Меня опять подбрасывает, и я, сдавленно вскрикнув, ударяюсь плечом о крышку багажника. Оно уже саднит от того, сколько раз эти подонки, не снижая скорости, налетали на какие-то кочки.

Убираю с лица волосы и пытаюсь отбросить панику, чтобы не заработать себе гипервентиляцию легких. Надо как-то выбраться отсюда. Я же понимаю, что в конце пути меня, в лучшем случае, ждет групповое изнасилование. А в худшем — мучительная смерть.

Музыка в машине орет так, что я не слышу собственных мыслей. Зато грохот крови в ушах вполне отчетливый.

— Черт подери, — шиплю, пытаясь нащупать какую-то защелку, провода, инструменты. Что угодно, только бы поскорее выбраться отсюда. Я даже готова выскочить из машины на полном ходу, только бы поскорее оказаться на свободе.

Ничего нет! Никаких защелок или способов открыть багажник.

Внезапно я замираю, когда слышу, как машина притормаживает, и теперь спокойно едет по дороге. Через пару минут полностью останавливается, и музыка становится немного тише.

— Пойду отолью, — слышу голос одного из придурков, которые засунули меня в багажник.

— Я куплю пожрать, — говорит второй голос.

— Эй, не задерживайтесь там! — звучит третий. — Я долью бензин.

Мы на заправке. Это мой шанс. Но, кажется, из машины вышли только трое. Куда подевался четвертый? Может, мне начать кричать и бить в крышку багажника. Это может привлечь внимание других посетителей заправки. Они вызовут полицию, и те вызволят меня.

Только вот проблема в том, что сейчас второй час ночи, я неизвестно где, и непонятно, где находится эта заправка. Скорее всего, она за городом, а здесь вряд ли будет много других водителей.

Значит, надо действовать тихо.

Думай, Арина, думай. Быстрее думай, черт тебя подери!

Машина довольно старая и не американская, так что рычага открытия багажника здесь точно нет. Я проверила, если что. Но модель такая, что теоретически я могу…

Упираюсь ногами в спинку заднего сиденья и изо всех сил толкаю его. Несколько вдохов — и снова упираюсь и толкаю. С третьего раза чувствую, что спинка подается, и я прикладываю все силы, чтобы выдавить спинку, и она откинулась в салон.

Максимально быстро разворачиваюсь и выглядываю в салон. Здесь пусто. Музыка продолжает орать, разрывая внутренности басами. Один из похитителей заправляет машину, качая головой под грохочущие биты, а сам смотрит на колонку. Остальных нет.

Это мой единственный шанс. Крохотный, зато осязаемый.

Быстро выбираюсь в салон. Тихо приоткрываю дверцу, противоположную от той, которая расположена возле бензобака. Прикрываю и, согнувшись, несусь в сторону леса. Я не понимаю, где именно нахожусь, но стопроцентно могу сказать, что это трасса за городом, который окружен густым лесом. И сейчас, в темноте ночи, он кажется особенно устрашающим.

Я уже почти добегаю до края заправки, как слышу за спиной голос:

— Сучка сбежала! Лови ее!

Вскрикнув, запрыгиваю в неглубокую рытвину, разделяющую заправку и лес. Ноги утопают в мягкой земле, покрытой скользкими после дождя листьями.

Я слышу шаги, и паника заставляет меня задыхаться. Пытаюсь выбраться из канавы, но кеды проскальзывают, и я снова проваливаюсь вниз.

— Где она?! — рявкает один из похитителей.

— Далеко не ушла! В лес! Бегом!

На секунду мелькает мысль притаиться в канаве и попытаться закопаться в осенние листья. Но каковы шансы не быть обнаруженной? В лесу у меня больше шансов.

Так что я делаю рывок и подпрыгиваю. Мне чудом удается зацепиться за какой-то торчащий корень и подтянуться, чтобы выбраться наверх. Но как только я пытаюсь заползти на пригорок, меня хватают за ногу.

Вскрикиваю и начинаю истерично орать и отбиваться. Мужик стаскивает с меня кед, и я буквально на четвереньках срываюсь с места, скрываясь в лесу.

Несусь, не разбирая дороги.

Слышу, что за мной все еще гонятся, и пытаюсь ускориться, но босая нога постоянно попадает то на ветки, то на камни. Я всхлипываю, спотыкаюсь, падаю, но продолжаю бежать так быстро, что задыхаюсь от нехватки кислорода.

Я не могу умереть посередине нигде от рук каких-то ублюдков, которые решили со мной позабавиться.

Слышу за спиной улюлюканья. Они зовут меня, выкрикивают. Кажется, их развлекает эта погоня. Но не она страшит меня больше всего, а пробивающиеся через деревья фары машины.

Когда я понимаю, что ублюдки нашли, как проехать на своей долбаной тачке, меня начинает подташнивать.

Я не могу убежать от машины, как бы быстро ни бегала. Тем более, сейчас. Босая нога замедляет меня. Я устала. Я в истерике. В панике. Я хочу домой. Хочу просто… чтобы меня, черт подери, оставили в покое!

Лес оглушает громкая музыка, а фары становятся все ближе. Если бы он ехал по дороге, я могла бы убежать от нее подальше. Но он несется между деревьев, и неумолимо приближается ко мне.

Я знаю, что будет дальше. Нутром чувствую. Уверена, что меня изнасилуют и, возможно, убьют прямо в этом лесу.

А я не хочу умирать!

Эта мысль заставляет меня нестись во весь опор, выжимая из себя последние силы.

Оборачиваюсь, чтобы проверить, как далеко от меня машина, и вскрикиваю, влетая в твердое ограждение. Скольжу ладонями по неравномерной каменной кладке, понимая, что натолкнулась на…

— Забор, — выдыхаю и, скользя ладонью по ограждению, несусь вправо.

Оборачиваюсь и вскрикиваю. Фары все ближе, а между деревьями мелькают страшные тени.

Воздух буквально застревает в дыхательных путях, и я давлюсь им. Паника хватает за горло и стискивает его в железной хватке, пока я, сбивая босую ногу, несусь во весь опор. Не знаю, куда добегу. Но понимаю, что если буду так продолжать, а свернуть будет некуда, то у меня на свободе остались считанные минуты.

Чем дальше бегу, тем отчетливее слышу лай собак за высоким забором.

— Помогите! — кричу, срывая голос. — Спасите! Помогите мне!

— Сука! — орут ублюдки из леса. — Быстрее, Веталь! Догони тварь!

— Помогите кто-нибудь! — сквозь рыдания выкрикиваю я.

Забор резко обрывается, и я, больше не имея опоры, лечу вперед, но меня ловят мужские руки. Вскрикиваю, но мужик сразу отталкивает меня себе за спину и поднимает руку с пистолетом. Он щелкает, и раздается выстрел. Внезапно стихает все, даже музыка в машине этих животных.

— Еще шаг, и стреляю на поражение, — произносит знакомый голос, и я впиваюсь взглядом в аккуратно подстриженный затылок.

Из приоткрытой калитки вырываются два добермана и садятся по двум сторонам от хозяина. Они напряжены и натянуты, словно струны. Готовые вот-вот рвануть в атаку.

— Мужик, это наша сучка, — слышу из-за дерева. — Отдай ее нам, и у тебя не будет проблем.

— Я могу отдать только твои потроха на съедение своим собакам. У вас три секунды, чтобы съебаться нахуй с моей территории.

— Ты не понял, чувак, — слышу второй голос.

— Не понял ты. Одну секунду ты уже пропустил. Два!

— Мы вернемся! — рявкает один из ублюдков.

— И встретишь тут автоматную очередь, — предупреждает мужчина.

Я слышу, как уроды с матами и недовольством усаживаются в машину, хлопают дверцами. Наконец она разворачивается, и свет фар скрывается между деревьями.

Мужчина опускает оружие и похлопывает одного из псов по голове.

— Домой, — командует он и оборачивается. Мои подозрения подтверждаются. — Ну, привет, Арина, — усмехается друг моего папы и, склонив голову набок, окидывает взглядом с головы до пят. По телу проходит волна дрожи от этого пронзительного взгляда. Я помню, как он умеет раздевать им. Как оголяет меня до самых костей. И я теперь не уверена, хочу ли быть спасенной им. Может, безопаснее было отдаться в руки тех ублюдков? — Проходи в дом, — произносит он своим бархатным голосом.

А я нутром чую… сделаю шаг в его особняк — и прежней уже из него не выйду.

Еще раз бросаю взгляд в сторону леса, где скрылась машина уродов, катавших меня в багажнике. Интересно, если сейчас рвануть в ту сторону, Гордей остановит меня? Если да, то как? Спустит на меня своих псов, которые прямо сейчас шумно дышат за моей спиной? Или выстрелит?

По телу проходит волна дрожи. Усиливается, когда друг отца берет меня за локоть и подталкивает во двор своего дома.

Собаки расступаются, но не сводят с меня взглядов. Стараюсь не смотреть им в глаза, но все равно замечаю сверкающие в тусклом свете фонарей черные бусины зрачков.

— Они не тронут, — произносит Гордей, но мне от этого не легче. Волоски на теле встают дыбом, когда он проводит меня в нескольких сантиметрах от опасных псин. — Джокер, Клио, место.

Собаки, расслабившись, трусят в вольер, а Гордей ведет меня к большому дому. С перепугу я не замечаю ни газона, ни посаженных на территории деревьев и кустов. Да и что я рассмотрю ночью?

Дом не слишком большой. Забор мне казался бесконечным, и я ожидала увидеть за ним огромный особняк. Но меня встречает современный дом из стекла, металла и красного кирпича в стиле лофт. Он утопает среди высоких деревьев. Красиво светится изнутри, но я сейчас не способна оценить всю прелесть современной архитектуры.

У меня начинается адреналиновый откат.

Все тело прошивает током, я обливаюсь ледяным потом, а сердце работает на максималках.

— Гордей, вы… позвоните моему папе, пожалуйста, — прошу дрожащим голосом. Чувствую, как слабеют ноги.

Только сейчас мое тело, кажется, в полной мере осознает, сколько я пробежала и как сильно устала. Мышцы, которые были до этого напряжены и натянуты, наконец расслабляются и начинают дрожать даже от простого стояния в просторном холле.

— Давай-ка сначала в душ, — отзывается он и прячет пистолет за пояс джинсов. — Потом нам надо осмотреть твою ногу. Переночуешь у меня, отцу позвоним позже. Зачем беспокоить его среди ночи? Или он в курсе, что ты с этими… — его красивые губы брезгливо кривятся.

Я не даю себе залипнуть на брутальной мужской красоте Гордея Соболева. Я точно знаю, что она обманчива. Внутри скрывается зверь. Ненасытное животное, которое когда-то дало мне завуалированное обещание растерзать меня.

Стараюсь не думать об этом, когда поднимаюсь по лестнице вслед за Гордеем. Ноги практически не держат, и в какой-то момент я спотыкаюсь и практически падаю. Но друг моего отца вовремя реагирует и хватает меня за талию. Потом поднимает на руки и дальше уже несет наверх.

Я складываю руки перед собой.

— Ты можешь обнять меня за шею, — обманчиво ласковым голосом произносит Гордей, а я вздрагиваю от его голоса.

Он не противный и не устрашающий. Он такой… завораживающий. Низкий, бархатный, тон спокойный. Таким голосом мог бы говорить маньяк.

Меня опять прошибает озноб, и так сильно трясет, что зуб на зуб не попадает. Гордей прижимает меня к себе сильнее и заносит в спальню. К счастью, не в свою. Судя по безликой обстановке, гостевая. Проходит через нее и открывает дверь в ванную. Щелкнув выключателем, заносит в помещение.

Вместо того, чтобы поставить меня на ноги, усаживает на столик возле раковины.

Я хочу слезть с него, но Соболев пригвождает меня взглядом. Не знаю, как у него это выходит, но у меня ни на секунду не возникает мысли о сопротивлении. Совсем как в тот раз…

Господи, какая же я была глупая!

Но не буду об этом думать.

Я мастер поиска приключений на свою задницу. Сегодняшняя ночь — отличное тому подтверждение. И та самая ночь, когда я узнала, кто такой на самом деле Гордей Соболев.

Трясу головой и наблюдаю за тем, как он, склонившись над глубокой ванной, набирает в нее воду.

Я хочу домой. В свою теплую, уютную квартиру. В свою ванну. В свою постель.

Но меня не покидает ощущение, что я окажусь там очень не скоро.

Налив в ванну пену, Гордей выпрямляется и разворачивается лицом ко мне.

Вот на что я повелась тогда. На его внешность и этот взгляд. Дикий, темный, полный обещаний неземного удовольствия. Только я не рассчитала свои силы и мощь воздействия Гордея на меня. Не готова я была к тому, что в итоге получила.

Он проводит рукой по своей короткой бородке и смотрит на меня с фирменным прищуром, пока неминуемо надвигается. Заставляет мое сердце колотиться быстрее, а дыхание — застревать в горле.

Гордей останавливается в шаге от меня. Смотрит так, что я уже чувствую себя голой, хотя на мне платье, а сверху еще и короткая кожаная куртка.

Внезапно он хватает меня за колени и так резко разводит мои ноги, что я ахаю от неожиданности. Друг отца тут же вклинивается между моими бедрами, я даже не успеваю свести их вместе.

Берет меня за подбородок и впивается своим темным взглядом.

— Кто они? — спрашивает опасно низким голосом, от которого все тело прошивает электричеством. Волосы на затылке шевелятся, когда я буквально тону в темных омутах его глаз. Как в прошлый раз…

— Я… не… не знаю, — отвечаю, запинаясь, хриплым голосом.

Горло до сих пор дерет от криков.

— Что ты делала в лесу так далеко от города?

— Убегала от этих ублюдков, — отвечаю и пытаюсь свести полы куртки, чтобы прикрыть грудь, потому что взгляд Гордея съезжает вниз и буквально пожирает мои полушария через тонкую ткань платья.

— Как ты вообще оказалась здесь? И не ври мне, Арина, — строго произносит он. — Я узнаю правду. Даже если придется тебя пытать. Поверь мне, это я делать умею.

Сглотнув, открываю рот, чтобы ответить, а Гордей сильнее сжимает мои щеки пальцами и его прищуренный взгляд мечется к моим губам.

— Нет, — шепчу, понимая, что он намерен дальше делать. — Не надо.

— Никогда не говори мне “нет”, Арина, — хрипло, еле слышно произносит он. — Иначе я накажу.

Я с ужасом смотрю, как его лицо приближается к моему, и понимаю, что выбора он мне не оставил.

Гордей

Смотрю в кристально чистые глаза. Обманчиво наивный, испуганный взгляд.

Я знаю, как эти глаза умеют трахать. Как умеют соблазнять одним взглядом. Какие черти живут в глубине этих омутов.

Маленькая сучка!

Отравила меня собой, а теперь смотрит как загнанный олень на хищника.

Со мной эта игра больше не прокатит. Я обещал ей, что если она еще раз попадет в мои руки, пусть потом не жалуется. И я не посмотрю на дружбу с ее отцом. Слишком отравлен ею.

Вгрызаюсь в порочно-сладкие губы, и на языке взрывается вкус.

Я пытался его забыть. Перестал бывать в гостях у Богдана, чтобы не видеть ее. Но она и в лесу нашла меня.

Разве бывают такие совпадения? Не-е-ет, так мог распорядиться только кто-то сверху. Или она сама пришла в лапы зверя. Знала, какие ее ждут последствия, и все равно пришла.

Я найду тех, кто гнал ее по лесу. Найду и накажу. Разорву шакалов на мелкие ошметки. А пока…

Пока у меня в руках моя прелесть, которую я теперь хрен куда отпущу.

— Нет, — шепчет Арина, пытаясь отвернуться, но ее лицо надежно зафиксировано моей рукой.

— Капкан захлопнулся, моя прелесть, — шиплю, сжимаясь от возбуждения.

Я практически не касаюсь ее, но все тело наэлектризовано и натянуто, как струна, от одного ее присутствия. Не говоря уже о запахе и вкусе, которые разносятся бешеным потоком по моим венам. Скользят под кожей, заражая мой организм этой девчонкой. Горячей, безбашенной, маленькой сучкой, которая осмелилась год назад бросить мне вызов.

Снова набрасываюсь на ее рот. Вгрызаюсь в сочные губы. Врываюсь языком в горячую влажность, и глаза сами закатываются от удовольствия. Член, который стоял колом еще до того, как я коснулся ее рта, теперь превратился в камень.

Я доберусь до тебя, моя прелесть. Может, не сегодня, но я, сука, похороню свой ствол внутри тебя. Буду трахать, пока ты не сорвешь голос от криков, и сил не останется даже на то, чтобы лезть на стену.

Она не отвечает на мой поцелуй. Сидит, замороженная, и пытается оттолкнуть меня, упершись маленькими ладошками в мою грудь.

Вместо того, чтобы отстраниться, хватаю свободной рукой за поясницу и, резко дернув на себя, вжимаю промежностью в свой стояк. Пусть чувствует, что она со мной делает. Пусть знает, маленькая дрянь, что я ни черта не забыл. Ни соблазнительную улыбку, ни белые хлопковые трусики, которые терлись о мой член с таким желанием. Ни то, как она текла, ерзая на мне в погоне за удовольствием.

А когда она поняла, что я не мальчик, чтобы играть со мной в игры “горячо-холодно”, испугалась и спряталась от меня. Я не стал искать. Зачем? Чтобы доказать что-то девчонке? Не видел смысла. Но пообещал, что больше она так легко от меня не уйдет. И теперь я намерен воплотить свои угрозы.

Арина пытается отвернуться и сильнее начинает колотить кулачками мою грудь.

Отстраняюсь на секунду, чтобы сбросить футболку, а ее глаза становятся шире, когда она окидывает взглядом мой торс. Едва заметно качает головой.

Тогда я беру ее руки и, заведя их за спину, фиксирую одной своей.

А вторая ползет по бедру под подол тонкого платья.

— Не надо, — тихо умоляет Арина.

— Ш-ш-ш, ты сама пришла ко мне.

— Я не специально, — бормочет, когда мои пальцы тормозят в считанных миллиметрах от ее белья. Чувствую дрожь ее тела. Знаю, что сопротивляется из страха. Но хочет этого не меньше меня. Тем приятнее будет гнуть и ломать ее. Тем ярче будет моя победа. Тем слаще будет ее капитуляция. — Я даже не знала, что ты здесь живешь.

— Это уже не важно, — произношу и преодолеваю последние миллиметры до ее белья.

Арина вздрагивает, когда мои пальцы ложатся на ее лобок. Нащупываю очертания губок и усмехаюсь.

— Мокрая, — произношу довольно и нажимаю на влажное пятнышко.

Арина молча качает головой, испуганно глядя на меня. Но, как только мой большой палец начинает двигаться между сочных губок, ее рот шокировано приоткрывается, и она жадно хватает им воздух. Ее тело сотрясает яркая дрожь, и у меня по позвоночнику прокатывается волна такой же.

Черт, да она возбуждена! Течет так, что скоро мои пальцы будут мокрыми! Но продолжает играть в недотрогу. Но мне так даже по кайфу. Пусть играет. Только по моим правилам.

Пытаюсь поймать губами ее губы, но Арина отворачивается. Бросает на меня взгляд, полный чувств. Там и ненависть, и страх и такое адское желание, что будь ее воля, она сама бы насадилась на мой член прямо сейчас. Но малышка продолжает делать вид, что совсем меня не хочет.

Тогда я впиваюсь губами в ее шею. Посасываю тонкую кожу, кусаю и всасываю так, что оставляю отметины на нежной плоти.

Мои пальцы уже проникают под белье. А там, сука, потоп! И это она пытается утверждать, что не хочет?

Размазываю ее влагу по набухшим губкам, давлю на комочек клитора.

Арина еще раз прошивает меня яростным взглядом, а потом шумно втягивает в себя воздух, а выходит он из нее уже со стоном. Откидывает голову назад, демонстрируя мне свою капитуляцию.

— Вот так, моя прелесть, — приговариваю я, трахая ее пальцами. — Умница. Кончишь для меня? Сожми мои пальцы своими внутренними мышцами. Кончи на них. Залей своим удовольствием.

