— А ты желание Дедушке Морозу загадай, — с обворожительной улыбкой предлагаю незнакомке передо мной. — Дедушка придумает что-то.
— Хочу ребенка, дед Мороз! — заявляет она мне с вызовом. — Только не от кого!
— Желание принято! Я подумаю, как исполнить твое желание, — растягиваю губы в еще большей улыбке.
Почему это не от кого? Значит, надо заставить ее захотеть ребенка от меня.
***
Это должна была быть обычная предновогодняя холостяцкая забава. Я всего лишь хотел развлечься в костюме Деда Мороза. Но все пошло кувырком, когда, вместо бани, я решил помочь застрявшей в снегу девушке.
Теперь я намерен влюбить ее в себя, жениться на ней и обзавестись наследником. И в идеале все это нужно успеть сделать до Нового года, который через два дня.
— Глеб, ты обещал! — мама бежит за мной. — Обещал, что Новый год проведешь с нами! — напоминает уже в десятый раз за этот месяц, словно я когда-то обещания не сдерживал и подводил кого-то.
Новый год — семейный праздник, и его нужно встречать в кругу родных и близких. И пока у меня нет жены, детей, внуков или хотя бы невесты — я намерен быть в этот день с родителями, которые только недавно вновь сошлись после долгого расставания. Нам еще это нужно, чтобы стать крепкой семьей.
— Я не забираю своих слов обратно, — произношу, сменяя домашние тапочки на ботинки. — Я тридцать первого буду у вас! — поднимаю взгляд и дарю ей улыбку. — Обещаю! Но на эту ночь у меня другие планы, мама, — развожу руками.
— В этом костюме? — недоверчиво оглядывает мой наряд Деда Мороза. — Куда ты опять вляпался, сынок? Ты меня заранее предупреди, чтобы я успела подготовить себе успокоительное и морально была готова ко всему этому!
Маменька никак не может забыть мою молодость, когда я чудил, и только влиятельный дедушка спасал мою тушку от бед. Дома я, конечно, получал и от деда, и от матери, но горячая кровь в моих жилах не давала мне спокойствия.
Сейчас дедушки уже нет. Да и я повзрослел.
— Мам, все будет хорошо! — беру ее руки и целую. — Сегодня мы с Артемом в бане отметим уходящий год, а на Новый год я с тобой! Обещаю! Разве я когда-то проводил этот праздник не с тобой? — спрашиваю ее, напоминая о том, что всегда держу слово. — Ты мне лучше скажи, что хочешь под елку?
— Невестку, — нескромно выдает она свои запросы. — И внука или внучку! А лучше сразу двух! — восклицает она. — Или трех… Хотя можно и с одного начать!
— Где я тебе найду невесту, мам? — хмыкаю, хохотнув на ее запрос. Она хочет, чтобы я за два дня встретил девушку, влюбился и сделал ей предложение, а в идеале еще и малыша заделал? — Они, по твоему мнению, на дороге валяются, и я могу любую подобрать, как бездомного котенка?
— Не знаю, Глеб! — рычит и мотает вокруг моей шеи шарф. — Давно пора тебе уже невесту иметь! Больше мне ничего не нужно! Невестку и внуков!
Я бы с радостью, матушка, но… пока не нашел ту самую, с которой готов был бы связать всю жизнь. Да и девушки сейчас не такие, какими мне бы хотелось их видеть.
Отец говорит, что мужчина всегда подсознательно ищет себе в спутницы девушку, хоть немного похожую на свою мать. А таких, как моя мама, больше не делают. С ней и дня спокойно не проживешь. Либо от смеха умрешь, либо залюбит и закормит до смерти.
— Приеду тридцать первого! — обещаю ей и притягиваю, чтобы чмокнуть в макушку.
Люблю рост маменьки, которая мне по грудную клетку. В детстве это ужасно мешало ей на меня ругаться. Обычно она стул приносила, на него забиралась и уже после начинала нотации. Я же не мог в этот момент сдержать смеха и во время ее нравоучений пытался не засмеяться, вместо того чтобы вникать в сказанное ею.
Прощаюсь с матерью и покидаю родительский дом.
В этом году мать расстаралась. Все вокруг выглядит так, словно наш дом — филиал Деда Мороза в Подмосковье.
И самое забавное, что я этот филиал покинул в костюме Деда Мороза. Еще бороду и парик в машине надену и точно стану добрым волшебником для детишек и девушек.
И тогда начнется веселье!
Что бы этот мир делал без женщин? Не представляю! Без них чертовски скучно. Особенно зимой. Холодно, одиноко и грустно. Да и еще эти их тулупы и огромные куртки.
Даже полюбоваться формами нельзя!
Ужасная несправедливость жизни!
Но ничего! Свой Новый год я получу! Вместе с Артемом завалимся в баню. Девчонки должны будут прийти. Малышки будут отчитываться, какими девочками они были в этом году. Хорошим подарки подарим, а вот плохих накажем.
Довольно улыбаясь, иду к своей машине, которую оставил за воротами дома. Рабочие чистили дорожку. Не хотел им мешать. Да и знал, что заеду к маме лишь на час, чтобы забрать костюм Деда Мороза, который у них забыл, и чтобы перекусить. Без плотного обеда мама не выпустила бы из дома.
Кивком прощаюсь с рабочими и покидаю территорию дома, направившись к машине, но даже половины пути не прошел, когда до меня донеслись женские всхлипы и рыдания.
Оглядываюсь по сторонам, ища источник рыданий, и замечаю в одном из сугробов девушку. Точнее, вижу одну босую длинную ногу, тело девицы наполовину, причем она почти что раздета. Не считаю тонкую одежду и легкий халатик одеянием, особенно зимой.
— Девушка, что с вами? — подхожу ближе к ней, решив помочь. — Вас ограбили? — задаю единственный логичный вопрос, оценив ее внешний вид.
Раздетая, ревущая, но явно не глупая. Такая бы голой на улицу не вышла, а значит, произошло что-то ужасное.
— А? — поднимает брюнетка на меня взгляд. В огромных карих глазах застыли слезы. Она недоуменно моргает, а потом прищуривается. — Дедушка? Дедушка Мороз? Это ты?
Так и хочется расхохотаться и спросить: «Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, красавица?». Но зареванной она больше на Марфушу похожа, чем на Настеньку.
— Ага, — киваю я и тяну к ней руку. — Вставай давай! Застудишь все! Заболеешь еще, не дай бог!
— А оно мне не надо! — бросает девушка и заходится в новом приступе слез.
Недовольно смотрю на эту Марфушу и закатываю глаза.
Дуреха!
Истерить-то можно. У женщин это обязательная функция. Но без вреда для здоровья.
Молодая ведь еще! Детей рожать, воспитывать! Вся жизнь впереди!
— Вставай давай! — повторяю свое требование.
— Не могу! — тянет сквозь рыдания. — Я застряла!
Вздыхаю и лезу спасать девицу. Забираюсь на сугроб и, схватив Марфушу за руку, рывком вытягиваю ее из западни, отметив, что девочка весит как пушинка.
Оно и неудивительно, что вылезти сама не могла. Силенок маловато для таких маневров у холодной ледышки.
Ставлю Марфушу на землю и слезаю сам с сугроба.
Девушка, обхватив себя руками, поджимает пальцы на ногах, пытается согреться. Но кругом снег, лед и страшный мороз. Не согреешься, будучи босой и раздетой.
— Где обувь? — спрашиваю ее. — Или у тебя и обувь украли?
— Где-то там, — указывает на сугроб. — Я пыталась сама вылезти. Одну ногу достала, а обувь там где-то… И вторая тоже там…
— Пошли к моей машине, — указываю рукой ей направление, недовольно, но одновременно с этим сочувственно глядя на худенького, несчастного котенка передо мной. — У меня там валенки есть. Будут большеваты, но хоть согреешься.
— Разве у Деда Мороза не сани? — спрашивает она, попытавшись пошутить и даже улыбнуться, хотя вся промерзла и дрожит.
— Я современный Дед Мороз. У меня внедорожник, — хмыкаю и, достав ключи, снимаю сигнализацию с машины. — Пошли! Не стой на улице в таком виде! Так воспаление легких получить можно, если еще не получила.
— А вы не маньяк? — спрашивает она, уже начав стучать зубами.
— Ага! Самый добрый и честный. Я в этом доме живу, — указываю ей на родительский дом. — Точнее, здесь живут мои родители. Пойдем уже! В машине поговорим!
— А я вон в том, — указывает на дом в трех домах от нашего. — Точнее, жила…
— Пойдем! Заболеешь! — поторапливаю ее. Уже синяя вся.
Делаю шаг к машине, понимая, что либо я пойду и она последует за мной, либо продолжит меня и дальше разводить на разговоры и заставит наблюдать свою смерть от обморожения.
Оборачиваюсь на секунду и вижу, как девчонка кое-как идет, словно бы ног не чувствует. Кривится при каждом шаге и чуть ли не плакать начинает. Но это не те рыдания, а именно от боли.
Возвращаюсь и одним движением подхватываю ее на руки, подтвердив свои мысли о том, что она пушинка. Я в спортзале и то вес больше беру. Раза в два, мне кажется.
— Так будет быстрее, — произношу, прежде чем она начнет возмущаться. — И тебе не будет так больно.
— Ладно, — соглашается Марфуша и громко шмыгает носом. Чуть сильнее положенного жмется ко мне, впитывая мое тепло.
Доношу ее до машины и останавливаюсь около передней пассажирской двери.
— Потяни на себя, — прошу, чуть опустив ее ниже.
Марфушка оледенелыми руками выполняет мою просьбу. Раскрываю дверь уже я своей ногой и опускаю девчонку на сиденье.
Закрываю дверцу и направляюсь к багажнику. Достаю оттуда оставшиеся части костюма Деда Мороза. В том числе и валенки, и шапку, а также вязаные носки. Купил на одной из трасс у бабушек. Чисто чтобы помочь. Но, кажется, помогла мне бабулька.
Из спортивной сумки достаю кофту. Довольно теплую и уютную.
С добычей иду к водительскому месту и залезаю в машину. Девчонка пытается согреться, потирая руки.
— Держи! — протягиваю ей все, что нашел. — Носки, а затем валенки! Кофта стираная. Согревайся! Я печку включу! — оповещаю ее и, пока она выполняет мои указания, завожу машину.
— Я никуда с вами не поеду! — испуганно бросает, услышав звук двигателя.
— Я никуда тебя и не везу, — оборачиваюсь к ней. — Двигатель завел, чтобы машина разогрелась. Согреешься сейчас, затем такси себе вызовешь.
— Ага, — грустно вздыхает девушка и уводит взгляд в сторону. — Спасибо! Что вытащили и что согреваете…
— Ты как в сугробе оказалось-то? — спрашиваю ее, обернувшись к девице и лишь сейчас разглядев ее как положено.
Красивая, тоненькая, грустная. Глаза и правда огромные. Но чересчур худая, по моему мнению. Кости выпирают местами, а колени кажутся и вовсе кожей на кости.
Ей бы пару килограмм наесть.
— По глупости, — признается она и опускает взгляд. — Я шла из дома, а сзади ехал трактор, который дороги чистит. Я плакала и не заметила его, — нерешительно поднимает на меня быстрый взгляд и тут же уводит его вновь. — А когда заметила, отскочила в сторону, в сугроб, а весь снег с дороги на меня из-за трактора полетел. И я застряла в нем! И не могла выбраться! И никого не было рядом! Никто не мог мне помочь! Даже тракторист просто взял и проехал мимо! Я уже не знала, что делать! Даже молилась о спасении, о чуде! И вот вы появились… Дедушка Мороз.
Хмыкаю про себя, забавляясь тому, в каком виде пришел ее спасать.
Эх, все же хорошо, что я послушал себя, а не Артема. Тому костюм Деда Мороза подкинули зачем-то. Ну, я и предложил воспользоваться этим шансом. Поиграть немного в Дедушек Морозов для девчонок в бане.
Друг узнал адрес, откуда его костюм, и пошел разбираться, а я решил, что тоже там возьму костюмчик. Почему нет? В аренду же!
— Бедняга! — тяну я, обращаясь к бедолаге, застрявшей в снегу.
— И выбраться не могла, — продолжает Марфуша доверчиво жаловаться. — Никак! Я и так пробовала, и так! Но никак! Только одну ногу высунуть смогла, и все! И вообще, из-за этого маневра стоять стало совсем неудобно!
— Ты бы ела побольше. Может, и силы были бы! — произношу, оглядев ее фигуру. — А чего плакала-то? Случилось что? Обидел кто или что случилось?
— Неважно, — бросает и отворачивается.
Не спорю с ней. У каждого своя степень уязвимости и эмоциональности. Но ее ответ все же кое-что проясняет. Никакого ограбления, убийства или насилия. Иначе бы призналась во всем. О таком обычно не молчат.
Оборачиваюсь и смотрю на дом Марфушки.
— Там же Ульянов живет, — недоуменно тяну.
Марфуша — его домработница? Не похожа с виду. Волосы ухоженные, ноготки аккуратные.
Очередная его девушка?
— Ага. Кирилл Ульянов, — подтверждает она. — Я его девушка. Бывшая девушка.
Значит, очередная.
Даже жаль девчонку.
Глаза наивные. Наверное, решила, что встретила своего принца. Что он влюбится в нее, и они поженятся. Только у этого принца таких принцесс каждый день в клубе по две или три.
— И он тебя в таком виде выгнал? — указываю на ее домашний наряд.
Откуда вообще у девицы, которую Ульянов подцепил, могут быть домашние вещи? В сумочке их носила на случай, если вдруг принца встретит?
— Сказал, чтобы прогулялась и на него не кричала, — надувшись, рассказывает брюнетка. — А я решила, что хватит это терпеть! Решила к родителям уехать, а с этим идиотом все закончить! Мы семь лет вместе! — восклицает и своими словами меня шокирует. — А он ни предложения, ни детей не хочет! А у меня-то часики уже тикают! Я семью хочу! Ребенка хочу, а Кирилл сказал, что дети в его планы не входят, как и женитьба! Что, если хочу быть с ним и дальше, должна успокоиться и забыть обо всем этом. Все будет, когда время придет! А когда его время придет? Когда мое закончится⁈
— Вы семь лет вместе? — растерянно уточняю.
— Да, мы семь лет живем вместе, — отвечает она, и у меня совсем в голове каша возникает. Он же почти каждый вечер в клубе с разными девицами, а дома у него своя красавица. Даже слов подобрать не могу, чтобы описать этого идиота. — А полгода до этого встречались.
Ну приехали!
Интересно, а она знает про измены своего бывшего?
Не думаю! Никто бы не стал такое терпеть. К тому же даже не в статусе жены или невесты.
— Семь лет и правда большой срок, — тяну, потому что не знаю, что ей еще сказать. — Мог бы и предложение тебе сделать.
Только вот зачем, когда твоя девушка наивная дурочка, которая не замечает твоих измен и соглашается быть рядом и обстирывать?
Никогда мне этот Ульянов не нравился! И теперь, глядя на ледышку в своей машине, чувствую, как моя ненависть становится ощутимее.
— Мы встречаться начали, когда мне восемнадцать было, а сейчас мне двадцать пять! — продолжает девушка, почувствовав во мне поддержку и хорошего слушателя. — Самое время для первого малыша!
— Так вы, значит, расстались сегодня, получается, да? — задумчиво тяну.
— Да! — восклицает девица. — Выгнал меня из дома в тапочках и в халате! Да что он о себе думает⁈ Я себя не на помойке нашла! Замуж не зовет, детей от меня не хочет, а навредить моему здоровью стремится! Разве делают так люди⁈ И ведь это не первый раз! — тараторит она на эмоциях. — Как-то он меня уже выгонял на улицу, но, правда, я тогда была тепло одета…
— М-да уж…
— К родителям надо! — решительно произносит Марфуша. — Поеду к родителям!
— Может, тебе такси вызвать к ним или отвезти самому? — предлагаю ей. Не оставлять же девушку в беде. Сам себе этого не прощу. — Мне не сложно сейчас крюк сделать по дороге.
— Крюк до Владивостока? — со смешком уточняет она. — Долго ехать, Дедушка Мороз. Да и денег у меня нет. Разве что сережки, — снимает она их, демонстрируя мне. — Как думаете, в ломбарде за них дадут хотя бы тысяч сорок? — спрашивает, визуально сама оценивания, и понимает, что не дадут ей столько. — Или… можно понаглеть? У вас одолжить денег? Мне чисто одежду купить и билет! А как только приеду, все до копейки вам отдам! — обещает она, очаровывая своим взглядом. — У моего папы во Владивостоке бизнес! Я вам все верну! Он вернет! Честное слово!
— Эх, внученька, — тяну я, ухмыльнувшись, — исполню твое желание! Куплю тебе все, что нужно после бегства от козлов, — хмыкаю и достаю телефон.
Звоню своей помощнице.
— Катюша, зайчик мой, — обращаюсь к помощнице, как только она поднимает трубку, — знаю, что дал тебе выходной, но побудь часок помощницей Деда Мороза. Найди мне билет до Владивостока ближайший. Желательно на самолет.
— Пару минут, шеф, — произносит она и отключается.
Опускаю руку вниз и бросаю взгляд на Марфушу, чувствуя, что так просто я этой барышне помочь не смогу. Если уж у нее телефона нет, то, боюсь, и другого необходимого тоже не найдется.
— Сейчас моя помощница все найдет, — заговариваю и так аккуратненько, чтобы еще одну истерику не услышать, интересуюсь: — Паспорт-то у тебя есть, внученька? Как билет взять?
— Ой… — округляет она глаза и испуганно оборачивается ко мне. — Паспорта нет… Кирилл его порвал, когда я сказала, что к родителям поеду! Скажу все папе, и он… он его крабам скормит.
Ну, я бы тоже паспорт порвал, если бы мне крабом угрожали.
— Ага…
— Но в телефоне есть скан! — восклицает брюнетка и тут же понимает. — Только… Только Кирилл его разбил… — вспоминает она с ужасом и вновь возвращается к радости. — Но! Но мои фотографии автоматически загружаются в облако! Если скан подойдет и вы на минуту дадите свой телефон, то я смогу достать эту фотографию! Подойдет, да⁈
— Уточним, когда Катя наберет меня, — успокаиваю, но уже заранее знаю ответ. Скан документа в аэропорту и на вокзалах не принимают. — Тебе еще холодно? — уточняю, заметив, что она все так же обнимает себя за плечи.
— Немного! — признается.
— Чай будешь?
— У вас и чай есть? Вы что, настоящий Дедушка Мороз? Волшебник?
— Почти, — хмыкаю, улыбнувшись. — В моем филиале дома есть все что нужно. Так что, будешь чай?
— Да, — кивает она. — Если можно, — добавляет. — И если это вас не затруднит.
— Сиди здесь! Я быстро! — обещаю ей и вылезаю из машины.
Представляя реакцию рабочих, возвращаюсь во двор родительского дома. Не обращаю внимание на смешки и захожу в особняк.
Переобуваюсь и прохожу глубже, тут же встретившись с мамой, которая спускается по лестнице со второго этажа.
— Глеб, я из окна увидела, что ты возвращаешься, — произносит она, подойдя и крепко обняв, словно бы я не был тридцать минут назад дома, и она уже безумно соскучилась. — Что-то забыл?
— Мам, сделаешь чаю своего фирменного? — прошу ее, зная, как хорошо ее сбор вытягивает из человека простуду. Марфуше сейчас именно он и нужен. Чувствую, заболеет она обязательно, а чай хоть немного, но поможет. — Горячего? В термос? — заканчиваю с натянутой улыбкой.
— Зачем тебе? — недоумевает она, но к кухне направляется, а я следом. — Ты замерз? А все потому, что обычно без шарфа и шапки ходишь! Носки свои тонкие носишь!
— Нужно, мам, — лишь отвечаю, понимая, что, если сейчас ей про девчонку расскажу, скажет тащить ее к ней и… ну и попутно меня на ней поженит. — Сделаешь же?
— Тебе только чай или что-то к чаю тоже? — уточняет она, шурша своими баночками в шкафу. — Голодный, наверное.
Интересно, мама хоть иногда считает, сколько я ем? Я перед ней две тарелки борща съел, вернулся через полчаса — и уже голодный, что ли?
