В девяносто первом году Серегин и его команда предотвратили роспуск Советского Союза, преобразовав его во Вторую Империю, нейтрализовали банду Ельцина-Горбачева, подавили самодельную самостийность в Грузии, Прибалтике, Молдавии и на Украине, что позволило генералу Варенникову с единомышленниками приступить к позитивным преобразованиям. Еще Серегин до смерти напугал заокеанскую плутократию и вселил в многонациональный, пока еще советский, народ надежду на лучшее будущее. Только все пока сшито на живую нитку, и внутри страны и за ее пределами для Специального Исполнительного Агента еще много работы для того, чтобы будущее этого мира стало лучше, чище и добрее.
Часть 109
27 декабря 1991 года, 10:15 мск. Околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи
С Арменией после всех актов устрашения у нас получилось как по писаному. Президент Левон Тер-Петросян переговорил с генералом Варенниковым по телефону, выяснил, что Нагорный Карабах, по моему плану «ни вашим, ни нашим», отходит в центральное имперское подчинение вместе со всеми своими самодельными государственными структурами, после чего сел в самолет и прилетел в Москву, благо со стороны Грузии блокада Армении была прорвана. И уже оттуда на челноке он вознесся на «Неумолимый». И примерно таким же путем, вместе с генералом Варенниковым, на четырехсторонние переговоры прибыл президент Азербайджана Аяз Муталибов.
Тут, на борту, по пути в мои апартаменты, эти господа успели насмотреться на разную сисястую экзотику. Видели они и темных эйджел в облегченной темно-синей корабельной «тропической» униформе, и аналогично обмундированных серых из техсостава, и впечатляющих бойцовых остроухих в плотно обтягивающих торс футболках стального цвета и коротких темных шортах. Обычных мужчин и женщин тоже хватало, но именно эти компоненты моей военной машины придали азербайджанскому и армянскому «президентам» самый серьезный настрой.
Помимо этих трех человек и меня, на этой встрече в качестве свидетеля и ассистента присутствовала Нина Викторовна Антонова. И все, больше никого там не требовалось. Товарищам Покрышкину и Бережному, или, не дай Создатель, Виктору Сергеевичу Ларионову, в случае неудачи дипломатии задачу на уничтожение противоборствующих сторон я буду ставить в директивном порядке.
— Итак, — сказал я, — тем или иным способом, но Карабахскую войну нужно заканчивать. Сделано это может быть либо по-хорошему, либо по-плохому. Как оно бывает по-хорошему, вы видели в Минске и отчасти в Москве. К сожалению, во всех остальных местах мне приходилось действовать по-плохому. Особенно показательны в этом смысле события в Кишиневе…
— Да уж, — произнес Аяз Муталибов,- это было действительно показательно. Скажите, за что вы приказали отрубить головы всем этим несчастным, будто сейчас не цивилизованные времена, а седая древность? В других местах вроде до такого не доходило.
— Доходило, — сказал я, — только не в этом мире. В восемнадцатом году я приказал частью повесить, частью обезглавить весь состав тамошней Центральной Рады, потому что люди, взявшиеся решать судьбы народов, не обладали при этом ни малейшей легитимностью и не представляли никого, кроме себя самих. И с местными молдавскими депутатами получилось почти то же самое, с той лишь разницей, что они ПЕРЕСТАЛИ представлять своих избирателей после того, как приняли постановление о незаконности создания Молдавской ССР, якобы потому, что это было следствием пакта Молотова-Риббентропа. Само это решение дурацкое и незаконное, но не в этом суть. Следствием из такого постановления должен был стать роспуск всех органов власти, включая сам Верховный Совет, и выборы в Учредительное Собрание, депутатам которого и следовало решить, как несчастным молдаванам жить дальше. Но вместо того началось самое беспощадное силовое подавление политических оппонентов и фактическое развязывание гражданской войны, в то время как руководство Приднестровья опирается на четкую народную поддержку. Молдавия — это единственная территория бывшего Советского Союза, где националистические круги, взяв власть, ставили целью не создание собственного буржуазного государства, а присоединение к соседнему. Теперь вы поняли, за что я приговорил этих мерзавцев к смертной казни, или требуются дополнительные разъяснения?
— Нет, не требуется, — мотнул головой господин Муталибов. — Вы объяснили достаточно четко. Действительно, эти убогие своим дурацким решением выбили из-под себя же всяческую почву. Однако у нас в конфликте вокруг Нагорного Карабаха все совсем по-другому. Мы в Баку расцениваем происходящее там как вооруженный мятеж самозваного армянского руководства этой территории против законных азербайджанских властей. Карабах — это азербайджанская земля, а армяне на ней наглые пришельцы.
Пахнуло на меня в этот момент от неплохого вроде бы человека чем-то затхлым и омерзительным, отчего мой внутренний архангел сразу встал на боевой взвод.
— Земля, — громовым голосом рявкнул я, — принадлежит тому народу, который на ней живет испокон веков, а отнюдь не разным политическим деятелям, возомнившим о себе черт знает что! Это я пока не о вас, а о персонажах из ЦК РКП(б) образца двадцать первого года, которые перебрасывали Нагорный Карабах от Азербайджана к Армении и обратно будто горячую картошку. Но это дела прошлые, хотя и имеющие непосредственное отношение к сегодняшним событиям. Однако и тогда, и сейчас подавляющее большинство населения в Нагорном Карабахе составляли армяне, поэтому передавалась вам эта территория под гарантии самой широкой культурной и политической автономии. Отмена автономного статуса Нагорно-Карабахской области была для вас крайне плохим шагом, после которого постановление ЦК РКП(б) о передаче этой территории в состав Азербайджана утратило свою силу. Ничего другого я вам сказать не могу.
— Но мы считаем, что на самом деле Нагорный Карабах в состав Азербайджана был передан решением Парижской конференции двадцатого года! — вскричал азербайджанский «президент».
— Вы можете считать все, что угодно, но для меня ваш тезис ничтожен, — ответил я. — Во-первых, страны Антанты не имели никакого морального и юридического права принимать подобные решения на чужой территории. Впрочем, торговля тем, что им не принадлежит — это вполне обычное европейское занятие. Во-вторых, даже Парижская конференция передала вам Нагорный Карабах с условием его самой широкой автономии, так что вы своим дурацким решением сделали недействительной даже филькину грамоту от Антанты.
— Армянское руководство в Ереване и Степанакерте согласно на передачу Нагорного Карабаха в прямое ведение центрального правительства, — торопливо сказал Тер-Петросян. — Такой вариант нас вполне устраивает.
— Зато такой вариант не устроит азербайджанское общество, — возразил господин Муталибов.
— Азербайджанское общество еще должно подумать о том, как оно ответит за армянские погромы в Баку и Сумгаите, — рыкнул я. — Эти люди никак не были причастны к событиям в Нагорном Карабахе, но все равно подверглись самой жестокой первобытной агрессии, убийствам, грабежам и насилиям. Азербайджанских беженцев на территории, ныне оккупированные армянами, я вернуть могу, ибо уверен, что господин Тер-Петросян выполнит все обязательства, а вот армянам в Баку и Сумгаите в подобном случае будет грозить быстрая лютая смерть. Люди, что убивают своих соседей только за то, что те другого языка, веры и национальности, не достойны с моей стороны никакого снисхождения. Избавление от людоедских привычек требует самых жестоких мер, применяемых без всяких исключений.
— Мы не людоеды! — воскликнул азербайджанский «президент», в то время как армянский лидер взирал на происходящее с чувством мрачного удовлетворения.
— Вы хуже людоедов, — с нажимом произнес я. — Те убивают, только если голодны, а ваши люди становятся одержимы насилием, едва только почуют запах безнаказанности. Я уже разгребал подобную коллизию в мире русско-японской войны, так что достаточно хорошо осведомлен о природе армяно-азербайджанского конфликта, его побудительных мотивах и главных выгодоприобретателях. Заваривают такую кашу в том случае, если хотят устроить передел властных полномочий и всего, что нажито непосильным трудом. И тогда, и сейчас основная причина трагедии находится за пределами Кавказа, среди самых высокопоставленных столичных функционеров, желающих тухлого. Остальные участники процесса волей или неволей пляшут под их дудку. Впрочем, Нагорный Карабах — отнюдь не уникальное явление, все остальные межнациональные конфликты на территории бывшего Советского Союза возникли и развивались в одно время и по тем же правилам. Просто в Приднестровье и Южной Осетии одна из сторон желала продолжения своего существования в составе единого государства и была для меня своей, а и азербайджанцы, и армяне одинаково одержимый националистическим безумием и враждебны имперской идее. Именно поэтому я задвинул Карабахский конфликт на самую последнюю очередь.
— А как же Чечня, разве это не конфликт? — спросил генерал Варенников.
— Чечня — это нарыв, возникший за счет внешней инвазии деструктивных сил, в том числе и через территорию Грузии, — серьезно ответил я. — Воодушевленные успехом в Афганистане, монархии Персидского залива при поддержке ЦРУ и прочей западной сволочи решили продолжить свою борьбу с неверными прямо на российской территории. Однако после моей операции в Грузии транспортные пути в Армению оказались разблокированы, а в Чечню через Панкисское ущелье, напротив, заблокированы. Нарыв будет вскрыт и вычищен до белых костей при минимальных жертвах для мирного населения, но когда это произойдет, я вам не скажу. Чего не знаешь, того не сможешь выдать даже ненароком, а из Грозного мои исходные позиции для нанесения удара ненаблюдаемы, а потому для господина Дудаева и его присных он будет абсолютно внезапным и сокрушительным.
— Это будет как в Пакистане? — спросил диктатор-местоблюститель поста президента Второй Империи.
— Скорее как в Тбилиси, — ответил я. — Все же чеченцы наши общие сограждане и нуждаются в избавлении от оседлавшей их кровавой кодлы, а также в позитивной реморализации, а не в хаосе тотального уничтожения. К тому же на этот счет имеется значительный положительный опыт миров двадцать первого века. А еще кое-кому следовало бы напомнить, что христиане и мусульмане, собственно, веруют в одного Бога-Творца, и всякие распри между ними — это происки Шайтана, действующего через разных алчных злобных глупцов, жаждущих грабежей чужого добра, убийств и насилия над женщинами. И это все, что присутствующим сейчас нужно знать.
— Я вас понял, — сказал генерал Варенников, — а потому давайте вернемся к нашему основному вопросу. Я полностью с вами согласен в том, что Карабахский конфликт так или иначе нужно заканчивать в самое ближайшее время. Согласие Армянского руководства соблюдать мирный план у нас есть, дело за Азербайджаном.
— Но если я подпишу такое соглашение, то меня сразу свергнут и, может, даже убьют! — испугался господин Муталибов.
Истинным Взглядом было видно, что этот перебежчик из советской эпохи никаким авторитетом в буйном азербайджанском обществе не обладает, настоящим президентом себя не ощущает, а потому боится каждого чиха национально-демократической оппозиции. В Основном Потоке его свергнут через два месяца, потом восстановят (ибо преемник завалит все, что возможно), потом опять свергнут «широким гражданским протестом» со стрельбой на улицах. В итоге опальный экс-президент эмигрирует в Россию, откуда азербайджанские власти будут пытаться его вытащить, чтобы судить по обвинению в организации государственного переворота и, скорее всего, казнить. Однако Москва не выдаст этого человека ни при Ельцине, ни при раннем Путине, а потом он добровольно вернется на родину уже при Ильхаме Алиеве. Тот стал президентом «по всем правилам», и уже не опасался соперничества с бывшим первым секретарем ЦК КП Азербайджанской ССР.
— Значит, так, — сказал я, — убить мы вас не дадим, это совершенно исключено. Безопасность вам и вашей семье будет гарантирована. Зато при попытке переворота все ваши противники неизбежно должны будут собраться в кучу, и вот тогда мы с ними поступим как в Тбилиси. Потом вы все равно вернетесь на свой пост, да только ваши оппоненты уже не смогут ничего возразить, потому что одни будут далече, а за другими имперская служба безопасности станет охотиться как за бешеными зверями. Альтернативой такому плану может стать только полный разгром всего и вся, с превращением Азербайджана в территорию центрального подчинения.
— Но в Ново-Огарево вы обещали мне совсем иное… — недоумевающе произнес азербайджанский «президент».
— Это было обещание на тот случай, если армянская сторона заерепенится и откажется прекращать конфликт, — пояснил я. — Но, как видите, господин Тер-Петросян согласен на все и сразу. По моему плану армяне уже получили все, за что боролись, и даже самые отчаянные головы в Ереване понимают, что победить и тем более оккупировать весь Азербайджан — это для них ненаучная фантастика, даже если Москва будет взирать на происходящее с олимпийским равнодушием.
— Самым главным аргументом в пользу вашего плана было то, что с момента прекращения грузинской независимости вы сразу, без предварительных условий, прекратили транспортную блокаду наших границ с этого направления, — сказал армянский «президент». — Это наше общество заметило сразу и оценило по достоинству. К тому же мы и в самом деле получили все, что хотели. Армяне Карабаха избавились от диктата Баку, а чужого нам не надо. Затяжная война с блокадами и контрблокадами — совсем не то, что мы хотим для нашего народа. Азербайджанские беженцы могут вернуться к местам своего постоянного пребывания, только мы опасаемся, что они опять возьмутся за свое и примутся перекрывать Лачинскую дорогу.
— Лачинский коридор, — прервал молчание генерал Варенников, — будет находиться под постоянной охраной армейских частей, и любая попытка нарушить движение будет приравнена к вооруженному мятежу, со всеми вытекающими последствиями. Это Сергей Сергеевич у нас гуманный и технически развитый, а потому предварительно парализует бунтовщиков и только потом начинает задавать им вопросы. Мы — люди бедные и отсталые, не имеющие на вооружении ничего, кроме артиллерии и пулеметов, и в силу этого нелетальные методы нам недоступны. Люди, которые поднимают мятеж, чтобы убить и изгнать своих соседей, не заслуживают ничего, кроме захоронения в безымянных могилах. Правила совместной жизни разных народов на одной территории вбиваются в упрямые головы только таким способом.
— Некоторое количество ручных парализаторов частям, несущим службу в Лачинском коридоре, передать можно, а в случае по-настоящему массового нашествия без колебания применяйте и пулеметы, — сказал я. — Только вот ведь какая зараза: эти самые национальные демократы вполне могут додуматься гнать перед собой собственных женщин и детей. Мол, русский солдат в баб и ребятишек стрелять не станет. Впрочем, постоянный орбитальный контроль на такой случай никто не отменял, так что мои люди прибудут очень быстро, даже если их никто не будет вызывать. Сразу могу обещать, что все причастные к подобным безобразиям исчезнут из этого мира с концами, а дальше мы уже будем разбираться, кого еще можно перевоспитать, а кто пойдет на постоянное место жительства в приледниковую тундростепь одного из миров Каменного века.
— Нам этого будет достаточно, — сказал Левон Тер-Петросян, — теперь решение только за господином Муталибовым: отпустит он Карабах по-хорошему или вам придется принуждать его к этому силой.
— Я подчиняюсь грубому диктату, ведь вы не оставили мне иного выхода, — вскинул голову азербайджанский «президент». — И в то же время я понимаю, что рушащуюся с горного склона лавину мне самому не остановить. Это я о нашей национал-демократической партии, готовой разнести республику в клочья. А с вашей помощью у меня, быть может, хоть что-то и получится.
— Аминь! — сказал я. — Давайте подпишем документы, а все возникающие проблемы будем решать в рабочем порядке. Возможности для этого имеются.
Тысяча сто сорок седьмой день в мире Содома, ранний вечер, Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Силы
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи
Закончив переговоры по Карабахскому вопросу и обменявшись мнениями с Ниной Викторовной на тему того, что, в отличие от других республик, Азербайджан — вопрос неустойчивый, я направился не в Шантильи, а в Тридесятое царство. Там, в моем рабочем кабинете, я назначил встречу с Екатериной Скавронской, пожелавшей поступить ко мне на службу.
На этот раз, одетая в легкое светлое платье в стиле конца двадцатого века и без ауры смертницы, выглядела эта особа совершенно иначе, чем в прошлый раз. Теперь, когда ее сознание не было замутнено страхом скорой смерти, Истинным Взглядом я видел в нем многочисленные таланты, помимо умения соблазнять падких на сладкое мужчин.
— Садитесь, госпожа моя Екатерина Павловна, и давайте поговорим, — сказал я, указывая на стул, который невидимые слуги тут же услужливо отодвинули от стола.
— А вы, любезный, — сказала моя визави, последовав моему предложению, — в прошлый раз не показались мне таким… воспитанным.
— В прошлый раз были одни обстоятельства, а сейчас они другие, — ответил я. — Тогда я брал на поруки приговоренную к смерти преступницу, а сейчас передо мной умная и красивая дама, желающая поступить ко мне на службу.
— Вы забыли упомянуть о моей знатности, а это портит мое впечатление о вас, — слегка обиженным тоном произнесла госпожа Скавронская.
— В моих владениях знатность не передается по наследству, — парировал я. — Титул имперской графини вам еще следует заслужить. Впрочем, с вашими талантами это будет не так уж и сложно, потребуется лишь приложить небольшую толику желания и старания.
— Желание имеется, ибо жизнь домашней курицы не для меня, — сказала моя собеседница. — Другие как хотят, а я от такого шарахаюсь как от огня. Только вот хотелось бы знать, каким образом вы намереваетесь меня использовать.
— Используют туалетную бумагу, а с человеком работают, — хмыкнул я. — Одно вам могу сказать точно: роль примитивной медовой ловушки для вас мелка. Мой Истинный Взгляд говорит, что вы способны на большее, чем соблазнять высокопоставленных самцов своим роскошным телом.
— Большинство мужчин, с которыми я была знакома, и вправду не могли разглядеть во мне ничего, кроме роскошного тела, — задумчиво произнесла госпожа Скавронская. — Но вы оказались исключением, да и Петр при нашей первой встрече тоже не обратил на мою наготу никакого внимания. Большинство человеческих самцов, увидев голую униженную женщину, молящую о пощаде, тут же принялись бы над ней торжествовать, как это делал ваш приятель Бонапарт. Но вы такого моего положения как бы даже не заметили, а вместо того сразу сказали, что забираете меня с собой, да еще приказали привести мою дочь. И в то же время я не увидела в вас чувства унижающей жалости — вы сразу приняли благоприятное для меня решение и шли к его исполнению, не тратя времени на пустые разговоры. Если бы не та сцена, я бы еще колебалась, стоит ли поступать к вам на службу. Даже не желая оставаться в семье Петра, я вполне могла попросить отпустить меня на свободу в каком-нибудь другом мире, куда не распространяется власть Бонапарта. Но теперь я вся ваша, и душой и телом, берите меня и владейте, как вам будет угодно.
— Ваше тело мне без надобности, оставьте его для других, более подобающих моментов*, — сухо ответил я. — К тому же я никогда не владею людьми, а только сотрудничаю с ними, когда у них имеется встречное желание. После поступления на службу вы останетесь человеком свободным в личных поступках, но обязанным подчинению в соответствии с поставленными задачами.
Примечание авторов:*
— Желание имеется, — промурлыкала моя собеседница. — Ведь я понимаю, что в любом другом случае мне не удастся устроить свою жизнь вполне достойным образом. Кроме того, вы очень интересный человек, и если бы не некоторые особые обстоятельства, я бы сказала, что влюблена в вас с момента нашей первой встречи. Это чувство для меня ново, а потому крайне непривычно, и по этому поводу я сейчас в полной растерянности…
Я еще раз посмотрел на госпожу Скавронскую Истинным Взглядом, и увидел в ее душе, помимо чисто меркантильных устремлений, некоторые признаки зарождающегося Призыва. Чувство верности в обычной жизни было патологически чуждо этой женщине, а харизматиком из ее прошлых контрагентов был только милейший Боня, с которым она находилась на ножах. Прежде, чем говорить дальше, следовало бы отпустить ее погулять еще на недельку по Тридесятому царству, чтобы дождаться окончательной утряски мятущихся чувств. При этом неважно, что теперь в Тридесятом Царстве я бываю крайне редко. Стремление к удаленному объекту может даже ускорить вызревание Призыва. Но, к сожалению, поступать на службу она пришла уже сейчас, в таком вот неготовом состоянии…
Однако я вполне могу предварительно отправить эту особу к Лилии и любезной Галине Петровне, и попросить их проводить все медицинские манипуляции как можно медленнее, чтобы немного растянуть время. Но сначала мне здесь нужны Колдун и… мисс Зул. Нашему магу-исследователю следует проверить, не является ли госпожа Скавронская магиней хоть в малейшей степени, потому что с уроженцами миров Основного Потока ничего нельзя сказать заранее, а мисс Зул должна посмотреть ее по своей части. И вообще, проверка на толерантность и ксенофобию моей потенциальной Верной тоже не повредит.
Первым пришел Колдун. После окончания уроков в школе он считается находящимся на службе, а потому самостоятельные домашние задания делает тут же, в Башне Силы, в своем личном кабинете. И вместе с ним пришла любезная Лидуся. Такое уж это дело — магическая любовь, когда супруги стремятся находиться вместе, как минимум на расстоянии прямой видимости друг от друга.
— Добрый вечер, Сергей Сергеевич, — поздоровался мальчик.
— Добрый вечер, сир, — следом за мужем повторила Линдси. — Скажите, что мы должны сделать?
— Посмотрите на эту женщину, и скажите, что вы думаете о ее особых способностях, — ответил я, кивком указав на госпожу Скавронскую.
Колдун вытащил из-за отворота рубашки свой черный кристалл, зажал его в левой руке и внимательно посмотрел на пациентку. И тут же к его восприятию подключилась Лидуся. Оказывается, в супружеской паре магов, обвенчанных через магический круг, возможно и такое. При этом госпожа Скавронская явно испытала нечто вроде шевеления волос на голове и почесывания в паху и подмышках: беспокойно заерзала на своем стуле, а потом встревоженно спросила:
— Ой, господин Сергий, а что эти дети на меня так странно смотрят?
— Т-с-с, госпожа моя Екатерина, так надо, — ответил я и добавил: — Я потом все объясню.
Впрочем, продолжалось исследование где-то около минуты, после чего Колдун убрал свой кристалл на законное место, и следом за мужем расслабилась и Линдси.
— Эта женщина с точки зрения магии похожа на Гретхен, — сказал наш маг-исследователь. — Способности к магии у нее почти никакие, зато чрезвычайно повышена чувствительность к разным сверхъестественным проявлениям. Из этого следует, что ее пребывание в Тридесятом царстве абсолютно безопасно.
— А я, — сказала Линдси, — не увидела в ней ничего злого или просто плохого. Некоторая э-э-э… половая распущенность не в счет, взрослым женщинам тут такое не запрещено.
— Итак, госпожа моя Екатерина, пришло время наконец объяснить происходящее, — сказал я. — В первую очередь позвольте представить вам мага-исследователя и имперского графа Дмитрия Абраменко и его супругу магиню разума и жизни Линдси, в девичестве виконтессу Торнтон. Я пригласил Дмитрия для того, чтобы он обследовал вас на наличие магических талантов, а его жена пришла потому, что они стали неразлучны с тех пор, как поженились магическим браком. Все остальное вы слышали сами: никаких препятствий по магической части для вашего дальнейшего пребывания в этом месте и поступления на службу не имеется.
— Ой! — воскликнула госпожа Скавронская. — А разве так можно, чтобы такие молодые люди, почти дети, уже были бы мужем и женой?
— Когда будущих супругов соединяет между собой магический круг, только так и можно, — ответил я. — Разорвать такую связь между двумя магами можно только необратимо повредив им обоим, а раздельное существование для них становится невыносимой пыткой. Законный брак, фиксирующий фактическое положение вещей, в таком случае становится наилучшим решением. Еще на Линдси до совершеннолетия наложено обратимое контрацептивное заклинание, и это единственное ограничение этого брака. То, что происходит за закрытыми дверями супружеской спальни, не касается никого, кроме самих супругов. Принцип неприкосновенности личной жизни у нас соблюдается свято. Мы можем только надеяться, что молодые будут благоразумны.
— Лилия сразу узнает, если между нами что-то было, — с легкой ехидцей произнесла Линдси, лукаво глянув на своего покрасневшего мужа.
— Лилия никогда и никому об этом не расскажет, даже мне и Птице, — ответил я. — Между нами на эту тему имеется особая договоренность. Единственными, кто узнает ее мнение по этому вопросу, будете вы сами. Понятно?
— Понятно, сир, — склонила голову Линдси. — Хочу сказать, что вы добрейший и мудрейший из всех монархов, которых знала история.
— Вот только не надо мне льстить, — ответил я, — я просто стараюсь делать свое монаршее дело самым настоящим образом.
— Это не лесть, сир, а, как говорит Кобра, констатация факта, — упрямо заявила Линдси. — Ну вот спросите кого хотите, все скажут, что так и есть.
И тут заговорила моя гостья.
— С тем, что господин Сергий это благороднейший и мудрейший из всех государей, я полностью согласна, — промурлыкала она. — Но, молодые люди, скажите, разве ваши родители не были против этого брака?
Колдун вздохнул и угрюмо ответил:
— Мои родители остались в родном мире, но туда для нас пока доступа нет, поэтому Сергей Сергеевич мне тут за приемного отца и старшего брата, а Анна Сергеевна, вы с ней еще встретитесь, за приемную мать. Еще имеются два искусственных мира, где тоже живут мои папы и мамы, но Сергей Сергеевич считает, что собирать конференцию родных можно только при полном кворуме. Я один, а пап, мам и сестренок у меня получается много, и разорваться на три или четыре части у меня не получится. Я по ним очень скучаю, но если надо потерпеть, я буду терпеть. Жизнь моя складывается наилучшим образом: я занят нужным и важным делом, меня тут любят и уважают, считая почетным взрослым. И к тому же я женился на любимой девушке, отчего стал безмерно счастлив.
— А я круглая сирота, — сказала Линдси, поцеловав мужа в щеку. — Сначала я поступила в королевский женский колледж магии и колдовства, а это все равно как умерла, потому что в процессе пятилетнего обучения из ста первокурсниц должно было получаться сорок дипломированных колдуний, а все остальные, отчисленные за самые низкие баллы по успеваемости и поведению, заканчивали жизни на жертвенном алтаре. Но едва я успела перевестись на второй курс, как власть в нашей Британии поменялась, и новый король оптом приговорил всех колдуний и студенток к лютой и бесчестной смерти на женской бойне. Однако мне удалось избежать ареста. С Божьей Помощью я бежала в другой мир, владыки которого были добрыми людьми, и именно они позвали на помощь моего нынешнего господина и повелителя, чтобы тот разобрался со всеми ужасами нашего мира. И едва я его увидела, сразу захотела поступить на службу, чтобы есть то, что дадут, и спать там, где положат. И тогда же я встретила и полюбила моего будущего мужа. Но тут на горизонте снова замаячили ненавистный папенька и братец Томми. И тогда мой повелитель распорядился поженить нас с любезным Деметриусом, а моим так называемым родным выплатить двадцать гиней отступного, как будто меня тут просто съели. Такие уж в Британии нашего мира были обычаи. Нет теперь у меня никого родней приемного отца господина Сергия, приемной матери госпожи Анны, старших сестер Кобры и Анастасии, а также любимого мужа. Вот и все моя история, в которой я захотела поступить на службу, а в итоге стала сама себе госпожой, обрела дело по душе, мужа и счастье.
— Да, госпожа моя Екатерина, — подтвердил я, — все это действительно так. Эта пара моих юных приближенных, можно сказать, является счастливой противоположность вам с генералом Багратионом. Впрочем, разговор у нас сейчас не об этих молодых людях, а о вас самой.
— А я, — с достоинством произнесла моя собеседница, — тоже сделала из этого разговора свои выводы, добавив их к тому, что знала ранее. Все, кто поступил к вам на службу, заняты любимым делом, уважаемы в обществе, не бедствуют и оттого счастливы. С последним и отчасти с первым составляющими счастья в прошлой жизни у меня все было в порядке, а вот общество, хоть в Санкт-Петербурге, хоть в Европе, смотрело на меня как на падшую женщину, высокородную куртизанку. И все из-за того, что я презревала бытующие в нем условности и поступала так, как надо мне, а не в соответствии с правилами приличия, которые я бы назвала двуличием или даже многоличием. А еще мне нравится, что в своем государстве вы завели такие порядки, когда женщина сама является хозяйкой своих желаний.
Истинный Взгляд говорил, что госпожа Скавронская не кривит душой и даже не уговаривает сама себя, а излагает то, что думает и чувствует. В старом обществе, хоть в российском, хоть в европейском, она о таком не могла заикнуться даже в компании самых близких любовников. Она ведь отнюдь не глупа, достаточно храбра и решительна, а общество отводило ей роль экзотической белой кошки, которая обязательно должна мурлыкать, когда ее гладят по спинке. А эта женщина не желает мурлыкать — ей хочется уважения, а еще больше самоуважения, чего при ее прежней социальной роли достичь было невозможно…
И как раз в этот момент в мой кабинет походкой «от бедра» вошла наша рогатая-хвостатая икона дамского стиля, то есть мисс Зул. Дополняли образ маленькое черное платье в обтяжку и черные высокие туфли-шпильки.
— Добрый вечер, господин Серегин, добрый вечер, Дмитрий и Линдси, и вам, сударыня, чьего имени я пока не знаю, я тоже желаю здравствовать долгие годы, — произнесла она, обнажив острые зубы в коронной улыбке.
К чести госпожи Скавронской, на ее лице не дрогнул ни один мускул.
— Добрый вечер, госпожа графиня, — ответила она, — я о вас премного наслышана от разных наших общих знакомых, и весьма рада нашей встрече.
— Браво, милочка! — воскликнула мисс Зул. — Вы мне нравитесь! Большинство самок бесхвостых-безрогих, увидев меня вблизи, попросту падают в обморок, однако вы не только смогли удержаться от столь дурацкого поступка, но и ничуть меня не испугались. А еще я вижу, что в вас имеется изрядная толика нашей огненной деммской крови, и именно она делает вас непохожей на прочих безрогих-бесхвостых.
— Госпожа Скавронская желает поступить ко мне на службу, — сказал я, — и я в первую очередь подумал о твоем разведывательно-диверсионном подразделении. Предполагаю, что агент глубокого внедрения получится из нее хоть куда…
— Ни слова больше, господин Серегин, — оборвала меня рогатая-хвостатая. — Я сама разберусь, где и в каком качестве можно использовать эту госпожу. Самое главное, что в ее хорошенькой головке присутствует острый ум, не скованный дурацкими ограничениями. Вся прочая фактура у нее хоть и чрезвычайно хороша, но уже слегка поношена, поэтому начинать лучше с посещения госпиталя и беседы с госпожой Лилией. Идемте, милочка, вас ждут великие дела.
Когда они вышли, я вздохнул с облегчением. Госпожу Скавронскую удалось окончательно реморализовать и пристроить наилучшим образом. А меня ждут дела в Баку, где от известия об армяно-азербайджанском соглашении в буйных головах уже закипает моча. Вырубать такое следует сразу и под корень.
28 декабря 1991 года, 11:15 мск. Околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи
Перед тем, как начать решать проблемы в Баку, я решил встретиться с тремя бывшими «хозяевами» этой территории: Гейдаром Алиевым, Кямраном Багировым и Абдурахманом Везировым. Исходя из того, что я увидел Истинным взглядом в господине Муталибове, стало понятно, что на роль Бакинского генерал-губернатора этот человек не годен категорически — значит, нужно проработать разные запасные варианты.
При Алиеве Азербайджан был лоялен советскому строю, но насквозь пронизан коррупционными и клановыми связями. Все дела там делались по родству или за солидный бакшиш, а выбиться «в люди» простой человек мог, лишь удачно женившись на дочке большого начальника. Если до Алиева должности почти открыто продавались и покупались, то при нем все важные посты заняли его земляки из Нахичевани, в том числе ближняя и дальняя родня. Однако при этом человеке Азербайджан стал одной из самых процветающих советских республик, и дело тут не только в дотациях из Центра, но и в хозяйственности главного раиса, не стеснявшегося нагнуться за копеечкой.
Власть сменилась в восемьдесят втором, когда Алиев ушел с повышением на должность зампредсовмина СССР. Товарищ Багиров был идейным преемником и продолжателем дел прежнего хозяина, и при нем поначалу все в республике развивалось в прежнем ключе развитого социализма. Но потом на московский трон вскарабкался месье Горбачев, и начались кунштюки с перестройкой, демократией, гласностью и… вырубанием виноградников. Ухудшение финансового положения населения совпало с ростом националистических настроений. И тут тоже все верно, ведь при социалистической демократии оппонировать коммунистам у власти могут только деятели с националистическими убеждениями, которых КГБ по указанию из Москвы повыпускал из-под спуда на всех национальных территориях, а не только в Азербайджане и Армении. В соответствии с этими же веяниями националистическим душком пропиталась и часть коммунистического руководства Азербайджана, что отозвалось увеличением давления на национальные меньшинства, в первую очередь на армян.
Карабахская проблема в первый раз бабахнула в восемьдесят восьмом, тогда еще без единого выстрела. Совет депутатов Нагорно-Карабахской автономной области обратился к советскому руководству с официальной просьбой изъять эту территорию из состава Азербайджана и передать Армении. При этом депутаты-азербайджанцы то заседание совета бойкотировали, и участия в голосовании по вопросу территориальной принадлежности Карабаха не принимали. Так на тлеющие угли уже разгорающегося национализма плеснули ведро керосина.
И тут же пролилась первая кровь. Под Аскераном (это в самой НКАО, в Шушинском районе) и в Сумгаите население азербайджанской национальности толпой поднялось громить и резать своих армянских соседей за то, что те инородцы и иноверцы, а потому не признают никаких местных авторитетов и вообще желают отделиться от Азербайджана и присоединиться к Армении. И уже эти события резко радикализировали карабахских армян. При этом официальные власти в Баку и лично товарищ Багиров утратили контроль над ситуацией и могли только бить по хвостам, снимая с работы проштрафившихся стрелочников. Известный российский теледеятель азербайджанского происхождения Михаил Гусман говорил, что Кямран Багиров был порядочным, некоррумпированным человеком, но в то же время очень слабым политическим лидером. Впрочем, и в Ереване могли лишь разводить руками: деятели в Степанакерте не подчинялись им никаким образом.
На этом основании через три месяца после сумгаитских событий Багирова и убрали, заменив его на Абдурахмана Везирова, на тот момент занимавшего должность чрезвычайного и полномочного посла Советского Союза в… Пакистане. Делая карьеру по дипломатической линии на протяжении двенадцати лет, это человек не был замешан ни в каких коррупционных или клановых группировках и, несмотря на то, что был родом из Нагорного Карабаха, не владел в полном объеме азербайджанским языком. Дипломат по натуре, товарищ Везиров разделял интернационалистские ценности и стремление к политическим реформам (а вот это зря), а еще был последовательным противником Гейдара Алиева и насажденной им клановой камарильи. Вот и сейчас эти двое смотрят друг на друга рассерженными котами.
Однако при всех своих достоинствах этот человек не смог эффективно справиться со сложной политической ситуацией в Азербайджане, и бежал из Баку после неудачной попытки подавления националистического мятежа силами советских армейских частей в январе девяностого года. Впрочем, к тому времени ситуация в республике была запущена настолько, что ее руководство по большей части перешло на националистические позиции, и новый первый секретарь выглядел в общей массе тамошнего истеблишмента белой вороной. Когда в Баку начались очередные армянские погромы, эти деятели приказали милиции и внутренним войскам не вмешиваться, а введение чрезвычайного положения и подавление вооруженных отрядов Народного фронта силами воинских частей назвали агрессией центра против суверенного Азербайджана. И это при том, что из семидесяти пяти процентов населения, принявших участие в голосовании о сохранении СССР, девяносто три процента ответили «Да».
Такое противоречие говорит о фатальном отрыве местной власти от широких народных масс, а еще о том, что Народный фронт Азербайджана силен не столько массовой народной любовью, сколько организованными незаконными вооруженными формированиями, потаканием властей и финансовой и информационной поддержкой со стороны стран Запада. Так называемая «мировая общественность» два года назад жертв армянских погромов не увидела вовсе, зато убитых советскими солдатами боевиков Народного фронта посчитала гражданскими лицами. Массовая истерия в западной прессе, к которой Михаил Меченый был очень чувствителен, привела к тому, что через четыре месяца после погромов в Баку чрезвычайное положение было отменено, и ситуация стремительно покатилась к кровавой развязке Карабахской войны.
Что касается Народного фронта, то начиналось это националистическое движение с Бакинского клуба ученых, возникшего после… Сумгаитского погрома в восемьдесят восьмом году. При этом основополагающие программные принципы азербайджанской интеллигенцией были заимствованы из программы Народного фронта Эстонии, а это само по себе говорит о многом. Основные политические требования Народного фронта к властям — ликвидировать Нагорно-Карабахскую автономную область (НКАО), подвергнуть аресту активистов комитетов «Карабах» и «Крунк», и таким образом восстановить суверенитет Азербайджанской ССР в Нагорном Карабахе.
Чуть позже к умеренным националистам из Народного фронта присоединилась радикальная группировка «Варлыг», лидер которой Абульфаз Эльчибей в Основном Потоке стал очередным президентом Азербайджана после второго смещения господина Муталибова. Дела этого человека в Основном Потоке говорят сами за себя. Правил он Азербайджаном только год, за это время вдрызг продул первую Карабахскую войну (на ней армяне воевали за выживание, а азербайджанцы за то, чтобы изгнать их с родной земли или убить), дотла разорил экономику и разжег такие политические распри, что это привело Азербайджан на грань междоусобной гражданской войны.
На референдуме о доверии этому деятелю за его отстранение от поста президента высказались девяносто восемь процентов проголосовавших, причем явка составила девяносто два процента. При этом Народный фронт Азербайджана назвал итоги референдума сфальсифицированными, Государственный департамент США в специальном заявлении выразил озабоченность по поводу организации референдума и чрезвычайных условиях его проведения, а ОБСЕ оценило последующие выборы президента, на которых победил Гейдар Алиев, как «не соответствующие некоторым обязательствам Азербайджана в рамках ОБСЕ». Исходя из данной реакции, становится понятно, чьими креатурами являлись националистические деятели из Народного фронта и лично господин Эльчибей.
Всю эту информацию я получил не только от своей энергооболочки и посредством орбитального сканирования текущего положения дел, но и серфингом по интернету в мирах двадцать первого века с техногенными и вторичными порталами. У одного товарища Путина следственная группа базировалась на борту у Амилы, а у другого — на борту Маре. Нет, не зря Патрон погнал меня по искусственным мирам, прежде чем пускать в девяносто первый год. Где бы иначе я взял такой роскошный источник информации, которую потом требуется лишь уточнять и проверять при помощи орбитального сканирования?
Вместе с подчиненными Бригитты Бергман информацию получали сотрудники КГБ из восемьдесят пятого и семьдесят шестого годов, МГБ из пятьдесят третьего года, ГУГБ НКВД из четырех миров первой половины сороковых годов, а также доверенные люди товарища Сталина из восемнадцатого, то есть уже девятнадцатого года. Должны же советские вожди во всех мирах знать о глубине той националистической трясины, в которую их влечет государственное устройство СССР, установленное «гениальным» Лениным вкупе с поддакивавшим ему месье Троцким. Все материалы по предыдущим делам я им уже передал, теперь настала очередь армяно-азербайджанского вопроса, завязанного на карабахскую проблему.
Проскрипционные списки, особенно в ближайших по времени мирах, объемом уже превысили «Войну и Мир», а дела все не кончаются и не кончаются. Кого-то отчисляют из институтов с волчьим билетом, кого-то снимают с работы или ссылают на мелкие должности в разных тьмутараканях, а уголовные дела открытых диссидентов пересматривают в сторону ужесточения вплоть до высшей меры. Только отсюда, из девяносто первого года, с информационной поддержкой из искусственных миров, стало понятно, насколько поздняя советская система была засорена разным человеческим шлаком.
Трех бывших первых секретарей компартии Азербайджана также ознакомили со всей информацией, собранной по их республике. Так что вид у них сейчас такой, будто их ударили пустым мешком по голове. И нынешнее-то положение кажется им чрезвычайно плохим, но то, что ждет Азербайджан на существующей исторической траектории, выглядит как сущий апокалипсис.
— Ну что, товарищи главные азербайджанские коммунисты, — сказал я, разбавляя слова умеренным количеством мата, — доигрались в социалистическую демократию?
— Мы ни во что и не играли, — пытаясь сохранять достоинство, сказал Гейдар Алиев, — это с нами играли в разные игры — сначала господин Горбачев, а потом вы…
— А я не играю, а выполняю задачу, поставленную передом мной Творцом Всего Сущего, — ответил я. — Территориальную целостность Второй Империи следует восстановить в полном объеме, а внутренние конфликты на ее землях необходимо погасить до конца и пролить водой, чтобы не осталось ни одного тлеющего уголька. Кстати, насчет игр: мне прекрасно известно, что в «девичестве» господин Эльчибей, который сейчас так жарко ораторствует там, внизу, зажигая толпу, носил фамилию Алиев. И, мало того, родом он из родной вам Нахичеванской области, а значит, является человеком вашего клана. Уж не вы ли в должности первого секретаря Азербайджанской коммунистической партии пятнадцать лет назад приложили все возможные усилия к тому, чтобы приговор этому человеку оказался максимально мягким, а по отбытии минимального наказания пристроили его в Республиканский рукописный фонд АН Азербайджанской ССР на должность младшего научного сотрудника? Человеческое общество устроено, знаете ли, таким образом, что много лет спустя по затылку прилетают даже надежно закопанные бумеранги.
— Да, но причем тут социалистическая демократия? — спросил меня товарищ Везиров, который как раз на этой демократии погорел полностью и без остатка.
— Дело в том, — вздохнул я, — что в средневековой по своей сути этнокультурной доминанте вашего народа понятие классической демократии отсутствует по определению. У вас это слово означает народный бунт против существующих порядков, хаос, безвластие и безудержное насилие вооруженных над безоружными. Все это вы наблюдали на своей земле последние три года, когда чем демократичнее был политический процесс, тем больше в нем было самого неприкрытого насилия. И это при том, что примерно семьдесят процентов вашего населения в гробу и белых тапках видели и господина Муталибова, и Народный фронт со всеми его вождями и вооруженными бандюками. Естественная форма устройства вашего государства — это султанат или эмират, когда власть персонифицируется в одном человеке, на которого и возлагаются все надежды и чаяния, и его же винят во всех несчастьях. Однако люди, способные взвалить на себя такую ношу и тащить ее с честью и достоинством, чрезвычайно редко оказываются лидерами бунтов. В основном это безответственные демагоги и кровожадные маньяки, которым важен не результат переворота, а сам процесс бунта и упоения властью, без малейшей ответственности. Поэтому все мысли подавляющего большинства вашего народа только об одном человеке, при котором и небо было голубее, и солнце светило не так зверски, и еда сама прыгала в рот. И этот человек сейчас как раз стоит передо мной.
— Вы это обо мне? — спросил товарищ Алиев.
— Да, о вас, — подтвердил я. — Именно Гейдара Алиева в девяносто третьем году Основного Потока после всех неустройств эльчибеевщины народ принял с распростертыми объятьями и вознес на трон девяноста шестью процентами голосов от всего списочного состава избирателей. Но и это еще далеко не все. Есть у меня такая служебная способность — насквозь видеть истинную суть стоящего передо мной человека. Я посмотрел на господина Муталибова, на товарищей Багирова и Везирова, на вас, наконец — и понял, что никто другой не сможет справиться с ситуацией так, как вы. А это значит, что при всем богатстве выбора из прошлых и нынешних руководителей Азербайджана никакой альтернативы вам нет.
— Но при этом вы не снимете требования ни по имперской национально-культурной унификации, ни по передаче Нагорного Карабаха в прямое подчинение Москве? — с угрюмым видом спросил Гейдар Алиев.
— Нет, не сниму, — ответил я. — Эти вопросы не обсуждаются.
— В таком случае я вынужден отказаться от вашего предложения, поскольку не считаю для себя возможным быть угнетателем собственного народа, — проявляя дурацкое упрямство, ответил мой собеседник.
— Ну что же, — сказал я, — значит, быть по сему. Все в этих подлунных мирах имеет свою цену, в том числе погромы армянского национального меньшинства и жестокий конфликт, развязанный вашими бакинскими элитами в Нагорном Карабахе. Пролитая кровь и сотни тысяч беженцев, не только армян, но и русских, вопиют к отмщению. Некоторые нации требуется угнетать в определенной степени, потому что, вырвавшись на волю, они становятся опасны для своих соседей и для себя самих. С вами или без вас, нормальная жизнь в Азербайджане будет восстановлена, а его население приведено к вменяемому состоянию, пригодному для жизни рядом с другими народами Империи. Я не умею ничего делать понемножку или наполовину, поэтому ради достижения этой святой цели я готов депортировать в тундростепи Каменного века любое количество желающих тухлого, пусть даже это будет поголовно вся ваша национальная интеллигенция и чиновничество. Сталкиваясь с сопротивлением моим устремлениям, я становлюсь безжалостен и неумолим, ибо того требует моя сущность Божьего Бича, призванного вбивать в землю всяческих негодяев.
— И вы отдадите приказ стрелять в народ? — ужаснулся товарищ Везиров.
— Ни в коем случае, — ответил я. — Для подавления бунтов и мятежей, когда агнцы перемешаны с козлищами, у меня имеются вполне действенные нелетальные методы. Сначала мои летательные аппараты накроют мятежную толпу депрессионно-парализующим излучением, прекратив творящееся безобразие. Потом специальные эвакуационные команды перетаскают обездвиженные тела в сортировочный лагерь, где совместная следственная группа из моих сотрудников службы безопасности и местного КГБ будет разбираться, кто там вожак, кто десятник, кто рядовой боевик, а кто оказался в этой клаке* случайно или по принуждению. И каждый получит свое в соответствии с заслугами, то есть виной. Одержимые ненавистью зачинщики беспорядков будут навсегда высланы из вашего мира в места повышенной суровости, и их выживание будет только их собственной заботой, а остальные вернутся по домам, имея строгое предупреждение. Второе попадание в такую ситуацию будет иметь для них тяжелые последствия а третье — летальный исход. Но тут все честно; тех, кто не понял такой урок с двух раз, можно и нужно считать необучаемыми и неисправимыми.
Примечание авторов:*
— Ладно, господин Серегин, — сказал Гейдар Алиев, смирившись с неизбежным, — раз вопрос стоит именно таким образом, то я согласен на ваше предложение. Скажите, где я должен расписаться кровью?
— На нашей стороне Добра и Зла кровью не расписываются, — ответил я. — Будет достаточно просто честного слова. Думаю, при вашем участии сопротивление переменам и издержки от его подавления сократятся очень значительно. Была у меня уже ситуация, когда народ барагозил, так как считал, что царь у него ненастоящий, то есть не природный. А как дали людям правильного царя, так сразу все утихло. Вот и у вас тут будет точно так же.
28 декабря 1991 года, 14:45 мск. Баку
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи
Еще рано утром возмущенная оппозиция при полном непротивлении властей начала сгонять народ на митинг возле штаб-квартиры Народного фронта. Главными требованиями этого сборища, плотно освещаемого турецкими и западными журналистами, была отставка президента Муталибова и аннулирование всех подписанных им соглашений. Пока я уговаривал Гейдара Алиева на сотрудничество, главный козел успел довести своих баранов до восторженного экстаза. Все же оратором (на родном азербайджанском языке) господин Эльчибей был значительно выше среднего, и безумие проповедуемых идей этому не препятствует. Впрочем, ничто не ново под луной. В исламской истории такой типаж назывался «дервиш безумный обыкновенный», а в России его братьев по ремеслу звали юродивыми.
Возбудилась даже та публика, которую активисты Народного фронта пригнали по разнарядке от предприятий и учреждений. В том числе для создания видимости самого широкого протеста с уроков сорвали восьмые, девятые и десятые классы в бакинских школах, не говоря уже о студентах вузов, техникумов и ПТУ. Ведь значительная часть преподавательского состава в высших и средних учебных заведениях является активистами Народного фронта. Если бы не погода (температура воздуха около нуля, с неба сеется полудождик-полуснег), то на этот шабаш выгнали бы и учеников младших классов, но Патрон миловал, и в толпе маленьких детей нет, только взрослые и подростки обоих полов.
И ведь ни у кого ничего не екнуло в грудях по поводу того, что в любой момент может прилететь волшебник в голубом вертолете и пресечь эту вакханалию самым решительным образом, как будто не было никаких событий в Москве, Тбилиси, Таллине, Риге, Вильнюсе, Киеве и Кишиневе. А быть может, организаторы этой манифестации считали, что после событий января девяностого года они защищены от попыток силового вмешательства в свою деятельность? В таком случае это ярчайшее проявление наивности, ведь даже части советской армии уже не «соблюдают нейтралитет», а находятся в состоянии полной готовности выйти из казарм и включиться в операцию. И военный комендант Баку уже назначен. Это ни кто иной, как полковник Шаманов, командир 328-го гвардейского парашютно-десантного полка 104-й гвардейской воздушно-десантной дивизии, дислоцированной в Кировабаде-Гяндже. «Святогоры» под погрузку личного состава и техники уже поданы в пункт постоянной дислокации, так что ввести в дело этот полк можно будет сразу же, как только поступит команда.
И кстати, энергооблочка нарыла мне на скрижалях судьбы такую информацию, что в Основном Потоке этот полк по прямому приказу министра обороны Павла Грачева, а на самом деле Бориса Ельцина, летом девяносто второго года вместе с разными незаконными вооруженными формированиями участвовал в Карабахской войне на стороне Азербайджана. Однако эта вооруженная поддержка «классово близкого» президента Эльчибея была далеко не самым большим из всех творившихся тогда безобразий. Когда советские, то есть уже российские, десантники начали попадать в плен, Армения обратилась к Москве с официальным запросом, на каком основании в конфликте участвуют регулярные части российской армии. На это Грачев заявил, что дислоцированная в Азербайджане 4-я российская армия соблюдает строгий нейтралитет, а пленённые армянами солдаты и офицеры — это не российские военнослужащие, а наемники, с которыми армяне могут поступать по своему усмотрению. Тогда Совет самообороны непризнанной НКР принял решение расстреливать наемников, чьи права международными актами не защищены, в отличие от граждан Азербайджана, которые, являясь военнопленными, подлежат интернированию и обмену. К счастью, тут такие события еще не произошли, и уже никогда не произойдут, так что инкриминировать эту мерзкую подлость банде Бени Цина будет невозможно, однако на следующем этапе моей деятельности эта информация непременно пойдет в дело, и дорвавшиеся до власти мелкие политические проходимцы получат свой гнев Божьего Бича в полном объеме. Dixi! Да будет так!
Тем временем, закончив призывать на голову «президента-изменника» разнообразные кары, господин Эльчибей повел толпу на «штурм» президентского дворца. В первых рядах вместе с вождем живым щитом шли школьники и студенты, следом — вооруженные боевики, время от времени постреливающие в воздух от избытка чувств, и только за ними, вместе с остальными деятелями Народного фронта, движутся основные массы протестующих. Хорошо идут, весело, с песнями и криками про «злочинного президента» и «мы здесь власть». Никакого сопротивления этому маршу не предвидится: чиновничество вышесреднего уровня, в том числе и милицейское начальство, в отношении тряпки-президента пылает таким же гневом, как и самые ярые сторонники господина Эльчибея. Не дожидаясь лютого конца, господин Муталибов вместе с семьей заранее укрылся в штабе четвертой армии, так что теперь протестующим осталось только занять президентский дворец и усадить туда своего ставленника.
За несколько последних перестроечных лет республиканская элита полностью переродилась, сменив коммунистические убеждения на националистические, местами даже нацистские. Впрочем, это еще вопрос, были ли у этих людей раньше хоть какие-нибудь просоветские убеждения или все ограничивалось карьерными устремлениями и демонстрируемой ради этого показной лояльностью. Однако далеко не все местные чиновники и даже ученые имели перспективу служебного роста за пределами республики. Такие, как Гейдар Алиев и Абдурахман Везиров — это исключение из общих правил. И если первый воспринимается как «хозяин», временно находящийся в отъезде, то второй вызывает у местных «коллег» жгучую зависть и лютую ненависть как наглый выскочка. Независимость нужна была местному истеблишменту еще и для того, чтобы создать собственные министерства иностранных дел и обороны, а потом рассадить свои толстые задницы в дополнительных престижнейших начальственных креслах.
«Каракурт» появился из низких облаков неожиданно и почти беззвучно, дал депрессионно-парализующий залп, накрыв бледно-фиолетовой волной голову колонны, а потом снова скрылся в серой небесной мути. И одновременно через порталы в бакинский телецентр ворвалась штурмовая группа моего спецназа, и рядом с полковником Коломийцевым шел разозленный Гейдар Алиев собственной персоной. Насмотрелся человек, понимаешь, и на текущие события как они есть, и на результаты психосканирования подведомственной ему территории, отчего пришел в состоянии холодного бешенства. При нем-то такого не было, и не могло быть. А еще я инициировал его Истинным Взглядом, после чего всякие недоговоренности и сомнения между нами полностью исчезли.
Я за событиями в телецентре следил через просмотровое окно, а потому наблюдал, как, едва завидев своего вернувшегося «папу», персонал телецентра впал в ступор и без всякого применения депрессионно-парализующего излучения.
— Всем спокойно, граждане, — окинув присутствующих Истинным Взглядом, сказал Гейдар Алиев. — Я вернулся насовсем, чтобы оставаться с вами до конца моих дней, поэтому сейчас мне нужно обратиться к народу, чтобы об этом знали все. И не бойтесь людей, которые пришли со мной. Это моя охрана, а не конвой. Если вы будете выполнять все их указания, то и они не причинят вам зла.
И сразу все переменилось. Услышав слова «я вернулся насовсем», мужчины выкатили грудь и раздулись от гордости, а женщины прослезились от счастья. Немногочисленные сторонники господина Эльчибея моментально забыли о былом кумире. Зачем им этот тусклый суррогат вождя нации, когда прямо тут рядом с ними находится сам солнцеликий Гейдар Алиев? И тут же началась деловая суета, чтобы как можно скорее выпустить отца азербайджанского народа в прямой эфир и одновременно записать его выступление для показа в новостных программах.
Если бы тогда, в восемьдесят восьмом, после отставки Кямрана Багирова, на пост первого секретаря вернули бы Гейдара Алиева, то Карабахский конфликт был бы потушен на одной лишь дипломатии, без единой капли крови. Однако Горбачеву требовалась не мирное решение проблемы, а еще одна трещина в теле единой тогда еще страны, а потому в Основном Потоке произошло именно то, что произошло.
И в то же самое время, когда истинный лидер нации выступал по всем телевизионным каналам разом, там, где протестующую массу застал депрессионно-парализующий удар «Каракурта», начался разбор обездвиженных тел и их доставка в сортировочный лагерь в мире Великой Артании. Когда эти люди придут в себя, им сразу покажут обращение Гейдара Алиева к азербайджанскому народу. Как они на это выступление отреагируют, таковой будет и их судьба. Те, что воспримут речь своего лидера положительно, вернутся по домам, а остальных в родном мире могут оплакать как мертвых, несмотря на то, что жить они будут еще достаточно долго, хотя не обязательно счастливо.
А выступление получилось что надо. Специально для меня энергооболочка переводила речь Гейдара Алиева с азербайджанского. Говорил он как строгий, но любящий отец, обращающийся к своим детям, совершенно отбившимся от рук за время его отсутствия, стыдил за допущенную рознь и кровопролитие на собственной земле и обещал возвращение лучшей жизни. Еще он сказал, что сила, взявшаяся за переустройство Советского Союза во Вторую Империю, могуча, брутальна, безжалостна к тем, кто окажет ей сопротивление, и в то же время она не желает зла ни одному народу. Товарищ Серегин — это не только воин, полководец и монарх могущественнейшей империи за пределами этого мира, но и Специальный Исполнительный Агент Творца Всего Сущего, неукоснительно исполняющий Его волю поступать только по совести. Он (то есть я) — это Тяжкий Бич в деснице Господней, Адепт Силы и Порядка, Гарант Справедливости, милосердный ко всем раскаявшимся и признавшим свои прегрешения, а также Защитник слабых и сирых, никого не оставляющий своими заботами. В конце следовал призыв одуматься, пока не поздно, смириться с неизбежным, перелистнуть окровавленную страницу истории, и под его, Гейдара Алиева, мудрым руководством начать врачевать старые раны и строить новую жизнь.
Психосканирование в реальном времени сразу показало положительные сдвиги в умонастроениях местного населения. И пусть большинство азербайджанцев желали услышать немного не это или даже совсем другое, однако к смирению и покаянию за пролитую кровь их призывал не кто-нибудь, а сам Гейдар Алиев, к которому эти люди испытывали высочайшее доверие. Да и примеров того, как у меня принято поступать с ослушниками, в практике этого мира было уже предостаточно, поэтому слова истинного лидера нации не пропали втуне. Не бунтовали же они против этого человека в годы советской власти, когда он руководил Азербайджаном от имени Дорогого Леонида Ильича.
И диссидентство в те годы тут было случаем редчайшим, почти исключительным. Будущий господин Эльчибей, в те годы Абульфаз Алиев, был чуть ли не единственным таким открытым случаем. И то, стоило этому ушлепку начать проповедовать среди студентов и коллег свои антисоветские и русофобские измышления, те, недолго думая, сдали это чудо органам на органы. Мол, ведь хорошо же живем, сыты, одеты, обуты, и каждый день жизнь эта становится лучше и веселее* — и тут этот со своими дурацкими бреднями.
Примечание авторов:*
Это потом, когда в Москве на трон вскарабкался меченый плешивец, для восприятия подобной пропаганды появились почва и основания. Все, что делал «дорогой» Михаил Сергеевич, отдававший дурацкие и даже прямо вредительские указания, ухудшало, а не улучшало жизнь азербайджанского народа. И одновременно под флагами Ускорения, Гласности, Перестройки и Демократии господам националистам, подобным Абульфазу Алиеву в Азербайджане и Гии Чантурии в Грузии, было позволено делать все, что их душе угодно. Если в середине восьмидесятых даже питерские рок-музыканты шагу ступить не могли без разрешения куратора от Конторы, то уж тем более под плотнейшей опекой находились все известные органам диссиденты, уже отмотавшие срока за враждебную пропаганду и дискредитацию советского строя.
Выбитые под ментоскопом откровения гражданина Крючкова и семьи Горбачевых на эту тему пахнут даже гаже, чем бродящий канализационный отстойник. Все началось после встречи Горбачева и Рейгана на Мальте. Именно там дядя Рональд с глазу на глаз предъявил Мише Меченому доказательства того, что у западных разведок на советского генерального секретаря имеется убойный компромат. Никакой огласки та история не получила, потому что случись хоть малейшая утечка — и здравствуй, операция «Хрущев-2». Политбюро Меченого на ночном заседании назначило, и оно же его и могло снять, после чего, лишенный всех регалий, реформатор-неудачник неизбежно шел под суд по подрасстрельной статье. Ничего подобного американцы допустить не могли, а потому все осталось шито-крыто, но вот с того момента все действия главного советского руководителя были направлены только на разрушение собственного государства и так называемых стран народной демократии.
Азербайджанцы, к которым обращался Гейдар Алиев, всего этого не знали, и не знают до сих пор, однако они, как и другие граждане Советского Союза, в полной мере ощущают последствия тех эпохальных событий. И большая их часть хотела бы сделать бывшее небывшим, отмотать все события вспять и забыть о них как о дурном сне. Присутствовала у них и некоторая зависть к дорогим россиянам, над которыми с недавних пор имеется вменяемый диктатор и вполне дееспособное правительство, налаживающее нормальную жизнь. А в Азербайджане президент тряпка тряпкой, а потому безумные дервиши от политики скачут по улицам, призывая толпы к новым кровавым беспорядкам, как будто мало было событий двухлетней давности, когда на улицах Баку стреляли в живых людей, а не в воздух.
Именно это подсознательное народное стремление в Основном Потоке почти единогласно вознесло этого человека на президентский пост, и оно же сейчас заставило опустить руки даже самых ярых сторонников войны в Карабахе до последнего человека. Зачем сопротивляться, если даже он, дорогой и любимый, говорит, что все происходящее вершится по приказу Свыше, а потому неизбежно и неотвратимо. Все те большие начальники, что еще час назад свергали президента Муталибова руками господина Эльчибея (на марши протеста такие люди не ходят), уже к вечеру придут во дворец к новому хозяину с выражением верноподданического почтения. А если не придут сами, то их на веревке притащат собственные подчиненные и силой заставят кланяться в ножки солнцеликому божеству. Восточный менталитет, он такой.
28 декабря 1991 года, 18:35 мск. Баку, президентский дворец
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи
После того, как на улицах Баку никто никуда больше не шел и даже не полз, я взял за руку лидера азербайджанской нации, двух других бывших первых секретарей, а также прихватил новостную съемочную группу с местного телевидения, и отвел эту компанию в мир Великой Артании. А там на календаре четырнадцатое июля пятьсот шестьдесят четвертого года, время полуденное, поэтому солнце с ясного неба жарит, как где-нибудь в Средней Азии. Как-никак на дворе стоит Малый Климатический Оптимум, когда виноград вполне себе растет даже в Британии, чему немало удивились королева Виктория и ее люди, отправленные в этот мир на вечное поселение.
А тут стрекочут кузнечики и пахнет полынной свежестью, а вокруг чуть всхолмленная степь до самого горизонта. И посреди этого благолепия сортировочный лагерь — большой квадрат ровной травянистой земли с тентами и палатками, обтянутый по периметру заграждением из колючей проволоки. Дымят полевые кухни, авральной трудовой суетой заняты рабочие и бойцовые остроухие, под навесом тихо переговариваются магини Разума, Истины и Жизни из числа бывших мамочек Царства Света, чья очередь потрудиться наступит позже.
Сбор и доставка тел продолжаются, однако тех, кто шел в голове колонны, уже успели привезти, освободить от верхней одежды и разложить на пенках под растянутыми тентами. Подростки отдельно, студенты отдельно, боевики, у которых нашли оружие, отдельно, потенциальные вожаки и активисты Народного фронта отдельно. Если в группе школьников или студентов обнаружен взрослый среднего возраста, неважно, мужчина или женщина, то такого положено откладывать от остальных в кучку непосредственно причастных к деятельности Народного фронта.
Портал открылся поблизости от того места, где рядами выложены старшеклассники и их соученицы. Туфельки, ботиночки, школьные костюмы и платья; лица спокойные и даже умиротворенные (магини Жизни уже применили к ним заклинание, снимающее негативные последствия обработки депрессионным излучением). Местного магического фона для такой работы им хватает. Теперь эти подростки просто спят, чего не скажешь об остальном переменном контингенте этого лагеря, лишенном такой привилегии. Взрослые люди отвечать за свои поступки тоже должны по-взрослому, даже если их пригнали на этот шабаш демократии подневольно. Впрочем, если подневольность персонажа будет установлена магическими методами, то медицинская помощь ему окажут сразу, как это произойдет, а воспоминание о жуткой головной боли послужит предостережением, препятствующим дальнейшему участию этого человека в подобных мероприятиях.
Впрочем, первым впечатлением добровольных гостей это места был шок от перехода через портал в другой мир. Открывшаяся им картина совершенно не походила на декабрьский Баку. Телевизионщики по профессиональной привычке сразу же закрутили головами во все стороны, а товарищ Алиев с невозмутимым видом (умеет человек держать марку) спросил:
— Где мы, товарищ Серегин?
— Это альтернативный мир шестого века нашей эры, княжество Великая Артания в нижнем течении Днепра, — сухо ответил я.
— Но такого государства никогда не было, — возразил Абдурахман Везиров. — Я хорошо помню, что первое государство на Руси возникло только в девятом веке с подачи пресловутого ярла Рюрика.
— Раньше такого не было, а теперь есть, — сказал я. — Это был первый мир исторического Основного Потока, через который прошло мое войско. Сначала я вздрызг разгромил кровожадных находников-авар, а потом старшая дружина и народ племенного союза Антов-Артан провозгласили меня самовластным князем с правами константинопольского базилевса. Теперь живущие тут люди находятся под моей защитой, а потому разные лихие недобрые люди обходят Великую Артанию дальними дорогами. Даже пары резервных, то есть учебных бригад, дислоцирующихся тут каждое лето в тренировочных лагерях, хватает для того, чтобы гонять ссаными тряпками любое количество разной местной шелупони, а зимой тут пока не воюют. Мир и процветание я принес этой земле, а потому и каждый год все новые и новые переселенцы спускаются сюда по течению Днепра, чтобы осесть на жирных степных черноземах. Вот и вся местная история как она есть.
— Как я вижу, у вас здесь не только тренировочные, но и концентрационные лагеря, — с оттенком неприязни сказал Кямран Багиров.
— Это, гражданин Багиров, не концентрационный, а сортировочный лагерь, — жестко ответил я. — Уже послезавтра это место снова опустеет, причем процентов девяносто его временных обитателей просто вернутся по домам, а с остальными следствие будет работать в другом моем владении, где для этого имеются подходящие условия. У меня в принципе нет обычая держать за колючей проволокой пленных или заключенных. Я либо отпускаю этих людей на свободу, либо беру к себе на службу, либо передаю из рук в руки местному русскому государству и умываю руки.
— Да, это правда, — подтвердил Гейдар Алиев, бросив в мою сторону Истинный Взгляд. — Товарищ Серегин сказал именно то, что он думает и собирается сделать.
— Посмотрите прямо перед собой, товарищ Алиев, — сказал я. — Тут лежит будущее вашего народа: девочки и мальчики из хороших семей, учащиеся в престижных школах для детей элиты. Сделайте так, чтобы они выросли правильными людьми, и тогда вам не будет безумно стыдно за упущенные возможности.
— Я это понимаю и разделяю ваше мнение о том, что люди важнее любых материальных ценностей, — ответил лидер азербайджанской нации и, повернувшись к старшему съемочной группы, произнес:
— Сделайте, пожалуйста, предельно объективный сюжет об этом месте, покажите, что все вольные или невольные мятежники живы и даже не ранены, а также сообщите, что те из них, кто не участвовал в организации этого безобразия, вернутся по домам максимум к послезавтрашнему дню. Посланец Всевышнего гуманен и милосерден, а потому не причиняет зла тем, кто не причастен ни к чему плохому. И об этом должны знать все.
Потом мы немного подождали, пока телевизионщики сделают свое дело, при этом Гейдар Алиев отдельно сказал на камеру несколько слов, закрепляя отснятый сюжет своим авторитетом. Затем я отправил съемочную группу прямо в телецентр, а сам вместе с Гейдаром Алиевым, Кямраном Багировым и Абдурахманом Везировым прибыл в президентский дворец, который уже взяли под охрану десантники полковника Шаманова. А там нас уже ждали новые действующие лица: экс-президент Муталибов, командующий четвертой армией генерал-лейтенант Владимир Сергеевич Соколов*, а также полковник Шаманов собственной персоной. Прежде я с этим человеком лично не встречался, решая все вопросы организации бакинской операции через товарища Варенникова и маршала Язова, ибо иначе было невместно.
Примечание авторов:*
И вот все причастные в сборе, можно начинать итоговый разговор. Однако первым высказался не кто-нибудь иной, а господин Муталибов.
— Господин Серегин, — сказал он, — как я понимаю, вы нарушили свое обещание по итогам всех событий сохранить за мной должность президента.
— Едва только ваши народные массы колыхнулись от возмущения, как стало очевидно, что в этом дворце вы не смогли бы усидеть даже на всех штыках мира, — ответил я. — Нет в вас для этого ни харизмы императорского типа хотя бы второго ранга, ни даже соответствующих талантов управленца. Ваш авторитет в азербайджанском обществе имеет отрицательное значение, а легитимность, полученная вами на безальтернативных выборах, получилась третьего сорта. В таких условиях ваше президентство оказалось сплошной жизнью на вулкане, и я не вижу причины, по которой стоило бы и дальше длить эти мучения азербайджанского народа.
— Мавр сделал свое дело, мавр может уходить? — с горечью спросил уже бывший президент.
— Да, именно так, — ответил я. — Но при этом имейте в виду, что уйдете вы не на кладбище ногами вперед и не в эмиграцию, а на персональную пенсию, и за вами и вашей семьей не будут охотиться как за дикими зверями. Только напишете заявление с просьбой о добровольной отставке, назначив товарища Алиева исполняющим обязанности президента — и сразу станете свободным будто птица.
— Ну хорошо, — сказал Аяз Муталибов, — если вы этого требуете, я напишу такое заявление. Пусть теперь с этими буйными людьми мучается господин Алиев.
— При нем азербайджанцы уже не будут такими буйными, — ответил я. — Вы, сволочи, гавкались с этим человеком, грозились привести его в чувство, а ведь он был единственным, кто на начальном этапе мог остановить карабахский конфликт без кровопролития, на одной лишь дипломатии. И господин Эльчибей тоже вел бы себя при нем тихо, как мышка под веником. Его самый лютый враг господин Горбачев сам находится у нас под следствием. Моя служба безопасности копает экскаватором, гора извлеченного на поверхность дерьма уже размером с Эверест, а залежи все не кончаются и не кончаются. Вы, зная об авторитете товарища Алиева во всех слоях вашего общества, гнали его от себя, опасаясь даже не конкуренции, а простого сравнения.
— Это неправда! — воскликнул господин Муталибов.
— Нет, это правда, — возразил я. — В противном случае вам не требовалось бы оказывать давление на своих конкурентов на президентских выборах, чтобы они сняли свои кандидатуры. Если бы в избирательном бюллетене была вторая фамилия, то люди бы могли проголосовать за нее только потому, что не желали более видеть вас своим главным начальником. С товарищем Алиевым все наоборот. Сколько известнейших и уважаемых в вашем обществе людей ни напихай к нему в избирательный бюллетень, голосование он выиграет с разгромным отрывом. Девяносто восемь процентов азербайджанцев проголосуют за него, а остальное поделят между собой конкуренты.
— Вы собираетесь провести у нас выборы? — с интересом спросил Гейдар Алиев.
— Ну разумеется, — ответил я. — Ведь благодаря деятельности господина Муталибова Азербайджан входит в состав Империи в качестве полноценной национально-культурной автономии, а не как мятежная территория, для сохранения порядка придавленная армейским сапогом. Поэтому выборы главного начальника у вас не только возможны, но и необходимы.
— Это даже лучше, чем можно было надеяться, а потому я запомню этот момент и в дальнейшем не скажу господину бывшему президенту дурного слова, — подвел итог лидер азербайджанской нации. — И с господином Тер-Петросяном мы тоже договоримся. Человек этот вполне разумен и вменяем, так что не станет возражать против прекращения конфликта. Гораздо сложнее будет успокоить взбаламученную разными проходимцами азербайджанскую нацию и вернуть ее в то умиротворенное состояние, в каком она находилась в былые времена. Боюсь, что даже при помощи из Москвы, которая не будет принимать больше никаких дурацких решений, а также при поддержке Свыше, на это может потребоваться не менее нескольких лет.