Арина ерзает на столике, насаживаясь на мои пальцы. Отпускаю ее руки. Она тут же впивается пальцами в мои плечи. Царапает их, оставляя красные борозды и еще сильнее заставляя мою кровь бурлить.

— Пожалуйста, — хрипит Арина. — Гордей, пожалуйста.

— Что? Чего ты хочешь?

— Тебя, — стонет. — Пожалуйста.

Вынимаю из нее пальцы и делаю шаг назад.

— Что ты… что ты делаешь? — спрашивает она, глядя на меня ошарашено. Задыхается и облизывает пересохшие губы.

— Я дам тебе все, Арина. Но у меня есть условие.

Я знаю, что оно ей не понравится. И знаю, что она будет сопротивляться. Это даже к лучшему. Мне не нужна покорная овца. Мне нужен огонь, который медленно тлеет в этой горячей девочке.

— Какое? — спрашивает она, а я усмехаюсь.

— Какое условие? — спрашиваю, а сама сжимаюсь от страха и предвкушения.

Гордей будит во мне худшее. Точнее, самые яркие эмоции. Даже те, которые не должен как друг отца. Но я помню, что сама начала эту игру. Только теперь она будет осуществляться по его правилам.

— Полное подчинение. Покорность, Арина, — добавляет, как будто я не поняла с первого раза. — Пока ты в моем доме, ты делаешь все, что я тебе скажу.

Казалось бы, что может быть проще? Даже думать не надо.

Но по дьявольскому огню в глазах Гордея и обещании в его голосе я понимаю, что выполнение этого условия будет не таким простым, как это звучит. Я даже почти со стопроцентной уверенностью могу сказать, что для меня это будет сущий ад.

Год назад, когда я решила, что соблазнить Гордея — это хорошая идея, он предупредил меня.

— Если ты на самом деле готова связаться со мной, будь готова гнуться и ломаться. Потому что я не хочу то, что ты представляешь из себя в чистом виде. Я буду лепить из тебя ту, которая будет заглядывать мне в рот и с готовностью выполнять все мои приказы.

Я до сих пор не понимаю, что он имел в виду этими словами, но сейчас инстинкты подсказывают, что мне не понравится то, как Гордей будет воплощать в жизнь свои угрозы.

— Я, пожалуй, откажусь, — произношу дрожащим голосом.

Но задираю подбородок, чтобы напомнить Соболеву, что перед ним не какая-то безродная девка, а Арина Райская — дочь магната и бандита. Каждому, кто решит поиздеваться надо мной, будет мало места на этой земле.

Это еще мой бывший, Руслан, не осознал, что он натворил. А те ублюдки, что везли меня в багажнике, просто не знают, с кем связались. Как только вернусь домой, натравлю на них папочку. Я даже хотела бы посмотреть, как они будут искать пятый угол.

Гордей склоняет голову набок и рассматривает меня, словно диковинную зверушку.

— Помнишь, что я сказал тебе в прошлый раз?

— Помню, — отвечаю и смеряю его надменным взглядом.

Прямо сейчас он дается мне адски тяжело. Но я играю в крутышку, чтобы не сорваться в истерику. Мне чертовски страшно, но в то же самое время азартно. Что он сделает?

Ну не дурак же Гордей, чтобы выступать против моего отца. У него вон даже охраны на территории нет. Пистолет и два добермана — вот и все его оружие. Зато у моего папы целая армия. И он может достать из-под земли человека, который пойдет против него. А тем более, если этот кто-то вознамерится тронуть его дочь против ее воли.

Так что да, у меня есть повод корчить из себя крутышку, какой я, по сути, и являюсь.

— Тогда ты так же должна помнить мое обещание. Если ты попадешься ко мне в руки, пеняй на себя, — угрожающе тихо напоминает Гордей.

— Ты не можешь ставить мне условия.

— Ты в моем доме, — произносит насмешливо и легонько дергает бровями. — Сечешь? Ты не выйдешь отсюда, Арина, пока я не позволю.

— Папа будет искать меня. — Он медленно качает головой, на губах блуждает самодовольная улыбка. — Будет!

— Мы оба знаем, что это неправда.

Гордей прав. Я давно живу отдельно от родителей. Они практически не интересуются моей жизнью, потому что примерно раз в две недели я приезжаю к ним. Им обоим достаточно этого, чтобы просто убедиться в том, что я жива, и со мной все в порядке.

Родители любят меня, но безоговорочно доверяют мне, несмотря на то, что я бываю безрассудной. К тому же, они полностью успокоились, когда Руслан сделал мне предложение. Решили, что теперь моя безопасность — это головная боль моего жениха. Бывшего жениха… Только мама с папой об этом еще не знают.

Когда вспоминаю его поступок, внутри бурлит такая ярость, что я готова разорвать эту сволочь своими руками!

— Я не буду покорной овечкой заглядывать тебе в рот! — отрезаю жестко. — Поищи себе другую девочку для удовлетворения твоих больных потребностей!

Соскакиваю со столика и шиплю, вставая на босую ногу. Опускаю взгляд и вижу, что оставляю на светлом кафеле кровавый след.

— Черт, — произношу и, подняв ногу, осматриваю пораненную ступню. Нога грязная и вся в царапинах. Есть даже распоротая рана, но она неглубокая. — Позвони моему папе. Мой телефон…

— Остался в лесу? — спрашивает Гордей.

— Нет. Он…

Не хочу рассказывать ему, что мудак Руслан высадил меня на окраине леса и укатил, прихватив с собой мою сумочку, в которой был телефон.

Гордей отворачивается и закрывает кран. В ванне уже образовалась высокая шапка ароматной пены. Как же мне хочется залезть в теплую воду и наконец расслабить дрожащие мышцы!

Друг отца подходит ближе, заставляя меня вжиматься попкой в край столешницы. Сдергивает с меня куртку и отбрасывает ее в сторону.

— Что ты делаешь? — спрашиваю дрожащим голосом и хочу обойти Гордея, но он хватает меня за предплечья и фиксирует на месте.

— Ванна готова, — отзывается он.

Внезапно хватает за V-образный вырез моего платья и, дернув в стороны, разрывает его на две половины. Я вскрикиваю от неожиданности и впиваюсь взглядом в Гордея. Хватаюсь за ошметки платья и пытаюсь свести их, чтобы прикрыть грудь, а он убирает мои руки и разрывает платье до конца.

— Что ты делаешь?! Отпусти меня!

Начинаю отбиваться от его наглых рук, а Гордей хватает меня за талию и возвращает на столешницу.

— Хватит дергаться!

Берет мои руки и зажимает их под своими подмышками. Я трепыхаюсь, пока он стягивает платье по моим плечам, надежно удерживая мои руки. Я пытаюсь выдернуть их, и тут мои пальцы касаются пистолета за поясом Гордея.

Я совершенно не умею пользоваться оружием, но все равно выдергиваю его из-за пояса и тычу дулом в спину друга отца.

— Если не отпустишь, я выстрелю, — шиплю змеей, и руки Гордея перестают двигаться.

— Я знал, что с тобой будет весело, — усмехается Гордей. — Но даже не подозревал, насколько.

Он отпускает мои руки. Я уже думаю, что сейчас выдерну их и наставлю на Соболева пистолет. Но он успевает перехватить его и, направив на меня, подставляет его к моему горлу.

Мои глаза широко распахиваются, а по телу проходит дрожь ужаса. Сглатываю и замираю, пялясь в темные глаза Гордея. Он слегка прищуривается и ведет дулом ниже. По горлу, по ключице до груди. Ствол застывает между полушариями, сжатыми бюстгальтером.

Моя грудная клетка ходит ходуном от частого сбившегося дыхания. Я глазею на Гордея, в ужасе осознавая, что если его палец дрогнет и нажмет на курок, он разворотит мне грудную клетку.

— Гордей, — шепчу пересохшими губами.

— Любишь опасные игры, малышка? Это прямо праздник какой-то. Я уже предупреждал, чтобы ты со мной не шутила. Но ты продолжаешь провоцировать и играть со мной.

Дуло пистолета спускается ниже. Цепляет маленький камешек, прикрепленный к бантику моих трусиков. Еще немного съезжает и упирается прямо мне в лобок. Чуть ниже, и я застываю, с ужасом ощущая, как дуло нажимает на комочек клитора сквозь тонкую кружевную ткань белья.

— Нравятся такие игры, да?

— Н-нет, — качаю головой, но так, чтобы все остальное тело не двигалось.

Пытаюсь унять дрожь, но она разбирает все сильнее, и я чувствую, как мелко трясется мое тело, а по спине стекает ледяной пот.

— Тогда не провоцируй, Арина, — добавляет Гордей и прячет оружие за спиной.

Я шумно судорожно втягиваю в себя воздух. Легкие пекут от того, как долго я задерживала дыхание.

Гордей буквально сдергивает меня со столешницы и избавляет от остатков платья. Я стою перед ним, словно безвольная кукла, позволяя срывать ошметки одежды. Мышцы окончательно окаменели от напряжения, и я уже едва держусь на ногах.

Гордей аккуратно расстегивает мой бюстгальтер и стягивает лямки по рукам. Внимательно рассматривает мою грудь, словно никогда не видел. Я точно помню, что он ее даже трогал. Отпечатки его ладоней до сих пор горят на нежной коже моих полушарий.

Потом он стягивает мои трусики по бедрам почти до самых колен. Они падают на пол. Гордей присаживается, чтобы избавить меня от оставшегося кеда, носка и белья.

Отбросив все это в сторону, выпрямляется и ведет меня на подгибающихся ногах к ванне. Помогает забраться в нее и лечь в теплую воду.

— Отмокай, а я схожу за аптечкой. Надо промыть твою ногу.

— Ты позвонишь моему отцу? — спрашиваю, когда он берется за ручку двери.

— Нет, — не оборачиваясь, отвечает Соболев и выходит.

Хочется истерить, плакать, кричать. Делать хоть что-нибудь, что позволит мне как можно скорее убраться отсюда подальше.

Но сил уже совсем не осталось.

Выбираю из волос застрявшие кусочки веток и листьев. Потом погружаюсь в воду с головой и лежу так, пока легкие опять не начинают гореть.

За закрытыми веками пролетает весь вечер и большая часть ночи.

Мудак Руслан, поездка в лес, потом эти ублюдки со своим багажником. А теперь еще и Гордей, который спас меня только ради того, чтобы закончить то, что начали уроды из леса.

До того, как Соболев вернется в ванную, я успеваю помыться и хорошенько отмокнуть.

Пытаюсь выбраться из глубокой ванны, но слабые руки даже не дают подтянуться. В этот момент появляется Гордей. Видит мои потуги и, поставив аптечку на столешницу, торопится ко мне. Берет под мышки и помогает выпрямиться, а потом и выступить из ванны. Заворачивает меня в большое пушистое полотенце и, подняв на руки, снова усаживает на столешницу.

Гордей обрабатывает мою ногу. Дует на нее, но я совсем не чувствую боли. К тому же, меня окончательно разморило и покинули силы, так что я даже не говорю ему, что ничего не ощущаю.

Забинтовав ногу, он вытирает мои волосы, а потом достает из ящика фен.

— Ты собрался сушить мне волосы? — спрашиваю еле слышно. У меня нет сил даже удивляться.

— Да. Посиди смрино.

Опустив голову, закрываю глаза и позволяю Гордею меня расчесать, высушить волосы, а потом поднять на руки и занести в гостевую спальню. Он укладывает меня на кровать, разворачивает из полотенца и укутывает в одеяло. Приглушает ночную лампу практически до полной темноты и… ложится рядом.

Обнимает поверх одеяла и гладит волосы.

Чувствую себя какой-то куклой в руках маньяка.

Но в эту минуту мне плевать. Я просто хочу провалиться в спасительный сон, потому что все тело обмякло и не желает шевелиться.

— Арина, как ты оказалась в лесу? — тихо спрашивает Гордей, когда я уже балансирую на грани сна и реальности.

— Эти… подонки, — отвечаю хрипло. — Они привезли меня в багажнике. Я сбежала на заправке. На другой стороне леса есть такая.

— Есть. Но как ты оказалась в их багажнике?

— Они подобрали меня, когда я… шла назад в город.

— А до этого? Как ты вообще оказалась за городом? Где твои вещи? Машина?

— Я поругалась со своим женихом. Мы ехали к друзьям за город. Поскандалили. Он высадил меня и свалил.

— Сучара, — тихо шипит Гордей. — Это Руслан Пахомов?

— Мгм, — отвечаю еле слышно.

— Найду и вырву ноги. Почему поругались?

Вяло усмехнувшись на его угрозу, зеваю.

— Он мне изменил. Но не считает себя виноватым.

— Как такой девочке можно изменить? — задает он вопрос, который повисает в воздухе словно в какой-то параллельной вселенной. Я даже не уверена, что Гордей и правда произнес это. — А где твои вещи?

— Остались у него в машине.

— Телефон там же?

— Угу, — отвечаю и опять зеваю.

Чувствую, как сон все сильнее затягивает меня в темноту, и сильнее жмусь к Гордею, который обвил меня руками так, чтобы я оказалась будто в коконе.

— Хочешь, я снесу ему башку? — спрашивает он.

— Кому?

— Руслану. Завтра же его труп покажут по всем каналам. Хочешь?

Конечно, я отказалась. Не хочу, чтобы кто-то пачкал руки о моего ужасного бывшего жениха. А еще я не хочу быть должна Гордею. Папа все равно накажет этого идиота.

После этого разговора я засыпаю. Даже не так. Вырубаюсь за секунду, потому что беготня по лесу и весь стресс, испытанный за эту ночь, меня слишком сильно измотали.

А просыпаюсь от того, что мне чертовски жарко, особенно внизу живота. Там просто пылает, и все тело содрогается от удовольствия. Еще не до конца разобравшись, что происходит, выгибаюсь дугой, а потом получаю такой мощный оргазм, что меня подбрасывает на кровати.

Пальцы, которые до этого были во мне, медленно выскальзывают, и я чувствую, как пульсирует клитор.

Одеяло снова накрывает мое тело, а потом теплые губы касаются моего лба.

— Сладких снов, моя тугая девочка, — слышу голос Гордея и открываю глаза.

В комнате кромешная тьма, и я одна. Не уверена, приснилось ли мне это все или Гордей на самом деле был в спальне и довел меня до оргазма.

Меня все еще трясет, а тело покрыто мелкими бисеринками пота.

— Фу-у-ух, — выдыхаю и легонько тру лицо ладонями.

Пялюсь в темноту, прислушиваясь к звукам в доме. Полная тишина. Точно приснилось. Но этот сон был таким отчетливым. Я чувствовала на себе руки Гордея, его поцелуй в лоб и слышала сказанные им слова.

Неужели у меня окончательно поехала крыша на этом мужчине?

И как вообще страх может соседствовать с возбуждением и желанием?

Если быть откровенной с самой собой, я правда боюсь Гордея. И у меня есть для этого повод.

Вспоминаю тот вечер, когда видела его в последний раз, и по коже опять бегут мурашки.

Тогда я сама пришла к нему ночью. Он остался после приема у моих родителей, как и я. Весь вечер я наблюдала за другом моего отца. Он моложе, чем папа, и потому на его фоне казался вообще молодым. Но я точно знаю, что Гордей старше меня на семнадцать лет. Теперь уже знаю. Тогда эта разница так не ощущалась.

Я строила Гордею глазки, улыбалась, кокетничала. А он, перед тем, как подняться в гостевую спальню, остановился возле меня и, не одарив даже взглядом, произнес:

— Хорошенько подумай, Арина, прежде, чем пытаться соблазнить взрослого мужчину. Потому что последствия могут оказаться не такими, какими ты себе их представляешь. Не играй со мной, потому что из каждой такой игры я выхожу победителем. — А потом посмотрел прямо мне в глаза и добавил: — И не думай, что ты настолько неотразима, что мужчина не может устоять перед твоими чарами.

Ох, как меня это задело тогда! Я чертовски сильно разозлилась и решила доказать ему, что ни один мужчина передо мной не устоит, а этот Гордей просто слишком высокого мнения о себе.

Поэтому я пришла к нему. В короткой маечке и трусиках. Забралась сверху и имитировала секс через одежду. Терлась о его каменный член, доказывая ему, что его слова — пустой звук.

Он был возбужден. Он хотел меня. Как же жестко и остервенело он тогда целовал меня! Я ждала, что он сорвет мою одежду и трахнет так, что я не смогу ходить. Но он лишь позволил тереться об него, пока я не кончила, а потом прогнал из своей спальни. Грубо и бесцеремонно.

После той ночи Гордей пропал. Я не видела его ни на приемах, ни в доме своих родителей.

С удивлением обнаружила, что выискивала его среди лиц нарядных гостей на мероприятиях. На званых ужинах родителей. В гольф-клубе, куда регулярно ездила с мамой и папой. Но он словно сквозь землю провалился.

В какой-то момент я решила, что раз уж так случилось, значит, так и должно быть.

Но я совершенно не ожидала встретить Гордея в доме в лесу, до которого даже пешком толком не добраться. Только если тебя не гонят по лесу отморозки…

И теперь, говоря словами Гордея, я чувствую, что угодила в капкан, который с противным скрежещущим щелчком захлопнулся. Я не знаю, как из него выбраться. Но то, что хочу это сделать, не вызывает сомнений. Потому что Гордей Соболев не позволит мне выйти из этого дома целостной и с сохраненной гордостью.

Я видела его глаза в ту ночь. И точно могу сказать, что мои поступки и слова задели его. Особенно слова о том, что если он меня не хочет, значит, у него просто не стоит в принципе.

Он доказал мне, что это не так. Позволил самой довести себя до оргазма, используя его тело.

А теперь я не хочу оргазмов. Я просто хочу домой. В безопасность своей роскошной квартиры или даже родительского дома. Да куда угодно, только бы подальше от Соболева!

Судорожно втянув носом воздух, выбираюсь из постели. Подхожу к окну и отодвигаю плотные шторы. Во дворе горит тусклый свет солярных фонарей, а почти полная луна бросает голубоватые блики на тротуарную плитку.

На секунду там мелькает пара теней, а потом снова появляются. Поднятые уши собак как будто шевелятся, словно они прислушиваются к каким-то звукам. А потом два добермана трусят к забору и скрываются в тени.

Вздыхаю, понимая, что мне и правда не сбежать. Даже если я выберусь из дома, эти псины могут за секунду перегрызть мне глотку. Значит, у меня два варианта. Уговорить Гордея отвезти меня домой или хотя бы позвонить папе. Или… украсть его телефон и самой набрать отца. Какой бы из вариантов я ни выбрала, понимаю, что шансы ничтожно малы.

И все же утром, когда Гордей заглядывает в комнату, я уже решила, что попробую первым.

— Доброе утро, малышка, — ласково произносит он. — Завтрак в столовой. Слева от лестницы. Жду тебя там.

Закрыв за собой дверь, он оставляет меня на время, которое я использую, чтобы привести себя в порядок и принять душ. А потом стою в ванной и туплю, потому что мое платье разорвано, а грязное белье я не стану надевать. Так что набрасываю на себя пушистый махровый халат и иду вниз в столовую.

Сердце выскакивает из груди. Мне кажется, я даже слышу хруст ребер, которые оно пытается проломить.

Войдя в столовую, окидываю пространство взглядом. Гордей сидит за столом и читает что-то на планшете, попивая кофе. Его телефон лежит в гостиной зоне на кофейном столике. Сглатываю и бросаю взгляд на вожделенный гаджет. Сейчас рвануть к нему или подождать более удобного момента?

Кусаю губу, мечась взглядом между Соболевым и его телефоном. Все тело аж потряхивает от прилива адреналина. Я наконец принимаю решение.

— Я… сейчас приду, — произношу слегка дрогнувшим голосом.

Гордей бросает на меня хмурый взгляд, а потом кивает. Я ретируюсь в сторону гостиной, постоянно поглядывая на Соболева. Хоть бы он так сильно был занят, чтобы не увидел, чем я занимаюсь. Но он внимательно пялится в свой планшет, а на меня даже не обращает внимания.