У меня черная дыра вместо желудка?
Но оно и понятно, почему отец так раздобрел, сойдясь с мамой. Раньше худой был, а сейчас уже животик появился и щеки. И никогда от добавки не отказывается.
Хотя ей попробуй откажи. Половником стукнуть может. Исключительно чтобы призвать аппетит. И ведь правда аппетит появляется после такого.
— Если сделаешь несколько бутербродов с собой — буду не против, — говорю, чем радую ее.
Пока мама делает свой чай, который умеет только она, а после занимается бутербродами, я отвечаю на звонок помощницы.
— Да, Катюш, — тяну в трубку, — чем порадуешь меня?
— Глеб Жанович, нет билетов на самолет до Владивостока, — радует она меня своими ответами. — Только на четвертое число есть один. В бизнес-класс. Брать?
— А на сегодня вообще ничего нет? — довольно улыбаясь, уточняю я.
— Вообще ничего нет, Глеб Жанович.
— А на поезд? — продолжаю я, и каждый ответ мне нравится все больше и больше. И я даже не могу объяснить почему.
Как бы надо помочь девчонке выбраться из всей этой беды, но с другой стороны… Зачем ей куда-то ехать в канун Нового года? Могла бы со мной остаться…
Встряхиваю головой, словно бы смахивая мысли.
О чем я думаю? О серьезных отношениях с первой встречной?
Это все мама и ее желание насчет подарка! Стал думать обо всем серьезно!
Маменькин сыночек, тьфу ты!
— На поезд есть на второе число, — отвечает Катя, словно бы изучая в этот момент сайты. — Смотрела и автобус, Глеб Жанович. Ничего нет! Совсем ничего! Канун Нового года. Все раскуплено! Может, вам частный джет арендовать, если что-то важное, Глеб Жанович? — предлагает она участливо.
— Не надо джет, — отвечаю ей, стараясь выгнать из своей головы мысли о том, чтобы приютить Марфушу и жениться на ней. — Спасибо, Катюш! С наступающим!
— Я еще могу что-то сделать для вас, Глеб Жанович?
— Нет, отдыхай, Катюша! — бросаю и отключаюсь.
Оборачиваюсь к матери, намереваясь высказать ей все, что думаю о загаданном ей подарке. Это же надо было такое только сказать — и уже через несколько минут получить желаемое.
Может, я не все знаю о своей матери, и она ведьма?
— Глеб, что-то случилось? — мама обеспокоенно подходит ко мне и смотрит там взглядом, что приписывать ее в ведьмы явно ошибка. Ангелочек какой-то. — Ты уезжаешь куда-то? Я про поезд слышала. Билет?
— Не уезжаю я никуда, мама, — успокаиваю ее панику. — Я на Новый год с вами! Не переживай! — целую ее в макушку. — Чай и бутерброды готовы?
— Да, бутерброды с мясом и овощами, — отходит и демонстрирует мне контейнер. — Как ты любишь!
— Спасибо! — вновь целую ее в макушку и покидаю родительский дом.
Бреду по двору, решая, что делать. Нужно как-то помочь девчонке. И в идеале еще нужно выбросить ненужные мысли из своей головы.
У Марфуши паспорта нет. Это много чего усложняет. Ни билет купить, ни квартиру снять, ни в отель заехать.
Нужно вещей ей купить, гостиницу на свое имя пока снять, а после пойти и заявить, что паспорт потеряла. Пусть восстанавливают. Только кто этим займется в канун Нового года? Работники уже мысленно оливье едят, а не о какой-то несчастной наивной девице думают и о ее проблемах.
Или же… к уроду нужно вернуться и все забрать. Только вот одну я ее не пущу.
С ней пойду!
— Где эта дура⁈ — доносится рык. Оборачиваюсь в сторону мужского голоса. — Глеб, ты не видел здесь девушку? Такую красивую, темноволосую, — спрашивает меня Ульянов.
— Кирилл? Ты потерял кого-то? — интересуюсь, сделав шаг к нему.
Бросаю быстрый взгляд в сторону своей машины. Там все тихо и спокойно.
— Да, девушка сбежала, — раздраженно бросает сосед. — Поссорились с ней немного, и она ушла куда-то. А ты чего такой наряженный? — указывает на мой наряд.
Чтобы тебя, дурака, заморозить!
Сам вон в куртке, в шапке и даже перчатках вышел ее искать, а Марфушу на улицу голой выгнал.
— С Артемом в баню едем отмечать уходящий год, — отвечаю ему. — Вечеринка с дресс-кодом, — хмыкаю.
— Вдвоем?
— С девчонками.
Его взгляд при моем ответе загорается.
— Присоединиться можно? — спрашивает, облизнувшись и улыбнувшись. Кажется, и про девушку свою забыл.
Что и требовалось доказать. Девушку свою он непонятно зачем рядом с собой держал.
— Ага, — киваю, поддавшись идее. — Давай так! Найди свою девчонку, а потом набери меня. Адрес скину. Подъедешь к нам! Девчонок будет много, так что на тебя хватит, но обязателен костюм Деда Мороза!
Отправлю его в этом костюме на другую вечеринку! Но ему понравится!
— Договорились, — кивает он, радостно потерев руки. — Твоя охрана камеры не может мне показать? Может, засекли, в какую сторону идет? — интересуется он, указав на родительский дом.
— Камеры? — поднимаю взгляд на одну из камер. Ну уж нет! Марфушу я ему не отдам. — Не, у нас камеры не работают. От холода там что-то сломалось. Спецы обещали приехать после Нового года. Только те, что у входа в дом, выжили.
— Черт! — рычит он. — И где мне искать эту идиотку? Сказал же, что впущу в дом, как только прекратит орать! А она… Дура!
— Кирилл, я поеду, — бросаю ему. — Мне еще домой заехать надо. Наберешь, как свои дела решишь. Ок?
— Да, спасибо! — кивает Ульянов. — Поэтому не люблю серьезные отношения. Одни нервы! Вроде бы нормальной была! Послушной и тихой. Но деньги ее испортили! Я для нее все, а она…
Ты для нее всё — измены и зимние прогулки в чем мать родила, а она тебя, бедного, в куртке заставляет по улице ходить.
Бедный мужик!
Недалекий!
— Девушки, — развожу руками и отхожу от него. Отворачиваюсь и закатываю глаза. — Придурок, — шепчу себе под нос.
Решено! Мать наворожила! Высшие ангельские силы призвала!
Будет ей невестка на Новый год!
Сажусь в машину, поначалу даже решив, что девчонка сбежала, но, лишь открыв дверь, вижу ее. Марфуша сползла по сиденью вниз, вероятнее всего, заметив своего бывшего, который ее искал.
— Удобно? — спрашиваю ее, улыбнувшись.
Точно котенок.
А обычно котят подбирают с улицы и приручают. А после из них вырастают отличные спутники жизни.
Надо будет уточнить несколько важных для меня вопросов, и если все пройдет гладко, то останется со мной.
Ох, знала бы она, о чем я сейчас думаю, сбежала бы.
Ну а чего она хотела, сев в мою машину вся такая красивая и беспомощная? Что я, мужчина в самом расцвете сил, холостой и мечтающий о своей семье, возьму и отпущу ее?
Нужно увозить, пока не опомнилась!
Украсть ее!
Ставлю приготовленное мамой на сиденье Марфуше.
— Там Кирилл! — шепчет она. — Он меня ищет! Я прячусь, чтобы не нашел!
— Прячься, — соглашаюсь с ней и нежно глажу по голове.
И правда красивая. Молоденькая. Забавная. Нежная и довольно милая.
Определенно берем!
С такой не придется долго обсуждать вопрос, когда поженимся и через сколько после свадьбы за наследниками пойдем.
— А ты сколько детей хочешь? — интересуюсь у нее, представляя, какие у нас с ней выйдут детишки и как мы с ними будем нянчиться.
— А?
— Спрашиваю, сколько детей ты хочешь, — повторяю вопрос и завожу машину. Трогаюсь с места.
— Пока одного, а там сколько бог даст, — отвечает она. — Но двух хотела бы. Чтобы мальчик и девочка, — мечтательно признается.
— Вылезай оттуда, — прошу ее, проехав пункт контроля поселка. — Аккуратно только. Чай и бутерброды на твоем сиденье.
Вновь сверкнув своими костями, девушка выползает из укрытия. Еду ставит себе на колени и даже немного греется о теплый термос.
— А чай без сахара? — интересуется она, даже не открутив чашечку у термоса.
— Без, — отвечаю ей, решив, что она из тех, кто не любит чай без сахара. — Но он вкусный и без него! Попробуй просто и больше другой чай пить не сможешь! Плюс ко всему он еще лечебный.
— А бутерброды вам? — спрашивает она, подняв контейнер.
— Тебе.
— Я такое не ем, — тут же отвечает она. — Там хлеб, и вообще они большие! Мне за фигурой смотреть надо!
— За фигурой? — выгибаю бровь, на секунду оторвавшись от дороги, чтобы она увидела все изумление на моем лице. — У тебя там кости одни! Что ты там беречь хочешь? Тебе есть надо, чтобы организм работал!
Возможно, некорректно так говорить, но мне супруга нужна живая и здоровая. А худоба Марфуши явно нездоровая.
— Кириллу так нравится, — смущенно тянет она.
Ну ясно!
— Ты с Кириллом рассталась, котенок, — напоминаю ей. — Поэтому не имеет значения, что ему нравится. Бери бутерброд и ешь! Там не колбаса, а куриное мясо, которое готовит моя мама лично! И свежие овощи, которые мы заказываем из другой страны. Кроме зерновой булки там ничего, что твоей фигуре может навредить, нет. И то можешь одну булку — ту, что сверху — убрать.
— Я всего один тогда, — отвечает и открывает контейнер. — Исключительно из уважения к вам, Дедушка Мороз!
— Меня Глеб зовут, — представляюсь ей. — Глеб Жанович Морозов.
— Морозов? — оборачивается ко мне, начав хохотать. Но заметив, что я не смеюсь, решает пояснить: — Забавно просто! Вы в костюме Деда Мороза и вы сам Морозов!
Только вот не смеюсь я по одной причине. Гадаю, кто мне эту прелесть наколдовал? Все же костюмерша или мама?
И что мне с ней делать? Как быстро мне ее захомутать? И вообще, как ей объяснить то, что она сейчас едет ко мне домой, и я ее похитил?
— Я понял, — хмыкаю, улыбнувшись одним уголком губ. — Как тебе бутерброды моей мамы?
Признаться, я горжусь тем, как готовит моя мама. И даже не прочь этим похвастаться.
— Вкусно очень, — признаётся она. — Я Марина, кстати. Марина Лопатина.
Марина… Марфушка она, настоящая Марфуша. Даже имя почти созвучное!
— А вам получилось билеты взять? — как назло, вспоминает она про это, а я еще не успел ничего толком придумать. — Я папе могу набрать, и он вам сразу денег переведет. Правда, я его телефон не помню, но в интернете можно найти телефон его приемной. А там нас свяжут, — делится она своими следующими мыслями. — Это чтобы вы не думали, что я аферистка какая-то или нахлебница. Папа правда деньги вам вышлет. Сейчас или потом!
— Билетов пока нет, — тяну я, вцепившись в руль.
— А куда мы едем тогда? — оглядывается она по сторонам.
— В одно место, где тебе помогут.
— Ты меня Кириллу отдашь? — испуганно спрашивает котенок и округляет глаза от ужаса. — Нет! Не надо ему!
— Не отдам я тебя ему! — восклицаю. Вот еще придумала. Пусть этот олень ищет себе другую дурочку. Эту я себе заберу и сделаю из нее отличную мать своих детей. — Хотел бы, сразу отдал, а я тебя увез от него.
— Тогда куда мы? — спрашивает она.
— Твой паспорт нужно восстановить, малыш, а билеты только на посленовогоднее время, — произношу как можно мягче и аккуратнее. — Предлагаю поехать ко мне. Есть у меня одни люди, которые смогут восстановить тебе документы чуть быстрее. Но нужно найти их телефон. Он дома…
Заманим в дом, затем влюбим в себя, а дальше дело пойдет как по маслу. Только вот это «заманим и влюбим» — между ними такая огромная пропасть, что ее осилить будет непросто.
— Ладно, — сдается она на удивление быстро. И даже «поедем ко мне» восприняла спокойно. Либо наивнее, чем я думал, либо маньячка бесстрашная. — Вкусно, кстати, очень! Даже слишком. Давно не ела такое…
— Такое — это еду, состоящую не только из листьев? — не удерживаюсь от недовольного замечания.
— Это салат называется, — возмущенно поправляет она меня. — И он вкусный! Знаете, сколько разновидностей листьев салата существует? И они все разные на вкус! И если сочетать одно с другим, то…
— Даже от много салата ты сама станешь как листочек, Марфуша, — перебиваю ее, потому что эти мантры анорексии слушать не намерен. — Мясо! Вот что нужно есть, чтобы быть здоровым! Кстати, последнее важно, если ты хочешь детей. Здоровых, крепких и полноценных.
— Ага… — грустно вздыхает она. — Знаю, но было бы от кого!
— А ты желание Дедушке Морозу загадай, — с обворожительной улыбкой предлагаю незнакомке передо мной. — Дедушка Мороз и придумает что-то.
— Хочу ребенка, Дед Мороз! — заявляет она мне с вызовом.
— Желание принято! Я подумаю, как исполнить твое желание, — улыбка на моем лице становится еще шире.
Изучу тебя и решу, каким способом исполнить твое желание.
Если хорошая девочка — то сделаю подарок, а если плохая, то накажу! Но результат будет один: своего ребенка ты получишь! У меня генетика хорошая, я здоровый, так что будет у тебя богатырский малыш.
Бросаю оценивающий взгляд на своего спасителя в образе Дедушки Мороза. Какой-то сюр, но даже забавно, что моим спасителем стал не какой-то дворник, бизнесмен или пожилой мужчина, а вполне себе молодой мужчина в карнавальном костюме.
Мужчина ведет машину и ни о чем не переживает. У меня же переживаний полная голова.
Нужно как-то признаться папе, что я ушла от Кирилла. Порадовать его тем, что он был прав, и с Ульяновым у меня ничего не вышло. Признаюсь в том, что ничего в жизни не добилась. Ни профессии толковой, ни семьи, ни-че-го!
У меня правда ничего нет! Я никак себя не проявила! Ни как жена, ни как талантливый специалист, ни как мать. Никакого толка от меня для общества.
Папа и так уже несколько месяцев требует, чтобы я вернулась домой и работала у него. Чтобы взялась за семейное дело, а не тратила себя на мужика, который за семь лет даже попытки к чему-то серьезному не предпринял.
Я даже переехала к нему случайно. Просто мою арендованную квартиру затопило, и Кирилл предложил переждать у него. И я осталась на шесть лет в его доме.
И самое ужасное, что сейчас я с папой совершенно согласна. Сейчас согласна, когда Кирилл это сделал. Выгнал меня на улицу практически раздетой, а я только неделю как после простуды.
Ненавижу его!
А если и правда себе все женские органы застудила бы? Что, если уже застудила и никогда не стану мамой? Что, если эта выходка мощно ударит по моему здоровью?
— Марфуш, не хмурься! Пугаешь меня! — звучит со стороны водителя.
— А? — не сразу понимаю, что он сказал.
— Говорю: не хмурься, — повторяет он, мягко улыбнувшись. — Пугаешь меня своим молчанием и этой непонятной гримасой на лице. Непонятно, злишься ты или пакость какую-то задумала.
— Простите!
— Что у тебя на уме? — Глеб от меня не отстает, скорее всего, решив, что он психолог, и, если он со мной не будет говорить, я точно глупость сделаю. — О расставании грустишь?
— Нет! — восклицаю я, гневно сжав кулачки. — Ни о чем не жалею! Пусть катится колбаской!
— Правильно! — поддерживает меня Дедушка Мороз без бороды и совсем не седой. — Ты еще бутербродик назло ему съешь!
— А вот возьму и съем! — восклицаю, вгрызаясь во второй кусок. — Фот так ему! — рычу, жуя бутерброд. — И еще ему! — вновь кусаю.
Глеб отворачивается, пряча свою улыбку, но я-то все вижу и чувствую. Смешно ему. А у меня трагедия! Я семь лет жизни сейчас перечеркнула.
Я доверяла Кириллу! Верила ему и его обещаниям, что все будет хорошо. Верила, что он меня любит! А он… Разве нормальные люди так делают⁈ Разве выгоняют зимой людей?
— А можно я с вашего телефона папу наберу? — обращаюсь к Морозову, рукой вытерев слезы. — Может, он сможет что-то сделать?
— Бери, — протягивает мне свой смартфон.
Аккуратно забираю из его рук телефон и включаю его. На экране высвечивается фотография моего временного водителя в окружении котят. Самых разных. Не породистых, но очень милых. И Глеб на этом фото сам как котенок милый, светлый и очень красивый.
— Это… — поднимаю взгляд на мужчину.
— Это питомник, которому я помогаю, — отвечает он, снова улыбаясь. — Он рядом с моим домом. Корм им закупаю и за свет плачу. А там за это мне котят дают первому потискать. Это самый масштабный улов был. Семнадцать котят приютили. Я в их власти. И мне очень нравится эта фотография! Даже не проси ее сменить на твое фото! Я не соглашусь! Я слишком самовлюбленный, — ловит мой взгляд и поигрывает бровями.
— Это мило. Даже очень, — признаю и протягиваю ему смартфон обратно. — Разблокируешь телефон? — прошу Дедушку Мороза.
— Семнадцать, десять, девятнадцать.
Ввожу код и странно кошусь на Морозова, который спокойно отдал мне пароль от собственной жизни. В наших реалиях телефон — это все! Мозг, душа, связи и даже воспоминания.
Кто вообще называет код от телефона незнакомому человеку? Маньяк какой-то!
К кому я вообще села в машину?
Забиваю в поисковике название компании отца. Нахожу сайт его фирмы, который делала сама, а в самом углу — номер телефона.
Набираю номер и прикладываю телефон к уху.
— Добрый день! Приемная «Лопатин-софт», — представляется папина секретарша. — Меня зовут Ирина!
— Ирина, меня зовут Марина Лопатина, — представляюсь я в ответ. — Мне нужно связаться с папой. Григорием Лопатиным. Я телефон потеряла. Не могу его номер найти и лично набрать.
— Пару минут, — бросает женщина. — Уточню информацию.
Бросаю взгляд на водителя, думая, что он подслушивает. Но этот странный человек пританцовывает под еле слышные звуки из динамиков.
Дурачок какой-то!
Ох, у мужчин все просто! Что у этого, что у Кирилла! Никаких забот! А у меня их куча. Даже завидую этому Деду Морозу.
— Марина, — голос папы появляется в телефоне.
— Пап, это я!
— Что случилось, Марина? — взволнованно спрашивает отец и словно бьет в яблочко с первого удара. — Этот дурак тебя бросил, да?
Он что, за мной следит? Откуда все знает?
— Пап!
— Так я и знал, что ты не справишься! — продолжает папа, словно бы и не слышит меня. — Знал, что этот урод поматросит тебя — да бросит! Где ты? Я приеду и заберу тебя! Говори! И не реви! Будь сильной! Приедешь, устрою тебя к себе! И сам тебе жениха выберу! Достойного! Сразу на тебе женится! И…
Ну нет! Знаю я его кандидатов!
— Пап, это… — перебиваю его. — Я замуж выхожу, и вообще — скоро у меня будет ребенок! Звоню сказать, чтобы ты в планы на следующий год вписал свадьбу дочери! И вообще… я телефон потеряла! Скажи маме, чтобы не волновалась! — восклицаю и отключаюсь.
Громко дышу, глядя перед собой.
Что я только что натворила⁈ Зачем это сказала⁈ Зачем папе соврала⁈
Где я теперь жениха и ребенка ему найду⁈
Папа будет в ярости, когда узнает об обмане!
Неуверенно оборачиваюсь в сторону Морозова, почему-то ища в нем какую-то поддержку или утешение.
— Обратно не повезу, — предупреждает он меня мрачно. От того улыбчивого и расслабленного мужчины не остается и следа. — Он тебя замуж не возьмет. Да и детей от тебя не хочет! Ты ему не нужна.