— Эти несколько лет у вас будут, — сказал я. — А если против мирного соглашения взбунтуются уже армянские нацики, именуемые партией Дашнакцютун, то я и в Ереване проведу войсковую операцию по поддержке президента Тер-Петросяна и принуждению охламонов к добропорядочному поведению. И то же самое произойдет в случае возобновления боев в Нагорном Карабахе, продолжения блокирования транспортных коммуникаций с Нахичеванской автономией или непосредственной вооруженной атаки на ее территорию. После того, как Нагорно-Карабахская область была передана в прямое имперское подчинение и официальный Баку с этим согласился, у армянской стороны исчезли всякие моральные основания для продолжения вражды с азербайджанской нацией. Бить без всякой пощады любителей тухлого я буду по обе стороны от бывшей линии фронта. Это я вам обещаю со всей ответственностью.
— Ничего другого после всего уже случившегося я от вас и не ожидал, — кивнул Гейдар Алиев. — Приятно работать с человеком, на которого можно опереться так же, как когда-то на товарища Брежнева. Вот это был глыба-человечище, правда, только до того момента, когда у него один за другим начались инсульты.
— Мне тоже доводилось работать с Леонидом нашим Ильичом, — сообщил я. — Этому человеку было достаточно раскрыть глаза и указать направление движения, а остальное он сделает сам, так что за тот мир я спокоен. Только вот тот товарищ Брежнев был отдельным случаем, уникальным во всех прочих подлунных мирах…
— Как это товарищ Брежнев может быть уникальным случаем? — удивился лидер азербайджанской нации.
— Вообще товарищей Брежневых существует столько же, сколько есть доступных миров, соответствующих периоду жизни этого человека, — пояснил я. — В одном из таких миров, в январе сорок второго года, людно и оружно, в составе корабельной эскадры с сводным батальоном морской пехоты на борту, объявились армейские попаданцы из двадцать первого века. Мои коллеги по ремеслу старших братьев сразу же так круто взялись за дело, что от Третьего Рейха только кровавые клочья полетели во все стороны, а десантная группировка стала костяком для формирования сначала механизированной бригады, а потом и корпуса особого назначения, напрямую подчиненного Ставке Верховного Главнокомандующего. Командовал этим формированием полковник спецназа ГРУ Вячеслав Бережной, быстро выросший до генерал-лейтенанта, а замполитом к нему товарищ Сталин назначил бригадного комиссара Леонида Брежнева. Вот так они и жили: мотали вермахт на гусеницы, творили иную историю, что лучше нашей, поднимали Знамя Победы не только над Веной и Берлином, но и над Стокгольмом, Копенгагеном, Парижем, Лондоном и даже Токио…
Я сделал паузу, убедился, что присутствующие воспринимают этот рассказ правильно, а потом продолжил:
— После окончания той версии Великой Отечественно Войны, в ходе которой Советский Союз закрепил за собой все восточное полушарие, товарищ Брежнев занимал множество ответственных постов, но даже не мечтал о должности Генерального Секретаря. Вот так: жил, человек, жил, а потом ожидаемо помер в возрасте почти девяноста девяти лет.И вот, когда его душа предстала перед Всевышним, тот оказался в сомнениях. И в ад товарища Брежнева отправлять было не за что, и в раю он на пальму от скуки полезет. Так и зависла безгрешная душа между адом и раем в ожидании окончательного решения по своему делу. А потом меня с командой вынесло в семьдесят шестой год, и там товарищ Брежнев только что после третьего инсульта: все помнит, всех узнает, но, как пятилетний ребенок, ничего не понимает. И тут, как гром с ясного неба, в теле полутрупа генерального секретаря проснулся товарищ Брежнев совершенно особенной выучки, воспитанный не в среде карьерных партократов, а высокоранговыми пришельцами из будущего. И тогда советскому народу стало очень хорошо, а вот обсевшие Политбюро коллективные товарищи Гришины и Демичевы ощутили крайне неприятные для себя перемены. Взвыли от нового товарища Брежнева и наши заокеанские партнеры, уже предвкушавшие грядущую деградацию и распад советского строя. Впрочем, и наш Брежнев из Основного Потока тоже был способен поднять страну на дыбы и повести на прорыв, только не знал, куда и в какой момент следует прорываться.
— Теперь этот вопрос мне понятен, — сказал лидер азербайджанской нации и тут же с интересом спросил: — Скажите, а как в других мирах поживают местные Гейдары Алиевы?
— Хорошо поживают, — ответил я. — В семьдесят шестом году ваш брат-близнец досрочно стал членом Политбюро, сохранив пост первого секретаря коммунистической партии Азербайджана, и такое положение будет длиться, пока глаз остер и рука тверда, потому что место любого вашего воплощения — именно здесь, в Баку. В восемьдесят пятом году с моей подачи вашего близнеца продвинули на должность Председателя КГБ. Решение это было вынужденным потому, что не нашлось никакой другой кандидатуры безукоризненной моральной чистоты, с большим практическим опытом по госбезопасной части. Андроповский гадюшник из органов там требуется вычищать без остатка, и чем скорее это получится сделать, тем лучше будет для всех. Но и это еще далеко не все ваши близнецы. Впереди у меня лежат миры середины и конца девяностых годов, где живут и здравствуют еще два Гейдара Алиева, президенты независимого Азербайджана. Там все самое плохое между вами и армянами уже произошло, и ничего нельзя отменить, зато требуется уменьшать причиненный вред и врачевать раны народов. Вот в общих чертах все, что я могу сказать по этому вопросу.
— Я вас понял, товарищ Серегин, — сказал Гейдар Алиев. — Знайте, что если вам понадобится, чтобы я поговорил со своими близнецами, я обязательно это сделаю.
— Хорошо, товарищ Алиев, — ответил я. — Такое обещание стоит дорогого. А сейчас я хочу предложить товарищу Везирову поработать по дипломатической специальности в моем имперском министерстве иностранных дел.
— Очень неожиданное предложение, — сказал товарищ Везиров. — Я, конечно, не против, но только хотелось бы поинтересоваться, за что мне такое доверие?
— Я вижу вас перед собой, и понимаю, что мы сработаемся, — ответил я. — А еще мне известно, что вы не приживетесь в управленческой пирамиде ни тут, в Баку, ни в Москве, а у меня работы больше, чем людей, способных ее делать. Вот и вся арифметика принятия решений. Хотите принимайте мое предложение, хотите отвергайте. Выбор за вами.
— Хорошо, — сказал Абдурахман Везиров, — я согласен. Располагайте мною по своему усмотрению.
— А я хочу сказать, что некоторым везет совсем не так, как нам, простым смертным, — вздохнул полковник Шаманов, имея в виду товарища Бережного.
— И вас тоже, Владимир Анатольевич, в не столь уж отдаленном будущем не минует доля сия, — сказал я. — Только об этом давайте поговорим потом, с глазу на глаз, так сказать, в свободное от основной работы время.
— Удивительно, товарищ Серегин, что с каким-то полковником вы разговариваете, как с равным, вместо того, чтобы просто приказать ему заткнуться и не вмешиваться в разговоры старших по званию, — проворчал генерал Соколов.
— Во-первых, товарищ генерал, — усмехнувшись, сказал я, — проявления начальственной спеси — совсем не мой модус операнди. Тех, кто способен грубо оборвать нижестоящего, не берут в космонавты, то есть в Специальные Исполнительные Агенты. Во-вторых, о том, что есть такой генерал Соколов, я узнал непосредственно при подготовке сегодняшней операции, а вот имя Владимира Шаманова, героя многих славных дел, нового Жукова и Ермолова, мне было известно со школьных лет. А еще в одном мире сорок первого года Владимира Анатольевича запомнили как генерала-варяга, который сначала вместе с Шапошниковым и Василевским разработал план операции «Гроза плюс», а потом в самый канун войны принял командование Западным фронтом у злосчастного Павлова и устроил немцам в приграничном сражении лютое побоище в стиле Курской битвы. Связав тяжелыми боями ударные группировки вермахта и на северном, и на южном фасе Белостокского выступа, товарищ Шаманов создал условия для успеха решительного контрнаступления заранее подготовленных ударных соединений Красной Армии, которые окружили, разгромили и уничтожили врага. А вы говорите «какой-то полковник». Старших офицеров и генералов в Советском Союзе достаточно много, а вот такие, способные навязать свою волю противнику, буквально наперечет.
В ответ генерал Соколов только молча пожал плечами: мол, а мне откуда было знать такие подробности,
А Гейдар Алиев сказал:
— Вот так тоже бывает: видишь перед собой молодого человека, и не знаешь, быть может, в будущем он возвысится и совершит что-то великое, а может, так и будет до конца жизни выполнять мелкие поручения руководства…
— Теперь, с Истинным Взглядом, у вас такая возможность имеется. Пользуйтесь ей при каждом сомнительном случае, и никогда не ошибетесь. Еще хочу сказать, что и генерал Соколов, и полковник Шаманов получили от своего командования указание оказывать вам всяческое содействие. С Владимиром Анатольевичем, кстати, я еще поговорю отдельно. На этой оптимистической ноте, думаю, разговор следует закончить. До свиданья, товарищи и некоторые господа. Всего вам наилучшего.
2 9 декабря 1991 года, 1 2 : 0 5 мск. Околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи
Вернувшись с разговора в Баку, я почувствовал себя вымотанным как конь после скачек, ибо нелегкая это работа — из болота тащить бегемота, так что сразу же отправился в Шантильи к названным сестренкам и богоданной супруге Елизавете Дмитриевне. Там меня приняли, обогрели душевным теплом и приласкали, а уже утром я был свеженький, как огурчик, и готовым к новым подвигам. Вопрос, который предстояло решить в этот день, носил сугубо частный характер, но при этом попадал в компетенцию Защитника Земли Русской. Тут, в девяносто первом году, в славном городе Казани проживает ветеран афганской войны, герой-орденоносец и однорукий инвалид капитан Ибрагим Юсупович Османов, отец моего Верного Мехмеда Османова. Это ему самодовольный откормленный номенклатурными харчами* чиновник сказал в лицо, что, мол, он никого в Афганистан не посылал.
Примечание автора:*
Первое, что приходит на ум в данном случае — этому человеку надо помочь, ведь он не только отец моего Верного, но еще и стойкий солдат Империи, находящийся под покровительством и защитой Защитника Земли Русской. Во-вторых, таких чиновников, которым порученные их попечению люди только мешают, требуется извести с гарантией, чтобы не было таких больше никогда. Впрочем, это работа на долгую перспективу, и заниматься ей должны местные товарищи. В-третьих, таких ветеранов Афганской войны, травмированных и телесно и морально, не один и не два, и даже не сотни, а десятки тысяч. И всех их требуется излечить от физических и душевных ран, а потом использовать для укрепления местных управленческих структур. И это при том, что работать с этими людьми в индивидуальном порядке у меня нет никакой возможности, а использовать официальные каналы я не хочу. Государственные органы бывшего Советского Союза переполнены демократическими выкормышами перестройки, а потому сильно деградировали, иаркие примеры тому — московский градоначальник Гавриил Попов и питерский мэр Анатолий Собчак. И хоть этих двоих деятелей уже замели в мусорное ведро, подобных им чиновников среднего и нижнего звена превеликое множество. И работу они сделают неряшливо, поскольку отнесутся к заданию с безразличием и даже досадой, и нахамят ветеранам при этом множество раз. А мне такого не надо! Там, внизу, необходим специальный представитель из местных, имеющий авторитет в этой достаточно неформальной среде, чтобы увлек этих людей собственным примером, возглавил и повел за собой. И, быть может, на эту роль подойдет отец Мехмеда Османова, «по анкете» соответствующий всем формальным требованиям. Впрочем, ясно это будет только после сегодняшнего разговора.
Местоположение капитана Османова было известно с математической точностью, поэтому Мехмед Ибрагимович, оставаясь инкогнито, сходил к отцу, передал ему мое послание с приглашением прибыть на борт «Неумолимого», после чего привел его с собой. Все было проделано по той же схеме, как и экстракция Константина Симонова — исконно-посконно, на челноке, а не через портал. Операция прошла более чем успешно, по наличию челнока во дворе приглашаемый сразу установил, что человек, представившийся ему как мой посланец — именно тот, за кого себя выдает, следовательно, мое письмо было прочитано и воспринято со всей возможной серьезностью. Есть у меня там, внизу, репутация человека, который ничего не забывает, ни в чем не сомневается и всегда делает то, что обещал.
Потом Ибрагим Османов полчаса летел на челноке до «Неумолимого» и пятнадцать минут в сопровождении сына шел по его коридорам от ангара до моей резиденции. При этом он воочию узрел натуральные «Звездные войны» здесь и сейчас, в цвете и запахах, а это отдельные сильные впечатления. Одно дело знать, что в ближнем космосе имеется галактический линкор, и совсем другое — побывать у него внутри, увидеть эйджел всех трех разновидностей, сибх, бойцовых остроухих и освобожденных от чипов женщин штурмового хуман-горского гибрида. Киношные штурмовики императора Палпатина на фоне этих дам тухнут, как звезды с восходом солнца.
При первом взгляде на моего гостя я увидел, что они с сыном похожи почти как братья-близнецы, и отличает их только левый рукав пиджака капитана Османова, аккуратно заправленный в карман. Дело в том, что Мехмед Ибрагимович попросил остановить омоложение своей внешности на уровне физически крепкого мужчины в возрасте между сорока и пятьюдесятью годами. Молодого человека его контингент в силу своего менталитета слушать не будет, а вот такой проверенный временем боец, ходжа и знаток Корана вызывает у юных волчат полное доверие и уважение.
— Добрый день, Ибрагим Юсупович, очень рад видеть вас перед собой, — поздоровался я. — Проходите и садитесь, поговорим.
— Добрый день, господин Серегин, — ответил мой гость, прежде чем сесть на предложенный стул. — Честно сказать, ваше приглашение для меня стало полной неожиданностью. Непонятно, зачем вам мог понадобиться инвалид, уже ненужный своей стране.
— И ваша инвалидность, и ваша ненужность — на моем уровне вопросы вполне решаемые, — ответил я, занимая место напротив собеседника. — Вы и ваши товарищи-ветераны — это лучшие люди своей страны, достойные занимать в ней самые высокие посты. Зато мутон, который сказал, что не он посылал вас в Афганистан, годен только для того, чтобы до конца жизни под плетью надсмотрщика катать квадратное и таскать круглое.
— Но почему вы решили начать именно с меня, ведь я не какой-нибудь известный герой и даже не русский по национальности? — спросил капитан Османов.
— Нет для меня ни эллина, ни иудея, и служат мне люди самых разных народов и рас, в чем вы могли уже убедиться, — глухим голосом ответил я. — Вы верно служили русскому государству, а значит, достойны моего доверия и защиты. Но главный ответ на ваш вопрос заключается в человеке, который привел вас сюда. Вы могли не узнать его в облике зрелого пожившего мужчины, но это ваш сын Мехмед Османов.
— Но Мехмеду всего восемнадцать лет и он только год назад закончил школу… — растерянно произнес мой гость.
— Это в ЭТОМ мире вашему сыну восемнадцать лет, однако им одним созданное Творцом Мироздание не исчерпывается, — ответил я. — Есть мир семьдесят шестого года, где вашему сыну всего три годика, есть мир восемьдесят пятого года, где ему двенадцать, а есть миры, лежащие позже вашего на временной шкале, где он уже взрослый человек, который так же верно служит Отечеству, как служили ему вы. Я сам происхожу из две тысячи шестнадцатого года, а вот ваш сын к две тысячи двенадцатому году дослужился до майора, и в этом звании попал в операцию Творца Всего Сущего по созданию четырех новых исторических реальностей. Когда майор Мехмед Османов в составе миссии Службы Внешней разведки находился на борту сводной корабельной эскадры, та была раскопирована в четырех экземплярах с переносом в миры русско-турецкой, русско-японской и Великой Отечественной войн, а также в канун Октябрьской Революции. Во всех этих мирах Мехмеды Османовы внесли свой вклад в то, чтобы сделать их лучше, чище и добрее, полностью оправдав доверие Всевышнего, прожили длинную жизнь, после чего воссоединились в Садах Джанны. Обычно из того места никому выхода нет, а есть только вход, но когда мне потребовался преданный России офицер-мусульманин, Всевышний вернул объединенное воплощение вашего сына в мир живых с наказом поступить ко мне на службу и поступать только по совести. Заслуг перед Россией всех воплощений Мехмеда Османова вполне достаточно, чтобы я одним из первых вернул его отцу здоровье и веру в существование справедливости. Когда это будет сделано, за вами последуют все прочие ваши товарищи до последнего, и приведете их ко мне именно вы.
В этот момент из меня выглянул архангел и улыбнулся, отчего помещение озарилось неземным светом засиявшего нимба. Он тоже всегда рад помочь хорошему человеку.
— Вот, — сказал я, — Всевышний тоже высказался в вашу пользу. Вы, Ибрагим Юсупович, один из лучших Его сыновей, и теперь он знает вас в лицо. А такое, как говорит еще один хороший человек, стоит дорогого.
Мой гость прикрыл глаза, и его губы зашептали слова молитвы. Через полминуты его лицо, прежде напряженное, расслабилось и приобрело какое-то особенное благостно-просветленное выражение. Явно Творец Всего Сущего откликнулся на молитву и вступил с Ибрагимом Османовым в доброжелательный мысленный разговор. Все то время, пока мой гость беседовал с Всевышним, мы с Мехмедом Ибрагимовичем терпеливо ожидали, когда Османов-старший снова будет доступен для общения. И вот наконец Ибрагим Юсупович вслух произнес: «Бисмилля Рахмон Рахим!» и провел ладонью единственной руки по лицу.
— Господин Серегин, — каким-то неживым голосом произнес он, — я получил наказ слепо повиноваться вам как самому Богу, ибо вы есть его полномочный представитель в грешных земных мирах. Командуйте, и я исполню любое ваше приказание.
— Мне не нужно ваше слепое повиновение, так у меня дела не делаются, — ответил я. — От вас требуется искреннее и добровольное сотрудничество ради общего блага ваших товарищей и всей страны. Даже если вы откажетесь, я не скажу вам ни одного дурного слова и все равно верну вам здоровье. Иначе поступить мне будет невместно.
— Да, отец, — подтвердил Мехмед Османов, — у Сергея Сергеевича служат только добровольцы из числа тех, что пришли к нему и сами попросили дать им в руки оружие. Каждый из полумиллиона его Верных сам объявил себе мобилизацию и призвал на службу.
— Погоди, сынок, — сказал капитан Османов. — Скажи, какое у тебя воинское звание?
Османов-младший вздохнул и ответил:
— Как уже сказал Сергей Сергеевич, родной мир я покинул майором, а вот во всех четырех искусственных мирах мне довелось дослужиться до генерал-майора, и в этом же звании я служу сейчас начальником центра по перевоспитанию юных озлобленных волчат мусульманского вероисповедания в истинных воинов Аллаха и борцов за правду.
— Обскакал, значит, отца, — сказал капитан Османов. — Но ничего, зато таким сыном можно гордиться. Не зря, значит, я тебя воспитывал.
— И для тебя, отец, капитанское звание еще не предел, — ответил мой Верный. — Сергей Сергеевич не зря говорил, что именно такие люди, как ты, должны становиться в стране большими начальниками, а то, что есть сейчас, пригодно только для постройки вручную каналов и египетских пирамид.
— Куда я с одной рукой, да в начальники? — горько усмехнулся Османов-старший.
— Рука — это не проблема, — сказал я и добавил в пространство: — Лилия, ты мне нужна.
Раздался звук «хлоп!» — и мелкая божественность уже здесь, в своем хитончике и сандалиях на босу ногу.
— Кого тут нужно вылечить, папочка? — спросила она.
— Вот этот человек потерял на войне руку, — сказал я, кивком головы указав на Османова-старшего. — Посмотри, что тут можно сделать.
— Один момент, папочка, — сказала маленькая проказница, после чего крутанулась на одной ноге, оборотившись докторшей в белом халате и шапочке с зеркалом отоларинголога.
— Замрите, милейший, — произнесла она, надвинув зеркало на один глаз. — Отомрите.
— Ну что там? — спросил я.
— У меня на такую работу уйдет года три, — ответила моя приемная дочь, — а, как я понимаю, этот человек был нужен тебе еще вчера. Отправь-ка ты его к Валерии Доминике, а я поработаю над тем, чтобы ее протез прижился как можно скорее.
— Протез? — переспросил Османов-старший.
— Биомеханический протез высокоразвитой цивилизации пятого уровня отличается от живой руки или ноги только внутренним устройством и обеспечивает носителю полноценную жизнь, — ответил я. — Вы — не первый и даже не десятый или сотый ветеран из тех, кому была предоставлена такая возможность, и никто не остался недовольным. Мехмед Ибрагимович, будьте добры, отведите отца к госпоже Валерии, а что нужно делать, она знает и так. Всего наилучшего, Ибрагим Юсупович, когда имплантированный протез приживется, мы снова встретимся и поговорим о том, что и кому нужно вешать в граммах.
29 декабря 1991 года, 16:15 мск. Околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи
После залечивания вчерне Карабахской проблемы последней открытой язвой на теле Второй Империи оставалась самодельная дудаевская Ичкерия. Операция «Зимний праздник» находится на завершающем этапе подготовки. Территория будущей Чеченской национально-культурной автономии отсканирована вдоль и поперек, выяснено расположение отрядов вооруженных боевиков и настроения населения, выделен наряд сил и средств, необходимый, чтобы завершить все в одно касание и не устраивать затяжной бойни. Не нужно нам тут ни того, что происходило в Первую Чеченскую войну, ни даже того, что было во вторую. Операция должна быть стремительной и бескровной, основанной на применении депрессионно-парализующего излучения, а не танков, артиллерии и авиации.
После того, как все вооруженные боевики будут нейтрализованы и пленены, мы будем разбираться с каждым в индивидуальном порядке. Арабских (в основном) борцов за веру, чужих на этой земле, необходимо отправить на вечное поселение туда, где они проживут лишь очень ограниченное время. Я уже давно намеревался использовать в качестве места ссылки африканский континент в мире Содома, и, видимо пришло время выполнить эти угрозы. Тамошние обитатели всегда голодны и не разбирают сорта мяса, попавшего к ним в зубы. Туда эти бабуинам и дорога.
Местных воинствующих оппозиционеров я собираюсь сортировать, исходя из их общей вменяемости и мотивов участия в Дудаевском блудняке. Одних еще можно подвергнуть позитивной реморализации, потому что в таком положении они оказались из-за протеста против тухлой позднеперестроечной действительности: когда вокруг все гниет и рушится, у многих и многих просто может поехать крыша. Вина за их грехопадение лежит по большей части на банде Бени Цина и Миши Меченого. Провозглашая независимость, эти люди вполне могли считать, что спасают свой народ из вертепа демократического разврата, в который трудами этих двух деятелей превратилась Россия. Другие подельники Дудаева уже безнадежны в своей злобе и религиозном фанатизме, а потому подлежат устранению из этого мира. Таких тоже ждет ссылка, но не к тираннозаврам, а на африканский континент за сто тысяч лет до нашей эры. Возможность выжить и даже оставить потомство там имеется. В Европе и Северной Америке в те времена уже начался последний ледниковый период, однако в Африке климат вполне пригоден для жизни, и двуногие прямоходящие современного облика имеются в достаточном количестве. По ножу и огниву в руки, а дальше сами, сами, сами.
Кроме того, снести в Чечне нынешнюю самодельную власть — это только меньшая часть дела. Необходимо заново наладить на этих землях имперское управление, а для этого требуются правильные кандидатуры военного губернатора и его гражданских заместителей из местных жителей. И вообще там еще все не так плохо, как было в девяносто пятом и двухтысячных годах. Власть Дудаева еще не устоялась и держится на штыках его вооруженных сторонников и иностранных боевиков, из-за спин которых торчат уши американских, турецких, пакистанских и саудовских спецслужб. У большинства населения отношение к ней либо нейтрально-безразличные, либо даже отрицательные. Время массового озлобления в Основном Потоке наступило намного позже в ходе бестолковой и кровавой первой чеченской войны.
У генерала Павла Грачева с уголовным прозвищем «Паша-Мерседес» много разных талантов, но тактика и стратегия вкупе с гуманизмом к ним не относятся. А еще при нем в министерстве обороны, как и в прочих ведомствах, сидели иностранные (по большей части американские) советники и консультанты, которые всю добытую информацию тут же сливали своему начальству, откуда та попадала по назначению, то есть к главарям боевиков, что стоило российской армии немалой крови. Ну и американские советы в стиле их корейского, вьетнамского и иракского боевого опыта вели к ненужным жертвам среди чеченского народа. Чем дольше и ожесточеннее русские и чеченцы убивали друг друга, тем сильнее торжествовал коллективный Запад, лицемерно натянувший на себя маску миротворца.
Из известных фигур моего прошлого рядом с Дудаевым нет никого. Хаттаб на момент моего пришествия воевал в Афганистане против законного правительства, и, скорее всего, уже никого не побеспокоит. Басаев участвовал в конфликте вокруг Нагорного Карабаха в составе азербайджанских незаконных вооруженных формирований, и при зачистке этого гнойника был уничтожен внезапным ударом вместе с четырьмя сотнями своих бандитов. Это местных азербайджанцев по просьбе Гейдара Алиева моя штурмовая пехота интернировала для дальнейших разбирательств, а вот всех отморозков, пришлых со стороны, прямо в бессознательном состоянии обезглавливали ударами клинкового оружия. Полковник Аслан Масхадов пока еще командует штабом ракетных войск и артиллерии Вильнюсского гарнизона, и в настоящий момент никуда оттуда не собирается. После событий, что произошли на одной шестой части суши за последний месяц, любой вменяемый человек хорошенько подумает, прежде чем вставать на сторону врагов Второй Империи. А Аслан Масхадов в свое время считался именно что вменяемым.
Кроме всего прочего, неожиданный эффект на чеченское население (как и на всех остальных) произвело публичное выворачивание наизнанку господина Хасбулатова. Это был лживый и продажный человек, с которым вполне можно было «договориться», но этого я делать не стал, вместо того отправив того в Джаханнам (то есть в ад) самым жестоким и эффектным образом. Нет у меня к таким ни снисхождения, ни даже обыкновенной пощады, зато к малым сим, случайно оказавшимся в неприятной ситуации, я гуманен и вполне милосерден. Например, из числа проэльчибеевских демонстрантов, за исключением самых отмороженных, в Баку по домам вернулись примерно девяносто пять процентов временно интернированного контингента. Вот радости-то было у родителей, когда их чада возникали на пороге целые и невредимые, и к тому же наполненные самыми сильными впечатлениями.
Чтобы разобраться со всеми вопросами до того, как начать что-то трогать на земле руками, я собрал у себя в переговорной комнате главу Второго Временного Правительства генерала Варенникова, бывшего советского руководителя Чечено-Ингушской АССР Доку Завгаева, оппозиционного Дудаеву чеченского политика Умара Автурханова и… того самого Аслана Масхадова. Поймет все правильно — будет ему счастье, в противном случае пусть пеняет только на себя. Хорошее предложение у меня бывает только одно, и если оно отвергнуто, то я превращаюсь в беспощадного Божьего Бича и лупцую ослушника до смерти.
Кстати, поскольку Доку Завгаев является депутатом Верховного Совета РСФСР, то вытягивать его пришлось из курортной изоляции на тропическом острове в Каменном веке. Провел этот человек там три недели без одного дня, и, судя по всему, этот отпуск в месте повышенной комфортности с доступными девушками, не знающими стыда, ему даже понравился, а благодаря установленному там генератору магии жизни, он посвежел и даже, кажется, помолодел.
— Итак, товарищи, — сказал я, — мы все здесь собрались потому, что с самодельной ичкерийской независимостью пора заканчивать самым решительным образом. При помощи вооруженной силы господин Дудаев власть у законных представителей народа забрал, поэтому я считаю себя вправе силой оружия турнуть его из президентского дворца как шелудивого пса.
— Однако, — произнес Умар Автурханов, — в Грузии, республиках Прибалтики, на Украине и в Молдавии правили как бы законно избранные власти, но вы все равно свергли их, не считаясь с этим обстоятельством.
— Видите ли, Умар Джунитович, демократия — это весьма тонкая штука, — ответил я. — Власти, избранные в рамках этой системы, сохраняют легитимность лишь до тех пор, пока исполняют волю избравшего их народа. Ну а если депутаты и президенты считают, что считаться с мнением быдла им совершенно необязательно, и что о предвыборных обещаниях можно забыть, едва только в урны будут брошены последние бюллетени, то это не демократия, а мошенничество в особо крупном размере. Этот вопрос я уже разъяснял, когда отправлял в длительный отпуск Верховный Совет, и сейчас не вижу необходимости снова в деталях возвращаться к этой теме. Впрочем, господин Дудаев не стал заморачиваться даже такой имитацией легитимности, а просто взял власть силой, а это уже политический бандитизм.
— Да, — подтвердил Доку Завгаев, — девятого числа товарищ Серегин нам это все достаточно подробно объяснил, и продемонстрировал, что сделает с теми, кто станет пытаться проигнорировать волю народов жить одной семьей.
— Товарищ Завгаев, — сказал Аслан Масхадов, — мы не на партсобрании. Я тоже мастер говорить красивыми лозунгами, но ведь дело в том, что к жизни они не имеют почти никакого отношения.
— Этот конкретный лозунг к жизни имеет самое прямое отношение, — с нажимом произнес я. — Подавляющее большинство вашего народа желает жить в большой стране, а не в огороженном со всех сторон загоне под названием «Ичкерия». Ну не бывает сейчас маленьких независимых стран. Все такие страны от кого-нибудь непременно зависят, а если они вдруг проявляют строптивость, то хозяин приводит их в чувство самыми жесткими мерами.
— А Швейцария — разве это не независимая страна? — спросил Масхадов.
— Швейцария, так же, как Швеция и Австрия — это не страны, а проходные дворы, — сказал я, — места, где могут встречаться дипломаты враждующих сторон, а спецслужбы имеют возможность устанавливать контакты, непозволительные ни в каком другом месте. Как только надобность в подобных действиях отпадет, все эти государства, не мытьем так катаньем, будут поставлены в общее евроатлантическое стойло. И даже Северная Корея критически зависит от Китая, а Куба — от Советского Союза. Типа «независимая» Ичкерия нужна нашим заклятым западным партнерам и странам Персидского Залива, чтобы превратить ее в незаживающую язву на российской периферии. И если в ходе выполнения этой благой для них задачи чеченский народ будет полностью уничтожен, то в Вашингтоне, Лондоне и Эр-Рияде по этому поводу не прольют ни единой слезинки. Когда инструмент ломается, его выбрасывают и начинают искать новый.
— А вы, русские, разве не относитесь к нам как к инструментам? — спросил Масхадов.
— Если бы мы относились к вам подобным образом, то вашего народа уже не было бы на этом свете, — ответил я, — как нет больше гуронов, семинолов, команчей, а также многих и многих других племен коренного американского населения. Все, чего мы от вас хотим — это мирное и дружественное сосуществование, и как раз такое положение дел не нравится тем, кто стоит за спиной у господина Дудаева и его банды. Там, в моем личном прошлом, ситуация стала настолько нетерпимой, что дело дошло до открытой войны, которая, с перерывами, продолжалась десять лет. В итоге мы победили, но этот результат стоил огромных жертв и разрушений, в первую очередь на вашей земле. Города и селения лежали в руинах, примерно триста тысяч жителей было убито, еще двести тысяч бежали от войны. При этом само слово «чеченец» стало в России синонимом подлости, мерзости, а также необузданной злобы и жестокости. И ведь было за что. Взрывы гражданских самолетов, взрывы жилых многоэтажек в Москве и Волгодонске, массовые захваты заложников в театральном центре на Дубровке и школы в Беслане, захват роддома в Буденновске, публичные, на камеры западных корреспондентов, казни пленных российских солдат и офицеров. При этом Джохара Дудаева наши грохнули почти сразу, и большую часть этих кровавых подвигов чеченские боевики совершали под руководством второго президента Ичкерии, некоего Аслана Масхадова. Знаете такого? И кончил этот человек плохо. После того, как бандформирования в общем и целом были разгромлены, и контроль над территорией перешел к федеральным силам, волкодавы из Конторы* загнали его как крысу в подземную нору и ликвидировали, даже не заморачивась захватом.
Примечание авторов:*
— Но почему⁈ — воскликнул Аслан Масхадов, в то время как Умар Автурханов и Доку Завгаев смотрели на него с брезгливым отвращением.
— Что «почему»? — холодно спросил я.
— Почему так получилось, и почему вы позвали меня разговаривать разговоры, а не приказали пристрелить как собаку? — раскрыл свой вопрос «два в одном» мой текущий собеседник.
Я посмотрел на него как на малого ребенка и ответил:
— Получилось так потому, что даже при самом благоприятном раскладе у вашей Ичкерии не было достаточных источников средств для существования в качестве государства. Пополнять казну можно было только путем мошеннических операций с поддельными авизо, контрабандой через грузинскую границу (чем баловались и ваши братья-ингуши), вымогательством и грабительскими набегами на окрестные российские территории. А если вы обратитесь за финансовой помощью к зарубежным спонсорам, то средства они будут выделять только на теракты, диверсии — в общем, на войну против России. Никакого другого развития событий существование «независимой» Ичкерии не предусматривает, и чтобы его отменить, я готов на все, кроме истребления чеченского народа. На нашей стороне добра и зла такие методы прямо запрещены. А разговариваю я с вами сейчас потому, что никогда не отказываюсь дать человеку еще один шанс. Теперь это только ваш выбор — со мной или против меня.
— Хорошо, — немного подумав, сказал Масхадов, — если речь идет не обо всем чеченском народе, а только о Дудаеве и его прихвостнях, то я с вами. Сказать честно, после того, как вы выкинули из власти Горбачева, Ельцина и всех их прихлебателей, то и причин для объявления независимости Чечни больше не осталось. Незачем и не от кого нам больше бежать. У вас все прямо и конкретно, а с теми господами и не поймешь, где тебя обманут и как, но в том, что обязательно обманут, не было никаких сомнений.
— Ну что же, Аслан Алиевич, — сказал я, — меня радует ваше благоразумие. Надеюсь, оно останется с вами навсегда. А теперь давайте поговорим о главном. Снести Дудаева вместе с его бандой — это только меньшая часть дела. Сделано это будет стремительно и бескровно, как и бывает при всех моих операциях, но потом сразу же надо будет подбирать валяющуюся на земле власть. Сейчас передо мной сидит временный комитет по управлению национально-культурной чеченской автономией. Умар Джунитович — исполняющий обязанности главы этого территориального образования, Доку Гапурович — глава правительства, а Аслан Алиевич — представитель центрального имперского правительства. С одной стороны, он офицер, который должен соблюдать воинскую присягу, а с другой, тоже чеченец, а значит, не чужой своему народу.
— А какого-нибудь русского генерала вы имперским представителем к нам прислать не хотите? — с легкой иронией спросил Умар Автурханов.
— Нет, не хочу, — ответил я. — Во-первых, порядок следует восстановить силами лучших представителей самого чеченского народа, мое дело только создать для этого соответствующие условия. Во-вторых, проверенные в Основном Потоке кадры наперечет, и все они нужны на нынешних местах. И еще. Поскольку до операции есть еще несколько дней, я отведу вас троих в один искусственный мир двадцать первого века, находившийся в русле Основного Потока до апреля две тысячи восемнадцатого года, чтобы там вы могли собственнолично ознакомиться со всей историй этого конфликта в Основном Потоке. И тогда вы поймете, от чего я спас Россию, когда вынес на лопате банду Бориса Ельцина, и от чего спасаю Чечню, убирая из нее господина Дудаева вместе с его камарильей. Хотя, собственно, вся вина этого человека лишь в том, что он согласился возглавить то, что не мог контролировать. Тот, кто вместо кота заводит тигра, должен приготовиться, что с этого момента уже не он будет хозяином в собственном доме.
30 декабря 1991 года, 13:55 мск. Околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи
Отправив временный комитет по управлению национально-культурной чеченской автономией на повышение квалификации, я решил пообщаться с еще одним представителем, то есть представительницей, чеченского народа. Товарищ Сажи Умалатова — личность достаточно примечательная. Трудовую деятельность начала в шестнадцать лет на Грозненском машиностроительном заводе «Красный молот», в восемнадцать стала депутатом районного, а в двадцать лет — городского совета города Грозного. Образование среднетехническое и высшее юридическое (вечернее отделение Московской государственной юридической академии), член КПСС с 1978 года (25 лет), делегат XXVI съезда КПСС (1981 год), Дважды депутат Верховного совета чечено-Ингушской АССР, депутат Верховного Совета СССР, депутат съезда народных депутатов. А год назад с трибуны съезда она потребовала отставки Горбачева с занимаемой должности за то, что тот не использовал свои президентские полномочия для укрепления страны. И ведь остальные депутаты, также наблюдавшие прогрессирующую деградацию, засунули языки в задницы, а эта женщина прямо высказала все, что у нее наболело на сердце.
От одного ее имени у либеральной смердяковщины желчь вскипает и идет горлом. Как сообщила энергооболочка, во время конфликта Верховного Совета с Ельциным она поддерживала Хасбулатова с Руцким, а после двухтысячного года стала сторонницей Владимира Путина. Однако ни в девяностых, ни в нулевых зарегистрировать свою политическую силу ей не дали, и оба раза под одним и тем же предлогом. Мол, количество недостоверных подписей в подписных листах превышает установленные законом пять процентов, причем на самую незначительную величину. Первое, что приходит на ум, это засланные казачки среди сборщиков подписей. Второе — недобросовестная экспертиза. Третье — закон специально был составлен таким образом, чтобы иметь возможность на корню отсекать от политического поля нежелательные партии и движения.
Впрочем, мне и раньше было прекрасно известна истинная сущность ельцинской демократии, драпирующей клептократическую классовую диктатуру скороспелых нуворишей. Нет у России более опасного врага, чем ее же собственная элита родом из девяностых годов. И с переходом власти к президенту Путину это явление никуда не исчезло, а только временно отступило в тень и затаилось. Отсюда — все наши прыжки на месте и политические зигзаги, пенсионные реформы, позывы к окончательной приватизации всего и вся, Минские соглашения и прочие неумные попытки договориться с коллективным Западом. Неумные потому, что там Россию видят как вкусную еду, а не в качестве равного или даже младшего партнера. Однако мы еще посмотрим, кто кого съест и промокнет потом губы салфеткой. Сегодняшняя встреча — это тоже кирпичик в фундамент будущей победы, когда все миры, через которые мне довелось пройти, получат возможность непрерывного поступательного развития к лучшему будущему.
Товарищ Умалатова при личной встрече произвела на меня самое благоприятное впечатление. Не старая еще женщина, одета скромно, но со вкусом, на голову накинут белый кружевной платок, как и положено по канону, но это не от повышенной религиозности, а для создания образа простой чеченской женщины. Энергооболочка тут же подсказывает, что в повседневной жизни эта особа не чуждается ни легких платьев, ни джинсовых костюмов, просто всему есть свое место и время. А еще я вижу, что внутри нее вбит железный стержень и горит неукротимый огонь. Это пламя настолько сильно, что у меня непроизвольно возникло подозрение, не является ли моя гостья неинициированным магом Огня, уж очень сильно ее аура напоминает ауру Кобры. Потом по этому вопросу надо будет проконсультироваться с Колдуном, а пока присутствие Сажи Умалатовой на «Неумолимом» вполне безопасно. Искусственный магический фон тут состоит только из энергии Жизни, которая способна поддержать физическое существование мага Огня, но не даст ему ни эрга для «производственных» нужд.
— Добрый день, товарищ Умалатова, — сказал я на русском языке с сильным латинским акцентом. — Проходите и садитесь, поговорим.
— Добрый день, господин Сергий, — ответила гостья, с достоинством присаживаясь на краешек предложенного стула, — только я не понимаю, о чем мы будем разговаривать. И вообще ваше приглашение оказалось для меня совершенно неожиданным. Вы с легкостью вертите наш мир, будто раскаленную заготовку на кузнечном прессе, а я — маленький человечек, не обладающий ни малейшими властными полномочиями. Однако я все равно хочу сказать вам спасибо и за господина Горбачева, и за господина Ельцина, и за сохраненное единство страны, однако все прочие ваши действия остаются мне непонятными. Ну зачем нужно было превращать Советский Союз в какую-то там Вторую Империю, а потом насаждать над нами никем не избранное временное правительство во главе с генералом Варенниковым? Я к Валентину Ивановичу отношусь очень хорошо, он честный и ответственный человек, не чета некоторым, но в качестве всесильного диктатора он меня просто шокирует.
Я пожал плечами и принялся терпеливо объяснять:
— Жили же вы под властью Коммунистической партии, когда всесильного диктатора вам выбирало Политбюро из десяти человек, после чего несколько сотен членов ЦК на Пленуме послушно подписывались под их решением, а вся огромная страна от этого процесса была отстранена. И выбирали вам такое, что потом не лезло ни в какие ворота. Хрущев подорвал основы советского системы, обрыгав ее создателя, превратил социализм в государственно-монополистический капитализм, чуть было не устроил глобальную ракетно-ядерную войну, после чего был смещен с позором и треском. Андропов планировал превратить Советский Союз в тоталитарную диктатуру типа Северной Кореи, но не преуспел в этом, потому что очень быстро помер. И это единственный светлый момент в его биографии. А о том, что совершил Горбачев, вы прекрасно знаете и без моих подсказок, ибо во время его «хозяйствования» находились во вполне зрелом возрасте. И сразу скажу, что это были не ошибки, как думали многие, а преднамеренное преступление, совершенное группой безответственных товарищей по предварительному сговору. Военная диктатура в условиях существующего сейчас хаоса и развала — явление вполне положительное и прогрессивное, и весь ее смысл заключается в том, что товарищ Варенников, занимая пост, не преследует никаких личных целей, а потому народ радуется наступившим переменам и смотрит в наступающий девяносто второй год с оптимизмом. Невесело сейчас только тем, кто в наступившем хаосе планировал изрядно погреть руки, превратившись во владельца заводов, газет, пароходов, или подняться до невиданных высот по государственной линии, не имея к тому ни малейшего основания. Вам такое кажется невероятным и невозможным, но в Основном Потоке все это произошло, после чего изрядно уменьшившейся стране пришлось на четвереньках выбираться из руин. Чтобы отменить такое развитие событий, мне в первую очередь требовалось сохранить на одной шестой части суши общегосударственное единство в условиях, когда практически все союзные республики, наплевав на требования соответствующего советского закона, уже объявили о своем суверенитете и независимости. А все потому, что республиканские элиты ни при каких обстоятельствах не желали оставаться под властью месье Горбачева. Как недавно сказал мне один человек: «Непонятно где, непонятно как, и непонятно когда, но обманет обязательно». И вот, когда эта причина центробежных явлений была устранена, для того, чтобы начать ставить в стойло разбегающихся племенных вождей, требовалась не только вооруженная сила, но и законное основание, которое я получил через преобразование Советского Союза во Вторую Империю и признание правопреемственности от государственного образования династии господ Романовых. Ту форму государственного устройства я возрождать не собираюсь, но вот былое территориальное единство без внутренних границ вынь да положь. А тут и вооруженную силу в ход пускать можно, ибо для того созданы все условия. Я достаточно подробно объяснил, или требуется дальнейшее углубление в суть вопроса?
— Нет, дальнейшего углубления не надо, — покачала головой моя гостья. — Мне только непонятно, зачем был нужен весь этот разговор, ведь помешать вашим замыслам я не могу ни в малейшей степени, даже если появится такое желание. А его нет, и, скорее всего, не будет. Вы с невероятной решимостью устраняете врагов моей страны, и в то же время продвигаете вперед правильных людей, жизнь, кажется, налаживается, и теперь хочется верить, что все будет хорошо. Но только я не знаю, зачем вы все это делаете и какова ваша конечная цель, и это то, что меня тревожит. Все непонятное пугает, а если оно еще обладает нечеловеческой мощью и решимостью, то доводит до ужаса. А теперь скажите, зачем вы на самом деле меня сюда позвали и что хотите со мной сделать?
— Каждый человек бывает незаменим на своем, только ему предназначенном месте, — ответил я афоризмом Козьмы Пруткова. — В моей прошлой истории вы такого места не нашли и не могли найти, ибо тому мешали непреодолимые с вашей стороны обстоятельства. Однако здесь и сейчас, когда все ненужное уже выброшено на помойку, мы можем попытаться найти такое место и вставить вас в него как патрон в обойму.
— Вы это серьезно? — удивилась Сажи Умалатова. — Ведь я правоверная коммунистка, и никогда не откажусь от своих идеалов.
— У меня тоже есть идеалы, — хмыкнул я, — и они могут как совпадать с вашими, так и противоречить им. Так, например, я говорю своим людям, без различия того, из каких социальных слоев они происходят: «Вы — это я, а я — это вы, и я убью любого, кто скажет, что вы не равны мне, а я не равен вам. Вместе мы сила, а по отдельности мы ничто». Однако для этого неофит должен испытывать желание присоединиться к моему войску, которое будет сильнее всех прочих побуждений. Еще я считаю, что у тех, кто принес мне такую страшную встречную клятву, все должно быть самым лучшим: и медицинское обеспечение, и материальное снабжение, и условия для личной жизни. Все мои Верные женского пола мне как названные сестры, а мужчины как братья, и нет для меня ни эллина, ни иудея, и все равны между собой. В нашем Единстве есть командиры и подчиненные, но нет господ и рабов, и если значительная часть моих Верных испытывает сильное коллективное желание, то я непременно иду им навстречу и в то же время все мои люди искренне разделяют со мной все цели и задачи. Но эти принципы действуют внутри нашего Воинского Единства. За его пределами при исполнении служебных обязанностей Специального Исполнительного Агента Творца Всего Сущего я защищаю всех слабых и обиженных, стараюсь сделать так, чтобы в моих войнах не страдало мирное население враждебной стороны, и по большей части бью по головам генералов и правителей, игнорируя рядовых солдат. Еще я беспощадно караю рабовладельцев и работорговцев, а также всех тех, кто своим поведением может быть приравнен к этой категории двуногих. Бич Божий для таких случаев у меня не прозвище, а должность. Еще я ношу титулы Адепта Силы и Порядка, Защитника Земли Русской и бога-полководца Священной Оборонительной войны, а потому горе тому супостату, который вздумает налезть на русское государство в любом из доступных мне миров. Выверну наизнанку и скажу, что так и было. Но одной обороной от вооруженных вторжений мои функции Защитника не исчерпываются. Также я улаживаю смуты, подавляю мятежи, вправляю мозги власть имущим или сменяю правителей, если те оказались негодны к исполнению своих обязанностей. А это как раз ваш случай. Россия в любой своей форме должна иметь возможность непрерывного поступательного развития и движения к лучшему будущему, не отягощенному никакими социальными катаклизмами.
— Но я-то не русская, а чеченка, — с достоинством произнесла моя гостья. — И, кстати, можете не притворяться. Там у нас в определенных кругах давно известно, что императора Сергия и рода Сергиев на самом деле зовут Сергей Сергеевич Серегин. Я понимаю ваш неистовый русский патриотизм, и в тоже время не забываю о депортации моего народа в Казахстан и Среднюю Азию, без разделения на правых и виноватых. До сих пор это наша общая боль и печаль, и я опасаюсь, что, подавив мятеж Джохара Дудаева, вы поступите точно таким же образом.
— Ваши опасения напрасны, — ответил я. — До тех пор, пока ваш народ в подавляющем большинстве хочет оставаться в составе России, он тоже под моей защитой. Части базирующегося на «Неумолимом» имперского корпуса штурмовой пехоты однажды тихо и бескровно вынесут на лопате Джохара Дудаева вместе с его бандитами, и на этом их работа закончится. Окончательный порядок в Чечне будут наводить лучшие представители вашего же народа. Временный комитет по управлению национально-культурной автономией уже составлен и согласован с генералом Варенниковым. Временный глава Умар Автурханов, его заместитель и премьер-министр Доку Завгаев, представитель центрального имперского правительства полковник Аслан Масхадов. Справятся — будут им счастье и слава в веках. Впрочем, моя доброта не касается отдельных деятелей, которые решили, что в обстановке устроенного Горбачевым хаоса им можно все. Боевиков и их главарей я точно депортирую, только не в Казахстан и Среднюю Азию, а на африканский континент одного из миров каменного века. И то же касается тех ваших соплеменников, которые придерживаются обычая держать у себя в рабах разных неосторожных путников, и не отпустят их по первому требованию. Рабовладельцев я обычно приказываю сажать на кол, но, так уж и быть, в данном случае все пойдут в вечную ссылку на общих основаниях. Вот и вся программа действий на ближайшее и дальнейшее время, нравится она вам или нет.
— Такая программа нравится мне больше многих прочих, — сказала моя гостья. — Хотя, конечно, лучше бы вообще обойтись без подобных эксцессов.
— Совсем без эксцессов — это вам в предыдущий для меня мир восемьдесят пятого года, — вздохнул я. — Там я в последний момент прямо на внеочередном пленуме снял Горбачева с тараканьих бегов, заменив правильным кандидатом. Это не решит всех проблем, но хотя бы страну не станут разрушать специально, будто для того, чтобы избавиться от ненужной обузы. Думаю, ваша сестра-близнец в том мире будет гораздо более счастливым, хотя и не столь известным человеком, чем вы сами.
Сажи Умалатова улыбнулась краешком губ и сказала:
— Я на это надеюсь, ТОВАРИЩ Серегин. Лучше быть счастливой, чем известной. Теперь осталось только разобраться с моими коммунистическими убеждениями, потому что они несовместимы со словом «Империя».
— Империи бывают разные, как и императоры, — ответил я. — В вашем случае это многонациональное государство с централизованной системой управления, возглавляемое всенародно избираемым Верховным Главнокомандующим, в переводе на латынь императором. Только в Древнем Риме империум лидеру вручал Сенат, а в новейшей России это будет происходить в результате всенародного волеизъявления. Парламент в такой системе будет играть только вторичную роль политической трибуны и органа, детально прорабатывающего законодательные инициативы Верховного главнокомандующего. Ничего иного на данном этапе допускать нельзя, потому что в противном случае Верховный Совет, или там Государственная Дума, составленные, как правило, из вторичных легкозаменяемых политиков, превратятся в источник деструктивной политики, разрушающей страну. Сколько есть людей, столько же будет и зачастую самых дурацких мнений по тому или иному вопросу, а отдельные разумные голоса потонут в гвалте растревоженного курятника. Ну и рукопашные бои без правил за трибуну никто не отменял, а также щипки за задницы дам из оппонирующей партийной фракции. Ну а потом весь этот хаос икается всей огромной стране, потому что по законам, принятым господами депутатами, жить народу не будет никакой возможности. Впрочем, к вашим коммунистическим убеждениям описанная система не имеет никакого отношения, ибо свойственна как раз таки буржуазной политической формации, лишь слегка задрапированной пышными демократическими одеждами. Ваша советская парламентская конструкция, когда Верховный Совет лишь послушно одобрял решения съездов и пленумов, а также постановления Политбюро мне нравится гораздо больше. Только вот власти одной партии, чье руководство напрочь оторвалось от народа и витает в марксистских эмпиреях, в России тоже не будет больше никогда. Этим явлением страна тоже наелась по самые уши.
— Что вы имеете в виду под марксистскими эмпиреями? — немного обиженно спросила моя собеседница.
— Это мертворожденные догматы, внедренные в марксистское учение так прочно, что и не выдерешь, — ответил я. — Во-первых, это постулат о неизбежном отмирании государства в счастливом коммунистическом будущем. Сие есть невероятная анархистская дурь, ибо по мере развития человечества государство становится все более развитым и всеобъемлющим, меняя свои функции, но не суть. Призыв к его отмиранию — это путь обратно в пещеры, к первобытному коммунизму, когда люди были одеты в шкуры и дрались камнями. Во-вторых, это постулат о необходимости диктатуры пролетариата, что тоже есть призыв ко всеобщему разрушению, ибо люди, у которых нет ничего, даже самого необходимого, построить ничего не способны, а могут только ломать. Вместо диктатуры пролетариата для построения счастливого будущего нужна диктатура всех трудящихся, в число которых входят не только рабочие и крестьяне, но и врачи, учителя, инженеры и офицеры. В-третьих, это постулат о необходимости окончательной ликвидации пережитков буржуазного строя, в том числе и всякого намека на частную собственность. Под этим лозунгом гражданин Хрущев запрещал производственные кооперативы, а также отбирал у колхозников приусадебные участки и домашний скот, что в дальнейшем вызвало дефицит товаров и продовольствия, которые пришлось закупать на Западе за валюту. В придачу к тому, поскольку Маркс обозвал крестьянство мелкобуржуазной стихией, к ликвидации приговорено было все это сословие. Из отдаленных деревень колхозников переселяли в поселки городского типа, из-за чего поля в окрестностях покинутых населенных пунктов в лучшем случае превращались в сенокосы, а в худшем зарастали кустарником и лесом. С пятьдесят третьего года, при стабильном росте урожайности, валовый сбор зерновых в Советском Союзе находился на одном и том же уровне, что указывает на непрерывное сокращение посевных площадей. Катастрофическая ситуация, к какой вы пришли к девяностому году, была достигнута усилиями не только лично месье Горбачева, но и всей Коммунистической Партии Советского Союза в лице ее лучших представителей, ибо воплощать такую программу можно, только полностью оторвавшись от народа и его нужд. Вдобавок ко всему в классический марксизм вписано понятие о приоритете западной цивилизации, которая и должна перейти к социализму в первых рядах, что вызвало у ответственных товарищей ощущение собственной вторичности. Отсюда — идеи о мирном сосуществовании с коллективным Западом и конвергенции двух систем, что в свою очередь привело к полной деградации левого движения в буржуазных странах, ведь их коммунисты и социалисты больше не видели в идейно разоружившемся Советском Союзе надежного союзника и защитника. Подумайте и ответьте, прежде всего самой себе, насколько вся эта хтонь и дурь соответствует вашим коммунистическим убеждениям?
Сажи Умалатова посмотрела на меня растерянным взглядом, будто я поставил ее на край пропасти или к расстрельной стене, и спросила:
— А что же тогда остается?
— А остается стремление к социальной справедливости и равенству возможностей для всех людей, независимо от происхождения, — ответил я. — Вот на этих двух краеугольных камнях и следует стоять двумя ногами, а все остальное имеет лишь ограниченное применение или неприменимо вовсе. Это я вам говорю как почетный член ЦК партии большевиков в мирах четырнадцатого и восемнадцатого годов. От активной деятельности я там уже отошел, но если товарищи опять заиграются в марксистские бирюльки, то я вернусь и поправлю их самым решительным образом. Интересы широких народных масс важнее различных теоретических построений бородатых классиков. Если не верите мне, то я могу познакомить вас с товарищем Карлом Марксом, его женой Женни, Фридрихом Энгельсом, двумя товарищами Лениными и восемью товарищами Сталиными. Самому младшему из этой дружной кавказской семьи братьев-близнецов двадцать восемь лет, и он находится у меня на стажировке, самому старшему, правящему в мире пятьдесят третьего года, семьдесят пять лет. Сначала я спас этого великого человека от заговора диадохов, вылечил от отравления и добавил здоровья на пятьдесят лет, а потом мы вместе победоносно закончили Корейскую войну и ответили на американский план «Дропшот» совместной операцией «Армагеддон». Теперь там Советский Союз простирается от Атлантического до Тихого океана и включает в себя как британские, так и японские острова, что вкупе дает больше половины мирового промышленного потенциала, а в каждой новой республике своя пропорция капиталистических и социалистических элементов в экономике. И в то же самое время ядро советской системы уплотняется, области с русским населением изымаются из состава Украины и Казахстана и передаются в состав РСФСР, союзные республики поменьше утрачивают этот статус и становятся автономиями, а иногда, как в случае с Прибалтикой, не остается и того. Наслушался товарищ Сталин из достоверных источников о ваших безобразиях, потому и режет на живую, не дожидаясь перитонита.
— Ну хорошо, товарищ Серегин, — сказала моя собеседница. — Я готова поверить в то, что Империя отнюдь не мешает коммунистическим убеждениям. Но, скажите, какую роль вы предназначаете для меня? Я же вижу, что у вас уже созрело какое-то решение, иначе зачем вы меня убеждаете, а не прогоняете как обычную глупую упрямую бабу…
— Коммунистическая партия Советского Союза умерла, и мир ее праху, — сказал я. — Однако остались настоящие коммунисты, которые отныне считают себя беспартийными. Чтобы организовать их в политическую силу, необходима партия еще более нового типа, создать и возглавить которую я предлагаю именно вам. А то того и гляди на запах вкусного набегут политические проходимцы и ушлые торговцы дедушкиными орденами, и тут же все опошлят. А мне повторения такой истории в вашем мире совсем не хочется.
— Вы серьезно? — удивилась Сажи Умалатова, — меня, женщину, да еще и чеченку, вы собираетесь сделать лидером главной левой партии…
— Никаких шуток тут быть не может, — ответил я, — если вы способны сделать эту работу, то вы будете ее делать, безотносительно к вашему полу и национальности. Я вижу в вас потенциал, и для начала процесса этого достаточно. Когда я делаю предложение, вам остается либо согласиться, либо отказаться, потому что споры тут бессмысленны.
— Хорошо, я согласна, — ответила моя гостья, — что мне следует делать?
— В первую очередь, — сказал я, — вам предстоит углубленный медосмотр, ибо предложенная работа не из легких, потом вам предстоит проверка на наличие магических способностей и беседа с представителем Заказчика. Не обращайте внимания на то, что это православный священник, а не мулла, на самом деле его устами разговаривать с вами будет сам Творец Всего Сущего, ведь вы — одна из лучших его дочерей.
1 января 1992 года, 0 9 :55 мск. Околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи
Операция «Зимний праздник» началась за полчаса до наступления Нового Года и закончилась еще до рассвета. Я намеренно не называл своим протеже точную дату, ограничившись расплывчатым сообщением «в ближайшее время», и это было правильно, потому что какая-то утечка информации из окружения Умара Автурханова к Дудаеву все же имелась. Вся Чечня, безотносительно политической ориентации ее жителей, вдоль и поперек пронизана родственными и свойственническими связями, и в условиях, когда противостояние еще не дошло до накала кровной вражды, линия разлома в обществе остается проницаемой и для движения людей, и для информации. Нередки ситуации, когда один брат в боевиках у Дудаева, другой — в отряде самообороны у Автурханова. А есть еще и независимые полевые командиры, которые в зависимости от складывающейся ситуации приведут своих людей на ту или другую сторону границы между добром и злом.
Один раз это болото встряхнуло после ликвидации банды Бени Цина и событий в Москве, другой толчок последовал, когда в результате разгрома грузинской самодельной самостийности закрылась тропа через Панкисское ущелье, соединявшая Чечню с внешним миром. С того момента подозрительных иностранцев в Тбилисском аэропорту люди дяди Володи арестовывали прямо на трапе самолета, и больше их никто не видел. И одновременно для полетов был закрыт аэропорт Грозного, после чего все перемещения людей и материальных ценностей были возможны только через сухопутные границы, плотно перекрытые совместными армейско-милицейскими блокпостами. Посланцы ичкерийского вождя с фальшивыми авизо и другими поручениями уходили на ту сторону, и бесследно пропадали, будто камни, упавшие в реку.
В дальнейшем все сотрясения местной действительности происходили на некотором отдалении от Грозного и окрестностей, но все равно с каждым таким событием масса боевиков, казавшаяся прежде монолитной, начала вибрировать, расслаиваться и распадаться на фрагменты. В завершающую фазу этот процесс вступил в последние два дня, когда со стороны отрядов Умара Автурханова к сторонникам Джохара Дудаева начали просачиваться сведения о том, что конец Ичкерии близок. И еще стало известно, что после того, как все закончится быстро, но совсем не страшно, окончательный имперский порядок на собственной земле будут наводить сами же чеченцы. И даже представителем московского Временного правительства назначен не какой-нибудь русский генерал, а их общий земляк — полковник Аслан Масхадов. И тут же начался исход. Ичкерийского вождя покидали как отдельные боевики, так и целые отряды. Одни присоединялись к Умару Автурханову, другие решили временно разойтись по домам и со стороны посмотреть, чем все закончится. Догола этот процесс Ичкерию не раздел, однако значительно уменьшил количество будущих клиентов Бригитты Бергман за счет тех, кто усомнился в необходимости сопротивления Империи. Запугивать чеченцев бесполезно, а вот заставить задуматься о целесообразности тех или иных действий вполне возможно.
И для самого Джохара Дудаева в свете последних событий было более чем очевидно, что в покое его Ичкерию не оставят. Все сильнее становилось ощущение наброшенной ловчей сети и внимательного недоброго взгляда откуда-то сверху. Тот, кто затеял переделку Советского Союза во Вторую Империю, не разделенную внутренними границами, в настоящий момент примеривался и выбирал время для единственного смертельного удара. Этот господин явно был приверженцем самурайской практики заканчивать бой после первого взмаха меча, когда побежденный оседает на землю, разрубленный на две половины, а победителю остается только обтереть свой клинок об его одежду. Советские генералы так не умеют, их уделом являются затяжные кровопролитные войны, в которых невозможно одержать военную победу, но очень просто потерпеть политическое поражение по причине исчерпания воли продолжать борьбу.
Местоположение этого человека, единственного яркого харизматика в толпе вторичных личностей, было установлено орбитальным психосканированием, вслед за чем его взяли под плотное наблюдение через просмотровое окно. Еще некоторое время назад следствие по делу банды Бени Цына выявило факт предварительного сговора между двумя будущими диктаторами, состоявшегося год назад в ходе визита Ельцина в Эстонию, где Дудаев, совмещая две должности, командовал гарнизоном города Тарту и 326-й Тарнопольской тяжёлой бомбардировочной дивизией стратегического назначения. В те и предшествующие времена люди, имевшие с ним дело, считали его эмоциональным, вспыльчивым, но при этом чрезвычайно честным и порядочным человеком, убежденным коммунистом и патриотом, а энергооболочка подкинула дополнительных сведений, которые подтверждали, и вместе с тем опровергали показания очевидцев. Не все там было так однозначно с честностью и порядочностью. Бывали случаи, когда господин Дудаев напрочь отрицал то, что было, или придумывал то, чего не было, да и сам факт предварительного сговора ставит крест на имидже человека, ставшего главарем мятежных бандформирований исключительно по причине своей честности, эмоциональности и импульсивности. На май девяносто первого года, когда этот человек ступил на политическую стезю, чеченцам не угрожало ровным счетом ничего. Все жертвы и разрушения за последующие двенадцать лет стали следствием его собственной деструктивной деятельности.
Возможность убить или выкрасть самодельного ичкерийского президента до начала общей операции имелась в любой момент, но это никак не могло решить главной задачи по обузданию восставшей стихии средневековой дикости, не мыслящей своего существования без вооруженного насилия, рабов в зинданах, грабежей и жестоких убийств. Самым ярким воплощением этого явления был уже покойный в этом мире Шамиль Басаев, но он лишь один из многих, имя которым легион. Принимая власть из рук боевиков, Дудаев рассчитывал, что сможет контролировать и направлять эту стихию, но получилось с точностью до наоборот. Это стихия увлекла за собой самонадеянного вождя, запачкала его в своих злодеяниях и не оставила ни малейшего шанса благополучно выскочить из закрутившейся кровавой мясорубки.
Сейчас, когда все только начинается, еще не все деятели этого типа успели себя проявить. Как подсказывает энергооболочка, ключевым моментом для создания боеспособных ичкерийских бандформирований стала война в Абхазии, для которой боевиков Конфедерации народов Кавказа по приказу министра обороны Павла Грачева тренировали мои коллеги из спецназа ГРУ. В деталях это преступление мы будем расследовать уже в следующем мире, а тут можно сказать только то, что подобного не произойдет уже никогда. Во-первых, все межнациональные конфликты на территории одной шестой части суши гасятся со всей возможной решимостью, где добрым словом, а где и ударом кулака в лоб. Во-вторых, следственная группа, работавшая под крылом Владимира Владимировича из мира с вторичными порталами, составила самые подробные проскрипционные списки на всех деятелей, отметившихся в русле Основного Потока немотивированной жестокостью и непримиримостью. И плевать, что некоторые пока заняты сугубо мирной деятельностью, как, например, Руслан Гелаев, заведующий Грозненской нефтебазой — всех заберет беспощадная Немезида в моем лице, никого не оставит в родном мире, и пойдут они не в Африку Каменного века, а вместе с иностранными наемниками прямо в пасть к хищным динозаврам.
Операция началась с последним ударом московских курантов, когда четыре «Каракурта» одновременно накрыли депрессионным излучением здание Чечено-Ингушского республиканского комитета КПСС, превращенного Дудаевым в президентский дворец, вокзал, телецентр, отделение госбанка и другие объекты, которые боевики сочли ключевыми для обороны своей столицы. Именно там были сосредоточены самые лояльные и боеспособные отряды, в первую очередь, имеющие боевой опыт иностранные наемники.
И одновременно в сторону Грозного на автотранспорте выдвинулись отряды самообороны Умара Автурханова. Прикрывал колонну эскадрон «Шершней» в полицейском обвесе. Эта предосторожность по большому счету была излишней: никаких засад или даже простых блокпостов на дороге на пути следования не имелось, зато люди, доверившиеся моему слову, под прикрытием чувствовали себя спокойно, а это тоже стоит дорогого. К их прибытию операция в общих чертах уже была завершена, парализованные боевики переправлены в сортировочный лагерь в мире Великой Артании, и только главного фигуранта вместе с семьей я распорядился отправить в Тридесятое царство в распоряжение Бригитты Бергман. Все прочее сделают местные товарищи из временного комитета по управлению национально-культурной чеченской автономией, а я в их действия стану вмешиваться только при обнаружении крупных перегибов. Но это вряд ли: все трое люди — серьезные, ответственные, проникшиеся ответственностью задачи, а потому не склонные крушить сплеча, да и ситуация не требует от них каких-либо радикальных решений. Вот в следующем мире середины девяностых обстановка будет гораздо сложнее, и точечной бескровной хирургической акцией, к сожалению, обойтись уже не получится. Мутное время, оно такое.
Убедившись, что все идет как надо, я оставил генерала Бережного наблюдать за ситуацией, а сам убыл в Шантильи ночевать под бочком у Елизаветы Дмитриевны. А когда вернулся, свежий и полный сил, то узнал, что там, внизу, все идет по плану. Временный глава автономии по телевидению обратился к народу, и, по данным психосканирования, реакция на его выступление оказалась вполне положительной. В основном дело сделано, осталось держать руку на пульсе и при необходимости оказывать силовую и материальную поддержку при устранении различных недоделок. Если пустить события на самотек, ничего хорошего из этого не получится, но и мельтешить, хватая местных товарищей за руки, тоже не стоит.
А еще у меня имеется сомнение, нужно ли устанавливать контакт с первым муфтием Чечни Мухаммад-Баширом-хаджи Арсанукаевым, и если стоит, то когда. Из имеющихся у меня материалов следует, что данный религиозный деятель придерживается традиционного для Северного Кавказа суннитского исповедания ислама суфийского толка, является непримиримым оппонентом пришлых проповедников ваххабизма и… Джохара Дудаева. В Основном Потоке тот постоянно обвинял муфтия Чечни в политической пассивности и требовал его замены на своего религиозного советника Мухаммада-Хусайна Алсабекова, чего в итоге добился, хотя много счастья ему это не принесло. Впрочем, в этом мире, по понятным причинам, такого уже не случится, а потому нынешний муфтий Чечне дан свыше до тех пор, пока ум его светел, а сознание ясно.
Теперь, когда решены главные организационные вопросы, этого человека тоже было бы желательно пригласить в состав правящего комитета, вот только самому мне к нему являться нежелательно, по крайней мере, сразу. Лучше всего передать приглашение через Умара Автурханова, и в случае положительного ответа решать дальнейшие вопросы, в том числе и с поправкой здоровья этому человеку. Старенький он, через год с небольшим стукнет восемьдесят.
1 января 1992 года, 10:05 мск. Грозный, президентский дворец, восьмой этаж, бывший кабинет Джохара Дудаева
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи
Прямо из своих апартаментов на «Неумолимом» я напрямую шагнул в бывшие апартаменты господина Дудаева, где по принципу преемства старой и новой власти обосновался временный комитет по управлению чеченской национально-культурной автономией. И тут же неожиданность: помимо Умара Автурханова, Доку Завгаева и Аслана Масхадова, сбоку, вне видимости из просмотрового окна, за столом обнаружился седенький старичок в белых одеяниях и традиционной чеченской папахе. Глянув на этого человека Истинным Взглядом, я понял, что первый муфтий и председатель духовного управления мусульман Чечни сидит сейчас передо мной собственной персоной. Сам ли он пришел выяснить у новых светских властей, что происходит, или его пригласили, сейчас не суть важно. Судя по всему, разговор еще только в самом начале: лица у членов временного комитета напряжены и озабочены. Все же этот сухонький старичок является тут большим авторитетом; он спрашивает, а они и не знают, что отвечать, ибо, если ответить правду, звучать она будет невероятно и просто невозможно.
На весь этот анализ у меня ушла хорошо если пара секунд, после чего я приветственно кивнул присутствующим и сказал:
— Здравствуйте, товарищи! — Потом повернулся к господину Арсанукаеву и добавил: — И вам, уважаемый, я тоже желаю долгих лет жизни и всяческого благополучия.
— Добрый день, товарищ Серегин, — с явным облегчением произнес Умар Автурханов. — Вы очень вовремя зашли. Вот Мухаммад-Башир-хаджи хазрат* спрашивает, куда вдруг подевались сторонники господина Дудаева, а мы и не знаем, что ответить.
Примечание авторов:*
— Никто из них пока не умер, если вас интересует именно это, — ответил я. — Дальнейшая судьба этих людей будет зависеть от результатов следствия по их делу и их собственного благоразумия. Кто-то вернется обратно в самом скором времени, потому что у меня нет привычки держать пленных. Кто-то в качестве епитимьи получит службу в моем штрафном батальоне на особо опасной войне. Кто-то отправится в вечную ссылку в мир Каменного века с ножом в одной руке и огнивом в другой, а разные иностранные незваные гости: наемники, проповедники, агенты спецслужб и журналисты, а также звери в человеческом обличье из числа ваших соплеменников — пойдут прямо в пасть хищным динозаврам, ибо жить таким в любом из миров в общем-то незачем.
Некоторое время муфтий Чечни сидел молча, как бы собираясь с мыслями, потом с интересом спросил:
— Так вы и есть тот самый всемогущий господин Серегин, о котором в последнее время столько разговоров?
— Всемогущим, уважаемый, можно называть одного лишь Всевышнего, который назначил меня на должность своего Специального Исполнительного Агента по вопросам, решаемым путем меча, — ответил я. — Впрочем, я вижу, что и вы тоже действительно служите тому же Господину, а не, как некоторые, только делаете вид.
И тут Мухаммад-Башир-хаджи Арсанукаев впервые улыбнулся краешком сухоньких старческих губ.