Ускоряюсь. Прежде, чем взять со столика телефон, смотрю на Гордея еще раз. Увидев, что он по-прежнему занят своими делами, хватаю гаджет и тороплюсь наверх в гостевую комнату.

Сердце выпрыгивает из груди и колотится даже в горле. Дрожащие пальцы сжимают заветный гаджет. Я в секунде от своего спасения. Сейчас наберу папу, и он обязательно приедет, чтобы выдернуть меня из лап этого чудовища.

А то, что Гордей Соболев чудовище, я ни на секунду не сомневаюсь. Это видно по его глазам. По мимике и жестам. По его отношению ко мне. Ему только дай волю, разорвет на мелкие ошметки, и даже тонкой оболочки не оставит.

Так что мне нужно действовать решительно и как можно скорее выбраться из этого особняка.

Заскочив в гостевую комнату, закрываю дверь и тороплюсь к окну. ОстановВсеившись у него, раздвигаю шторы. И только теперь понимаю, что не знаю пароля.

Как, черт побери, я должна разблокировать телефон незнакомого мужчины?! Если бы это был кто-то из своих, я могла бы попробовать дни рождения этого человека или близких ему. Или какую-то памятную дату. У меня на них хорошая память. Но Соболев… Я не знаю, когда у него день рождения!

Стараюсь не паниковать, но внутри меня дребезжит истерика.

Получить заветный гаджет и не иметь возможности им воспользоваться — это трешак какой-то! Как будто перед носом пошуршали фантиком от конфеты, но внутри он оказался пустым.

Выглядываю на улицу, где два добермана сражаются за палку. Это даже не палка, бревно какое-то. Они по очереди выдергивают ее друг у друга и гоняют по двору.

Я даже на секунду задумываюсь о том, чтобы отвлечь их этой палкой, а самой проскочить незамеченной мимо них. Только вот я не уверена, что они увлекутся своей игрушкой так сильно, как их хозяин — своим планшетом.

Меня опять осеняет. В голове как будто раздается звоночек, и я вдруг вспоминаю, что такие люди, как Соболев, редко меняют пин-код со стандартного на какой-то сложный. Мой папа не парится по этому поводу, и у него до сих пор четыре единицы.

Перехватываю удобнее гаджет и нажимаю на кнопку разблокировки.

Дыхание застревает в горле, а сердце срывается и пускается в галоп, при этом умудряясь иногда пропускать удары.

Экран загорается, и передо мной появляется панель с цифрами. Ввожу четыре ноля. Неправильный пароль. Четыре единицы. Опять неправильный.

— Черт! — психую шепотом.

Третья попытка может совсем заблокировать телефон Гордея. Тогда без специального кода его точно не разблокировать.

Чувствую, как меня бросает в жар, а тело покрывается испариной.

Это моя единственная попытка. Если она провалится, потом такой возможности может уже не быть.

Я все же решаюсь ввести еще один стандартный код.

Пальцы уже зависают над виртуальными кнопками, но я застываю и чувствую, как кровь в жилах стынет и покрывается льдом, когда слышу за спиной голос:

— Он разблокируется отпечатком.

Сглатываю, когда чувствую позади себя жар тела Гордея. Одной рукой он обнимает меня за талию, а пальцем второй переключает функцию разблокирования и прикладывает большой к экрану. Слышу тихий щелчок, и вижу, как на экране появляются иконки приложений.

Не дышу.

Конечно, я не воспользуюсь телефоном сейчас. Гордей просто не даст мне этого сделать.

Но как поступит он? Ни за что не поверю, что просто так спустит на тормозах мой поступок. Соболев из тех, кто с радостью накажет меня за непослушание, и получит от этого извращенное удовольствие.

Нужно что-то делать. Что-то сказать. Как-то оправдать себя.

Мысли мечутся, не желая складываться в стройный ряд. Не могут упорядочиться настолько, чтобы я могла придумать правдоподобное объяснение своему поступку, кроме очевидного. Понятное дело, я имею право связаться с близкими. Но на что не имею — так это воровать чужой телефон.

— Куда ты хотела позвонить, Арина? — спрашивает Гордей так тихо, что я еле слышу его.

Выдыхаемый им воздух колышет короткие волоски на шее, которые я не смогла собрать в пучок.

— Я… ты не подумай ничего такого, — мямлю, стараясь как можно скорее придумать объяснение своему поступку. Мысли, словно тараканы на свету, разбежались и мечутся в попытке найти укромный уголок, чтобы спрятаться от этого угрожающе спокойного тона голоса Гордея. — Я хотела позвонить подруге. Чтобы… чтобы…

— Чтобы вызволила тебя из плена чудовища? — хмыкает Соболев.

— Нет, — смеюсь нервно. — Чтобы покормила моего кота! — выпаливаю первое, что пришло в голову.

И пусть у меня аллергия на котов. Гордей же этого не знает.

Хотя я не сильно верю в то, что он поведется на такое объяснения. Но попробовать однозначно стоило.

— Что ж… кот не должен голодать, правда? — спрашивает он, а мое сердце разгоняется еще быстрее. — Давай позвоним твоей подруге.

Он тычет пальцем на зеленую трубку, и передо мной снова возникает клавиатура с цифрами.

— Ты не оставишь меня? — спрашиваю дрожащим голосом. — Чтобы я могла поговорить с ней.

— Нет, Арина. Набирай. Включай на громкую.

— Гордей…

Внезапно атмосфера меняется. Соболев выхватывает из моей руки свой телефон и, заблокировав его, бросает на ночной столик. Берет меня за локоть и резким рывком разворачивает лицом к себе.

Я отшатываюсь, когда вижу выражение его лица. Он улыбается, но только губами. Глаза наполнены кусками льда, от взгляда в которые по телу разбегаются колючие мурашки.

— Я очень не люблю, когда меня пытаются наебать, — цедит он сквозь зубы. — До этого момента все, кто пытался это сделать, поплатились за свою ошибку. Тебе тоже придется, Арина.

С этими словами он хватает меня обеими руками за шею, и я в ужасе широко распахиваю глаза.

Гордей нависает надо мной, словно грозовая туча. Еще немного — и грянет гром.

Он не душит меня, но держит так крепко, что ни вырваться, ни нормально вдохнуть.

— Гордей, — сиплю, в ужасе глядя в темные, словно ночь, глаза. — Пожалуйста…

Вцепляюсь в его предплечья и впиваюсь в них пальцами. Длинные ногти вот-вот располосуют смуглую кожу и, кажется, будто могут даже вспороть тугие мышцы, бугрящиеся под кожей.

— Никогда так больше не делай, — шипит он. — Ты сама тогда пришла ко мне. Я предупреждал, но ты все равно оказалась в моих руках.

— Я не… — судорожно втягиваю воздух. — Я не специально. Ты же видел.

— Видел, — кивает. — Это судьба, да, малышка? — усмехается, и эта улыбка похожа на оскал. — Теперь ты в моем плену. Тебе не выбраться. Тебе нет спасения, Арина. И мне нет… — тихо добавляет Гордей. — Потому что ты как отрава. Яд, который проник в мои вены, и теперь отравляет мою кровь.

Он цедит все это с такой злостью, что становится страшно. Волоски на затылке шевелятся от ужаса. Но в то же время почему-то именно эти слова влияют на меня и по-другому. Они… заводят меня. Воспламеняют. Пробуждают что-то животное внутри. Это нечто дребезжит и нарастает, медленно превращаясь в кипящую лаву.

Снова втягиваю воздух, и чувствую, как атмосфера в комнате меняется. Я не хочу, чтобы мне нравилась та темная моя сторона, которую во мне открывает Гордей. Но такое ощущение, будто я бессильна сражаться с этим. Как будто она сильнее меня самой.

Отключает здравый рассудок. Побеждает доводы разума. Втягивает меня в свои темные пучины, и вот я уже дышу неровно.

Мне все еще страшно. Адски страшно. Просто до трясучки.

И я, вместо того, чтобы умолять Гордея остановиться и отпустить меня, впиваюсь длинными ногтями в его кожу и с каким-то яростным, больным упоением веду по ней, расцарапывая до крови.

— Сука, — шипит он и, крутанув меня, швыряет на кровать.

Сразу же садится на мои бедра. Хватает за руки и, заведя их мне за голову, пригвождает своей лапищей.

Красивое лицо Гордея перекошено от злости. Кажется, еще секунда, и он просто разорвет меня на ошметки. А какая-то темная, мрачная, спрятанная за семью печатями темная сторона меня хочет этого.

Но вдруг я осознаю, что может случиться, и вздрагиваю.

— Гордей, — зову, остатками разума пытаясь призвать не только его, но и себя к нормальному поведению. Потому что понимаю, как только я выпущу наружу эту скрытую темную сторону, назад дороги не будет. — Остановись, — прошу дрожащим голосом.

Все тело вибрирует от напряжения и темного возбуждения, которое вязкой волной растекается по моим венам. Она выжигает все на своем пути, пробуждая звериные инстинкты. Желание рычать, кусаться, царапаться, бить и брыкаться. А потом… просто отдаться хищнику, к которому уже угодила в лапы.

— Черта с два, — рычит он. — Ты пробудила монстра, которого я держал в узде столько лет. Теперь тебе иметь с этим дело.

Он вгрызается в мои губы, и это не фигура речи. Захватывает зубами сначала нижнюю и кусает до боли. Я вскрикиваю и чувствую острую вспышку внизу живота. Кусаю в ответ. Пытаюсь дотянуться ногтями до тыльной стороны ладоней Гордея, но он держит меня за запястья, и моей задумке не суждено осуществиться.

Горячий язык врывается в мой рот. Гордей позволяет прикусить его так сильно, что я чувствую металлический привкус во рту. А потом он вылизывает меня этим языком, не пропустив ни миллиметра моего рта.

Языки сражаются, будто пытаются захватить территорию.

Губы сливаются в единое целое.

Дыхание смешивается.

И вот уже голова идет кругом, и я совершенно перестаю соображать.

Оторвавшись от меня, Гордей дергает в сторону полу халата, обнажая мою грудь. Впивается в нее агрессивными ласками рта, от которых в пах простреливает болезненно-горячим удовольствием.

Я сошла с ума, если позволяю ему все это.

Но мозг затуманивается, и вот я уже стону под грубыми ласками Соболева.

— Отрава, — рычит он. — Ненавижу. Сучка, — добавляет и переключается на второе полушарие.

Терзает, мучит, доводит до исступления.

А потом его свободная рука ложится на мой лобок. Сжимает его так сильно, что я выгибаюсь дугой.

Пальцы проникают между складочками, и мои глаза закатываются.

— Мокрая, — произносит Гордей хриплым шепотом. — Для меня мокрая? Или ты шлюха? М? Отвечай, Арина!

— Для… для тебя, — задыхаясь, признаюсь, когда его умелые пальцы размазывают влагу по тугому комочку клитора. Чувствую, как он еще сильнее подтягивается, словно цветок, раскрываясь для грубоватых, но таких чувственных ласк.

— Значит, моя шлюха? — слышу смех в его голосе. Но, когда открываю глаза, не вижу ничего. Только размытые черты лица Гордея.

— Твоя, — выдыхаю.

Что еще я могу сказать? Ни с кем никогда не чувствовала этого наваждения.

Ни с кем так не сходила с ума.

Никому не позволяла выгуливать моих внутренних демонов.

Только ему… Мужчине, в руках которого оказалась второй раз в жизни.

— Моя, — шипит он и проникает в меня двумя пальцами. Я жду грубых ласк, но Гордей медленно трахает меня ими. Растягивает. Готовит для вторжения. — Запомни это, Арина. Больше никаких мужиков здесь не будет. Если ты согласилась, что моя, не имеешь права ни с кем быть. По крайней мере, пока я не позволю или не отпущу тебя. А это будет нескоро. Слышала меня?

— Д-да, — запинаясь, отвечаю и закрываю глаза.

Расслабляю руки, показывая ему, что сдалась.

Слишком быстро и неожиданно. Но что я могу еще сделать в этой ситуации? Как могу изменить ее?

Никак…

Вот самый правильный ответ на эти вопросы. Я ничего не могу сделать. И, похоже, не хочу.

Пальцы Гордея снова выскальзывают из меня и ложатся на клитор, уверенно направляя меня в сторону неземного удовольствия.

Но когда я уже нахожусь практически на пике, слышу лай собак за окном, а телефон Гордея начинает странно пиликать и сигнализировать светом. Короткие вспышки света, такие же короткие сигналы.

Соболев отнимает от меня свои пальцы. Смотрит в глаза и слизывает мои соки.

— У нас гости, — говорит он и усмехается. — Кажется, кто-то не смирился с тем, что я забрал у них такую горячую игрушку. Вот видишь, Арина, что ты творишь с мужчинами? Ты их отравляешь собой. Пробуждаешь в них худшее. Сиди здесь, пойду отправлю наших гостей.

— Гордей, может, вызвать полицию? — вскидываюсь, когда он встает. Мой голос все еще хриплый и срывающийся.

Соболев поправляет стояк в джинсах и бросает на меня насмешливый взгляд. Берет со столика телефон и разворачивается на выход.

— Они и без полиции пожалеют, что пришли сюда, — говорит и скрывается за дверью.

Встав с кровати на дрожащие ноги, подхожу к окну. Аккуратно отодвигаю шторку. Выглядываю на улицу. А, когда вижу, что там творится и слышу выстрелы, вскрикиваю и зажимаю ладонями рот.

Гордей

Малолетние ублюдки.

Рычу про себя, а мой внутренний зверюга брызжет слюной. Его оторвали от самого сладкого лакомства, которое себе только можно представить.

Я, черт подери, так долго гнал от себя мысли о ней…

Столько усилий приложил, чтобы не разыскать и не отодрать. Жестко и так мощно, чтобы на стены лезла.

Думал, попустит…

Сколько же шлюх срывали горло подо мной за этот год? Я сбился со счета.

Но ни одна из них — и даже не все они скопом — не могли заменить мне ее…

Маленькую стерву, вознамерившуюся доказать мне, что я не устою перед ее чарами. Не устоял. Пытался, но но все бесполезно.

Арина и правда как отрава. Еще в ту первую ночь ворвалась в мои вены своим ядовитым вкусом, и с тех пор течет по ним, заставляя кровь кипеть.

Я надеюсь, что, трахнув ее, успокоюсь. Хотя бы немного собью оскомину и смогу двигаться дальше.

У меня даже была дурная мысль найти себе невесту и жениться. Трахать ее каждый день, чтобы постепенно забыть о той, которая поселилась в каждой моей эротической фантазии. Но я понял, что могу какую-то несчастную девушку довести до истощения, а потом все равно начать искать способ добраться до той, кто сделала из меня одержимого монстра.

Сейчас надо переключиться на моих непрошенных гостей, а я уже мечтаю о том, как вернусь в дом и закончу то, что начал.

Сначала я подумал, что они чертовски не вовремя нарисовались в моем доме. А сейчас считаю, что как раз в нужный момент. Я на таком взводе, что всю эту ораву зарвавшихся молодчиков раскидаю сам.

Схватив пистолет, прыгаю в кроссовки и вылетаю из дома. Торможу на крыльце и недовольно кривлюсь.

Моя охрана уже на месте, а все эти идиоты валяются мордами в газон. К голове каждого приставлено дуло автомата.

Мои бойцы, одетые во все черное, с масками на лицах, бросают на меня взгляды. Как цепные псы, ждут команды.

Джокер и Клио кружат вокруг, поскуливая и клацая зубами. Если бы не мои парни, кто знает, какая мясорубка тут была бы. Зависит от того, пришли ли “гости” с оружием.

— Привет, — произношу, пожимая руку главного в группе быстрого реагирования. Олег молча кивает и пожимает мою ладонь. — Что тут?

— Восемь человек. Вооружены. Приехали на двух разъебанных тачках, которые бросили в лесу.

— Чем вооружены?

— Пара простейших волын, остальное по мелочи. Бейсбольные биты, кастеты, ножи.

— Вы отобрали игрушки?

— Само собой.

— Разве мама не говорила вам, что спички детям не игрушка? — спрашиваю валяющихся на газоне дебилов.

Ставлю свою волыну на предохранитель и убираю за пояс джинсов. Делаю шаг назад и киваю Олегу. Он знает, что нужно делать.

— Давайте, — тихо говорит он, и раздаются выстрелы автоматов.

Пули прошивают землю рядом с головами идиотов, которые посмели ворваться на мою территорию. Один из них дергается, но боец, быстро среагировав, наступает ботинком ему на спину. Если бы он начал ползти, был бы риск, что нарвется на пулю, и та разнесет ему мозги.

Выстрелы стихают, и я подхожу к этим идиотам.

— Кто гнал девочку по лесу? — спрашиваю. Молчат. Тогда я замахиваюсь и пинаю первого в печень. — Кто гнал девочку по лесу? — повторяю вопрос. — Прежде, чем вы ответите, должен предупредить. Если в течение пяти секунд вы не признаетесь, я поставлю вас всех к стене и расстреляю нахуй. Потом ваши останки растворят в кислоте, и мамкиных ублюдков как будто никогда не существовало. Последний раз спрашиваю и даю всего один шанс на ответ. Кто гнал девочку по лесу?

Парочка стонет, но все молчат.

— Осталось две секунды, — напоминаю. — Одна... Олег, поднимайте их и к стене.

— Поднять, — командует безопасник, и его бойцы хватают молодцов за шкирку и резко вздергивают наверх. — К стене.

Мужики отводят моих “гостей” к каменной стене забора и выстраивают в ряд как расстрельных арестантов.

— Что за девочка? — спрашивает Олег, когда мы с ним следуем за бойцами.

— Моя девочка. Ублюдки схватили ее возле леса, затолкали в машину и везли хер знает куда, — отвечаю тихо. — Она смогла сбежать, когда остановились на заправке, так они гнали ее по лесу до моего дома.

— Откуда?

— С трассы.

— Ни хуя себе, — присвистывает Олег. — Там километра четыре, а то и пять.

— А я о чем?

— Приготовиться, — говорит Олег.

Один из бойцов спецом передергивает затвор автомата, сбрасывая патрон и досылая в патронник новый. От щелчка пара засранцев вздрагивает, а один из них выкрикивает:

— Я расскажу!

Хмыкаю, зная, что и так бы рассказали. Но автоматы развязывают языки быстрее.

Даю команду, и придурков разворачивают лицами к нам. Молодые пацаны, которые уже решили, что этот город лежит у их ног. Зря они так думают. Несмотря на их амбиции, этот мегаполис поделен между теми, кто сотрут таких молодчиков в порошок и развеют по ветру.

— Это мы, — хмуро говорит один из пацанов. — Думали просто развлечься. Не знали, что она ваша.

— А то, что дом мой, ты знал? — спрашиваю, недовольно кривясь. — Я же предупредил, что вас встретят автоматы.

Он хмуро кивает, а один из бойцов тычет его дулом в плечо.

— Извинись, — рычит на пацана.

— Извините, — произносит недовольно. — Мы больше не будем трогать ее. И в ваш дом не придем.

— Конечно, так и будет, — киваю. — Олег, разденьте догола и гоните через лес до самой реки. — Склоняюсь к уху безопасника. — Не убивать и не ранить. Но погонять так, чтобы это приключение они запомнили надолго. — Он кивает. — И уберите уже с моей территории эту мразоту.

Развернувшись, ухожу в дом. Отношу пистолет в свой кабинет. Прячу в столе, который закрываю на ключ. Думаю, сегодня он мне уже не понадобится.

В ванной на первом этаже мою руки и поднимаюсь наверх, где меня ждет моя малышка. Изнывает от желания и жаждет продолжения.

Распахиваю дверь в спальню и замираю на пороге. Так меня еще не встречали.

Арина стоит у кровати, держа перед собой мой кинжал ручной работы, который обычно висит на стене моего кабинета. Прищурившись, делаю шаг к ней, а она размахивает изогнутым кинжалом.

— Не подходи! — выкрикивает истерично.

Быстро преодолеваю расстояние между нами. Хватаю ее за руку и заставляю острый конец кинжала упереться в мою обнаженную грудную мышцу. Нажимаю чуть сильнее, позволяя выпустить каплю крови. Глаза Арины становятся огромными.