— Я не хочу обратно, — признаюсь ему. — Не к Кириллу. Он четко дал мне понять, что у нас нет будущего. А папа… Я что-нибудь придумаю! Выкручусь!
Несколько минут едем в тишине. Морозов все так же мрачен, а я думаю о том, как быть с папой.
Он точно не оценит моего обмана. И теперь от него помощи можно не ждать. Не в ближайшие дни. Если сейчас позвоню и попрошу денег, он обязательно напомнит о том, что я замуж собралась, и предложит попросить денег у «жениха».
И все станет еще хуже!
Ну кто меня за язык тянул?
— Приехали, — вырывает меня из мыслей Морозов. — Выходи. Я уже за тебя все придумал, — вздыхает он и выходит из машины первым.
Оглядываюсь по сторонам, заметив, что мы за городом, но подальше от того коттеджного поселка, где я жила. Машина Морозова припарковалась во дворе какого-то дома в стиле хай-тек.
Моя дверца открывается, и Глеб появляется рядом со мной. Несколько секунд на меня смотрит, как будто что-то для себя решая, и, кивнув своим мыслям, заговаривает:
— Выходи давай, — тянет он мне руку.
— Что происходит⁈ — отодвигаюсь от него подальше. — Зачем мне выходить? Где мы? Зачем⁈
— Я помогу тебе, — как-то грустно произносит он. Кажется, борьба в его голове не закончилась еще. — Останешься пока у меня. Документы восстановим, и поедешь к отцу.
— Не поеду к нему! Не хочу! — восклицаю я. — Не надо! Я не хочу замуж по его указке и работать, как он скажет!
— Выходи давай, Марфуша! — тянет руку ко мне еще больше. — В дом пошли! Здесь холодно! Заболеешь! Моя кофта тебя греет, но на улице не май!
— Я не пойду к вам домой! — возмущенно заявляю ему. — Вообще, зачем я с вами поехала? Я вас не знаю! Я…
— У тебя выбора нет, Марина! — поджимает он губы. Кривится и продолжает. — К этому уроду возвращаться? Или у тебя друзья есть, которые приютить могут?
— Нет у меня подруг больше… — расстроенно вздыхаю и принимаю его руку.
— Тогда у тебя, может, есть другой вариант, к кому идти? — продолжает рассуждать Глеб, и самое ужасное, что он прав.
Вариантов у меня и правда нет. Ни телефона, ни документов, ни одежды.
У меня никого нет! Все мои подруги остались дома, а здесь, в Москве, не удалось ни с кем подружиться. Мои знакомые часто не нравились Кириллу и…
— А вдруг ты маньяк? — спрашиваю его, но в дом с ним иду.
Идеальная жертва. Сама в ловушку пошла.
— Я благородный маньяк, Марфуш, — к моему собеседнику возвращается веселье. — И ты в выигрыше! Если переспим — то ты точно останешься беременной. А если будешь беременной, то я женюсь на тебе! Разве не этого ты хотела? Разве не это ты сказала своему отцу? — ловит он меня на слове и доказывает, что он все же подслушивал. — Дедушка слов на ветер не бросает, внученька. И если ты загадала ему желание, то он его выполнит!
— По твоему мнению, я хочу ребенка от Деда Мороза? — недоверчиво интересуюсь у него, пока тот открывает дверь и впускает меня внутрь.
— А ты не хочешь?
— Нет! — восклицаю и вхожу в дом. — Новые отношения мне не нужны! Тем более с первым встречным!
— Именно поэтому ты заходишь в дом первого встречного, — верно подмечает он, зайдя следом и закрыв дверь.
Оборачиваюсь и посылаю ему прищур. Мстительный и многообещающий.
Зря я это все делаю.
Не стоило садиться к нему в машину и куда-то ехать. Я его не знаю. Он может оказаться кем угодно! Даже серийным убийцей или потрошителем.
Надо как-то у него вновь телефон попросить и как-то дозвониться до мамы. Попросить ее денег прислать. Снять себе отель и уйти. А там самой документы восстановить.
Не нравится мне с этим чудиком в одном пространстве быть.
С какого черта он мне помогать решил? Точно маньяк! Еще и привез непонятно куда. Заставил выйти из машины. Я же могла подождать его в машине, пока он кому-то там позвонит. Разве нет?
Маньяк!
Нужно делать ноги!
Но не сейчас. И не в открытую! Нужно сделать вид, что все хорошо, и будто я ему доверяю, а как придет время, сбежать через окно.
Правда, голой я уже набегалась. Нужно одеться перед этим.
Значит, мой план такой: стащить у Деда Мороза одежду и сбежать от него. Обворовать его и разрушить неизвестный мне план.
Прохожу вглубь дома. Морозов все это время неторопливо следует за мной, словно бы прочитал мои мысли и разгадал мой план.
Оглядываюсь по сторонам, оценивая интерьер.
Пустовато, однако. Но сейчас такой стиль называют минимализм. Мебель есть, но словно бы все необжитое. Холодное и пустое.
— Я камин включу, — заговаривает Морозов и выходит на шаг вперед. — Не предполагал, что вернусь сюда до Нового года. Поэтому дом не грел, да и домработницу отпустил на праздники к семье. Рассчитывал, что у родителей останусь.
— Ага.
— Пойдем, — произносит он и берет меня за руку, точнее, за запястье. Тянет он меня на второй этаж.
— Зачем мне это⁈ — изо всех сил сопротивляюсь и начинаю кричать. Не успела сбежать. Сейчас он что-то со мной сделает. — Куда ты меня тащишь⁈
— У меня наверху есть вещи матери, — останавливается он и растерянно оборачивается ко мне. — Она купила их сюда на те случаи, когда отец в командировке. Ей не нравится одной дома быть. Приезжает ко мне, и мы пару дней вместе проводим. Вещи в ее комнате, в шкафу. Там все женские штучки есть. Даже эти… как они… рачки. Ой, крабики!
— Вещи твоей мамы? — недоверчиво переспрашиваю.
— Ага, — кивает он и отпускает меня. Идет наверх первым, не прекращая говорить. — Будут великоваты, возможно, но точно теплее этого будут, — указывает на мой наряд.
Следую за ним. Мужчина заходит в одну из комнат и достает из шкафа свитер, байковые брюки на шнуровке. Протягивает все мне.
— Переодевайся, — дарит мне улыбку. — Или можешь что-то сама выбрать, — указывает взглядом на шкаф. — Я выйду, чтобы не смущать тебя. Пока камином займусь. Чувствуй себя как дома.
Как дома… Точно чудик… И какой у него план? Зачем я ему?
— Ага, — киваю и жду, пока он выйдет.
Дверь закрывается, и я выдыхаю, почувствовав себя немного лучше. В безопасности. Опасность там, за дверью, а по эту сторону я предоставлена сама себе.
Взгляд цепляется за комод. На нем куча фотографий в рамках. Подхожу поближе, чтобы полюбопытствовать и получить хоть какую-то подсказку, во что вляпалась.
На фотографиях одна и та же женщина с мальчишкой. Везде он разного возраста, как и женщина. Но ее улыбка узнаваема.
Легко узнаю в мальчишке Морозова. Можно по фотографиям изучить, как рос Глеб Морозов. Понять, кто этот мужчина, который спас меня и выкрал, а сейчас непонятно чего от меня хочет.
Спортсмен. Богатый мальчик. Улыбака. Прекрасный вкус. Глаза такие, что утонуть можно в тот момент, когда он улыбается.
Улыбка и правда красивая. Очаровывает, а в голове появляется навязчивая мысль увидеть эту красоту вживую. Потрогать и впитать в себя эту энергию и мужскую силу.
Он сам такой красивый и милый, что невольно начинаю улыбаться.
Мотаю головой, стряхивая непонятное наваждение.
Но все это не должно затуманить мне разум!
Я намерена сбежать!
Да!
Он чудик! Мне небезопасно с ним!
Быстро переодеваюсь в предложенное Морозовым и выглядываю в окно. Высоковато. Не спрыгнуть.
Нужно с первого этажа бежать! Да!
Приоткрываю дверь и выглядываю в коридор. Никого нет, а с первого этажа доносится звук закрывающейся входной двери.
Морозов вышел! А это значит, что путь открыт!
Идеально!
Со скоростью пантеры несусь вниз и, быстро оценив обстановку, решаю вылезать в противоположной от входной двери стороне. Морозов точно пошел к машине. Когда он вернется в дом, то пойдет на второй этаж ко мне. Поэтому у меня хороший шанс покинуть дом, пока его здесь нет. А после сбежать с территории дома, пока Морозов будет искать меня на втором этаже.
Все же я гений! И просто так не пропаду!
От Деда Мороза сбежала и, как выкрутиться перед папой, тоже придумаю!
Несусь вперед и, к своему счастью, оказываюсь в постирочной. Маленькое, почти что крошечное окошко на стене привлекает мое внимание.
Через него и сбегу!
Тесновато, но, если постараться, пролезть можно.
Забираюсь на стиральную машинку и, открыв окно, выглядываю через него. Вижу поленницу дров. По ним можно будет аккуратно спуститься на землю.
С трудом сдерживаю свою радость от того, что у меня все получается. Я спасусь от чудика Дедушки Мороза!
Спасибо, конечно, что спас меня, но мы незнакомы. Он чужой, непонятный мне мужчина.
Решительно вздохнув, карабкаюсь на волю.
Свобода дается трудно.
Окошко и правда маловато. Приходится прикладывать немалые усилия, но в итоге удается наполовину выбраться, а дальше не выходит. Ягодицы не пролезают просто.
— Давай уже! — рычу сама на себя. — Ну! — рывок, и ничего. — Давай, толстушка! Подожми одно место!
— Лучше аккуратнее лезть, — раздается голос сбоку. Немного насмешливый и забавный. — Можешь занозу получить, если так сильно будешь цепляться за дрова. И ты бедрами покрути, Марфуш! Должно помочь!
Резко поворачиваю голову в сторону звука, не на шутку испугавшись.
Морозов стоит все в том же костюме Деда Мороза и с топором в руках. И с одним поленом, которое до этого, кажется, рубил.
Черт, он же пошел камин разжигать! А для этого дрова нужны!
Черт! Вот я невезучая! Попалась!
— А я это… — тяну, испуганно глядя на Деда Мороза-дровосека.
И что же придумать?
Воздухом вылезла подышать?
Забыла, через какую дверь вошла в дом?
— Погулять решила? — подкидывает мне варианты Мороз, ослепительно улыбаясь. — Но дверь не нашла? И окно пошире тоже?
— Сбежать я решила! — восклицаю громко и на эмоциях. — Ты же явно маньяк! Притом непонятно какой!
— А, ну ладно, — спокойно соглашается он, берет табуретку и садится передо мной. — Продолжай выбираться тогда. Я поддамся своим маньячным желаниям и буду за тобой наблюдать и думать, что с тобой делать!
— Не вылезу!
— Почему же? — ухмыляется он. — Передумала?
— Я застряла! — признаюсь ему и демонстративно делаю рывок вперед. Как и ожидалось, ничего не получается.
— Я вижу, — довольно улыбается, а мне вмиг хочется в него чем-то кинуть или глаза ему выцарапать, чтобы не видел. Чтобы не смеялся и из его глаз исчезли эти смешинки.
— Помоги! — молю его. — Пожалуйста!
— Зачем мне помогать своей жертве сбежать, Марфуш? — хмыкает он, продолжая улыбаться. — Разве так поступают маньяки?
Ну нет! Это уже ни в какие ворота!
Я точно сяду за его убийство!
Зачем он издевается?
Зачем меня спас? Вытащил из сугроба, чтобы оставить застрявшей в его окне⁈
— Да я тебя сейчас расцарапаю! — кричу. — Выпусти меня немедленно!
— Ты вначале вылези, а потом царапай, красавица!
— Выпусти меня! — продолжаю гневаться. — Я буду кричать! Соседи сбегутся!
— Малыш, ну ты меня балуешь! — встает он со своего места и подходит ко мне, но так, чтобы мои руки все же до него не дотянулись и он не пострадал. — И кричать она будет, и царапаться будет! Прям все мои пристрастия угадываешь, девочка! Еще одно — и джекпот сорвешь!
— Придушу! — рычу.
— Не очень люблю, но можно, — прикинув и покачав головой, выдает он свои мысли.
Издевается, дурак!
Ну ничего!
Я выберусь рано или поздно!
Я ему устрою!
— Укушу! — все свои намерения относительно него озвучиваю.
— Бинго! — восклицает он. — Мне нравится твой план!
— Я скажу в полиции, что ты меня украл! Что похитил! Пытал и… — рычу, и на эмоциях мне удается протиснуться немного.
Пара таких рывков — и я вылезу.
О да! Это победа! Выползу, и тогда ему конец!
Сяду в тюрьму! Реализуюсь как убийца! Тоже в каком-то смысле успех в жизни!
— Продолжай, Марфуш, — тянет моя жертва, которая, кажется, ничего не боится в этой жизни. — Мне интересно! Я просто хочу знать, что скажу адвокатам! Они должны заранее линию защиты выстроить.
— Ты меня бесить начинаешь! Жутко бесить!
— Приятно слышать! От беса до любви один микро-шаг! — произносит и достает свой телефон. — Пару минут, Марфуш. Отвечу на звонок. С другом планы были. Пришлось из-за тебя их поменять. Но я быстро! Не скучай!
И с телефоном отходит в сторону.
Пользуюсь тем, что он занят, старательно двигаю бедрами, намереваясь втихую сбежать.
Через какое-то время мне удается протиснуть ягодицы. А это значит, что я свободна. Ноги вытащить будет несложно.
Только удача сегодня не на моей стране.
Делаю резкий и уверенный рывок вперед — и вместе с поленьями, на которые очень надеялась, лечу вниз. Больно ударяюсь о землю, и острая боль пронзает ладонь.
— Артем, потом! — раздается громкий крик, и вот он — мой Дед Мороз перед мной. На коленях. Испуганно сканирует меня с ног до головы. — Ты цела? Что болит? Ничего не сломала? — обеспокоенно спрашивает он.
— Рука, — указываю ему и поднимаю ее вверх. Жалуюсь, как маленькая девочка, но почему-то хочется. Хочется жалости к себе.
Вся левая ладонь в крови, которая сочится из раны с краю.
Пытаюсь пошевелить пальцами, и, к счастью, это удается сделать без проблем. А это значит, что ничего не сломала.
— Просто покорябала, — поднимаю доверчивый взгляд на Морозова. — Ничего страшного!
— Ноги? — продолжает он свой осмотр.
— Двигаются, — демонстрирую ему, встав на ноги. — Но немного болит бедро. Вот здесь, — признаюсь и касаюсь бедра. — Немного отдает вниз, но это ушиб. У меня уже такое было.
Решаю не говорить, что при опоре на ногу отдает в стопу.
На бедре будет хорошенький синяк. Но главное, что ничего не сломано.
Уже хорошо!
Дед Мороз аккуратно подхватывает меня на руки, даже не интересуясь, нужно мне это или нет.
— Куда мы?
— В дом, — отвечает, не останавливаясь. — Рану обработать и посмотреть, что с ногой. Пока не проверю, что все целое, тебе лучше самой не ходить, чтобы не повредить ничего.
Доверчиво смотрю ему в глаза, не веря, что он это делает. Не кричит, не злится, а просто, взяв на руки, несет в дом.
Внутри Глеб опускает меня на диван и достает из шкафа аптечку. Находит необходимое и принимается обрабатывать мне раны на руке, а затем заматывает бинтом.
— Не больно? — заботливо интересуется он и дует на мою ладонь, а я и слова сказать не могу.
Разве так бывает?
Чтобы мужчина жалел?
Это только в турецких сериалах, а мы в реальности!
Кирилл на меня обычно кричал. Говорил, что я не девушка, а какое-то чудище неуклюжее.
Ну а что я могла с собой поделать, если такая? Разве можно как-то избавиться от неуклюжести? Я с детства такая.
И если с этим я ничего не могла сделать, то со слезами умела справляться. Папа всегда твердил, чтобы не ревела, как маленький ребенок. Что взрослая и боль должна уметь переносить. И я переносила…
— Кроме руки и бедра ничего не болит? — продолжает Глеб, проверив на подвижность и мое бедро.
Штаны снимать не заставил. Просто понажимал на разные точки на бедре и вынес вердикт, что ушиб средний. Обещал мазь заказать.
— Не-а… — качаю головой. Следующий вопрос вырывается сам по себе. — А ты точно не маньяк?
— Малыш, я обычный человек, — с улыбкой тянет он. — А ты девушка, которая попала в беду. Я просто хочу тебе помочь — и все. Мне не сложно! Я же не связываю тебя, в подвале не запираю. Я даже тебе комнату личную выделю!
— Просто так помогаешь?
— Конечно, котенок! Просто так! — отвечает он с милой улыбочкой, но в его глазах есть что-то неопознанное. Не то скрытый умысел, не то желание что-то скрыть. — От тебя мне ничего не нужно, Марфушка. Вокруг меня куча девчонок, которые на меня вешаются. Если я захочу близости, мне легче одну из них позвать, чем тебя принуждать.
Не понимаю…
И зачем ему эта возня с незнакомой девушкой?
— Правда⁈
— Да и возиться с тобой дольше, — продолжает Морозов, и на его губах вновь появляется эта издевательская улыбка. — Надо подвал где-то найти… Веревку… Долго репетировать у зеркала смех маньяка. Долго и энергозатратно!
Дурак!
— Все, Марфуш, не грусти! — щелкает меня по носу. — Сейчас выдам тебе куртку, и пойдем рубить дрова. Я тебя больше одну не оставлю! — предупреждает меня Дед Мороз. — Кто тебя знает. Вдруг в следующий раз через унитаз сбежать захочешь. Это уже МЧС вызывать придется.
Ой, дурак!
Я там не пролезу…
Хотя идея хорошая!
Киваю и надеваю принесенную им куртку. На мгновение даже утопаю в аромате, исходящем от одежды. Пахнет вкусными мужскими духами.
Но быстро беру себя в руки.
На улицу меня относят на руках. Сажают на табурет, на котором совсем недавно сидел Морозов. И дают важное задание: пересчитать все поленья.
Хотя смысла в этом никакого.
Поэтому задание игнорирую. Вместо этого молча оцениваю своего Деда Мороза.
Красив. Силен. Спортсмен, судя по телосложению и фотографиям. Добрый. Милый. Заботливый.
Чувство юмора в каком-то смысле у него хорошее. Немного пугает меня, но это всегда так, когда человека не знаешь.
В остальном Мороз — идеальный, я бы сказала…
Чтобы доказать папе, что я не совсем потеряна — мне нужен ребенок. Я должна реализоваться хотя бы как мать.
Да! Я хочу ребенка от этого Деда Мороза!
Ребенок будет красив, умен и с красивыми глазами.
— Где ты, мать твою? — раздраженно рычит друг в трубку. — Что за подстава⁈ Я уже час торчу в этой бане! — не сдерживает он своего гнева.
Мгновенно вспоминаю о том, какие планы у меня были на этот вечер. Маскарад, баня, друг, девочки, прощание со старым годом и… приятные душе игры.
Черт!
Я же сам Артема уговорил на эту баню и в итоге не пришел.
И не приду!
Не оставлять же Марфушу одну.
Точно сбежит.
За ней глаз да глаз нужен.
— Слушай, давай позже, — прошу его с мольбой в голосе. — Мне тут одну ненормальную нужно угомонить, — тяну, тяжело вздохнув.
Оглядываюсь назад, отметив, что моя беглянка так и не выбралась из окна. Ни назад, ни вперед. Придется помогать, иначе замерзнет, простудится и не дай бог поранится.
Издевательства издевательствами, но без вреда для здоровья.
— Не понимаю…
— И какого чёрта я её в свой дом притащил? — до сих пор не понимаю. Осознаю, что всему виной мама с загаданным на Новый год подарком. А также мое желание всем вечно помогать, но тащить незнакомку в свой дом с намерением оставить ее здесь навсегда… Может, я тоже болен? Мозг без шапки отморозил? — Сидела бы себе и дальше ревела, но нет. Решил помочь! Теперь мучайся!
Мучайся со своими чувствами, мыслями и целями.