— Все верно, господин Серегин, — сказал он. — Всемогущ только Всевышний, и я истово служу Ему всю свою жизнь. А вот по вашему поводу у меня имеются определенные сомнения…
«Упрямец! — неожиданно мягко буркнул мой внутренний архангел, в подобных случаях обычно сразу же кидающийся в драку. — Ну ничего, сейчас подойдет Сам, будут ему весомые доказательства».
«Он уже здесь», — мысленно произнес я в ответ, потому что почти с самого начала разговора ощущал внимательный взгляд Патрона из-за плеча (ключевой же момент местной истории). Если удастся соединить светскую и духовную власть в одном комитете, я спокойно смогу заниматься следующими задачами, а со всеми местными делами сидящие в этом кабинете справятся сами.
Тут взгляд муфтия остекленел, а лицо приобрело расслабленное выражение, как это обычно бывает в подобных случаях. И хоть было видно, что это не проработка, а инструктаж, я все равно вызвал Лилию. Уж слишком много лет потенциальному ценному сотруднику.
Та появилась за спиной господина Арсанукаева и, не задавая вопросов (чай, не в первый раз), сразу же положила ладони ему на виски. Глаза товарищей комитетчиков дружно округлились от удивления и даже шока, но давать пояснения сейчас было крайне несвоевременно. Так продолжалось минут пять. Потом муфтий Чечни пришел в себя, глубоко вздохнул, размотал с левого запястья четки и принялся перебирать костяшки, беззвучно проговаривая слова молитв одними губами. И снова все терпеливо ждали, только Лилия убрала ладони с висков пациента и с видом прилежной школьницы на цыпочках подошла ко мне.
Наконец Мухаммад-Башир-хаджи закончил молиться, снова намотал четки на запястье, после чего поднял на меня взгляд и сказал ровным тихим голосом:
— Я все понял, господин Серегин. Всевышний объяснил мне, что от вас он требует, поступая по совести, делать миры лучше, чище и добрее, чтобы в них как можно меньше лилась ненужная кровь, и не было излишних страданий, и что пока вы не закончите с исправлением этого мира, путь дальше просто не откроется. Еще он сказал, что впереди у вас очень много тяжелой работы, и что нам не стоит задерживать вас у себя ненужным упрямством. Говорите, что нужно сделать, и я исполню любое ваше повеление.
— Это не повеление, а просьба, — сказал я. — Вот видите, сидят члены временного комитета по управлению чеченской национально-культурной автономией. Вы тоже должны войти в этот комитет на общих правах. Светские власти должны быть хранителями порядка, а духовному управлению следует поддерживать в народе нравственность и мораль. Некоторые считают ислам синонимом дикости, но я не утверждаю это мнение. Надеюсь, что вашими трудами и при поддержке центрального имперского правительства здесь на двадцать лет раньше, чем в Основном Потоке, будет построен образец высокой исламской цивилизации, свободной от вражды, пороков и извращений.
— И опять я с вами согласен, — сказал муфтий Чечни. — И еще один вопрос. Могу я увидеть тех людей, которых вы забрали из этого мира?
— Разумеется, можете, в любой момент, когда вам будет удобно, — ответил я.
— Мне будет удобно прямо сейчас, — сказал Мухаммад-Башир-хаджи, вставая, — помогите мне одеться.
— Не стоит одеваться, — возразил я. — В тех краях, где расположены сортировочные лагеря, сейчас жаркое лето, а потом вы вернетесь в этот же кабинет. А еще, чтобы два раза не делать одну и ту же работу, с нами пойдет… полковник Масхадов. Все это быстро — одна нога здесь, а другая там.
Часть 110
2 января 1992 года, 9:45 мск. Околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи
Остаток вчерашнего дня у меня ушел на то, чтобы закрыть все хвосты по чеченским делам. Сначала я провел Мухаммад-Башир-хаджи Арсанукаева и полковника Масхадова по сортировочным лагерям, объяснил, где это находится, показал уже отошедший от депрессии контингент, в том числе и особей, которые при виде нашей «комиссии» на плохом русском языке принялись кричать, что они иностранные граждане, а потому их следует немедленно отпустить и извиниться. И было таких не так уж и мало, но еще больше иностранноподданных не торопились афишировать свое происхождение.
Немного подумав, я инициировал обоих гостей Истинным Взглядом, после чего необходимость в объяснениях, что, зачем и почему, отпала полностью и бесповоротно: в толпе временно интернированных сразу же проявились люди, думающие на каких угодно языках, только не на русском и не на чеченском. К моменту начала операции случайные элементы отряды боевиков по большей части уже покинули, остался лишь самый отстойный контингент. Тех, кому можно предложить искупление через службу в штрафных штурмовых батальонах, в этой массе абсолютное меньшинство, а количество тех, кого можно возвращать по домам, и вовсе ничтожно.
Когда мои гости наелись впечатлений по самую маковку и собрались возвращаться, я сказал муфтию Чечни, что осталось еще одно дело, требующее обсуждения прямо сейчас, так как потом у меня на это банально не будет времени. Мол, поскольку Всевышний не желает видеть господина Арсанукаева в садах Джанны еще лет пятьдесят или даже поболее, тому следует пройти в моих владениях курс лечения от всех одолевающих его болезней, в том числе и от старости. К моему некоторому удивлению, Мухаммад-Башир-хаджи не стал ни возражать против этой программы, ни даже просто удивляться. Видимо, его инструктаж был намного более полным, чем казалось поначалу. А вот полковник Масхадов был удивлен и озадачен, особенно в тот момент, когда появившаяся ниоткуда Лилия поднесла обоим моим гостям по стакану свежей воды Фонтана.
Убедившись в отсутствии запаха спиртного, муфтий Чечни без колебаний выпил живую воду, и тут же возблагодарил Аллаха за оказанную милость, после чего сказал, что чувствует себя помолодевшим на двадцать лет. И только после этого свою порцию начал пить Аслан Масхадов, которого тоже торкнуло, как стаканом водки на голодный желудок. Отдышавшись, он спросил, а ему-то, грешному, мол, за что такое счастье. Пришлось пояснять, что именно ему следует знать пределы моих возможностей — от выворачивания наизнанку разных мерзавцев до наделения преданных людей такими дарами, которые в обычном мире смертному не купить ни за какие деньги. Отвращая кого-нибудь с гибельного пути, я получаю плюс в свое личное дело, ибо Творец желает не смерти грешника, а его исправления, и в то же время это соответствует моим собственным убеждениям. И опять я заставил этого человека задуматься, на этот раз о пределах своей лояльности.
Потом я по всем правилам представил присутствующим Лилию, ведь именно ей предстоит целить господина Арсанукаева. Аслан Масхадов промолчал, а вот будущий пациент ответил, что видит на челе этой маленькой джинни печать Всевышнего*, а потому полностью доверится ее лечению. На этом мы и договорились, и я вернул гостей на исходную позицию. Лечиться муфтий Чечни будет в режиме «ночной санаторий», а днем ему предстоит заниматься делами своей епархии, окончательно успокаивая взбаламученные настроения.
Примечание авторов:*
Покончив с этими делами, я осмотрелся в окрестностях нашего Богоспасаемого Отечества: нерешенные задачи остались только там. В Северной Корее все еще правит солнцеликий* вождь Ким Ир Сен. С Советским Союзом горбачевского извода и с постмаоистским Китаем отношения у него прохладные. Идеология чучхе, читающаяся как красный корейский национализм, даже при благоприятном внешнем окружении загоняет маленькое северокорейское государство в самоизоляцию, из которой не просматривается никакого благоприятного выхода. Как учит нас пассионарная теория Льва Гумилева, у замкнувшегося в себе этноса, пережившего естественный срок существования, есть только три выхода. Первый — инкорпорация в растущий дружественный суперэтнос, второй — разбредание народа в разные стороны и его растворение в ближних и дальних соседях, и третий — геноцид со стороны недружественной агрессивной цивилизации.
Примечание авторов:*
Геноцида я не допущу ни при каких обстоятельствах, а разбреданию и инкорпорации препятствует закрытая структура северокорейского государства. И в то же время Южная Корея уже в значительной степени инкорпорирована в американскую систему, но не как ее равноправная часть, а как полуколония-полупротекторат. Я объединял Корею с севера на юг в мирах пятьдесят третьего и семьдесят шестого годов, в мире восемьдесят пятого года ситуация на Корейском полуострове осталась вне моего внимания, ибо ее разрешение в пользу товарища Кима не было обязательным условием допуска на следующий уровень. Главным для меня тогда было вовремя попасть в девяносто первый год, и все, что не способствовало этой задаче, проходило по статье «прочее».
Американцы там с Юга свои войска вывели, а вот товарищ Ким без явной отмашки из Москвы и Пекина возобновлять боевые действия на пятьдесят третьей параллели не торопится. И правильно, кстати, делает: добром ему южные корейцы не дадутся, и крови при принудительном объединении государства без решающего превосходства в силах со стороны Севера может пролиться немало. Товарищу Романову там просто не до Кореи, хватает и иных забот с внутренней обстановкой, Афганистаном и только что завоеванной Европой, с которой теперь тоже что-то надо делать. Что касается пекинских деятелей, то они под руководством Дэн Сяопина увлеченно жахались в десны с переносчиками демократии, и были крайне шокированы, когда предмет их страстной любви исчез внезапно и безвозвратно. До событий на площади Тяньаньмынь там еще четыре года, а потому все ужимки и гримасы западных «партнеров» воспринимались за чистую монету.
Тут, в мире девяносто второго года, китайцы уже ученые — и собственной попыткой «демократического» свержения существующей власти, и катастрофическим концом советской государственности и коммунистической партии. И если умирающий Советский Союз достаточно просто (я думал, все будет сложнее) удалось преобразовать во Вторую Империю, то от КПСС, как от организационной структуры, не осталось вообще ничего, кроме воспоминаний. Мол, была такая партия, как говорил Ленин, а теперь ее нет, потому что, выносив в себе носителей демократического мЫшления, она умерла безвозвратно. Та партия, которую только предстоит создать, не будет наследницей КПСС и, возможно, даже не станет апеллировать к марксизму. И в самом деле, прежде чем товарищ Умалатова возьмется за этот труд, ей нужно будет устроить повышение квалификации в мирах у товарищей Дружинина и Гордеева. Будет местным буржуям «счастье» — немарксистская коммунистическая партия.
Впрочем, на местные китайско-корейские дела данное явление никак влиять не будет, и к тому же нет никакого намека свыше на то, что новые российско-китайские и российско-корейские отношения имеют для моего дела хоть какую-то важность. Поэтому проходим дальше и не оглядываемся. Заниматься этими вопросами должны уже местные товарищи, когда наберутся сил и оптимизма.
Проскакиваем Афганистан, где я уже развернул свою деятельность, а там, дальше, находится европейско-средиземноморский театр военных действий, включающий и Турцию, ибо та член НАТО. Кстати, Саддам Хуссейн еще жив-здоров, но этот персонаж мне серьезно несимпатичен, поэтому Ирак я пока игнорирую, как и Израиль. На том направлении не пришло еще время страшных чудес, да и в будущем я не прогнозирую там ничего, кроме молниеносных спецопераций*, когда мерзавца, укрывшегося на Обетованной Земле, будет настигать железная рука Божьего Бича.
Примечание авторов:*
Севернее территорий бывшей Османской империи находится Югославия, уже разодранная на части межэтническими противоречиями и горящая синим пламенем. И если Македония ушла из Федерации тихо, без единого выстрела, то в Словении для обретения независимости десять дней шли боестолкновения между югославской армией и местной территориальной обороной, а в Хорватии, в силу значительного количества компактно проживающего сербского населения, разгорелась самая настоящая гражданская война.
Молодое хорватское государство, сразу после объявления о своей независимости, обрело националистический и даже прямо нацистский характер. Оно переименовало государственный язык из сербо-хорватского в хорватский, в том числе изменив грамматические правила, запретило кириллическое письмо, закрыло сербские школы и стало тотально увольнять сербов с государственной службы. Естественной реакцией на такое бабуинское поведение стали сначала мирные протесты сербов в районах их компактного проживания, а потом и вооруженное сопротивление. И тут же в эту борьбу на стороне сербской милиции и ополчения вмешались регулярные армейские части, в подавляющем большинстве состоящие из сербов и черногорцев (представители иных югославских национальностей к концу девяносто первого года уже подвергли себя полной самодемобилизации).
При этом так называемое «мировое», а на самом деле западноевропейское, сообщество целиком и полностью на стороне «цивилизованных» Словении и Хорватии, которые, по его мнению, освободились из-под диктата православных сербских дикарей. Особенно усердствует западногерманская пресса: создается впечатление, что воскрес доктор Геббельс и принялся дирижировать процессом очернения и шельмования сербской нации. Возникло у меня желание попросить Кобру выгулять Дочь Хаоса в редакциях нескольких самых одиозных газет и привести тамошних борзописцев к общему знаменателю, примерно как юстиниановских эскувиторов.
Но события в Хорватии — это только начало. На подходе Босния и Герцеговина, где относительное мусульманское большинство (сорок три с половиной процента) жаждет независимости и воспринимает сербов (тридцать один процент), хорват (семнадцать процентов) и югославов* (восемь с половиной процентов) как национальные меньшинства, коим следует молчать в тряпочку, когда говорят хозяева этой земли. Такая ситуация в самом ближайшем будущем приведет к кровавой замятне в стиле «все против всех». При этом сербы окажутся виноватыми во всем, даже в том, чего они не совершали, а хорваты и мусульмане предстанут перед миром в белом с блестками, хотя зверствовать на этой препаскуднейшей войне будут все участники междоусобного конфликта на руинах Югославии.
Примечание авторов:*
Вот только о прикрытии своих действий со стороны Совета Безопасности ООН коллективный Запад в этом мире может даже не мечтать. Постпред СССР при ООН Юлий Михайлович Воронцов был отозван обратно в Москву сразу после того, как собственноручно поднял на флагштоке перед зданием ООН имперский бело-сине-красный триколор вместо советского флага, а на его место заступил старый соратник товарища Лаврова Виталий Чуркин. Мягчайшего дипломата, замешанного во множестве капитулянтских соглашений горбачевской эпохи, на передовом рубеже сменил солдат своей страны, способный в нужный момент врезать по столу правом вето и на хорошем английском не стесняясь резать правду-матку в глаза американской прессе. И по югославскому, и по любому другому вопросу необходимой информацией я его обеспечу. Будет что рассказывать журналистам на брифингах.
Самая главная правда жизни заключается в том, что все усиливающиеся западные, то есть ооновские, санкции только разжигали межнациональный конфликт на руинах Югославии. Почувствовав себя брошенными, преданными и окруженными со всех сторон, сербы лишь ожесточились и перешли к тотальной войне без правил, потому что об их попранных правах при принятии решений на Совете Безопасности ООН никто и не вспоминал. Целью наложенных санкций было приведение этого народа к покорности, чтобы он даже не думал возражать и сопротивляться своему унижению и уничтожению. Даже вполне умеренные политики в таких условиях впадают в крайний национализм, ведь он кажется им единственным путем для выживания их народа, а это, в свою очередь, только увеличит внешнее давление.
Когда-то, совершенно добровольно, я принял на себя обязанности защитника сербской нации, и от этой тяжкой ноши не отказываюсь. Однако это не значит, что я могу одобрить любые этнические чистки, кем бы они ни производились, или просто закрыть на них глаза. Моя защита не означает потакания мерзостям, однако платить по счетам будут не рядовые сербы, хорваты и бошняки, а потерявшие берега политиканы и непосредственные исполнители их преступных приказов.
Начинать тут следует с выяснения истоков и причин антисербской политики хорватских властей. Ведь если бы эти деятели просто провозгласили независимость, но сохранили культурную автономию сербов в районах компактного проживания, и не стали изгонять их из государственного аппарата, никакой гражданской войны просто бы не случилось. Или тут имел место заказ со стороны внешних сил, которым такая война была необходима для демонстрации своего доминирования в мире, или… хорватская нация неизлечимо больна национализмом в его крайней форме.
Было уже дело, когда усташеское государство Анте Павелича (верный союзник Адольфа Гитлера) объявило всех сербов государственными рабами и проводило в жизнь программу, в соответствии с которой треть сербов предполагалось уничтожить, треть изгнать и треть окатоличить, превратив в хорватов. И вот ведь что удивительно: Нюрнбергский трибунал этого явления просто не заметил, а потому не осудил. Причины такой политической слепоты и забывчивости необходимо выяснять в мире пятьдесят третьего года, однако могу предположить, что тут не обошлось без Иосипа Броз Тито, который на завершающем этапе войны охотно принимал у себя родных по крови перебежчиков-усташей.
Впрочем, в настоящий момент подобные исторические изыскания могут иметь только академическое значение, а если рассматривать вопрос с точки зрения практики, то в Загребе требуется провести операцию «Визит Каменного Гостя», взять за причиндалы господина Туджмана и депутатов Сабора, и сдать их на опыты в ведомство Бригитты Бергман. Но это только полдела. Одновременно необходимо установить контакты c сербскими лидерами, в первую очередь, с Добрицей Чосичем, Радованом Караджичем и Воиславом Шешелем. Последние двое без контроля сгоряча способны наломать столько дров, что всем сербам хватит лет на сто. А еще надо будет собрать на небольшой конференции королевичей Джорджи из пятнадцатого и девятнадцатого годов, чтобы натыкать их носом в гнусные последствия хватания земель с несербским населением.
«Постой, Серегин, — шепнула мне энергооболочка. — Ты не забыл, что королевич Джорджи в доступных тебе мирах существует не в двух, а в пяти экземплярах? Того, что живет в мире бывшей русско-японской войны, беспокоить и в самом деле незачем, а вот братья-близнецы из сорок второго и пятьдесят третьего годов будут тебе как раз в тему. Считаю, что их присутствие на задуманной тобой конференции будет строго обязательным».
«Каюсь, забыл, — подумал я в ответ. — Ни в том, ни в другом мире я с этим человеком не общался, потому что к тому не было прямой необходимости».
«А теперь такая необходимость возникла, — отрезала энергооболочка. — Старшие версии королевичей Джорджи — люди опытные и много пережившие, а потому способны не только выслушать то, что ты им скажешь, но и дать хороший совет и тебе, и своим младшим воплощениям. Тот, который из пятьдесят третьего года, был даже довольно близок с Иосипом Броз Тито, пока ты не оформил того по первой категории».
«Понятно, — подумал я. — Сделаем так. Сначала я заберу из их миров младшие воплощения этого человека, а потом мы вместе сходим в сорок второй и пятьдесят третий год».
«Вот это правильный подход, — подтвердило мое второе я. — Прыжки через ступеньку в таком ответственном деле совершенно неуместны».
И прежде мне было понятно, что кровавый блудняк на Балканах необходимо решительно прекращать в любом случае, а после беседы с энергооболочкой я укрепился в этом мнении. Однако и вопроса Восточной Европы, проданной Горбачевым Западу за миллиард марок «компенсации», с меня никто не снимал. Поскольку обещание о нерасширении НАТО на восток оказалось чистейшей воды обманом, то и я имею право со всей возможной решимостью открутить все обратно, вместе с некоторыми слишком умными головами, и даже продвинуть имперскую зону влияния по самые Нидерланды, а может, и дальше. Говорил же я мистеру Бушу, что восточное полушарие — не их половина мира, значит, придется претворять в жизнь и эту позитивную программу. Янки, гоу хоум. Вот только начинать операции на этом направлении стоит только после того, как НАТО всеми четырьмя копытами, без санкции Совбеза ООН, попробует влезть в югославскую бойню. А что они это сделают, тут и к гадалке не ходи.
16 июня 1942 года, 15:35 мск. Белград. Дом экс-королевича Георгия Карагеоргиевича
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи
Королевичей Джорджи о том, что у меня к ним есть семейное и в то же время государственное дело, я заблаговременно известил через связные портреты. Забрав на «Неумолимый» сначала одного брата-близнеца, потом другого, я коротко объяснил им поставленную задачу, после чего мы вместе, одна нога здесь, другая там, шагнули в Белград сорок второго года.
А в том мире в разгаре весенне-летняя кампания Красной Армии. С Румынией, например, уже покончено. Случайно это убогое государство после Крымской войны зачали, и так же по случаю ликвидировали. Армия разгромлена, окружена в Ясско-Кишиневском котле и полностью уничтожена, королевская семья бежала пока что в Италию, а диктатор Антонеску обнулен точечным бомбовым ударом. К тому же в тот момент, когда советское наступление было в разгаре, болгарский царь Борис отправил в отставку фашистское правительство Богдана Филова и Николы Михова, отдав затем власть новообразованному Народному Фронту, основными компонентами которого были болгарские коммунисты, промонархическая армейская группа «Звено» и Земледельческий Народный Союз. И почти сразу же после этого Болгария объявила войну Румынии. Удар в спину получился на сто баллов, ведь румыны болгарам задолжали столько, что не расплатиться и за целую вечность. И к тому же этот переворот позволил новому правительству в Софии, не замочив ног, перейти на сторону победителей, сохранив почти все территориальные приращения, полученные в союзе с Германией.
А в Сербии в разгаре Перестройка, то есть передача территорий с баланса на баланс от немецкой оккупационной администрации советским войскам и местным сербско-черногорским партизанам. Выучив уроки Основного Потока, товарищ Сталин провел через Коминтерн решение о расчленении Югославии на составные элементы, и точно так же разделили по национальному признаку и югославская компартию. В Македонии в самом ближайшем будущем пройдет всеобщий плебисцит, и те районы, где люди считают себя сербами, вернутся под власть Белграда, а все остальное останется под управлением Софии. И те же процессы пройдут в Боснии и Хорватии, после чего все территории заселенные сербами войдут в состав Сербской Советской республики, а остальное будет разделено по национальной принадлежности. В Белграде по этому поводу в народных массах настроения весенние, почти праздничные.
В настоящий момент Красная Армия перегруппировывается, создавая ударные группировки для решающих операций в Проливах и на венгерском направлении. Президент Иненю и адмирал Хорти — это два лютых врага, место которым только на свалке истории. Одновременно Бенито Муссолини, в прошлом социалист-ренегат, получил предложение мирно передать власть правительству народного единства, костяк которого должны составить гарибальдийцы и проваливать куда-нибудь в Аргентину. Мол, гнаться за ним никто не будет. Сроку на все это — ровно до того момента, когда Красная армия выйдет на границы Италии. А если этот доминантный бабуин замешкается, то сам будет виновен во всех своих несчастьях: объявлять войну Советскому Союзу вслед за Гитлером его никто не заставлял.
В Каире еще сидит югославское эмигрантское королевское правительство, но здесь его никто не ждет, потому что новая власть формируется на базе партизанской Ужицкой республики, а там в правящей когорте только отборные коммунисты-сталинисты, сербы и черногорцы по национальности. Уже объявлена мобилизация офицеров старой югославской армии сербского происхождения, но только этих людей не расстреляют, как это случилось в Основном Потоке по приказу Тито, а поставят в строй. И только тех, кто сотрудничал с оккупантами или воевал против партизан в отрядах королевских четников, будут судить открытым народным судом. Впрочем, для тех четников и сербских жандармов, кто добровольно сложил оружие или перешел на сторону партизан, объявлена амнистия действительная до первого июля сорок второго года. И в то же время хорватским усташам и членам так называемых отрядов самообороны дунайских швабов (зародыш горнопехотной дивизии СС «Принц Ойген» Основного Потока), «славных» множеством преступлений против мирного сербского населения, никакой пощады не будет. И поделом.
А вот и частный дом, в котором немецкая администрация поселила королевича Джорджи после того, как тот послал их по матушке в ответ на предложение поделаться марионеточным королем оккупированной Сербии. Это была удивительная история, хотя, наверное, даже нейтралитет со стороны этого человека, являвшегося мучеников предыдущего королевского режима, тоже стоил дорогого. В Основном потоке он одним из первых встретил вступившие в Белград советские войска и отряды местных партизан, и, как подсказывают мне архивы орбитальной сканирующей сети, в этом мире поступил точно так же.
Часовые у дома отсутствуют, хозяин не под домашним арестом, и вправе уходить и приходить когда захочется. Звонок на двери не электрический, а архаический, родом из девятнадцатого века, в виде цепочки с ручкой, связанной с колокольчиком в доме. Открывает нам сам хозяин, а не какая-нибудь прислуга. Портретное сходство вполне узнаваемо, даже при том, что на внешности этого человека лежит отпечаток пятнадцати лет строгого заключения в психиатрической лечебнице по сфабрикованному диагнозу. Не зря мой Патрон самым решительным образом выводил из оборота принца Александра в мирах четырнадцатого и восемнадцатого годов. Мерзко в его глазах выглядит человек, в котором жажда абсолютной власти убила даже братские чувства.
— Добрый день, Джорджи, — говорю я. — Меня зовут Сергей Сергеевич Серегин, а это — твои братья-близнецы из пятнадцатого и девятнадцатого годов.
— С-серегин? — ошарашенно переспрашивает хозяин дома, оглядывая мою императорскую экипировку. — Тот самый?
— Да, тот самый, — отвечаю я. — А что тебя удивляет?
— Н-не знаю, — ответил мой собеседник, — все это как-то неожиданно. К тому же, где ваша свита из разных подхалимов и личная охрана?
— Подхалимов в своем окружении не держу, а с вооруженными людьми прихожу только к разным негодяям, чтобы зачитать им обвинение и произвести арест, — ответил я. — Но это совсем не твой случай, Джорджи. Ты мне нужен по одному чрезвычайно важному государственному, и в то же время семейному делу. В мире девяносто второго года сербский народ переживает свою третью за двадцатый век национальную катастрофу, на этот раз без всякой надежды на близкое спасение, и твое участие в прекращении этого безобразия тоже не будет лишним.
— А какое вам дело до сербского народа? — строптиво встопорщился экс-королевич. — Раньше вы не проявляли о нашей судьбе особого беспокойства, позаботившись только о том, чтобы, сменив фюрера, Германия вышла сухой из воды.
— Ты не прав, брат, — вскинув голову, заявил самый младший из королевичей Джорджи. — В нашем мире четырнадцатого года господин Серегин сделал все, чтобы предотвратить первую национальную сербскую катастрофу. Для этого он вместе с русской армией жестоко бил австрийцев и германцев на Восточном и Балканском фронтах, а все свои трофеи — винтовки, пулеметы и пушки — передавал для вооружения повстанческой армии боснийских сербов, командовать которой было доверено лично мне. А когда болгарский царь Фердинанд задумал ударить нам в спину, господин Серегин снес того с престола будто тряпичную куклу, заменив на вполне приличного царя Бориса, в результате чего Болгария объявила войну не Сербии, а Турции. Платой за такое благоприятное решение вопроса войны и мира стал плебисцит в Вардарской области, после которого все сербское там стало сербским, а все болгарское болгарским. И то же самое произошло на заселенных сербами территориях Австро-Венгрии, когда государство Габсбургов потерпело поражение и распалось на составные части.
— В нашем мире восемнадцатого года все произошло точно так же, за исключением того, что Сербия уже была разгромлена и унижена, — сказал второй королевич Джорджи. — Однако по щелчку пальцев господина Серегина кайзер Вильгельм, оказавшийся вполне приличным человеком, сместил в Софии царя Фердинанда, а Сербии вернул независимость, национальную целостность и чувство собственного достоинства. Сербы, включенные в состав нашего государства, усилят его, а любые другие нации только ослабят.
— Постойте, господа — почему кайзер Вильгельм? Разве в прошлой Великой войне победила не Антанта? — удивился наш собеседник.
— В мирах, отданных мне для исправления, никакой победы Антанты в принципе быть не могло, — отрезал я. — И в том, и в другом мире Германия сначала огребала от меня порцию воспитательных подзатыльников, после чего получала возможность, заключив честный мир на Востоке, всеми силами навалиться на Западный фронт. В восемнадцатом году мной ожидалась боевая ничья, но кайзер Вильгельм из последних сил смог вымучить своей стране победу, чем избавил ее от революционных неустройств и полностью лишил господина Гитлера шансов когда-нибудь прийти во власть.
— Да, брат, так и было, — сказал Джорджи из восемнадцатого года. — После разгрома Франции мы думали, что Сербией полностью покончено, но оказалось, что все еще только начинается, потому что Специальный Исполнительный Агент Господа никогда ничего не забывает и не бросает на произвол судьбы хороших людей, которых ему положено защищать. И у вас тут, как я понимаю, все устроилось самым наилучшим образом, хотя сам господин Серегин вашими проблемами не занимался. Все сербское станет Сербией, а прочая Югославия для вас от лукавого.
— О, да, наилучшим, — саркастически усмехнулся местный Джорджи. — Теперь нами будут править коммунисты, а еще новый фюрер Германии неожиданно произвел сербов в звание истинных арийцев, а также походя лишил этого статуса ополоумевших хорват. Вот привалило счастья там, где не ждали.
— Ты не прав, брат, — возразил Джорджи из восемнадцатого года. — Последователи господина Сталина, если им не будут мешать разные ушлые личности, это лучший выбор в том случае, когда господин Специальный Исполнительный Агент уже отдал всю Европу под управление Советской России. Если бы сюда успели влезть англичане и усадить в Белграде свою коронованную марионетку, то ваши дела могли пойти гораздо хуже. Сначала при поддержке англичан вспыхнула бы ожесточенная война между партизанами и возрожденной королевской армией*, а потом сюда пришли бы русские большевики и вступились за тех, кого считают своими. Сербской крови в таком случае могло бы пролиться немало, и конечный результат был бы тем же, ибо оспаривать решения господина Специального Исполнительного Агента — занятие для самоубийц.
Примечание авторов:*
— Но скажите, господин Серегин, зачем вы отдали нас, европейцев, под власть господина Сталина и его миньонов? — вскричал Джорджи из сорок второго года. — Не скажу за себя, но все остальные сербы до войны жили довольно неплохо, и большевистские идеи им были совершенно чужды.
Мне, честно говоря, это диалог начал уже надоедать. Средний из королевичей Джорджи оказался упрямцем похлеще своих младших братьев-близнецов. Так, стоя на пороге дома, дискутировать с ним можно хоть до морковкина заговенья.
— Во-первых, — сказал я, выпуская на свободу своего архангела, — хорошо жили до войны у вас в Югославии далеко не все, и коммунисты как явление в ваших краях возникли отнюдь не с момента оккупации. Во-вторых, о популярности большевистских и монархических идей можно судить по тому, сколько сербов и черногорцев ушло к четникам господина Михайловича, и сколько — к коммунистическим партизанам. Разница примерно десятикратная. Четники защищали только королевский режим, а партизаны — весь ваш народ. И в то же время ярко показали себя хорваты, бошняки и дунайские швабы. В националистические прогерманские формирования представители этих народов шли массово, а вот к партизанам от них присоединялись лишь отдельные представители, и до войны являвшиеся убежденными коммунистами. В-третьих, всю Европу товарищу Сталину я отдал потому, что только так можно превратить ее в территорию вечного мира и предотвратить случаи новых Великих Войн. И это же касается судьбы вашего сербского народа, его счастья и несчастий. Вот побываете вместе со мной в девяносто втором году — сразу поймете, от какого ужаса я изо всех сил оттягиваю вашу нацию.
— Да, брат, — сказал младший из королевичей Джорджи, — когда господин Серегин говорит, что его дело касается судьбы всего нашего народа, то этому нужно верить, потому что он не только ни разу не соврал, но и не сказал ни одного слова всуе. К тому же он с самого нашего знакомства обещал мне показать и твой мир, и тот, дело которого нам предстоит разбирать, отделяя все праведное от неправедного. Я долго ждал этого момента, и вот он настал.
Самый старший из королевичей Джорджи (на данный момент) посмотрел на мои ярко горящие атрибуты Специального Исполнительного Агента, тяжко вздохнул и спросил:
— Как я понимаю, господа, сейчас мне следует пойти с вами?
— Вы правильно понимаете, — ответил я. — Но прежде чем мы приступим к делам, нам нужно забрать еще одного экс-королевича Джорджи, на этот раз из мира пятьдесят третьего года, где я совсем недавно все перевернул вверх дном. Идемте, одна нога здесь, а другая уже там.
7 ноября 1953 года, 10:05 мск. Белград. Дом экс-королевича Георгия Карагеоргиевича
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи
Так уж получилось, что в мире пятьдесят третьего года мы подгадали ко дню Великой Октябрьской Социалистической Революции. Честное слово, я не специально, оно само так получилось. Впрочем, в Белграде погода стояла далеко не праздничная: температура воздуха около плюс семи, низкая облачность, порывистый ветер и дождь местами до сильного, так что первым делом мне пришлось прикрыть нашу делегацию от местной непогоды, и только потом побеспокоить хозяина дома, на этот раз нажав кнопку электрического звонка.
Однако открыл нам не местный экс-королевич, а чуть скуластая худощавая женщина средних лет. Энергооболочка тут же буркнула, что это, должно быть, Радмила Радонич, поздняя и единственная жена Георгия Карагеоргиевича. Пока эти двое живут гражданским браком, то есть во грехе, как обычные интеллигенты, но через два года должны обвенчаться, как все нормальные люди. По крайне мере, так было в Основном Потоке…
Я спросил у энергооболочки, где это она набралась такого морализаторского запала, ведь ее прежние носители отличались, гм, крайне беспорядочным половым поведением. Уж если послушать про похождения Ареса на этой почве, то уши начинают вянуть уже на второй минуте повествования. Правильно я этого козла замочил, туда ему и дорога.
Ответ был простым и вполне ожидаемым: мол, это тлетворное влияние моего личного архангела, который сам ничего такого не пробовал, но категорически осуждает. Пришлось объяснять, что «гражданские браки», собственно, бывают разные. Первый случай, когда двое живут вместе, не оформляя свои отношения. Это явление, обычно свойственное самым интеллигентным интеллигентам, и в самом деле можно приравнять к блуду, как и мимолетную «любовь» без обязательств. Во втором случае регистрация брака производится государством через мэрию, ЗАГС, командира воинской части и так далее. Такое явление мой Патрон признает, в первую очередь, для тех общественных формаций, где церковь отделена от государства. Истинным Взглядом видно, что госпожа Радонич считает себя состоящей в законном браке, и этим весьма счастлива. Поэтому всяческие дискуссии на эту тему следует прекратить и перейти к главному вопросу.
Пока мы с энергооболочкой внутри себя судили-рядили брачный вопрос, во внешнем мире не прошло и пары секунд. Впрочем, и это время не пропало даром, потому что, открыв дверь, хозяйка дома как зачарованная уставилась на Джорджи из мира сорок второго года. Данное воплощение этого человека ей явно было хорошо знакомо*, а вот его младшие версии не привлекли никакого внимания. Молоды еще, и к тому же прошли у меня в Тридесятом царстве полный курс лечения, а потому не выглядят загнанными конями.
Примечание авторов:*
— Джорджи, это ты? — спросила наконец хозяйка дома.
— Да, я Джорджи, — ответил тот, а потом добавил, указав на своих близнецов: — И он тоже Джорджи, и этот юноша тоже. Все мы происходим из разных миров, отдаленных от вас не пространством, а временем. А это, прошу любить и жаловать, сам господин Серегин, Специальный Исполнительный Агент Творца Всего Сущего. Нам, собственно, нужен ваш муж, самый старший из нас, братьев-близнецов Джорджи Карагеоргиевичей.
Госпожа Радонич с ошарашенным видом посмотрела на близнеца своего мужа, потом на меня и спросила:
— Так вы и есть самый настоящий господин Серегин, император Галактики и ближайший союзник господина Сталина? Уж слишком вы обыкновенный.
Ну да, с прессой я в этом мире не общался, по телевизору меня не показывали и портретов в газетах не печатали, а потому в лицо меня знают только товарищ Сталин, товарищ Жуков, да президент Эйзенхауэр, с которыми я непосредственно имел дело. И, кстати, про первое впечатление о моей обыкновенности Конкордий Красс уже однажды говорил…
Кстати, архангел тоже услышал слова о моей обыкновенности, но не разозлился, а вышел из меня степенно и важно, отчего мои атрибуты Специального Исполнительного агента активировались последовательно, один за другим. Видимым стал даже тот защитный купол, которым я укрыл себя и спутников от местной непогоды.
И как раз в этот момент откуда-то из глубины дома раздался голос местного Джорджи, который спрашивал супругу, кто это пришел к ним в гости. Госпожа Радмила бросила в мою сторону еще один растерянный взгляд и ответила, что князя Карагеоргиевича спрашивает лучший друг господина Сталина император Серегин, который похож на воплощенного архангела, а с ним еще трое мужчин, назвавшиеся королевичами Джорджи из других миров. И один из них выглядит точно так же как ты в то время, когда мы только познакомились.
— Пусть войдут, — ответил самый старший из экс-королевичей, — посмотрим и на других Джорджи и на безжалостного к врагам господина Серегина, как он есть. Прежде сильные мира сего моей особой совершенно не интересовались.
Изнутри дом местного Джорджи был обставлен со спартанской простой и блистал идеальным порядком, при котором для каждой вещи имеется свое, только для нее определенное место. А вот и сам хозяин, прямой и неуступчивый, будто хорошо высушенная палка. Но ломать этого человека не требуется — нужен он именно таким, как есть.
— Добрый день, Джорджи, — поприветствовал я хозяина дома после того, как ослабил свечение атрибутов, — очень рад видеть тебя в добром здравии и хорошем расположении духа.
— Добрый день, брат, — сказал самый младший из королевичей, — я из мира пятнадцатого года, вон тот мой близнец из девятнадцатого, а самый старший из сорок второго. Мы тебя видим в первый раз, зато ты нас знаешь очень хорошо, потому что когда-то тоже был нами. В первую очередь должен сказать, что господин Серегин, который и привел нас сюда — это лучшее, что может встретиться в твоей жизни. Он всегда будет видеть в королевиче Джорджи живого человека, никогда не бросит в беде хоть тебя лично, хоть всю Сербию в целом, и, если потребуется, всегда поможет умным советом или грубой вооруженной силой. Когда в нем просыпается Бич Божий и начинает бушевать, это страшно, и в то же время очень весело.
Местный Джорджи внимательно посмотрел на всех троих своих братьев-близнецов и удовлетворенно кивнул.
— Да, господа, я вас узнаю, потому что вы такие, каким когда-то был я сам, — сказал он. — Да только дело в том, что я давно никакой не королевич, а обыкновенный скромный пенсионер. Господин Тито еще иногда советовался со мной по разным вопросам, но полгода назад одной не самой лучшей ночью ему отрубили голову прямо в постели. Жуткое, говорят, было зрелище.
— Зачем человеку голова, если в ней нет ничего, кроме жажды абсолютной власти? — спросил я. — Господин Тито называл себя лидером движения неприсоединения и активно жахался в десны с британцами и американцами, в то время как командование НАТО уже запланировало сбросить на вашу нейтральную Югославию шестьдесят пять ядерных и термоядерных бомб. Господа в Вашингтоне не признают никакого нейтралитета. Или страна дает своих солдат на войну против Советского Союза, или она враг, не достойный никакой жалости. Но я успел заблаговременно снять с доски этого весьма неумного господина, в силу чего социалистические страны отражали нападение по плану «Дропшот» все вместе, а не так, чтобы хотя бы одна из них осталась в стороне и была бы сама за себя.
— А мне показалось, что это господин Сталин напал на американцев и их союзников, а совсем не наоборот, — с оттенком иронии заметил местный Джорджи.
— Это был упреждающий удар, за считанные часы до начала боевых действий со стороны коллективного Запада, — возразил я. — По сути, к тому моменту война уже началась, и отменить ничего было нельзя, только упредить. Дальние бомбардировщики американского стратегического командования уже поднялись в воздух, вышли из зоны устойчивой радиосвязи, над Северным Ледовитым океаном проделали половину пути до назначенных целей в глубине советской территории, и даже были к чертовой матери сбиты моими истребителями, а авиация с европейских аэродромов должна была начать взлетать с минуты на минуту… У меня, знаете ли, на орбите вокруг вашего мира крутится несколько десятков малозаметных сканирующих сателлитов, а потому мне на поверхности известно любое шевеление противоборствующих сторон, и нет ничего тайного, что не стало бы явным. В том числе мне было известно, что господин Тито уже отдал распоряжение в случае начала конфликта на западной границе отходить, не оказывая сопротивления, а против советской армии сражаться до последней капли крови. Иуд, развязывающих братоубийственные войны, я караю с особой жестокостью и цинизмом, что по факту и произошло с бывшим президентом вашей бывшей Югославии. Не от большого ума по случаю это государство слепили из разнородных кусков, и также при первом удобном моменте его следовало разобрать на части, пока не развалилось само, погребая под собой миллионы жертв, в первую очередь сербов.
— А разве Югославия могла развалиться сама? — удивился хозяин дома.
— Ее распад был неизбежен, как и у любого другого эфемерного государственного образования, целостность которого держится только на энергичности и харизме ее основателя, — ответил я. — Пример из прошлого — держава Александра Македонского, распавшаяся сразу же после его смерти. Югославию из Сербии и обломков Австро-Венгерской империи создал ваш брат Александр*, ради сохранения государственного единства придавивший все прочие нации, кроме сербов, сапогом полицейской диктатуры. Все это икнулось в период оккупации, когда хорваты, бошняки и дунайские швабы в своей массе не только оказались на стороне интервентов, но и приняли участие в попытке геноцида сербской нации. Однако лидером послевоенной коммунистической Югославии стал как раз хорват по национальности Иосип Броз Тито, который ради сохранения мнимого национального единства полицейским сапогом прижимал уже амбиции сербско-черногорских героев периода борьбы с немецко-фашистскими оккупантами. Как выходцу из двадцать первого века, мне известно, что после смерти господина Тито в Югославии установилось так любимое коммунистами коллегиальное правление, и сжатая в предыдущий исторический период пружина сербского национализма начала распрямляться, раскручивая ситуацию в обратную сторону. И в то же время в каждой национальной республике уже сформировались свои местные элиты, не желающие терпеть никакого диктата из Белграда. В том мире, где сейчас идет начало января девяносто второго года, с концами из Югославии уже ушли Словения, Хорватия и Македония, на грани откола находится Босния, мусульманское большинство которой жаждет независимости и не желает считаться с мнением национальных меньшинств. И если расставание с Македонией оказалось почти полюбовным, а со Словенией почти бескровным, то в Хорватии уже вовсю полыхает война, готовая вот-вот перекинуться в Боснию. Там все передерутся со всеми, но главными жертвами междоусобицы будут все-таки сербы.
Примечание авторов:*
— Но это же ужасно, и вообще, неужели с этим ничего нельзя сделать? — воскликнул местный экс-королевич Джорджи, позабыв былой скепсис.
— Разумеется, это ужасно, и мне не пристало сидеть сложив руки и безучастно смотреть на эту трагедию, — ответил я. — Однако дело в том, что главными спонсорами и бенефициарами той кровавой бойни там должно стать мировое, то есть евроатлантическое сообщество, то самое, что в вашем мире было без всякой жалости вдавлено в землю бомбоштурмовыми ударами авиации и гусеницами советских танков. И вместе с тем мне будет очень сложно спасать сербов от очередной национальной катастрофы, в то время как они сами охвачены таким же кровавым националистическим безумием, что и их губители. Я не могу одобрить ни этнических чисток, какой бы стороной они не производились, ни бессудных убийств невиновных, ни концентрационных лагерей для гражданского населения, ни артиллерийских обстрелов городских кварталов и торговых рынков.
— И чего же вы хотите? — спросил меня самый старший из разномировых братьев-близнецов.
— Я хочу, чтобы вы все четверо приняли участие в урегулировании этой ситуации, — ответил я. — С моей стороны в дело будет вложена военная сила, неумолимая и безжалостная к разным негодяям, а вы привнесете свой личный политический опыт и авторитет в сербском народе, ибо ваше воплощение там помнят и чтят. Решайтесь — от вашего согласия или отказа будут зависеть судьбы людей.
— Решайся, брат, — рефреном повторил самый младший из королевичей Джорджи. — Я работаю с господином Серегиным дольше всех присутствующих, и могу сказать, что все, что он делал, шло только на пользу Сербии и сербам.
— Ну хорошо, господа, — кивнул хозяин дома. — Если это пойдет на пользу сербскому народу, то я согласен. Но скажите, что же будет дальше?
— Во-первых, — сказал я, — впереди у меня лежат еще не пройденные миры, в которых сербская национальная катастрофа продолжит длиться, и с каждым следующим миром положение будет только ухудшаться. Я поставлен в положение Геракла, которому раз за разом нужно очищать одни и те же все более загаженные конюшни, при том, что самые сильные и радикальные методы ему запрещены категорически. Но это отнюдь не причина отчаиваться и опускать руки. Во-вторых, в одном боковом, но очень перспективном мире, где люди без посторонней помощи смогли выдернуть себя за волосы из трясины, мои коллеги Старшие Братья придумали задействовать еще одного вашего брата-близнеца в составе послевоенного коммунистического правительства Сербии. Я посмотрю на этот опыт, и если он окажется успешным, включу в личную поваренную книгу. И в-третьих, ваши младшие воплощения уже прошли в моих владениях полный курс оздоровления, благодаря чему сейчас они выглядят и чувствуют себя не как загнанные на скачках кони. И двоим старшим воплощениям королевичей Джорджи, как и госпоже Радонич, я прописываю такую же процедуру, плюс омоложение до желаемого возраста. Сразу скажу, что купить такую услугу нельзя ни за какие деньги, а можно лишь заслужить или получить от меня в дар от широты души. Вот и вся программа на ваше ближайшее и обозримое будущее, а все остальное станет ясно уже потом. Ничего иного я вам пока сказать не могу.
Радмила Радонич умоляюще посмотрела на мужа, ибо поняла, что подобного предложения ей не сделает больше никто и никогда. Тот поймал этот взгляд, кивнул и со вздохом произнес:
— Ну хорошо, господин Серегин, можете считать, что мы договорились.
— Тогда вам на сборы пятнадцать минут, — сказал я. — Лишних вещей можете не брать, всем необходимым в моих владениях вас обеспечит принимающая сторона, то есть я. А потом одна нога здесь, а другая там, сразу с корабля в бой без раскачки. И только госпожа Радонич сначала пойдет в госпиталь на обследование, и только потом присоединится к нашей команде. Взгляд на проблему женскими глазами тоже может оказаться немаловажным.
2 января 1992 года, 18:15 мск. Околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи
Портал из Тридесятого царства, где мы оставили Радмилу Радонич, я открыл в парадный ангар «Неумолимого», и этот убийца укрепленных планет произвел на королевичей Джорджи неизгладимое впечатление. Лучше один раз показать, чем потом сто раз объяснять, что пределов моим силовым возможностям просто не существует, и что один этот линкор по оборонительным и наступательным возможностям равновелик целой космической цивилизации пятого уровня из соседнего рукава Галактики, нужно только, чтобы он всегда оказывался в нужном месте в нужное время. Но еще сильнее братья Джорджи были потрясены и озадачены многонациональным и многорасовым составом команды. Пока мы шли от ангара к моим императорским апартаментам по дороге помимо обычных людей (в основном русско-советского происхождения), нам встречались бойцовые и бывшие мясные остроухие, эйджел всех трех разновидностей, сибхи, горхи и монструозные гибридные штурмпехотинки.
И эти женщины устрашающего внешнего вида и немереной физической силы, освободившись от чипа, тоже незамедлительно стали частью нашего Воинского Единства. Реабилитационный период у них получился очень коротким, а потом я положил подобное к подобному, то есть включил новых рекрутов в состав действующих ветеранские подразделения штурмового корпуса. Бойцовые остроухие ветеранского состава приняли новых сестер как родных. И те, и другие родились и выросли в таком ужасе, который нормальному человеку сложно даже представить, и вот теперь, почти без всякой притирки, и на службе, и в личное время, стали буквально не разлей вода. Меня эти женщины, как и серые из инженерного состава, при встрече приветствовали словами «Аве, Сальваторе!», в то время как неоримские лейтенантки говорили «Аве, Имперор», а все прочие отдавали воинскую честь.
В апартаментах нас уже ждали семеро самых старших братьев* и социоинженер Риоле Лан. Товарищи Бережной, Антонова и Бесоев были наставниками юного Джорджи в прошлом мира моей супруги, а оберст Слон взаимодействовал с ним в той реальности, где команда Старших Братьев вознесла на трон императрицу Ольгу Александровну. Суровые были времена и очень горячие, впрочем, и нынешняя смута на руинах Югославии берет начало в событиях той эпохи.
Примечание авторов:*
— Знакомьтесь, Джорджи, — сказал я, — это мои ближайшие соратники и коллеги по ремеслу Старших Братьев, а также социоинженер светлая эйджел Риоле Лан. Все они люди опытные, можно даже сказать, бывалые, однако никому из них не доводилось разбирать ситуацию, уже успевшую дойти до точки кипения. Все прошлые похожие случаи сербских национальных катастроф были следствием воздействия внешних сил, и только распад социалистической Югославии протекал в соответствии со своей внутренней логикой, лишь немного осложненной внешним вмешательством. Там, где такую ситуацию не удалось предотвратить, ее следует по возможности быстро купировать, а последствия уже свершившихся безобразий постараться минимизировать.
— Мы все это понимаем, а потому просим без лишних предисловий перейти к сути вопроса, — сказал старший из братьев-близнецов Джорджи.
— Нина Викторовна, — сказал я, — поведайте, пожалуйста, о предыстории событий. Древнюю часть до восемьдесят девятого года излагайте покороче, а вот сам процесс распада Югославии опишите как можно более подробно.
Пока товарищ Антонова рассказывала, делая паузы в ключевых местах, я подкреплял ее слова данными орбитального психосканирования балканского региона в 1918−19, 1941−42, 1953, 1976, 1985 и 1991 годах, а Риоле Лан давала свои обстоятельные социоинженерные пояснения. И по мере того, как картина ложилась на историческое полотно широкими мазками неумеренных национальных амбиций, жажды неограниченной власти, предательства союзников и товарищей по борьбе, а потом и пролитой крови, лица всех четырех братьев-близнецов хмурились все сильнее. Совсем не такого будущего хотели они своей стране.
И когда Нина Викторовна замолчала, самый младший из королевичей Джорджи спросил:
— Это и есть та самая национальная катастрофа, от которой вы с такой энергией отталкивали сербскую нацию в нашем мире?
— Это только ее начало, — ответил я. — В следующих мирах, которые ждут меня впереди, все будет значительно хуже и страшнее, потому что в междоусобную войну на стороне хорват и бошняков вмешаются страны НАТО.
— НАТО — это как наша Антанта? — спросил Джорджи-младший.
— Почти, — ответил я. — Разница в том, что Антанта родилась из антигерманского англо-французского альянса, и, следовательно, была чисто европейским явлением, в котором Япония и Североамериканские Соединенные Штаты проходили по статье «прочее», а вот НАТО создавалось как инструмент силового построения «американского» мира. Глобальная американская мечта — это доктрина Монро, раздутая до размеров земного шара, чтобы все покупалось и продавалось только за доллары, а политики в Вашингтоне могли бы решать, какой нации следует жить, а кому нет места даже на страницах переписанной ими истории. Ломать такую мерзость следует со всей возможной решимостью, соразмеряясь только с тем, чтобы не пролить ненужной крови и не усугубить ситуацию вместо ее улучшения.
— В текущем мире девяносто второго года НАТО тоже неизбежно влезет в конфликт всей своей тушей, только случится это несколько позже, когда ситуация на руинах Югославии с нашей помощью начнет выправляться в правильную сторону, — сказал генерал Бережной. — И вот тогда — кто не спрятался, мы не виноваты.
— Может, влезет, а может, и нет, — скептически хмыкнул я. — Мистер Буш-старший слишком стреляный воробей, чтобы впутываться в разные безнадежные предприятия, тем более что я его уже предупредил о неприемлемых рисках подобных авантюр. Раз-два — и голова в кустах. Наглядных примеров разных стремительных экзекуций я показал этому миру вполне достаточно.
— Все правильно, — кивнул Александр Тамбовцев. — Насколько я помню историю собственного прошлого, в безумные войны за демократию по всему миру Америка начала впутываться уже при Клинтонах, а при Буше-старшем по большей действовала исподтишка или через решения Совета Безопасности ООН. В Основном Потоке этот деятель независимость республик Прибалтики признал после того, как это сделал Горбачев, а всех остальных постсоветских государств — только после Астанинского саммита, окончательно закрепившего распад Советского Союза. При этом он ни полсловом не возразил против перехода права членства в ООН в целом и в Совете Безопасности в частности от выбывшего из строя СССР к государству-правопреемнику: в Основном Потоке — к Российской Федерации, а в данном мире — к Второй Империи, и сразу же отозвал признание независимости Эстонии, Латвии и Литвы, едва товарищ Варенников признал ничтожными все решения месье Горбачева, принятые после инсценировки августовского путча. Возможность действовать через Совет Безопасности ООН, прикрываясь как бы коллективным мнением, мы мистеру Бушу уже перекрыли, так что, скорее всего, он просто сделает вид, что события в Югославии не касаются Америки никоим образом.
— Может, он сделает такой вид, а может, и нет, — усомнилась товарищ Антонова. — Двухпартийный американский консенсус со страшной силой толкает политический Вашингтон к роли мирового правительства, и если мистер Буш будет противиться этой цели или проявит неоправданную пассивность, то может случиться всякое — от импичмента в Конгрессе до еще одного Ли Харви Освальда. Вице-президентом в Америке сейчас работает некто Дэн Куэйл, а этот подпишет все и сразу, так как обладает памятью рыбки гуппи и интеллектом говорящего попугая какаду.
— Да, — согласился я, — такую возможность следует иметь в виду. Также необходимо помнить, что даже если в Вашингтоне решат потерпеть, президент Буш-старший дан Америке только на один год. Потом придет Билл Клинтон со своей Клинтонихой, и начнутся совсем другие танцы с бубнами и саблями. Не исключено, что в Основном Потоке милейший Джордж проиграл выборы и потерял Овальный кабинет как раз из-за своей умеренности, которую вашингтонский истеблишмент посчитал вялостью и нерешительностью, сделав ставку на более агрессивного претендента. В этом мире подобные настроения должны быть на порядок сильнее. Александр Александрович (генерал Гордеев), будьте добры взять пациента и его окружение под плотное наблюдение, и в случае обнаружения чего-то похожего на заговор принять все надлежащие меры по купированию ситуации.
— Постойте, господа! — воскликнул самый старший из братьев-близнецов. — Объясните, пожалуйста, что это за люди: мистер Буш, да еще и старший, Клинтон и Клинтониха, а также Дэн Куэйл…
— Начнем по порядку, — сказал я. — Нынешнего президента Америки Джорджа Буша зовут старшим, потому что у него есть сын, тоже Джордж Буш, который в Основном Потоке президентствовал в Белом Доме с двухтысячного по две тысячи восьмой год. Сам Буш-отец примечателен тем, что после Перл-Харбора, когда началась война с Японией, в шестнадцатилетнем возрасте, добавив себе два года, записался добровольцем в американскую армию, и служил не где-нибудь в тылах, а пилотом палубного пикирующего бомбардировщика. Личная отвага, выдержка и глазомер для такого рода занятий требуются просто запредельные. Одна посадка на авианосец в те времена была сродни смертельному номеру без страховки под куполом цирка, не говоря уже о том, что атаковал он огрызающиеся огнем японские боевые корабли, а не беззащитные гражданские цели, как это делали американские летчики в более поздние времена. Люди такого рода занятий, как и те, что лично под огнем поднимали в атаку полки, обычно не склонны к ненужному риску и недооценке опасности, а также не станут бросаться в омут лишь для того, чтобы схватить руками отражение луны в воде. В попытках достичь мифического мирового господства шеи свернули многие великие державы прошлого, и самый последний пример — это Британская империя, над которой еще сто лет назад не заходило солнце.
— Мы вас поняли, господин Серегин, — сказал Джорджи-старший. — И в самом деле, деревянными мечами обычно размахивают закоренелые штатские шпаки, потому что, случись война, не им сражаться и умирать на линии огня.
— Все верно, — кивнул я. — Зря вы, Джорджи, отказались от престола, король из вас получился бы гораздо лучше средних кондиций.
Самый старший из братьев-близнецов хотел было сказать, что он не сам отказался, а его заставили (точнее, подставили), как самый младший Джорджи хихикнул и сказал:
— Ты, брат, еще просто не знаешь, что в нашем мире господин Серегин сделал с полковником Димитриевичем, его подхалимами и нашим братцем Александром. Почти сразу после нашего знакомства их всех постиг внезапный ночной арест, за которым последовали допросы в местной Службе Безопасности. Ее начальница полковник Бригитта Бергман — этот тот еще Торквемада в женском облике, и для нее нет ничего тайного, что не стало бы явным. В результате мы оказались очищены от всяческих подозрений в убийстве того несчастного, зато господа заговорщики получили смертные приговоры. А вот нашему отцу господин Серегин повелел полностью вернуть здоровье, чтобы тот мог править Сербией еще лет пятьдесят или поболее.
— Да, так и было, — подтверди я. — Кстати, господина Димитриевиче и его присных из бывшей Черной Руки я тоже обещал натыкать носом в дерьмо, образовавшееся в результате их неумных устремлений хватать все, что плохо лежит прямо под рукой. Но только это случится несколько позже, потому что постановка стратегической задачи — это не уровень рядовых исполнителей, выше которого им не подняться.
— Но их же расстреляли? — удивился самый старший из близнецов Джорджи.
— Вынести смертный приговор — не значит привести его в исполнение, — ответил я. — Сначала эта процедура была отложена на неопределенный срок, с условием, что осужденные примут участие в надвигающейся войне на самых опасных участках фронта. Ну а потом погибших признали героями, которые не могут быть виновны ни в чем плохом, а дела выживших пересмотрели в сторону смягчения, подвергнув тех условной амнистии. Жить они будут только как законопослушные верноподданные короля Петра Караджоржевича, а если им вздумается опять плести интриги и организовывать заговоры, возмездие свершится даже не человеческой рукой, а волей самого Всевышнего, перед ликом которого эти деятели поклялись оставить свои замыслы в прошлом, и целовали в том крест.
— А причем тут Всевышний? — с недоумением и даже неприятием спросил экс-королевич Джорджи из пятьдесят третьего года. — Эти мерзавцы врут как дышат, и нарушить самую суровую клятву им так же просто, как выпить стакан воды.
— У нас в этом отношении все серьезно, — ответил я. — Бывали уже случаи, когда человек, принесший ложную крестоцеловальную клятву, тут же сгорал заживо целиком и без остатка. Кстати, это произошло как раз с вашим братцем Александром, вздумавшим лжесвидетельствовать в присутствии самого Творца. Вот было лживое, злобное и чрезвычайно мерзкое двуногое существо, сошедшее с ума от жажды абсолютной власти, но минул миг Божьего Гнева — и вот уже слуги сметают в совочек оставшийся от него пепел для последующего высыпания на клумбу в качестве удобрения. Все это произошло в присутствии Димитриевича и его подельников, поэтому никто из них не испытывает никаких иллюзий в отношении собственной судьбы в случае нарушения крестоцеловальной клятвы.
— Да, брат, все было именно так, — подтвердил Джорджи-младший. — Мы с отцом просили для Александра пощады и снисхождения, но Создатель решил иначе, а с ним не спорят. Зато, например, майор Танкосич оказался весьма ценным помощником, когда нам в ходе войны потребовалось в клочья рвать австрийские тылы на Боснийском направлении. Господин Серегин организовал помощь оружием, боеприпасами и умными советами, а остальное мы должны были делать сами, ибо решающие события все же развертывались на Восточном фронте. Ух, и погуляли мы тогда так, что и самому небу стало жарко.
— Не исключено, что в этом мире мне тоже придется бросить в бой ваших головорезов, — сказал я. — Как и в прошлых мирах, тут я тоже только советчик, помощник и защитник от вмешательства извне, а основную работу по своему спасению должны проделать сами сербы. Вы, братья Джорджи, в любой своей инкарнации национальные герои своей страны, поэтому в переговорах с местными деятелями вам и карты в руки. Одной рукой я буду приводить в чувство разухарившуюся местную сербскую вольницу, чтобы не устраивала никаких мерзостей, за которые потом будет стыдно всем, а другой придется лупить по возомнившим о себе бошняцким и хорватским деятелям, решившим, что раз у них за спиной стоят страны НАТО, то теперь им можно все. Конечная цель этой операции — привести все примерно к такому же состоянию, как и в ваших собственных мирах, чтобы все сербские земли стали Сербией, и ни одним квадратным километром больше. Согласны вы мне помочь в этом деле или нет?
Братья-близнецы Джорджи переглянулись, кивнули, и самый старший из них сказал:
— Разумеется, согласны, ведь сербы там, внизу, нам совсем не чужие люди.
— Да, все верно, — подтвердил самый младший. — Вы помогли нам избежать национальной катастрофы, и теперь мы должны помочь тем, кто тоже нуждается в защите. На это дело мы мобилизуем столько людей, сколько потребуется, и в первую очередь членов «Черной Руки», которые и заварили эту кашу.
— В нашем мире Сербия понесла очень большие потери, а потому лишних людей у нас нет, но и мы тоже поможем, чем сможем, — добавил Джорджи из мира девятнадцатого года.
— Вот это мужской разговор, — сказал я. — Самое страшное тут еще не началось, а потому наша задача — погасить трагедию в самом зародыше. В следующих мирах обстановка будет все хуже и хуже. Ну а сейчас план действий такой. Младшие братья возвращаются в свои миры, чтобы поставить в известность об этом разговоре вашего отца, а старшие отправляются в Тридесятое царство, где проведут одну ночь в оздоравливающе-релаксирующей ванне. Не спорьте, господа бывшие королевичи, так надо. Когда начнутся скачки по политическим ухабам, вы все должны находиться в оптимальной умственной и физической форме.
— Действительно, братья, оздоравливать в Тридесятом царстве умеют очень хорошо, — подтвердил Джорджи из мира девятнадцатого года. — Примеров тому превеликое множество, в том числе наш отец и я сам. Такое лечение не больно, не страшно, а, наоборот, очень даже приятно. Это я вам говорю потому, что мы теперь одна команда — один за всех и все за одного.
— Ну хорошо, — сказал самый старший из экс-королевичей. — Если вы тоже через это прошли, то и мы сделаем так, как сказал господин Серегин, а судить о результате будем потом.
Отправив через порталы братьев-близнецов по назначению, я подумал, что, несмотря на кажущуюся легкость, дело приведения обломков Югославии к удобоваримому состоянию может быть долгим и весьма кровавым, ведь, помимо внешних, у разгорающегося хаоса есть и внутренние интересанты, в том числе и среди самих сербов. После крушения коммунистической идеи на поверхность из-под спуда зачастую вылезает такая отъявленная сволочь, что ее только скармливать вечно голодным динозаврам. На руинах Советского Союза я на это явление насмотрелся сполна, и на Балканах, скорее всего, будет то же самое, и даже хлеще, потому что горячих балканских характеров, склонных к разным эксцессам никто не отменял.
Тысяча сто пятьдесят четвертый день в мире Содома, вечер, Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Мудрости
Анна Сергеевна Струмилина, маг разума и главная вытирательница сопливых носов
Все же инициативу я проявить так и не решилась. Ну вот как я подойду к Высоцкому и скажу, например: «Владимир Семеныч, а давайте сходим сегодня на танцы…»? Вроде ничего такого и нет в этом — он, поди, уже давно привык к тому, что женщины тут довольно активны в плане углубления знакомств, — да только несколько пошло это будет выглядеть с моей стороны: примитивный пик-ап какой-то… Все же не хочется упасть в его глазах. А всякие женские ухищрения, типа попросить полочку повесить, в магическом мире выглядят абсурдно. Неожиданно завалиться в гости тоже не вариант, даже под видом какого-нибудь дела — вот стыдобище будет, если он меня раскусит (а ведь я непременно это почувствую)…
Нет, не стану я первая завязывать отношения. Он и так избалован женским вниманием. Тут девки мигом прочухали, что шикарный мужчина, ценный кадр Серегина, без женщины остался, и просто прохода ему не дают. А он, похоже, и рад. Сколько раз я наблюдала из окна, как Высоцкий, довольный, идет, окруженный парой-тройкой щебечущих девиц из амазонок или остроухих (хочется сказать «увешанный гроздьями»). Собственно, меня эти сценки скорее забавляют, чем вызывают ревность. Что-то подсказывает, что вся эта женская суета — совсем не то, чем в его представлении является жизненный успех.
Впрочем, и из «наших» миров дамы глазки ему вовсю строят — все они, лишь раз услышав его исполнение, тут же становятся поклонницами великого барда. Им хочется прикасаться к нему, ловить его взгляд. И ведь не назовешь Высоцкого красавцем… Магическое обаяние? Да, отчасти. Но более всего тут играет роль его способность выпускать на волю свою душу, становиться тем пресловутым «натянутым нервом», когда его голос — это и есть он сам. Я вообще не знаю больше никого из исполнителей, кто был бы насколько неотделим от собственной песни. Все, абсолютно все артисты и исполнители в той или иной степени рисуются перед слушателями. Играют. Вот Цоя взять — самовлюбленный рисовщик чистой воды. А Высоцкий так просто не умеет, артист в общепринятом смысле — это не про него. Кстати, уже кем-то было подмечено, что даже в фильмах он играет всегда только самого себя. Такой вот он — пронзительно честный, с каждой ролью лишь открывающий очередную грань своей натуры.
Но что же именно меня привлекает в нем? Магу Разума дано видеть человеческую суть, что, конечно же, в известной степени страхует от самообмана. Я знаю, что он далеко не иисусик. Знаю, за что осуждала его людская молва — и это далеко не только зависимость. С обывательской точки зрения Высоцкий не являлся образцом добропорядочного гражданина. Еще до Влади за ним тянулся шлейф некрасивых историй, связанных с женщинами… Мне бы не составило труда узнать подробности, но не могло быть и речи о том, чтобы собирать на него досье. Маги Разума не поступают таким образом. Мне достаточно того, что я ЧУВСТВУЮ этого человека. Как говорили в фильме «Аватар»: «Я тебя вижу» — это означало признание в любви. Да, я вижу. Вижу его таким, какой он есть, без всякого флера. Вижу — и принимаю. Это еще учитывая то, что мне о нем известно намного больше, чем его современницам.
Кроме того, наши с ним магические вибрации удивительным образом совпадают. Это значит, что наше восприятие мира на тонком уровне очень похоже. А тут, в Тридесятом царстве, непостижимые законы магии работают так, что двоих таких людей будет неизменно притягивать друг к другу… Я давно это подметила. Так зачем же торопить события? Нужно просто ждать, и все произойдет само собой.
Когда Марина молча, ни с кем не попрощавшись, отбыла в свой мир, образ жизни Высоцкого ничуть не изменился. Также он посещает Аквилонию, ходит в гости к разным историческим личностям, которые о нем, кстати, очень высокого мнения. Владимир Семеныч охвачен жаждой познания и творческим огнем, и ритм его жизни я назвала бы очень бурным. Частенько я замечаю, что по ночам в его апартаментах горит свет. Это он пишет свои песни…
Мы иногда сталкиваемся на лестнице. Он широко улыбается и неизменно спрашивает, как делишки, как мои гаврики, а я… я немного смущаюсь и робею, но и наслаждаюсь этим чувством, этим трепетом, когда бабочки в животе начинают весело порхать. Он, конечно же, ни о чем не догадывается… И вообще, кажется, относится ко мне с каким-то излишним почтением, которое мешает нам непринужденно продолжать нечаянный разговор. Если он поднимается, то обычно, закончив обмен любезностями, говорит: «Ну, побегу, а то строчки улетят!» — и показывает мне сжатую ладонь, словно там у него бьются, стремясь улететь, пойманные слова песен. И я в ответ желаю ему успеха… И что-то неизменно мешает мне сказать: «Владимир, вы бы показали мне какую-нибудь песню…». Хочется рассказать, что я хорошо знакома с его творчеством, что знаю целые песни наизусть. Но… из благоговения перед его творчеством я этого не делаю. Он же выпустит тогда этих драгоценных пташек, что если потом не поймает? Нельзя его задерживать, пусть он донесет их, выпустив затем на бумагу, чтобы, прирученные, зазвучали они под его гитару… Если же поднимаюсь я, то он прощается так: «Побегу, нас ждут великие дела!» — и подмигивает мне. И я всякий раз думаю: «Кого это „нас“? Не о себе же он во множественном числе?». Мне нравится думать о нем, и нравится чувствовать себя влюбленной.
Белочка моя, вот странность, словно бы вообще забыла о моей любовной коллизии. Зря я опасалась, что она будет настойчиво подталкивать меня к сближению с моим «предметом». Кукла приходит, делится новостями, и мне весело, когда я слушаю ее легковесный лепет.
Однажды вечером ко мне постучались. Я удивилась, когда, открыв дверь, увидела на пороге Митю. Он держал в руках листок бумаги и был странно взволнован и даже, кажется, смущен.
— Добрый вечер, Анна Сергеевна… Можно к вам?
— Конечно!
Митя прошел, теребя в руках листок. Прошел в гостиную, сел в кресло. Нервно взъерошил волосы.
Я устроилась напротив. Интересно, почему он пожаловал в такой час? Днем мы виделись, и даже перекинулись парой фраз. Его официальная подруга Ася, как обычно, маячила рядом, ревниво приглядывая за своим дружком. Сейчас он какой-то другой… Повзрослел мальчишка. Вон и пушок уже над губой пробивается. А ведь был сущим дитем, когда мы отправились в тот судьбоносный поход… Сейчас на его лице отчетливей выступили скулы, линия подбородка стала тверже, плечи раздались, да и сам он значительно вырос. Я вдруг отчетливо увидела, что он стал очень походить на Серегина… И отчего-то стало отрадно от этого факта. И, глядя на Митю, такого странно взволнованного, я испытала материнскую нежность к этому юноше, и гордость за него. Но что же привело его ко мне в столь неурочный час? С Димой мне приходилось общаться чаще, и насчет него все было ясно и понятно. А вот Митя… «Уж не упустила ли я чего?» — вдруг закралась тревожная мысль. Мы давно не разговаривали с ним по душам. Я не замечала, чтобы его что-то беспокоило. И вот он пришел ко мне для какого-то важного разговора…
Митя молчал и ерзал, на его смуглых щеках выступил румянец. Он держал листок бумаги так, словно это было какое-то сокровище. Я заметила, что на одной стороне листка что-то написано. Ну интрига! Мальчишка явно не решался изложить свою проблему, и интуиция подсказала мне, что дело касается чего-то сокровенного.
Неловкое молчание несколько затянулось, и я решилась его нарушить:
— Митя, а что это у тебя в руках?
— Это… это… — он как-то стыдливо всмотрелся в написанное, расправляя листок на коленях. — Это песня, Анна Сергеевна… — Он воззрился на меня с какой-то испуганной улыбкой.
— Песня? — улыбнулась я. — А что за песня?
— Это… моя песня… — пробормотал Митя, снова краснея. — Я написал ее. И вот… решил вам показать… Аська не знает… Я ей не показывал… Боялся, она будет смеяться… — Митя вздохнул, словно переводя дух после того, как наконец признался в цели своего визита.