— Ты придумала новую игру, — усмехаюсь. — Я с радостью присоединюсь к ней. Выбирай, Арина. Ты можешь завалить меня и уехать отсюда. Если ты это не выберешь, то я трахну тебя так, что ты будешь выть и умолять о пощаде. Что ты выберешь, моя малышка?

Она теряется всего мгновение, а потом отнимает руку с кинжалом. Я уже жду, что она его отбросит и упадет на кровать, раздвинув ноги. Но детка удивляет. Она делает выпад, набрасываясь на меня с оружием.

— Не подходи! — выкрикиваю, когда сама же бросаюсь на него с кинжалом. Но Гордей, вместо того, чтобы отшатнуться, а еще лучше — отпустить меня, наоборот, делает шаг ко мне.

— Малыш, ты если не умеешь обращаться с оружием, лучше за него не берись, — произносит Гордей с улыбкой, которую я бы скорее назвала оскалом. — Чуть позже я научу тебя всему. А сейчас… если хочешь убить меня, это твой единственный шанс. А если нет, то падай на кровать, сладкая. Я адски хочу доставить тебе удовольствие.

Не знаю, что такого есть в его словах, но они переворачивают мои внутренности. Их скручивает узлом так сильно, что я даже вздрагиваю. Сильнее сжимаю рукоять кинжала, но теперь я не хочу ранить Гордея.

Опять борюсь с собой, пытаясь понять, какое желание во мне сильнее — почувствовать на себе то, что он обещает, или сбежать без оглядки, чтобы оказаться как можно дальше от пугающего мужчины.

Ноги дрожат, когда Гордей опять утыкается упругой, накаченной грудной мышцей на острие кинжала.

— Смотри, как легко это было бы сделать. Кинжал настолько острый, что с легкостью войдет в мое тело. Я истеку кровью и умру. А у тебя будет время, чтобы выбраться из моего дома и сбежать. Или… — продолжает он низким, бархатным голосом, и его рука накрывает полушарие моей груди, — ты можешь остаться и получить удовольствие.

Я не успеваю среагировать, как Гордей выхватывает из моих холодных пальцев кинжал, хватает меня за руку и, резко крутанув, впечатывает спиной в свою грудную клетку. Острие кинжала тут же оказывается у моей шеи, и я замираю, не дыша.

Страх смешивается с каким-то больным возбуждением и волной дрожи прокатывается по моему телу. Холодная сталь касается нежной кожи шеи.

Я судорожно втягиваю в себя воздух и слышу, как Гордей усмехается. Его губы ласкают мое ухо, когда он заговаривает.

— Я не ошибся в тебе, маленькая, развратная девочка. Тебе нравится опасность. Ты любишь пожестче. И, несмотря на то, что демонстрируешь самостоятельность, не она тебя заводит. А когда твою волю ломает и подчиняет более сильная особь. Что ж, тем интереснее. У нас намного больше общего, чем я думал раньше.

Гордей хватает за полу халата и дергает ее в сторону. Я вздрагиваю, лезвие сильнее скользит по моей шее, но даже не царапает. Не понимаю, как это работает. Да и плевать мне. Я уже на таком взводе, что тело покрывается мурашками.

Ладонь Гордея скользит под моей грудью. Обнимает полушарие и держит так, будто взвешивает его. А потом пальцы пробираются к торчащему соску, сжавшемуся в тугой камешек. Сжимают и оттягивают до легкой боли, от которой стрелой в низ живота летит острое, как лезвие кинжала, удовольствие.

Из меня непроизвольно вырывается тихий стон, и Гордей снова усмехается.

— Развяжи пояс, сними халат и отбрось в сторону, — командует он, а я качаю головой. Скорее по привычке, чем из настоящего протеста.

Мне нравится дергать этого тигра за усы. И да, я осознаю последствия. Понимаю, что он своими огромными лапами может задавить меня. Разодрать когтями на мелкие ошметки. Загрызть насмерть.

И я… хочу этого всего.

Не могу объяснить, откуда этот мазохизм, но по странной причине я хочу испытать на себе все то, что Гордей может мне дать.

Дрожащими руками стягиваю с себя халат и бросаю его в сторону. Остаюсь стоять голая. Прижимаюсь поясницей к жесткой ширинке джинсов, где уже в меня упирается твердый бугор.

— Чувствуешь это, моя райская птичка?

Гордей обыгрывает мою фамилию, и почему-то от этого по телу идет дрожь. Он не первый, кто так называет меня. Но именно из его уст это звучит порочно и горячо.

— А теперь… — Он отнимает кинжал и резко разворачивает меня лицом к себе. Вжимает в свое тело так сильно, что кажется, будто мои ребра хрустят. Проводит кончиком лезвия по позвоночнику, царапая кожу. — Теперь мы будем развлекаться.

Отбросив кинжал, Гордей хватает меня за шею и толкает к кровати, пока я не упираюсь в нее бедрами. Хочу сесть, но он качает головой.

— На колени, Арина, — цедит в приказном тоне. — И не дай тебе бог выпустить зубы. Наказание будет жестким, и тебе оно не понравится.

Пока я опускаюсь на колени, Гордей хватает с пола мой халат, выдергивает из него пояс и выпрямляется. Складывает его вдвое и набрасывает мне на шею. Продевает свободный конец в образовавшуюся петлю и затягивает. Не настолько сильно, чтобы задушить. Но и не так, чтобы она свободно болталась.

— Расстегни ширинку, — кивает на свой пах. Я поднимаю руки и выполняю его приказ. — Спусти джинсы вместе с боксерами. Умница. А теперь обхвати член рукой. Да-а-а, — тянет он с шипением. — Вот так.

Я скольжу рукой по твердому стволу таких размеров, что меня это пугает.

Словно наивная дурочка, я думала, что в тот вечер смогу объездить этого монстра через одежду и сбежать. Я хотела только показать Гордею, что меня хотят все мужчины без исключения. А оказалось, что пробудила монстра. И теперь я не уверена, что смогу справиться с ним.

— Сожми чуть сильнее. А теперь возьми его в рот. Хочу, чтобы ты отсосала мне. Наверняка ты умеешь это делать. — Я поднимаю взгляд на Гордея, сталкиваясь взглядом с практически черными глубинами, в которых моя погибель и удовольствие. Честно качаю головой. — Серьезно? Ты еще ни разу никому не отсасывала? — Опять качаю головой. — Ты, надеюсь, не девственница? — хмурится он.

— Нет, — отвечаю тихо и хрипло.

— Интересно как, — усмехается он. — Тогда соси как сможешь. Я буду направлять.

Я живу не в каменном веке и порно смотрела не раз. Поэтому обнимаю головку губами и позволяю Гордею скользнуть чуть глубже. На языке растекается солоноватая капелька его удовольствия.

Раньше я думала, что делать минет противно. Но Гордею удается сделать так, чтобы я получила от этого удовольствие. Он мягко скользит в мой рот, потом из него. Повторяет эти движения, позволяя мне пробовать самой насаживаться на его твердый член.

Он чуть сильнее затягивает мою удавку, и я чувствую, как сознание плывет. Я перестаю рассуждать здраво, и вот уже через пару минут Гордей буквально вколачивается в мой рот, а я даже не испытываю отвращения. Наоборот. Стараюсь взять глубже. Коснуться языком. Скользнуть им по стволу, чтобы опять услышать сквозь грохот крови шипение и почувствовать, как он сокращается от удовольствия.

Наконец Гордей выскальзывает из моего рта. Берет меня пальцами за подбородок, заставляя поднять голову. Впивается в мой рот жадным поцелуем, а потом отрывается от меня.

— Моя очередь, птичка.

Он заставляет меня подняться и бросает на кровать, не снимая петли с моей шеи. Сам наваливается сверху и терзает мой рот, пока не начинает кружиться голова и плыть сознание.

Его руки повсюду. Они сжимают, гладят, терзают и снова гладят. Как будто у него их десять, и каждая оставляет след на моем теле.

Не знаю, что со мной происходит, но когда Гордей вытворяет все это со мной, я перестаю рассуждать здраво. Как будто оказываюсь в каком-то мутном пузыре похоти, из которого нет выхода. Наоборот, меня еще сильнее затягивает в лучшего друга моего папы, и именно здесь и сейчас я хочу быть. Нигде больше.

Сначала это жутко пугает. Потому что никто не хочет потерять себя в мужчине. Где-то там, на задворках сознания, я все еще пытаюсь самой себе напомнить о том, что полное подчинение мужчине чревато последствиями для меня. Но прямо в эту секунду я плюю на все установки и здравый рассудок. Потому что так кайфово, как с Гордеем, мне еще никогда не было.

Страх отходит на задний план, остаются только неистовое желание подчиниться этому монстру в человеческом обличии. Чудовищу, которое не намерено меня отпускать. И теперь я уже не уверена, что хочу вырваться из его когтистых лап.

Горячие губы Гордея скользят по моему подбородку к шее. Впиваются в нее. Присасываются так, будто на нежную кожу посадили пиявок.

Он помечает меня. Оставляет засосы.

Я могла бы рассмеяться и сказать, что это подростковое поведение, и уже давно никто так не делает, но мне не до смеха и сарказма.

Мою нежную кожу шею покрывают три кровавых отметины. Уверена, они там будут. Слишком жестко Гордей впивался в шею.

Его губы минуют петлю из пояса, и вот уже его рот на моей груди. Она налилась и потяжелела. Ноет в ожидании грубоватых ласк друга моего отца. Требует внимания, которое он незамедлительно дает ей.

Кусает, посасывает твердые горошинки сосков, втягивает в рот и со шлепком выпускает. А потом зализывает покрасневшую от его атаки кожу. В низ живота то и дело простреливает острым удовольствием от этих ласк.

Все мое тело объято жаром наслаждения, которое пульсирует между ног. Там я нуждаюсь в прикосновениях больше всего. Кажется, как только Гордей прикоснется к заветной кнопочке удовольствия, я сразу взорвусь и разлечусь на миллион мелких осколков.

Расслабленный язык вылизывает каждый миллиметр моей кожи, продвигаясь ниже.

Гордей кусает меня за бок, и по телу разливается волна щекочущих мурашек. Никогда бы не подумала, что даже такое действие может отдаваться наслаждением в моем теле.

Он обводит языком впадинку пупка, прикусывает бугорок внизу живота, потом целует лобок и наконец добирается до заветного места.

— Хочется облизать тебя всю, — низким голосом произносит Гордей. — От макушки и до пят. Ты как самая сладкая конфета. Запретная, желанная, горячая, нежная.

Он проводит расслабленным языком по внутренней части одного бедра, а потом, проигнорировав налитые возбуждением губки, по второму. Я приподнимаю бедра, чтобы показать ему, где нуждаюсь в нем больше всего. Гордей хмыкает и наконец я чувствую его дыхание на вожделенном местечке.

Его пальцы раздвигают мои влажные губки, и Гордей дует на клитор. Тот сжимается от прохладного воздуха. Все тело содрогается от этого действия, и я вспыхиваю с новой силой, когда он начинает пристально рассматривать меня там.

— Красивая сочная девочка. Такая мокрая. Розовенькая.

С этими словами он подается вперед и впивается губами в мои нижние губки так, будто целуется с ними. Это так пошло, но в то же время настолько горячо, что я просто сгораю в этом пожарище.

Язык Гордея касается чувствительного клитора, и мое тело выгибается дугой от слишком интенсивных ощущений. Я дрожу и как будто пытаюсь сбежать от этой ласки, но огромная ладонь ложится на низ живота и буквально пригвождает меня к кровати.

В этот момент разум окончательно покидает меня, и я только чувствую. Жар, влагу, ноющую боль на грани с удовольствием. Слышу пошлые причмокивания, хлюпанья, когда его пальцы проникают в меня. Гордей периодически что-то говорит, но из-за грохота крови в ушах я его практически не слышу. Только неравномерный гул, который разбавляется звуками секса и моими стонами.

Я издаю такие звуки, которые никогда бы не ожидала услышать от себя. Нечто среднее между кошачьим мяуканьем и криком душевнобольного человека. Я как будто бьюсь в агонии, не понимая, как выйти из этого состояния.

Внезапно тело прошивает такая острая волна наслаждения, что я просто не могу с ней справиться. Замираю, из горла рвется сдавленный стон, царапающий мое горло. Тело выгибается дугой. Все мышцы натягиваются до боли. А потом меня начинает так сильно трясти, что я буквально подскакиваю на кровати.

Горячее могучее тело накрывает мое.

Я даже не успеваю сообразить, как огромная головка проталкивается в меня. Из-за того, что все опухло, даже немного больно. И плотно. И распирает так, что я задыхаюсь.

— Впусти меня, малыш, — шепчет Гордей у моих губ и накрывает их своими.

Делится со мной моим же вкусом. Пьет мои стоны. Дарит мне кислород.

А пока делает все это, проталкивается все глубже и глубже, полностью заполняя меня собой.

Я царапаю его спину и бьюсь в его руках.

Жду, что он сейчас начнет с рычанием вколачиваться в меня. Все мышцы напрягаются в ожидании боли и ужаса.

Гордей замирает и целует нежно. Отрывается, и я приоткрываю глаза, чтобы сквозь мутную пелену желания увидеть его лицо. Оно наряженное, но в глазах целый тайфун. В нем нежность, страсть, необузданное желание, которое теперь не пугает а, наоборот, заставляет хотеть еще сильнее.

— Расслабься, малыш, — произносит Гордей ласково и гладит пальцами мою щеку. — Мы начнем медленно. Много опыта у тебя было?

— Нет, — шепчу сорванным голосом и качаю головой, чтобы он наверняка понял мой ответ.

— Хорошо, — отзывается Гордей довольно. — Это хорошо. Значит, потихоньку. Когда будешь готова, полетаем. А сейчас расслабь мышцы.

Я изо всех сил пытаюсь сделать это, но они то тут, то там спазмируют и непроизвольно напрягаются.

Большая ладонь накрывает полушарие моей попки и мнет его, постепенно заставляя мышцы расслабляться. Гордей чуть выше поднимает мою ногу и, немного отстранившись, толкается в меня, опять заполняя до упора.

— Тугая и маленькая, — шипит он. — Черт, ты меня сейчас задушишь в своих тисках.

Не знаю, что ощущает он, но я чувствую наполненность. То, как он распирает меня и растягивает, приспосабливая под свой немаленький размер.

Гордей потихоньку разгоняется, и теперь я чувствую, что когда он проскальзывает внутрь до упора, то постоянно задевает ту самую заветную точку внутри меня. От этого тело дрожит, а внизу живота скапливается как будто какой-то горячий ком. С каждым толчком он становится больше. Прожигает внутренности и нежную кожу. Сжигает все дотла, оставляя на этом месте зияющую дыру, которую Гордей тут же заполняет собой.

Он ускоряется, задирая мои ноги выше. Толкается сильнее, грубее. Доставляет удовольствие на грани с едва ощутимой болью. Она, словно острая приправа, придает блюду пикантности. Возносит меня все выше на вершину блаженства, и я опять взрываюсь.

Сейчас ощущения не настолько интенсивные, как после куни, но они словно… полнее. Выплескиваются из меня моим собственным удовольствием, от которого наши сталкивающиеся бедра издают совершенно неприличные звуки влажного чавканья.

Это музыка для моих ушей. Она заставляет тело петь. А Гордей, словно искусный музыкант, продолжает умело играть на моем теле. Управляет им, подстраивает под себя и вытягивает из него удовольствие, которое я не против ему подарить. Потому что с его собственным и сама получаю сумасшедшее, дикое наслаждение.

Я еще никогда не занималась таким пошлым и горячим сексом. У меня и опыта-то практически нет. Но сейчас я понимаю, что именно так мне нравится. Когда я вся мокрая от пота с прилипшими к шее волосами, сорванным голосом и потопом между ног, лежу под массивным мужчиной.

Как только мой оргазм немного стихает, Гордей хватает меня за бедра и, выйдя, переворачивает на живот. Слышу, как он открывает ящик прикроватного столика, достает оттуда что-то. Дальше — шуршание фольги и характерный, едва различимый звук раскатываемого по стволу латекса. Черт, неужели даже на таких монстров выпускают презервативы?

Только сейчас меня посещает мысль о том, что до этого он трахал меня без защиты. Насколько надо быть беспечной, чтобы позволить такое мужчине? Да надо быть совсем отбитой! Но если бы даже Гордей кончил в меня без презерватива, я бы не сопротивлялась. Потому что мозги совсем поплыли под влиянием нереального удовольствия.

Гордей хватает меня за бедра и ставит на колени, максимально широко разведя мои ноги.

Горячая головка опять проскальзывает в меня, а потом друг моего отца входит до упора. От такой раскрытости моих бедер у Гордея появляется возможность войти еще глубже, хотя я думала, что это просто физически невозможно.

Он хватается за петлю на шее и тянет за нее, заставляя меня задрать голову и выгнуться дугой. Второй рукой Гордей берет меня под грудью и отрывает от кровати. Я хватаюсь за его мокрые от пота бедра и прочерчиваю на них ногтями кровавые дорожки.

Он разгоняется. Больше не нежничает. Теперь он жестко вколачивается в меня, и каждый толчок отдает легкой болью внизу живота. Она смешивается с неземным удовольствием в безумный коктейль, который жгучей волной проносится по моим венам.

Глаза закатываются, а горло уже не способно выдать ничего, кроме хриплых стонов.

— Кончай, — рычит Гордей и прикусывает мое влажное плечо.

Его команда как спусковой крючок.

Тело окатывает волна кипятка, и оно опять начинает дрожать, когда я в который раз взлетаю. Из меня как будто выливается тонна жидкости. Пятки горят, позвоночник в огне, в голове полный туман.

Гордей отпускает меня и толкает на кровать. Зажимает бедра между своими. Разводит в стороны половинки попки и снова проникает. Жестко, до самого упора.

Не церемонится. Сразу врывается так, что трясутся кровать и весь мой мир.

Я уже не могу даже стонать. Даже хрипло. Даже сдавленно.

Я просто пытаюсь дышать, но и это дается мне с трудом. Хватаю воздух пересохшими губами, пока Гордей несется на бешеной скорости к своему удовольствию.

Наконец он замирает и со сдавленным хрипом накачивает презерватив спермой.

Мне кажется, я своей опухшей сердцевиной чувствую, каждую вздутую вену на его члене. То, как он пульсирует. Как постепенно уменьшается в размерах. Но когда Гордей медленно выскальзывает из меня, ствол все еще настолько огромный, что я ощущаю, как меня покидает каждый его миллиметр.

Наконец я могу сделать глубокий вдох и отрубиться. Просто выключиться, потому что я не в силах даже моргнуть.

Прихожу в себя через несколько минут. Или часов. Не знаю, сколько времени прошло. Единственное, что я знаю, это то, что до сих пор чувствую, будто по мне проехался массивный каток, и я, словно тонкая тряпочка. Способна только моргать и дышать.

Гордей лежит рядом на спине, закинув руку за голову. Смотрит в потолок.

Я несколько раз моргаю, любуясь мужественным профилем взрослого мужчины. До сих пор не могу поверить, что мы трахнулись. Никогда бы не подумала, что вообще когда-нибудь окажусь в постели мужчины, с которым у меня такая разница в возрасте.

Облизываю губы и хриплым голосом задаю вопрос, который меня волнует больше всего:

— Теперь ты меня отпустишь?

— Теперь ты меня отпустишь?

Гордей поворачивает голову и спокойно смотрит на меня.

— А ты хочешь уйти?

— Ты не можешь держать меня заложницей в своем доме.

— Могу и буду. Ты сама пришла ко мне той ночью. Не знаю, что ты хотела доказать тем своим поступком. Но если бы не пришла, я бы отвез тебя домой сегодня сразу после того, как ты выбралась из леса.

— Так ты меня обвиняешь в том, что держишь меня, словно заложницу, в своем доме?

— Есть хочешь? — спрашивает Гордей и садится спиной ко мне.

Будь у меня сейчас в руках тот самый кинжал, возможно, мне хватило бы сил и смелости воткнуть его в друга моего отца.