И самое ужасное, что еще пару часов назад я и не думал заводить детей и жениться. А сейчас…
Точно мать что-то сделала.
Я во все эти привороты не верю, но вдруг?
— У тебя там все хорошо? — спрашивает Артем настороженно.
— Все шикарно, не считая того факта, что я решил жениться, — признаюсь ему. — Ребенка завести.
Троих…
Его ответа не слышу. Голова другим занята. Мыслями о том, что я встрял. Крупно и по самое горло.
Нет, это точно мама что-то наколдовала!
Еще вчера я не чувствовал и не испытывал желания завести семью ни с одной девушкой. Считал, что после как-нибудь женюсь, когда время подойдет. И со временем до ребенка дорасту.
Но… сейчас…
Я, конечно, искал любовь и не мог найти. Но стоило матери сказать о своих желаниях — и уже через несколько минут я нахожу свою будущую жену.
Не верю я в такие совпадения!
Может, мама что-то подстроила?
С нее станется!
— Да, все серьезно… — тяну я. — Сразу после Нового года женюсь! Или, может, до… Думаю еще. Если, конечно, мы выживем оба, — последнее бросаю в трубку ровно в тот момент, когда оборачиваюсь и вижу, что Марина все же справилась с окном и с грохотом падает на землю. — Артем, потом! — кричу в трубку.
Бросаю телефон и лечу к ней, испугавшись до безумия.
В доме обрабатываю ей все раны, а после заставляю сидеть со мной рядом, пока я рублю дрова.
Истинно девочка-беда!
И что мне с ней делать? Что, если она убьет себя раньше, чем я смогу ее в себя влюбить?
И как вообще ее влюбить в себя, если она боится меня? Считает маньяком?
— Пойдем в дом, — командую, подхватив охапку дров.
На первое время хватит. В доме еще есть небольшие запасы. Согреемся.
— Ага, — кивает она и послушно следует за мной. Что немного странно, ведь я каждую минуту жду от нее очередной выходки и попытки бегства. — Глеб, а ты мне документы уже начал восстанавливать?
— Наберу, как только вернемся в дом, — отвечаю ей, осознавая, что здесь она права. Нужно заняться этим.
— Хорошо, — вздыхает она. — А то я решила, что забыл…
Забудешь здесь про документы!
Без паспорта нас не распишут!
— Что-нибудь еще болит? — интересуюсь у нее уже дома, чтобы немного сбить тему с документами.
— Нет, — качает она головой и садится на диван. — Я в порядке! Все двигается.
— А чего сбежать-то решила? — спрашиваю, занявшись огнем.
— Боюсь тебя.
— Боишься меня? — хмыкаю, обернувшись к Марфуше и заметив на ее лице стеснение и неловкость от собственных слов.
Решаю оставить камин на пару минут. Нахожу пульт и включаю телевизор. Проверяю подключение к интернету и, найдя поисковик, вбиваю свое имя.
— Я пока камином займусь, а ты читай, — кидаю ей пульт. — Я обычно ничего не скрываю от прессы. Так что многое можно узнать обо мне. Я обычный человек. Не без странностей, но все мы иногда чудим.
— Ладно, — важно берет пульт в руки и, включив первую вкладку, вчитывается в строки, переходя от одной статьи к другой.
Успеваю за это время разжечь камин, заказать доставку некоторых продуктов и даже переодеться.
Спускаюсь вниз и встречаюсь с ее заинтересованным и чуть расслабленным взглядом.
— Благотворительные акции? — спрашивает она меня, когда я оказываюсь рядом с диваном. — Бизнесмен, спортсмен и бабник.
— Последнее лишь до того момента, пока не встречу ту самую, — отвечаю ей с улыбкой и, поиграв бровями, добавляю: — Или, может, я уже ее встретил… — загадочно тяну, намекая на нее.
— Ага, конечно! Так я и поверила! — фыркает она на мои слова. — У меня не хватит сил, чтобы переделать второго такого же. Это около года работы!
Решаю ее не расстраивать насчет Кирилла. Пусть думает, что у нее вышло.
Зачем разбивать ей сердце еще больше? К Кириллу я не дам ей вернуться. А значит, правду она не узнает. Да и не нужна она Марфуше.
— И как мне перестать быть бабником? — сажусь на диван, но так, чтобы Марина чувствовала себя в безопасности. Немного поодаль от нее.
— Это полностью задача девушки, — произносит она, пожав плечами. — Она должна окружить любимого вниманием, заботой и всем, что ему нужно. Удовлетворять его настолько, чтобы ему хватало ее во всех сферах их совместной жизни!
— Наивно, — хмыкаю.
— Нет, это так! Поверь мне! — восклицает она и неожиданно сама пододвигается ближе. — Я знаю, о чем говорю! Только таким путем можно получить любовь!
Пряди ее волос завораживают. Не отвести взгляда от того, как они струятся по ее плечам и спинке моего дивана.
Дикое удовольствие испытываю от мысли, что несколько ее волосков, возможно, так и останутся на ткани дивана. Она клеймит все вокруг себя. И это вызывает у меня восторг и непонятное счастье.
— Не так, Марфуш, — понимаю, что в какой-то момент один из ее локонов оказывается на моем пальце. Не отдергиваю руку, но поднимаю глаза на ее лицо. — Чтобы перестать быть бабником, девушка должна быть любимой. От девушки ничего толком не нужно. Просто быть в жизни мужчины — и все. Хотя главное в этом то, чтобы он ее любил. Понимаешь? — ловлю ее взгляд. — Чтобы исправить бабника, нужно, чтобы он был в тебя влюблен. Твое внимание, забота и прочее необходимо, но это лишь как бонус.
— А как он в меня влюбится, если я не буду заботиться? — недоумевает она.
— Просто посмотрит на тебя, немного узнает тебя и поймет, что ты та самая… — пожимаю плечами, глядя в ее прекрасные глаза.
Я улетаю от ее красоты.
Приворот какой-то!
— А вдруг он решит обмануть меня? — спрашивает Марина уязвленно. — Воспользоваться? Как Кирилл?
Ее вопрос остро ударяет в сердце. В самую больную точку.
— Никто не застрахован от такого, — пожимаю плечами и опускаю взгляд вниз. — Никто…
— Даже ты?
— Даже я, — хмыкаю.
— И кто она? — Марина оказывается еще ближе. — Что она сделала? Бросила тебя? Изменила? Или…
— Я приготовлю ужин, — поднимаюсь на ноги. — Ты будешь рыбу?
— Буду, — отвечает она и поднимается вслед за мной. — Ну так что? Что она сделала? — не унимается, и, глядя на ее улыбку, я понимаю, на какой вид женщины я нарвался. Любопытная Варвара.
— Я не хотел бы об этом говорить, — сухо отвечаю ей.
— Ты о моей драме знаешь, — напоминает она мне. — Расскажи о своей! Интересно же. Я же не стану судить. Наоборот, почувствую родственную душу. То, что я не одна так несчастлива в отношениях.
— Марин, не сейчас, — прошу ее.
— Значит, она натворила что-то ужасное, — хмыкает девушка. — Еще интереснее. Но я потерплю. До ужина!
— Терпи, — бросаю ей и иду наверх. В спальню. Доставка еще не пришла. А оставаться с это й любопытной не хочу. Только вот она не отстает. — Ты со мной собралась? — оборачиваюсь к своему хвостику лишь в дверном проеме.
— Ну да! — восклицает она. — Рыбу готовить.
— У меня в спальне? — уточняю.
— А ты в спальню? — удивляется она.
— Кухня внизу, — напоминаю ей. — А за моей спиной кровать, если ты не заметила.
— Точно, — делает шаг назад. — Просто ты сказал про рыбу и пошел. Я даже не подумала…
— Но если хочешь ко мне в спальню, я не против, — поигрываю бровями, но притворно.
Не хочу, чтобы она шла со мной в комнату. Настроение пропало.
— Ну нет, — отступает Марфуша назад. — Я пока почитаю еще о тебе в интернете, — отвечает и быстро убегает.
Вхожу в спальню и закрываю дверь.
Не люблю вспоминать о бывшей. Слишком болезненный шрам в моей памяти.
Девушка, которая сделала из меня бабника. Так было проще жить. Не чувствовать такой сильной любви. Перебиваться мелкими вспышками симпатии.
Ты не привязан ни к кому. Не любишь. Не терзаешь себя чувствами и страхами.
Шрам на бедре начинает ныть от воспоминаний, но я тут же выкидываю их из головы.
Нельзя давать слабину!
В моем доме другая девушка. Порядочная, чистая и наивная.
С ней я ошибок не совершу.
С ней все будет иначе!
И к чему эти секреты⁈ Не понимаю! Разве я о многом прошу? Утолить мой интерес! Он-то про меня почти все знает.
Хотя, может, еще не пережил. Да и мозг у мужчин иначе устроен.
Просто я искренне не понимаю, как кто-то мог обидеть такого красивого и заботливого мужчину. У него ведь и с чувством юмора все в порядке.
Как можно было обидеть такого⁈
Как у какой-то гадюки рука поднялась⁈
Я перестала считать Морозова маньяком. И признаться честно, когда он был маньяком, мне было проще. А сейчас мне он начинает нравиться. Как человек. Как друг.
Да и про ребенка я поспешила подумать. Это был мимолетный импульс.
С таким, как Морозов, лучше дружить. А не отношения заводить.
Прохожу на кухню и заглядываю в холодильник без зазрения совести.
Проголодалась.
Бутерброда хватило лишь на час.
Оглядев содержимое холодильника, нахожу кусок сыра, помидор и огурец. Собираюсь из этого сделать салат. Нахожу в другом шкафу оливковое масло, соль и заварку.
Завариваю чай, разливаю в две чашки и делю салат на две порции. Одну себе, вторую Морозову.
— Ты чего здесь? — Морозов спускается по лестнице и сразу же замечает меня.
— Перекус перед рыбой. Угощайся, — указываю на тарелку с салатом с другой стороны.
— Угощусь, — произносит он и садится напротив. Накалывает огурец. — А ты всегда так ешь? — указывает он на мою порцию, которую я уже наполовину съела.
— В каком смысле? — уточняю, хрустя огурцом. — Ты о салатах? Да, я люблю салаты! Такие простенькие особенно!
— Я про размер порции, — уточняет. — Это ведь даже не перекус для организма. Дразниловка какая-то.
— Перекус! — настаиваю на своем. — Я привыкла к такому, поэтому для меня это нормальный перекус.
— Ничего. Я тобой займусь, — обещает он, взяв чай. — Салат мне не нужен. Я рыбу приготовлю и поем. Ты ешь мою порцию перекуса тоже. А то уже прозрачная.
— Хватит! — восклицаю. — Я не тощая! Я просто худенькая!
— Марин, худенькая — это когда ты правда худенькая, а у тебя кости видны! Это нездоровое отношение к своему телу, — недовольно тянет он.
— Я привыкла так жить…
— А у тебя социальные сети есть? — перебивает он меня, резко сменив тему. — Фотографии? Ты всегда такой была или…
— У меня были раньше, — отвечаю смущенно. — Но я забросила в какой-то момент.
Раньше я и правда весила чуть больше. Даже участвовала в фотосессиях. Рекламировала мамину продукцию в интернет-магазине домашнего текстиля.
— Найди свой профиль, — протягивает он мне свой телефон. — Глянуть хочу.
— Не надо!
— Давай уже! — цокает он языком и одаривает меня такой улыбкой, что сопротивляться сложно. — Все равно ведь найду потом.
— Ладно, — сдаюсь и включаю свою старую страничку, которую вела, когда еще жила с родителями.
Отдаю телефон Морозову, спрятавшись в тарелке с салатом. Волнительно все это.
И почему его мнение для меня сейчас так важно? Он всего лишь спас меня! Случайный человек. А мне волнительно, что он скажет.
Глеб долго разглядывает мои фотографии, попивая чай. Улыбается, и кажется, тем, что видит, очень доволен.
— Хм-м… а ты была очень милым ребенком, — поворачивает ко мне экран, чтобы продемонстрировать понравившуюся фотографию. Мне там четыре, и я в поле ромашек.
— Мама любит эту фотографию, — признаюсь ему с улыбкой. — Она вся солнечная и теплая. Поэтому оставила ее в своем профиле. Но да! Малышом я была милым.
— И выпускницей ты была очень даже хорошенькой! — выключает телефон. — Вот как раз-таки худенькой! Зачем после себя извела? Зачем вообще мужика слушать на этот счет?
— А ты сейчас не делаешь то же самое? — колю его в ответ. — Кириллу нравились худенькие, тебе полненькие. Тот хотел, чтобы я меньше ела, ты хочешь, чтобы больше.
— Мне лично плевать, какая ты, Марфуш, — пожимает он плечами. — Но я переживаю. Я периодически участвую в одном проекте. Видел анорексию и тебе такого не желаю! Из нее сложно выйти, поэтому лучше ее на данном этапе оставить, когда ты еще можешь. Я лишь рекомендую тебе не ограничивать себя! Не заставляю есть через силу! А просто прошу, чтобы ты нормально питалась.
— Я подумаю…
И чего пристал?
Накормить меня все хочет!
Бабушку мне мою напоминает!
Вскоре привезли доставку. Морозов сам ее принял, не дав мне даже маленький пакетик на кухню отнести.
Заявил, что не для моих слабых ручек эти тяжести. Еще и улыбнулся так, что я не смогла сопротивляться его обаянию.
Однако приятно его такое отношение ко мне. Он все больше и больше мне нравится как человек. И собеседник хороший. Болтает без остановки во время готовки. Даже не заметила, как время прошло.
Пока я делала салат по его наставлениям, Морозов готовил рыбу сам.
Невольно сравнивала его и Кирилла. Мы готовили вместе иногда, но это было что-то в стиле: «Подай мне соль! Перец! Почисти лимон! Выдави мне лимон!». Глеб же все делал сам. И хоть это его кухня, и, естественно, он вел себя как хозяин, но ощущалось это иначе.
Я словно бы на кулинарном шоу побывала, где я гость программы. Мне самой хотелось ему все подавать. Только он не просил. Но со мной советовался.
— На Новый год какие планы? — спрашивает он меня, заправляя салат соусом, который мы полчаса на огне готовили. — Какой салат любишь в этот праздник?
— Чего?
— Какой салат тебе приготовить на Новый год? Моя мама готовит по одному любимому салату каждого члена семьи или гостя. Поэтому какой твой любимый салат? Я должен сказать маме, чтобы она заранее купила продукты, — так спокойно и естественно это говорит, словно вопрос моего присутствия около него в этот день не обсуждается. — И не надо мне про листья! Назови такой, где много майонеза и вредностей. В праздники можно!
— Оливье? — бросаю первое, что в голову приходит.
— Банально, — хмыкает он. — Но я тоже его люблю! Скажу маме, чтобы его приготовила побольше.
— Глеб, я не буду справлять Новый год с твоей семьей, — решительно заявляю. — Я планирую уехать к родителям!
Как-нибудь признаюсь папе во всем. Напьюсь успокоительного чая и буду смиренно выслушивать все его нотации и речи. Может быть, тот, кого он мне выбрал в мужья, не так уж и плох? Вдруг он моя судьба?
— Почему? — не понимает он, что я не хочу ему мешать. — Я лично не собираюсь тебя отправлять куда-то в канун Нового года! Это будет ужасно — встретить праздник в поезде или самолете! — кривится он от такой возможности. — Документы будут готовы, но не так скоро, как ты думаешь, Марфуш. Я взял на себя роль твоего спасителя. Поэтому буду играть ее до конца! Спасу и твой Новый год тоже!
— Глеб, я…
— Марфуш, не начинай, — подходит он ближе и, явно догадываясь о моей реакции на его улыбку, улыбается мне. — Ты будешь праздновать со мной и моими родителями! И это стопроцентная установка на этот праздник. Я им скажу, что ты моя невеста! Под елочку даже тебя поставлю! Бантиком украшу! Моя мама тебя загадала! Точнее, она загадала хоть кого-то, а я приведу красивую и невероятную Марфушу!
— Это как-то все слишком быстро! — тяну я. — Они не поверят, что я твоя невеста! Думаю, они знают, что у тебя еще утром девушки не было! Ты всех невест с родителями приводишь знакомиться через день?
— А через сколько знакомство происходит, по твоему мнению?
— Ну… с родителями Кирилла я так и не познакомилась…
— Пф-ф! — фыркает он. — А с моими познакомишься совсем скоро! В этом нет ничего такого!
— Чего ты от меня хочешь, Глеб? — решительно вздыхаю, решив положить конец этим играм. — Какова твоя итоговая цель? Я думала, что ты хочешь затащить меня в кровать, но ты лишь шутишь на эту тему и ничего не делаешь. Поэтому спрашиваю: чего ты хочешь от меня?
— Честно?
— Честнее честного!
— Я планирую влюбить тебя в себя, затем взять в брачное рабство и завести с тобой двоих детей, — вылетает у него ровно и без запинки, словно бы он репетировал эту речь перед тем, как мне ее выдать.
И даже секунду себе на репетицию в голове не дал.
— Ха-ха-ха, — притворно смеюсь. — Я же просила серьезно!
— А я разве шучу? — восклицает он. — Честно и как на духу тебе признался!
— Шутишь! — заявляю ему. — Такие желания за пару часов знакомства не возникают!
— Как это не возникают? — возмущенно спрашивает он. — Возникают! Еще как возникают! Скажу тебе даже больше! — подходит ко мне. — Такое желание даже через несколько минут может возникнуть!
— Но это дико!
— Марфуш, для примера я могу тебе предъявить случаи столетней давности, когда мужчины, раз увидев женщину, влюблялись и предлагали выйти замуж через пару дней! — хмыкает он. — Это в нашем современном мире надо пару лет «узнавать» человека, а потом решать, хочешь ты с ним всю жизнь провести или нет. А опыт прошлого доказывает, что узнавать человека надо в союзе. Ты его узнаешь, а штамп в паспорте не даст уйти просто так. Ты не бросишь человека из-за какой-нибудь мелкой ерунды, — разводит руками.
— А из-за крупного косяка бросить можно?
— Да! — кивает он. — Я же не говорю, что уйти нельзя. Можно! Просто из-за того, что я очередной шкаф не закрыл или вновь сотню чашек в кабинете забыл — не уйдешь! А я не уйду, потому что ты… — оглядывает меня. — Ну, не знаю. Например, из-за того, что ты чавкаешь или там… храпишь!
И все же логика в его мыслях есть.
Согласиться можно, потому что все мои бабушки и дедушки рассказывали о такой любви. У одних я даже на золотой свадьбе побывала. А вторые, к сожалению, пару лет до нее не дожили.
— Моя бабушка по маме вышла за дедушку на второй день знакомства, — вспоминаю с улыбкой. — Всю жизнь прожили в любви и достатке. Бабушка была ворчливой, а дед молчаливым. Она на него постоянно ругалась, а он, опустив голову, слушал. И всегда извинялся первым, когда даже не он был виноват. А бабушка его блинчиками всегда баловала по первой просьбе, потому что он очень их любил. Особенно ее блинчики.
— Такие браки чаще всего самые крепкие, — хмыкает он, улыбнувшись. — Отчасти я завидую тем, кто жил в те времена. У людей мозг тогда иначе был устроен. С тобой я испытал то же самое, что они тогда. Посмотрел на тебя и понял, что хочу с тобой семью! Детей! Общий быт! И… и совместный отдых. Особенно если ты опять будешь так же чудить и вместо двери выходить в окно.
— Но я не идеальна! Зачем я тебе?
— Ты про то, что ешь свои листочки? — уточняет он. — Это я поправлю!
— Да что ты прицепился к моим салатам⁈ — восклицаю, не выдержав этого. — Ты просто никогда не пробовал мои салаты! Я их готовлю так, что любой пальчики оближет!
— Хорошо! — соглашается он с моими словами — Приготовишь один на Новый год! Я куплю тебе все необходимое! Докажешь мне, что твои листочки вкусные — обещаю, что лично тебя буду ими снабжать всю жизнь! Даже огород тебе готов организовать, где ты все это будешь выращивать!
— Я не могу выйти за тебя! — заявляю.
Он дает мне такие обещания, словно уже уверен, что мы будем вместе. Планы строит.