Я ожидала, что он протянет мне листок, но он не спешил это делать, и продолжил говорить, словно боясь растерять решимость:
— Вы только не судите меня строго, Анна Сергеевна… Я никогда даже стихи не писал… Но вот когда хорошо познакомился с Владимиром Семеновичем, то почему-то захотел писать песни… Они сами у меня голове возникали! Я не знаю, может, у меня плохо получилось… И я хочу, чтобы вы, Анна Сергеевна, оценили… да, оценили, и… — Митя не договорил.
Он по-прежнему не спешил отдавать мне листок, и я спросила:
— Так это песня или стихи?
— Это песня.
— Что, и музыка есть?
— Музыки нет. Но это точно песня.
— Так ты дашь мне посмотреть? — мягко спросила я.
— Да, — кивнул Митя. — Только… только если совсем плохо, вы мне сразу честно скажите, чтобы я не воображал себе… Я понимаю, что Владимира Семеныча или Виктора Цоя мне не превзойти, но, может, эта песня тоже понравится кому-то…
И он протянул мне листок. И только тут я осознала его слова: «Когда я хорошо познакомился с Владимиром Семеновичем». Так выходит, они общаются⁈
Честно говоря, мне и самой было страшно. Момент был действительно сокровенный — Митя доверял мне свою душу. Он ждал оценки. Хрупкая душа взрослеющего ребенка! Все они ранимые в пятнадцать лет — и девочки, и мальчики. Неужели же я не найду нужных слов, чтобы поддержать молодого творца, вдруг открывшего в себе что-то новое?
С волнением я принялась читать.
Это было повествование о нашем походе по мирам — с самого начала! Митя вдруг открылся для меня совершенно в другом свете. Честно сказать, я такого от него не ожидала…
Да уж, удивил Митя… Что интересно, стихи оказались весьма неплохими для начинающего поэта. «Песня» действительно была таковой. У меня в голове даже зазвучала смутная мелодия…
Пока я читала, Митя напряженно смотрел на меня.
Всего произведение содержало семь строф. И не было в нем никаких серьезных погрешностей. Радость и гордость за Митьку заполняла мое сердце. Да он талантище! Несомненно, это общение с Высоцким так на него повлияло.
Я положила листок на стол.
— Ну что, Анна Сергеевна? Вам понравилось? — спросил Митя, и я видела, как все в нем трепещет в ожидании ответа.
— Понравилось, Митя.
Он тут же просиял и расслабленно откинулся на спинку кресла. Как же он светился от счастья!
— Очень хорошие стихи, то есть песня. Митя, ты просто молодец! — улыбнулась я. — Прям гимн получился! Скажи, а это все, или ты еще что-то сочинил?
— Есть еще, — важно кивнул он. — Но я вам именно это принес, потому что… — он замялся. — Потому что я хочу показать это Владимиру Семенычу. Может, он и музыку сочинит, а?
— Почему бы и нет? — согласилась я, тем более что ритм показался мне вполне в стиле Высоцкого.
Тут Митя снова выпрямился в кресле и сказал, серьезно глядя мне в глаза:
— Только, Анна Сергеевна… Не могли бы вы ему показать? Я как-то немного… стесняюсь, что ли.
— Конечно, Митя! Я понимаю. Я покажу ему. Завтра же.
— Спасибо, Анна Сергеевна! — с чувством сказал мой ученик, поднимаясь. — если вам понравилось, значит, и он оценит.
— Конечно!
— Уже поздно, пойду к себе. — Митя зевнул. — Спокойной ночи!
— Спокойной ночи!
Когда Митя ушел, я еще несколько раз перечитала его песню. Нет, ну надо же! Как же я люблю такие моменты, когда тот, кого ты, казалось, хорошо знаешь, вдруг удивляет чем-то экстраординарным! Кстати, вот и отличный повод обратиться к Высоцкому…
На следующий день, примерно часов в десять утра, когда, по моим предположениям, Владимир Семеныч уже встал, но еще никуда не вышел, я отправилась к нему, положив листок с песней в карман юбки. Я не стала ни подкрашивать реснички, ни принаряжаться, и даже прическа у меня осталась обычная — высокий конский хвост.
Казалось, он ничуть не удивился, когда увидел на пороге меня.
— О, Анютка, приветствую! Проходи. — Немного театральным жестом он указал вглубь жилища.
Потом мы сидели в комнате и пили чай с шоколадными конфетами, болтая о том о сем — примерно о том же, о чем на лестнице. Разумеется, он был достаточно хорошо воспитан, чтобы не спрашивать о цели моего столь неожиданного визита. Впрочем, должно быть ясно — я пришла по делу. Это вечером приходят по личным делам, а сейчас утро. Для него — достаточно раннее.
Когда Владимир Семеныч любезно налил мне вторую чашку, я наконец достала из кармана листок и протянула ему.
— Что это? — Он вгляделся в старательно выведенные буквы.
— Песня, — ответила я.
Высоцкий принялся читать. Закончил и положил бумажку на стол.
— Кхмм… — неопределенно хмыкнул он.
Я же молчала, неторопливо отпивая из чашки. Было совершенно невозможно сказать, что думает великий бард о Митиной песне. Впрочем, я решила не говорить, кто автор, пока он не выскажет свое мнение.
Высоцкий развернул конфетку, отправил в рот, запил горячим чаем…
И вдруг сказал:
— Молодец Митька! — И разулыбался.
Я в изумлении воззрилась на него.
— Как вы догадались?
— И сам не знаю, — пожал он плечами. — Просто все соответствует. Текст всегда является отпечатком души автора — вот поэтому, наверное.
— Вы хорошо знакомы с Митей? — спросила я.
— Ну как сказать… Вышел я как-то днем вон туда, где рощица небольшая на пересечении улиц — посидеть в тени с гитарой. Тут откуда ни возьми и появился твой малец. Можно, говорит, послушать? Ну что я, гнать его буду? Показал ему одну новую песню… Ну, разговорились. Парень занятный — стержень в нем крепкий. Главное, что любознательный. Знаешь, птичка райская, любознательность в детях — это главное. Они в основном все такие, но есть и те, которым ничего не интересно. Вот из таких обычно мерзавцы и вырастают. Если не развиваться, ведь не станешь настоящим человеком. «Душа обязана трудиться» — не мои слова, но тоже гения. — Он хитро подмигнул мне. — Правильные книги читать нужно, с правильными людьми общаться — пусть даже не все считают их таковыми. Это внутри — что правильно, а что нет. От рождения дается этот компас, да многие с него сбиваются. Ну так вот, подружились мы с твоим мальцом… Слушает он меня, а потом вопросы задает. И, знаешь, как-то и мне с ним интересно стало. Я нравоучений ни читать, ни слушать не люблю… Рассуждать велеречиво о высоких материях тоже… Мы с ним так, по-мужски, общаемся, по-простому. Да… — Он покашлял. — Но я не думал, что наше общение вот так вот скажется…
Высоцкий снова вчитался в текст Митиной песни, а потом несколько секунд с задумчивой улыбкой смотрел куда-то мимо меня. А я смотрела на него…
Тут он встрепенулся и подлил мне чаю.
— Владимир Семеныч… — начала я, — Митя хочет, чтобы вы сочинили музыку к этому тексту. Сам он постеснялся вас об этом попросить.
— Понимаю, — серьезно кивнул бард. — Ну что ж, напишем! Но я слегка изменю текст, скажем так, усовершенствую, думаю, юный гений не обидится. — Он снова подмигнул мне.
— Да, конечно. Спасибо… — улыбнулась я в ответ.
Некоторое время мы пили чай в каком-то неловком молчании. Высоцкий, казалось, обдумывал что-то важное. Он был галантен со мной, но не более… Что-то похожее на обиду кольнуло меня в сердце. Я встала.
— Ну, пойду. Благодарю за чай. Я рада, что вы с Димой… дружите. И что вам понравилось его творчество.
Высоцкий проводил меня до дверей. А когда я уже переступала порог, вдруг услышала:
— Аня… Не хотите ли сходить со мной сегодня на танцы?
Я замерла, даже не сразу сообразив, что он неожиданно перешел на «Вы». Очень интересно… Потом медленно обернулась к нему.
— На танцы?
— Ну да. Я вас приглашаю. Не поверите — я так и не сходил на танцплощадку. Ну я не Бог весть какой танцор, но когда вас вижу, мне хочется кружить вас в вальсе… Да… — Он смущенно покашлял. — Я давно хотел вас куда-нибудь пригласить, но, черт возьми, не решался. Когда человек по-настоящему нравится, робеешь как-то… Ну а теперь вот осмелился. Вот так… Ну, что скажете?
Я помедлила с ответом, потом величаво кивнула.
— Что ж, давайте сходим. Я тоже давно не танцевала…
3 января 1992 года, 16:05 мск. Белград, особняк Добрицы Чосича, оппозиционера и интеллектуала.
День третьего января, пятницы выдался на Балканах и томным, и ярким. В десять часов утра по местному времени на центр хорватской столицы Загреба из звенящего поднебесья буквально обрушились клиновидные аппараты властелина Галактики, уже знакомые мировому сообществу по событиям в Грузии, Прибалтике, Молдавии и некоторых других местах. Высадившиеся из десантных транспортов футуристически обмундированные невежливые незнакомцы (несколько «дежурных» когорт из армии Велизария), подавляя любое сопротивление выстрелами из ручных парализаторов, схватили депутатов Сабора, президента Туджмана и высших правительственных чиновников, попавшихся под руку*, пинками, затрещинами и латино-германскими матюгами загнали внутрь летательных аппаратов, и были таковы. При этом никто не был убит, и, более того, осталось превеликое множество весьма разговорчивых свидетелей, которые сразу подняли руки, а потому все видели, слышали, и были готовы делиться впечатлениями с каждым встречным, и особенно с прессой.
Примечание авторов:*
Первыми к месту событий, раньше полицейских и военизированных подразделений, примчались иностранные журналисты, и среди них — съемочная группа вездесущего CNN. Недаром в Основном Потоке Билл Клинтон говорил, что об основных событиях в мире узнавал не из брифингов ЦРУ, а просто включив телевизор. Однако ничего кровавого и леденящего кровь охотники за сенсациями не обнаружили, пара десятков парализованных, но живых солдат почетного караула и полицейских не в счет. Седьмого октября, когда по этому месту ракетами ударили части югославской народной армии, все выглядело не в пример страшнее. Однако нашлось огромное количество тех, кто, перебивая друг друга, взахлеб рассказал, как, заломив за спину руки, штурмовики императора Галактики выводили прочь депутатов с министрами и даже самого президента Туджмана, а следом на парящих носилках переправляли тех высокопоставленных деятелей, кто вздумал сопротивляться и даже просто возражать невежливым пришельцам.
Так, из последовавших репортажей и интервью, весь мир узнал, что потусторонний пришелец, ранее орудовавший только на территории бывшего Советского Союза, теперь заинтересовался разгорающимся конфликтом на Балканах. Президент Буш узнает о случившемся чуть позже, когда проснется, а вот вся Европа встала на уши почти сразу. И хоть понимали умные люди, что после событий на одной шестой части суши нельзя исключать ничего и ни для кого, но все равно набег галактического космодесанта на Загреб для многих и многих случился как гром среди ясного неба. Мол, где Москва, а где Балканы. Однако у некоторых пятки зачесались сразу. Бежать куда глаза глядят (главное, подальше) и спрятаться понадежнее. А то будет все потом как в Исламабаде-Равалпинди — то есть в мелкое крошево и вонючий дым.
И не меньше произошедшее взбудоражило сербских деятелей, которые тоже знали про себя, что они немало грешны, хоть и не в такой степени, как их хорватские оппоненты. Душная атмосфера умирающего титоистского режима толкала людей в объятия националистических и либеральных идей, при этом идеология неприсоединения с югославской стороны и политика мирного сосуществования с буржуазным миром, практикуемая Советским Союзом, делали для бывших* югославских коммунистов переход на темную (то есть западную) сторону силы вполне допустимым и даже желательным.
Примечание авторов:*
Вот и Добрица Чосич, начавший карьеру как политработник в Расинском партизанском отряде, после войны поддержал Тито в стремлении создать из Югославии обособленный коммунистический анклав, и до середины шестидесятых был верным сторонником балканского Наполеончика. Потом, еще до того, как в опалу попал его покровитель Александр Ранкович*, товарищ Чосич неожиданно вышел из состава ЦК Союза Коммунистов Югославии, сохранив пост в ЦК компартии Сербии.
Историческая справка:*
Окончательное прозрение и размежевание с режимом титоизма у Добрицы Чосича случились двумя годами позднее, на Пленуме ЦК Союза коммунистов Сербии в мае тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года. В своём докладе «Задачи коммуниста в осуществление равноправия народов Союзной республики Сербия» он поднял проблему неравноправия сербов в составе союзной Югославии, которая нашла выражение в остром недовольстве «своим положением и развитием, чувством покорности судьбе, ощущением нарушения национального и исторического достоинства, неким всеобщим гневом, направленным против широких кругов сербского народа». Далее в докладе следовало указание на рост антисербских настроений в Хорватии и Словении, а также было отмечено тяжелое положение сербов в Косово и Метохии выражающееся в: «ощущении опасности у сербов и черногорцев, давлении на них с целью заставить эмигрировать, систематическом вытеснении их с руководящих постов, неравноправии перед судом, несоблюдении законов».
Реакция Тито на это выступление была истеричной по существу и категоричной по содержанию, ибо иначе вести политические дискуссии этот самовлюбленный нарцисс никогда не умел. Доклад Чосича был назван идеологической диверсией, а его самого заклеймили националистом и последышем потерпевших поражение бюрократических сил. В результате главного докладчика исключили из партии, а его соавтора, декана философского факультета Белградского университета Марьяновича, выгнали с работы. Именно после этого события гражданин Чосич окончательно соскальзывает на позиции национализма, основанного на «сербском вопросе» и становится центром притяжения для оппозиционной сербской интеллигенции и белградских интеллектуалов, принудительно исключенных из политики в шестидесятых и семидесятых годах.
Однако положение Добрицы Чосича при Тито резко отличалось от положения других оппозиционеров, в отличие от которых он не подвергался репрессиям. Ему оставили элитный особняк в Белграде, книги его авторства по-прежнему выходили большими тиражами в Югославии и за границей, в семидесятом году этого человека приняли в Сербскую академию наук и искусств, а еще он имел возможность принимать иностранных гостей. И чем хуже шли дела в Югославии (и в Советском Союзе, где с середины восьмидесятых забушевала Перестройка), тем сильнее становилось влияние возглавляемых им сербских националистов. Вершиной славы для этого человека должна была стать должность президента Союзной республики Югославия (обрубок былой роскоши в составе Сербии и Черногории, к тому же не являющийся членом ООН, ибо тому воспротивились страны коллективного Запада). Однако в этом мире еще ничего не предрешено, ибо Бич Божий уже вышел на тропу войны с обуревшим от безнаказанности мировым злом. И при этом, несмотря на весьма извилистую историю жизни господина Чосича и его неоднозначный общий анамнез, именно его Специальный Исполнительный Агент наметил для первого контакта. В данный момент Аннушка уже пролила масло, то есть челноки с имперской делегацией и силами прикрытия уже приближаются к Белграду, на гиперзвуковых скоростях пробивая верхние слои земной атмосферы.
Четверть часа спустя, там же
Пробив облачный слой, тормозящие имперские десантные челноки на мгновение стали видны всему честному народу (но не радарам ПВО). Потом один «Святогор» выпустил в воздух эскадрон «Шершней» прикрытия, второй высадил батальон штурмовой пехоты в полной экипировке, который тут же оцепил резиденцию Добрицы Чосича, и только после этого на посадку пошел представительский челнок с имперской делегацией. Не ко всем людям можно ходить в гости запросто и по-свойски, иногда вооруженный эскорт необходим хотя бы в качестве замены верительных грамот. Вот посмотрел хозяин особняка в окно, увидел воителей и воительниц, вставших вокруг его логова, а также барражирующие в небе «Шершни» — и ему сразу стало ясно, кто пришел к нему с визитом и даже зачем, потому что утреннее происшествие в Загребе не оставляло простора для сомнений.
Поэтому, не успели Серегин и сопровождавшие его лица подойти к парадному входу, а господин Чосич, писатель, мыслитель, бывший партийный функционер и будущий государственный деятель, единый во всех лицах, уже тут как тут, с дежурной улыбкой на лице. И сразу же этого прожженного деятеля постиг первый шок: для образованного серба невозможно не узнать королевича Джорджи во всех четырех его инкарнациях — от самой юной до самой старшей.
Однако первым заговорил все же император Четвертой Галактической империи, ибо именно эта компонента в данный момент доминировала в господине Серегине.
— Добрый день, господин Чосич, — сказал он. — Для вас он добрый и сейчас, и в дальнейшем, а насчет остальных мы еще поглядим.
— Добрый день, господин Серегин, — вежливо ответил хозяин дома, окинув главного визитера внимательным взглядом. — Вас я узнал сразу, но скажите, кто это рядом с вами — неужели королевичи Джорджи Карагеоргиевичи из разных пройденных вами миров? С двумя старшими из них я даже был шапочно знаком.
Серегин подумал, что приятно иметь дело с человеком, который сам все понимает, так что не надо ничего объяснять, и ответил:
— Да, это королевичи Джорджи из пятнадцатого, девятнадцатого, сорок второго и пятьдесят третьего годов. Они сербы, и вы тоже серб, люди друг другу не чужие, а значит, вполне способные сработаться.
— А в чем мы, по вашему мнению, должны сработаться? — несколько настороженно спросил Добрица Чосич. — И хоть нам приятно то, как вы поступили с безумными хорватскими деятелями, возникают сомнения, не случиться ли нечто подобное и в Белграде…
— В Белграде подобного случиться не может, по крайней мере, до тех пор, пока вы не выплывете за очерченные мною края бассейна, — ответил Серегин. — А о действительно серьезных вещах разговаривать, стоя на пороге, просто неприлично.
— Ах да, господин Серегин, — спохватился гостеприимный хозяин, — прошу вас и ваших спутников пройти в дом. Я всегда рад гостям, даже таким неожиданным, как вы…
Пять минут спустя, там же, гостиная
И вот, когда все расселись за длинным столом (бывали в этом доме и большие делегации, а не только одиночные визитеры) Добрица Чосич сказал:
— Господин Серегин, прежде, чем мы начнем обещанный серьезный разговор, прошу вас сначала представить мне остальных ваших спутников, особенно даму с острыми ушами, изрядно напоминающую мифическую эльфийку.
— Всегда пожалуйста, господин Чосич, — ответил Специальный Исполнительный Агент Творца Всего Сущего. — Дама с острыми ушами — никакая не эльфийка, а светлая эйджел старший социоинженер Риоле Лан, и в ее основные обязанности входит проверять своей алгеброй придуманные нами политические комбинации. Если она скажет, что данная конструкция работать не будет, значит, следует прекратить толочь в ступе воду и перейти к выработке иного решения. Социоинженеры не командуют, а только рекомендуют, однако ценой игнорирования их советов может стать очень большая кровь. Данный постулат проверен историей Первой Русской Галактической империи, и не нуждается в доказательствах. Рядом с госпожой Риоле Лан стоит мой министр иностранных дел Нина Викторовна Антонова. Не смотрите на ее внешнюю молодость, на самом деле суммарный возраст этой женщины, прожившей четыре насыщенных и очень бурных жизни, превышает пару сотен лет. Рядом с госпожой Антоновой сидит командующий корпусом штурмовой пехоты генерал-полковник Вячеслав Николаевич Бережной, имеющий схожую историю существования. В других мирах его подчиненные вертели на штыках и наматывали на танковые гусеницы Османскую, Японскую, Британскую и Австро-Венгерскую империи, Североамериканские Соединенные Штаты и Третий Рейх. Если что-то пойдет не так, то именно штурмовой пехоте точечными десантными операциями придется приводить в чувство обуревший от безнаказанности коллективный Запад, в то время как со своими внутренними балканскими делами вы, сербы, должны будете справляться сами. И, наконец, командир авиакрыла моего линкора маршал Александр Иванович Покрышкин, родом из мира тысяча девятьсот семьдесят шестого года, чьи злобные девочки надежно прикроют сербские территории с воздуха и обеспечат египетские казни вашим и нашим врагам. Они это умеют.
— Вы считаете, что это вооруженное вмешательство будет необходимо, и никак не получится решить вопрос мирным путем? — спросил Добрица Чосич.
— Мирным путем вопрос можно решить только через капитуляцию, — с мрачным видом сказала товарищ Антонова. — Вы, сербы, сдадитесь на милость победителей, а они будут решать, убивать вас прямо сейчас или немного позже. Места компактного проживания вашего народа в Хорватии уже горят синим пламенем, и совсем скоро к этому пожару присоединится Босния и Герцеговина. В то время как сербы желают жить в единой Югославии, бошняки жаждут независимости, а хорваты стремятся присоединиться к своему национальному государству. Положение осложняется наличием значительного количества районов с национальной чересполосицей и настойчивым влиянием стран Запада, стремящихся довести ситуацию до кровавой резни. Также в боснийских делах со счетов нельзя сбрасывать фактор Турции и монархий Персидского Залива. Для турок, которые ничего не забыли и не простили, эта война должна стать реваншем за целую серию поражений, выкинувших с Балкан Османскую империю, а для арабских шейхов — продолжением войны за Афганистан. Но Босния для вас — это еще цветочки, потому что через некоторое время прямо на территории Сербии загорится Косовский край. Вот тут будет все по-взрослому, и так называемое «мировое сообщество», вставшее на сторону мятежных албанцев, подвергнет вас не только экономическим санкциям и дипломатическому остракизму, но и ковровым бомбежкам по городским кварталам.
— Вы меня пугаете? — спросил гостеприимный хозяин, слегка изменившись в лице.
— Нет, я предупреждаю, — ответила Нина Антонова. — Вашу Югославию приговорили к уничтожению ровно в тот момент, когда отпала надобность в существовании якобы социалистического государства-спойлера, а вам, сербам, была уготована участь плохих парней, которые будут виновны даже в том, чего они не совершали. За последний месяц обстановка поменялась в корне, но запущенные в прошлой реальности процессы всеобщего распада и озверения уже не остановить, можно только их возглавить и направить в правильное русло, чтобы потом, когда все закончится, все земли, населенные сербами, вошли в состав Сербии, а ничего лишнего вам просто не надо.
— Именно так господин Серегин решил сербский вопрос во все остальных переделанных им мирах, где все сербское стало Сербией, а остальное было от лукавого, — сказал самый младший из королевичей Джорджи. — Тут у вас все уже сильно запущено, однако нет ничего такого, с чем вы не смогли бы справиться сами, при том, что господин Бережной и господин Покрышкин возьмут на себя тех, кто попытается вмешаться в ваши дела со стороны.
— Да, это так, — сказал Серегин. — Если мы договоримся, то вся мощь моих вооруженных сил окажется на вашей стороне, и нам потребуется думать не о победе, а о том, как бы не надробить лишнего щебня.
— А почему это предложение вы делаете мне, а не господину Бранко Костичу? — спросил Добрица Чосич.
— А потому, — ответил Специальный Исполнительный Агент, — что на данный момент Бранко Костич прошлое, а вы, как самый вменяемый и умеренный из югославских политиков, будущее союза Сербии и Черногории. А еще вы не склонны к компромиссам и даже капитуляции по ключевым вопросам существования вашей нации, что тоже очень важно. Бессмысленно помогать тому, кто однажды от испуга или из-за ложного расчета сам начнет сдавать врагу одну позицию за другой. Был в Основном Потоке такой деятель, как Слободан Милошевич, начавший свою деятельность как радикальный лидер сербской нации и через такие мелкие компромиссы и капитуляции проигравший все, включая собственную жизнь.
— Да, — сказала Нина Антонова, — решайтесь. Второго шанса вытащить вашу нацию из трясины вам никто не даст.
— Ну хорошо, предположим, я согласен, тем более, что сделать все сербское сербским — это и моя цель, — произнес господин Чосич. — Но вот как быть с тем, что я пока что беспартийное частное лицо, а не президент и не Председатель Президиума*?
Примечание авторов:*
— После того, как из состава Югославии вывалится Босния, что случится в самое ближайшее время, ибо господин Изетбегович уже закусил удила, старая форма правления изживет себя естественным путем, так как Президиум из двух членов — это нонсенс, — ответила товарищ Антонова. — И вот тогда встанет вопрос об учреждении, то есть восстановлении, поста президента Югославии. И упаси вас Всевышний учреждать при этом новое государство — все должно быть проделано в рамках существующих структур, да так, чтобы комар носа не подточил.
— А почему? — спросил Добрица Чосич.
Серегин вздохнул и ответил:
— А потому, что новому государству потребуется заново вступать в ООН, ибо правопреемство к прежней Югославии за ним признает только Вторая Империя, а весь коллективный Запад разом встанет против, как триста спартанцев. Нет, мол, такой страны ни в каком виде, и точка. И что мне тогда, раньше времени разгонять ссаными тряпками эту дурацкую международную говорильню, или лучше все сделать так, чтобы потом не заносило на поворотах?
— Но ведь признали же вашу Вторую Империю правопреемницей и Советского Союза, и Российской империи сразу? — удивился любезный хозяин.
— Не сравнивайте свою маленькую балканскую недоимперию и одну шестую часть суши, ощетинившуюся межконтинентальными ядерными ракетами, — ответил Серегин. — Даже без моего вмешательства ситуация там была настолько неустойчивой, что при малейшем жесте хамского пренебрежения мог случиться всенародно поддержанный военный переворот, после которого у власти могли оказаться люди, для запада предельно неприятные и даже опасные. Но даже при уже случившейся перемене власти коллективный Запад хорошо помнил, что Советский Союз являлся участником большого количества договоров об ограничении вооружений и был должен очень много денег. При этом кое-кто до сих пор надеется взыскать с России царские долги. Отказаться от первого, второго и третьего Запад, в первую очередь, Вашингтон, никак не мог, поэтому ни полсловом не возразил против замены красного флага перед зданием ООН на имперский триколор. Но у вас положение совсем другое — вас Запад рассчитывает стоптать своей массой и растерзать на куски, так что не капризничайте, а делайте то, что вам говорят.
— Хорошо, мы сделаем так, как вы советуете, — кивнул Добрица Чосич и тут же спросил: — А вы не боитесь, что царские долги вашим протеже предъявят к оплате сразу в полном объеме? С учетом набежавших за семьдесят лет процентов должна получиться очень круглая сумма…
— Нет, — хмыкнул Серегин, — такого я не боюсь. Едва только подобные требования будут предъявлены, я тут же безвозмездно выделю господину Варенникову финансовые ресурсы, необходимые для их погашения.
— Вы⁈ — удивился Добрица Чосич.
— Да, я, — подтвердил Серегин. — Для цивилизации пятого уровня золото уже не является универсальным мерилом всех ценностей, потому что добывать его ничуть не сложнее, чем любые другие металлы. Подобной «валюты» в слитках я по первому требованию могу предоставить ровно столько, сколько понадобится. Надо сто тонн — будет сто тонн, надо двести — будет двести, надо тысячу или две — будет ровно столько, сколько потребовалось. Обычно я прибегаю к подобным методам, когда пользующаяся спросом товарная масса в дружественной мне стране имеется, а вот средства платежа, к которым население испытывало бы доверие, попросту отсутствуют. И тогда вброшенное мной золото, перештампованное на золотые монеты, заново запускает товарно-денежные отношения. А иногда я вбрасываю золотую ликвидность параллельно с соответствующей товарной массой, чтобы народ, достойный лучшей жизни, наконец-то вздохнул с облегчением. И вам в случае необходимости может быть оказана такая же безвозмездная финансово-товарная помощь, чтобы все сербы на собственном примере ощутили, что, на зависть соседям, их жизнь становится лучше и веселее. А если страны НАТО и примкнувшие к ним подхалимы вздумают объявить вам блокаду, то, сразу отмечу, что в этом мире мне никто не указ. Размечу клочки по закоулочкам, и скажу, что так и было. Мистер Джордж Буш о таких моих намерениях в известность уже поставлен, а дальше будем поглядеть.
Сказав это, Специальный Исполнительный Агент внимательно посмотрел на Добрицу Чосича Истинным Взглядом, и, убедившись, что изложенный материал усвоился в полном объеме, продолжил:
— А теперь о царских долгах. Под золото, выданное для их погашения, никакого товарного обеспечения не будет, зато на той стороне мира несколько сотен тонн желтого металла, внезапно вброшенных в оборот, вызовут неслабую финансовую встряску. По крайней мере, так считают мои финансовые эксперты: казначей линкора Аврелий Карр и министр финансов мисс Мэри Смитсон. Утратившие всякую ценность номинированные в золоте царские облигации по большей части находятся в руках бизнесменов нижесреднего уровня, эквивалентом которых в животном мире является шакал обыкновенный. Получив искомое на руки, они не станут его хранить, а выбросят на биржу, чтобы обратить нежданное богатство в загородные виллы, городские особняки, яхты и надежные, с их точки зрения, ценные бумаги. За дальнейшим лучше будет наблюдать откуда-нибудь со стороны, потому что эффект будет такой же, как от кирпича, с высоты упавшего в переполненную выгребную яму. Подобное явление в человеческой истории, кстати, уже было после франко-прусской войны, когда, обожравшись взысканной с Франции трехмиллиардной контрибуцией, Германская империя, как поезд по рельсам, влетела в финансовый кризис. Древние греки были неглупые люди, и миф про царя Мидаса, превратившего все в золото и умиравшего от голода, придумали не просто так. А вообще, если потребуется для усугубления хаоса на противной стороне, я готов разом выплатить в той же «валюте» долги Советского Союза и даже Югославии. Одну сторону я, таким образом, освобожу от финансового бремени, а другую заставлю плясать босиком на горячих углях. Вот такая у меня прогрессивная программа на тот случай, если оппоненты захотят поиграть в футбол на финансовом поле.
— Да, господин Серегин, суровый вы человек, — покачал головой Добрица Чосич. — Впрочем, как мне кажется, к нашим текущим делам финансовая тема пока имеет весьма опосредованное отношение, потому что в первую очередь необходимо разрешить национально-территориальный вопрос сербского народа.
— В ближайшее время боснийско-хорватское большинство в президиуме Боснии и Герцеговины, несмотря на протесты сербской фракции, должно объявить о проведении референдума по вопросу государственной независимости, — сказала Нина Антонова. — В Основном Потоке, то есть в мирах, не подвергшихся влиянию извне, это произошло девятого января, а сам референдум состоялся двадцать пятого числа того же месяца, и с того момента гражданская война в этой бывшей югославской республике стала неизбежной. К такому решению господина Изетбеговича подталкивают не только западные интересанты, но и Турция с монархиями Персидского залива, воодушевленные изгнанием советских войск из Афганистана. Еще до того, как это произойдет, нам необходимо встретиться с предводителями сербской общины и решить все предварительные вопросы, а то без чуткого руководства свыше вы, горячие сербские парни, способны нечаянно наломать столько дров, что потом сто лет печь топить хватит.
— Да, это так, — подтвердил Серегин, положив на стол свой «портрет». — Созвонитесь с господами Караджичем, Плавшич, а также иными прочими вашими протеже, и, как только они будут готовы к встрече, выходите со мной на связь. А мы пока разберемся с тем, откуда растут ноги у хорватских безобразий. Одно дело было объявить независимость, если уж так хочется, и совсем другое — с полпинка разжечь гражданскую войну. Например, македонцы ушли от вас не только без кровопролития, но так, что никто и не заметил, тихо, почти что на цыпочках, а хорваты превратили свою независимость в сербское национальное унижение, вызвавшее кровопролитие. Причины этого явления должны быть выявлены и приняты к сведению, ведь, если их не устранить, этот банкет будет повторяться снова и снова.
— Совершенно с вами согласен, — сказал Добрица Чосич, вертя в руках связной «портрет» Серегина, — конфликт между сербами и хорватами, тяжкое наследие австро-венгерской империи, тоже должен быть разрешен раз и навсегда. И, кстати, как пользоваться этой штукой?
— Пользоваться этой штукой очень просто, — ответил Серегин, — как только вы проведете пальцем по изображению, я сразу выйду с вами на связь, даже если в это время буду находиться в другом мире. Ну а потом — кто не спрятался, я не виноват.
3 января 1992 года, 17:45 мск. Околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи
Вернувшись из вояжа в Белград, наша команда в полном составе снова собралась на совещание по югославскому вопросу. И хоть, на первый взгляд, операция прошла вполне успешно, все, а в особенности братья Джорджи, были предельно серьезны и даже мрачны.
— А мне этот господин Чосич не понравился, — категорично заявил самый младший из королевичей Джорджи. — Какой-то он скользкий, и даже склизкий, в глаза не смотрит, и вообще.
— При таком начальнике, как Тито, прямые и честные люди в руководстве государства не выживали, — сказала Нана Антонова. — Малейшее возражение влекло за собой исключение из партии, отставку со всех постов, тюремное заключение или даже физическое уничтожение, и это при том, что каждое решение самоуверенного вождя все больше приближало страну к неизбежной катастрофе. Ну а потом, когда балканский наполеончик помер, его рептильные последователи не придумали ничего лучше, кроме как учредить в Югославии так любимую чистопородными марксистами коллегиальную форму правления, истинное воплощение басни господина Крылова про лебедя, рака и щуку.
— И именно за это вы его того… — хмыкнул самый старший Джорджи, изобразив руками сворачивание цыплячьей шеи.
— Не только за это, — ответил я. — В первую очередь причинами летального исхода для господина Тито стали военная целесообразность и желание выручить из заточения людей, которые мной распознавались как свои. В момент, когда две системы пошли друг на друга стенка на стенку, на европейском континенте не могло быть никаких неприсоединившихся стран, желающих на этом празднике жизни отсидеться за печкой. Это маленький югославский султан думал, что он нейтрален, а командование НАТО, а на самом деле американцы, чтобы наглядно показать всем, кто в мире хозяин, заготовили для вашей страны шестьдесят пять ядерных и термоядерных бомб. Вы из всех ваших братьев человек в этом отношении самый знающий, так что дальнейшее можете представить себе сами.
— Да, могу, — с мрачным видом ответил Джорджи Караджоржевич из мира пятьдесят третьего года. — Если верить вашим словам, господин Тито оказался ничуть не лучше нашего брата Александра.
— Ты только не сомневайся, брат, — произнес самый младший Джорджи. — Если господин Серегин что-то сказал, то верить этому можно точно так же, как Божьему гласу с Небес. Этот человек может оторвать тебе голову, но никогда не станет лгать даже в самой малости. Таким, как он, Специальным Исполнительным Агентам самого Господа, по должности положено говорить только правду, зато обуянные злобой и алчностью слуги Врага Рода Человеческого напропалую врут направо и налево.
— Аминь! — сказал генерал Бережной. — Мы все тут такие — сами не врем и другим не даем. Но, кажется, наш разговор отклонился от главной темы. То, что творится там, внизу, в бывшей Югославии, вызывает у меня желание рвать и метать, причем по обе стороны фронта. Воспрянувшие из-под гнета титоизма сербы уже готовы влезть в кровавую грязь, от которой им будет не отмыться уже никогда. Одни артиллерийские обстрелы жилых кварталов и рынков Сараева стоят реального международного трибунала, да и лагеря смерти для военнопленных и гражданских лиц «неправильных» национальностей имелись не только у бошняков и хорват, но и у сербов. Мочить за такое следует безоглядно, не обращая внимания на то, что сербы в этой войне сторона страдающая и подвергнутая остракизму, а за хорватами и бошняками горой стоит так называемое «мировое сообщество». Есть вещи, прощать которые нельзя никому и ни при каких обстоятельствах.
— Да, это так, — подтвердила товарищ Антонова, — вот только карать за такое следует исключительно ополоумевших вождей и лишь иногда непосредственных исполнителей, если те превысили данные им полномочия.
— Вы, Нина Викторовна, — сказал я, — своими глазами не наблюдали трагедию восставшего Донбасса, когда при полной индифферентности нашей российской власти и одобрении украинских народных масс тяжелая необандеровская артиллерия с превеликим удовольствием била по жилым кварталам Донецка, Горловки и Луганска. И всем тогда все нравилось, и украинский президент пан Порошенко, который на самом деле Вальцман, вещал с высокой трибуны, обращаясь к своим согражданам: «Наши дети будут ходить в школу, а их дети будут сидеть в подвалах». Преступные приказы, отданные безумными вождями, их подчиненные на местах могут исполнять с неподдельным энтузиазмом и радостью, ибо полностью разделяют человеконенавистнические идеи своих лидеров. Наглядный пример вам из прошлого: Адольф и его белокурые бестии, возомнившие себя расой господ. Проходить мимо подобной мерзости нельзя ни в коем случае, кто бы ни был палачом, а кто жертвой.
— Но мы, сербы, совсем не такие, как бошняки, хорваты или германцы! — воскликнул самый старший из братьев Джорджи.
— Да, в чем-то вы не такие, а в чем-то еще хуже, — ответил я. — Иногда вы способны на то, что нормальному человеку просто не может прийти в голову. Король Александр Обренович и королева Драга, затыканные саблями, раздетые догола и выпотрошенные, а потом брошенные валяться подобно обыкновенной падали — тому непосредственные свидетели. Там, где было достаточно двух револьверных выстрелов с последующими тихими похоронами, ваши патриотические офицеры из «Черной Руки» устроили кровавое ритуальное жертвоприношение в стиле секты безумных сексуальных маньяков.
— Я не понимаю, к чему вообще этот разговор? — недовольным тоном спросил самый старший из братьев, как-то незаметно выдвинувшийся в качестве лидера.
Я посмотрел на собеседника прямым взглядом и, чеканя слова, ответил:
— Этот разговор нужен потому, что для того, чтобы жить долго и счастливо, хоть отдельному человеку, хоть целой нации, следует знать свои недостатки и уметь их преодолевать. Сербский национализм, хоть и кажется сейчас вашим местным братьям спасением от идейного вакуума, никогда не приведет их ни к чему хорошему, а только к очередным страданиям, горю и слезам, и именно поэтому избавляться от него требуется как можно скорее. Других рецептов для вашего народа в моей поваренной книге просто нет.
— Я снова не понимаю, что вы имеете в виду, говоря о сербском национализме… — проворчал Джорджи-старший, в то время как другие его братья опустили глаза в стол.
— Сербы, и в первую очередь их политики, — с нажимом сказал я, — должны перестать видеть в албанцах двуногих обезьян, а в других балканских славянах: хорватах, болгарах и бошняках — свою испорченную разновидность. Недопустимы позывы к геноциду, этническим чисткам или даже простое пренебрежение согражданами других национальностей. Я понимаю, что во времена правления господина Тито интересами сербов жестоко пренебрегали, а сами они вместо положения государствообразующей нации были принижены и оскорблены, но это не значит, что следует кидаться из одной крайности в другую. Господин Чосич — это еще вполне умеренный вариант превращения убежденного коммуниста в не менее убежденного националиста; другие персонажи, с которыми мы встретимся в самое ближайшее время, окажутся гораздо хуже. И это особенно страшно, потому что в результате сложной балканской истории за последние пятьсот лет образовалась такая межнациональная чересполосица, отчего в той же Боснии невозможно найти город или сельский округ с этнически монолитным населением. Малейшая наша ошибка — и крови прольется ничуть не меньше, чем в Основном Потоке. Разнимать драку всех со всеми — это та еще адова работа.
— Сергей Сергеевич, — сказала товарищ Антонова, — а мне кажется, что вы сильно перебарщиваете. Сейчас эти люди еще не так страшны, как будет на следующем нашем задании в середине девяностых годов. И Запад в своей травле сербов еще не зашел слишком далеко, и они сами еще не успели совершить ничего ужасного. Тот же Караджич, психиатр по профессии, должен все понимать не хуже нас с вами, но и он, в условиях полной блокады враждебным окружением, когда помощи боснийским сербам не окажет ни Белград, ни Москва, тоже способен сорваться с катушек и натворить дел, которые потом не перепрыгнуть даже с разбегу. А если найдется сила неодолимой мощи, которая, обнажив меч, встанет рядом с униженными и оскорбленными сербами, тогда Караджич и его соратники тоже будут вести себя гораздо спокойнее и вменяемее.
— Туше, Нина Викторовна, — ответил я. — Вы правы, а я и вправду перегнул палку. В планировании операции мы будем исходить именно из вашей установки, а действовать так, чтобы потушить пожар межнациональной вражды, а не разжигать его пламя до небес. Однако это правило не распространяется на вождей противной стороны. Едва только Боснийский парламент с подачи господина Изетбеговича примет решение провести референдум о независимости, всю эту кодлу сразу же надо будет брать за жабры и трясти как грушу.
— Постойте, Сергей Сергеевич, — сказала товарищ Антонова, — вы опять забегаете вперед. Если не допустить объявления независимости Боснии, то господин Чосич не сможет стать президентом Югославии. И вообще, зачем в православном сербо-черногорском государстве в значительном количестве нужен бошняцкий и хорватский элемент? Хотят бошняки независимости — скатертью дорога, но только без территорий компактного расселения сербов, которые должны воссоединиться с Сербией. А вот в случае отказа в этом вполне законном требовании и начала репрессий против сербского меньшинства в районах компактного проживания бошняков и хорват можно начинать бить всех виновных наотмашь прямо по головам, ведь главного это уже не изменит. Если Западу не получится взять Сербию в блокаду, то править наш друг Добрица будет долго и счастливо, ибо он как раз таки много умнее и человечнее, чем покойник Тито, побольше углей ему под сковородку.
— Однако, — хмыкнул генерал Бережной, — на территории Хорватии, где война уже идет, необходимо от созерцания перейти к самым активным действиям. Усташество — это мерзость ничуть не лучше германского нацизма, и любому, кто пошел по этому пути, не может быть никого прощения.
— Согласен с вами, Вячеслав Николаевич! — кивнул я. — Локации хорватских лагерей для интернированных гражданских лиц сербской национальности и военнопленных солдат и офицеров югославской народной армии у вас уже имеются, так что поднимайте своих орлов в ружье, и вперед, на врага. Желательно, чтобы все было сделано одномоментно, сил для этого у вас достаточно. Охрана и надзиратели должны умереть, предпочтительно самым неприятным для них способом, а заключенных следует переместить в безопасное место, и там уже разбираться, кто есть кто. И с вами, Нина Викторовна, я тоже согласен. С вождями боснийских сербов встретиться требуется как можно скорее, а вот со всем остальным в Боснии лучше пока притормозить. Посмотрим, как поведут себя Изетбегович и его присные после того, как Вячеслав Николаевич начнет буянить в Хорватии. Возможно, удастся договориться с ним о полюбовном сербско-боснийском разводе, ну не совсем же он там обезумел. А если договориться не удастся, пусть пеняет на себя. С нами шутки плохи, и никакое НАТО нам не указ. Вертели мы его уже на одном интересном месте, причем не раз и не два. Однако конкретные планы операции и на тот, и на другой случай мы начнем составлять только после разговора с господином Караджичем и его присными. На этом, пожалуй, все. Друзья мои, Джорджи, у вас есть какие-нибудь вопросы?
— Вопросов нет, господин Серегин, — сказал Джорджи-старший. — Удивительно только, что освобождение пленных сербов вы поставили на первое место, а все остальное отодвинули на потом.
— Сначала требуется спасти людей, которых я поклялся оберегать как защитник русских, сербов и болгар, и только потом можно заняться всем остальным, — ответил я. — На территории России мои дела в общих чертах уже сделаны, болгарам прямо сейчас ничего не угрожает, а вот проблемами сербов приходится заниматься всерьез. Нина Викторовна права — дальше на Балканах будет только хуже, и потренироваться решать сербские проблемы в относительно простых условиях мне велел сам Бог. Не исключено, что в следующем мире, спасая сербов от поражения и унижения, мне придется бросать свои войска в бой сразу после прибытия. Мой Патрон уже не раз ставил мне такие задачи, когда, едва завидев врага, я сразу должен был бить его наотмашь, не заморачиваясь предварительными реверансами. Поэтому лучше осмотреться, где что лежит и кто чего стоит, еще в этом мире, чтобы потом, там, где будет тяжелее, действовать более уверенно. И вот на этом действительно все. В следующий раз мы увидимся после того, как господин Чосич выйдет на связь и сообщит, что договорился о встрече с Радованом Караджичем.
3 января 1992 года, 14:25 (22:25 мск). Вашингтон, Белый дом, Овальный кабинет
— Ну вот мы и дождались, джентльмены, — оглядев своих миньонов внимательным взглядом, сказал президент Буш. — Закончив все свои дела на территории бывших Советов и укрепив, насколько это возможно, власть господина Варенникова, император Галактики начал оглядываться по сторонам, и тут же обнаружил еще одно распавшееся славянское государство, на обломках которого уже стал разгораться огонь гражданской войны. Всего одна его вылазка в Загреб весьма ограниченными силами — и вот уже независимое хорватское государство бьется в предсмертных судорогах, будто глупая курица, обезглавленная опытным поваром на разделочной доске. Спасибо съемочной группе CNN, на весь мир расписавшей эти события в цветах и красках еще до того, как мистер Гейтс успел сделать мне соответствующий доклад. Не так ли, мой дорогой Роберт?
— Все так, мистер президент, — сказал директор ЦРУ, — но к этой информации есть небольшое дополнение. Через некоторое время после набега на Загреб, около четырех часов дня по местному времени, господин Серегин в сопровождении вооруженного до зубов эскорта посетил Белград, где имел приватную беседу с сербским диссидентом либерального толка Добрицей Чосичем. При этом сербские власти сделали вид, что такого визита просто не было, и господин Серегин оказал им ответную любезность тем, что ничего не сломал и никого не убил…
— А что, разве в Загребе были жертвы и разрушения? — деланно удивился Джордж Буш. — Как следует из репортажей CNN, люди императора Галактики применяли исключительно парализующее оружие, поэтому солдаты и полицейские, охранявшие резиденцию хорватского правительства, пришли в себя примерно через восемь часов после атаки и принялись напропалую давать интервью американским и местным корреспондентам. Если бы подобную работу поручили нашим джи-ай, то на месте событий осталась бы гора трупов, а окрестные городские кварталы превратились в руины. Так что в варварской жестокости господина Серегина обвинить невозможно. Только по пакистанским военным и афганским моджахедам он бил изо всей силы, поскольку видел в этих людях только кровожадных дикарей, а во всех остальных местах старался соблюдать правила гуманности. Впрочем, все это вы и сами знаете не хуже меня. Лучше скажите, стало ли вам известно, о чем господин Серегин разговаривал с этим сербским либералом и диссидентом?
— Нет, мистер президент, мы этого не знаем, — ответил Роберт Гейтс, — Этот Добрица Чосич считался настолько незначительным лицом, что мы не сочли нужным размещать у него в доме подслушивающую аппаратуру. Сейчас нам ясно только то, что акции этого господина на Белградской политической бирже после доброжелательного визита императора Галактики взлетели до небес, ибо хорват, в местной терминологии усташей, сербы ненавидят лишь немногим меньше, чем мистера Сатану.
— Вот, — сказал президент Буш, — во время революционных событий, что сейчас и происходит в бывшей Югославии, любое незначительное лицо может стать значительным, и наоборот. Проблема в том, что господину Серегину все перспективные кандидатуры известны заранее, а нам нет.
— А я предполагаю, что господин Чосич получил предложение стать клиентом императора Галактики, и не смог отказаться, — сказал Дик Чейни. — Если это и в самом деле так, то в самое ближайшее время хорваты получат впечатляющую взбучку от имперских вооруженных сил, по сравнению с которой набег на Загреб покажется чем-то вроде скаутского парада в честь Дня Независимости. В противном случае господин Серегин просто не стал бы тратить на эту встречу ни минуты своего драгоценного времени.
— Все может быть, — пожал плечами президент Буш. — Не зря же император Галактики сразу предупредил меня, что в его намерения входит изгнать нас из Восточного полушария, потому что нам там не место. А еще он сказал, что занимается здесь делами своей родни, чтобы все у нее было хорошо, и если посмотреть на вопрос шире, то сербы тоже являются родней русским, и, следовательно, господину Серегину. Так что, закончив с устройством дел ближней родни, этот господин занялся проблемами дальних родственников, и результат его усилий ожидаемо будет разрушительным для наших интересов в Старом Свете. Еще Черчилль называл Балканы мягким подбрюшьем Европы, и в настоящий момент это высказывание верно как никогда. Мы сами вспахали и унавозили тамошнюю почву, так что теперь императору Галактики осталось только бросить в нее свои семена. Как это может быть, мы наблюдали на территории бывших Советов, которая отдалась ему полностью и без остатка, и даже население стран Балтии не пытается оказывать сопротивление его жестоким сатрапам.
— Должен вам сказать, мистер президент, — вкрадчиво произнес Роберт Гейтс, — что в самое ближайшее время о своей независимости от Югославии объявит Босния и Герцеговина. Сербы в этой республике составляют весьма значительное меньшинство, около сорока процентов*, поэтому предотвратить сецессию путем демократического голосования они будут не в силах, зато обязательно восстанут против мусульманского правительства в Сараево с оружием в руках, и тогда господин Изетбегович обратится за помощью к мировому сообществу… Эта операция планировалась еще до того, как господин Серегин проявил себя во всей красе, так что остановить ее столь же невозможно, как и предотвратить сход горной лавины. Идея независимости уже овладела боснийскими массами**, и выбить ее теперь оттуда сможет только удар превосходящей внешней силы.
Примечания авторов:
*
**
— Превосходящая внешняя сила уже наготове, стоит за спиной у сербов, поигрывая дубиной галактического линкора, — проворчал Джордж Буш. — Я не сомневаюсь, что господину Серегину уже известны ваши планы в отношении Боснии и Герцеговины, и вполне возможно, что его встреча с господином Чосичем имела целью каким-то образом предотвратить еще не состоявшиеся события или отреагировать на них неожиданным для нас образом.
— А что, если мы позаботимся об этом Добрице Чосиче? — спросил директор ЦРУ. — Как говорится, нет человека — нет проблемы.
— Даже не вздумайте делать ничего подобного! — отрезал президент Буш. — Удастся вам эта акция или нет, в любом случае наше положение из плохого может стать просто ужасным. Не думаю, что господин Серегин простит нам покушение на человека, которого он решил сделать своим партнером, а в перспективе и правителем всех сербских территорий. Есть у меня такое подозрение по аналогии с господином Варенниковым, который до встречи с императором Галактики тоже был известен только в узких кругах советских военных. Положение у нас, надо сказать, незавидное. И уйти из Европы нельзя, потому что это вызовет бурю во всех кругах американского общества, и попытка сохранить свое военное присутствие может привести к тому, что господин Серегин вытолкает нас оттуда взашей, не выбирая средств.
После этих слов в Овальном кабинете наступила тишина, та самая, что с эпитетом «гробовая», и тут Дик Чейни, чтобы сменить тему, как бы в шутку спросил:
— Интересно, а в Германии у господина Серегина какой-нибудь родни не имеется?
— Не знаю насчет родни, — ответил Роберт Гейтс, — а вот если верить донесениям наших агентов из Киева, новые порядки там вместе с советскими войсками устанавливало германоязычное подразделение имперской армии, и команды солдатам и офицерам господин Серегин отдавал на чистом немецком языке… А еще до нас окольными путями дошли сведения, что в других мирах в вассалах господина Серегина ходят две версии кайзеррейха образца пятнадцатого и девятнадцатого годов, а также Третий Рейх образца сорок второго года, после внезапной смерти Гитлера отбросивший нацистскую идеологию и примирившийся с господином Сталиным с принесением извинений за вероломное нападение. Сначала вроде бы император Галактики с этими государствами смертельно враждовал, а потом все повернулось так, что они стали его вассалами — без того, чтобы победоносный имперский солдат ступил своей ногой на развалины Берлина.
— Вассалитет — это серьезно, — вздохнул Дик Чейни. — По первому требованию сюзерена вассал должен выставить укомплектованное, обученное и снаряженное войско. Делайте выводы, джентльмены: совсем не исключено, что после Балкан император Галактики примется переставлять мебель в общем немецком доме, где вместо обещанного Советам объединения двух Германий случилась аннексия восточных земель демократическим западногерманским государством.
— Ну вот видите, Роберт, как все неоднозначно, — хмыкнул президент Буш, — а вы еще собирались подергать этого бешеного тигра за усы. Срань могла получиться просто эпических размеров. И вот что еще, джентльмены. Как бы дела ни обернулись дальше, в грядущей кровавой заварушке американские войска должны лишь аплодировать сражающимся с галерки, а в первые ряды битвы за мировую демократию следует выдвинуть наших так называемых союзников по НАТО. При этом мы окажем им помощь поставками оружия и снаряжения, если, конечно, успеем. Надеюсь, большинство в Конгрессе не будет настолько безумным, чтобы бросить наших парней в огонь заранее безнадежно проигранной войны. Все, что можно сказать в таком случае: «Боже, храни Америку». На этом все, идите и не грешите, то есть будь осторожны и постарайтесь не сделать ничего такого, за что император Галактики обрушил бы на нас всю свою мощь.
Выпроводив подельников из Овального кабинета, президент Буш обернулся, и увидел на рабочем столе пухлый пакет из плотной бумаги. А ведь еще секунду назад там ничего не было…
5 января 1992 года, 12:25 мск. Босния и Герцеговина, дальний пригород Сараева населенный пункт Пале (десять километров юго-восточнее столицы БиГ), потенциальная столица Республики Сербской
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи
На то, чтобы организовать практическую конференцию радикальных* сербских политиков, у Добрицы Чосича ушло меньше двух суток. Сербию в этом собрании представляет лидер сербской радикальной партии Воислав Шешель (его и Чосича мы подхватили в Белграде). От Сербской Краины в Хорватии присутствует президент этого непризнанного образования Милан Бабич. От лица боснийских сербов будут говорить лидер (будущий президент) Радован Караджич, его пока еще соратница Биляна Плавшич (еще один будущий президент), а также спикер парламента Момчило Краишник. Я с собой взял только Кобру и четырех братьев Джорджи: генералу Бережному и маршалу Покрышкину сейчас не до дипломатических визитов, ибо в Хорватии еще сутки назад с большим шумом и фейерверками началась операция «Большая Такатумба». После того, как были ликвидированы лагеря для военнопленных и интернированных сербов, а их узники перемещены в Тридесятое царство, на территории Хорватии началось примерно то же, что и во время оно в Афганистане, с поправкой на то, что в населенных пунктах моя штурмовая пехота орудовала после депрессионно-парализующих, а не бомбоштурмовых ударов. Все вооруженные люди на той стороне, неважно в какую форму они одеты или носят гражданское, повинны немедленной смерти через отделение безумных голов от бренных тел. За все надо платить, и возрождение усташеской человеконенавистнической идеологии тоже.
Примечание авторов:*
Все дело в том, что после допросов моей Службой Безопасности депутатов Сабора и чиновников правительства Франьо Туджмана выяснилось, что причинами вызывающего поведения хорватских властей, спровоцировавших гражданскую войну, были и реставрация националистической усташеской идеологии, и прямое подстрекательство руководства НАТО и Европейского экономического сообщества, прототипа ЕС нашего времени. Югославия не представляла угрозы коллективному Западу и не мешала его доминированию, но тот все равно постарался не просто разобрать это синтетическое государственное образование на составляющие элементы, но и разжечь на Балканах войну без правил всех со всеми.
При этом хорваты с боснийцами откликнулись на призыв «цивилизованных» наций к всеобщему кровопролитию с воистину людоедским энтузиазмом, и только македонцы со словенцами тихо слились с этого праздника смерти. Протесты сербов против их национального унижения поначалу были мирными, но после первых акций силового подавления и убийств гражданского населения и они взялись за оружие. При этом сербских жертв западная пропаганда просто не замечает, а вот потери хорват раздувает до небес. Однако после того, как мы вмешались в местную историю, истеричный накал антисербской, а заодно и антиимперской пропаганды, поднялся буквально до небес. Такое впечатление, что с голубых экранов и страниц газет летит слюна от заходящихся в истошном лае цепных псов. Украли у Запада прямо из-под носа вкусное и сунули взамен железный кукиш, кусать который будет себе дороже, и теперь такие же события начинаются и на Балканах. Моя реакция на весь этот лай еще воспоследует, ибо в ипостаси Божьего Бича я человек злой, руки у меня длинные, а память крепкая, но прямо сейчас следует заняться проблемами несчастных сербских братушек. Обижать их я никому не дам, но и совершать мерзости и жестокости тоже не позволю.
И вот они, сербские политики, сидят на другой стороне стола, но, за исключением Добрицы Чосича и Воислава Шешеля (у которых этот шок уже позади), по большей части смотрят не на нас с Коброй, а на четырех королевичей Джорджи. Все присутствующие тут люди — не просто грамотные, а закончившие университеты, и поэтому знающие в лицо героев и антигероев собственной истории. Мой друг Джорджи в любой ипостаси — кровь от крови и плоть от плоти сидящих напротив меня людей. Он такой же серб, как они, и этим все сказано.
— Итак, господа, — сказал Добрица Чосич, когда взбаламученные умы наконец немного успокоились, — в первую очередь позвольте представить вам Сергея Сергеевича Серегина, императора Четвертой Галактической империи, средневекового самовластного Великого князя Артанского, Специального Исполнительного Агента Творца Всего Сущего, Адепта Силы и Порядка, бога-полководца священной оборонительной войны, защитника русских, сербов и болгар и Божьего Бича, который, следуя своим принципам, решил вступиться за наш несчастный страдающий народ. Исходя из всего вышесказанного, у сербов отныне все будет хорошо, а у наших врагов, наоборот, плохо. Рядом с господином Серегиным сидит имперская графиня госпожа Кобра, Адепт Хаоса и магиня Огня, вместе со своим Командиром составляющая нераздельно единую пару противоположностей, которые не борются между собой, а сотрудничают во имя общей цели. Рядом с госпожой Коброй, как вы уже догадались, сидят родные братья-близнецы королевичи Джорджи Караджорджевичи, происходящие из миров пятнадцатого, девятнадцатого, сорок второго и пятьдесят третьего годов. Во всех этих мирах господин Серегин прямо или косвенно силой оружия вставал на сторону Сербии и сербов, и решал наш вопрос исходя из принципа, чтобы все сербские земли стали Сербией, не меньше, но и не больше…
И тут не выдержала душа у Радована Караджича:
— Э-э-э, господа, простите, а как это можно косвенно встать на сторону Сербии с оружием в руках?
— Все очень просто, — с жесткой усмешкой сказала Кобра. — Каждый раз во время большого европейского рубилова наш Батя не забывал и о коренных сербских интересах. Ведь вы же наши младшие братья, а потому вас положено защищать и… вразумлять, если вы творите то, что не налезает на голову нормальному человеку.
— Да, это так, — подтвердил я. — Сербия на направлении главного удара у меня находилась только в четырнадцатом году, где с помощью присутствующего тут королевича Георгия удалось в полном объеме предотвратить вашу первую национальную катастрофу. Однако во всех остальных мирах я действовал через своих местных партнеров: кайзера Вильгельма в восемнадцатом году, а также товарищей Сталиных в сорок первом и пятьдесят третьем годах. И все устроилось самым лучшим образом: все сербское в тех мирах стало сербским, и ни одним квадратным километром больше.
— Но почему так⁈ — воскликнул Воислав Шешель, главный, надо сказать, смутьян в этой компании радикальных сербских политиков, идейный наследник господина Димитриевича.
— А потому, что стремление к землям с чужим для вас населением всегда приводит сербов к большим несчастьям, которые вы сейчас и расхлебываете большой ложкой, — ответил я. — С одной стороны, вас слишком мало даже для построения карманной балканской империи, с другой, ваш менталитет не приспособлен к сосуществованию с другими нациями. И, что хуже всего, сами эти народы несовместимы с вами в силу исповедуемой ими религии и наличия источников притяжения за пределами вашего государства. Албанцы хотят жить в Албании. Бошняки с ностальгической тоской вспоминают о временах османского владычества. Хорватов и словенцев в силу исторической традиции политически тянет к Европе, то есть к Германии, а как католики они тяготеют к Риму. Вот и получается, что в составе Югославии вы либо жестокие угнетатели, пытающиеся превратить в свое подобие остальные балканские народы, либо безответные жертвы тирана, вроде незабвенного Иосипа Броз Тито. Третьего при этом не дано. Поэтому правильно устроенное сербское государство должно иметь в своем составе подавляющее большинство титульного населения. Вот…
Я выложил перед господами сербскими политиками карту Балкан, на которой жирным красным контуром были нанесены границы будущего государства с семидесятипроцентным сербским населением. Остальные тридцать процентов по большей части были бошняками и косовскими албанцами, при совсем незначительном хорватском компоненте, там, где без него нельзя было обойтись в силу имеющейся на местности национальной чересполосицы.
— Но это неприемлемо! — воскликнул Радован Караджич, рассмотрев карту. — Мы хотим большего…
— А мне неважно, чего вы там хотите, а чего нет, — жестко ответил я, ощущая щекотку в темени и между лопаток. — Самое главное, что сербский народ хочет жить среди родных ему людей, и не желает класть свои головы во имя чуждых завиральных фантазий. Моя обязанность — защитить сербский народ от убийств, этнических чисток и национального унижения, но я ни в коем случае не буду потворствовать чему-нибудь подобному в отношении других наций бывшей Югославии. Хорватские, боснийские, албанские религиозные фанатики и экстремисты-националисты ответят за свои прегрешения, но, так сказать, в индивидуальном порядке. Любой, кто взял в руки оружие, чтобы убивать сербов, умрет в самое ближайшее время, и пощады не будет никому, ибо эти люди сами выбрали свою судьбу. В Хорватии операция по истреблению националистических вооруженных формирований идет уже второй день. Так что в самом ближайшем будущем у наследников усташей не останется ни одного вооруженного боевика. Полицейских формирований это касается в первую очередь, ибо как раз они и начали истребительную войну против мирного сербского населения. Но я заранее предупреждаю, что любой сербский отряд, который выдвинется на зачищенную территорию для того, чтобы выместить зло на невооруженных гражданских хорватах, получит от меня почти тем же самым и по тому же месту. Убивать не глядя я таких людей не буду, ибо не настолько вы, сербы, и прокляты, но вот по домам никто из ослушавшихся моего слова не вернется никогда. Надеюсь, все меня поняли?
Радован Караджич с опаской посмотрел на разгорающееся сияние нимба и со смесью наглости и осторожности спросил:
— А если мы вас не поняли?
— Тогда пеняйте на себя, — ответил я под оглушительные раскаты грома. — Любому из вас я могу найти адекватную замену, а вот сербский народ в целом мне заменить некем и незачем. А ведь именно его вы, так или иначе, делаете заложником своих дурацких политических игр, ставя под удар даже тех сербов, кто не желает вас знать.
— Да, это так, — с жесткой усмешкой подтвердил самый младший из королевичей Джорджи. — Примерно то же господин Серегин говорил умникам из нашей «Черной Руки», когда вынес им условный смертный приговор. С тех пор прошло почти восемьдесят лет, но в сознании радикальных сербских политиков ничего не изменилось. Вы по-прежнему глупы и слепы, бойко говорите от имени сербского народа, но не желаете знать об его истинных нуждах и заботах.
Ну вот, в этом весь Джорджи: ни секунды не задумываясь, резанул правду-матку в глаза самодовольным засранцам, отчего те (за исключением Добрицы Чосича) тут же вскочили с мест и возмущенно загалдели. Ну точно как их далекие предки на собрании родовичей в те времена, когда каждый славянский вой мнил себя великим стратегом.
Порядок восстановила Кобра: она зажгла на ладони плазменный шар размером с хороший грейпфрут и низким угрожающим голосом рыкнула:
— Тихо, клоуны! Быстренько сели на свои попы ровно и закрыли рты, а то как бы чего не вышло. Джорджи Караджоржевич настоящий герой, не жалевший ради сербского народа своей крови и самой жизни, а потому он наш любимый младший брат, а вы, бабуины, никто и звать вас никак. Если будете и дальше выкобениваться в том же стиле, то останетесь тут горстками пепла, сухого и горячего, а мы на ваше место подберем более вменяемых кандидатов. Понятно, я вас спрашиваю?
Кобра, когда хочет, бывает очень убедительна, поэтому «клоуны» сразу все поняли, и тихо расселись на свои места, кося взглядами на пышущий жаром плазменный шар.
— Ну вот, так-то лучше, — сказала наша Гроза Драконов, втянув энергию обратно в себя и потерев ладонь о ладонь. — Господин Чосич, мы вас слушаем. Говорите что хотели, но только без глупостей.
— Глупостей не будет, — заверил тот. — Я и сам сторонник решения сербского вопроса тем путем, который только что предложил господин Серегин. Если мы прямо сейчас попытаемся взять чужое, то потом, по уже указанным причинам, нам с кровью и болью придется расстаться уже со своим. И это факт. Другой факт заключается в том, что мирно разойтись с нашими оппонентами никак не получится. И тут я имею в виду не только насквозь пропитанную усташеством хорватскую нацию, но и мусульман-бошняков, которые и в самом деле есть сербы, сами испортившие себя переходом в магометанство ради более легкой жизни в Османской Империи. Еще в семидесятом году их будущий лидер Алия Изетбегович заявил: «Не может быть ни мира, ни сосуществования между исламским вероисповеданием и неисламскими политическими институтами власти. Исламское обновление не может начаться без религиозной революции, но оно не может успешно продолжаться и претворяться в жизнь без революции политической. Наш путь начинается не с захвата власти, а с завоевания людей». Людей он в итоге завоевал: на последних выборах большинство боснийских мусульман отдали голоса его партии Демократического Действия, составившей большинство в Президиуме Боснии и Герцеговины. А еще у нас есть сведения, что этому господину покровительствуют американские политики, имеющие на него особенное влияние. В силу всего вышесказанного, господин Изетбегович и его единомышленники всеми силами воспротивятся вычленению из состава республики земель с сербским населением, и тем самым разожгут так ненужную сербам междоусобную войну.
Я тут же проконсультировался у энергооболочки, насколько соответствуют истине утверждения господина Чосича, и получил ответ, что все это святая истинная правда. Более того, этот персонаж может быть агентом не только турецкого, но и саудовского влияния, на что как раз и указывает озвученная декларация. И роль американцев как закулисных кукловодов тут тоже как лыко в строку, ведь до знаменитого одиннадцатого сентября ЦРУ предпочитало сотрудничать именно с саудовскими ваххабитами, как с самыми-самыми-самыми непримиримыми врагами любой светской власти. Бумеранг по голове им прилетит только через десять лет, а сейчас янки с радостью жахаются в десны с самыми отъявленными людоедами. Скорее всего, где-то уже наготове отряды арабских боевиков, ждущие только того, чтобы контроль Сараевского аэропорта от Югославской Народной Армии перешел к мусульманским вооруженным формированием. С момента вывода советских войск из Афганистана эта территория утратила приоритетное значение для разного рода борцов за веру, следующими у них на очереди были Чечня, Босния и Косовский край. При этом резать без всякой пощады тут, в Боснии, они будут не только сербов-православных, но и хорватов-католиков, и как раз такой исход нам следует предотвратить в первую очередь.
— Значит, так, господа, — произнес я вслух, — господину Изетбеговичу я сделаю только одно предложение разойтись по-хорошему, и в случае ожидаемого отказа ему останется только пенять на себя. Оторванную голову потом обратно не приставишь. Однако даже при худшем исходе не должно быть никаких репрессий по национальному или религиозному принципу. Разведывательной информацией о том, где у сербов добрые соседи, а где затаившиеся враги, я вас обеспечу, и также гарантирую невмешательство в ваши дела стран НАТО. А если где-то на территориях компактного проживания боснийского и хорватского большинства сербов начнут унижать, гнать из своих домов или, не дай Бог, убивать, мои вооруженные силы тут же вмешаются в эти события и приведут всех виновных к общему знаменателю. Мои люди такое умеют. На этом пока давайте закончим наш разговор; я сказал вам все, что хотел, и теперь только вам решать, с вами будет построено единой сербское государство или без вас. Одного господина Чосича для начала будет достаточно.
После этих слов присутствующие сербские политики переглянулись. Истинный Взгляд показывал, что хоть им их хочется прокукарекать прямо сейчас, и пусть потом не рассветет, никто из них не собирается класть свою голову на плаху. Личным примером поднимать в атаку полки — не их случай.
И вот, наконец, за всех высказалась Биляна Плавшич:
— Хорошо, господин Серегин… Если вы сами будете мстить за всех убитых и замученных сербов, то мы согласны на ваше предложение. А теперь скажите, что мы должны делать дальше.
— Дальше, госпожа Плавшич, — сказал я, — необходимо дождаться момента, когда господин Изетбегович объявит референдум о независимости. Это и будет тот Момент Истины, после которого все придет в движение. При всех отрицательных особенностях этого человека я все же не исключаю, что, устрашенный событиями в Хорватии, он примет благоразумное решение. А если нет, то тут и суда нет, а есть Особое Совещание и моя ипостась Божьего Бича. Еще за это время вы, боснийские сербы, должны закончить оформление своего государства, чтобы оно заняло место Боснии и Герцеговины в составе Федеративной Республики Югославия. И то же самое касается Хорватской Сербской Краины. Одновременно Скупщина в Белграде должна принять решение о восстановлении постоянного поста президента, на должность которого следует избрать присутствующего тут Добрицу Чосича, с передачей ему всей полноты исполнительной власти. Едва только станут ясны ответы на заданные сегодня вопросы, мы перейдем к следующей фигуре марлезонского балета, и тогда горе будет тем, кто встанет у нас на пути, пусть даже это будет весь коллективный Запад вместе взятый.
— О, да, господа, — сказал самый старший из Джорджи Карагеоргиевичей. — С коллективным Западом господин Серегин умеет управляться так, что только пух и перья летят. Имел, знаете ли, возможность наблюдать за событиями в своем мире почти из первых рядов партера. Так что не извольте беспокоиться: защищать вас его вооруженная сила будет по самым лучшим стандартам.
— А мы и не сомневались, — ответил Милан Бабич, — ибо от Хорватии, нашего злейшего врага, пух и перья во все стороны летят уже второй день. Нам просто хотелось определенности в некоторых довольно скользких вопросах, и в ходе сегодняшнего разговора мы ее получили.
— Да это так, — подтвердил Радован Караджич, — после всех сделанных уточнений условия господина Серегина нас вполне устроили. На этом действительно лучше закончить сегодняшний разговор, а все остальные вопросы и в самом деле можно решить и после того, как станет ясна реакция господа Изетбеговича на самое главное предложение. Раньше этого времени детально планировать хоть что-то просто бессмысленно.
— Согласен, — сказал я, окинув собравшихся Истинным Взглядом. — Пусть будет так!
Часть 111
6 января 1992 года, 11:25 мск. Околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи
Порешав текущие политические вопросы с сербскими деятелями, для чего тех пришлось привести в чувство самыми жесткими методами, я решил повнимательнее осмотреться на европейском театре военных действий и, так сказать, прислушаться к выкрикам с мест. Время для этого еще есть, и к тому же уроком мне стала сущность господина Изетбеговича: при первичном поверхностном сканировании он читался как политик-выскочка с местническим националистическим душком, а при детальном рассмотрении оказался симптомом крайне серьезной болезни. Нужно было понять, не таятся ли где-нибудь в Европе еще «сюрпризы» подобного толка.