— Теперь ты мечтаешь убить меня? — хмыкает Гордей и поднимается. Берет с пола свои вещи и начинает одеваться.

Я начинаю злиться, но при этом не отказываю себе в том, чтобы полюбоваться мужчиной. Его массивным, крепким телом. Каждая мышца на своем месте. Они так выразительно перекатываются под кожей, что невозможно не восхищаться.

— Я мечтаю попасть домой, — отвечаю на его вопрос.

Наклонившись, Гордей поднимает с пола кинжал и ловко прокручивает его в руке. А потом… резко замахнувшись, бросает его прямо в меня. Вскрикнув, зажмуриваюсь и слышу, как острие встревает в деревянную спинку кровати у меня за головой. Распахнув глаза, смотрю на лезвие кинжала, торчащего из древесины, а потом перевожу взгляд на Гордея.

— Ты с ума сошел?! — выкрикиваю и сажусь на кровати. — Ты мог меня убить!

— Если бы я хотел убить тебя, сделал бы это. Хотя, надо сказать, пару раз мысль проскальзывала, — хмыкает он. — Потому что ты отравляешь меня своим ядом. А кинжал я бросил, чтобы тебе было легче до него дотянуться. Раз уж надумала покончить со мной, вперед. — Развернувшись, он шагает к двери. — Жду тебя на кухне.

Зарычав, хватаюсь за рукоять кинжала, чтобы выдернуть его и швырнуть в Гордея. У меня даже получается. Правда, оружие до него не долетает. Падает рядом с дверью.

Гордей оборачивается и усмехается.

— Мы поработаем над техникой бросков, — обещает он и скрывается за дверью.

— Подонок! — выкрикиваю в закрытую дверь. — Ни над чем мы работать не будем! Пошел ты!

Падаю на кровать и пялюсь в потолок. Вот сейчас чувствую, насколько я истощена.

Сначала эта жуткая поездка в багажнике. Потом — изнуряющий бег по лесу. А после всего этого меня еще и переехал каток по имени Гордей. Просто размазал по кровати.

Я бы с радостью сейчас поела, но у меня даже нет сил встать с кровати. Бросок кинжала — это единственное, что я смогла. И то на адреналине. Но его сегодня было так много, что, судя по всему, запасы истощились.

С каждым разом я моргаю все медленнее и наконец вырубаюсь.

В какой-то момент чувствую, что мне холодно. Не открывая глаз, шарю рукой по кровати в поисках одеяла, но, не найдя его, продолжаю спать. А потом мне становится очень тепло, когда меня укрывают. Заворачиваюсь в нечто теплое и мягкое и продолжаю спать.

Просыпаюсь, когда комнату заливает солнечный свет. Он проникает сквозь веки, и мне даже кажется, что я могу рассмотреть их изнутри. Чушь, конечно, но у меня всегда хорошо работала фантазия.

Потянувшись, прислушиваюсь к своему телу. Оно ноет и ломит. Особенно ноги. Мышцы как будто каменные. Налились свинцом после ночного побега.

Как только эта мысль проскальзывает в моей голове, внезапно вспоминаю все события прошедшей ночи. Она проносится в голове короткими кадрами, и сердце не на шутку разгоняется.

Распахиваю глаза. Не могу поверить, что выжила после своих приключений.

Несмотря на то, что я до сих пор зла на Гордея, в то же самое время я благодарна ему за спасение и то, что наказал тех ублюдков.

Гордей… Черт, как меня угораздило попасть именно к этому чудовищу в лапы? Почему в этом доме не мог жить какой-нибудь старичок, который поил бы меня сладким какао, пока водитель папы ехал бы меня забрать? Обязательно было, чтобы здесь жил именно Соболев?

Вспоминаю, как впервые познакомилась с ним.

Гордей Соболев был папиным партнером по гольфу, пока я жила с мамой в другой стране. Тогда я была с ним незнакома, потому что к папе прилетала редко. Чаще мы виделись с ним, когда он прилетал к нам. Тогда папа жил фактически на две семьи. Его официальная жена знала о нас с мамой, но не разводилась с ним.

Когда я заканчивала школу, папа позвал переехать к нему и поступить учиться здесь. Я сразу не хотела, а потом согласилась. Вообще я сделала это назло маме. В детстве я питала надежду на то, что папа разведется со своей женой и женится на маме. И была уверена, что мама должна быть одна, чтобы дождаться его. Когда она начала встречаться с другим мужчиной, я не смогла простить ей этого и уехала сюда.

Папа пригласил Гордея на свой день рождения, и тогда я впервые увидела его. А уже на приеме попыталась соблазнить. То есть, по факту до прошлой ночи мы виделись дважды.

Моралисты осудили бы меня за то, что я объездила член друга отца в тот вечер, когда видела его во второй раз. Но мне начхать на их мнение. Пусть за своими трусами следят.

И вот теперь я в доме Соболева. Почти ничего не знаю о нем, кроме того, что он любит жесткий секс, опасные игры, а еще не собирается меня выпускать из своей берлоги. Все это будоражит. Кормит испорченную часть меня, которую я всегда старалась подавлять. Но как он там сказал?

“Ты пробуждаешь во мне худшее”...

Так и Гордей влияет на меня. И я пока не знаю, как к этому относиться.

Встав с кровати, беру с бежевого кресла свой халат и, завернувшись в него, выглядываю на улицу. На лице сама собой расплывается улыбка, когда солнечные лучи касаются моего лица. Еще немного насладимся теплой осенью, потому что совсем скоро придут дожди, а за ними и снег.

Отодвигаю штору, а когда вижу происходящее во дворе, замираю с широко распахнутыми глазами. Руки сами собой взлетают, и ладони накрывают губы.

Гордей стоит на улице с каким-то громилой в черном деловом костюме, и тот держит у лба Соболева пистолет.

Задержав дыхание, жду, что будет дальше. Мне кажется, этот мужик сейчас выстрелит, и мозги Гордея разлетятся по идеально подстриженному газону. Где же его чертовы собаки?! Почему они не защищают своего хозяина?!

Но тут внезапно Гордей как-то ловко изворачивается, выхватывает пистолет у мужика, выкручивает его руку, поворачивает спиной к себе и приставляет дуло к виску.

— Мамочки, — шепчу еле слышно и опускаю руки.

Через пару секунд Гордей отпускает мужика и возвращает ему пистолет. Они улыбаются и переговариваются, а потом мужик опять приставляет дуло ко лбу Гордея.

— Доброе утро, — раздается за моей спиной женский голос.

Оборачиваюсь и хмуро смотрю на вошедшую в комнату женщину в черном платье.

— Доброе, — выдавливаю из себя хрипло.

— Арина, ваш завтрак, — говорит женщина и ставит на кровать большой поднос. На нем кофе, сок, тарелка с бутербродами с лососем и авокадо, вторая с круассаном и стакан воды. — Не знала, что именно вы захотите, поэтому сделала стандартный завтрак. Но если желаете чего-то горячего, то внизу есть овсянка, яичница, горячие оладьи.

— Вы кто вообще? — спрашиваю, хмурясь.

— О, простите, — отзывается женщина без тени улыбки. — Маргарита, экономка Гордея Тимуровича.

— Маргарита, — выдыхаю и подхожу ближе.

— Да, — отвечает она, слегка нахмурившись. — Чуть позже для вас доставят одежду. Я уже заказала.

— Маргарита, — повторяю громче. Экономка смотрит на меня вопросительно, слегка приподняв бровь. — Помогите мне, — прошу хрипло. — Позвоните… позвоните моему отцу, — быстро тараторю я. — Гордей силой удерживает меня здесь. У меня нет ни телефона, ни моей сумки. Помогите выбраться отсюда, я заплачу вам. Много заплачу. Только помогите.

Экономка пятится к двери, а я пытаюсь схватить ее за руки, чтобы остановить.

— Вы не понимаете, — продолжаю, глядя на нее широко распахнутыми глазами. — Он вчера… он изнасиловал меня, понимаете? Я не хотела, а он взял! Спасите меня! Только позвоните! Скажите отцу, что я тут, и все. Больше ничего не нужно!

— Простите, мне пора, — хмурясь, отвечает Маргарита и выскальзывает за дверь, закрыв ее за собой.

— Сука! — выкрикиваю и луплю ладонями по деревянному полотну! — Твари! Выпустите меня отсюда! Маргарита, вы соучастница преступления! Сука!

Я еще пару минут бью дверь, но это бесполезно.

Дернув ручку, вижу, что она незаперта. Впрочем, запирать ее и не нужно. Не комната моя клетка, а вся территория дома Соболева. Вот с нее меня точно не выпустят.

Возвращаюсь к кровати. Хочу от злости пнуть этот поднос, но при виде бутербродов во рту скапливается слюна, а запах кофе уже захватил спальню и манит меня своей сладкой горечью.

Плюхнувшись на кровать, принимаюсь за завтрак. Взгляд выхватывает балконные двери чуть левее от окна. Вчера я их не заметила. Сейчас бы выйти на улицу, но я не хочу видеть Гордея. Он настолько сильно меня бесит в эту секунду, что у меня начнется несварение, если я приближусь к нему.

Сметаю все, что есть на подносе. Оставляю только стакан с водой. Он уж точно в меня не влезет.

Поднявшись с кровати, топаю в ванную, где захожу сразу в просторную душевую кабину. Нахмурившись, окидываю встроенные в стену полки. Вчера ночью этих средств для волос и тела здесь не было. Шустрый Гордей. Даже об этом уже позаботился.

Помыв голову, тянусь к полке с гелями для душа. Женских здесь три. Выбираю с нежным ароматом и наношу на мочалку. Начинаю мыться, а потом вскрикиваю, когда мою руку на плече накрывает мужская.

— Потереть спинку? — слышу у своего уха соблазнительный голос Гордея.

— Мозги себе потри, — бросаю, не оборачиваясь.

Рука сильнее сжимает мою.

— Арина, в следующий раз, когда захочешь что-то сказать мне… — обманчиво спокойным голосом отзывается Соболев. Я слышу стальные нотки. — Хорошенько подумай прежде, чем открывать свой нежный ротик. Потому что последствия могут тебе не понравиться.

— А ты просто отпусти меня, и я не буду раздражать тебя своим ротиком, — не удерживаюсь от язвительного комментария.

Гордей отбрасывает мочалку и, схватив меня за горло, прижимает к кафелю. Грудь расплющивается о прохладную стену. Мне становится тяжело дышать. Я взмахиваю руками и царапаю бедра Гордея, но ему плевать. Он прижимает меня к стене своим телом, а его дыхание щекочет мое ухо.

— Игры со мной хороши только до определенного предела, — говорит он. — Когда ты его переступаешь, я начинаю злиться. Поверь мне, моя прелесть, ты не захочешь узнать, что кроется за этими пределами. Достаточно того, что ты единственная, кто может вывести меня из себя. Не советую пользоваться этой способностью.

— Отпусти меня, — хриплю.

— И не рекомендую просить мой персонал вызволить тебя отсюда, — игнорируя мои слова, продолжает Соболев. А я чувствую, как член этого извращенца, наливаясь кровью, пульсирует у моей попки. Гордей прижимается им и трется, пока продолжает говорить. — Они все настолько преданы мне, что скорее выдадут тебя мне, чем хоть как-то поспособствуют твоему возвращению домой.

— Ты же уже трахнул меня, — произношу сдавленно и хватаю ртом воздух. — Что еще тебе нужно?

— О, малыш, я же тебя только распаковал. Только попробовал. Немного лизнул. Теперь я хочу насытиться тобой, а потом и пресытиться. И если к тому моменту ты еще сможешь хотя бы стоять на своих дрожащих ногах, я лично отвезу тебя домой. А до этого момента, моя прелесть… моя райская птичка… ты моя гостья.

— Скорее пленница, — цежу сквозь зубы.

— Можно сказать и так, — отзывается Соболев и чувствительно прикусывает мочку моего уха.

Эта невинная грубая ласка почему-то отзывается волной жара внизу живота.

— А теперь будь хорошей девочкой, моя птичка, и разведи ноги пошире. Хочу трахнуть тебя, — рычит Гордей, и его рука проникает между моих ног.

Ужин.

Мы в столовой внизу.

На мне красивое черное платье. Не вечернее, конечно, но и не халат.

Под платьем ничего нет.

Потому что Гордей отдал расположение купить только его и шелковую пижамку, состоящую из отделанных кружевом шортиков и маечки.

После утреннего легкого износика в душе Гордей больше ко мне не прикасался. Я злорадствую и радуюсь. Потому что, черт побери, мне нужна передышка! И хотя бы час со здравым рассудком.

Когда друг моего папы ушел заниматься своей работой, оставив меня одну, я пошла осматривать дом. А потом села на широкий подоконник в гостиной и наблюдала за резвящимися на заднем дворе собаками.

И думала, думала, думала.

Но не о том, как поскорее сбежать от Гордея. Лучше бы об этом. Потому что открытия, которые я сделала за эти пару часов, мне совсем не нравятся.

Зато нравятся больные игры Гордея. Классно, да?

У меня поехала кукуха, и это самая ужасная новость за последние пару суток. Только вот я не уверена в том, что темная сторона меня мне не нравится. Потому что я, черт подери, наслаждаюсь нашим с Гордеем противостоянием. Тем, как он давит на меня. Как пытается прогнуть под себя. Как жестко приказывает.

Что это? Помешательство какое-то? Временное или это навсегда?

Я бы хотела задать все эти вопросы Гордею. Но, боюсь, он будет злорадствовать, когда узнает, как я кайфую от происходящего между нами. Хотя, думаю, он и сам все это видит.

— Ты задумалась, — говорит он, вырывая меня из задумчивости.

— Думаю, чем лучше тебя пырнуть — ножом для разделки мяса, — киваю на блюдо в центре стола, на котором блестит идеально отточенным лезвием длинный нож. — Или вилкой, — кручу прибор в руке.

Гордей смеется. По коже разбегаются мурашки. Мне нравится, что я смогла насмешить его. Нравится, бляха-муха! Не должно, а все равно я чувствую, как тепло разливается по коже.

— Знаешь, — произносит он, склонив голову набок, — у меня еще никогда не было таких строптивых девочек.

— И много их у тебя было?

— Достаточно, — неопределенно отвечает он.

— И всех ты запирал в своем доме?

— В этом ты у меня первая. Говорю же, не было таких строптивых. Я привык, что женщины все дают мне добровольно. И только ты дразнишь, сама прыгаешь на мой член, кончаешь на нем, а когда я хочу взять то, что ты предложила, начинаешь отбиваться.

— Тебя это заводит, потому что ты…

Прикусываю язык, чтобы не назвать Гордея больным ублюдком, потому что не уверена, чем обернется для меня такая дерзость.

— Договаривай, Арина, — кивает он, а я качаю головой.

— Чтобы у тебя был повод выпороть меня?

— М-м-м, в какую интересную сторону движутся твои мысли.

Его губы растягиваются в дьявольской улыбке, а глаза вспыхивают удовольствием.

— Нет, — качаю головой. — Избивать себя я не дам.

— Никто и не говорит об избиении. Но хорошая порка в воспитательных целях тебе бы не повредила. Ты поела?

— Да, — отвечаю, отодвигая от себя тарелку.

— Тогда пойдем со мной.

Гордей встает и, подойдя к моему месту, протягивает руку. Я кошусь на его ладонь, боясь вкладывать в нее свою. Черт его знает, какие идеи в этой больной головушке.

— Не бойся. Сегодня я больше не буду тебя трахать. Если, конечно, сама не попросишь.

— Пф, — фыркаю и наконец подаю руку, которую он тут же сжимает и тянет меня за нее, побуждая встать. — Ни сегодня, ни завтра, ни послезавтра, — добавляю, глядя прямо в его глаза. — Не попрошу. Никогда.

— Это мы еще посмотрим.

Сплетя свои пальцы с моими, Гордей ведет меня к лестнице. Я уже жду, что мы начнем подниматься, но вместо этого обходим лестницу и спускаемся по выложенным ковролином ступенькам в подвал.

Проход широкий и открытый, так что я не переживаю, что меня приведут сейчас в какой-нибудь БДСМ-денжен, не привяжут и не начнут пороть. Не думаю, что кто-то будет держать в таком открытом подвале нечто устрашающее. Хотя это же Гордей. Я бы не удивилась.

Хозяин дома щелкает выключателем, и подвал освещается светом. Мои глаза загораются и, отпустив руку Гордея, я преодолеваю оставшиеся три ступеньки и смеюсь.

— Игровая площадка? — спрашиваю и хихикаю.

Ну а как иначе назвать это место?

Огромная открытая территория разделена на несколько зон. Бильярдный стол, бар, мини-гольф, домашний кинотеатр, зона для настольных игр и проход куда-то дальше. Двигаюсь туда и попадаю…

— О-о-о, — тяну, с восторгом глядя на огромный бассейн под стеклянным куполом. По нему сверху начинает накрапывать дождь. Если совсем выключить свет, можно рассмотреть стремительно плывущие по небу тяжелые серые тучи.

— Если хочешь, можешь плавать в любое время. И вообще спускайся сюда, когда пожелаешь.

— Здесь круто, — произношу. — У папы тоже есть бильярдная.

— Я в курсе, — хмыкает Гордей.

Ну, конечно, он в курсе. Он-то чаще меня бывал в доме отца.

— Играешь? — спрашивает он.

— В бильярд?

— Да.

— Играю, — отвечаю, но как-то не очень уверенно. По лицу Гордея вижу, что он предложит сыграть не на интерес.

— Может, сыграем? — предлагает и указывает рукой в сторону выхода из бассейна.

— Ладно, — отвечаю и топаю в указанном направлении.

План в моей голове созревает так быстро, что я даже не успеваю его толком обдумать. Я бы даже сказала, молниеносно. И теперь я вся вибрирую от желания озвучить его. Но в то же время боюсь, потому что Гордей наверняка предложит что-нибудь в противовес. И это “что-нибудь” может мне сильно не понравиться.

— Говори уже, Арина, — произносит он, когда мы подходим к большому бильярдному столу, обтянутому зеленым сукном.

— С чего ты взял, что я что-то хочу сказать?

Сняв со стены два кия, Гордей поворачивается лицом ко мне и передает один из них. Я крепко вцепляюсь в гладкую древесину и сжимаю ее.

— Потому что у тебя на лице написано, что ты что-то задумала.

— Пари, — выпаливаю. — Точнее, ставка в игре.

Гордей склоняет голову набок, и его брови вопросительно приподнимаются.

— И что же ты хочешь в случае выигрыша?

— Чтобы ты отвез меня домой.

— Ясно, — кивает. — Что я получу в случае моего выигрыша?

— А что ты хочешь?

Гордей впивается в меня взглядом, от которого я содрогаюсь. Уже сейчас понимаю, что мне не понравится его условие.

— Полное подчинение, пока ты в моем доме, — произносит он, а я кривлюсь. Ожидала нечто в этом стиле. Но, думала, потребует что-то пожестче.

— А если я не соглашусь? — спрашиваю.

— Тогда играем просто на интерес. Или на раздевание, — добавляет, окидывая мое тело взглядом.

Я, не моргая, смотрю на Гордея. Сейчас или никогда. Просто так он меня не отпустит, а для меня это шанс вырваться из его лап. Хоть я уже и сама не уверена, хочу ли вырваться.

Точно хочу! А как иначе? Покоряться я не намерена, а он будет и дальше пытаться меня продавить.

В бильярд я играю отменно. Мама моя любила эту игру, и у нас дома тоже стоял стол, за которым мы проводили довольно много времени. Но я не буду выкладывать все козыри сразу. Хочу выиграть и прочувствовать свой триумф.

А что, если проиграю?

Папа как-то говорил, что Гордей хорош в бильярд. Но папа несколько раз у него выигрывал. Так что у меня довольно высокие шансы.

— Играем.

— На раздевание? — уточняет Соболев, будто издеваясь.

— Нет, на мою свободу, — отвечаю и беру с края стола мелок, чтобы натереть кончик кия.

— М-м-м, ставки высоки, моя прелесть.

— Ага, — отзываюсь притворно равнодушным тоном.

Чего-чего, а равнодушия во мне сейчас точно нет.