Ненормальный какой-то.
— Почему не можешь? — изображает он шок на лице. — Мы брат и сестра? Тебе не позволяет религия? Ты уже замужем?
Каков идиот!
— Не издевайся! — прошу его. — Я только закончила старые отношения! Не хочу новые пока!
— Так и быть, — сдается он, но рано радоваться. — Отношений у нас не будет! Будет брак, дети и любовь!
— Какой же ты упертый! — рычу на него. — И что с тобой делать⁈
— Любить, лелеять и обожать! — бросает с улыбкой.
— Невыносимый!
— Твой будущий любимый!
Какой же невыносимый тип! Упертый, хуже моего отца!
До сих пор с ужасом вспоминаю, как папа меня отпустил в Москву. Кричал, что я ему больше не дочь, если меняю семью на мужчину. Месяц со мной не разговаривал.
А этот… Поженимся-поженимся! Я ему «нет», а он о своем! Не в дверь, так в окно прет.
Внезапная мысль вызывает у меня смех. Мы с Морозовым идеальная парочка. Оба в окна прем, когда не видим выхода через дверь.
Закончив с ужином, садимся за стол. Мне на тарелку заботливо накладывают рыбку, сказав, что, пока не съем, из-за стола не выйду. Благо кусочек кладет небольшой, и у меня есть надежда, что я справлюсь и не переем.
— Кстати, моей маме ты очень понравишься, — бросает самовыдвиженец в мужья.
— А ты моему папе — нет, — угрюмо бросаю ему.
— Почему это? — фыркает он и, отложив вилку, демонстрирует себя. — Красавец, спортсмен, бизнесмен.
— Папе не нравятся все, кто не из Владивостока, — признаюсь ему. — Он у меня… очень суровый, — слегка преуменьшаю. — Отец настолько не любит чужих людей, что купил остров и поселил свою семью там. Мама совсем не выезжает с острова, а вот нам с сестрами повезло больше. Мы хоть в школу ходили… Мир видели.
— Он у тебя…
— Странный? — заканчиваю за Морозова. — Знаю! Папа считает, что он во всем прав, и поэтому я не хотела бы возвращаться. Не с пустыми руками, — признаюсь ему. — Точно на острове запрет и выдаст меня за какого-то своего помощника, который перед ним стелется, и если папа прикажет ему жить на острове — мы будем жить на острове.
— Поэтому мое предложение о браке — самое то! — восклицает упрямый. — Обещаю на острове не запирать!
— Если мы поженимся, а после разведемся… — тяну я, — папа еще больше не поймет!
— Так мы не разведемся! — эту скалу ничто не исправит. — Ну и если быть серьезным, то год мы точно продержимся. И за этот год у нас получится малыш. Я здоров. Ты, вероятнее всего, тоже. После развода мой ребенок будет получать хорошие алименты. И это не считая того, что я буду лично для него делать. Квартира у вас будет. Тебе не придется никуда уезжать. Жилье будет, деньги на вашу жизнь с малышом тоже.
— То есть ты после развода ребенка бы отдал мне? — спрашиваю его, прищурившись и заинтересовавшись данной возможностью.
— Будем объективны, — откладывает он приборы в сторону. — Ребенку лучше с матерью. Я много работаю и должного внимания ему дать не смогу. Женщины дают ребенку заботу, любовь и тепло, а отец — финансы, — пожимает он плечами и откидывается на спинку стула. — Может быть, здесь ты не согласишься с моим мнением, но я считаю, что так правильно! Я могу пахать, чтобы у моего ребенка было все. Ты можешь сделать нашего ребенка счастливым.
— Я бы не отдала тебе своего ребенка! — признаюсь ему.
— Я понимаю, — отвечает, хохотнув. — Ну, значит, все вопросы обсуждены? Как восстановят документы — распишемся? — интересуется с натянутой улыбкой.
— Выглядит все подозрительно! Ты словно бы в секту меня заманиваешь!
— Я не тороплю, Марфуш, — говорит тот, кто еще сутки меня не знает, а уже замуж позвал. — Ты подумай! Но тебе нужен брак и ребенок, мне то же самое. Мы с тобой хорошо друг друга понимаем. Все складывается удачно! Из нас получится шикарная пара! Так еще и красивая!
С последним не поспоришь…
Морозов точно какой-то чудик!
Он предлагает мне брак, хотя знает меня несколько часов! Впустил в свой дом! Накормил и без конца твердит про замужество и детей.
И даже непонятно, кто из нас больше ненормальный. Я, которая пришла в его дом, или он, который притащил меня сюда.
В который раз за ночь меряю шагами комнату. Сна ни в одном глазу. Его слова не выходят из головы. Они сводят с ума.
Выйти за него!
За того, кого знаю пару часов!
Но папа бы перестал меня гнобить. Я бы сразу вышла на новый уровень. Я бы выросла в его глазах! И тогда можно было бы не возвращаться в родной город и на остров. Могла бы жить свободно.
И все же брак с Морозовым — это не вариант!
Я его не знаю!
Как соглашаться на его предложение?
В дверь моей комнаты стучат. Тихо, но я не сплю, поэтому слышу.
— Марин, ты спишь? — звучит тихое за дверью.
— Не сплю, — отвечаю ему и, подойдя к двери, открываю ее.
Оглядываю одетого в костюм Деда Мороза хозяина дома с шальной улыбкой на лице.
— Пойдем снеговика лепить, — бросает он мне.
— Что? — не сразу доходит до меня.
— Пошли армию снеговиков лепить! — повторяет он, еще шире улыбнувшись.
— А?
— Мне не спится. Пошли снеговиков лепить, — повторяет уже в который раз.
— Ты нормальный? — вырывается у меня. Хотя это мои мысли, и их даже на лице прочитать можно.
— Не очень! — признается он в своей неадекватности. — Но я хочу фотографию в социальные сети! Я костюм Деда Мороза арендовал, если ты не заметила, — указывает он мне на свой наряд. — Было бы круто в костюме на фоне армии снеговиков фотографию сделать! Крутая идея, да?
— Ты явно ненормальный! — бросаю я и отворачиваюсь, принявшись собираться. — Дополнительные перчатки есть? У меня руки быстро мерзнут.
— Есть! — довольно отвечает он. — Пошли. Я тебе еще дутые штаны матери выдам, чтобы теплее было! — щедро заявляет мужчина.
Господи, куда я попала⁈
И… и почему я улыбаюсь?
Ненормальность заразна?.. Я подцепила этот вирус?
Натягиваю на себя принесенный Дедушкой Морозом костюм. Дутые штаны и куртку светло-голубого цвета.
Немного великовато, но главное, что тепло, а остальное мелочи, которые не имеют значения.
— И последний штрих! — произносит Морозов и повязывает мне шарф.
У самого такой же на шее висит поверх почти такого же костюма, но черного цвета. Костюм Дедушки Мороза было принято решение снять, чтобы не намочить раньше фотосессии.
— Я чувствую себя снеговиком, — произношу, пытаясь освободить рот и нос от шарфа.
— Все правильно! — восклицает мужчина, вновь натянув шарф мне на рот и нос. — Ты будешь предводителем снеговиков. Моим любимым снеговиком, которого я оживил, влюбившись.
— А что, нормального человека полюбить не удалось? — подкалываю его. — Решил слепить? Или тебя нормальный человек полюбить не смог, и ты решил слепить того, кто не сможет от тебя уйти? — бросаю с издевкой и первой выхожу на улицу.
Так ему и надо! Ишь что удумал!
Оживил он меня!
Он не Дедушка Мороз, а баран упертый! Втемяшил себе в голову, что мы вместе, и ни шагу в сторону не делает.
— Знаешь, моему отцу твой юмор тоже понравится, — произносит Глеб, выйдя из дома вслед за мной.
— Что? — оборачиваюсь к нему.
— Твой юмор, — повторяет он, догнав и остановившись в шаге от меня. Натягивая перчатки на свои руки, продолжает: — Идеальный для моего отца. Вроде бы и обидела, но так невинно и мило, что и обижаться глупо.
— А ты обиделся, Дедушка? — спрашиваю, и смех вырывается сам по себе, не выдерживаю вида этой «обиженной» мордашки.
— Я в страшной обиде! Придется к психологу теперь ходить, чтобы залечить свои душевные раны, — театрально всхлипывает он. — Предлагаю такой вариант. Я катаю те шары, что побольше, а ты голову. Морковки втыкаешь тоже ты. Как и делаешь им рот, глаза и руки.
— А из чего делать руки? — уточняю, оглядевшись по сторонам.
— Деревья ломать жалко, — хмыкает он, и с его словами я согласна. — Думаю из снега делать отростки. В сарае, — указывает он на небольшой домик. — Там есть ведра, лопаты, инструменты и так далее. Все это можно использовать в качестве атрибутов. Где-то в доме даже есть пакет с ненужными вещами… Я должен был в приют отвезти, но забыл это сделать. Намечай территорию, где будет стоять наша армия, а я пока сбегаю и принесу пакет с вещами. Там, по-моему, шарфы и шапки есть.
— Ты крепко взялся за это дело, — бросаю ему вслед.
— Ну так фотография же нужна! — напоминает он, прежде чем войти в дом.
Глеб возвращается уже через несколько минут с огромным пакетом различной одежды. Отдает его мне и принимается за работу.
Внутри пакета с вещами для приюта нахожу кучу всего. Даже два шарфа и три зимние женские шапки. Одну бейсболку и широкую пляжную шляпу.
И дело начинается!
Катаем шары до самого утра. Даже не замечаем, как время проходит. Веселимся, дурачимся… Так весело мне давно не было.
Я почувствовала себя ребенком, у которого начались каникулы. Который промок насквозь и который, придя домой, получит от мамы по самому мокрому месту, на котором скатывался с горки.
А потом будет вкусный чай, булочки, и… и вот оно — ощущение Нового года.
То, что забыто уже очень давно…
У нас получается тридцать один снеговик. И снег для одного мы даже своровали у соседей, но это наш с Морозовым секрет. Мы поклялись никому в жизни не рассказывать, что забрались на территорию чужого дома, скатали у них два шара и чудом их на свою территорию транспортировали.
Стыд и позор!
Но весело так, как никогда не было!
— Раздеваемся здесь, — командую хозяином дома, не пустив его дальше входной двери. — Чтобы воду по всему дому не растаскать, — объясняю, заметив его удивление моим командным тоном. — Предлагаю закинуть все в стиралку, а затем в сушку…
— Согласен с тобой, — кивает Глеб и за несколько секунд раздевается, представ передо мной в одних лишь трусах. И Морозова это ни капли не смутило, в отличие от меня. — Закинешь мое? — просит он, а я даже посмотреть в его сторону не могу. Делаю вид, что снег с себя стряхиваю. — Я пока за одеждой нам с тобой и чайник поставлю.
— Ага, — киваю.
Расслабляюсь, лишь когда он уходит.
Голый Дедушка Мороз — точно не для меня картинка. Туманит разум и… невинность.
Решительно беру себя в руки и стягиваю с себя вещи. Пользуясь тем, что хозяина нет, залетаю в туалет, смежный с постирочной. Заворачиваюсь в найденное на полках полотенце.
Не совсем презентабельный вид, но хоть не в одном нижнем белье.
В таком виде загружаю стиральную машину.
— Ну что здесь? — Морозов заглядывает в постирочную.
— Оба костюма не поместятся, — объявляю ему, запуская первую стирку. — Свой в таз положу. Постирается твой, а затем мой кинем.
— Хорошо, — соглашается он. — Пошли чай пить и греться. Я тебе твою одежду притащил, — отдает мне то, в чем я ходила в своей спальне ночью, и сразу же уходит.
Закрываюсь в постирочной и быстро переодеваюсь, а перед глазами обнаженный Морозов. Всего секунду его в таком виде видела, а из головы не выходит уже около десяти минут.
Выхожу из постирочной и иду на кухню. Морозов уже разлил чай.
— Устал я немного, — признается Глеб, попивая горячий напиток из своей чашки.
— Я тоже, — сажусь за стол уже без стеснения. — Попьем чай и пойдем спать?
— А может, фильм глянем, и только потом спать? — предлагает он. — Не хочу спать, когда настроение такое хорошее. Проснусь потом букой… Хочу подольше насладиться своим состоянием.
— Ладно, давай фильм! — соглашаюсь я. — Но что-то новогоднее хочу! Атмосферой прониклась с этой нашей армией, — делаю глоток и вспоминаю. — Кстати, ты же фотографию не сделал!
— Фотографию сделаем после сна, — объявляет он, коварно ухмыльнувшись. — Я кое-что заказал для фотографии. Да и на мои глаза посмотри! С таким видом не фотографируются!
— А что заказал? — уточняю у него.
— Сюрприз!
— Мне переживать?
— Трепетать от ужаса!
Но почему-то уже не страшно. Не верю я, что тот, с кем я снеговиков лепила, способен на какое-то зло. Шутить — запросто, но навредить — нет. Слишком милый для этого.
После чая садимся смотреть классику, которую все смотрят перед Новым годом. Заворачиваемся в пледы и… и даже половины фильма не успеваем досмотреть, когда засыпаем. Оба. В обнимку.
Пожалуй, это самый странный Новый год в моей жизни и расставание.
Из объятий одного в объятия другого… потенциального мужа.
Утром просыпаюсь первой. Спина болит от неудобной позы, а под головой что-то громко дышит и теплое.
Резко распахиваю глаза и замечаю себя спящей на Морозове. Мужчина еще одной рукой меня приобнял и на себя перетащил. И я его обняла в ответ. Руку на его щеку положила.
Дело пахнет плохо!
Дело пахнет влюбленностью. Моей.
Но я не могу влюбиться! Потому что я только что рассталась с Кириллом. Я не могла его разлюбить за один день и влюбиться в другого!
Это невозможно!
Я не такая ветреная!
Поднимаю взгляд на Глеба и разглядываю его. Красивый. Слишком красивый. И добрый. Веселый и милый.
— Долго еще разглядывать будешь? — спрашивает это сонное создание меня, даже глаза не открыв, но откуда-то догадавшись, чем я занимаюсь.
— Я? — хочу вырваться из его объятий, но его рука крепче перехватывает меня и подтягивает выше.
— Ты, — отвечает, открыв глаза и взглянув на меня. — И ты либо целуй, либо меня не провоцируй!
— Да я даже не думала об этом! — восклицаю.
— Жаль, — вздыхает он и отпускает меня, позволяя уйти. Только… уходить не хочется. Уютненько с ним. В его объятиях, в окружении его аромата. — Мы, кстати, вторую стирку не запустили, — хмыкает он. — Заснули.
— Да! Я быстро! — вскакиваю.
Я не могу в его влюбиться! Не так быстро!
— Я тогда закажу завтрак, — сменяет лежачую позу на сидячую.
— Нет! Я приготовлю что-то! — обещаю ему.
— Не хочу, чтобы ты готовила, — ловит он мой взгляд. — Предлагаю заварить чай и продолжить смотреть фильм. У нас ленивые выходные! Готовка в ленивые выходные запрещена!
— Но…
— Марфуш, мне нужна ты, а не домработница, — хмыкает, подарив улыбку. — То, что ты стирку запустишь — спасибо! Правда, спасибо за помощь по дому! А вот остальное оставь профессионалам, — вновь подмигивает. — Но мы можем поменяться, если так хочешь зайти на кухню. Ты заваришь чай, а я стирку поставлю.
— Почему ты такой? — задаю вопрос, взглянув на него совершенно иначе.
— Какой?
— Совсем ни о чем не переживаешь, — поясняю. — Все словно бы идет своим чередом, и ты согласен с этим. То, что ты притащил незнакомку в дом — для тебя все равно. То, что мы проснулись в обнимку, тоже все равно! Почему ты не думаешь о последствиях? О чувствах?
— А чего мне сопротивляться? — поднимается он на ноги. — Я живу на своей волне. Она ведет меня к тем или иным событиям. Что изменится, если я начну по поводу и без переживать? Седым раньше времени стану или лысым, — задумчиво тянет. — Лучше седым!
— И как ты так живешь?
— Просто и без лишних волнений, — разводит Глеб руками. — Когда ты к жизни проще — она к тебе еще проще. Понимаешь? Люди усложняют свою жизнь, и от этого куча проблем.
— Я привыкла волноваться всегда, — признаюсь ему. — Переживать! Эмоционировать!
— Я тоже эмоционирую и проявляю чувства, но в остальном не беру в голову лишнее, — отвечает он, продолжая удивлять своими ответами. — Если у меня заболеют родители — я буду переживать. Но если ты не приготовишь мне завтрак, влюбишься в меня чуть позже — нет. Некоторые мелочи лишь тратят нашу энергию и время, которое отведено нам на этом свете.
— Но из мелочей складывается жизнь!
— Жизнь, милая, а не причины для мучений!
— Я стирку запускать! — бросаю ему и резко разворачиваюсь.
И откуда он такой… спокойный?
— Я чай заварю и доставку закажу, — кидает он мне в спину. — Завтрак обычно за полчаса привозят.
Захожу в постирочную и, достав костюм Глеба из стиральной машины, закидываю в сушилку. Свой костюм загружаю в стиральную машину. Запускаю обе машинки, но из постирочной не выхожу.
Несколько минут еще стою внутри и думаю, что делать. Что делать с непонятно откуда взявшейся влюбленностью. А может даже, с обыкновенной симпатией.
Мне нравится Морозов. Мне понравились эти сутки в его доме. Мне даже нравится то, что он говорит, но решаться на брак с тем, кого я знаю не больше суток — глупость!
Но и ехать к нему было глупостью, а затем оставаться. Я совершаю одну глупость за другой. И решусь ли на очередную?
Признаться честно, очень хочется. До безумия хочется. Но… все же страшно.
— Долго ты там еще? — спрашивает Глеб, зайдя внутрь. Не дает до конца принять решение. А это значит, что мой ответ, возможно, будет ошибочным, а может, его и не будет.
— А что? — оборачиваюсь к нему.
— Соскучился, — ослепляет улыбкой. — Очень! — скалится на меня.
— Думаешь, как бы не украла чего? — подкалываю его и, подцепив ногтем один из носков в корзине для белья, поднимаю его в воздух. — Например, твои грязные носки или… — опускаю взгляд и понимаю, что это я бы не украла. Мужские трусы.
Румянец заливает щеки, и Морозов это замечает, громко расхохотавшись.
— Думаю, как бы не сбежала, — отвечает он, продолжая смеяться, и отбирает у меня носок, вернув его на место. — И хоть мы вроде все обсудили, но от тебя можно всего ожидать, — пожимает плечами.
— Что мы обсудили?
— Брак, дети, любовь, — перечисляет он. — Все по традициям настоящей семьи.
— Опять ты за свое, — цокаю и выхожу из постирочной, а мужчина вслед за мной.
Давит и давит на меня. И самое ужасное, что склоняет он меня лишь к одному ответу, не давая другому варианту даже право на жизнь.
— Почему же за свое, милая? — восклицает он, нагнав меня и развернув к себе лицом. — Я за наше говорю! За общее!
— И как ты представляешь нашу совместную жизнь? — спрашиваю его в лоб. — Ты думаешь, что у нас всегда будет все так хорошо? Чем мы будем заниматься?
Сбегая от отца к Кириллу, я уходила без планов и мыслей. Точнее, у меня был план поступить в университет, но в первый год я не успела подать документы, во второй у Кирилла была командировка, и мы жили в Петербурге до октября. А затем все забылось.
Я стала домохозяйкой.
Сотню раз сетовала на то, что, даже сбежав от папы, все равно живу по его установке. Все для своего мужчины. Ни образования, ни карьеры, ни-ка-ких шагов в будущее. Главное, чтобы любимый был счастлив.
Я потеряла себя.
Могла не сбегать. Все то же самое меня ждало бы и дома. Папа выдал бы меня за нелюбимого, устроил бы к себе в операторы колл-центра. Там образование не нужно. И можно уйти, как только забеременеешь. А потом с детьми не до работы.
— Наша жизнь будет проходить так же, как и последние сутки, — пожимает он плечами. — Будем вместе отдыхать, общаться. Правда, я еще работаю, поэтому все же днем буду пропадать на работе. Но вечерами я весь твой! Ну и ночами… Если ты понимаешь, о чем я.