Результат обследования евроатлантического информационно-политического фона, как говорил Аркадий Райкин, получился специфическим. Моя быстрая, решительная и даже безжалостно-беспощадная операция против хорватских вооруженных формирований, как и ожидалось, вызвала целый шквал эмоций. Ощущение такое, будто целая стая дворовых мосек истошно лает на слона, забившись вглубь подворотни. И вот ведь в чем дело: там у себя в Германии, Норвегии, Дании, Швеции, Голландии, Бельгии, Франции, Британии, Испании, Италии, и уже тем более в Америке и Канаде, вся эта журналистская сволочь ощущает себя в полной безопасности. А то как же, ведь их защищает американский ядерный зонтик, пятая статья НАТО и прочее бла-бла-бла.
И весь этот лай и вой впитывают в себя европейские и американские политики, грубо нарушающие принцип милейшего Отто фон Бисмарка не читать рептильных проправительственных газет, иначе можно отравиться собственной блевотиной. В эту коровью лепешку, кстати, много раз наступало и советское руководство, когда начинало мыслить передовицами газеты «Правда» и лозунгами, изрекаемыми дикторами программы «Время». Так будет с каждым, кто, достигнув определенного успеха, потом почил на лаврах, оглушенный самоуспокаивающими победными реляциями.
Совсем недавно западные воротилы, президенты, депутаты парламентов, владельцы заводов, газет, пароходов (одним словом, коллективные мистеры-твистеры) считали себя победителями в Холодной войне: главный геополитический противник пал, разложившись изнутри, так что оставалось только освоить оставшиеся бесхозными пространства. И тут их посетила роскошная птица обломинго. Сначала сокрушительный удар обрушился на захолустную окраину цивилизованного мира (ведь далеко не каждый европеец или американец покажет пальцем на карте то место, где находится Исламабад). Потом непонятные непосвященным пляски с бубнами и саблями начались на территории умирающего Советского Союза, в результате чего тот оборотился в очень злую Вторую Империю, а демократическо-либеральные деятели, на которых возлагалось так много надежд, сгинули аки роса на полуденном солнце.
И вот такие же события начались на территории также уже почти покойной социалистической федеративной республики Югославия. Сначала мы абсолютно бескровно украли из Загреба хорватское правительство, президента и депутатов парламента, а уже через сутки после той акции началась операция против хорватских вооруженных формирований, больше всего подходящая под определение «избиение младенцев». Жесточайшая фрустрация у вчерашних «почти победителей» — явление не просто ожидаемое, а неизбежное. Помимо громкой канонады в прессе, призывающей народы Европы в крестовый поход во имя демократии, которой угрожают инопланетные монстры, имеют место и закулисно-подковерные движения, незаметные для обычных людей, но прекрасно распознающиеся при помощи разведывательной аппаратуры «Неумолимого», орбитальной санирующей сети и особых способностей. Тихо и незаметно ползут слоны по посудной лавке, но все эти хитрости у нас как на ладони. Милейший Роберт Гейтс покинул место постоянной дислокации в Лэнгли и рванул на самолете в Рим, поближе к месту событий. Напряглись и остальные деятели, вроде германского канцлера Гельмута Коля и французского президента Франсуа Миттерана. Гейтс хоть отчасти понимает, в какую игру ему не повезло ввязаться, а вот европейские политические мастодонты, слепые и глухие к голосу разума, готовы ломать дрова в промышленных масштабах.
На территории Боснии пока тихо потому, что там еще ничего не начиналось, но на господина Изетбеговича давят со всех сторон (от Вашингтона до Эр-Рияда), чтобы тот как можно скорее объявлял независимость Боснии (первый позыв к этому случился еще в октябре) и превращал эту бывшую югославскую республику в подобие средневекового султаната. На территории Боснии внешним игрокам не жалко никого: ни сербов, ни хорват, ни тем более местных мусульман. Более того, вашингтонским воротилам ни в малейшей степени не жалко и европейцев с турками и аравийскими арабами. Если американцам придется уходить из восточного полушария, то все там должно обратиться в заваленные трупами пылающие руины. И пенять на это мистеру Бушу бессмысленно: двухпартийный антисоветский и русофобский консенсус сильнее воли даже такого многоопытного и сильного президента. Да и ЦРУ с Пентагоном способны чудить не по-детски, даже не ставя об этом в известность обитателя Овального кабинета. Такие случаи мне тоже известны, а посему с событий в Европе нельзя спускать глаз, ибо пылающие руины — совсем не мой метод.
Если что, с боснийско-сербо-хорватским вопросом совершенно спокойно управится и Вячеслав Николаевич (генерал Бережной). В его прошлых жизнях, в числе прочего, имелся опыт самостоятельной работы с политическим уклоном*. Мыслим мы с ним более-менее одинаково, и одинаково относимся к сербам и их противникам по намечающейся на руинах Югославии гражданской войне. И мне, и ему равным образом неприемлемы нациствующее усташество и исламистский религиозный экстремизм последователей господина Изетбеговича. Тот, кто не может мирно ужиться с соседями иной крови или веры, жить на этом свете не должен от слова «вообще». Сейчас следует вызвать сюда товарищей Бережного и Покрышкина и поставить им новую задачу, а точнее, расширить план «Большая Такатумба» на территорию Боснии и Герцеговины. Или нет, отставить Покрышкина: этот человек вместе с Виктором Сергеевичем (адмирал Ларионов) нужен будет мне на главном евроатлантическом направлении… Вместо него в связке с генералом Бережным лучше использовать товарища Гагарина — военный трибун он или нет. Ну и поскольку у нас, русских, принято дела все соображать на троих, для равновесия к этим двоим следует добавить Нину Викторовну Антонову, имеющую четырехкратный жизненный опыт как раз по политической части. Да, решено, так и сделаю. Быть по сему!
Примечание авторов:*
Полчаса спустя, там же
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи
И вот все трое специалистов, назначенных на Балканское направление, сидят передо мной. Однако разговор я начал не с многоопытных товарищей Бережного и Антоновой, а с новичка в таких делах подполковника Гагарина.
— Значит, так, Юрий Алексеевич, — сказал я, — кончилась ваша недолгая стажировка. С этой минуты вы командир временной сводной авиагруппы, действующей на балканском направлении против разного рода местных отморозков и возможных западных интервентов. Ваш непосредственный начальник — генерал Бережной, он ставит перед вами задачу, что требуется блокировать с воздуха или уничтожить, а вы ее выполняете. Да, это относительно простая задача, без головокружительных сражений в космосе и битв планетарного значения, однако есть в этой жизни такое слово как «надо». Все прочее к вам тоже придет, но потом, начинать же лучше с самых простых заданий.
— Я это понимаю, — ответил Гагарин, — а еще я наслушался столько дифирамбов в адрес товарища Бережного, что буду рад служить под его командованием.
— Вот и замечательно, — кивнул я, — а теперь давайте перейдем от частного к общему. Местная западная цивилизация в данный момент от всех последних событий находится в состоянии жестокой фрустрации, а потому ждать от нее можно самых дурацких выходок — от вооруженного вмешательства в межнациональный конфликт на территории бывшей Югославии до попытки неспровоцированного ракетно-ядерного нападения на территорию Второй Империи по схеме «не доставайся же ты никому». Западные элиты, до недавнего времени считавшие, что они уже поймали птицу счастья, для такого достаточно безумны, и относительная вменяемость Джорджа Буша-старшего при этом проходит по статье «прочее». Специально для товарища Гагарина скажу, что подобные прецеденты с действиями американской военщины и разведслужб в обход мнения главного обитателя Белого Дома в нашей практике уже имелись…
Я подвесил над столом голограммы иллюстрирующей мои слова инфографики, после чего продолжил:
— Вот результаты глобального психосканирования территорий главных западных стран, а вот данные разведки, гласящие, что со стороны их руководства на Балканах имеет место самая беспардонная игра на обострение. На господина Изетбеговича давят* со всех сторон, и только племя африканских людоедов мумба-юмба пока не высказало своего мнения по животрепещущему югославскому вопросу. Пройдет совсем немного времени, и боснийская кастрюлька вскипит самым отборным дерьмом. Однако это явление я воспринимаю как попытку отвлечения внимания на третьестепенное, а значит, негодное направление. Основные события произойдут позже и в другом месте, в то время как мы руками и ногами должны будем увязнуть на Балканах. Поэтому действия в зоне сербо-хорвато-боснийского конфликта выделяются в отдельное направление под общим командованием генерала Бережного, которому в связи с его большим жизненным опытом в руки вручаются все карты, и игральные, и географические, а главные силы должны находиться в полной готовности к еще одному матчу в «Ред Алерт». Сказать честно, я бы и Вячеслава Николаевича освободил от этой тяжкой обязанности, будь у меня под рукой хоть один валентный** младший тактик с соответствующими опытом, харизмой и талантами. В воздухе пахнет чем-то настолько нехорошим, что рука у меня сама сжимается в кулак.
Примечания авторов:
*
** «
Антонова с Бережным переглянулись, после чего Вячеслав Николаевич сказал:
— Если вы, Сергей Сергеевич, считаете, что в преддверии неких грозных событий мне вместе с основными силами корпуса лучше находиться в валентном состоянии, тогда балканское направление можно поручить одному из моих лучших учеников генерал-майору Бесоеву. Насколько я понимаю, его егеря приспособлены к действиям мелкими группами на пересеченной местности даже лучше штурмовой пехоты, а там, где они будут бессильны, работу на себя возьмет авиация.
Я проконсультировался с энергооболочкой, и та дала добро. Егерский корпус и в самом деле уже готов к участию в боевых действиях низкой интенсивности, и лучше в первый раз задействовать его в боях прямо сейчас, а не в следующем мире, где все будет гораздо хуже. Да и товарищ Бесоев тоже вполне компетентный и харизматичный командир с опытом самостоятельной работы. А вот бойцов Джорджи-младшего из мира пятнадцатого года, которые рвутся на эту войну добровольцами, пока лучше придержать, потому что их место там, где пламя ненависти уже поднялось до небес.
— Согласен, — сказал я, — в таком случае основная руководящая и направляющая роль возлагается на товарища Антонову. На евроатлантическом направлении никакой дипломатии у меня не предусмотрено, там я буду бить по оппонентам тяжелым ломом и отгребать в сторону надробленный щебень. Ваша основная задача, уважаемая Нина Викторовна — с помощью приданной вам силовой составляющей сделать так, чтобы те обитатели Хорватии, Боснии и Сербии, которые могут жить в мире со своими соседями, так и жили, как в недавние годы до всей этой заварухи, а остальные должны быстро прекратить свое никчемное существование. Сербских политиканов, готовых наворотить глупостей и жестокостей при любом повороте истории, это мое наставление касается в первую очередь. Если что, я их уже предупредил. Любой выкрик об этнических чистках или чем-то подобном должен заканчиваться акцией устранения и похоронами в безымянной могиле. Время политической безответности для этих деятелей прошло безвозвратно. И в то же время любое мирное население, без различия национальности, которому грозит геноцид и изгнание с земли предков, выводите прямо в Метрополию. Техногенные установки соответствующего назначения будут в вашем распоряжении. Лагеря для беженцев у милейшего Конкордия Красса уже готовы, ибо и в их Неоримской империи бывали подобные эксцессы, а потому каждый квалифицированный администратор знает, что делать в подобном случае.
— Задача понятна, Сергей Сергеевич, — коротко ответила товарищ Антонова, — будем работать.
— Ну вот и замечательно, — кивнул я, — желаю вам полного успеха.
6 января 1992 года, 14:15 мск. Околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи
Передав балканские дела в надежные руки товарища Антоновой, я получил возможность сосредоточить все свое внимание на европейском, в первую очередь германском направлении. С одной стороны следовало положить на место все, что разбазарил месье Горбачев и взыскать штраф за хамское поглощение Германской Демократической Республики, случившееся вместо равноправного объединения. С другой стороны в этом мире требовалось ликвидировать НАТО как явление и тем самым предотвратить даже гипотетическую возможность развязывание еще одного общеевропейского военного конфликта.
Мистеру Бушу свое самое последнее хорошее предложение вкупе с имперским связным планшетом я уже отправил. На планшете, между прочим, записана вся история Америки в цветах и красках с девяносто первого по две тысячи восемнадцатый год, когда миры с техногенными и вторичными порталами выбило из Основного Потока. Для нынешних американцев, считающих себя победителями в Холодной войне, это и поучительная и шокирующая информация, почти антиутопия. Как говорил один юморист примерно моего времени: «Не говори „гоп“, пока не поймешь во что впрыгнул». Победы они тоже бывают разными, иногда оборачиваясь своими прямыми противоположностями. Ответа от хозяина Овального кабинета пока нет, но я и не спешу. Серое вещество в голове у Буша-старшего должно сперва перекипеть, потом отстояться и только потом он будет готов к встрече со своими близнецами из семьдесят шестого и восемьдесят пятого годов и серьезным переговорам.
А еще меня не оставляет мысль о влиянии на все происходящее окопавшейся в Америке наблюдательной миссии Совета Кланов эйджел. На эти соображения меня наталкивает стабильное ухудшение качества управления западным миром после установления на планете американского доминирования. Англосаксы конечно тоже не ангелы, но состояние поедающей саму себя стационарной орды для них совсем не свойственно. Мой линкор на орбите и неожиданное возрождение Второй империи должно быть приводят резидентов эйджел в состояние панического ужаса и шока. Мол, мы так не договаривались. Но об этом я позабочусь тоже на следующем этапе, ибо точно локализовать и нейтрализовать миссию без содействия американских властей попросту невозможно.
И, кстати об Америке. Надо будет предложить Франклинам Делано Рузвельтам из миров с техногенными и вторичными порталами пройти процедуру умеренного омоложения и радикального оздоровления. А еще нужно вывесить над их мирами орбитальные сканирующие сети для того, чтобы не только помочь местным товарищам Сталиным управиться с их хозяйствами, но и нарыть для генпрокуроров Биддлов компромат на политических оппонентов милейших Фрэнки. Этот прием вполне успешно провернула команда «Полярного Лиса» и мне тоже надо внести его в свою Поваренную Книгу. Есть в американской действительности два состава преступления, которые не лечатся никакими связями, общественным статусом и добытыми капиталами. Первый из них это неуплата налогов, а второй — связи с мафией. И ходят эти деяния так сказать рука об руку, ибо для того, чтобы заплатить налоги с криминального бабла, его сначала требуется отмыть добела, то есть легализовать, а это тоже задача не для средних умов.
Впрочем, и это тоже вопрос будущих периодов, а сейчас у меня на кону в первую очередь стоит германский вопрос и разговаривать на эту тему следует с Бригиттой Бергман за номером один. Ее сестра-близнец все же воспринимает крушение Германской Демократической Республики скорее разумом, чем сердцем, а это неправильно. Ну не довелось ей жить в государстве, которое гнусный иуда с пятном на лбу сдал на бойню из своих сугубо меркантильных соображений в миллиард марок «компенсации». И денег тех нет, как и пресловутого «золота партии», которое покойник Кручина спрятал на номерных счетах в швейцарских банках, за что его и выкинули из окна. Дальнейшие планы бывшего генсека КПСС и президента СССР требовали трех вещей: денег, денег и еще раз денег. Гонорары за рекламу пиццы-хат могли покрыть только карманные расходы этого премерзкого семейства.
Впрочем, а вот и геноссе Бергман, собрана и деловита как хирург перед операцией.
— Здравия желаю, товарищ Верховный Главнокомандующий, — приветствует она меня. — Я вас внимательно слушаю?
— В этом мире пришло время вплотную заняться германским вопросом, — сказал я. — В воздухе пахнет озоном, а потому требуется действовать на опережение. А тут вам и карты в руки. Месье Горбачева с его мадам я вам в охотничий ягдташ уже положил, теперь настала очередь его германских партнеров, как из числа капитулянтского руководства ныне покойной ГДР, так и герра Коля и его подельников. Торговля людьми для меня является тягчайшим преступлением, и в то же время нет никакого сомнения в том, что восточных немцев, в том числе и ваших товарищей, продали и купили оптом за миллиард западногерманских марок. Тьфу ты, мерзость! Однако, прежде всего следует заняться вашими товарищами, которые сейчас подвергаются преследованиям и томятся в заключении. Я имею в виду не только сотрудников Штази, но и функционеров социалистической партии, служащих народной полиции, армейских офицеров, чиновников и судей. Как мне тут подсказывают, таковых, попавших под огульные репрессии после поглощения восточных земель западногерманским государством, на местности имеется никак не меньше ста тысяч человек. Никто из них не должен быть забыт и оставлен в небрежении, всех следует подобрать, обогреть и определить к делу. Непосредственно вы будете работать в паре с товарищем Коброй, а я сам буду подключаться к процессу по мере необходимости.
Секунды три Бригитта Бергман сидела неподвижно, уставившись невидящим взглядом прямо мне в лицо. Потом она глубоко вздохнула и произнесла хриплым голосом:
— Я прекрасно помню тот наш первый разговор полтора года назад. Тогда ваши обещания отдать мне виновников крушения дела всей моей жизни казались моему уму чем-то далеким и несбыточным, хотя душой я чувствовала, что вы и в самом деле намерены так поступить. И даже когда ваша железная машина зажевала, как вы выразились, месье Горбачева с семейством, я думала, что этим все и ограничится и, разобравшись с делами своей ближайшей родни, вы пойдете дальше. И вот я слышу то, чего совсем не ожидала. Вы собираетесь не только покарать наших общих врагов, как и обещали, но и спасти моих униженных и брошенных всеми товарищей.
— А то вы, товарищ Бергман, меня плохо знаете? — спросил я. — Бросить союзников на произвол судьбы для меня просто немыслимо, поэтому сначала мы вытащим ваших товарищей из тюремных камер, а уже потом будем разбираться с тем, откуда там растут руки, откуда ноги и что со всем этим делать. Я обещал с процентами вернуть обратно все, что разбазарил Горбачев, и я этого добьюсь. Вот только республики, федеративной или демократической, в Германии более не будет никогда. Протекторат или там наместничество, по моему мнению, для немцев будут лучшим решением, чем любой коллегиально-партийный орган управления.
— Вы хотите включить местную Германию в состав своей Империи? — спросила товарищ Бергман.
— Пока это временное решение, до полной стабилизации ситуации в этом мире, — заверил я. — Ну а потом все будет так как решит немецкий народ. Я уже не раз объединял Германию с востока на запад и в этот раз все будет точно так же, только со Второй империей вместо Советского Союза.
— Да, а как же Балканский вопрос? — спросила моя собеседница. — Не стоит ли сперва закончить одно дело, прежде чем браться за следующее?
— Балканы я выделил в отдельное направление и поручил это дело товарищу Антоновой, — ответил я. — Выделенным для этой работы нарядом наземных войск командует генерал Бесоев, воздушную поддержку его егерям обеспечивает сводная авиагруппа под руководством подполковника Юрия Гагарина, которому моим решением присвоено дополнительное имперское звание военного трибуна. Нацеливать на Хорватию и Боснию все наши силы, это все равно, что колоть орехи кувалдой. Ничего кроме излишней суеты из подобной затеи не получится, в то время, как я уже говорил на европейском направлении не исключены негативные явления, которые желательно упредить, а не парировать.
— В последнем вопросе, возможно, вы и правы, — хмыкнула товарищ Бергман. — Превентивная война всегда предпочтительней ответного удара, да и наши товарищи таким образом быстрее получат свободу. Что касается геноссе Антоновой, то это способный, опытный и самое главное жесткий решительный руководитель, да и генерал Бесоев, как человек с опытом нескольких бурных жизней, тоже выглядит находящимся на своем месте. Сомневаюсь я только в том, что со своей задачей справится товарищ Гагарин. Ведь он как был старшим лейтенантом перед своим полетом в космос, так им и остался. Роль свадебного, то есть парадного генерала, предписанная этому человеку советскими порядками не предоставляла ему возможности для социального и профессионального прогресса.
— Товарищ Гагарин справится, — заверил я. — Для того у него имеются все задатки, а само это задание не особо сложное и как раз подходит для повышения квалификации начинающего военного трибуна. Злобные девочки в авиагруппе писают от него кипятком ничуть не меньше, чем от маршала Покрышкина, потому что он не только улыбчивый обаяшка, но и мастер командной работы с хорошими лидерскими качествами и мой Верный не из последних. А это, поверьте моему опыту, в нашем воинском Единстве стоит дорогого. Так что вопрос с товарищем Гагариным закрыт до завершения операции на Балканах, после чего мы оценим достигнутый им социальный и профессиональный прогресс и примем решение о продолжении или прекращении курса практической подготовки на военного трибуна.
— Я вас поняла, — ответила геноссе Бергман. — А сейчас давайте вернемся к основной теме нашего разговора, Германии девяносто первого года. Мне кажется, что это мой родной мир* и потому я чувствую его особенно остро. А острее всего я ощущаю боль и смятение родной для меня восточной Германии, которую вместо обещанного объединения просто беспардонно оккупировали, не скрывая при этом глумливого торжества над поверженным врагом.
Примечание авторов:* Е
— Скорее всего, это действительно так, — подтвердил я. — Совпадение по срокам получилось просто поразительным. Я думаю, что Патрон услышал мое обещание вам вернуться в родной мир и отомстить и пошутил в свойственной ему манере. Хотели, мол, родной мир Бригитты Бергман, получите и распишитесь в ведомости…
И как раз в этот момент мои слова были прерваны раскатами отдаленного грома, подтвердившего эту вполне очевидную догадку. Дождавшись пока стихнет последний отзвук, ибо негоже перебивать Патрона, я сказал:
— Да, геноссе Бергман, и на вашей улице тоже пришло время собирать камни. Помимо всех прочих ваших обязанностей с этого момента вы мой главный научный и кадровый консультант по теме Германии девяносто второго года. Имейте это в виду. И еще. Силовое обеспечение операции по эвакуации ваших товарищей из тюрем и следственных изоляторов составят люди генерала Гордеева. Но это так, на всякий случай. Время шуметь по-крупному в центре Германии еще не пришло. Все должно быть точно так же как месяц назад в «Матросской тишине». Тихо пришли, тихо ушли, а политических заключенных и след простыл. Но это только верхушка айсберга. Как следует из данных орбитальной сканирующей сети, процентов девяносто ваших товарищей так сказать рядового состава находятся под арестом прямо у себя дома. Для того, чтобы разместить за колючей проволокой сто тысяч врагов нынешнего проамериканского режима понадобилось бы заново открыть несколько таких лагерей как Дахау, что считается совершенно нежелательным, ибо подобный поступок заляпает светлый облик мадам демократии. Этих людей, в том числе и потерявших здоровье ветеранов, потребуется по одному собирать из их домов, что потребует буквально чрезвычайных усилий…
— Как мне кажется, Сергей Сергеевич, вы излишне усложняете задачу, — вздохнула Бригитта Бергман. — Сначала надо освободить тех наших товарищей, что томятся за решеткой, потом одним стремительным ударом снести головку западногерманского государства и только затем, не спеша, собирать к себе всех остальных, не забывая никого и ничего. Или у вас совсем другие планы и между первым и вторым этапом намечается значительный интервал?
— Нет, — ответил я. — общий план у меня как раз такой, как вы описали ибо, если затягивать дело, можно доиграться черт знает до чего. Ваши руководящие товарищи в основном нужны мне здесь для того, чтобы с самого начала комплектовать из них временные руководящие органы освобожденной Германии. Мне крайне не хотелось бы привлекать для этой задачи людей со стороны, ибо они не знают местной специфики и не чувствуют вкуса времени. И вообще такое было бы неправильным в принципе, выправлять ситуацию должны исключительно местные уроженцы.
— Наша Германская Демократическая Республика рухнула не столько из-за внутреннего предательства и даже не из-за господина Горбачева, сколько по причине хронических, будто застарелая мозоль, экономических трудностей, — с горечью произнесла моя собеседница. — А в конце эти трудности превратились в сплошной кошмар, из-за чего народ от нас побежал толпами, частью через Австрию и Чехословакию, частью напрямую через границы с ФРГ и Западным Берлином.
— И без специального экономического образования понятно, что индустриально развитые регионы не в состоянии обеспечивать себя продуктами питания, — сказал я. — Поставщиком продовольствия в ГДР и основным покупателем восточногерманских промышленных товаров по замыслу товарища Сталина должен был стать Советский Союз. Но у нас сперва случился развитой волюнтаризм со всеми его прибабахами, под корень покосившими сельское хозяйство так, что продуктов питания стало не хватать и на собственные нужды. Потом, во времена «застоя» это положение только ухудшалось и к тому же московские товарищи, ударившиеся в правый оппортунизм, продали, то есть предали вас в ходе знаменитой сделки «газ-трубы», в результате чего газопровод из Сибири в Западную Европу прошел через Чехословакию и Австрию, а ГДР осталась и без дешевых энергоносителей. Могу вас заверить, что в мирах под моей ответственностью ничего подобного не повторится и не случится снова, внешняя блокада будет прорвана, Советский Союз, а в данном мире Вторая империя, станут Германии полноценным экономическим партнерами, в силу чего былые экономические трудности полностью канут в Лету. Дело только за качественным германским руководством, чтобы оно не встало торчком против необходимых перемен, потому что они не соответствуют догмам марксизма-ленинизма и не стало бы сливать в сортир полученные успехи, потому что на Западе так не делают. Все что мы с вами сделаем должно работать века, а не вылететь в трубу при первой же перемене политической конъектуры. Было уже такое и в нашем прошлом и в вашем будущем.
— Да есть у нас и совсем упертые товарищи и те, кто нам совсем не товарищи, — хмыкнула геноссе Бергман. — Насмотрелась я на таких вблизи, когда у нас все разом полетело в тартарары.
— Вот именно, — подтвердил я. — Из бывших высших руководителей ГДР у нас сейчас в шаговой доступности имеются три человека. С Эрихом Хоннеккером по счастью ничего делать не требуется, потому что в Москве мы перевернули все с головы на ноги еще до того, как Горбачев с Ельциным успели выдать этого человека западногерманским властям. Однако в качестве делового партнера этот мастодонт брежневской эпохи нам категорически не годен. Персональная пенсия, курс лечения у Лилии, гарантирующий еще лет двадцать жизни, и после этого мы геноссе Хоннеккеру больше ничего не должны. Товарищ Эгон Кренц в качестве потенциального имперского Наместника всея Германии выглядит для меня гораздо перспективнее. А вот подозрительно непотопляемого господина Грегора Гизи необходимо брать за жабры и трясти со всей пролетарской ненавистью, тем более, что он пришел во власть из среды либеральных диссидентов, а это явление подозрительно само по себе.
— Да, — подтвердила Бригитта Бергман. — По поводу последнего руководителя Германской Демократической Республики вы совершенно правы. На него у меня имеются компрометирующие сведения, полученные при глубоком ментаскопировании месье Горбачева и его мадам. Этот швайнехунд (имеется в виду Горбачев) шагу не мог сделать, не посоветовавшись при этом со своей половиной. Брать и трясти это как раз то, что доктор прописал. Что касается товарища Эгона Кренца, то делать на него ставку прямо так сразу я бы тоже не стала. Если вам интересно мое мнение, то нам больше подойдет мой бывший начальник Эрих Мильке, которого среди своих мы называли «красным пруссаком». Как и меня, Призыв пробьет его при первой же установочной беседе, после чего вы будете иметь лучшего Наместника, какого только можно найти среди местных кадров.
— Ну что же, — сказал я, — если Эрих Мильке станет моим Верным, тогда вопрос с Наместником будет решен сразу и бесповоротно.
Некоторое время Бригитта Бергман молчала, потом, как бы нехотя, произнесла:
— Знаете что, товарищ Серегин, мы немцы такие люди, которым состояние Верности необходимо для нормального существования. Когда у нас не было своего общенационального государства, мы преданно служили австрийским императорам, русским царям и британским королям. Потом немецкая нация последовательно была влюблена в Вильгельма Первого, Отто фон Бисмарка, Вильгельма Второго и Адольфа Гитлера. Этот величайший из всех мизераблей использовал эту нашу особенность для исполнения своих злодеяний. Его главный оппонент товарищ Сталин тоже вызывал к себе чувство преданности, но он относительно быстро умер, а на его месте оказался такой урод, на которого глаза бы мои не глядели…
— Да, — подтвердил я, — это действительно так. Имея дело с тевтонами, мне следовало находиться от них на некотором отдалении, а иначе они в почти полном составе перебежали бы под мою руку. Да и потом, когда этот народ начал свой постепенный исход из мира Подвалов желающих перейти под мою руку оказалось вдвое-втрое больше, чем тех, кто хотел присоединиться к магистру Гапке. И к тому же в мирах с искусственными и техногенными порталами население Германии неожиданно по уши влюбилось в Эрвина Роммеля. Я тоже рассматриваю подобный вариант, но только не для вашего мира, где еще свежа в памяти почившая в бозе ГДР.
— Вот именно, — вздохнула Бригитта Бергман. — Если вы возьмете местную Германию под свое крыло, то новые Верные там станут образовываться так же часто, как круги на воде во время дождя. А это не только дополнительные возможности, но и ответственность.
— Мне это понятно и без дополнительных пояснений, — сухо ответил я. — Капитан Серегин от ответственности никогда не бегал. Если немецкий народ решит сделать меня своим вождем, то значит быть посему, в противном случае я предложу своим Верным переселиться в Метрополию. Других вариантов тут быть не может.
7 января 1992 года, 10:15 мск. Германия, Вюнсдорф, штаб Западной группы войск
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи
Пока Бригитта Бергман готовила операцию «Северный ветер» по освобождению восточногерманских страдальцев, а в Сараево значительно быстрее, чем в Основном Потоке дозревал до решительных действий Алия Изетбегович, я немного заблаговременно решил заняться вопросом Западной группы войск. Так как за раз объять все подряд невозможно, результаты детального орбитального сканирования европейской территории складировались в архив, как говорится, до востребования. Единственно, что меня интересовало из этого массива данных это активность военных структур НАТО, выходящая за рамки повседневной рутины и настроения широких масс населения. И уж тем более за функционированием бывших советских, а ныне имперских армейских гарнизонов я смотрел, как говорится, вполглаза. Мол, деятельность по выводу войск приказом временного президента Варенникова и министра обороны маршала Язова приостановлена до особого распоряжения по причине неготовности казарменного фонда (еще чего не хватало, зимой выводить солдат в чистое поле) и больше мне пока ничего не надо. Вообще имперское руководство с моей подачи никого и никуда не собирались выводить, ибо итоги Второй Мировой Войны нерушимы, только говорить вслух об этом пока преждевременно.
И вот вчера, когда стало понятно, что германский вопрос встал торчком и вот-вот начнет ходить гоголем, я извлек эти данные из архива и очешуел сего числа. Алчностью от гарнизонов Западной группы войск несет как от какого-нибудь Моспищеторга. Все продается направо и налево, в том числе и продукты, которыми кормят солдат, в силу чего начпроды мухлюют* с раскладкой как могут. Но самым главным предметом торга с «гражданским населением» становятся горюче-смазочные материалы**, а также запчасти к автотранспорту и технике двойного назначения***.
Примечания авторов:
*
**
***
«Понимаешь, Серегин, — хмыкнула энергооболочка, — едва стало известно о выводе войск, так сразу можно стало все. Запасов на случай последней тотальной войны советское командование в Германии накопило столько, что теперь их не вывезти никакими эшелонами. Кто потом разберет, что было оставлено в пункте постоянной дислокации по причине отсутствия транспортного тоннажа, а что украли и продали налево в частные руки? Чуть позже, когда в Основном Потоке войска уже вывели, на эту тему разгорелся эпический коррупционный скандал, главными фигурантами которого были министр обороны Грачев и нынешний командующий Западной группой войск генерал-полковник Бурлаков. Раскручивал эту историю журналист „Московского Комсомольца“ военный корреспондент и правдоискатель Дмитрий Холодов, за что его и взорвали, между прочим, общеопасным способом прямо в редакции. Кстати, запомни дату семнадцатое октября девяносто четвертого года, быть может еще пригодится. Работал ли Холодов на нехороших людей, я сейчас тебе не скажу, но вот начальника разведки ВДВ полковника Павла Поповских и его товарищей к этому делу подтянули совсем не в интересах установления истины, ибо даже самое пристрастное следствие не смогло нарыть на них никаких доказательств. Есть подозрение, что к этому делу может быть причастен такой известный любитель приносить сакральные жертвы как Борис Абрамович Березовский. По крайней мере, модус операнди совпадает полностью. Все, Серегин, энергооболочка свой доклад закончила.»
Дело Холодова я хорошо помню по своим детско-юношеским годам. Взорвали его когда я учился в седьмом классе, а судили и оправдали Поповских и его товарищей уже при Путине, в мои курсантские годы. Поражала та наглость, с которой последыши премерзкого господина Степанкова направляли дело в суд при полном отсутствии доказательств и требовали, требовали, требовали* обвинительного приговора, даже несмотря на то, что уже сменился цвет времени. Однако сейчас, после полной раскрутки провокации с делом ГКЧП, я уже ничему не удивляюсь, просто принимаю информацию к сведению, для того чтобы в свое время натравить на эту кодлу Бригитту Бергман и ее коллег.
Примечание авторов:*
Однако прямо сейчас дело Холодова для меня неактуально, ибо в этом мире это убийство еще не случилось и скорее все никогда не произойдет. Зато ситуация с разложением командования Западной группы войск является совершенно нетерпимой и требует самой стремительной и решительной реакции. С этой информацией вчера вечером я прибыл на бывшую ближнюю дачу Горбачева в Филях, где теперь квартировал временный президент генерал Варенников и туда же к назначенному времени подъехали министр обороны маршал Язов и председатель КГБ Владимир Путин. Это дело требовалось соображать именно в таком формате.
Кстати, по результатам сквозного психосканирования территории Второй империи, личный рейтинг товарища Варенникова оторвался от нуля и резво попер вверх. Если бы президентские выборы состоялись в следующее воскресенье, то за него проголосовали бы примерно тридцать процентов избирателей, показатели Владимира Владимировича немного скромнее — процентов двадцать пять. Это всего за месяц таким образом сказались твердые, но разумные меры по наведению порядка, а еще моя товарно-финансовая поддержка. Заводы работают, бюджетники получают зарплату, состояние магазинных полок уже не описывается словами «шаром покати», ибо «работники торговли» поняли, что пустые прилавки при полных подсобках это верный путь к премии Дарвина в виде «червонца» с конфискацией. Воровать, конечно, не перестали, просто теперь для установления этого факта следователям требуется достаточно кропотливая работа с бухгалтерскими документами и допросы фигурантов под Истинным Взглядом, а не стремительные набеги монгольских нукеров на торговые точки и оптовые базы. Вот такие пирожки с котятами, как иногда говорит Птица.
Придется Владимиру Владимировичу на один-два избирательных круга уступить очередь Валентину Ивановичу, а потом принять у него цельную самодостаточную страну, для того чтобы повести ее к новым свершениям и высотам. Девяностые в этом мире будут временем внутренней мобилизации и сосредоточения, а не безудержного разорения и всеобщего грабежа. Советские порядки не вернутся уже никогда, ибо партия «нового типа», без которой они невозможны, показала свои недокументированные особенности и неустранимые недостатки, но и дикого рынка, который якобы решает все, тоже уже не будет. Более того, за процессами во Второй империи внимательно следят все шесть товарищей Сталиных и один товарищ Коба (из пятнадцатого года). Полностью такую же модель у себя внедрять не собирается никто, но вот отдельные ее элементы вполне употребимы и при сталинском развитом социализме, и при аналоге НЭПа с индустриализацией и при построении социал-монархизма.
Однако этот вопрос прямо в моменте я с товарищами обсуждать не стал, его время наступит потом, а вместо того выложил на стол результаты сквозного психосканирования расположения штабов, складов и гарнизонов Западной группы войск, дополнив их сведениями моей энергооболочки. Кстати Павел Грачев пока в этом деле не замешан, ибо до распада Советского Союза генерал-полковник Бурлаков не подчинялся ему никаким образом. В Основном Потоке долю от всего вкусного он, скорее всего, потребовал уже потом, после смены юрисдикции Западной группы войск с советской на российскую. Мол, делись, товарищ генерал-полковник, а то слетишь с хлебного места как птица-голубь при виде злого кота. И так называемый маршал Шапошников о размахе хищений своих подчиненных тоже не имеет никакого понятия. Но с ним как раз все понятно, этот человек не в состоянии двумя руками найти собственную задницу, куда уж ему встраиваться в коррупционные схемы старшего генералитета.
Всех главных руководящих товарищей Второй Империи я в свое время инициировал Истинным Взглядом, поэтому мое сообщение было воспринято как истина в последней инстанции. Закончив излагать суть коррупционного вопроса, я добавил, что в связи с уже запланированным мною переотжиме объединенной Германии в имперскую зону влияния, идеальный порядок в Западной группе войск и назначение на нее дееспособного и честного командования является вопросом первой необходимости. Мол, от товарища Путина мне требуется следственная группа, пятьдесят на пятьдесят укомплектованная сотрудниками военной контрразведки и борцами с разными расхитителями, чтобы те выскребли там все до былых костей, а от товарищей Варенникова и Язова нужен указ, назначающий исполняющим обязанности командующего Западной группой войск генерал-майора Трошева Геннадия Николаевича. В настоящий момент этот человек занимает должность заместителя командующего первой гвардейской танковой армией, дислоцированной там же в Германии, а потому хорошо владеет местной обстановкой.
— Так, значит, это… война? — спросил генерал армии Варенников, переглянувшись с маршалом Язовым и Владимиром Путиным.
— Не война, а спецоперация, — поправил я товарища временного президента. — Все будет быстро, решительно и абсолютно бескровно. Ваши войска нужды мне для поддержания порядка, а не для того, чтобы гремя огнем, сверкая блеском стали, пройти победным маршем до Ламанша, как это было в предшествующих мирах. Мистер Буш уже в курсе, что американской армии следует как можно скорее собрать манатки и убраться из восточного полушария, потому что иначе ее просто вытолкают взашей. Такие возможности у меня тоже имеются, при этом герра Коля я воспринимаю не как лидера суверенной страны, а как представителя оккупационной натовской, то есть американской администрации. К тому моменту, когда я перейду на следующий уровень, тут должна быть тишь, гладь и божья благодать, причем добиваться этого я буду без ядерных ударов и ковровых бомбардировок городских кварталов. И уж тем более в мои планы не входит допустить ракетно-ядерное нападение на российскую территорию. Предотвращать на корню и даже отбивать влет такие поползновения мой линкор умеет очень хорошо. Были уже прецеденты в нескольких мирах, о чем я уже ставил вас в известность*.
Примечание авторов:*
— Да, — подтвердил товарищ Варенников, — мы это помним. Поэтому если вы уверены в благополучном исходе своей операции и более того считаете ее остро необходимой мы не только назначим исполняющим обязанности командующего нужного вам человека, но и придадим Западную группу войск в ваше прямое оперативное подчинение вплоть до полного завершения операции. Иначе в нашей пока еще несуровой действительности могут возникнуть проблемы с взаимодействием. Если вас будут считать прямым начальником, то при вашей репутации это один уровень исполнительской дисциплины, а если просто союзником, которого можно обойти, то совсем другой.
— Следственную группу мы соберем вам к завтрашнему утру, — играя желваками, сказал товарищ Путин, — есть у нас под рукой несколько проверенных и очень способных товарищей. За ночь мы их обзвоним и мотивируем, а потом вперед с корабля на бал, давить ожиревшую тыловую нечисть.
— Указ на отстранение от должности генерал-полковника Бурлакова и назначение исполняющим обязанности командующего генерал-майора Трошева тоже будет готов завтра к утру, — добавил генерал армии Варенников. — Привезете к нам этого персонажа в цепях, как это положено у вас, монархов, тогда и будем разбираться, как он дошел до жизни такой. А то, командуя Сухопутными Войсками, я и не подозревал, что в моей епархии завелась эдакая плесень.
— Хорошо, товарищи, — кивнул я, — пусть будет так. Со своей стороны я тоже обязуюсь помнить о том, что у солдат срочной службы есть родители, а у товарищей офицеров семьи и что все они должны вернуться по домам живыми-здоровыми и полными самых положительных впечатлений. А сейчас позвольте удалиться. До завтра.
На следующий день, то есть уже сегодня, я забрал в резиденции временного президента стопку свеженьких документов, отпечатанных четким шрифтом на лазерном принтере*: указ об отстранении, указ о назначении, указ о передаче в оперативное подчинение и указ о проведении тотальной комплексной проверки всего и вся в Западной группе войск.
Примечание авторов:*
Потом по схеме одна нога здесь, а другая уже там, я махнул на Лубянку, где меня уже ждали суровые конторские работники в звании от майора до лейтенанта. Хорошие товарищи, дотошные, расследовать пресловутое дело генерала Павлова я бы им доверил. И ведь что самое интересное, когда открылся портал в штаб первой гвардейской танковой армии, никто из этих людей не повел и бровью. Мол, наслышаны уже, как оно бывает, когда одна нога здесь, а другая уже там.
В Дрездене мы тоже надолго не задержались. Я только предъявил генерал-лейтенанту Колышкину указ о назначении его заместителя исполняющим обязанности главкома Западной группы войск и ее временной передаче в мое оперативное подчинение. И вот ведь что интересно, генерал сглотнул эти документы и даже не поморщился, а будь я в ипостаси просто капитана Серегина, то есть при соответствующей форме и погонах, то было бы не избежать самых вопиющих проявлений начальственной спеси.
Потом я отозвал в сторону генерала Трошева и, накрыв нас двоих Пологом Тишины, сказал:
— Вы, Геннадий Николаевич, меня пока еще совсем не знаете, зато мне вы известны очень хорошо. Генералов в советской армии много, а вот дело делать могут единицы и вы как раз один из них. Так что ничему не удивляйтесь, делайте то, что должно и пусть будет что будет. Не боги, в конце концов, горшки обжигают.
— И что я один такой? — с некоторым скепсисом спросил мой собеседник.
— Нет, не один, — ответил я. — Но только вот некоторые еще не доросли до генеральских чинов, другие уже задействованы на прочих направлениях, третьи не знают восточногерманской специфики, а четвертые мне лично неизвестны, ибо они погибли или, состарившись, вышли в тираж еще до того как в родном мире я стал взрослым человеком. Так что идемте, товарищ генерал-майор, вас ждут великие дела.
— А ладно! — решительно произнес товарищ Трошев, надевая фуражку, — Где наша не пропадала! Хоть и мне страшно лезть на такую высоту, но в армии приказы командования следует выполнять, а не обсуждать. Идемте, товарищ Серегин, не будем тянуть кота за причиндалы.
И мы пошли, из Дрездена прямо в Вюнсдорф в штаб Западной группы войск. А там самое начало «трудового» дня, все расслаблены и самодовольны. Одним словом получилось все как во время оно, при нашем с Михаилом Александровичем неожиданном визите к генералу Куропаткину в штаб Маньчжурской армии. Только по морде никто никого не бил. Впрочем, этого и не требовалось, ибо появление моей священной особы (продемонстрированная телевидением сцена в Верховном Совете памятна всем) прямо из воздуха в сопровождении большого количества офицеров с ГБшными знаками различия* само по себе было равносильно удару под дых. Раз, и никто никуда не идет и даже адъютант в приемной командующего застыл будто пораженный заклинанием стасиса, хотя ничего подобного я не применял.
Примечание авторов:*
Но главным там был не я, а майор Круглов Дмитрий Алексеевич из третьего главного управления КГБ (контрразведка). Бросив на отставляемого главкома испытующий Истинный Взгляд (в следственной группе этой магической приблудой инициированы все), майор скривился будто откусил тухлятины и ледяным голосом произнес:
— Гражданин Бурлаков, ознакомьтесь вот с этими документами…
Генерал из состояния начальственной великоповажности мгновенно перешедший к виду трясущегося молочного желе, взял указы о собственном отстранении от должности и проведении комплексной проверки, прочел их и… сомлел будто гимназистка, узнавшая о своей нечаянной беременности.
— Лилия! — произнес я в пространство. — Ты мне нужна.
Хлоп! И моя приемная дочь стоит передо мной как лист перед травой.
— Слушаю тебя, папочка? — спрашивает она. — Кого тут нужно вылечить.
— Вот это нехорошее существо, — сказал я, кивком головы указав на валяющегося без чувств гражданина Бурлакова, — требуется быстро привести в сознание. Ему еще не все сказали…
— Сейчас, папочка, — ответила мелкая божественность, после чего, нагнувшись, кончиком указательного пальца дотронулась до лба пациента. Раздался звон, как от двух чокнувшихся хрустальных бокалов, и подследственный открыл глаза.
— Вставайте, — сказала Лилия, — нечего валяться. Тут не пляж, а вы не примадонна. Или вы хотите, чтобы вас подняли на ноги силой? Мой папочка такое может. Только потом не жалуйтесь на неприятные обстоятельства.
Отстраненный главком кряхтя начал подниматься на ноги и как раз в этот момент в кабинет вбежал начальник штаба Западной группы войск генерал-лейтенант Подгорный. Увидев его, энергооболочка только мысленно пожала плечами, мол, ей известно только то, что такой человек существовал и дослужился до генерал-полковника и более никакой информации ни положительной, ни отрицательной на скрижалях судьбы о нем не записано. И не генерал это вовсе, а пустое место, обряженное в генеральский мундир.
Я вспомнил генералитет времен Бородинской битвы и мысленно выругался незлым армейским словом. Вот где были настоящие отцы-командиры и не в лице отдельных представителей, а в качестве монолитной массы. С такими командующим и начальником штаба невозможен не только рывок танковых колонн на запад, но и любая осмысленная армейская деятельность.
— Значит так, — сказал я, — генерал-полковник Бурлаков за грехи свои многие отстранен от должности главкома Западной группой войск, а в его бывшем заведовании инициирована комплексная проверка всего и вся. Госбезопасные товарищи тут присутствуют как раз по этому вопросу. Но это еще далеко не все. Исполняющим обязанности главкома назначен присутствующий тут же генерал-майор Геннадий Николаевич Трошев, бывший заместитель командующего первой гвардейской танковой армией. В силу данных ему чрезвычайных полномочий он имеет право перемещать офицеров и генералов в подчиненном ему объединении как по вертикали, так и по горизонтали, лишь бы от того увеличивалась мера порядка и повышался уровень боеготовности. Если он скажет «бежать» — будете бегать, а если скажет «ползти», то станете ползать. И еще. Временно, до разрешения угрожающей ситуации, Западная группа войск передана в мое прямое оперативное подчинение, поэтому все свои решения товарищ Трошев будет согласовывать лично со мной, а товарищей Язова и Варенникова только ставить о них в известность. Что касается бывшего главкома, то товарищ Варенников просил доставить его в Москву закованным в цепи. Времени на такую экзотику у меня нет, поэтому пока еще генерал-полковник Бурлаков пойдет навстречу своей судьбе как есть, а там уже специально обученные люди разберутся, намазать ли ему лоб зеленкой или навечно загнать в глубину сибирских руд.
Закончив говорить этот возвышенный спич, я открыл портал в бывший особняк Горбачева и силой магии вытолкал жулика и вора в объятья его наивысшего земного начальства. На этом операция рокировки была закончена. Чуть позже, когда товарищ Трошев немного освоится на новом месте, я проведу с ним отдельный разговор. Но это будет потом.
9 января 1992 года, 12:25 мск. Околоземное космическое пространство, линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи
Перетасовав расклады в командовании Западной группы войск, я немного придержал Бригитту Бергман на повороте, ибо ибо никто из ее камрадов по прошлой жизни в данный момент не находился под угрозой смерти, а товарищу Трошеву надо было дать время на устаканивание ситуации. И хоть участие в боевых действиях для советских солдат-срочников не предусматривалось ни в каком виде, восстановить порядок в Западной группе войск к началу операции остро необходимо.
Ведь там творится не только хищение со складов всего, что не прибито гвоздями и не раскалено докрасна. Самое страшное — то неуставные взаимоотношения, причем даже не пресловутая «дедовщина», а «землячество», густо замешанное на самом низменном национализме. Первый раз я столкнулся с этим явлением, когда включил в состав своей армии танковый полк, «выпавший» из восемьдесят девятого года (между прочим, с территории все той же Восточной Германии). Именно так будущие лидеры незаконных вооруженных формирований и экстремистских движений оттачивали свои лидерские навыки и получали практический опыт контроля над массой единоплеменников: иного объединяющего мотива у них никогда не было и не будет. И ведь стоило устранить из этой самой общей массы отмороженных главарей и дать в подразделения вменяемых командиров, как довольно быстро все пришло в норму.
Тут надо будет «сливать» вниз данные детального психосканирования и следить за изменением обстановки. Но поскольку мне самому этим заниматься невместно, да и некогда, на это направление следует назначить правильного человека… Пожалуй, тут наилучшим образом подойдет майор Юрченко, бывший замполит артдивизиона в танковом полку, а ныне один из двух моих специалистов по практическому марксизму-ленинизму. Для этой работы у него есть все необходимое: ум, честь, совесть и Истинный Взгляд. Да! Быть по сему!
Однако Западной группой войск мои дела не исчерпываются. В Боснии Алия Изетбегович, несмотря на непрекращающееся давление, продолжает пребывать в жесточайших сомнениях, не желая связываться с силой неодолимой мощи. Американский посол в Югославии мистер Циммерман давеча побывал в Сараево, обещал тамошнему руководству молочные реки с кисельными берегами и поддержку Соединенных Штатов, но уехал не солоно хлебавши. Мол, американцы уже где-то с месяц далеко не самые первые парни на деревне, а скорее наоборот. О моем визите к господину Чосичу на Балканах знают уже все, да совещание с сербскими деятелями в Пале не осталось незамеченным. К тому же в Хорватии сейчас все кипит, шипит и пузырится, кровавые брызги летят веером во все стороны, и любой желающий может примерить эту ситуацию на себя. И в то же время Словения и Македония, не cделавшие никаких антисербских поползновений, с моей стороны не получили и косого взгляда. Не за объявление независимости мы лупцуем хорват со всей пролетарской ненавистью, а за возрождение премерзкой усташеской идеологии.
Возникло у меня подозрение, что при таких обстоятельствах с целью обострения обстановки Алию Изетбеговича попытаются ликвидировать, предположительно, взорвать, чтобы потом попробовать свалить это злодеяние на сербов, ведь это так по-американски. Однако пытаться хватать события за хвост, ловить террористов, и вообще по-всякому суетиться, как мне кажется, не нужно. Вместо того требуется тихонько изъять директора ЦРУ Роберта Гейтса, который хмуро и печально неотрывно торчит в Риме, и сдать в разработку Бригитте Бергман за номером два. Благо такая физиопроцедура способна помочь от многих болезней, а не только от Балкан. Этот мерзавец знает очень и очень много, в том числе и то, что невозможно выяснить при помощи дистанционного сканирования и даже подсматривая через просмотровые окна. Как всегда в таких случаях, эту работу следует поручить Кобре с Мишелем — они знают, что делать. Доставят персонажа по назначению в лучшем виде.
Из сомнительных моментов на территории Европы, к которым я пока не знаю, как подступиться, остаются страны бывшей народной демократии. Во-первых, прибой западного либерализма накрыл их на год-полтора раньше, чем Советский Союз, во-вторых, как коренные европейцы, они изначально были более уязвимы к этому явлению, а потому сломя голову кинулись из крайности планового тоталитаризма в крайность дикого рынка. Если главной причиной падения экономики постсоветских стран в Основном Потоке стал разрыв народнохозяйственных связей, и только потом, когда объемы производства и благосостояние народных масс ушли в штопор, началась массовая приватизация, в том числе и самыми жульническими способами, то страны восточной Европы это явление затронуло не в такой степени. Однако и там результатом либеральных реформ стало закрытие предприятий, ориентированных на СССР, рост безработицы и резкое увеличение социального расслоения.
Впрочем, имеются в этом явлении и объективные факторы. Во-первых, это технологическая отсталость, накопившаяся с середины семидесятых годов, во-вторых, отсутствие рынков сбыта для восточноевропейских товаров на «благословенном» Западе, в-третьих, переход на торговлю за свободно конвертируемую валюту, в силу чего для Польши, Чехословакии, Венгрии, Румынии и Болгарии закрылись и рынки на Востоке. При прежнем режиме месье Горбачева свободно конвертируемой валюты для торговли с бывшими странами СЭВ просто не имелось, да и я, наполнив рубль золотым содержанием, запретил использовать эти средства для торговли со странами-ренегатами. Как хотят, так пусть и выкручиваются.
Если местная промышленность не в состоянии что-нибудь произвести по объемам, и особенно по номенклатуре, то к услугам Второй Империи имеются поставщики в искусственных мирах, техногенные портальные установки им в помощь. Впрочем, это прагматическое эмбарго существует только до той поры, пока окончательно не разрешится обстановка на европейском направлении, а там поглядим, с кем мы будем разговаривать вежливо, а с кем через «пошел вон, пес». Все эти демократические либералы и рыночные реформаторы мне серьезно несимпатичны, ибо интересы собственных народов — это последнее, о чем они думают. А это значит, что ничего хорошего их не ждет.
Кстати, об искусственных мирах. Вскоре после вывешивания над миром Победоносного Октября орбитальной сканирующей сети «вдруг» обнаружилась довольно значительная прослойка советских граждан, жаждущих дальних походов, подвигов и приключений на пыльных тропинках далеких миров и жестоко неудовлетворенная отсутствием перспективы движения в этом направлении. Если в мирах товарища Гордеева и государя-императора Алексея Александровича у подобных людей есть надежда на благополучное разрешение своих устремлений (ибо ионно-плазменные и антигравитационные корабли там уже бороздят просторы Солнечной системы), то мир товарища Дружинина в этом смысле абсолютно тупиковый. А это совсем не айс. Невооруженным взглядом неблагополучия не видно, противоречия пока успешно заметаются под ковер, но тем не менее как говорит Риоле Лан, общая психосоциальная картина, за исключением дефицита товаров, напоминает пресловутую эпоху застоя с ее глухой фрустрацией по причине остановки развития. Все не так плохо, как в мире Югороссии, но и не так хорошо, как в быстро развивающихся мирах.
«Наплюй, Серегин, — заявила энергооболочка. — В смысле, все искусственные миры разные, и это даже хорошо. Воспринимай их как лаборатории Творца, и в каждой из них свой эксперимент. Теперь тебе следует просуммировать результаты, протрясти их на сите практической целесообразности и подвести основной итог. Помнишь, как обрадовался майор Лопатин, когда узнал, что он человек-копия, брат-близнец самого себя из мира Югороссии, или с каким пылом отдались тебе курсанты-егеря и их командиры-наставники в самом начале твоего похода по мирам? Эти люди даже мечтать о таком не смели, и вдруг оно сбылось. Если бы человечество не имело внутренней тяги к новым свершениям и дальним походам, оно до сих пор было бы одето в шкуры и не смогло бы выбраться даже из родной Африки. При отсутствии возможности внешней экспансии общество сначала останавливается в развитии, а потом умирает, ибо такая остановка как раз и является формой смерти. Ты должен брать тех людей, что сами стремятся в твое Единство, и дать им то, что они не могут получить у себя дома: приключения, подвиги и бессмертную славу покорителей Вселенной. Только не забудь сделать так, чтобы, выслужив полный срок в первой линии, они могли вернуться в родные миры и оставить там многочисленное и здоровое потомство. В противном случае там наступит истощение человеческого капитала и тоже гибель, но уже по другой причине. Получить потомство от уже состоявшихся героев — одна из важнейших государственных задач, а те, кто предписывает им монашеский образ жизни есть либо придурки, либо враги человеческой расы и агенты наблюдателей кланов эйджел. Все, энергооболочка доклад по данному вопросу закончила».
«Да, — подумал я. — Такие люди в следующих мирах нам понадобятся, ибо спихивать с трона укрепившегося на нем Ельцина — это совсем не то, что отгонять его же от порога власти с криком „кыш, противный“».
«И это тоже, но такая задача для тебя не будет главной, — ответила энергооболочка. — Ты закати вручную в надир черное солнце американской гегемонии, сломай об колено вашингтонских политиканов и поставь на их гордую выю свою железную стопу — и тогда вторые производные от этого явления засохнут и отвалятся, сами как прыщи после ветрянки».
«Понятно, — подумал я, — делай что должно, и пусть случится что получится, потом снова делай — и так до конечного результата».
«Вот именно, — хмыкнула энергооболочка. — Ты меня понял правильно».
И тут же, будто подслушав наш разговор, аудиенцию у меня запросил генерал-полковник Белецкий из мира Победоносного Октября — тот самый, что помог нам решить все проблемы с местным руководством. Согласился я, не раздумывая, ибо такие настоящие люди, как Святослав Никодимович, никогда и никого не станут беспокоить всуе. Встретимся и поговорим.
Пятнадцать минут спустя, там же
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи
Генерал Белецкий явился ко мне не один, а в компании генерала Бережного и бабушки Нины. Хотя какая она теперь «бабушка»: после того, как над ней потрудились Лилия и мисс Зул, выглядит эта женщина даже моложе своего внука. Святослав Никодимович тоже под стать супруге: внушительный харизматичный мужчина в самом расцвете сил. И трость куда-то потерялась — наверное, потому, что в таком образе она будет выглядеть уже не солидно, а комично, в стиле «лондонский денди».
— Добрый день, Святослав Никодимович, — поздоровался я. — Как вижу, теперь вы трудами наших медиков находитесь в наилучшей форме. Да и вы, Нина Сергеевна, теперь тоже стали очень хороши, красавица и спортсменка, чему я очень рад. А теперь скажите, какие дела и заботы привели вас ко мне?
— Мы с Ниной пришли сдаваться, — ответил генерал Белецкий, — но только не в плен, а наоборот. Понимаете, пока я был старой развалиной с перспективой скорых государственных похорон, сидеть дома и бездельничать было позволительно. Но теперь ситуация с моим здоровьем поменялась, но вдруг выяснилось, что в родных штурмовых войсках для меня места нет. Все занято моими учениками и учениками моих учеников. И зачем при таких делах мне вторая молодость? Вадик говорил, что вы готовы взять к себе любого добровольца, который подходил бы вам по профессиональной квалификации и моральным качествам…
Я еще раз окинул своего визави Истинным Взглядом и сказал:
— Моральные качества, Святослав Никодимович, для нас важнее всего. Но вы можете не беспокоиться, Единство примет вас как родного.
— Единство? — переспросил генерал Белецкий.
— Да, Единство, — ответил я. — А разве внук вам ничего не рассказывал?
— Рассказывал, — подтвердил мой собеседник, — да только все эти рассказы были для меня похожи на какую-то сказку.
— В каждой сказке, Святослав Никодимович, есть только небольшая доля сказки, а все остальное основано на реальных событиях, — назидательным тоном произнес я. — Ваш внук состоит в Единстве с самого момента его формирования, а это стоит дорогого. Впрочем, такое лучше один раз ощутить, чем выслушать сто рассказов. Если вы не передумали, тогда приступим. Но имейте в виду, что с момента принесения вами страшной встречной клятвы обратной дороги уже не будет. У нас все всерьез — и права, и обязанности.
— Не будет, и не надо, — набычился генерал Белецкий. — Я к вам, Сергей Сергеевич, со всей душой, а вы меня пугаете, как маленького.
— Ну, если со всей душой, тогда проехали, — сказал я. — Повторяйте за мной: «Я — это ты, а ты — это я, и я убью любого, кто скажет, что я не равен тебе, а ты не равен мне. Вместе мы сила, а по отдельности мы ничто».
Когда генерал закончил повторять слова клятвы, громыхнул раскат грома, и мы вместе «провалились» в командный центр Единства. А там нас ждали души более чем полумиллиона Верных, в том числе псевдоличности, живые корабли, искин Агриппа, матроны темных и светлый эйджел, первопризывных амазонок, бывших курсантов-егерей, остроухих ветеранш Битвы у Дороги, солдат и офицеров танкового полка, тевтонов, артанских и рязанских воев, бывших мамочек и наложниц бывшего Царства Света, героев Бородина, обороны Севастополя и битвы за освобожденную Белостокскую зону.
— Братья и сестры, — сказал я, — хочу представить вам нового брата, Святослава Никодимовича Белецкого, генерал-полковника штурмовых войск из мира Победоносного Октября, а также деда нашего общего брата капитана штурмовой пехоты Вадима Белецкого. Вячеслав Никодимович — проверенный боец, в родном мире яростно, не жалея своей крови и самой жизни, сражался за Советскую Россию, и теперь в рядах нашего Воинского Единства будет биться со Злом, где бы оно ни находилось. О конкретном назначении этого нового Верного на должность я сообщу позднее. На этом у меня все, спасибо за внимание.
Еще мгновение — и мы снова у меня в апартаментах. Генерал Белецкий потрясен, ошеломлен, и одновременно озадачен. Чувство локтя с огромной и почти монолитной, несмотря на разницу в происхождении, массой Верных еще ни для кого не проходило даром. Там, в Единстве, мы все братья и сестры, одна большая воинская семья, да и здесь, «наверху», в реальном мире, мы тоже друг другу не чужие люди.
— Что это было? — отдышавшись, спросил дедушка капитана Белецкого.
— Это и было наше воинское Единство, коллектив единомышленников, где один за всех, а все за одного, где не злословят, не предают, не бьют в спину и не делят людей по сортам, — ответил я. — А вы говорили, сказки. Внук ваш прошел с нами весь путь почти от самого начала, храбро сражался и не был замечен ни в чем предосудительном, а значит, достоин полного доверия. Быть ему со временем как минимум командиром бригады, а уж нашим Верным он будет до конца своих дней.
— Все, Сергей Сергеевич, я раскаялся и молчу, — сказал генерал Белецкий. — А теперь скажите, в какой должности вы намереваетесь меня использовать?
— Как уже было сказано одному хорошему человеку, используют туалетную бумагу, а с людьми работают, — ответил я. — Тот, кто использует людей, не достоин ни малейшего доверия, и видеть его позволительно только в перекрестье прицела. И это совершенно однозначно. Но это так, частности, а по основному вопросу я хотел бы заслушать мнение Вячеслава Николаевича, раз уж он пришел вместе с вами.
— Я думаю, — сказал генерал Бережной, — что мы вполне созрели для того, чтобы из резервных бригад сформировать еще один десантно-штурмовой корпус. Сами понимаете, как оно может получиться в любой момент, когда отмахиваться придется на все четыре стороны, причем в нескольких мирах, а мой единственный корпус на все направления сразу не намажешь. В том мире, из которого происходит Просто Леня, я сначала плясал танцы с саблями в гордом одиночестве, потом ко мне подключили товарища Катукова, а уже через год таких корпусов было шесть, и потому Красная армия без особого напряжения нашинковала Третий Рейх тонкими ломтями уже к сентябрю сорок третьего года. Вот и нам пришло время расти в ширину, а Святослав Никодимович — это самый вероятный кандидат на должность командующего новым штурмовым соединением.
— Очень хорошо, Вячеслав Николаевич, — кивнул я. — У нас и в самом деле достаточно обученных резервных бригад для того, чтобы сформировать из них еще один корпус первой линии. Только базироваться это соединение будет не на борту «Неумолимого», не в Тридесятом царстве, и не в мире Метрополии, а в одном из оспариваемых миров, только пока непонятно, в каком… Эксклав, хотя бы временный, тут, «наверху», прямо в Основном Потоке, становится для нас насущной необходимостью. Ну а пока товарищ Белецкий побудет у вас на стажировке. Все же специфические особенности действий их черных беретов и нашей штурмовой пехоты различаются довольно сильно. Ну как, Святослав Никодимович, вы согласны с таким решением вашего персонального вопроса?
— Я с большим удовольствием научусь всему, что Вячеслав Николаевич сможет мне преподать, — ответил тот. — Это воистину великий человек, и я преклоняюсь перед ним с молодых лет.
— Вы даже не представляете, насколько правы, — вздохнул я. — Ваш мир все-таки оказался не самым сложным в его трудной многолинейной биографии — кровавые поля Второй Германской Войны были и страшнее, и интереснее с точки зрения боевого опыта. Именно там немецкие генералы называли его Крымским мясником и Вестником смерти, и боялись, как маленькие дети Буку и Бяку.
— Да, Сергей Сергеевич, — кивнул генерал Белецкий, — я уже осведомлен, от чего нас избавили товарищи пришельцы из будущего, и от этого знания преклоняюсь перед Вячеславом Николаевичем еще больше. И с тем большей охотой я буду учиться тому, чего у нас не было и не могло быть.
— Ну, вот и замечательно, — сказал я, — значит, решено. И еще: поскольку мое соглашение с товарищем Дружининым предусматривает разрешение на вербовку отставных офицеров и прочих лиц, не находящихся на действительной службе, в том числе и разных сорвиголов, которым в вашей райской реальности тесно и душно, то не могли бы вы, Святослав Никодимович, помимо стажировки озаботиться еще и этим вопросом? Отставные кадровые сержанты, офицеры и генералы, в первую очередь, черные и зеленые береты, пусть даже старики и инвалиды, будут нам совсем не лишними, потому что всем им будет восстановлено здоровье, как и вам. Думаю, что не один вы не желаете сидеть за печкой и ждать гробовой доски, да и нам люди такой специализации очень интересны. В мирах Основного Потока, знаете ли, этим направлениям воинского искусства уделялось совершенно недостаточное внимание.
— Сделаем, Сергей Сергеевич, — кивнул генерал Белецкий, — таких знакомых отставных офицеров, готовых хоть сейчас в бой, у меня достаточно много. А у них есть свои знакомые, и так далее — так что ничего невозможного в вашем пожелании нет.
И тут неожиданно заговорила «бабушка» Нина:
— Скажите, товарищ Серегин, а женщин в свою команду вы берете? Я хоть и не офицер штурмовых войск, но тоже кое-что умею…
«Бери, — шепнула энерогооболочка, — лишней не будет. Девушка это общественно активная и вельми талантливая, и на домашнее положение перешла только в связи с необходимостью ухаживать за мужем-инвалидом».
Я посмотрел на женщину Истинным Взглядом и ответил:
— Мы рады любым добровольцам, без различия их пола, и любому найдем дело по душе. Но особенно мы ценим людей с русским культурным кодом, для них у нас столько работы, что хватит всем, сколько ни дай. Особенно это касается педагогов со стажем, вроде вас.
— Но откуда вызнаете, что я педагог? — удивилась генеральша Белецкая. — Я же тут никому об этом не говорила.
— Мне это просто известно, и все, — ответил я. — Примите как данность.
— Тогда, наверное, это Вадик выдал тайны своей бабушки? — спросила моя собеседница.
— Нет, — ответил я, — капитан Белецкий о своих родных и близких не распространялся, а я и не спрашивал, ибо у нас в Единстве личное надежно отделено от служебного. О Святославе Никодимовиче вспомнил полковник Половцев, и то это случилось только тогда, когда я спросил его, каким образом можно подойти к вашему товарищу Дружинину без лишней бюрократии и волокиты. При первой нашей встрече я увидел в вас просто хорошего человека, а потому пожелал дать вам вторую молодость и вернуть идеальное здоровье. Тогда ваши профессиональные таланты и навыки были надежно скрыты под пеленой повседневных забот и возрастных изменений, зато сейчас, когда этого больше нет, я воспринимаю вас такой, какая вы есть, и вижу, что причинит вам радость, а что печаль, и какое дело вы будете делать с особенным удовольствием. У меня каждый занимается тем, что ему нравится и получается лучше всего.
— Вы это просто видите? — спросила «бабушка» Нина, покраснев. — Но как такое возможно?
— Сергей Сергеевич, как Специальный Исполнительный Агент Творца Всего Сущего, наделен такой функцией, как Истинный Взгляд, — пояснил товарищ Бережной. — Он не читает мыслей и тем более воспоминаний, однако видит истинную сущность человека, а также то, говорит собеседник ему в настоящий момент правду или нагло лжет.
— Ну хорошо, если так, — ответила генеральша Белецкая. — А теперь скажите, Сергей Сергеевич, какую педагогическую работу вы мне приискали?
— Есть среди прочих миров в Мироздании один, в котором более двухсот лет властвовал один из высших демонов, — сказал я. — Люди знали этого персонажа под именем Великого Пророка Иеремии Джонсона, лидера одной из радикальных протестантских сект Воинов Света. Обосновалась эта нечисть на североамериканском континенте и очень быстро довела дела там до настоящего инферно. Мужчины там превратились в цепных псов демона на прямом ручном управлении, а женщины стали предназначенным к убою домашним скотом. Демоны, они такие: питаются страхом, болью и смертным ужасом своих жертв, и стараются сделать так, чтобы все этого в их владениях стало как можно больше. Когда мы вмешались в ситуацию, эта тварь забивала по миллиону четырнадцатилетних девочек в год. Впрочем, и на других территориях того мира положение было далеко от счастливого. Так, например, в центре Лондона в Риджент-парке официально существовала респектабельная женская бойня, на которой на мясо забивали как криминальных девиц-босячек, осужденных к этому наказанию до предела упрощенным британским правосудием, так и разный колониальный контингент из китайских, африканских и индийских колоний. В Париже картина была похожей, только француженки на бойне не умирали — эта участь предназначалась только для колониальных рабынь. И именно этот мир Господь Всемогущий отдал мне в качестве наследуемого ленного владения из того соображения, что не здоровый нуждается во враче, а больной. С этого момента страдающие под игом демона девочки, девушки и женщины стали моими любимыми приемными дочерями и названными сестрами, а участь демона была решена окончательно и бесповоротно. Прибили мы его как муху газеткой, да так, что он и пискнуть не успел. С той поры главной моей задачей стало вернуть несчастным жертвам человеческий облик и воспитать из них полноценных людей. Любого, кто попробует причинить им зло, я выверну наизнанку через задний проход, а вот с теми, кто будет учить моих названных сестер и дочерей разумному, доброму, вечному, пребудут моя любовь и содействие. Я уже навербовал в разных мирах немалое количество специалистов по педагогической части, но при двадцатимиллионном контингенте, нуждающемся в воспитании и обучении в соответствии с русско-советскими традициями, сколько педагогов и волонтеров ни дай, все будет мало.
— Какой ужас! — воскликнула «бабушка» Нина. — Неужели такое вообще возможно, ведь черти, демоны и прочая нечистая сила — это не более чем элементы сказочного фольклора!
— К сожалению, — ответил я, — в каждой сказке, даже самой страшной, есть только доля сказки, а все остальное основано на реальных событиях. Более того, иногда реальность оказывается страшнее любой сказки, и с такими случаями нам тоже довелось иметь дело в самом начале нашего трудного боевого пути.
— Все, что говорит Сергей Сергеевич, есть святая истинная правда, — сказал генерал Бережной. — Он и сам не врет, и другим не дает. И вообще, если Святослав Никодимович и Нина Сергеевна вдвоем поступают к нам на службу, то им нужно просмотреть такую же парную гипнопедическую лекцию «Путем меча», чтобы по ходу они могли обмениваться впечатлениями. В противном случае мы просто утонем в многочисленных мелких пояснениях.
— Да, — сказал я, — так мы и сделаем. На этом наш разговор можно считать законченным, а вы, Вячеслав Николаевич, будьте любезны, проводите наших новобранцев до гипнопедического класса.