Сердце разгоняется на максимум, и даже руки дрожат, так сильно я хочу выиграть этот бой. К волнению добавляется азарт, которого во мне и так с излишком.

По телу проносится адреналин, прокатываясь по коже мощной волной мурашек.

— Разбивай, — дает разрешение Гордей, а я скептически кривлю губы.

Обхожу стол с торца и, красиво выгнув спину, наклоняюсь над краем. Слышу хмыканье Гордея, но делаю вид, что не заметила. Прицеливаюсь и разбиваю треугольник из шаров. Они разлетаются в разные стороны и тормозят у бортиков.

Игра начинается. Мы по очереди забиваем несколько шаров.

Надо сказать, что я ожидала от Гордея игры похуже, чем та, которую он демонстрирует. Но и он замечает, что я не новичок в бильярде.

— Хм, не ожидал, — говорит, когда я загоняю в лузу очередной шар, а сразу за ним и следующий.

— Умею удивлять? — улыбаюсь довольно.

— Не то слово, — тихо отвечает Соболев.

— Твой ход.

На столе пять шаров, кроме белого.

Пять…

Если хорошенько продумать свои удары, то за три можно все шары отправить в лузу.

Я судорожно втягиваю в себя воздух, надеясь на то, что Гордею не удастся выиграть. Потому что если так случится, мне крышка. Этот извращенец не подарит мне мою дерзость. Он отыграется на мне по полной.

Сглатываю, представляя себе, какая перспектива меня ожидает.

Гордей наклоняется над столом и прицеливается. Облизывает губы. Мой взгляд мечется от них к крепким мужским рукам и пальцам, сжимающим кий. Он аккуратно скользит по пальцам вперед-назад, и я даже засматриваюсь на это.

Почему-то представляю член Гордея, утопающий в этой огромной ладони. Не хочу этого представлять, но фантазию уже несет помимо моей воли.

Гордей, не поднимая головы вдруг стреляет в меня взглядом так внезапно, что я даже вздрагиваю. А он, продолжая глазеть на меня, делает удар. Вслепую, черт побери!

Поворачиваю голову и, словно в замедленной съемке смотрю на то, как шар, ударившись о второй, загоняет тот в лузу с характерным щелчком. Склонив голову набок, Гордей ловит мою реакцию, а потом обходит стол и становится рядом со мной.

Берет у меня из пальцев мелок и натирает край кия.

— А ты знаешь, что нет необходимости делать это после почти каждого своего удара? — произносит он и кладет мелок на край стола.

— Зачем тогда ты натираешь? — спрашиваю.

Мой голос немного просел и стал как бы чуток сиплым. То ли от страха проигрыша, то ли от близости Гордея. Не знаю и даже не хочу разбираться. Все, чего я сейчас хочу…

Черт, я и сама точно не знаю, чего хочу в данную секунду!

Дыхание ускоряется, как будто я хочу… ну… явно не свободы.

Только я даже себе в этом не признаюсь! Буду до последнего топить за свое освобождение из лап этого чудовища, которое слишком умело открывает мои темные стороны.

— Это возможность подольше постоять рядом с тобой, — отвечает Гордей на мой вопрос и подмигивает.

— Такое ощущение, что тебе нужен для этого повод, — фыркаю. — Ты же просто берешь то, что тебе хочется.

— И то правда, — усмехается он и склоняется над столом.

Я замираю в ожидании удара. Затаиваю дыхание и не моргаю. Гордей аккуратно толкает кий, и тот с невероятной точностью загоняет шар в лузу. Соболев смотрит на меня с улыбкой и, подмигнув, идет к следующему шару.

Мне нужно включать тяжелую артиллерию, иначе я рискую проиграть этот бой. Когда Гордей целится в угловую лузу, я ставлю кий рядом со столом, запрыгиваю на край и сажусь попкой как раз на тот угол, где расположена луза, куда он метит.

Прищурившись, Соболев смотрит на меня. Я развожу в стороны ноги, сгибаю их в коленях и упираюсь пятками в бортики стола. Приподнимаю подол платья, и вот перед глазами Гордея оказывается моя голая промежность.

Он сжимает челюсти, и его глаза темнеют. Я практически триумфально улыбаюсь, но, если я что и поняла про этого мужчину, раньше времени торжествовать не стоит. Я подожду, пока он полностью проиграет мне.

Сглотнув, Соболев возвращает свое внимание кию и шарам. Прицеливается и в момент, когда он уже вот-вот сделает удар, я проникаю пальцем между нижних губок. Бам! Гордей промахивается. Шар, ударившись о край лузы, отлетает в сторону.

Рыкнув, Гордей выпрямляется и прошивает меня таким взглядом, что волосы становятся дыбом. Я точно знаю, если проиграю, Соболев с потрохами сожрет меня. И обязательно припомнит эту выходку.

Убрав пальцы с промежности, свожу ноги вместе и, крутанувшись, соскакиваю со стола.

— В следующий раз ты доведешь дело до конца, — произносит Гордей, когда я прохожу мимо него.

Вздрагиваю от его обещания, но заставляю себя собраться.

Шар, который Соболев не загнал в лузу, очень удачно расположился возле нее. Мне остается только хорошо прицелиться и забить его. Выпрямляюсь с победоносным видом. Смотрю на друга отца, уже предвкушая свою победу.

Обхожу стол, наклоняюсь, а потом вздрагиваю, когда Гордей резко задирает подол моего платья, и ягодицы холодит прохладный воздух.

— Ты что творишь? — шиплю.

— Играю по твоим правилам, — негромко отвечает он, и горячая ладонь ложится на мою попку.

Прицеливаюсь, пытаясь не плыть от его ласк, но сосредоточиться теперь труднее.

— Гордей, ты мешаешь! — восклицаю.

— Не отвлекайся, моя птичка, — отзывается, а я решаю доказать ему, что меня такой фигней не сбить с толку.

Прицеливаюсь, отвожу руку, а в момент, когда делаю удар, пальцы Соболева проникают между ягодицами, и я ожидаемо мажу.

— Черт! — рявкаю, резко выпрямляясь.

Гордей с усмешкой на лице отходит от меня. Берет свой кий и наклоняется над столом. Поднимает на меня взгляд исподлобья и сверлит им, заставляя напрячься.

— Готовься вернуться на стол, птичка, и быть хорошей девочкой.

Я даже не успеваю толком понять, как это происходит, но за пару секунд Гордей загоняет в лузы подряд два шара, оставляя на столе только белый. Он с грохотом швыряет кий на стол, и его верхняя губа агрессивно дергается.

— Иди к папочке, моя покорная зверушка.

Пячусь в сторону выхода, но Гордей медленно качает головой, не сводя с меня взгляда.

— Что это ты внезапно стала пугливой, моя прелесть? — спрашивает он.

А потом… расстегивает ремень и вынимает его из петлиц. Складывает вдвое и, взявшись за второй конец, щелкает им так, что я вздрагиваю.

— Гордей, — выдаю сиплым голосом. В горле совсем пересохло.

— Не смей убегать от меня, зверушка, — низким угрожающим тоном отзывается друг моего отца. — У нас было пари. Ставка в игре. Ты сама это предложила. Я говорил, что согласен сыграть на раздевание, но ты повысила ставки.

— Ты сбил меня с толку! — выкрикиваю, скользя спиной по стенке в сторону выхода. — Ты отвлек меня, поэтому я проиграла!

— Я просто использовал ту же тактику, что и ты.

— Я…

Мне нечего сказать. Он говорит правду. Но что еще я могла сделать?! Мне надо было как-то получить преимущество в этой игре!

— Вставай на колени, Арина, — командует Гордей. — И не заставляй меня ждать. Тебе не понравится то, что я могу сделать с тобой, если ты не будешь послушной зверушкой. Теперь ты моя пленница. Покорная рабыня. Все, как мы договаривались.

Сглотнув, понимаю, что выхода у меня все равно нет.

К тому же, та самая темная часть меня, которую так умело открывает во мне друг отца, взбудоражена перспективой.

Я хочу быть его пленницей.

Хочу выполнять команды.

Хочу, чтобы он вертел мной, как хочет.

Наверное, я какая-то испорченная.

Плевать.

Один раз живем.

Облизав губы, опускаюсь на колени.

Гордей с довольной улыбкой… нет, это не улыбка. Это оскал. И с этим оскалом он идет ко мне, словно хищник приближается к своей добыче.

Становится напротив так близко, что приходится задрать голову, чтобы посмотреть на него.

— Подними руки, — отдает он очередной приказ. Я выполняю. Вся покрылась мурашками от предвкушения того, что последует дальше. — Умница, — хвалит Гордей.

Он накидывает на мои руки свой ремень и затягивает его так, что я едву могу пошевелить кистями. Ахаю от легкой боли, когда кожа перетягивает запястья.

— Посмотри только, как тебе идет кожа. Ты будто создана носить ее. Возьму на вооружение.

Гордей тянет мои руки так, что я вынуждена согнуть их в локтях, а мои запястья оказываются в районе затылка.

Свободной рукой друг моего отца берет меня за подбородок и задирает голову. Мне неудобно. Плечи болят, кисти рук пульсируют, шею тянет. Но я встречаюсь взглядом с Гордеем и не отвожу его, пока и он смотрит на меня.

— Смотри, какая у меня красивая зверушка. Открой рот, моя прелесть. Там не хватает моего члена. — Облизываю губы и приоткрываю рот. — Высунь язык.

Боже, как все это грязно и порочно! И как сладко. Запретно, горячо. Настолько, что между ног уже пульсирует возбуждение, а лицо пылает огнем.

Высовываю язык. На него тут же ложится подушечка большого пальца Гордея. Он прижимает язык к губе и горящим взглядом наблюдает за своими действиями.

Скользит пальцем по влажной поверхности. Размазывает мою слюну по верхней губе.

— Соси, Арина, — хрипло произносит он.

Обхватываю его палец губами и посасываю. Вбираю глубже, не сводя взгляда с лица Гордея. Он крепко сжимает челюсти, его губа дергается и, кажется, даже зубы скрипят.

Бросаю взгляд на ширинку, которая вот-вот порвется от того, как его член таранит ткань классических брюк.

Гордей вынимает палец из моего рта и сжимает его своими губами. Медленно вытаскивает, слизывая с него мою слюну.

До чего же он порочный! И меня делает такой же. Портит в самом лучшем смысле этого слова.

Вжикает молния, и через секунду твердый, как камень, член, оказывается на свободе.

— Умница, — снова хвалит Гордей, когда я облизываю губы. — Открой рот. Высунь язык. Да, вот так, — выдыхает он, шлепая по языку тяжелой головкой.

Из меня вырывается стон, а потом я задыхаюсь, когда стальной ствол проскальзывает в мой рот. Инстинктивно сжимаю его губами и позволяю трахать свой рот.

Сначала нежно.

Бедра Гордея раскачиваются размеренно, позволяя моим губам скользить по бархатной коже и чувствовать каждую вздутую вену.

Проглатываю солоноватый привкус его члена, и глаза закатываются от удовольствия. Особенно когда пульсация между ног усиливается, и я чувствую, как мокнут мои бедра от собственного возбуждения.

— Да, вот так, — произносит Гордей.

Мне адски хочется прикоснуться к своему клитору.

Раздвинуть пальцами влажные складочки и скользить, пока не взорвусь от оргазма. Мне даже не нужно много времени, потому что я чувствую, что возбуждение практически достигло пика.

Но мои руки связаны, и Гордей не позволит мне довести себя до оргазма. Не знаю, почему я в этом так уверена, но что-то подсказывает мне, что друг отца будет мучить меня, пока я не сойду с ума.

Он ускоряется. Постепенно наращивает темп движения бедрами.

Одна рука Гордея по-прежнему держит ремень у меня за спиной, а вторая — меня за горло. Пальцами он наверняка чувствует каждый раз, когда я сглатываю.

Проскальзывает дальше, упираясь в горло.

— Расслабь горло, — командует сдавленным голосом. — Вдыхай и расслабляй.

Я пытаюсь, но ничего не выходит. Тогда Гордей немного ослабляет хватку, давая мне возможность чуть-чуть опустить голову. Снова упирается в горло.

Я делаю вдох носом, и наконец мне удается расслабить горло. Он проскальзывает внутрь, и я закашливаюсь. Выходит из меня, давая отдышаться.

— Еще раз, — приказывает.

Дышу, набираю воздух, и вот его член легко скользит в мое горло.

Из глаз хлыщут слезы. Я кашляю, задыхаюсь.

Но, черт побери, не хочу, чтобы он останавливался!

Я хочу свести его с ума! Хочу, чтобы он полностью терял контроль рядом со мной.

И он теряет. Как и я.

Перестаю вообще думать о том, что и как сделать. Просто позволяю ему трахат мои рот и горло, пока солоноватая сперма не выстреливает мне на язык.

Гордей немного выскальзывает, заливая вязкой жидкостью губы и язык.

— Глотай, — рычит он.

Собирает свое удовольствие пальцами с моего подбородка и буквально размазывает по моему языку.

Я проглатываю все до последней капли. Слизываю сперму с пальцев Гордея, очищая их полностью. А потом оседаю на пятки.

Моргаю, стряхивая с ресниц слезы.

Гордей смотрит на меня каким-то диким, совершенно сумасшедшим взглядом, который даже немного пугает.

— Не смей притрагиваться к себе, — произносит хрипло и освобождает мои руки. Я опускаю их и растираю холодные запястья. — Не смей кончать, пока я не позволю, — приказывает и, забрав ремень, разворачивается, после чего выходит из подвала.

И что мне теперь делать? Меня всю трясет от возбуждения. Тело вибрирует и требует разрядки, которой его лишили. Как долго мне еще быть в этом состоянии?

Встав на дрожащие ноги, делаю пару шагов и хватаюсь за стену.

Я вся вибрирую. Мне нужно кончить. Срочно, иначе я сойду с ума.

В голове туман возбуждения, а в висках набатом стучит потребность достичь оргазма.

Сжав бедра, на мгновение усиливаю возбуждение, а потом расслабляю.

Сделать это ему на зло? Довести себя до пика? И кончать со стонами, чтобы этот подлец слышал, как я делаю это без его помощи.

Но я все же решаю сдержаться.

Это какое-то иррациональное желание. Как будто я мазохистка, решившая проверить пределы своей выдержки.

А еще мне банально интересно, куда это приведет.

Что Гордей сделает со мной, когда посчитает, что мне уже пора? До какого предела хочет довести меня, чтобы потом свести с ума крышесносным оргазмом?

Эти вопросы еще сильнее будоражат меня, и я снова сжимаю бедра и расслабляю их. По телу проносится волна дрожи, и я, закрыв глаза, улыбаюсь и качаю головой.

Я сошла с ума, если позволяю Гордею вытворять такое с моим телом и моей психикой. Он, словно умелый музыкант, дергает струны моей нервной системы, не позволяя расслабляться ни на секунду. А потом играет на мне как на музыкальном инструменте. Заводит, держит в напряжении, а после дзынь — и я взлетаю на вершину.

На трясущихся ногах добредаю до верха лестницы и замираю. Слышу разговор.

— Он сам не вытянет, — произносит незнакомый мужской голос. — Начнут, наверное, с его дочки. Потом — жена, и наконец, он сам. Слишком сильно он насолил Бондареву.

— Его дочь у меня, — отзывается Гордей спокойным голосом, и я хмурюсь.

— В каком смысле — у тебя? — спрашивает женский голос.

— В прямом. Она сейчас гостит у меня.

— Гордей! — восклицает она. — Ты должен сказать об этом ему! Ида там с ума сходит, думает, что дочь похитил Бондарев. Как она вообще оказалась у тебя?

— Это наши с ней личные вопросы, они никого не касаются. Богдану я позвоню.

— Ты поможешь ему, Гордей? — спрашивает мужчина.

— Если нет, уже завтра их с женой тела могут оказаться в канаве, а весь его бизнес отойдет Бондареву с его этой пираньей, — добавляет женщина.

Мое сердце разгоняется так, что перекрывает мне кислород своим частым трепыханием в груди.

О ком они говорят?

Не о моей семье, ведь правда?

Только вот я вроде как единственная “гостья” Гордея. Если, конечно, у него нет других домов с другими пленницами в них.

На секунду представляю себе, что в каждом из таких может сидеть по испуганной девушке. Это могло бы быть смешным, если бы не сказанное ранее гостями Гордея.

— Какой резон мне помогать ему? — равнодушным тоном спрашивает Гордей. — Мне пришлось несколько лет обрабатывать Райского, чтобы он хотя бы впустил меня на рынок оружия. А Бондарев с первого дня предлагает мне сотрудничество. Богдан не подпускает меня к своим каналам.

Волосы на голове чуть ли не шевелятся от того, что я слышу.

Обрабатывать? Гордею пришлось обрабатывать моего папу?

То есть, получается, это вовсе не дружба, а шкурный интерес заставили Соболева держаться рядом с моим отцом. И эта сволочь еще что-то там говорила мне о порочности и испорченности?! Да он подонок, каких еще поискать!

Сглатываю, чтобы немного унять шум в ушах.

Мне надо услышать как можно больше, чтобы понять, как я могу помочь своему папе. В первую очередь я расскажу ему, каким ублюдком оказался человек, которого он столько лет считал лучшим другом! Пусть знает и прогонит Соболева из своей жизни и своего дома!

Черт, папа ведь принимал его как родного! И вот какую благодарность получит в ответ. Вместо того, чтобы помочь, Соболев хочет еще и поживиться на беде моего отца.

Сволочь! Ненавижу!

Дрожь в теле усиливается, но теперь она не имеет ничего общего с сексом. Сейчас я ощущаю огромное желание впиться ногтями в рожу Соболева и разодрать ее до мяса. Меня аж потряхивает, так сильно это желание.

— Гордей, ну вы уже столько лет партнеры, — не унимается женщина. — И дочь его у тебя в гостях, — добавляет с сомнением в голосе. — Уверен, что не хочешь ввязаться в эту войну?

— Уверен, — спокойно отвечает Соболев, заставляя мое тело вибрировать от ярости.

— Хорошо, — отзывается мужчина. — Тогда будем наблюдать за этими пауками в банке и посмотрим, кто кого сожрет первым. А мы потом на этом пепелище построим новый бизнес. Поехали, Каролина, у нас еще дела.

Я быстро оббегаю лестницу, ведущую на второй этаж, и прячусь за ней, стараясь слиться с окружающей обстановкой.

Гости прощаются с хозяином дома, а потом я слышу цокот каблуков по паркету, сопровождаемый мужскими шагами. Выглядываю, но со своего места не вижу посетителей. Входная дверь хлопает, и в доме воцаряется тишина.

Что Гордей будет делать? Правда станет наблюдать за тем, как убивают моих родителей? Неужели ничего не предпримет?

Судя по его словам, на него надежды нет.

Придется мне действовать самостоятельно. Только для начала надо как-то выбраться из дома. А для этого нужно пройти собак и усыпить бдительность хозяина дома.

А, может, просто убить его?

К черту! Он же решил дать моим родителям умереть. Так почему я не могу замочить ублюдка и вырваться, чтобы помочь родителям?

Я еще не знаю, что буду делать дальше. Зато я приняла решение о дальнейшей судьбе Соболева.

Развернувшись, влетаю на кухню. Хватаю самый большой нож и тороплюсь в сторону кабинета Гордея, откуда, как мне показалось, я слышала голоса. Сжимаю рукоять посильнее и толкаю дверь в святая святых хозяина дома.

Гордей разворачивается. Держит трубку телефона у уха и хмурится, глядя на меня.

— Перезвоню, — бросает и кладет телефон на стол. — Это еще что за представление?

Впивается в меня внимательным взглядом, и я вижу, что он смотрит на меня, словно на ребенка, который решил корчить из себя взрослого. Это бесит еще сильнее.

Я с ревом бросаюсь через весь кабинет. Держу нож впереди себя, чтобы вонзить его в горло этого подонка!

Но не успеваю добежать, как Гордей как-то хитро уклоняется, перехватывает мою руку и слегка заламывает ее. Кисть простреливает болью, которая отдает до самого локтя, и я, ахнув, роняю нож на пол.

Тогда Гордей хватает меня за талию. Крутанув, усаживает на свой стол, вклинивается между моих ног, а мои руки сковывает за моей спиной одной своей. Пальцы второй ложатся на мои щеки, и Гордей заставляет меня поднять голову и столкнуться с ним взглядом.

Он больше не улыбается. Даже снисходительно. Теперь он прошивает меня таким взглядом, от которого по коже бегут колючие мурашки.

— Что за представление, я спрашиваю? — рычит он.

— Ты… ты… — задыхаюсь от возмущения, не в силах произнести что-то внятное в ответ на его вопрос.

— Внятнее, Арина.

— Ты не дружил с моим отцом! — выкрикиваю прямо в красивое мужское лицо. — Ты его… обрабатывал, — кривлюсь брезгливо. — Использовал! И теперь, когда мои родители в опасности, ты не собираешься им помогать! Потому что ты…

— Договаривай, — цедит Гордей сквозь зубы, продолжая сжимать мои щеки. — Ну же, Арина! — рявкает так, что я вздрагиваю.

— Ты подонок! Циничный, беспринципный… говнюк!

Понимаю, что каждым словом могу подписывать себе приговор, но меня уже так несет, что не остановить.

— Гордей Тимурович, — в кабинет врывается мужчина, но из-за широких плеч Соболева я его не вижу.

— Вышел! — рявкает Гордей, не сводя с меня взгляда.

— Сведения по Райскому, — коротко докладывает мужчина.

Тогда Гордей хватает меня за горло и сближает наши лица.

— У меня сейчас есть дела поважнее твоей истерики, — шипит он. — Но позже мы закончим разговор. Стас, заприте ее в комнате.

— Что?! Нет! Что с моим отцом?! — вскрикиваю, когда Соболев стаскивает меня со стола и толкает в сторону громилы. Тот сразу перехватывает мои руки и держит их за локти за моей спиной так, что не пошевелиться. — Отпусти меня! — выпаливаю. — Немедленно! Я хочу знать, что с моими родителями!

— Руслан, забери и запри наверху, — коротко командует мужик, доволакивая меня до выхода из кабинета, где меня перехватывает такой же головорез.

Откуда, черт побери, они вообще взялись?! Здесь, кроме нас, никого не было!

— Гордей! — кричу, когда меня вытаскивают из кабинета. — Не смей закрывать дверь! Я имею право знать, что происходит! Эй, отпусти меня немедленно! — теперь уже ору на мордоворота, который тащит меня на второй этаж. — Ты знаешь, кто мой отец?! Да он тебя на ленты порежет!

— Если его самого еще не порезали, — отвечает он сухо, и я замираю, когда слышу эти слова.

— Ты что-то знаешь? — спрашиваю спокойнее. — Расскажи.

— Не могу. Гордей Тимурович сам расскажет, если захочет.

— Да чтоб вас черти в аду драли! — опять завожусь я. — Отпусти! Я должна помочь родителям!

Но головорезу пофиг на мои стенания. Он буквально зашвыривает меня в комнату и запирает дверь.

Я со всей дури ударяю по ней торцом кулака, а потом встряхиваю кистью, потому что больно.

— Уроды! — выдаю и колочу по двери ладонями. — Ненавижу! Бандиты! Чертовы бандиты! Вы все должны сдохнуть, слышали?! Ненавижу, — добавляю устало и оседаю на пол.

Прячу лицо в ладонях и пытаюсь отдышаться.

Так вот почему папа не искал меня. У него какие-то проблемы, и он просто… Ну нет. Он не мог не вспомнить обо мне.

Боже, это ж в каких он условиях, что даже не смог убедиться в том, что я в безопасности?!

А я в безопасности?

Если Соболев так относится к моему отцу, как он рассказал той парочке посетителей, то есть шанс, что…

Что он со мной сделает? Убьет? Попользуется и выбросит? Или продаст в какой-нибудь бордель? А, может, на органы?

Трясу головой, потому что перед глазами встают картинки одна другой хуже.

Мое голое тело истерзано. Я вся в синяках, порезах и ссадинах. Меня насилуют, избивают.

Так, все!

Если мои мысли продолжат течь в том же русле, я погрязну в жалости к себе, а это моим родителям и мне самой точно не поможет.

Я знаю, кто может помочь, только мне надо как-то уговорить его на это.

Теперь ни игра в бильярд, ни соблазнение Соболева не помогут. И нож у его горла — тем более. Нужно что-то помощнее. В смысле, чтобы не угрожать, а соблазнять. Я должна наступить на горло собственной гордости, сделать что угодно, чтобы только он согласился вытащить мою семью из того ада, в котором мы оказались. Хотя я до сих пор точно не знаю, что произошло.

Мне приходится надолго остаться в комнате. Не знаю, сколько времени проходит, но по моим подсчетам примерно… гребаная вечность!

Я хожу из угла в угол, периодически выглядываю в окно. Машины заезжают во двор, через некоторое время покидают его. Какие-то возвращаются, какие-то сменяются другими. Я не вижу, кто выходит из них, потому что они тормозят прямо у крыльца, которое отсюда не видно.

На улице уже начинает темнеть, когда ворота наконец закрываются, оставляя во дворе трех вооруженных охранников. Они выпускают на улицу доберманов Соболева, и те трусят по двору, обнюхивая безопасников.

В доме воцаряется тишина. Я слышу даже стук собственного сердца, так безмолвно вдруг стало. А потом — шаги на лестнице.

Делаю глубокий вдох и медленно выпускаю воздух через приоткрытые губы. Я приняла решение, и теперь мне предстоит озвучить его Соболеву. Главное, чтобы он согласился на мои условия.

Когда дверь комнаты распахивается, а на пороге показывается Гордей, я, не дыша, впиваюсь в его уставшее лицо взглядом. А потом открываю рот и выпаливаю то, от чего его брови подскакивают вверх:

— Я готова быть покорной всю оставшуюся жизнь, только спаси мою семью и не отдавай меня в бордель!

Гордей

— Во что он ввязался? — спрашиваю правую руку Райского.

— Не уступил дорогу Бондареву, — со вздохом отвечает Олег. — Когда делили завод, Богдан оказался проворнее всех. Только не учел, что Бондарев готовил рейдерский захват этого завода. У него уже были готовы все мощности, включая маски-шоу. Бондарев предложил Богдану отступные. Но тому показалось мало, и он полез на рожон. За что и поплатился.

— Где он сейчас?

— Богдан?

— Ну да.

— Дома. Заперся в своем бункере в обнимку с документами. Особняк окружен, вокруг человек тридцать вооруженных людей. Может, уже и двор заминировали.

— Сильно хочет Бондарев завод.

— Это да, — опять вздыхает Олег. — Ты поможешь?

— Я поэтому и звоню. Сейчас соберу своих людей и выезжаем. У тебя есть связь с Богданом? Он не отвечает на мои звонки.

— Потому что Дорохов сказал ему, что ты не станешь его спасать. И начал уговаривать отдать завод, а еще лучше накинуть сверху, чтобы откупиться.

— Дорохов с женой был у меня. Я с первых слов понял, что он ни хрена не на стороне Райского, поэтому сказал ему, что помогать не буду.

— Ясно.

— Короче, скажи Богдану, чтоб не дергался. Попробуем обойтись малой кровью, но для этого мне надо поговорить с Бондаревым, а Райскому надо будет пойти на условия, которые ему выставили изначально. Иначе нихера я не помогу ему.

— Я тебя понял. Сейчас позвоню ему. Только не знаю, согласится ли.

Я не успеваю ничего толкового ответить, как дверь в мой кабинет распахивается, с грохотом ударяясь в стопер на полу, и внутрь врывается разъяренная Арина.

Зараза! С ножом!

Хочется усмехнуться, но мне сейчас вообще ни хрена не весело.

Хотя член дергается.

Тащусь от малышки. Она постоянно бросается на меня с оружием. Злющая, даже волосы на голове, кажется, шевелятся как у Медузы Горгоны. Сексуальная как сам ад. Обжигает одним своим взглядом. Нагнуть бы ее сейчас над столом, разрезать этим самым ножом шмотки на ней и ворваться до упора, чтобы визжала, как сучка, от боли и удовольствия.

Но у меня дела…

— Перезвоню, — бросаю в трубку и кладу телефон на стол.

Впиваюсь взглядом в Арину. Ну иде же ко мне, моя строптивая маленькая засранка.

— Это еще что за представление? — цежу строго.

Вместо ответа Арина с ревом бросается в мою сторону. Чуть извернувшись, перехватываю ее руку и слегка заламываю кисть в болевом, чтобы она выронила оружие. Как только нож со звоном грохается на пол, хватаю Арину за талию и, крутанув, впечатываю задницей в стол.

Она брыкается и рычит, а я захватываю ее руки и фиксирую одной своей у нее за спиной. Впиваюсь взглядом в перекошенное от ярости лицо.

Ух, надутые губищи и взгляд этот, мечуший молнии. Фурия! Валькирия, черт побери!

Откуда в молодой девочке столько огня, способного испепелить меня — взрослого мужика?

— Что за представление, я спрашиваю? — повторяю свой вопрос рычащим тоном.

Но не потому, что злюсь. А потому, что хочу Арину просто адски. Ствол уже ломит от желания. Мне слишком мало ее. Хочу всю без остатка. Натрахаться с ней так, чтобы у самого ноги дрожали. На меньшее я не согласен.

Богдан разорвет меня на ошметки, если узнает, что я вытворяю с его маленькой принцессой. А если когда-нибудь узнает, что хочу вытворять, разрежет на куски и растворит те в кислоте.

— Ты… ты… — выдает несвязно малышка, а я хочу впиться в ее губы зубами и прокусить сочную мякоть до крови. Эта девочка пробуждает моего зверя, сама того не ведая. Бесстрашная амазонка, каждую секунду своего существования рискующая быть сожранной этим монстром.

— Внятнее, Арина, — приказываю строго.

— Ты не дружил с моим отцом! — выкрикивает моя прелесть. — Ты его… обрабатывал, — кривится. — Использовал! И теперь, когда мои родители в опасности, ты не собираешься им помогать! Потому что ты…

— Договаривай, — цежу, чуть крепче сжимая ее щеки, отчего пухлые губешки еще сильнее выпирают. — Ну же, Арина! — рявкаю, потому что один ее вид дергает мой последний уцелевший нерв.

— Ты подонок! Циничный, беспринципный… говнюк!

Когда она выпаливает это, я уже киплю настолько, что прямо сейчас растерзаю девочку, но ничего не делаю, потому что слышу шаги из коридора, а потом голос моего безопасника:

— Гордей Тимурович.

— Вышел! — рявкаю, не сводя с Арины взгляда.

— Сведения по Райскому, — коротко докладывает он.

Тогда я хватаю малышку за горло и сближаю наши лица.

— У меня сейчас есть дела поважнее твоей истерики, — шиплю на нее, потому что злюсь, что меня оторвали от моей прелести. — Но позже мы закончим разговор. Стас, заприте ее в комнате.

— Что?! Нет! Что с моим отцом?! — вскрикивает Арина, когда я стаскиваю ее со стола и толкаю в сторону своего безопасника. Тот сразу перехватывает ее за руки и держит за локти за ее спиной так, что не пошевелиться. — Отпусти меня! — выпаливает моя прелесть. — Немедленно! Я хочу знать, что с моими родителями!

— Руслан, забери и запри наверху, — коротко командует Стас, передавая малышку одному из своих громил.

Как только дверь захлопывается, отрезая от нас крики Арины, я поправляю стояк и полностью разворачиваюсь лицом к безопаснику.

— Прежде, чем ехать к Райскому, надо прикрыть все тылы, — произношу, глядя на Стаса. — Ему это время тоже нужно. Богдан должен осмыслить мое предложение. А мы пока пригласим в гости Бондарева и потолкуем с ним, как быть с этим гребаным заводиком. И сдался же он Богдану, — вздыхаю. — Собирай парней, организовывай армию на всякий случай, а я звоню Леониду.

— Армию пока оставить на складе? — уточняет безопасник, упоминая место сбора моего нелегального подпольного формирования.

— Да, пусть побудут там, — киваю и уже набираю номер Бондарева. — Леонид Филиппович, добрый день. Соболев.

— Рад слышать, Гордей. Чем обязан?

— Хочу обсудить с вами свечной заводик и моего друга Богдана.

— Мне сказали, что ты в это дело ввязываться отказался, — произносит Бондарев, подтверждая мою догадку о том, что чета Дороховых, как всегда, на стороне потенциального победителя. И то, что вступаться за Богдана они и не собирались.

— Время идет, все меняется, — философски замечаю я.

Бондарев из старой гвардии и любит такую поебень. А мне сейчас надо расположить его к себе. Хотя с большим удовольствием я бы размахивал автоматом, а не вел светские беседы.

— Что ж, давай поговорим.

— Хочу пригласить вас к себе в гости. Обсудим, выпьем вкусный кофе. Мне как раз привезли свежий с Мадагаскара. Насчет безопасности не переживайте, я вам ее гарантирую. Именно поэтому предлагаю встретиться у меня. Так сказать, на нейтральной территории.

Он некоторое время молчит, а потом прочищает горло.

— Я буду, — соглашается. — Только гарантом моей безопасности должна стать Арина Райская, которая сейчас гостит в твоем доме.

Когда дверь комнаты распахивается, а на пороге показывается Гордей, я, не дыша, впиваюсь в его уставшее лицо взглядом. А потом открываю рот и выпаливаю то, от чего его брови подскакивают вверх:

— Я готова быть покорной всю оставшуюся жизнь, только спаси мою семью и не отдавай меня в бордель!

Едва я выкрикиваю эти слова, Гордей сначала удивленно глазеет на меня, а потом хмурится.

— Откуда идея про бордель? — спрашивает он и подходит ближе. Я сплетаю перед собой пальцы до побеления костяшек. — Я еще сам с тобой не натрахался.

— А потом? Когда ты… ну уже насытишься? Отдашь меня в бордель?

— Зависит от твоего поведения, — хмыкает Соболев. — Но раз уж ты пообещала быть послушной девочкой, моя прелесть, тогда начнем проверять твою покорность. — Он заправляет мне за ухо тонкую прядку волос, а потом проводит пальцами по щеке и опускает руку. — Оденься нормально. Платье в гардеробе в моей комнате. Балетки. Белье. Это обязательно.

— Мы куда-то идем? — спрашиваю, слегка нахмурившись.

— Мы ждем гостя. Важного гостя. Так что иди оденься и спускайся вниз.

— Гордей, а ты… ты поможешь моим родителям?

— Многое будет зависеть от тебя. Если будешь умницей, я постараюсь решить вопрос твоего отца. А теперь топай одеваться и спускайся.

Шлепнув меня по попке, он разворачивается и покидает комнату. Я тоже тороплюсь на выход, чтобы в спальне Гордея ворваться в гардероб и одеться. Пальцы слегка подрагивают, и мне не с первого раза удается застегнуть три пуговицы на спине. Наконец справляюсь со своим тремором, запрыгиваю в балетки и бегу в ванную.

Переплетаю растрепавшуюся косу и мчусь вниз. Застываю на самой нижней ступеньке, глядя на то, как в дом Гордея заходят несколько вооруженных бойцов. Они даже не смотрят на меня. Распределяются по дому, и уже через секунду их тут как будто не было.

Я тихо ступаю по паркетному полу и останавливаюсь в центре холла, не зная, куда идти.

В этот момент дверь снова открывается, и в дом заходит представительный мужчина в окружении четырех головорезов. Они не выглядят как бойцы, которые несколькими минутами ранее спрятались в доме, но я все равно понимаю, кто они такие.

— Арина, — улыбается мужчина, подходя ближе, а я хмурюсь, потому что его лицо кажется мне отдаленно знакомым. Но вспомнить, кто он такой, не могу.

— Леонид Филиппович, — раздает справа голос Гордея, и я поворачиваюсь лицом к нему. — Добро пожаловать.

Мужчины жмут друг другу руки, а я перетаптываюсь с ноги на ногу, не понимая, что вообще здесь делаю.

— Милая Арина меня уже не помнит, — улыбается мужик. Вроде по-доброму, но в его глазах эта улыбка не отражается. Выглядит немного жутко. — Мы виделись последний раз, когда тебе было лет восемь, — говорит он. — Много времени прошло. Ты стала красавицей.

— Спасибо, — с легким замешательством отзываюсь я, бросая взгляд на Соболева.

— Что ж, приглашаю на кофе в мой кабинет, — говорит Гордей.

Мужик кивает на меня, и двое его громил надвигаются так уверенно, что я начинаю пятиться.

— Что происходит? — спрашиваю дрожащим голосом. — Гордей, что происходит?! — выкрикиваю, когда верзилы хватают меня за локти, а я начинаю брыкаться. — Гордей!

— Она останется здесь, — говорит Соболев. — Пусть охраняют ее, но Арина из дома не выйдет.

В его голосе стальные нотки, и мне не нравится то, что я слышу. Потому что у меня такое ощущение, что Соболев теряет — или даже уже потерял — контроль над ситуацией. Или он в самом деле решил отдать меня если не в бордель, то этому пугающему мужику?

— Гордей, — спокойно произносит мужик. Слишком спокойно, как по мне. Будто он тут владеет ситуацией. — Ты хотел, чтобы я приехал. Я поставил тебе условие. Девочка будет под моим присмотром. Сейчас ты начинаешь менять условия нашей встречи, мне это не подходит.

Он разворачивается лицом к выходу, но Соболев его тормозит.

— Хорошо.

— Что? — выдыхаю в ужасе. — Гордей, нет! Не отдавай меня ему!

— Арина, мне даже как-то обидно, что ты так не желаешь ко мне в гости, — отзывается мужик.

— Какие гости?! — выкрикиваю. — Я вам не… вы не можете!

— Леонид Филиппович, — зовет мужика Гордей.

— Не переживай. Если все пойдет хорошо, девочку верну. Забирайте, — кивает своим громилам. — Где там твой кофе, Гордей?

Головорезы этого мужика тащат меня на выход и буквально выносят из дома, потому что я упираюсь, подтягиваю ноги и кричу.

— Гордей! Соболев, черт подери! Не смей отдавать меня! Я вам не игрушка и не вещь! Верните меня назад.

— Да заткнись ты, — рычит один из верзил и заталкивает меня в черный внедорожник.

Тут же с другой стороны залезает еще один такой же шкаф, и они зажимают меня своими телами.

— Пошел ты! Мудак! — ору, срывая горло.

Тот, что слева, замахивается и отвешивает мне такую пощечину, что начинает звенеть в ухе. Я даже зависаю на несколько секунд. До сих пор не могу поверить в то, что кто-то посмел поднять на меня руку.

Машина заводится и отъезжает от крыльца. Только сейчас я понимаю, что все произошедшее не какая-то дурацкая шутка.

Я ведь привыкла, что папа всегда меня защищает. Я в безопасности, и никто не посмеет тронуть меня. А теперь… чем дальше джип от дома Соболева, тем сильнее я сомневаюсь в своей неприкосновенности.

— Куда вы меня везете? — спрашиваю хриплым голосом.

Горло пересохло, а по коже бегут противные, колючие мурашки.

— Туда, где ты заткнешься, — рявкает громила справа. — А если нет, у нас будет возможность закрыть тебе рот известным способом.

— Может, пользы будет больше, — противно ржет тот, что слева.

Я уже открываю рот, чтобы запугать их своим папой, но вспоминаю, что и он сам сейчас, кажется, в опасности.

Внезапно машина так резко тормозит, что я от неожиданности даже прикусываю язык. Меня швыряет вперед, и я в ужасе вскрикиваю, когда кто-то рядом с машиной выпускает по ней целую автоматную очередь.

Вскрикнув, падаю головой на колени одного из громил. Водительская дверца открывается. Как и обе задние. Громил кто-то вытаскивает. Звучат маты, удары, сдавленные хрипы.

А я уткнулась лицом в ладони и лежу на сидении, не двигаясь.

— Арина, выходите, — говорит кто-то, и я сажусь на сиденье. Поднимаю голову и смотрю на мужика в черной форме и такого же цвета балаклаве. — Вам ничего не угрожает. Выходите, я отвезу вас в безопасное место.