— А я что буду делать? — с вызовом спрашиваю.
— Что тебе хочется! — восклицает он, разведя руками. — Пока дети не родятся, твоя жизнь принадлежит тебе, а потом придется ее делить с детьми. Я буду давать тебе выходные в те дни, когда не буду ездить на работу. А хочешь, можем няню нанять тебе в помощь. В общем, тебе решать, что тебе делать, пока мы не вместе.
— А я не знаю, что мне хочется, — признаюсь и тяжело вздыхаю. — У меня нет никаких желаний и даже мыслей по этому поводу.
Раньше у меня было много развлечений, а сейчас я понимаю, что выгорела. А может, просто повзрослела. Все мои мысли занимает лишь одно: что приготовить на завтрак, обед или ужин.
— Хобби?
— И хобби у меня нет, — хмыкаю. — Если не считать готовку и уборку за хобби.
— А что ты делала в обычной жизни?
— Готовила, убирала и… и все, — с жалостью к себе озвучиваю то, что убивает даже больше, чем мое расставание с Кириллом. — Хотя… иногда я… я шила одежду для кукол. К соседке Кирилла приезжала внучка летом. Я шила ее кукле платья различные. Мебель делала. Соседка приводила внучку к нам, когда уезжала куда-то. Вот мы с ней и развлекались. Хорошая девочка была.
— Кукле шила платья?
— Ну да, — подтверждаю. — Там ткани не особо много надо. Поэтому просто. Да и меньше времени тратишь, чем на человеческое. Выкройки спокойно можно перерисовать на тетрадный лист. Поэтому очень легко.
— А для людей одежду шить можешь вообще? — интересуется он.
— Я ничего серьезнее постельного белья шить никогда не пробовала, — со смехом признаюсь ему. — В школе нас учили пользоваться машинкой. Мне нравилось. Я даже хотела поступать на модельера или швею. Но не срослось.
— Передумала поступать? — уточняет он.
— Скорее, времени на это перестало хватать, — хмыкаю.
— А сейчас бы поступила?
— Не знаю, — пожимаю плечами. — Подумать надо. Попробовать… Не знаю!
— Значит, решено! Пока меня нет дома, будешь шить!
— А вдруг не понравится?
— Пф-ф! Тогда найдем тебе другое занятие, — фыркает он. — Кстати… а не хочешь попробовать себя в офисной работе? У нас в офисе сейчас открыта мелкая вакансия. Несложная, и для начала самое то.
— А что делать надо? — спрашиваю его, закусив губу.
— Ничего сложного, — берет меня за руку и тянет в комнату, обратно на диван. Одной рукой приобнимает за плечи, а второй вырисовывает круги на моем локте. И успевает при этом еще и болтать. — Обходить все кабинеты. Собирать списки необходимой канцелярии и закупать раз в неделю. У нас девчонка была на этой должности, но уволилась недели две назад. Я думал, что мы ее ухода не почувствуем, но без нее оказалось трудно. Казалось бы, мелочь, а важно! Да и работать можешь полдня. График там свободный.
— Работать? — переспрашиваю его, задумавшись. Та же работа, что и у папы, но отказываться от работы сейчас будет глупостью. Мне нужны деньги, если я хочу остаться в Москве, а Морозов предлагает мне источник заработка. — Хм-м…
Сложный выбор! Сама не понимаю, чего хочу!
С одной стороны, Глеб предлагает мне стать женой и матерью. С другой — предлагает работу и самостоятельность.
— А вообще, тебе не нужно заострять внимание на этой работе. Лучше сосредоточься на шитье, — продолжает он. — Все же раздавать канцелярию — это не потолок мечтаний.
— Ты что-то предлагаешь еще?
— Есть хороший вариант! Курсы шитья! Записаться и попробовать месяц с ними. Если втянешься, то поступить потом, как ты хотела, на модельера или швею! Плюс ко всему можно также работать с канцелярией, — разводит руками.
— Работать и учиться, — повторяю, опустив взгляд. — Мой отец всегда говорил, что место женщины на кухне и под боком у мужа. Что офисы для мужчин и карьеристок. А ты мне сейчас предлагаешь дважды пойти против него.
И мне это нравится. Быть свободной.
— Твоего папы здесь нет, — хмыкает Морозов.
— Он узнает, и тогда будет еще хуже, чем есть сейчас. Сейчас я просто ужасная дочь, которая сбежала от него, но благо под крыло к мужчине… — рассказываю. — Если он узнает, что я рассталась с Кириллом, пошла работать и учиться, то… то боюсь, его инфаркт хватит.
— И все это потому, что ты пойдешь против его воли? Станешь сама выбирать, как жить? — с сомнением уточняет. — Ты ужасная дочь, Марфуша! Ужасная!
— Прекрати меня так называть! — рычу на него. — Я Марина! Ма-ри-на! — по слогам произношу.
— Я-то прекращу, но ты ею быть не прекратишь, — произносит, подмигнув. — Мариночка, Марфушечка моя, ты должна прекратить жить по чужим правилам. Существуют лишь ты и твои правила. Хочешь работать — иди работать. Хочешь дома сидеть — сиди! Хочешь хобби — занимайся им! Только ты хозяйка своей жизни! И никто больше не может решать за тебя что-то.
— А ты? — спрашиваю его, глядя ему в глаза.
— А я поддержу любое твое начинание, — пожимает он плечами. — Потому что это правильно! Не указывать, а направлять душу, которая запуталась. А твой отец изрядно твою жизнь запутал.
— Идея с офисом мне нравится, — признаюсь ему. Интересно себя в этом попробовать. Можно ведь на испытательный срок! Да и курсы… Я бы попробовала! Почему нет?
— Замечательно, Марина, — произносит он, сделав акцент на имени. — С офисом я все организую. Вернусь на работу и все сделаю.
Смотрю в его глаза и не могу оторвать взгляд.
Разве такое бывает?
Чтобы раз — и… вся жизнь меняется? Что один человек может вдохнуть в меня жизнь лишь речами?
— Кто ты, Глеб Морозов? — спрашиваю его, подняв руку и проведя рукой по его щеке. — Ты словно волшебник меняешь мою жизнь!
— Я меняю? — удивленно переспрашивает он. — Я лишь мотивирую тебя жить, а меняешь ты сама. Так что не надо мне чужие заслуги приписывать! — фыркает он. — Но ты можешь называть меня личным Дедушкой Морозом. И поцеловать дедушку, — вытягивает он губы и закрывает глаза.
Со смехом отодвигаюсь от него.
— Рано, дедушка! — хохочу. — Я еще маленькая для поцелуев!
— Ничего, внученька, откормим, — фыркает он, улыбаясь в ответ.
Красиво так улыбаясь. Дух захватывает.
— Ладно! — решительно вздыхаю, приняв решение. — Я на все согласна! На работу и… и на отношения, чтоб их, — опускаю взгляд и тут же поднимаю глаза на Морозова. — Но без всех этих ужасов! — прошу его. — Хочу нормальные, стабильные отношения.
— Начнем с первого свидания? — предлагает он, воодушевившись моим согласием.
— Оно у нас вчера было, — отвечаю ему. — Ночью было второе. Сейчас уже третье. Совместный завтрак.
— А совместная ночь когда? — интересуется он с невозмутимым видом. — На каком по счету свидании?
— Так я и знала, что ты хочешь от меня этого! — восклицаю. — Я так и знала!
— Естественно, хочу! — вскрикивает он, перебивая меня. — Мы же детей собираемся заводить! Они, по-твоему, через взгляды появляются? Или через беседы?
— Через пробирку, — подкалываю его.
— На каком свидании тогда будут пробирки? — интересуется, оскалив зубы.
Чудик! Чудик! Чудик!
На что я согласилась⁈
Но продолжить разговор нам не дает звонок в дверь.
— Это курьер, — оповещает меня Глеб, направившись в сторону входной двери.
Открывает дверь и уже через минуту возвращается с фирменным пакетом из какого-то ресторана.
— Наш завтрак! — оповещает он меня, подняв пакет в воздух и тут же наполнив дом сладкими ароматами. — Разложишь еду на столике? Я принесу чай с кухни. Поедим под фильм какой-нибудь.
— Любишь под фильм есть?
— Очень! — отвечает и уходит.
Залезаю в пакет и достаю еду в боксах. Тосты с начинкой, вафли, омлет с овощами и просто невероятные на вид мини-рулетики с каким-то джемом.
Раскрываю все контейнеры и не могу удержаться, чтобы не съесть один мини-рулетик.
Он совсем малюсенький.
Фигуре не повредит.
Беру вкусняшку в руку и погружаю в рот, застонав от удовольствия.
Джем из лесных ягод.
Просто невозможно вкусно.
Это не просто вкусно! Это райское наслаждение, за которое можно продать все, что есть на этом свете! Вкус ягод раскрывается так ярко, что невозможно удержаться.
— Марфуш, не стони так! — просит меня хрипловатый голос. — Иначе до завтрака мы так и не доберемся!
— А? — оборачиваюсь к нему, облизывая пальчики от удовольствия.
— И это не делай, — продолжает Глеб, опустив взгляд. — Провоцируешь весь день, — ворчит он себе под нос. — То вздыхает соблазнительно, когда снеговиков делаем, то стонет, то пальцы облизывает! Я что, железный⁈ — поднимает взгляд на меня. — Я уже старенький, внученька! Пожалей дедушку хоть немного! Дедушка вон ради тебя как старается, а ты его мучаешь!
— Ладно, — смущенно сдаюсь, но улыбка все равно появляется на лице от мыслей, что я настолько волную Глеба. — Я больше не буду. Не знала, что это так на тебя действует.
— Ага, — тянет он и опускает взгляд на мои губы. — Джем… У тебя на губах… Опять провоцируешь! Негодница! — ставит чашки с чаем на столик.
— Да? — переспрашиваю и, облизнувшись, рукой стараюсь вытереть губы.
— Да не так! — восклицает он и подходит ко мне. — Неправильно ты это делаешь, Марфуша! Неправильно и не там!
— А как правильно? — растерянно спрашиваю
— Вот так! — отвечает он, подняв руку к моим губам.
Но его план в секунду меняется. И вовсе не пальцы очищают мои губы от джема, а… его собственные губы.
Резко, не дав мне даже заподозрить его в чем-то таком, он наклоняется и целует меня. Его рука ползет по моей шее вверх, на затылок, фиксируя мою голову и не давая мне прервать эти секунды волшебства.
Глеб углубляет поцелуй, даже несмотря на мои попытки его оттолкнуть от себя. Но все мои попытки высвободиться медленно сходят на нет, когда поцелуй начинает дурманить, а его аромат пьянить.
Прижимаюсь к нему всем телом и сдаюсь. Точнее, все внутри меня сдается, напрочь заткнув мозг — единственного, кто кричал «Бежать!».
Морозов отстраняется от меня так же резко, как и поцеловал.
Облизнув свои губы, он делает шаг назад.
— И правда вкусные рулетики. От них можно так застонать, — хмыкает он. — Разрешаю тебе их есть и издавать эти звуки, но аккуратно, чтобы не спровоцировать, — бросает этот барин.
— Чего⁈ Да я тебя сейчас изобью! — рычу на него и, схватив с дивана подушку, кидаю в него.
Хватаю вторую, третью и по очереди швыряю в этого удалителя джема с моих губ. Морозов с хохотом бегает по всему дому, а я стреляю.
— Успокойся, снайпер! — намеренно меня еще подкалывает. — Успокойся! — запирается в постирочной. — Успокойся, и я куплю тебе курсы снайперов! Чтобы в следующий раз хоть один раз из семи попала.
— А ты открой, и я попаду! — рычу и дергаю ручку двери, но там заперто.
— Не могу! — прячется трус. — Дверь заклинило! — нагло врет, будто я не вижу, что он с той стороны держит дверь.
— Я тебя сейчас сама заклиню! — угрожаю ему, и плевать мне на то, что он меня приютил. — Зачем целоваться полез⁈ Я тебе разрешала⁈
— Не удержался! — признается он, добавив в голос слезливых ноток. — Ты такая красивая! Разве могу я устоять против такой красоты⁈
— Морозов!
Дверной звонок снова подает знак о гостях.
— Марфуш, остановим игру? — приоткрывает Глеб дверь, но так, чтобы я не смогла закинуть подушку. Лишь щелочку открывает, через которую один его глаз видно. — Ты правда очень красивая! Я не удержался. Разве это грех? Грех — это не поцеловать тебя!
— Ты не предупредил!
— А надо предупреждать?
— Да!
— Хорошо! — открывает он дверь широко. — В следующий раз напишу заявление с указанием времени и числа! Договорились⁈ Технику тоже описывать или можно опустить и оставить это сюрпризом?
Закатываю глаза на его слова.
Ну дурачок! Настоящий дурачок!
— Иди дверь открывай, — отправляю его. — К тебе пришли! Может, кто-то важный.
— Иду, — отвечает и натягивает улыбку. — Ты иди к столу. Поешь рулетики. Если испачкаешься, я потом исправлю! Не переживай ни о чем!
Поднимаю одну из валяющихся на полу подушек и кидаю в него. Попадаю в спину.
— Стрелять в спину… Подло-подло, Марфуша! — бросает он мне с притворным осуждением. — Я, можно сказать, только что смерти в постирочной избежал, а ты в меня опять стрелять!
Какой же чудик!
Но с ним весело! Очень весело!
Еще и целуется хорошо!
Ничего ему не ответив и оставив «жить», разворачиваюсь и иду к столу. Сажусь за столик, включаю фильм, который мы вчера начали смотреть, но так и не досмотрели. Ставлю на паузу на последнем моменте, который помню, и жду Глеба.
Тот возвращается с шальной улыбкой на лице. И почему-то эта улыбка пугает не на шутку.
— Это тебе, — протягивает мне коробку и отходит.
— Мне? — уточняю.
— Подарок, — отвечает, улыбнувшись еще шире.
— Мне почему-то страшно, — признаюсь ему, чувствуя, что подарок мне вовсе не понравится.
— Это для фото! — произносит он, широко улыбнувшись.
— Для фото, — повторяю вслед за ним и вскрываю коробку. Медленно стягиваю крышку, заглядываю внутрь и тут же закрываю. — Нет! Ни за что! Нет! — восклицаю громко и отодвигаю от себя подарок. — Даже не мечтай! Нет! Нет! И еще раз нет!
— Да! — спорит он со мной. — Это будет идеально для фото!
— Нет!
— Да!
— Нет!
— Да! — кричит. — Сейчас поцелую! Либо фотографируемся, либо поцелую без предварительного заявления!
— Нет! — перекрикиваю его. — И не надо меня целовать!
— Не хочешь поцелуя — тогда да! — как бык упрямый прет. — Ты это сделаешь! Для моего фото!
— Нет!
— Да!
— Марфуш, последний шаг — и я целую!
— Я не надену этот разврат! — заявляет она мне, уперев руки в бока. — Это даже не Снегурочка!
— А кто? — восклицаю я, указывая на содержимое коробки. — Снегурочка! И платье, и чулки, и кокошник, и даже меховые варежки есть!
— Разврат! — кричит она. — Настоящий разврат! Ты где его вообще купил? В магазине для взрослых?
— В обычном магазине! — почти не лукавлю. В обычном магазине, но в отделе для костюмированных вечеринок. — И не надо мне! Оно даже не короткое! Просто чуть выше колена! Нормальное платье! Не придумывай!
— Нет! — восклицает Марина, сверкая гневным взглядом. — А вырез на груди⁈ Он же слишком откровенный!
— Нормальный вырез! — возражаю ей. — Здесь же еще воротник! Его надеваешь, и вырез не видно! А длина платья приличная! Как и длина рукава! Не надо мне здесь про разврат! Никакого разврата нет!
— А кокошник?
— А что с кокошником? Нормальный кокошник!
— Ладно, он и правда нормальный, — признается она, прищурив глаза. — Но это совсем не костюм Снегурочки!
— Ну, у нас Дед Мороз тоже отличается, — хмыкаю, указав на свой пресс. — Молодой, горячий и накачанный. Снегурочка тоже современной будет, — подмигиваю ей. — Иди переодевайся. Мне другу набрать надо.
Нехотя она забирает коробку и поднимается к себе.
Провожаю ее взглядом и звоню другу, перед которым крупно накосячил.
— Артём, друг мой, — тяну я в трубку.
— Привет, жених, — бросает он мне в ответ.
— Здорово, — хмыкаю, вспоминая, что у нас с «невестой» подвижки есть. Мы уже эти держания за ручки прошли. До поцелуя дошли. — Ну, как ты там без меня?
Все еще чувствую вину перед ним. Но заедаю это чувство мини-рулетиком.
И правда неплохой! Но на губах Марины он все же был вкуснее.
— Как? — повторяет он. — Я, это… кажется, с ума сошёл, ну или влюбился, — бросает он, и я давлюсь этим же рулетиком, обомлев от услышанного.
— Прости, что? — прошу его повторить сказанное.
Мне показалось! Точно показалось!
— Давай, начинай подшучивать! — недовольно бросает он.
— Да не до шуток, — фыркаю. — Не думал уже, что этот день настанет! Ты же человек без сердца…
Точнее, не верящий в любовь и отношения, а здесь такие громкие слова.
Хотя я сам недалеко ушел!
Смешно!
— Очень смешно, — прерывает меня Артем, пока я хохочу как ненормальный.
Оба встряли в этот Новый год!
Моя мама решила всех разом проклясть? Или у нее тайный план? Если с Мариной ничего не выйдет, то я взгляну на влюбленного друга и обязательно себе кого-то найду?
— Ладно, а если серьёзно? Кто она? Как познакомились? И как так получилось? — заваливаю его вопросами.
— Она… девушка с большим сердцем и непреклонной волей. Сочетает в себе доброту, бескорыстие и стремление сделать мир лучше. Её главная ценность — помощь другим, особенно детям, лишённым родительской любви и заботы. Она трудолюбивая и целеустремлённая, привыкла решать проблемы и брать на себя ответственность, даже если это требует жертв…
— Оу-оу, притормози, Ромео, — останавливаю его сладкие речи. — Какие дифирамбы, — откровенно издеваюсь. — Ещё куплеты будут? Про внешность, например?
— Хм, — хмыкает он и замолкает на несколько секунд. — У Алины длинные каштановые волосы, часто заплетённые в косу, стройная фигура и выразительные глаза, которые передают её эмоциональную глубину. Её образ соединяет нежность и внутреннюю силу, что делает её яркой и запоминающейся.
— Подожди, Алина? — озадаченным тоном переспрашиваю. — Это та, которая выставила тебя вон из детского дома?
— Из благотворительного фонда, — поправляет он меня, подтверждая мои мысли.
— Так и знал, что тебе нужна девушка с характером, — бросаю ему с улыбкой.
— Ладно, у тебя как дела с «невестой»?
— Да как… — вздыхаю, понимая, что дела у нас активные. Даже не знаешь, что сказать. — Сбежать пыталась, в окно полезла и кувыркнулась на поленьях, чуть не покалечилась, — перечисляю. — Но…
— Ты что, силой её держишь? — недоумевает друг.
— Да нет, я жениться на ней буду и детей делать, — отвечаю совершенно серьёзно. — У нас все хорошо! Завоевываю ее!
Уже завоевал!
Теперь надо взять корабль в свои руки, а то он брыкается и штормит… подушками кидается.
Заканчиваю разговор с другом и перевожу взгляд на свою Снегурочку, которая спускается по лестнице.
Богиня!
Красота неописуемая!
Нет, я пропал!
Даже больше, чем думал!
Никакого развода не будет!
Не отдам ее никому!
Моя девочка!
Моя богиня!
Моя Снегурочка!
Если надо будет, каждый год у меня беременная ходить будет, но от себя не отпущу!
— Я готова! И оно короткое! — объявляет она и тянет подол вниз.
— Нет-нет! Оставь усладу для глаз! — молю ее. — Ты просто восхитительна!
— Все равно коротко!
— Нет! Идеально! — уверяю ее, взяв за руку и вынуждая покрутиться вокруг своей оси, чтобы я смог вдоволь насладиться тем, что теперь отныне только мое. Непонятно откуда взявшаяся жадность просыпается. — Жди меня здесь! Платье даже не трогай! Ты в нем просто моя самая желанная картинка! Не двигайся и не дыши! Я костюм Деда Мороза натяну, и пойдем фотографироваться!