10 января 1992 года, 1 8 :25 мск. Околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи
Сегодня ночью Кобра, как всегда, с величайшим шиком, исполнила акцию по умыканию мистера Роберта Гейтса, изъяв этого персонажа прямо из римского отеля «Дипломатик». Из соседнего номера так же бесследно исчезли сопровождавшие этого кадра агенты, ибо в одиночку такие деятели на публике не появляются. При этом я прямо запретил Кобре хоть кого-нибудь убивать. Во-первых, бесследное исчезновение этих персонажей озадачит противника даже больше, чем их беспощадное истребление. Во-вторых, такие рядовые служители плаща и кинжала знают даже больше своих начальников, предпочитающих не забивать себе головы конкретными деталями запланированных политических убийств и государственных переворотов. В-третьих, сочетание первого и второго пунктов дает ядреную бинарную смесь понимания вашингтонскими деятелями того обстоятельства, что на допросе в моей службе безопасности захваченные в плен ЦРУшники расскажут все, что знают, что слышали краем уха, и даже то, о чем догадываются и подозревают.
В общем, так и получилось. Не успели в ведомстве Бригитты Бергман качественно выпотрошить своих клиентов и изложить добытую информацию в письменном виде, как наконец через коммуникационный планшет мне соизволил позвонить президент Джордж Буш-старший.
— Э, мистер Серегин, — сказал он, торопливо поздоровавшись, — мы так не договаривались.
— О чем мы не договаривались? — переспросил я, открывая в Овальный кабинет просмотровое окно. — Ясно же было сказано, на чистом английском языке, что из восточного полушария вам требуется убраться как можно скорее и по доброй воле, но ничего подобного не наблюдается. Более того, мне прекрасно известно, что в настоящий момент ваши спецслужбы форсируют попытку инспирировать в Боснии гражданскую войну всех со всеми. А это совсем не то явление, на какое я могу смотреть спокойно.
— Но на то, что вы творите в Хорватии, тоже никак нельзя смотреть спокойно! — воскликнул президент Буш. — А как же право наций на самоопределение, свободу и демократию?
— Право на самоопределение словенцев, хорват, бошняков и македонцев не должно отрицать такого же права для сербов и черногорцев! — отрезал я. — Поэтому словенцам и македонцам я не сказал ни слова, бошнякам вынес заочное предупреждение, а хорват за дискриминацию, унижение и геноцид сербского народа мои вооруженные силы сейчас лупят смертным боем. Причем заметьте, что истребляют мои солдаты только тех, кто, уверовав в безнаказанность, схватился за оружие, чтобы убивать сербов, и всеми силами стараются щадить некомбатантов. А еще я предупредил сербских военных вождей, что любой их отряд, с карательной целью зашедший на территорию с хорватским населением, будет уничтожен с той же решимостью, с какой я истребляю аналогичные хорватские банды. Думаю, что в этом мире после всех предшествующих событий никто не станет пытаться нарушить проведенные мною красные линии.
— А если кто-то все же попытается проверить серьезность ваших предупреждений? — спросил Джордж Буш-старший. — Ведь сербы — это очень буйный и почти неуправляемый народ. Все знают, что это именно из-за них началась Первая Мировая Война…
— Мистер Буш, — назидательным тоном произнес я, — Первая Мировая Война началась из-за желания французских политиканов чужими, а конкретно русскими руками, взять реванш за Седан и отвоевать у Германии Эльзас и Лотарингию. В мир четырнадцатого года меня выбросило еще до выстрелов в Сараево, и все политические движения перед началом боевых действий я наблюдал буквально в прямом эфире. Эту войну хотели все, кроме самих сербов, потому и случилась она стремительно, как изнасилование по взаимному согласию. Все страны Европы имели планы агрессивной наступательной войны, и как только прогремели первые выстрелы, с энтузиазмом, достойным лучшего применения, бросились претворять их в жизнь. А французы в придачу к планированию еще и провели предварительную подготовку: руками эсеров убрали неудобного русского премьера Столыпина, не желавшего воевать, и законом о трехгодичной военной службе заблаговременно в два раза увеличили армию мирного времени. В октябре тринадцатого года они призвали на службу два возраста вместо одного, и один возраст на год удержали от увольнения в запас. Таким образом, даже дикарю, умеющему считать только на пальцах, было понятно, что война начнется по инициативе Франции до первого октября четырнадцатого года. А вы говорите, что во всем виноваты сербы…
— Да? — удивился Буш-старший. — А нам такого в школе не рассказывали…
— Нам тоже много чего не рассказывали, — пожал я плечами. — Поэтому каждый раз, приступая к работе над очередным миром, я для начала стремлюсь все в нем ощупать собственными руками и посмотреть глазами. И попадается иногда такое, что не лезет ни в какие прежние представления. Можете мне поверить, Джордж, Первая Мировая была подготовлена не менее тщательно, чем Вторая, только на ней неприятные неожиданности сразу стали испытывать все стороны конфликта одновременно… Впрочем, к нашим сегодняшним делам история тех давних дней отношения почти не имеет. Я сказал «почти», потому что именно после первой Мировой Войны из того, что попалось под руку, слепили химеру под названием «Югославия», а ваша Америка под «мудрым» руководством президента Вильсона первый раз прорвала свою блестящую самоизоляцию. Однако в ваше время в такой высший пилотаж уже никто не умеет. Тот трюк, который вы смогли провернуть с месье Горбачевым — это не хитрость, а подлость. С любым другим генсеком, даже самым низкопробным, но стойким к шантажу, вроде Андропова, такой фокус бы не прошел. И пришлось бы вам тогда бодаться с равновеликим геополитическим оппонентом на истощение, причем с весьма неоднозначным результатом, ибо ваше внутреннее положение тоже было далеко не блестящим, что, кстати, признавал и ваш бывший шеф Рональд Рейган примерно так в восемьдесят четвертом году.
— Но у нас над Советами имелось подавляющее техническое превосходство: нейтронная бомба и стратегическая оборонная инициатива, — напыжился президент Буш. — Помимо того, мы в любой момент могли нанести первый обезоруживающий удар ракетами средней дальности, застигнуть Советы врасплох, и выиграть войну, уничтожив их руководство.
— Джордж! — жестко усмехнулся я, — вы хоть думайте, что и кому говорите. Во-первых, нейтронной бомбы не существует как явления. Образовавшийся в процессе термоядерной реакции свободный нейтрон живет в атмосфере всего пятнадцать секунд и способен улететь от места своего рождения не далее двух километров, что не слишком превышает радиус сплошных разрушений от ударной волны и светового излучения тактических боеприпасов. И это все, что нужно знать по данному вопросу. Признание существования такого оружия могло произойти только по предварительному сговору, как мотивировка для капитулянтских позывов. Во-вторых, ваша Стратегическая Оборонная Инициатива на третьем уровне развития цивилизации может быть только пугалом из тряпья и палок, ибо обеспечивает перехват не более двадцати процентов запущенных боеголовок. Попытка преодолеть эту проблему, наращивая число ракет-перехватчиков и спутников с кинетическим и лазерным оружием, была способна банально разорить вашу Америку, не обеспечив при этом приемлемого уровня защиты от стратегических ракет. И, наконец, в-третьих. Ваш внезапный обезоруживающий удар был не в состоянии достигнуть основных позиционных районов советских стратегических ракет, зато он с вероятностью неизбежности запускал систему «Мертвая рука». Есть в Москве, в месте, совпадающем с нахождением высшего военно-политического руководства, такое устройство, дежурные сигналы которого воспринимаются всеми частями и соединениями стратегического назначения. Стоит этой связи разорваться, как из шахт в небо сразу же полезет вся притаившаяся там межконтинентальная смерть, подводные лодки выйдут на тропу войны, а ракетоносцы стратегической авиации пойдут на взлет, чтобы из заранее назначенных позиционных районов окатить вас веерами крылатых ракет. И будет вам тогда «счастья» столько, что и не огрести, а вы говорите, «обезоруживающий удар». Если у вас там в чьих-то головах бродит идея внезапно запустить по Москве крылатую ракету, летящую с огибанием местности ниже радиолокационного горизонта, то знайте, что для моего линкора перехватить такую приблуду проще, чем высморкаться, после чего для вас начнутся египетские казни, и даже в случае успеха не будет вам светить ничего хорошего. Может получиться так, что я не успею вовремя схватить за руку автоматическую систему тотального взаимного уничтожения, и в то же время все ваши ракетные пуски моим линкором будут перехвачены с гарантией. Были уже подобные прецеденты в некоторых предшествующих мирах, когда мне приходилось играть с вашей Америкой в такую азартную игру на все деньги. Поэтому, как говорил один из моих любимых литературных героев из прошлой жизни, кстати, канадско-англосаксонского происхождения, «обсуждение таких идей требуется начинать с расстрела их авторов».
По мере того, как я говорил, из раздувшегося до невозможности Эго Джорджа Буша-старшего будто бы выпускали воздух. Спасибо Птице за то, что в исключительных случаях я теперь могу заострять Истинный Взгляд настолько, что вижу истинную сущность своего оппонента и ее поведение. Обычно я такого состояния не люблю, ибо оно требует серьезных усилий, но на этот раз все получилось само собой. Клиент попался уж больно неординарный. И симпатичен он мне в чем-то, и в то же время омерзителен, как любой представитель правящего класса исключительной нации.
— Э, мистер Серегин, — растеряно произнес мой собеседник, — неужели это правда?
— Правда-правда, — подтвердил я. — Если Горбачев и его прихвостни легли под вас сразу и подтянули колени к груди, то все остальные русские при первом же агрессивном наезде возненавидят вашу Америку всеми фибрами своих душ и будут готовы скорее умереть, но не покориться. Такое не первый случай в нашей истории. Тем более, что покоряться не умеет автоматическая система, чья задача — обрушить на врага удар возмездия даже после гибели всего руководства. И не надейтесь, что ее когда-нибудь отключат. Этого не случилось бы даже в случае прихода к власти мистера Ельцина, ибо он тоже хочет жить и понимает, что залогом вашего приличного поведения может быть только гарантированное ответное уничтожение. Власть этому человеку нужна была не для того, чтобы до конца разрушить страну, как месье Горбачеву, а затем, чтобы подгрести под себя в ней все ценное.
— Мистер Ельцин был для нас наименьшим злом, — вздохнул американский президент. — Мы понимали, что, если ничего не предпринять, власть в Москве однажды захватит кто-нибудь вроде мистера Варенникова. Чем хуже шли дела у нашего сукиного сына, тем больше была вероятность его принудительной отставки по компрометирующим обстоятельствам. Как мне доложили, мистер Ельцин успел в последний момент перед объявлением импичмента мистеру Горбачеву. Мы понимали, что все это несколько незаконно, но чего не сделаешь во имя демократии.
— Демократия, Джордж, — назидательно произнес я, — это неукоснительное следование воле и интересам собственного народа, а отнюдь не диктатура людей, самовольно присвоивших себе звание демократов. Можно иметь отлаженную электоральную систему, в рамках которой будут избираться все должностные лица, и не иметь при этом демократии, потому что предвыборные обещания будут забываться сразу же после завершения голосования. Нет ничего более мерзкого, чем власть, состоящая из одноразовых легкозаменяемых политиков, зависящих не от народа, а от денежных мешков, пополняющих их избирательный фонд. И точно так же можно не иметь в стране свободных и конкурентных выборов, но каждый гражданин будет знать, что партия и правительство действуют в его интересах и делают все, чтобы жить стало легче, жить стало веселее. Поэтому если вождь в трудный момент обратится к народу «братья и сестры», мужчины как один встанут под ружье, чтобы спасти подвергшуюся агрессии страну, а их места у станков и в поле займут женщины и подростки. И это будет Истинная Демократия, а не как у вас, ее пошлая имитация. Демократия, Джордж, у вас в Америке была только при Франклине Делано Рузвельте. Он, конечно, скользкий кадр и прожженный политикан, но вот американский народ этот человек воспринимает всерьез, а не как стадо баранов, которых следует сначала обстричь, а потом погнать на убой. Этим он мне и симпатичен.
— Вы, мистер Серегин, лично знакомы с Франклином Рузвельтом? — удивился Джордж Буш-старший.
— Знаком, ибо мир сорок второго года, где этот человек живет и здравствует, находится у меня в шаговой доступности, — ответил я. — Там Америка уже никогда не влезет своей ногой ни в Европу, ни в Азию, и ей же от этого будет только лучше. И это в самом деле правда, но еще большая правда заключается в том, что испытывая мое терпение нежеланием возвращаться в родные берега вы играете с огнем. Я не зря сообщил вам, что в восточном полушарии вам не место. Еще немного — и от слов я перейду к делу, и тогда не обижайтесь на некоторую грубость и даже свирепость. А если у вас хватит ума схватиться за ядерную дубину, тогда и вовсе пеняйте на себя. Американские города останутся стоять, как стояли, американское простонародье переживет сильный, но недолгий страх, и вернется к повседневным заботам, и только американские вооруженные силы будут уничтожены, военная промышленность обратится в прах, а власть имущие, причастные к этому безобразию, будут подвергнуты суду чрезвычайного трибунала вроде Нюрнбергского. Я такое умею, и с каждым разом оно у меня получается все лучше и лучше.
— Вы мне об этом писали, — вздохнул мой собеседник. — Я понимаю вашу настойчивость, но ничего не могу сделать. Едва я только заикнусь о выводе американских войск с европейских и азиатских баз, как Конгресс тут же заблокирует это решение или даже объявит мне импичмент, ибо наш двухпартийный консенсус одержим идеей победы — прежде над Советами, а нынче над вашей Второй империей. И даже ваш линкор этих людей никак не пугает, ибо они не верят, что ядерную сверхдержаву можно снести с лица земли с той же легкостью, что и какой-то Пакистан, и переубедить их невозможно. Добровольное выполнение ваших требований невозможно, и я могу просить только о том, чтобы при вашей акции выдворения было как можно меньше жертв среди американских солдат. Ничего другого я вам сказать не могу.
— Такое у меня не первый такой случай в карьере Божьего Бича, и думаю, далеко не последний, — пожав плечами, ответил я. — В каждом из последующих миров в вашем кабинете будет сидеть по президенту все более ухудшающихся моральных кондиций, а конгрессмены будут все более безумны. В Основном Потоке, то есть в мирах, не подвергшихся моему благотворному влиянию, человечество ожидает эпоха жестоких неспровоцированных войн, развязанных вашими политиканами во имя сохранения нечаянной американской гегемонии. Будут дотла разрушены до того процветающие страны, не сделавшие вашей Америке ничего плохого, сотни тысяч их жителей погибнут, а миллионы станут бездомными беженцами, потому что их родина превратилась в очаг самой первобытной дикости и войны всех со всеми. Предотвращать такое и карать за последствия я буду изо всех своих сил, без различия того, кто стал жертвой ваших американских кровожадных поползновений. Я не одержим убийствами ради убийств, и мой Патрон требует не смерти грешника, а его исправления, однако, несмотря на все это, с вашими солдатами я намерен поступать исключительно в рамках военной целесообразности. Когда враг не сдается, его уничтожают. А мы с вами именно что враги, в силу действия этого вашего двухпартийного консенсуса. На этом, мистер Буш, наш разговор закончен, когда додумаетесь до чего-то еще более умного, то сразу звоните. Поговорим.
С этими словами я разорвал контакт и задумался о том, нужен ли вообще был этот разговор.
«Конечно, нужен, — шепнула энергооболочка. — Ты, Серегин, не только поставил этого Буша перед фактом неизбежности, но и заставил задуматься над тем, что такое демократия. Ведь он сам признался тебе, что никакой демократии у них в Америке нет, а президент — это наемный менеджер, действующий с ведома и по поручению денежных мешков с Уолл-стрит. Мы, конечно, знали это и раньше, но чистосердечное признание фигуранта тоже стоит дорогого. А еще ты пронаблюдал этого персонажа Истинным Взглядом в непростые для него моменты, и теперь знаешь его гораздо лучше, чем прежде».
«Да, это так, — подумал я, — а значит, все было сделано правильно».
11 января 1992 года, 10:25 мск. Околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи
В свое время в мире Батыевой Погибели мне хотелось собственными глазами посмотреть на Невскую битву, но такого события там просто не случилось. Ярл Биргер в своей Швеции сидит на попе ровно и никуда не собирается, ибо земля слухом полнится, что это чревато смертельными неприятностями. И даже папская булла, благословляющая военный поход на схизматиков и отпускающая его участникам все грехи, энтузиазма шведским феодалам добавляет не сильно. И не только шведским. В Ливонии, несмотря на ту же буллу, тоже пока никто никуда не идет, хотя ничего хорошего Русь с той стороны тоже не ожидает. Псы-рыцари копят силы: зовут к себе всех обездоленных (то есть безземельных) младших сыновей знати, вербуют наемников в пешее войско, ведут разведку в Псковской и Новгородской земле и налаживают контакты с социально безответственными личностями в боярской и купеческой среде.
Северо-Западная Русь и раньше стояла немного наособицу, потому что Ильменские словене происходят не из восточных, а из западных славян, но теперь, перед завоеванием, ее хотят совсем оторвать от общей семьи. Агенты Ливонского ордена, кишащие в теремах набольших людей подобно тараканам, подкупают, распускают слухи и интригуют, в первую очередь против Верховного князя Александра Ярославича и еще немного против меня. Мол, и колдун я, и чужеземец, побивший белого и пушистого Батыгу нечестными методами. Новгородцев и псковичей под Рязанью и близко не было, уже потом информацию о события зимы 1237−38 годов на своих потных лапках в их края принесли купцы и разные калики перехожие.
От них этот мир узнал и о неуловимых белых всадникам, скачущих по сугробам и болотам как по твердой земле, и о страшных железных зверях, растерзавших ядро Батыева войска, и о плазменном ударе, уничтожившем тумен Бурундая. К тому же основная часть Руси из этого испытания вышла не ослабленной и разоренной, а усилившейся и переживающей процесс консолидации. Устранение из политической жизни таких видных князей-диссидентов, как Даниил Галицкий и Михаил Черниговский, вместе с сонмом их единомышленников, укрепило ее внутреннее единство, а совместный поход княжеских дружин в степь ради примучивания монгольских кочевий добавил процессу энергичности. А вот ватаги ушкуйников в этом деле не участвовали: на степных просторах этим передвигающимся на лодках пешим головорезам было ни примериться, ни развернуться.
Но и это было еще далеко не все. Этой весной караваны рахдонитов (есть и такое явление) принесли на Русь весть о полной и окончательной гибели степной империи потомков Чингисхана. Мол, задумал каган Угэдей еще один поход на Русь, дабы отомстить за истребленное Батыево войско, но прознал о том заморский князь Серегин, человек с ледяным сердцем и волчьими зубами, и страшно разгневался на царевичей-чингизидов, истребив всех до последнего прямо на сходке в царской ставке. Была монгольская держава, раскинувшаяся на просторах от Кореи до Ирана — и вот теперь ее уже нет, а все обиженные и угнетенные поднимают головы, чтобы отомстить своим насильникам и захватчикам.
Никакой угрозы с той стороны для нарождающейся России теперь просто нет — наоборот, все эти тысячи верст на восток, до самых седых волн Тихого океана, теперь ничьи, то есть свои исконные. Вот где понадобятся лихие новгородские ушкуйники, вполне пригодные для того, чтобы раздвигать границы в полной оперативной пустоте. И в тоже время в Рижском замке чешут головы ландмейстер Тевтонского ордена в Ливонии Дитрих фон Грюнинген и его комтуры. Артанский князь-колдун Серегин со своим страшным воинством из этого мира ушел, а вот его рука, простертая в небесах над мятущимися людскими массами, осталась. Чуть что не так — и сожмутся железные пальцы, хрустнут кости и потечет сок. Садиться на кол (молва донесла и такие подробности), как ныне покойным чингизидам, верхушке ордена очень не хочется. Больно это, да и неприемлемо для рыцарского достоинства. И вообще, Русь от Батыева нашествия пережила только кратковременный испуг, сохранив все прежние возможности и даже увеличив внутреннее единство. Даже если не вмешается князь-колдун, помощь Новгороду в случае войны придет со всех концов нарождающейся русской державы, и такая закалка боем только нарастит ее силу. Поэтому и хочется европейским феодалам пойти войной на Русь, и колется. Силы ими накоплены уже немалые, но созревающий на востоке русский Колосс, кажется, готов проглотить их за один укус и сам пойти в сокрушающий поход на запад, до Одры и Лабы.
А еще от известия о ликвидации Ставки кагана Угэдея призадумались все орденские агенты влияния, даже жирные и прожженные новгородские бояре, которым сам черт был не брат. О том, как я выводил на чистую воду подельников Михаила Черниговского и Дании Галицкого, знает уже вся Русь, и вдруг оказалось, что подобное явление может повториться с фатальными последствиями уже для них, любимых. А так они не договаривались. К тому же они, в отличие от шведских и ливонских феодалов, знали, что и у юного князя Александра Ярославича за минувшие два с половиной года отросли волчьи зубы и появилась смертельная хватка. На кол этот князь, которому уже не суждено стать Невским, пока никого не сажал, но малейшее лукавство в ближниках или первых встречных он чует за версту. А еще юного Верховного князя Всея Руси очень сложно, почти невозможно убить. Подстраховались мы на всех уровнях, применив и укрепляющую и направляющую сыворотку из мира Царьграда, и заклинание перманентной регенерации, и защитный амулет с заклинанием стасиса — последний рубеж защиты, который предотвратит возможное одномоментное разрушение организма. Порох в Китае уже изобретен, так что никакая страховка не лишняя, когда ставки так высоки.
К тому же в Московском уделе Владимирской земли, князем которого Александр Ярославич вместо Владимира Юрьевича сделал своего молодшего брата Михаила Ярославича, собирается невиданная еще в русской земле Большая Дружина — зачаток войска постоянной готовности, подобного прославленным регулярным римским легионам. И пешцев, и конных, набранных из самых безусых новиков, разбавленных бойцовыми остроухими, по своим стандартам там обучают любимые мной тевтонские инструкторы. Новиков в это войско «нового строя» я посоветовал набрать потому, что их надо учить, а не переучивать (как стариков вроде Евпатия Коловрата или Ратибора Береста).
Все должно быть сделано по уже обкатанной историей схеме начала царствования Петра Великого, когда потешные батальоны юных сорванцов вдруг оборотились современной по тем временам армией, которая потрясла мир. Тут главное — не спешить и все делать тщательно, и тогда результат будет выше всяких похвал. На случай, если Европа, науськиваемая папой Григорием, сорвется в завоевательный поход раньше, чем закончится трансформация Древней Руси в Россию, я был готов подстраховать своих предков и юного друга, но не потребовалось.
Разве ж знал я, ликвидируя царевичей-чингисидов, что после того, как известие об этой массовой казни достигнет Европы, всеми четырьмя копытами затормозят даже самые алчные и агрессивные, и даже сам папа Григорий Девятый будет им не указ. Жить-то в любом случае хочется. Впрочем, пока в Святой Земле еще держатся крестоносцы, весь избыточный пассионарный потенциал Европы еще может хлынуть в том направлении, правда… только для того, чтобы бесцельно сгореть в междоусобной сваре. Орбитальная сканирующая мини-сеть всего из четырех сателлитов неспособна отслеживать маневренные действия армий середины двадцатого века, однако с ее помощью вполне возможно собирать с поверхности мира статическую информацию, в том числе проводить глобальное психосканирование. По его данным, так называемое воинство крестоносцев выглядит как стая грызущихся между собой гиен и шакалов. Никакого единого командования нет и в помине: каждый феодал или рыцарский орден бьется сам за себя, а потому то и дело вступает во временные ситуативные альянсы как со своими единоверцами и «братьями по оружию», так и с местными мусульманскими эмирами.
Победить в такой войне всех со всеми невозможно, что в итоге и получилось в Основном Потоке, так можно только сжечь «излишний» пассионарный потенциал, который при отсутствии выхода просто разнес бы Европу на куски, погрузив ее в войну всех со всеми. Впрочем, бесперспективность ближневосточного направления была понятна папе Григорию еще двадцать лет назад, едва он занял Святой Престол в Риме, поэтому он и постарался перенацелить кипящую европейскую ярость против прибалтийских язычников и схизматической, по его мнению, Руси.
Впрочем, кто там схизматик, это надо еще посмотреть, ведь сами католики называют православных ортодоксами*, а значит, признают свое отклонение от истины. Впрочем, сами по себе эти религиозные разногласия не имеют для меня никакого значения. Зло в Европе исходит не от католицизма, как он есть, а от алчности, обуявшей эту социальную общность. И в этом же — причина общего провала Крестовых Походов. Ведь, предаваясь словоблудию о «борьбе за Истинную Веру» или об «Освобождении Гроба Господня» все эти короли, герцоги, графы, бароны и папские легаты имели в виду только то, что под этим предлогом они будут грабить и обращать в рабство всех, кого встретят на пути. А это уже путь к созданию не армии, а банды, где каждый сам за себя, и дележка добычи может вылиться в новые кровавые схватки, на это раз между подельниками.
Историческая справка:*
И как раз для того, чтобы обсудить ситуацию, сложившуюся в их мире, я пригласил в Тридесятое царство отца и сына, то есть Великого князя Киевского Ярослава Всеволодовича и Великого князя Владимирского, а также Верховного князя Всея Руси Александр Ярославича. Встретимся и поговорим.
Тысяча сто шестьдесят второй день в мире Содома, ранний вечер, Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Силы
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи
Первым ко мне на рандеву через портал пришел Ярослав Всеволодович. Выглядит он сейчас гораздо лучше, чем два с половиной года назад, на сорок лет* с небольшим (по нашим, а не по местным меркам). И почти сразу же после обмена приветствиями с Великим князем Киевским я открыл портал для его старшего сына. Шагнув через порог между мирами, Александр Ярославич привычно поздоровался со мной за руку (а вот его папа так не может) и сказал:
— Здрав будь, Сергей Сергеевич, Великий князь Артанский.
Примечание авторов:*
— И ты будь здрав, Александр Ярославич, Верховный князь всея Руси, — ответил я. — Дело у меня к вам с отцом важное — о том, как теперь Вашей Руси жить дальше.
— Да? — удивился тот. — А я то, Сергей Сергеевич, думал, что у нас все наладилось.
— Наладилось, но не совсем, — хмыкнул я. — Ярл Биргер пропустил назначенное мадам Историей свидание с вашим старшим сыном отнюдь не потому, что занедужил животом. И Ливонский орден, хоть и облизывается на русские земли, по той же причине намерен сидеть на заду ровно и не поддаваться на призывы папы Григория идти в поход на восток. Страх великий бысть по всей Европе. И боятся там не кого-нибудь, а вашего союзника и покровителя Артанского князя Серегина, которого там уже насобачились изображать в летописях с волчьей головой и железными зубами, на фоне посаженных на колья монгольских царевичей. Поход на Русь этим людям теперь видится путешествием в одни конец. Туда пойдешь, обратно не вернешься. И даже у себя дома, в укрепленных замках, их вожди не чувствуют себя в безопасности, ибо нет для меня ни границ, ни расстояний, а то, что уничтожило тумен Бурундая, любую крепость превратит в гладкое, как стол, пепелище.
— Ну это же хорошо, что боятся, — сказал Ярослав Всеволодович, при том, что его сын только задумчиво промолчал.
— Хорошо, но не во всем, — возразил я. — Большой страх рождает большую злобу и такую же большую подлость, хотя ни тому, ни другому европейцев учить не надо. Они этому сами кого хочешь научат. А еще страх перед действительной или мнимой угрозой может быть хорошим мотивом для объединительных тенденций. Сейчас в Европе каждый стремится быть сам за себя, а потому Священную Римскую империю Германской нации раздирают на части властные амбиции полугосударей-курфюстов, стремящихся стать полностью суверенными правителями. Но если этих людей как следует напугать, то стремление к самостоятельности может смениться желанием сбиться в кучу под рукой сильного государя, точно так же, как русские княжества-полугосударства, глянув на ужас Батыева нашествия, сейчас объединяются под вашей общей властью. Папе Григорию жить осталось примерно год — и все, этот котенок гадить больше не будет, а вот кого выберут следующим наместником Святого Петра, это еще большой вопрос. Не исключено, что в условиях Великого Страха эту должность займет сторонник германского императора, и тогда и римская церковь вместо расшатывания и разрушения империи будет способствовать ее дальнейшей централизации…
«Кстати, о котятах, — шепнула энергооболочка. — Вместе с армией Батыя в обозах и поклаже из монгольских степей в Восточную Европу пришла серая крыса. Монгольских нукеров ты перебил под корень, а вот сопутствовавшие им крысы просто разбежались по окрестностям. Их поголовье пока совсем невелико, но это ненадолго. Этот зверь умнее, крупнее и агрессивнее своих местных родственников из отряда грызунов, и там, где у него нет естественных врагов, быстро размножается, а потому представляет серьезную угрозу запасам продовольствия. Бывали годы, когда крысы в амбарах уничтожали от трети до половины собранного урожая, а оставшееся зерно загрязняли своим пометом. Помимо этого, они еще являются переносчиком таких тяжелых болезней, как чума и желтуха. До монгольского нашествия ни на Руси, ни в Европе не фиксировалось ни одной эпидемии чумы, а потом черная смерть в так называемом Старом Свете повалила буквально косяком, при каждом нашествии унося от четверти до половины населения, и терзала эта напасть цивилизованный мир вплоть до первой половины девятнадцатого века. Естественным врагом серой крысы является домашняя кошка, лучше всего в своей исходной полудикой серо-полосатой разновидности. Для охоты на добычу, почти не уступающую ей размером, у нее есть острый ум, беспощадный инстинкт охотника, точный глазомер, кривые когти и острые зубы хищника. А еще кошка, хоть и ходит где вздумается, гуляя сама по себе, легко уживается с людьми, становясь для них буквально членом семьи. Там, где кошки имеются в достаточном количестве и в домашнем и в диком виде, крысе как массовому явлению просто нет места, а, значит, не будет ни чумы, ни потерь урожая. Кстати, до Европы в том мире Батый так и не дошел, а потому все бедствия из-за расплодившихся крыс в первую очередь обрушатся именно на Русь. Все, Серегин, энергооболочка по крысино-кошачьему вопросу свой вопрос закончила».
Я вспомнил всеобщую хвостатую любимицу нашей семьи, которую сестренки еще в статусе наложниц мистера Эллисона прятали от хозяина, и кивнул. Не знаю, как с крысами, но мир в доме это четвероногое создание устанавливает без труда, и даже маленький Сергей Сергеевич без ума от своей мурлычущей хвостатой подружки. Осталось уточнить некоторые нюансы.
«И что же, ты предлагаешь экстренно развести на Руси кошек? — мысленно спросил я. — Не слишком ли это экстремальный образ мыслей?»
«Отнюдь, — возразила энергооболочка. — В царских дворцах хвостатые бойцы противокрысиной обороны завелись, если не ошибаюсь, еще со времен царя Иоанна Васильевича Грозного. Но для общей защиты государства от обозначенных угроз этого было совершенно недостаточно. Свой бесстрашный боец и защитник того, что нажито в поле непосильным трудом, должен быть в каждом крестьянском доме. Только в таком случае крысиный вопрос можно будет считать окончательно закрытым. И имей в виду, что крысы очень быстро учатся избегать ловушек, а также вырабатывают устойчивость против действия ядов, так что эти методы малоэффективны. Правда, есть у кошек и побочные эффекты в виду угрозы поголовью цыплят, утят и прочих птенцов домашней живности, но его можно и нужно минимизировать различными предохранительными методами. Крысиная угроза намного страшнее».
Пока мы так совещались внутри себя, во внешнем мире не прошло и пары секунд, а потому Ярослав Всеволодович и Александр Ярославич еще не успели как следует обдумать мою предыдущую фразу. А мне и не к спеху. Тему про кошек и крыс в разговор ввернуть я еще успею. Не в этот раз, так в следующий. Москва не сразу строилась, и крысы тоже до угрожающей численности размножатся не за год и не за десять. В Основном Потоке, если мою энергооболочку не подводит память, первая пандемия в Европе и на Руси полыхнула только лет через сто, причем выглядело все так, будто инфекция была занесена извне в уже размножившееся крысиное и людское поголовье.
— И нечто Европа опять сможет соединиться во что-то похожее на Римскую империю времен первых кесарей? — недоверчиво спросил Ярослав Всеволодович. — И хоть вы, Сергей Сергеевич, при мне не изрекли еще ни единой лжи, не верится мне что-то в такое явление. Собирать господ европейцев под одну руку — это все равно, что составлять охотничью свору из диких пардусов (
— Такое явление с консолидацией всей Европы не так уж невероятно, как вам кажется, — вздохнул я. — Так уж получилось, что мне достоверно известно о существовании намертво заглушенной Господом исторической ветви, в которой шестьсот лет назад совместное аваро-славянское войско взяло и разрушило Константинополь. После этого события православие исчезло из списка мировых исповеданий, а на просторах Центральной и Восточной Европы от Балтики до Понта Евксинского образовался мощнейший языческий каганат — государство хищное, злобное и беспощадное, поставившие целью бросить к своим ногам весь остальной мир. Перед угрозой такой силы Европа стремительно консолидировалась, о распаде империи Карла Великого не могло быть и речи, а еще этому процессу помогли беженцы из разоренной Византии. Это их влияние превратило довольно рыхлое государство франков в монолитную Священную Римскую Империю Германской Нации, где император был господином над всеми князьями, и светскими и церковными, а город Ахен стал третьей в своем ряду столицей после Рима и Константинополя. Свою Великую Войну против Аварского каганата, растянувшуюся на несколько сотен лет, это государство выиграло, ликвидировав угрозу своему существованию, но превратилось при этом в такой ужас, что Господь Всемогущий, посмотрев на конечный результат развития этой исторической ветви, решил отсечь ее у самого основания. Но в вашем мире Священная Римская Империя Германской Нации уже существует, и великий страх перед объединяющейся Русью и моей непостижимой персоной может наполнить ее иссохшую оболочку реальным содержанием. Римская католическая церковь может изменить свое отношение к германским императорам, перестав видеть в них конкурентов, но они никогда и ни за что не прекратить борьбы против православия вообще и Руси в частности.
Если начинал этот спич я один, то последние фразы мы с моим внутренним архангелом произносили синхронно, отчего у меня активировались все атрибуты Специального Исполнительного Агента. Если Александр Ярославич был при этом спокоен (ибо внутри него тоже зреет нечто, подобное собственному архангелу), то его отец смотрел на происходящее со смесью ужаса и благоговения.
— А мы о таком и не ведали, — растерянно произнес Великий князь Киевский. — Да и откуда нам, сирым, знать о том, что Господь сотворил с каким-то другим миром.
— Зато мне из той заглушенной ветви Мироздания Господь целых два раза присылал подкрепления из людей, которых Он счел небезнадежными — пояснил я. — Они и в самом деле узрели Свет Истины и выразили готовность присоединиться к моему походу по мирам, но сейчас речь не об этом. Даже одного такого Заброса было достаточно, чтобы я узнал о тамошней Священной Римской Империи Германской Нации все или почти все. Как раз сходство вашей ситуаций с той, что была в том, другом мире, встревожило меня настолько, что я позвал вас для этого разговора, пока у меня на то есть свободное время. С экзистенциальными конфликтами подобного рода не шутят.
— Но мы не собираемся ходить в Европу с походами и подобно Батыге жечь, разрушать и класть пусту тамошние земли, — возразил Ярослав Всеволодович. — Нет у нас такого ни в планах, ни даже в мыслях. Зачем нам та Европа, свои бы земли получилось защитить обиходить и обустроить наилучшим образом.
Я вздохнул и ответил:
— Напуганным людям все равно, истинны их страхи или являются только отражением их собственной алчности и злобы. Меряя вас по себе, они думают, что сами они поступили бы точно так же: пошли в поход, все разграбили и сожгли, а завоеванные земли раздали бы в лен своим верным приспешникам. А еще они воспринимают как оскорбление своего достоинства то, что не могут обратить богатства Руси в свою добычу, а ее земли — в свои вотчины.
— Да, отец, — подтвердил Александр Ярославич, — как Верный Сергея Сергеевича я допущен бывать в командном центре его Единства и встречаться там с другими Верными, среди которых попадаются и весьма невероятные собеседники. Были среди них и те, о ком нам только что поведал князь Великой Артании и Специальный Исполнительный Агент самого Господа. В том, другом мире, такая Священная Римская Империя Германской Нации была и достигла невероятного могущества, и в похожих условиях то же самое может повториться у нас. Поэтому нам надо быть готовыми к своим Великим Войнам, когда по призыву Папы и императора в Крестовый поход на Русь пойдет вся Европа, а не одни только ливонские псы-рыцари. Пусть мы не обры, но ярость натиска может быть еще сильнее, потому что нас, русских, европейцы не понимают и не принимают. Это я тоже понял из бесед с соратниками Сергея Сергеевича, ибо такова была вся наша последующая история. А еще не только Русь почти никак не пострадала от нашествия Батыги, его тумены так же не дошли и до Европы, а потому ее силы остались нерастраченными. Чем больше они медлят, собирая войска, тем сильнее будет удар.
— Первый вопрос в таком походе на Восток — это Польша, — сказал я, подвешивая в воздухе голографическое изображение карты Руси и западных окрестностей. — Только овладев ее землями, европейские крестоносцы смогут получить доступ к границам Галицко-Волынского и Полоцкого княжеств. Сейчас эта страна переживает период раздробленности, разделенная на пять уделов еще сто лет назад последним королем Болеславом Кривоустым. Власть краковского князя очень слаба, и меняются такие условные владыки по воле магнатов можновладцев с невероятной быстротой. Сегодня у Польши один принцепс, то есть старший в княжеском роду Пястов, а через год уже другой, а прежний либо умер, либо бежал, чаще всего в Германию. В настоящий момент две трети польской территории контролирует король Генрих Второй по прозвищу Набожный, политически ориентирующийся на папу Григория и, соответственно, враждующий с императором и его курфюрстами. Сразу после смены караула в Латеранском дворце (
И я на голографической карте показал направления ударов, примерно как по плану «Барбаросса». Северное направление — из Ливонии на Псков и Новгород. Центральное — из Мазовии через Минск на Смоленск. Южное — через Галицкое княжество на Киев и Чернигов.
— А как же провозглашенный Папой Григорием натиск Ливонского и Тевтонского орденов на Псковскую и Новгородскую земли? — спросил Ярослав Всеволодович. — Били мы уже этих паскудников на Омовже и в других местах, и чую, что этим дело не закончится.
— В Прибалтике конфигурация границ для самостоятельного нападения на всю Русь в целом крайне неблагоприятна, — сказал я. — Одно дело силами Ливонского ландмейстерства Тевтонского ордена нападать на Псков и Новгород, в то время как остальная русская земля лежит в руинах после нашествия монгольской орды, а каждый уцелевший князь сам за себя. И совсем другим образом все может обернуться, если проделать то же самое, когда на Руси есть центральная власть, как во времена Владимира Мономаха, способная выставить объединенное войско, а где-то вне поля зрения завис Бич Божий, который нанесет удар, если русские не справятся сами. Повторение Чудской битвы в таких условиях выльется в ответный поход, после которого Ливонское ландмейстерство просто исчезнет с карты мира, превратившись в Великое княжество Рижское и Ревельское. При этом Священная Римская Империя Германской Нации просто не сможет и не захочет подать помощи ливонским вассалам Тевтонского ордена. Во-первых, Ливония не имеет сухопутной связи с немецкими землями, и все сообщение осуществляется по морю через рижский порт, что затрудняет присылку подкреплений. Во-вторых, Тевтонский орден подчиняется Святому Престолу, а нынешний папа Григорий Девятый люто враждует с германским императором Фридрихом Вторым. В таких условиях ливонские братья-меченосцы предпочитают сидеть на попе ровно, лишний раз не шевелиться и молиться о том, чтобы в следующий раз на конклаве был избран «правильный» Папа. И вот тогда все пойдет по описанному мной плану, в соответствии с которым в каждой земле будет своя война и никто никому не сможет подать помощь. Если в Европе прекратятся внутренние дрязги, сил на такое нападение у нее хватит с запасом.
— Да, Сергей Сергеевич, это так, — подтвердил Великий князь Киевский. — Пока Папа и император грызутся как два пса, на наших рубежах будет спокойно. Но что нам делать потом, когда Европа прекратит внутренние усобицы и соберет свои несметные рати для похода на Русь? Или вы тоже намерены встать рядом с нами вместе со всем своим войском?
— Два года назад мне пришлось воевать Батыгу своим войском, потому что Русь тогда не могла сама дать ему отпора, — ответил я. — Каждый князь был сам за себя, а некоторые из них и сами были не прочь навести поганых на земли своих соседей. Сейчас у вас все по-другому, и того же Батыгу соединенное войско всех русских земель под командой твоего сына выгнало бы обратно в степь, как приблудившегося шелудивого пса. Объединенное европейское войско будет пострашнее монгольской орды, но и его бить тоже можно и нужно. Любая армия, вторгшаяся на чужую территорию, погибнет, если лишить ее возможности добывать продовольствие и фураж. Так мы мелкими летучими отрядами воевали против Батыги, и так же вы должны действовать против европейских рыцарей. Кованая рать и пешая фаланга, способная принять на свои пики натиск рыцарской «свиньи», тоже нужны и важны, но, кроме них, надо иметь еще и летучие отряды из местных жителей-лесовиков, чтобы фуражиры, отделившиеся от основного войска, пропадали бы бесследно. Кстати, арбалетный болт, выпущенный из засады, пробивает любые доспехи, и защиты от него нет. Такими оружием и экипировкой, вполне типичными для вашего времени, но превосходящими европейское качество по классу на две-три головы, мы вас обеспечим в любом требуемом количестве. Ваших воев убить будет трудно, почти невозможно, зато они смогут косить врагов как сорную траву. А еще нужно предпринять некоторые упреждающие действия. Для начала — немедленно заключить союз с Великим князем Литовским Миндовгом. В другой истории он разгулялся на русских землях, ослабевших после монгольского погрома, но на этот раз Русь сильна и едина, а Литва осталась такой, какой была прежде. Не думаю, что этому прожженному политикану, но посредственному полководцу, понравится в одиночестве оказаться на пути вражеского нашествия. Кстати, брат мой Ярослав Всеволодович, это дело как раз по вам, ибо на Руси вы сегодня первый дипломат и политик. Как только такой союз будет заключен, потребуется собрать войско, взять в союзники литовцев и в превентивном порядке, пока у врага еще ничего не готово, провести операцию по полной ликвидации Ливонского ландмейстерства Тевтонского ордена. А уже этим должен заниматься ваш сын Верховный князь Всея Руси Александр Ярославич, как лучший из всех местных полководцев. Когда дело дойдет до взятия укрепленных замков и городов, дабы не класть зазря воев во время штурмов, я окажу вам помощь — малую людьми, но страшную разрушительной мощью. Пусть Европа видит, что бывает, когда кто-то затаил зло на русских людей. Вот вам вполне прогрессивная программа действий до следующей весны, а там уже будет видно, что делать дальше. Понятно вам это или разъяснить подробнее?
— Нет, Сергей Сергеевич, разъяснять не надо, — кивнул Великий князь Киевский, — нам и без того все понятно. Если делать все правильно, да по порядку, то, может, и получится управиться с супостатом почти без вашей помощи.
— Если все понятно, тогда есть еще один вопрос, — сказал я и изложил своим собеседникам крысино-кошачью историю в том виде, как услышал от энергооболочки.
Князья выслушали внимательно, ибо знают, что я не склонен к пустым разговорам, после чего Александр Ярославич спросил:
— А что, если эти крысы на это раз до нас просто не дошли? Ведь с Вашей и Божьей помощью злодей Батыга не прошел всю Русь насквозь, причем два раза, а сгинул на самой окраине в Рязанской земле.
— Быть может, и не дошли, но надеяться на это нельзя, — возразил я. — Твари это плодовитые: достаточно всего несколько штук самок и самцов, чтобы через сто лет на Руси все кишело крысиным поголовьем. Кстати, с заклинанием перманентной регенерации, какое на вас обоих наложили в нашем госпитале, сто лет для вас — это все равно что «завтра» для обычного человека. И еще одно соображение. Даже обычные домовые мыши — это тоже далеко не подарок в хозяйстве. В некоторых их норах, если раскопать, может найтись по кулю зерна, стащенного из людских амбаров. А оно вам надо — платить подать, пусть даже не монгольским баскакам, а серым хвостатым воришкам?
— Нет, — ответил Ярослав Всеволодович, — такого нам не надо. Пусть будут кошки, ведь мы знаем, что вы дурного не присоветуете.
— Ну вот и хорошо, — сказал я, — в ближайшее время пришлю вам несколько котят из собственного дома, так сказать, на пробу, и тогда вы поймете, что кошка в доме — это не только польза в борьбе с грызунами, но и множество приятных и забавных минут, в том числе и для детей.
Тысяча сто шестьдесят второй день в мире Содома, ранний вечер, Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Мудрости, библиотека
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи
Сразу после встречи с Ярославом Всеволодовичем и Александром Ярославичем я вознамерился навестить чету Гумилевых, проходящих в Тридесятом царстве процедуры по оздоровлению и омоложению. Однако у себя на квартире в башне Мудрости их не оказалось. Нашел я их, конечно же, в библиотеке, в компании Прокопия Кесарийского, Сосо а также… двух товарищей Лениных, четы Марксов и Фридриха Энгельса. Атмосфера рабочая, настроения деловые. От былого неприятия «основоположников» не осталось и следа, ибо те перестали быть застывшими бронзовыми изваяниями на постаментах, и к тому же сильно изменились под моим влиянием, не перестав при этом быть очень умными людьми. А умных людей товарищ Гумилев уважает, пусть даже не всегда бывает с ними согласен.
После шестинедельного курса лечения (а казалось, что в первый раз мы встретились только вчера) выглядели Лев Николаевич и Наталья Викторовна помолодевшими лет на двадцать, если не более. Приятно видеть, как хорошие люди отматывают вспять прожитые годы и избавляются от нажитых болячек.
— Добрый день, товарищи, — поприветствовал я честную компанию. — Как я вижу, рабочий процесс в разгаре…
— Добрый день, товарищ Серегин, — на правах самого старшего ответил Карл Маркс. — Это пока еще не рабочий процесс, а только, как у вас говорят, притирка по месту. У товарища Гумилева очень интересный взгляд на исторический процесс. Мы с подобной стороны эти явления не рассматривали.
— Теория у товарища Гумилева, конечно, не бесспорная, но рациональное ядро в ней имеется, — сказал я, — как, собственно, и в вашем марксизме. Вашу теорию портит мусор, который вы позаимствовали у предшественников-утопистов, а потом передали дальше по наследству. Если бы в марксистском учении не было рационального ядра, то товарищ Сталин не смог бы построить на его базе одну из двух сущих мировых сверхдержав. Теория товарища Гумилева немного о другом — она нужна для того, чтобы практические политики не пытались плевать и мочиться против ветра, стараясь построить социализм там, где без коренной трансформации этнокультурной доминанты не может быть ничего, кроме родоплеменного строя, феодализма или капитализма. Народов, пригодных к роли строителей светлого будущего, так мало, что, кроме русских, их считай что и нет. И даже китайцы, как ни стараются, ничего, кроме еще одной версии Поднебесной империи, построить не могут.
— Но, товарищ Серегин, почему так получилось? — не удержался от вопроса милейший Энгельс. — Что в вас, русских, есть такого особенного?
Кстати, этому деятелю весьма польстило, что в России, то есть в Советском Союзе, его именем назвали город и не стали его обратно переименовывать при возвращении капиталистических порядков.
— Дело в том, что исходно русская нация создавалась из разноплеменного этнического субстрата, в котором славянский компонент был главным, но отнюдь не подавляющим другие этнические группы, — ответил я. — У моего идейного предшественника в деле создания Великой Артании имя было иранское, у одного его сына — славянское, а у другого — балтское. Да и сейчас в Китеж-граде при общем преобладании славянской речи этническое разнотравье цветет и пахнет. Там вы найдете не только самих славян: антов, полян, северян — но и готов с гепидами, булгар, леттов, пруссов, ливов, мерян и мокшу. А еще там прижились эмигранты из Великой Тевтонии мира Подвалов, которые за три года тоже стали для местных своими, и понаехавшие из Константинополя ромеи всех сортов, потому что в новом государстве возможностей для бизнеса и карьеры значительно больше, чем на их родине. И никогда отношения между этническими компонентами этого субстрата не выражались, и не будут, словами «победитель-жертва» — всегда это будут «добрые соседи». А вот Европу волны иноземных завоевателей захлестывали одна за другой, и каждый раз захватчики становились господами, а побежденные — их рабами. С нами, русскими, такой фокус не проходит: с иноземными завоевателями мы деремся насмерть, и окончательно победить нас могут только… мы сами, в гражданской войне. Но едва только народ почувствует, что одна из противоборствующих фракций на самом деле представляет иностранное государство, как он тут же оставляет ее своим доверием, обрекая на поражение.
— Э-э-э, товарищ Серегин, — растерянно произнес Энгельс, — а как же ваше так называемое монгольское иго?
— Монгольское нашествие не было завоеванием в прямом смысле слова, — парировал я. — Гарнизонов на нашей земле монгольские ханы не оставляли, своим приближенным земли в лен не раздавали и в иную веру народ не обращали, обязав русских князей только выплатой дани. Да и то через двести лет после Батыя русский народ поднапрягся и скинул это дурацкое иго, а еще через сто полностью разгромил и ликвидировал пережитки Золотой Орды. Но и тогда татар никто не истреблял и не порабощал, поэтому уже через полвека после взятия Казани Иваном Грозным они в едином строю вместе с русскими выступили на борьбу с польскими интервентами. Припомните, пожалуйста, хоть что-нибудь подобное в Европе, только без участия православных народов: сербов, болгар и греков.
В ответ на мой спич Энгельс скромно промолчал, а вот Карл Маркс воскликнул:
— Туше, товарищ Серегин! Умение вашего народа превращать в друзей даже бывших врагов меня просто поражает. Возможно, как раз поэтому именно русские смогли замахнуться на попытку построения социализма, и продержались в этой борьбе целых семьдесят лет.
— Не целых, а всего семьдесят лет, — поправил я главного основоположника. — Вам же известно о существовании двух искусственных исторических последовательностей, в которых классический социализм без всяких признаков увядания и развоплощения продолжает существовать и в двадцать первом веке, а еще в двух мирах удалось построить неклассический социализм патерналистского монархического толка. Диктатуры пролетариата там никогда не было, а вот социалистическое, по всем своим признакам, государство имеется.
— Да, — желчно подтвердил Лев Гумилев. — Монархический социализм — это же уму непостижимо! Но даже я не могу не признать, что оно работает, даже при том, что людей по вымышленным обвинениям там в лагеря не сажают и не расстреливают.
— Мы и сами по этому поводу в превеликом недоумении, — признался Карл Маркс. — Вы вывалили на нас столько разных исторических и политических фактов, что мы плаваем в них, не доставая ногами дна. Переварить такие объемы разом не под силу человеческому уму, на это всем нам не хватит целой жизни, и даже двух, а вы, как неутомимый кочегар, продолжаете подкидывать все новые и новые сведения. И товарищ светлая эйджел Каэд Фин тут не особо помогает, ведь большая часть того, что мы узнаем, никак не укладывается в ее закостеневшие социоинженерные теории. Мы тут слышали, что в мире вашей Метрополии существует товарищ Агриппа — с одной стороны, искусственный интеллект, предназначенный для оперирования большими объемами фактов, с другой, почти человек. Думаю, если включить его в нашу команду, работа над универсальной теорией пойдет гораздо быстрее.
— А вот за эту идею вы, товарищ Маркс, достойны звания героя соцтруда, — сказал я. — Только вот есть маленькая незадача: вы в Единство пока не вхожи, а товарищ Агриппа неотделим от корабля, в котором обитает. Пока у нас не разработана аппаратура для межмировой связи, наверное, вам всем будет лучше поселиться прямо в его епархии, на «Солнечном Ветре». Пока так, а дальше будет видно.
— Это, собственно, идея Дженни (
— А вот это совершенно правильно, — согласился я. — Моя собственная команда функционирует как раз по этому принципу. И на этом позвольте завершить нашу дискуссию. Я, собственно, пришел сюда для того, чтобы на очень короткое время похитить из ваших рядов Льва Николаевича и Наталью Викторовну. В мире девяносто первого года от тяжелой болезни умирает еще один Лев Гумилев, и эти два наших товарища потребуются мне, чтобы изъять его для лечения и омоложения без лишних вопросов и сопротивления. Все хорошие люди в наше общество приходят по доброй воле, и только нехороших приводят сюда под конвоем.
— Да, — подтвердил Карл Маркс, — один товарищ Гумилев — это хорошо, а двое будут еще лучше. Мы с радость примем в свою команду еще одну версию этого человека.
Лев Николаевич переглянулся с супругой, та кивнула, после чего создатель пассионарной теории этногенеза сказал, что они готовы идти хоть прямо сейчас. Раз-два, одна нога здесь, а другая уже там.
12 января 1992 года, 12:05 мск. Околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи
Прибыв на «Неумолимый», я первым делом позаботился о чете Гумилевых. Казначей Карр Аврелий подобрал им каюту в императорском секторе, соответствующую их статусу моих личных гостей и приставил в качестве экскурсовода сибху из вспомогательного персонала. При этом мне пришлось объяснить Льву Николаевичу и Наталье Викторовне, что данная особа по имени Тина — это не обычная девочка-подросток, а вполне взрослая представительница отдельного искусственного сервисного подвида человека разумного, основанного на генетике хомо эректус. Я сразу сказал, что не моих рук это дело, а какого-то там Древнего, и что было это сто тысяч лет назад. Однако, хоть сибхи и не блещут особым умом, милы, добры, усидчивы и трудолюбивы, а потому жить этим женщинам-девочкам в моей Империи легко и приятно.
Пока я это рассказывал, Тина стояла рядом тихо и скромно улыбалась. А когда объяснения были закончены, взяла Наталью Викторовну за руку и повлекла за собой, ну а Лев Николаевич пошел сам. Знакомство с «Неумолимым» — необходимый этап в самообразовании нашего гения-историка. Ведь этот галактический линкор — тоже облик мой Империи, на этот раз суровый и брутальный, с отчетливым привкусом неотвратимости возмездия для разных негодяев и непробиваемой защиты для друзей. Посмотрите направо — маршал Покрышкин, посмотрите налево — подполковник Гагарин, посмотрите прямо — там пилотессы-патрицианки с напарницами из числа темных эйджел. Моя Империя — это родной дом для всех, кто готов ей служить, а не только для представителей базового вида хомо сапиенс.
Кстати, со своим отцом из восемнадцатого года Лев Николаевич тоже уже встречался, и убедился, что гениальные поэты для нас значат ничуть не меньше талантливых генералов. Впрочем, в прошлой жизни эти два великих человека лично были почти не знакомы, так что их свидание прошло в дежурном режиме. Приняли друг друга к сведению и разошлись каждый в свою сторону. В моем личном прошлом на стихах Николая Гумилева поднялась группа «Машина времени». Но, поскольку мне уже известно, что Андрей Макаревич при проверке на вшивость оказался самой отъявленной дрянью, на роль главного певца-романтика надо будет подыскать другого человека. А подобрать обязательно надо, потому что как поэт Гумилев-старший как минимум равен Владимиру Высоцкому и неизмеримо превосходит талантом Виктора Цоя (хотя того тоже никто не назовет бездарем).
В гости к местному Льву Гумилеву мы отправились сегодня утром, когда его младший брат-близнец уже вдосталь наелся впечатлениями «Неумолимым». И адрес был другой. С девяностого года местный Лев Николаевич с супругой обитали в отдельной двухкомнатной квартире по адресу: Санкт-Петербург, улица Коломенская, дом один дробь пятнадцать, квартира четыре. Один из крупнейших советских гениев только на излете своей трудной жизни получил банальную отдельную квартиру, переехав из коммуналки, в то время как всяческая дрянь, в том числе с отчетливым антисоветским и антигосударственным анамнезом, буквально процветала, впоследствии составив элиту постсоветского времени. И дело ведь не только в конкретном Льве Николаевиче Гумилеве — сколько других талантливых людей остались неизвестными или выехали за рубеж при первой возможности, поскольку не видели никаких перспектив на родине.
Главная задача Империи — это извлечение из народных масс самых разнообразных талантов во всех областях человеческой деятельности и создание из них элиты государства. Кстати, в мире товарища Гордеева Нина Викторовна Антонова сразу расставила все точки и запятые в деле товарища Гумилева. Одним из соавторов теории пассионарного этногенеза там стал товарищ Сталин, ибо это соответствовало его мироощущению, после чего все ее ругатели и хулители отправились во глубину сибирских руд пилить лес или вовсе упокоились под дерновым одеяльцем на расстрельных полигонах. В подобных случаях можно только так, и никак иначе. И талантливого человека к делу пристроили, и государство от двуногого шлака почистили.
Час спустя. Санкт-Петербург, улица Коломенская, дом 1/15, квартира 4
В гости к местной семье Гумилевых я отправился в сопровождении Льва Николаевича и Натальи Викторовны младших и Кобры. Даже в двухкомнатной квартире большее количество народа будет казаться толпой. Вместо Грозы Драконов можно было бы взять Птицу, но я решил этого не делать. Нет в доме у Гумилевых выводка детей мал мала меньше, к которым богиня Анна испытывает искреннюю симпатию. В компании с Коброй с пожилыми людьми разговаривать гораздо комфортнее.
Дверь нам после звонка открыла Наталя Викторовна. Она с ошарашенным видом уставилась не на меня (показывали по телевизору неоднократно), не на Кобру и даже не на омоложенную версию собственного мужа, а на еще одну Наталью Викторовну, сияющую зрелой красотой тридцатилетней женщины. Уж саму себя в этом возрасте она помнила очень хорошо.
— Кто там, Наталинька? — из глубины квартиры старческим голосом спросил местный Лев Гумилев.
— Позвольте представиться, — громко сказал я, приподняв шляпу. — Сергей Сергеевич Серегин, Адепт Силы и Порядка, самовластный князь Великой Артании и Император Четвертой Галактической империи, а также мои спутники и спутницы: Адепт Хаоса Кобра, она же Гроза Драконов и Темная Звезда, и Лев Николаевич Гумилев с супругой из прошлого для меня мира восемьдесят пятого года. Не удивляйтесь их видимой молодости: полтора месяца в руках моих врачей были потрачены не напрасно. Мертвых у нас оживлять не умеют, а вот остальные болезни человеческого тела вполне исцелимы.
Местная Наталья Викторовна перевела взгляд на меня и ошеломленно произнесла:
— Да, Лев, этот человек действительно в точности похож на господина Серегина, и выглядит он точно так же, как в тот момент, когда выворачивал наизнанку гражданина Хасбулатова.
— Так! — из глубины квартиры воскликнул местный Лев Гумилев. — Это решительно интересно! Зови их сюда. Хоть кто-то из сильных мира сего посетил мое скромное жилище, пусть даже на излете моей жизни.
Это квартира принципиально ничем не отличалась от той комнаты в коммуналке, где мы застали предыдущую версию этой семьи. По крайне мере, в гостиной главными элементами интерьера были шкафы и стеллажи до потолка, заполненные книгами. Сам хозяин сидел в глубоком кресле и смотрел на меня пронзительным взглядом человека, которому уже ничего не страшно на пороге Вечности.
— Добрый день, Лев Николаевич, — сказал я. — Извините, что далеко не сразу посетил ваше обиталище, ибо понадобилось некоторое время, чтобы навести порядок в нашем общем богоспасаемом отечестве и устрашить разных уродов, мечтающих о тухлом.
— Добрый день, господин Серегин, — ответил хозяин дома. — Я вас, конечно, извиняю, только вот стоило ли это наведение порядка ваших хлопот? Ведь наша русская суперэтническая система в настоящий момент существует уже шестьсот лет, а потому находится в фазе надлома, после которой ее не ждет ничего, кроме инерционной фазы, обскурации и гибели. Безобразнейшие события последних восьмидесяти лет только подтверждают это соображение. Печально сознавать, что живем мы в те годы, когда уже видно начало конца.
— Ой, не скажите, Лев Николаевич, — хмыкнул я. — Шестьсот лет исполнилось с момента пассионарного толчка имени князя Александра Ярославича Невского и султана Османа Челяби. Однако этим событием история пассионарного этногенеза не заканчивается. Веке так в восемнадцатом хорошенько тряхнуло по линии Лондон-Париж-Берлин-Петербург, из-за чего Европа на двести лет вскипела ожесточенными войнами, причиной которых были конфликты между народами, а не споры феодалов за территории и права наследования. Совсем другой, знаете ли, масштаб противоборствующих армий и ожесточенность сражений. А в этом я разбираюсь, ибо специалист. Вторая половина восемнадцатого века — это на четыреста лет позже Куликовской битвы, ознаменовавшей конец инкубационной фазы предыдущего толчка. В России это явление было не так очевидно, потому что наложилось на не до конца иссякшие старые дрожжи, а вот взрывной рост британского могущества в восемнадцатом-девятнадцатом веках, Великую Французскую Революцию и интеграционные процессы в немецких землях, закончившиеся образованием Германской империи, не заметить просто невозможно. Впрочем, у нас тоже до определенного момента центром государственной активности была Москва, и даже столицу туда вернули сразу после смерти Петра Великого, но потом, при Елисавет Петровне и позже, вдруг необычайно забурлил Петербург. То, что при жизни царя-реформатора делалось по его личной прихоти и с изрядным административным принуждением, потом вдруг обрело собственный источник энергии, отчего поперло и ввысь, и вширь. Смотрите, Лев Николаевич — как говорится, картина маслом.
— Да уж, — вздохнул Лев Гумилев за номером два, — и не поспоришь. С такой стороны на эти процессы я не смотрел, а потому так называемую Октябрьскую революцию посчитал началом фазы надлома…
— Октябрьская революция, — сказал я, — имела ту же природу, что Великая Революция во Франции. Если этническая система в своих народных массах вырабатывает значительные количества пассионарной энергии, а вмещающие её государство не способно использовать ее для созидательного строительства или завоевательных походов, то случается социальный взрыв, своего рода политический Чернобыль. От знакомства с Людовиком Шестнадцатым Патрон меня миловал, а вот Николай Второй известен мне в тех экземплярах: четвертого, четырнадцатого и восемнадцатого годов. Человек он неплохой, и нельзя сказать, что глупый, да только вот самостоятельности и внутреннего стержня, необходимых любому правителю, в нем нет от слова совсем. Именно поэтому вертели последним русским царем, как хотели — и Великие дядья и Витте с камарильей франкобанкиров, и собственная супруга с матерью, и «чудесный» старец Распутин. При этом, как отмечали современники, Николай Второй обычно соглашался со всеми своими конфидентами, отчего реформы осуществлялись в неправильном направлении, союзы заключались со злейшими врагами, войны исправно проигрывались, а народ нищал и набирался злобы. В результате такой политики в самых широких кругах российского общества нарастало ощущение, что так дальше жить нельзя, но вот мнения по поводу того, как жить можно и нужно, у каждого были свои. Это и есть самая настоящая революционная ситуация, а совсем не то, что под этим понятием подразумевали Маркс, Энгельс и Ленин. В Советском Союзе накануне девяносто первого года картина была похожей, хотя никакого конфликта производительных сил с производственными отношениями не наблюдалось и в помине. Во избежание больших человеческих жертв менять надо таких правителей с максимально возможной скоростью.
— Интересная идея, — хмыкнул Гумилев-второй, — и что же, вы думаете, если бы вместо Николая Второго на троне сидел более компетентный правитель, то никакой революции и не случилось бы?
— Это не просто домыслы — мне достоверно известны два мира, в которых на рубеже русско-японской войны пришельцами из мира будущего была осуществлена смена караула в Зимнем дворце, — сказал я. — В одном случае новым царем стал брат Николая Михаил, а в другом на трон взошла его сестра Ольга. И в том, и в другом мире, и в двадцатых годах двадцать первого века, Российская империя по-прежнему живее всех живых, и правят в этих государствах прямые потомки Михаила и Ольги. Такой вот наглядный урок о роли личности в истории.
— Неужели? — удивился хозяин дома. — Ни за что не поверю в такое, пока не увижу собственными глазами.
— Нет ничего проще, — ответил я. — Если хотите, могу взять вас за руку и отвести и в тот, и в другой мир, и вы сами убедитесь в истинности сказанного. А факты, как говорится, вещь упрямая.
— Туше! — воскликнул Гумилев-второй. — Вы, значит, бьете несчастного Николая по голове табакеркой и говорите его преемнику: «хватит ребячиться, ступайте царствовать»…
— Никаких табакерок в этом деле быть не могло, — отрезал я. — Николай все же не идиот, и не маниакальный властолюбец. А еще он хороший семьянин, который любит жену и детей, поэтому, стоило рассказать ему о Ганиной Яме и что надо сделать, чтобы туда не попасть, как он сразу и по доброй воле соглашался на рокировку с подстраховкой. Уламывать на это Лису-Алису было гораздо сложнее.
— Да, — подтвердил Гумилев-первый, — в четвертом году Сергей Сергеевич обменял Николая Второго на троне с братом Михаилом, а в четырнадцатом тот подал в отставку, уступив трон дочери Ольге. Должен сказать, что с двумя этими бывшими царями я знаком лично, потому что проживают они в том же райском месте, где я проходил лечение от старости и всех болезней. В восемнадцатом году трон от этого семейства уже уплыл, поэтому господин Серегин просто изъял всех его членов из мест заключения, определив каждого в самое подходящее для него место. Михаил Александрович и вдовствующая императрица Мария Федоровна, например, поступили к нему на службу. Николай Александрович с супругой и дочерьми по собственному выбору убыл в эмиграцию в один отдаленный мир Каменного века, где обосновалось русское прогрессорское государство Аквилония. Там согласились принять их как простых граждан, которые пилят дрова и ходят на охоту, и не поминать прошлого. Остальных Романовых распихали по резным углам Мироздания, где они и сами будут в безопасности, и не смогут ничему навредить…
— Постойте-постойте! — прервал своего брата-близнеца Гумилев-второй. — Господин Серегин, скажите, как это вдовствующая императрица могла поступить к вам на службу? Про Великого князя Михаила я все понимаю, но у меня в голове не укладывается, кем может служить пожилая женщина…
— Все очень просто, — сказал я. — Начнем с того, что бывшая датская принцесса Дагмара во всех своих ипостасях очень хороший человек. Поэтому ей, как и другим добрым людям, в моем обществе были предоставлены полное оздоровление, омоложение и возможность работать в соответствии с наклонностями души. А душа этой женщины лежит к самому доброму и разумному правлению. Вот уж кто на самом деле прирожденный правитель — железа и огня в характере этой особы столько, что хватило бы трем не самым плохим императорам разом. Самую старшую версию этой женщины я пристроил всероссийской императрицей в мире моей метрополии, потому что мои собственные владения там расположены на территории Северной Америки, но и местная Россия нуждается во внимании и заботе. Подробности этого дела, вы уж извините, я вам расскажу как-нибудь потом, сейчас на это просто нет времени. Самую младшую Марию Федоровну, также после оздоровления и омоложения, я послал в начало семнадцатого века, сделав Константинопольской императрицей и Бахчисарайской царицей. Нет в том мире больше ни Крымского ханства, ни Османской империи, ибо в ипостаси Божьего Бича я неизменно бываю беспощаден. Как историк, вы сами знаете, за что туркам и крымским татарам могла выйти такая епитимья. Средняя сестра, из четырнадцатого года, работает у меня имперской наместницей принцессой Дагмарой Ютландской. Переделывая мир семьдесят шестого года, я походя снес в Чили режим Пиночета, ибо этот персонаж омерзителен мне во всех смыслах, и, чтобы наладить в этой стране нормальное гражданское управление, временно взял ее под свой протекторат.
— Хорошо, господин Серегин, — сказал Гумилев-второй, — я с интересом выслушал ваши занимательные рассказы, но так и не понял цели вашего визита.
— Цель простая — предложить вам с Натальей Викторовной оздоровление, омоложение и работу по специальности до тех пор, пока не надоест. Но так как на прямое предложение вы, скорее всего, ответили бы отказом, сначала вас требовалось заинтересовать и даже заинтриговать, поманить дальними далями и знакомствами с разными историческими персонажами. Хотите, например, побеседовать с Михайло Илларионовичем Кутузовым, Петром Багратионом, Евпатием Коловратом, Александром Невским, его отцом Киевским князем Ярославом Всеволодовичем, или же с Прокопием Кесарийским, Велизарием и Нарзесом? А может, вы желаете побродить по улочкам Новгорода в тринадцатом веке, Москвы в семнадцатом и Санкт-Петербурга в восемнадцатом? Оно все у нас имеется в ассортименте.
— Да уж… предложение, от которого нельзя отказаться! — хрипло засмеялся Лев Гумилев и тут же скривился от боли в боку. — Ну вот, опять. При этом не отказываюсь я не из-за себя, а из-за Наталиньки, которую люблю даже больше своей жизни. А теперь, господин Серегин, нам с женой, наверное, следует собираться?
— В госпитале вас примут в том, в чем вы есть, — сказал я. — Ну а потом, при переходе к амбулаторному лечению, всем необходимым вас обеспечит принимающая сторона, то есть я. В любом случае ваша нынешняя одежда будет болтаться на вас как на вешалке. Настоящий переезд мы устроим позже, когда вы, уже молодые и здоровые, выберете себе новое постоянное место жительства. А сейчас идемте, одна нога здесь, а другая там. Кобра, помоги Льву Николаевичу встать. В госпитале их с Натальей Викторовной уже заждались.
Часть 11 2
18 января 1992 года, 09 :25 мск. Околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи
Почти сутки назад, по дороге в мечеть на пятничную молитву, вместе с двумя телохранителями и водителем в своем автомобиле был взорван лидер боснийских мусульман Алия Изетбегович. Захват моими людьми Роберта Гейтса не смог предотвратить эту акцию, потому что к тому моменту задание уже передали исполнителям из одной боснийской преступной группировки. Ловить этих людей требовалось «на земле» непосредственно в Сараево, где они себя чувствовали как рыба в воде, а там своими у меня являются только сербы, которые никак не контролируют ситуацию в столице Боснии и Герцеговины. К тому же господин Изетбегович, по своему анамнезу упоротый исламский экстремист, был мне предельно несимпатичен, поэтому прикладывать какие-то экстраординарные усилия по его спасению у меня не было никакого желания.
Очень мощный фугас, килограмм пятьдесят в тротиловом эквиваленте, был заложен в канализационный колодец, над которым проезжал бронированный лимузин главного местного возмутителя спокойствия, желавшего получить все, сразу и бесплатно. Явно в деле участвовал кто-то с афганским опытом устройства минно-взрывных ловушек, и не факт, что это был афганец. Подрыв производился по радиокоманде, причем исполнитель наблюдал место действия собственными глазами. Ну нет тут еще ни миниатюрных камер видеонаблюдения, ни сети Интернет, а сотовые телефоны, размерами похожие на карманный кирпич, только начинают жизненный путь, тем более что в Сараево их базовые станции еще и вовсе отсутствуют.