— Кто вы такие? — спрашиваю дрожащим голосом.

— Гордей Тимурович прислал нас. Пойдемте. Через пару часов вернем вас назад к нему. Давайте.

Я медленно выбираюсь из машины и становлюсь на дрожащие ноги. Все тело трясет от ужаса.

Верзила берет меня за локоть и ведет к еще одному черному джипу. Тех, кто меня вез, скрутили и уже грузят в темно-синий микроавтобус.

Как только я сажусь на сиденье, тот, кто забрал меня, занимает место рядом, и машина трогается с места.

— А куда… куда мы едем? — спрашиваю, запинаясь.

— В безопасное место, — повторяет этот мужик.

— Ладно, — выдыхаю и, откинувшись на сиденье, прикрываю глаза.

Меня так сильно знобит, что зуб на зуб не попадает.

Я бы сейчас с радостью оказалась дома. Хочу забыть все сегодняшние потрясения. И Соболева заодно. Он отдал меня этим уродам! Позволил увезти меня из своего дома! Все его слова ни черта не стоят! Он просто попользовался мной, но помогать ни мне, ни моей семье не собирается.

Меня привозят в какой-то жилой комплекс. Громилы паркуют машину в подземном гараже и тащат меня к лифту.

— Может, я просто поеду домой? — спрашиваю.

— Там небезопасно, — коротко отрезает тот, который забрал меня из машины подонков, поднявших на меня руку.

Мы поднимаемся на восьмой этаж. Громила открывает квартиру и заводит меня внутрь.

— Еды здесь нет. Но если надо, скажите, мы принесем. С вами останется один из моих людей, так что поможет, если что.

— Ладно, — отвечаю односложно.

Что еще я могу сказать в этой ситуации? Только соглашаться с этим шкафом и безропотно топать в просторную гостиную.

Квартира довольно большая по площади, но здесь всего три комнаты. Гостиная с кухней и две спальни. Все довольно обезличенно, хотя видно, что раньше здесь кто-то жил. Чистый холодильник зияет пустотой. Дверца открыта нараспашку.

Скользнув взглядом по нему, иду в одну из спален. Не знаю, как понимаю это, но уверена, что когда-то это была спальня Соболева. То ли его запах тут сохранился, то ли еще какие-то неуловимые признаки.

Сажусь на большую кровать и накрываю саднящую щеку ладошкой. Я бы с радостью приложила к ней лед, только вот льда нет.

Завалившись набок, глазею на светло-серую стену. Слышу, как в гостиной включился телевизор. Оставшийся со мной боец, видимо, решил посмотреть что-то, пока мы ждем дальнейшего развития событий.

Извернувшись, стягиваю край покрывала, которым накрыта кровать. Заворачиваюсь в него и пытаюсь согреться. Чувствую, что меня начало колотить еще сильнее. Видимо, отходняки после потрясения.

Добавляю кусок одеяла, и наконец начинаю отогреваться. По мере того, как замедляется сердцебиение, я успокаиваюсь и проваливаюсь в сон без сновидений. Как будто просто бахнулась в темноту, а просыпаюсь, когда слышу голоса в гостиной.

— Он ждет внизу.

— Мне вас подождать? — спрашивает мой охранник.

— Нет, спускайся, — а это уже Соболев.

Сажусь на кровати и выглядываю в окно. Там уже смеркается. Это что же я, получается, целый день проспала?

Хочу потереть лицо, но шиплю, когда ладонь касается щеки. Пощечина и правда была настолько увесистой, что кожа до сих пор пульсирует и горит.

Дверь в спальню открывается, и на пороге показывается Гордей. Выхватывает меня взглядом и идет прямо к кровати. Но чем он ближе, тем сильнее хмурится.

— Какого… — начинает он, но я не даю договорить.

Подскакиваю на ноги и, замахнувшись, отвешиваю ему звонкую пощечину.

— Ты! Ты отдал меня им! Они меня били!

— Что? — шипит, и его верхняя губа агрессивно дергается. Перехватывает вторую мою руку, уже занесенную для нового удара. — Били?!

— Дали пощечину! Мне больно! А ты! Ты подонок! Твои слова яйца выеденного не стоят!

— Тихо! — рявкает он и, схватив меня за предплечья, встряхивает. — Кто ударил?

— Один из тех, кто вез меня в машине! — цежу прямо в его лицо.

— Постой. — Отпустив меня, делает шаг назад и, выудив из пиджака телефон, кого-то набирает. — Олег, один из ушлепков, которые были в машине с Ариной, ударил ее. Пощечина. Просто сделайте так, чтобы они больше не били женщин. Да похер. Все трое заслуживают хороший урок. Бывай.

Я смотрю на Гордея, который прячет телефон во внутренний карман пиджака.

— Что с моими родителями? — спрашиваю требовательно.

Соболев усмехается, видимо, моей дерзости. Я же понимаю, что он мог бы положить меня на одну руку, а второй прихлопнуть. Но нагло пользуюсь тем, что он, кажется, ко мне неравнодушен.

— Они в порядке. Хочешь их навестить?

— Хочу домой! — отрезаю.

— Тогда поехали, — он пожимает плечами.

Всю дорогу до дома родителей я молча сверлю взглядом вид за окном. Чувствую присутствие Гордея так остро, что даже дышать тяжело. Но прямо сейчас я настолько зла, что не могу с ним разговаривать. Он тоже не пытается развести меня на беседу. Перекиплю, тогда, может быть, мы и поговорим. Но скорее всего, это наша последняя встреча.

С Соболевым я как на качелях. Меня то швыряет вниз, то вздергивает вверх. Я к такому не привыкла. Обычно это я та, кто треплет нервы партнеру, и уж точно не наоборот.

Дома кипиш. Во дворе суетится охрана. Мама со слезами прижимает меня к себе. Потом обнимает Гордея, благодаря его за то, что выручил. Папа, как всегда, скупо похлопывает по плечу и кривится, видя красный след от пощечины на моем лице.

— Я к себе, — говорю родителям и, бросив короткий взгляд на Гордея, взбегаю вверх по ступенькам. Оттуда — в свою комнату и сразу в душ смыть с себя этот адский день.

Вот и все. Даже немного жалко, что закончился острый период моей жизни.

Ну это я так думаю, что закончился.

Но стоит мне только смыть шампунь с волос, как стеклянная дверца душевой кабины открывается, и в душ заходит обнаженный Гордей.

Гордей

— Я очень благодарен тебе за помощь, — говорит Богдан, пожимая мне руку.

А я постоянно кошусь на лестницу на второй этаж, куда сбежала моя прелесть. От меня пытается скрыться? Зря она. Все равно ни черта не получится. Я же догоню и заберу. Потому что она уже моя. Вся. От макушки и до кончиков пальчиков с красным маникюром.

Потому что меня ведет от нее. Просто, нахрен, срывает крышу.

Если Арина думает, что я отпущу и позволю жить какой-то жизнью, кроме как со мной, то она сильно заблуждается. Уже сегодня эта строптивая маленькая засранка вернется в мой дом.

— Даже не знаю, как тебя благодарить, — Райский возвращает меня в реальность.

Перевожу взгляд на своего друга.

— Отдай за меня Арину, — предлагаю ему единственный вариант благодарности, который я приму.

— Что? — хмурится Богдан. — Ты ебанулся? Она младше тебя почти вдвое! Она моя дочь!

— Твоя дочь провела в моем доме несколько дней. Между нами было все, Богдан, — произношу негромко, чтобы Ида не слышала, но отец моей прелести догнал, о чем я говорю. — Чувства тоже. Ты знаешь, что я могу обеспечить и ее безопасность, и финансово. Какие возражения, кроме возраста, будут?

— Ты псих, — качает он головой. — А Арина? Она…

— Она влюблена в меня. И я люблю ее. Что еще тебе нужно знать?

— Блядь, это очень странно, — говорит Богдан, проводя рукой по волосам.

— А я считаю, что лучшей партии Арине не найти, — раздается справа голос ее матери, и Ида царственной походкой приближается к нам. — Бодя, неужели ты отдал бы ее какому-то молодому прожигателю жизни? Нет, ты бы искал ей солидного мужчину, который может продолжать относиться к твоей дочери, как к принцессе. Так же, как относишься к ней ты. Так что я “за”.

Смотрю на Богдана.

— Ты же понимаешь, что я в сущности не спрашиваю разрешения, — проясняю для него. — Ты сказал о благодарности, я ответил, в какой форме ее приму. Мне от тебя ничего не нужно. Я помогал тебе, потому что ты мой друг. И потому что ты отец девушки, в которую я влюбился. Так что…

— Если она согласна, я не против, — с тяжелым вздохом соглашается Богдан, и мы пожимаем друг другу руки.

— Гордей, на ужин останешься? — спрашивает Ида.

— Конечно, останется, — бурчит мой друг, а я усмехаюсь. — И на хорошую порцию виски.

— Только после того, как я поговорю с Ариной, ладно?

Как только Райский кивает, я поднимаюсь по ступенькам и захожу в девичью комнату Арины. Правда, мне приходится перед этим дважды ошибиться дверью, но наконец я попадаю в принцессовое царство своей малышки.

Она здесь не живет, и это видно. Но все же в комнате пахнет ее духами, а за стеклянной дверью гардероба висит несколько нарядов.

Поворачиваю голову на шум воды в душе. Сбрасываю свою одежду и в одних боксерах вхожу в ванную. За запотевшей стеклянной дверцей слюнособирательный силуэт. Арина промывает волосы, сексуально изогнув спину, чтобы вода стекала назад.

Член нетерпеливо дергается, когда я сбрасываю белье и открываю дверцу.

Арина оборачивается и сталкивается со мной взглядом. Я вижу, что она хочет смотреть со злостью, но сдувается, как только я закрываю за собой дверь и вжимаю ее в свое тело.

— Ненавижу тебя, — рычит она и с готовностью обвивает мою талию ногами.

Схватив за мокрые волосы, сближаю наши лица и впиваюсь остервенелым поцелуем в сочные губы. Арина стонет мне в рот, а я проникаю языком глубже. Вылизываю все, до чего могу дотянуться. Смешиваю наше дыхание и стоны.

Вжимаю малышку спиной в стену и трусь каменным членом о ее промежность. Скольжу губами по скуле к шее.

Арина вцепляется пальцами в мои волосы и дрожит.

— Ты сволочь, — произносит со стоном.

— Да, — подтверждаю.

— Трахнешь меня и уходи.

— Точно нет.

— Не хочу тебя видеть! — выпаливает она, притягивая меня еще ближе к своей бархатной коже.

— Хочешь. И не только видеть.

Мои пальцы оказываются на ее промежности, и там уже пиздец как мокро совсем не от воды. Проникаю двумя в нее, и Арина ахает.

— Подлец, — произносит и ерзает на моих пальцах, пытаясь получить больше.

Поднимаю голову и кусаю ее за скулу. Она смотрит на меня бешеным взглядом. Прикусывает нижнюю губку, подавляя стон.

— Вот так, моя маленькая развратная прелесть, — поощряю ее, когда она сама начинает насаживаться на мои пальцы. — Как же ты хочешь, — улыбаюсь. — Горячая моя фурия. Вот так.

— Хочу… хочу твой член, — задыхаясь, произносит Арина. — Ну давай же! — подстегивает меня, а я второй рукой до боли сжимаю ее попку.

— В нашей паре главный я, так что никаких приказов.

Вынимаю пальцы и тут же заменяю их своим членом. Насаживаю Арину на свой ствол, медленно скользя внутрь нее до упора. Малышка протяжно стонет, и ее глаза закатываются.

— Умница, — хвалю ее хриплым голосом.

Блядь, чуть не сдох, когда Олег сказал, что один из его бойцов выпустил автоматную очередь по машине, в которой ехала Арина. Стрелял по колесам, но слегка задел кузов. Думал, прикончу ублюдка. Но мой безопасник сам разберется. Для меня главное, что моя прелесть жива.

Зато в тот момент я остро осознал, что больше никогда ее от себя не отпущу. Теперь она всегда будет рядом. Запру и посажу на цепь, если надо будет. Я на все готов, только бы не потерять ее.

— О, боже, Гордей, еще, — со стоном умоляет Арина и пытается сама раскачаться на моем стволе. Но тела скользкие, и ей это плохо удается.

Тогда я все беру в свои руки. Точнее, беру в руки сочную попку и начинаю резко поднимать Арину и насаживать на себя. С первым толчком кажется, будто даже ноги сейчас подкосятся. В пах выстреливает такой волной жара, что в глазах темнеет.

— Моя узкая девочка. Сладкая, — бормочу и ловлю ее губы для жадного поцелуя. — Моя прелесть. Сочная. Блядь, ты меня просто заливаешь.

— Быстрее, — судорожно шепчет она и царапает мои плечи. — Сильнее, пожалуйста.

Ставлю Арину на ноги и, развернув спиной к себе, вжимаю щекой в кафель на стене, подбиваю ее ногу, чтобы расставила шире и врываюсь сзади. У Арины подкашиваются ноги, но я не даю ей упасть. Подхватываю за талию и долблюсь так, будто завтра никогда не настанет.

Мотор в груди перетирает ребра в порошок. Дыхание застревает в горле, а перед глазами разноцветные круги.

Стоны Арины переходят в крик, и мне приходится зажать ее рот ладонью, продолжая врываться в податливое тело. В какой-то момент она вздрагивает, замирает на мгновение, а потом начинает так сильно дрожать, что эта вибрация передается и мне.

Кусает мою ладонь, сжимая мой ствол так сильно, что темнеет в глазах. Чувствую, как по позвоночнику прокатывается знакомый жар. Не даю Арине полностью насладиться своим удовольствием. Снова разгоняюсь до бешеной скорости, и через несколько толчков выдергиваю член из малышки, чтобы залить ее задорно торчащую попку своим удовольствием.

— Я все еще ненавижу, — хрипло произносит она, а я смеюсь.

— А я уже люблю.

Гордей

— Cначала вы отвернетесь, — говорит организатор свадьбы.

— И буду смотреть на регистратора? — спрашиваю, хмыкнув.

— Гордей Тимурович, это одна из частей, которая добавит трогательности вашей свадьбе, — терпеливо объясняет прилизанная Лиза.

А я уже в который раз за этот день хочу спросить ее, не сдавливает ли тугой пучок ей мозги. Но удерживаюсь. Вспоминаю, что Ариша сказала, будто это самый крутой организатор. Мы даже свадьбу перенесли на два месяца, чтобы дождаться эту Лизу.

Вздыхаю, терпеливо выслушивая организатора.

— Ваша невеста пожелала, чтобы не только сам праздник был красивым, но также видео и фотографии передавали эту атмосферу.

— Понял, — киваю.

— Потом повернетесь.

— А как я пойму, когда поворачиваться? Когда нас уже объявят мужем и женой? — хмыкаю.

— Арина постучит по плечу.

— Блядь, как все сложно, — опять вздыхаю. — Ладно. Я могу уже идти переодеваться?

— Да, конечно, — наконец улыбается эта ледяная королева, и я сваливаю в здание.

Для нашей свадьбы мы сняли… замок. Да-да, натуральный замок. В нем живет потомок графа, который построил этот огромный особняк. Его семья занимает правое крыло, а левое они сдают для мероприятий и используют в качестве отеля. Ради того, чтобы свадьба прошла здесь, нам пришлось отложить ее еще на месяц, чтобы замок полностью освободился.

Если бы не хотел порадовать свою девочку и осуществить все ее мечты, я бы на следующий день после того, как трахнул ее в душе в доме ее отца, потащил в ЗАГС и сделал своей.

Но это моя малышка. Моя сладкая девочка. Избалованная принцесса, которая получает все, что хочет. А, тем более, сейчас, когда носит под сердцем нашего ребенка. Не знаю, кто у нас будет. Говорят, для определения пола еще рановато. Да и плевать, если честно. Главное, что это наш ребенок. Плод нашей любви. Сопливенько, да? Но так говорит Арина, а я не спорю.

Она призналась мне в любви только через месяц после спасения ее отца. Я ей говорил это каждый день, но она упорно игнорировала мои слова. Меня это пенило, и я вытаскивал из нее другие признания единственным известным мне способом — трахал так, что она еле на ногах стояла.

Потом я понял, что она ждет от меня чего-то другого. Тогда мы начали ходить на свидания, летать в отпуск, я дарил ей подарки и в буквальном смысле носил на руках.

А потом просто понял, что она уже влюблена в меня не меньше, чем я — в нее. Как понял?

Проснулся однажды утром, а моя малышка рыдает на кухне. По щекам размазана мука вперемешку со слезами. Я взял ее на руки и спросил, что случилось. Оказалось, она хотела приготовить для меня любимые оладьи, но все испортила, и тесто не получилось. А поскольку у нее был ПМС, то наложилось одно на другое, и я застал ее в таком состоянии.

Тогда я качал ее на руках и говорил, что мы можем заказать оладьи или поехать поесть их в ресторане. Но она уперлась и сказала, что их мне будет готовить только она. Потому что это, как она выразилась, ее язык любви.

Я даже задумался, какой же у меня язык любви. Наверное, за меня лучше всего говорят мои поступки. Я впервые в жизни все делаю с оглядкой на другого человека. Я ценю чье-то мнение помимо своего. Хочу радовать свою невесту. Делать так, чтобы она почаще улыбалась.

Сначала я хотел сделать что-нибудь грандиозное для нее. А потом понял, что она не оценит. Арина родилась и выросла в достатке, ее сложно удивить чем-то эдаким. А вот покорить мелкими поступками, которые, казалось бы, могут восприниматься как само-собой разумеющееся, можно. Потому что из мелочей складывается каждый наш день.

И да, она оценила. Как и я оценил то, что с четвертого раза оладьи у нее все же получились.

Переодеваюсь в своем номере. Сто раз отговариваю себя прокрасться к Арише, чтобы прижаться к любимым губам. Но знаю, что моя прелесть не оценит этот жест. Будет нервничать и переживать, потому что жених вроде как не должен видеться с невестой до свадьбы.

Прошлой ночью я, конечно, нарушил эту традицию и пришел к своей малышке, чтобы подарить ей парочку оргазмов. Она ругалась. Даже попыталась накричать на меня. И я позвлоил. Правда, кричала она, когда я по самые яйца загонял в нее свой член.

Сейчас я так не поступлю. Она и так слишком нервничает. Да и мне пора собираться.

У алтаря как-то нервно. Гости улыбаются, подходят поприветствовать, потом занимают свои места на расставленных вдоль дорожки стульях. Прикусываю нижнюю губу и пялюсь на пианистку, которая занимает свое место справа. Настраивает стул, начинает играть что-то легкое, видимо, проверяя инструмент. А у меня ощущение, будто она дергает мой последний целый нерв.

— Отворачивайся, — говорит мой друг Паша, и я ловлю взгляд организатора, которая пальцем показывает мне повернуться к алтарю лицом. Кому-то другому я бы этот палец выломал. Но терплю, сцепив зубы. Все ради моей малышки.

Поворачиваюсь, и через пару секунд начинает играть марш Мендельсона.

Я чувствую ее. Чувствую, как моя малышка идет по проходу. Ощущаю каждым вздыбленным волоском на теле. Сердцем, которое перетирает в порошок мои внутренности, словно жернова. Грохотом крови в ушах, которая долбит не по-детски. И жаром, затапливающим все тело.

Она близко.

Нежная ладонь ложится мне на плечо и легонько стучит.

Оборачивась и охреневаю. На глаза даже слезы наворачиваются.

Мне кажется, я не могу вобрать взглядом красоту и трогательность своей невесты. Мне просто как будто не хватает зрения на это.

Сильно прикусив нижнюю губу, забираю руку Арины из ладони Богдана и помогаю ей подняться на пьедестал, на котором стоит арка. Становлюсь лицом к ней и сжимаю ее руки.

— Я тебя люблю, — произношу тихо.

— И я тебя, — отзывается Арина беззвучно.

— И сожру, — добавляю, чуть подавшись к ней.

Регистратор смущенно прочищает горло, Арина краснеет, а я снова чувствую, что взял под контроль свои эмоции. И эту красавицу. Мою прелесть.