— Иди, — вздыхает она. — Я сапоги попробую пока надеть, — указывает на то, что осталось в коробке.
Поднимаюсь к себе и быстро переодеваюсь, боясь, что моя Снегурочка сбежит. И подберет ее такой же Дедушка Мороз, как я. И потеряю я свою Марфушу.
Ну уж нет!
Лечу вниз по лестнице и замираю.
Не стоило мне торопится! Ой, не стоило!
Спугну ее раньше времени!
То, как она натягивает высокие сапоги-чулки… нет! Не для моего терпения картинка! Не для моего! Ой, не для моего!
— Я тебя подожду на улице! — бросаю ей и выскакиваю из дома, пока не натворил глупостей.
Терпения! Терпения мне!
Нет, какое вообще может быть терпение, когда рядом такая красивая девушка, которая и нежна, и готова поддержать любую мою идею даже ночью?
Стыдно признаться, но этой ночью я ее проверял. Проверял, настолько она мой человек. Я люблю дурачиться, и она… она тоже!
Идеальная девушка!
У меня слов нет, чтобы описать, как сильно я влюблен в Марфушку!
Хвала матери и ее молитвам, что я наконец нашел ее! Свою прекрасную и невероятную!
— Я готова! — выскакивает она на улицу без куртки. Наряд ее этой детали не предусматривал. — Но надо быстро! Пока я не замерзла! Платье все же тонкое! — бросает она, и мы спешим к нашей армии.
Выставляю камеру на телефоне, и мы начинает нашу фотосессию, по ходу дела раскрепощаясь и превращаясь в детей. Балуемся, кривим мордашки и позируем, как душе нравится.
Забываем о времени, холоде и даже о том, что еще вчера утром мы друг друга не знали.
Спустя полчаса мы уже в доме. Отогреваем конечности чаем и пледом, продолжаем наш завтрак, а на телевизоре просматриваем фотографии и выбираем те, которые больше всего нравятся.
— Это! Это! — тычет пальцем в телевизор Марина, уплетая рулетики один за одним.
Так и знал, что смогу эту девчонку наставить на путь истинный! Будет у меня все есть! Моим богатырям нужна крепкая мама!
— Уверена? — спрашиваю ее.
— Мы оба на ней очень смешные, — тянет она, обернувшись ко мне. — И милые очень! Мы словно бы… не знаю, как это описать. Не то что счастливы! Мы словно те самые картинки в интернете, где люди знают лишь слова «счастье» и «любовь»!
Моя девочка еще и романтичная…
Ради этого стоило ждать столько времени.
— Согласен! — киваю, отведя от нее взгляд. Боюсь, заколдует еще сильнее. — Пусть будет она! Выставлю ее!
— Со мной? — удивляется Марина, явно не ожидавшая такого поворота событий.
— Ну да, — киваю и уже вовсю лезу в социальную сеть и выставляю фотографию с надписью «Женюсь!».
Кричу этой подписью на всю страну, что влюблен в самую прекрасную из девушек.
— Ты чего⁈ — восклицает она, указывая на экран телевизора, где отображается все, что я делаю на телефоне.
— Что не так? — перевожу взгляд на нее.
— Ты написал, что мы женимся! — кричит она так, словно я одной кнопкой запустил разрушение целой планеты.
— И что? — спрашиваю Марину, не понимая ее возмущения. — Разве это не так? Разве мы не женимся, как только тебе паспорт восстановят?
— Но… — тянет она растерянно. — Ладно уже. Но…
— Забудь! — закидываю рулетик ей в рот. — Завтракай и наслаждайся новым статусом! Мне ты невеста, а не девушка.
— А ты со всеми так? У тебя много было невест? — неловко интересуется, старательно избегая моего взгляда.
— Нет, — качаю головой и осознаю, что сейчас лучше Марине сказать правду. Мы с ней собираемся пожениться, и, пожалуй, ей можно сказать. — Ты вторая.
— Вторая? Сказал бы, что я единственная…
— Я за честность, — хмыкаю, взяв за руку. — Марина, я не особо люблю об этом распространяться и буду рад, если то, что я скажу тебе, останется лишь между нами. Мои родители тоже не в курсе, что тогда произошло. Но тебе, думаю, стоит это рассказать, чтобы в будущем это не доставило нам проблем.
— Говори, если считаешь нужным, — напрягается немного.
— Это о моей первой невесте, — сразу предупреждаю, заметив, как меняется лицо моей невесты. В ее глазах появляется легкая ревность, а выражение лица становится чуть жестче. — Мне тогда пророчили большое будущее в спорте. Думаю, ты читала об этом. У меня была девушка в тот момент. Мы встречались с ней три года, и я думал, что у нас все серьезно! Перед одной из самых важных игр в своей карьере я сделал ей предложение. Я хотел, чтобы на следующую игру мы поехали уже как муж и жена, — рассказываю ей. — Она недели две тянула с ответом, говоря, что думает. А перед той самой игрой она сказала, что не может быть со мной. Что не выйдет за меня, — поджимаю губы и перехожу к самой болезненной части истории. — Перед игрой я отстал от своей команды. Я задержался из-за неисправности защиты. Я уже шел к своим, когда услышал разговор в раздевалке соперника. Моя девушка была там с моим главным соперником. Так я узнал, что моя девушка еще несколько месяцев встречалась с ним, а мне отказала именно сейчас, чтобы я был дезориентирован в игре. Не смог собраться. И чтобы победила его команда, и она вместе с ним уехала бы в Штаты.
— Вот гадина!
— Игру мы выиграли, и моя команда улетела в Штаты, но… для меня спорт на этом был завершен, — грустно признаю свое поражение. — Ее слова и предательство все же навредили мне. Я получил серьезную травму. Мое бедро собирали по кусочкам. Я был в ярости, не почувствовал сразу повреждение и еще тайм играл на чистом адреналине. В общем, кость разорвала мне все связки, мышцы и всю мою жизнь… Поэтому предложение я долго никому не делал. Не чувствовал ни к кому такого желания, а с тобой оно появилось почти сразу же.
— Мне жаль, — тянет Марина, придвинувшись ко мне и обняв. — Но ты все равно справился! Ты стал бизнесменом! Я вчера очень много о тебе читала как о хорошем бизнесмене! Так что ты не проиграл! Ты просто выиграл в другом сражении! — подбадривает меня.
— Спасибо! — приобнимаю ее. — Из жалости поцелуешь? — поигрываю бровями.
— Нет, — отвечает она, но в щечку быстро чмокает с улыбкой.
Принимаю ее ответ. Поцелуй в щечку тоже шаг. А для таких скоростных отношений — уж тем более.
Экран моего телефона загорается, и мы оба видим имя абонента.
— Не бери! — просит меня Марина.
Но слушать ее я не намерен. Я этого недомужика не боюсь, но у нас с ним есть некоторые важные вопросы.
— Алло! — отвечаю и включаю громкий звук, чтобы Марина тоже все слышала.
— Почему на твоей новой фотке моя девушка? — начинает он сразу же с претензии.
— Твоя девушка? На моей фотке? — повторяю за ним. — Ой, Кирилл, не знаю! Я вчера нашел девчонку. Посмотрел — целая, миленькая. Подобрал себе. Нельзя было?
— Это моя девушка!
— Ну, смотреть надо, Кирюш! — хмыкаю. — Не усмотрел, и она сбежала! Ничего не знаю!
— Она моя! — рычит он.
— Чем докажешь? — спрашиваю его. — Я так посмотрел — колечка нет. Значит, ничья! А ничье можно взять, — пожимаю плечами.
Бросаю взгляд на затаившуюся Марину, которая поначалу сидела с ужасом на лице, а теперь даже улыбается.
— Привезешь или я сам заберу? — бросает мне Кирилл, который ничего не понял.
— Ой, я сам привезу в поселок ее, — отвечаю ему, немного пощекотав нервишки своей невесте. Но следующей фразой ее успокаиваю. — Ты, это, вещи ее пока собери. Лоток, корм, вещички. Тебе не нужно ведь уже, а мне нужно котенка обеспечить необходимым.
— Ты что, издеваешься⁈
— Мы где-то через час будем. Заедем и заберем все, — предупреждаю его и отключаюсь.
— Что будет⁈ — шепчет Марина, от страха начав грызть ногти. — Глеб, что делать⁈
— Доедать вкусняшки и ехать, — указываю ей на стол. — Думаю, мама будет не против, если мы приедем на день раньше. Может, ей помощь какая нужна. Ты же не прочь ей помочь?
— А мои вещи?
— Заберем, если отдаст, — отвечаю ей. — А если нет, то новое купим. Не переживай!
Переодеваю свою Снегурочку обратно в зимний утепленный костюм мамы. Под низ заставил ее надеть водолазку, опять же матери, и не то легинсы, не то колготы. Не до конца понял, что это, но теплое.
А это главное! Ей еще детей рожать. Мне… Одна эта мысль уносит меня в рай.
Делаю в термосе чай на двоих, и мы с Мариной возвращаемся туда, откуда начали. К отныне моему любимому сугробу.
Выходим из машины и идем к дому Ульянова.
— Глеб, мне страшно! — тянет моя Марфуша, схватив меня за руку.
— Чего боишься? — уточняю у нее с ухмылкой. — Я с тобой! Я тебя в обиду ему не дам! Ты мне что, не веришь? Думаешь, что твой будущий муж слабак? Что не сможет дать отпор?
Дергаю ручку калитки и обнаруживаю, что не заперто. Открываем ворота и входим внутрь.
Вещи Марины этот дурак все же вынес на улицу. А если быть точнее, он их выкинул. И не сегодня. Точно всю ночь здесь пролежали.
Истеричка!
— Он что, порезал?.. — поднимает Марина одну из своих вещей, валяющуюся на земле. — Мое любимое платье! Ой… свитер! Мне его мама сама вязала… — ходит от одной вещи к другой. — Мой любимый свитер…
— Паспорт твой точно восстановлению не подлежит, — показываю ей на листочки от документа. Этот идиот полностью его изрезал. Оторвал каждую страничку и порезал на кусочки еще меньше.
— Мой телефон! — всхлипывая, поднимает она жертву молотка… — Мой телефон! Мой любимый телефон! — оборачивается ко мне и показывает.
На ее глазах слезы, и уже это выводит из себя.
Вот же собака истеричная!
Испортил девчонке все вещи!
Беру телефон в руки, достав оттуда единственное, что может понадобиться. Сим-карту.
— Девочка моя, — беру ее за плечи, — это повод обновить телефон и гардероб! Считай, это мой свадебный подарок! Купим тебе все, что нужно. И зимний костюм тебе по размеру купим! Это обязательно! В этом ты сама как снеговик, — подмигиваю и дарю улыбку, надеясь ее подбодрить.
— Жалко…
— Жалко у пчелки, малыш, — подмигиваю ей вновь. — Все новое куплю! Разве можно плакать из-за этого дурака? Разве стоит он хоть одной твоей слезы? Новое купим, девочка моя! А это все истеричке оставим! Пусть носит!
— Ага, — жмется ко мне. — Купим, но так жаль все это! Здесь вся моя жизнь! А по ней проехался бульдозер!
Прибить его хочется за то, что из-за него девчонка плачет. И не просто девчонка, а моя девчонка!
Одна из лучших на этом свете девушек!
— Марин, — коварно усмехаюсь, в секунду придумав, как исправить настроение любимой, — хочешь психологическую помощь получить? — интересуюсь у нее, заметив среди испорченных вещей Марины молоток, которым уничтожили телефон моей плаксы.
— А? — поднимает она на меня свои невинные глаза.
Но это мы исправим! Вдохнем в них безумие!
— Пошли, — беру ее за руку и, подхватив молоток, вкладываю его в руку своей девочки. Подвожу к машине. — Развлекайся, — предлагаю ей.
— Бить машину? — недоверчиво уточняет она. — Молотком?
— Ага.
— Нет, — качает головой. — Жалко!
— Пф-ф! — перехватываю у нее молоток и ударяю разок по фаре. — Теперь ты!
— Мне страшно!
— А выгонять тебя на улицу голой ему было не страшно? А рвать твои вещи? А телефон? — распаляю ее, и она принимается за дело. Бьет раз за разом. Медленно переходит от фар к другим частям машины. Тем, что поважнее будут.
Отхожу на несколько шагов назад и с улыбкой наблюдаю за своей богиней. Теперь я знаю, что она сделает, когда мы поссоримся. Всю машину мне изуродует, поэтому планирую не ссориться. Но бьет она красиво!
Ульянову хватает минуты насилия над собственной машиной, и он выскакивает из дома. Несется к моей Марфуше, но я перехватываю его на половине пути, больно впечатав кулак ему в живот.
Валю его на землю и за ногу оттаскиваю подальше от Марины. Оставляю сидеть у одной из стен его дома.
— Сиди и не двигайся! — прошу его без агрессии. Мои мысли сейчас о другом. — Видишь, моя невеста развлекается? — указываю на Марину, не сдерживая своей влюбленной улыбки. — Не мешай ей.
— Это моя тачка!
— Ага, — не отрицаю. — А это моя невеста!
— Это дура мне сейчас всю машину побьет! — вопит он.
— Круто, скажи? Зато как она душу отведет! Счастливая будет! — тяну я довольно. — Люблю, когда она развлекается и улыбается! Она у меня такая…
— Ненормальная! — орет он.
— Ненормальная, — соглашаюсь с ним. — Идеальная моя! Лучше я уже не найду!
Ульянов предпринимает еще несколько попыток встать, но не выходит. Лишь вновь встречается с моим кулаком. И я бы даже бил его помягче, но он отвлекает меня от Марины!
Никогда мне не нравился этот Кирилл, а сейчас и подавно!
Тяжело дыша, но с безумной улыбкой на лице Марина оборачивается к нам. Замечает Ульянова с разбитой губой и тушуется.
— Ты все? — спрашиваю ее.
— Я устала…
— Отдохнешь и продолжишь, или пойдем? — уточняю у нее, намекнув, что мы никуда не торопимся.
— Пойдем лучше, — смущенно отвечает Марина, опустив глаза в землю.
Наклоняюсь к бывшему Марины и тихо, чтобы моя невеста этого не услышала, говорю ему:
— Отдохни еще, Ульянов. А если в полицию заявишь, то помни, что я дружу с Линой Сабуровой. Если я ей скажу, за что ты огреб, то эта машина для тебя окажется малой потерей. Там же вообще крыша набекрень… — бросаю и отхожу от идиота, похлопав его по плечу.
Насчет ненормальности Лины я шучу. Она нормальная девчонка. Вспыльчивая и эмоциональная, но справедливая. Но если дело касается женщин и ущемления их прав мужчинами, то бегите и спасайтесь все! Я лишь намекну ей, что Марине сделал этот Ульянов, и Лина такому научит мою девушку, что даже я по струнке ходить буду.
Эта рыжая может!
Да и Ульянов не заявит. Знает, чем для него это обернется.
— Марин, — зову ее, заметив классное платье с атласной широкой лентой около ее ноги.
— Что?
— Можно платье дорву? — спрашиваю ее.
— Зачем? — недоумевает.
— Ленточка нужна.
— Зачем⁈ — испуганно таращит глаза. — Ты его задушить ею хочешь?
— Конечно! — восклицаю, кровожадно взглянув на Ульянова. Тот глаза округлил от страха и пополз назад.
Со смехом отрываю ленту и выпрямляюсь. Вытягиваю ленточку и завязываю ее на поясе у Марины, сделав красивый бант.
— Готово! — объявляю ей и, приобняв за талию, тащу на выход с территории дома Ульянова.
— Морозов, ты сумасшедший! — шепчет Марина. — Ты точно маньяк какой-то!
— Привыкнешь! — подмигиваю ей.
Хохоча над тем, что сделали, идем к моим родителям. Марине же неловко, но не мне! Я искренне счастлив!
Дверь в дом открывает моя мама. Ее взгляд тут же цепляется за Марину и за то, что я ее обнимаю, но она не успевает ничего спросить.
Ни говоря маме ничего, разуваюсь сам и заставляю разуться Марину. А после, взяв Марфушу за руку, веду ее в гостиную.
Моя невеста в таком же недоумении, что и мама, но это меня не останавливает.
Останавливаемся лишь перед елкой. Подхватываю Марину на руки и сажаю под елку. Поправляю бант и оборачиваюсь к матери.
— Глеб, кто это? — наконец спрашивает мама, глядя на меня как на ненормального. — Зачем ты посадил ее под елку? Что ты вообще делаешь⁈ — задает вопросы, пока я иду к ней.
— Мам, это тебе подарок сейчас, но это как бы на Новый год, — предупреждаю ее и щелкаю по носу. — Ты просила невесту? Вот тебе невеста! Распакуй свой подарок, переодень его, накорми и напои чаем, — подмигиваю той, кто точно меня скоро в дурку сдаст. — Я пока наберу Сабурова. Пара дел есть. Ну и подарки для нового члена семьи закажу. Развлекайтесь, мои любимки! — обращаюсь сразу к двум.
Сижу под елкой и смотрю, как этот ненормальный поднимается по лестнице и вскоре скрывается где-то на втором этаже.
Куда я попала? Куда я вляпалась? Что вообще происходит?
Его мама подходит ко мне и протягивает руку.
— Вставай, девочка! — мягко обращается ко мне. — Не обращай внимания на этого ненормального, — головой кивает в ту сторону, где скрылся ее сын. — Бывают дни, когда он нормальный, но я в такие дни его не встречаю, — не удерживается она от улыбки. — Я бы его в психушку отправила, но жалко… Сын все же единственный.
Принимаю ее помощь и поднимаюсь на ноги.
— Он у вас… чудик, — озвучиваю ей свое мнение.
— Чудик? — повторяет она, хохотнув. — Возможно, есть такое. Я Елена, — представляется она. — Мама этого чудика.
— Я уже поняла, — киваю, чувствуя себя отчего-то неловко.
— Глеб дал тебе мою одежду? — оглядывает она мой наряд и снимает ленту с моего пояса.
— Ага, — подтверждаю. — У меня просто ничего не было. Извините! Это Глеб дал. Я не…
— Ничего страшного! — подбадривает своей улыбкой. — Пойдем, я выберу тебе тоже что-то из своего, чтобы ты могла в доме ходить, — произносит она и предлагает следовать за ней. — Тебя как зовут? — интересуется она.
— Марина, — представляюсь и иду за ней.
— Хорошо, Мариночка, — повторяет она мое имя. — У вас это с моим сыном серьезно? Ты уж прости, что спрашиваю. Я и не знала, что у него девушка есть! Он обычно мне все рассказывает, а про тебя молчал…
— Елена, все очень сложно. Мы только вчера познакомились, — оповещаю ее.
Вздыхаю и, пока мне выдают вещи, а после я переодеваюсь, а затем на кухне мы пьем чай, рассказываю женщине свою историю.
Как за один день я сменила парня и статус, став невестой.
— Мой Глеб странный, но парень серьезный, Мариночка, — тянет она, подталкивая ко мне поближе бутербродики. У них с сыном это семейное качество, кажется, желание накормить кого-то. — Если сказал, что хочет жениться, то женится!
— Но мы всего день знакомы, — напоминаю ей.
— И что с того⁈ — не понимает она. — Я, кстати, как тебя увидела сегодня под елкой, то подумала, что лицо знакомое. Я же тебя пару раз видела в поселке! — восклицает Елена. — Но думала, что ты работаешь у Кирилла. Он и сам мне говорил, что ты помощница по хозяйству у него, — шокирует меня своими словами. — Я тогда себе тоже искала. Хотела предложить тебе совмещать, но Кирилл сказал, что ты больше не берешь вакансии.
— Помощница по хозяйству? — переспрашиваю, чувствуя, что слезы подступают. — Он так сказал? Что я не девушка, а прислуга?
— Мне очень жаль, Мариночка! — накрывает мою руку своей. — Но мой сын назвал тебя невестой! Значит, ты невеста! И уж этому оболтусу прислуга не нужна. Он у меня этим не избалован. Любит вкусно поесть и когда я готовлю, но не избалован. Все и сам сделать может.
— Мы только начали… — шепчу.