Взрыв был такой силы, что от сидевших в машине не осталось абсолютно ничего, что было бы пригодно для опознания. Клочья тел и обломки машины разметало на несколько сотен метров. И в то же время количество случайных жертв было минимальным, потому что сила взрыва по большей части оказалась направленной вверх. Стекла в окрестных домах, конечно, вылетели со стопроцентным эффектом, но вот прохожие и проезжие по большей части отделались сильным испугом и контузиями, фатально не повезло только тем, кто попал под падающие с неба камни, куски асфальта, битого стекла и обломки черепицы, «сдутой» с крыш взрывной волной.
И вот, когда стихли последние отголоски громовых раскатов, и все, кому было суждено умереть, расстались жизнью, а еще живые оглашали окрестности стонами и горестными криками, стало понятно, что клоническая, то есть Боснийская, война началась. Парламент Боснии и Герцеговины (сербские депутаты в этой говорильне не участвуют еще с осени), несмотря на выходной для мусульман день, тут же собрался на внеочередное заседание, почтил минутой молчания память своего лидера и дежурно обвинил в его смерти Радована Караджича с присными. Еще депутаты, как бы походя, объявили дату референдума о независимости, назначив его на четырнадцатое февраля.
Ускорение по сравнению с Основным Потоком получилось ровно на две недели, а вот накал ожесточения сразу же взметнулся на досягаемую высоту. Уже к полудню казармы Югославской Народной Армии и контролируемый ей Сараевский аэропорт осадили беснующиеся от переполнявших их эмоций толпы самого дикого народа. Напомнило мне это события в Тбилиси, когда возле армейских казарм и штабов барагозила такая же дикая толпа. И почти сразу же эту истерику подхватили европейские и американские средства массовой информации, только эти обвиняли в случившемся не одних лишь сербов, но еще и русских, совокупно товарища Варенникова и меня самого, имея в виду, что без нашей поддержки сербы вели бы себя скромно и послушно. А вот тут, господа, это еще бабушка надвое сказала. Напротив, чувствуя за спиной нашу поддержку, Караджич и прочие сербские лидеры стали вести себя гораздо спокойнее и вменяемее. Все обезьяньи прыжки и ужимки отныне случаются только в исполнении их оппонентов.
Теперь, после завершения траурных мероприятий в Сараево, в районах с преимущественным проживанием мусульманского населения следует ожидать спонтанных неспровоцированных актов насилия против представителей сербского меньшинства. Как доложила энергооболочка, в той же Сребренице было ДВЕ резни. Первую, когда местные бошняки грабили и убивали сербских соседей, коллективный Запад попросту не заметил: так, мол, этим православным дикарям и надо. Зато, когда вооруженные силы Республики Сербской выбили бошняцкие формирования из того района и принялись вершить возмездие над убийцами и грабителями, все сразу всполошились и забегали. Двойные стандарты и ложь в прямом эфире, как они есть.
Впрочем, дело для меня это совсем привычное (первый раз я с подобным столкнулся еще в мире Крымской войны), так что реакция моя будет суровой, хотя и отложенной во времени. Не лживые журнашлюхи обоих полов и их аудитория определяют политику в западной половине мира, а денежные мешки — именно они и заказывают прессе, что писать и о ком. Ну а защищаться газетными статьями от гнева Божьего Бича — это все равно, что прикрываться газетным листом от выпущенной в упор пули калибром 7,62. Плевать мне на их общественное мнение с высокой колокольни, то есть с той космической высоты, на которой над этим миром устрашающей тенью завис «Неумолимый». Однако некоторые персонажи ведут себя так же, как в Основном Потоке, будто моего линкора не существует в природе и за последние полтора месяца не случилось никаких событий, полностью изменивших ландшафт мировой политики. А это неправильно, и способно привести к большим неприятностям, а потому заставляет напрячься. Уж не имеем ли мы дело с закулисными манипуляциями со стороны миссии Наблюдателей эйджел? Эти могут…
А еще меня тревожит неожиданная суета в казармах западноевропейских армий, начавшаяся сразу после убийства Изетбеговича. Забегали даже французы, официально не входящие в военные структуры НАТО. И это при том, что американские солдаты в пунктах постоянной дислокации остались тихи и индифферентны. Холодная война в этом мире закончилась, считай что, вчера, так что и бундесвер, и вооруженные силы прочих стран НАТО еще не подверглись сокращениям и деградации, а потому находятся на пике боеготовности. А вот бывшая советская, а ныне имперская армия усилиями месье Горбачева от такого состояния оказалась довольно далека. Хаоса и развоплощения, как во второй половине девяностых годов, в ней пока не наблюдается, но все же положение с дисциплиной и желанием сражаться совсем не оптимальное. И это еще мягко сказано. В сложившейся обстановке возможно все, в том числе вооруженное вмешательство в ход югославского конфликта под предлогом мнимого миротворчества, или попытка разоружить и интернировать Западную группу войск.
И созерцательная позиция американского командования при этом меня дополнительно настораживает. У милейшего Джорджа через девять с небольшим месяцев намечаются президентские выборы, так что он совершенно не желает влезать в то, от чего не успеет или просто не сможет отмыться. Зато у него имеется отчетливое желание вытолкнуть впереди себя на войну вассалов и холопов, чтобы посмотреть, что из этого получится. Если он просто получит по морде, то Америка в этом не участвовала, а если чего-нибудь добьются, то это будет общая победа. И неважно, что Роберт Гейтс, заказывая ликвидацию Алии Изетбеговича, действовал по собственной инициативе, ведь эта провокация осуществлялась в рамках согласованного курса американского истеблишмента на войну чужими руками. Было уже такое в Афганистане, и сейчас Буш-старший желает повторить старый успех дяди Рональда. Только я ему не Брежнев, не Андропов, не Черненко, и уж тем более не Горбачев, играть по маленькой не обучен. Приду и дам в лоб прямо в месте постоянной прописки.
А еще стало понятно, что, не устранив причину деструкции этого мира, у меня не получится двинуться в следующий мир. И эта причина не только в агрессивных устремлениях элит Соединенных Штатов Америки, но и в существовании слоя богатейшей транснациональной финансовой буржуазии, ради безоговорочного доминирования на планете Земля готовой опрокинуть в пропасть инферно все человечество, включая и любимых Бушем-старшим белых американцев протестантского вероисповедания. Основанная на безудержной алчности идеология постгуманизма уже овладела умами этих людей, и теперь они готовы развязывать жестокие войны и обращать в нищету народы.
Распад Югославии, вылившийся в кровавую междоусобную войну, был пилотным проектом этого процесса. И ведь это химерное балканское государство ничем не мешало и не угрожало коллективному Западу, не претендовало на особую мессианскую идеологическую роль и не контролировало никаких жизненно важных ресурсов. Развал Советского Союза руками Горбачева — это история уничтожения равновеликого идеологического конкурента, угрожавшего Западу тотальным уничтожением, а войны в Персидском заливе — это битвы за источники нефти и газа. На этом фоне югославская история выделяется своей беспричинностью. Ну, распалась химера, и хрен с ней. Перекрои ты границы так, чтобы все сербы оказались в Сербии, хорваты в Хорватии, словенцы в Словении, а македонцы в Македонии, и пусть живут себе счастливо. Но нет, все было сделано так, чтобы весь мир содрогнулся от ужаса и отвращения при виде лучших образчиков западного миротворчества и так называемого правосудия.
«Слушай, Серегин, — шепнула энергооболочка, — а что, если война в Югославии — это такая операция по отвлечению мирового внимания на негодный объект? Пока простаки с интересом глазеют на пожар в соседском доме, одни ловкие люди обшаривают у них карманы, а другие торгуют в толпе вразнос пирожками с тухлятиной. Потом, когда история на Балканах в общих чертах уже закончилась, с той же целью подожгли сначала Грузию с Осетией, где уже вроде бы установился хрупкий мир, а потом и Украину. Все это ты наблюдал в своей первой жизни собственными глазами».
«Да, — подтвердил я. — Все три перечисленных тобой случая имеют между собой несомненное сходство, и все же Грузия и Украина отличались от Югославии тем, что там затрагивались коренные российские интересы, в первую очередь по части безопасности и отношения к соотечественникам, осетинам и русским».
«Одновременно с Югославией была Чечня, — парировала энергооболочка. — и ты уже знаешь, что эту язву вы сами создали руками господина Ельцина, и сами же при Путине потом зарубцевали. Одним воздействием извне вопрос там не решался в принципе. И только потом шаловливые руки западных политиканов потянулись к Грузии, а затем и к Украине. А еще в этом вопросе у меня есть дополнительное соображение. Безобразиями в Чечне европейского и американского обывателя было не смутить и не возбудить: нет там у них своих, все чужие. Чечня была дана вам, русским, для внутреннего употребления. События на Балканах — совсем другое дело, ведь хорваты для этих людей считаются своими, и даже магометане-бошняки и косовские албанцы — это такие же борцы за веру, как и афганские моджахеды, за которых все западные люди коллективно „болели“ в последнее десятилетие холодной войны. Зверства? Да что вы говорите! Их могут совершать только сербы, да еще российские федеральные войска. Системная ложь, как и неудержимая алчность, Серегин, значат только, что эти люди являются миньонами Сатаны и стоят по другую сторону границы между злом и добром, а потому прикасаться к ним тебе возможно только лезвием меча, чтобы не было таких больше никогда».
«Мне это хорошо известно, — сухо подумал я. — Ты лучше скажи, какой у тебя прогноз на ближайшие события?»
«А черт их знает, эти события, причем „черт“ в буквальном смысле, — ответила энергооболочка. — Главным западным акторам и очень хочется выступить перед публикой, и одновременно им страшно до непроизвольного мочеиспускания, тем более что их главный босс сам в бой не рвется, а лишь подстрекает вассалов с галерки лозунгами о защите свободы и демократии. Но тебе этим морочиться не надо, действуй на опережение, не жди, пока они там пришьют последнюю пуговицу к мундиру последнего солдата».
«Что, прямо сейчас?» — мысленно спросил я.
«Нет, не сейчас, Серегин, — хмыкнула энергооболочка. — Перед тем, как решиться прыгнуть тигру в пасть, все эти деятели должны собраться на саммит и согласовать действия. Однако делать это им нужно так, чтобы не привлечь всеобщего внимания. Ближайшим благопристойным поводом для такого сборища будет открытие всемирного экономического форума в Давосе тридцатого января. Никто и не удивится, если туда припрется европейский бомонд, в том числе первые-вторые лица европейских государств, а также их туго набитые деньгами закулисные кукловоды-постгуманисты. И тут ты их всех сразу цап-царап! Под эту дату все и планируй».
«Понял!» — ответил я, на чем этот мысленный обмен мнениями был завершен.
Потом я подумал, что негоже ограничиваться одной Европой. Одновременно с Давосской операцией по цап-царапу необходимо ударом с орбиты выжечь американский ядерный потенциал и официально предъявить уцелевшим западным лидерам ультиматум о роспуске НАТО и разоружении их армий. Никакие неприятные неожиданности мне не нужны, поэтому срок исполнения семьдесят два часа, а потом — кто не спрятался, я не виноват. И Джорджу Бушу строгий выговор с занесением в грудную клетку: хитрить он со мной, понимаешь, вздумал. И в то же время присутствует во мне определенный мандраж. Первый раз я буду играть в эту азартную игру без дееспособного и боеспособного местного союзника. Западная группа войск даже при том, что ей командует генерал Трошев — это пока не ударная сила, а пока только инертный наполнитель. Привести войска в порядок менее чем за месяц — задача нереальная.
Да и сама Вторая империя пока далека от того, чтобы ее моральное состояние можно было назвать хотя бы хорошим. Улучшения, конечно, налицо, но на устранение всех последствий горбачевской катастройки потребуется не один год. Партийная система управления страной полностью разрушена, а государственная вертикаль пока сшита на живую нитку. Оторвавшиеся от народных масс элиты и национальная интеллигенция бывших автономных и союзных республик переживают жестокую фрустрацию и разочарование в связи с отменой надежд на самостийную или почти самостийную жизнь, когда никто будет им не указ.
А еще у нас в России есть интеллигенты из числа внутренних иностранцев, которые исходят лютой злобой, считая, что это им, таким красивым, умным и богоизбранным, должна принадлежать эта страна со всеми потрохами, а быдло и анчоусы, то есть народные массы, должны быть у них на посылках. Это из той нестройной массы вылупились олигархи первой волны, так называемая «семибанкирщина», а также их ближайшая обслуга — Немцовы, Гозманы и прочие Шендеровичи. «Святые девяностые» мы отменили, а вот закваска для них продолжает бродить по-прежнему. Но я уже строго предупредил товарища Варенникова, чтобы тот не вздумал решать этот вопрос в его национальном разрезе. Ничего хорошего из этого не получится. Каждому должно достаться по заслугам, и за все доброе, и за все злое.
Пока у Валентина Ивановича и Владимира Владимировича, несмотря ни на какие провокации, получается удерживать себя от резких движений в этом направлении, и так же оно должно идти и дальше. Экономических статей уголовного кодекса, чрезвычайного* указа о противодействии саботажу и дискредитации государственной власти должно быть достаточно, чтобы привести к общему знаменателю большую часть этой деструктивной диссидентствующей публики. К тому же в ближайшее время у этих внутренних иностранцев в окошке исчезнет их последний свет, то есть коллективный Запад, который мы недели через две уже вынесем на лопате к чертям собачьим.
Примечание авторов:*
Одним словом, нужно собирать у меня в апартаментах всех причастных и ставить им задачи в рамках матча в Ред Алерт, надеюсь, что уже последние в этом мире. Дима Колдун говорит, что канал куда-то в конец девяносто четвертого — начало девяносто пятого года, уже полностью обозначился, и препятствия к его открытию носят исключительно логический характер.
Полчаса спустя, там же.
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи
Когда мои ближайшие соратники и союзники: адмирал Ларионов, генерал Бережной, Бригитта Бергман, товарищ Антонова, генерал Бесоев, генерал Гордеев и королевич Джорджи из мира Первой Мировой Войны расселись за длинным столом, я обвел их внимательным взглядом и сказал:
— Итак, товарищи, должен вам сообщить, что наши дела в мире девяносто второго года входят в завершающую фазу. Мирно размежеваться с исключительной заокеанщиной у нас опять не получилось, поэтому на кону стоит вопрос еще одного матча в Ред Алерт. И дата начала операции уже назначена. Это тридцатое января, день открытия Всемирного Экономического Форума в Давосе. Туда, не ведая стыда, на людоедский шабаш соберутся несколько тысяч самых отборных мерзавцев, политиков и финансистов, в том числе большая часть глав государств и правительств так называемого «свободного мира», и мы их накроем всех сразу одним махом. Работать эту кодлу будет бригада спецназначения под командованием полковника Коломийцева, а общий контроль за проведением операции я возлагаю на Александра Александровича Гордеева — он будет присутствовать на месте операции в ранге моего специального представителя.
— Спасибо, Сергей Сергеевич, — с ироничной улыбкой ответил генерал Гордеев. — Все свои жизни мечтал ворваться на эдакое сборище с шашкой наголо. Но ничего подобного мне делать не доводилось, да и не ставил никто подобных задач. Но за вами, как я вижу, не заржавеет и в дальнейшем.
— Да, это так, — подтвердил я. — Впереди у нас зловонные миры девяностых и отстойные нулевых и десятых годов, и в каждом все придется начинать сначала. Да и позже, в двадцатых годах, если послушать капитана Зотова, положение с постановкой и достижением целей государства весьма далеко от оптимального. И персонажи на противоположной стороне тоже такие, что клейма ставить негде: Клинтоны, Буш-младший, Обама, Трамп и Байден. Ни к одному из них у меня нет ни грана симпатии, а потому действовать против них надо будет исключительно по самому жесткому варианту.
— И вы, значит, Сергей Сергеевич, решили подправить Владимира Владимировича в самых неудачных его решениях? — барабаня пальцами по столу, спросил адмирал Ларионов.
— Где-то подправить, Виктор Сергеевич, а где-то банально поддержать огнем, — ответил я. — Ведь страшно же было нашему президенту ставить решительные задачи на полное одоление врага и в восьмом, и в четырнадцатом, и в двадцать втором году. А вдруг все пойдет совсем не так, как планировалось, и бдительные уснут на посту, храбрые струсят, а верные предадут? Миры с техногенными и вторичными порталами от Основного Потока ушли недалеко, поэтому детальное представление о том, с чем нам придется столкнуться, у меня имеется. И все об этом на сегодня. Сколько, кому и чего вешать в граммах, будем определять по результатам орбитального сканирования в каждом конкретном мире, исходя только из того, что интересы России и ее народа для нас превыше всего, а все остальное вторично.
— Да, — сказала товарищ Антонова, — давайте вернемся к основной теме нашего сегодняшнего Совета. Обстановка на Балканах после убийства Алии Изетбеговича накалилась до крайности. В любой момент может полыхнуть резня стенка на стенку всех против всех. По крайней мере, есть силы, которые толкают события именно в этом направлении: для неуправляемого взрыва будет достаточно, если солдаты югославской армии или телохранители одного из сербских лидеров откроют стрельбу по психующим толпам, ведь все уверены, что лидера боснийских мусульман устранили по прямому приказу Радована Караджича или даже Добрицы Чосича. То, что это сделали свои, по распоряжению из Лэнгли, местным бошнякам даже помыслить невозможно.
— Боснийский вопрос, — сказал я, — нам помогут решить присутствующий тут юный друг Джорджи и бойцы его армии. Местным сербам они люди совсем не чужие, и надеюсь, что не откажутся помочь своим непутевым потомкам.
— Да, — с горечью сказал Джорджи, — наши потомки непутевые, в этом вы правы. Среди них снова расцвели идеи сродни тем, что исповедовали господа Пашич и Димитриевич. И ведь из-за этих идей сербский народ уже пережил две национальных катастрофы, сейчас начинается третья, а они все равно, как это говорится у вас, русских, пляшут по старым граблям. Но тем не менее мы всегда готовы им помочь, как вы помогли нам. Долги, особенно если это долги крови, надо возвращать. Ведь при вашей поддержке наши потери оказались не такими большими, как в другой истории, а вражеская кровь текла по земле рекой. Да и закончилась та война очень быстро, из-за чего Сербия нашего мира не понесла потерь в гражданском населении.
— Очень хорошо, Джорджи, — сказал я, — поднимайте людей и ставьте им задачу. Всей необходимой разведывательной информацией мы вас обеспечим. И вот еще что. Так как ваши винтовки Маузера и пулеметы Мадсена на девяносто первый год уже серьезно устарели, от щедрот я подкину вам комплект вполне современного оружия, патроны* к которому можно найти на складах местной югославской народной армии, и обеспечу средствами связи имперского образца.
Примечание авторов:*
— Господин Серегин, а не слишком ли это авантюрно — перевооружать людей прямо накануне большого дела? — спросил Джорджи.
— Не слишком, — вместо меня ответил генерал Бережной. — Автомат Калашникова — это такая простая и надежная утварь для убийства, что ее за пару дней способны освоить даже неграмотные африканские и латиноамериканские крестьяне, а для людей с боевым опытом на это понадобится и вовсе только несколько часов.
— Все верно, — подтвердил я. — А еще функции у ваших людей будут не столько боевыми, сколько полицейскими. Нужно предотвратить вспышку насилия и относительно бескровно разоружить бошняцкие формирования, а не увязнуть в гражданской междоусобной смуте. В случае серьезного сопротивления пусть твои люди вызывают моих злобных девочек. Они парализуют нехороших людей ударами с воздуха, а потом вы уж сами.
— Парализуют? — удивленно переспросил Джорджи.
— Если противник укрепится в населенном пункте, то во избежание жертв среди гражданского населения имперскими законами войны разрешается применять только нелетальное оружие, — назидательно произнес я. — На полной мощности гарантия полной неподвижности — от двенадцати часов до суток. Этого времени вашим людям будет достаточно для того, чтобы не спеша отделить боевиков от некомбатантов. Ну а если боестолкновение произойдет на открытой местности, то никаких ограничений на применения оружия не будет, и товарищ Покрышкин гарантирует, что ваших врагов даже не потребуется хоронить.
— Джорджи, — подняла руку товарищ Антонова, увидев, что тот собирается что-то сказать, — подумайте и о том, что в заложниках у ваших врагов могут оказаться сербские женщины и дети. Обычное же дело для этой паскудной войны в той местности, где сербы представляют собой меньшинство.
— Да я это понимаю, — в сердцах сказал Джорджи, — просто как-то непривычно воевать не убивая.
— На гражданской войне только так и нужно, — отрезал я. — И даже пленных боевиков попрошу не расстреливать, не вешать и не рубить им головы, а передавать мне для дальнейшего разбора полетов. И каждый тогда получит свое. Идейные ненавистники сербского народа и православной веры — одно, грабители и наемники — другое, разные случайные люди и те, кого заставили вступить в банды — третье. А еще мы должны будем изъять семьи этих людей, чтобы направить их по пути искупления. Но вот если на сербскую землю придут иностранные захватчики, пусть даже называющие себя миротворцами, тогда и в самом деле пощады не должно быть никому. Не будет там агнцев, одни только козлища.
— Я где-то читала, — сказала товарищ Антонова, — что с отрядами мусульман-бошняков ходили гражданские мешочники-мародеры, которые в захватываемых селениях грабили дома сербов и хорват.
— Мародерство, Джорджи, это тяжкое преступление, поэтому тех, у кого найдется мешок с награбленным, пусть даже это будут гражданские, вы тоже передавайте в мое распоряжение, — распорядился я. — И тогда, возможно, они пожалеют, что их не расстреляли прямо на месте. Прочие инструкции вы получите от уже известного вам полковника Коломийцева, когда его люди прибудут обучать ваших бойцов владением новым оружием. Все остальное вы уже знаете и умеете.
— Хорошо, господин Серегин, — кивнул Джорджи. — Я сделаю все, как вы укажете. Мы все ваши должники по гроб жизни, а долги требуется платить. Да и не советовали вы мне никогда ничего дурного.
— На этом с боснийским вопросом пока все, — сказал я. — Переходим к европейско-американскому направлению. Одновременно со скоротечной операцией в Давосе необходимо ударом с орбиты выжечь американские позиционные районы стратегических ядерных ракет, выбить натовские подводные лодки в позиционных районах, провести операцию «Северный ветер» по изъятию товарищей Бригитты Бергман из мест их заключения и предъявить европейским шестеркам дяди Сэма ультиматум, требующий в семьдесят два часа распустить НАТО, и приступить к разоружению их армий. А то возникшие вдруг в последнее время нездоровые шевеления в пунктах их постоянной дислокации наводят на мысли о грядущих неприятных неожиданностях. А нам такого не надо.
После этих моих слов в переговорной комнате зависла томительная тишина.
— Так значит, идем ва-банк? — через некоторое время спросил адмирал Ларионов.
— Да, мы идем ва-банк, тем более что и риска никакого нет, — подтвердил я. — Джордж Буш думает, что я стану уговаривать его, как манерную девицу, и подобно советскому руководству прежних лет никогда не перейду роковую черту первым и не стану играть первым номером — но с его стороны это глубочайшее заблуждение. Все их американские планы и замыслы я читаю будто в открытой книге, да и не придумали на этот раз в Белом Доме ничего нового. Там, несмотря ни на какие издержки, продолжают разжигать межрелигиозный конфликт в Боснии, стремясь перевести его в гражданскую войну всех со всеми, толкают на войну своих «союзников» по НАТО, а сами надеются потянуть время и посмотреть, что из этого выйдет. Тянуть кота за его нежные причиндалы тут совершенно незачем, лучше резать их сразу, причем вместе с головой. Следующий мир уже готов к открытию, и запрет перехода на нем носит исключительно логический характер. Чем раньше мы закончим со всеми делами здесь, тем быстрее двинемся дальше и будем иметь в следующем мире большую фору. А это тоже может оказаться очень важным.
— Ну, если вопрос стоит таким образом, тогда понятно, — кивнул адмирал Ларионов. — Разнести вдребезги позиционные районы стратегических ракет и перетопить подлодки в океане — для нас задача несложная. Делали мы такое уже с Александром Ивановичем (
— После ликвидации американского ядерного зонтика ключевым направлением становится европейское, — заметила товарищ Антонова, — вот только на рывок советских танковых армад к Ламаншу по известным причинам рассчитывать не приходится.
— Мне это известно, — сказал я. — Поэтому, поскольку Боснийское направление берет на себя наш друг Джорджи, егерский корпус товарища Бесоева перенацеливается на европейское направление, где будет ассистировать штурмовому корпусу товарища Бережного при захвате объектов пониженной сложности. Но это только полдела: поскольку ставить своих людей оккупационными гарнизонами в Западной Германии и далее у меня нет никакого желания, вопрос с привлечением дополнительных контингентов со стороны нужно будет решать с моими вассалами кайзерами Вильгельмами Вторыми. Как и сербы для Джорджи, местные немцы для этих двух германских государей совсем не чужие люди.
— Сергей Сергеевич, а почему вы не хотите задействовать в оккупационных мероприятиях солдат милейшего Рейнхарда Гейдриха? — спросила товарищ Антонова.
— Это тоже можно, — ответил я, — но только не на немецкой территории. Не стоит там будить пока еще крепко спящих демонов. Зато в Норвегии, Дании, Голландии, Бельгии и, если до того дойдет, во Франции такое будет в самый раз. Чай, немцы из сорок второго года еще не разучились наводить орднунг среди разных обормотов. А вот гэдэровские контингенты из пятьдесят третьего, семьдесят шестого и восемьдесят пятого годов я рассчитываю использовать для приведения к общему знаменателю Польши, Чехословакии, Венгрии Болгарии и Румынии. Кстати, царство оседлых цыган вызывает у меня особую тревогу, потому что при любом политическом строе оно состоит только из конокрадства, коррупции и народной нищеты. Впрочем, чуть позже мы, возможно, порешаем этот вопрос в духе присутствующей тут Нины Викторовны. Зачали это образование по случаю после Крымской войны, и так же по случаю его нужно похоронить. И на этом пока все.
1 9 января 1992 года, 12 : 4 5 мск. Околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи
Сегодня мои головорезы притащили на «Неумолимый»… нет, пока еще не Дика Чейни (не к ночи будь помянут), а двух лидеров боснийских хорватов — Мате Бобана и Дарио Кардича. А то с сербскими вождями я уже знаком, бошняки мне неинтересны (потому что их дергают за ниточки все, кто угодно, от Вашингтона до Эр-Рияда), а вот хорваты оказались ребятами интересными и своевольными. Как доложила энергооболочка, вопреки мнению коллективного Запада, эти двое в мае девяносто второго года заключили с сербами союз, направленный против бошняков. При этом Мате Бобан сказал: «Сербы — наши братья во Христе, а мусульмане несколько сотен лет насиловали наших матерей и сестёр». Да, именно так и заявил.
Вашингтону и уже образовавшемуся Брюсселю (ЕС) такая позиция боснийских хорват была как серпом по фаберже, ведь главными жертвами этого конфликта заранее были назначены именно сербы. Два года хорватам крутили руки и прочие части тела, пока в марте девяносто четвертого не вынудили подписать мир с бошняками и, соответственно, расторгнуть союз с сербами. И случилось это не где-нибудь, а в славном граде на холме по имени Вашингтон. А еще через семь месяцев началась операция НАТО по окончательному решению сербского вопроса, закончившаяся позорнейшими Дейтонскими соглашениями. Слободан Милошевич и прочее бла-бла-бла. И все, занавес. Сербы в Боснии сломлены, Косово приготовиться.
Нашлись эти двое в городе Мостар — столице неофициального, то есть непризнанного, государства боснийских хорватов Герцег-Босна. Стремительная набеговая операция имперских сил на это место оказалась совершенно неожиданной, а потому бескровной. Разрозненные и беспорядочные попытки сопротивления были подавлены парализаторами, после чего двоих лидеров аккуратно пригласили проследовать внутрь «Святогора». О том, что такое есть Галактическая империя и как опасно с ее людьми даже просто спорить на Балканах, кажется, знают уже все. Так что эти двое без сопротивления и почти добровольно поднялись на борт челнока, чтобы тот вознес их прямо к небесам. Видеть Мате Бобана и Дарио Кардича хотели отнюдь не в службе безопасности (туда, если мы не договоримся, они всегда успеют), встречи с ними пожелал я сам.
И вот конвой вводит этих двоих в переговорную, и они стоят передо мной, сбитые с толку, напуганные внезапным похищением, но старающиеся держаться с достоинством.
— Добрый день, господа, — поприветствовал их я. — Проходите, садитесь, поговорим о том, как вы дошли до жизни такой. В первую очередь, разрешите представиться: меня зовут Сергей Сергеевич Серегин, Божьей милостью верховный главнокомандующий Четвертого Галактического Союза, Патрон Воинского Единства, бог-полководец священной оборонительной войны, Защитник русских, сербов и болгар, Специальный Исполнительный Агент Творца Всего Сущего по вопросам, решаемым путем меча, и Бич Божий для всяческих негодяев. Сами вы можете не представляться, ибо я знаю, кто вы такие. К вашему счастью, моей ипостаси Божьего Бича вы пока безразличны, а потому ваше будущее зависит исключительно от того, сможем ли мы договориться, и о чем.
Хорватские лидеры переглянулись и Мате Бобан осторожно спросил:
— А о чем мы будем разговаривать?
— В первую очередь о том, что все хорваты должны жить в Хорватии, и что для этого им не требуется никуда переезжать, — сказал я и добавил. — Такая постановка вопроса вполне соответствует моим принципам.
— Но почему тогда сейчас ваши люди зверствуют в Книне, Славонии и других местах Хорватии, истребляя подряд все хорватское население⁈ — воскликнул Дарио Кардич.
— Вот только не надо врать! — обозлился я, отчего все мои атрибуты, в первую очередь нимб, засияли в полный накал. — Мои солдаты уничтожают только тех хорват, которые взяли в руки оружие, чтобы убивать сербов. И то, что некоторые из них не служат ни в армии, ни в полиции, только усугубляет их вину. Сербы тоже имеют право жить в своем государстве, и отнюдь не в качестве бездомных беженцев. При этом я и сам не истребляю гражданское население, и запрещаю делать это своим подопечным. Любой сербский отряд, который зайдет на хорватскую территорию, тут же исчезнет до последнего человека, а я уже буду разбираться, кто там отдавал преступные приказы, кто подчинялся им с радостью, а кто по обязанности. В любом случае никто из них не вернется в ваш мир, просто судьба в моих владениях у всех будет разной. Одни пойдут на корм хищным динозаврам, а другие будут искупать свой грех службой в штрафном батальоне.
— Нам все это рассказывали совсем по-другому, — примирительно произнес Мате Бобан.
— Говорят, что нигде так не врут, как на войне и на охоте, но все же больше всего лжи бывает в политике, — парировал я на той же высокой ноте. — Только вот мне по должности не положено врать самому и давать это делать другим. Не за объявление независимости караю я хорватское государство, а за возрождение премерзкой человеконенавистнической усташеской идеологии. Если вы просто хотите жить отдельно от других наций, я вам за это и слова плохого не скажу, только отпустите на волю сербов вместе с их землями. Но вы же ненавидите их так, будто они причинили вам какое-то великое зло: угнетали и грабили не меньше тысячи лет, уводили в полон детей и насиловали жен. Все это делали турки, а сербское население Границы вас защищало. Если хорваты выставляли в австрийскую армию одного солдата от пятидесяти человек, то у сербов один боец-пограничник был от семи жителей. Если посчитать женщин, старых и малых, то получается, что их народ участвовал в войне с турками всем мужским взрослым населением боеспособного возраста. Пока сербы сражались, хорваты отсиживались в тылу, потому императрица Мария-Терезия, кстати, женщина со странностями, но далеко не дура, передала вас под управление Будапешта, при этом сербские области Границы оставила в прямом имперском подчинении. Я тут в одном из прошлых миров имел дело с Третьим Рейхом. Сначала пришлось поиметь его во все дыры без предварительных ласк и вазелина, а потом, после капитуляции и раскаяния, я взял его к себе в вассалы. Так вот, тамошние генералы говорили мне, что хорватский домобран пригоден только для охраны концлагерей и карательных акций против мирного населения, и в то же время сербские партизаны-коммунисты считались у них истинным Божьим Наказанием. Да, зверствовать против безоружных вы, хорваты, умеете и любите, этого у вас не отнять. Сербы, конечно, тоже не ангелы, ибо с волками жить — по-волчьи выть, но вы в этом деле на первом месте, и только турецкие наследники-бошняки способны бросить вам вызов.
— Так чего же вы хотите⁈ — вскричал Мате Бобан, в то время как Дарио Кардич благоразумно помалкивал. Его мои слова касались прежде всего. В Основном Потоке Международный Трибунал по Югославии прописал этому кадру четверть века тюремного заключения, а для такого хорвату, а не сербу, нужно было совершить что-то воистину бесчеловечное.
— Мне нужно от вас мирное сосуществование с соседними народами, — ответил я. — Сербов к такому я уже частью принудил, частью уговорил, пообещав обеспечить полную безопасность, на очереди хорваты. С бошняками при этом разговаривать вовсе бессмысленно, потому что они подсознательно мечтают не о собственном государстве, а о возвращении к статусу пашалыка Оттоманской Порты. Впрочем, как говорит опыт моего родного мира, этих людей устроит, если пашу им пришлют не из Стамбула, а из Брюсселя. Все одно при таком раскладе не надо жить собственным умом, а требуется только беспрекословно выполнять мудрые указания вышестоящего начальства. Сербия там, в моем мире, несмотря на сильное внешнее давление, это состоявшееся государство, Хорватия, невзирая на указанные мною издержки, тоже состоявшееся государство, а вот Боснией и Герцеговиной правят Специальный представитель Европейского союза и его офис. При этом бошняки не только сами влезли в эту клетку, но и втянули вместе с собой сербов и хорват. И если Республика Сербска продолжает существовать как полуавтономный субъект федерации, то вашу Герцег-Босну было велено попросту ликвидировать. И никакого объединения с Хорватией, о чем вы мечтаете, вам не позволили. Ну как, господа, нравится вам такое будущее или попробовать подобрать другие варианты?
— Нет, такое будущее не нравится, — ответил Мате Бобан. — Но скажите, господин Серегин, что вы имеете в виду под другими вариантами будущего?
Я вздохнул и усталым тоном, будто учитель, разъясняющий прописные истины особо тупым ученикам, ответил:
— В моей личной политической поваренной книге все балканские рецепты подразумевают передачу всех сербских и хорватских земель в состав соответствующих национальных государств. При этом Босния иногда становится карликовым государством вроде Албании, но в большинстве случаев бошнякам приходится довольствоваться участью автономной области в составе Сербии. И все, никаких вариантов с сохранением прежнего национально-территориального деления у меня нет, и никакой балканской федерации в формате Югославии я и сам устраивать не собираюсь, и никому не дам. Было тут такое дело в мире четырнадцатого года. Когда после разгрома и распада Австро-Венгрии хорватские правящие деятели кинулись в Белград с предложением срочно влюбиться и жениться, я настоятельно посоветовал своим подопечным дать гостям вежливый, но решительный отказ, после чего помог провернуть уже описанную комбинацию с разменом земель в треугольнике Хорватия-Босния-Сербия. И то же самое я проделал в мире восемнадцатого года, причем почти при том же наборе действующих лиц, только вместо Николая Второго у колыбели нового государственного устройства стоял товарищ Сталин в ипостаси исполняющего обязанности председателя Совнаркома.
Мои гости снова переглянулись, и Мате Бобан (в прошлом член союза коммунистов Югославии, а ныне знатный хорватский националист) спросил:
— А разве в восемнадцатом году председателем Совнаркома был не Ульянов-Ленин, как нам рассказывали на уроках истории?
— А у меня есть сомнение, что Австро-Венгрия могла быть разгромлена уже в четырнадцатом году, — добавил свои пять пфеннигов Дарио Кардич.
— Во-первых, — сказал я, — в том мире восемнадцатого года, где мне довелось оперировать, товарища Ленина почти убили выстрелом в затылок еще в январе на Третьем Съезде Советов. То есть ранение, по всем современным меркам, было, безусловно, смертельным, однако, по счастью, у меня тогда под рукой была капсула остановленного времени и доступ в мир, где имелось реанимационное оборудование цивилизации пятого уровня при двух профессорах тамошней медицины. Пока товарищ Ленин находится на излечении, товарищ Сталин временно заменяет его в должности, а даже для очень высокоразвитой цивилизации это не год и не два. Во-вторых, для меня разгромить какое-то государство так же просто, как вам выпить стакан воды. В ближайшем будущем вы в этом убедитесь собственными глазами. Впрочем, в четырнадцатом году для решительной победы от меня не требовалось каких-то сверхусилий. Русские с сербами все сделали сами, в критические моменты им надо было только помочь советами и совсем немного кадровыми войсками. А еще я предупредил кайзера Вильгельма, что если он будет вести себя как паинька и не предпринимать резких движений на Восточном фронте, то сможет выйти сухим из воды, а если откажется от этого предложения, которое не делают дважды, то пусть пеняет на себя. Под моим чутким руководством Восточно-Прусская и Галицийская операции лязгнули, как два медвежьих капкана. На этот раз русская армия действовала на полное окружение и уничтожение врага, поэтому, когда рассеялся дым, у Германии оказалось меньше на одну армию, а у Австро-Венгрии на две. При этом еще одна австро-венгерская армия потерпела поражение, потеряла все тяжелое вооружение и половину личного состава, в силу чего беспорядочно отступала через карпатские перевалы на венгерскую равнину. Сербы тоже оказались молодцами: приграничное сражение для австрийцев вышло кровопролитным и безрезультатным, а в тылу у них разгоралось яростное пламя сербского партизанского движения, в которое я время от времени подкидывал дровишек от щедрот. За первый месяц войны войска императора Франца-Иосифа понесли невосполнимые потери, а на некоторых участках фронта и вовсе прекратили существование как явление. Добить их в таких условиях было вопросом одной-двух решительных наступательных операций, в то время как германские войска все и без остатка были втянуты в ожесточенное сражение на рубеже реки Марны. Вот и вся история той версии Первой Мировой Войны, без всяких проявлений сверхмогущества, рассекающих ударов танковых армий и бомбардировок с орбиты.
— Ну хорошо, господин Серегин, — сказал Мате Бобан. — Мы уже слышали, что вы всегда выполняете то, что обещали, и к тому же ваши предложения более чем полностью соответствуют нашему представлению о хорошей судьбе для нашего народа. Но пока это только слова. Мы хотели бы знать, как вы собираетесь добиваться столь замечательного будущего, особенно после того, как сербские агенты подло убили господина Изетбеговича.
— Алию Изетбеговича взорвали не сербы, — отчеканил я. — Это сделали боевики одной из бошняцких криминальных группировок по приказу директора ЦРУ Роберта Гейтса. Такой политический прием называется «Сакральная жертва» и применяется в случае, если в нужный момент требуется возбудить необоснованную ненависть в отношении какой-нибудь политической силы или нации. Обычная история для американских работников плаща и кинжала, которые считают, что если цель должна быть достигнута быстро, то следует задействовать самых отъявленных негодяев. Мистер Гейтс сейчас сидит в застенках моей службы безопасности и буквально фонтанирует откровениями на эту тему и не только. Мирный роспуск Югославии с бескровным разделом Боснии на три этнических компонента с дальнейшим присоединением Республики Сербской и Герцег-Босны к своим национальным государствам категорически не устраивает политиков в Вашингтоне. На вашей земле им нужны война, хаос, убийства, грабежи и, самое главное, тысячи беженцев всех наций, которые будут метаться во всех направлениях. А потом, когда мавры сделают свое дело, их можно будет убрать с политической сцены через так называемый международный трибунал по бывшей Югославии и засадить на длительные сроки заключения. Впрочем, этот вариант я вам уже отменил. Главная проблема заключается в том, что у вас в Боснии и Герцеговине все очень сильно перемешано и перепутано. На большей части этой бывшей югославской республики население смешанное, причем большинство той или иной нации носит относительный* характер. Исправлять такое положение этническими чистками я категорически запрещаю, хоть в отношении сербов, хоть бошняков, ибо такие действия неизбежно активируют во мне ипостась Божьего Бича. Наглядный пример того, что бывает в подобных случаях — это судьба господина Туджмана и его миньонов. Мало кто способен пережить мое неудовольствие, выраженное в материальной форме. Выверну наизнанку через задний проход и скажу, что так и было. Надеюсь, вам это понятно, или требуется повторить?
Примечание авторов:*
— Нет, повторять не надо, — сказал Мате Бобан, — нам понятно все. Непонятно только, что нам делать практически, раз уж не получится чисто разделить территории по национальному принципу.
— За основу можно взять соглашение в Караджорджево, но в новый документ требуется включить Сербскую Краину в Хорватии,- ответил я. — Меняться так меняться. Милошевич, который забыл о своих братьях-сербах, оставшихся в Хорватии, есть иуда и лицо нетрадиционной сексуальной ориентации. И на этом пока все. В ближайшие две недели вы двое будете проходить повышение квалификации в одном искусственном мире будущего, где история текла естественным путем аж до две тысячи восемнадцатого года. Там вы во всех подробностях узнаете, что было бы, если бы я не пришел в ваш мир и не наклал по шеям нехорошим людям. Когда процесс вашего обучения закончится, мы снова встретимся и поговорим.
— Постойте, господин Серегин! — воскликнул Мате Бобан. — У меня есть еще один вопрос. Как вы намерены заключить соглашение с Хорватией, если там сейчас нет ни президента, ни парламента, ни вообще какой-нибудь законной власти?
— А вы на что, господин Бобан? — вопросом на вопрос ответил я. — Вы и будете законной властью в Хорватии — сначала в ранге моего Наместника, а потом и законно избранного президента. Только помните: правильная позиция национального политика заключается в том, что нужно любить свой народ, а не ненавидеть все остальные. Впрочем, окончательное решение Мы примем при следующей нашей встрече.
20 января 1992 года, 18:15 мск. Околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи
На то, чтобы организовать следующее дипломатическое мероприятие у меня ушло больше суток, правда, на этот раз никто никого силой не тащил. Сегодня за столом переговоров в императорских апартаментах «Неумолимого» собрались мои германские вассалы: два кайзера Вильгельма и милейший Рейнхард Гейдрих, уже обтершийся в роли фюрера германской нации. Сегодня в том мире на календаре седьмое июля сорок второго года, и у моего нечаянного протеже на повестке дня стоит претворение в жизнь операции «Морской Лев». Германия вдрызг продула мне на востоке, но не понесла потерь в людском и промышленном потенциале, и теперь ей остро нужны окончательная победа на Западном фронте, флаг, воткнутый в руины Вестминстерского дворца, возвращение колоний и прочее бла-бла-бла.
Англичане по этому поводу в курсе, и исходят волнами животного страха, но мне все их волнения абсолютно безразличны. Какой мерой любители соблюдать только свои интересы меряли других, такой же отмерится и им. Самое главное, Гейдрих и его генералы знают, что над тем миром висит имперская орбитальная сканирующая сеть, так что мне о них известно все, и даже больше. А еще они знают, какие действия я не одобрю ни в каком виде, а на что закрою глаза, потому что, как ни крути, Великая Британия в том мире — это один из крупнейших источников деструктивной политики. И за Версальский договор, ограбивший и унизивший Германию, и за Мюнхенский сговор, открывший Гитлеру путь на восток, плата должна взыматься не в шекелях, а в оторванных головах.
Германская авиация настойчиво бомбит промышленные объекты, порты, аэродромы и радарные станции на побережье, но на жилые кварталы бомбы падают лишь случайно, когда те расположены по соседству с легитимными целями. Зато в море царят правила неограниченной подводной войны. Мальчики Деница своими волчьими стаями взяли логово Владычицы Морей в плотную осаду. Все подводные флотилии, что в Основном Потоке оперировали на трассе Арктических конвоев из Америки в СССР, теперь нацелены на Британию, и только на нее. Полной морской блокады нет, но потери в транспортном тоннаже и уменьшение поступающих в порты товарных потоков довольно значительные. Пропускают германские подводники только пассажирские пароходы, движущиеся через Атлантику к американскому континенту, и это опять же было мое пожелание. Не стоит убивать тех, кто сам хочет сбежать от войны. Однако корабли, движущиеся в обратном направлении, подвергаются самому беспощадному террору, без различия типа и назначения. Человек, купивший билет на пароход, идущий в Британию, сам себе злобный Буратино, и собственной головой отвечает за последствия этого решения.
Еще я предупредил дорого Фрэнки, что он, в соответствии с уже заключенным Атлантическим пактом, конечно, может разместить на Британских островах свою авиацию и, поскольку Германия Америке войны не объявляла, перекрасить бомбардировщики Б-17 в цвета королевского воздушного флота. Я при этом не скажу и дурного слова, но у моего германского вассала тут же, как по мановению волшебной палочки, появятся вполне совершенные радары, зенитно-ракетные комплексы первых поколений, а также ракеты «воздух-воздух», которые вполне возможно подвешивать под «Мессершмитты». Выстрелит германский ас с полутора-двух километров — и непременно попадет не в один, так в другой бомбардировщик, причем прямо в мотор.
И все. Опустивших на парашютах американских летчиков германские власти не отправят в концлагерь, а прямо на месте повесят на первом же суку или фонаре. Войны же между Америкой и Германией никакой нет, а потому пилоты-янки будут рассматриваться немецким правосудием как обыкновенные бандиты. Поверил мне Рузвельт или нет, я не знаю, но факт в том, что ни один такой бомбардировщик на Британские острова пока не перелетел. Ну и мне, соответственно, оказалось без надобности снабжать Рейнхарда Гейдриха разными ништяками.
У кайзеров Вильгельмов дела тоже идут неплохо. У того, что из мира Первой мировой войны (будем считать его Вильгельмом два-один), сейчас период усиленного колониального пешкоедства. И начал он не откуда-нибудь, а с северного берега Африки. Тунис и Алжир раньше были французскими, а теперь они германские. И это только начало, потому что в том мире Германия по настоящему серьезных потерь не понесла, и для экспансии есть и солдаты, и тевтонский задор (тот самый, что доводит до цугудера). Впрочем, еще посмотрим, куда его занесет, и, если потребуется, подправим курс. Вассал он мне или не вассал?
У кайзера Германии из девятнадцатого года (а это Вильгельм два-два) ни лишних солдат, ни задора не осталось. Свою войну он вытянул исключительно на моих советах и последних силах, а потому ему не до колониальной экспансии. Однако положение у него тоже неплохое. Во-первых, он усидел на троне, во-вторых, доконал зловредную республиканскую Францию, главный источник всех безобразий и смут на европейском континенте. А еще я избавил его от главных баламутов Гинденбурга и Людендорфа и изрядно припугнул разную либеральную общественность, желавшую ответственного кабинета* и прочих демократических проявлений в стиле британской конституционной монархии.
Примечание авторов:*
А вот хрен им поперек широкого поросячьего рыла, ибо уж мне-то известно, что ответственные кабинеты по факту оказывались самыми безответственными, а потому зачастую менялись даже быстрее, чем нижнее белье, и каждое последующее правительство не отвечало за дела предыдущего. Еще с детства наевшись либерально-демократических процедур в исполнении Бориса Ельцина, Егора Гайдара и Виктора Черномырдина, я выработал к ним стойкую аллергию, и другим тоже не советую употреблять внутрь эту пакость.
И вот один фюрер и два кайзера сидят передо мной, ждут, пока им сообщат, чего ради их позвали на этот саммит.
— Итак, господа, — сказал я, — для начала хочу спросить у кайзеров Германии: немцы, проживающие в других мирах — они вам свои люди или чужие?
Вильгельмы Фридриховичи переглянулись, и тот, что за номером два-два, ответил:
— Нет, господин Сергий, немцы, в каком бы мире они ни жили, нам люди не чужие.
— Как я понимаю, — сказал Вильгельм два-один, — речь пойдет о Германии какого-то будущего мира.
— Вы правильно понимаете, — подтвердил я, — как раз в этом мире мы сейчас и находимся. На календаре за бортом тут двадцатое января тысяча девятьсот девяносто второго года. Германия, как вассальное англосаксам псевдодемократическое государство, мне безусловно враждебна, а потому судьба ее будет печальна. Но это ничуть не касается немецкого народа, который достоин лучшей участи, чем роль охолощенного хряка, откармливаемого на убой…
— Постойте, господин Сергий, — прервал меня Вильгельм два-два, — скажите, почему вы назвали местное германское государство вассалом англосаксов?
Я внимательно посмотрел на собеседника и принялся пояснять:
— Все дело в том, Вильгельм Фридрихович, что, когда Германия была побеждена во Второй Великой Войне, ее государственность была ликвидирована, а территория разделена на четыре оккупационные зоны по числу стран-победительниц. Через четыре года такой жизни на территории западных оккупационных зон, принадлежавших Соединенным Штатам, Великобритании и Франции, была создана Федеративная Республика Германия, политическое устройство которой было заимствовано у Великобритании и немножечко у Штатов. Главным лицом в нынешнем Германском государстве является канцлер, назначаемый правящей парламентской коалицией, а президент исполняет чисто церемониальные функции. Но и это еще далеко не все. При формировании этого государства победители навязали ему так называемый Канцлер-акт, то есть документ, полностью подчиняющий деятельность главы германского правительства интересам стран-победительниц. Промерно через полгода после образования Западной Германии на территории советской зоны оккупации была сознана Германская демократическая республика — первое немецкое государство рабочих и крестьян. Вот там ни о какой оккупации речи не шло, сразу после завершения формирования государственных структур Восточная Германия стала полноправным членом Советского Альянса. Не умеем мы, русские, в порабощение и колонизацию, а только в доброе соседство и самый тесный союз. Должен сказать, что, несмотря на свой «красный» статус, у Восточной Германии наблюдалось значительно больше структурного сходства с Вторым Рейхом Гогенцоллернов, чем у ее западного антипода. Так вот, совсем недавно по местному времени в результате системных ошибок господина Маркса, отягощенных предательством высшего советского руководства, система социализма в этом мире пала, и Восточная Германия была включена в западную зону оккупации, а ее руководство подверглось уголовному и политическому преследованию. А я такого глумливого торжества над поверженными союзниками своей страны не прощаю. Но, опять же, это касается не всех западных немцев, а только их демократических главарей, послушно исполняющих арию шакала Табаки перед американским Шер-Ханом. Отдельно надо остановиться на западногерманской партийной системе. Поскольку ни одна из партий не имеет в немецком народе такого авторитета, чтобы по результатам выборов получить большинство депутатских мандатов и самостоятельно сформировать правительство, каждый раз этот вопрос решается через формирование правящей коалиции. Если коалицию не удастся сформировать за определенный законом срок, то назначаются следующие выборы, а если коалиция все же сформирована, то гибрид лебедя, рака и ежа на местности может выглядеть жутковато, и результат работы такого правительства тоже будет соответствующим.
— Теперь понятно, господин Сергий, — сказал кайзер Вильгельм из девятнадцатого года. — Нас Господь от такой дурацкой системы с вашей помощью все же уберег, а вот местным немцам не позавидуешь. Подумать только — скрытая оккупация, когда германское государство вроде бы есть, а на самом деле его нет… Но скажите, что вы хотите от нас, здесь присутствующих?
— В ближайшее время в этом мире у меня намечается очередная глобальная война добра со злом, — сказал я. — В местной России я уже прибрался, на Балканах тоже почти все готово к наведению идеального порядка. Теперь осталось только вынести англосаксов на лопате из континентальной Европы и так надавать по их головам кулаком, чтобы там больше никогда не могло появиться и мысли о мировом господстве. На то чтобы сломать вражескую военную машину и не повредить при этом мирному населению, сил у меня хватит с избытком, но вот оставлять гарнизонами на освобожденной территории мне некого. Все мои войска предназначены для стремительных операций в глубине вражеских боевых порядков, и в то же время местное западногерманское государство нужно уничтожить полностью и без остатка, а значит, его функции на время переходного периода должна взять на себя внешняя сила. И лучше всего было бы, если бы эта сила тоже была немецкой. В таком случае это уже получится не оккупация, а патронат…
— Интересная мысль, — произнес кайзер Вильгельм из пятнадцатого года, — вы побеждаете врага, а потом приходим мы с братом и, как добрые родственники, берем опеку над непутевыми потомками…
— Ваши потомки не столько непутевые, — сказал я, — сколько испорченные иноземным владычеством и воспитанием в чужой для каждого настоящего немца системе моральных координат. Я не для красного словца сравнил их с охолощенными свиньями, хрюкающими у корыта с помоями. Если у человека забрать идеи и заменить их эрзацами, то он превратится сначала в животное, потом в зверя, а в конце концов и в беса. Впрочем, до настоящей бесовщины в этом мире еще далеко, на нее вы насмотритесь, когда я поднимусь на самый верх, в родные мне времена или даже еще выше. Вон там будут ядовитые ягодки, а тут пока только распускаются бутоны будущего безумия. Но в любом случае сорную траву из немецких голов требуется выпалывать с корнем, и самым решительным образом.
— Хорошо, господин Сергий, — кивнул кайзер Вильгельм из девятнадцатого года. — Мы пойдем за вами, куда бы вы нас ни позвали, и будем помогать всем, чем сможем. Немецкая нация без кайзера в голове и в плену у англосаксов — это же такой кошмар, о котором страшно даже помыслить! Вот только у меня лишних солдат как-то не наблюдается, все съела Великая Война.
— Вы это, Вильгельм Фридрихович, только не переживайте по этому поводу, — сказал я. — Вместо отправки регулярных контингентов вы можете объявить набор во фрайкоры. Есть же у вас люди, которые после четырех лет в окопах уже не мыслят себя в мирной жизни. И им будет счастье, и вам спокойнее, когда самые буйные головы заняты святым делом где-то в другом месте. И еще. Раз вы мои вассалы, то я готов принять от вас на излечение и реабилитацию слепых, безногих, безруких, травленных газами инвалидов-ветеранов и привести их организмы к состоянию «здоровый мужчина в самом расцвете лет». И немецких ветеранов из пятнадцатого года это касается тоже, хоть их и гораздо меньше, потому что там Великая Война так не разгулялась.
— О да, — подтвердил кайзер Вильгельм из пятнадцатого года. — Все было просто замечательно. Если не считать Восточной Пруссии, которая была платой за глупость Бисмарка, войну мы вели малой кровью и на чужой территории. Мы тоже, помимо отправки регулярных контингентов, объявим набор во фрайкоры. Перевоспитание потомков в правильном германском духе — это дело нашей части.
И тут заговорил фюрер германской нации за номером два, то есть Рейнхард Гейдрих, который только беспокойно ерзал, пока я беседовал с двумя германскими кайзерами.
— Герр Сергий, а немцам из сорок второго года вы что прикажете делать? — спросил он. — Ведь не зря же вы позвали меня на это высокое во всех смыслах совещание.
— А вас, Рейнхард, я попрошу выделить контингенты для оккупации Норвегии, Дании, Голландии, Бельгии и, возможно, Франции с Италией, — сказал я. — Ведь ваши парни, наверное, еще не разучились тому, как правильно наводить истинный орднунг среди всяческих обормотов?
— О да, — кивнул тот, — этому наши немцы не разучились. Чуть что не так — и пиф-паф.
— А вот этого не надо, — рыкнул я. — Если кто-то из ваших подопечных не будет понимать нелетальных методов воздействия, вы передадите его мне и умоете на этом руки. Лишние жестокости там, на месте, мне не нужны, и решать вопрос жизни и смерти депортированных будут уже мои следственные и судебные органы. И еще. Вы можете отправлять ко мне на реабилитацию только ветеранов Французской и Африканской кампаний. Тех, кто получил ранения и травмы на Восточном фронте, это не может касаться никаким образом. Греха в том походе за поместьями и рабами было столько, что эту зловонную кучу конь с разбега не перепрыгнет. И только то, что я поймал вас до наступления тяжких последствий, позволяет мне сейчас разговаривать с вами обычным человеческим языком. Надеюсь, это понятно?
— О да, герр Сергий! — воскликнул Гейдрих, вскакивая со стула и вытягиваясь во фрунт. — Конечно, мне все понятно!
— Вольно, Рейнхард, — буркнул я. — Садитесь. И расскажите их Величествам о ваших впечатлениях от знакомства с моей начальником службы безопасности, имеющей как раз восточногерманское происхождение. А то их жизненная стезя с этой женщиной как-то не пересекалась. Бог миловал.
— Фрау оберст Бригитта Бергман является истинным образчиком стопроцентной арийской женщины и идеальным офицером спецслужб, — воодушевленно произнес Гейдрих. — Леденящая нордическая красота и острый ум прирожденной ищейки, как говорят русские, в одном флаконе. Если там, в этой Восточной Германии, таких много, то я понимаю, почему герр Сергий рвется освободить эту территорию из-под власти англосаксов. Такой человеческий ресурс не будет лишним никому.
— Человеческий ресурс для меня, конечно, тоже интересен, но вот восстановление справедливости гораздо важнее, — с нажимом произнес я. — Восточных немцев оптом продали в англосаксонское рабство, как баранов на базаре, за миллиард марок компенсации. Поэтому теперь для меня дело чести прекратить это безобразие, а продавца и покупателей покарать в соответствии с имперскими законами, то есть пересажать на колья. И все на этом, господа. Совещание окончено.
21 января 1992 года, 12:35 мск. Германия, Вюнсдорф, штаб Западной группы войск
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи
Две недели назад я двинул вперед, на должность главкома, Западной Группы Войск генерал-майора Геннадия Трошева. Времени с той поры прошло не так уж и много, но и не так уж мало, а благотворные изменения, как показывают результаты орбитального психосканирования, что называется, налицо. До боеготового состояния эту группировку нужно доводить еще несколько месяцев, но уже сейчас она вполне готова к несению оккупационной службы в условиях, не связанных с ведением боевых действий. От ее солдат и офицеров на данный момент не стоит ждать ни голодных бунтов, ни акций протеста в защиту низвергаемой западногерманской демократии. Тройку (и даже с плюсом) за моральное состояние подчиненным генерала Трошева я бы сейчас поставил.
Идейных любителей тухлого уже повычистили со всех постов. Часть из них выперли в отставку по компрометирующим обстоятельствам, а остальных зажевало следствие, потому что любовь к либеральным идеям была отнюдь не главным их прегрешением. Зато и из имперской метрополии (как раньше говорили, из Союза) и с нижестоящих должностей на освободившиеся места прибывают и поднимаются вполне кондиционные офицеры из числа тех, кому за державу обидно. Эти после начала очередного матча в Ред Алерт не станут страдать по Европе, «которую мы потеряли», а, засучив рукава, продолжат наводить порядок в своих подразделениях и частях.
Мне тоже, пока на это есть еще время, нужно было посетить с визитом штаб Западной группы войск и переговорить с генералом Трошевым, так сказать, в преддверии роковых событий. Скорее бы. Устал я от этого мира, как от любого задания, где все самое главное и важное было сделано в самом начале в одно-два касания, но потом долго и нудно пришлось собирать разбросанные повсюду хвосты. И хоть дело это тоже нужное, без которого не бывает окончательной победы, утомляет оно до крайности. Хочется чего-то такого эдакого: головокружительной ярости сражений, сокрушительных побед и алого имперского флага до небес, воткнутого в руины столицы агрессора… Хотя руины не обязательны, ведь они, как правило, связаны с потерями своих войск и жертвами среди гражданского населения. А лишние жертвы мне ни к чему, я же не Арес.
Открываю портал и делаю шаг прямо в уже знакомый кабинет главкома — одна нога здесь а другая уже там.
— Добрый день, Геннадий Николаевич, — приветствую я генерала, — вот забежал к вам по-свойски, без предварительного предупреждения, потому что требуется поговорить, пока еще есть время.
Мой визави был удивлен и озадачен, но старался не показывать вида.
— Добрый день, Сергей Сергеевич, — ответил он. — Должен сказать, что рад вас видеть, хотя должность вы мне сосватали не из простых. Тут только успевай поворачиваться: отстранять от должностей разных обормотов и отсылать их в Москву под светлые очи генерала Варенникова, и тут же думать, кем заполнить образовавшиеся вакансии.
— Таким людям, как вы, сейчас не время отсиживаться на тихой и спокойной должности, — парировал я. — Особенно это важно с учетом того, что генералов в армии много, а к настоящему делу можно приспособить только каждого пятого или даже десятого. Тем более что не все из ваших способных коллег в моем личном прошлом всплывали на поверхность информационного бытия, и опознать я таких могу, только столкнувшись нос к носу. Но вы — совсем другое дело. Впрочем, я вам об этом уже говорил.
— Да, говорили, — подтвердил генерал Трошев, — только мне все равно не верится. Ну не считаю я себя каким-то особенным гением. Перед вами обыкновенный генерал, который старается делать свое дело наилучшим образом.
— На обыкновенных людях, делающих свое дело наилучшим образом, земля держится, — сказал я. — Есть у меня один Верный, генерал Бережной — человек со сложной и многогранной судьбой, вам, впрочем, совсем неизвестный, потому что оперировать ему пришлось исключительно в искусственных мирах. Он тоже старался как можно лучше делать свое дело, да только вот в ходе той версии Великой Отечественной Войны, в которой он принял участие, немецкие генералы называли его не иначе, как Крымским Мясником и Вестником Смерти. Не воевал он, а рубил большим топором на колоде бычью тушу Третьего Рейха, лишь иногда отирая с чела трудовой пот. И я сам так же стараюсь сделать дела таким образом, чтобы потом не пришлось возвращаться к уже проделанной работе для устранения недостатков и ошибок. Получается, мы с вами люди одной серии, а это обстоятельство тоже может стоить дорогого. Кстати, у меня для вас есть подарок.
С этими словами я раскрыл мини-портал и извлек оттуда… книгу.
— Что это? — спросил Геннадий Трошев.
— Это, — сказал я, — можно сказать, ваша автобиография из тех миров не слишком отдаленного, но бокового будущего, где вы прожили жизнь, стараясь как можно лучше делать свое дело, воевали, не вылезая из окопов, прославили свое имя, вышли в отставку и трагически погибли в авиакатастрофе вместе с сотней пассажиров через пару месяцев после очередного скоротечного конфликта, который мог развернуться в нечто большее, чем пятидневная война. Поскольку в случайные совпадения такого рода мне не положено верить по должности, то, если Бог даст, я предотвращу эту катастрофу, а потом найду всех причастных, если такие имеются, и пропущу их живьем через мясорубку, чтобы никому другому было неповадно заниматься подобными делами. Но к нашим сегодняшним делам та история почти не имеет отношения. У вас нынешнего будет совсем другая судьба, как и у всего вашего мира. Эту книгу я подарил вам в первую очередь для того, чтобы, прочитав ее, вы больше не задавали мне вопросов в стиле «а почему именно я?».
— Понятно, — хмыкнул генерал Трошев. — Каждый солдат должен знать свой маневр.
— Не только маневр, но и пределы компетенции, а также то профессиональное амплуа, в котором он наиболее силен, — ответил я. — Счастлив тот, кто знает границы своих профессиональных возможностей, а потому наотрез отказывается от повышения, которое может погубить и его, самого и подчиненных. Вот, например, известный вам маршал Буденный. В Великой Отечественной Войне в роли командующего фронтами и направлениями он был более, чем круглым нулем. Но вот генерал Бережной посоветовал товарищу Сталину поставить Семена Михайловича командующим легким конно-механизированным соединением, своего рода Первой Конной на новом техническом уровне — и тот снова, как в былые времена, принялся пить у врага кровь ведрами, а потому был обласкан и любим самым высоким начальством. Красная кавалерия, в том мире вымывшая копыта своих коней в водах Бискайского залива, это было сильно.
— Да уж, — вздохнул Геннадий Николаевич, — примерчики у вас, Сергей Сергеевич, зашкаливают. Мне бы тут со своими делами разобраться. Ведь вы не просто так ко мне забежали, поболтать за жизнь, наверное, есть и какое-нибудь важное дело?
— Дело есть, — сказал я. — На носу у нас война добра со злом, то есть очередной матч азартной игры на все деньги с исключительной заокеанщиной. И иначе никак. Пока я не завершу тут все дела, дорога в следующий мир просто не откроется. Однако ваша роль в процессе укрощения строптивого НАТО будет исключительно вспомогательной. Как только я дам команду, вы должны вывести войска из казарм и снести существующие западногерманские власти на территории бывшей ГДР, установив там оккупационный режим примерно того типа, что существовал с сорок пятого по сорок девятый год. Итоги Великой Отечественной Войны нерушимы, а потому все разбросанное гражданином Горбачевым необходимо собрать и аккуратно положить на место.
— Интересная постановка вопроса, — хмыкнул генерал Трошев. — А вы в это время что будете делать?
— За меня не переживайте, — ответил я. — Пока вы будете наводить порядок на своей территории, мои десантно-штурмовые войска при поддержке авиагруппы будут ломать об колено блок НАТО, наносить удары по штабам и коммуникациям, пленять тех, кто не окажет сопротивления и беспощадно уничтожать всех кто сразу не сложит оружие. Опеку над остальной германской территорией возьмут на себя войска Германских империй из пятнадцатого и девятнадцатого годов, а на землях прочей Западной Европе гарнизонами встанут войска вермахта из сорок второго года…
— Вермахта⁈ — удивленно переспросил Геннадий Трошев.
— Это немного не тот вермахт, — пояснил я, — уже битый ногами и без Гитлера, который вдруг скоропостижно помер при нашей очной встрече. Я еще ничего не сделал, только вошел, а это существо уже дрыгает ногами в предсмертных конвульсиях. В общем, после моих воспитательных воздействий на восток немцы теперь даже смотреть боятся, весь их свет в окошке — провести операцию Морской лев и воткнуть флаг с тевтонским крестом в руины Вестминстерского дворца.
— А можно немного подробнее? — спросил мой собеседник. — А то мне непонятно, как такое могло получиться, чтобы вермахт стал уже совсем не тем.
— Если подробно, то получится повествование Шахерезады из тысячи и одной ночи, — честно предупредил я.
— А вы вкратце, но так, чтобы все было понятно, — сказал Геннадий Трошев. — Вот вы сами признались, что знаете обо мне почти все, и в то же время мне о вас не известно почти ничего, за исключением того, что вы творили уже в нашем мире. Сразу скажу, что одобряю идею положить на место все, что разбазарил Михаил Горбачев, и при этом сторицей взыскать с господ европейцев и американцев по всем старым долгам, но некоторые подробности этого дела начинают настораживать. Быть может, мне лучше подать в отставку и не связывать свое имя с тем, за что потом будет безумно стыдно?
— Ну хорошо, слушайте, — сказал я. — В мир сорок первого года я ворвался второго июля, имея за душой двести тысяч кадрового личного состава, вооруженного по стандартам первой мировой войны, танковый полк из ваших времен и частично боеготовую авиагруппу «Неумолимого». Приграничное сражение Красной Армией к тому моменту было уже проиграно, германцы рвались вперед как наскипидаренные, а на запад брели многотысячные колонны советских пленных. Тогда я поставил перед собой две задачи: главную и основную. Во-первых, стремительными десантными спецоперациями и ударами с воздуха следовало сбить темп продвижения вражеских войск, нарушить их снабжение и управление. Во-вторых, было необходимо освободить из плена советских солдат, поставить их в строй, вооружить и мотивировать, после чего снова бросить в бой. А дальше были десять дней, которые потрясли мир. Сначала я остановил продвижение германских панцергрупп на московском направлении, подвесив между Бобруйском и Оршей искусственный циклон. Получился Великий Потоп в миниатюре: проливные дожди размыли все дороги так, что уже третий танк в колонне садился на брюхо, и даже люфтваффе не летало, так как полевые аэродромы превратились в болота и озера. Потом я ударил по группе армий «Север», предотвратив захват Пскова и выбив две танковые дивизии из трех, а в самом конце было ожесточенное сражение на Житомирско-Киевском направлении: там я осадил группу армий «Юг», ударом магического аналога ядерного оружия почти полностью уничтожив первую танковую группу. Последним моим шагом была десантная операция в районе Белостока и создание вокруг этого города зафронтовой освобожденной зоны. И затем, когда с блицкригом было покончено как с явлением, а в германских тылах появилась неустранимая язва, я заявил тамошнему товарищу Сталину, что теперь добить Третий Рейх Красная армия должна уже самостоятельно, ведь я создал для этого все предпосылки. Чтобы ускорить в Советском Союзе процессы внутренней консолидации и мобилизации, мы решили наложить на всех советских людей глобальное заклинание-благословение «Священной Войны», использовав в качестве вербальной основы соответствующую песню. Поскольку править тем миром предстояло не мне, а товарищу Сталину, то в главный фокус заклинания была поставлена именно его личность. Маги моей команды вложили в это заклинание свою мощь, а двести тысяч бывших пленных, певших акапелла, придали ей неопровержимую мотивацию и дополнительное усиление. Люди, уже познакомившиеся с арийским гостеприимством, будут ненавидеть нацизм и нацистов всеми фибрами души. Но, как нам тогда казалось, двести тысяч певцов оказалось перебором: поступающая от них энергия не успевала рассеваться в пространстве, из-за чего непроизвольно пробила постоянный канал в мир, где шел январь семьдесят шестого года. Там мы подлечили и мотивировали товарища Брежнева, свели его с товарищем Сталиным, и в дальнейшем уже Советский Союз семьдесят шестого года оказывал своим предкам помощь техникой, вооружениями и добровольцами, а у меня руки оказались развязаны для других операций. Но и это еще далеко не все. Напуганный таким явлением Гитлер прислал ко мне в Белосток своего лучшего ученика Рейнхарда Гейдриха — мириться и договариваться о разделе мира. Я идеологически обработал этого величайшего из всех приспособленцев в правильном ключе и вернул обратно с предложением заключить соглашение о цивилизованной войне, в которой с обеих сторон не будет страдать гражданское население. И Гитлер, знаете ли, согласился, ведь в случае отказа я пообещал провести маленькую локальную акцию возмездия и оторвать фюреру Германии голову. Мол, любой из немецких генералов на роль спарринг-партнера Красной армии подойдет ничуть не хуже. Дальнейшее товарищ Сталин и товарищ Брежнев должны были сделать самостоятельно. Они даже успели провести Прибалтийскую наступательную операцию, ампутировав у вермахта группу армий «Север», но потом получилось интересно. Когда у меня во владении завелась метрополия моей нынешней империи с совершенно недостаточным количеством населения, я лично явился в Вольфшанце с предложением выкупить у Германии за золото всех заключенных концлагерей, потому что в противном случае эти люди просто не доживут до победы. И именно после той встречи Гитлер вдруг взял и откинул копыта. А наследовал ему разагитированный мной Гейдрих, который тут же принялся выкидывать головокружительные фортели. Ну не хотелось этому человеку быть моим врагом даже в управляемом конфликте. Поэтому первым делом он изменил в идеологеме Третьего рейха слова «арийская кровь» на «арийских дух», после чего она перестала быть откровенно нацисткой. Арийская кровь имеется у всех народов, проживающих от Урала до Атлантики, а вот арийский дух нашелся у немцев (и то не у всех), у русских и у яростно сопротивлявшихся сербов. Самоденацификация как она есть. Потом Третий Рейх стал моим вассалом, вышел из войны с Советским Союзом, с принесением всех положенных извинений, выплатой материальной компенсации и осуждением людей, отдававших преступные приказы. После этого врагами Красной Армии остались только финны, румыны, венгры и прочие итальянцы с хорватами. Но это уже «домашнее» дело товарища Сталина, с которым он должен справиться без меня. Германия при этом сосредоточилась на войне с Британской империей, ведь это много о себе понимающее государство островитян никогда не было другом никому и всегда стремилось соблюдать только свои интересы. Вот так получился вермахт, который уже совсем не тот, что был прежде, но в то же время не разучился тому, как правильно оккупировать Европу. Если хочешь сделать что-нибудь хорошо, то обратись к специалисту. Только вот расстрелы и прочие «акции» я людям Гейдриха проводить запретил. Всех людей, от которых нужно избавиться, они передают мне и умывают руки, и я же буду судить их за превышение полномочий.