— Кто и что начал? — Глеб заходит на кухню.
Целует вначале меня в макушку, а затем свою маму в то же место. Усаживается рядом со мной и наливает себе чай.
— Так о чем говорили, девочки? — повторяет вопрос, откусив от бутерброда.
— Мы говорили о твоем намерении жениться на Марине, — отвечает за всех Елена.
— Ну да! — соглашается Глеб, запив свой бутерброд моим чаем. Но я не жадная. Пусть берет. — Такое намерение есть. Мы договорились с Мариной, что, как только я восстановлю ее документы — сразу же поженимся! — совершенно спокойно повествует он матери.
— Серьезно? — радостно уточняет его мама.
— А почему нет? — фыркает Морозов. — Она веселая и красивая. Самое то! А еще семью хочет!
— Ну и хорошо! — восклицает Морозова. — Вы мне, главное, внуков сделайте, а потом чем угодно занимайтесь! Хотите — хоть на Северный полюс летите, оставив мне внуков! — радостно говорит она, до безумия напоминая мне своего сына. Глеб точно в мать. — Ой, ребятки, я же вашу фотографию видела в интернете! — восклицает она. — Думала, Глеб шутит, а оно вон оно как!
— Точно, фотография! — восклицает Глеб и достает телефон. — Посмотрим, сколько лайков собралось!
Открывает социальную сеть, а я становлюсь у него за спиной. Интересно посмотреть. Уведомлений у Глеба внизу много. Он открывает фото, и у меня челюсть вниз падает.
— Ого! — шепчу. — Сколько лайков? У меня в глазах глюки?
— Мы с тобой популярны, Марфуш, — хмыкает он и открывает комментарии. — Смотри! Все говорят, что ты очень красивая. С помолвкой поздравляют! О, смотри! — указывает на один из комментариев. — Тебе предлагают платье у них взять свадебное. Крутой бренд! Надо будет взять на заметку!
— Поздравляют? — шепчу я.
— Ага! Говорят, красивая пара, — повторяет Глеб и зачитывает несколько комментариев. — После такого мы не можем дать назад, Марфуш! — хмыкает Морозов. — Точно поженимся! Нельзя народ обманывать! — ловит мой взгляд. — Не сбежишь теперь!
Ну почему он так нежно и влюбленно на меня смотрит? Невыносимо! Так и самой сойти с ума недолго!
— Тебе звонят, — разворачиваю его лицо обратно на телефон, чтобы не смотрел и не смущал.
— Звонят! — подтверждает он и берет трубку.
— Мне вчера дочь с этого номера звонила, — звучит в телефоне знакомый голос. — Могу я услышать ее? Мою дочь зовут Марина!
— Я ее жених, — отвечает Глеб, отчего мое сердце прекращает биться. — Внимательно вас слушаю. Марина сейчас ест, и я не хочу прерывать ее трапезу. Она может вам позвонить немного позже.
Кидаюсь, чтобы забрать трубку, но мне не дают. Глеб поднимается на ноги, спасаясь от меня одной рукой.
— Какой еще жених? Кирилл? — спрашивает его мой папа.
— Я Глеб! Глеб Морозов!
— Какой еще Глеб⁈ — рычит он, и мне удается забрать телефон, когда Глеб отстраняет трубку от уха, чтобы не оглохнуть от крика моего отца.
— Папа, алло! — кричу в телефон.
— Марина?
— Да, папа! Это я! — отвечаю уже спокойнее и отхожу от Глеба.
— Ты что там, по мужикам прыгать стала⁈ — рычит папа на меня. — Так и знал, что пойдешь по рукам! Так и знал, что твой побег приведет к чему-то такому!
— Пап, мы с Глебом…
— Уехала к одному, а по итогу пошла по рукам! — не слышит он меня, продолжая унижать. — Надо было лучше изучить твою генетику при удочерении! Согласился с твоей мамой!
— Пап, не говори так, — молю его и отхожу подальше от Морозовых.
Не хочу, чтобы они слышали про удочерение. Это долгая история, и она еще кровоточит.
— Будет она мне еще указывать, как говорить!
— Пап…
— Ты мне больше не дочь! — заявляет в гневе. — Ясно тебе⁈ Либо ты завтра же выезжаешь к нам, либо больше ты нам с мамой не дочь! И не звони больше своей матери!
— Пап, ну зачем так? — спрашиваю его, а слезы уже вовсю льются из глаз. — Я же люблю вас с мамой! И я вам за все благодарна! Если бы не вы…
— Завтра же! — прерывает меня папа. — Я куплю тебе биле…
Дослушать мне не дают. Глеб вырывает у меня трубку.
— Уважаемый отец, — начинает он как бы спокойно, но его агрессию слышит каждый, — я понимаю, что вы ее папа и важный мужчина в ее жизни, но еще раз доведете Марину до слез, и я прилечу, чтобы научить вас общаться с дочерью! А учитель из меня очень строгий выходит! — рычит на него и бросает трубку.
Прячет телефон в карман и, обернувшись ко мне, притягивает к себе в объятия. Гладит по спине и по голове, нашептывая слова успокоения.
— Пойдем умоешься? — утягивает из кухни на выход. — Мам, мы потом придем. Хорошо?
— Идите, — с грустью бросает женщина.
Глеб ведет меня в свою комнату. Узнаю ее по многочисленным фотографиям. Фотографироваться Морозов явно любит.
Там он лично меня умывает в смежной ванной, а затем усаживает на кровать.
— Марина, ты ни о чем не должна переживать! — произносит, держа меня за руки.
— Да просто грустно как-то… — признаюсь ему. — Папа строгий очень. Это слегка угнетает.
— Он у тебя не строгий, Марин. Строгость — это иное, — грустно поджимает губы. — Мой дедушка по линии матери разлучил моих родителей, когда мама была беременна. Я за это его ненавидел. Узнал случайно. Но то, что он в меня вложил, уважаю. Твой отец не строгий, Марина, а жестокий, как мой дедушка. Ими управляет самодурство и нежелание слушать тех, кто рядом, — он выдавливает из себя улыбку. — Можешь потом с моей мамой поговорить. Пусть расскажет тебе о своем опыте. Дед тоже ее жизнью управлял. И знаешь, чем это закончилось? То, что мои родители вновь поженились после его смерти. Это была любовь, а он своим самодурством все портил! Так может быть и в твоей жизни. Но ты должна понять одно! Кем бы ни был для тебя говорящий — слушать ты должна лишь себя. Тебе решать, что и когда делать, а не ему. Да, он твой отец, но…
— Папа с мамой удочерили меня, когда мне было семь лет, — шепчу и поднимаю на него взгляд — Мои биологические родители погибли. И меня взяла к себе сестра моей мамы. Но я всегда с тетей жила и ее мужчиной, поэтому, только повзрослев, поняла то, что происходило. Биологические родители не могли воспитывать меня. Они были зоологами и большую часть времени проводили в своих походах.
— И ты испытываешь перед тетей и дядей чувство долга из-за того, что они тебя взяли?
Впервые кто-то называет моих маму и папу — тетей и дядей. Даже как-то не по себе.
— Нет, — качаю головой. — Просто хотела, чтобы ты знал. Он всегда и мне, и моим сестрам, когда мы где-то ошибаемся, говорит, что это его вина. Он плохо нашу генетику изучил!
— Интересное высказывание, — хмыкает Глеб. — Но он прав. Сам виноват! Был бы добрее, вы бы сами к нему тянулись. А твои сестры родные ему дети или всех удочерили?
— Нет. У них с мамой только одна родная дочь, — пожимаю плечами. — Остальных они удочерили.
— Удочерили и держат на острове?
— Остров — это папина странность. Он нас любит, но… воспитывает своими методами, и у него свои установки на жизнь, — пожимаю плечами.
— Ну, я тоже планирую детей воспитывать в какой-то строгости, — признается Морозов. — Например, у них будут четкие правила: до скольки можно гулять. Завтрак всегда вместе! Никаких мини-юбок! Ну и никаких голодовок!
Насчет последнего — кто бы сомневался!
— После того, как я сбежала из дома, папа не давал мне общаться с сестрами.
— Кстати, насчет общения, — тянет он и, встав, идет к комоду. Достает оттуда запакованный телефон. — Это тебе. И вот, — лезет в карман. — Достал из жертвы молотка, — протягивает сим-карту. — Может, еще рабочая. Хотя сомневаюсь. Все же в сломанном телефоне сутки на улице пролежала.
— Телефон мне? — недоверчиво смотрю.
— Тебе, — кивает он. — Я купил его матери на Новый год, но тебе нужнее сейчас. Я подарю маме тот, что привезут через несколько часов. Модели одинаковые.
— Спасибо, — благодарю и тянусь, чтобы поцеловать его в щеку, но он поворачивается, и поцелуй приходится в губы.
Отстраняюсь и тяжело вздыхаю.
И что мне с ним делать? Неугомонный! Не дает даже привыкнуть к себе.
Сколько ни избегай и ни оттягивай этот момент, но он должен произойти.
Решительно выдыхаю и, встав на цыпочки, целую его в губы. Сладко и со всем спектром эмоций, на которые я способна.
Вскоре Глеб перехватывает инициативу. И вот мы уже вовсю отдаемся страсти этого мгновения, а телефон… даже не знаю, где он.
Отстраняемся друг от друга, тяжело дыша. Воздуха друг у друга мы украли много.
— Совсем мне крышу сорвешь, Марфуша! — шепчет он.
— Ты мне нравишься, Глеб! — признаюсь ему, закусив губу.
— Конечно, я тебе нравлюсь! Муж не может не нравиться! Правила брака!
Чудик!
Я ему в любви признаюсь практически, а он шутит!
Вот не буду его больше целовать! Не буду! Пусть больше не просит!
Но самой целовать не приходится.
Он сам лезет. Да еще и так, что отказать не получается. Пользуется он своим очарованием и милотой вовсю.
Чувствую, жизнь с ним у меня будет веселой!
Глеб выходит к матери помогать украшать дом и прилегающую территорию, а я остаюсь в комнате. Нахожу коробку с телефоном на кровати.
Распаковываю новый телефон и несколько минут изучаю его внешне. Давно у меня не было нового телефончика. А этот такой красивый и новый. Фотографии с ним получатся шикарные.
Черт! Морозов, кажется, через поцелуи передал мне свое увлечение фотографией.
Вставляю сим-карту, обнаружив, что она все же рабочая. На телефон тут же начинают приходить сообщения о пропущенных звонках. От Кирилла, от мамы, от папы. И от Ари. Последняя несколько месяцев назад мне впервые позвонила. Каким-то чудом мой телефон узнала.
Отцу звонить не хочется, как и маме, потому что они точно вместе. Кириллу я звонить точно не собираюсь, поэтому звоню сестре. Той самой — единственной родной дочери моих родителей.
— Ари? — произношу в трубку, как только она принимает звонок.
— Я видела фотографию! — сразу же произносит она. — Ты выходишь замуж?
Где только интернет нашла? Хотя сегодня последний учебный день в школе. А в школе есть интернет. Слабенький, но есть.
— Да, — киваю.
— Красивый! Красивее Кирилла…
— Есть такое, — соглашаюсь с ней. — Еще и добрый.
— Не возвращайся, Марин! — грустно бросает сестра. — Папа совсем обезумел!
— Что случилось? — испуганно спрашиваю ее. — Что он сделал?
— Он выдает меня и Таю замуж! — произносит он, шмыгнув носом.
— Что?
— Меня выдает за усатого! — бросает она и уже откровенно ревет. — У нас разница в возрасте пятнадцать лет! А Таю за его брата!
— Что⁈ — не верю своим ушам. — Ари, так нельзя! Тебе же ещё восемнадцати нет.
— После твоего побега папа сделал выводы и теперь заранее нас сватает. Моя свадьба произойдет, как только я экзамены сдам! А это в июле! Тае больше повезло! Ей еще несколько лет ждать, а мне… мне всего несколько месяцев!
— Ари… — тяну, не зная, чем помочь.
— Если ты приедешь, то тебя за третьего выдадут! — продолжает она. — Не приезжай! Будь со своим красавчиком!
— Ари, может, я могу тебе помочь? — интересуюсь, готовясь уже ехать и спасать ее.
— Я сама справлюсь! — важно бросает. — Ты уехала и бросила меня! Ты ни разу мне не звонила.
— Я звонила! Папа не давал трубку! — напоминаю ей, прекрасно зная, что она до сих пор дуется. — Ари, я всем вам звонила!
— Папа сказал, что ты нас бросила из-за мужчины, — тянет она. — Я обижалась на тебя, но… я сама собираюсь сбежать! Я придумаю план и сбегу! Я не выйду за этого усатого! Не выйду! Он страшный! Я за принца замуж выйти хочу! А не за гоблина усатого!
— Ари, может, я помогу? — предлагаю ей. — Мой жених может помочь, наверное. Он у меня сумасшедший, но добрый! Я ему скажу, и он поможет… наверное. Хотя нет! Он точно поможет!
— Нет! — восклицает она. — Папа возненавидит тебя еще больше! Да и… если ты вмешаешься, то папа еще больше насторожится. Тогда у меня не получится сбежать! Но если мне нужна будет помощь, ты поможешь?
— Конечно! — активно киваю головой. — Ты мне скажи только, и я помогу!
— Ладно! — сдается она. — Но ты не приезжай! Ни под каким предлогом! Я слышала разговор папы! Он хочет выдать тебя за другого! За своего партнера. А он вообще старый!
— Не приеду, — бросаю, глядя в окно.
Там под окном стоит Глеб в костюме Деда Мороза и украшает елку.
Чудик! Настоящий чудик!
И почему он мне так нравится?
— Я придумаю план и наберу тебя, а ты… ты будь счастлива.
Я уже счастлива…
А сестра… сестре я помогу, но это уже другая история…
— Пять минут! Пять минут до курантов! — взволнованно кричит мама Глеба, бегая вокруг стола и проверяя, чтобы у всех все было. — У всех листочки и ручки есть? Нужно успеть написать желание, сжечь и выпить пепел с шампанским, — дает нам установки
— Марфуш, ты можешь сократить свое желание до просто моего имени, — подсказывает мне Глеб. — Я и так все пойму!
— Ты думаешь, что ты — мое желание? — выгибаю одну бровь, взглянув на этого самоуверенного типа.
— Конечно! — невозмутимо восклицает он. — А какие у тебя еще могут быть желания, кроме как стать моей женой и родить от меня армию снеговиков?
— Ты чудик, Глеб!
— Я твой Дедушка Мороз, Марфуша!
— А ты что напишешь? — спрашиваю, покосившись на его листок.
— Секрет!
— Можешь сократить свое желание до одного слова — моего имени, — отзеркаливаю ему его же предложение.
— Учту! — бросает он. — Но тебя я уже получил. Что-то другое запишу, — пафосно добавляет.
Вот ведь самоуверенный какой!
— Куранты! Куранты! Начинаем писать! — командует Елена и первой принимается чиркать слова на бумаге.
Быстро записываю свое желание. Но пишу так, чтобы Глеб не видел, хотя он старательно подглядывает.
Пользуюсь свечой передо мной и сжигаю записку. Пепел стряхиваю в бокал и делаю глоток. Краем глаза цепляюсь за записку Глеба, которую он сжигает.
«Марфа».
Не Марфуша, как он меня называет, а Марфа.
Может, это имя какой-то другой девушки?
Ревниво выпиваю свое шампанское и отворачиваюсь от изменщика. Не хочу с ним разговаривать.
Марфуша, Марина — я бы поняла.
Но кто такая Марфа?
Закидываю в рот оливку и гневно жую ее, понимая, что ревную. И к кому? И к чему? И зачем? И почему так скоро? Мы всего второй день вместе, а у меня уже такая ревность, какой не было ни с кем.
— Потанцуем? — предлагает мне Глеб, протянув руку.
— Не хочу! — заявляю ему. — Пригласи кого-то другого.
Марфу, например!
— Пошли! — настойчиво вытягивает меня из-за стола и, приобняв, увлекает в танце.
Чувствую на себе взгляд Елены и отца Глеба, поэтому начинаю покачиваться в такт музыке, чтобы никого не смущать. Пытаюсь спрятать ревность, но она все равно вырывается:
— Кто такая Марфа? — спрашиваю его.
— Что?
— Ты написал в записке «Марфа», — признаюсь, что подглядела. — Кто такая Марфа? Твоя бывшая какая-нибудь? Будущая? Кто она?
— Ревнуешь? — на его лице расцветает улыбка.
— Нет, — нагло вру, но он, судя по выражению лица, догадывается. — Просто интересно.
— Марфа — имя нашей будущей дочери, — произносит он все с той же улыбкой. — Хочу, чтобы она родилась до следующего Нового года. Назвать ее Марфой будет символично.
— Нашей дочери? — улыбка появляется и на моих губах. — Ты хочешь дочь?
— Конечно! — восклицает он. — На следующий Новый год попрошу сына. Разве ты не хочешь этого же? — спрашивает и нежно касается губами моего плеча. — Я сейчас хочу этого больше, чем чего-либо на свете.
— Ты как твоя мама! — бросаю ему, закусив губу. — Мне ребенка тоже потом ленточкой перевязать и под елку положить? — уточняю у него.
— Лучше себя положи, — поигрывает бровями. — А ты что написала? Открывай свою тайну! Перед мужем тайн не должно быть!
— Что хочу ребенка от Дедушки Мороза, — объявляю ему с улыбкой.
— Двойное желание! — хмыкает Морозов. — Значит, исполнится. С Новым годом, моя Марфуша!
— С Новым годом, мой Дед Мороз!
— Все сюда! — кричу детям, которые разбежались по всему двору, играя в снежки. — Девочки! — зову дочерей, которые атакуют младшего. — Миша!
— Идем, мам, — тянут они и прибегают ко мне, взяв брата за руки, чтобы мы его долго не ждали.
— Становитесь возле армии снеговиков! — напоминаю им их места. — Нам надо сделать фотографию! Все на позиции!
— Ладно-ладно! — кивают они.
— Вы готовы? — Глеб в костюме Дедушки Мороза выходит к нам, таща за собой фотоаппарат и устанавливая его в привычном месте.
Подходит ко мне, внимательно оглядев меня в костюме Снегурочки.
— Платье не жмет? — спрашивает, заботливо погладив мой живот. — Так и знал, что на этот год можно было и новое платье купить. Свободное. Чтобы не навредило малышу!
— Не жмет! — закатываю глаза. — Давай сделаем уже эту фотографию! Нам еще к твоим родителям нужно успеть, чтобы помочь с готовкой. Я обещала!
— Давай! — кивает он. — Так, снеговики мои, — оборачивается он к нашим детям. — Инга и Марфа, стоят здесь, — расставляет он девочек, поменяв их местами. — Миша, ты стоишь здесь, — ставит малыша рядом с собой, чтобы тот не сбежал.
Ему всего годик.
Он еще не особо понимает ценности наших семейных фотографий, которые мы делаем каждый год. Он еще не понял этой традиции: целую ночь лепить снеговиков, а утром делать фотографии в нарядах.
В первой год на фотографии были лишь я, Глеб и двухмесячная Марфа в белом комбинезоне, красном шарфе и с морковкой в руках. На следующий год добавилась еще и Инга, но ей тогда и месяца не было. После можно смотреть, как росли наши девочки. И, наконец, в этом году у нас пополнение. Миша. Первого января ему будет годик.
А скоро добавится еще один член семьи. На УЗИ говорят, что будет девочка. Думаем назвать ее Альбина.
— Готовы⁈ — спрашивает Глеб и… и щелкает кнопкой, делая фотографию. — Повторяем за папочкой «С Новым годом!»
За эти пять лет я пришла к выводу, что за каждой черной полосой следует белая. В моем случае полоса была красной — красная шуба Деда Мороза. Он похитил меня, влюбил в себя, замуж взял и исполнил мою главную мечту… Я теперь мама! А еще я выучилась на швею и открыла магазин авторской одежды. Но в первую очередь я все же мама… Мама и жена лучшего Дедушки Мороза на свете!
Казалось бы, он появился в моей жизни случайно, но перевернул все так масштабно и быстро, что иногда мне даже страшно.
Страшно проснуться и узнать, что все это сон.
Мой самый счастливый новогодний сон…