— Ну что же, — сказал генерал Трошев. — Концепция интересная. Я бы, наверное, поступил по-другому, но, по счастью, мне не приходится решать судьбы миллионов людей и целых миров. Еще мне хотелось бы хоть одним глазом глянуть на ваш «Неумолимый» и сухопутные войска, а также на пресловутое Тридесятое царство, о котором земля слухом полнится, но как я понимаю, это желание совершенно несбыточно…
— Ну почему же несбыточно, Геннадий Николаевич, — ответил я. — Короткую экскурсию, галопом по Европам, я могу устроить вам прямо сейчас. В первую очередь, это нужно для того, чтобы, когда дойдет до дела, вы знали, какая мощь стоит у вас за спиной, и действовали бы совершенно спокойно. Идемте, одна нога здесь, другая уже там.
2 2 января 1992 года, 9:15 мск. Околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи
Погуляли мы с Геннадием Николаевичем по мирам славно. И оформлен был этот визит не как самовольная отлучка с должности главкома, а как краткосрочная командировка по обмену опытом, то есть для повышения квалификации. Положение временного старшего начальника позволяло мне формулировать все именно таким образом. И времени на это мне было не жалко: как-никак, генерал Трошев тестировался у меня как стратег второго класса — добротная рабочая лошадка войны, которая потащит все, что на нее навалит судьба и вышестоящее начальство. А таких людей я люблю, ценю и уважаю, и неважно, останутся они защищать Россию в своих мирах или в ранге Верного отправятся со мной в поход вверх по Мирозданию. Кроме того, в двух-трех следующих мирах будет присутствовать свой Геннадий Трошев, контакт с которым, чтобы не начинать все сначала, предпочтительно налаживать через его брата-близнеца.
Первым делом мы нырнули в Тридесятое царство (вот где настоящая добрая русская сказка). Там после короткой экскурсии посетили госпиталь, где Геннадий Николаевич прошел экспресс-обследование у Лилии и Галины Петровны, при этом пришлось объяснить, что такая процедура обязательна при моем близком знакомстве с хорошим человеком. Особых проблем со здоровьем наша медицина у генерала не нашла, но моя приемная дочь все равно посоветовала ему пить по одному стакану Живой Воды в день, и тут же поднесла первую порцию. Да уж, от этого напитка в здравом уме еще никто не отказывался. Потом мы заглянули в Галерею Моральных Уродов, где Геннадий Николаевич мог полюбоваться на замороженные тушки негативных персонажей нашей истории — от Троцкого и Свердлова до Горбачева, Ельцина и… Дудаева. Причем последний совершенно не привлек внимания моего гостя. Вот Геннадий Трошев из последующих миров высказал бы свое мнение по поводу этого человека в совершенно нецензурных выражениях, а этот просто прошел мимо.
Из Тридесятого царства мы шагнули на берега реки богини Даны, посетив быстро растущий Китеж-град и расположенные по соседству тренировочные лагеря моих резервных штурмовых и егерских бригад. На календаре тут восьмое августа пятьсот шестьдесят четвертого года, народ здоров и благополучен, а грозные для других племен тюркоты в сторону Артании боятся даже смотреть. В прошлом году Добрыня с Ратибором сводили их послов на Боянову могилу и пообещали, что в случае нарушения вечного мира их князь (то есть я) и им способен устроить нечто подобное. Мол, были такие когда-то, а теперь их нет нигде и никак. В сочетании с тренировочными лагерями, войска в которых раза два поболее, чем во всей тюркотской орде, намек получился весьма убедительным.
Мы тоже побывали и на Бояновой могиле (в ознакомительных целях), и на Холме Скорби, где захоронен прах кремированных жертв аварского набега, постояли среди увешенных созревающими плодами фруктовых деревьев и ягодных кустарников, в молчании послушали гомон птиц в ветвях, почтив таким образом память о безвременно прервавшихся жизнях. Там я объяснил, что это именно мир Славян научил меня, что добиваться нужно только окончательных побед, чтобы разгромленный враг не мог оправиться и попытаться повторить агрессию. Из этого же принципа в девяносто втором году я втаптываю в землю только что образовавшуюся американскую гегемонию. Когда янки снова станут нацией фермеров и ковбоев, жить всему миру будет гораздо легче.
Мир Батыевой Погибели мы посещать не стали. Своего эксклава там у меня нет, а заглядывать в гости к кому-то из князей, даже к Александру Ярославичу — это нарываться на пир во весь мир, как минимум на трое суток. Иначе при визите дружественного князя-коллеги, по местным понятиям о гостеприимстве, невместно. Вместо того я подвесил в воздухе голографический планшет, и на карте объяснил детали той операции, а также то, к каким политическим последствиям всего за два с половиной года привели сначала полный разгром Батыевой орды и уничтожение Джучиева улуса, а потом и полная ликвидация державы Чингизидов. И ведь, казалось бы, в местной неторопливой и вязкой действительности где Каракорум, а где Европа, но вот информационная волна, прокатившаяся из монгольских степей до самого последнего моря, вызвала политический сдвиг воистину тектонического значения.
В мире Смуты мы заглянули в Бахчисарайский дворец. На календаре тринадцатое декабря тысяча шестьсот седьмого года, и под открытым небом, когда из низких серых туч сыплется снег пополам с дождем, делать нечего даже в Крыму. И тут же через локальный постоянный портал из Константинополя прибыла местная императрица и Бахчисарайская царица Дагмара Первая — женщина ослепительной красоты и большого жизненного опыта. Со мной, как с равным и даже чуть превосходящим по положению, константинопольская государыня поздоровалась по-мужски, а вот генерал Трошев был допущен «к ручке». И ведь не сплоховал, сделал все как надо. Сказались, видимо, транслировавшиеся по советскому телевидению сериалы про трех мушкетеров и графиню де Монсоро. Или последний сериал сняли уже позже? Не помню.
Кстати, в Бахчисарайском дворце сильно добавилось европейских лиц. Оказалось, что половину этих девушек и молодых людей императрица Дагмара вывезла из Дании своего родного мира, отобрав из числа несчастных сирот и прочих обездоленных, участь которых была влачить жалкое существование, а друга половина имеет схожее, но российское происхождение. И смотрят они на местную владетельницу как на воплощенного ангела, ибо дала она этим людям то, о чем они и не мечтали. И в то же время, как я уже говорил, полагаться на местных греков, готов и армян — значит, напрашиваться на большие неприятности. Понятия чести и верности коренному местному населению ведомо даже меньше, чем хохлам, поэтому продают и предают они своих благодетелей за совсем скромную плату.
Мир Петра Второго, который на самом деле Первый, мы пропустили, ибо генералу Трошеву тонкости тамошних политических интриг были неинтересны, зато в мир Бородинской битвы завернули в обязательном порядке. Там на календаре стоит восемнадцатое августа тысяча восемьсот четырнадцатого года. На месте битвы тишина, и никого, только кузнечики стрекочут в траве, да в ясном небе издает резкие крики нарезающая круги хищная птица. Разбитые до неузнаваемости Багратионовы флеши, руины сельца Семеновского, превращенные в нерукотворный памятник, русское и французское военные кладбища, где захоронены те, кому не суждено было пережить тот яростный день. Постояли, почтили молчанием память героев, павших за свободу и независимость нашей Родины, после чего двинулись дальше в мир Крымской войны.
А там восемнадцатое ноября тысяча восемьсот пятьдесят шестого года, на вершине Сапун-горы ледяной ветер с моря и секущий проливной дождь. Пришлось попросить энергооболочку создать вокруг нас защитный купол от непогоды на то время, пока мой новый знакомый впитывает в себя дух этого места. Полтора года назад тут гремело ожесточенное сражение, британские и французские солдаты ходили на штурмы русских укреплений, и каждый раз умывались кровью. Боевой дух защитников города был силен, но враг был многочислен и представлял страны, вступившие в эпоху бурного промышленного роста, в то время как Россия еще пребывала во временах крепостничества, все сильнее отставая от европейских геополитических конкурентов.
Мое вмешательство в ту историю, конечно, поставило точку в агрессии господ коалиционеров и положило конец попыткам извне ограничить рост российского могущества и расширение пределов империи Романовых, но в то же время поставило вопрос о дальнейшем пути развития. Или Российская империя станет равновеликой всей Европе, включая Великобританию, или рано или поздно будет неизбежно возникновение еще одной коалиции, которая снова попробует русского медведя на прочность и жизнеспособность.
После Севастополя времен Крымской войны мы оказались на вершине «высоты 203», она же гора Высокая. На этот раз не потребовалось укрываться от непогоды: в мире бывшей русско-японской войны шло пятое июля тысяча девятьсот седьмого года (а ведь казалось, что сражались в этих местах мы совсем недавно). Трупы японских солдат, разумеется, уже убрали и похоронили, но выдавленные магией Земли в скалистом грунте наши укрепления уцелели в неприкосновенности. Вот так тоже бывает: делаешь что-то из текущих сиюминутных соображений, а оно сохраняется на века. Порт-Артур — это ведь тоже священное место нашей бессмертной славы и неизбывной боли, а еще точка, где мы в очередной раз повернули колесо истории на новую колею.
Не было тут первой русской революции, и уже никогда не будет, а Первая Мировая война пройдет при другом наборе союзников и противников, возможно, в таком же превентивном формате, как в мирах моей супруги и юной императрицы Ольги Владимировны. По крайней мере, вся информация по возможным упреждающим действиям уже передана императору Михаилу, и он ей непременно воспользуется. И о «тунгусском метеорите» мы тоже помним. Если потребуется, сюда явится «Неумолимый» и своим главным калибром заблаговременно расковыряет эту смерзшуюся глыбу водяного льда и каменного щебня. Допускать что-то подобное гибели Помпей я не собираюсь.
Из окрестностей Порт-Артура мы переместились в мир уже год как отгремевшей Первой Мировой войны, хотя на календаре там всего-то девятое декабря тысяча девятьсот пятнадцатого года. На окровавленном поле Танненберга тишина и благорастворение, только не летние жаркие, как под Бородино, а зимние, покрывшие землю тонким снежным саваном. Если в Основном Потоке это было громкое и унизительное поражение русской армии, то в этом мире мы превратили его в сокрушительную победу, заставившую кайзера Вильгельма поумерить пыл на восточном направлении.
Из Восточной Пруссии мы шагнули в Галицию, на тот рубеж, где корпус Николя Тучкова осадил натиск армии генерала Данкля, обломав австрийцам такой многообещающий фланговый маневр. И так же, как на горе Высокой, тут в целости и сохранности сохранились все оборонительные позиции, выдавленные в грунте магией Земли. Для императора Франца-Иосифа, одного из отцов той войны, эта битва была началом полного и окончательного разгрома его армии, а для России оказалась предвестником такой же окончательной победы. После ликвидации Галицийского котла ни у кого в мире уже не было сомнений в конечном итоге побоища на Восточном фронте. И даже переброска на это направление половины германских сил из-под Парижа не могла спасти империю Габсбургов от разгрома, однако сильно осложнила бы будущность кайзера Вильгельма.
История с попыткой государственного переворота «а ля Февраль», совмещенного с покушением на цареубийство, заставила Геннадия Николаевича нецензурно выругаться, а вот последовавший за этим полный разрыв с Антантой и мир с Германией он воспринял с одобрением. Также он не имел ничего против и по части того, что Третья Республика во Франции в четырнадцатом году была разгромлена и подверглась полной ликвидации. Таким образом, на Восточном фронте победила Россия, решив все свои проблемы, включая Черноморские Проливы, а на Западе выиграла Германия, в очередной раз поимевшая задорную Марианну. И это правильно. Тот, кто рыл яму другому, сам оказался виноват в своих несчастьях.
Из мира Первой Мировой Войны мы шагнули в мир Октябрьской Революции, на территорию Брестской крепости. Тут тоже зима, только февраль, а не декабрь. С момента роковых событий прошел всего год, но местная история даже общими чертами не напоминает Основной Поток — настолько хорошо я купировал разные негативные явления. В Петрограде, например, порядок на улицах пусть не идеальный, но достаточно близкий к тому, каким он был во времена «до без царя», а по все Руси Великой считай что уже и не стреляют. И даже паны атаманы Грицианы Таврические почти повыведены спецотрядами ВЧК, ведь судят их в случае поимки не ревтрибуналы и не «тройки», а селяне, над которыми те совершали свои «художества». А перед такими судьями заслугами в борьбе с «кровавым царизмом» и «пролетарским происхождением» не отмажешься. Насильников, грабителей и убийц они приговаривают вешать на коротком суку.
Потом мы переместились… нет, не в мир Великой Отечественной войны, а ко мне домой в Шантильи. Скачки по мирам — занятие утомительное, а мои личные часы показывали время ужина. Ведь знаю я сестренок: пока не вернется брат Сергий, даже испытывая сильный голод, за стол они не сядут. И точно: едва мы шагнули в гостиную через портал, все пятеро сразу повернули головы в нашу сторону.
— Вот, мои дорогие, — сказал я, — встречайте гостя. Генерал-майор Трошев Геннадий Николаевич, главком западной группы войск и просто хороший человек.
— Мы знаем, брат Сергий, что это хороший человек, плохих ты к нам не приводишь, — с достоинством произнесла Шарлин, а я залюбовался, отметив, какими степенными и знающими себе цену красавицами всего за девять месяцев стали нервные и запуганные дочери мира-инферно.
— Да, девочки, — подтвердила Алиша, — плохих людей тут не бывает. Кстати, брат Сергий, вы пришли вовремя. Сейчас подойдет госпожа Элайза, и мы сядем ужинать.
И сразу после этих слов в гостиную вплыла моя богоданная супруга Елизавета Дмитриевна, императрица, штурм-капитан, урожденная аристократка и тоже очень хороший человек. Генерал Трошев даже был несколько ошарашен — он думал, что таких женщин больше не делают. Делают, однако, но только не в Основном Потоке. Миры монархического социализма тем и хороши, что взяли лучшее от обеих систем.
После ужина я объявил, что сегодня мы больше никуда не пойдем, заночует Геннадий Николаевич в комнате для гостей, а пока не наступило время отбоя, мы поговорим в библиотеке как два уважаемых человека на разные отвлеченные темы: по поводу добра и зла, нашего воинского Единства и судеб России в разных мирах. Хотел генерал Трошев узнать меня получше — будет ему и такое счастье. Собственно, мой гость не возражал, вот только разговора вдвоем не получилось: на правах хозяйки дома к нам присоединилась Елизавета Дмитриевна. И тут она доказала, что моя супруга не только красивая и воспитанная, но и очень умная женщина, а еще не меньшая патриотка России, чем мы с товарищем Трошевым.
И вот уже утром, плотно позавтракав и попрощавшись с домашними, мы прибыли на «Неумолимый». Экскурсоводом к генералу я прикрепил неоримскую лейтенантку Абриль Эмилию, после показа всех достопримечательностей попросив проводить Геннадия Николаевича в класс гипнопедии для восприятия установочной лекции Путем Меча. Мол, своими глазами он видел уже достаточно, а чтобы вот так, вживую, посмотреть и все остальное, потребуется несколько дней, а времени у нас почти что и нет. Но и это еще не все: сразу после гипнопедической лекции тут у меня в апартаментах состоится военный совет, и генерал Трошев, как мой временный подчиненный, тоже примет в нем участие. Ведь каждый солдат (если это не пешка приносимая в жертву) должен знать не только свой маневр, но и то, что в это время будут делать соседи с фланга.
23 января 1992 года, 18:55 мск. Околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», секция кубриков личного состава авиагруппы.
Пилот истребителя лейтенант имперского космофлота благородная госпожа Цецилия Долабелла
Когда в бою или на учениях по каналу оповещения в группе я слышу команду «Работаем, девочки», меня сразу охватывают восторг и воодушевление. Наш военный трибун Юрий Гагарин — просто замечательный, и как командир, и как мужчина. Мы, неоримские патрицианки, все в него влюблены, разумеется, после нашего обожаемого командующего и императора Сергия из рода Сергиев и командира авиагруппы маршала Александра Покрышкина. Но только у старших командиров уже есть жены-примы, которые пока не планируют расширение семьи, а потому каменной стеной стоят на пути наших чувств, а вот военный трибун Гагарин — ничей. Подобно нам, он, по воле Иисуса Вседержителя, за мгновение до гибели выпал из родного мира без права возвращения. А это значит, что он умер для своих жены и дочерей, а они умерли для него, несмотря на то, что там, у себя дома, остались живы и здоровы.
Он обаятельный улыбчивый красавец, способный растопить любое женское сердца, и очень компанейский человек, никогда не отрывающийся от коллектива, ни во время вылета, ни на танцах. А еще он настоящий герой, который до последнего момента пытался отвести потерявший управление аппарат в сторону от обитаемого селения, вместо того, чтобы воспользоваться системой самоспасения. Иисус Вседержитель выдернул его из родного мира за мгновение до смерти, и направил к нам в Единство на службу своему Паладину. Тут у нас все только лучшие из лучших, и военный трибун Гагарин — один из них. Он истинный патриций, который, даже погибая, выполняет свой долг. Нам это тоже близко и знакомо, ведь в бою мы были готовы умереть, но не поступиться своей честью. И только оказавшись пленницами пиратов, мы превратились в слабых испуганных женщин; по счастью, этот период был недолгим.
Мне известно, как пиратская команда закончила свои дни. Сначала обожаемый император Сергий хотел пожизненно списать этих бандитов в пеоны и забыть об их существовании. Но потом, когда узнал, что Виталий Битиклений разрешил своим головорезам насиловать пассажирок второго класса, изменил решение. Сначала космическим разбойникам травматически оторвали дарованные им Иисусом орудия преступления, а затем, не заморачивая добиванием, их, еще живыми, пошвыряли в приемник конвертера, чтобы не было таких больше нигде. Его императорское величество и сам никого не насилует, и не позволяет, чтобы это делали другие. Более того, он вынес бы такой приговор, даже если бы жертвами насилия стали обычные пеонки. Большинство пеонов, говорит он, это будущие граждане, и, чтобы реализовать такую возможность, им нужно учиться, усердно трудиться и быть лояльными Империи. Но самый быстрый путь — это когда пеон или пеонка добровольно и искренне записываются на военную службу, приносят императору клятву Верности и с того же момента вступают в гражданство первого класса.
Если раньше я возмутилась бы таким порядком вещей, то теперь он кажется мне естественным, и даже наилучшим. Ведь и мы, лейтенантки-патрицианки, несмотря на свое гордое звание, в прежней Неоримской империи тоже были париями, обреченными на раннюю смерть в бою — здесь же мы равные из равных, любимые сестры нашего обожаемого императора. И когда я думаю об этой любви, то у меня слезы выступают на глазах. Здесь производство по службе и награды у нас будут исключительно по заслугам, а мужчину на всю жизнь мы должны искать себе только по любви, чтобы можно было сказать этому человеку «Я — это ты, а ты — это я». Пока такие отношения у меня только с напарницей по пилотской спарке темной эйджел Арил Тай. Мы даже не по службе всюду ходим вместе, по большей части держась за руки, и к тому же она сказала, что с радостью примет того самца хумансов, какого я выберу для нас двоих. Сама она в этом деле не разбирается, даже теоретически. Да, видели бы меня сейчас отец и братья, умерли бы от ужаса прямо на месте… Ведь нам с рождения рассказывали, что темные эйджел — это величайшие злодейки, но на самом деле все совсем не так.
С некоторых пор я ревниво наблюдаю за своим командиром. Но, к счастью, не замечаю, чтобы он кого-то особо выделял. Он вообще довольно застенчив, и это еще больше распаляет меня. Но что, если кто-то окажется шустрее? Девки наши, конечно, стараются вовсю: для него — самые обворожительные улыбки, самые лучистые взгляды. Кажется, между нами происходит что-то вроде негласного соперничества, на кого обратит свой взор наш Юрий. Но он со всеми нами любезен, и не более. В глазах его я порой улавливаю какую-то грусть, и женское чутье подсказывает, что в нем еще сильна привязанность к тем, кого он оставил в своем мире. Его сердце пока не может до конца отпустить прошлое… Но это непременно пройдет. Только когда? Мужчине нужна женщина, и зов плоти сильнее всего на свете! Наш командир еще совсем молод, и не может такого быть, чтобы его не томили желания, особенно в окружении таких красавиц, как мы. Впрочем, возможно, я чего-то не понимаю… Каждая из нас слышала прекрасные истории о той возвышенной, необыкновенной любви, которая основана не на плотском влечении, а на близости душ. А что я знаю об этом? Красиво звучат баллады и мифы, но каково это на самом деле — любить по-настоящему? Мы об этом не задумывались. Для нас в нашей Империи все было просто: если посчастливится выйти замуж, то хорошо, если супруг будет незлым и щедрым. Вот и все… Здесь, в нашей новой жизни, конечно, существование не в пример радостнее во всех отношениях, и главное, что есть неплохой выбор мужчин для брака, а ограничений и условностей гораздо меньше. Но что-то мне подсказывает, что я до сих пор как-то неправильно мыслю… Мне и хочется поймать верную мысль, да ускользает она от меня, оставляя ощущение, что стена между мной и командиром будет стоять до тех пор, пока я не пойму что-то главное.
У него, у Юрия, наверняка была в его мире та самая любовь, настоящая… Когда бывают те редкие минуты, когда удается задержать взгляд на его лице, то я словно бы читаю эту историю. Не все мне в ней понятно, и главный секрет любви я не в силах разгадать, но все же оставляет она во мне какой-то отпечаток, каждый раз становящийся все более глубоким. Смогу ли я постичь тайну любви самостоятельно? Той любви, которая нужна ему? Я не знаю. Но даже если и никогда не будет между нами тех отношений, о которых мне смутно мечтается, надеюсь, что все же мне удастся подарить ему радость и семейное тепло… Если, конечно, у нас все сложится. А это под большим вопросом…
Все эти размышления о «настоящей любви» все больше занимали меня, так что даже Арил стала замечать мою задумчивость. Ах, ей было этого не понять! У темных эйджел все еще проще, чем у патрицианок. Для них просто наличие мужчины в пределах досягаемости — уже счастье. В прошлой жизни встреча с лицом противоположного пола была для них невозможна, а в этой она решила поступать, как я. Ведь мы же напарницы и истинные подруги. Поэтому не было смысла рассказывать ей о своих переживаниях — да я и сама не смогла бы их четко сформулировать.
Сегодня я шла по коридору, погруженная как раз в те самые мысли… И тут заметила, что навстречу идет Он. Да я бы узнала его только по шагам, отдающимся мягким гулом в длинном коридоре с тускло освещенными стенами…
Сердце привычно трепыхнулось и застучало гулко и часто, разгоняя кровь по телу и окрашивая щеки розовым румянцем… хотя вряд ли он это заметит при недостатке света. А если и заметит, то, конечно, никак не прореагирует… Но, однако, это большая удача — встретить его тут, в коридоре. Он сейчас не на службе, и мы могли бы пообщаться…
Такая мысль пугливой птицей метнулась в моей голове, но я за нее ухватилась. Нужно быть смелей! Другая возможность поговорить наедине едва ли предоставится скоро, и не факт, что я снова не оробею… Но что же мне сказать ему? О Иисус Вседержитель, я даже не знаю, как мне действовать — я не продумывала эту сцену заранее! Но если упущу этот шанс, то, вне сомнений, буду очень сожалеть…
Что же мне, банально попытаться соблазнить его? Ну нет… Это очень плохая идея. С самого начала было совершенно очевидно, что он не из тех, кто с охотой подхватывает эти женские игры, независимо от того, свободно ли его сердце. Такой он: честный и очень… порядочный, что ли. Так тут говорят: «порядочный», — мы бы сказали «благородный», но с некоторых пор, пообщавшись с русскими, я стала различать смысловые нюансы этих обозначений.
Да, он порядочный, и он никогда не притворяется… Так к чему притворяться мне? Со своими женскими уловками я буду в его глазах обычной, одной из многих — из тех, кто мечтает провести с ним хотя бы ночь, как те же распутные амазонки. Но… но я же не об этом мечтаю! А о чем?
Пока мы приближались друг к другу, прошло едва ли четыре секунды, но в моей голове столько всего промелькнуло…
Я мечтаю познать тайну любви! Той, которая живет в сердце моего командира. Я мечтаю тоже удостоиться подобной любви от него! Пусть не точно такой же, какой он любит тех утраченных навсегда дорогих людей, но все же настоящей! Ах, возможно ли это в принципе? И почему какой-то голос все время настойчиво нашептывает мне, что да, возможно⁈
Когда мы поравнялись, я не отрывая от него взгляда, лишь молча кивнула, замедлив шаг. Очевидно, выражение моего лица было столь необычным, что он тут же остановился. Мы стояли совсем рядом и смотрели друг другу в глаза. Его лицо было так близко…
— Что с вами, Цецилия? — обеспокоенно спросил он. — Вы как будто грустная…
Я опустила голову, продолжая молчать. И в это время я вдыхала его запах — запах желанного мужчины, — он будоражил меня, вызывая приятное головокружение, и не хотелось, чтобы это кончалось. Только бы он не ушел сейчас!
— Цецилия… — голос его был другим: слышалось в нем живое человеческое участие. — Что-то случилось?
Я не отвечала. Что мне было говорить? Никакие подходящие слова не лезли в голову, и я просто наслаждалась его близостью, его запахом, его искренним беспокойством. Испытав в ногах неожиданную слабость, я присела возле стены. Всю меня била дрожь. Арил Тай стояла рядом и с непроницаемым выражением на черном лице смотрела на нас обоих.
И тогда… тогда он просто взял мое лицо ладонями и поднял его. Прямо перед собой я увидела его серо-голубые глаза, из которых струилось такое уютное тепло, что хотелось просто раствориться в них.
— Ничего не случилось, мой командир… — ответила я шепотом, опасаясь разрушать хрупкое очарование момента. — Просто… просто мне кажется, что я люблю вас… Но я… я мало знаю о любви… Нам, дочерям патрициев, рожденным для ранней смерти, это чувство было недоступно. Расскажите мне… научите, как нужно любить… мой командир…
Несколько секунд, растянувшихся в вечность, он с каким-то радостным изумлением продолжал смотреть мне в глаза, а потом… улыбнулся. И так улыбнулся, что и мне стало сразу как-то хорошо и спокойно. Было ощущение, будто я избавилась от какой-то обременительной ноши.
— Ну что ты, девочка моя… — сказал он с нежностью. — Любить — это просто… Этому не надо учиться…
Он как-то резко осекся. Возникла томительная пауза, и я растерянно смотрела на него, не понимая, чего ожидать дальше. И тут взгляд его изменился. Он смотрел на меня так, словно увидел впервые. И вдруг… он поднял меня на ноги и прижал к себе! И я приникла к его груди, а он гладил мои волосы, и продолжалось это неизвестно сколько… А потом… потом мы поцеловались.
Все это случилось так неожиданно, что я пребывала в некотором изумлении, просто боясь поверить в происходящее. То и дело мелькала мысль, что это сон — один из тех, которые частенько посещали меня последнее время. Неприступность нашего командира рухнула? И это из-за меня⁈ Впрочем, я не заострялась на этих вопросах. Пламя страсти вовсю полыхало во мне, грозя сжечь дотла. И с ним происходило то же самое.
— Пойдем… — хрипло прошептал мой любимый и, взяв меня за руку, куда-то повлек, сделав Арил Тай знак, чтобы она не следовала за нами.
Мы оказались в его каюте. Скрытые лампы источали мягкий свет, отражаемый гладкими матовыми стенами. И полетели на пол одежды, и наши разгоряченные тела слились воедино на узкой жесткой койке, и был мой командир нежен и неистов одновременно.
Мы долго не могли оторваться друг от друга. Я испытывала абсолютное, головокружительное счастье. И не нужны были лишние слова. Я понимала, что этот мужчина, после достаточно долгого периода воздержания, не просто удовлетворяет со мной свое желание — нет, для него все случившееся значит гораздо больше. Как я это чувствовала? Трудно объяснить. Просто то, что называют «порядочностью», не позволило бы ему затащить меня в постель просто из-за спонтанно возникшего импульса. Это я отчетливо осознавало, что наполняло мою душу ликованием. И ликование это было не оттого, что я обскакала всех других, желавших этого мужчину, а потому, что он был мне нужен. Нужен, чтобы его любить… И чтобы он любил меня. Он говорил, что это просто? Я верила ему.
И вот, лежа в объятиях возлюбленного, ловя последние отголоски экстаза, я расслабленно думала о том, что все, что он говорил о любви — правда. Просто любить тому человеку, для которого вообще все просто: хитрость — это не ум, гордыня — это не гордость, любовь — это не вожделение. Любить по-настоящему — привилегия честных людей. Без любви мой командир не привел бы меня сюда… И пусть у нас еще все только начинается, я постараюсь соответствовать ему. Я хочу быть такой же, как он. И у меня получится! Потому что любить — легко. Я пройду вместе с Юрием через всю его жизнь, буду матерью его детей и надежной опорой, а если смерть в бою разлучит меня с ним задолго до истечения естественного срока существования, то пусть память обо мне навсегда сохранится в его сердце.
30 января 1992 года, 16:15 мск. Околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи
Очередной матч в Ред Алерт начался ровно в полдень по Москве. В Вашингтоне в это время было четыре часа утра, а в Давосе, как и во всей Европе, десять. На так называемом всемирном экономическом форуме почтеннейшая публика уже собралась и, рассевшись в креслах, приготовилась слушать и произносить торжественные речи. И никого не удивило и не встревожило отсутствие на сём мероприятии российской делегации. А как же иначе: ведь в Москве два месяца назад произошел военный переворот, после которого жестокий диктатор (нечто среднее между Пол Потом и Пиночетом) солдатскими сапогами грубо растоптал все ростки политической свободы и железной рукой задушил экономическую инициативу. Теперь одни перспективные деятели сменили свою ориентацию, ибо по своей сути были политическими флюгерами, а другие, идейные союзники и подельники, оказались так далече, что дознаться об их местонахождении нет никакой возможности.
Ничего хорошего, по мнению мирового экономического бомонда, из этого получиться не может, поэтому следует дождаться окончательного краха этого много понимающего о себе русского государства, после чего на том направлении откроются невиданные возможности по обогащению. Ну а пока пленарное заседание, темой которого должно было стать будущее стран постсоветского пространства, оказалось отменено, ибо к началу февраля таких стран не осталось вовсе, и глава американской делегации некто Генри Киссинджер* частично остался не у дел. Вместо того почтенные жулики международного масштаба собрались сосредоточиться на главной теме своей встречи, так называемом глобальном сотрудничестве и мегаконкуренции.
Примечание авторов:*
А еще уважаемые господа социал-дарвинисты не верили в то, что раскрутившийся над одной шестой частью суши тайфун социальной справедливости коснется их самих, а потому без опаски собрались в большом количестве в одном месте — обсудить, как бы сделать окружающий мир беднее, а себя богаче. Без этого тоже никак, ведь сверхбогатства не бывает без сверхбедности, а те, что думают иначе, являются либо наивными идеалистами, либо отъявленными марксистами. Помимо территории бывшего Советского Союза, много где еще завалялось «бесхозное» богатство, нуждающееся в том, чтобы его подобрали и определили в хорошие руки. И речь там должна пойти не только об активах стран Восточной Европы, но и о том, что так называемый средний класс в странах коллективного Запада за годы Холодной Войны нагулял излишний жирок, и теперь, когда надобность в нем отпала, нуждается сперва в самой радикальной липосакции, а потом и в вивисекции. Только делать это следовало постепенно, шаг за шагом, чтобы никто ничего не смог понять и заподозрить.
О Царстве Света эти деятели не слышали даже краем уха, однако были знакомы с концепцией Железной Пяты великого американского писателя Джека Лондона, и подсознательно держали за идеал описанное там государственное устройство тысячелетнего кошмара. Сатана, тот самый, что в образе дяди Сэма построил в Америке дом и завел хозяйство, уже был готов торжествовать над этим миром, опрокинутым в нищету и хаос бесцельных войн, но тут появились мы, многочисленные, вооруженные, сплоченные, а также очень злые, и принялись ломать эту человеконенавистническую конструкцию о колено. Не будет тут такого никогда, а потому Аннушка уже пролила масло, а фанфара подала сигнал к атаке. Последним иллюзиям мирового бомонда оставалось существовать несколько минут.
Впрочем, в семистах километрах к северо-северо-востоку от Давоса, в Берлинской городской агломерации, события уже перешли в активную фазу. Части Западной группы войск вышли из казарм и приступили к блокированию магистралей, ведущих в германскую столицу. А чтобы никто не вздумал сопротивляться, над головами российских солдат бесшумно парили ужасные и непостижимые «Шершни». Европейцы вообще, и немцы в частности, уже успели досыта насмотреться репортажей о том, что эти аппараты в Хорватии творили с отрядами усташей, а потому не горели желанием становиться объектом приложения их ярости. И одновременно в тюрьмы и следственные изоляторы на территории Берлина через порталы врывались бойцы гауптмана фон Баха. Подобное положено класть к подобному, так что на германском направлении задействованы германские же спецподразделения моей армии. И местных они понимают без перевода, и вообще те им не чужие люди. Еще можно было бы пустить в дело несколько валентных когорт из армии Велизария*, но только действиям при освобождении заложников, захвате особо важных объектов и при прочих операциях специального назначения легионеров обучают лишь в самом общем виде, и их участие не привело бы ни к чему, кроме лишней суеты.
Примечание авторов:*
Пока в Берлине и окрестностях солдаты Западной Группы войск, мои злобные девочки на «Шершнях» и бойцы оберста фон Баха клали на место то, что разбросал Горбачев, «Неумолимый», зависнув примерно над Средним Западом, главным калибром врезал по позиционным районам американских стратегических ракет. Сгорающие в своих шахтах «Минитмены» гарантировали этому миру дальнейшее продолжение мирного существования. Нет больше той кнопки, к которой может потянуться рука безумца. И почти одновременно «Шершни» из противолодочных эскадронов приступили к истреблению американских, британских и французских стратегических субмарин. Все это было проделано как обычно в таких случаях, почти с ленцой. Сам факт подготовки альянса НАТО к нападению (неважно на кого) давал мне право на самые решительные и брутальные действия. С бомбардировщиками-ракетоносцами, если те поднимутся в воздух, чуть позже разберутся «Стилеты» и лазеры дальней самообороны моего линкора.
Всего за несколько минут мы оставили милейшего Джорджа Буша стоять на ледяном ветру в одних семейных трусах. А ведь я его предупреждал, и совесть моя теперь чиста. И почти сразу по завершении стратегической части матча в Ред Алерт, на Давос буквально обрушились десантные челноки с бригадой полковника Коломийцева, которые прикрывал один эскадрон «Шершней» (больше для солидности, чем по какой-то военной необходимости). Давос — это маленький горный городок с немецкоязычным населением в десять тысяч человек, примерно три километра в длину и семьсот метров в ширину, поэтому стоит совсем незначительными силами с двух сторон перекрыть долину реки Ландвассер — и все, никто никуда не убежит, не уйдет и не уедет. Напрямую через горы и летом-то пройдет не каждый подготовленный альпинист, не говоря уже о политиканах и бизнесменах. Да и бессмысленное это дело — бегать от Божьего Бича, тем более что все они сейчас собрались в одном месте, блокировать которое еще проще.
А в Давосском конгресс-центре в это время токовали взахлеб, так что когда снаружи раздался шум, почтеннейшая публика не испытала никаких других чувств, кроме раздражения от внезапно возникшей помехи. Ведь хорошо же сидели, господа.
И тут в битком набитый конференц-зал на тысячу восемьсот посадочных мест (на самом деле народу даже несколько больше) врываются футуристически экипированные и вооруженные солдаты двухметрового роста и явно женского пола. И в первом ряду — коренастый и широкоплечий командир-мужчина, на две головы ниже своих воительниц, который командует мировой финансовой и политической элите:
— Ауфштейн, швайнехунде! Хенде хох!
В серых глазах этого человека столько ненависти и презрения к элите мировой буржуазии, а его подчиненные выглядят настолько угрожающе, что собравшиеся на воровскую сходку жирные коты мирового значения безропотно вскакивают и задирают вверх грабли. И среди них такие известные и даже одиозные персоны, как Клаус Шваб, Джордж Сорос и Генри Киссинджер, Нельсон Мандела и президент ЮАР Фредерик де Клерк. И тут же — Гельмут Коль, Франсуа Миттеран, Джон Мейджор и другие мерзавцы помельче, включая всех «демократических» лидеров восточноевропейских стран. Для полного комплекта не хватает Джорджа Буша, но без него мы как-нибудь пока обойдемся. И ведь никто не стал протестовать и задавать дурацкие вопросы. Все всё сразу поняли, а потому под прицелом парализаторов вели себя как паиньки.
И самым мерзким колдовством в этом собрании смердит, пожалуй, посильнее, чем от десятка Победоносцевых. Отчетливо ощущаются обертоны алчности, зависти, лютой злобы и пожелания смерти всем, кто стоит у них на пути, то есть большей части человечества. И в самом деле, значительная часть собравшихся тут жирных котов является неинициированными колдунами, главным побудительным мотивом которых является накопление самого неумеренного богатства и захват неограниченной власти. Устранение этих людей, конечно, полностью не ликвидирует проблемы этого мира, ибо у них есть ученики и последователи, но после такой процедуры жить под местными небесами станет и легче, и веселее.
Но кончать эту публику прямо тут, на месте, нельзя, даже в форме наложения на Давос и окрестности специального заклинания экзорцизма, начисто выводящего всю нечисть на определенной территории. Зависть и алчность — это совсем не магические (то есть колдовские) категории, а как раз этими болезнями западное человечество заражено на уровне общей составляющей своей этнокультурной доминанты. Колдуны на этой базе образуются уже потом, и далеко не всегда. По крайней мере, Ротшильды и Рокфеллеры добивались своих целей вполне естественными методами. Или, может, я ошибаюсь, и все было совсем не так, и сверхбогатство этих кланов зарабатывалось не только через деловую сметку и беспринципность, но и нечто большее, делающее любые коммерческие операции сверхудачными? В таком случае первым неинициированным колдуном был царь Соломон, который написал: «И да текут дни по желанию моему».
В любом случае эту компанию требуется брать и трясти, как по естественной, так и по магической части. А значит, нужно делать то, что положено в таких случаях: грузить биомассу, включая секретарей, телохранителей, эскортных шлюх и журналистов в челноки и отправлять в Тридесятое царство на разбор полетов в службе безопасности. И только персонал Давосского конгресс-центра следует оставить на месте, причем живыми и здоровыми. Люди, напрямую непричастные к творившимся тут безобразиям, от наших действий не должны страдать никаким образом. А если кто-то из причастных попытается выдать себя за персонал, то Истинный Взгляд бойцам и воительницам полковника Коломийцева будет в помощь.
Пока мы занимались делами в Америке и Давосе, оберст фон Бах закончил свою работу: кого положено эвакуировал к нам в Тридесятое царство, других убил на месте (ибо жить этим людям незачем, а допрашивать их бессмысленно), а всех остальных оставил в состоянии тяжкого недоумения: мол, что это было? И почти сразу после этого на связь через планшет вышел товарищ Трошев и доложил, что основная часть задачи выполнена, контроль над всем Берлином установлен. Дислоцированная в западной части города англо-американская пехотная бригада сложила оружие без сопротивления, устрашенная парящими в воздухе «Шершнями». И вообще, при виде моих флаеров огневой поддержки десанта все делались паиньками и начинали вести себя до предела миролюбиво. Бургомистр Берлина Эберхард Дипген даже зачем-то с поклоном вынес русским солдатам Второй империи ключи от города, на бархатной подушке бордового цвета, разве что три раза «ку» не сделал…
«Знаешь что, Серегин, — проворчала энергооболочка, — а ведь этот герр Дипген воспринял твое восстановление статус-кво как еще одно завоевание культурной Германии дикими московитскими ордами. Сам он имеет западноберлинское происхождение, и там же делал политическую карьеру в рядах известной тебе ХДС. И вообще, за все время после так называемого объединения Германии, в Берлине, за одним небольшим исключением, правящими бургомистрами без различия партийной принадлежности были деятели западного происхождения. Исключение звали Франциска Гиффай, в девичестве Зюльке. Двадцать первого декабря 2021 года после очередных выборов Палата депутатов Берлина проголосовала за наделение ее полномочиями правящего бургомистра, а уже шестнадцатого ноября 2022 года земельный конституционный суд принял решение об отмене результатов выборов, якобы вследствие множества вскрывшихся процессуальных нарушений. Чувствуешь, чем это пахнет?».
«Да, — подумал я, — чем угодно, только не демократией. Если народ проголосовал за кого-то не того, то результаты выборов следует отменить, а нежелательного политика или целую партию ошельмовать. Например, поджечь рейхстаг».
«Верно мыслишь, Серегин, — одобрило меня мое второе Я. — Только рейхстаг поджигать не обязательно, да и не стоило палиться со спичками второй раз на том же месте. Вместо того через месяц после отмены результатов выборов и за два месяца до следующих в Берлине каким-то чудесным образом разбился один из крупнейших в мире цилиндрических аквариумов, в результате чего на улицу вылилось около миллиона литров воды, содержавшей полторы тысячи рыб. Виновата, конечно же, была неправильный бургомистр, ату ее. Но только отсутствие настоящей демократии — это только часть вопроса, причем наименьшая. Больше всего доминирование западных деятелей в политикуме объединенной Германии говорит о том, что никакое это было не объединение, а самое настоящее недружественное поглощение, совмещенное с оккупацией, и местные почувствовали это сразу. А еще на скрижалях записано, что, несмотря на то, что Берлин был объявлен столицей сразу после аннулирования межгерманской границы, правительственные органы оставались в Бонне до девяносто девятого года. И как ты думаешь, почему? Правильно! Немыслимо устраивать столицу в оккупированном городе, где на тебя волком смотрит каждая собака, в то время как под рукой есть уже обжитое, тихое и уютное логово. И только после того, как восточные немцы привыкли к своему положению, ведомство федерального канцлера переехало в новую/старую столицу. Все, Серегин, энергооболочка свой доклад закончила».
Ну, вот и поговорил я сам с собой. Впрочем, сведения энергооболочки только подтвердили то, что я знал и ранее, а потому, товарищ Серегин, ты идешь правильным курсом.
30 января 1992 года, 1 9 : 3 5 мск. Околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи
С Гельмутом Колем разговор у меня вышел коротким, буквально на бегу, в ангаре «Неумолимого», куда прибыл челнок с наловленными двуногими сазанами. Посмотрев Истинным Взглядом на этого откормленного кабана в человеческом обличье, я понял, что он мне неинтересен, мысленно сплюнул и сказал на тевтонской версии немецкого языка, что этот деятель выиграл приз — посещение застенков моей службы безопасности. Там содержимое его мозгов отожмут на центрифуге, после чего отфильтруют из получившегося раствора всю Истину, до последнего фактика. И только потом он будет готов к тому, чтобы при всем честном народе и под взглядами телекамер выслушать смертный приговор и сесть на кол, потому что того требуют имперские законы, именно таким образом карающие за покупку и продажу людей, будь то один человек или целое государство. И его подельник месье Горбачев будет сидеть рядом на соседнем колу, ибо они оба мне одинаково противны и одинаково виновны в торговле людьми. Dixi! Я так решил!
Высказав это пациенту, я круто развернулся и, не слушая ответных воплей этого бабуина, пошел прочь. Вся остальная давосская публика, даже Франсуа Миттеран, вызывала у меня еще меньший интерес. Пусть с этим человеческим дерьмом возятся профессиональные ассенизаторы, вроде герра Шмидта и Бригитты Бергман-младшей. Ментоскоп им в помощь, и даже не потребуется накладывать разные заклинания. Кстати, герр Шмидт, обучившись работе на этом аппарате, был в восторге, как ребенок от новой красивой игрушки. В своем тевтонбургском прошлом о таком аппарате, заменяющем десятки мастеров заплечных дел, он не мог и мечтать.
А мне в общих чертах это дело и так уже понятно, и следствие по нему требуется проводить только для того, чтобы иметь полное представление о том, с чем мы столкнемся в следующем мире. Нам нужны адреса высокопоставленных покровителей, или даже подельников, их клички в приватной переписке, а также места светских тусовок и людоедских оргий. Да, в сознании некоторых персонажей я вдруг с предельной откровенностью прочел, что было и такое. Или пока это только фантазии, такие яркие, что Истинный Взгляд не может отличить их от реальности, а воплощение тщательно лелеемых планов наступит потом, когда в мире всеобщей глобализации у них все будет схвачено и за все заплачено. Комбинация мира Содома, Царства Света и Корпоративного директората на местности должна выглядеть жутковато.
Опять же можно вспомнить Неоримскую империю, которая как раз является продуктом развития дистиллированной западной цивилизации. Вот только у того будущего человечества, которое сидит в головах у давосских деятелей, не будет ни имперской идеи величия, ни примата долга служения государству для элитариев-патрициев, ни планов экспансии в Галактику. Все мысли у них, как у любых колдунов, высасывающих силы из окружающего мира, только о том, чтобы жить исключительно для себя, и ради этой цели они готовы окунуть население планеты Земля в тотальный хаос и ужас медленного самоистребления.
Однако эти планы неосуществимы до тех самых пор, пока на карте мира существует Россия — неважно, в форме империи, федерации или унитарной республики. Именно поэтому коллективный Запад, полностью и бесповоротно подпавший под влияние давосских постгуманистов, с такой необъяснимой ненавистью относится к нашей стране, стремится ее унизить, урезать, окружить недружественными режимами, обложить санкциями и инспирировать в ней националистические сепаратистские движения. Голубая мечта этих деятелей — это если Россия, подобно Советскому Союзу, распадется сама, и тогда ее можно будет поглотить и переварить по частям.
Но этой затее не суждено было сбыться даже в Основном Потоке, и тем более я не допущу ее претворения в жизнь в тех мирах, которые Творец Всего Сущего отдал под мой патронат. Уж я точно живу не только для себя, но для всех тех, кто доверился мне душой и телом, кто родной мне по крови и по духу, для всех слабых, обиженных и униженных, нуждающихся в моей помощи, поддержке и участии. И все об этом. Цели определены, задачи поставлены, а значит, за работу, товарищ Серегин. Пока глаз остер и рука тверда, покой будет тебе только сниться.
Вдосталь нанюхавшись постгуманистических миазмов, разбудивших во мне сущность Божьего Бича, я отправился к себе в апартаменты, и чуть позже туда же подошла Бригитта Бергман-старшая, приведя, как теленка на веревочке, своего бывшего начальника Эриха Мильке, по прозвищу Красный Пруссак. А тот так и не опознал в нашей Снежной Королеве бывшую подчиненную, и шел за ней, механически переставляя ноги. Произошедшее сегодня оказалось для него полной неожиданностью. Находясь в заключении, герр Мильке был лишен возможности следить за событиями в окружающем мире, а потому не ведал ничего ни о погроме Пакистана, ни о событиях в Вискулях и в Москве, ни о том, с какой безжалостной свирепостью я восстанавливал территориальную целостность Второй империи.
Не знал он и том, что произошло сегодня утром, за исключением того, что в тюрьму Моабит неведомым путем неожиданно ворвались фантастически экипированные и вооруженные немецкоговорящие бойцы спецподразделения неизвестной государственной принадлежности, частью перебили, частью парализовали охрану, после чего вывели политических заключенных через эдакие дыры в пространстве в какое-то другое место. А там, то есть уже здесь, его встречает молодая, но седоволосая женщина, обмундированная в прикид полковника сталинского МГБ, смотрит внимательным взглядом, как на старого знакомого, а затем берет за руку и ведет в апартаменты самого-самого главного местного начальника, выше которого есть только Бог, и более никого.
А Эрих Мильке шел за провожатой, смотрел по сторонам, и тихо шизел от наблюдаемой картины, напоминающей сцены из фильмов о звездных войнах. Но только тут все было не картинно наигранно, как в фантастическом кино, а естественно, когда окружающие люди (или не совсем люди) не играют роли, а делают повседневные дела. Свои пять пфеннигов в смятение сознания внесли попадавшиеся по дороге темные и серые эйджел, горхи, сибхи, остроухие штурмпехотинки и хуман-горские боевые гибриды. А еще бывший глава штази никак не мог не узнать язык, речевые обороты которого густо висят в воздухе коридоров «Неумолимого», и от этого у него ум окончательно зашел за разум.
И вот пока не совсем добровольный гость стоит от меня в одном шаге. Я вижу, что он был побежден враждебными силами и сложившимися обстоятельствами, его предали те, кого он считал товарищами, но все это не смогло сломить дух Красного Пруссака. Таких людей нельзя запугать или сломать, можно только убить или переубедить. Наглости и беспринципности, чтобы убивать врагов без суда, Запад наберется позже (Милошевич, замученный в застенках Гаагского трибунала, тому свидетель), а переубеждать восточных немцев никто и не собирался. Логика герра Коля и его последователей была проста как мычание: мы вас купили, значит, вы должны верить, как мы, делать что прикажут, и не сметь возражать и протестовать, а всех, кто противился этой аннексии, мы объявим государственными преступниками и изменниками, и будем гноить в тюрьмах до скончания их дней.
Так ведет себя сексуальный маньяк, заманивший в дом и приковавший к батарее встреченную на улице молоденькую девочку. А еще в этом маленьком городе он очень уважаемый человек, поэтому на крики жертвы никто не обратит внимания. Чтобы подобное безобразие прекратилось, так сказать, естественным путем, необходимо, чтобы фигурант встрял в коррупционные схемы федерального уровня, и на этом погорел, как фанера над Парижем. Тогда спецназ ФСБ возьмет штурмом особняк, скованного наручниками хозяина и прочих обнаруженных лиц положит мордой в пол, после чего будет тихо фигеть при виде кутающейся в полотенце сексуальной рабыни, а также от бесчисленных пачек рублей, долларов, евро и золотых слитков, извлекаемых из потайных сейфов. Тут то же самое, но только в государственном масштабе, а вместо спецназа ФСБ имеется разъяренный творящимися безобразиями Бич Божий.
— Добрый день, герр Мильке, — говорю я. — Разрешите представиться: Сергий из рода Сергиев, верховный главнокомандующий, сиречь император Четвертого Галактического Союза, прибыл в ваш мир по поручению Творца Всего Сущего для наведения в нем самого правильного порядка. Должен сказать, что для вас и ваших товарищей этот день действительно оказался очень добрым, а вот некоторым другим повезло не так сильно. Герр Коль, например, арестован моей службой безопасности по обвинению в торговле людьми. Иначе покупку вашей Германской Демократической Республики у месье Горбачева за миллиард марок «компенсации» я воспринять не могу. Вас и ваших товарищей впереди ждут медицинский осмотр, излечение всех болезней, включая старость, и предложение работы по специальности, ибо красные пруссаки нужны мне чем больше, тем лучше, а вот у бывшего федерального канцлера впереди нет ничего, кроме следствия, суда и тщательно оструганного осинового кола, на который это существо сядет тем местом, каким оно изволило думать. Итоги Второй Мировой Войны и закрепляющие их решения Ялтинской и Потсдамской конференций нерушимы, и не мелким политическим деятелям подвергать ревизии решения, оплаченные кровью миллионов советских людей.
— Я ничего не понимаю, герр Сергий, — тихо ответил Эрих Мильке. — В первую очередь, скажите, что такое, этот ваш Четвертый Галактический Союз, ведь я никогда не слышал о таком государстве. Возможности у вас, конечно, фантастические, когда из одного места в другое можно пройти в два шага, как из комнаты в комнату через порог, а команда даже не многонациональная, а многорасовая, что начисто отбивает сомнения в какой-либо имитации, ведь на Земле таких народов просто нет. Но больше всего я не понимаю, почему вы поступили именно так, а не иначе, ведь первое немецкое государство рабочих и крестьян должно было оказаться вашим классовым врагом, а наши враги, наоборот, вам были близки идейно, и социально.
— Вот только, герр Мильке, не надо решать за меня, кто мне близок, а кто нет, — вздохнул я. — Ваши враги являются и моими врагами, так как в противостоянии добра и зла представляют враждебную мне сторону. Я никогда не сужу людей по их национальности и классовому положению, а только по тому, увеличивают их дела меру мировых несчастий или уменьшают. Первых я бью наотмашь, чтобы не было их больше никогда, а вторым будет вся моя защита, любовь и поддержка. А сил для защиты хороших людей у меня вполне достаточно: несколько часов назад мой галактический линкор планетарного подавления внезапным ударом с орбиты втоптал в землю американские стратегические ядерные силы, а ударные аппараты авиагруппы перетопили на позициях американские, британские и французские стратегические субмарины. Предупреждал же я Джорджа Буша, что ему лучше убрать свои войска из Восточного полушария, а не то будет хуже, но он не послушал, или не мог послушаться, а потому получилось то, что получилось. Теперь Соединенные Штаты Америки стали обычной страной, которая уже не сможет угрожать всему миру, а если американский Конгресс потребует продолжения банкета, на этом его деятельность и закончится. Были уже прецеденты в мирах пятьдесят третьего, семьдесят шестого и восемьдесят пятого года. Предполагаю, что для меня это станет стандартной процедурой в обращении с этим много понимающим о себе сатанинским государством.
Видимо, по ходу произнесения этой тирады во мне начал просыпаться младший архангел: невыносимо зачесалось темечко и меж лопатками, а голос стал гулким, как у иерихонской трубы.
— Я не верю своим ушам… — тихо произнес Эрих Мильке, опасливо глядя на прорезающиеся атрибуты. — Вы, герр Сергий, никакой не император, а самый настоящий революционер-большевик…
И тут Бригитта Бергман впервые за время нашего разговора не выдержала, и сдержанно хихикнула.
— Знаете что, герр Мильке, — сказала она, прикрыв род рукой, — помимо иных титулов и званий, наш верховный главнокомандующий состоит пожизненным членом Центрального Комитета российской социал-демократической рабочей партии большевиков в мирах четырнадцатого и восемнадцатого годов. Кроме этого, герр Сергий является Патроном воинского Единства, самовластным князем государства Великая Артания, расположенного в шестом веке нашей эры, богом-полководцем священной оборонительной войны, защитником русских, сербов и болгар, Адептом Силы и Порядка, Специальным Исполнительным Агентом Творца Всего Сущего и Бичом Божьим для всяческих негодяев.
— Но мы же немцы, а не русские, и уж тем более не болгары с сербами, и в Бога, мы, коммунисты, не верим тоже, — возразил мой собеседник.
— Неважно, верите ли вы в Бога, важнее то, верит ли Он в вас, как в своих детей, — ответил я. — Что касается вашей нации, то тут есть одно важное обстоятельство. В моей армии служит весьма значительное немецкое меньшинство — люди это весьма заслуженные и уважаемые, с некоторыми из них вы даже встречались, а потому я склонен прислушиваться к их общим коллективным желаниям. Все они хотят родине своих предков и всему немецкому народу благополучия и процветания, а не разорения, иностранного ига и гибели, поэтому я всегда защищаю немцев как нацию, хотя иногда, как сейчас, луплю смертным боем текущее германское государство. Должен вам сообщить, что к настоящему моменту аннексия Германской Демократической Республики Западной Германией прекращена как явление, и до момента восстановления законной народной власти на ее территории заново установлен режим советской оккупации. Но это ненадолго — вот разберемся, кто из ваших товарищей нам действительно товарищ, а кто просто проходил мимо или являлся засланным казачком, и тогда для начала назначим Временное Правительство, руководство которым в ранге Наместника мы решили доверить именно вам.
— Мне⁈ — удивился будущий восточногерманский руководитель. — Но почему?
— Посмотрите на женщину, что привела вас ко мне, — хмыкнул я. — Не узнаете?
— Нет, — честно признался герр Мильке, — не узнаю.
— Это ваша бывшая подчиненная, полковник МГБ Бригитта Бергман, — вздохнул я, — год рождения тысяча девятьсот двадцать второй, участница антигитлеровского сопротивления, партийный стаж с тысяча девятьсот сорок восьмого года. И не удивляйтесь молодости ее тела. Когда в девяностом году за ней пришли агенты БНД, она за счет скрытых способностей катапультировалась на самое дно Мироздания, и после некоторых весьма бурных пертурбаций попала в мои заботливые руки. При первой же встрече мы поняли, что подходим друг другу как Патрон и его Верная, и тогда я, назначая геноссе Бергман начальником моей службы безопасности, даровал ей совершенно новое, еще не бывшее в употреблении молодое тело, которое к тому же почти не подвержено износу. И все об этом. Товарищ Берман знает вас очень хорошо, а потому порекомендовала мне именно вашу кандидатуру, а ее рекомендациям я верю на сто процентов.
Некоторое время Эрих Мильке переводил взгляд с меня на Бригитту Бергман, видимо не понимая, верить моим словам или нет. Когда мне надоела эта игра в гляделки, я сказал:
— Значит, так, товарищ Бергман. Отведете своего бывшего шефа в Тридесятое царство и сдадите с рук Галине Петровне и Лилии, чтобы через три дня был как новенький. На этом все. До свидания.
30 января 1992 года, 23:05 мск. Околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи
Когда Джордж Буш позвонил мне через имперский связной планшет, часы в Вашингтоне показывали уже четыре часа вечера. Очевидно, все это время потребовалось американскому президенту на то, чтобы получить доклады с мест и осознать масштаб катастрофы.
— Добрый день, Джордж, — сказал я, открывая просмотровое окно. — Или у вас там уже вечер? По нашему времени так и вообще ночь.
— Вы издеваетесь, мистер Серегин⁈ — вскипел Буш-старший. — Как же этот день может добрым, если вы устроили внезапное нападение на Соединенные Штаты Америки и нанесли нам тяжелейшее и унизительное поражение? Теперь русские в любой момент могут нанести по нам уничтожающий удар, а нам нечем будет ответить.
— Вы думайте, кому это говорите, Джордж, — ответил я. — Россия, как бы она ни называлась в тот или иной момент, никогда не нанесет по вам первого ядерного удара и, даже не потому, что я запретил подобный шаг товарищу Варенникову. Такое просто не в наших обычаях. Поэтому ваши генералы в Пентагоне с самого начала Холодной войны строили планы внезапного ядерного нападения и считали, сколько атомных бомб и ракетных боеголовок обрушат на Москву и другие города Советского Союза, а советское командование исходило из того, что его ядерный удар будет строго ответным или ответно-встречным. Мы, в отличие от вас, не одержимы бессмысленными убийствами, а потому ваши американские индейцы по большей части канули в Лету, и теперь нет их больше нигде, зато коренное население наших земель либо без остатка слилось с русскими, либо продолжило существовать в качестве составных равноправных элементов большого российского суперэтноса.
— А как же мятежи окраинных народов, которые вы подавили с прямо-таки нечеловеческой жестокостью? — в пылу полемики брякнул американский президент, и уже менее уверенно добавил: — У нас говорят, что Тбилиси, Баку, Киев, Кишинев, Рига, Таллин и Вильнюс были залиты человеческой кровью до самых колен, да и в Москве количество убитых исчислялось тысячами.
— В Тбилиси все убитые и раненые случились в результате довольно вялой перестрелки между отрядами оппозиции и президентской гвардии, — парировал я, — а во всех остальных местах и вовсе обошлось без человеческих жертв. Цивилизации пятого уровня имеют возможность подавлять народные возмущения и мятежи много понимающих о себе окраинных политиканов без пролития даже единой капли крови, используя исключительно депрессионно-парализующие излучатели. После разбора полетов в одном моем внешнем владении большинство участников беспорядков тихонько вернулись по домам, а остальные отправились за пределы этого мира в пожизненную ссылку. Что касается событий в Южной Осетии, то там я действительно приказал истребить всех тех грузин, которые взяли в руки оружие, чтобы убивать своих соседей осетинской национальности. Расстрел безоружных беженцев — это такое преступление, за которое не может быть прощения. Вообразившие себя сверхчеловеками и расой господ повинны одной только смерти. И вас, господа американцы, возомнившие себя обитателями Града на Холме, это касается в первую очередь. Все я про вас знаю, даже то, что вы о себе пока еще сами не подозреваете, так что поверьте, что без такой опасной игрушки, как ядерное оружие, вам же будет лучше. Впрочем, я уже рассказывал, что было бы, если бы вы попытались за него схватиться.
— Да, рассказывали, — сквозь зубы подтвердил Джордж Буш, — но только вы и словом не обмолвились, что можете первым произвести подобное внезапное нападение.
— Джордж, — усмехнулся я, — надеюсь, вы не забыли, что мы враги? Причем вражда у меня даже не с вами лично, и не с американским народом, а с вашей дурацкой двухпартийной системой и ее консенсусом по унижению и уничтожению России. Поэтому быть с вами до конца откровенным в подобных обстоятельствах было бы с моей стороны преступной беспечностью. Я бы еще поиграл с вашей Америкой в кошки-мышки, чтобы посмотреть, до какого предела увертливости вы можете дойти, но тут труба позвала меня в поход дальше по мирам, а значит, все текущие дела следовало закончить быстро, и так, чтобы не возвращаться потом к пройденному материалу. Оставлять мир в неустойчивом равновесии, а вас при ядерном оружии было бы смерти подобно. Так и до беды недалеко. Как говорила героиня одного известнейшего советского фильма: «аппендицит следует вырезать, не дожидаясь перитонита». Так что привыкайте теперь к существованию обыкновенной страны, а не доминирующей в мире исключительной нации. Будь на моем месте кто-нибудь с вашим менталитетом, лежала бы сейчас Америка в пылающих руинах от океана и до океана.
— Вынужден признать, что жертв и разрушений за пределами территории стратегических объектов не обнаружено, — неохотно произнес президент Буш. — Все произошло так, как вы и обещали. Американские города остались стоять нетронутыми, а большая часть простонародья даже пребывала в неведении о происходящем, пока об этом не раскричались CNN и другие телеканалы. И вот тогда началась такая паника, что Вавилонское столпотворение на ее фоне покажется чем-то вроде скаутского слета в Вудстоке. Телепроповедники и обычные пасторы, которых у нас сейчас как клещей на бродячей собаке, пророчат о Конце Света. Народ рыдает, молится и бежит из крупных городов неважно куда, лишь бы подальше и побыстрее. На автомагистралях пробки. Самые нетерпеливые вылезают из машин и автобусов и, постоянно озираясь назад, идут пешком: а ну как прямо сейчас над центром мегаполиса полыхнет вспышка термоядерного взрыва и весь мир разом обратится в труху…
— Не так уж ваши пасторы и неправы, — ответил я. — То, что вы наблюдаете, это гибель так и не успевшего родиться Pax Americana. Было уже такое в моей практике. В одном искусственном мире, отбив внезапное ракетно-ядерное нападение на местную Россию, я взял паузу, чтобы разобраться в обстановке, ибо воевать пришлось почти сразу после прибытия. Причем там я средствами дальней самообороны своего линкора сбивал уже стартовавшие ракеты, а не уничтожал прямо в шахтах, но все равно американский народ опрометью кинулся из городов. Молились они там или нет, с орбиты видно не было, а вот все остальное как раз соответствует вашему случаю. Еще добавлю, что так называемый Конец Света не означает конца самого этого сущего мира. Конец предыдущей общественной формации всегда означает начало следующей. Так было уже много раз, и так будет и впредь. Возвышались и рушились империи, цивилизованное человечество потрясали набеги варварских орд, но жизнь после периодов хаоса продолжалась по-прежнему, и в чем-то становилась даже лучше и благополучнее. Тем более, что я-то не варвар и не собираюсь окунать вашу Америку в хаос и разрушение.
— Вы меня успокаиваете? — с иронией спросил мой собеседник.
— Конечно, успокаиваю, — холодно улыбнулся я, — ведь ничего особенно страшного не произошло. Почти все американцы живы и здоровы. Правда, военнослужащие вашего стратегического ракетного командования и моряки на подводных лодках не в счет, ибо щадить врагов у меня принято только после того, как они сложат оружие и взмолятся о милосердии. А в данном случае, как вы понимаете, такое было исключено. До тех пор, пока я не уничтожил ваши стратегические силы, никто бы даже не подумал о возможности капитуляции. Зато сейчас для этого как раз самое время. Или вы желаете еще немного побарахтаться, выпустить в море уцелевшие подводные лодки, поднять в воздух стратегическую авиацию и приказать своим войскам в Европе оказать самое ожесточенное сопротивление?
— Нет уж, — скорбно покачал головой Джордж Буш-старший, — трепыхаться будет себе дороже. Вы ведь просто убьете всех, кого я пошлю в бой, и скажете, что смерть этих людей лежит только на моей совести, потому что вы чисты и безгрешны, аки архангел Господень.
Архангел услышал, что говорят про него, и выглянул на мгновение посмотреть на того, кто поминает его всуе; зевнул (мол, ничего интересного) и снова ушел внутрь, общаться с энергооболочкой. От этого мои атрибуты ярко вспыхнули, а потом медленно угасли. Однако у моего визави впечатлений оказалось по самую маковку.
— А я и есть младший архангел, — сказал я погромыхивающим голосом. — Эта сущность начала расти во мне с того момента, как я вступил в должность Специального Исполнительного Агента Творца Всего Сущего. Впрочем, для вас это не имеет никакого значения. Вино налито, условия поставлены, пить или не пить — выбор за вами.
— Ну хорошо, — вздохнул президент Буш, старясь не встречаться со мной взглядом, — я выбираю капитуляцию. Вот только как сделать так, чтобы повоевать с вами не решил уже Конгресс? Не думаю, что ваш упреждающий обезоруживающий удар хоть сколь-нибудь поколебал наш проклятый двухпартийный консенсус — скорее, он разозлил наших джентльменов и отбил у них последние остатки инстинкта самосохранения. Любой комитет, а такой большой в особенности — это существо с множеством ног, при полном отсутствии мозга. По крайней мере, так считал мистер Черчилль, которому приходилось иметь дело с британским парламентом.
— Все джентльмены смертны, а конгрессмены еще могут быть смертны внезапно, — с мрачной торжественностью произнес я. — В тот момент, когда Конгресс вздумает опротестовать ваше решение о капитуляции или объявить вам импичмент, я проведу маленькую локальную акцию возмездия и изыму много понимающих о себе политических деятелей в свою службу безопасности на опыты. И мало кто вернется потом обратно. Я такое умею, вы знаете. И вообще, согласно Акту Капитуляции и Вассальной Присяге, которые вы подпишете, Конгресс и Законодательные собрания штатов прекратят существование, и продолжаться будет так до моего особого распоряжения. Вы при этом обретете статус пожизненного президента-наместника и будете править своей страной от моего имени столько, сколько отведет вам Господь — может, тысячу лет, а может, и две. Никакой данью я вашу Америку обкладывать не буду, и никаких оккупационных войск не пришлю. Но при этом помните, что у меня все под контролем: едва я замечу малейшие признаки подготовки к реваншу — и случится Второе Пришествие Божьего Бича, и не только лишь все смогут его пережить. Еще вашей Америке придется пройти через полное разоружение, распустив армию и военно-морской флот. Согласно условиям капитуляции вы сможете сохранить береговую охрану, национальную гвардию и полицейские формирования, а все остальное для страны, на которую никто не собирается нападать, я считаю излишним. Высвободившиеся деньги направьте на ремонт и капитальную реконструкцию транспортных коммуникаций, а то построены они у вас по большей части еще при Рузвельте, и если сейчас не принять экстренных мер, лет через двадцать они совершенно обветшают.
— Но от таких условий взбунтуется уже американский народ, — возразил Джордж Буш, — и вообще, я не понимаю, как можно править тысячу лет, не говоря уже о большем…
— Народ, Джордж, это понятие растяжимое, как в длину, так и в ширину, — сказал я. — Жизнь без страха внезапного уничтожения и без галопирующего роста стоимости жизни, вызванного военными расходами, тоже имеет свою привлекательную сторону. Кроме того, большинство американцев от доминирующего положения Соединенных Штатов на планете не получали ровным счетом ничего хорошего, и дальше это положение должно было только ухудшаться. Чуть позже, когда все утрясется, я возьму тебя за руку и отведу в Соединенные Штаты Америки двадцать девять лет тому вперед. Но только приготовься к тому, что там тебя сможет ограбить и убить любой негр-наркоман, и ничего ему за это не будет, потому что черные жизни тоже имеют значение. Вот наешься той Америки, которую я у вас отобрал, первым будешь благодарить меня за сегодняшний обезоруживающий удар, ибо блюдо то воистину тошнотворное. Но еще тошнотворнее оказалась та выгребная яма, которую я сегодня вскрыл и до дна вычистил в Давосе. Именно эти люди, исповедующие идеологию постгуманизма, вели цивилизацию к концу истории, а человечество к гибели. И твои американцы для них не были исключением. Все должны были сгнить в этой клоаке. Как раз по этой причине я был так суров и бескомпромиссен со всей вашей западной цивилизацией. Мерзость это. Теперь что касается сроков твоего правления и вообще жизни. Люди, сотрудничающие со мной не за страх, а за совесть, имеют возможность жить сколь угодно долго, пока не надоест. Но и трудиться на благо человечества им придется тоже, пока глаз остер и рука тверда. Опять же, я никого к такому не принуждаю: не хочешь — не надо. Подберем другую подходящую кандидатуру…
— Нет уж, мистер Серегин, — поспешно ответил президент Буш, — пожалуй, ваши условия более чем приемлемые и я на них согласен.
— В таком случае, — сказал я, — сейчас ты должен выступить перед американским народом, объяснить людям, что ты обо всем договорился, что тотального уничтожения не будет, паника окончена, все расходятся по домам и ложатся спать. А завтра утром за тобой на лужайку Белого Дома прилетит челнок, и уже на нем ты поднимешься сюда, наверх, чтобы в официальной обстановке моих апартаментов подписать все положенные документы. С собой возьми госсекретаря, еще, пожалуй, министра обороны и председателя комитета начальников штабов, чтобы те подписали документы о полной демобилизации американской армии. Если бы вы, гады, вздумали еще потрепыхаться, я бы живьем снял с них шкуры, а так пусть живут, и даже на свободе, пока я добрый. На этом все, Джордж, если задача понятна, то действуй.
— Задача понятна, мистер Серегин, — кивнул мой собеседник, — до свиданья.
— До свиданья, Джордж, — ответил я и отключил просмотровое окно.
Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.
Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.
Еще у нас есть:
1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.
2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на
Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: