Это был один из тех осенних воскресных вечеров, когда с деревьев срывали последние листья, а большинство людей сидели дома, уютно устроившись в своих теплых квартирах, смотрели телевизор, укладывали детей спать или читали хорошую книгу у камина. Аудра Спик и Николя Белланже, же, прятались, выключив все огни, на грунтовой дороге, углубленной в сельской местности, пропитанной недавними ледяными ноябрьскими дождями.

С этого места два полицейских из криминального отдела имели хороший обзор единственной дороги, ведущей в эту часть леса Вожьен, раскинувшегося по обе стороны границы между департаментами Ивелин и Эссон. Чуть дальше, перпендикулярная этой проселочной дороге, терялась среди деревьев и вела к невидимому углу, где можно было припарковать автомобиль, чтобы его не было видно. Именно это место интересовало полицейских.

Николя скомкал алюминиевую упаковку от своего сэндвича, засунул ее в уже переполненный бардачок и посмотрел на свою спутницу, которая выгибалась, как могла, вытянув руки над головой до потолка. На пятом месяце беременности ей все труднее и труднее было выносить неподвижность, которую навязывали эти засады.

— Тебе уже давно не следовало выходить из офиса, Одра. Стресс и все такое — это плохо для ребенка.

Одра расслабилась, поправила шерстяной свитер на округлом животе, прижала к себе полы куртки с меховым воротником и снова сжалась в комок. Двигатель был выключен, и в салоне стоял холод. Николас время от времени включал зажигание, но этого было недостаточно, чтобы согреться надолго.

— Болтаем, слушаем Ника Кейва и едим кокосовый флан из «Пола. - Не понимаю, где тут стресс.

Николас обожал ее ямочки, когда она ему улыбалась. В такие моменты ее лицо словно озарялось кинематографическим светом. Она умела успокаивать его, но он все равно собирался сказать об этом Шарко. Было почти 22 часа, и Одра должна была спокойно сидеть на их диване, а не здесь, посреди нигде, в надежде, что какой-нибудь чудовищный изверг удовлетворит свои зловещие фантазии.

Тело женщины было случайно обнаружено пять дней назад, в нескольких десятках метров от впадины, которую они наблюдали, благодаря собаке охотника. Животное свернуло с пути и начало скулить, царапая землю. Тогда была обнаружена обнаженная рука. В панике хозяин собаки позвонил в 17, и это стало искрой, запустившей судебную машину.

Учитывая характер преступления — увечья в области живота, пытки, ожоги от электрического тока — дело было немедленно передано в 36-й отдел, хотя место преступления находилось за пределами его юрисдикции: в связи с ростом числа громких дел в последние месяцы для расследования этого дела потребовались лучшие сотрудники полиции. Различные анализы, проведенные на месте и в лаборатории, показали, что жертва, убитая, по заключению судмедэксперта, от четырех до семи дней назад, была выкопана, а затем несколько раз перезахоронена. При свете лампы Polilight судебной полиции на теле, как спереди, так и сзади, а также вокруг него были обнаружены следы семенной жидкости, что означало, что преступник возвращался на место преступления, эксгумировал труп и мастурбировал над ним. Хищник, который не мог отпустить свою безжизненную жертву.

ДНК-анализ ничего не дал. Неизвестно, кто была эта женщина, возраст которой оценивался в пятьдесят лет. Когда ее нашли, зрелище было не из приятных. Штаб 36-го отдела направил всем правоохранительным органам Франции телеграмму из одиннадцати пунктов с описанием тела и подробностями об обстоятельствах обнаружения. Преступление, совершенное на природе, предполагало исчезновение человека в другом месте. Благодаря телеграмме можно было сопоставить дела. Но до сих пор не было никаких результатов.

О палаче было известно не больше, чем то, что его профиль совпадал с профилем некрофила. Больной человек, сочетающий в себе самые отвратительные извращения. Полицейские прочесали архивы по конкретным критериям, изучили недавние выписки из психиатрических больниц и тюрем в регионе — для начала. Пока что все безрезультатно. Такие расследования могут затянуться надолго, если только, как полагал Франк Шарко, преступник не вернется, чтобы удовлетворить свои инстинкты.

Многое было в условном наклонении, но вот уже несколько ночей напролет коллеги Шарко по группе сменяли друг друга в бесчисленных часах в машине без опознавательных знаков, надеясь, что волк высунет нос из своей берлоги. Сам Шарко занимался наблюдением; полицейский командир оставался рядом со своими людьми.

Николя уставился на черный край леса.

— Предупреждаю, я сделаю все, чтобы он не был копом. Не хочу, чтобы он пережил это.

— Он или она сделают то, что сочтут нужным. Мои родители всегда противились моему выбору, хотели управлять моей жизнью, и посмотри, что теперь...

Одра вздохнула с горечью. Два месяца назад она в одиночку сообщила родителям о своей беременности — Николя никогда не был желанным гостем в их доме в Ницце — и встреча прошла плохо. Ее отец, закоренелый противник полиции, повторил ей вечную лекцию об опасности их профессии, утверждая, что полицейские не созданы для того, чтобы иметь детей, что все такие вещи обязательно заканчиваются плохо. А мать, как всегда, встала на сторону мужа. С тех пор они не общались, и молодая женщина даже задумывалась, стоит ли делиться с ними новостью о рождении ребенка, настолько окончательным казался разрыв. А ведь она была их единственным ребенком.

— Одра...

Она повернула голову в сторону, куда указывал ей Николя. Слева, метрах в ста от них, светили фары... Подъехал автомобиль. Он ехал на медленной скорости.

— Только не говори, что Шарко был прав. Это было бы слишком хорошо.

Николя не разглядел ничего, но ему показалось, что это был фургон. Он затаил дыхание, когда машина проехала мимо их автомобиля, всего в тридцати метрах. К несчастью, она продолжила свой путь мимо места, которое находилось под наблюдением. Лейтенант резко ударил по рулю.

— Черт!

Одра посмотрела на него с улыбкой, затем увеличила громкость магнитолы. Баритон Ника Кейва смешался с чарующим голосом его тогдашней подруги, П. Дж. Харви. Это было уныло, но это была его любимая песня. - Henry Lee, - страшная история двух любовников, разлученных смертью...

Вдруг фары снова появились, в обратном направлении. Тот же медленный ритм. Одра тут же выключила музыку. Николя напрягся. Человек явно проводил разведку. Подозрительный и настороженный тип. Автомобиль повернул в углубление и исчез в гуще листьев.

Возбуждение сразу возросло, и полицейский лейтенант испытал то удовольствие, которое дают только такие ситуации: удовольствие охотника, стоящего перед добычей. Быстрым движением он схватил фотоаппарат, лежавший на приборной панели.

— Это он! Предупреди Шарко! Как только я пришлю тебе номер, передай ему.

— Будь осторожен.

— Обещаю.

Николя бросился в ночь, застегнув молнию кожаной куртки до самого подбородка. Полумесяц то появлялся, то исчезал из-за больших черных облаков, окутывая рельефы серебристым ореолом. В конце дороги он перешел через улицу, прошел метров десять по асфальту и тоже свернул. В этот момент он услышал хлопок двери, разглядел белый луч фонаря, пронзавший тьму и освещавший колыхающиеся на ветру ветви. Жирная земля делала подошвы тяжелыми, но он старался не хрустеть листьями.

Лейтенант осторожно подошел к фургону. Это был обычный грузовик с логотипом на задней двери: - UCB Élec. Установка, ремонт, электромонтаж. - Картонные коробки, приклеенные к стеклам, закрывали вид изнутри. Возможно, убийца похитил свою жертву именно на этом специально оборудованном автомобиле. Вооружившись мобильным телефоном, Николя сфотографировал номерной знак и логотип, позаботившись отключить вспышку. Он немедленно переслал снимки Одре, которая должна была отправить их Шарко с четким объяснением ситуации. Очень скоро станет известно, с каким типом человека мы имеем дело.

Приказы были ясны: не вмешиваться ни под каким предлогом. Однако Николя не хотел ни испортить дело, ни подвергать свою жизнь опасности. В глубине души его отцовские чувства уже разгорались ярким пламенем и сдерживали его импульсивность. Как и Шарко, он тоже старел и уже не обладал тем задором, который был у него в молодые годы, когда он только начинал работать в полиции. Однако зафиксировать преступление в момент совершения позволило бы собрать весомое дело. Перед лицом доказательств своего присутствия на месте преступления у этого ублюдка не было бы никакого шанса на спасение.

Он проскользнул вдоль стволов, направляясь к слабому свету, который только что перестал мерцать. Монстр, должно быть, положил фонарь на землю, чтобы копать. Николя замедлил шаг, стал ходить осторожно, как по яйцам, и спрятался за деревом, достаточно далеко, чтобы его не заметили. Его глаза не могли проникнуть сквозь ночь, но 300-миллиметровый объектив и высокочувствительный сенсор его зеркальной камеры сделали свое дело. Он занял позицию и начал регулярно нажимать на спусковую кнопку. Силуэт, увеличенный линзами, казался массивным, коренастым — как огр из страшной сказки. Николя представлял себе страдания жертвы перед таким огромным телом. Как человек может получать удовольствие в таких обстоятельствах? Несмотря на все годы, проведенные в столкновениях с самыми гнусными преступлениями, Николя по-прежнему не мог этого понять. Но извращенцы, подобные тому, кого он преследовал, существовали, и с этим нужно было смириться. И их было больше, чем можно было подумать.

Белланже не пропустил момент, когда удары лопаты прекратились. И момент, когда в ночной тишине раздалось только животное хрипение. И, наконец, момент, когда животное поняло, что объект его фантазий исчез. Сразу же луч фонаря пронзил пространство, как пристальный взгляд маяка. Мужчина внимательно осматривал окрестности, сжав пальцы вокруг лопаты. Николя лег на живот. В принципе, на таком расстоянии его было невозможно обнаружить. Он увидел, как луч фонаря замер над ним, и подумал, что некрофил действует по простому рефлексу: он не мог подозревать о его присутствии.

Затем внезапно свет погас. Черная рука леса сжала полицейского, который затаил дыхание. Раздались скрипы, за ними последовали шаги, все быстрее и быстрее. Человек побежал в сторону своей машины. Николя с трудом удержался, чтобы не броситься за ним и не направить на него свой Sig, но пока нужно было дать ему уйти. Этот псих вернется домой и будет обдумывать все...

Через несколько минут фургон резко сдал назад и с визгом шин выехал на дорогу. Белланже бросился к опушке леса, чтобы разглядеть два красных задних фонаря, пока они не исчезли за поворотом. Убийца еще не знал, но его дело было сделано. Каток 36-го отдела только что запустился.

Это был вопрос часов.

Согласно системе регистрации транспортных средств, автомобиль принадлежал некоему Бертрану Фермону, проживавшему в Масси, примерно в двадцати километрах от места, где было найдено тело. Этот человек не был известен TAJ, базе данных судимостей, и, таким образом, не попадал в поле зрения правоохранительных органов.

Быстрый поиск в Интернете по компании UCB Élec привел к ее единственному руководителю, этому же Бертрану Фермону, и тому же адресу. Согласно его профилю в LinkedIn, мужчине было около сорока лет, и он основал свою компанию девять лет назад. В своем статусе на Facebook, доступном для всех, он указал, что «не женат. - А его фотографии — в основном плохо снятые селфи на фоне обычных сельских пейзажей — показывали человека с густыми бровями, круглыми черными глазами, расположенными слишком близко друг к другу, и такими тонкими и прямыми губами, что напоминали шов.

Франк Шарко на этом этапе прекратил расследование. Фотографий, сделанных Николя, было достаточно, чтобы распорядиться о немедленном задержании. Подозреваемый должен был быть допрошен и, вероятно, сразу же помещен под стражу следственным судьей.

Через три часа после тревожного звонка Одры начальник группы выехал на место, в сопровождении своей жены и подчиненной Люси, а также Паскаля Робийяра, их процедурного специалиста. Ребята из BRI были срочно мобилизованы на перехват бронированного фургона в начале вечера. Это было крупное дело с взрывчатыми веществами и захватом заложников, которое заняло бы их надолго. Однако Шарко не дал убийце возможности вернуться и, в приступе ярости, напасть на другую жертву.

Поскольку предполагаемая смерть женщины, найденной в лесу, произошла менее шестнадцати дней назад, его команда вела расследование по факту преступления, что расширяло его права и позволяло, например, ночью врываться в дом подозреваемого, не сообщая об этом никому. Другими словами, у них было полное право действовать, когда они хотели.

В машине царила абсолютная тишина. Полицейские нервничали, как перед каждой операцией, но это был необходимый стресс. Они собирались задержать человека, который, априори, был виновен в преступлении, наказуемом самым суровым образом. Опасный человек, несомненно, нестабильный и находящийся под давлением после того, как его обнаружили в лесу. Даже с тридцатилетним стажем в криминальной полиции Шарко в такие моменты всегда испытывал волнение первых дней. Усталость от работы была реальной, но агрессия оставалась неизменной.

Николя и Одра ждали их в ста метрах от цели, дома, зажатого между бульваром Гранд-Сентур и переплетением рельсов вокзала Масси. Дом терялся в беспорядочной растительности, которая вылезала из-под забора и свидетельствовала об очевидном отсутствии ухода. Наверху светился бледный свет, пробивающийся сквозь щели закрытых ставен. Дальше, в конце улицы, можно было разглядеть крыши складов завода по производству бетона. Фермонт жил в обстановке конца света, в окружении, окутанном в это время оранжевым туманом от уличных фонарей, благодаря которому вдоль промышленных зданий можно было разглядеть блестящие ребра товарных вагонов.

Шарко припарковал свой автомобиль за машиной Николя. Все, кроме Одры, поправили бронежилеты, проверили пятнадцатизарядные магазины и исправность фонарей. Паскаль Робиллар, девяносто килограммов мускулов, взял с собой переносной таран. Командир группы приказал Одре остаться в машине, чтобы не замерзнуть. Для нее операции были закончены — ее командир не хотел рисковать и строго следовал правилам. Она кивнула, схватила Николя за ворот куртки и посмотрела ему в глаза.

— Лучше тебе вернуться целым и невредимым, а то я тебе задницу надеру. И это касается всех вас, — добавила она, обращаясь к остальным.

Люси серьезно кивнула. Через мгновение все перешли дорогу и поднялись на тротуар. Одра увидела, как они скрылись в кустах, а затем пейзаж застыл. Сцена разыграется в течение пяти минут, но ожидание продлится вечность. Она положила руки на живот и успокоила ребенка: все под контролем, все будет хорошо.

Полицейские перелезли через забор, медленно продвигались между высокой травой и колючими кустами, пока не дошли до правого угла дома, который не освещался уличным фонарем. Шарко указал на фургон, припаркованный под навесом, заваленным оборудованием и старыми электроприборами. Отсутствие других автомобилей подтверждало результаты их поиска в сети. Очевидно, Фермонт жил один. Однако не стоило стучать в дверь с улыбкой: человек был на нервах и, чувствуя себя в ловушке, мог отреагировать как угодно. Обойдя дом, полицейский заметил окно сзади, но и там ставни были закрыты.

— Другого выхода нет, — прошептал он, когда вернулся к остальным. — Входим отсюда. Как только окажусь внутри, я буду наверху с Николя. Люси и Паскаль, вы займитесь нижним этажом. Действуйте аккуратно, по возможности не стреляйте.

Вместе с Люси они переглянулись и, моргнув, пожелали друг другу удачи. Настал момент. Робиллар в первом ряду, Шарко справа от него. Николя и Люси на шаг позади. Горло сжалось, дыхание стало коротким, адреналин хлестал по венам. С пистолетом и фонариком в руках, каждый точно знал свою роль.

Десять секунд спустя замок разлетелся на куски, и полицейские ворвались в дом, выкрикивая предупреждения. Шарко бросился в прихожую, затем на лестницу. Наверх. Узкий коридор, открытые двери.

Белланже и он продвигались вперед, держа пистолеты наперевес, пока не выскочили в комнату, откуда исходил единственный свет. Пусто. Николя побежал назад, а Франк подошел к галогенной лампе. Она была подключена к таймеру. Симулятор присутствия, который включался и выключался по расписанию. Это был способ Фермонта заставить соседей думать, что он ночью не спит, а на самом деле выслеживает своих жертв.

Командир не успел об этом подумать. Он услышал голоса своих коллег, которые кричали «Внизу все чисто!, - и голос Николя, который звал его из кладовой в конце коридора. Франк присоединился к нему и обнаружил окна без окон, в котором царил сильный запах мочи. В стену было вделано кольцо, соединенное с цепью. Там были сложены электрические приборы, кабели, зажимы, наручники. Фермонт прибил матрасы к стенам, чтобы звук не разносился по дому. Это была комната пыток.

— Сукин сын...

— Его фургон здесь, мы обыскали весь домик. Где он, черт возьми?

Они уже собирались спускаться, когда вдруг услышали отдаленные крики. Они доносились снаружи. Крики женщины.

Николя бросился вниз по лестнице, во второй раз подстегнутый горячей струей адреналина. Сердце забилось в груди, и его охватило дурное предчувствие. Он не заметил Шарко за спиной, не увидел, как Люси и Паскаль бросились за ним, когда он первым выскочил из дома. Под навесом была открыта задняя дверь фургона. Также открыт барьер, ведущий на тротуар. Он мгновенно понял: с момента своего возвращения Фермонт, пребывающий в состоянии повышенной бдительности, не выходил из машины. Он почуял ловушку.

Крики только что прекратились, и в наступившей невыносимой тишине каждая буква имени «Одра» вырывалась из горла Николя, как острые камни. Когда он выбежал на дорогу, образ, который, без сомнения, будет преследовать его до конца жизни — его проклятая жизнь — запечатлелся в его памяти в ту ночь, мрачную осеннюю ночь 2021 года. Одра, лежала на земле, как тряпичная кукла...

Тридцать секунд спустя, когда черная тень Фермонта уже удалялась посреди улицы, он упал на колени рядом с любовью всей своей жизни. Она лежала без сознания, лицом к небу, почти умиротворенная. Возможно, она пыталась преградить путь Фермонту. Или он бросился на нее с намерением увезти или убить, а она защищалась. Николя погладил густые черные волосы Одры. Люси, подойдя к нему, заметила, что грудь поднимается в такт с сердцебиением. Она искала следы крови, но тщетно.

— Скажи мне, что она... жива...

Обрывки слов принадлежали Шарко, склонившегося над ними. Его жена кивнула.

— Она дышит. Выстрелов не слышалось. Судя по всему, открытых ран от холодного оружия тоже нет. Я вызову скорую!

Робиллар как раз подъехал. В это же время Фермон проскочил под шлагбаумом и направился к бетонному заводу. Шарко знал, что ему уже не двадцать, но он предпочел умереть от инфаркта на асфальте, чем позволить этому ублюдку уйти. Одним движением он сбросил куртку и весящий тонну бронежилет и бросился бежать, повторяя себе, что Одра выживет.

Потому что один из их людей не мог умереть.

Никто не смел трогать его семью.

Вдали залаяла собака. За глухими звуками последовал зловещий скрежет металла. У входа в завод Франк проскользнул под заграждением для автомобилей, миновал пустую будку и разглядел колонну бетономешалок, выстроенных в ряд перед впечатляющими горами щебня. Фермонт заканчивал подниматься на одну из них. Он оглянулся, прежде чем спуститься на другой склон и исчезнуть.

Грудь уже горела, но Шарко решил обойти препятствие слева. Пришлось пройти сто метров больше, но обойти было бы быстрее, чем лезть. Он сосредоточился, чтобы сделать свои усилия максимально эффективными, вдыхая большие глотки свежего воздуха, а затем быстро и сильно выдыхая. После того, что показалось ему вечностью, он направился к бесчисленным контейнерам: единственному месту, где Фермонт мог укрыться, учитывая огромную безжизненную равнину вокруг, освещенную тусклыми огнями.

Он чувствовал себя крошечным между этими жестяными зданиями, которые, сложенные друг на друга, казались пронзающими небо. Темные коридоры уходили во всех направлениях. Шарко свернул, попал в тупик, повернул назад. Через две минуты он резко остановился, прижав руки к коленям, с ощущением, будто ему в грудь вонзили копье. Он действительно собирался сдохнуть здесь.

Когда он выпрямился, он едва увернулся от железного прута, который чуть не ударил его по виску. Фермонт с рыком ударил его по ногам и продолжил бежать. Удар по голени заставил Шарко закричать, но ледяной поток крови дал ему силы продолжать. Его подошвы с шипами вцепились в асфальт, и он не сдавался, не спуская глаз с черной спины преступника.

Выбравшись из лабиринта контейнеров, мужчина добежал до забора, перепрыгнул через него и приблизился к рельсам. Франк бросился на забор, как мог, и упал как мертвый с другой стороны, унесенный своим импульсом. Затем он поднялся, прежде чем позволить склону и катящемуся гравию увлечь себя вниз. Адреналин, хлещущий по его артериям, обезболивал боль.

Пока.

— Стоп. Фермонт. — Ты никуда не уйдешь.

Растительность сжималась вокруг них, как лассо из колючих кустарников и голых деревьев, и единственным выходом оставалась узкая полоса рельсов. А эта полоса через несколько метров изгибалась. Однако Франк даже не пытался направить оружие, так сильно дрожало все его тело.

Вдруг раздался электрический треск, как в грозовом небе. Едва уловимая вибрация слегка сдвинула воздух. Некрофил, должно быть, тоже почувствовал это, потому что он впился ногами в камень, замер и повернулся к преследователю. Он не был похож на кровожадного убийцу, на человека, способного изнасиловать и изуродовать, а скорее на обычного человека в беде, на загнанного зверя, который потел от страха. Франк тоже замер, глубоко вдохнул и нацелился на него.

— Не глупи, Фермонт.

Тишина нарушилась. Усилился гул. Гул тысячетонной массы, разрывающей ночь, казавшуюся такой же, как и все другие. За Фермоном, за поворотом, появился ореол света. Человек отступал по мере того, как Франк приближался.

— Я не пойду в тюрьму. Никогда...

Круглые фары появились слишком быстро. Шарко бросился в сторону, а убийца, наоборот, повернулся к поезду и прижал руки к голове. Звук удара тела заставил полицейского вздрогнуть. Такой звук, который навечно запечатлевается в глубине души.

Тормоза издали резкий свист, но это не помешало товарным вагонам продолжить движение. Из-за инерции они остановились только через несколько километров, унося с собой кровавую мозаику того, чем когда-то был Бертран Фермон.

Франк остался там, погрузившись в траву, ошеломленный. Четыре часа назад он был дома, со своими детьми. Теперь он оказался с подозреваемым, разорванным на куски, и тяжело раненым членом своей команды.

Больница Kremlin-Bicêtre не была ближайшей к Massy-Palaiseau, но входила в число шести учреждений AP-HP, обеспечивающих круглосуточную неврохирургическую помощь.

Учитывая отсутствие телесных повреждений и наличие крови на коже головы, врач скорой помощи, который прибыл на место, предположил, что это был очень сильный удар, способный вызвать черепно-мозговую травму или кровоизлияние в мозг. Однако он предпочел воздержаться от какого-либо диагноза в отношении ребенка.

По дороге в отделение неотложной помощи Одра так и не пришла в сознание, что было тревожным признаком. По прибытии ее уложили на носилки, которые сразу же исчезли в одном из бесконечных, слишком белых и слишком прямых коридоров. Было 3 часа ночи. Люси и Николя знали, что их ждут долгие часы мучительного ожидания. Как только Шарко смог, он пришел узнать новости. Он и Робийард должны были остаться на месте, возле рельсов, пока не прибудет другая группа криминалистов. В ходе операции, которая закончилась плохо, погиб человек, а это означало, что в рамках расследования будет проведено дополнительное расследование.

Дело было передано в IGPN для установления точных обстоятельств смерти Фермона и, при необходимости, принятия соответствующих мер.

Люси уединилась, когда зазвонил ее телефон. Она рассказала Франку все, что знала, то есть не много: Одра была доставлена в нейрохирургическое отделение после компьютерной томографии. Были вызваны гинекологическая бригада и дежурный акушер на случай, если операция потребует экстренного извлечения плода, что будет смертельным для маленького существа. - Нужно сделать все, чтобы они выжили, она и ребенок. - Это было единственное, что смог сказать Шарко, прежде чем повесить трубку.

Полицейский лейтенант потер веки, пытаясь избавиться от кошмарных образов, которые возникли перед глазами. Это был один из тех моментов, которых боятся все полицейские, и он происходил прямо сейчас, в их сплоченном коллективе.

Одра стала для него другом, женским присутствием, которое было так приятно среди всего этого тестостерона. А Николя был для Люси как брат. Он принял ее, обучил в первые дни ее работы в 36-м, когда она, маленькая новичок из северного пригорода, только-только начала свою карьеру. С тех пор он пережил достаточно страданий, которых хватило бы на несколько жизней. Судьба не могла так жестоко обращаться с ним, не сейчас...

Она подошла к нему, волоча ноги. Он наконец набрался мужества, чтобы позвонить родителям Одры. Резкий свет неоновых ламп вырезал на его лице острые черты — как у истерзанного Пикассо.

— Я не должен был ее слушать и позволять ей поехать со мной. Никогда...

Николя рухнул на стул, опустив хирургическую маску на подбородок и прижав пальцы к переносице. Люси села рядом с ним.

— Ты же знаешь, что она не могла сидеть за столом. Она настаивала. Это не твоя вина. Ничья. Это могло случиться с любым из нас.

— Но это случилось с ней.

Люси замолчала, потому что слов было недостаточно, чтобы облегчить его боль. Потому что на самом деле не было ни одного дня, когда кто-то из них уходил на работу, не думая, что может не вернуться. Риски профессии, как говорят. Она не знала точно, когда все изменилось, но это произошло. Глухое насилие, пронизывавшее их повседневную жизнь, возможно, уходило корнями в теракты 2015-2016 годов. Или в эпизод с «желтыми жилетами.

Николя пил кофе за кофе из автомата. Он думал, что пережил худший день в своей жизни, когда несколько лет назад была убита его подруга Камилла. Монстры вырвали ее у него и инсценировали ее смерть самым ужасным образом. Но всегда есть что-то хуже самого худшего.

День уже пробивался сквозь окно, белый и холодный солнечный свет, когда наконец к ним подошел человек в синей форме. Николя ненавидел эти маски, которые мешали читать выражения лиц. Первое, что он заметил, была струйка крови, похожая на хвост кометы, на нижней части его халата. Нейрохирург слегка сдвинул шапочку, обнажив короткие светлые волосы. Его черты были напряжены, глаза покраснели от усталости. Вокруг них еще были видны следы от очков, которые он носил во время операции.

— Я постараюсь объяснить вам ситуацию как можно проще, — произнес специалист голосом, приглушенным полипропиленом маски. — Команда немедленно взяла миссис Спик на попечение по прибытии в отделение неотложной помощи и отвезла ее на компьютерную томографию. Сканер показал очень сильное внутримозговое кровоизлияние, вызванное сильным ударом, то есть кровотечение внутри самого мозга. Проблема в этом случае заключается в том, что скопление крови сдавливает мозговую ткань...

Он говорил без особых эмоций, просто излагал факты и сохранял холодную дистанцию, которую диктует его профессия. Снаружи снова завыли сирены. Так всегда бывает в больницах: потоки поступающих... и слишком часто без выхода в конце.

— Нужно было вскрыть.

Мы сделали отверстие в черепе, чтобы удалить кровь. Ее было много, внутричерепное давление было очень сильным...

— Скажите, что вы смогли спасти ее, доктор.

— Мы сделали все необходимое, чтобы остановить кровотечение, но часть мозга и мозжечка уже получили повреждения, которые пока трудно оценить. И теперь у нас возникло еще одно осложнение.

Образовался внутримозговой отек. Он быстро растет... Слишком быстро.

Он долго произносил это последнее слово. Слишком. Четыре буквы, которые меняли все. Люси чувствовала, что Николя вот-вот сломается. Он был бледен.

— Вам придется снова оперировать? — спросила она. Вы это хотите сказать?

— К сожалению, операция невозможна. Отек не локализован, как кровоизлияние. Он вызван скоплением воды внутри клеток головного мозга, что приводит к увеличению объема мозга во всех частях кости, которая, как вы знаете, не растягивается. Мы ввели миссис Спик препараты для снижения внутричерепного давления, но пока никаких улучшений нет, отек продолжает развиваться. Возможно, мы имеем дело с так называемой рефрактерной внутричерепной гипертензией.

Николя в этот момент пришла в голову нелепая мысль.

Он подумал, что врач слишком молод, чтобы понимать, о чем говорит. Что никто не становится нейрохирургом, не имея седых волос и глубоких морщин на лице. Это был кошмар. - Ребенок... - — пролепетал он.

— Я предпочитаю выслушать акушера, который будет проводить обследование, но плод жив. Его сердце бьется регулярно, плацента цела и на месте...

Люси положила руку на спину коллеги и слабо улыбнулась. Это был крошечный клочок голубого неба посреди бури.

— Я не хочу давать вам ложных надежд, это было бы нечестно, — уточнил специалист, глядя на Люси. Честно говоря, все плохо. Следующие сорок восемь часов будут решающими. Миссис Спик сейчас находится в нейрохирургическом отделении интенсивной терапии, в искусственной коме, чтобы как можно меньше нагружать мозг. Реаниматолог и его команда взяли на себя ее лечение. Ее жизненные функции будут постоянно контролироваться, и, поверьте, они сделают все, что в их силах, чтобы спасти ее и вашего ребенка.

— Мы можем ее увидеть? — осмелилась спросить Люси.

Хирург приоткрыл распавшуюся дверь за собой, уже готов уйти.

— Нет, извините, для этого еще слишком рано... Послушайте, сорок восемь часов — это долго. Вам лучше пойти домой и отдохнуть. Если что-нибудь произойдет, вам сразу же сообщат.

Николя покачал головой.

— Ни в коем случае. Я останусь.

Специалист кивнул в знак понимания, бросил на них последний взгляд, на этот раз с оттенком сострадания, и исчез. Несмотря на присутствие Люси, Николя чувствовал себя на краю пропасти, готовым сорваться.

Ему хотелось поговорить еще, узнать больше о том, что произошло, о том, что их ждет. Слишком много неизвестного оставалось. Он вернулся на свое место.

— Я не хочу, чтобы они умерли. Если на этой Земле есть чертов Бог, пожалуйста, помогите им выжить. Обоим.

— Это ужасно... А врачи не могут ошибаться? Я имею в виду, мозг не может просто так перестать отекать?

Комиссар Максим Джеко прислонился к стене своего кабинета на шестом этаже дома № 36 по улице Бастион.

Он поглаживал свой черный галстук — слишком широкий, слишком уродливый — тик, который Шарко знал наизусть и который проявлялся каждый раз, когда шеф криминальной полиции должен был принять серьезное решение. — Нет. Одра была доставлена в больницу шестнадцать часов назад, и их диагноз тревожен.

Я слышал, как они говорили. Какие слова они использовали. Обычно они говорят довольно расплывчато, но сейчас… Думаю, они готовят Николя к худшему.

— Какая хрень!

Жеко налил себе кофе из термоса. Он предложил Шарко, который был перенапряжен: в его венах, вероятно, было больше кофеина, чем крови.

— Я так понял, что твоя беседа с ребятами из IGPN прошла не очень хорошо.

— Неудивительно. Я еще не успел перевести дух, а они уже набросились на меня. Я даже не зашел домой, чтобы освежиться, не видел своих детей...

— Все было бы быстро улажено, если бы машинист поезда что-нибудь заметил. Но, судя по всему, этот придурок не смотрит на дорогу. Ты мне скажешь, что они там в кабине делают, черт возьми?

Начальник устроился в кресле, подняв сиденье до максимума, чтобы выглядеть выше, но его ноги едва касались пола.

Подбородком он пригласил своего подчиненного сделать то же самое.

— По-моему, нам придется неслаковать неделю, пока они докажут самоубийство и убедятся, что ты не причастен к тому, что случилось с Одрой. Но, черт возьми, Шарко, беременная женщина на пятом месяце не должна была там находиться.

— Она не участвовала в операции, осталась в машине.

— Может, но ей там не место. В любом случае, я думаю, ты знаешь, что означает такое расследование...

— Не надо мне это.

Жеко покачал головой с притворным выражением сожаления, которое Шарко ненавидел. Хороший полицейский, плохой актер.

— У меня связаны руки, это приказ сверху. Политики начинают предвыборную кампанию, и если есть что-то, в чем они сходятся, так это в желании похвастаться безупречной полицией. Не нужно мне объяснять, что темы безопасности сейчас горячие, на нас смотрят многие.

Подозреваемый погиб под поездом, одна из наших ранена. И еще нам повезло, что пресса не пристает. Заместитель прокурора взлетел, когда узнал новость. Ты скажешь, что это риски профессии, но сегодня мы не имеем права рисковать, иначе все окажется в социальных сетях, и начнется ад.

Жеко неловко отпил кофе. Он поморщился.

— Черт, холодный. Даже эти проклятые термосы уже не те. Сделано в Китае, наверняка.

Он с презрением поставил чашку на стол.

— В общем, ничего страшного, Франк. Мы с тобой достаточно давно знакомы, чтобы ты понял, что это не против тебя. Воспользуйся случаем, чтобы провести время с детьми, своди их на прогулку, я не знаю, что еще, ты найдешь, чем заняться. Дадим всему улечься, козырьки отчитаются, и я восстановлю тебя в должности, как только все закончится. — Все уляжется? Напомню тебе, что Одра подключена к аппаратам, она между жизнью и смертью! Не говоря уже о том, что мы еще не знаем, кто та женщина, которую выкопали в лесу.

Я не хочу, чтобы она осталась анонимной жертвой такого трусливого мясника, который предпочел броситься под поезд. Позволь мне хотя бы вернуть ей личность. Я должен что-то сделать, иначе я буду сидеть дома и переживать вчерашний вечер снова и снова.

Жеко не выглядел впечатленным массой, которая только что наклонилась над столом, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Ты и твоя потребность в правде... Мне очень жаль, но тебе придется отбросить эти причуды. В любом случае, не волнуйся, Мортье отлично справится с этой работой.

— Мортье... Только не он, пожалуйста.

— Серьезно, ты действительно становишься одним из тех старых придурков, которые плюют на всех, кто моложе тебя? Таких много.

— Молодой, старый — не в этом дело. Мортье — первоклассный придурок.

— Неважно. Как только ты выйдешь отсюда, передай ему материалы дела, он временно возьмет его на себя. Ты заберешь его, когда вернешься.

А пока я переведу Люси в его группу, чтобы они не начинали с нуля. Паскаль пойдет к Жосселин, им нужен специалист по процедурам для дел о торговле людьми. Что касается Николя, то я очень сомневаюсь, что он будет готов к работе в ближайшие дни...

Хороший солдатик на поводу у политиков, вот кто был Жеко. Шарко понял, что торговаться не о чем. Его начальник никогда не меняет своих решений, это вопрос принципа. Командир полиции выпрямился, отодвинув стул назад. В порыве он опрокинул стул.

— Не думай, что мне это нравится, — резко ответил его начальник. Что бы ты ни думал, в конце концов все проблемы ложатся на меня.

Франк поднял стул. Сухой голос Жеко раздался у него за спиной, когда он положил руку на ручку двери.

— Ничего не забыл?

— Если тебе или твоим придуркам наверху нужен мой пистолет, приходите сами за ним. Я тридцать лет проработал в этом деле, черт возьми...

С этими словами он заперся в своем кабинете. Его команда развалилась, как карточный домик, в один миг. Вчера их было шестеро. Сегодня он остался один. Его просили уйти домой, как ребенка, выгнанного из школы. Чтобы успокоиться, он насыпал корм в аквариум. Десяток гуппи и плоских рыбок плавали среди обломков и пластиковых растений. Эта пауза означала также, что ему придется отказаться от них...

Десять минут спустя пришел Матис Мортье с удовлетворенным видом стервятника, насытившегося падалью. Шарко не нравился ему, и дело было не в его молодости, как утверждал Жеко. В свои 32 года этот парень с внешностью серфера получил свою должность благодаря тому, что был сыном белого воротничка, вращающегося в высших политических кругах. Приказы — это было его конек. Работа на местах и эмпатия — гораздо меньше. Франк неохотно передал ему бумажные досье, содержащие все протоколы по делу Фермона.

— Найди личность жертвы. Это все, о чем я тебя прошу.

— Если хочешь, я поступлю по-своему. Тем более что мне не особо хочется расхлебывать за тебя. Двое моих парней все еще собирают останки Фермонта, разбросанные на несколько сотен метров.

— Это напомнит тебе пазлы, которые ты еще не так давно собирал.

Мортье вырвал улыбку.

— Избавь меня от своих дешевых шуток. И в следующий раз, при всем моем уважении, не играй в ковбоев. Мы все знаем твою службу. Тебе нечего было доказывать ни нам, ни себе.

Он вышел с папкой. Оставшись один, Шарко прижал ладони к лицу и закрыл глаза. Он снова увидел Одру, лежащую на земле — с приоткрытым ртом, склоненной головой и святым покой на чертах лица, — Фермонта, исчезнувшего в мгновение ока, когда мимо промчался поезд, как оптическая иллюзия. И этот звук ломающихся костей...

Было почти 21 час, когда он снял куртку с вешалки. Он вынул из кобуры свой Sig Sauer и положил его в бронированный шкаф. Несмотря на усталость, он собирался сменить Люси в больнице, у Николя. Однако, когда он выключал компьютер, он заметил, что в середине дня пришло письмо.

Тема: Соответствия, найденные в FNAEG

Письмо было отправлено ему техническим специалистом, ответственным за запросы в Национальный автоматизированный файл генетических отпечатков. Отчет был прикреплен в приложении. Шарко наклонился к экрану. Сообщение касалось особого запроса, который он сделал после того, как стандартный анализ ДНК жертвы, основанный на ее биологических тканях, не дал никаких результатов.

Во время вскрытия судмедэксперт заметил, что женщина, найденная в лесу, страдала от потери костной ткани, вероятно, от остеопороза, и что ей была сделана пересадка шейки левого бедра. Таким образом, кость принадлежала другому человеку, не обязательно умершему — шейки бедренных костей, как и другие кости, часто извлекались в больницах, например, после установки протезов. Шарко последовал своей интуиции и попросил эксперта взять образец ДНК из этой чуждой части тела и составить профиль, чтобы затем передать его техническому специалисту FNAEG. Идентификация донора позволила бы впоследствии найти реципиента через организацию, которая занималась управлением донорством. Шарко рискнул, осознавая, что вероятность того, что автоматизированная база данных что-то выявит, невелика, и все же...

Господин/госпожа ШАРКО ФРАНК / СЛЕДОВАТЕЛЬ, УГОЛОВНОЕ ОТДЕЛЕНИЕ ПОЛИЦИИ ПАРИЖА,

Имею честь сообщить вам, что Национальный автоматизированный файл генетических отпечатков сопоставил генетический профиль неопознанного следа, который вы нам передали (код I), номер которого соответствует 512271875111, с профилем лица (номер II), номер которого соответствует 114983482111, личность которого установлена как ЭММА ДОТТИ, родившаяся 22 ноября 1975 года в ПАРИЖЕ, дочь ДОТТИ ВИКТОРА и РУССЕЛ МАРИ.

Данный результат является совпадением и не имеет идентификационного значения.

Начальник центральной службы судебной идентификации

Шарко не мог поверить. Совпадение было. Донором шейки бедра была Эмма Дотти. Полицейский сразу же просмотрел вложение. В нем была масса информации, но Франка интересовал номер дела, по которому Эмма Дотти была занесена в базу FNAEG: 2021/31894.

Сразу же он запустил интерфейс TAJ, ввел эти цифры и получил подробности преступления. Это произошло в мае прошлого года. Владелица шейки бедренной кости была обвинена по статье 311-4 Уголовно-процессуального кодекса: кража или покушение на кражу. Первое правонарушение. Делом занимался некий Колин Маниль из жандармерской бригады Эвр. Фотографии Дотти не было, а место, где офицер должен был кратко описать характер инкриминируемых ей деяний, было пустым — офицер явно не удосужился сделать все по правилам. Зато было указано, что расследование закончилось освобождением с обязательным лечением: Эмма Дотти была обязана в течение трех месяцев посещать психолога. Почему? Что она пыталась украсть?

Франк блуждал мыслями, ему нужно было сосредоточиться на их анонимной жертве. Он нашел адрес задержанной на момент происшествия, которое произошло примерно шесть месяцев назад: таинственная Эмма Дотти жила в 11-м округе Парижа. Затем он распечатал все эти данные, сложил листы и сунул их в карман куртки. Наконец, он убедился, что его письмо отображается как «непрочитанное, - закрыл почту, вышел из офиса и не забыл запереть дверь.

Бертран Фермон был мертв, но расследование, цель которого было установить личность его несчастной жертвы, только начиналось. И, пока Шарко не вернет себе бразды правления в группе, он не собирался сидеть сложа руки.

Шарко проснулся на следующий день в середине утра, ворча: его спаниель Янус щедро лизал ему щеку. Он позволил собаке залезть на кровать и несколько минут боролся с ней. Животное обожало эти дуэли, но, вероятно, меньше, чем его хозяин, который в конце концов зажал ему морду в сгибе локтя. Шарко 1, Янус 0.

Чуть раньше он наконец лег спать после того, как почти всю ночь пробыл в больнице, в комнате без окон рядом с медпунктом, которую медперсонал освободил для Николя. Одра отправилась на бесконечные обследования, между акушерским отделением и ультрасовременными сканерами неврологического отделения. Врачи больше не давали никаких прогнозов, только говорили ждать. Всегда ждать... Прошло уже более тридцати часов с момента ее поступления. Почему они так затягивают? Еще надеются на чудо? Или, наоборот, просто дают Николя передышку, зная, что она обречена?

Франк насыпал корм в миску Януса и налил себе крепкого кофе. В его памяти всплыли яркие воспоминания, в частности о его первой встрече с Одрой в 2017 году. Небольшая женщина, одетая как коммерсантка, которая, казалось, могла бы упасть в обморок при виде крови. Но на самом деле она была воительницей, бывшей сотрудницей службы по борьбе с торговлей людьми, которая также пережила теракты в Ницце. Выжившая, которую уже мало что могло напугать.

Громкий глоток арабики обжег горло. Пустая чашка Люси стояла посреди стола. Она тоже не спала почти всю ночь. Мысль о том, что Одра висит между двумя мирами, ошеломила ее. Но жизнь продолжалась, и этим утром она отвезла близнецов в школу, прежде чем отправиться в «36. - Франк заберет их в конце дня, что даст ей свободу для осуществления своего плана.

Он задумчиво доел свой быстрый завтрак, глядя в окно, выходящее на их скромный сад в Скё, к югу от Парижа. Николя не сделал ему никаких упреков по поводу драматических событий той ночи. В конце концов, винить было некого. Каждый из них хотел поймать Фермона, как они так часто делали, увлеченные вихрем азарта. Но Франк в глубине души знал, что его подтолкнула к поспешным действиям гордость, тогда как ему, возможно, следовало дождаться возвращения оперативников, чтобы обеспечить успех операции, или припарковаться подальше от дома Фермона.

Возможно, да... Но сожаления ничего не меняли. Что сделано, то сделано. Устав размышлять, Шарко выехал на дорогу под мелким косым и неприятным осенним дождем — сезоном, который он ненавидел. Затем ему потребовалось около часа, чтобы доехать до 11-го, и еще пятнадцать минут, чтобы найти место для парковки на улице Сен-Мор.

После этого он вошел в мощеный переулок, защищенный тяжелой калиткой, которая оставалась открытой в течение дня. Мастерские художников, остекленные помещения, невысокие здания с цветущими балконами окаймляли узкое зеленое пространство. Такое место, которое не ожидаешь увидеть в центре Парижа, вдали от окружающего шума.

Чуть дальше он оказался перед зданием, которое своей длиной и архитектурой напоминало обветшалый ангар. Однако он был по адресу. Он позвонил, но безрезультатно. Постучав несколько раз в старую деревянную дверь, он повернул ручку, на всякий случай. Опять ничего. Он решил спросить у жильцов соседнего здания, в котором располагались различные производственные компании, но встретил только сотрудников, которые не знали, кто живет по соседству.

Однако уходить с пустыми руками было немыслимо. Он должен был любой ценой поговорить с этой Эммой Дотти. Он вернулся к зданию и заметил, что ставни не были полностью закрыты. Они были, по-видимому, специально приоткрыты, как будто для того, чтобы пропустить свет. Франк просунул руку и нащупал защелку, которую резко поднял. Окно позади тоже было приоткрыто тем же способом. Удивительно, учитывая погоду...

У полицейского возникло странное предчувствие, одно из тех, которые трудно объяснить, но которые часто помогали ему на протяжении всех лет расследований. И ему это не нравилось. Он бросил последний взгляд по сторонам — проход по-прежнему был пуст — и залез в дверной проем, перекинувшись через порог.

— Есть кто-нибудь?

Он оказался в промышленном помещении с красными кирпичными стенами и потолком высотой шесть метров, состоящим из стеклянных панелей и металлических балок, с которых свисали серые брезенты. Дождь стучал по крыше, и было явно не тепло.

Сладкий запах, похожий на мед, ласкал его ноздри по мере того, как он продвигался вперед. Он отодвинул занавеску и отшатнулся, увидев бюст. Отливка, пугающая своей красотой, показывала органы мужчины от грудины до шеи: одно легкое на месте, другое выпотрошено, сердце, венозная система. Верхняя часть, нетронутая, показывала спокойное, бесстрастное лицо, как у некоторых греческих статуй. Шарко прикоснулся к нему, понюхал. По всей вероятности, это был предмет, изготовленный из воска.

Он продвинулся вперед, пробираясь сквозь молчаливую толпу лиц, бюстов, анатомических частей, насаженных на черные деревянные колья, которые, в свою очередь, были закреплены на бронзовых пьедесталах. Шарко вспомнил рисунки из медицинских книг или мрачные экспонаты, выставленные под стеклом в научных музеях. С каждым откинутым полотном его горло сжималось все сильнее. У него было стойкое ощущение, что десятки глаз, вдавленных в бледные неподвижные лица, вот-вот поглотят его.

Он прошел в другую комнату, быстро осмотрел библиотеку — книги великих художников, в основном красивые издания, несколько классических произведений литературы... Дальше он оказался в мастерской художника с тюбиками гуаши, кистями, емкостями с цветным воском, инструментами для резки, соскабливания и вырезания. Здесь было темнее из-за отсутствия окон, поэтому он нажал на выключатель.

Вспышка света. Ослепленный, он подошел к большому столу, на котором стояли две деревянные коробки высотой всего двадцать сантиметров без крышек. Полицейский никогда не видел ничего подобного. В ящиках были миниатюрные сцены, где каждый элемент, каждый персонаж демонстрировали невероятную точность конструкции и чувство мельчайших деталей. Эмма Дотти, должно быть, потратила сотни часов, чтобы добиться такого результата, и ему показалось, что эти композиции были не макетами, а своего рода мини-спектаклями, предназначенными для того, чтобы висеть на стенах музея.

В первой коробке был скелет мужчины, лежащего на деревянной доске в камере, или, скорее, в каменной нише с окном в форме трилистника. Нижняя часть его тела была прикрыта простыней, а костлявые руки сложены на смятой ткани. Волосы и борода были белоснежными. Что касается его грудной клетки, покрытой тонкой пленкой кожи, его хрупких плеч и впалого лица, то они не оставляли никаких сомнений: изображенный человек был мертв. Он осторожно коснулся его пальцем, рассмотрел слепки, предметы. И здесь снова был воск, а также дерево, камень, латекс... Настоящее произведение искусства.

Второй ящик был погружен в полную темноту. Декор имитировал мрачную, хаотичную пещеру, стены которой были обшиты мягким, окровавленным материалом. На дне, на полу, лежали горы крошечных человеческих костей, опрокинутых черепов и изуродованных тел, скрипящих ртами, проглоченных, изнасилованных, атакованных отвратительными демонами. На высоком карнизе сидела Смерть, скелет с распростертыми широкими черными крыльями. Две зияющие полости ее обезображенной головы жадно вглядывались в обнаженную женщину, висящую в горизонтальном положении на тросах над ковром из умирающих трупов. Как будто она левитировала. Ее длинные черные волосы развевались в пустоте. Другие крылатые демоны выжидали вокруг, цепляясь за каменные стены, как падальщики, готовые пожрать ее. Шарко сразу же вспомнил ужасное изображение ада.

На столе в мастерской лежали очень тонкие кисти, увеличительные очки и инструменты, похожие на хирургические, что позволяло предположить, что Доти еще работала над этими декорациями. Вероятно, она дорабатывала последние детали. Франк сфотографировал все на свой мобильный телефон. Сложность этих постановок свидетельствовала об одержимости или, как минимум, о крайней целеустремленности.

Возможно, это было связано с терапевтическим предписанием, которое было дано Доти. В любом случае, эта неизвестная женщина все больше интриговала его. Комнаты были смежные, он прошел в следующую, гораздо более классическую. Он заметил деревянную дверь в прихожей. Напротив была простая, функциональная, чистая кухня.

Кухонные принадлежности были убраны, посуда вымыта. Холодильник был забит едой, но ящик для овощей почернел от гнили. Свежие продукты — органические йогурты, обезжиренное молоко — просрочены уже несколько недель.

Он направился к стопке писем, лежащей на центральном острове. Около двадцати конвертов были еще не вскрыты. Франк задержался на визитной карточке, затерявшейся в пачке. На ней было написано от руки: - Я пытался дозвониться тебе, голосовая почта. Перезвони мне. Memento mori. - Она принадлежала некоему Арману Оппенгеймеру, - директору музея слепков больницы Сен-Луи.

Этот человек, несомненно, мог бы дать ему информацию. Полицейский сфотографировал визитку, положил ее на место и вернулся в ангар. Ранее он заметил металлическую винтовую лестницу, ведущую на галерею. Там он обнаружил скромную комнату, окруженную стальным ограждением, с которого открывался вид на слепки: зрелище, которое вызывало кошмары даже наяву. Над кроватью висел распятый Христос. А в углу стоял письменный стол, который, судя по всему, был аккуратно убран. Ничего не валялось на полу. Даже компьютера не было.

Франк замер на месте, погрузившись в раздумья. Очевидно, Эмма Дотти давно уже не появлялась здесь — возможно, с лета, судя по приоткрытым окнам. Однако на данный момент только она могла помочь установить личность жертвы Фермона. Нужно было найти ее. Но как? Без компьютерных инструментов полиции и без своей команды поиски будут сложными.

Вдруг он услышал шум внизу.

Кто-то входил.

Шарко спустился по ступенькам по две ступеньки за раз, сжав горло, и быстро вернулся в мастерскую. В кухне зажегся свет, тень скользила по полу у края комнаты. Когда он подошел ближе к дверному проему, полицейский наконец разглядел безобидную фигуру пожилой женщины, которая ходила с лейкой. Сглотнув слюну и сдерживая нервы, он решил пойти ва-банк: он вытащил свой трехцветный значок, который всегда носил с собой, и выскочил из-за спины незнакомой женщины с короткими седыми волосами.

— Полиция. Кто вы?

Женщина обернулась и закричала. В этом движении ее лейка упала на пол. Она прижала руку к сердцу, увидев суровое лицо своего соседа, и едва успела разглядеть карточку, которую Шарко уже прятал.

— Боже мой, вы меня напугали! Как вы вошли?

Что... Что происходит? С Эммой что-то случилось, да?

— Кто вы?

— Клелия Жуйяр, соседка напротив... Я...

Маленькой старушке было около 80 лет, и Франк не хотел быть виновным в ее смерти от сердечного приступа. Он дал ей возможность прийти в себя, что заняло несколько минут.

— Я забираю почту и поливаю цветы, когда Эммы нет, — пояснила она.

Шарко объяснил, что ему нужно поговорить с миссис Доти в рамках полицейского расследования, о котором он не стал вдаваться в подробности. Женщина наклонилась, взяла лейку и поставила ее на кухонный стол. Он начинал завоевывать ее доверие.

— Я не знаю, где она. Эмма регулярно уезжает надолго. Она много путешествует. Думаю, она занимается исследованиями и пишет статьи, но я никогда не знала, в какой именно области. В любом случае, это что-то сложное и связанное с медициной.

— Вы можете с ней связаться?

— У меня есть ее номер мобильного. Она уехала уже три месяца назад. Я поняла, что ее нет, потому что были закрыты ставни, и поступила как обычно — занялась ее делами. Я даже позвонила, чтобы узнать, все ли в порядке и не собирается ли она скоро вернуться, потому что через неделю я еду навестить своих детей и внуков.

Они живут в Квебеке, и я не видела их больше полутора лет из-за вируса. Но она не берет трубку, включается автоответчик. Честно говоря, я начинаю волноваться.

Шарко записал номер телефона.

— Она часто уезжает, не предупреждая?

— Да, особенно в последнее время. Но она всегда присылала мне SMS на следующий день и сообщала, когда планирует вернуться. А сейчас ничего.

Франк провел его к бюстам в соседней комнате.

— Все эти вещи... Что это?

— Ее работа. Эмма — церопластик...

— То есть?

— Она воспроизводит анатомию человека из воска, в лучших традициях, для медицинских школ, специализированных музеев, таких учреждений. Вы наверняка видели, как она талантлива. А еще послушайте, как она об этом рассказывает, она так увлечена! Не скрою, что для меня эти фигуры столь же пугающи, сколь и впечатляющи.

Шарко задал еще несколько обычных вопросов. Клелия поискала в галерее своего мобильного телефона и показала ему фотографию Эммы. Брюнетка, стройная, как пальмовый лист, с волосами, завязанными в хвост. Он сразу узнал обнаженную женщину, висящую в окружении демонов в мини-театре.

— Вы знаете, что означают коробки в мастерской?

— Нет, но она этим занималась в последнее время. Это... очень мрачно.

Она с дрожью скрестила руки, явно встревоженная. Шарко попросил ее переслать ему портрет соседки, что она и сделала без промедления. Затем он перевел разговор на шейку бедра, но тщетно. Клелия не знала, перенесла ли художница какую-либо операцию на бедре.

— Еще одно. Вы считали, что ей угрожает опасность? Или она была обеспокоена?

— Вы меня пугаете, — прошептала старушка, морщины на ее лице еще больше углубились.

Вы спрашиваете меня о здоровье Эммы, а теперь говорите о опасности. Что это за расследование, точнее? Это серьезно, да?

Почувствовав, что из этого разговора ничего не вытянет, Шарко поблагодарил женщину и вышел, на этот раз не оставив визитку.

Не оглядываясь. Он свернул в переулок и скрылся, как вор, в лабиринте парижских улиц, хорошо понимая, что такое вторжение в дом Эммы Дотти могло принести ему серьезные неприятности. Когда он снова оказался в потоке прохожих, он почувствовал себя более спокойно, но все еще не мог избавиться от тяжелого чувства, вызванного этим странным визитом. Мрачная атмосфера лофта, анатомические слепки, коробка, полная демонов, в которой изобразила себя скульптор... Он вернулся к своей машине, охваченный странным чувством, что его расследование больше не касается личности жертвы Фермона, а исчезновения Эммы Дотти.

Memento mori. - Помни о смерти. - Глядя на экран компьютера, глаза Шарко блестели в полумраке его гостиной.

Латинская фраза, написанная на визитной карточке, найденной у Дотти, давала представление о человеческом существовании, призванное напомнить, что слава, успех, молодость и все наши поступки рано или поздно сталкиваются с жестоким топором, который всегда в конце концов опускается: смерть.В ходе своих исследований Франк узнал, что эта мысль послужила источником вдохновения для многих произведений искусства. Переходя с сайта на сайт, он рассматривал ванитас, многочисленные изображения Смерти с косой, танцы мертвых, натюрморты, погребальные архитектурные сооружения... Это было своего рода параллельное, мрачное искусство, свидетельствовавшее о том, что человек стремится разгадать эту вечную тайну.

Что происходит после последнего вздоха? Что становится с душой, когда сердце перестает биться? Существуют ли ад и рай?

Шарко замер, сосредоточившись на двух пустых глазницах черепа, которые, казалось, читали его мысли, обрамленных цветком в вазе и песочными часами. Картина Филиппа де Шампань называлась «Ванитас. - Еще одно размышление о хрупкости и бренности жизни. Этот мощный, леденящий душу образ вернула его к печальной реальности и к Одре. Начался ли отсчет песочных часов для его напарницы? Победит ли большой белый скелет, когда высыплется последний песчинка? Кто это решает? — спросил он себя.

Он откинулся на спинку кресла и потер уголок глаза. Вытер слезу — драгоценную и редкую жемчужину, которую никто, кроме него, никогда не увидит. Одра могла бы быть его дочерью. Расцветший цветок, целеустремленный, блестящий, готовый дать жизнь. И, черт возьми, слишком молодой, чтобы уйти из жизни.

С тяжелым сердцем он подошел к своим близнецам, которые спали мирным сном. Уже девять лет. Франк пытался оградить их от жестокости мира, защитить их с горячей силой отца. Но кто защищал его? Что станет с его сыновьями, если однажды они обнаружат своего отца или мать подключенными к аппаратам на больничной койке? Он еще мгновение наблюдал за их невинностью, затем вышел из комнаты и закрыл дверь.

Эта мысль, черная как смоль, делала его несчастным.

Когда позже пришла Люси, он увидел, как она бросила куртку на стул и устало протянула руку к собаке, которая подошла за лаской. Он сразу понял, что ответов сегодня не будет. Прошло всего два дня после трагедии, а они уже были морально раздавлены.

— Ничего? — спросил он.

— Ничего...

Близилась полночь. Она пошла выпить стакан воды, которая показалась ей безвкусной, несколько секунд стояла неподвижно у окна, глядя на беззвездный небо, и вернулась к нему. Там она обняла его и прижалась к нему сзади, уткнувшись носом в его крепкое и успокаивающее плечо.

— Это так тяжело.

— Я знаю... Не забывай, что Одра — боец, она никогда ничего не бросала. Она не бросит Николя и ребенка.

Люси хотела бы в это верить, но даже те, кто боролся как черти, в конце концов уходили. И молитвы, и добрые слова всех и каждого ничего не меняли. Мы просто пытались убедить себя, что все будет лучше.

— Тебя допрашивала IGPN? — спросил он, беря ее за руки.

— Да, и я рассказала только чистую правду.

Они стояли вместе, не двигаясь, атакованные образами той роковой ночи, когда все изменилось. Затем Люси, заметив изображение на экране компьютера, тоже посмотрела на выразительную картину французского художника. Она излучала зловещую красоту. Глазницы черепа были как бездны, втягивающие взгляд и заставляющие задуматься о том, что ждет нас после смерти: ничто.

— Мне понадобится твоя помощь, Люси.

— В чем?

— Во-первых, как дела с Мортье?

— Нормально. Думаю, это всего на несколько дней. Но я точно не смогу работать с таким типом в долгосрочной перспективе. Он не злой, но... в нем есть что-то не так.

— Ты покормила моих рыбок?

Она кивнула. Шарко и его причуды...

— Как продвигается расследование? — наконец спросил он.

Спаниель вернулся к своей затее. Люси присела на корточки и дала ему ожидаемые ласки. Иногда она завидовала этим животным, у которых не было другой цели, кроме как дарить любовь.

— Приоритет у нас Фермонт. Жеко хочет, чтобы мы доказали его вину на сто процентов, а поскольку он мертв, заставить его заговорить довольно сложно... Блокировка мобильного, ДНК, компьютерная активность, мы все тщательно проверяем. Судебный следователь сосредоточился на его грузовике и комнате пыток. Мы также должны убедиться, что не было других жертв. Между этим и больницей... дни будут длинными.

В ответ на это резюме Франк протянул ей листы с профилем ДНК, которые до сих пор хранил в кармане куртки. Люси нахмурилась, когда увидела их содержимое. Эта история с шейкой бедра полностью вылетела у нее из головы.

— Да, совпадение есть, — подтвердил он, видя ее удивление. Донорша носит имя Эмма Дотти. Я раздобыл ее адрес и сегодня зашел к ней...

— Ты шутишь?

Не теряя самообладания и размахивая фотографиями, сделанными на мобильный, он рассказал ей о своем вторжении — без повреждений — в дом Эммы Дотти. О мрачной атмосфере, царившей в квартире. О встрече с соседкой. Люси не верила своим ушам.

— Ты должна помочь мне найти эту женщину.

— Только это? И как, по-твоему?

— Завтра ты позвонишь технику FNAEG и спросишь, получил ли он ответ по профилю шейки бедренной кости.

Он ответит, что уже прислал результаты, ты скажешь, что не смогла их прочитать из-за сложившейся ситуации и что он должен прислать их тебе еще раз. Затем ты перешлешь их Мортье и будешь настаивать, чтобы он занялся Доти. Поскольку это дело его не интересует, Мортье не должен будет тебе мешать.Люси не хватило сил вступать в конфликт с мужем. В любом случае, она не питала иллюзий: пока он ждал возвращения в 36-й, он точно не будет сидеть на диване и разгадывать кроссворды.

Даже если он и успокоился после рождения их близнецов, Шарко всегда нарушал правила, так или иначе. И переход в шестой десяток ничего не изменил.

— Эмма Дотти ушла без предупреждения и не выходила на связь уже три месяца, — продолжил он. — Есть некоторые признаки, которые заставляют меня... не хорошее предчувствие.

— Ты думаешь, с ней что-то случилось?

— Все, что я знаю, это то, что одна из ее костей была найдена в теле другой женщины, и мы должны пойти по этому следу. Завтра, как только Мортье будет проинформирован о FNAEG, ты запустишь запросы. Мобильный телефон, банковские счета, Интернет. Найди ее лечащего врача и узнай подробности об этой истории с шейкой бедра. Если вы отправитесь туда несколько человек, ты займись соседкой: она позволит вам зайти к Доти. Ты должна поговорить с ней первой и расспросить, чтобы прикрыть мое появление. Еще одно: Доти числится в FNAEG за кражу или попытку кражи, но в TAJ нет подробностей. Я хочу точно знать, что произошло.

Люси казалось, что она находится в офисе, на брифинге команды, только на этот раз Франк давал ей работу на четверых. Он хотел все контролировать, как никогда раньше.

— Если я сделаю половину того, что ты просишь, считай, что тебе повезло. А ты что будешь делать?

Он показал ей фотографию с визитной карточки.

— Я буду на шаг впереди.

Прошла еще одна ночь, болезненный туннель, конца которому Николя не видел. Накануне двое парней из IGPN пришли к нему, чтобы задать вопросы об их вмешательстве в тот вечер, когда его жизнь перевернулась. Импровизированный допрос в углу больницы. На этот раз они были понимающими и проявили сострадание.

Они были далеки от образа падальщиков, который у него сложился о них. Николя рассказал правду, объяснил, что Одра хотела спрятаться у него, несмотря на его нежелание, и что он отвез ее к Фермону. Что вся эта история была лишь несчастным и ужасным происшествием. Что единственный, кого можно винить, — это он сам.

Его товарищи по команде по возможности сменяли друг друга у ее постели, и их присутствие приносило ей немного утешения. Они также принесли ему сменную одежду. Медсестры и санитарки дали ему все необходимое для умывания в комнате, где он убивал время. С тех пор, как он оказался здесь, он закрывал глаза лишь на мгновения, постоянно просыпаясь от скрипов на линолеуме или хлопков двери. Последние слова Одры крутились в его голове. - Тебе лучше вернуться целым и невредимым, а то я тебе задницу надеру. Да, это он ей задницу надерёт! И они будут смеяться, когда всё будет хорошо. Уютно устроившись в своей шхуне в порту Ван Гога, они закончат жизнь, закутавшись в простыни, обсуждая будущее с ребенком.

Николя застал себя за разговором с глухой стеной напротив и в то утро внезапно осознал свою одиночество, хрупкость жизни. Всех жизней.

Однажды можно было иметь все. А на следующий день оказаться ни с чем. Великая лотерея существования... Часы показывали 6 часов, но могло быть полдень или полночь, это не имело значения: свет здесь был повсюду искусственным и агрессивным. Внешний мир, новости, погода — ничего не существовало. Больницы были пространственно-временными разломами, безднами, которые забирали и выплевывали тела по воле колеса судьбы.

Собравшись с силами, чтобы встать, Николя медленно направился к кофемашине. Родители Одры, приехавшие из Ниццы, ждали на пластиковых стульях, тоже потерянные между двумя мирами. Выглянув из-под маски, мать бросила на него каменный взгляд. В строгом костюме, с короткой стрижкой, она гордилась своими седыми волосами. В ней было что-то от Кристин Лагард. Та же клиническая холодность, та же осанка. Отец не шелохнулся, но, в отличие от нее, пристально уставился на того, кого никогда не считал своим зятем. Это был высокий мужчина с высокими скулами, сделавший состояние на недвижимости — речь шла о состоянии в десятки миллионов евро.

Встреча накануне, когда они приехали в больницу, прошла плохо: никаких рукопожатий, никаких слов поддержки, только упреки в адрес Николя, который, очевидно, был виновен в их несчастье. Да, все это было его виной. Их виной, всех, и они не уйдут так просто. Никто не смог рассказать им точные обстоятельства трагедии, приведшей к госпитализации их дочери. Удар по голове? Падение после столкновения с преступником? Они, вероятно, никогда не узнают ответов на эти вопросы. Пока что полицейский ограничился тем, что взял свой напиток и вернулся на свое место. Он не принадлежал к тому же кругу, что и эти люди, и ощутимая напряженность между ними ранила его до глубины души.

- Иногда мы чувствуем вещи прямо перед тем, как они происходят, особенно когда речь идет о вещах, которые необратимо изменят ход нашей жизни, — объяснил ему однажды отец. Как едва уловимый ветерок, предвещающий грозу. - Николя почувствовал этот ветер за несколько секунд до того, как врач-реаниматолог, который занимался Одрой, наконец появился после трех ночей. Он сразу понял, что это был ледяной и зловещий ветер.

Проходите, пожалуйста.

Мужчина — доктор Мартин Корнель — придержал дверь, пока Николя надевал маску и выходил. Затем они присоединились к Кристиану и Жозее Спик, которые стояли рядом. Доктор был мужчиной лет пятидесяти с лицом цвета рисовой бумаги под светом неоновых ламп. Несомненно, он был измотан, как и все медицинские работники, бесконечными волнами бушующей пандемии.

— Я знаю, что вам пришлось долго ждать, но я хотел вернуться к вам с четкими ответами...

Он вдохнул так глубоко, как будто готовился к задержке дыхания, и то, как он выдохнул, окончательно сломило сердце Николя.

— Несмотря на все наши усилия, нам не удалось сдержать отек мозга.

Многочисленные обследования показали, что весь мозг на ранней стадии получил необратимые повреждения. Кроме того, отек сдавливал часть ствола мозга, пучок нервных тканей, расположенный в основании головного мозга и отвечающий за вегетативные функции, такие как дыхание, сердцебиение, железой, пищеварением... Учитывая все эти факторы, наш прогноз для г-жи Спик очень неблагоприятный.

Жозе Спик, обычно очень сдержанная и скромная, заговорила, а ее глаза наполнились слезами.

— Что это значит, доктор, пожалуйста?

— Мадам... Мне очень жаль, ее мозг не функционирует. Нет ни вербальных, ни моторных реакций. Реакции на внешние раздражители, в том числе болезненные, отсутствуют. Фотомоторный рефлекс, который обычно вызывается стволом мозга, также отсутствует. Другими словами, ее зрачки больше не сужаются под воздействием яркого света. Томографическое исследование, которое позволяет нам как бы заглянуть в мозг, показывает полное отсутствие сигналов в зонах, связанных с сознательными проявлениями. Ваша дочь больше не осознает окружающий мир. Вы, наверное, слышали о Винсенте Ламбере...

Она едва кивнула. Врач продолжил:

— Он открывал глаза, мы наблюдали движения глаз, он сжимал мышцы лица. Он находился в так называемом хроническом вегетативном состоянии. В случае вашей дочери мы находимся на еще более поздней стадии. Судя по результатам, нашим знаниям и опыту, к сожалению, нет никаких шансов, что ваша дочь когда-нибудь вернет свои способности. Ее жизненные функции поддерживаются только аппаратом.

Когда мать схватила руку мужа и сжала ее до белизны, ребенок, выходя из лифта неподалеку, громко рассмеялся. Медсестры ходили по коридору, болтая, не обращая внимания на трагедию, которая разворачивалась перед ними. Николя воспринимал каждое звуковое колебание, как будто звуки распадались на бесконечные части. Он был уже не там. Глубоко внутри него огонь не давал ему сразу погрузиться в отчаяние. Рефлекс выживания. Но он знал, что это лишь вопрос времени. Что он скоро упадет и не сможет подняться.

— Она умерла, да? — сумел он произнести.

— Я понимаю, что это нелегко принять. Она, по сути, находится на грани смерти, в самой глубокой коме по шкале Глазго, без шансов на выживание, к сожалению.

— Но... она же не совсем умерла, верно?

Даже если... вы говорите, что ее мозг мертв. Она жива. Сейчас, в этот момент, пока вы со мной разговариваете, она жива.

— Ее тело живо в биологическом смысле этого слова, просто потому что его поддерживают технологии. Но если мы отключим аппараты сегодня, завтра, через неделю, она перестанет дышать, и через несколько минут ее сердце остановится.

Жозе Спик издала стон раненого животного. Ее муж обнял ее за плечи. Он сжал губы, чтобы не заплакать. Николя не мог поверить, что все это правда. Он был в кошмаре наяву...

— А ребенок...?

Николя собрал последние силы, чтобы уцепиться за малейший луч надежды. Врач тихо кивнул. Он внимательно посмотрел на лица, обращенные к нему, словно взвешивая каждое свое слово.

— Я как раз собирался сказать...

Мы столкнулись с очень сложной ситуацией, и чуть позже, если вы хотите, психолог больницы уделит вам время, чтобы ответить на все ваши вопросы. Вопросы, которые вполне нормальны на данном этапе. А пока я постараюсь быть максимально откровенным.

Он особенно пристально посмотрел на отца Одры.

— Обычно в случае пациентов с черепно-мозговой травмой, состояние которых аналогично состоянию мисс Спик, мы бы обсудили с вами, родителями, возможность донорства органов. Мы...

— Ни в коем случае, — резко прервал его Кристиан Спик. Вам не стыдно говорить с нами о ее разделке, когда... она даже не умерла?

Черт возьми, может, для вас она уже ничто, но она...

— Позвольте мне закончить, — прервал его врач. Пожалуйста.

В его голосе не было агрессии. Кристиан Спик наконец-то успокоился и кивнул.

— Сегодня мы больше не поддерживаем жизнь любой ценой человека, у которого нет никаких надежд на выживание в долгосрочной перспективе. Даже в случае отказа от донорства я бы, по согласованию с коллегой, как того требует закон, инициировал то, что мы называем LAT, - ограничение или прекращение лечения. - Чтобы быть предельно ясным, мы отключаем аппараты. Но есть проблема с плодом...

— «Проблема»?!

— Акушер установил, что, несмотря на шок, перенесенный матерью, кровообращение в матке не нарушено. Плод выглядит вполне жизнеспособным. Однако с физиологической точки зрения смерть мозга матери не влияет на развитие плода.

Николя был в растерянности, он ничего не понимал. Когда он вытер влажные глаза, врач попросил его сесть, так как его пальцы дрожали.

Родители Одры последовали его примеру, тоже взволнованные, оставив пустое место между собой и полицейским. - Невозможно извлечь плод сразу, — продолжил их собеседник, — он не жизнеспособен. Большой недоношенный ребенок рождается между 28-й и 32-й неделей беременности.

И даже на этом сроке риск осложнений у новорожденных очень высок. Плод, о котором мы говорим, находится всего на двадцать четвертой неделе. Если мы хотим дать ему шанс, нам придется искусственно поддерживать жизнь матери в течение почти двух месяцев, чтобы пережить период крайней недоношенности.

Все происходило слишком быстро для Николя. Речь шла о родах, о недоношенности, в то время как Одра была где-то там, подключенная к аппаратам...

— Ежегодно в мире бывают очень редкие случаи, когда при определенных условиях и в соответствии с законодательством соответствующих стран принимаются такие меры. Но это очень сложный процесс, требующий значительных технических ресурсов и очень тяжелый для медицинского персонала, который должен быть на месте круглосуточно. Не говоря уже о том, что попытка выносить ребенка, который никогда не увидит свою мать, психологически очень тяжела. Нужно также иметь в виду, что в любой момент состояние г-жи Спик может ухудшиться, сердце может остановиться без предупреждения, плод может пострадать, каждый день — это новая борьба...

Николя не мог представить себе, что происходит. Ребенок, выходящий из утробы матери, которая с медицинской точки зрения считается мертвой. Сцена, которая бросает вызов здравому смыслу, как и законам природы. Сцена, которая бросает вызов самой смерти.

— Вот почему я созову комитет по этике больницы.

Мне нужно организовать коллегиальную процедуру, чтобы справиться с этой нетипичной ситуацией, с которой мы здесь никогда не сталкивались. Я знаю, что это сложно, очень сложно для вас, родителей, для вас, партнера и будущего отца, но мне нужно принять решение. Решение, которое будет основано на мнении указанного комитета и также учтет вашу позицию по этому вопросу.

— О каком решении вы говорите? — спросил Кристиан Спик, вставая.

— Речь идет о выборе между двумя вариантами: прекратить лечение, как нам позволяет закон, или попытаться всеми силами довести беременность до конца, с учетом, повторяю, всех технических и психологических сложностей, которые это влечет за собой.

Нам нужно будет очень точно оценить преимущества и риски для каждого конкретного случая.

Преимущество. Риск. Вот чем теперь сводилась жизнь Одры. Лицо ее отца выражало неизмеримую тревогу. Он сделал три шага, затем вернулся к врачу.

— Я хочу увидеть свою дочь.

— Я тоже хочу ее увидеть, — потребовал Николя, тоже выпрямляясь.

Доктор Корнель спрятал руки в карманах халата.

— Хорошо, но, пожалуйста, по одному. Необходимо соблюдать санитарные ограничения.

— Мы ее родители, черт возьми!

— Я знаю, и мне очень жаль. Но я не могу нарушить правила в отделении интенсивной терапии, где борются за жизнь пациентов, находящихся между жизнью и смертью.

Все эти процедуры были крайне негуманными. Этот проклятый Covid создавал ситуации, когда больные умирали в одиночестве, когда люди не могли даже похоронить своих близких в достойных условиях. А теперь Одра... Кристиан Спик знаком показал жене, что он пойдет первым. Николя не стал мешаться, у него не было на это сил, но он окликнул врача, прежде чем тот отошел:

— Доктор... Ребенок... Вы знаете, девочка это или мальчик?

— Да. Мальчик.

Когда оба мужчины исчезли за распахнутой дверью, Николя уединился в нише возле лифта. Мальчик. Это был мальчик. Это должен был быть самый счастливый день в его жизни.

Он разрыдался.

Для Одры надежды нет, она в бессознательном состоянии.

Речь идет о том, чтобы отключить ее от аппаратов. Больше я ничего не знаю.

Это настоящий кошмар...

— Месье?

Франк поднял глаза от телефона. Женщина, которая встретила его у входа в музей слепков больницы Сен-Луи, стояла перед ним, неподвижная, как цапля. Он не заметил, как она вернулась. Он сунул телефон в карман, чувствуя, как комок подкатывает к горлу.

— Мистер Оппенгеймер ждет вас наверху.

В начале дня Шарко тяжелым и медленным шагом вошел на красный ковер лестницы, окруженный строгими портретами десятков выдающихся врачей. По дороге он перечитал каждое слово из SMS Люси. Необратимая кома. Одра собиралась покинуть их. Навсегда. Николя снова переживет тот ад, который он пережил после исчезновения Камиллы. Еще хуже. В десять раз хуже. Потому что судьба на него нацелилась, и адская спираль снова закрутилась. Потому что он не увидит своего ребенка. Полицейский почувствовал, как червь ненависти грызет его изнутри. Ему следовало самому толкнуть этого ублюдка Фермона под поезд. Теперь он был бессилен. Бесполезен. Что бы он ни делал, он никогда не сможет вернуть Одру. Никогда.

Он почти отступил назад, войдя в огромный зал с деревянными стенами, где в витринах были выставлены около пяти тысяч восковых слепков. Искаженные страданием лица, пораженные самыми ужасными кожными заболеваниями, пристально смотрели на него. Угревая сыпь, экзема, волчанка, псориаз... Галерея ужасов была настолько реалистична, что Шарко казалось, будто он стоит перед настоящими людьми.

Деформированные рты кричали. Глаза, отяжеленные кистами, гнойниками и бугорками всех видов, выражали чистый ужас. - Это самая большая коллекция дерматологических восковых моделей в мире, с 1992 года внесенная в список исторических памятников, - — пояснил Арман Оппенгеймер, подойдя к нему.

То, что вы видите сегодня, — это обзор поражений, вызванных кожными заболеваниями в эпоху, когда их не умели лечить. Большинство этих слепков были сделаны с живых людей...

Франк представлял себе хранителя храма в пыльной одежде, но человек, стоящий перед ним, выглядел хипстером, что частично портила черная хирургическая маска, натянутая на бороду того же цвета, хотя и с седыми вкраплениями. Они поздоровались, кивнув друг другу.

— Мисс Блондель сообщила мне, что вы из полиции, верно?

— Я активно разыскиваю Эмму Дотти, поскольку она располагает информацией, которая может помочь нам в расследовании уголовного дела, — не стал дожидаться ответа Шарко. — Так я и нашел вашу визитку у нее дома. Ее оставила соседка, которая, кстати, сказала, что Эмма Дотти не появлялась дома уже несколько недель. Возможно, у вас есть информация, которая поможет нам найти ее.

— Да, я засунул одну из своих визиток под ее дверь примерно месяц назад. Мне казалось, что Эмма не получает мои сообщения, когда я звонил ей, я попадал прямо на голосовую почту. Я подумал, что она потеряла мобильный телефон. Такое с ней уже бывало.

— А эта латинская фраза «Memento mori, - которую вы написали...

— Это привычка со времен университета. Мы вместе учились на первых курсах медицинского факультета в Парижском университете Декарта. Это было нашим приветствием и напоминанием о том, что нужно наслаждаться жизнью как можно больше, потому что наш час может пробить в любой момент. Смерть никогда не предупреждает о своем приходе.

С текстом Люси в голове, Франк чувствовал себя не в своей тарелке, но не позволял эмоциям захлестнуть себя. Он сразу же продолжил:

— Какие у вас отношения?

— Дружеские и профессиональные. Мы остались друзьями после учебы. И я работаю с ней. Она реставрирует некоторые музейные экспонаты, которые были повреждены в результате сильного затопления после непогоды в прошлом году. Иногда она также создает новые экспонаты, чтобы пополнить нашу коллекцию. Серопластики — это вымирающий вид, знаете ли. Это профессия, требующая как глубоких медицинских знаний, так и настоящего художественного таланта. Эмма обладает непревзойденным талантом...

С этими словами его собеседник повел его к витрине, стоящей немного дальше.

— Например, она создала эту абсолютно замечательную работу. Эктодермальная дисплазия с отсутствием потоотделения.

Шарко понял, что это место запрещено для детей младше 12 лет. Настоящий декор из фильма Уэса Крейвена. Он вернул разговор к причине своего визита.

— Ее соседка сказала, что она часто бывает в разъездах. Вы не знаете, где она может быть сейчас?

В этот момент подошла группа из четырех посетителей — потому что люди платили за такое зрелище, вместо того чтобы пойти поиграть в боулинг. Арман Оппенгеймер знаком пригласил Шарко следовать за ним. Они спустились вниз и пошли по другим коридорам, не теми, по которым ранее прошел полицейский.

— Нет, я не знаю, — ответил директор по дороге. Она отложила все заказы, чтобы посвятить себя исследованиям. В течение нескольких месяцев она занималась темой, тесно связанной с ее личной историей.

— Какой темой?

Маска надулась перед бородой, когда он выдохнул.

— Смерть.

- Смерть»... Эти слова зазвучали в ушах Шарко, словно камень, отскакивающий от стенок колодца во время падения. Смущенный, он извинился перед собеседником и сделал крюк в туалет. Стоя перед зеркалом, он намочил лицо водой и серьезно посмотрел на себя. Ему очень хотелось убраться отсюда, вернуться домой, но он должен был держаться. Он вернулся к Арманду Оппенгеймеру, чтобы продолжить собеседование.

— А какова личная история Эммы Доти?

— Ее родители владели небольшой фабрикой по производству гробов в Оверни. Отрасль, которая не знает кризиса... В университете она показывала нам фотографии, на которых ей было 4 или 5 лет, она играла в одном из гробов или складывала туда свои школьные вещи. Она всегда помнила, что в детстве думала, что трупы не страшны, они просто неподвижны и холодные...

Шарко легко представил себе атмосферу, в которой росла девочка. Отец, вырезающий дерево в мастерской, мать, украшающая гробницы, и посреди всего этого маленькая девочка, живущая своей жизнью. Директор открыл ряд дверей. Вдоль стен висели те же строгие бюсты врачей, те же высокомерные лица, смотрящие на них свысока.

— Эта такая привычная смерть поразила ее с полной силой, когда ее отец и мать погибли в автокатастрофе. Лобовое столкновение на проселочной дороге. Эмма почти никогда об этом не говорит, я думаю, что эта трагедия стоила ей кучу сеансов у психолога в юности. Ей было 9 лет, и она сидела на заднем сиденье, когда это произошло. Она выжила без малейших последствий. Однако она всегда утверждала, что в тот день она смотрела смерти в глаза. Я имею в виду, действительно смотрела.

— Как это «действительно смотрела»? С серпом и в черной одежде?

— Не стоит шутить на такие темы.

— Я не в настроении шутить, вы же знаете.

Наконец они вошли в маленькую комнату, где было нагромождено множество странных предметов, некоторые из которых, казалось, были средневековыми. В глубине комнаты стоял письменный стол и огромная библиотека, уставленная книгами внушительных размеров в дорогих переплетах. Гримуары, медицинские трактаты...

— Не зря она потом выбрала эту специальность.

В анатомии ей не было равных. Она часами проводила в анатомических залах. Она копалась в плоти, исследуя органы, в поисках того, что никогда не переставало ее увлекать: что дает жизнь? И как она прекращается, когда наступает смерть?

Он порылся в шкафу и достал специальный выпуск журнала «Наука и религия, - который открыл.

— Вот такие хорошо документированные статьи она писала, на которые у нее уходили недели работы. Эта посвящена анатомическим изображениям Христа, которые ее очень интересовали. Вы, наверное, никогда о них не слышали...

— Точно.

— В Европе их очень мало. Эмма ездила в самые отдаленные музеи, чтобы их найти. Она ученый, но также очень верующий человек, из тех, кто каждое воскресенье ходит на мессу. Душа, рай, ад и все такое — это ее тема.

Шарко вспомнил распятие над ее кроватью: Доти отдала свое сердце Богу. Директор полистал журнал. На фотографиях были известные изображения Христа на кресте с привычными ранами, но на одном из них на уровне живота было маленькое бумажное окошко, которое можно было открывать и закрывать, обнажая внутренние органы.

— Мало что известно об этих восковых фигурках, которые датируются эпохой Возрождения и возвращают Христа в ранг смертных. Настоящие предметы скандала в период, когда противостояли друг другу известные врачи и представители христианства, которые считали, что анатомы с их вскрытиями и экспериментами над телами преступают границы святого и оскверняют Божье творение.

— Итак, Эмма работала над темой смерти. С целью создать такой подробный документ, как этот, я полагаю?

— Я бы сказал, что все началось в начале года. Думаю, что на это повлиял мрачный период пандемии Covid, который убедил ее взяться за эту работу. В то же время, в нашем современном западном обществе смерть никогда не была так заметна. Она появляется, как только включаешь телевизор. Наша культура чрезмерно медиатизирует ее, но как только она входит в наш интимный круг, мы делаем все, чтобы избежать ее, как можно быстрее забыть. Короче говоря, Эмма, вероятно, решила, что это подходящий момент, чтобы заняться этой темой.

Оппенгеймер указал на череп учебного скелета, который красовался перед книжным шкафом.

— Эмму всегда интересовало понимание связи между плотью и духом. Как появляется душа? Как она взаимодействует с органами? Умирает ли сознание вместе с плотью, или последнее является лишь сосудом?

И что же происходит после?

Шарко внимательно пролистал фотографии на своем мобильном телефоне, а затем показал экран своему собеседнику.

— Судя по всему, она работала над этим... — пояснил он. Ее материалы еще лежали рядом.

Директор музея взглянул на фотографии.

— Диорамы! Я не знал.

— Диорамы?

— Миниатюрные сцены, если хотите, объемные модели, призванные как можно точнее воспроизвести реальность. Многие из них относятся к так называемому макабрическому искусству.

— Вам эти работы о чем-нибудь говорят?

— Нет. Но это очень странно... Я должен вам кое-что показать. Подождите две секунды.

Оппенгеймер зарылся в ящике своего стола. Тем временем Шарко пристально смотрел на скелет, который ухмылялся ему, раскрыв челюсти.

— Вы знаете, что такое транзи? — спросил директор, вытаскивая пачку фотографий.

— Нет, но расскажите мне.

— В погребальном искусстве транзи — это особый вид скульптур, появившийся вслед за черной чумой и голодом в средние века, в эпоху, когда смерть подстерегала на каждом углу. По сути, эти скульптуры — не что иное, как мрачное изображение умершего. Гиперреалистичное и органичное изображение, где гниль и черви заменяют красивые лица со свежим цветом лица.

С серьезным выражением лица он протянул фотографии Шарко.

— Эмма дала их мне некоторое время назад, в конце весны. Она хотела узнать мое мнение... После этого я больше не видел ее и не разговаривал по телефону, — признался он, с досадой покачав головой. — В тот раз она выглядела не в себе. Была взволнована. Наверное, мне стоило больше беспокоиться о ее молчании. В последнее время я был так занят, пытаясь удержать музей на плаву, несмотря на ограничения...

Франк посмотрел на фотографии. На них был изображен скелет, лежащий на доске. Его кости покрывал лишь тонкий слой кожи, а глаза были как бы завешены.

— Так вот что такое «транзи»?

— Только он живой...

— Живой?

— Смущает, правда? Похоже, смерть уже делает свое дело...

Как можно быть таким худым? И белизна его волос, бороды... В любом случае, похоже, Эмма вдохновилась этим человеком в одном из своих диорам.

Эта деталь не ускользнула и от Шарко.

— Кто это? — спросил он.

— Я не знаю.

Эмма отказалась объяснять мне, она предпочла дождаться ответов, содержание которых мне, к сожалению, неизвестно... Но посмотрите на диораму, которую вы мне показали, на стеклянную перегородку на заднем плане. Этот трилистник — трилоб, очень распространенный орнамент в религиозных сооружениях. Он символизирует Троицу в христианстве.

Возможно, этот человек находится в действующей церкви или аббатстве.

Шарко наткнулся на другие снимки, на которых была запечатлена спина мужчины. На ней были пять красноватых полос длиной в несколько сантиметров между лопатками, напоминающих отпечатки пальцев. Как будто кто-то выжег их раскаленным железом.

— Она хотела знать, видел ли я когда-нибудь что-то подобное. Кожное заболевание, аллергия, которые могли бы вызвать такие необычные следы. Я провел небольшое расследование. Единственное заболевание, которое могло бы быть похожим, — это дерматофития гладкой кожи, грибковая инфекция. Но она редко встречается в этой части тела. И ни одно из моих исследований не привело меня к такому рисунку, который, как вы заметили, явно напоминает руку.

— По-вашему, что это может быть?

— Не знаю.

Франк кивнул и сложил фотографии.

— Можно я их оставлю?

— Дело в том, что...

— Спасибо, — прервал его Шарко, суя фотографии в карман, не обращая внимания на нежелание директора. Вторая диорама, та, где Эмма изобразила себя висящей, окруженной смертью и дьяволами... Есть идеи, что это может означать?

— Смерть, демоны... Конечно, это похоже на представление об аде в библейском смысле. Кроме этого, я ничего не вижу.

Христос, трилоб, Библия, стигматы... Это начинало быть слишком для одного человека. Полицейский дал понять, что беседа закончена, и Арман Оппенгеймер проводил его до стойки администратора.

— Если у вас будут какие-нибудь новости, обязательно дайте мне знать, хорошо? Ваш визит и то, что вы мне показали, беспокоят меня. Надеюсь, с ней ничего серьезного не случилось.

— Я тоже надеюсь. Еще одно. Раньше вы сказали, что Эмма действительно смотрела смерти в глаза, когда была ребенком. Меня заинтересовало слово «действительно» и ваша реакция, когда я упомянул Смерть. Что вы имели в виду?

Оппенгеймер долго не отвечал. Тема, похоже, заставила его почувствовать себя неловко.

— Я имел возможность посмотреть фотографии аварии ее родителей, я видел состояние машины. Я также прочитал отчеты, которые были у Эммы.

В тот день она даже не была пристегнута, она отстегнула ремень, чтобы поиграть на заднем сиденье. Если бы это не было так, то помимо раздробленных ног, она получила бы прямо в лицо металлическую штангу, которая проломила лобовое стекло, оторвала половину лица ее матери и вонзилась туда, где должна была сидеть она сама. Она должна была умереть. Умереть тысячу раз.

Он задрожал и скрестил руки на груди, как будто пытаясь согреть свое ледяное сердце.

— Ее спасли. В тот вечер смерть, каким бы ни было ее лицо, унесла тех, кого она любила больше всего на свете, самым ужасным образом. Но она не смогла победить ее. И я надеюсь, что она не придет за своим долгом почти сорок лет спустя...

Все произошло после того, как Люси передала Матису Мортье результаты сверки данных из FNAEG. Она без труда убедила его позволить ей заняться той частью расследования, которая заключалась в допросе Эммы Дотти, чтобы восстановить историю ее перелома бедра и таким образом установить личность жертвы некрофила. Шарко был прав, ее временный начальник не интересовался тем, чем она занимается в рабочее время, и хотел только одного: сделать это расследование неинтересным для его руководителя.

Преодолев это препятствие, она действовала по правилам: с разрешения магистрата, ведущего дело, она явилась по предполагаемому адресу Дотти, констатировала ее отсутствие, открыла дверь с помощью пожилой соседки и другого свидетеля, как того требует процедура, и по возвращении в 36-й отдел составила краткий отчет о своих предполагаемых находках, указав, в частности, что от молодой женщины не было никаких известий в течение трех месяцев и с ней невозможно связаться.

Чтобы все было по правилам, Мортье уведомил заместителя прокурора и поручил Люси найти Эмму Дотти, чтобы они могли установить личность тела, найденного в лесу. Одобрение магистрата позволяло использовать все необходимые средства — обыск дома, изъятие таких предметов, как компьютеры, USB-накопители, телефонные справочники — чтобы найти скульптора.

Таким образом, лейтенант получила полную свободу действий, как и хотел Шарко. Она направила различные запросы в административные органы и провайдеров, а затем обратилась в TAJ. Затем она позвонила Колину Манилю, жандарму из Эврю, который внес запись в базу правонарушений. Последний, предпочитая не разглашать информацию по телефону, согласился принять ее во второй половине дня.

Не обедая, Люси отправилась в Эвре и воспользовалась поездкой, чтобы снова попытаться связаться с Николя, обеспокоенная его молчанием с утра. На этот раз он ответил ей, чтобы сообщить дрожащим голосом, что Одра не вернется, что ее считают мертвой и что нужно принять решение, отключать ее от аппаратов или нет, потому что там еще плод. Он начал рыдать, был в потрясении и, не в силах произнести ни слова, повесил трубку. Люси пришлось остановиться на обочине автострады, чтобы избавиться от тошноты. Затем, с тяжелым сердцем, она отправила Франку SMS с печальной новостью. В тот момент она хотела спрятаться под одеялом и плакать до тех пор, пока сердце не разорвется. Обнять своих детей, мужа, сказать им, что она их любит. Но она оказалась здесь, в километрах от дома, снова и снова ища жертв, преступников, допрашивая людей, копаясь в их грязной жизни. Это было ее судьбой как полицейского. Работа, которая часто подвергала ее эмоции суровому испытанию, но которую она выбрала сама.

Колин Маниль был старым жандармом со сгорбленной спиной, пахнущим нафталином, а его красный нос свидетельствовал о пристрастии к спиртным напиткам. На первый взгляд симпатичный, он встретил ее в своем кабинете с вежливой улыбкой, на которую Люси с трудом ответила. Ей нужно было любой ценой сосредоточиться на время этого интервью. Ее коллега попросил ее объяснить причину своего визита, и она выполнила его просьбу.

— Вы думаете, с ней случилось что-то серьезное? — спросил он, когда она закончила.

— Слишком рано об этом говорить. Но мы пытаемся понять, кто была эта девушка. И я думаю, что у вас есть информация, которая может нам помочь.

Он подошел к кофеварке.

Не очень вдохновляющей, учитывая черноватый налет на пластиковом носике.

— Я достал дело. Скажу честно, странная история. Кофе?

— Нет, спасибо.

Он налил себе полную кружку и сел напротив нее. Его стол был завален сувенирами, медалями, безделушками. На стенах висели марафонские номера.

Колин Маниль, несомненно, в другое время был великим спортсменом. — Это произошло утром в Институте судебной медицины в Эврю в мае прошлого года. Судебный медик, которого вызвали после обнаружения тела в канале и который собирался спокойно подготовиться к вскрытию, заметил, что окно сбоку здания было взломано.

Он все же вошел, полагая, что там больше никого нет, и столкнулся в коридоре с Эммой Дотти. Она попыталась убежать, но судмедэксперт без применения силы удержал ее, пока не прибыли подмога.

— Что она там делала?

— Фотографировала останки. По крайней мере, так мы предполагаем.

Мозг Люси работал на полную мощность. Кость в лесном трупе привела к Дотти. Та исчезла, но перед этим незаконно проникла в морг. Была ли связь с ее исчезновением?

— Вы предполагаете? — повторила она.

— У нее был фотоаппарат, но карта памяти так и не была найдена. До нашего прибытия она успела убедить судмедэксперта отпустить ее в туалет. Вероятно, там она и избавилась от карты. Поэтому мы не смогли предъявить ей обвинение в краже фотографий или надругательстве над трупами. Но одно можно сказать наверняка: она обошла все залы, поднимала простыни, открывала ящики, в которых лежали тела...

Он окунул в кружку печенье и с аппетитом откусил кусок. Неукоснительная гигиена марафонцев теперь казалась ему чем-то далеким, как свет звезд.

— Во время задержания, — продолжил он, — она призналась в своих мрачных наклонностях. Такие вещи, которые заставляли ее ходить по ночам на кладбища, чтобы смотреть на могилы. Чтобы понюхать смерть, понимаете, какое безумие. Она рассказывала, что хотела побывать в морге. Посмотреть на настоящие трупы.

Он доел печенье. Выпил глоток кофе.

— Мы провели обыск у нее дома. Вы наверняка видели все эти восковые слепки...

— Да.

— Это было жутко, но ничего незаконного там не было. Ее приговорили к шести месяцам условно и обязательному лечению у психиатра, которому она, насколько я знаю, подчинилась.

Люси бросила взгляд на досье, которое Колин Маниль достал для нее. Десятки страниц процедур. Тяжелая пища, которая не подсказывала ей, как найти Дотти. Она подняла глаза на жандарма.

— Почему именно судмедэкспертиза в Эврю? Мы же в ста километрах от Парижа.

— Вы думаете, мы не спросили ее об этом? Она сказала, что нашла это место через Интернет. Большинство судмедэкспертиз входят в состав больниц, поэтому к ним трудно проникнуть. Это отдельное здание, в отдаленном месте. Никакой охраны. Смерть редко бывает предметом вожделения. Эта Эмма Дотти знала ответ на все, лейтенант. Я помню ее как уверенную в себе женщину, очень умную, что было тем более удивительно. Но вы знаете, в криминальном мире нет правил...

Люси задумалась, скептически. Соседка объяснила ей, что Дотти была известной скульптором, отлично знала анатомию и посещала медицинские школы.

— Учитывая ее профессию, она наверняка не раз сталкивалась с трупами, — предположила она.

Если она хотела их увидеть, почему просто не попросила кого-нибудь из знакомых открыть ей двери морга или одной из тех комнат, где практикуются студенты? Зачем рисковать взломом?

— Я не знаю.

В этот момент она заметила напряжение на лице полицейского.

— Вы мне что-то не сказали?

— Я вам все сказал. Дело закрыто, ничего интересного...

Люси не была обманута, но решила, что больше ничего не вытянет из этого разговора. Она убедилась, что жандарм пришлет ей материалы дела, если понадобится, встала и поблагодарила его. Когда она уже собиралась выйти из комнаты, за ее спиной раздался голос.

— Подождите...

Люси обернулась. Маниль стоял, положив руки на стол, с раздраженным видом.

— Закройте за собой, пожалуйста...

Без слова она послушалась. Его коллега подошел к металлическому шкафу.

— Послушайте, я не хочу отпускать вас, не показав вам кое-что. Не знаю, поможет ли вам моя история, но... я сделал это сопоставление гораздо позже, когда приводил в порядок свои бумаги. Странный случай. Очень странный...

Колин Маниль вытащил из шкафа еще одну папку, очень тонкую, и положил ее перед собой.

— Жертва в деле, о котором я вам расскажу, звали Натали Шарлье, 55 лет. Она жила в загородном доме в десяти километрах отсюда. Ее дочь нашла ее мертвой внизу лестницы с переломанной шеей.

Ее голова была под прямым углом к телу...

Он показал ей фотографию женщины, когда она была еще жива. Короткие вьющиеся волосы, квадратное лицо, жесткий блеск в глазах. Люси задалась вопросом, почему он не предложил ей посмотреть фотографии трупа, о котором он так подробно рассказывал. Обычно между коллегами так делали.

— Она жила одна, — пояснил он. — Взлома не было, следов насилия тоже. Мы опросили соседей, проанализировали ее звонки, допросили родственников. Ничего подозрительного. Вскрытие тоже указывает на несчастный случай. Простой несчастный случай. Как будто это должно было с ней случиться...

Люси нахмурилась.

— Почему вы так говорите?

На этот раз он порылся в запертом ящике своего стола.

— То, что я вам покажу, не входит в дело. Это, так сказать, личные исследования.

Он открыл папку и протянул ей вырезку из газеты. - Смертельный обвал вблизи Фонтен-ле-Пюи, - гласил заголовок.

— Эта трагедия произошла четыре года назад. Это было летом, в Савойе. Натали Шарлье была на семинаре с коллегами — она работала в маркетинге. Их директор арендовал минивэн для однодневной поездки. По дороге на курорт Валь Торанс с горы обрушились камни. Это место было хорошо известно камнепадами, о чем, кстати, предупреждали многочисленные знаки. Один из этих многотонных камней ударил автомобиль в лобовую часть и отбросил его на склон. Автомобиль перевернулся через ограждение и упал с высоты около десяти метров, прежде чем врезался в ели, которые остановили его. В автомобиле было восемь человек, семеро погибли на месте. Выжила только одна, с легкими травмами...

— Натали Шарлье.

— Она уцелела после всех последующих ударов. Как в фильмах-катастрофах, только это был не фильм.

Люси просмотрела другие документы, которые он ей показал. Огромные камни на дороге... Разбитый парапет... Пустота прямо за ним... Вероятность выжить была близка к нулю.

— По словам ее дочери, Натали Шарлье так и не оправилась от этой трагедии, — продолжил жандарм. — Она все время повторяла, что должна была уйти вместе с коллегами. Некоторые из них, наверное, каждый день благодарили бы Бога за то, что остались в живых, а она несла это как крест.

Синдром выжившего, подумала Люси. Ее собеседник помолчал, как будто колебался, продолжать ли объяснения. Затем он начал:

— И однажды утром ее нашли с разбитой шеей у подножия лестницы, по которой она спускалась тысячи раз, с головой, повернутой как у совы. Как будто...

Люси посмотрела ему в глаза. В этот момент она вспомнила латинскую фразу, которую Шарко показал ей на визитной карточке. Memento mori. - Помни, что ты умрешь.

— Как будто это естественный ход вещей, — прошептала она. — Быть настигнутым смертью...

Колин Маниль энергично потер ладонью верхнюю часть правой руки.

— Посмотрите. У меня волосы дыбом встали. Хотя я не верю в такие вещи.

— Почему вы мне о ней рассказываете, старшина? Какое отношение она имеет к Эмме Дотти?

— Есть два момента. Во-первых, тело Натали Шарлье было в морге, в холодной комнате, когда Эмма Дотти вломилась туда.

Несчастный случай произошел тремя днями ранее, Шарлье ждала вскрытие. Один труп среди многих, скажете вы, но... Боже мой, то, что я сейчас вам покажу, — самое странное, что я видел в жизни.

Он достал фотографии, посмотрел на них, явно потрясенный, а затем разложил их перед Люси. То, что она увидела, заставило ее содрогнуться. Лицо Натали Шарлье было сфотографировано крупным планом. Ее широко раскрытые глаза, полные ужаса, казалось, были прикованы к какой-то конкретной точке. Ее рот был искривлен влево, как будто она издавала последний крик. Более широкий план показывал тело, лежащее вниз головой на ступеньках, ногами вверх, головой вниз на плитке. Ее правая рука была вытянута, пальцы сжаты, готовые ухватиться за перила. И этот невозможный угол на уровне шеи... Люси понимала, почему ее коллега почувствовал себя неловко. Эти снимки были просто ужасающими. Маниль не спускал с нее взгляда, выглядя серьезным.

— Вы когда-нибудь видели такое?

— Да, это... ужасно. Это из-за трупного окоченения?

— Вы же знаете, что нет. Обычно окоченение наступает через несколько часов, оно не происходит сразу, поэтому черты лица трупов обычно довольно расслаблены...

Он говорил правду. Мертвые в большинстве случаев имели мирное выражение лица, как спокойные спящие, что иногда ужасно контрастировало с трагическим образом, которым они покинули мир живых.

— Я пытался понять. Судебные медики, которых я опрашивал, не смогли мне дать вразумительного ответа.

Некоторые считают, что это так называемые трупные спазмы или мгновенная ригидность: иногда смерть наступает так внезапно и насильственно, что тело и лицо застывают в том положении, в котором они находились за долю секунды до конца. Один из судебно-медицинских экспертов сказал мне, что однажды он видел такое у самоубийцы. Это также случалось на полях сражений. Однако...

Он покачал головой.

— Посмотрите на этот ужас... Как наука может объяснить такое явление? Заставляет задуматься, не... В конце концов, я не должен этого говорить, это нерационально, но... как будто смерть наконец-то пришла, чтобы забрать свое. И Натали Шарлье посмотрела ей в глаза...

Была темная ночь, когда Люси шла вдоль причала яхт-клуба Ван Гога в Аньере. Ветер дул короткими порывами, насыщенный влагой и пахнущий рекой. Она прошла мимо качелей, которые качались сами по себе, деревянных столов для пикника, всех тех мест, куда Николя никогда не пошел бы со своим ребенком. В ночной тьме блестели баржи, их каюты были освещены фонариками или гирляндами разноцветных лампочек. Здесь жили семьи, свободные уплыть, куда и когда захотят. Именно это сильное чувство свободы побудило Николя Белланже инвестировать в старую лодку Freycinet семидесятых годов.

В этом большом судне он сразу почувствовал себя хорошо и счастливым. В этом уютном гнездышке он мечтал создать свой дом. Люси прошла по плавучим мосткам, вышла на палубу и спустилась в гостиную, которая обычно была такой уютной, с деревянными стенами, а в этот вечер казалась ледяной. Франк сидел в кресле с бокалом в руке. Опустошенная бутылка виски лежала рядом с одной из задних кают, откуда доносилось тяжелое, ровное дыхание. Слегка приоткрытая дверь соседней комнаты открывала вид на кровать с решеткой, над которой висела карусель из веселых зверушек. Люси вспомнила, как Одра просила у нее совета по поводу декора.

Николя любой ценой хотел обшить детскую комнату деревом, что она считала старомодным. В результате уже купленные материалы лежали в углу.

Она поставила сумку на стол, пакет с резинками, и нежно поцеловала мужа.

— Я принесла фрукты, йогурты и две-три банки консервов.

— Он выпил половину бутылки. Мне пришлось помогать ему лечь, он не мог стоять на ногах. Я буду бодрствовать всю ночь, на всякий случай. Объясни близнецам, что... что у меня работа. Что я увижу их завтра. И поблагодари Джаю. Нам повезло, что у нас такая понимающая няня.

— Обязательно.

Франк уставился на свой бокал, покрутил его, чтобы янтарная жидкость заплясала в нем. Он скучал по своим детям. После долгого молчания он поднял покрасневшие глаза.

— Я был у Одры, — прошептал он едва слышно. — Она все так же красива.

За исключением повязок на голове, она нетронута. Настолько нетронута, что кажется, будто она спит. Смерть не может быть такой...

Люси бесшумно пододвинула стул и села рядом с ним. Одра была повсюду. В фотографиях на стенах, в цвете цветов, в ароматах меда и мяты, которые все еще витали в комнате.

— Смерть не может быть такой красивой, — прошептал он. — Она воняет. У нее лицо, как у гниющего трупа, как у раздувшегося утопленника, которого вытащили из воды после нескольких недель пребывания под водой.

Смерть, ты же знаешь, это окоченевшие холодные тела в залах вскрытий. Не это. Ее тело живет, оно дает жизнь. Как оно может давать жизнь, если оно мертво? Я больше ничего не понимаю.За сорок лет карьеры он видел много мертвых.

Женщины, все еще носящие свои украшения, которые становились добычей червей, мужчины, некогда крепкие, съеденные гнилью до костей. Всегда уродливые, отвратительные. Он смотрел в окно, напротив себя. Лепестки света танцевали на поверхности реки. Приглашение к путешествию, к прогулке. Люси не сразу прервала тишину. Драма, которую переживал Николя, возвращала ее к собственным страданиям. В частности, к потере своих близняшек в ужасных условиях десять лет назад. К ее желанию умереть. Она не переставала думать об этом с того пресловутого вечера, когда жизнь Одры перевернулась.

— Что будет теперь? — спросила она.

— Они примут решение по двум возможным вариантам: отключить аппараты или попытаться сохранить беременность. Со всеми вытекающими отсюда последствиями. Николя вызван послезавтра, чтобы... высказать свое желание. Хотя он знает, что не он принимает решение. Его мнение — лишь один из факторов, которые будут учитываться в гораздо более сложной цепочке.

Люси считала ситуацию ужасной. Как человек, чья жизнь только что разбилась, мог сделать такой выбор за столь короткое время? Как он мог согласиться проститься с той, которую любил, и которая, к тому же, носила его ребенка?

— Они не хотят, чтобы это затянулось, — продолжил Шарко, как будто прочитав ее мысли. Все очень строго регламентировано, не говоря уже о том, что все, что касается искусственного поддержания жизни, может вызвать бурную реакцию. Началась президентская кампания, и, на мой взгляд, с этими анти-всеми движениями, у которых уши повсюду, они хотят избежать поднятия деликатных вопросов. — Они могут... отключить Одру, несмотря на наличие плода?

Это законно?

— Я спросил. Закон гласит, что плод не является субъектом права. Он не приравнивается к человеческому существу. Если бы ему нужно было присвоить статус, то это было бы равносильно пересаженной почке, по словам врача.

— Пересаженной почке? Это отвратительно.

— Такова реальность... Плод является частью тела матери, так же как орган, который был бы вживлен в нее. Если отключить аппараты, плод умрет в утробе. С юридической точки зрения это даже не является убийством плода, поскольку не оказывается прямого воздействия на плод. Медицинский персонал будет полностью защищен.

С этими словами он замолчал и взял свой бокал. Люси вынула его из его рук. После такого дня это было нужно ей. Сравнивать плод с простой почкой... Никогда она не слышала такого абсурда. Они пили по очереди, делая долгие глотки в тишине.

— Что Николя хочет сделать? — наконец спросила Люси.

— Я не знаю. Я ничего не знаю. И я не могу дать ему ни малейшего совета. Что сказать, честно? Воспитывать ребенка в одиночку, без матери? Ты видишь, как он это делает сегодня? Так что, я должен посоветовать ему согласиться отключить Одру и, следовательно, убить своего ребенка? Это невозможная ситуация.

Решения нет.

Люси на мгновение уставилась на золотистую жидкость.

— Но мы с тобой знаем, что Одра думала бы обо всем этом, — сказала она. Мы иногда обсуждали риски нашей профессии, и она всегда говорила, что если когда-нибудь это случится с ней, она предпочтет уйти.

Никаких машин, никаких попыток спасти, никакого сочувствия. Она бы не вынесла жизни в состоянии овоща. Ты думаешь... нам стоит поговорить об этом?

— Поговорить? С кем?

— С врачами.

— Мы не должны вмешиваться. Я знаю только то, что она хотела этого ребенка больше всего на свете.

Он внезапно встал и надел куртку, чтобы положить конец разговору, который, казалось, теперь выводил его из себя. Затем он потянул Люси на причал. Наклонившись над перилами, они смотрели на огни Аньера. На мосту напротив светили фары автомобилей. Жизнь продолжалась повсюду.

— Мне позвонил Жеко, — бросил Франк. По всей вероятности, ребята из IGPN примут версию самоубийства в отношении Фермона, даже без показаний машиниста поезда. Они смогли получить записи с камер наблюдения, установленных у входа и вдоль складов бетонного завода. Кадры подтверждают то, что я им рассказал: я преследовал опасного человека, который напал на одного из наших, чтобы обезвредить его. Я не должен нести ответственность за то, что случилось с Одрой.

— Это хотя бы хорошая новость... А когда ты вернешься на работу?

— Через несколько дней. Наверное, в начале следующей недели. Но пока я не хочу терять время. Ты смогла найти информацию о Дотти в базе данных TAJ?

Люси взяла папку с резинками и рассказала ему о том, что узнал Колин Маниль: о том, что Дотти проникла в морг в Эвре, чтобы сделать фотографии, о падении Натали Шарлье с лестницы и о ее истории. Затем она протянула ему цветные копии фотографий окаменевшего лица Натали. И Франк посмотрел на снимки с тем же ужасом, который охватил Люси днем.

— Как лицо могло так застыть?

— Научное объяснение — трупный спазм, явление, которое удерживает все тело в том положении, в котором оно находилось непосредственно перед особенно насильственной смертью. Редкое явление. На самом деле, вопрос не в том, как, а почему... Почему в ее глазах такой ужас?

— Это на нее Дотти пришла смотреть в морг, — сказал он с убеждением.

— Так же думает и жандарм. А почему ты так уверен?

— Директор музея слепков, с которым я познакомился, знает Дотти со времен университета. Он рассказал мне, что она тоже пережила страшную аварию, в которой погибли ее родители. Что она чудом избежала смерти. Как эта женщина. Это не может быть совпадением.

Люси выразила свое изумление. Очевидно, Дотти не все рассказала сержанту.

— Допустим. Но зачем незаконно проникать в морг, чтобы сфотографировать лицо?

— Этого я не знаю. Она давно интересовалась смертью. По-видимому, эта тема ее беспокоила. Кстати, я тоже хочу показать тебе фотографии...

Франк тут же протянул ей снимки, на которых был изображен человек-скелет с белой бородой. Затем он рассказал ей о своей беседе с Арманом Оппенгеймером.

— Это действительно похоже на руку, — заметила Люси, рассматривая отпечаток на спине. — Рука из огня...

— Мы все видим одно и то же. Мне кажется, что ее исследования привели ее к странным, серьезным открытиям, которые, возможно, стоили ей жизни.

Он снова посмотрел на искаженное лицо Шарлье. В его голове мелькнула картина: ужасная маска убийцы из фильма «Крик. - В выражении лица было сходство. Однако он отогнал это видение и сосредоточился на реальности.

— В протокол хорошо бы включить твою беседу с жандармом.

Не забудь упомянуть эту историю с лицом, чтобы остался след. Тебе также нужно вызвать директора музея слепков больницы Сен-Луи и взять у него показания. Как только я вернусь, мне нужно будет заручиться поддержкой магистратов, если придется открыть расследование по факту исчезновения Эммы Дотти.

Город был охвачен слухами. Вода мягко плескалась о борт баржи. Франку было холодно, но это был внутренний холод, который заставлял леденеть жилы.

— Я хочу разобраться в этом деле. Мы должны узнать, когда именно Эмма Дотти пропала без вести. Ты запросила информацию у мобильных операторов? В банке? В Интернете? У лечащего врача?

— Все в процессе.

— Как только получишь ответы, принеси мне копии.

Люси сжала губы, молча.

— Это проблема? — спросил Шарко.

— Да, конечно. Ты незаконно проникаешь в чужие дома, собираешь улики, просишь меня достать информацию. Ты злоупотребляешь своим положением полицейского, чтобы заставить свидетелей говорить. Ты уволен, Франк. Ты не можешь подождать, пока тебя восстановят, честно? Несколько дней не решают ничего. — Да, решают, именно несколько дней. Потому что в этот момент, когда я с тобой разговариваю, где-то на свободе находятся один или несколько ублюдков, которые, вероятно, ответственны за исчезновение бедной женщины, а может, и за ее смерть.

Эти несколько дней стоят людям жизни.

Франк холодно отпустил перила и повернулся к лестнице.

— Тебе пора домой. Дети ждут тебя. Увидимся завтра.

И, не сказав ему ни слова, он вернулся в ад.

Зал, в который вошел Николя, был похож на больницу. Белый, холодный, безликий, с большим прямоугольным окном, выходящим на переполненную парковку. Серое однообразное небо создавало унылое, без оттенков освещение, тусклое, как цвет лиц в масках, обращенных к нему: лица, как у тюремных охранников. Лица врача-реаниматолога, родителей Одры и человека лет сорока в очках в квадратной оправе и безупречном костюме-пингвине. Мужчина оглядел его с ног до головы.

Николя даже не подумал, как ему одеться. В автоматическом режиме он натянул джинсы, кроссовки, первый попавшийся свитер и кожаную куртку. Доктор Корнель указал на стул в конце большого стола, напротив того места, где стоял он сам.

Спик и тот тип сидели справа. С точки зрения социального дистанцирования, они не могли сидеть дальше друг от друга.

— Я магистр Фредерик Риоваль, — представился незнакомец. Адвокат Парижской коллегии адвокатов.

Николя посмотрел на доктора, затем на отца Одры.

— Адвокат? Какое ему дело до того, что случилось с Одрой?

— Я специализируюсь в области здравоохранения, — пояснил тот. — Не беспокойтесь, в таких обстоятельствах это нормально. Поскольку речь идет об их дочери, мистер и миссис Спик нуждаются в совете и информации. Я здесь для этого.

Николя с трудом удержался от ответа, что в этом нет ничего нормального. Что ему бы никогда не пришло в голову даже подумать о том, чтобы привлечь адвоката. Какие советы этот пингвин мог дать в ситуации, которая касалась личной жизни семьи?

Стараясь сохранять спокойствие, Николя сел, не снимая куртки, а лишь расстегнув ее. Мартин Корнель дождался, пока все обратили на него внимание, и начал говорить.

— Простите, что буду так прямолинеен, но вначале я должен напомнить вам о ситуации.

Г-жа Одра Спик, беременная на двадцать второй неделе – то есть двадцать четыре недели после последней менструации, – была доставлена в больницу в понедельник, 8 ноября, в 3 часа ночи с внутримозговым кровоизлиянием, вызванным сильным ударом, полученным при исполнении служебных обязанностей. Впоследствии отек привел к следующей клинической картине: разрушение паренхимы головного мозга с необратимой комой по шкале Глазго 4 и тяжелыми вегетативными нарушениями. Этот диагноз был поставлен многопрофильной бригадой, состоящей из невролога, акушера и внешнего судебного медика, которые подтвердили необратимое повреждение головного мозга матери и хорошую жизнеспособность плода, который, по-видимому, не пострадал. Все всем ясно?

Мать разрывала бумажный платок, не в силах сдержать нервозность и горе. Отец оставался невозмутимым, как обычно. Николя кивнул, когда доктор Корнель посмотрел на него.

— Хорошо. Согласно информации, которую вы нам предоставили, г-жа Одра Спик не оставила письменных распоряжений и не назначила в письменной форме доверенное лицо, которое могло бы принимать решения от ее имени. Это означает, что решение принимает медицинская бригада, которую я представляю. Для информации: независимо от наличия беременности, необратимая кома может, в соответствии с законом Леонетти, привести к прекращению активных лечебных мероприятий, то есть к экстубации и терминальной седации.

Он говорил как можно медленнее, чтобы быть уверенным в ясности своих слов. Каждое его слово было как отравленная стрела, вонзавшаяся в сердце Николя.

— Я также обязан спросить вас, выразила ли бы г-жа Одра Спик устно свое желание, если бы оказалась в подобной ситуации. Это не будет иметь силы письменного распоряжения, но мы могли бы принять это во внимание.

Он посмотрел на родителей, которые покачали головой. Николя сделал то же самое. Никто не заметил, как его пальцы сжались на брючинах.

— Хорошо. Цель нашей сегодняшней встречи — узнать ваше мнение о продолжении лечения, которое будет проводиться с единственной целью — довести беременность до максимально возможного срока.

Если будет выбран этот вариант, сразу после родов будет начато прекращение лечения. Чтобы еще раз прояснить ситуацию, то, что вы скажете в этой комнате, будет иметь значение, но окончательное решение, которое я приму в понедельник после коллегиального обсуждения с комитетом по этике, может не совпадать с вашим желанием.

— Другими словами, наше мнение не будет иметь большого значения, — резко вставил Кристиан Спик.

Мартин Корнель сохранял невозмутимое спокойствие. В отделении, где пациенты балансировали между жизнью и смертью, ему постоянно приходилось сталкиваться с агрессией людей.

— Мы принимаем медицинские меры, которые имеют как преимущества, так и недостатки. Правильным действием, по нашему мнению, является то, которое принесет больше пользы, чем другие, и не только с научной точки зрения. В таких ситуациях в игру вступают мораль, этика, уважение к желаниям каждого, и именно они могут повлиять на окончательный выбор, если они совпадают. Например, одним из преимуществ решения родить ребенка было бы соответствие естественному стремлению медицинского персонала сохранить любую форму жизни, какой бы она ни была. С другой стороны, недостатком было бы то, что, несмотря на все наши усилия, существует риск, что беременность протечет неблагополучно по целому ряду причин, которые мы не можем контролировать. Я понимаю, что все это очень сложно, но именно поэтому голос каждого имеет огромное значение. И пришло время высказать его.

Николя чувствовал, как сильно бьется его сердце. Это было самое серьезное и важное решение в его жизни. Он глубоко вздохнул, как будто пытаясь еще на мгновение отсрочить слова, которые собирались сорваться с его губ, эти обдуманные, вызревшие слова, в то время как всего несколько часов назад он держал хрупкую и безжизненную руку Одры.

Он повернулся к своим тестю и теще. - Одра жила полной жизнью, действительно, и что бы вы ни думали, она любила свою работу. Да, она любила ее глубоко. Она была... Она была настоящей борцом, всегда энергичной, очень ясно мыслящей.

Мне 44 года, Одре 37, было время... подумать о создании семьи. Мы хотели ребенка. Мальчика или девочку, которые привнесли бы немного красок в нашу повседневную жизнь. С течением недель это стало нашей приоритетной задачей, почти навязчивой идеей. Затем Одра забеременела. Это был один из самых счастливых дней в моей жизни.

Его глаза заблестели. Он погрузился в воспоминания. Он возвращался с работы, когда Одра сообщила ему новость на кухне в домике на воде, показав тест на беременность. Он помнил каждую мелочь: лучезарную улыбку Одры, свои слезы, кастрюли, которые они опрокинули, когда он обнял ее. Когда его мысли вернулись в комнату, его накрыла грустная реальность, мощная волна, обрушившаяся на его мечты.

— Мы должны были растить этого ребенка вместе. Мы должны были состариться рядом с ним и дать ему все, что ему нужно. Это был план пары, а не одного человека. Не полицейского, который не будет...

Он замолчал. Адвокат незаметно что-то записывал на листе бумаги. Осознав внезапную тишину, он остановился. Николя понял, что должен быть осторожен в словах, что его собственные слова могут обернуться против него. Все это не имело никакого смысла. Он бросил холодный взгляд на мужчину, заметил в глазах матери намек на сострадание, затем повернулся к врачу.

— Даже если наш совместный план больше не существует, я хотел бы, чтобы вы сделали все возможное, чтобы мой ребенок родился.

Мартин Корнель лишь слегка кивнул, и, поскольку он был в маске, Николя не смог понять, одобряет ли он его выбор или просто принимает его к сведению. Окончательное решение оставалось за этим человеком. Он прикажет отключить аппарат искусственного дыхания или нет. О чем он думал? Было ли у него уже какое-то представление о дальнейшем развитии событий? Не выдав своих мыслей, специалист сосредоточился на родителях.

— А вы, каково ваше решение?

Прежде чем ответить, Кристиан Спик бросил взгляд на своего адвоката, который кивнул.

— Наша дочь ушла. Мы с женой отказываемся от искусственного поддержания жизни и хотим похоронить Одру с достоинством, в городе, где она родилась, в Ницце. В связи с этим мы просим... прекратить лечение как можно скорее.

Николя почувствовал, что под ногами открылась бездна, а голос сопровождавшего их пингвина едва доносился до его ушей.

— Если быть точным, мистер и миссис Спик не желают отделять судьбу плода от судьбы его матери.

— Как вы смеете? — выпалил полицейский, яростно опустив маску.

— Как мы смеем? — тут же ответил Кристиан Спик. И это вы говорите? Вы, которые позвонили нам посреди ночи, чтобы сообщить, что наша дочь в больнице, умирает, потому что вы отвезли ее туда, где беременная женщина не должна была оказаться?

Вдруг отец встал и ударил кулаком по столу.

— Я вам скажу. Вы украли жизнь нашей дочери, и, как будто этого было недостаточно, теперь вы хотите, чтобы наши страдания продолжались еще долгие недели.

Ребенок, которого вы так хотите увидеть на свет, находится в утробе матери, которая никогда не заговорит с ним, матери, чье сердце перестанет биться в тот момент, когда отключат аппараты. Впереди только страдания и смерть.

Николя покачал головой.

— Наоборот, есть жизнь. Этот ребенок будет всем, что останется от Одры. Частичкой ее.

— Какая жизнь? Жизнь плода, который, скорее всего, будет страдать еще до рождения и, вероятно, появится на свет с инвалидностью, неврологическими нарушениями? Который будет расти с психологической травмой, потому что у него никогда не будет матери?

Скажите ему, доктор!

— Пожалуйста, мистер Спик... — успокоил его врач.

— В любом случае, наш адвокат высказался ясно, — заключил Кристиан Спик, не поддаваясь попытке успокоить его. — Мы не хотим необоснованного упрямства. Я категорически отказываюсь, чтобы из моей дочери сделали своего рода... инкубатор.

Это было слишком. Николя вскочил со стула и бросился к нему. Адвокат встал у него на пути.

— Успокойтесь.

— Вы убийца! — воскликнул полицейский, угрожающе вытянув указательный палец. И вы тоже, мадам Спик! Одра — ваш единственный ребенок! Черт возьми, как вы можете допустить такое?

Она теперь смотрела на него так же твердо, как и ее муж.

— Это наш выбор. Вы должны его уважать.

— Уважать?

У этих людей что, нет сердца? Николя резким движением оттолкнул руку адвоката, который держал его на расстоянии, и вернулся на свое место. Когда снова воцарилась тишина, доктор Корнель тоже встал. Он собрал свои бумаги, давая понять, что встреча закончена.

— Мне жаль, что ваши желания не совпадают. Это мне не помогает, но я вас слышу и понимаю. Мистер Белланже, я бы хотел, чтобы вы до понедельника встретились с психологом из больницы...

— К психологу? Зачем? Это им нужно к психологу!

— Вам нужно поговорить с кем-нибудь. Подумать, в чем будет высший интерес от рождения этого ребенка.

— Что это за бред?

— Вы могли бы объяснить ему, например, как вы будете справляться с младенцем, учитывая вашу работу, которая, как мы знаем, очень сложная. Вы сами сказали, что ваших общих планов больше нет, и мы далеки от того, что вы себе представляли. Вы должны полностью осознавать последствия, которые это событие повлечет за собой в вашей жизни.

Николя еще не думал обо всем этом. Как он мог, находясь в таком аду? На данный момент он хотел только спасти своего сына, любой ценой. Без этой надежды, за которую можно было уцепиться, какой смысл жить? Он кивнул, понимая, что путь бойца только начинается.

— Хорошо, — сказал врач. — Я сообщу вам свое решение в понедельник вечером. Если вы передумаете, сообщите мне как можно скорее. Сегодня пятница, у нас мало времени.

Кристиан Спик нервно надел плащ. Его адвокат последовал за ним. Перед тем как выйти, отец бросил на Николя убийственный взгляд. Это был не гнев, а настоящая ненависть.

— Вы убили мою дочь, — прошипел он.

— А вы не убьете моего ребенка.

Шарко дождался, пока все лягут спать, и сел за стол в гостиной с стопкой ксерокопий, которые Люси принесла из 36-го в течение дня. Ему нужно было спокойствие, чтобы продолжить изучать лабиринт компьютерных данных, который его ждал. В голове еще гудели последние новости об Одре, ребенке, которого Николя хотел увидеть на свет, и отказе родителей поддерживать жизнь дочери с помощью аппаратов. Один из худших сценариев, которые только можно представить. Тот, кому предстояло принять решение, нес на своих плечах огромную ответственность.

Франк вздохнул и как мог сосредоточился на расследовании. Люси удалось поговорить с лечащим врачом Дотти накануне. Насколько ей было известно, ее пациентка никогда не подвергалась хирургическим операциям, которые могли бы объяснить наличие ее бедренной кости в другом теле. Поэтому возникал вопрос, была ли пересадка сделана при жизни. В противном случае это означало, что кость, по всей логике, была пожертвована науке. В таком случае по процедуре «добровольные» трупы должны были быть лишены костей, органов и кожи, а затем переданы в систему трансплантации. Но и здесь возникла проблема: не было свидетельства о смерти Эммы Дотти. Если она умерла, то администрация об этом не знала.

Шарко ненавидел это ощущение, когда он упирался в стену. Непонимание только разжигало его желание копать дальше. С полудня, благодаря этой бумажной волоките, у него появились зацепки для дальнейших действий. Начать он решил с телефонных счетов, предоставленных мобильным оператором Дотти. Запрос был сделан на период с января по сегодняшний день. Тысячи строк, каждая из которых указывала, был ли это SMS, входящий или исходящий звонок, номер абонента, а также дату и продолжительность разговора.

В первую очередь его интересовала последняя связь Эммы. Шарко выделил соответствующую строку. Она относилась к 10 августа 2021 года. На листе он записал номер мобильного телефона, с которого был сделан звонок в тот день. Он заметил, что этот же номер появлялся в последующие недели в качестве звонящего, и разговор длился около десяти секунд: собеседник, вероятно, оставил сообщения на автоответчике.

10 августа 2021 года, то есть примерно три месяца назад. Это совпадало с показаниями Оппенгеймера и соседки. Три месяца... За это время она, вероятно, умерла. Ее шейка бедренной кости была удалена и пересажена в тело другой женщины. Пересадка, по всей видимости, была сделана примерно в сентябре — не позднее, судя по состоянию кости, по заключению судмедэксперта. Это было слишком обширное место, чтобы надеяться определить, где была сделана операция. Ведь таких операций ежедневно проводились сотни по всей Франции.

Франк продолжил расследование, начатое днем ранее. Дотти, судя по всему, не была поклонницей технологий. С начала года было мало телефонных звонков, и в основном короткие. Было ли это в ее привычках, или тема, над которой она работала, настолько поглощала ее, что она пренебрегала всем остальным? Франк был в отчаянии от огромного количества информации, возможных совпадений и гипотез, которые рождались у него в голове. Телефонные записи были отличным инструментом, но в одиночку, без средств и ресурсов, было невозможно разобраться в этом вихре цифр. Однако до тех пор, пока не будет открыто расследование по делу Дотти, Мортье отказывался, даже несмотря на настойчивые просьбы Люси, привлекать специалистов.

Полицейский хотел только одного: вернуться на службу, чтобы взять дело в свои руки. А пока приходилось обходиться старыми методами и здравым смыслом. Он заинтересовался другими документами. Дотти была подписана на интернет-провайдера, но тот еще не передал адреса сайтов, на которые она заходила через IP-адрес, связанный с ее модемом. Ответ мог прийти через несколько дней или даже недель, в зависимости от доброжелательности собеседника.

К счастью, банк отреагировал быстрее. Франк также имел выписки с текущего счета Эммы с января, а также точные данные о всех ее расходах по карте. Он обнаружил банковские операции до сегодняшнего дня, но это были автоматические списания — страховка, налоги... Шарко не затратил много времени, чтобы найти последнюю запись, свидетельствующую о действиях человека: снятие трехсот евро в банкомате в 11-м округе 7 августа. Затем ничего.

Он налил себе стакан воды, прежде чем вернуться в прошлое, строка за строкой. Довольно быстро он заметил, что каждый месяц, начиная с мая, около 5-го числа, она снимала восемьсот евро, всегда в том же банкомате в 11-м округе. Это была необычная сумма по сравнению с остальными ее расходами. Он записал это на листе, а затем продолжил расследование. Соседка сообщила, что Дотти много путешествовала, но он не нашел никаких следов покупки железнодорожных или авиабилетов. Виноват, наверное, Covid. Зато он заметил немало платежей на заправочных станциях. Поскольку следов аренды не было, это означало, что у Эммы была машина. Шарко написал: - Где ее машина? - После этого его заинтересовала одна деталь: с начала апреля до середины июля Эмма Дотти пять раз расплачивалась на заправке Intermarché Super в Оссоне, всегда около 13 часов. Оссон... Город, о котором полицейский никогда не слышал. Он набрал название на планшете. Это была деревня в Кот-д'Ор, между Дижоном и Безансоном. На экране появилась карта. Только сельская местность, первые подножия гор Юра, вокруг ничего.

Шарко почувствовал соль возбуждения на губах: возможно, это была нить, за которую можно было потянуть. Он поискал другие источники расходов в этом уголке Франции, но ничего особенного не нашел. Точно так же он проверил, есть ли связь с телефонными звонками. Ничего. Черт! Было бы слишком хорошо. На первый взгляд, речь шла только о коротких поездках в Кот-д'Ор, поскольку банковские операции в 11-м округе — покупка продуктов, карта метро... — предшествовали или следовали через несколько дней. Он еще два часа рассматривал другие версии, но в конце концов сдался. Глаза резали, он ничего не видел. Взгляд на часы показал, что уже час ночи.

Однако, укрывшись под одеялом, он не мог заснуть. Его мозг бурлил. Его не давали покоя перемещения Дотти почти в четыреста километрах от Парижа. Что могло привлечь туда художницу-керопластику? В ожидании сна, который не приходил, он то и дело думал об испуганном лице Натали Шарлье, об истории несчастных случаев, о фотографиях, которые Дотти показала Оппенгеймеру, в частности о ране в форме руки на спине иссушенного человека. Казалось, это был труп, изображенный в диораме, которую она не успела закончить... Вдруг Франк услышал, как в его голове раздался небольшой сигнал. Он выпрямился и некоторое время сидел неподвижно в постели. Затем он тихонько вернулся в гостиную и снова включил планшет.

Яркий свет ударил ему в глаза. 2:56. Он окончательно испортил себе ночь. В поисковике он набрал «Оссон, церковь, монастырь, аббатство. - Его сердце забилось быстрее, когда появились результаты. В двадцати километрах от Оссона существовало аббатство Асей, которое все еще функционировало и было заселено общиной цистерцианских монахов.

Он сразу же изучил фотографии: внушительная аббатская церковь, сады, где монахи выращивали овощи, строгий монастырский двор с стенами, покрытыми тяжелыми бежевыми камнями, — все это в уединенном месте, окруженном лугами и лесами. На фасаде зданий он узнал отверстия в форме трилистника и убедился: именно туда пошла Эмма Дотти. Там она сфотографировала истощенного мужчину. Но кто он был? И почему он так заинтересовал скульптора?

Голова забита вопросами, полицейский выключил экран и укрылся под одеялом. На этот раз у него была серьезная зацепка.

Шарко настоял на том, чтобы пообедать с семьей перед отъездом. Был суббота, у близнецов не было школы, и они хотели пойти в зоопарк Венсенна во второй половине дня. Люси собиралась их сопровождать. Франк нежно поцеловал детей, а затем жену. Она не упрекнула его в том, что это было похоже на побег. Несложно было понять, что он делал все, чтобы уехать подальше от мрачной атмосферы, царившей в Париже, и уйти в свои навязчивые идеи. В любом случае, что бы она ни сказала, она не смогла бы заставить его передумать.

Он прибыл в Оссон около 17 часов — на полтора часа позже, чем планировал, из-за пробок на А4. Он взял с собой одежду на случай, если не хватит сил ехать обратно ночью. Раньше он бы не задался таким вопросом, но с возрастом...

После остановки на заправке Intermarché, где, заправляя машину, он показал фотографию Эммы кассиру, который ее не узнал, Франк направился в Брезилле, деревушку на границе департаментов Юра и Верхняя Сона. Там стояли всего несколько домов и кладбище. Пейзажи простирались, осенние краски разливались по коричневой земле, словно поток золота. Последние километры прошли через поля, вдоль реки с очаровательным названием Оньон. Дальше, на горизонте, простирался лес, окраины которого темнели по мере того, как солнце склонялось к другому полушарию. Шарко проехал мимо гостиницы, состоящей из уютных отдельных домиков. Вероятно, здесь он собирался остановиться на ночь.

Внезапно перед ним появились религиозные здания, словно выросшие из другого века. Первым его поразила аббатская церковь, монументальная, так мощно укорененная в земле, что казалась минеральным элементом, зародившимся в начале мира. Несмотря на то, что он был потрясен, Шарко больше не верил в Бога. Его убеждения исчезли много лет назад, когда дочери Люси были похищены и найдены мертвыми, убитыми самым ужасным из монстров. Их только что образовавшаяся пара разлетелась на куски, но Шарко боролся изо всех сил, чтобы сохранить место в сердце Люси. И он победил. Но какой бог мог отнять таких невинных существ у их матери? Какой бог сегодня заберет беременную женщину, которая провела часть своей слишком короткой жизни, пытаясь сдержать насилие? Шарко каждый день видел слишком много грязи, чтобы войти в церковь и читать молитвы. Если Бог существует, то ему не хватает времени, чтобы заботиться обо всех душах.

Тем не менее, он задрожал, когда, словно невидимый ветер, в темноте раздались песнопения. Чистые голоса, одновременно сильные и мягкие, глубокие и кристально чистые. Они были настолько громкими, что при благоприятных погодных условиях их наверняка услышали бы даже в ближайшей деревне. Не зная много о религиозных орденах, Франк знал только, что жизнь монахов, независимо от их конгрегации, состояла из труда и молитв. По его скудным сведениям, обитатели этого места зарабатывали на жизнь сельским трудом, собирая мискантус — вид тростника — и работая на электролизном заводе, который он заметил на западном крыле аббатства. Предприятие, занимавшееся нанесением покрытия на металлические детали с помощью электрического тока, было создано общиной в тридцатых годах, чтобы обеспечить необходимые ресурсы для строительства и ремонта религиозных зданий.

Он позвонил в массивную деревянную дверь. Прошло несколько минут, прежде чем она приоткрылась и в ней появилась фигура. Лунное лицо. Толстые стекла очков делали его глаза похожими на две большие блюдца. Он был одет в традиционную одежду: белую рясу и черный скапуляр с кожаным поясом.

— Да?

— Я полицейский. Я хотел бы поговорить с... ответственным за это место.

Мужчина мгновенно потерял улыбку и пристально посмотрел на него с подозрением.

— Я посмотрю, сможет ли вас принять аббат Франсуа. Входите...

Франк послушался, и монах закрыл за ним дверь, оставив его в строгом вестибюле, украшенном простым крестом. Его пронзил холод, и полицейский почувствовал, что дрожь, пробежавшая по его телу, была вызвана не только низкой температурой. В то же время он заметил, что песнопения стихли. Слышался хлопанье дверей и где-то эхо шагов. Шарко представлял себе монахов, идущих под сводами, молча, парами, с глазами, наполовину скрытыми под капюшонами.

Ожидание затянулось, прежде чем появился другой мужчина. Он был старше первого и выше ростом. Густая седая борода, густые брови и очки в круглой оправе придавали ему вид библиотекаря.

— Я отец Франсуа. Поздно для визита. Мы собирались к столу. Покажите мне вашу карточку, пожалуйста.

Тон был суров: нельзя было нарушать порядок в его общине без веской причины. У Франка не было выбора, и он протянул ему свою трехцветную карточку, которую его собеседник внимательно изучил.

— Вас должно быть двое?

— Почему двое?

— Что вам нужно?

Фрэнк показал ему фотографию Эммы на своем телефоне.

— Я активно ищу эту молодую женщину.

В стальных глазах священника сразу же заблестела искра. Без сомнения, он ее узнал. В то же время его черты лица расслабились. Как будто причина этого вторжения сняла с его груди тяжелый груз.

— Она действительно была здесь. По вашей карточке я вижу, что вы работаете в криминальной полиции Парижа. Вы проделали долгий путь. С ней случилось что-то серьезное?

— Это я и пытаюсь выяснить. С августа от нее нет никаких вестей, и я обнаружил, что до этого она, по всей видимости, несколько раз навещала вас. Я хотел бы узнать, почему.

Монах обдумал слова Шарко, затем толкнул тяжелую дверь за собой.

— Давайте пройдемся, если вы не против.

Вы, похоже, замерзли, это согреет вас. Вы собираетесь вернуться в столицу сегодня вечером?

— Я видел какое-то пристанище всего в двух километрах отсюда, если понадобится.

— Хижины на опушке леса. Там Эмма всегда ночевала. Вам не составит труда найти там комнату. В это время года там не бывает многолюдно.

Они прошли по темным коридорам, где каждый звук усиливался. Через отверстие Шарко увидел столовую с длинным столом, на котором монах молча расставлял тарелки. Ни за что на свете он не стал бы жить в таком месте, но он мог понять стремление к простой и духовной жизни, вдали от шума и суеты.

— Я хорошо помню тот момент, когда, как и вы, Эмма впервые постучала в дверь. Это было в начале апреля. Она была глубоко верующей женщиной. Мы сразу же завели увлеченную беседу о душе, о выживании духа после смерти тела. Эмма поделилась со мной очень красивым образом, чтобы описать свои убеждения, и этот образ остался в моей памяти, и с тех пор я люблю делиться им с теми, кто готов слушать...

— Я слушаю, отец.

— Она рассказывала, что силы ветра материализуются на воде в виде волн, но для своего существования они не зависят от воды. Просто без жидкой поверхности мы их не видим. По ее мнению, то же самое и с душой: мозг позволяет ей выражать себя, но когда мозг перестает существовать, душа остается, как ветер. И она ждет своего суда. Ад, рай, понимаете...

Шарко сразу вспомнил Одру, подключенную к аппаратам. Он видел ее спокойное лицо, закрытые веки, как будто она спала. Где была ее душа? Несмотря на всю свою рациональность, полицейский не мог отрицать, что некоторые явления остаются необъяснимыми. Спиритизм, духи, общение с умершими...

— Почему она пришла к вам? — спросил он.

— Она хотела встретиться с Дэвидом Небраса.

— Кто это?

— Дэвид Небраса был современным художником, атеистом до мозга костей, полностью увлеченным смертью. Она была его навязчивой идеей. В прошлом он много говорил о своих очень необычных коллекциях фотографий. Мертворожденные дети, обезглавленные головы животных... Была даже леденящая душу серия фотографий трупов, которые он выставлял в школьных классах, как будто ученики были внимательными слушателями на уроке анатомии. Он делал это за границей из-за законодательства.

Оба мужчины дошли до монастырского дворика с витражами, через которые в это время просачивалась только темнота. Отец Франсуа засунул руки в рукава своей рясы. Его черты лица выражали одновременно мягкость и жесткость.

- Своими непристойными и богохульными поступками он также нападал на религию, — продолжил он.

Способ поразить сознание, показать с помощью насилия искусства, что смерть — это жестокий, необратимый и мгновенный конец жизни. Независимо от возраста, вида или эпохи, верующий ты или нет, она бросается нам в глаза и затрагивает всех одинаково...

В этот момент они встретили монаха, который шел в противоположном направлении и бормотал что-то себе под нос. Монах даже не поднял головы, когда они прошли мимо.

— Он все дальше углублялся в свои поиски, всегда готов к самым экстремальным экспериментам, с единственной целью — приблизиться к смерти.

Некоторые видео еще есть на его сайте, снятые задолго до его прихода к нам. Например, там видно, как он вскрывает себе вены и истекает кровью, лежа с распростертыми руками на большой белой простыне. - Перформанс, - как они это называют. И есть публика для таких безумств.

— Искусство всегда имело цивилизационную миссию. Вызывать размышления, просвещать, в том числе и на самые деликатные темы. Возьмите Рембрандта, Жирара, и даже Леонардо да Винчи, все они в тот или иной момент изображали свое видение смерти. Но сегодня мы живем в эпоху чрезмерности, экстравагантности, перебора. Мы впечатляем людей насилием.

— Вы убежденного человека убеждаете.

— Произведения этих людей обращаются только к темной стороне каждого человека. Давид был в этом течении. На вершине провокации и триумфа гнусности. Но со смертью не играют.

Франк посмотрел на статую Девы Марии, затем быстро последовал за аббатом.

— Вы говорите о Давиде в прошедшем времени. Неужели он зашел слишком далеко в своих перформансах?

— Ни в коем случае, сынок. Давид Небраса сегодня здесь, среди нас.

Священник замедлил шаг. Его глубокий голос эхом разносился под многовековыми сводами, которые были свидетелями тысяч молитв. Шарко не верил в память камня, но это место излучало силу, вызывающую уважение.

— Прошлой зимой, глубокой ночью, в аббатство пришел мужчина лет пятидесяти. Я помню, что шел сильный снег. Мы так и не узнали, как он к нам попал. Он был в полном ужасе, его одежда была вся в грязи. За всю свою жизнь я ни разу не видел такого страха в глазах человека...

Теперь повсюду царила тьма. Глаза ничего не видели, но слух обострился. Шарко слышал шепот камней, журчание воды, шелест ветра. Как будто это место было живым.

— Этот человек был Дэвид Небраса, — объяснил священник.

Он умолял нас оставить его здесь. Он не мог стоять на ногах. Когда ему предложили отдохнуть, он проспал более суток.

Монах казался взволнованным своими словами, его голос звучал менее уверенно. Он начал новый круг по монастырю.

— Что произошло? — спросил Франк.

— Дэвид утверждал, что его преследуют и атакуют демоны, и это продолжается уже несколько недель. Он, который богохульствовал, как только открывал рот, говорил, что в доме Божьем он сможет уйти от них и будет в безопасности.

— Под демонами вы имеете в виду людей, которые хотели ему зла?

— Не людей. Злых существ, тех, кто находится по ту сторону...

Шарко нахмурился. До сих пор его собеседник казался ему вполне здравомыслящим. Полицейский надеялся, что тот не скатится в мистический бред.

— Я не совсем понимаю.

— Злые существа ждут проклятые души на границе смерти и не дают им подняться на Небеса. Дэвид говорил, что некоторым из них после одного из его экспериментов удалось вернуться с ним в мир живых. И теперь они не дают ему покоя, пытаясь вернуть его в ад.

Чистая фантастика. Франк вспомнил диораму Эммы. Эти монстры, цепляющиеся за скалы пещеры. На мгновение он представил себе орду чертей с раздвоенными хвостами, устремляющихся в проем, чтобы покинуть царство мертвых и проникнуть в мир живых.

Он покачал головой. Он смотрел слишком много фильмов ужасов, а отец Франсуа не был рядом, чтобы успокоить его. - Я знаю, о чем вы думаете, — продолжил тот, как будто прочитав его мысли. — Но вас не было там в тот вечер. Он не смотрел на вас своими испуганными глазами.

Кроме того, он показал нам свою спину. Я никогда не видел ничего подобного. Там были разрывы, следы ударов, странные глубокие укусы, похожие на следы от животного. А его волосы, борода и брови внезапно поседели. Стали белыми, как мел...

Однако его голос снова поднялся, разносившись вибрацией по всему монастырскому двору.

— Дэвид рассказал об этих нападениях демонов на своем сайте. Если он еще существует, там вы найдете несколько фотографий его тела. Синяки, покраснения... И это было только начало, далеко не все, что он получил в тот вечер, когда сбежал из дома и укрылся здесь.

Внезапно священник остановился и устремил взгляд на Шарко. Его лицо в полумраке выглядело почти пугающе.

— Я думал обратиться в полицию, но был уверен, что дело закончится плохо. Поэтому мы приютили его у себя, пока ситуация не успокоится.

И то, что должно было длиться всего несколько дней, продолжается до сих пор. Дэвид здесь. Он один из нас. В некотором смысле...

— В каком смысле?

— Дэвид не в себе. Страх перед демонами все еще присутствует, затаившись в глубине его души. Иногда он вырывается наружу и сводит его с ума. В такие моменты его успокаивает только классическая музыка. Вскоре после своего прибытия он попросил поставить «Болеро» Равеля. Когда ему плохо, он слушает его в наушниках на повторе. Как будто именно эта мелодия прогоняет зло.

Франк пока не видел в этом никакой связи, никакой логики. Только беспорядочные образы: кричащее лицо Натали Шарлье под лестницей, диорама с Эммой Дотти, висящей над трупами, тело Одры на асфальте возле дома некрофила... Смерть повсюду, в разных проявлениях. Он пришел в себя в ледяном монастырском дворе. Он чувствовал дыхание монаха на своем лице.

— Итак, Эмма пришла к Небрасе. Зачем?

— Она нашла информацию о нем и увидела фотографии на его сайте. Она хотела любой ценой встретиться с ним и поговорить об этих существах, которые нападали на него. Я не знаю, как она его нашла, кто-то, должно быть, знал, что он решил укрыться у нас. В любом случае, она очень хотела поговорить с Дэвидом, но...

— Но?

— Послушайте, комиссар. Дэвид ни с кем не разговаривает, даже с нами, за исключением очень редких случаев, которые можно пересчитать по пальцам. Он не позволяет себя трогать и живет в уединении в скромной комнате. Эмма проявила невероятную настойчивость. Поэтому вы видели, как она постоянно приезжала и уезжала: она не сдавалась. Она стучала в дверь аббатства, я позволял ей видеться с Дэвидом, она оставалась иногда на пять минут, иногда на полчаса. Я не знаю, доверял ли он ей. Зато в какой-то момент появились письма.

Шарко вздрогнул.

— Письма?

— Письма, которые Дэвид писал ей. Я отправлял их в Оссон. Каждый раз, когда он отправлял ей письмо, Эмма появлялась через неделю или две...

Письма. Шарко ничего не заметил, когда был в доме молодой женщины.

— Вы знаете, когда было последнее?

— Я бы сказал, в начале октября...

После ее исчезновения. Значит, это письмо могло лежать на кухонном столе вместе с другими конвертами, на которые он бросил лишь беглый взгляд. Что же могла рассказать Небраса в своих письмах, что Эмма Дотти стала так часто навещать его? Пока не будет возможности разобраться в этом вопросе, Франк достал мобильный телефон и показал фотографию первой диорамы.

— Это Дэвид, верно?

Траппистский монах поправил очки и кивнул.

— Впечатляет. Это Эмма сделала?

— Она была на грани завершения... Когда я обнаружил это в ее мастерской, я подумал, что изображенный человек мертв.

— Дэвид действительно похож на скелет. Учитывая это, его очень необычный цвет кожи и белизну волос, о которой я вам рассказывал, я не удивляюсь вашему замешательству. Кстати, мы не знаем, что могло вызвать такую седину. Он ест только пять продуктов в минимальных количествах, всегда одни и те же, в одно и то же время. Он считает шаги в своей комнате и контролирует дыхание.

Сегодня его может сломить даже дуновение. Он как никогда балансирует на тонкой грани между жизнью и смертью.

С этими словами аббат продолжил свой путь.

— Я хочу его увидеть, — сказал Шарко. — Я хочу увидеть Небраса.

Мужчина покачал головой.

— Это бесполезно. Он не скажет ни слова. Я вам гарантирую.

— Попытайтесь, пожалуйста. Покажите ему эту диораму, — настаивал Франк, протягивая ему телефон. Скажите ему, что Эмма, вероятно, мертва и что я хотел бы понять, что произошло. Что он может помочь мне найти виновного.

— Умерла, говорите?

— Мы так думаем, да, хотя у нас пока нет доказательств.

Глубокая печаль охватила священника. Он еще несколько секунд колебался, а затем взял телефон из рук Франка.

— Подождите меня здесь.

Франк остался один в крыле, где стояла статуя Богоматери. Он подошел ближе, и по его спине пробежал холодок. Статуя казалась устремленной на него укоризненным взглядом, склоненная голова как будто упрекала его за то, что он ни во что не верит. После этой встречи у него было еще больше вопросов, чем до нее. В какую ловушку попала Эмма Дотти? От кого на самом деле бежал Небраса? Все эти вопросы были прерваны возвращением аббатства. Он вернул ему мобильный телефон с закрытым лицом.

— Мне очень жаль... Я сделал, как вы сказали. Это не сработало.

— Он даже не отреагировал?

— Нет, ничего. Думаю, мне пора вас проводить.

Оба мужчины оценили друг друга с суровостью регбистов перед схваткой. Тон аббата не оставлял места для сомнений: никаких переговоров. Шарко был в ловушке. У него не было никаких рычагов давления. Настаивать — значит рисковать вызвать подозрения. А один звонок в 36-й, и на него набросятся. Не имея надежды, он все же оставил свой номер телефона на странице, вырванной из записной книжки.

— Если Небраса передумает, позвоните мне. В любое время.

Отец Франсуа взял листок и сразу же сунул его в рукав. Выйдя на улицу, он выпрямился, как тотем, в дверном проеме.

— Счастливого пути. Надеюсь, вы раскроете это дело и поймете, что случилось с Эммой.

— Позвольте последний вопрос. Вы верите, что эти демоны существуют? Они действительно могут взаимодействовать с нашим миром?

— Сын мой... Бог низверг ангелов, которые согрешили, в бездну, из которой они не могут выбраться. Они будут прикованы в аду, пока вера людей будет достаточно сильна. Вера защищает нас от зла.

Если вы потеряете всю веру, все убеждения, бездна ослабеет, а затем исчезнет. Тогда демоны будут освобождены, и тьма поглотит вас.

Священник перекрестился и закрыл за собой дверь. Шарко все же услышал, как его голос разносится по ветру.

— Да хранит вас Бог, сын мой.

— Потрогай. Ее рука такая теплая...

Люси стояла у двери комнаты Одры в сопровождении медсестры. Николя должен был выйти, чтобы она могла войти, но медсестра сделала исключение — не более десяти минут.

Полицейская подошла молча, с комом в горле. В рот Одры был вставлен трубчатый зонд, соединяющий ее легкие с аппаратом искусственной вентиляции, который дышал за нее, так что ее грудь отчетливо поднималась и опускалась под простыней. Два пакета, висящие над кроватью, питали ее тело. И все эти экраны, аппараты, лекарства, которые вводили в ее артерии, чтобы регулировать уровень калия, натрия, предотвратить срыгивание, запор... Попытка максимально точно воспроизвести невероятную и чрезвычайно сложную химию человеческого тела – вот в чем заключалась задача. С помощью науки вдохнуть жизнь в вены мертвой женщины.

— Ты видела, как расслабились ее черты? — спросил Николя. — Она такая красивая... У нее все еще лицо той девушки, которую я встретил и в которую влюбился с первого взгляда. Это было в морге... Там я увидел ее впервые. Рядом с трупами. Очень романтично, не правда ли?

Не говоря ни слова, Люси подошла к кровати и осторожно подняла неподвижную руку своей подруги, которая действительно была теплой и нежно-розовой. Она пообещала себе не плакать, но внутри уже бушевала борьба.

— Ты знаешь одно из современных определений смерти во Франции? — прошептал Николя. Оно было установлено декретом 1996 года. - Смерть — это окончательное исчезновение человека, при том понимании, что живых от мертвых отделяет наличие или отсутствие мозговой деятельности. - Мозг Одры больше не проявляет никакой активности. На сканере это называют «пустой коробкой. - Это то, что они видят на своих экранах, пустоту...

Он глубоко вздохнул, чтобы не дать эмоциям, которые были на поверхности, вырваться наружу.

— Это всего лишь чертов научный термин, который к тому же варьируется от страны к стране. Несколько строк, которые решают, жив человек или нет. Во Франции, чтобы быть признанным мертвым, мозг и ствол мозга должны быть полностью неактивными. Но ствол мозга Одры еще немного функционирует. Ее мозг мертв, но не легкие, не сердце, не железы... Тебе не кажется странным, что каждая страна имеет свои собственные правила в этом вопросе? Здесь что-то не так, правда?

Полицейская задумалась. Ей это действительно казалось странным. Все эти машины и технологии изменили наше восприятие этого вопроса. Тем более что сегодня мало кто умирает от старости, спокойно лежа в своей постели. Она украдкой посмотрела на Николя. Он продолжал говорить. Его голос дрожал, а глаза имели желтоватый блеск, как у человека с похмельем.

— Они, медперсонал, говорят, что ее больше нет с нами, Люси. Они входят, настраивают свои приборы, как будто занимаются пластиковым манекеном, а потом выходят, совершенно равнодушные. В то же время я их понимаю. Этот проклятый Covid сломил их. Но я уверен, что моя жена все еще здесь. Пока ее сердце бьется, пусть даже с помощью аппаратов, это еще не конец. Посмотри на пульс, вот здесь, на экране. Сила ее молодого сердца. Сорок семь ударов в минуту, настоящая боевая машина.

— Одра была непобедима в беге. Она всех нас обганяла...

Он улыбнулся.

— Это правда. Даже я не могу с ней сравниться. Сейчас медсестра подстригла ей ногти. Они растут. Волосы тоже. Это напоминает мне весну, когда вся природа пробуждается к жизни. В конце концов, разве жизнь не сопротивляется смерти? Они не имеют права убивать ее. Это было бы отвратительно. Я уверен, что она борется. Что ее тело борется. И... Подожди...

Он приподнял простыню и прижался щекой к округлому животу Одры. Его лицо внезапно озарило выражение глубокого счастья. Он отодвинулся.

— Послушай. Он шевелится. Он шевелится, Люси. Он шевелит ручками или ножками. Я уверен, что он чувствует мое присутствие, слышит мой голос. И они хотят причинить ему боль?

Какие они чудовища? Это я, сынок, это папа.

Люси покачала головой. Она пожалела, что пришла. Ей было слишком тяжело здесь находиться. То, что переживал Николя, возвращало ей в память невыносимые образы. Безжизненные тела ее дочерей, неузнаваемые, разложенные на стальных столах. Бездонная пустота, которая в одночасье опустошила ее разрушенную жизнь. Ее желание умереть. Ей потребовались годы, чтобы похоронить эти ужасные видения, и Шарко помог ей в этом. Но сегодня они вновь всплыли на поверхность.

— Прости, я не могу...

Он бросил на нее странный взгляд, почти полный непонимания. Затем, как будто ее не было, он опустил глаза на кровать и погрузился в свои мысли, что еще больше смутило ее.

— Как прошло с психологом? — наконец спросила она.

— Ты про этого ублюдка? Плохо.

Он встал и подошел к окну, прислонился лбом к стеклу и посмотрел на улицу, засунув руки в карманы джинсов.

— Он знал кое-что. Обо мне. О моем прошлом.

— Что именно?

— Мои проблемы с наркотиками.

— Он сказал тебе об этом прямо?

— Нет, но он точно знал.

Он слишком настаивал на наркотиках, на вопросах зависимости.

Люси поправила простыню, смущенная этой близостью, которую Одра не желала. Затем она тоже встала.

Он не мог иметь такой информации. Кроме полиции, ее никто не имеет.

— Тебе не нужно объяснять, что у меня не только друзья в нашей «большой семье. - Спики богаты, их адвокат, наверное, подмазал кого-то, чтобы люди заговорили. Все просто.

Люси не знала, что и думать. Эти гипотезы казались безумными и могли сойти за паранойю. С другой стороны, она не сомневалась в способности некоторых их коллег навредить. Война между ведомствами продолжалась, и это был хороший способ уничтожить Николя, просто из зависти или чтобы свести старые счеты. А кандидатов было предостаточно.

Никто не знал, что лейтенант после исчезновения Камиллы был зависим от кокаина. - Этот проклятый псих осмелился спросить меня, есть ли у меня доказательства того, что Одра хотела, чтобы ее ребенок «родился и жил, - если она не сможет сама принять это решение. Кто, черт возьми, задает такие вопросы?

И как, по-твоему, можно доказать такое? Я упомянул о кроватке, которую мы уже купили, о маленькой комнате, которую начали готовить, но у меня было ощущение, что это не имеет значения, что они собирают против меня дело и сделают все, чтобы лишить меня сына. Я уверен, что все уже решено. Мы не будем два месяца возиться с мертвой, когда нужно освободить койки, освободить место, потому что больница переполнена из-за этого чертового Covid. Вот она, правда.

— Николя, это не...

— Я вижу это по их глазам, говорю тебе.

Вдруг дверь снова открылась. Люси кивком головы дала понять медсестре, что она выходит. Но Николя схватил ее за запястье, чтобы она не ушла.

— Она идет! — резко бросил он молодой женщине. Еще минуту, одну минуту. Мы имеем право на немного уединения, черт возьми!

Медсестра обменялась взглядом с Люси, которая кивнула и вышла в коридор, оставив дверь приоткрытой. Николя отпустил ее руку, подошел к Одре, снова взял ее за руку и ласково погладил ее ладонь.

— У меня есть просьба, Люси. Мы обсудили это с Одрой, ты же понимаешь, что она согласна. Мы хотели бы, чтобы ты и Франк стали крестными родителями нашего ребенка. Это доставило бы нам обоим огромное удовольствие...

На этот раз Люси не смогла сдержать слез. Это было совершенно бессмысленно. Она не могла представить, что ребенок может родиться и расти без Одры. Она списала нелепую просьбу Николя на усталость и отчаяние и вытерла уголок глаза тыльной стороной ладони.

— Прости. Просто... Это так неожиданно.

— Я понимаю. Поговори с Фрэнком, ладно?

Люси кивнула. Затем она прижалась к нему и вышла, с трудом сдерживая рыдания.

В гостинице «Les Tourets» было всего два клиента: Шарко и молодой парень, загруженный как мул, который путешествовал по Франции на велосипеде. Ресторан в главном здании был закрыт с конца октября, но администратор предлагал закуски, которые можно было разогреть самостоятельно. Франк купил три куска пиццы с четырьмя сырами и пиво и укрылся в своем домике на окраине леса. Просторная комната, ванная с душем и небольшая кухня — довольно уютное место.

Поужинав в одиночестве, он воспользовался возможностью, чтобы позвонить жене, которая только что вернулась из больницы. Она была еще взволнована своим визитом, и то, что она ему рассказала, тоже выбило его из колеи. Просьба Николя была бессмысленна в такой момент. По словам Люси, Беланже говорил об Одре в настоящем времени, как будто не мог смириться с ситуацией. Возможно, выбор крестных родителей был для него способом бороться с судьбой, убедить себя, что ребенок будет жить. Если врачи примут решение отключить аппараты, их коллега и друг окажется в глубокой депрессии.

Когда Франк повесил трубку, его взгляд потерялся в ночи за окном. Дорожка, освещенная солнечными батареями, манила прогуляться. Он надел куртку и вышел на улицу. Ему нужно было подышать. Обычно он ненавидел быть здесь, вдали от семьи. Но в тот вечер он подумал, что нигде не было бы лучше. Природа, тишина и никому не нужно отчитываться. Как это было приятно...

Он продвигался вперед по тихой растительности, где время от времени раздавался скрип. Лес вокруг него вибрировал. Светильники освещали оазисы папоротников, колючих кустарников и рыжих листьев. Он перешел через небольшой деревянный мостик, под которым протекал крошечный ручей, и снова погрузился в свои мысли. Он думал, в частности, об аббатстве, отце Франсуа, Небрасе. Он бросил взгляд на фотографии, опубликованные бывшим художником на его сайте, прежде чем укрыться в доме Божьем, на его описание демонов, преследовавших его, некоторые из которых были похожи на тех, что были изображены в диораме Эммы Дотти. Он должен был найти способ понять, какие отношения связывали человека-скелета с ней. Что он рассказал скульпторше, что она несколько раз приезжала сюда? Была ли это связано с его исчезновением?

Дальше, у забора, обозначавшего конец дороги, он посмотрел на свой мобильный — уф, была небольшая связь — и нашел номер соседки благодаря фотографии, которую она ему переслала. Сразу же он позвонил, подтянув воротник пальто: температура резко упала, а влажность, которая теперь осела на нем, давила на горло.

— Мадам Жуйяр? Простите, что беспокою вас в такой час, я полицейский, разыскиваю Эмму. Я был у нее, когда вы вошли...

— Я помню, конечно. Я чуть не умерла от страха.

— Мне нужно, чтобы вы сделали для меня кое-что. Проверьте в стопке писем на столе, нет ли там конвертов из города под названием Оссон, в департаменте Кот-д'Ор. Возможно, вы не найдете этой информации, но там будет почтовый штемпель с пятизначным номером 23044.

— Уже поздно, да и я в халате...

— Пожалуйста. Это очень важно. Письма с номером 23044.

— Хорошо... — сдалась старушка. — Я перезвоню вам через пять минут.

Удовлетворенный, Франк развернулся, чтобы вернуться в свой домик. В ночи раздался новый скрип, настолько громкий, что полицейский замер. Он не знал, какие животные обитают в этих краях, но это точно не была маленькая белка. Олень? Кабан? Он вгляделся в темноту. Наконец он осознал, что испугался по-дурацки. Если в этом лесу и было какое-то крупное животное, которое могло напугать других, то это был он сам. Определенно, эта история с чертями действовала ему на нервы...

В этот момент зазвонил телефон, и он вздрогнул.

— Я все проверила, — сообщила его собеседница. — Там ничего нет.

— Вы уверены? Последнее письмо было отправлено в начале октября. Если Эммы не было, то вы обязательно должны были забрать его.

— Абсолютно уверена.

Шарко попрощался и разочарованно повесил трубку. Что было не так? Мог ли аббат ошибиться? Было ли письмо отправлено намного раньше, когда Эмма еще давала о себе знать? В таком случае она бы его прочитала и где-нибудь спрятала. Нет... Монах без малейшего колебания упомянул октябрь. Значит, либо письмо потерялось, либо кто-то его забрал. Или...

Ему в голову пришла мысль. Но он не успел ее развить: снова зазвонил мобильный. Неизвестный номер.

— Командор Шарко? Аббат Франсуа на линии.

— Отец, как раз вовремя. Я как раз о вас думал. Вы помните адрес, по которому вы отправляли письма Небрасы? Это было в 11-м округе Парижа?

— Нет, это было не в Париже, а в Ванве. Я сообщу вам точный адрес, если вам нужно, я записал его в блокнот.

Бинго! Эмма осторожно себя вела или была настороже. Она не раскрыла Небрасе свой настоящий адрес и, судя по всему, имела еще одно жилье, возможно, снимаемое, что объясняло снятие восемьсот евро наличными, которое она делала с мая.

— Вы в гостевом доме «Турре, - комиссар?

Голос монаха стал серьезным. Франк наклонил голову.

— Да.

— Я предпочитаю сразу вас предупредить: Дэвид пропал.

— Как это «пропал»?

— Ну, его нет в его комнате. Мы обошли все здания. Сейчас обыскиваем сады, двор и окрестности. Мы думаем, что он ушел. Один из ящиков на кухне был широко открыт. По словам брата, ответственного за приготовление еды, пропал нож.

Шарко замедлил шаг. Напряжение усилилось.

— Он когда-нибудь так себя вел?

— Никогда.

— Вы вызвали жандармерию?

— Еще нет. Мы хотели бы решить эту... проблему сами.

— Понятно. Продолжайте поиски, и если через час не будет новостей, позвоните им.

— Хорошо. Но я еще хотел сказать вам... Дэвид знает, что вы живете в пансионате.

— Откуда он узнал?

— Он спросил меня, когда я принес ему обед после вашего ухода. Простите, я был наивен, но это было в контексте нашего разговора. Он так редко говорит... Я не должен был...

— Спасибо, что предупредили.

Полицейский быстро повесил трубку и замер, сжав горло.

Он был уверен, что за ним наблюдают.

Ночь окутывала все вокруг, за пределами солнечных фонарей. Черная тьма стекала под непроницаемым сводом леса. Шарко, стоявший посреди него, чувствовал себя совершенно беззащитным. Благодаря освещению его было видно, а он сам был слеп. Он рефлекторно потянулся за оружием, но вспомнил, что оно заперто в бронированном шкафу в его кабинете, за сотни километров отсюда.

Продвигаясь шаг за шагом, насторожив слух, он пытался уловить каждое шевеление. Небраса, без всякого сомнения, был нацелен на него. Человек сбежал из аббатства и дошел до хижины пешком. Он явно не собирался с ним разговаривать. Далеко, очень далеко, огни хижины мерцали сквозь ветви, как крошечные звезды. Шарко не думал, что забрел так глубоко в лес.

Когда он перешел мост, он услышал тихое шипение. Дуновение лезвия. Боль ударила внезапно, в икру, как укус слепня. Франк успел только увидеть разрыв на джинсах, как из травы внизу выскочила фигура. Нож прорезал воздух на высоте досок. Небраса целился в ноги и бил во все стороны. Отскочив назад, Шарко ударился о перила, которые поддались и утянули его за собой. Его голень сильно ударилась о угол доски. Едва он приземлился в кустах, как человек-скелет бросился на него с оружием в руках, накинув капюшон на голову.

— Демон!

Полицейский отреагировал инстинктивно. Он отклонил руку нападающего, и лезвие вонзилось в землю в трех сантиметрах от его левой щеки. После чего он нанес сильный удар лбом прямо перед собой. Затрещала кость, но Небраса уже бросился на свою жертву. Шарко, который был по крайней мере в два раза тяжелее, с всей силы ударил кулаком в его сторону. Он попал в висок противника и отбросил его на опору моста. Две секунды спустя он бросился на него, придавив всем своим весом. Нос его нападающего был переломан, как у Пикассо. Кровь текла ручьем. Его костлявые руки были широко раскрыты перед его лицом. Он был охвачен ужасом.

— Не уводи меня! Отпусти!

В монашеской одежде мужчина выглядел устрашающе. Его борода и седые волосы выделялись в лунном свете. Шарко позволил ему барахтаться и изнемогать, чувствуя себя, как будто держит в руках насекомое. Когда тот наконец перестал сопротивляться, полицейский ослабил хватку. Он бросил беглый взгляд на свою ногу. Икра была в порядке, но рана на голени беспокоила его больше. Она сильно болела.

— Послушай меня, Небраса. Я не один из тех дьяволов, которые преследуют тебя, я не пришел за тобой, чтобы увезти тебя неизвестно куда.

Мужчина снова закрутился во всех направлениях, проявляя впечатляющую энергию сумасшедшего. Увидев его состояние, Франк задался вопросом, откуда он берет последние силы.

— Я коп, черт возьми! Коп, слышишь? Я не имею никакого отношения к твоим демонам.

Он приблизил лицо, как бы чтобы доказать это.

— Эмма Дотти пропала. Скорее всего, она мертва, и ты один из последних, кто видел ее живой. Теперь у тебя есть два варианта. Либо ты мне рассказываешь, либо я тебя выпотрошу.

Внезапно взгляд Небраса стал неподвижным. Возможно, это было из-за слабого света, но Франк никогда не видел глаз, так глубоко впавших в орбиты.

— Так она сделала это, — прошептал он. — Она перешла на другую сторону. Боже...

Затем его губы начали шептать что-то непонятное. Франк подумал, что он читает молитву.

— Куда, на другую сторону?

Не получив ответа, он предположил:

— На сторону мертвых, да?

Веревка, которая должна была удерживать скапуляр на талии, развязалась в схватке, и полицейский догадался, что под тонким слоем кожи выпирают ребра. Небраса был похож на призрак. Он, по-видимому, пытался восстановить дыхание, погруженный в молчание.

— Это значит, что она умерла? — настаивал Франк. — Она покончила с собой? Ее убили?

Небраса отвернулся и уставился в темноту.

— Ей не следовало, ей никогда не следовало. Не надо туда ходить... Не надо пробовать.

Его глаза встретились с глазами Шарко.

— Даже если вы вернетесь, они будут преследовать вас, мучить вас, пока вы не уйдете с ними. Чтобы спастись от них, вам нужно спрятаться в доме Божьем. Это единственный выход. И молиться. Молиться без перерыва. Потому что, как только вы перестанете, они набросятся на вас.

Он протянул умоляющую руку.

— Позвольте мне вернуться в аббатство... Прошу вас.

— Отец Франсуа рассказал мне, что вы чуть не умерли, — продолжил полицейский, не обращая внимания на его просьбу. — Это о таких переживаниях вы говорите?

Слова Шарко теперь, казалось, скользили по Небрасу, как вода. Его взгляд был пуст. Он больше не слушал, внезапно замер, погрузившись в свой мир. Если бы не шепот, исходивший из его губ, можно было бы подумать, что из него ушла вся жизнь. Франк выпрямился, скривившись от боли, порылся в траве и поднял нож. Другой воспользовался моментом, чтобы перевернуться на бок, поднялся, опираясь на мост, согнув спину, как старик. Голый под своей потрепанной монашеской одеждой, он выглядел как персонаж, сошедший с картины Иеронима Босха.

Он пристально посмотрел на полицейского и, поняв, что может уйти, ушел, шатаясь, в заросли. Дойдя до первого ряда деревьев, еще освещенных фонарями, он обернулся, прислонившись к стволу. Он задыхался.

— Я не чудом остался жив. Я был мертв.

Франк позволил ему уползти в темноту и скрыться. У него был другой выбор? Вызвать полицию означало бы привлечь к себе внимание. Полицейские задержали бы его и спросили, что он здесь делает. Дело наверняка дошло бы до 36-го участка. Зато он сразу позвонил отцу Франсуа и сказал, что они могут забрать своего сумасшедшего в лесу, недалеко от домика. Учитывая его изнеможение, он не уйдет далеко и никому не причинит вреда.

Сам он, хромая, вернулся в свой домик, запер дверь и с рычанием снял джинсы. Икроножная мышца была лишь слегка задета, но на голени остался небольшой кровоточащий порез. Франк сделал импровизированный перевязочный материал из бумажных платочков, которые он как мог прижал к ране. Затем он рухнул на кровать.

Через час он получил короткое SMS от отца Франсуа. Они подобрали Небраса на обочине дороги, лежащего в траве. Монах не задал ему никаких вопросов о том, в каком состоянии он его нашел, тем самым заключив своего рода договор о молчании. Через несколько секунд пришло еще одно SMS с адресом Дотти в Ванве. Возможно, это был способ поблагодарить его за то, что он «вернул» их подопечного без лишних сложностей.

Полицейский не шевелился, лежа с распростертыми руками и пульсирующей голенью. Он закрыл глаза, изнемогая от усталости. Небраса был не только полусумасшедшим, он провел эксперимент и увидел нечто. Нечто, что напугало его до такой степени, что превратило мрачного атеиста в убежденного христианина, запертого на месяцы в глубине аббатства.

Шарко не верил в дьявола.

Но это не означало, что дьявола не существовало.

Лаконичное сообщение от Жеко встретило Шарко, когда он проснулся. Две несчастные строчки, в которых говорилось, что он возвращается на службу на следующее утро. Расследование, проведенное IGPN, было закрыто. Никаких упоминаний о смерти Фермона или нападении на Одру в его послужном списке не будет.

Франк почувствовал лишь частичное облегчение. Возможно, в глубине души он должен был заплатить за то, что случилось с его коллегой. Он был ее начальником, а начальник должен заботиться о безопасности своей команды. Отсутствие упоминания в деле означало, что в их глазах Одра не стоила ничего. На самом деле, единственным положительным моментом было то, что он наконец-то сможет действовать по правилам, вернуть часть своей группы и получить доступ к ресурсам... Тем не менее, он все еще надеялся немного оптимизировать время, проведенное вдали от офиса.

Он припарковался в Ванве сразу после полудня. Надел запасные джинсы и выбросил старые в мусорный бак, предварительно сменив повязки. Рана начала заживать и уже напоминала неглубокую ссадину, которую можно было получить, сильно ударившись о раму кровати. Во всяком случае, так он объяснит Люси. Конечно, он не сомкнул глаз, или почти не сомкнул. Лицо мумии и последние слова Небраса преследовали его всю ночь. - Я не чудом не умер. Я был мертв. - Шарко не знал, что он имел в виду, но он почувствовал, как редко в жизни, какую-то тревогу в животе, не чувствуя себя в безопасности в темноте своей комнаты.

Адрес, предоставленный аббатом, привел его к желтому кирпичному зданию на тихой улочке в стороне от центра города. Дверь в подъезд не была заперта. Полицейский мог бы отложить визит, чтобы соблюсти строгий порядок, но он был полон решимости. Он нашел почтовый ящик с надписью «31B» и открыл его без труда — защелку можно было сдвинуть с помощью кредитной карты. Внутри лежали три конверта. Первые два не были запечатаны и содержали напоминания об оплате аренды с указанием номера мобильного телефона владелицы.

На третьем был код ROC 23044 и дата 9 октября. Он осторожно открыл клапан и вынул лист. Почерк был неровным, наклонным, бумага белая и слегка смятая. - Вы больше не приходите ко мне. Полагаю, вы нашли Разлом и не вышли оттуда невредимой.

Возможно, демоны оказались слишком сильны и не позволили вам вернуться к нам. Я предупреждал вас об их силе. Тем не менее, если вы все еще на этой стороне и читаете эти слова, не сражайтесь с ними в одиночку. Присоединяйтесь ко мне. Вместе мы будем сильнее их. Да поможет вам Бог...

Разлом... Шарко мгновенно вспомнил диораму, где Эмма висела над чертями в пещере. Было ли это место? Иллюзия, рожденная ума сумасшедшего? Один из тех мистических опытов, которые можно получить, употребляя запрещенные вещества, типа ЛСД? Сомневаясь, Франк сфотографировал письмо и положил все на место в почтовый ящик, чтобы никто не заметил.

Чтобы попасть на верхние этажи, он нажал на кнопки домофона наугад, пока не услышал долгожданный щелчок. На третьем этаже он повернул ручку двери квартиры, априори арендованной Эммой. Заперто, конечно. Судя по посредственному качеству дверной коробки, замок не выглядел трехточечным, но Франк не хотел выбивать дверь. Он решил позвонить хозяйке.

Через час она появилась, в основном потому, что беспокоилась о своих финансах: арендаторка не заплатила за последние месяцы.

Шарко дал ей понять, что он ее ищет, и воспользовался случаем, чтобы задать несколько вопросов, которые в итоге не принесли ему ничего, кроме банальностей. Это была скромная молодая женщина, которая жила в этой двухкомнатной квартире с мая. Когда он попросил войти в одиночку, она без возражений дала ему дубликат ключа, который он должен был бросить в почтовый ящик, когда закончит. А поскольку она настаивала на оплате задолженности, он сказал, что свяжется с ней в ближайшие дни, чтобы она зашла в Bastion.

Как только он оказался один, он надел перчатки и вошел в квартиру. Гостиная-кухня была чистой, функциональной, нигде не валялось ничего лишнего.

Дотти, судя по всему, не заселилась в эту квартиру, которая, кстати, была уже меблирована. Никаких личных вещей, никаких украшений. Он открыл шкафы, быстро осмотрел их, затем направился в ванную, где нашел туалетную сумку, в которой было все необходимое для нескольких ночей.

В конце коридора он свернул в единственную спальню. В углу справа от кровати был установлен письменный стол. Стол, стул, ноутбук. Там большая пробковая доска была завешена фотографиями, а пол был усыпан стопками газет и журналов. Их было несколько сотен. Очевидно, это было место, где Дотти проводила часть своих исследований.

Фрэнк сначала попытался получить доступ к содержимому компьютера, но его остановил пароль. Он рылся в ящиках: конверты из аббатства были на месте. Он взял первый и с горечью обнаружил, что он пуст. Как и второй. Его взгляд упал на пепел на дне корзины. Он засунул туда пальцы. Сгоревший бумаги. Дотти избавилась от писем...

— Черт!

Ради совести он все же проверил все конверты. В последнем — который, судя по почтовому штемпелю, был от конца июля — еще остался лист. Может, ему все-таки повезет? Он развернул его. На нем было написано только одно слово, крупно и поперек: - PAZUZU. - Шарко ничего не понял. Небраса потрудилась отправить письмо, чтобы просто написать это слово. Зачем? И что оно означает?

Он посмотрел на фотографии на стене. Старые черно-белые снимки показывали крупные планы трупов, без сомнения, с поля боя. Солдаты, погрязшие в грязи, окаменелые в самых странных позах. У одного был открыт только один глаз, а рот, раскрытый, свисал на левую сторону. Другой стоял у стены окопа, одной рукой опираясь на мешок, а другой сжимая винтовку, с дыркой посреди лба. Подпись гласила: - Смерть в окопах Первой мировой войны.

Затем шла совсем другая серия: молодые африканцы, запутавшиеся в колючей проволоке, как тряпичные куклы, с изрешеченными пулями спинами. Сухие, блестящие от крови фигуры цвета черного дерева. Еще лица, все с той же выражением ужаса, и тела, как будто застывшие в кадре.

Выпученные глаза, полные ужаса, кричащие рты, пальцы, сжатые на остром металле, который разрывал плоть. - Смерть на работе во время геноцида в Руанде, 1994 год.

Были и другие массовые убийства, другие катастрофы, во все времена, во всех местах, включая огромные бразильские пустыри, где тысячами лежали жертвы Covid. И всегда Смерть, с большой буквы. Смерть в лице человека.

Дотти увеличила взгляд некоторых жертв, распечатала и разложила рядом друг с другом.

В безжизненных зрачках можно было разглядеть один и тот же блеск. Как будто все они видели одно и то же, покидая этот мир. Франк представил себе внушительную черную фигуру, закутанную в плащ, настолько большую, что она достигала облаков. Фигура, ответственная за войны, эпидемии, сметающая жизни, как пшеницу, щедрыми ударами серпа. Он подумал о десяти казнях Египта, о Потопе, о Ноевом ковчеге...

Все это могло быть только набором глупостей. Мистическим бредом. Однако эти испуганные лица, эти жизни, унесенные тысячами, были вполне реальны. На одной из фотографий, прикрепленных в стороне, он узнал Натали Шарлье, женщину, которая сломала шею внизу лестницы. Тело, лежащее на стальном столе, было сфотографировано со всех сторон. Таким образом, Эмма Дотти не избавилась от карты памяти, когда ее перехватили в суде. Ей удалось спрятать ее на себе.

Но как серопластик могла знать, что Натали Шарлье, судя по всему, была поражена тем же ужасом, что и туци или солдаты в окопах, перед тем как испустить последний вздох?

В поисках ответов Франк обратил внимание на газетные статьи, лежащие на столе. Одна из них была связана именно с Натали Шарлье.

- Смертельный обвал вблизи Фонтен-ле-Пюи.

[…] Минивэн, задетый камнями, скатился по склону более чем на тридцать метров, выкорчевывая на своем пути деревья, и мог бы закончить свой путь гораздо ниже в ущелье, если бы не ряд больших елей, которые остановили его.

Буквально разорванное ограждение свидетельствовало о силе удара. Когда на место прибыли спасатели, у них было мало надежды найти живых людей. Грегуар Жоли, начальник пожарных, который участвовал в спасательной операции в тот день, имеющий двадцатитрехлетний стаж, сам признал: - Выжить в такой аварии было невозможно. Пришлось спускаться в страховочных ремнях, так как местность была очень сложной. Везде было стекло и куски металла. Я первым вошел в фургон через отверстие в крыше... Это была самая тяжелая сцена в моей жизни. - Грегуар Жоли рассказывает об этом с сильным волнением в голосе. Тела, тишина... А потом произошло нечто невероятное: - Я уже собирался выйти, когда услышал крик. Сначала я подумал, что это кто-то из коллег, но крик доносился из задних сидений. Я вернулся и увидел эту женщину. Она застряла под сиденьем, зажатая между сиденьями. Места было едва достаточно, чтобы просунуть руку. Это было невероятно. Мы принесли оборудование для извлечения из автомобиля, и из-за рельефа местности нам потребовалось более двух часов, чтобы вытащить ее оттуда. У нее были только поверхностные ранения.

За всю свою карьеру я никогда не видел, чтобы кому-то так повезло. Потому что, действительно, если бы сиденье, скамейка или боковая стенка были раздавлены всего на сантиметр больше, она бы погибла. Это было настоящее чудо, я не могу найти других слов.

Франк легко представил себе ужас, с которым столкнулись спасатели, и в то же время сдержанную радость от того, что они нашли выжившую. Он заинтересовался другими статьями в стопке. - Ер-э-Луар: удача спасла ее от гибели. - Поезд на скорости более 70 километров в час столкнулся с автомобилем, застрявшим на путях.

Автомобиль был отброшен в сторону и ударился о столб. Однако водитель не получил ни царапины. Он выбрался из машины в шоке и бесцельно прошел около ста метров, прежде чем осознал, что произошло. - Лион: трагический пожар в жилом доме. Восемнадцать жертв.

Единственный выживший дает показания. - Шарко продолжал читать: ужасные трагедии и каждый раз невероятная история человека, который был в шаге от смерти. Кровавые истории, которые, несомненно, были найдены в газетах и журналах, разбросанных по полу. В каждом из них речь шла о людях, которые тем или иным образом избежали мрачной судьбы.

Взволнованный этими рассказами, полицейский обратил особое внимание на последнюю газету, потому что Эмма Дотти обвела в ней имя «Лавуазье» и рядом написала адрес в Кретей. Статья была пятилетней давности. Алексис Лавуазье, которому тогда было 20 лет, сидел в кабине канатной дороги в Италии, когда один из тросов оборвался. Падение было более чем с 45 метров. Однако молодой человек был найден живым, с одной сломанной кистью, среди одиннадцати раздробленных тел. Заголовок гласил: - Чудо на озере Маджор. - Чертовски везучий, - подумал Шарко.По всей вероятности, Дотти удалось раздобыть адрес этого Алексиса Лавуазье и, скорее всего, она отправилась к нему. Так же, как она пыталась найти Натали Шарлье. И, возможно, всех остальных. Коп сделал десятки фотографий комнаты, пробковой доски, на которой были наклеены снимки, статей, и покинул место, оставив все в порядке. Он уже знал, куда ехать дальше: в Кретей...

Однако прежде чем снова сесть за руль, он позвонил Люси и кратко изложил ей ситуацию. Затем попросил ее о помощи.

— Нужно как можно скорее забрать ноутбук, а также письмо из почтового ящика и еще одно из ящика стола.

— Боже мой, Франк... И как я все это объясню Мортье?

— Ты ничего не будешь объяснять Мортье. Я получил сообщение от Жеко.

Завтра утром я возвращаюсь на работу. Думаю, Мортье тоже в курсе и рад, что все закончилось. Короче, тебе нужно срочно забрать этот ноутбук и письма. Я подпишу протокол позже, это не проблема. Затем свяжись с Жюльеном Сидру из IT-отдела по личному номеру, который я тебе сейчас пришлю. Он хороший парень. У него нет личной жизни, и он бросится к компьютеру, как блоха, даже в воскресенье.

— Ты меня достаешь, Франк. Ты не можешь подождать до завтра, черт возьми?

— Нет, не могу. И пока я тебя достаю, значит, я жив.

Мужчина лет пятидесяти, одетый в плавки и футболку с полувыцветшим изображением акулы из фильма «Челюсти, - открыл дверь Шарко. С растрепанными волосами, босиком в сандалиях с изображением «Звездных войн, - он казался выплывшим из далекой туманности.

— Я бы хотел поговорить с Алексисом Лавуазье.

Человек слегка отступил, когда Франк показал ему свою карточку. Затем он прижался к дверному проему, образовав своего рода барьер. Одноэтажный дом, в котором он жил, находился в приятном месте, в окружении природы.

— Мой сын умер. Что вам нужно?

Еще один выживший, еще один мертвый. Возможно, это просто совпадение, не стоит торопиться с выводами. Полицейский постарался выразиться как можно яснее, не проявляя резкости, чтобы мужчина не захлопнул перед ним дверь.

— Я искренне сожалею. На самом деле, мое расследование не касается непосредственно Алексиса, а женщины, которая исчезла при подозрительных обстоятельствах и которую я разыскиваю.

Я нашел у нее в доме газетную вырезку. Статья о несчастном случае на озере Маджор. На ней она написала ваш адрес. Ее зовут Эмма Дотти.

— Да, она приходила сюда. Я ее впустил.

— Можно поговорить внутри?

Мужчина, казалось, колебался, но в конце концов впустил Шарко.

— Простите за беспорядок, я не ждал гостей.

В помещении пахло затхлостью. И старым ромом. Опущенные наполовину жалюзи погружали каждую комнату в тревожный и пыльный полумрак. Мужчина жил один, не ухаживал за собой, и единственной компанией ему служил телевизор, работавший на минимальной громкости. Не нужно было быть гением, чтобы понять: смерть его ребенка разрушила семейный уют.

— Кофе?

— Да, спасибо.

Пока хозяин медленно шел на кухню, полицейский оглядел гостиную. Везде висели фотографии Алексиса.

Мальчик с красивым загаром, улыбка которого, наверное, заставляла таять многих девушек. - Мертв, - — повторил про себя Франк. Воздух вдруг показался ему ледяным. Лавуазье вернулся с двумя чашками, выключил телевизор, указал на кресло и сел напротив. - Кто вы? Частный детектив? Сегодня воскресенье, вы пришли один...

— Я комиссар криминальной полиции. У нас нет четкого графика.

— Понятно... Так когда вы говорите «исчезла при подозрительных обстоятельствах, - это значит, что дело плохо, да?

— На первый взгляд, да. Эмма Дотти не выходила на связь уже несколько недель.

— Черт...

Он выглядел действительно опечаленным.

— Расскажите мне о ее визите. Когда она приходила?

Пятидесятилетний мужчина добавил в кофе хорошую порцию рома, сделав точный, миллиметровый жест. Шарко предпочел отказаться.

— В январе или феврале прошлого года. Помню, на улице был ужасный холод. Как и вы, она хотела встретиться с Алексисом. И, как и вы, она не знала, что он умер летом 2019 года. Она почувствовала себя неловко. Она извинилась и собиралась уходить, но... я предложил ей зайти. Мне нужно было с кем-нибудь поговорить. Моя жена только что ушла от меня, понимаете?

Шарко кивнул. Он достал блокнот, чтобы сделать записи.

— Она села на ваше место и попросила горячего чая, потому что очень замерзла. У меня не было чая, поэтому она пила горячую воду с сахаром и цедрой лимона. Я помню ее как спокойную, уравновешенную женщину. Она рассмешила меня своими перчатками с ниткой, продетой в рукава, чтобы не потерять их. Знаете, как у детей в начальной школе...

Франк уже несколько дней отслеживал следы Эммы Дотти, но понял, что ничего не знает ни о ней, ни о ее вкусах. Он никогда не слышал ни ее голоса, ни ее смеха. Он не имел ни малейшего представления о том, кто она такая, веселая она или замкнутая. Она была одной из многих жертв, которых он упорно пытался найти, и он даже не знал, зачем.

— Почему она хотела увидеть Алексиса?

— Она сказала, что проводит исследование для большой статьи обо всем, что касается смерти. Странная тема, особенно в наше время, когда все только об этом и говорят...

Глоток рома с кофе, чтобы придать себе смелости.

— Она интересовалась людьми, которые, как мой сын, чудом выжили. Тех, кто необъяснимым образом выжил после ужасных трагедий. Она хотела узнать, как эти выжившие восприняли роковой момент, видели ли они что-то в тот момент, когда были так близки к смерти... Были ли у них видения, что-то в этом роде. Она уже опросила одного или двух, я думаю...

Дотти, значит, начала свою работу примерно в начале года, что соответствует словам директора музея слепков. Ничего взрывоопасного или тревожного. Просто сбор свидетельств. Возможно, это был способ избавиться от собственных навязчивых идей, ответить на вопросы, которые она задавала себе с детства.

Лавуазье провел пальцем по краю чашки, уставившись в пустоту. Шарко чувствовал, что этот человек еще хочет ему что-то рассказать, но ему нужно немного помочь.

— Так вы говорили с ней об Алексисе...

Его собеседник допил свой напиток и на этот раз налил себе глоток чистого алкоголя. Теперь, когда представления были сделаны...

— Я до последнего вздоха буду помнить момент, когда узнал о смерти своего сына. Каждая деталь запечатлелась в моей памяти, как будто это произошло только что... Это был четверг в июле, стояла прекрасная погода, такая, что хотелось бросить все и уехать на море. Я был в офисе, в пяти километрах отсюда, работал над компьютерной программой для управления заказами. Зазвонил телефон, было 17:22. Я до сих пор вижу эти проклятые цифры, хотя даже дату рождения не могу вспомнить. Моя дверь была приоткрыта, и перед тем как ответить, я пошел закрыть ее. Обычно я этого не делал. Не знаю, почему я это сделал в тот день. Может быть, я понял, что это что-то серьезное...

Он встал и знаком показал Шарко, чтобы тот последовал за ним. Они прошли по коридору, заваленному коробками с безделушками. Судя по пыли, они стояли там уже давно.

— Это... Это моя бывшая жена позвонила. Она обнаружила тело, когда вернулась с работы. Она кричала и плакала одновременно.

Это был...

Он не закончил фразу, охваченный все еще сильными эмоциями. Через несколько секунд он и Шарко вышли из дома через заднюю дверь на выложенную плиткой террасу. Листья покрывали газон.

— По дороге я думал, что это невозможно. Что она наверняка ошиблась, что это, наверное, просто рана. После всего, что произошло в Италии, мой сын не мог умереть, понимаете? Он был как будто под защитой.

Сад окружали кипарисы, посреди него стояли два фруктовых дерева. В углу лежали еще не распакованные поддоны с черепицей.

— Алексис был кровельщиком. Он был в отпуске, но каждый день приходил к нам, чтобы переделать крышу. Черепица на северной стороне была потрескавшаяся, и в дом проникала сырость.

Шарко посмотрел в указанном им направлении. Семь или восемь метров выше было хорошо видно отремонтированную часть, но было также видно, что ремонт не был закончен: старая черепица, более темная и покрытая мхом, соседствовала с новой. Затем мужчина указал на землю.

— Алексиса нашли здесь, на краю террасы, рядом с опрокинутой лестницей.

— Несчастный случай... — сказал Франк после паузы.

Лавуазье стоял неподвижно, сгорбившись. Казалось, он нес на плечах весь груз мира.

— Несчастный случай... — повторил пятидесятилетний мужчина. Глупый несчастный случай, как их бывает так много. К такому выводу пришли полицейские. Лестница соскользнула по плитке. Она опрокинулась... Алексис должен был заблокировать ножки, но не сделал этого. Безопасность — одна из основ его профессии, но, к сожалению, он не всегда соблюдал все меры предосторожности. Он тоже верил в свою удачу. Когда ты выживаешь после падения с высоты почти пятидесяти метров, тебя уже мало что может напугать.

— Вы не выглядите убежденным результатами расследования, я прав?

Мужчина собрал ветки и бросил их на кучу листьев. Франк осмотрел окрестности, выходы в сад с задней стороны, пробираясь между кипарисами. В его голове уже росла безумная гипотеза, которая с каждой секундой становилась все более убедительной.

— Да, да, конечно, это был несчастный случай. Он упал.

Но... Трудно объяснить это, черт возьми...

— Не торопитесь.

Лавуазье был потрясен. Он прижал дрожащие пальцы к губам. Его глаза покраснели. Наконец он сглотнул, как будто это была гипсовая штукатурка, и начал:

— Это лицо. Я увидел его, когда приехал до скорой. Он был повернут к небу. Это было лицо моего ребенка, и в то же время... это было самое ужасное лицо, которое я видел в своей жизни. Глаза Алексиса были широко раскрыты, как будто он встретил самого дьявола. Его рот кричал. Он был искривлен и кричал...

В тот воскресный день Франк вернулся домой раньше Люси. Он поблагодарил Джаю за то, что она снова заменила его, и дал ей надбавку к зарплате. Она уже давно ухаживала за мальчиками, и Шарко боялся того дня, когда по той или иной причине она решит уйти, потому что он был уверен, что они не найдут такую няню. Такой же готовой помочь и преданной.

Чтобы отвлечься, он провел время с детьми. Жюль и Адриен постоянно просили его пойти с ними в парк, поиграть в видеоигры или в футбол во дворе. Их жизнерадостность и неуемная тяга к активности всегда возвращали Франка к тому, кем он был: 60-летним стариком, который мог бы быть их дедушкой.

Черт, он не заметил, как пролетело время, особенно в последние годы. Вчера близнецы были еще младенцами. Сегодня им уже почти 10 лет. Завтра они уйдут из дома, чтобы жить своей жизнью. Почему он упорствовал в профессии, которая ставила под угрозу их прекрасное равновесие? Стоило ли все это того? Конечно. Ради жертв. Ради их семей... Маленький голос повторял ему это снова и снова, каждый раз, когда он сомневался.

Люси пришла незадолго до восьми вечера. Уставшая. Несмотря на все, она постаралась отчитаться перед Франком: протокол обыска с датой на следующий день, письма опечатаны, ноутбук Дотти изъят и передан лично компьютерному эксперту. Когда она в свою очередь спросила его, как прошел воскресенье, он заставил ее ждать, пока дети не легли спать. Затем он закрыл двери в коридор, увеличил громкость телевизора — мальчики иногда пытались подслушать их разговоры — и сел за стол в гостиной со всеми документами, собранными с начала расследования. В этот момент Люси заметила, что он с трудом передвигается.

— Ты хромаешь?

— Неудачно ударился о кровать, прямо по голени. Комната крошечная, я ушибся, выходя из ванной. Уверяю тебя, я катался по полу минут десять.

Люси с сочувствием поморщилась. Не терпящий нетерпением начать, Франк протянул ей несколько фотографий, распечатанных с его телефона.

— Удачный день. Держись, потому что то, что я тебе расскажу, стоит своего веса в золоте.

— Попробую. У меня, наверное, еще два-три работающих нейрона осталось.

Фрэнк указал на фотографию, которую она держала.

— Думаю, ты узнала Натали Шарлье, единственную выжившую после обвала в 2017 году. Ее нашли мертвой у подножия лестницы в мае 2021 года, с застывшим от ужаса выражением лица...

Люси снова почувствовала дискомфорт при виде этого лица, подобный тому, который испытывает посетитель музея перед Медузой, горгоной с волосами из змей, которая превращала в камень всех, кто на нее смотрел. Шарко же продолжил в том же духе.

— А здесь Алексис Лавуазье, чудом выживший после падения канатной дороги в 2016 году. Трагедия произошла в Италии. Одиннадцать жертв, он единственный выживший. Его мать обнаружила его мертвым у подножия лестницы, когда он ремонтировал крышу дома своих родителей, три года спустя, в июле 2019 года. Та же маска ужаса, что и у Шарлье...

Люси выключила телевизор, который действовал ей на нервы, и снова сосредоточилась на словах Фрэнка, который продолжал свою демонстрацию.

— Во второй половине дня у меня было немного времени, чтобы поискать информацию о некоторых других статьях такого рода, которые были на столе Дотти. Одна из них, например, касается некоего Ричарда Фануччи, 48 лет.

В 2015 году он выжил после взрыва химических веществ на востоке Франции. Он был на месте вместе с девятью своими коллегами. Все погибли, кроме него. Затем я нашел его в Facebook. Угадай, что я нашел: сообщения без каких-либо подробностей указывают, что он погиб в «трагическом несчастном случае» в сентябре 2020 года...

Люси не была уверена, что правильно поняла, к чему он клонит. Вернее, она понимала, но от всего сердца надеялась, что ошибается.

— Ты хочешь сказать...

— ... что серийный убийца действует в тени уже как минимум два года и убил по крайней мере трех человек. Он нападает на людей, которые чудом остались в живых, на людей, которые, по всей вероятности, не имеют между собой никакой связи, кроме своей личной истории. И он выставляет свои убийства случайностями.

Люси потребовалось несколько секунд, чтобы осмыслить эту информацию. Вскоре ее смутил один момент.

— А лица? Как он это делает?

— Я вижу только одно объяснение: он остается на месте несколько часов, чтобы держать рот и глаза своих жертв открытыми, пока не наступит трупное окоченение и не застынет его шедевр.

Люси откинулась на спинку стула, ошеломленная.

— Черт возьми... Ты понимаешь, что ты сейчас говоришь?

— Если он так рискует, значит, для него это очень важно. Мы все так же отреагировали на эти тела, выражающие абсолютный ужас, у нас было ощущение, что эти жертвы смотрели смерти в глаза.

Возможно, он считает себя своего рода посланником или мстителем.

Люси посмотрела на своего мужчину. В его глазах блеснул знакомый ей блеск. Акула была поймана и не собиралась сдавать крючок. А она будет увлечена за ним.

— Ты думаешь, убийца напал и на Эмму Дотти?

— В любом случае, она подходит под профиль. Ее тоже чудом спасли. Я не понимаю, почему не нашли ее тело, ведь убийца, похоже, инсценирует свои преступления. Он вполне мог войти в ее дом и сбросить ее с антресоли, например.

Высота была достаточной, чтобы она погибла на месте. Но самое странное — это то, почему одна из ее костей была найдена в теле другой женщины. Я не понимаю, что именно могло произойти... В любом случае, одно можно сказать наверняка: она была на следе этого убийцы.

Он пролистал свой блокнот. Это был один из моментов расследования, которые он любил больше всего. Момент, когда в хаосе начинает прорисовываться порядок.

— Я подытожу ее путь. В конце прошлого года, в начале 2021-го, она начала работать над темой смерти. Одним из направлений ее исследования были люди, которые, как и она, самым невероятным образом ускользнули от Смерти. Опыт, который должен глубоко изменить человека. Дотти, вероятно, хотела узнать, как другие пережили свой. Она начала просматривать журналы с хрониками, газеты и нашла несколько интересных случаев. Она разыскала некоторых из них и в течение нескольких недель встречалась с ними. Когда она захотела взять интервью у Алексиса Лавуазье, одного из первых в ее списке, она узнала, что он умер. Ее отец рассказал ей об обстоятельствах его смерти и о том видении, которое до сих пор преследует его: о страхе, запечатлевшемся на лице его сына. Он уверял меня, что Эмма была совершенно удивлена. Она ничего не знала...

— Значит, все началось с Алексиса Лавуазье.

— Думаю, да. Дотти сначала пытается найти объяснение этой истории. Она проводит исследования, возможно, натыкается на статьи о посмертных судорогах. Солдаты в окопах, жертвы геноцида, жестоко унесенные из жизни... Она пытается найти логическое объяснение смерти молодого Лавуазье, опираясь на исторические факты.

Шарко встал и, бродя по гостиной, продолжил рассказ о последних месяцах жизни женщины-серопластика.

— Время идет... На дворе май. Можно предположить, что Дотти поговорила с другими выжившими, и ее расследование привело ее к единственной выжившей после драматического обвала в горах.

— Натали Шарлье...

— Да. Она находит ее адрес, отправляется туда. Там она узнает, что Шарлье только что умерла. Падение, как у Алексиса Лавуазье. Совпадение начинает ее настораживать. Возможно, это не случайность. Дотти хочет во что бы то ни стало во всем разобраться, увидеть собственными глазами лицо покойной. Тело находится в морге, ждет вскрытия. И тогда...

— ... она проникает туда незаконно.

— Именно. Ее ловят, но теперь она уверена: чудесным образом выжившие люди умирают, увидев смерть в лицо... У нее есть горячая, нереальная тема. Представьте себе, в каком состоянии находится эта глубоко верующая женщина. Я не уверен, что она, как мы, сразу подумала о серийном убийце.

— Вероятно, она видит в этом нечто менее рациональное, чем действия преступника.

— Вероятно. Она погружается в свои поиски. Она все больше изолируется и вступает на путь, который, на данный момент, нам неизвестен. Параллельно с этим она интересуется Небраса. Она хочет, чтобы он рассказал ей о демонах, которые преследуют его. В начале апреля, за месяц до своего вторжения в морг, она пытается связаться с ним в аббатстве, но это сложно, потому что Небраса отгородился от всего мира. Она настаивает, много раз ездит туда и обратно. Со временем между ними завязывается переписка. Она ездит к нему, он отвечает ей письмами.

— Таким образом, она следует двумя параллельными, но в то же время очень разными путями, которые, тем не менее, имеют общие точки соприкосновения: встреча со смертью и иррациональным... Злые сущности с одной стороны, чудесно спасшиеся люди, погибшие при странных обстоятельствах, с другой...

— Да, верно. Я полагаю, ты видела письмо в ее почтовом ящике. Последнее, которое ей прислал Небраса и которое она не смогла открыть. Эта история с Разломом...

— Да. Как ты думаешь, что это?

— Пока неизвестно. А еще в ее ящике была записка с надписью «Пазузу. - Я посмотрел в Интернете. Пазузу — это своего рода король демонов. Он управляет злыми ветрами, может вызывать войны, катастрофы и распространять эпидемии...

— Это перекликается с фотографиями на его доске.

— Я тоже так подумал. Пазузу — нечто среднее между человеком и животным. Острые клыки, огромные когти, выпученные глаза... Некрасиво. Я не понимаю, что он здесь делает, но это подтверждает, что Эмма была на неправильном следе. Но мы-то знаем, что всего этого не существует, правда, Люси?

— Да, да. Этого не существует. Конечно.

Франк хорошо знал этот слегка уклончивый взгляд: она не была убеждена своими собственными словами.

— Наш убийца вполне реальный, это не мешок с костями и косой или крылатый демон, пришедший прямо из ада. Наш человек собирал информацию о своих жертвах. Должна быть фаза разведки, затем скрупулезное наблюдение, которое позволяет ему перейти к действию с уверенностью, что его не поймают. Он не оставляет следов, не ищет внимания. Однако серийные убийцы, как правило, хотят, чтобы о них говорили, о их делах. Но не он. Он делает так, чтобы его преступления выглядели как несчастные случаи. Ничего сексуального, ничего извращенного, никаких увечий. Чистые убийства, без лишних деталей. Только эти лица...

— Он не убивает ради убийства. Он верит в то, что делает.

Франк снова внимательно изучил фотографии, погрузившись в раздумья.

— Завтра, как только я получу дело, я пойду к судье со всеми официальными данными, которые у нас есть. Я инициирую расследование исчезновения Дотти, распоряжусь о проведении полноценного обыска в ее квартирах и расскажу о этом убийце, который слишком долго действует в тени.

— Это много для человека, который должен был быть в вынужденном отпуске.

Франк взял жену за руку, на его губах появилась легкая улыбка.

— Это в основном благодаря тебе. Благодаря тебе мы выиграли драгоценное время.

— Да... Тебе все-таки повезло, что ты снова встал на ноги.

— Акула всегда встает на ноги.

Люси вздохнула и быстро поцеловала его.

— Мне кажется, что я снова вижу того ворчливого копа, которого знала много лет назад, и, честно говоря, не знаю, хорошо это или плохо, потому что этот коп — горячая голова, которая склонна забывать, что у него есть семья...

Шарко весь понедельник бегал между зданием суда и Бастионом. После того как он изложил конкретные факты, он получил одобрение заместителя прокурора на возбуждение расследования по факту пропажи Эммы Дотти. Судья, с которым Шарко обычно работал, должен был возглавить расследование.

Кроме того, он сделал много телефонных звонков, кратко поговорил с Мортье, который передал ему дело — хорошо ему, от него избавился, — и поговорил со своим начальником. Поскольку Жеко не был простым новичком, Франк признался ему, что не отрывался от дела даже дома, и рассказал о своих находках, максимально сглаживая острые углы. Однако, когда он закончил свою тираду, у Жеко глаза были как бильярдные шары. Он пошел проверить, закрыта ли дверь, и вернулся к своему командиру.

— Ты понимаешь, что ты мне сейчас рассказываешь, черт возьми? Ты совершенно болен.

— Ничего не выходит за рамки, все четко.

— Прямо как круг, ты хочешь сказать!

Жеко и его дешевые образы... Шарко оставался спокойным, насколько это было в его силах.

— Люди, которых я видел вне процедур, были допрошены или будут допрошены в ближайшие дни. Паскаль Робийар уже предупрежден, он запишет черным по белому результаты обысков в домах Дотти и оформит все необходимые документы.

Изменить дату тут и там. Это мой процедурщик, мы знакомы более пятнадцати лет. Он видел и другое...

Шарко следил за своим начальником. Буйвол уже начал скрести копытом по полу.

— Эмма Дотти была на следе чего-то огромного, что, вероятно, стоило ей жизни, — продолжил Франк. Ее бедренная кость найдена в теле жертвы из Фермона. Убийца нападает на людей, которые избежали смерти, и делает так, чтобы их лица застыли в выражении абсолютного ужаса. Парень, спрятавшийся в аббатстве, считает, что его преследуют демоны, и скрывает секреты. Признай, это неплохо. Честно, не хочешь добавить такое дело в свой список достижений?

В этот момент Жеко сделал паузу, а затем наконец сел за свой стол.

— Я ничего не знаю, кроме того, что подтверждается отчетами, мы согласны?

— Согласны.

— Теперь твоя группа — это ты, Хенебель и Робиллар. Сам разберись. При необходимости я могу прислать подкрепление, но не злоупотребляй. Это же не Бизань.

— Мне подходит.

— У тебя все равно нет выбора!

Франк кивнул ему и собрался выйти из комнаты, но его начальник остановил:

— Шарко? Скажи Беланже, чтобы с завтрашнего дня он отвечал на мои звонки. Чтобы мы знали, когда он собирается вернуться.

— Хорошо. А пока я отправлю его в отпуск, чтобы официально оправдать его отсутствие.

— Делай, как хочешь... Кстати, ты будешь в больнице сегодня вечером, когда огласят вердикт?

Франк кивнул. Жеко встал и встал рядом со своим подчиненным. Он положил руку на дверную ручку, но не открыл дверь.

— Позвони мне, как только узнаешь. Если они... В смысле, если врачи отключат аппараты, мы проведем церемонию до конца недели, скорее всего в пятницу. Я должен предупредить министра внутренних дел, он обязательно хочет присутствовать. Кстати, было бы неплохо, если бы ты подготовил небольшую речь.

— Я не очень-то умею говорить речи.

— Ты был ее начальником. Скажи три слова.

Это было скорее приказом, чем предложением. Шарко ясно услышал и подчинился. Затем он присоединился к Люси и Паскалю, которые вернулись на свои места в открытом офисе.

Несмотря на то, что они были счастливы, их радость от того, что они снова работают вместе, была омрачена двумя пустыми стульями напротив них. Вещи Одры были все на своих местах, как будто ждали ее возвращения. Кружка, плюшевая игрушка, прижатая к монитору, наушники... За ее стулом висела групповая фотография, на которой она широко улыбалась — ее сделали вскоре после ее прихода в 36-й отдел. Что касается Николя, никто не мог сказать, найдет ли он когда-нибудь в себе силы вернуться.

— Жеко показал зеленый свет, все в порядке, — объявил Франк. Приступаем к работе...

Ему не нужно было говорить больше. Каждый точно знал, что ему делать. В конце дня Шарко потащится в больницу, как с гирей на ноге. Он боялся оказаться там, сидя на неудобном пластиковом стуле в приемной и выслушивая вердикт, который решит судьбу матери и ее ребенка, но никто из них не собирался бросать Николя в один из самых тяжелых моментов его жизни. Поэтому все по очереди дежурили, чтобы он не остался один. И на этот раз, в этот переломный момент, Шарко предпочел остаться. За годы между Николя и ним сложилась прочная связь. Вместе они пережили самые худшие и лучшие моменты. Они сражались, ненавидели друг друга, предавали, но их дружба и взаимное уважение всегда брали верх. Кроме команды, у Беланже не было никого. Они были его единственной семьей.

Николя шагал по комнате ожидания. Его черты еще больше вытянулись, словно черная дыра с каждым днем все сильнее втягивала его в себя. Нельзя было сказать, что он особо заботился о своем внешнем виде. Его рубашка выглядела так, будто ее только что вытащили из стиральной машины.

— Они назначили нам разные встречи, — сказал он тревожным голосом. — Я не знаю, кому они сообщат первым: мне или родителям с их чертовым адвокатом. Это моя жена, мой ребенок, но я ничего не знаю.

Франк промолчал. Эта ситуация напомнила ему, насколько сложны вопросы о конце жизни, эвтаназии, необратимом коме. То, что было правильным для одних, всегда было неправильным для других.

— Вчера я немного покопался в социальных сетях, чтобы составить представление об этом реаниматологе, Мартине Корнелле, — продолжил Белланже.

Холост, без детей, по всей видимости. Он протестующий, у него очень активный аккаунт в Твиттере, более пяти тысяч подписчиков. Уже два года он участвует во всех демонстрациях и выступлениях, жалуясь на средства, выделяемые больнице. Сокращение количества коек, ухудшение условий труда, выгорание медицинского персонала — все это там есть! Посмотри...

Николя показал ему экран своего телефона. На нем был виден специалист с плакатом в процессии людей в белых халатах. - Спасите вашу реанимацию, однажды она спасет вас. - Шарко покачал головой.

— Тебе не следовало заниматься такими исследованиями. Что это изменит?

— Послушай, что этот парень написал в Твиттере в ночь, когда привезли Одру, — добавил его коллега, игнорируя замечание. - Приняли пациентку с отеком мозга и в очень критическом состоянии. Кровати нет. Результат: мы ускорили выписку другого пациента, который должен был остаться на наблюдении. Вот в какую игру в перестановки мы превратились.

Шарко бросил взгляд на сообщение. Десятки репостов, лайков и комментариев, в большинстве своем агрессивных. Он ненавидел это время, когда каждый чувствовал потребность выносить все на суд социальных сетей, а потом возмущался, когда на него обрушивалась волна негатива.

— Корнелю уже 50 лет. Он устал, Франк. Измотан системой. Его отделение постоянно переполнено очередными волнами Covid. Он один из тех медиков, которые на грани срыва. Ты серьезно думаешь, что он будет неделями сидеть с Одрой? Когда вокруг все идет наперекосяк, люди пытаются избавиться от проблем, пока они не укоренились. Не говоря уже о том, что мертвая стоит дешевле, чем полумертвая.

— Я с тобой не согласен. Я думаю, что в первую очередь они такие же, как мы. Они продолжают и пытаются, несмотря на нехватку средств, несмотря на постоянно бушующий гнев, делать все, что в их силах. Надо перестать верить этим ублюдкам, которые рассказывают, что врачи оставляют людей умирать. Это дезинформация.

— Я боюсь, Франк. Я очень боюсь того, что будет дальше. После исчезновения Камиллы я думал, что для меня все кончено. Я хотел покончить с собой, потому что считал, что без нее ничего не имеет смысла. Но я смог преодолеть это испытание. Я собирался создать семью, как ты и Люси... А теперь посмотри.

Он посмотрел на ладонь, проследил указательным пальцем хаотичную линию жизни.

— Может, я не смогу воспитать этого ребенка, может, я не буду лучшим отцом, но я хочу дать ему шанс. Он имеет право узнать этот мир.

Дальше хлопнули распахнутые двери. Медсестра, тележка, медленный и мрачный вальс, повторяющийся до бесконечности. Николя вздохнул. Этот выдох был само воплощением отчаяния.

— Я не спросил, как ты. Расследование, все это...

— Все в порядке, не волнуйся.

— Что говорят «коровы-морковки»?

— Они сделали свою работу как следует, я сегодня вернулся на работу. Люси и Паскаль рядом со мной. Мы скучаем по тебе... Кстати, если сможешь ответить Жеко, было бы хорошо.

Я отпустил тебя на две недели, но... В общем, ему нужно немного прояснить ситуацию, если это возможно...

— Я понимаю. А ты подумаешь над моей просьбой, да? Ты знаешь, насчет малыша?

— Да, да. Люси мне рассказала.

Мартин Корнель вытащил занозу из ноги Шарко, появившись как раз в этот момент. Николя и он надели маски и встали вместе. Реаниматолог предложил им пройти в его кабинет. Оказавшись у двери, он повернулся к полицейскому командиру.

— Я предпочел бы поговорить с господином Беланже наедине.

— А я, с его согласия, предпочел бы присутствовать, — ответил Франк, не шелохнувшись и сохраняя невозмутимое выражение лица. Я был там, когда Одра упала. Я вел это расследование.

Специалист, казалось, был удивлен тоном, с которым Шарко обратился к нему. После нескольких секунд колебаний он отошел в сторону и впустил их, а затем закрыл за ними дверь. Николя сразу заметил, что два стула, стоявшие напротив стола, были слегка повернуты наружу, как будто кто-то только что встал.

— Почему они раньше меня?

— Простите?

— Вы уже приняли Спиков. Почему они раньше меня?

— Присаживайтесь, пожалуйста...

Они сели. Шарко отошел в сторону, чтобы не привлекать к себе внимания. Но недалеко. Николя был под давлением, как загнанное в угол животное, которое собираются посадить в клетку: лучше было не спускать с него глаз.

Их собеседник положил ладони на стол. Спокойно.

— Как вы знаете, сегодня днем состоялось длительное заседание комитета по этике больницы. На этом коллегиальном заседании были заслушаны различные консультанты, такие как акушеры и акушерки. Психолог, с которым вы уже знакомы, также присутствовал. Все они поделились своим опытом в этом деле...

- Этот случай... - Николя нервно теребил колени.

- Прежде всего, я должен напомнить вам, что беременность, независимо от срока, не дает г-же Одре Спик никаких юридических прав. Продолжение беременности и, в конечном итоге, рождение ребенка приведут к разделению судьбы матери и плода.

Наконец, поскольку г-жа Спик не в состоянии высказать свое мнение по данному вопросу, эта роль ложится на нас, медицинских работников.

Взгляд врача переходил с Николя на Шарко. Он обращался к одному, но хотел, чтобы другой тоже понял.

— Задача комитета состоит в том, чтобы оценить последствия, при этом стремясь к максимальному счастью и минимальным страданиям для большинства. Это один из основных принципов медицинской этики.

А поскольку между родителями пациентки и вами, господин Белланже, существует серьезное разногласие, мы были вынуждены выбрать вариант, который мы считаем «наименее плохим» с учетом фактов, которые я вам изложу...

Мартин Корнель надел очки и пробежал глазами неразборчивые записи в своем блокноте. Николя кратко повернулся к Шарко, который кивнул, давая понять, что все будет хорошо. Однако в душе руководитель группы думал совсем иначе.

Тон, речь, поведение врача, эта история о «наименее плохом варианте» и документы, которые он сейчас просматривал, как будто пытаясь оттянуть момент объявления... Негативные признаки накапливались. - Прежде всего, важно напомнить, что такое плод.

Это «нерожденный» человек, или, точнее, - еще нерожденный. - Согласно закону, с одной стороны, существуют люди, субъекты права, полностью защищенные под угрозой серьезных санкций в случае посягательства на их неприкосновенность, а с другой — «вещи, - объекты права, и, следовательно, отчуждаемые. Плод относится к этой категории. На данный момент, господин Белланже, этот плод не считается вашим ребенком. Он станет им только после рождения.

— Это мой сын, черт возьми! Он стал им с тех пор, как я узнал, что Одра беременна! Хватит цитировать мне статьи закона, играть словами, выкладывайте все как есть.

Врач сжал челюсти.

— Слова имеют решающее значение. Большинство членов комитета сочло, что смерть или неспособность одного из партнеров выразить свое мнение о будущем ребенке автоматически означает конец того, что составляло родительский проект.

— Я...

Он протянул руку, чтобы попросить Николя дать ему высказаться.

— Затем мы приняли решение о возможности продления беременности, учитывая, что у нас нет письменного доказательства желания г-жи Спик на случай такой ситуации.

— Но как вы можете? Все это бессмысленно.

— Отсутствие письменного согласия матери является проблемой, но с юридической точки зрения она преодолима, — невозмутимо продолжил врач. С чисто медицинской точки зрения, настоящей проблемой является количество недель аменореи. Двадцать четыре — это слишком мало. В...

— Двадцать пять. Сейчас уже двадцать пять недель.

Врач слегка раздраженно сжал губы, а затем продолжил:

— Двадцать пять, если хотите.

— Это не то, что я хочу. Уже двадцать пять.

— Тем не менее, у плода будут хорошие шансы на выживание только на тридцать четвертой-тридцать пятой неделе, а это означает более двух месяцев поддержания жизненных функций. Можно было бы сократить этот срок и извлечь его на тридцать первой неделе, но это потребовало бы медицинской помощи.

Комитет счел, что каждая из этих возможностей сопряжена со значительным риском. Во время искусственного поддержания жизни г-жи Спик могут возникнуть всевозможные осложнения: внезапная остановка сердца, пневмония, гипотония, тяжелые инфекции... Однако эти неопределенности не являются непреодолимыми, поскольку аналогичные случаи уже встречались в мире. Они редки, но они есть.

В животе Николя вспыхнула надежда.

— Что это значит? Что... что вы будете пытаться довести дело до конца?

— К сожалению, есть и другие факторы, не благоприятные для продолжения беременности, такие как ваша способность взять на себя заботу об этом ребенке или психологические проблемы, которые может вызвать отсутствие матери.

В этот момент доктор, предвидя реакцию Николя, снова протянул перед ним руку.

— Позвольте мне закончить, пожалуйста. Есть еще один фактор, который влияет на решение, — это категорическое и, должен сказать, очень активное несогласие родителей г-жи Спик. Они требуют строгого соблюдения закона Леонетти.

Не буду скрывать, отказываясь от использования тела своей дочери, которое будет искусственно поддерживаться в живых с единственной целью вынашивания ребенка, они находятся в своем полном праве. Они даже готовы подать в суд на больницу и медицинский персонал. При необходимости они поднимут шум, чтобы об этом написала пресса.

— Это... чудовищно — делать такое.

— Я знаю. Здесь все начинают бояться, как только в дело вмешивается закон, никто не хочет неприятностей. Прямо атакуя персонал, подвергая его общественному осуждению, мы дестабилизируем его. А ведь мы просто пытаемся выполнять свою работу по-человечески...

— Мне кажется, вы люди с твердыми убеждениями, — позволил себе вмешаться Шарко. Убеждения укоренились в сердце, их ничто не может сломить. Не поддавайтесь угрозам...

Мартин Корнель посмотрел на него ледяным взглядом.

— Я более двадцати пяти лет в профессии.

Я беру на себя ответственность и не «поддаюсь. - Доказательство тому — я здесь, перед вами, и говорю довольно откровенно. У меня тоже была семья. И я тоже знаю, что значит потерять ребенка... Поэтому я выслушал все стороны, строго следуя закону. Это коллегиальное решение. Оно...

— Черт возьми, выкладывайте все, сейчас же! Это невыносимо. Вы все прекратите, да?

В комнате воцарилась еще более гнетущая тишина, гораздо красноречивее длинной речи. Наконец, врач ответил.

— Вы можете оставаться с ней столько, сколько захотите. Завтра утром, в 8:30, мы начнем процедуру прекращения жизнедеятельности.

Зрение Николя затуманилось. За долю секунды он перекинулся через стол. Он опрокинул врача со стула и придавил ему грудь локтем.

— Ты гребаный преступник!

Шарко отреагировал так быстро, как смог. Он схватил коллегу сзади, засунув руки ему под мышки, и попытался вырвать его из захвата.

— Возьми себя в руки, черт возьми!

В конце концов ему удалось овладеть им и прижать его носом к перегородке. Николя дышал, как бык. Корнель поднялся, его глаза были полны ужаса. В этот момент дверь открылась, и вошла женщина, вероятно, услышавшая шум.

— Все в порядке, — сказал Шарко, протягивая полицейское удостоверение. Ситуация под контролем, хорошо?

Она стояла, ошеломленная.

— Доктор?

— Вызовите охрану.

Она тут же исчезла, как газель. Николя успокоился. Корнель поправил халат, лицо его покраснело. Он собирался что-то сказать, но Франк отговорил его.

— Молчи, так будет лучше. Пойдем.

Полицейский толкнул коллегу в коридор и хлопнул дверью. Он испытывал безграничную печаль. Не пытался винить Николя — он поступил бы точно так же, и именно поэтому он настаивал на том, чтобы быть здесь. Он знал, что встреча закончится именно так. Подойдя подальше, Беланже рухнул на стул, закрыв лицо руками. Эти ублюдки приняли решение. Завтра, в 8:30, упадет топор гильотины. Шарко хотел сесть рядом с ним, но его резко оттолкнули.

— Оставь меня одного, Франк. Уйди.

— Я не хочу оставлять тебя одного.

— Почему? Думаешь, я порежу себе вены? Или застрелю врача?

— Ты чуть не задушил его.

— Я собираюсь присоединиться к Одре и моему ребенку. Я хочу наслаждаться ими как можно дольше. Я хочу быть рядом, когда...

Его голос оборвался. Глаза затуманились. Его отчаяние было невыносимым.

— Уходи. Уходи, сейчас же. Оставь меня в покое. Оставьте меня все в покое, черт возьми!

Шарко наклонился и обнял его — чего никогда не делал с тех пор, как они познакомились. Он почувствовал, как руки Николя сжались на его спине, как его горячее дыхание коснулось его шеи. Боже, что он мог для него сделать? Беспомощность душила его, и он исчез, прежде чем сорваться, бормоча: - Я позвоню тебе позже.

Выйдя на парковку, он глубоко вздохнул, чтобы избавиться от сдавливающего горло горя, и сообщил Жеко, что завтра утром все будет кончено: в 8:30 ни Одра, ни ее ребенок не будут среди них. Его начальник сможет организовать свою чертову церемонию, раз ничего больше не имело значения.

Николя остался в коридоре, неподвижно. Внезапно закружились огни, в ушах завыл свист. Он должен был лечь на пол, чтобы не упасть. Вокруг него раскрылась бездна. Когда он снова открыл глаза, прошло больше часа. На долю секунды он подумал, что все это был просто кошмар, но в следующий момент с полной силой столкнулся с реальностью. Ужасное пробуждение.

Он встал и без сил вытащил из кармана телефон. Тот только что завибрировал. Это был запрос на связь по Skype. Человек с вопросительным знаком вместо фотографии, называвший себя Dontkillbaby. - Не убивай ребенка»... Николя колебался. Его псевдоним было несложно найти, поскольку он просто взял свое имя и фамилию. Заинтригованный, он принял приглашение. Зеленый значок показал, что другой пользователь в сети и пишет.

Через несколько минут появилось сообщение.

➢ DKB: Для вас еще не все потеряно. Если вы будете точно следовать моим инструкциям, вы помешаете им осуществить свой злодейский план.

Николя огляделся по сторонам, настороженно. Затем он повернулся, опасаясь, что какая-нибудь камера может прочитать его экран.

➢ NB: Кто вы?

Его сердце забилось в груди. Его таинственный собеседник ответил ему.

➢ DKB: Просто человек, который хочет вам помочь. Дальше вас может ждать жестокое испытание, ничего не гарантируется, но есть небольшой шанс. Вы готовы ею воспользоваться? Вы готовы бороться за жизнь своего ребенка?

➢ NB: Да.

➢ DKB: Но вы не должны пытаться узнать обо мне больше. Я могу на вас положиться?

➢ NB: Да, можете.

➢ DKB: Отлично. Итак, вот что вы должны сделать...

В конце дня Люси быстро шла по Бастиону. Атмосфера здесь не имела ничего общего с той, что царила в старом здании № 36. Это было типичное административное здание: бесконечные этажи, прямые и длинные коридоры, а также такая стерильность, что можно было подумать, будто ты оказался в клинике. Этот бездушный, лишенный очарования мастодонт каждый день напоминал им, что они всего лишь пешки, которыми белые воротнички играют по своему усмотрению.

В этом лабиринте ей потребовалось целых пять минут, чтобы найти компьютерного эксперта, который ждал ее в комнате, которую скорее можно было бы назвать «беспорядком, - заваленной жесткими дисками, флешками, экранами, сложенными друг на друга, некоторые из которых были еще прошлого века. Она поздоровалась с коллегой и села рядом с ним.

Жюльен Сидру не терял времени с компьютером Эммы Дотти. После нескольких слов он перешел к делу:

— Я смог взломать ее пароль с помощью классической «грубой силы, - которая сначала проверила серию из шести цифр, а затем слова из словаря.

С этого всегда начинают, большинство людей не идут дальше. Но нужно знать, что каждый год более ста миллионов человек во всем мире по-прежнему используют «123456» для защиты доступа к своим банковским счетам в Интернете...

Видя, что его анекдот оставил Люси равнодушной, он сменил тактику и перешел к делу.

— Короче говоря, компьютер работает с вчерашнего дня. Его пароль — «анатомия. - Оригинально.

Он подключил к компьютеру свою клавиатуру, одну из тех штуковин для гиков со светодиодами повсюду.

Люси поморщилась, увидев количество крошек, скопившихся между клавишами: их хватило бы, чтобы привлечь всех голубей столицы. - Ее компьютер довольно старый, ему около трех лет. Другими словами, антиквариат. Зато он не завален папками и программами, как можно было бы ожидать. Он оснащен самым необходимым, только для навигации.

Я еще не смог залезть в ее почту, и не гарантирую, что смогу. Похоже, она выбрала Gmail, а поскольку это Google, то с безопасностью они не шутят. Поэтому ей не хватило простого пароля.

Эксперт поработал мышкой и щелкнул по ряду значков.

— А теперь самое интересное. Как я уже сказал, установлено не много программ, но вот эта есть: WFH, Wise Folder Hider. Это приложение для скрытия папок или файлов.

Понимаете, о чем я? Для таких, как я, это как свет для москитов. Конечно, WFH тоже запрашивает пароль при открытии, еще одна сложная штука, поэтому я пошел другим путем. Потому что даже скрытая система...

— Что там было скрыто? — прервала его Люси, не дожидаясь продолжения.

— Один файл, названный «onion, - и спрятанный в глубокой дереве. Эмма Дотти не была большим знатоком в компьютерах, она сделала все, что могла, чтобы спрятать этот документ. В некотором смысле, ее наивность трогательна...

Он открыл его. На странице был только текст, который Люси начала читать:

Добравшись до края высокой скалы,

где обрушившиеся камни образовали круг,

мы оказались над проклятой землей.

Там, спасаясь от чрезмерного, ужасного зловония,

поднимающегося из глубины этой бездны,

мы искали укрытие в саркофаге.

Люси не понимала. Зачем так упорно прятать такое?

— Весело, да? — спросил Сидру.

Лейтенант откинулась на спинку кресла, озадаченная.

— Вы знаете, что это значит?

— Да и нет. Нет, в том смысле, что я не знаю происхождения этого текста. Литература, все это, вы же понимаете, не совсем моя область. И да, потому что я думаю, что это, так или иначе, ключ доступа.

— Ключ?

Он вернулся на главный экран и щелкнул по браузеру Tor. Люси сразу все поняла.

— Конечно... Даркнет, — прошептала она.

— Именно. Название этого файла, - onion, - является расширением всех адресов, которые позволяют перемещаться по глубокому Интернету. Обычно перед ним стоит непонятная серия букв, не имеющих между собой никакой связи, но здесь ничего нет. Проблема в том, что без этого адреса Tor — всего лишь пустая оболочка. Он бесполезен.

Люси посмотрела на окно. В верхней строке экрана мигал курсор, ожидая сезама, который открывал двери всех возможных и мыслимых извращений: наркотики, педофилия, продажа оружия, заказные убийства... Подпольный мир, который давал фору командам по борьбе с киберпреступностью.

Мир, который невозможно отследить, что и способствовало его успеху среди всех извращенцев планеты. Что Эмма Дотти могла найти в этом аду? «К сожалению, на данный момент мы не можем продвинуться дальше, — объяснил Жюльен Сидру.

Но очевидно, что благодаря этому странному тексту мы сможем восстановить сложный адрес и получить доступ к сайту, спрятанному в самых темных глубинах Интернета. Возможно, с помощью системы кодирования каждого слова, каждой фразы, чего-то в этом роде. В любом случае, я заметил, что она установила Tor в тот момент, когда создала файл «onion . - Это доказывает, что она не новичок.

Он откинулся на спинку кресла, заложив руки за шею, и задумался.

— Владелица этого компьютера приняла тысячу мер, чтобы запутать следы, — добавил он. — Кто бы это сделал? То, что за этим стоит, должно быть действительно ценно. Я бы многое отдал, чтобы получить к этому доступ.

— Думаете, сможете найти уловку?

— Я больше разбираюсь в нулях и единицах, а не в непонятных текстах. Возможно, она не проявила особую смекалку, назвав файл «луковица, - но пока что, признаться, я в тупике...

Люси посмотрела на дату создания файла: июль, за месяц до того, как Эмма Дотти исчезла без следа. ИТ-специалист вернулся к клавиатуре.

— Но не все потеряно. Есть еще ее обычный браузер, Firefox. История просмотров была автоматически очищена, так что у нас есть только три месяца, предшествовавшие последнему использованию ее компьютера.

Тем не менее, я смог найти несколько примечательных элементов среди множества страниц, которые она просматривала. Во-первых, много поисковых запросов о предсмертных переживаниях. Эмма Дотти прочесала все специализированные сайты по этой теме. Свидетельства, описания случаев... Я не прочитал и не просмотрел все, но, похоже, это часто одна и та же песня...

Знаменитые ОСМ. Люси уже слышала об этом. Видения, которые люди имеют на грани смерти. Белый туннель, выхождение из тела, умершие, которых мы видим и которые ждут нас, чтобы провести к теплого свету... Она вспомнила свой разговор с Франком. Вместе они сразу предположили, что за авариями и искаженными лицами стоит серийный убийца. Дотти же пошла по более иррациональному пути: в момент смерти эти люди видели что-то, что их напугало.

— Я также заметил имя, которое она неоднократно вводила в Google. Очевидно, она хотела найти информацию об этом человеке. Сначала она набрала «Филипп Дюбуа, - что дало ей тысячи результатов, поэтому она уточнила свой запрос. - Филипп Дюбуа EMI, - Филипп Дюбуа несчастный случай, - Филипп Дюбуа демоны дьяволы. - Ее запросы в конечном итоге привели ее к статье журналиста-фотографа, который делал репортаж о психиатрической больнице Sainte-Anne. В статье упоминается имя Дюбуа, журналист описывает его как «просветленного человека, который видел дьяволов»... Это все, что я могу вам сказать на данный момент.

— Это уже много. Вы можете передать мне все адреса, которые она просматривала?

— Конечно.

Какую ужасную тайну так тщательно хранила Эмма Дотти в недрах своего компьютера? Эти вопросы крутились в голове Люси, когда она вышла из метро Glacière в 13-м округе Парижа.

Станция метро носила свое название не зря. Здесь дул настоящий холодный ветер. Полицейская поправила воротник куртки, спускаясь по лестнице, где дул ледяной ветер. Мелкий дождь омывал бульвар Огюст-Бланки, который в этот понедельник выглядел бесконечно грустным. Она быстро пересекла бульвар и через несколько минут подошла к больнице Сент-Анн. Огромный квадрат со стороной в несколько сотен метров, зажатый между четырьмя улицами и состоящий из десятков зданий, павильонов, амфитеатров, невидимых за высокой белой каменной стеной. Здесь веками лечили безумие, но сегодня это делается более незаметно, с помощью более научных терминов, таких как «нейронауки» или «отделения когнитивных наук.

Но в коллективном сознании Sainte-Anne всегда останется приютом, где практиковались самые бесчеловечные методы лечения, такие как лоботомия или электрошок. Место, из которого, однажды попав внутрь, не было уверенности, что выйдешь.

Люси подошла к стойке регистрации для посетителей.

Она сразу же протянула свое полицейское удостоверение мужчине, который стоял там. По опыту она знала, что попасть в это место не просто. Нужно было действовать прямо и уверенно. - Лейтенант Люси Энебель, криминальная полиция Парижа. В рамках расследования я ищу человека, который, по нашим данным, находится или находился в одном из ваших отделений.

Его зовут Филипп Дюбуа. Я хотела бы поговорить с одним из специалистов, который его принимал.

Сотрудник посмотрел на удостоверение, попросил ее не двигаться, а затем исчез за дверью. Он вернулся через некоторое время, которое показалось бесконечным, в сопровождении молодого человека в халате. Ему было около двадцати лет. Он записал в тетрадь личность Люси и время, а затем пошел ксерокопировать ее полицейскую карточку.

— Клеман проведет вас в сектор 15. Доктор Эрман только что получил информацию, он ждет вас там.

— Сектор 15, это...

— Общее психиатрическое отделение для взрослых. Пациенты, которым требуется интенсивное лечение.

Так обозначают тех, кого поместили в психушку, подумала Люси. Тех, кого прячут за высокими стенами. Не произнося ни слова, она последовала за своим проводником и вошла на территорию больницы Сент-Анн. Это был отдельный мир. Здесь можно было почувствовать себя в глуши, настолько все было отрезано от внешнего мира. Она прошла мимо грязных каменных корпусов, красных черепичных крыш, решеток на окнах. Все было по-прежнему в том же состоянии. Протянулись длинные пустые аллеи, дождь стучал по асфальту, как будто эти мрачные места нуждались в этом. В любом случае, крики и бродящие сумасшедшие исчезли. Сегодня умели аккуратно прятать безумие, и это было еще страшнее.

Затем они прошли по галереям, мимо садов с статуями, и достигли павильона Маньян, похожего на старую крепость. Один вид этого здания мог вызвать приступ паники. Психиатрическая скорая помощь... Медико-психологический центр... Они направились в отделение интенсивной терапии — чистый бред. Там молодой сопровождающий оставил Люси перед закрытой дверью, попросив ее подождать, а сам вернулся.

Ей было холодно, и она подумала о Франке. Он должен был в этот момент находиться рядом с Николя. Комитет, вероятно, уже вынес свой вердикт или собирался сделать это в любой момент. Конечно, Люси всем сердцем надеялась, что решение довести беременность до срока будет принято, но она не обманывала себя: продление пребывания Одры в реанимации было бы невыносимым, зная, что после рождения ребенка ее все равно отключат от аппаратов. Видеть, как растет живот, как набухают груди, готовые кормить младенца, который родится без матери... А еще Люси в глубине души, как опухоль, таила смутное чувство, что она не уважает волю Одры. Но теперь был этот ребенок, и ее подруга, несомненно, отдала бы все, чтобы он жил...

Мужчина подошел и вырвал ее из ужасных мыслей. Доктор Эрман был одет в предписываемый халат, застегнутый до воротника, и не выглядел весельчаком. Очки в шестиугольной оправе, аккуратно подстриженная козлиная бородка, квадратное лицо. Строгость во всем, даже во внешности. Соблюдая меры предосторожности, он поздоровался с ней кивком головы.

— Доктор Эрман. Чем могу помочь?

Люси снова объяснила цель своего визита.

— Я помню Эмму Дотти, да, — кивнул доктор, открывая дверь. Она приходила в начале лета, в июне, если мне не изменяет память. Она хотела поговорить с этим пациентом, Филиппом Дюбуа.

— На какую тему?

— Я покажу вам, так будет проще. Пройдите за мной...

Дверь за Люси закрылась с зловещим хлопком.

Люси и врач вошли в лабиринт коридоров, где под подошвами скрипел линолеум. Справа и слева были серые толстые двери с единственным глазком. Именно так Люси представляла себе подобные места.

- Мы находимся в закрытом отделении, — пояснил Эрман. — Единственном во всей больнице.

Большинство наших пациентов страдают серьезными психическими расстройствами, которые требуют изоляции или усиленного наблюдения. Они могут представлять опасность для себя и окружающих. Они были помещены сюда по просьбе родственников или по инициативе полиции. Филипп Дюбуа, например, был доставлен вашими коллегами.

— Чем он страдает?

— Страдал... Он покончил с собой...

Люси почувствовала удар. Еще одна зацепка, которая, казалось, испарилась. Ее собеседник продолжил:

— Мы даже надели на него удерживающие ремни, когда он был в возбужденном состоянии, и за ним наблюдали с особым вниманием.

К сожалению, невозможно помешать человеку покончить с собой, потому что в таких случаях им не занимать воображения, поверьте мне. На следующее утро мы обнаружили его без признаков жизни. Ему удалось откусить себе язык и задохнуться им. Это произошло примерно месяц назад.

Люси услышала стоны, удары о стены, пронзительные крики, которые становились все громче по мере того, как они продвигались вперед. Два безумных глаза появились за иллюминатором и следили за ее движениями, не поворачивая головы. Она была там. В логове безумия.

— Филипп Дюбуа поступил к нам полтора года назад после короткого пребывания в больнице. Он порезал себе предплечья консервным ножом в супермаркете и почти истек кровью, когда приехала скорая помощь.

— Почему он это сделал?

— Вы никогда не слышали о синдроме Котара?

Люси кивнула.

— Это редкое бредовое состояние, сопровождающееся галлюцинациями и нарушениями сенсорного восприятия. Его особенность в том, что у пациентов появляются навязчивые и очень мрачные мысли...

— То есть?

— Эти идеи могут быть разными. Например, серийный убийца Ричард Чейз ел сырых животных, чтобы его сердце не перестало биться. Некоторые люди, страдающие этим синдромом, думают, что их тело уже мертво и гниет изнутри, пожираемое червями...

Ключ в замке. Открывается дверь. Еще один коридор, идентичный предыдущему.

— Часто этот синдром приводит к подавленному состоянию и бессознательному самоповреждению. Больной считает, что раны являются результатом нормального процесса гниения, хотя на самом деле он сам в этом виноват.

— Так вы поставили такой диагноз Филиппу Дюбуа?

— Мы не можем сказать наверняка, поскольку нет типичной клинической картины этого заболевания, которое может принимать различные формы. Однако, несмотря на то, что г-ну Дюбуа было 62 года, а синдром в основном поражает более молодых людей, это заболевание наиболее соответствовало его состоянию. Он был одержим смертью, наносил себе повреждения, подвергался очень сильным галлюцинациям...

— Какого рода галлюцинации?

— Я вам покажу.

Врач открыл еще одну дверь, которая на этот раз вела в зал.

— В нашем отделении мы не практикуем арт-терапию, но можно сказать, что вы находитесь в помещении, где наши пациенты могут свободно выражать себя так, как они хотят, два раза в неделю.

В этом большом помещении на столах лежали фломастеры, кисти и листы бумаги. Цветные фрески и фотографии украшали стены от пола до потолка. Люси рассматривала странные узоры, бессмысленные рисунки, гротескные фигуры, рожденные больными умами. От всего этого у нее по коже побежали мурашки. Эрманд залез в ящик комода и вытащил пачку листов.

— Это работы Филиппа Дюбуа. У него был талант...

Люси рассматривала многочисленные рисунки. На первом был изображен силуэт человека со спины, с которого синяя пижама была содрана с всех сторон деформированными руками, вырывающимися из темноты — рисунок был поразительно реалистичным, с впечатляющей детализацией.

На следующем она увидела чудовище. Оно было страшным с круглым ртом, усыпанным несколькими рядами острых зубов, заостренными ушами и огромными черными глазами... Если Дюбуа постоянно преследовали такие видения, его жизнь должна была быть мучением. - Проклятие в религиозном смысле этого слова может быть одним из проявлений синдрома Котара.

Филипп Дюбуа был убежден, что его преследуют демоны, которые хотят увести его в ад. Он видел их такими, как они изображены здесь, и, глядя на них, начинал кричать, оставался в углу, причиняя себе боль, если мы не вмешивались вовремя. Химическое лечение, которому он подвергался, должно было ослабить его приступы, но у него все равно были эпизоды рецидивов.

У полицейской мурашки по коже побежали мурашки. Сотни бредовых рисунков, развешанных повсюду, вызывали у нее тревогу. Она подумала о Небрасе. О ранах на его теле, о его паническом страхе перед дьяволами. Очевидно, он тоже страдал от этой болезни. Возможно, в конце концов, он сам нанес себе эти странные раны, которые они обнаружили на его пояснице.

Вдруг Люси остановилась на одном из цветных рисунков. Крупный план лица.

— Это он? Это Филипп Дюбуа?

— Да.

— У него были такие же белые волосы?

— Да...

Злые сущности, волосы, увечья. Теперь не было никаких сомнений: оба мужчины были одержимы одним и тем же злом.

— Это... обесцвечивание имеет какое-то отношение к синдрому Котара?

— Нет.

Он рассказал нам, что однажды ночью, когда он был заперт в своем доме и подвергался преследованиям со стороны дьяволов, часть его волос выпала, и остались только белые. С тех пор они росли так, как будто потеряли всю пигментацию. Не существует никакого объяснения столь внезапному поседению. Однако есть свидетельства и архивные фотографии на эту тему.

— Какие свидетельства?

— Во время Первой мировой войны, например, солдаты, которым не было и 20 лет и которые думали, что умрут, за несколько дней увидели, как их волосы на голове и на теле побелели у корней. Предполагается, что они испытали такой сильный страх на поле боя, что это вызвало нервное потрясение и сильный гормональный сбой.

Люси вспомнила фотографии тел, запутавшихся в колючей проволоке, которые Шарко обнаружил у Эммы Дотти. Ужас, отраженный в их мертвых глазах. Она закончила просматривать рисунки, от которых у нее стыли крови в жилах. Представляла себе мучения Филиппа Дюбуа днем и ночью. Даже запертый в четырех стенах, он не мог избавиться от преследователей. Они не знали устали.

— Ваш пациент говорил вам о какой-то бреши?

— Бреши? Что вы имеете в виду?

— Не знаю. Место, миф... — уточнила Люси. — Другой человек, тоже преследуемый демонами и у которого полностью поседели волосы, говорил о бреши. На данный момент это нам ничего не говорит.

Эрман, вероятно, желая поскорее закончить эту импровизированную беседу, уклонился от ответа, пожав плечами. Полицейская вернулась к своему первоначальному вопросу:

— Почему Эмма Дотти хотела встретиться именно с Филиппом Дюбуа?

— Потому что она интересовалась опытом клинической смерти. Филипп Дюбуа работал на сталелитейном заводе, в сентябре 2019 года он попал в серьезную аварию. Его в критическом состоянии доставили в больницу Сальпетриер. Именно там, в отделении интенсивной терапии, он пережил клиническую смерть после послеоперационной остановки сердца.

— И она хотела поговорить с ним об этом? Только об этом?

— Филипп Дюбуа не пережил классическое НСМ. Более того, вполне вероятно, что то, что он «принес» из этого опыта, не без отношения к психическим расстройствам, которые у него развились впоследствии. Это «путешествие на другую сторону, - как он сам называл его, напугало его до такой степени, что изменило всю его жизнь. Раньше этот человек вел спокойную и простую жизнь со своей спутницей. У него никогда не было психических проблем...

— Однако, насколько я знаю, люди обычно возвращаются из этого состояния довольно странно умиротворенными. Они говорят о белом туннеле, ощущении тепла и любви...

— Да, это действительно то, о чем рассказывает большинство свидетелей. Но для небольшого процента людей это далеко не прогулка по парку, если можно так выразиться.

Речь идет не о тепле, а о тьме. А лица их близких заменяются лицами злобных существ, таких, как вы видели на этих рисунках. Люси легко представляла себе ад, который переживали эти выжившие: своего рода кошмар, но в десять раз сильнее.

Потому что, просыпаясь от кошмара, мы знаем, что то, что мы видели, не было реальностью. Но ОПД — это совсем другое дело...

— Возвращаясь к вашему первому вопросу, Эмма Дотти искала людей, которые пережили подобные негативные переживания, — продолжил психиатр.

— А вы не знаете, как она узнала, что Филипп Дюбуа был одним из них? Мы обнаружили, что она ввела его имя в поисковике, добавив ключевые слова «дьяволы» или «мимолетные переживания. - Значит, она априори получила эту информацию заранее.

— Нет, к сожалению, я не знаю.

Люси еще несколько минут поговорила с врачом, сообщила ему, что он должен прийти в 36-й, и попросила проводить ее до дверей корпуса. Ее визит был для нее столь же поучительным, сколь и тревожным. Как люди могли оставаться в здравом уме после того, как «видели» такие ужасы на том свете? И если после смерти существовало что-то еще, кроме пустоты, то это ли ждало всех нас?

В тот вечер Люси и Франк старались вести себя как можно лучше, пока близнецы еще не легли спать. Разговаривали с ними о мелочах повседневной жизни: о школьном дворе, друзьях, вечеринке с Джаей... Но, несмотря на все их усилия, Жюль и Адриен чувствовали, что что-то не так — у детей инстинкт не подводит. Они задавали много вопросов, спрашивали, почему родители выглядят грустными... Шарко проскользнул между ними и ответил: - Не волнуйтесь, но мы с мамой грустные, потому что... Вы помните Одру? Так вот, она уехала... – Куда уехала? – Уехала далеко. Туда, куда все мы в конце концов уезжаем, но откуда нельзя вернуться.

- Но откуда нельзя вернуться... - Эти слова особенно задели Люси за живое. Как только дети легли спать, замерзшая, она подошла к камину, где горело поленье. Франк сидел в кресле за ее спиной, глядя на стакан с Lagavulin в руках. Для него этот день был бесконечным.

- Как ты думаешь, что там, по ту сторону? - — спросила Люси. - После смерти, я имею в виду. Ты думаешь, что все заканчивается, когда мы умираем, или... что-то есть? Может быть, наша душа переходит в другое тело, и жизнь начинается заново, а мы об этом не знаем...

Это не был тот вид темы, как религия, о которой Франк любил говорить. Потому что это было для него совершенно непостижимо. Он, такой рациональный человек, не мог вынести мысли, что что-то нельзя доказать.

— У меня бывали сомнения, — все же признал он. — Потому что иногда происходят вещи, которые невозможно объяснить. - Знаешь, когда моя первая жена и дочь ушли из этого мира, я видел и слышал вещи, особенно ночью...

Люси увидела в его глазах отражение пламени камина — двери, открывающиеся в его далекие воспоминания. Он никогда не говорил об этом времени.

— Скрипящий пол, игрушка, которая сама включалась в комнате моей дочери... Но, в конечном счете, это всего лишь совпадения, которые мы интерпретируем как присутствие. Я говорю себе, что это были просто знаки, которые я хотел увидеть. Пол скрипит постоянно. Игрушка может включиться сама по себе, достаточно плохого контакта. Короче говоря, отвечая на твой вопрос, я считаю, что после смерти ничего нет. Только непостижимая тьма. Никаких сигналов в мозгу, никаких мыслей. Кровь перестает циркулировать, тело остывает, затвердевает и возвращается в землю. Все кончено.

Люси отмеряла каждую секунду последовавшей тишины. Затем она покачала головой.

— Эмма Дотти была твердо убеждена в обратном. Она искала что-то, Франк. Что-то черное и ужасное, что, по-видимому, видели люди на пороге смерти...

— Все это чепуха.

— Свидетельства есть по всему миру. Они сходятся со всех сторон, пересекаются и касаются всех типов людей. Белых, черных, старых, молодых, верующих и атеистов. Почему эти люди должны были стать свидетелями одних и тех же сцен? Почему они рассказывают одну и ту же историю на протяжении веков?

Пока его жена добавляла поленья в камин и закрывала дверцу, Франк предпочел укрыться за стаканом, вместо того чтобы отвечать. Что бы он ни сказал, все равно...

— И подумай об Одре, — добавила она. Конечно, есть машины, но невероятная жизненная сила заставляет все это работать. Откуда взялась эта сила, этот импульс, способный поддерживать жизнь плода, если не от самой Одры, которую врачи объявили мертвой?

— Я не знаю, Люси. Никто не знает.

— Ну, я верю, что она все еще здесь, что даже если они говорят, что ее мозг не функционирует, она... добрая и что, несмотря на то, что с ней случилось, несмотря на то, что могут сказать врачи, несмотря на то, что Одра не хотела всего этого, она заботится об этом ребенке... Как будто она хочет, чтобы все было хорошо, а потом, возможно, уйти с миром.

Франк сделал глоток алкоголя. Даже вкус старого виски оставлял горький привкус во рту.

— Они не имеют права отключать ее сейчас, — прошептала Люси.

— К сожалению, с юридической точки зрения, они имеют право. И это их решение. Это очень тяжело, но придется смириться...

Люси вздохнула. Иногда непоколебимая рациональность ее мужчины раздражала ее. Тем более что она не обманывала себя: как бы он ни пытался это скрыть и казаться мужественным, он был очень потрясен тем, что происходило.

— Было бы хорошо, если бы кто-то из нас был рядом с Николя завтра утром, — добавил он.

И принять его на несколько дней, или остаться с ним на барже, чтобы он не наделал глупостей. Хотя, на мой взгляд, было бы лучше, если бы он не возвращался сразу в место, где у него столько воспоминаний. Одра все еще так присутствует там. Не говоря уже о детской комнате... Что ты думаешь?

Оба понимали, что их семейная жизнь может пострадать, но они были должны это Николя.

— Я подготовлю гостевую комнату. А что касается больницы... Я...

— Я заеду перед работой.

Она поблагодарила его взглядом. Он всегда был надежной опорой, на которую можно было положиться, особенно в самые трудные минуты.

— Жеко организует церемонию на пятницу. Будет премьер-министр, и он хочет, чтобы я выступил. Мне… сложно говорить перед таким количеством людей. Что нужно говорить в таких случаях?

— Просто говори от души… Мы были семьей, Одра была одной из нас. Я уверена, что ты отлично справишься.

Он помедлил пять долгих минут, допивая стакан, затем указал на экран компьютера. Призыв вернуться к работе, несмотря на поздний час. Люси не возразила, ей тоже хотелось узнать больше после сегодняшних открытий. Она начала с того, что открыла письмо, присланное компьютерщиком, в котором, в частности, находился загадочный документ «onion. - Франк прочитал содержание текстового файла несколько раз.

— Утес, круг... Мне это о чем-то говорит. Тебе нет?

— Нет, не совсем.

Его губы шевелились беззвучно. Он считал.

— Здесь по двенадцать слогов в каждой строке. Александрийские стихи...

— Что-то вроде стихотворения без рифм?

— Может, это «Божественная комедия» Данте?

У Люси сжалось сердце при упоминании этого произведения. Во время предыдущего расследования они уже сталкивались с отсылками к «Божественной комедии» Данте. Девять кругов, которые сужаются по мере спуска под землю. Все более тяжкие грехи. От круга к кругу мы удалялись от мира света и приближались к Люциферу...

— В любом случае, это было бы логично, учитывая, насколько сильно дьяволы присутствуют в нашем деле, — ответила она. Но почему именно этот отрывок? Что он скрывает?

— Понятия не имею. Завтра я скачаю книгу, проверю, есть ли там этот отрывок, и посмотрю, что это значит... А пока расскажи мне о своей встрече с психиатром из Сент-Анны.

Люси рассказала ему о своей беседе. Она упомянула об обесцвеченных волосах и странном синдроме, от которого страдал Филипп Дюбуа и который, вероятно, также затронул Дэвида Небраса.

— Это объясняет его раны на спине, — заключил Шарко. — Ничего мистического. Он сам себя каким-то образом покалечил и больше не осознает этого.

— Это возможно, — подтвердила Люси. — Однозначно, Филипп Дюбуа пережил негативный опыт клинической смерти, который, вероятно, потряс его психику и привел в психушку. А мы знаем, что Небраса уже несколько раз был на грани смерти во время своих выступлений. Возможно, он тоже пережил подобное особо интенсивное путешествие...

Шарко точно помнил слова больного, который набросился на него. - Не ходи туда... Не пробуй это. - Эта история с разломом... Он говорил о EMI?

Жюльен Сидру приложил еще два файла. Один содержал историю браузера Дотти, а другой — десяток адресов, извлеченных из этой истории и связанных со всеми этими знаменитыми случаями клинической смерти. Люси щелкнула по первым ссылкам в списке. Сборники свидетельств, ссылки на множество книг по этой теме: - Жизнь после смерти, - Жизнь после жизни, - А если это случится с вами»... Настоящая находка для тех, кто хочет заработать.

— Часто одинаковые ощущения, — резюмировал Франк, прочитавший несколько статей. Люди, которые возвращаются из клинической смерти после нескольких секунд или минут отсутствия жизненных функций. У них останавливается сердце, прекращаются дыхательные функции, но мозг остается живым. Это необходимое условие для возможного возвращения...

— Бесчисленные рассказы пересекаются, независимо от возраста и культуры. Туннель, видение теплого света, чувство бесконечной любви, мира и спокойствия... Иногда умершие близкие встречают их. Некоторые сайты, кстати, хорошо описывают негативные переживания, говорят, что они существуют, но не затрагивают эту тему по-настоящему. Вероятно, это недостаточно хорошо документировано.

Люси наткнулась на длинную статью, недавно опубликованную в очень авторитетном журнале Science и переведенную на французский язык. В ней был представлен полный обзор исследований в области ПДО. Идея заключалась в том, чтобы раз и навсегда определить, выживает ли сознание после физической смерти тела.

С научной точки зрения, в последние годы были задействованы всевозможные средства, включая сканеры и электроды. Благодаря экспериментам на крысах удалось объяснить это явление биохимической реакцией мозга, который, внезапно лишившись кислорода, запускает в коре головного мозга активность, схожую с мимолетным ментальным опытом. Выработка множества гормонов, предназначенных для смягчения боли и страха, рационализировала ощущения, связанные с этим теплым туннелем. Для белых халатов все наконец обрело смысл.

Однако исследование, проведенное в больницах нескольких стран под названием «AWARE» и возглавляемое британским профессором медицины, всколыхнуло все устои. Хирурги, участвовавшие в проекте, смогли подтвердить, что некоторые пациенты, перенесшие остановку сердца во время глубокой анестезии, например, смогли впоследствии точно описать положение шести человек, находившихся вокруг их тела во время реанимации. При этом их глаза, конечно, были закрыты, но, кроме того, мозг не показывал никакой сознательной активности из-за анестетиков.

Еще одно свидетельство было поразительным. 54-летний Джек, проснувшись после четырехминутной остановки сердца, начал плакать. Он рассказал, что вернулся к жизни по просьбе своего брата, у входа в тот самый белый туннель. Его брат умер от инсульта в четыреста километра от него, у бензоколонки, в тот самый момент, когда Джеку делали операцию.

Люси думала о своих близняшках, ушедших из жизни десять лет назад. А что, если они где-то здесь? А что, если они ждут ее на том свете, чтобы провести ее, когда придет час? Франк, должно быть, почувствовал ее волнение. Он знал, что она очень чувствительна к таким темам. Он погладил ее по спине и ласково посмотрел на нее.

— Все в порядке, — улыбнулась она, чувствуя щемящее сердце. Старые воспоминания...

— Клара и Джульетта?

Она молча кивнула. Хотя она хотела успокоить его, Франк прижался к ней на мгновение, утешая, а затем они продолжили свои поиски. Последний сайт, который посетила Дотти, был французским и на этот раз полностью посвящен негативным ОПД. Один из заголовков гласил: - Те, кто видел ад. - Вставка с фотографией владельца страницы и подписью: - Эрик Лонне, психотерапевт.

Этот Лонне рассказывал о негативных, инвертированных или адских переживаниях, которые, по его словам, затрагивают лишь ничтожный процент людей, переживших НСО — в конечном итоге, их было действительно очень мало. В свидетельствах упоминались зловонные запахи, насмешливый смех, огромные языки пламени, способные охватить небо. Вернувшись домой после долгого пребывания в больнице, одна женщина рассказала, что однажды ночью увидела гигантского паука на лице своего ребенка. Она ударила и ранила ребенка, думая, что это настоящее животное. Это лишь один из многих примеров, подтверждающих, что эти люди были до глубины души пропитаны своим «путешествием.

Психотерапевт также цитировал отрывки из Библии. По его мнению, эти люди видели чистилище или ад, - место, где с ужасом ощущается отсутствие Бога, - как он писал. Затем Люси щелкнула по ссылке и попала на картины великих художников, изображавшие ад — Рубенса, Босха, Хюса... — а также на рисунки любителей, но не менее пугающие. - Ужасающие видения загробного мира, - — было написано вверху страницы. Она внезапно указала на одно из изображений.

— Этого демона нарисовал Филипп Дюбуа, Франк.

— Ты уверена?

— Да...

Шарко взял у нее мышь. Он пролистал другие вкладки сайта и понял, что этот Лонне пытается собрать свидетельства негативных ОПД, чтобы их изучить. Целый абзац был посвящен приглашению заинтересованных лиц связаться с ним. На странице был указан адрес его парижского кабинета и форма для связи с ним.

Люси откинулась на спинку кресла, довольная, и посмотрела на своего мужчину.

— Я займусь этим...

Люси не сомкнула глаз всю ночь. В отличие от Франка, она все же пыталась заснуть. Но в конце концов просто свернулась калачиком под одеялом и стала считать минуты. Она представляла себе Николя рядом с Одрой, разговаривающим с ней и малышом. Он доверял им свои последние слова, говорил, как сильно их любит... Это было как ожидание казни. Невыносимо.

Сейчас было 8:15, и она уже бродила по Парижу, физически и нервно уставшая. Она блуждала в трех километрах от кабинета Эрика Лонне, сознательно удаляясь от него. Ей хотелось походить. Быстро идти, чтобы не думать. Быстро идти, чтобы свежий ветер обдавал ее лицо и заставлял слезы застывать в глазах. На набережной Вольтера она снова посмотрела на часы, 8:25, и остановилась под мостом. Возможно, ей следовало быть в больнице рядом с Франком и Николя. Или рядом со своими коллегами из 36-го. Но она была здесь, на берегу Сены. Единственное место, где она хотела быть в этот момент.

Из кармана она достала фиолетовый шарф, который однажды одолжила ей Одра и который та так и не захотела забрать. Это было так похоже на нее, на ее щедрость. Боже, как они будут скучать по ней! Как они заполнят пустоту, которую она оставит после себя? Люси в последний раз вдохнула аромат ткани и бросила его по ветру. Шарф взлетел, закружился в воздухе, словно прощаясь, и упал в реку, исчезнув из виду. Было уже после половины девятого, наверное, ее уже отключили. Все кончено. Одра и ее ребенок были мертвы, а Земля продолжала вращаться.

Люси развернулась, сердце ее было полно ярости, и в этот момент она лучше поняла упорство Фрэнка: Фермонта больше не было, чтобы заплатить, но кто-то должен был расплатиться за его долги. Восстановить историю Эммы Дотти было способом восстановить справедливость.

Через полчаса она прибыла по адресу, указанному на сайте, в двух шагах от Дома Радио. Табличка указывала, что кабинет психотерапевта находится на первом этаже красивого здания в стиле Османа. Прежде чем открыть массивную дверь, она посмотрела на свой мобильный телефон. Никаких сообщений от Шарко. Она представляла себе мрачную атмосферу в больнице, отчаяние Николя, его крики в коридорах... У Франка наверняка были дела поважнее, чем отправлять ей SMS.

Приняв решение, она вошла, поднялась по лестнице и позвонила в дверь. Прошло несколько секунд, и ей открыл мужчина, которого она видела на фотографии. Коротконогой, но коренастый, с расширенным правым зрачком, как у Дэвида Боуи. Полицейская дала ему лет сорок, несмотря на заметную лысину. Увидев его вопросительный взгляд, она представилась и объяснила цель своего визита. Лонне сразу пригласил ее войти в большой кабинет с высоким потолком, паркетным полом, большим окном и старинной мебелью. Там он сел в кресло Честерфилд и указал ей на стул. Люси сразу заметила статуэтку святого Христофора, стоящую на столе: покровитель путешественников.

— Я очень хорошо помню Эмму Дотти... — сказал он. — Я искренне надеюсь, что с ней ничего страшного не случилось.

Люси ничего не сказала, просто кивком головы пригласив его продолжить.

— Мы поговорили некоторое время. Мы были на одной волне. Как и я, она была глубоко убеждена, что некоторые люди получили доступ к другой стороне во время клинической смерти и что это было все, что угодно, только не место умиротворения...

Лейтенант чувствовала себя неловко. Конечно, события в больнице с Одрой ее беспокоили, но этот парень, с его взглядом, который казалось, проникал в самую глубину ее души, тоже не вызывал у нее доверия. Тем не менее, она постаралась сосредоточиться. Эта встреча была важна.

— На самом деле, она тоже пережила особенно странный и интенсивный опыт, — продолжил психотерапевт. — Она рассказала мне о своих родителях, о трагедии, которая унесла их, когда она была ребенком. Вы, я полагаю, знаете об этом.

— Да, знаю.

— Но, возможно, вы не знаете, что она на самом деле пережила в машине в тот знаменитый день, когда ее спасли...

Подтвердив это, Люси вдруг почувствовала, что не зря приехала.

— Все, кто заботился о ней после смерти родителей, начиная с тети, которая ее приютила, пытались убедить ее, что она все выдумала. Ее отправляли на многочисленные сеансы к детскому психологу. В результате она сама перестала верить в то, что произошло...

— Перестала верить во что?

— Когда только что произошел несчастный случай, она услышала... - что-то.

— Как это?

— Хихиканье. Злобный смех. И она была в полном сознании, когда это слышала.

У полицейской волосы встали дыбом. Эта история была настолько мрачной...

— Все всплыло на поверхность, когда она начала работать со смертью, — объяснил Лонне. — Она показала мне ужасные лица солдат и казненных людей на колючей проволоке. Она была убеждена, что они тоже слышали этих демонов.

Хуже того, что они мельком увидели ад в момент смерти. И Эмма была одержима одной мыслью — узнать, как это было...

— Вот почему ее интересовали негативные ОПД. Люди могли дать свидетельства.

— Конечно. Она искала то, что я ищу уже много лет: общую черту в этих рассказах, точное описание места, формы, что-нибудь, что доказало бы, что ад — это не просто видение христианского и западного ума. Что он действительно существует и что он одинаков для всех. Она хотела убедиться, что то, что она пережила, не было миражом.

В обычной ситуации такие слова показались бы Люси бредом, и она бы посчитала психотерапевта сумасшедшим, который употребляет галлюциногенные грибы. Но чем глубже она погружалась в это расследование, тем больше ее убеждения рушились.

— И вы нашли эту общую черту?

— Практически все, кто пережил негативные ОПД, ранее отвергали Бога. А вы знаете, что говорит Библия: ад предназначен для тех, кто не почитает Бога как создателя своего существования и отказывается признавать его центром своего мира... Недавно я встретил 78-летнего мужчину, у которого сердце остановилось более чем на шесть минут, прежде чем его реанимировали. Он тоже не верил в Бога.

Когда он рассказал о своем ОПД, он упомянул одного конкретного демона. Это существо с восемью волосатыми конечностями передвигалось как паук и без устали открывало и закрывало его живот, в то время как какие-то силы толкали его в черную пещеру, где сидела фигура, которую он не смог описать.

Во всех рассказах повторяется мотив вечного страдания, а также присутствие этой неопределимой фигуры на краю пещеры.

Полицейская вспомнила, что видела паука-демона в диораме, где висела Дотти, а также на рисунке Филиппа Дюбуа. Однако она не стала делиться этой информацией с Лонне, который взял своего святого Христофора и начал механически манипулировать им. Люси лучше поняла свою роль в этом кабинете. Он защищал не физическое, а духовное путешествие...

— Никакая наука не может объяснить это, и, кстати, никто не хочет затрагивать эту тему, — продолжил он. Белый туннель, люди с приветливыми улыбками, да, но адские видения... Мы предпочитаем не задумываться об этом, потому что все мы обречены на смерть, и мы утешаем себя мыслью, что это будет приятно... К тому же, эти свидетельства еще слишком маргинальны, чтобы иметь вес... В конце концов, это неважно. Я давно убежден. В то же время, нужно услышать всех этих людей, рассказывающих о том, что они пережили, о том, насколько они были травмированы своим путешествием... Это безумие! И, как ни странно, многие из них впоследствии обратились к Богу.

Как Небраса. Люси была встревожена тем, что ей рассказал специалист, но решила сосредоточить интервью на причине своего визита.

— Я пытаюсь проследить путь Эммы, понять ее развитие. Это вы направили ее к Филиппу Дюбуа?

— Да. Она хотела пообщаться со свидетелями этих негативных ОПД.

— Вы знали, что он недавно покончил с собой в Сент-Анне?

Эрик Лонне был потрясен.

— Нет, нет, я не знал. Наши беседы были... чуть больше двух лет назад, я бы сказал. Я даже не знал, что он был в психиатрической больнице. На самом деле, он был одним из тех, кто никогда не хотел общаться со мной лично, но охотно отвечал на мои запросы по электронной почте. Как все прошло?

Люси быстро рассказала ей, а затем, задавая вопросы, поняла, что Эмма собрала ценную информацию, сумев при этом сохранить в тайне большую часть своих исследований.

— Я хотела бы получить все контакты, которые вы передали Эмме Дотти. Возможно, ее исчезновение связано с одной из этих встреч...

— Без проблем. Я отправил ей около десяти. Сообщение должно быть еще в папке...

Психотерапевт сразу же сел за компьютер и выполнил ряд манипуляций.

— Для некоторых из этих контактов я предоставил ей только адрес электронной почты, потому что это все, что у меня было. Для других — физический адрес или номер телефона.

— Я разберусь. На всякий случай, некоторые из этих людей не были жертвами внезапного обесцвечивания волос?

Лонне поднял глаза, заинтригованный.

— Один из них, да. Реми Кальвар. Он объяснил мне, что в одночасье его волосы на голове и на теле начали обесцвечиваться у корней. Откуда вы об этом знаете?

— Это случилось с Дюбуа и еще одним мужчиной... А также с солдатами во время Первой мировой войны.

Они испытали такой ужас, что их организм пережил сильный гормональный сбой. — Черт возьми, это же нечто! — воскликнул Лонне, возбужденный. Вы понимаете? Три негативных ОПП и такая невероятная реакция волос! Если возможно, держите меня в курсе ваших открытий.

Это открывает невероятные перспективы. Наконец-то у нас будет что-то конкретное, чтобы опровергнуть скептиков.

Люси кивнула. Он был честен с ней, она была ему обязана. Он подошел к шкафу и начал рыться в маленьких ящиках.

— Реми Кальвару около тридцати лет. Я не знаю его точного адреса, но он живет в деревне под названием... Марин, кажется, в Вексене. Однажды он наткнулся на мой сайт и согласился прийти в мой кабинет, чтобы дать показания...

В этот момент психотерапевт повернулся с USB-накопителем в руке.

— Как и Дюбуа, он был глубоко травмирован своим ОПД. Он не только видел ад, но и утверждал, что двери не закрылись полностью, когда он вернулся к жизни. Демоны преследовали его здесь, в нашем мире...

Люси обязательно нужно было поговорить с ним. Теперь их было трое. Трое, страдающих от одного и того же. Она только надеялась, что он не покончил с собой и не сошел с ума.

— На этой карте, — добавил Лонне, — записано, как Кальвар впервые рассказал мне о своем ОПМ. Я скопирую вам. Это, наверное, самое ужасное, что вы услышите в своей жизни. После этого, я гарантирую, что вы больше никогда не захотите умирать...

Люси собиралась вернуться к машине, когда зазвонил телефон. Шарко. У нее сдавило горло.

— Франк... Давай, говори... — прошептала она, снимая трубку.

Она слышала его дыхание и шум уличного движения. Он, как и она, наверное, шел по улице.

— Они не смогли отключить аппарат, Люси.

Она внезапно остановилась посреди дороги.

— Что?

— Николя нанял адвоката, который был там сегодня утром, чтобы представлять его интересы. Он обратился в административный суд с ходатайством о принятии мер в срочном порядке.

— Временное распоряжение?

— Судья был уведомлен вчера и в срочном порядке, без консультаций, заблокировал решение врача, мотивируя это лишением отцовских прав, как заявил адвокат Николя. Я не буду рассказывать тебе, какой там был бардак в больнице. Это был полный хаос. Совершенно нереально. Родители были в ярости, а их адвокат был ошеломлен.

Прозвучал сигнал клаксона. Люси в шоке бросилась к тротуару. Она не могла ясно мыслить. Она не знала, должна ли она чувствовать облегчение или нет.

— Что будет теперь?

— Будут приглашены внешние эксперты из больницы, которые должны будут составить подробный отчет о состоянии Одры и плода.

Слушание состоится через четыре дня, в следующую субботу, и по его итогам судья вынесет свое решение.

— Я не знаю, что тебе ответить. Я... Я сейчас немного растеряна.

— Я понимаю... Николя даже не был там, и он отключил телефон. Наверное, это указание его адвоката, чтобы никто не влиял на него. Я заскочу к нему на баржу перед тем, как поехать в Тридцать шестой, на всякий случай. Он мог бы хотя бы предупредить нас, черт возьми. А ты? Удалось поговорить с терапевтом?

Люси потребовалось время, чтобы вернуться к реальности расследования.

— Да. Есть третий мужчина, у которого внезапно поседели волосы. ЭМИ отрицательный, как у Дюбуа. Скорее всего, Эмма Дотти встречалась с ним. Попробую с ним связаться. Может, он что-нибудь нам расскажет.

— Хорошо. Держи меня в курсе.

Через несколько минут она спряталась в своей машине, опустившись на сиденье. Она закрыла глаза и наполнила легкие воздухом. Все ее мышцы были напряжены, особенно в спине и шее. Какой странный поворот событий... Родители Одры и Николя теперь будут спорить о судьбе той, кого они любили, в судебной тяжбе, которая может затмить человеческие чувства. Бумажная волокита заглушит эмоции. Теперь, когда машина запущена, невозможно повернуть назад. И Люси задалась вопросом, до чего дойдет эта борьба.

Собравшись с мыслями, она быстро поискала в Интернете и без труда нашла адрес этого Реми Кальвара в телефонном справочнике. Однако его номер телефона нигде не был указан. Ну и ладно. Она ввела данные в GPS. Его дом находился примерно в пятидесяти километрах к северо-западу. С учетом пробок, только на дорогу у нее уйдет полтора часа. К тому же, было мало шансов, что Кальвар будет дома в середине дня. Но она могла хотя бы оставить свою визитку и надеяться, что он перезвонит.

По дороге она подключила USB-накопитель Лонне к приборной панели. В салоне раздался голос.

- Мне было так холодно. Ледяной ветер пронизывал меня до костей. Я на мгновение закрыл глаза, я был уставший, и когда открыл их, увидел свое испуганное лицо, как будто приклеенное к потолку.

Это было настолько ужасное видение, что я отвернулся влево, чтобы не смотреть, и тогда я увидел свое тело, лежащее на больничной койке... Я не понимал, что происходит. Вокруг меня были три человека, двое из них были одеты в синее. Один из них посылал разряды, считая...

Мое тело выгибалось. Я до сих пор слышу ужасный звук электричества, проходящего через мою плоть. Я точно вижу, что написано на одной из электродов, которые держит тот, кого я считаю врачом. - Philips/DFM 100»...

Голос был монотонным. Речь медленная. Реми Кальвар, казалось, был под действием успокоительных.

В этой записи было что-то гипнотическое и одновременно тревожное. - Мой разум был как надутый гелием шарик. Он начал отскакивать от потолка, а я пытался толкать его вниз, потому что хотел любой ценой приземлиться на пол. Но я был не в силах.

А потом мне не за что было ухватиться, и я начал кружиться, все быстрее и быстрее... И чем быстрее я кружился, тем громче слышал злобный смех, хихиканье. Это было действительно ужасно, звуки доносились отовсюду. Я пыталась кричать, но из моего рта не выходило ни звука. Потом вдруг я почувствовал, как руки тянут меня в темноту. Мое тело становилось все меньше на кровати, но я не мог дотянуться до света...

Люси еще сильнее сжала пальцы на руле. Она думала о рисунке Дюбуа, о руках, которые тянули ее за одежду, чтобы утащить в темноту. Она резко затормозила, внезапно попав в пробку на шоссе A86, которую не заметила, так была увлечена рассказом Кальвара. Ее машина остановилась всего в нескольких сантиметрах от бампера впереди идущего автомобиля.

- Было так темно, что я ничего не видел. Враждебные руки продолжали жестоко толкать меня, не давая ни секунды передышки. Мои руки были вытянуты перед собой крестом, а на запястьях были кандалы, которые причиняли мне невыносимую боль.

- Вокруг меня было четыре демона. Один из них имел лицо летучей мыши с желтыми глазами. Другой был похож на крысу с красными глазами и длинным кривым носом. Самым страшным был, пожалуй, демон-паук — он передвигался боком, как краб. У всех были ногти, похожие на бритвы. Я чувствовал их ненависть, такую сильную ненависть! Самый маленький, демон-крыса, вцепился в меня, как детёныш шимпанзе в мать, и начал кусать меня за живот.

- Когда тьма стала менее густой, я увидел, что вокруг всё было разрушено. Деревья, цветы, природа. Не было любви, не было ничего хорошего. Справа от меня текла река, и в ней горели люди, как будто они были погружены в кипящее масло. Их были десятки. Они кричали, каялись в своих грехах, беспомощные. Запах гари до сих пор не выходит из моей головы, он преследует меня каждый раз, когда я засыпаю... Мужчины были распяты. Повсюду, вплоть до вершин обугленных холмов, были сотни и сотни крестов. Дьяволы пронзали им ноги, ладони и живот кольями, а другие прижигали их раны. Затем они начинали все сначала, и так бесконечно.

- Что касается меня, то демоны все время толкали меня к какой-то пещере. По мере того как я продвигался вперед, я почувствовал зловоние. В пещере что-то было. Большая черная фигура ждала меня... Демоны вели меня к этой фигуре, которую я не могу точно описать. Тогда я понял, что меня тащат в ад. Что если я переступлю порог туннеля, если окажусь лицом к лицу с этим... чудовищем, я тоже буду обречен на вечные мучения.

- Вы можете остановиться? Остановите запись, пожалуйста, я не могу больше...

Реми Кальвар был в панике. На пленке раздался легкий треск, затем запись прервалась. Когда голос вернулся, он был более спокойным.

- Была вспышка, за которой последовал сильный гул, прошедший по всему телу от ног до головы и вырвавшийся из меня как... вибрация.

Не знаю, как это объяснить, но я снова почувствовал свое тело, тепло. Наконец-то тепло. Лежа в этой больничной койке, где я видел себя сверху, я знал, что буду жить. Это последнее, что я помню...

На этот раз все было кончено. Люси нервно вытащила флешку из USB-порта и бросила ее в бардачок. Этот рассказ был ужасающим... Все это не могло быть правдой. Чистый бред. Вот что это было!

Не отрывая глаз от дороги и экрана телефона, она набрала «Philips/DFM 100. - На странице результатов появились модели дефибрилляторов. Кальвар прочитал эти точные данные, когда парил над собственным телом. По крайней мере, так он утверждал, но, возможно, он уже встречал эти ссылки где-то раньше, задолго до остановки сердца. В другой больнице, возможно. Или в рамках своей работы. Одно было точно: это были всего лишь слова. Ужасные, конечно, но ничего, что можно было бы доказать. А Люси тем временем не знала, что и думать.

После Понтуаза открылись новые перспективы. Последние бетонные валы были поглощены залитыми водой равнинами, черными лесами с густыми и голыми деревьями, маленькими дорогами, петляющими между долинами, по которым ползли языки тумана. Раскрылся более деревенский мир, где время текло в другом ритме, чем в Париже. Место, где Люси хотела бы провести старость, когда дети уедут и она оставит карьеру полицейского.

Внезапно туман обрушился на нее, как гром с ясным небом, сделав движение опасным. Почти в этот момент GPS указал ей повернуть налево, на узкую и грязную дорогу, едва видимую из-за густой растительности. Кстати, въезд на него был закрыт табличкой «Частная собственность, - на три четверти покрытой мхом. Она все же свернула на дорогу и проехала около ста метров на низкой скорости вдоль старых колючих заборов, прежде чем доехала до ржавого ворот. В стороне, на заброшенном участке, стояло прочное белое каменное здание, поросшее плющом, из-под которого едва были видны окна, забитые досками. Дом, по всей видимости, был заброшен.

Люси разочарованно вышла из машины. Она была одна посреди поля, в сыром холоде, с ногами в грязи. Что она здесь делает, черт возьми? Она уже собиралась сдаться, когда заметила направо от дома навес для автомобилей. Из-за тумана она не могла разглядеть ничего ясно, но ей показалось, что... Она толкнула ворота, которые приоткрылись, и пошла по заросшей сорняками аллее. Это было именно то, что она думала: под навесом черный, пыльный брезент скрывал автомобиль. Она подняла его и обнаружила седан, который выглядел вполне приличным. Он был заперт, но внутри казался чистым.

Мозг Люси немедленно перешел в режим тревоги.

Николя никак не могли найти. Забор на конце мостика, ведущего к его барже, был закрыт, свет был выключен. Шарко не понимал, почему он выключил телефон. Что за муха его укусила, что он не дает о себе знать даже друзьям?

Франк с горечью покинул порт Ван Гога. Он только надеялся, что Николя не наделал глупостей. Когда он шел вдоль набережной Робинсона, ему позвонили.

— Командор Шарко... Это отец Франсуа...

— Отец...

— Простите, что беспокою, но я хотел сообщить вам, что вчера утром мы нашли Дэвида мертвым.

Франк застыл на середине тротуара.

— Что произошло?

— Вскрытие провели поздно вечером, но полицейский, который констатировал смерть, любезно проинформировал меня. Судебный медик заключил, что смерть наступила от остановки сердца, вызванной сильным истощением организма. Вероятно, Дэвид умер во сне, не страдая.

Шарко был в шоке. Человек-скелет унес все свои секреты с собой в могилу. Он никогда не узнает содержание писем, никогда не узнает, какими были его отношения с Дотти.

— Спасибо, что сообщил мне.

— Это нормально. Еще одно.

В отчете также упоминаются синяки и трещина в ребре в результате удара в грудь... Полицейский спросил меня об этом. Я сообщил, что Дэвид имел склонность к самоповреждениям из-за чертей, но мы не упомянули о его побеге в лес несколько дней назад и о вашей «встрече.

— Это мудрое решение, отче.

Попрощавшись, Франк повесил трубку. Какая зараза! Он сразу же отправил Люси короткое SMS с плохими новостями и продолжил свой путь. Он направился прямо к 36-му, где, едва переступив порог, на него набросился раздраженный Жеко: он уже знал о судебном разбирательстве.

— Что это за дерьмо? Церемония в пятницу отменяется?

Шарко не любил, когда его встречали с лаем, и тем более не любил грубость этого парня, который думал только о своей проклятой церемонии. Тем не менее, он постарался сохранить спокойствие.

— Я ничего не знаю. Но кто тебя так быстро проинформировал? Я собирался сам...

— У меня есть свои источники, что ты думаешь? Премьер-министр не хочет, чтобы то, что происходит со Спиком, превратилось в один из тех скандалов, связанных с концом жизни, тем более в разгар президентской кампании. Это поставило бы в неловкое положение большинство. Так что молчи обо всем этом. Ничего не должно просочиться. И, черт возьми, возьми себя в руки с Беланже. Он под твоей ответственностью, Шарко.

— Может быть, но он в отпуске, и это его право.

Жеко выразил свое раздражение.

— Не играй в идиота, ладно? Просто вразуми его.

Франк лишь кивнул, но внутри него кипела ярость. Их интересовали только политические игры. Им плевать на человеческие жизни, на моральные страдания. Для этих идиотов Одра уже была мертва, тысячу раз мертва, и нужно было просто «решить проблему. - Церемония должна была позволить перевернуть страницу. Банда лицемеров!

Как только его начальник закончил речь, Шарко заперся в своем кабинете. Он зашел на сайт Gallica и скачал «Божественную комедию. - Открыв файл, он испытал странное чувство. Он вспомнил об убийцах, которые вдохновились произведениями Данте для совершения своих преступлений, о старом расследовании[1], которое оставило неизгладимый след в их памяти. И сегодня это произведение вновь всплыло на поверхность в не менее мрачном контексте. Казалось, что ад никогда не был далеко от него и его команды.

Ему нужно было сосредоточиться на книге, а точнее, на первой части, разделенной на тридцать четыре песни. Это был «Ад. - Данте представлял его как череду девяти все уменьшающихся кругов, населенных умершими, обреченными на вечные мучения за свои грехи. И он отправлялся туда в сопровождении проводника, Вергилия, спускаясь в самые глубины этого ужасного места. Путешествие было отмечено множеством встреч: Ахилл, Клеопатра, Плутон, Эпикур, Аттила...

Шарко ввел «обвалы скал образуют круг» в поле поиска. Программа мгновенно нашла совпадение. Шарко щелкнул мышкой и попал, слово в слово, на отрывок, который Дотти отметила в файле «onion. - Он не ошибся.

Добравшись до края высокой скалы,

где обрушившиеся скалы образуют круг,

мы оказались над еще более проклятой страной.

Он повернул колесико мыши. Песнь XI... Согласно информации, найденной в Интернете, в этой песне Данте впервые подробно описывал топографию ада, прежде чем перейти к трем последним кругам. Он описывал его как место отвращения и зловония, населенное проклятыми душами.

Шарко распечатал всю песнь, а затем, взяв в руку ручку, приступил к ее чтению. Но подчеркнуть было нечего. Просто потому, что он не знал, что искал. Как из этого восстановить адрес в даркнете? Какую систему шифрования использовала Дотти, чтобы запутать следы? Это могло быть что угодно. Его поиски были тщетными, он не смог бы этого сделать. Он в ярости закрыл файл, затем остановился, сложив стопку свежераспечатанных листов. Ему в голову пришла идея. Что-то, что стоило изучить. Он выбежал из кабинета и направился в открытый офис, где Паскаль активно печатал на клавиатуре просроченные отчеты.

— Скажи, во время обыска в Ванве, ты не заметил где-нибудь Божественную комедию Данте?

Паскаль покачал головой.

— Нет, ничего не припомню.

— Я тоже. Не исключено, что экземпляр валяется в его лофте на 11-м этаже, я помню там красивую библиотеку. Я возьму запасной ключ и сбегаю. Если спросят, я там.

Через полчаса он вошел в квартиру Эммы. Он не обратил внимания на лес анатомических скульптур и направился прямо к внушительной библиотеке. Он прошел по нишам одну за другой с волнением, которое часто сопровождало ощущение, что ты на правильном пути. В самую точку: книга была там, зажатая между книгой о Делакруа и другой о Гойе.

Франк осторожно взял ее. Это было старое издание, изношенное от частого пролистывания. Он сразу перешел к песне XI, нашел интересующий его отрывок и сразу заметил едва заметные точки, сделанные шариковой ручкой под некоторыми буквами, и это на нескольких страницах подряд. Бинго. Франк открыл свой блокнот и скрупулезно записал каждый из символов, отмеченных точками. В результате он получил непонятную последовательность букв. Точно как адрес в даркнете.

Он был уверен: наконец-то он нашел ключ.

Ключ, который приведет его в зловонные подземелья закрытого интернета.

Люси направилась к зданию. Гороховое поле теперь полностью скрывало окрестности. Чтобы жить в таком месте, так далеко от всего, нужно было действительно любить одиночество. Или, возможно, пережить настолько травматичный опыт, что предпочесть отгородиться от всего мира...

Она постучала в тяжелую деревянную дверь. Никто не ответил. Она обошла дом, читая сообщение, которое только что получила от Шарко. Небраса умер. Во сне. Смерть продолжала свою работу, методично, коварно. Разочарованная, полицейская спрятала мобильный и продолжила поиски. Спереди и сзади доступ преграждали фанерные доски. Она задумалась. Эта машина, эта тишина... Возможно, с хозяином произошла какая-то трагедия. Возможно, как Дюбуа, он покончил с собой, запершись здесь.

Она попыталась выломать одну из досок, но тщетно. Неудивительно, учитывая количество винтов, которые ее удерживали, свидетельствующих о настоящей ярости. Борясь с туманом, она пошла за лопатой под навес и использовала ее как ломик. После нескольких попыток панель наконец отделилась, но окно осталось целым. Однако на этом этапе Люси не колебалась, она уже не собиралась сдаваться. Она ударила по стеклу своим инструментом, и оно разлетелось на осколки. Затем, убрав острые осколки, она пролезла внутрь, сопровождаемая слабым квадратом света, который она только что создала, вырвав доску, но который быстро оказался недостаточным. Окутанная тьмой, она включила вспышку на мобильном телефоне и нашла выключатель. Свет сразу же зажегся. Электричество все еще работало, что укрепило ее в мысли, что дом не был действительно заброшен.

Не двигаясь, полицейская огляделась вокруг. Она стояла в столовой с перекрытыми балками потолком и тяжелой деревянной мебелью. Каменные стены, массивный стол с единственным стулом и внушительный камин, к которому она подошла. В очаге не было пепла, дымоход был наспех заложен цементными кирпичами. Она коснулась подлокотника кожаного кресла. Ни пылинки. Здание было ухоженным, хотя его владелец заблокировал все выходы без исключения. Он защищается от внешнего мира. Он боится... Боится, что кто-то войдет. Или что-то. Небраса жил запертым в келье в сердце аббатства. Дюбуа дошел до самоубийства, чтобы покончить с галлюцинациями. Если Кальвар был в таком же плохом состоянии, как двое других, и если он был здесь, живой, Люси представляла для него угрозу. На всякий случай она вынула из кобуры свой Sig Sauer.

— Я из полиции! Есть кто-нибудь? Реми Кальвар?

Абсолютная тишина, такая тревожная тишина, из которой может возникнуть опасность. Люси направилась к кухне. На сушилке для посуды сушилась посуда. Холодильник гудел и был наполовину пуст. Она провела рукой по чугунному радиатору: он был теплым.

Затем она осторожно вошла в коридор, включая свет по мере продвижения и открывая двери. Кладовая, ванная... В одной из дверей был ключ в замке. Она вела к лестнице, уходящей в темноту. Погреб... Люси нажала на выключатель. На этот раз ничего не произошло. Она не хотела спускаться туда. По крайней мере, пока не осмотрит весь дом и не убедится, что она в безопасности.

Она поднялась наверх. Узкий коридор, старые обои, покоробленный и скрипучий пол, слабый запах сырости. Первые две комнаты были нежилыми. Они были запущенными, пыльными, заваленными мусором, разорванными мешками с цементом и сломанными деревянными панелями. Третья, напротив, была спальней. Люси остановилась на пороге, ошеломленная. Она никогда не видела ничего подобного.

Сотни абсолютно одинаковых изображений Христа висели на всех четырех стенах, от пола до потолка. Коричневый крест, терновый венец, страдания, умноженные до бесконечности, покрывающие каждый сантиметр... А прямо посередине стояла простая кровать из темного, почти черного дерева, ножки которой были поставлены на бетонные блоки, как будто чтобы не касаться пола. На комоде лежала стопка толстых тетрадей, которые Люси открыла. - Аве Мария» и «Отче наш» были переписаны красным, плотным почерком, строка за строкой, страница за страницей. Тысячи молитв.

Кальвар окружил себя защитной оболочкой. Защитой от дьяволов. Это место вызывало мурашки по коже и излучало что-то очень нездоровое. Ни за что на свете она не осталась бы в такой обстановке даже на час. Она поспешила спуститься вниз. Остановилась у двери подвала. Долго колебалась. Нет, честно говоря, не хотела. Но могла ли она уйти, не заглянув туда? Не убедившись, что Кальвар не лежит там?

В конце концов она взяла ключ — чтобы ее не заперли — и проверила, хорошо ли ловит телефон. Затем она снова включила режим фонарика, готовая спуститься по лестнице. Сердце забилось чаще, дыхание стало шумнее. Пройдя около двадцати ступенек, она оказалась в маленькой комнате с низким потолком, которую сразу же осветила. Там валялись пустые ящики, грязные банки, сломанные доски. Это было что-то вроде прихожей, так как в конце появлялся арочный проход, вход в который был заблокирован черной простыней.

Теперь из ее рта вырывался пар. Люси почувствовала резкое понижение температуры. Как в чертовом фильме ужасов... Она немного наклонилась, как бы защищаясь, и крепче сжала рукоятку пистолета. Расследование привело ее сюда, в этот грязный погреб, в глубины Вэксина. Теперь она не собиралась поворачивать назад. Задержав дыхание, она резко отбросила простыню. И тут на нее набросились демоны.

На полу, прямо перед ней и в нишах, на нее смотрели уродливые статуэтки. Ужасающие лица с клыками, тела с бесконечными конечностями, животные-насекомые с человеческими чертами — выпуклые, неровные лица. Они казались сделанными из глины. Вокруг стояли погасшие свечи, с которых стекал воск, висели черные занавески. Настоящий алтарь зла.

Наверху Кальвар боялся дьявола. Здесь он его почитал. Этот тип был еще более чокнутым, чем двое других вместе взятые. Комната была длинной, это, безусловно, был полный подвал. Люси слегка сдвинулась и заметила среди статуэток аквариум, заполненный червями и тараканами, которые ползали, переплетались и слипались. Море отвратительных организмов цвета внутренностей вызвало у нее рвотные позывы.

Несмотря на отвращение, она прищурилась и разглядела в этой массе расческу. Она осторожно подошла ближе, лавируя между зловещими фигурами, и разглядела другие предметы. Одноразовый бритвенный станок, скомканный бумажный платок, зажигалка... Глядя на стеклянные стенки, ей показалось, что она разглядела фотографии. Люси опустилась на колени, положила телефон на пол и приподняла емкость с одной стороны, чтобы лучше видеть. Но эти проклятые насекомые все закрывали.

Не задумываясь, она опустила пальцы в гнилую жижу. Она почувствовала на коже тонкие усики, крючковатые лапки, липкие тела. Люси быстро вытащила руку с криком отвращения, вдохнула и попыталась успокоиться. Это было необходимо.

— Давай, держись...

Успокоившись, она повторила попытку и наконец смогла достать фотографию. Она сразу узнала лицо Натали Шарлье, застывшее в последнем выражении ужаса. Оно было снято крупным планом. В глазах отражался первобытный страх. Искаженный рот был черной бездной, которая, казалось, поглощала объектив.

Люси отшатнулась от шока и задела одну из статуй, которая опрокинулась. Не было никаких сомнений: Реми Кальвар был серийным убийцей, который охотился на выживших. Психопат, который убивал этих людей, часами ждал рядом с ними, а затем увековечивал свое творение, чтобы принести его в жертву своим демонам.

И она оказалась в его логове.

Руки Люси задрожали так сильно, что она с трудом удерживала оружие. Голова опрокинутого дьявола скатилась к ее ногам, а выпученные глаза с яростью уставились на нее. Она на несколько секунд перестала дышать, а затем бросилась к лестнице. Оказавшись на первом этаже, она попыталась выбежать через входную дверь, но она была заперта. Черт! Тогда она бросилась через комнаты, убежденная, что Кальвар может появиться в любой момент. Она представила себя пойманной в его сети. Он над ней, скривив рот, удерживая ее веки открытыми, пока она умирает.

Как только она добежала до разбитого окна, она пролезла в него и наконец оказалась на улице. Туман окутал ее, теперь он был настолько густым, что она не видела ни на два метра вперед. Она обошла дом, прижимаясь к стене, и одновременно набрала номер Шарко. Он включился.

— Это он, Франк! Это он!

— Успокойся. О ком ты говоришь?

— Этот тип, Реми Кальвар. Это он, наш убийца. Я видела фотографии в его подвале. Я думаю, что... что были и другие, я... я не знаю, сколько. Пришли машину, быстро.

В трубке послышался вздох паники.

— Где ты?

— Я выхожу из его дома, его нет. Огромный туман и...

— Убирайся оттуда. Спрячься в безопасном месте. Дай мне адрес, мы едем.

Люси передала ему информацию и повесила трубку. Она чувствовала себя совершенно дезориентированной, но все же попыталась сориентироваться. В какой-то момент она увидела навес для автомобилей. Она сразу же бросилась вперед и выбралась на заросшую травой дорогу. Наконец, появились ворота. Она уже собиралась запрыгнуть в машину, когда заметила черную тень в стороне. Огромная неподвижная масса, очертания которой были размыты капельками влаги. Под влиянием адреналина она направила оружие в эту сторону и сделала три шага. Сердце ее замерло: путь преграждал грязный внедорожник с заглохшим двигателем, его железный капот был повернут к ней. Она прищурилась: внутри никого не было.

За ее спиной раздалось рычание. Люси едва успела увидеть лопату, возникшую из тумана. Металл с хлестким звуком ударил ее по предплечью. Удар был настолько сильным, что она выронила пистолет Sig Sauer. Она закричала от боли, а тонкая фигура уже готовилась нанести новый удар. Кальвар был ниже ее и худощав, с седыми волосами. Он целился в голову, но она опомнилась, наклонилась и бросилась на него, как таран, ударив его в бок. Они упали вместе, и пока она каталась по земле, он пытался схватить ее за лодыжку. Ее подошва коснулась мягкой поверхности, она не поняла, было ли это его лицо или что-то другое. Сосредоточенная на выживании, она уже бросилась со всех ног к месту, где лежал ее пистолет. Калвар догнал ее в тот момент, когда она обернулась, и она направила ствол прямо на него.

— Ни шевелись, или я тебя пристрелю!

Он остановился, задыхаясь и весь в грязи. Люси резко вскочила.

— Ложись лицом вниз! И не спорь!

Мужчина подчинился. Полицейская придавила ему спину коленом и надела наручники. Когда он был обезврежен, она сильно ударила его прикладом по виску.

— А теперь я зачитаю тебе твои права, ублюдок!

Туман рассеялся, как насытившийся людоед. Его когти ушли в холмы, пропуская лучи солнца. Кошмар серости сменился холодным солнечным днем, одним из тех, что оживляют цвета и дарят осени мимолетное великолепие.

Первым вышел Шарко, за ним — Жеко, Робийяр и заместитель прокурора. Была вызвана группа судебной полиции, а также подкрепление для обыска. Реми Кальвар уже увезли в машине, в наручниках и под конвоем двух жандармов. Он был взят под стражу. Пока будут соблюдены все процедуры и вызван адвокат, его допрос начнется не раньше конца дня.

Люси сидела на крыльце, закутавшись в куртку, не шелохнувшись.

— Я могла бы погибнуть, — прошептала она Франку, когда тот появился рядом. Он стоял передо мной, готов разбить мне голову. Я все время говорю другим, чтобы они были осторожны, а сама без колебаний зашла к нему домой одна.

— Я знаю, Люси. Это сильнее нас...

Шарко протянул ей руку, чтобы помочь встать. Он положил руку ей на спину и прижал к своему плечу, слегка улыбаясь.

— Хорошо, что ты такая крепкая.

— Не уверена. Что там, внутри?

— Судя по документам, которые ребята сейчас изучают, Кальвару 34 года, он родился в Иври. Более двух лет он безработный. Работал в грузоперевозках, в компании примерно в пятнадцати километрах отсюда. Водитель-дальнобойщик, короче. Иди за мной...

Они вошли в дом, где суетились полицейские. Они открывали ящики, описывали предметы, фотографировали. Все комнаты будут тщательно обысканы, жизнь Кальвара будет изучена и проанализирована до мельчайших подробностей. Немного в стороне беседовали магистрат и комиссар Жеко. Они бросили на них краткий взгляд, прежде чем продолжить разговор. Разговор был оживленным, и на то были причины. Все-таки только что поймали предполагаемого серийного убийцу. Франк повел жену к лестнице, ведущей в подвал.

— Судебный эксперт закончил там, они ушли наверх. Я хочу тебе кое-что показать. Ты сможешь туда вернуться?

Люси кивнула. Они спустились по лестнице, теперь освещенной мощными галогенными лампами. Внизу демоны все еще стояли на страже, как хранители проклятого храма. Без освещения и ужаса Люси могла рассмотреть их повнимательнее. Они были сделаны из глины и окрашены в красный, черный и желтый цвета. Работа была довольно грубая, но это делало их еще более страшными.

Аквариум стоял у стены, опустошенный от своих обитателей — Люси видела, как детектив поднимался с мешками для мусора, которые двигались сами по себе. Предметы, которые в них находились, были выложены на полу. Вероятно, это были вещи, которые забрал Кальвар. Рядом лежала серия из пяти фотографий. Пять лиц, которые казались кричащими. Две женщины, три мужчины.

— Эммы Дотти здесь нет, — подтвердил Шарко. — Я опознал Натали Шарлье, молодого Алексиса Лавуазье и Ричарда Фануччи, того, кто выжил после химического взрыва и которого я нашел в Интернете по статье, найденной у Дотти. Двоих других я не знаю.

— Пять жертв...

Люси ошеломленно замолчала. Если бы они не искали сериопластика, возможно, Реми Кальвар ускользнул бы из сетей правосудия и продолжал бы безнаказанно убивать. Сколько подозреваемых убийц ходит на свободе?

В этот момент из-за занавески в глубине комнаты появился Паскаль Робияр. С диктофоном и блокнотом в руках, он сочувственно посмотрел на Люси.

— Ты держишься?

— Да...

Трудно было ответить что-то другое. Он отодвинул черную занавеску и пригласил их пройти на другую сторону. Комната с низким сводчатым потолком, по-видимому, была бывшим винным погребом. Кальвар устроил здесь свое логово. Стол, стул, ноутбук, электрические провода, стены, обклеенные стикерами и фотографиями, сделанными на ходу, — все это составляло неразрывную сеть, свидетельствующую о больном уме. Люси подошла ближе и обнаружила сотни сведений о жертвах. Места, где они бывали, адреса, профессии. Были даже описания: - Фануччи каждый вторник днем едет к матери на улицу Биша, 8, на машине, сначала по трассе D914, затем по D31, - Шарлье выгуливает собаку два раза в день, около 7:15 и 19:30»...

— У нас, без сомнения, есть все, чтобы восстановить весь его путь убийцы, — объявил следователь. — У нас есть места, имена, лица. Я быстро заглянул в компьютер, который даже не был защищен паролем. В браузере сохранилась история посещений, которая никогда не очищалась. Дело для ребенка.

Затем он повернулся налево и знаком пригласил их последовать за ним.

— Смотрите, Эмма Дотти здесь...

Франк посмотрел на различные бумаги, висящие перед ним. Кальвар следил за молодой женщиной, как тень. Ее можно было видеть, как она выходит из своего лофта, идет по улице, в 11-м округе и возле квартиры Ванвеса.

— Он был у нее за спиной, он собирался убить ее, — предположил Шарко.

— Может быть, он это сделал, — предположил Паскаль.

Франк отступил на несколько шагов и осмотрел все помещение.

— Мы бы нашли тело и ее фотографию в аквариуме... Тем не менее, я был бы удивлен, если бы он бросил это дело и заинтересовался кем-то другим. Эти люди одержимы, они обычно сосредоточены на своей жертве и неспособны изменить курс. Что-то помешало ему довести дело до конца.

— Что?

— Можешь рассчитывать, что я спрошу его об этом.

Паскаль отвел их немного подальше. Рядом с спортивной сумкой лежали инструменты. Что-то вроде стоматологического инструмента для раздвигания челюстей, щипцы, как в фильме «Оранжевый механизм, - чтобы принудительно открыть глаза, резинки разных размеров и цветов...

— Наверное, это помогает ему запечатлеть лица...

Люси с трудом представляла себе эту сцену. Кальвар становился рядом со своей только что умершей жертвой и приступал к работе, как мрачный художник. Затем, через два-три часа, когда труп уже вступил в окоченение, он убирал инструменты, делал фотографии, забирал какой-нибудь личный предмет и исчезал.

— Уже три, — прошептала она.

— Три чего?

— Сначала Небраса, полусумасшедший и запертый в своем аббатстве. Затем Дюбуа, который покончил с собой, отрезав себе язык. А теперь Кальвар, втянутый в смертельную спираль... У всех троих внезапно поседели волосы. И даже если у нас нет доказательств в отношении Небраса, вполне вероятно, что все трое пережили ОПД, похожую на спуск в ад. Мне кажется, мы упускаем что-то гораздо большее.

Она вслух высказала то, о чем Шарко думал про себя. Что-то сводило этих людей с ума и заставляло их на все пойти, чтобы убежать от своих демонов.

— Я думаю, я нашел ключ доступа, который Дотти спрятала в своем файле «onion, - — сказал он.

Люси посмотрела на него с удивлением.

— Как ты это сделал?

— Она отметила некоторые буквы в экземпляре «Божественной комедии, - который был в ее библиотеке. Я соединил их в том порядке, в котором они появлялись.

Давай скрестим пальцы, чтобы это сработало, когда мы введем его в браузер Tor.

— Но сначала давай разберемся с Кальваром... — заключил он. — Этот ублюдок заплатит за все, я тебе говорю.

Франк на несколько минут заперся в своем кабинете, чтобы сосредоточиться и наметить основные моменты допроса. Задержание под стражей всегда было испытанием как для подозреваемого, так и для следователей. Это была арена, на которой разворачивалась психологическая борьба, цель которой — сломить сопротивление человека и заставить его сознаться. Виновность Кальвара не вызывала никаких сомнений, Франк только надеялся, что тот легко сдастся, что избавит его от бесконечных допросов, после которых он будет выглядеть как выжатый лимон. Возраст давал о себе знать, но пока у Франка были силы, он будет возвращаться в клетку со львами. Конечно, это капля в море, но каждый отребье, которого он отправлял за решетку, снимал груз с его души.

Готовясь, он не переставал поглядывать на компьютер. Ему не терпелось заглянуть в даркнет, но он не хотел, чтобы его потенциальные находки помешали его первой и самой важной встрече. Он не мог позволить себе отвлечься от своей цели. И даже если бы быстрый поиск в полицейских файлах не выявил ничего особенного, указывающего на то, что их подозреваемый никогда не имел проблем с законом, он не должен был совершать ошибку, недооценивая своего противника.

Врач, который проводил обязательный осмотр перед заключением под стражу, сообщил, что на теле Кальвара было бесчисленное количество шрамов от головы до ног: порезы от лезвия, глубокие укусы, ожоги, некоторые из которых, по-видимому, были нанесены раскаленным железом. Их подозрения подтвердились: неизвестное зло, которое ускользало от специалистов, овладело Кальваром, Дюбуа и Небраса. И, возможно, еще кем-то...

Обычно Шарко проводил допросы вместе с Николя. Вдвоем они составляли клещи, которые не отпускали до тех пор, пока не получали признательные показания. Люси не была столь эффективна — это не было ее любимым занятием, — но Франк все же хотел, чтобы она его поддержала. Он взял папку с уже собранными уликами, подошел забрать жену, и они вместе спустились на четвертый этаж, где находился изолятор.

Подозреваемый, впервые попадавший в это место, никогда не выходил отсюда невредимым. В длинном коридоре с серыми бронированными дверями, в которых были вставлены небольшие небьющиеся стекла, царила атмосфера тюрьмы. За дверями виднелись лица, изможденные недосыпом, сжатые и дрожащие тела в безупречных костюмах или дырявых спортивных костюмах. Двадцать четыре, сорок восемь или семьдесят два часа прозябать здесь, в зависимости от характера преступления.

Настал момент. Шарко глубоко вздохнул, затем ему открыли камеру. Адвокат, назначенный по делу, беседовал со своим клиентом, сидящим на скамейке. Тот поднял голову. У него был большой выпуклый лоб, а нижняя часть лица образовала своего рода воронку. Увидев его подавленную осанку и уклончивый взгляд, полицейский понял, что тот умирает от страха. Это был довольно хороший знак.

Он снял с него наручники, которые скрепляли руки за спиной, и надел их спереди.

— Давайте, идите сюда.

Через несколько минут они вошли в одну из комнаты для допросов. Белая комната от пола до потолка, оборудованная самым необходимым: стол, стулья, веб-камера, бутылка с водой. Франк сел напротив подозреваемого. Люси осталась стоять в стороне, прислонившись к перегородке, скрестив руки. Полицейский включил камеру, быстро отделался от формальностей, задав ряд обязательных вопросов, на которые Кальвар ответил неуверенным голосом. Однако он не проявлял сопротивления: его адвокат, вероятно, посоветовал ему сотрудничать, что было лучшим вариантом в данной ситуации.

— Медосмотр прошел хорошо?

Кальвар почти незаметно пожал плечами.

— Врач обнаружил на вашем теле множество старых ран. Порезы, ожоги... Вы можете это объяснить?

Он покачал головой.

— Возможно, это дело рук дьяволов? — предположил Шарко.

Мужчина напрягся, нервно заиграл пальцами, зажатыми между ног.

Ничто в его поведении не напоминало холодных и кровожадных убийц, с которыми Шарко сталкивался в своей карьере. И все же этот парень, без сомнения, лишил жизни по меньшей мере пятерых человек. Он прикасался к их мертвым, окоченевшим лицам, вставлял инструменты в их рты и глаза, чтобы зафиксировать их в одном положении, как врач-патологоанатом. Полицейский открыл папку и выложил фотографии перед ним.

— Узнаете?

Кальвар едва взглянул на снимки. Он вяло кивнул.

— Назовите нам их имена.

— Это Алексис Лавуазье... Затем Кэти Ледук... Натали Шарлье... Ричард Фануччи... И Жак Тардье...

— Хорошо. Мы ценим людей, которые сотрудничают, знаете? Мы передадим судье, это сделает его более... снисходительным.

— Снисходительным? Снисходительным к чему? Эти фотографии были у меня дома, теперь все это повесят на меня! Я сгнию в тюрьме, хотя я ни в чем не виноват.

Шарко повернулся к Люси с натянутой улыбкой.

— Слышишь? Он ни в чем не виноват.

Кальвар не отреагировал на его иронию. Франк резко ударил рукой по папке. Хлопок заставил подозреваемого вздрогнуть.

— Мы будем проводить много времени вместе, ты и я, если будешь вести себя как идиот. Это усложнит тебе жизнь без всякой причины, а меня это утомляет заранее. Проблема в том, что когда я устаю, я становлюсь очень раздражительным.

Так что я предлагаю начать с нуля, спокойно.

Он нажал указательным пальцем на одну из фотографий.

— Судя по датам, написанным на стенах твоего подвала, ты начал с этого молодого человека, Алексиса Лавуазье, в июле 2019 года. Ты заинтересовался им, потому что он чудом выжил в аварии канатной дороги в Италии. Верно?

Незначительное движение подбородком, и все.

— Ты нашел его и начал следить за ним, изучать его привычки. Ты увидел, что он ремонтирует крышу дома своих родителей, и это было отличным шансом. Однажды ты спрятался в саду, дождался, когда он встанет на лестницу, и сбил его.

Он умер на месте. После этого, не паникуя, ты пробыл рядом с ним несколько часов, вооружившись инструментами, которые мы нашли в твоем подвале, чтобы придать его лицу страшное выражение.

Франк встал, положив ладони на стол, и наклонился к нему.

— Так все и было, верно?

Кальвар без энтузиазма кивнул, выглядя как ребенок, пойманный на краже конфет.

— Отвечайте понятно, — вмешалась Люси. Да или нет?

Он посмотрел на своего адвоката, который моргнул. Франк молча наблюдал за тщедушным адвокатом, уверенный, что тот даже не понимает, о чем идет речь.

— Да. Но у меня не было выбора.

— Почему у тебя не было выбора?

Кальвар замолчал и еще больше съежился на стуле. Он долго смотрел в сторону, вверх. Смотрел так пристально, что Франк тоже посмотрел в ту сторону. Конечно, там ничего не было, кроме демонов, населяющих его безумный мозг. Кальвар снова опустил голову.

— Потому что Лавуазье должен был умереть в первый раз... Как и все остальные. Все они должны были оказаться на той стороне. Я всего лишь отправил их туда, где их давно ждали, чтобы их могли забрать.

— Кто «они»?

— Я не имею права называть их имена.

Мужчина начал слегка раскачиваться, сжимая руки между ног. Шарко спокойно сел обратно и передал эстафету Люси. Она встала перед подозреваемым, стараясь не закрывать камеру.

— Ты говоришь о демонах, да? О тех, что были в твоем подвале?

Реми Кальвар уставился на нее испуганными глазами и кивнул, сжав губы. В этот момент Люси поняла: этот парень не притворяется, он действительно боится.

— Это демоны заставляют тебя совершать эти преступления? Ты что, своего рода... посредник, да?

— Не посредник. Раб. Их раб...

Кальвар поднял низ свитера и обнажил избитый живот. Настоящее поле битвы.

— Вот что они со мной сделали, прежде чем...

Молчание.

— Прежде чем ты убил этих людей? — досказала Люси.

— Прежде чем я дал им то, что они требовали. Это единственный способ заставить их оставить меня в покое.

Франку не нравилось, как развивался допрос. Глаза адвоката внезапно заблестели. Наверняка этот молодой придурок, только что закончивший школу, подумал о том же, что и он: статья 122-1 Уголовного кодекса. - Не несет уголовной ответственности лицо, которое на момент совершения деяния находилось в состоянии психического или нервно-психического расстройства, лишившего его способности различать или контролировать свои действия. - Линия защиты была ясна. Его клиент действовал по приказу злых сил, которые, если он не подчинялся им, мстили ему. Люси же внимательно слушала подозреваемого.

— Почему ты так поступаешь с их лицами?

— Потому что я знаю, что они видели, когда умирали.

— И что они видели?

— Дьяволов, пламя, горящее по ту сторону. Нет никаких оснований полагать, что они обрели покой, что после смерти их ждет сладкое путешествие.

Он все больше напрягался. Люси, которая видела в его взгляде только глубокое отчаяние, предложила ему стакан воды, дала ему спокойно выпить, а затем вернулась к разговору.

— Когда это началось? Когда впервые появились демоны?

— С того дня, когда я умер на больничной койке и попал туда. В ад. Вы не представляете, что я там пережил.

— Я слушала ваше показание Эрику Лонне.

— Значит, вы знаете, на что они способны. Должно быть, когда я вернулся, остался открытый проход, и с тех пор они могут преследовать меня, когда им вздумается. Я сделал все, чтобы избавиться от них. Я принимал лекарства, я... я окружил себя защитными средствами, заблокировал все выходы из дома. Но все эти меры бесполезны. Они слишком сильны. Когда они рядом, они высасывают из вас энергию, не дают спать по ночам, терроризируют до такой степени, что хочется умереть, чтобы они оставили вас в покое. Но это бесполезно, потому что если вы умрете, они будут там, чтобы встретить вас. И ад тоже...

Люси была ошеломлена. В безумии этого человека была настоящая логика. Она подумала о Дюбуа и его самоубийстве: он в конце концов сорвался. Франк догадался о смятении своей жены, которая позволяла себе увлечься бредом Кальвара. Он взял на себя ведение допроса, полностью изменив тон.

— Расскажи нам об Эмме Дотти.

Кальвару потребовалось время, чтобы оторваться от своих мыслей. Его зрачки сузились.

— Она связалась со мной по электронной почте. Это был Эрик Лонне, психотерапевт, который передал ей мои координаты. Я пошел к нему вначале, через несколько дней после того, как произошло это с моими волосами... Я хотел понять, что со мной происходит. Найти кого-то, кто бы меня выслушал.

— Вернись к Дотти. Меня интересует она.

— Она хотела, чтобы я рассказал ей о своем ОПД.

— Когда это было?

— В июне прошлого года. Сначала я отказался, демоны не позволяли мне об этом говорить.

— Конечно. Ты был занят поиском новой жертвы, да? Не нужно было совать свой нос в твои дела. И тем более привлекать к себе внимание. Но продолжай...

— Она продолжала присылать мне письма, она не была из тех, кто легко сдается. Чтобы убедить меня поговорить с ней, она написала мне, как сама выжила в аварии, в которой погибли ее родители. Она была убеждена, что демоны существуют на том свете и что она слышала их, когда была ребенком... Она хотела, чтобы я точно описал ей ту часть ада, которую я обнаружил. В конце концов я согласился. Мы встретились в кафе в Париже.

— Для тебя это было как масло в огонь. Жертва, которая сама бросилась в пасть волка. Чудо, что она выжила...

Кальвар опустил голову. Франк встал, провел рукой по волосам, нервно поглаживая их.

— Знаешь, что самое невероятное в этой истории? То, что Эмма Дотти привела к тебе твои собственные жертвы. Она искала в их ужасающих лицах и случайной смерти что-то… сверхъестественное или что-то в этом роде, и в конце концов оказалась лицом к лицу с их убийцей, даже не подозревая об этом.

— Я не убийца.

— А я не полицейский. Что было дальше?

— Она задала свои вопросы. Мы заговорили о моей аварии на мотоцикле, о том, что я пережил в больнице, когда у меня остановилось сердце. Кроме этого, я не очень хорошо помню эту беседу. Ее присутствие пробудило демонов. Они начали требовать ее, преследовать меня. Они всегда так поступают... Когда они хотят кого-то, я ничего не могу сделать.

— Значит, ты собрал о ней информацию, следил за ней, наблюдал...

— Я уже сказал, у меня не было выбора.

— Ты убил ее?

— Нет, я ей ничего не сделал. Совсем ничего. Она исчезла в одночасье. Я целыми днями бродил по ее району и по Ванву, но больше ее не видел.

Франк спросил его о конкретных фактах. Когда? Где? Дотти часто бывала в Ванве? Ответы Кальвара подтверждали то, что они уже знали. Если он убил всех остальных жертв, то, похоже, он не был причастен к исчезновению Дотти. И он не знал ни Небраса, ни Дюбуа, о которых ему рассказывала Эмма. Эти три седых мужчины были из совершенно разных слоев общества, но страдали от одних и тех же симптомов. Шарко как ни напрягал мозги, не мог найти между ними никакой связи.

Он вернулся на свое место и, не скрывая усталости, объявил:

— Теперь давайте подробно обсудим каждую из жертв. Начнем с первого. Алексис Лавуазье...

Реми Кальвар вернулся в свою камеру в 22:30, после более чем шести часов допроса, в ходе которого Франк и Люси смогли восстановить все подробности его кровавой истории. Первое убийство он совершил двадцать восемь месяцев назад, а последнее — в конце сентября. Он убивал с интервалом примерно в шесть месяцев. Каждый раз ему удавалось замаскировать свои преступления под несчастные случаи. Одна из его жертв, 23-летняя Кэти Ледук, была найдена мертвой от удара током в ванной, ее мобильный телефон был в воде, он заряжался... Ричард Фануччи был раздавлен автомобилем, который он ремонтировал в своем гараже... А Жак Тардье был отравлен угарным газом из-за неисправной системы отопления...

После каждого своего преступления демоны на несколько месяцев оставляли его в покое, а затем появлялись снова, еще более голодные. Эти ужасающие фигуры, воспроизведенные в его подвале, подталкивали его к выбору новой жертвы, которую он находил в журналах о преступлениях или в Интернете. Затем он начинал без устали преследовать ее, посвящая этому все свои силы.

Люси достаточно хорошо знала серийных убийц, чтобы понять, что Реми Кальвар не был первым, кто следовал такой схеме убийств. В классификации таких личностей были, в частности, миссионеры и провидцы: одни чувствовали, что на них возложена миссия, и просто выполняли ее, часто без умысла; другие убивали под принуждением, потому что этого требовали голоса. Кальвар представлял собой смешанный тип. Он подчинялся приказам, которые существовали только в его голове, но не действовал случайно или под влиянием импульса. Перед тем как перейти к действию, он проводил длительную подготовку, поэтому его поступки были хорошо обдуманы.

Шарко и Люси горячо обсуждали этот вопрос, когда к ним присоединился Паскаль Робиллар с двумя пиццами, которые Uber доставил на ресепшн. Он вместе с Жеко присутствовал на допросе по веб-камере. Вместе трое полицейских направились в коридор криминального отдела, который теперь был почти пуст.

— Пахнет психиатрической экспертизой и сложным судебным процессом, — вступил в разговор Паскаль. Одни будут доказывать невменяемость, другие — полную ответственность. Обычно шансы равны. Кальвар вполне может провести десять лет в психушке, играя в шашки или смотря сериалы, а потом выйти на свободу.

— Этот тип убил хладнокровно, — возразил Шарко, — на нервах. Он тщательно спланировал свои преступления, он точно знал, что делает. По-моему, ему прямая дорога в тюрьму, демоны или нет.

— Проблема в том, что случай Кальвара не единичный, — вмешалась Люси.

Есть еще Дюбуа и Небраса. Те же симптомы, то же безумие... И я напоминаю тебе, что все они, похоже, калечат себя, не осознавая этого. Эти люди страдают!

— За исключением того, что, какими бы невменяемыми они ни были, двое других причинили вред только себе. В этом и заключается вся разница с нашим подозреваемым.

Франк вспомнил нападение Небраса в лесу. Он видел этот ужас и безумие на его лице, когда тот пытался его заколоть, приняв за дьявола. Все эти люди были потенциальными убийцами. Он промолчал, но Люси была права: за этими преступлениями, возможно, скрывалось что-то более сложное. Что-то, что сводило этих людей с ума.

В кабинете Шарко Паскаль разложил коробки с пиццей на углу стола и отрезал от них щедрые куски, а Франк достал из шкафа бутылку вина. Нужно было расслабиться. Он наполнил стаканы наполовину.

— Я взял это на вечеринке. Плохое вино, но в нашей ситуации...

— Если ты не против, я завтра в 7 утра снова займусь Кальваром, — сказал Паскаль, беря свой стакан. Надо все четко зафиксировать и быстро передать дело следователю. С тем, что у нас уже есть, этот парень пойдет в предварительное заключение...

— Отлично.

— Но это только начало. Нас ждут месяцы процедур и проверок дел, которые придется открыть заново, поскольку они были классифицированы как несчастные случаи. Пять дел по цене одного. Надеюсь, нам помогут помощники, потому что без Одры и Николя будет сложно.

Процедурщик вернул всех к суровой реальности. Наступила тягостная тишина, которая длилась несколько минут, пока все ели пиццу и пили не очень хорошее вино. Чувствуя себя неловко, Франк в конце концов встал из-за стола и сел в свое кресло.

— Ну... Может, займемся тем, что Эмма Дотти так тщательно скрывала?

Люси и Паскаль встали позади него. Франк щелкнул по браузеру Tor, который у него уже был. Использование даркнета преступниками стало обычным явлением, и полицейским все чаще приходилось в ходе расследований переходить на темную сторону Интернета. Он взял последний исписанный лист из своего блокнота и набрал в адресной строке программы последовательность букв. Он уже собирался нажать клавишу «Enter, - когда Паскаль схватил его за запястье.

— Подожди. Ты не думаешь, что нам сначала нужно окропить себя святой водой?

— Ты серьезно?

На губах Паскаля появилась короткая улыбка, что помогло разрядить атмосферу, и он сам нажал на клавишу. Экран сразу потемнел, но больше ничего не произошло: сеть Tor запрашивала множество ретрансляторов по всему миру и работала гораздо медленнее, чем обычный Интернет. Через несколько секунд загрузилась страница.

Фоновое изображение напоминало постер фильма ужасов в стиле «Зловещие мертвецы» или «Техасская резня бензопилой. - На нем был изображен мрачный лес, видимый изнутри, с гигантскими голыми деревьями, создававшими ощущение, что в нем можно заблудиться. Настоящая любительская работа, как и большинство запрещенных сайтов в дарквебе: люди, создававшие этот контент, делали это на своих компьютерах, с помощью подручных средств и иногда очень базовых знаний в области информатики. Посередине большими красными буквами было написано: - Если вы боитесь умереть, еще есть время повернуть назад... - Под ним были две кнопки. - Назад» и «продолжить.

— Мы на месте, — сказал Франк, поворачиваясь к своим товарищам.

— Подожди...

Паскаль принес два стула. Вместе с Люси они сели по обе стороны от лидера группы. Когда все сосредоточились, Франк нажал «продолжить. - Это привело его на вторую страницу, более строгую, на которой было поле для ввода «пароля. - Шарко попытался подтвердить, не вводя ничего, на всякий случай. Поле стало серым, запустился обратный отсчет: - 300 секунд до следующей попытки... 299, 298...

— Черт! — воскликнул он, откидываясь на спинку стула.

— Совсем не глупо, — прокомментировал Паскаль. Администратор не может узнать, кто подключается, из-за анонимности, которую обеспечивает Darkweb, поэтому он не может заблокировать нас после трех неудачных попыток. В качестве компенсации он автоматически блокирует доступ на пять минут... Парень, может, и не такой уж идиот.

— Значит, то, что только что сделал Франк, блокирует всех, кто хочет зайти на сайт в данный момент? — спросила Люси.

— А ты думаешь, что на этой странице толпа?

Франк смотрел, как тикают секунды.

— Надо было догадаться, что одного адреса будет недостаточно. Что мы можем сделать?

— К сожалению, не много, — ответил Паскаль. — Эта система задержки нейтрализует роботов и предотвращает атаки хакеров. Нашему IT-отделу придется попотеть.

Разочарованный, Шарко встал и пошел за новой порцией пиццы, которая уже остыла. Пальцы были жирные, на губах остался острый перец. Он ел стоя, погруженный в свои мысли.

— Дайте мне какие-нибудь зацепки...

— Может, тебе нужен телефонный справочник? — скучно ответила Люси.

— Пароль, скорее всего, не личный, — предположил Робиллар. — Он, наверное, одинаковый для всех, кто заходит на этот сайт, и его каким-то образом предоставляет администратор...

Ты смогла посмотреть письма Дотти? — Нет... Но у меня есть идея.

— Просвети нас, пожалуйста...

— А что, если Дотти решила процитировать отрывок из «Ада» Данте в файле «onion, - потому что пароль, который ей дали, напомнил ей о «Божественной комедии»?

Попробуй «Данте» или «Ад.

Люси и Паскаль посмотрели друг на друга с одинаковым выражением лица. Почему бы и нет? Паскаль подошел к компьютеру.

— Пять минут прошло. Что пробуем первым?

— «Данте.

Паскаль выполнил просьбу.

— Блокировка.

— Шанс один к двум. Ну и ладно, зато я смогу спокойно доесть пиццу.

Франк твердо верил в это. Его разочарование было тем сильнее, когда новая попытка тоже закончилась неудачей. Он с трудом сдержался, чтобы не разнести все в клочья.

— Хватит этой ерунды. Отдадим это компьютерщикам, пусть сами разбираются. Ладно, я закрываю лавочку.

Вслед за этим он с рычанием собрал коробки из-под пиццы и с яростью засунул их в мусорное ведро. Паскаль, тоже разочарованный, встал и взял свою кожаную куртку. Потолочные светильники уже гасли, когда в темноте раздался голос Люси:

— Подожди две секунды.

Шарко увидел белый свет экрана, отражающийся на лице жены. Он услышал звук клавиш, более сильный импульс, означавший, что Люси нажала кнопку «Ввод. - Голубые глаза внезапно заблестели.

— У меня получилось!

Франк немедленно включил свет.

— Что ты набрала?

— «Пазузу.

Добро пожаловать в Разлом.

Фраза появлялась на экране медленно, почти пиксель за пикселем, как в былые времена Minitel. Либо сеть была действительно плохая, либо это был намеренный эффект администратора, чтобы поддержать нездоровую интригу.

— Небраса уже посещал эту страницу, — заключила Люси. И это были те самые письма, которые он посылал Эмме: информация, которую он давал ей по капельке. Своего рода мрачная охота за сокровищами.

Франк подумал, что тот или те, кого они преследовали, прятались по ту сторону зеркала, и у него появилось неприятное ощущение, что его могут видеть.

— Мы же согласны, что они не могут нас отследить, верно?

— Да, — подтвердил Паскаль. — Они полностью анонимны, но мы тоже.

Через несколько мгновений появилось продолжение текста.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

Если вы здесь, вы знаете, что Разлом

— это не игра.

Он реален и опасен.

Он предназначен для тех, кому нечего терять.

Для отверженных, маргиналов, тех,

кто хочет бросить вызов запретам, кто хочет испытать самое сильное в своей жизни.

Людей, готовых к уникальной встрече со Смертью.

Вы один из них.

Конечно, риск велик, но награда превосходит все.

Вы наконец-то узнаете, что есть за гранью.

Больше никаких слухов, никаких домыслов или свидетельств из дешевых книжек. Вы

сами исследуете границы потустороннего мира.

Если вы боитесь смерти,

еще есть время повернуть назад.

В противном случае, переверните страницу и присоединяйтесь к нам...

Люси убедилась, что Франк и Паскаль все прочитали. Судя по серьезности их лиц, сомнений не было. Затем она нажала кнопку «продолжить, - то же самое, что сделала Эмма Дотти несколько месяцев назад.

Официально Разлом не существует.

Никому не говорите о Разломе.

Не предавайте нас, мы все равно узнаем,

и это подвергнет всех нас опасности. Особенно вас.

Чтобы встретиться с нами, приходите в Территорию Ничто

в среду вечером... У вас должно быть десять тысяч евро наличными,

купюрами по сто. Это много,

но это цена опыта всей жизни.

Сядьте за первый столик. Закажите «Гроб. - И напишите пароль на обратной стороне подставки под стакан...

И тогда начнется невероятное путешествие...

Это было все. Электронный тупик: больше никакой возможности перейти на другой сайт. Паскаль сфотографировал экран на всякий случай, чтобы оставить след. Люси откинулась в кресле Шарко.

— За этим стоит кто-то влиятельный.

— Или они просто хотят, чтобы так казалось, — поспешил ответить Франк. Мы не знаем. Территория Ничто... Мне это о чем-то говорит.

Это не какой-то бар в 14-м округе?

— Да, бар-театр на улице Томб-Иссоар, — ответил Паскаль. Тема, я угадаю...

— ... смерть?

— Точно. Концепция заимствована у Cabaret du Néant, который открылся в Пигалле в начале 1900-х, кажется... Там устраивают представления и мрачные развлечения, например, заперты в гроб. Мрачновато, но ничего незаконного. Каждый развлекается, как хочет.

— Ты, похоже, хорошо осведомлен.

— Я там никогда не был, ясно?

У меня есть дела посерьезнее, чем играть Дракулу между четырьмя досками. Об этом мне рассказал один парень из налоговой инспекции несколько месяцев назад. Бар на улице Смерти, это же нужно было придумать. К тому же, он находится недалеко от катакомб. Идеальное место для создания нужной атмосферы.

Шарко вспомнил, что катакомбы Парижа в основном простираются под 14-м округом. Он сел на край стола, а Люси прищурившись смотрела на экран.

— Это популярный бар в центре Парижа, — сказала она. — Что это может быть за эксперимент?

— В сообщении говорится о «трипе. - Может, это какой-то новый наркотик или синтетический препарат, который распространяется в клубах? Такой, что вырубает мозг и заставляет видеть демонов... Помните, в 1970-х годах ЦРУ проводило эксперименты над солдатами, которых без их ведома накачивали ЛСД?

Паскаль кивнул.

— Некоторые из них выбросились из окон, потому что видели тени и слышали голоса, приказывающие им прыгать. Мы можем оказаться в таком же бреду, только с демонами...

— Новый препарат... это возможный вариант, — сказала Люси. Но десять тысяч евро... Дороговато, не?

— Паскаль, ты смотрел компьютер Кальвара? Там был браузер Tor?

— Нет.

— Во время допроса он сказал, что «Разлом» ему ничего не говорит.

— По словам психиатра, Дюбуа тоже никогда об этом не говорил, — добавила Люси.

Шарко задумался.

— По всей видимости, этот сайт посещал только Небраса. Он провел часть своей жизни, пытаясь совершить экстремальные эксперименты. Сообщение явно предназначено для таких же, как он. Так или иначе, те, кто скрывается за этими страницами, связались с ним и дали ему доступ к этому адресу. Они знали, что у них есть рыба, которую можно поймать.

Люси не скрывала своего разочарования.

— Это меня бесит. Если эта Тропа имеет какое-то отношение к состоянию Небрасы и обесцвечиванию его волос, то почему у Дюбуа и Кальвара появились те же симптомы, хотя они никогда не заходили в даркнет?

— Может быть, Небраса уже был болен, когда поехал туда. Или это действительно вещество, вызывающее галлюцинации и обесцвечивание волос, но Дубуа и Кальвар попробовали его каким-то другим способом, не через эту Тропу. На данный момент мы еще в неведении, можно рассматривать все варианты.

Он поднялся, подперев подбородок рукой.

— Надо сходить в этот бар, чтобы прояснить ситуацию. Среда уже завтра. У нас мало времени.

— Прости, — вскочила Люси, — но мало времени на что именно? Я понимаю, к чему ты ведешь, и эта идея не подходит.

Вслед за этим она вытащила из папки, валявшейся на столе, копию последнего письма Небрасы.

- Вы больше не приходите ко мне. Полагаю, вы нашли Разлом и не вышли оттуда невредимой. Возможно, демоны оказались слишком сильны и не дали вам вернуться к нам. - Вот.

Тебе это не достаточно ясно? Эта штука убила Эмму Дотти, Франк!

— Под «этой штукой» ты имеешь в виду демонов, выскочивших из врат ада? Монстров с вилами и острыми хвостами?

— Здесь не смешно.

— Нас трое, давайте готовиться. А я пойду попрошу у Жеко поддержку и деньги. Это не первый раз, когда мы сталкиваемся с такой ситуацией.

Он увидел, как лицо Люси поникло перед такой решимостью.

— Это общественное место, полное людей, я буду одним из многих клиентов, — сказал он, чтобы успокоить ее. Ты же не хочешь поймать тех ублюдков, которые за всем этим стоят? Ты не хочешь узнать, что случилось с Эммой?

Он посмотрел на жену, которая в конце концов кивнула. Паскаль тоже был с ним. Они были в долгу перед жертвами. Перед Одрой. Франк выключил компьютер.

— Пойдем, отдохнем немного. Завтра будет длинный день...

В ночи раздался скрип. Франк резко сел на кровати. Он замер, гадая, не был ли это звук из его кошмара – во сне он шел по поверхности воды, по озеру, окруженному крестами, на которых были распяты всевозможные лесные животные. Кроме тяжелого и медленного дыхания Люси, не было ни звука. Он колебался, ложиться ли обратно — в последнее время его сон был, мягко говоря, беспокойным, — но знал, что не сможет заснуть, если не пойдет проверить.

Приняв решение, он откинул простыни и выскользнул в полумрак. Сквозь жалюзи полумесяц луны испускал белый свет, который распространялся до самого края коридора. Дальше Шарко почувствовал, как будто ему на шею положили кубики льда: такой холод был ненормальным.

Босиком, без шума, он направился в гостиную. Он сразу заметил, что место собаки пусто.

— Янус? Иди сюда, красавчик.

Ничего. Он заглянул за кресла и замер. Сердце забилось в груди, как в наковальне. Окно было открыто. Правая створка слегка раскачивалась и ударялась о занавеску под порывами ветра. Затаив дыхание, он вгляделся в тени мебели и предметов. Где прятался спаниель? Почему он не залаял? Он оглядел сад. Не заметил ничего, кроме силуэтов колышущихся кипарисов, шепота ветра в траве, мятного дыхания ночи...

— Янус?

Все тихо. Собака исчезла. Шарко не понимал. В тот момент, когда он коснулся ручки, чтобы закрыть окно, его плечо пронзила острая боль. Он вскрикнул и обернулся, но в комнате никого не было. Что происходит, черт возьми?

Он подумал о Небрасе, Калваре и их израненных шрамами телах. Дьяволы. Затем он пощупал мышцу, которая казалась ему странно целой. И, стоя там, неподвижно и немного растерянно, он почувствовал тепло на макушке. Он коснулся волос кончиками пальцев. Вязкая, красноватая субстанция. Кровь.

Он сразу же посмотрел вверх и упал назад. Примерно в метре от него, на краю темной дыры в потолке, два красных глаза смотрели на него из лица, которое казалось сделанным из кожи. Кости челюстей торчали наружу.

Ужасная голова качалась на волосатом черном теле, из которого торчали восемь неравных, сломанных лап, заканчивающихся блестящими, как рагтин, кончиками. Чудовище напряглось, его челюсть обнажила несколько рядов зубов, способных разрезать плоть, затем оно открыло пасть, обнажив горло, где появилась Одра, пытавшаяся закричать.

Франк проснулся с криком, задыхаясь и весь мокрый от пота. Он огляделся вокруг и ему потребовалось добрых десять секунд, чтобы понять, что все это было не реально. Кошмар, вложенный в другой кошмар. На радиобудильнике было 4 часа. Он встал, его горячее тело охватил озноб, и он пошел выпить стакан воды, не чувствуя себя в безопасности. И подумать только, что это был всего лишь сон... А Небраса, Кальвар и Дюбуа видели этих ужасных демонов постоянно. Настоящее мучение.

Вернуться спать было невозможно. Так Шарко провел остаток ночи за компьютером, собирая информацию о «Территории Ничто, - оставив включенный ночник. Не то чтобы он еще боялся, но этот кошмар все же потряс его. Поиски информации о баре отвлекли его от мрачных мыслей. Однако они не принесли ему ничего нового, кроме того, что рассказал Паскаль. Заведение было открыто около десяти лет назад. Фасад в стиле входа в поезд-призрак, официанты в костюмах гробовщиков, столы в виде костей, украшенные поминальными свечами, игры и представления на тему Смерти, и даже «зона крайнего страха» в подвале. Место привлекало самых разных посетителей — любопытных, постоянных, молодых, не очень молодых... Тем лучше, так он будет менее заметен.

На рассвете Люси ушла раньше него в 36-й: она собиралась продолжить прослушивание Кальвара вместе с Паскалем, и они должны были встретиться в начале дня, чтобы подготовиться к походу в Территорию Ничто. Франк выбрал одежду для случая. Он остановился на джинсах и черном свитере с воротником-хомутом, старых ботинках, которые лежали в шкафу уже целую вечность, и пальто длиной до колен. В тот день он не брился. По дороге в школу он объяснил близнецам, что Джая будет присматривать за ними весь вечер. Он крепко их поцеловал и сказал, что любит их. Затем он предпочел не задерживаться у ворот школьного двора — он чувствовал, как его сердце наполняется грустью.

Когда он сел в машину, он прослушал голосовое сообщение, которое только что получил.

— Черт...

Это было как удар в живот. Он сразу же перезвонил, немного поговорил и сразу же направился в Руан. Два часа спустя он был в приемной жандармерии в Лувье, в департаменте Эр.

Бригадир Бруно Ламарк ждал его в форме. Ему было около 25 лет, под мышкой он держал кепку, а военная стрижка придавала его молодой голове форму куба, как у игрушечного персонажа Playmobil. Он с удивлением посмотрел на Шарко — он, похоже, не был уверен, что это тот человек, — прежде чем поздороваться и перейти к делу.

— Я отвезу вас туда? Я сообщил владелице здания, она уже должна быть на месте.

— Поехали. Вы взяли перчатки для меня?

Его коллега достал пару латексных перчаток и протянул их ему. Когда они сели в служебную машину, он завел двигатель.

— Простите, что так долго не сообщил вам, но я только сегодня утром вернулся из отпуска. Я только что стал отцом, — с улыбкой сказал жандарм.

— Поздравляю. Мальчик или девочка?

— Красивый мальчик... Спасибо...

Скромный парень, не уверенный в себе, подумал Франк, но вызывающий искреннее сочувствие.

— Я сразу позвонил, когда прочитал телеграмму, которую ваш штаб отправил две недели назад. Эта женщина, найденная в лесу, какая ужасная смерть! Возможно, вы зря приехали, но возраст, цвет волос, примерный рост тела совпадают... Это не много, но я подумал, что это может быть она, ваша жертва. Не знаю. Странное предчувствие.

— Вы поступили правильно, всегда нужно доверять своей интуиции. Расскажите мне еще раз, как все происходило с вашей стороны.

— Я перепроверил некоторые детали перед вашим приездом. 24 октября в мою бригаду обратился сосед по лестничной площадке некий Коринн Дюрье, которая живет в доме недалеко от центра города. Дело банальное: мужчина жаловался на протечку в потолке и утверждал, что г-жа Дюрье отказывается открывать ему дверь, когда он стучит к ней, даже поздно вечером. Что же делать в таких случаях? Вызвать полицию...

Соучастный взгляд. Новая улыбка. Энергия начала.

— Мне позвонил сосед. Я сказал ему успокоиться, объяснил, что мы этим не занимаемся, но он накричал на меня и обрушился с оскорблениями. Поэтому я поехал туда, скорее для того, чтобы научить его уважению, чем для того, чтобы решить его проблему с утечкой. Тем более что, честно говоря, ничего страшного не было, всего лишь несколько пятен сырости в углу. Для пущей уверенности я все же сунул записку под дверь Корин Дюрье, попросив ее связаться со мной как можно скорее...

Они проехали через реку Эр, которая была полноводной из-за недавних дождей. Полицейский проехал мимо школы и направился в центр Лувье.

— Я ждал неделю, но так как новостей не было, я начал расследование. Я позвонил владельцу квартиры Дюрье. С арендой все в порядке, задержек нет. Тогда я рассказал ему об этой истории с проникновением, а также о молчании его арендаторши, чтобы он согласился впустить меня без официальных документов.

Он вздохнул. Франк почувствовал в этом вздохе тяжесть его сожалений.

— Она жила одна?

— Похоже на то, да. В ее квартире мы не нашли ничего необычного. Утечка даже не была оттуда... В общем, в квартире все было в порядке. Я имею в виду, что, кроме ее длительного отсутствия, не было никаких причин для беспокойства. Я также позаботился о том, чтобы заглянуть в базу данных регистрационных номеров, и ее машина не была припаркована поблизости. Корин Дюрье была совершеннолетней и вакцинированной. Ничто не мешает людям уезжать в отпуск или к родственникам. Не было смысла запускать процедуру по поиску пропавшего без вести.

— Понимаю.

Обойдя парк, жандарм припарковался перед многоквартирным домом. Белый фасад и балконы выходили на скромный квадратный участок с газоном. Шарко и он подошли к домовладельцу и вместе с ним поднялись на третий, последний этаж. Франк шел молча, сжав горло. Возможно, это был пустой труд, но он всем сердцем надеялся, что у молодого человека было хорошее предчувствие.

Дойдя до двери, они попросили открыть. Записка, оставленная сержантом, все еще лежала на полу у входа. Франк провел рукой по радиатору в прихожей, он был теплым. В гостиной он надел перчатки и взял рамку, висевшую на стене. Это была увеличенная фотография Коринн Дюрье с искренней улыбкой и загорелым лицом. Детали лица его беспокоили — слишком длинный и немного кривой нос, слишком круглый и маленький рот по сравнению с остальными чертами. Фотография была сделана на фоне огромного фрегата, вероятно, в гавани Тулона. Рядом с ней гордо стоял мужчина лет двадцати пяти в морской форме. Между ними было сильное сходство. Вероятно, это был ее сын.

— Ну, что? — спросил Ламарк.

— Не знаю. Мне кажется, что-то есть, но тело было слишком повреждено, когда мы его выкопали, чтобы я мог его опознать.

Франк взял вибрирующий телефон. Жеко. Он не ответил, предпочитая сосредоточить внимание на шкафу, на котором стояла куча старых безделушек. Корин Дюрьё жила просто. Ничего броского, минималистичный декор из другого века. Ни партнера, ни даже животных. Идеальная жертва для такого сексуального хищника, как Фермонт.

Он рылся в ящиках и нашел документы, сложенные в цветные папки. - Счета, - Ремонт автомобиля, - Жилищные расходы»... Один из них привлек его внимание: - Медицинские расходы. - Он вынул его, положил на стол в гостиной и открыл.

— Что вы там ищете? — спросил полицейский, заинтригованный.

Франк застыл перед пачкой больших полупрозрачных черно-белых прямоугольников. Он взял верхний лист и поднес его к свету. Это был рентгеновский снимок бедра. На втором снимке был крупный план правой части бедра на уровне шейки бедренной кости, контуры которой были неровными, как будто подъеденными.

— Это она... Это наша жертва.

— Вы умеете читать рентгеновские снимки?

Командир испытывал облегчение, смешанное с глубокой печалью. Он наконец-то нашел ее. Корин Дюрье была теперь не просто трупом, а женщиной с лицом, с личностью. Женщиной, которая оставила после себя одного или нескольких детей. Ее убийца никогда не будет судим и наказан. Несправедливость, против которой Франк ничего не мог сделать. Вместе с жандармом они подошли к хозяину квартиры, который стоял у входа.

— Прошу вас не входить сюда до дальнейших распоряжений, — сказал Шарко. — Я вызову команду, которая проведет ДНК-экспертизу и соберет все, что может пригодиться для расследования. Вам нужно будет открыть им дверь, вероятно, завтра в течение дня.

— Что происходит? — спросил хозяин. С мадам Дюрьё что-то случилось?

— Боюсь, что да.

Фрэнк и Бруно Ламарк снова сели в машину. Полицейский ехал молча, сжав челюсти и сжимая руль.

— Вы поступили правильно, — сказал Шарко, чтобы его успокоить.

— Не думаю. Я должен был больше беспокоиться. Я видел, что вы трогали радиаторы. Мне это даже в голову не пришло. Если бы она уехала на несколько дней по собственной воле, она бы выключила отопление.

— Это рефлекс, который приобретается с опытом. Но подумайте, без вашего вмешательства мы, возможно, никогда бы не смогли идентифицировать нашу жертву. У вас хорошая интуиция, знаете? Вам нужно использовать это качество в будущем, и, возможно, не в этой дыре. Это большой прорыв в нашем расследовании, так что хотя бы за это спасибо...

Юноша кивнул, на губах играла улыбка.

— Вы не сказали, как вы узнали, что это она?

— И это тоже интуиция. Кусочек кости. Простой кусочек кости.

Они попрощались на стоянке у полицейского участка. Франк смотрел, как он исчезает в уродливом здании, стены которого давно просили о новой покраске. В 36-м у них были средства, ресурсы, команды, готовые к действию. Но везде, где только ни посмотри, в полицейских участках и бригадах царила нищета...

Когда он закрылся в салоне своей машины, он вспомнил свои молодые годы. Те времена были так далеки. Времена изменились, и не в лучшую сторону. Наверное, отчасти из-за этих чертовых мобильных, подумал Франк, вытаскивая свой, который снова зазвонил в кармане.

Опять Жеко, на этот раз он прислал ему SMS.

Ты никогда не отвечаешь, черт возьми?

Купи Le Parisien и приезжай!

У нас тут дерьмо!

Беременная более пяти месяцев и находящаяся в состоянии глубокой комы, врачи хотят отключить ее от аппаратов.

Париж, 17 ноября 2021 года, Эмелин Лабордье

Это была операция, подобная тем, которые обычно проводят сотрудники криминальной полиции. Одна из тех, которые должны были закончиться задержанием подозреваемого и пополнить список успехов этого престижного подразделения судебной полиции. Но в одно ноябрьское воскресенье все пошло не так, как планировалось.

Назовем ее Мелани. Ей 37 лет, она лейтенант полиции в криминальной полиции. В этой операции ей не разрешили присоединиться к своей группе, и на то есть причина: Мелани на 22-й неделе беременности, и ее живот уже хорошо заметен. Поэтому, пока ее напарники надевают бронежилеты и проверяют оружие, она остается одна в служебной машине, в ста метрах от цели, надеясь, что отец ее будущего ребенка, тоже лейтенант, выберется из этой ситуации невредимым. Ведь тот, кого они преследуют, опасен.

Тристан (имя также изменено), ее спутник, пятнадцать лет в профессии, откровенно рассказывает нам о драме. Это 44-летний спокойный мужчина с прямым взглядом, в слегка сбитой кожаной куртке, чье уставшее лицо выдают недавние бессонные ночи. - То, что я сейчас переживаю, я не пожелаю даже злейшему врагу, - — говорит он без обиняков. В тот вечер операция закончилась плохо: подозреваемый сбежал и смертельно ранил Мелани, которая, вероятно, пыталась преградить ему дорогу. - Я нашел ее на земле, без сознания. Мы все были в доме, а этот ублюдок прятался в своем фургоне. Он знал о нашем визите. Мы не знаем, как именно все произошло.

В конце концов, преследуемый мужчина бросился под поезд, а Мелани в критическом состоянии доставили в больницу Kremlin-Bicêtre, где началась тяжелая борьба за ее жизнь. Ожидание для близких было невыносимым, но через 48 долгих часов пришел вердикт: Мелани находится в «глубокой» коме, самой тяжелой из всех. Мозг разрушен и не проявляет никакой сознательной деятельности. Только аппараты поддерживают жизнь молодой женщины. Врачи категоричны: для них надежды нет. Согласно закону Леонетти от 2005 года, лечение не должно представлять для пациента «необоснованного упорства» в смысле статьи L.1110-5 Кодекса общественного здравоохранения. В обычных случаях для возможного донорства органов запрашивается разрешение семьи, после чего «отключают аппаратуру.

Но есть еще плод. - Проблема, - – сказал бы врач-реаниматолог, который на данный момент отказывается отвечать на наши запросы, как и больница. Малыш жизнеспособен и «пинается, - рассказывает нам Тристан с грустной и тронутой улыбкой на губах. - Это мальчик, мы хотели сохранить сюрприз, но мне нужно было знать, когда мне сказали, что женщина, которую я люблю, не вернется. - Одно можно сказать наверняка: - дилемма» было бы более подходящим словом, чем «проблема.

В любом случае, даже если закон это разрешает, сегодня никто не принимает столь серьезного решения, не обратившись к этическому комитету больницы и не выяснив мнение близких. Редкие примеры по всему миру показывают: это, конечно, очень сложно и не без риска, но беременность можно довести до конца даже в том случае, когда женщина находится в состоянии, подобном состоянию Мелани, как это было в случае с Евой Вотавовой, молодой чешкой, которая на момент рождения своего ребенка находилась в состоянии клинической смерти в течение 117 дней, или с португалькой, чей ребенок родился через 15 недель после того, как она была официально признана мертвой. С другой стороны, все гораздо проще, когда все стороны согласны. Однако на данный момент, если Тристан требует своего права на отцовство, родители Мелани категорически отвергают искусственное поддержание жизни и хотели бы похоронить свою дочь с достоинством (мы используем здесь условное наклонение, поскольку нам пока не удалось с ними связаться).

Мелани должна была быть «отключена» вчера утром в 8:30 и забрать своего ребенка с собой. Так решили врач-реаниматолог и комитет по этике, которые сочли риски для продолжения беременности слишком высокими. Но Тристан подал срочный иск в административный суд, что временно блокирует процесс. - Я уже потерял свою спутницу жизни. Оставьте мне моего сына, - — умоляет он. Была назначена дополнительная экспертиза, и слушание состоится через три дня. По его итогам должно быть принято окончательное решение.

Во Франции вопросы о конце жизни продолжают разделять политический класс. Действующая исполнительная власть так и не определила четкую линию по этим вопросам. Что касается республиканцев, то они пресекли любую попытку дебатов с помощью парламентских обструкций. Само собой разумеется, что в разгар предвыборной кампании этот горячий вопрос будет вызывать бурные дискуссии.

Сказать, что Жеко был в ярости, было бы мягко сказано. Он был похож на краба, пытающегося выбраться из кипящего котла. Он бросил свой синий галстук на раскрытую газету, лицо его покраснело. На всех этажах уголовного розыска, в коридорах, комнатах отдыха, кабинетах, все говорили только об этом.

— Мне только что больше получаса орал в уши, — проворчал начальник криминальной полиции. Не нужно тебе рассказывать, какой беспорядок эта статья устраивает на самом высоком уровне. Мелани, Тристан. Что это за ерунда? Все внутри знают и могут сопоставить факты. И когда я говорю «все, - я имею в виду не только Бастион. Это дошло даже до полиции Ниццы.

К статье была приложена фотография: крупный план мужской руки, сжимающей женскую. Даже можно было разглядеть капельницу над белой простыней. Снимок был очень пафосным. Франк был уверен, что это действительно руки Николя и Одры, но отказывался верить, что его друг способен на такую инсценировку.

Конечно, он тоже был потрясен, прочитав статью. Конечно, его имя не было упомянуто, но он чувствовал себя преданным, обнаженным перед всей Францией. Если бы журналисты захотели, им не составило бы труда выяснить, кто виноват в том, что все пошло наперекосяк. Он легко представлял себе последствия этого фиаско для него, для Люси, для его детей.

— Подожди, Шарко, это еще не все.

Жеко резко повернул экран компьютера к своему подчиненному, чуть не опрокинув его. BFMTV, прямой эфир. Говорил адвокат Николя. Лицо с полными щеками, высоким лбом, густыми черными бровями. Мужчина в безупречном костюме с галстуком стоял лицом к лицу с двумя журналистами. Внизу был подзаголовок, полный неточностей: - Конец жизни: нужно ли отключать от аппаратов женщину, находящуюся в коме, но беременную на пятом месяце?

Жеко увеличил громкость.

- — … закон Клаеса-Леонетти лицемерен.

— Лицемерен? Это немного сильно, не так ли?

— Нет. Люди с черепно-мозговыми травмами не являются основной целью закона. Это не люди в конце жизни в том смысле, в котором мы это понимаем. Партнерше моего клиента всего 37 лет, она всегда была в отличной физической форме. Это создает неясность при интерпретации понятия «неразумное упорство» в отсутствие заранее выраженных пожеланий, как в данном случае... Медицинские работники хотят убить плод, чтобы удовлетворить часть семьи, открыто отвергая право моего клиента на отцовство. Вы знаете, что в возрасте более пяти месяцев плод реагирует на поглаживания по животу, на голоса, на музыку? Он имеет рост двадцать шесть сантиметров и весит пятьсот граммов...

Комиссар, все еще в ярости, убавил звук.

— Какой ублюдок! Ты знаешь, кто этот подонок? Защитник активистов, выступающих против однополых браков, сторонник французской и христианской идентичности... Этот Франсуа Акефак хорошо известен в фундаменталистских католических и ультраправых кругах.

Шарко сжал челюсти.

— Это бессмыслица. Это все, что Николя ненавидит.

— Не похоже, раз он выбрал его, чтобы представлять себя.

— Когда я уходил от него накануне, когда врачи должны были отключить Одру, он был совершенно раздавлен. Он просто хотел провести последние часы с ней и малышом. А на следующее утро я узнал, что он обратился в суд. Как он так быстро нашел этого парня? Мне кажется... Похоже, он не сам придумал это.

— Ему кто-то помог?

Глаза его начальника расширились и теперь пристально изучали его.

— Может быть... Может быть, нет... — вздохнул он. Признаюсь, я в растерянности.

— В любом случае, Aquefac наживается на таких делах. Беременная женщина, которую хотят отключить от аппаратов, ребенок, которого хотят убить, — это темы, которые обожают СМИ, особенно во Франции, которая сейчас разваливается на части. Посмотри, они говорят о коме, но не уточняют, что надежды абсолютно нет. Не говоря уже о том, что этот болтун позаботился дважды упомянуть больницу Kremlin-Bicêtre и четко указал дату и место слушания в суде... Дело разгорится в сети и взбудоражит все эти меньшинства, которые и так уже нас не выносят. Они нагнетают давление, Шарко.

Франк задумчиво смотрел на бегущие перед его глазами картинки.

— Что грозит Николя?

— Он дает показания анонимно, не называет имен, не раскрывает никаких подробностей расследования. Само по себе это хорошо, я не вижу здесь профессионального просчета. Хотя мне очень хочется приклеить ему это к заднице.

Зато он явно нарушает свой долг хранить тайну. Это обойдется ему административным взысканием. Вероятно, выговор. При условии, что он не наделает еще больше дерьма.

Жеко вздохнул и относительно успокоился. Затем он вернул экран на место.

— Вы работаете вместе с доисторических времен. Может, ты сможешь его остудить?

— Что бы я ни сказал, я не смогу переубедить его. Родители, врачи хотят отобрать у него ребенка и только разжигают его гнев. Он не сдастся и, поверь мне, дойдет до конца, потому что он из того же теста.

Жеко снова сел.

— Ты все еще за него заступаешься.

— Он отличный коп, который сейчас не на службе. Он не делает ничего плохого. Он свободный гражданин, который ведет личную борьбу и хочет исправить то, что считает несправедливостью. Ты лучше всех знаешь, насколько наша система может быть несовершенна, особенно когда речь заходит о вопросах конца жизни.

— Ага... В общем, пока что вернемся к делу. Для твоей операции сегодня вечером в том баре у тебя будет еще два парня на подстраховку, на всякий случай. Что касается денег, то это меня беспокоит. Десять тысяч евро — это немало.

— Найди, где взять. Они мне очень нужны.

Жеко сделал вид, что ему надоело, но Франк знал, что достать такую сумму не составит для него проблемы.

— Ладно, я посмотрю, что можно сделать. Ты мне дорого обходишься, Шарко, так что постарайся на этот раз не облажаться и раскрой это чертово дело, чтобы мы хотя бы с честью вышли из него.

Франк кивнул. Понял.

— Кстати, я только что вернулся из деревни в двух часах езды отсюда, Лувье, между Парижем и Руаном. Молодой жандарм зацепился за телеграмму, которую мы отправили две недели назад.

У нас девяносто девять процентов шансов, что мы идентифицировали жертву Фермона. Ее зовут Корин Дюрье, она, судя по всему, жила одна. Мне нужна команда судебных экспертов и следователь как можно скорее. Паскаль останется со мной.

— Наконец-то хорошие новости! Это позволит закрыть это дело, а нам это очень нужно.

— Еще лучше. В квартире жертвы найдены медицинские документы, в том числе рентгеновские снимки бедра. Мы должны легко выйти на больницу, где ей сделали пересадку бедренной кости. А значит...

— ... выйти на Эмму Дотти. Или, во всяком случае, на ее труп. Двух зайцев одним выстрелом. Отлично.

Франк прочитал удовлетворение в глазах своего начальника. В обычной ситуации он бы оценил этот момент. Но не сейчас. Он ограничился кратким поклоном и направился к выходу.

— Шарко?

Франк обернулся.

— Сегодня вечером... Будь осторожен... Две потери за несколько дней — это очень плохо для моей статистики.

Чтобы проникнуть в Территорию Ничто, нужно было позволить Левиафану поглотить себя. Рама двери представляла собой пасть этого разрушительного чудовища, язык которого служил ковром, а выпученные глаза – светящейся вывеской. Самые высокие клиенты чувствовали, как острые зубы чудовища касаются их черепа.

Рекрутер с болезненно-бледным лицом, вероятно, напудренным, был одет в черный костюм, как гробовщик, и весело кричал: - Входите, входите, трупы! » Было около 22:30, когда Шарко переступил порог этого, мягко говоря, мрачного заведения. Он был оснащен микрофоном и крошечным GPS-навигатором, спрятанными в подкладке куртки, но не взял с собой служебное оружие — если бы произошло что-то незаконное, его могли бы обыскать. Люси и Паскаль уже были внутри и могли прикрыть его. Два сержанта в качестве подкрепления ждали между рестораном и прачечной, примерно в тридцати метрах от того места.

Франк прошел под сводом, на котором висела табличка «Помещение для отравленных, - и сел за маленький столик в форме гроба. В подсвечниках горели свечи. Похоронные лампы освещали всевозможные мрачные фотографии на стенах: старые семьи, сфотографированные со своими умершими, жуткие кладбища, впечатляющие костницы с черепами, сложенными в пирамиды... По заведению ходила очень разношерстная публика, пила у барной стойки или направлялась в другие залы, расположенные глубже. Первый зал был назван «Усыпальня усопших.

Судя по плакатам, похожим на некрологи, по средам в этом зале проходили представления — судя по музыке и лаю, раздававшемуся через перегородки, там как раз выступала хард-рок-группа. Шарко украсил свои пальцы кольцами с ванитас, что придавало ему внешний вид, подходящий для этого места. Здесь никто не обращал на него внимания.

Он внимательно изучил карточку с напитками и сморщил нос. - Могила» (яд гремучей змеи и испарения свежего трупа), - Гробовщик» (слюна жабы, следы гусениц и порошок ногтей), - Гроб» (сок личинок и мокрота туберкулезных)... Звездочка означала: - Пейте микробы смерти без меры, но с покорностью. - К счастью, на обратной стороне были перечислены настоящие ингредиенты. Гроб был коктейлем на основе Бейлиса, кофейного ликера и Куантро. Шарко заказал один, когда к его столику подошла официантка в костюме зомби. Гнилые искусственные зубы, желтые глаза, окровавленные корки на лице. По крайней мере, этот отвратительный вид избавлял их от назойливых ухажеров.

Люси и Паскаль, со своей стороны, только что взяли по бокалу в баре, прежде чем снова удалиться. Они делали вид, что его не существует, но командир знал, что они начеку. Достаточно было ему произнести: - Здесь не Бизань, - чтобы информация была передана Люси через крошечный наушник, спрятанный под ее распущенными волосами, и они могли вмешаться.

Принесли картонную подставку под стакан с напитком, поданным в поддельном черепе и украшенным тонким дымком, который придавал ему вид зелья. Франк ничего не заметил в поведении официантов. Как только клиенты заканчивали свои напитки, все убиралось за барную стойку. Что происходило дальше, Шарко не знал. Делая вид, что потягивает коктейль, он незаметно достал ручку и написал на подставке под стакан: - PAZUZU. - Позже он с тревогой смотрел на девушку-зомби, пока она убирала со стола. Машина запущена.

В течение следующих нескольких часов ничего не происходило. Никакого волнения, никаких косых взглядов. Люди пили, смеялись, как в обычном заведении. Несколько раз официантка подходила к нему, предлагая заказать что-нибудь или освободить место. Шарко незаметно подменил свой стакан на пустой, который стоял на соседнем столике, и заказал безалкогольный напиток. Но вечер подходил к концу. Группа закончила играть, посетители начали расходиться. Через полчаса заведение должно было закрыться.

Полицейский кипел. Либо встреча полностью провалилась, либо бар-кабаре не имел никакого отношения к делу о Файле, либо за ним наблюдали. Скорее всего, те, кто стоял за этой организацией, были настороже. Возможно, ожидание было частью плана. Он незаметно дал понять Люси и Паскалю, что они не могут больше оставаться. Заведение пустело, и их могли заметить. Он увидел, как они ускользнули в группе людей. Люси бросила на него беспокойный взгляд, прежде чем исчезнуть. Они были на улице, но поблизости, готовые реагировать на малейшую проблему. Шарко был уверен в этом.

— Вставай и иди за мной.

Человек, который только что обратился к полицейскому, подошел сзади. Гном с черными усами, кожа загорелая, почти загорелая. Грязное лицо рептилии с испанским акцентом, который, казалось, появился из ниоткуда. Франк видел его впервые за весь вечер.

— Куда мы идем?

— Не задавай вопросов.

Шарко почувствовал, как волна напряжения поднимается в нем. Работники продолжали убирать со столов и торопить последних посетителей, не обращая на них внимания. Послушно, он последовал за незнакомцем, и вместе они вошли в зал, где проходил концерт, теперь почти пустой. Там усатый мужчина открыл дверь, открыв вид на лестницу. Над ними висела табличка: - Зона крайнего страха. - Двое мальчишек как раз поднимались по ним, молчаливые и бледные. Один из них бросил:

— Удачи, чувак. Это круто.

Как только они спустились вниз, мужчина прижал Франка к стене и действительно начал обыскивать его. Плечи, бока, бедра... От него пахло перцем, а в глазах мелькала змея извращения. Он наткнулся на пачку купюр, пересчитал, вынул тысячу евро и сунул себе в карман, а остальное вернул Франку.

— А это ты заберешь позже, — сказал он, хватая мобильный.

— Когда позже?

— Позже. На выходе.

Шарко не стал настаивать. Он предусмотрел такой поворот событий и взял с собой старый телефон без тарифа. Они вошли в длинный сводчатый коридор, выложенный камнем. Полицейский не успел хорошо разглядеть, но мельком увидел справа и слева вертикально поставленные гробы, готические декорации с висящими цепями и скелетами, клетки... Какие-то ниши, от которых у него по коже побежали мурашки. Мужчина потянул его к одной из них. Над сводом было написано «Замурованный заживо. - Он открыл запертую дверь и толкнул Шарко вперед. Перегородка в конце была выбита. Красные кирпичи валялись на полу вокруг узкой черной дыры.

— Заходи... Придется немного наклониться.

— В эту дыру? Ты же не собираешься запереть меня здесь!

— Почему? Боишься?

У Франка не было выбора, эти типы, несомненно, проверяли его решимость. - Если ты здесь, то знаешь, что Разлом — это не игра. Он реален и опасен. - Он успокоился, подумав, что тот не забрал у него все деньги, которые пригодятся позже. Чтобы голос не выдал его, он ответил простой улыбкой, которая, как он надеялся, будет убедительной.

Перевернутые кирпичи на самом деле были приклеены к полу. - Это декорации, аттракцион, тебе ничего не угрожает, - — пытался он себя успокоить. Он наклонился, чтобы пройти, и, поднимаясь, ударился о другую стену. Сразу же он услышал грохот. Выход, через который он вошел, был заблокирован. Абсолютная темнота. Едва хватало места, чтобы повернуться. Он догадался, что над ним слышится шипение — возможно, это было средство для обновления воздуха. Вся эта постановка, должно быть, была частью мер предосторожности, которые принимали эти ублюдки. Он заговорил вслух, как бы сам с собой, молясь, чтобы остальные члены команды его услышали.

— Все будет хорошо. Не паникуй, ладно? Все в порядке.

Ему удалось сесть, повернувшись в профиль. Он чувствовал себя подавленным. Люди действительно позволяют себя замуровать заживо ради острых ощущений? Он попытался контролировать дыхание и закрыл глаза. - Какая ужасная смерть, - — подумал он. - Невероятно, что такие варварские пытки существовали... - В этот момент он вспомнил Эмму Дотти: она тоже, наверное, оказалась здесь. Он представил ее страх, ее одиночество. Возможно, после пребывания в этой дыре она больше никогда не увидела дневного света.

Франк хотел бы знать, все ли еще там Люси. Среди всех этих камней, подземных ходов, могли ли его товарищи по команде еще уловить его сигнал? Несколько раз ему захотелось включить сигнал тревоги. Его преследовали мрачные образы. А что, если никто не откроет? А что, если перекроют доступ воздуха? А что, если... Несмотря на все это, он держался. В 3:15 усатый мужчина появился с маленьким фонариком, на лице улыбка, обнажающая серые зубы.

— Все еще жив, товарищ?

Шарко выбрался из своего укрытия, скривившись от боли. Теперь вокруг не было ни звука. Мужчина попытался надеть ему на голову мешок, но полицейский схватил его за запястье.

— Что ты делаешь?

— Или так, или убирайся.

Франк в конце концов подчинился. Ему показалось, что они вернулись в коридор, но потом он потерял ориентацию. Раздались звуки замка и решетки, после чего они долго шли, спустились по лестнице, поднялись по другой — или, может быть, по той же. В какой-то момент Шарко почувствовал свежий воздух. Он понял, что его проводник делает все, чтобы он потерял ориентацию. И это срабатывало.

Когда парень наконец снял с него мешок, они оказались в совершенно темном помещении — он не мог разглядеть даже стены. Рептилия поднял крюком люк. Он был очень тяжелым. Ледяной поток воздуха, словно вырвавшийся из могилы, ударил полицейского по лицу. Дыра. Лестница, встроенная в то, что казалось колодцем, уходила так глубоко, что Франк не мог разглядеть ее другого конца. Его проводник протянул ему фонарь.

— Катакомбы.

Шарко затаил дыхание. Катакомбы. Если он рискнет войти в этот лабиринт, никто не сможет ему помочь. Он будет совершенно один.

— Тебе повезло, — сказал мужчина. — Этот вход не отмечен ни на одной карте. И если вдруг тебе вздумается вернуться сюда когда-нибудь, забудь об этом. Ты никогда не найдешь дорогу.

— Куда я иду? Как я выберусь?

Мужчина пожал плечами.

— Я не знаю. Я только привез тебя сюда. Мне плевать, что вы там делаете, что ты и такие же уроды, как ты, видите. Давай. Убирайся отсюда.

Франк подумал о том, в каком состоянии должна быть Люси. Еще было время все остановить. Разворачиваться. Но он схватил факел, ухватился за решетку и начал спускаться. Десять секунд спустя крышка с грохотом закрылась над его головой.

Внизу, в кругу желтого света лампы, сразу бросилась в глаза надпись красными буквами на скале: - И я чувствую, как ты холодна, когда прикасаюсь к тебе, о Смерть. - Рядом был нарисован черный лебедь. На старом железном стуле лежала стопка масок в стиле Сальвадора Дали, как в знаменитом сериале «Бумажный дом. - Белые лица с тревожной улыбкой и тонкими черными усами. Франк предположил, что нужно надеть одну из них — чтобы гарантировать анонимность каждого, — затем замер, вглядываясь в пространство. И что теперь? По крайней мере, вариантов не было много: он пошел по единственному пути, который открывался перед ним, направо. Пол был сухим, немного песчаным и покрыт многочисленными следами. В конце концов, он был не один, что успокоило его лишь наполовину.

Он шел добрых пять минут по этому туннелю, который, к счастью, не разветвлялся, все дальше удаляясь от места, где начал свой путь. В древние времена эти подземные ходы, вероятно, служили для вывоза трупов из переполненных кладбищ. В этом лабиринте, простирающемся под улицами Парижа, были складированы тысячи костей.

Франк разглядел вдали мерцающие огоньки. В нишах на уровне поворота белесой скалы были зажжены свечи. Он спрятал фонарик в карман и осторожно свернул в сторону. Пространство расширилось, превратившись в круглый зал, у входа в который висела табличка: - Рынок смерти. - Внутри в полумраке сновали фигуры с лицами Дали, среди прилавков, за которыми стояли продавцы, большинство из которых не были в масках.

Полицейский посмотрел на этот зловещий балет прохожих, а затем подошел к ним с тяжелым сердцем. Первый уличный торговец предлагал всевозможные инструменты пыток — ожерелья с шипами, железные прутья, колья, кандалы... Рядом с ним женщина лет тридцати в готическом стиле предлагала веревку для повешения, инструмент для раздавливания рук, а также окровавленную плетеную корзину.

— Ну, это все, что у нас осталось, — сказала она, пожирая Шарко взглядом.

Пока она говорила, он заметил, что у нее раздвоенный язык — отвратительное шрамование, которое делало ее похожей на змею, — и по его телу пробежал холодок. Черт, куда он попал?

— Знайте, что все эти предметы были рядом со смертью. Они послужили своему делу, приятель, и не раз. Вот эта корзина, в нее положили головы двух человек после обезглавливания. Я продам ее тебе за полторы тысячи, и в придачу дам фотографии. Ты узнаешь, где и когда это произошло. К тому же это фотография с автографом бородача, который занимался ими. Тысяча пятьсот — это действительно дешево за такую вещь.

Франк хотелось схватить кончики языка и раздвинуть их. И другой сукин сын, который хихикал рядом с ней, не заслуживал ничего лучшего. Он с отвращением продолжил свое исследование, поглядывая на своих собратьев, которые бродили между прилавками. Как эти посетители узнали о существовании этого «рынка»? Они тоже пользовались даркнетом?

Внезапно он остановился перед продавцом, который выставлял фотографии с мест преступлений. Трупы, лежащие на земле с окровавленными черепами или изуродованные в своих кроватях. Отчеты. Смертные свидетельства. На плакате было написано: - Имитируйте собственное убийство. Или больше. - Мужчина, сидящий по-турецки, был в костюме и галстуке, с залысинами.

Настоящий мистер Всегда-в-норме, который, можно было поклясться, каждый день ходил в офис — что, впрочем, он, вероятно, и делал в реальной жизни. - Мы занимаемся всем» — сказал он веселым голосом. - Мы сопровождаем вас в вашей фиктивной смерти в обстоятельствах, которые вы выберете: от пули, от удара током, сбитый машиной, задушенный...

У нас есть восемьдесят различных вариантов. Через две недели мы пришлем вам три черно-белые фотографии вашего трупа, административное досье из почти тридцати документов, включая медицинские и следственные заключения. Вы также получите газету с статьей о вашей смерти с заголовком по вашему выбору. - Кровавое преступление Жерома Б., - Дело улицы Денин» — все возможно. Базовая стоимость составляет пять тысяч евро без дополнительных опций. Кроме того, мы можем предоставить некролог, гроб или даже опубликовать сообщение о смерти в крупной газете.

Он подождал реакции, но, видя, что Франк не шевелится, добавил:

— Можно пойти и дальше, конечно... Убийство не обязательно должно быть фиктивным, если вы понимаете, о чем я...

Франк не верил своим ушам. Он бросил взгляд на документы. Все это было поразительно реалистично.

— У вас есть визитка, чтобы с вами связаться? — спросил он.

— Визитку? Хорошая идея. Вы дадите нам способ связаться с вами, если будете заинтересованы, и мы сами свяжемся с вами.

— Хорошо. Я подумаю...

— Да, точно, подумайте.

Полицейский был ошеломлен своим открытием. Никогда в уголовном розыске не слышали о подобном. И это был не конец его сюрпризов, потому что в трех метрах от него человек в военной форме с бритой головой развернул флаг с нацистской свастикой. Он предлагал целый арсенал кинжалов, штыков и даже гранат, которые выглядели в идеальном состоянии, и торговался со старым чудаком, который в конце концов ушел, ничего не взяв. Тот же человек сразу заметил Шарко и устремил на него свои черные глаза.

— Они убивали, знаешь? Они действительно убивали.

— Бедный псих, — пробормотал Франк из-за своей маски Дали.

— Что, придурок? Ты что, не за этим пришел? Что ты тут делаешь?

Другой, неподалеку, продавал кости, черепа, грудные клетки, на которых еще были видны следы земли. Перед его прилавком висела вывеска с надписью «Настоящие трупы. - Франк почувствовал, как его охватывает ненависть, но, прежде чем покинуть зал, он вернулся к нацисту и указал пальцем на маленький кинжал.

— Сколько?

— Я вижу, ты не можешь удержаться, да? Чешется?

— Сколько, я спросил?

— Тысяча двести.

— Тысяча. Ни евро больше.

— Ладно, тысяча, но только потому, что ты. Он настоящий. Смотри, на нем символ СС и серийный номер. Ты знаешь, сколько глоток он перерезал?

Франк заплатил, поклялся себе, что найдет этого парня позже, и продолжил свой путь. Вскоре он снова оказался в узком проходе, который стал настолько тесным, что ему пришлось наклониться, и он воспользовался этим, чтобы спрятать оружие за поясом. Кинжал немного успокоил его. Когда туннель снова расширился, Франк обнаружил пространство, где человек в маске Цербера — стража ада — стоял у другого колодца. Полицейский понял, что перед ним стоит выбор. Он мог продолжить идти прямо — слово «Выход» было высечено на камне — или спуститься еще глубже. Вернуться к здравому смыслу или поддаться искушению, подумал он.

Он подошел к человеку. Его сердце замерло, когда он заметил у подножия ямы табличку с надписью, которая, по-видимому, обозначала пункты назначения:

Исследование

Кислород

Чистилище

Разлом

— Пароль?

— Пазузу.

— Две тысячи, чтобы продолжить.

Мужчина протянул руку. Шарко дал ему купюры и сбежал по лестнице, еще более длинной, чем предыдущая. Внизу на стене было еще одно сообщение: - Входящие сюда, оставьте всякую надежду. - Это была хорошо известная цитата из «Ада» Данте. Стрелка указывала на «Кислород» с одной стороны. Франк предпочел не обращать внимания на это и пошел в противоположном направлении, уже убежденный, что «Рынок смерти» был лишь прелюдией.

Через несколько секунд он услышал эхо голоса под освещенным сводом слева. На этот раз он оставил «Чистилище» справа и направился к свету. - Исследование. - Перед ним стояли люди, образовавшие круг. Лес пугающих и безмолвных масок. Наблюдатели.

Голос снова раздался:

— Здесь вы видите все внутренние органы...

Шарко подошел ближе, не совсем уверенный в том, что он услышал. - Только не это, - — умолял он про себя. Чтобы развеять свои сомнения, он проскользнул между двумя зрителями и увидел невообразимое. Мужчина в окровавленной халате, скрывавший свои черты за маской Альберта Эйнштейна, проводил вскрытие тела на стальном столе. У него был набор примитивных инструментов — пила, молоток, скальпели — и различные металлические емкости. Тело выглядело относительно свежим. Судя по состоянию кожи, это была пожилая женщина не моложе 80 лет, с лица которой уже сняли маску, обнажив массу плоти и глазницы. На ноге еще висела бирка с идентификационными данными, но информация была зачеркнута ручкой. Практикующий врач, казалось, направил взгляд на новоприбывшего и продолжил:

— Теперь я приступлю к удалению сердца, а затем взвешу его и разрежу на куски.

Около десятка человек молча наблюдали за происходящим, некоторые из них подошли как можно ближе, чтобы лучше видеть. Как в старые времена, когда врачи крали трупы с кладбищ, чтобы проводить вскрытия перед несколькими «привилегированными. - Франк был шокирован тем, что подобные ужасы еще существуют в 2021 году. Тем более что по жестам этого типа он догадался, что это профессионал. Хирург или, возможно, судмедэксперт. В любом случае, отвратительные анонимные люди платили за то, чтобы присутствовать при таком чудовищном зрелище. Богачи, которым не хватало обычной жизни. Больные люди, которые испытывали потребность переступить границы.

Он стоял там, испытывая отвращение, и уже задавался вопросом, не оказалась ли Эмма Дотти в руках этого психа, когда в глубине комнаты он заметил другой проход, очень низкий, обрамленный двумя свечами, пламя которых мерцало: - Разлом. - Конечная точка его исследования. Он почти достиг цели. Он сразу отстранился от собравшихся. Отверстие было пробито в скале отбойным молотком, вероятно, для соединения галерей, которые изначально не были связаны между собой. На этот раз, однако, пройти в узкий проход можно было только на корточках.

Хорошо понимая, что в случае проблем выбраться отсюда будет невозможно, Франк подумал несколько секунд, а затем вошел внутрь. Пройдя около пятнадцати метров на четвереньках, он наконец смог выпрямиться. В нише площадью около десяти квадратных метров стоял еще один человек, полностью одетый в черное, с скрещенными перед грудью руками, как вышибала из ночного клуба.

Настоящий колосс. Он был в маске Смерти — с широкой улыбкой, приглашающей на последний вальс. У ног незнакомца была еще одна дыра. Шарко стряхнул пыль с брюк и подошел, держа руку недалеко от своего скрытого оружия.

Он заметил на водолазке мужчины красный знак на правой груди: что-то эзотерическое.

— Пароль?

— Пазузу.

— Четыре тысячи.

Франк надеялся, что это последний этап, потому что скоро он потратит все свои деньги...

— Это действительно того стоит? — спросил он, стараясь говорить нейтральным голосом.

Прочно стоя на ногах, мужчина не ответил. Франк прицелился и, как никогда раньше, почувствовал тяжесть тьмы, опустившись вниз. Ни свечей, ни света. Спустившись, он включил фонарик. - Смерть можно пережить. Добро пожаловать в Раскол, - — прочитал он сразу же на стене в качестве приветственного сообщения. Он был там. Там, где, возможно, все закончилось для Эммы Дотти. Там, куда спустился Небраса. Там, где дьявол терпеливо ждал своих жертв, спрятавшись в своей пещере.

С фонариком впереди, Шарко пошел по единственному пути, который был ему доступен. Теперь здесь было сыро, с стен капали капли воды, и его обволакивал холод из могилы. В игре света и тени Франку показалось, что он видит кричащие лица, запертые в скале, которая становилась все более угнетающей.

Освещенная прожектором, установленным на полу, в середине прохода неподвижно стояла фигура. Она была одета так же, как тот, кто забрал деньги.

— Сними маску.

Шарко послушался. Сейчас он должен был передать сигнал тревоги своей команде, но даже не попытался, зная, что это будет бесполезно. В этот момент он понял, что его приход сюда был самоубийством.

— Ты же понимаешь, что Разлом опасен? — спросил его собеседник.

— Я до сих пор не знаю, в чем он заключается... Здесь ничего нет.

— Потому что это происходит не здесь.

Франк не отреагировал, но в долю секунды сигналы сменились с мигающего оранжевого на ярко-красный. В следующее мгновение мужчина направил на него пистолет.

— Двинешься на миллиметр — и ты мертв.

— Послушайте, я...

— Заткнись!

Полицейский заметил темные блестящие зрачки в отверстиях напротив него.

— У нас есть простая система, которая позволяет обнаруживать злоумышленников и, что особенно важно, узнавать, кто их привел: мы даем каждому пользователю отдельный пароль через специальный форум, и все эти пароли позволяют подключиться. Мы дали Пазузу Дэвиду Небраса.

Поэтому, когда кто-то вводит Pazuzu, мы понимаем, что это не он, а что он передал пароль кому-то другому, понимаешь? Сначала Дотти... А теперь ты. Ты ищешь ее, да? Ты ищешь Дотти? Как ты получил пароль умершей?

Франк попал в ловушку. Он промолчал, гадая, как ему выпутаться из этого осиного гнезда.

— Выкладывай: как ты нашел сайт?

Вдруг он почувствовал дуновение за спиной, за которым сразу последовала боль в шее. Обернувшись, он оказался лицом к лицу со Смертью. Колосс, охранявший вход, воткнул ему в шею шприц. Шарко попытался схватить его за горло, но упал на колени. Широкая улыбка белого великана заплясала перед его лицом.

— Раз ты ищешь Дотти, то очень скоро присоединишься к ней. А потом я разберусь с тобой.

В следующий момент все потемнело.

Люси грызла ногти до крови, сидя в машине без опознавательных знаков, припаркованной в пятидесяти метрах от «Территории Ничто. - Ее сердце сжалось, когда закрылись двери заведения, а затем, когда веселящиеся люди исчезли с тротуаров и тишина вновь опустилась на улицы. Она до последнего момента надеялась, что Франк выйдет.

Паскаль тоже был на нервах, сидя прямо на сиденье, усталые глаза прикованы к экрану мобильного телефона. На карте должна была точно указывать красная точка, обозначающая местонахождение Шарко, но сигнал пропадал уже больше часа. Перед тем как связь прервалась, они только успели понять по микрофону, что Шарко забрел в катакомбы.

Катакомбы. Одно только это слово вызывало мурашки по коже. Франк, вероятно, блуждал где-то под землей, в лабиринте, протянувшемся на километры, и у них не было никакой возможности его найти. Они сразу же зашли в Интернет, чтобы узнать, не нашли ли катафилы, которые всю жизнь проводят в этих подземельях, вход со стороны улицы Томб-Иссоар, но все их поиски оказались тщетными.

— Я не знаю, что делать, Паскаль. Не надо было оставлять его одного.

Робияр пытался сохранять самообладание, но Люси заметила, как ненормально сжались его челюсти.

— Франк уже видел такое. Он найдет выход из этой ситуации.

Конечно, он уже видел такое. Не проработаешь тридцать лет в криминальной полиции без приключений. Но сейчас все было по-другому. Смерть преследовала их с самого начала этого проклятого расследования. И все, чего теперь хотела полицейская, — это снова обнять своего мужа.

Она решила выйти на улицу, не в силах оставаться на месте. Вновь она прошла мимо ужасающей пасти Левиафана. Между железными прутьями занавеса она ясно видела, что место было окутано тьмой, словно чудовище дремало. Территория Ничто была пуста, совершенно пуста. Не оставалось ничего, кроме как ждать, надеяться, и эта пассивность сводила ее с ума.

— Люси!

Паскаль тоже вышел из машины и махал руками. Она бросилась в салон. На экране мигала и двигалась красная точка. На долю секунды она почувствовала огромное облегчение: наконец-то новости от Франка! Но ее живот сжался, когда она определила местоположение сигнала. Он исходил от нескольких десятков километров отсюда, на автостраде А6, в районе Шилли-Мазарен.

— Что-то наверняка сломалось в этом проклятом GPS-чипе... — пробормотал Робиллар.

— Чего ты ждешь? Езжай!

Не раздумывая, Паскаль завел машину и с визгом шин выехал на улицу Алезия. Ум Люси работал на полную мощность. Шарко находился в автомобиле, мчавшемся со скоростью 130 километров в час, а от него не было никаких известий уже больше полутора часов. Если бы он был свободен, он бы как-нибудь дал им знать. Возможно, он позволил себе отвезти куда-то, не пытаясь связаться с ними, чтобы не быть обнаруженным. А может, его увезли силой...

Люси повернула ручку радио почти на полную громкость и откинулась на сиденье, прижав руки ко лбу. Из динамиков звучала старая джазовая мелодия. Лучше что угодно, только не эта невыносимая тишина.

— Они выезжают из Немура, — прокомментировал Паскаль. — Они на двадцать три минуты впереди нас.

Двадцать три минуты страха. За двадцать три минуты может многое произойти. Робиллар превысил допустимую скорость, включая один радар за другим. Их предшественники выехали на проселочную дорогу, которую почти сразу же покинули, углубляясь все дальше в сельскую местность. Внезапно сигнал замер.

Полицейские, в свою очередь, съехали с автострады в Немуре, примерно в четверти часа езды оттуда. Они немного сократили расстояние, но оно все еще оставалось слишком большим. Затем круг снова сдвинулся, но медленно. Люси сжала телефон Паскаля в руках. Она увеличила изображение. - Они, наверное, теперь пешком. Там только вода и деревья.

Наверное, пруды или болота. Куда они едут, черт возьми?

Их фары прорезали ночь посреди огромных черных полей и лесов. Сигнал полностью исчез пять минут назад, и Люси успела моргнуть, как он снова появился. Паскаль заметил это краем глаза и поднял взгляд на свою напарницу, которая тяжело дышала. Слезы наполняли ее глаза. Перед ней разворачивался худший из возможных сценариев.

— Еще десять минут, Люси. Всего десять минут. Мы найдем Фрэнка живым и невредимым, хорошо? Мы знаем, где он. Запомни это место, пожалуйста. И веди меня.

Она с покорностью кивнула. Паскаль резко повернул и, после того, что им показалось вечностью, свернул на узкую дорогу. Растительность становилась все гуще, поглощая края асфальта. Болота поглощали их. Кое-где между кустами выглядывали языки воды, как сверкающие лезвия ножей.

Девять минут они не ловили сигнал. И вся эта темная, густая вода не предвещала ничего хорошего. Люси указала свернуть на едва заметную дорогу. Паскаль свернул и через сто метров обнаружил, что дорога заканчивается тупиком. Вокруг природа вновь взяла верх, пробиваясь сквозь асфальт. Выключив фары и двигатель, они вышли с оружием в руках посреди нигде.

— Ты уверена, что это было здесь? — спросил Паскаль, включая фонарик.

— Да. Они, должно быть, вышли из машины и ушли туда.

Паскаль оглядел окрестности. Пусто.

— Если ты не ошиблась, то они уже скрылись. Мы, должно быть, пропустили их.

Оба полицейских с ужасом посмотрели друг на друга. Они думали об одном и том же: микрофон и GPS-навигатор, скорее всего, были обнаружены и уничтожены. Похитители Шарко запаниковали и сбежали. Но они не стали бы рисковать, оставляя свидетеля. Особенно полицейского.

Люси побежала по узкой просеке между деревьями с дурным предчувствием. Боже, нет... Нет, нет, нет... Силы начали покидать ее, но она не могла сдаться.

В беге луч ее фонарика упал на фасад полуразрушенной хижины, поросшей лианами, ежевикой и плющом. В воздухе витал запах гнили, смешанный с запахом гнилого дерева. Входная дверь была широко распахнута. Она бросилась к ней с ощущением, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди.

В тот момент, когда она переступила порог, сильная рука сжала ее горло и перекрыла дыхание.

Люси попыталась вырваться, но давление почти мгновенно ослабло, и Шарко отступил в угол, дрожа от холода. Он выглядел как сумасшедший. Его щеки и нос были изрезаны десятками порезов, мокрые волосы прилипли к голове. Люси протянула к нему руки.

— Все в порядке, Франк. Это я...

Сразу за ним появился Паскаль. Франк еще несколько секунд стоял неподвижно, затем бросился к жене и прижал ее к себе.

— Я так испугалась, — прошептала она, уткнувшись в его плечо. — Ты не пострадал?

— Все в порядке... Только царапины.

Люси хотелось плакать от радости, но она сумела сдержать эмоции. С материнской нежностью она удалила крошечные осколки стекла, которые поранили лицо мужа. Паскаль предпочел оставить их наедине и начал осматривать помещение с фонариком.

Вскоре он обнаружил, что единственное окно разлетелось на тысячу кусочков. Посреди комнаты стоял длинный деревянный стол, над которым висел галогенный прожектор, подключенный к аккумулятору. Он подошел ближе, но не слишком, чтобы не повредить возможные улики, и осмотрелся с того места, где стоял. Слева, на полу, лежал разбитый большой электронный аппарат, похожий на больничный монитор, подключенный к какому-то шлему, обвешанному электродами. Шприцы, флаконы, стальные подносы. Поодаль он разглядел проигрыватель, также подключенный к аккумулятору. В углу валялась пластинка. Неуместный предмет в таком месте.

— Что случилось, Франк?

Шарко отстранился от Люси и с трудом объяснил им все. Мешок, который надели ему на голову, чтобы отвести в катакомбы. Его продвижение по галереям в маске Дали. Указания, которые привели его к Разлому. Использованный пароль «Пазузу, - который вызвал тревогу.

— Это они убили Эмму Дотти.

— Откуда ты знаешь?

— Они сказали мне, прежде чем я потерял сознание. Я не видел их лиц, они были скрыты за чем-то вроде скелетных масок...

— Сколько их было?

— В катакомбах было двое. Они накачали меня наркотиками и заперли в багажнике машины. Я пришел в себя почти сразу, как мы приехали сюда. Они сковали меня наручниками и завязали глаза, а когда мы приехали в хижину, сняли повязку... Где мы?

— Примерно в пятнадцати километрах от Немура.

Франк снял свой мокрый свитер. У его ног образовалась лужа. Он чихнул.

— Там уже был третий парень. На нем была такая же маска, как у его подельников, и такой же свитер. Мне это показалось подозрительным, потому что на нем был знак... У тебя есть бумага и карандаш?

Паскаль порылся в карманах куртки. Он достал список покупок и ручку и протянул их Шарко. Шарко нарисовал символ.

.

— Вот так выглядело...

— Никогда такого не видел, — сказал следователь, изучив узор. По-твоему, это какая-то группировка или что-то в этом роде?

— Не знаю. Возможно. Тот, кто нас ждал, велел снять с меня куртку и начал резать ее скальпелем. Он орал на парней, потому что они не обыскали меня до конца. Эти идиоты нашли только кинжал, который я купил в катакомбах на всякий случай, и не стали дальше копаться. А этот сумасшедший обнаружил микрофон и GPS-маяк. В этот момент, на долю секунды, они отвлеклись...

Он направил его на отверстие перед собой.

— Я не думал. Я опрокинул стол на них, бросился вперед, проломил стекло. Когда я упал на другую сторону, я понял, что нужно быстро встать, и побежал, нырнув в болото.

Люси застыла, слушая его рассказ. Он мог умереть тысячу раз, но он был все еще здесь, живой.

— Я спрятался в камышах. Они искали меня с фонарями и начали паниковать из-за GPS. За пять минут до вашего приезда они наконец уехали, оставив все на месте. Вы не видели машин, ничего?

Паскаль покачал головой. Он надел перчатки и, стараясь не наступить на жидкость на полу, присел на корточки рядом с аппаратом, подключенным к шлему, усыпанному электродами.

— Электроэнцефалограмма... Черт, где мы, черт возьми? Что эти типы делают со всем этим оборудованием для измерения мозговой деятельности?

Шарко подошел к проигрывателю, поднял его и осмотрел. Никаких указаний. Он поднял опрокинутый проигрыватель. Ему пришла в голову мысль о сумасшедшем хирурге, который оперирует подопытных, слушая свою любимую музыку.

— Катакомбы — это всего лишь место встречи, — объяснил он. — Способ для них прикрыть тылы и все контролировать. Но, возможно, это и есть «Разлом»: эксперимент, который проводится в таком заброшенном месте. Быстро оборудуют подпольный зал с легко транспортируемым оборудованием. Приводят «кандидатов, - найденных в даркнете, которые не имеют возможности никого идентифицировать, и вкалывают им в вены какую-то дрянь, возможно, чтобы вызвать некую ОПИ, которая затем вызывает появление демонов. Это единственный сценарий, который я могу себе представить, и в то же время мне кажется, что это научная фантастика.

Он поставил пластинку на проигрыватель и включил воспроизведение, нажав на кнопку. Первые ноты заполнили пространство. Трехтактный ритм малого барабана. Легкие акценты флейты. Мелодия, переходящая на кларнет. Не нужно быть экспертом, чтобы узнать «Болеро» Равеля. Полицейские застыли, как завороженные. Ситуация была настолько нереальной... Они находились посреди болот, где, судя по всему, какая-то банда психов работала под эту невероятную мелодию, такую нежную в начале, такую завораживающую... Шарко задрожал. Вдруг он вспомнил слова отца Франсуа.

— Небраса слушал эту музыку на повторе, когда его преследовали демоны, — дрожащим голосом пробормотал он.

— Именно эту? — удивилась Люси. - Болеро» Равеля?

Франк кивнул и снова чихнул. Паскаль снял куртку и накрыл ею плечи своего шефа.

— Ты замерзнешь, иди отдыхай. Возьми Люси и возвращайтесь домой. И я бы посоветовал тебе завтра сходить к врачу.

— Все в порядке, я ничего не сделал.

— Даже если бы тебе отрезали ногу, ты бы сказал, что ничего не случилось. Но ты же пролетел через стекло, как Бельмондо, я тебе напомню.

Шарко включил магнитофон, и наступила долгожданная тишина.

— Они были здесь, у нас под рукой. Надо поймать этих парней, сделать рейд в бар и арестовать всех причастных.

— Ты определил, где вход в подземелье? Можешь туда вернуться?

— К сожалению, не думаю.

Меня водили по кругу не менее десяти минут. В какой-то момент мне показалось, что мы выходим. На самом деле, я даже не могу сказать, находилась ли она в баре или в соседнем здании.

— Это «они» — это сотрудники бара?

Франк понимал, к чему клонит Паскаль. Хотя было очевидно, что Территория Ничто была точкой доступа ко всем подземным извращениям, у них не было никого конкретного на прицеле, кроме неизвестного мужика с усами. Все, кого они допросят, будут отрицать, что что-либо знают.

— Не волнуйся, мы вызовем всех и зададим вопросы, — сказал Паскаль. — Но сначала обыщем эту хижину. Я позвоню в ИД. Мы возьмем отпечатки, ДНК, а токсикологи расскажут нам все, что нужно знать о содержимом этих шприцев. Я останусь здесь, пока не будет готово, на всякий случай. Короче, вам лучше пойти домой, я получу твое заключение только завтра. Думаю, вам нужно побыть вдвоем...

Франк не стал настаивать. Паскаль был прав. Он вернул ему куртку и тепло пожал ему руку в знак благодарности. Затем пара исчезла в зарослях.

Два выживших, которые в тот вечер, каждый по-своему, побывали в аду.

Николя осторожно опустил простыню, чуть ниже живота своей подруги. Ему показалось, что с его последнего визита он еще больше увеличился. Он погладил его с отцовской нежностью, прижав ухо к пупку. Тишина в комнате, нарушаемая лишь регулярными гипнотическими звуками, успокаивала его.

В этот поздний утренний час он чувствовал себя как в защитной пузырьке посреди бури.— Снаружи много говорят о тебе и твоей маме, ты знаешь? Когда ты станешь старше, ты обязательно узнаешь обо всем, что произошло до твоего рождения. Все эти нездоровые репортажи, люди, которые говорят всякую ерунду и высказывают свое мнение, не зная тебя...

Везде много агрессии. Надеюсь, ты не будешь на меня злиться. Я делаю все это для тебя, чтобы ты жил. Я так хочу, чтобы ты увидел этот мир. Несмотря ни на что, я обещаю тебе, что он того стоит.

Он достал телефон, переключился в режим фото и попытался скомпоновать кадр, в который бы вошли вздувшийся живот, больничная кровать и нижняя часть лица Одры. Это было не просто, учитывая все эти аппараты, трубки, катетеры, свисающие с нее... Несмотря на то что он был сосредоточен, он услышал шум в коридоре и спрятал телефон в ладони. Это была просто медсестра, толкающая пустую инвалидную коляску. Он вернулся к обнаженному животу, застывшему в ледяной неподвижности. И тогда осознал всю чудовищность того, что он делает.

Боже, что с ним происходит? Он совсем сошел с ума? Он спрятал телефон в карман. Нет, он не будет делать этот снимок, Aquefac вполне обойдется без него. Зачем ему выставлять свою подругу, пусть даже анонимно, на всеобщее обозрение в социальных сетях? Неужели людям нужны такие картинки, чтобы составить о ней мнение? «Бuzz, у них только это слово на языке, - — с горечью подумал он.

Он положил простыню на место и разгладил ее кончиками пальцев, чтобы убрать складки.

— Прости меня. С учетом всего, что происходит, я чувствую, что с меня сходит напряжение.

С комком в горле Николя подошел к окну. Решение суда по делу о временном судебном запрете должно было быть вынесено в течение часа или двух. Когда зазвонит телефон, его адвокат сообщит ему о решении суда. В ожидании каждой минуты было мучительным.

Внизу, перед входом в парковку, он увидел две небольшие группы людей с плакатами, стоящих на значительном расстоянии друг от друга. Была вызвана полиция, чтобы предотвратить возможные беспорядки. Но пока все демонстранты вели себя спокойно, несмотря на лозунги, которые они держали на вытянутых руках и которые были невероятно жестокими. - Аборты, эвтаназия, хватит!, - СТОП уничтожению людей, - Врачи, убийцы! - — кричали одни. - Женщина = резервуар, матка, инкубатор?, - Ребенок не рождается в могиле!, - Нет коммерциализации женского тела! - — кричали другие. Никаких полумер. Только бездна ненависти между людьми, которые, тем не менее, жили на одной планете.

Николя еще не мог оценить, насколько все накалилось. Сразу после выхода статьи в Le Parisien адвокат семьи Спик перешел в контратаку на CNews. Была раскрыта личность Одры, а вместе с ней и фотографии, на которых она была моложе и улыбалась. Семья не жалела средств, чтобы вызвать сочувствие. Адвокат Фредерик Жосселен говорил о фундаментальном праве на достойную смерть и о борьбе родителей за его соблюдение.

Крайне правые и христианско-демократическая партия были первыми, кто отреагировал на Twitter и разжег социальные сети по поводу того, что теперь называлось «делом Одры Спик. - Формулировки были недвусмысленными: - Эвтаназия матери и ее ребенка возвращает нас в самые мрачные периоды человечества, - Врачи должны служить жизни, а не уничтожать ее»...

Однако на следующий день не заставили себя ждать реакции большинства, которое было тем более сконфужено, что недавние высказывания главы государства по вопросу о продлении срока легального аборта вызвали возмущение в пролайф-кругах. Не занимая четкой позиции и утверждая, что речь идет прежде всего о медицинском решении, по которому идет судебное разбирательство, что не позволяет давать какие-либо комментарии, все повторяли, что, как и раньше, меньшинство берет в заложники всю страну и готовится использовать эту трагическую историю в своих идеологических целях.

Вот к чему все это свелось сегодня. Дело... А он, что он об этом думал? Николя был погружен в мрачные раздумья, когда вошел врач-реаниматолог. Тот закрыл за собой дверь и встал на другой стороне кровати. Его лицо было суровым. Николя не видел его с тех пор, как набросился на него.

— Я мог бы подать на вас в суд, — сразу же начал специалист. — Такое нападение могло бы иметь серьезные последствия и, без сомнения, навредило бы вашей карьере.

— Простите, что я так отреагировал. Я был не в себе, хотя это не оправдывает моего поведения.

— Действительно, большинство людей, которые попадают к нам, не в своем обычном состоянии. Но это не значит, что они хотят нас задушить...

Он подошел к окну. В его поведении не было никакой враждебности.

— Но зачем создавать лишние проблемы и себе, и нам? Я думаю, что и так у нас достаточно сложная жизнь.

На улице падали редкие капли дождя, но демонстранты не сдавались, медленно кружась по кругу в этот унылый осенний субботний день.

— Посмотрите на них, с их плакатами, — сказал он, засунув руки в карманы. — Они все путают.

Эвтаназия, аборты, феминизм... Они фотографируются, чтобы наполнить свои аккаунты в Facebook и запускать всевозможные петиции. Эти бедняги борются не за то, но им все равно, мы живем в обществе, где голос горстки людей достаточен, чтобы навязать свой диктат всем.

Он выдохнул длинный вздох раздражения.

— Вчера вечером мое имя появилось в социальных сетях. Умникам не составило труда найти меня: Kremlin-Bicêtre, отделение реанимации и один несчастный твит, который я опубликовал в ночь, когда привезли вашу подругу... Через три часа меня уже называли палачом и считали недостойным заниматься медициной. Мне еще не угрожали смертью, но я думаю, что не ошибусь, сказав, что это не за горами.

Он помолчал, стоя почти плечом к плечу с Николя.

— Что касается больницы, то она меня тоже не пощадит. Тем более что они уже несколько месяцев держат меня на прицеле. В конце концов, то, что вы разнеслись по прессе обо мне, объяснив, что я назвал вашего ребенка «проблемой, - наконец-то даст им повод навесить на меня ордер врачей. Слова имеют значение, я вам уже говорил. Особенно в наше время, когда ничего не стирается. Одно неверно сказанное слово может разрушить жизнь. Больше никаких дебатов. Больше никаких mea culpa. За несколько дней тебя либо обожают, либо казнят.

— Я не хотел этого.

— Я не достаточно хорошо все обдумал, это моя вина. В любом случае, что касается меня, все давно уже пошло наперекосяк, вы только ускорили неизбежное. За полтора года пандемии я видел больше смертей, чем за двадцать лет карьеры. То, что я сейчас скажу, прозвучит банально, но я устал от всего этого. Правда. Не хватало коек, оборудования, ресурсов. Каждый потерянный пациент — это еще одна рана. К смерти людей не привыкают. Никогда. Мы пытаемся жить с этим, пока чаша не переполняется...

Николя понимал это. В меньшей степени он сталкивался с теми же мучениями в своей профессии. Насилие, смерть, постоянные оскорбления. В сознании людей полиция больше не была той, кто защищал, спасал, она была агрессором.

— В конце концов, вы были всего лишь пешкой в их игре, — добавил Корнель. Одной из тех пешек, которыми они блестяще воспользовались, как обычно.

— Вы ошибаетесь, я ничья пешка, — защищался полицейский.

— Это вы так думаете. Пойдем выпьем кофе...

Вместе они прошли до конца мрачного коридора, ведущего к палатам пациентов, которые ждали, когда холодная рука заберет их. Врач заказал напитки. Он огляделся, убедившись, что поблизости нет посторонних ушей.

— Как все началось? — спросил он. — Письмо? Анонимный звонок?

— Откуда вы знаете?

— Вся наша система пронизана радикальными движениями, которые стремятся только к одному: попасть в СМИ и дестабилизировать власть. Вы полицейский, вы знаете это лучше, чем кто-либо другой. У них повсюду есть дозорные, они отлично интегрированы, ничто не вызывает подозрений, и они используют малейшую уязвимость, чтобы проникнуть внутрь.

По холлу прошла женщина в белом халате. Корнель поздоровался с ней, пропустил вперед и продолжил:

— Неважно, кто с вами связался — врач, медсестра или член комитета по этике. Ясно одно: он сразу понял, что такая ситуация может иметь серьезные последствия, и подпольные сети не замедлили активизироваться, подлив масла в огонь. Надо сказать, что в данный момент все взоры прикованы к нам. В разгар президентской кампании такое дело — находка для тех, чья единственная цель — разделить и уничтожить.

Мартин Корнель снял маску и подул на кофе, сжимая стакан в руках. Николя впервые увидел его лицо целиком.

У него был небольшой горизонтальный шрам между нижней губой и подбородком, который, как ни странно, придавал ему симпатичный вид. Его прямой и тонкий рот казался сдержанным — он был скорее человеком, который наблюдает, чем постоянно высказывает свое мнение. - Это не вашу подругу используют, месье Беланже, а вас.

И это не ваша борьба, это их борьба.

Николя воспринял эти слова как пощечину. Вдруг все стало ясно. Очевидно. Таинственный Dontkillbaby, от которого он, кстати, больше ничего не слышал, был всем, кроме доброго самаритянина. Он направил его к Акефаку, который с радостью воспользовался возможностью.

Осознав это, дезориентированный полицейский сел на стул и уставился в пустоту. Реаниматор сразу же подошел к нему и сел рядом. - Они используют вас, но в конечном итоге сделают именно то, чего вы от них ожидаете: выскажут свое мнение, чтобы беременность дошла до срока.

Они не уступят ни на йоту.

Николя вяло кивнул, не разжимая губ. Мартин Корнель продолжил:

— Если постановление, которое будет вынесено, даст право больнице, то есть подтвердит прекращение лечения, ваш адвокат немедленно подаст апелляцию в Государственный совет под любым предлогом. И если судья примет ваше решение и запретит нам отключить аппаратуру, то тогда родители г-жи Спик подадут апелляцию.

Глоток кофе. Хлопающая дверь. Скрежет тележки.

— После Государственного совета, если понадобится, будет обращение в Европейский суд по правам человека. Одно судебное решение вызывает другое, вызываются эксперты, сколько угодно, противоречивые отчеты, недели разбирательств и время, которое течет в вашу пользу...

Николя внимательно слушал. Корнель не был новоиспеченным адвокатом. Он знал свое дело и был прав: это было почти дословно то, что объяснил ему Акефак несколько дней назад.

— Мудрецы, скорее всего, не вынесут вердикт о жизнеспособности плода. Кто в таком случае рискнет отключить аппараты, даже если это прикажет судья? Ни один реаниматолог не сделает этого, когда ребенок может появиться на свет с помощью одного удара скальпеля.

Он повернулся к Николя с улыбкой.

— Хорошо сказано. У вас есть все шансы выиграть дело. Теперь остается только надеяться, что беременность пройдет благополучно.

Врач встал.

— Но я дам вам один совет: позвольте Акефаку делать свою работу, но держитесь от всего этого подальше. Не общайтесь через социальные сети и СМИ, не отвечайте на никакие запросы. Не показывайтесь, не слушайте их, потому что они будут выжимать из вас все, что смогут, чтобы достичь своих целей. Боюсь, что вы потеряете друзей, работу и душу...

С этими словами он надел маску и исчез в лестничной клетке. Николя остался сидеть на стуле, ошеломленный. Мартин Корнель был абсолютно прав: он терял все, начиная с друзей, которые беспокоились за него и на звонки которых он больше не отвечал. Он даже был готов опорочить их в прессе, готов на все, чтобы привлечь к себе внимание. Каким человеком он становился?

Через полчаса зазвонил телефон. Акефак сообщил ему, что судья, специалист в области здравоохранения, принял решение в пользу больницы и распорядился прекратить лечение через четыре дня. Хотя Николя и подозревал об этом, вердикт потряс его до глубины души, и он с трудом сдержал рыдание. Адвокат, не обращая внимания на жестокость своих слов, продолжил. Он кратко изложил ему постановление и добавил, не выдав особых эмоций, что у них есть три дня на обжалование. Время было на их стороне, поэтому он собирался подождать как можно дольше, прежде чем подавать апелляцию в Государственный совет. Он был уверен: они дойдут до конца и выйдут победителями из этой борьбы.

После этого юрист спросил Николя, сделал ли он фотографию живота Одры. У полицейского зазвенело в ушах. Он с тяжелым сердцем объяснил, что не сделает этого, что не бросит свою жену на растерзание стае стервятников, и сразу же повесил трубку...

Паскаль принес традиционные булочки для понедельника утром, Люси наливала горячий кофе в кружки. Через пять дней после эпизода с хижиной их группа пыталась сохранить курс, несмотря на недавние бури.

Прошло ровно две недели с тех пор, как Одра была госпитализирована, и все думали о ней, грызя булочки. Фотографии по-прежнему висели на стене, ее вещи лежали на своих местах, как будто она просто уехала в отпуск и скоро вернется с улыбкой на губах и подарками, как она делала каждый раз. Конечно, никто не смел ничего трогать, пока она была еще здесь, в этом неопределимом промежуточном мире, который не могли понять даже врачи. Означала ли смерть мозга полную и неизбежную смерть человека? Этот вопрос более пятидесяти лет мучил философов, биологов и врачей. С тех пор, как в 1968 году Гарвардский комитет предложил определять смерть с неврологической точки зрения как необратимую потерю мозговых функций.

Что касается расследования, Реми Кальвар был взят под стражу по распоряжению Следственного судьи. Против него были собраны веские доказательства, и хотя он отрицал, что является убийцей, он признал, что совершил инкриминируемые ему деяния. Для окончательного закрытия дела не хватало многих отчетов. Команда собиралась составить их в течение длительного времени, в перерывах между неотложными делами. Затем, однажды, состоится суд, по итогам которого правосудие определит степень его ответственности за убийство пяти человек. Это уже будет дело других, но это уже не их проблема.

Кроме того, сравнение ДНК показало, что Корин Дюрье, проживавшая в квартире в Лувье, действительно была жертвой некрофила Бертрана Фермона, разорванного на куски под поездом. Рентгеновские снимки, найденные в его доме, также позволили установить больницу, где была сделана пересадка кости: частная клиника в Руане. Врач, с которым Люси разговаривала по телефону в конце прошлой недели, пообещал перезвонить ей в тот день и сообщить, откуда взяли пересаженный шейный отдел бедренной кости.

В конечном итоге, хотя некоторые двери закрылись, большинство остались широко открытыми. Допросы персонала «Территории Ничто» пока ни к чему не привели. Допрошенные лица отрицали наличие чего-либо незаконного. Оба владельца даже позволили полиции осмотреть свое заведение в знак доброй воли. Но, к сожалению, Шарко не нашел люк, ведущий в катакомбы. Что касается усатого мужчины с загорелой кожей, то, по всей вероятности, он не был сотрудником заведения. Для полной уверенности потребовался бы гораздо более тщательный обыск, но судья не дал на это разрешения из-за отсутствия «конкретных доказательств.

Что касается даркнета, то сайт исчез, как по волшебству. Однако Шарко ни на секунду не сомневался, что он появится в другом месте, в бездонных глубинах запрещенного интернета, и что будут другие жертвы безумия этих людей, если их не поймают в ближайшее время.

— Ничего нет и по отпечаткам пальцев и ДНК, взятым в хижине, — уточнил Паскаль, пока его начальник составлял протокол. Файлы молчат. Эти люди не занесены в базу.

Не скрывая своего раздражения, следователь окунул губы в кружку, а затем продолжил:

— В субботу я просматривал записи с камер наблюдения на платной дороге в Немуре. Благодаря записи с твоего GPS-трекера я смог установить точное время, когда автомобиль, в котором тебя везли, проехал шлагбаум. Это был автомобиль, заказанный через Интернет по поддельным документам, который уже был возвращен. Парень, с которым я разговаривал по телефону, не смог описать мне никого: клиенты оставляют машину на парковке, бросают ключи в ящик и все.

— Мы имеем дело с парнями, которые принимают серьезные меры предосторожности, — ответил Франк.

— Меры предосторожности, да, но мы не совсем в тупике. Чтобы завершить мой увлекательный уик-энд, я заглянул в Интернет, чтобы посмотреть, что там про логотип, который ты мне нарисовал. Я пробовал всевозможные варианты в Google, даже отсканировал символ и воспользовался поиском по изображениям. И обнаружил кое-что странное...

Он принес Шарко листок, который валялся на его столе.

Это была копия газетной статьи. В рамке была фотография здания с фасадом из серой гофрированной жести и вывеской «Sageot et Fils, - где буква «o» в слове «Sageot» была изображена в виде веселой свиной головы. - Это произошло в марте 2020 года, - — пояснил следователь.

Придя на работу в понедельник утром, сотрудники скотобойни в Ланьеввиле, деревне недалеко от Крейля, обнаружили в загонах шесть обезглавленных свиней. Настоящая бойня. На одной из окровавленных стен красной краской был нарисован символ. Думаю, не стоит говорить, какой.

Франк быстро пробежал глазами статью. Журналист не вдавался в подробности этого варварства, но провел быструю параллель с делом о изуродованных лошадях, которое потрясло страну несколькими месяцами ранее. Символ был сфотографирован. По мнению журналиста, он мог означать какое-то требование и свидетельствовать о новых сектантских или сатанинских тенденциях.

— Говорят, что директор скотобойни подал жалобу, — заметил Шарко, протягивая статью Люси, которая просила ее.

— Похоже на то, — согласился Паскаль. — Я поинтересуюсь.

Франк сложил руки на переносице, погрузившись в раздумья. Свинобойня... Какая связь между этим происшествием и их расследованием? В любом случае, если она и была, он ни на минуту не верил в эти истории о сатанизме и в то, что это как-то связано с изуродованными лошадьми. - Разлом» и сложная организация, которая его окружала, доказывали, что у этих людей были другие цели, кроме бессмысленного вандализма.

Вдруг он замер, устремив взгляд на вход.

Люси и Паскаль обернулись. Николя стоял на пороге, выпрямившись, выбритый, уставший, но бодрый. Медленным движением он закрыл за собой дверь, посмотрел на место Одры, вдохнул, как будто готовясь задержать дыхание, и направился к Шарко. — Похоже, мой отпуск закончился.

Адвокат стоит мне целое состояние, а мне надо зарабатывать на жизнь. Поэтому я подумал, что если ты все еще хочешь, чтобы я остался в команде, несмотря на...

Шарко спонтанно обнял его и похлопал по спине.

— Твое место здесь, и я очень рад, что ты снова с нами. Но я просто хочу быть уверен, что... что все будет хорошо.

Николя кивнул.

— Все будет хорошо.

Люси и Паскаль подошли, чтобы поприветствовать его и спросить, как у него дела. Николя рассказал им о последних событиях. На следующий день адвокат собирался подать апелляцию в Государственный совет, что помешало бы прекращению лечения. Aquefac надеялся, что, учитывая сложность «дела, - этические проблемы и связанные с ним дискуссии, решение судей будет отложено, но в случае необходимости будет подана новая апелляция, которая приведет их к завершению беременности. Он также рассказал им о своих натянутых отношениях с адвокатом и поделился с ними своим решением держаться подальше от всего этого шума в СМИ.

— Одра сейчас на двадцать шестой неделе беременности, — сказал он, поднимая один за другим предметы со стола своей подруги. Мой сын прекрасно себя чувствует в животе матери. Когда наступит тридцать третья неделя, его будут считать среднепреждевременным ребенком. Во Франции ежегодно рождается сорок пять тысяч таких детей. У него будут все шансы.

— Это хорошая новость, — обрадовался Франк.

— Очень хорошая новость, да.

Возвращение его лейтенанта внесло в комнату лучик солнца, который был так нужен всем. В этот момент он подошел к нему и внимательно посмотрел на него, явно заинтригованный чем-то, что ускользнуло от его внимания.

— Ты что, в окно пролетел?

— Ты не догадываешься, как это было.

Николя поднял брови.

— Дело сложное?

Он оглядел всех и не стал ждать ответа. Франк снял вибрирующий телефон. Через несколько секунд он бросил взгляд на своих напарников.

— Я сообщу Жеко, что Николя возвращается к работе, а сам заскочу в токсикологическую лабораторию. Там есть результаты. А пока вы его подключите к делу.

Шарко предпочел пройти пешком до частной лаборатории, расположенной всего в двух километрах от Бастиона. Он знал, что в это время Николя был вызван в кабинет начальника криминальной полиции. Его ждала неприятная четверть часа. Затем последовали бы административные санкции, но Франк подозревал, что это было последней заботой его напарника. Если ребенок родится, карьера Николя отойдет на второй план.

Toxlab не выглядел чем-то особенным — серая фасадная часть первого этажа обычного здания на улице Жак-Картье. Однако с 2020 года он стал отделением парижской криминалистической полиции и занимался большинством токсикологических анализов. Это место, куда полицейские обращались при каждом расследовании, так как наука сегодня занимала важное место в следственной работе.

Марта Пелисс, эксперт, которая позвонила ему, ждала его с нетерпением. Франк очень ценил эту женщину, почти пенсионерку, которую он знал давно. За ее хиппи-внешностью и часто небрежно застегнутым халатом скрывался блестящий ум, для которого молекулы не имели секретов.

— Здесь все только и говорят о том, что случилось с Одрой, — сказала она, продвигаясь по бесконечному коридору. Я не имела возможности часто с ней общаться, но она мне нравилась. Живая, целеустремленная...

— Мы все ее любили. Она еще здесь, но мы уже скучаем по ней. Это такая... странная и сложная ситуация.

— За исключением небольшой группы бунтарей в отделении, которые вообще против всего, мы все на стороне Николя. Он прав, что борется.

Этот ребенок будет настоящим глотком свежего воздуха в этой черной яме, в которой мы все сейчас находимся, не так ли? Как торжество жизни...

— Да, да...

Марта поняла, что тема была чрезвычайно деликатной, поэтому не стала настаивать. Они прошли мимо комнат, где масс-спектрометры, микроскопы и хроматографы искали всевозможные химические соединения — яды, наркотики, успокоительные, алкоголь... Техник закрыла дверь своего кабинета, заваленного печатями со всего Парижа, и пригласила Франка сесть.

— Паскаль Робияр рассказал мне, что произошло, когда передавал мне образцы, взятые в этой хижине в болотах. Оборудование, подобие подпольной медицинской комнаты... Когда я вижу, что тебе собирались ввести, могу сказать, что ты вернулся из очень, очень далекого места, старина.

Франк почувствовал, как застыла шея. Он снова увидел себя, как пролетел сквозь стекло, втянув голову между плечами. Вновь пережил погружение в ледяные болота, фонари этих больных, которые прощупывали поверхность воды...

— Давай, рассказывай.

— Техническую версию или для новичков?

— Как думаешь?

Несмотря на серьезность темы, он все же улыбнулся. Она подтолкнула к нему пластиковый пакет.

— Все подробности там. Итак... Судя по результатам анализов и информации, предоставленной твоим начальником, тебе, скорее всего, собирались ввести два вида коктейлей.

Первый содержал хлорид калия и Даклеор. Ты, наверное, знаешь, что хлорид калия в слишком высоких дозах может вызвать остановку сердца. Здесь его было очень мало, и одного этого вещества было бы недостаточно, чтобы отправить тебя на тот свет. Но в сочетании с Даклеором — совсем другое дело.

— Что такое даклеор?

— Миорелаксант, который оказывает сильное угнетающее действие на центральную нервную систему. Обычно его назначают для лечения алкоголизма. При неправильном применении он известен своими драматическими побочными эффектами. При дозе от 60 до 80 миллиграммов возникают судороги, тахикардия. От 80 до 300 миллиграммов — серьезные дыхательные и сердечно-сосудистые осложнения с возможными неврологическими последствиями.

Она вздохнула.

— В шприце было 450 миллиграммов, Франк. И, как я уже сказала, смешанных с хлоридом калия.

Шарко напрягся в кресле. Эти результаты вызвали у него мурашки по коже.

— Они хотели убить меня?

— Да, и не на шутку. Мне удалось найти несколько задокументированных примеров по всему миру, когда люди пережили такую передозировку Даклеора, — продолжила Марта.

Большинство из них закончились смертельным исходом, но некоторые случаи отравления были настоящими чудом спасения. В частности, в 2018 году был опубликован необычный клинический случай американской гражданки, которая принимала Даклеор для лечения алкогольной зависимости. Я приложила его к отчету для информации...

В папке, которую Франк пролистал, были данные и выводы. Четкое резюме, как умела делать Марта.

— Итак, эта женщина подделала рецепт, чтобы получить больше препарата. Однажды ее муж нашел ее без сознания в своей квартире и немедленно доставил в больницу. Врачи интубировали ее в отделении интенсивной терапии и обнаружили, что у нее нет никаких рефлексов ствола мозга. Только сердце бьется спонтанно. Мозг не функционирует. Другими словами, она официально мертва. Проводится забор органов. И тут возникает ощущение, что ты в фильме, потому что в тот момент, когда ее везут в операционную, она начинает делать сознательные движения.

Франк легко представил себе эту сцену: женщина открывает глаза в тот момент, когда скальпель касается ее живота, ошеломление хирургической бригады.

— Короче, я не буду тебе рисовать картинки, тот, кто собирался ввести тебе эту смесь, убедился, что твое сердце и мозг перестали работать, и все это почти одновременно.

Полицейский опустился на стул, ошеломленный. Хотя он и подозревал, что эти психи не желали ему добра, услышать это в таком виде было очень неприятно.

— Черт... — прошептал он.

— Но самое интересное, что, по всей вероятности, они планировали вернуть тебя с помощью второй шприца. В ней был адреналин и другие вещества, о которых я не буду вдаваться в подробности. Это могло бы запустить сердце и восстановить нервную проводимость. Честно говоря, я никогда не сталкивалась с чем-то подобным. Я не знаю, каковы шансы, что это сработает, но очевидно, что кто-то играет в доктора Франкенштейна. И это не перворазный человек, поскольку ему пришлось раздобыть вещества, которые не найдешь просто так, уметь дозировать их с точностью до миллиграмма, уметь пользоваться портативным электроэнцефалографом...

Франк начал понимать, с чем он имеет дело, и это превосходило все, что он мог себе представить. Разлом был на самом деле путешествием в мир иной на несколько секунд или минут. Путешествием в неизведанную и неизвестную территорию. Вдруг ему вспомнились последние слова Небраса. - Я не чудом не умер. Я был мертв. - Да, скелет был мертв. На самом деле. И он вернулся. Преображенный. Испуганный.

Полицейский попытался привести свои мысли в порядок. Он рассказал эксперту историю Небрасы, рассказал ей о случаях с Дюбуа и Кальваром. О негативных ОПД, седых волосах, преследованиях дьяволов. Глаза Марты расширялись по мере его рассказа.

— Как ты думаешь, такой коктейль может вызвать подобные галлюцинации? — спросил Шарко. А поседение волос?

— Черт возьми... Я все же хочу напомнить, что речь идет о нарушении функций человеческого организма. Остановка сердца, полное прекращение поступления кислорода в мозг и все клетки организма. Что это за бред?

Марта помассировала виски, как утром после похмелья. Даже ее опытный научный ум с трудом мог сообразить, что к чему.

— Что ищут те, кто делает такое?

Франк стоял неподвижно, сжав губы. Она поняла, что он тоже растерян. Собравшись с мыслями, она наконец ответила:

— Что касается галлюцинаций, то это возможно... После определенного времени, которое зависит от типа клеток, каждая секунда наносит необратимый ущерб.

На уровне мозга недостаток кислорода приводит к гибели миллионов нейронов, которые никогда не смогут восстановиться. Можно сколько угодно запускать аппарат, но такой опыт обязательно оставит последствия, которые проявятся сразу или позже. Поэтому мне не кажется безумным предположить, что в более или менее краткосрочной перспективе это может повлиять на определенные области коры головного мозга. Возможно, это вызовет своего рода шизофрению. Что касается обесцвечивания волос...

Она взяла время на размышление.

— Их пигментация обеспечивается меланином, который производится клетками, называемыми меланоцитами. В прошлом году ученые обнаружили, что меланоциты имеют длинные отростки, которые посылают электрические импульсы для коммуникации, точно так же, как нейроны... Опять же, насилие, причиненное телу, вполне могло нарушить весь этот химический баланс.

Шарко гораздо лучше понимал, что произошло с Небраса. Этот скелетоподобный человек однажды намеренно оказался перед этими дегенератами, чтобы испытать самое экстремальное, что только можно себе представить. Он позволил им ввести ему в вены свою смесь и умер, прежде чем его вернули к жизни. Невозможно узнать, что произошло сразу после этого, но, вероятно, Разлом повредил часть его мозга — ту же, которая вызывала синдром Котара — и привела к преждевременному поседению волос. Однако оставался один важный вопрос: почему Филипп Дюбуа, пациент больницы Сент-Анн, и Реми Кальвар, рецидивист, проявили схожие симптомы, хотя, по всей вероятности, не сталкивались с Разломом? Ведь они пережили ОПД в больнице после...

Вдруг в голове Шарко как будто включился выключатель. Возможно, это было чистое совпадение, но ему показалось, что он уловил тонкую связь, почти невидимую нить, которая могла бы придать всему смысл.

Он сразу встал со стула, готовый уходить.

— Спасибо, Марта. Как всегда, ты была безупречна.

Она улыбнулась ему.

— Держи меня в курсе своего расследования, ладно? И будь осторожен, Франк. Те, кто способен на такое, не дадут себя легко поймать. У тебя не будет второго шанса.

— Обещаю.

— И поцелуй Николя от меня.

Через несколько минут Шарко вернулся в Бастион, потрясенный своими невероятными открытиями. Доктор Франкенштейн... Если его догадки окажутся верными, это дело будет еще более чудовищным, чем все, что он мог себе представить.

Когда Шарко вернулся, Паскаль был один в открытом офисе и печатал документы. Глава группы положил пальто на кресло своей жены и слегка приоткрыл окно. Разговор с Мартой заставил его попотеть.

— Люси и Николя нет?

Лейтенант Робияр подошел к своему начальнику с пачкой бумаг.

— Люси получила информацию о пересаженной шейке бедренной кости. Она сказала, что едет в сторону Кламара. Она взяла с собой Беланже, чтобы вернуть его в строй.

— Как он?

— Жеко не промахнулся, но я чувствую, что ему полезно выбраться из больницы и из спирали СМИ.

Зато одно можно сказать наверняка: прежнего Николя мы не вернем. А если ребенок родится, что тогда? Он же не сможет быть везде, ты же понимаешь?

Франк пожал плечами.

— Он поступит, как большинство из нас, наймет няню и будет ходить на работу.

— Да, может быть... В общем, у меня есть новости по делу о скотобойне в Леньвилле и убитых свиньях.

— У меня тоже есть новости. Но ты первый.

— Хорошо. Я поговорил по телефону с коллегой, который занимался этим делом. Он только что прислал мне несколько документов. В том числе и это...

Он протянул начальнику распечатки фотографий. Обезглавленные свиньи лежали на бетонном полу. На стене был нарисован символ.

— После подачи жалобы директором скотобойни в полицейский участок Крейля было возбуждено расследование по факту жестокого обращения с животными.

Виновникам бойни не составило труда проникнуть в загон для скота, который был защищен лишь забором. Они разбили камеру наблюдения, но посмотри...

Франк посмотрел на белое лицо Смерти, которое он видел в катакомбах. Оно улыбалось в объектив, обнажая костлявый рот с зубами спиленных до самих корней.

На другом снимке можно было разглядеть, что очень высокий мужчина, также с закрытым лицом и одетый в толстую черную куртку, бросался к той самой камере.

— Это единственные изображения, которые у них есть, — уточнил Паскаль.

— Колосс... Скорее всего, это тот ненормальный, которого я встретил. Тот, кто воткнул мне шприц в шею. Парень был выше метра девяноста и чертовски крепкий.

— Лейтенант, с которым я разговаривал по телефону, сказал, что ни одна из шести голов не была найдена. Преступники забрали их с собой.

Шарко вопросительно поднял бровь.

— Подтверждаю, это более чем странно, но это еще не все. Ветеринар осмотрел трупы. По его мнению, это не дело рук варваров, которые хотели развлечься над животными. Разрезы и надрезы точные, все сделаны на одном уровне, под спинным мозгом. Но помимо того, что это не вяжется с профилем парней, которые сделали бы это для удовольствия, он посчитал, что такого результата было бы невозможно добиться на сопротивляющихся свиньях. Поэтому он заказал токсикологическую экспертизу. Животных предварительно усыпили кетамином, ветеринарным анестетиком.

— Они хотели быть уверены, что сделают свою работу как следует...

Франк подошел к карте Франции, висевшей на стене. Леньвль находился всего в нескольких километрах от Крейля, к северу от Парижа.

— Что дало расследование?

Паскаль встал рядом с ним.

— Ничего определенного. Мой контакт в Крейле дал понять, что это были всего лишь свиньи и что это дело не является для них приоритетным, если ты понимаешь, о чем я.

С этими словами Паскаль взял термос с кофе, наполнил две кружки и протянул одну Франку.

— Их поиски по аббревиатуре тоже ни к чему не привели. Ребята из Крейля сдались, им не хотелось ломать голову из-за шестерых несчастных свиней.

Франк молча сделал глоток, уставившись на этот уголок Франции, не понимая, почему авторы массового убийства выбрали именно эту скотобойню. Затем он в свою очередь рассказал ему о своей беседе с Мартой. По его словам, через даркнет группа людей в масках позволяла добровольцам спускаться в так называемую «Трещину.

Речь шла о том, чтобы пересечь границы смерти и вернуться обратно с помощью смесей веществ, способных вызвать остановку, а затем возобновление жизненных функций. - Это безумие..., - — прошептал Паскаль, ошеломленный. Я не могу поверить, что мы столкнулись с таким безумием. Это их цель? Исследовать, что есть после жизни? — Возможно... Способ узнать раз и навсегда, что есть по ту сторону. Принести доказательство существования чего-то, кроме небытия.

Но они, наверное, слишком трусливы, чтобы самим сделать этот шаг. Поэтому они выбирают людей, готовых рискнуть жизнью.

— А если что-то пойдет не так?

— Думаю, они избавятся от тел, как сделали с Эммой.

— От человеческих трупов так легко не избавиться. Их всегда находят.

Франк кивнул.

— В то же время, их цель — чтобы их эксперимент сработал. И вполне возможно, что он срабатывает гораздо чаще, чем мы думаем, и что подопытные возвращаются. В любом случае, они каким-то образом находят людей, которые могут быть заинтересованы в приключении и не будут разглашать его.

Маргиналы, девианты, парни, которые любят острые ощущения, как Небраса... Послание ясно: Разлом опасен. Он может убить. И все же некоторые согласны заплатить за это десять тысяч евро. Ты понимаешь?

— Чтобы заплатить такую сумму, нужно быть чертовски мотивированным, да!

— Когда они находят свою цель, они дают ей уникальный пароль. Позже они дают ей доступ к сайту в даркнете. Постепенно, чтобы убедиться, что подопытный «надежен. - Их система растянута во времени, точна, и если у них возникают сомнения, они все прекращают. В противном случае, в конце процесса, парень оказывается на столе, в изолированном месте, и все начинается.

Воспоминания всплыли на поверхность. Франк надолго погрузился в свои мысли, пока похлопывание по плечу не вернуло его к реальности.

— Ты еще здесь? — спросил Паскаль, догадываясь, о чем думает его начальник. — Акула — это крепкая штучка, такого Шарко не так-то просто убрать.

Командир кивнул, улыбнулся и вернулся к своим размышлениям.

— Я пытаюсь найти связь во всем этом месиве, и после разговора с Мартой у меня появилась идея. Филипп Дюбуа и Реми Кальвар не прошли через Разлом. Однако у них были те же симптомы, что и у Небрасы. Люси сообщила мне, что Дюбуа пережил клиническую смерть не во время аварии, а в отделении интенсивной терапии больницы Сальпетриер, где у него остановилось сердце. Когда я допросил Кальвара, он тоже упомянул о остановке сердца в больнице. Я задаюсь вопросом, не...

— Подожди, — прервал его Робиллар. Кальвар более подробно рассказал о своей аварии во время второго допроса. Однажды днем он ехал на мотоцикле с большим объемом двигателя в районе Берси и был сбит автомобилем, который не уступил ему дорогу. Он пролетел в воздухе около десяти метров. Состояние было очень тяжелым, скорая помощь, хирургия... Но именно в отделении интенсивной терапии у него остановилось сердце, и он пережил адскую клиническую смерть. Что касается больницы, то ты угадал...

— Сальпетриер...

Паскаль кивнул. Глаза Шарко заблестели.

— Значит, моя интуиция не подвела. Ты думаешь о том же, что и я?

— Врач или медбрат, который проводил эксперименты на... на пациентах?

— «Ангелы смерти, - — тут же ответил Франк. Так их называют. Люди, которые пользуются своим статусом медицинских работников, чтобы нападать на уязвимых людей.

Группа начала ходить по открытому офису, возбуждение нарастало.

— Помнишь, несколько лет назад был случай с врачом-реаниматологом из Гренобля, который вводил анестетики и калий в пакеты для регидратации своих пациентов. Это вызывало серьезные проблемы с сердцем, вплоть до остановки. Но, к счастью, этот добрый самаритянин всегда был рядом и всегда успевал вытащить их из беды.

— Он не хотел убить, просто хотел выглядеть спасителем и заслужить уважение коллег...

— Именно. Представь, каким резервуаром является отделение интенсивной терапии для таких людей, которых мы ищем. Представь, что один из них имеет доступ к месту, где постоянно находятся пациенты, балансирующие между жизнью и смертью.

— Как рыба в воде. Небольшая инъекция, сердечный приступ, как один из многих, никто и не заметит...

Оба полицейских помолчали, обдумывая значение своих слов.

— Значит, с одной стороны, опыт работы в больнице, а с другой — «Разлом»? — наконец спросил Паскаль.

Франк убежденно кивнул.

— Мне так кажется. Найди мне точные даты госпитализации Кальвара и Дюбуа, а также их фотографии. Кольцо сжимается. Мы их в конце концов поймаем, какими бы умными они ни были...

Люси ехала на низкой скорости по промышленной зоне Плесси-Клемарт, в центре сети предприятий, от Renault до Coca-Cola. После кругового перекрестка она наконец заметила указатель на лабораторию OGT, куда ее направила клиника, ответственная за пересадку кости Коринн Дюрье. Ее скудные расследования показали, что это учреждение, существующее с 2014 года, занималось обработкой и продажей медицинским работникам «продуктов на основе человеческих костей.

Николя не говорил много во время поездки. Большую часть времени он смотрел на проплывающий мимо пейзаж, неподвижно, погруженный в себя, в тишине салона. Он больше не мог слушать радио. Ему следовало бы задать кучу вопросов об их деле, но он ничего не сделал. В какой-то момент Люси решила заговорить об Одре: она была уверена, что та присматривает за ребенком, что ее тело тратит всю оставшуюся жизненную силу, чтобы доносить беременность до конца. В конце концов, расследование, которым они занимались, показывало, насколько тонка грань между миром живых и миром мертвых, и что, возможно, все не заканчивается с последним вздохом.

— Я хотел бы тебе верить, — ответил он нейтральным тоном.

В этот момент Люси поняла, что он больше не находится физически в больничной палате, но его разум остался там, заключенный в тюрьму катетеров и аппаратов искусственного дыхания. И все это будет продолжаться, пока Одра будет лежать на своей койке, в этом отвратительном промежуточном состоянии.

— Должна признаться, что вначале я сомневалась в твоей решимости, — призналась она. Потому что мы оба знаем, что Одра отказалась бы от аппаратов...

— Она не была беременна, когда говорила это.

— Да, я знаю. И я знаю, что она хотела этого ребенка с тобой... Теперь я убеждена: ты прав, что борешься. Я уверена, что Франк поступил бы так же, если бы... В конце концов, он бы не сдался. Каждый из нас должен делать все, чтобы защитить жизнь. Как полицейские, мы осознаем это лучше, чем кто-либо другой.

На этот раз он повернулся к ней и улыбнулся ей с грустью.

— Спасибо. И мне очень жаль, что так случилось с Фрэнком. Что я не был рядом с вами.

— Он выжил, это главное.

Осознав свою неловкость, Люси промолчала до самой парковки, где припарковалась на одном из мест, отведенных для посетителей. Лаборатория OGT занимала фасад здания длиной около сорока метров. Одноэтажное здание с большими тонированными окнами и белой жестью, украшенное небольшими клумбами с цветами. Можно было бы представить, что внутри находится какая-нибудь компьютерная компания или страховая компания.

Они представились на рецепции. На стенах висели великолепные фотографии, напоминавшие морские кораллы и разноцветные горгоны, но подписи под ними гласили, что это снимки сосудистой системы, костных матриц, взаимосвязанных пористых структур... Тайная красота костей.

Через несколько минут к ним подошел руководитель. Молодой человек с блестящей кожей на лбу и выщипанными черными бровями. Он напоминал Спока из «Звездного пути. - На нем была маска FFP2 в форме утиного клюва, что подчеркивало андрогинный и футуристический характер его лица. Все вежливо поздоровались, кивнув головой. Люси показала свое полицейское удостоверение, которое Сильвен Ростан, так его звали, просмотрел с явным беспокойством в глазах.

— Что происходит?

— Мы здесь в рамках судебного расследования. Мы пытаемся восстановить «маршрут, - если можно так выразиться, головки бедренной кости, пересаженной жертве. Этот кусок кости принадлежит женщине, которую мы разыскиваем. Ее зовут Эмма Дотти. Клиника, которая сделала эту пересадку, клиника Сен-Илер в Руане, направила нас к вам.

— Клиника Сен-Илер действительно является одним из наших постоянных клиентов.

Лейтенант достала из кармана бумагу и протянула ее своему собеседнику.

— Они предоставили нам идентификационный номер трансплантата. Нам нужно знать, как эта кость попала к вам.

Слушая себя, Люси больше не чувствовала себя полицейской, а скорее археологом или антропологом. Руководитель посмотрел на лист и кивнул.

— Все записывается с момента первоначального забора, так что проблем не должно быть. И это не как с трансплантацией органов, у нас нет проблем с конфиденциальностью между донором и реципиентом. Мой кабинет в конце коридора, только прошу вас не снимать маски.

Они последовали за ним по лабиринту коридоров со стеклянными стенами, которые вели в различные лаборатории, оборудованные сложными машинами, компьютерной техникой, шарнирными манипуляторами роботов...

— Откуда все эти кости? — спросила Люси по дороге.

— От живых людей, которые, например, ставят себе протезы во время хирургических операций и больше не нуждаются в костях, которые заменяются. Но большинство из них принадлежали умершим людям, которые завещали свои тела науке.

Полицейская кивнула. Явно гордясь своим бизнесом, Сильвен Ростан продолжил свои объяснения, продолжая идти:

— Мы являемся одними из ведущих экспертов в области регенерации костей. Мы поставляем ортопедические и стоматологические решения для многих клиник и кабинетов по всей Франции. Не знаю, есть ли у вас зубные имплантаты, но есть большая вероятность, что они были изготовлены у нас.

— Пока нет, — ответила Люси. — Дай Бог, чтобы и не было.

За одним из стекол лаборант помещал бедро в нечто похожее на аквариум, оборудованный форсунками и датчиками. Кость, над которой он работал, была еще покрыта клочьями плоти разных оттенков, от красного до черного. Николя скривился от отвращения.

— Очистка с помощью импульсной жидкости — метод, разработанный нашими специалистами несколько лет назад, — пояснил их сопровождающий. Мы очищаем, удаляем некротические и малоплотные части кости... В общем, проводим всю подготовительную работу, которая гарантирует уникальное качество кости и значительно облегчает реваскуляризацию.

— По сути, вы наживаетесь на мертвых, — отрезал Николя. — Ничего не выбрасывается, как говорится. Даже коленная чашечка.

Сильвен Ростан на мгновение ошеломился агрессивностью своего собеседника, а затем ответил более холодным тоном:

— Мы инвестируем миллионы евро в исследования, квалификацию и передовые технологии. Наши продукты проходят десятки процедур, включая дезинфекцию, инактивацию вирусов, стерилизацию облучением, что обеспечивает оптимальную безопасность при пересадке.

Мы помогаем тысячам пациентов восстановить утраченные функции. Вы не считаете это похвальным? Тем более что, чтобы быть совершенно ясным и ответить прямо на вашу... атаку, никакой биологический материал не попадает сюда без согласия донора.

— Однако, похоже, что это может быть не так. Иначе мы бы здесь не были.

Мужчина, столкнувшись с явной враждебностью своего посетителя, замкнулся и ускорил шаг. Люси толкнула Николя локтем, широко раскрыв глаза.

— Эти штуки меня отвращают, — пробормотал он. Люди умерли, а им все равно не дают покоя. Их обдирают до последней нитки.

Думаешь, этим людям говорят, что они превратятся в костную муку в омолаживающем растворе, который можно купить в Интернете за полтора сотни евро?

Когда они подошли к кабинету Ростана, тот сел за компьютер, и на его лице не осталось и следа симпатии. Он даже не предложил им сесть, а просто стал стучать по клавиатуре. Люси топала ногами от нетерпения.

— Вот, я получил результаты. Идентификационный номер, который вы мне дали, соответствует шейке бедренной кости, полученной из центра донорства органов.

Люси осталась невозмутимой, но в душе она чувствовала себя грустно. Даже если она и догадывалась, какая судьба ждала Эмму Дотти, теперь она получила подтверждение. Бедная женщина оказалась в мрачном месте, где ее, вероятно, разрезали на куски.

— Где именно?

— В Центре пожертвования тел Медицинского университета Везаля в Крейле.

Мужчина пристально посмотрел на Николя, который стоял в стороне, прислонившись спиной к стене возле двери.

— Чтобы было ясно, все, что мы здесь получаем, мы обязаны людям, которые при жизни завещали свое тело науке. И для вашего сведения, речь не идет о коммерциализации тел, что запрещено во Франции.

CDC ничего не продает. Они только взимают с нас взнос на покрытие расходов по хранению и подготовке.

— Просто административная уловка, — резко ответил Николя.

- Спок» был на нервах, но старался сохранять спокойствие. Чем быстрее они получат ответы, тем быстрее они отстанут от него.

— Вы знаете точную процедуру, которая вступает в силу после смерти, как все происходит? — спросила Люси, пытаясь сгладить враждебность своего коллеги.

— Семья связывается с Центром, контактные данные которого указаны на карте, которая есть у каждого донора. Затем похоронное бюро организует транспортировку, без помещения в гроб, как правило, в течение 24–48 часов. Тела доставляются по месту назначения с сертификатом об отсутствии инфекционных заболеваний — доказательством того, что смерть не была связана с инфекционным заболеванием. Затем технические специалисты Центра идентифицируют тело по номеру, а затем берут образцы крови и тканей. Параллельно с этим кто-то отправляется в секретариат, чтобы сдать все необходимые документы для отслеживания: карту донора, справку об отсутствии инфекционных заболеваний, свидетельство о смерти...

Люси ничего не понимала. Все это не имело никакого смысла. Они провели расследование в ЗАГСе: на имя Эммы Дотти не было никакого свидетельства о смерти. Она внезапно исчезла, вероятно, была убита. Как она могла оказаться в таком месте?

Внезапно специалист выглядел так же встревоженно, как и она.

— Что-то здесь не сходится.

Одним щелчком он включил принтер, стоящий прямо за ним.

— Раньше вы назвали мне имя владелицы шейки бедренной кости. Эмма...

— Эмма Дотти.

— Да... Как вы уверены, что кость принадлежит ей?

— Мы сравнили ДНК-профиль, полученный с кости, с профилем, содержащимся в базе генетических отпечатков и зарегистрированным как принадлежащий Эмме Дотти.

Они абсолютно идентичны.

Он повернулся, чтобы взять лист, который только что упал в корзину, и подсунул его Люси под нос.

— В таком случае у нас проблема.

Полицейская с изумлением посмотрела на свидетельство о смерти. Оно было на имя некой Франсуазы Френель, 54 года, умершей в августе 2021 года.

— Спасибо, что приняли нас, доктор.

— Пожалуйста, но вы понимаете, что из-за новой волны Covid, с которой мы столкнулись, у меня, к сожалению, не так много времени, чтобы уделить вам...

Патрик Лебрун, заведующий отделением интенсивной терапии больницы Питье-Сальпетриер, только что закрыл дверь своего кабинета за Фрэнком и Паскалем. Он снял зеленую шапочку и бросил ее в корзину. Затем выпил полбутылки воды, прежде чем обратиться к полицейским, которым пришлось ждать его более часа.

— На самом деле, у нас нет времени ни на что, даже на то, чтобы выпить. Я вас слушаю.

Шарко пристально посмотрел на него. Лоб блестел от пота, голова была лысой, брови густые, три цветных ручки торчали из кармана халата, воротник которого был перекошен. В поле пшеницы он мог бы легко сойти за чучело.

— Прежде всего, вы уже работали в этом отделе в начале 2019 года?

— Да, я работаю здесь с 2002 года, а с 2016 года я его руководитель.

— В таком случае вы должны нам помочь.

Франк открыл папку и протянул Лебруну первый лист.

— Вы узнаете этого человека?

Специалист быстро взглянул на фотографию.

— Не уверен...

— Филипп Дюбуа. Он был доставлен сюда в сентябре 2019 года в критическом состоянии после несчастного случая на работе. Затем у него случилась остановка сердца, но его удалось спасти.

Врач покачал головой. Маска FFP2 не позволяла Шарко разглядеть что-либо на его лице.

— Это было более двух лет назад, что вы хотите?

Вы знаете, сколько пациентов проходит через наши руки каждую неделю?

— А сколько из них переживают клиническую смерть? В данном случае — отрицательный. Я бы даже сказал, адский. Демоны, люди, горящие в аду, все такое... Вам это ничего не говорит?

Патрик Лебрун замолчал, и Шарко тщетно попытался понять, о чем он.

— Да, у нас были свидетельства НСД, хотя и редко. Однако я не слышал о таких историях с демонами. В то же время, мы — одна из крупнейших больниц в Европе. Вы видели размеры этого отделения? Я не могу знать обо всем, что здесь происходит, в деталях.

Шарко достал второй лист.

— Это Реми Кальвар. Поступил в январе 2019 года, также в критическом состоянии после аварии на мотоцикле. То же самое. Остановка сердца в отделении интенсивной терапии. Его тоже реанимировали. Позже он рассказал о особенно тяжелом опыте клинической смерти. У нас есть аудиозапись, которую мы можем включить, если хотите.

— Я хотел бы вам помочь, но я ничего этого не помню.

На этот раз Лебрун задержался на портрете на долю секунды дольше, чтобы Шарко не заметил.

— Мне показалось, что это лицо вызвало у вас воспоминания.

— Нет. Ну... Да, возможно. Но меня больше всего заинтриговали седые волосы на обеих фотографиях.

Это необычно для людей такого возраста. Но скажите, чего вы хотите? В чем проблема с этими двумя людьми? — Последний начал убивать через шесть месяцев после выхода отсюда, подталкиваемый демонами, которые приказывали ему действовать, и убил пятерых человек, прежде чем мы положили конец его зловещей эпопее.

Первый покончил с собой в Сент-Анне через два года после пребывания в этой больнице. Его тоже преследовали злые существа.

— Я... Я не понимаю. Злые существа? Что вы имеете в виду? Что между пребыванием этих людей в моем отделении и тем, что с ними стало потом, есть какая-то причинно-следственная связь?

Паскаль слегка подошел ближе, чтобы встать между своим начальником и Патриком Лебруном, зажав его между своим столом и собой.

— Наше время так же ценно, как и ваше, и вы же понимаете, что два сотрудника судебной полиции не будут тратить его на пустые домыслы. Нас сюда привела целая сеть улик.

Сегодня у нас есть веские основания полагать, что эти остановки сердца были вызваны инъекцией коктейля из хлорида калия и даклеора, и что в этом замешан один из ваших сотрудников.

Специалист был в шоке. Его плечи опустились. Он пробрался к своему креслу и сел. Франк не спускал с него глаз.

— Боже мой...

— После введения этого коктейля сердце и мозг останавливаются практически мгновенно, — дополнил Шарко. — Я предполагаю, что аппараты срабатывают, врачи бегут, чтобы начать реанимацию. Процедура, которая в какой-то момент включает укол адреналина. Все происходит именно так, верно?

Врач медленно кивнул.

— В некоторых случаях это похоже на то, что вы рассказываете, да...

— По нашему мнению, человек, которого мы ищем, должен был каждый раз находиться рядом с бригадой скорой помощи. И, возможно, были другие жертвы, я полагаю, в течение нескольких месяцев или даже нескольких лет, так что вы, вероятно, ничего не могли заподозрить.

Это человек, который разбирается в медицинских препаратах, умеет пользоваться сложным оборудованием, таким как электроэнцефалограф. Кто-то из этой сферы...

— Почему? Почему кто-то из нас сделал бы такое?

Шарко объяснил ему свои последние выводы, а когда закончил, резко ударил указательным пальцем по столу.

— Одно можно сказать наверняка: он не остановится. Он будет продолжать причинять вред, пока мы его не поймаем. Поэтому это так срочно!

Начальник отдела даже не посмотрел на свой телефон, который вибрировал перед ним. Он казался погруженным в свои мысли. Через некоторое время его взгляд вернулся к собеседникам. Затем он отвернулся к экрану.

— Давайте я проверю... Присаживайтесь, пожалуйста.

Он набрал что-то на клавиатуре и вдруг замялся. Поскольку он ничего не говорил, Шарко продолжил:

— Если вам что-то покажется подозрительным, обязательно сообщите нам.

— Я не хочу обвинять человека, который, без сомнения, не имеет никакого отношения к вашему расследованию, но... мне кажется, вам было бы интересно с ним встретиться, поскольку вы говорите об ЭМИ, а она в то время очень интересовала его...

— Мы все внимательно слушаем вас, — ответил Паскаль.

Патрик Лебрун вздохнул, явно не желая ставить своего коллегу в неловкое положение, но в конце концов решился.

- У меня был анестезиолог-реаниматолог, доктор Марк Виктор.

Блестящий человек, живой, с большими идеями обо всем. Он работал в больнице на полставки, чередуя эту работу с должностью исследователя в области нейробиологии в университете. Я знаю, что он работал там над проектами, связанными с сетями сознания, о содержании которых я не знаю.

— Сетями сознания?

— Как появляется сознание? Рождается ли оно и умирает вместе с мозгом? Работают ли ум и тело неразрывно? Мы говорим об этом, и именно поэтому его интересовали опыты клинической смерти. Он изучал те знаменитые случаи, когда пациенты видели и слышали что-то, находясь в глубокой анестезии на операционном столе, то есть в полной бессознательном состоянии. Если их мозг не проявлял никакой электрической активности, как они могли пережить НСМ? Видите парадокс?

Не нужно быть выдающимся ученым, чтобы понять это. Это было как свет в лампочке, когда только что выключили выключатель. Они кивнули.

— Проблема с такого рода исследованиями в том, что, кроме слов или ощущений, нет никаких конкретных доказательств. Кроме того, ОСМ могут происходить в момент, когда мозг возобновляет свою деятельность, и создавать у пациента впечатление, что это произошло раньше...

Заведующий отделением сделал паузу, убедившись, что его собеседники усвоили его объяснения. До этого момента все было понятно.

— Однажды, я бы сказал, что это было около пяти лет назад, Виктор обратился ко мне с необычной просьбой: он хотел получить разрешение спрятать над шкафами в каждой палате интенсивной терапии, чтобы никто не знал, какой-нибудь предмет. Например, теннисный мяч. Поскольку во многих свидетельствах о НСИ упоминались декорпорации и видения «сверху, - он хотел узнать, расскажут ли пациенты, пережившие НСИ в одной из этих палат, что видели этот предмет, когда проснулись. Конечно, это не было бы научным доказательством, но все же подтвердило бы существование сознания вне мозга. Я не возражал, даже нашел эту идею остроумной. К тому же это помогло бы ему в его работе, не мешая нашей...

Шарко вспомнил слова отца Франсуа: образ ветра, материализующегося на поверхности воды в виде волн, но не нуждающегося в воде для своего существования. Продолжает ли душа существовать без своего материального носителя? Выходит ли она из мозга, когда тот перестает функционировать, и возвращается, когда он снова запускается?

— И это сработало? — с интересом спросил он.

— Нельзя сказать, что результаты были убедительными. За шесть месяцев после начала эксперимента было только два свидетельства, и речь не шла о «декорпорации. - ОСМ — явление слишком редкое и случайное, чтобы его можно было изучать таким образом.

Франк почувствовал некоторое разочарование, не понимая почему. Возможно, потому что в глубине души это оставляло надежду на «после.

— Виктор тогда придумал в сто раз более радикальное решение, чтобы получить ответы: проводить ЭЭГ пациентов, поступающих в отделение в критическом состоянии. Сама по себе идея была увлекательной.

Он заключался в том, чтобы наблюдать, что именно происходит внутри мозга в момент смерти. Есть ли в определенный момент интенсивная электрическая активность, способная вызвать всплеск сознания? Отключаются ли различные области коры головного мозга одна за другой в определенном порядке, или прекращение электрической активности происходит одновременно? Другими словами: как этот орган умирает с чисто научной точки зрения? Насколько мне известно, до сих пор никто не знает ответа на этот вопрос.

Два полицейских быстро переглянулись. Этот Виктор начинал подходить под все подходящие описания.

— Мониторинг с помощью ЭЭГ не является инвазивным, — пояснил Патрик Лебрен. Это всего лишь наклейки, которые приклеиваются к черепу. Однако вы понимаете, что, даже если бы это было заманчиво, ни один заведующий отделением не согласился бы на это с этической точки зрения. Во-первых, это означало бы поставить на смерть этих пациентов. Во-вторых, я не хотел, чтобы отделение интенсивной терапии превратилось в центр экспериментов. Поэтому я отклонил его просьбу...

Франк медленно кивнул.

— Это было когда?

— Я бы сказал... в 2018 году. На этом все закончилось, Виктор больше никогда не поднимал эту тему. У него было слишком большое самолюбие, чтобы настаивать. Однако между нами явно возникла холодность. В конце концов, он уволился в прошлом году, чтобы полностью посвятить себя исследованиям.

Франк задумался. В 2018 году. Кальвар и Дюбуа умерли от остановки сердца в 2019 году. Хронологически это могло совпадать: после отказа Виктор, возможно, решил действовать тайно и незаконно. Отправлять пациентов на тот свет с помощью смертельных инъекций, чтобы провести исследования и допросить выживших, когда они очнутся. Ну, тех, кто очнется... Внезапно взгляд врача потемнел. Он на мгновение прижал кулак к подбородку, уставившись в одну точку, а затем вздохнул.

— И поскольку вы здесь именно по этой причине, я буду с вами откровенен: именно он был врачом, ответственным за двух пациентов, о которых вы мне рассказали. Я только что просмотрел их карты. Я... Я не знаю, что еще вам сказать. То, что вы мне рассказываете, немыслимо, и я не могу поверить, что он причастен к этим ужасам.

— Однако у нас теперь есть целый ряд важных улик, которые указывают на это, — тут же ответил Шарко. — Дубуа и Кальвар, возможно, не единственные жертвы. Вы можете предоставить мне список пациентов, которых лечил доктор Виктор, скажем, с середины 2018 года до его ухода, и у которых была остановка сердца? Некоторые из них, возможно, даже умерли...

— К сожалению, у нас нет возможности сопоставить такие данные. Придется делать это вручную. Я могу попросить помощника заняться этим и свяжусь с вами. Просто это может занять некоторое время.

Шарко протянул ему визитку.

— Сделайте это и пришлите мне результаты. Последний вопрос. Вы сказали, что доктор Виктор работает в лаборатории. В какой?

— Я не знаю, работает ли он там по-прежнему, но в то время он работал в отделении нейробиологии Медицинского университета Везаля в Крейле.

Был уже полдень. Шарко позаботился о позднем обеде. Панини, паста-бокс, киш лоррейн, вода без газа и газированная вода. Он закрыл дверь открытого офиса и установил доску в центре комнаты. На большой белой странице он написал «Везалий.

Все в его жестах, в живости его движений выдавало его волнение. Люси разговаривала по телефону, перед ней стояла тарелка с пастой. Он дождался, пока она повесит трубку, и вопросительно посмотрел на нее.

- Франсуаза Фреснель действительно умерла в Флерине, деревне недалеко от Крейля, 13 августа.

Сотрудник мэрии, с которым я разговаривал, знал ее, она работала на почте в городе. Похорон не было, но в зале для торжеств прошла церемония прощания. Эта 54-летняя женщина страдала раком. Всем было известно, что она хотела завещать свое тело науке.

С этими словами полицейская начала поглощать свой обед, стоя, опираясь на край стола. Под «Везалем» Франк нарисовал стрелу и написал: - Центр пожертвования тел.

— Итак... тело Франсуазы Фреснель привозится туда похоронным бюро со всеми необходимыми документами. Мы все знаем, как работают такие центры: трупы могут использоваться для обучения будущих врачей или, что обычно не афишируется, перепродаются армии или лабораториям типа той, что в Плесси-Клемарт. Руки, ноги, туловища, которые валяются повсюду или оказываются в разбитых на стенах автомобилях.

Люси громко втянула пасту, а затем, взяв в руку деревянную вилку, продолжила:

— История со свидетельством о смерти, на мой взгляд, — это всего лишь дым в глаза. Раз твое лицо не напечатано на шейном позвонке, можно скопировать лицо любого человека десять раз и использовать его для других трупов.

— Своего рода торговля телами, — вставил Паскаль.

— В любом случае, идеальный способ избавиться от них, — ответил Шарко. И, вероятно, именно это и случилось с Эммой Дотти...

Николя сидел за своим столом с закрытым лицом.

— Она оказалась на столе, — бросил он. И эти ублюдки разрезали ее на куски, а затем разбросали по всей Франции, оставаясь безнаказанными, и заставив всех поверить, что это была кто-то другой.

Шарко кивнул, легко представляя себе эту сцену: нож препарировщика, разрезающий тело, как кусок мяса, холодный стук лезвия о нержавеющую сталь, куски, которые упаковывают с красивым красным бантом и свидетельством о смерти. - Готово к отправке.

— Все указывает на университет Везалия, — подтвердил он. Эмма Дотти, близость скотобойни, хирургическая точность, с которой были отрезаны шесть свиных голов, медицинские процедуры, введенные препараты, аббревиатура, напоминающая братство. И главное, самое главное...

Он прикрепил в угол фотографию и документ, который только что передал ему сотрудник отдела кадров больницы Сальпетриер.

- Это Марк Виктор, 52 года.

Резюме, которое мне предоставила больница, не новое, но оно очень красноречиво. Виктор — умный человек, и тридцать лет назад он учился, угадайте где, в Везале.

Он провел стрелкой от «Везале» до «Виктора.

— Я взглянул, — добавил Паскаль. Везаль — один из самых престижных медицинских университетов Франции с крупным научно-исследовательским центром. Здесь уже более восьмидесяти лет готовят элиту. Кампус на окраине леса Халатт насчитывает около трех тысяч студентов и двухсот ученых.

— Три тысячи... — вздохнула Люси. — Это же маленький город. Много подозреваемых.

Франк взял свой панини с пармской ветчиной и сыром. Он почти остыл.

— Виктор работает в лаборатории нейробиологии, в центре института, занимающегося изучением мозга, который примыкает к университету. Параллельно он работал анестезиологом-реаниматологом в нескольких крупных больницах, в том числе в Сальпетриере, которую он покинул год назад.

Николя подошел и посмотрел на фотографию мужчины. Седые, короткие вьющиеся волосы, прямой нос, глаза цвета прусской синины, придающие ему снисходительный вид. Он выглядел как римский император в период расцвета славы.

— Он и является дирижером этой грязной истории?

— Дирижером, не знаю, но в любом случае он вовлечен в это по уши. Скорее всего, он нападал на пациентов в критическом состоянии в Сальпетриере. Использовал их как подопытных кроликов. Таким образом, он создал себе поле для деятельности по душе.

Люси сморщила нос.

— Что он делает в своей лаборатории?

— По словам заведующего отделением интенсивной терапии, он занимается изучением происхождения сознания, мозга и тому подобных вещей. В частности, он пытается понять, что происходит в мозге в момент смерти с электрической точки зрения.

В общем, идея состоит в том, чтобы определить, когда и как умирает этот орган.

Произнося эти слова, Шарко вспомнил слова Марты, эксперта по токсикологии: - Очевидно, что кто-то играет в доктора Франкенштейна. - Она не могла и подумать, насколько она права. Франк в молодости читал книгу Мэри Шелли и видел различные экранизации. Гроза, угри, мертвые мышцы, сокращающиеся под воздействием тока. Электричество играло в ней важную роль, и спустя столетия это произведение по-прежнему казалось актуальным.

Он вернулся к расследованию, написал на доске «Разлом» и обвел это слово.

— Возможно, эксперименты в больнице не дали ему желаемых ответов. Риск быть пойманным был велик, что, должно быть, сдерживало его. Не говоря уже о том, что вызываемые им остановки сердца могли в конечном итоге привлечь к нему внимание...

— И тогда он создал «Разлом.

— Вероятно. Систему, которая позволяет ему воспроизводить эти условия, но с гораздо большей свободой. Способ продвинуть свое безумие еще дальше. Вспомните электроэнцефалограмму, которую мы нашли в хижине. Виктор не мог подключать такое устройство к пациентам больницы, чтобы это не было заметно.

Зато с этой «Трещиной» у него не было никаких ограничений. Он мог собирать конкретные записи, надежные данные, свидетельства... Рай!

— И другие последовали за ним, — добавила Люси. — Можно предположить, что это люди с факультета. По крайней мере, это подразумевает аббревиатура. Студенты? Банда совершенно безумных ученых, готовых на все, чтобы продвинуть свои исследования?

Шарко резко вытащил резюме. Он уставился на лицо Виктора с глубокой ненавистью.

— Давайте все это изложим на бумаге. Мне нужно что-то конкретное, чтобы пойти к судье, не позднее завтра.

Вы проверьте с максимальной осторожностью, живет ли Виктор по адресу, указанному в резюме, но никто не связывается с университетом Везалия. Мы должны действовать внезапно. Сначала Виктор, потом Центр донорства тел... Мы хорошенько взбудоражим муравейник.

При свете галогенной лампы Николя подправил гвоздь без шляпки и сильно ударил по нему молотком, чтобы прикрепить рейку к бруску. Затем он выпрямился, скривив лицо от боли. Он провел два часа, то на коленях, то на корточках, вырезая, вставляя и прибивая эти проклятые панели на одну из стен детской комнаты. Он отступил на шаг и посмотрел на свою работу. Для человека, не имеющего отношения к ремонту, он остался доволен результатом. Его сыну понравится это маленькое деревянное гнездышко, и даже если Одра не в восторге от обшивки, Николя знал, что со временем она полюбит ее.

Было почти 22 часа, и он был измотан. Он оставил инструменты на месте, пошел на кухню и бросил замороженное блюдо в микроволновую печь. На столе за две недели накопилась почта: страховые документы, счета... Он чуть не выбросил все в мусор, но потом решил, что откроет позже.

Поглощая фрикадельки и спагетти с соусом, он пролистал сегодняшний номер газеты «Libération. - Одна статья занимала целую страницу. - Когда правосудие приходит к постели пациентов, - гласил заголовок. В статье рассказывалось о случаях комы, получивших широкую огласку, в частности о Винсенте Ламбере и Винсенте Умберте — почти однофамильцах, которые всегда сеяли смуту в умах людей. Также упоминались такие незнакомые имена, как Шарлотта Уайат, Терри Шиаво, Альфи Эванс. И, конечно же, большая часть статьи была посвящена Одре Спик. В ней рассказывались ужасные, трогательные истории, которые, с того момента, как в них вмешалось правосудие, заканчивались разрывами, драмами в драме.

Законы Республики предлагают лишь общие рамки, а не изучение особенностей конкретной ситуации. Однако каждый случай уникален, как и семь миллиардов людей, населяющих Землю, как эти женщины и мужчины, состоящие из плоти и эмоций, из уважаемых и человеческих убеждений, но способные привести к несовместимости. Чрезмерное освещение в СМИ, политическое давление, экономические интересы приводят к тому, что сегодня не медицина сопровождает больных в конце их жизни, а все общество. Каждый из нас хочет высказать свое мнение и, сидя за экраном, с помощью нездоровых твитов или анонимных сообщений, то превращается в судью, то в палача. Остановимся на одном из самых ярких примеров последних лет. Примере, который демонстрирует, до каких абсурдных последствий может довести система. Примере Джахи Макмат.

Вернемся назад. 12 декабря 2013 года в больнице Окленда эта молодая девушка была признана мозгово мертвой после массивного кровоизлияния, которое слишком долго не давало кислород ее мозгу. После тщательного обследования был составлен акт о смерти. Согласно законам Калифорнии, Джахи официально считалась мертвой. С этого момента ее семья была проинформирована о прекращении лечения, но она отказалась принять этот вердикт, основанный на неврологических критериях, и подала в суд. Медицинское учреждение, оказавшись в юридическом тупике, было вынуждено продолжить поддерживающие функции организма пациентки.

Битва черных мантий в конечном итоге заставляет больницу согласиться вернуть юную Джахи ее родным, которые организуют медицинскую транспортировку в Нью-Джерси, где можно категорически опровергнуть диагноз «смерть мозга. - В этом штате на востоке США Джахи теперь считается живой, хотя в Калифорнии она была признана умершей. С помощью круглосуточного ухода медсестер, аппарата искусственной вентиляции легких, трахеальных зондов и зондов для питания она «прожила» почти пять лет дома, рядом с родителями, пока печеночная недостаточность не привела к биологической смерти.

Сегодня у Джахи есть два свидетельства о смерти. Одно выдано в Калифорнии 12 декабря 2013 года, другое — в Нью-Джерси 22 июня 2018 года. За это время она выросла, не проявив ни малейших признаков сознания. Смущающий, но красноречивый факт: достигнув половой зрелости, она начала менструировать. Она была способна к деторождению.

Кто на этой Земле может сказать, была ли в конце концов мертва или жива эта девочка, ставшая женщиной на больничной койке, питаемая аппаратами и не двигавшая ни пальцем?

Николя закончил чтение с разбитым сердцем, так как параллель с Одрой была слишком тревожной. Взволнованный, он провел исследование о Джахи, чья потрясающая история разделила Америку. Ее родители считались спасителями для одних и мучителями для других, потому что они отказывались отпустить свою дочь на покой. Для него они сделали только то, что считали правильным, потому что любили ее.

В глубине души он не хотел всего этого ажиотажа вокруг Одры. Этих разрывов через адвокатов, этих окопных войн в социальных сетях и всех этих тупых политиков, которые пытались извлечь из этого выгоду и играли роль скорбящих. Но был ли у него выбор? Медицина решила отнять у него ребенка, лишить его счастья быть отцом. Он же хотел только одного — как можно лучше поддерживать ту маленькую искру, которая навсегда связывала его с любовью всей его жизни. Разве они об этом писали в своих проклятых статьях? Задумывались ли они о том, что он чувствовал?

Он едва проглотил две ложки, но уже не чувствовал голода. Вся эта научно-юридическая и политическая мешанина отвращала его. Мартин Корнель был прав: ему нужно держаться как можно дальше от этого непристойного шума. Осталось меньше двух месяцев, а потом Одра сможет уйти. Даже если родится сын, будет нелегко, но у него будет веская причина бороться за лучшее будущее.

— Так вы здесь живете?

Николя вздрогнул и обернулся. В дверном проеме вырисовывалась фигура Кристиана Спика. Он выглядел как персонаж из фильма нуар, с диагональной тенью, перечеркивающей лицо и скрывающей глаза.

— Дверь была открыта, свет горел. Я позволил себе войти.

Мужчина был одет в толстое пальто длиной до колен, элегантный кашемировый шарф и кожаные перчатки. Картину завершала ковбойская шляпа. Полицейский встал, приняв оборонительную позу. Спик был один.

— Вы чертовски наглый, раз пришли ко мне в такой час. Где ваш адвокат-пес? Что вам нужно?

Посетитель медленно снял шляпу. Он сделал шаг вперед и оглядел комнату, не скрывая отвращения.

— Чтобы вы не возражали против решения суда, которое с самого начала было решением комитета по этике. Не подавайте завтра апелляцию в Государственный совет и позвольте Одре уйти.

Николя холодно посмотрел на него несколько секунд, а затем пошел убирать со стола.

— Вы можете идти домой. И закройте дверь, пожалуйста.

Кристиан Спик стоял на месте с решимостью гремучей змеи перед мангустом.

Полицейский чувствовал ненависть, которая сочилась из всех пор кожи этого человека. Он вернулся к нему решительным шагом, с каменным лицом. — Вы знаете, что вы в ловушке. Что время покажет, что я прав, и что все ваши действия только еще больше затянут процесс. И теперь, когда вы загнали себя в угол, вы пришли ко мне просить пощады.

Вы, который при нашей первой встрече с доктором осмелился явиться с адвокатом, когда речь шла о жизни вашей дочери. Это вы разжгли огонь. Но теперь уже слишком поздно тушить его.

Спик подошел к столу, вытащил стул и сел. Затем он достал чековую книжку.

— Сколько?

Николя потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что происходит.

— Вы... Вы хотите купить смерть Одры? Это вы собираетесь сделать?

— Моя жена и я просто хотим, чтобы это мучение закончилось.

Мы хотим похоронить нашу дочь, устроить красивую церемонию, вы понимаете? Мы далеко от дома, спим в гостиничном номере, чтобы быть рядом с ней. Вы представляете? Видеть ее в таком состоянии — это ужасное страдание.

Белланже начал ходить взад-вперед, закрыв лицо руками.

— Это бессмысленно. Ваше присутствие здесь, эти деньги... Черт возьми, почему вы так упорно желаете смерти этого ребенка? Почему вы...

Он резко остановился. Его поразила мысль. Нелепая... невозможная...

— Наследство, — прошептал он.

В черных глазах Кристиана Спика блеснула искра.

— Давайте покончим с этим поскорее. Сколько?

Николя пришлось сесть, чтобы не зашататься. Так вот в чем дело... С самого начала...

— Одра — ваш единственный ребенок. Поэтому, если бы мой сын родился, он по крови был бы единственным наследником всего вашего имущества. Боже... В тот момент, когда вы узнали, что Одра не вернется, вы... вы подумали об этом. Вы — чудовище.

В тот день полицейский видел и слышал в офисе ужасные вещи, но, в некотором смысле, они потрясли его меньше, чем ужасная правда, которая всплывала на поверхность. Огонь горел в нем, скручивая живот. Он сжал кулаки так, что затекли пальцы.

— Вот что вы сделаете, мистер Спик.

Вы поднимете свою задницу с моего стула и уберетесь отсюда, пока я не сорвался. И я вас предупреждаю, если вы имеете несчастье появиться у меня дома или оказаться на моем пути, я размозжу вам башку. Деньги не всех покупают. Этот ребенок родится, и когда он будет в том возрасте, чтобы понять, я объясню ему, что вы за человек.

Кристиан Спик сжал губы, раздраженный. Однако он встал и с той же неторопливой беспечностью убрал чековую книжку во внутренний карман пальто, а затем спокойно поправил воротник.

— Честно говоря, я немного подозревал. Не знаю, что навело мою дочь на мысль завести ребенка с таким типом, как вы. Вы просто ничтожество. Второсортный коп, живущий в крысиной норе.

Выплеснув всю свою злобу, он надел шляпу, направился к двери и, прежде чем выйти, обернулся.

— Вы будете единственным и единственным ответственным за все, что может случиться в будущем.

— Что вы имеете в виду?

Кристиан Спик посмотрел на него с усмешкой.

— Увидите.

Затем он вышел, громко хлопнув дверью.

По данным налогового центра, Марк Виктор проживал в Верней-ан-Алатте, менее чем в десяти километрах от университета Везаля. Быстрый взгляд на Google Earth позволил полицейским обнаружить отдельно стоящий дом с большим участком земли, расположенный в конце улицы, которая затем уходила в лес. Из данных ЗАГСа они узнали, что бывший анестезиолог-реаниматолог из больницы Сальпетриер был разведен с 2010 года и не имел детей. Он не фигурировал ни в социальных сетях, ни в Интернете — только краткие упоминания его имени в Google в связи с научными статьями. Кроме того, у него не было никаких проблем с законом. Хороший, образцовый гражданин, выше всяких подозрений.

Благодаря информации, собранной командой, в начале дня следственный судья выдал ордер на обыск, даже в отсутствие владельца. Группа немедленно выехала, и теперь две машины мчались по сельской местности к северу от Парижа. Небо было так низко, что казалось, будто над ними стоит колпак. На горизонте серебристо-серые облака превращались в угольно-черные, а косые полосы дождя соединяли небо и землю. Кое-где на голых ветвях деревьев еще висели отдельные листья, но осень продолжала свою разрушительную работу.

Франк на несколько секунд отвлек взгляд от дороги и посмотрел на Николя.

— Ты поступил правильно, не рассказав своему адвокату о визите мистера Спика. Это только разжегло бы ненависть, которая и так уже кипит повсюду. Родители Одры — отвратительные люди, но ты не из тех, кто рисует им мишень на лоб...

— Жизнь моего сына в обмен на деньги... Раньше я даже не задумывался об этом наследстве. А они... Они мне противны.

Николя не переставал теребить руки.

— Не знаю, что удержало меня от того, чтобы наброситься на него. Я мог бы разорвать его на куски, Франк.

Но что-то внутри меня предупредило меня. Я подумал, что этот ублюдок спровоцировал меня только для того, чтобы я напал на него. Потому что, если бы я это сделал, я бы потерял все.

Шарко кивнул. В некотором смысле слова коллеги успокоили его насчет своего психического состояния. Несмотря на бурю, которая бушевала в его душе, он оставался в здравом уме.

— Сейчас главное — дать правосудию сделать свое дело и надеяться, что беременность дойдет до срока. Это и завершить это чертово расследование...

Николя прижался правой виском к стеклу, внезапно замолчал и смотрел на проносящиеся мимо деревья. Завершить одно расследование, чтобы сразу же взяться за другое. Потом еще одно, и еще одно. Как Сизиф с его камнем.

Вечное мучение. Сможет ли он еще работать с прежним энтузиазмом? Он уже не был в этом уверен...

Франк ответил на звонок, пока лес возвышался темным, угрожающим, у ворот Вернёй-ан-Халат, словно отгоняя врага. Он обменялся несколькими словами с собеседником и повесил трубку.

— Это был начальник отделения интенсивной терапии в Сальпетриер. Они закончили составлять список пациентов, которых лечил Виктор и у которых произошла остановка сердца. С середины 2018 года до его ухода из больницы семь человек умерли от послеоперационной остановки сердца, а четверо были реанимированы, в том числе Кальвар и Дюбуа.

— Одиннадцать человек, черт возьми... И они не забили тревогу?

— Это выше статистики, но, судя по всему, такое может случиться. Виктор уехал вовремя, чтобы не попасться.

— Я уверен, что у некоторых были подозрения, но они промолчали. Чертова омерта... Представляешь, сколько жизней этот ублюдок уничтожил?

Франк ничего не ответил. Он подумал, что все-таки нужно навестить двух других реанимированных, чтобы убедиться, что в округе нет других убийц такого же типа, как Кальвар. Что касается Виктора, то он, конечно, не доживет до того момента, когда сможет заплатить за свои преступления, но провести остаток жизни за решеткой будет для него очень странно.

Полицейские быстро проехали Верней-ан-Алатт, небольшой уютный городок в стороне от цивилизации, и достигли места назначения: классическое здание 1980-х годов с оштукатуренным фасадом, красной черепицей и туями вокруг. Неброское, но в окружении необыкновенной природы. Такое место, где в сумерках в сады выходят олени.

Они припарковались чуть дальше, чтобы не привлекать внимания, и спокойно вышли из машины. Вместе они подошли к дому. На подъездной дорожке не было машин, но у дома был подземный гараж. Николя отстал от группы, и Шарко почувствовал, что тот колеблется. Легко было представить, что в его голове крутится фильм о трагической ночи.

— Если хочешь, останься здесь, ладно?

— Я в деле, все в порядке.

Франк не был дураком и не спускал глаз с коллеги. Звонки в дверь не принесли результата, и за окнами не было видно ни движения. Учитывая время, Виктор, вероятно, был на работе. Это не имело значения, его отсутствие даже устраивало Шарко, который попросил слесаря подождать их в двух кварталах от дома на всякий случай. Он позвонил ему и сообщил точный адрес.

Десять минут спустя входная дверь поддалась без особых повреждений. Глава группы предпочел, чтобы Николя был внутри с ним. Он повернулся к Люси и дал ей понять, что она останется снаружи, чтобы перехватить подозреваемого, если тот появится.

— Вы тоже не сдвигайтесь с места, — приказал он слесарю.

Надев латексные перчатки, трое полицейских вошли в светлый холл с плиточным полом, который вел в несколько комнат и на лестницу, ведущую наверх. Паскаль Робийар достал протокол обыска и начал его заполнять, указывая время и обстоятельства.

— Пока ничего не забираем, просто фиксируем все, что доказывает, что мы не ошиблись... За работу.

Они сразу разбежались. Франк вошел в гостиную средних размеров, большая часть которой была освещена панорамным окном, выходящим на лес. Минимальный декор, никакой роскоши, кроме гигантского плоского экрана с большими колонками. На столе между креслами-жабами валялась пачка научных журналов. Книжный шкаф также был забит технической литературой и свидетельствами — о мозге, памяти, опыте клинической смерти, выходе из тела, астральных путешествиях... Командир также осмотрел ящики, порылся в бумагах. Ничего особенного. Дальше он обнаружил коллекцию виниловых пластинок, сложенных в низком шкафу. Рок и классическая музыка: Бетховен, Штраус, Шуберт и, конечно же, Равель... Он поискал проигрыватель, но тщетно. Первый плюс.

После этого он заглянул на кухню, осмотрел холодильник, посудомоечную машину, где скопились грязные столовые приборы и тарелки. Он представил себе, как Виктор жил здесь в полном покое. С одной стороны, он выносил мусор, приветствовал соседей, забирал почту. С другой – убивал людей смертельными инъекциями.

Затем он поднялся наверх. Одна из комнат была оборудована под кабинет, загроможденный стопками книг, металлическими ящиками, заполненными документами, и цветными папками, которые валялись на полу. Слева на стене висели университетские дипломы и другие награды. Он подошел к задней стене, за выключенным компьютером. Виктор прикрепил к стене длинный лист в клетку длиной в несколько метров. Он напоминал электроэнцефалограмму. Вначале интенсивные, очень плотные и нерегулярные волны свидетельствовали о значительной мозговой активности, затем они внезапно спадали, превращаясь в одну линию.

Смерть, подумал Франк. Она стояла перед ним, суровая, с другим лицом, чем в катакомбах, но столь же пугающим: лицом науки. Запись деятельности умирающего мозга. Он представил себе человека, лежащего на столе в изолированном помещении, под воздействием веществ, введенных Виктором. И этот ужасный, пронзительный и непрерывный сигнал аппарата, означавший, что все закончилось.

Его глаза проследили за линией вправо. Там, далеко, очень далеко в смерти — сколько секунд? Минут? Эти сетки должны были представлять собой единицу измерения, но Франк не знал, какую — появлялись пики, искры жизни посреди небытия. Сначала большая, одинокая, как злобная волна в океане. Затем меньшая, в самом сердце тьмы. Между этими двумя точками, над линией, Виктор написал заглавными буквами: - БОЛЕРО. - Шарко стоял неподвижно, гадая о значении этих электрических всплесков. Он также не понимал, какое отношение к всему этому имеет «Болеро» Равеля.

Он присоединился к своему помощнику в соседней комнате. Заметил только литографию возле кровати — уродливую вещь с квадратами и кругами повсюду. Паскаль взобрался на стул и пробегал рукой по верхней части шкафа, который, судя по открытым дверцам, уже успел осмотреть. Были видны ряды костюмов, рубашек и сложенных белых халатов.

— Ну как? — спросил Шарко.

— Подожди секунду.

Лейтенант поморщился, встал на цыпочки и потянул коробку к себе.

— Я так и знал. На ковре были следы от ножек стула...

Из коробки он достал два предмета, которые его начальник узнал сразу. Маска смерти, увиденная в катакомбах, и черный свитер с эмблемой, в которые были одеты сумасшедшие.

— Черт, мы его поймали, — выпалил Франк. — Продолжай обыск, я еду с Люси в исследовательский центр. Если он там, мы его сразу задержим...

Паскаль удовлетворенно хлопнул его по плечу, затем приготовил фотоаппарат и документы, чтобы зафиксировать находку. В этот момент появился Николя. У него было лицо человека, увидевшего нечто невозможное.

— Вы должны пойти посмотреть. Это... непонятно.

— Только не говори, что он мертв.

— Нет. Это не то.

Они последовали за ним без единого слова. Внизу лестницы, ведущей в подвал, лейтенант полиции провел своих коллег в конец коридора, затем открыл дверь, за которой, судя по темной липкой луже масла на полу, обычно стоял автомобиль. В другом конце этого помещения был вход во вторую, более маленькую комнату.

— Перед входом были приставлены фанерные доски, прикрепленные к большому шкафу, который скрывал все это...

Однако это была самая обычная мастерская, с множеством инструментов, висящих на стенах, в которую можно было войти, немного наклонившись. Необычным было наличие включенного компьютерного монитора, установленного посреди деревянного верстака, подключенного к сети и соединенного с гудящим процессором. На экране было что-то похожее на окно чата: белые буквы на черном фоне.

Франк подошел и замер, как будто получил сильный удар в живот. Сначала он не хотел верить, что то, что он читает, может быть правдой. Он посмотрел на часы, не веря своим глазам, чтобы сравнить время, указанное на них, с временем, которое появлялось при каждом поступлении сообщения. Это действительно был чат.

16:17:23 > Э. Дотти: Чернота. Страх. Чернота. Страх. Чернота. Чернота. Чернота. Чернота.

16:18:36 > Э. Дотти: Чешу ухо. Чешу руку. Левую.

16:19:07 > Э. Дотти: Розовый уголь. Цветок зла. Злая слюна. Голова. Не вся.

16:20:11 > E. Дотти: Пожалейте, пожалейте, пожалейте, пожалейте, пожалейте...

Франк повернулся к своим коллегам, которые выглядели так же растерянно, как и он.

— Что за чертовщина?

— Как она может быть жива, Франк?

Пока он ехал в университет Везаля, Шарко не мог дать Люси никакого ответа. Обсуждение на экране компьютера было односторонним: они не могли ответить. История переписки занимала всего около пятнадцати минут, после чего строки исчезали вверху. Ряд странных, леденящих душу фраз, часто бессвязных слов. Однажды «Э. Дотти» умоляла, чтобы ее освободили. В хаосе своих слов она иногда говорила о тьме, абсолютной черноте, ощущении, что она плавает и тонет одновременно. Не теряя ни минуты, Франк связался с их компьютерным экспертом, чтобы тот приехал. Необходимо было определить место, откуда поступали эти сообщения.

Сильно потрясенная, Люси смотрела прямо перед собой, не видя дороги, с безмолвным страхом в глазах, который Франк знал наизусть.

— Кто бы ни печатал эти фразы, мы найдем его, хорошо?

— Ты не хочешь принять, что это может быть Эмма? Ты не можешь представить, что...

Она замолчала, не в силах выразить свою мысль, которая казалась ей самой абсурдной. Шарко покачал головой.

— Вариантов не так много. Либо она жива, и ее бедренная кость была удалена каким-то образом.

Или она мертва, в что я верю больше, и это написала не она, а кто-то, выдающий себя за нее. На сегодняшний день все имеющиеся у нас данные указывают на то, что она мертва. И я уверен, Люси, что она не может быть мертвой и одновременно вести чат.

Он сжал пальцы на руле. На самом деле он не был так уверен в себе. Смерть витала над их расследованием, каждый их шаг все больше погружал их в непонимание. Полицейский в нем не мог представить, что можно общаться с умершими. Однако он хорошо видел, что Люси хотела в это верить. Что в глубине души она надеялась, что между нашим миром и загробным может быть установлен мост. Потому что на другом конце, возможно, были ее близняшки, Клара и Джульетта, которые ждали ее, полные тепла и любви.

Франк поднял ее подбородок рукой и погладил ее по лицу.

— Ответы не за горами, и когда все это закончится, мы вчетвером с детьми поедем в отпуск. Давно мы не отдыхали... Куда бы ты хотела поехать? На море или в горы?

— И туда, и туда... — ответила она с грустной улыбкой.

Через несколько минут, за поворотом, под завесой дождя, появились первые очертания университетского комплекса. Шарко заглянул в Интернет и знал, что длинные сероватые бетонные здания справа — это студенческое общежитие. Центр пожертвования тел находился дальше, в лесу Халатт, в стороне от факультета — мертвые никогда не были желанными гостями, даже в медицинском университете. Что касается исследовательского центра, то к нему вела отдельная дорога, обходящая бесчисленные учебные здания.

Комплекс был отделен от города — Крейль находился в шести километрах по прямой — так, что вокруг простирались только леса и бесконечные поля. Кроме учебы, молодые люди не могли делать почти ничего. - Факультет Андре Везаля. Медицинские и фармацевтические науки. Институт мозга. Верхняя Франция.

Они обогнули белый знак, установленный сбоку, и свернули на извилистую дорогу. Обрамленная крепкими буками, она, наверное, была приятной летом, но в угасающем свете голые деревья, хлещущие по ветру, придавали ей в этот день вид конца света.

Когда институт наконец появился перед ними, он уже был погружен в полумрак. Построенный в форме подковы, он имел окна с тонированными стеклами, возвышался на два этажа и был окружен большой парковкой, заполненной на три четверти. Армия умов, изучающих столь сложный орган, который сам по себе позволяет им учиться. Своего рода змей, кусающий себя за хвост.

Франк и Люси вышли из машины, нервы у них были на пределе. Автоматические двери открывались в холл, защищенный турникетами, требующими пропуск. Ультрасовременная штука, забитая камерами и экранами, на которых показывали модели мозга. Шарко вспомнил фильм «Добро пожаловать в Гаттаку, - где сотрудники сдавали кровь каждый раз, когда проходили через шлагбаумы. Слева за стеклянной перегородкой сидела девушка, которая пригласила их подойти.

Показали полицейские удостоверения, кратко объяснили ситуацию, и Шарко заключил:

— Позвоните ему, но ни в коем случае не говорите, что это полиция. Скажите, что он должен подойти в приемную из-за проблем с пропуском.

Женщина выполнила просьбу, но через несколько секунд повесила трубку с недовольным видом.

— Его телефон не отвечает.

— В таком случае, позовите кого-нибудь, кто с ним работает.

Пока она без возражений выполняла приказ, Франк обменялся напряженным взглядом с Люси. К сожалению, момент для задержания еще не настал.

— Идет его начальница, — сообщила администратор.

Появившаяся женщина — Карин Милло, лет шестидесяти, невысокая, с короткими ногами — была одета в старые брюки из парусины и шерстяной свитер цвета хаки, которые, казалось, были взяты прямо из склада секонд-хенда. Седые волосы, стриженные под каре, обрамляли костлявое лицо, как будто скальпель соскоблил с него лишнюю кожу. Стараясь не вдаваться в подробности, полицейские объяснили причину своего визита.

— Марк? Он не приходит с вчерашнего дня. Это не в его привычках. Я признаю, что немного забеспокоилась, поэтому пыталась дозвониться ему, но безрезультатно. У него проблемы?

Франк был в ярости. После инцидента с хижиной Виктор почувствовал себя в опасности настолько, что решил сбежать или спрятаться? Он где-то ждал, пока все уляжется?

— Его нет дома, — сообщил Шарко. — Вы не знаете, где он может быть?

— Ни малейшего. Впрочем, Марк не очень разговорчив. Кроме работы, для него ничего не имеет значения.

— Нам нужно знать, чем он занимается. Вы могли бы рассказать нам об этом?

— Я покажу вам. Но вы все еще не объяснили, почему вы здесь.

Он был любезен, но директивен. Не всякий мог попасть сюда.

— Мы полагаем, что он замешан в серьезном деле. Однако в связи с ведущимся расследованием мы не можем рассказать вам больше.

Ученый попыталась найти ответы в глазах Люси, но наткнулась на стену. В конце концов она кивнула.

— Хорошо. Проходите за мной...

— В нашей лаборатории мы пытаемся разгадать тайны мозговой электрической активности. Например, мы пытаемся составить карту областей мозга, необходимых для возникновения сознательных процессов. Как вы понимаете, это чрезвычайно сложная задача. Речь идет не только о том, чтобы обнаружить нервные цепи, которые позволяют нам ощущать боль в руке, но и объяснить, как возникает субъективное ощущение боли. А это уже совсем другая история, и мы еще далеки от решения этой загадки. Вы знаете, что говорят о мозге: чем больше мы его знаем, тем меньше его понимаем...

Карин Мийо привела их на верхний этаж, в западную часть здания. Комната, в которой они работали, выглядела так, как Шарко всегда представлял себе подобные места: стерильная и забитая техникой.

— Несколько лет назад Марк занялся очень сложной проблемой: отслеживать в режиме реального времени переход нейронов из жизни в смерть, наблюдать, как постепенно угасают мозговые ритмы сознания, и попытаться точно определить, что такое необратимая смерть человека. Найти, если хотите, своего рода неопровержимый биологический индикатор точного момента смерти.

Они продолжили продвигаться вперед. На одном из столов шевелилась крыса с черепом, покрытым датчиками, запертая в стеклянной коробке, на одной из стенок которой отображалась последовательность геометрических фигур. Два человека в халатах наблюдали за животным, за кривыми, генерируемыми машинами, и делали записи на планшетах. Их хозяин открыл дверь, и они вошли в небольшую лабораторию, заваленную оборудованием. Окно выходило на лес, грязный стол, стены цвета желтого цыпленка... Четыре белые мыши занимали виварий.

— Вот. Здесь Марк проводит свои дни и, в основном, ночи.

По ее тону и выражению лица полицейские поняли, как высоко она ценит Виктора. Блестящий парень, который приходил на работу каждое утро, никогда не опаздывал, не считал часы и посвятил свою жизнь исследованиям. Рядом с раковиной Шарко заметил странный инструмент, лежащий на белых плитках. Люси подошла ближе, почувствовав тошноту.

— Это… гильотина? Для мышей?

Карин Милло встала рядом с ними.

— Да, но, если это вас успокоит, она уже давно не используется. Марк изначально хотел повторить голландский эксперимент: подключить датчики к черепам грызунов и посмотреть, что произойдет после того, как им отрежут головы. Это самый быстрый и эффективный способ с высокой точностью изучить умирающий мозг.

Шарко посмотрел на деревянный полукруг, предназначенный для маленькой шеи грызунов, скошенный клинок, удерживаемый миниатюрной веревкой, и мини-ванночку для головы. Конечно, речь шла о науке, но он никогда не был сторонником поговорки, что цель оправдывает средства. Он также подумал о обезглавленных свиньях. Вероятно, в какой-то момент Виктор изменил свои взгляды.

Руководительница провела их к портативному ЭЭГ-аппарату, такой же модели, как тот, что они нашли в хижине. Из шкафа она достала папку из множества других и вынула из нее листок-гармошку, на котором был нарисован тот же график, что и на плакате в кабинете Виктора, только гораздо меньшего размера. Затем она положила указательный палец на черную линию.

— Вот, так будет понятнее, чем длинные объяснения. Здесь вы видите нормальную мозговую деятельность мыши. А здесь, после падения лезвия, резкое падение ритмов сознания, всего за четыре секунды. Очень короткий промежуток времени, который подтверждает, что метод гильотины не является жестоким для животных.

— Им просто отрезают голову, ничего страшного, — не удержалась от замечания Люси.

— Это необходимое жертвоприношение, чтобы вы, ваши дети, если они у вас есть, могли дожить до старости в добром здравии. Без таких экспериментов не было бы прогресса.

Обе женщины на мгновение посмотрели друг на друга, затем полицейская спокойно кивнула, приглашая собеседницу продолжить. Палец продолжил свой путь по кривой.

— Итак, через четыре секунды кривая становится ровной. Знаменитый пронзительный сигнал, который в сознании людей является синонимом конца. Мозг больше не получает кислород, он умирает, но еще не умер.

Потому что здесь, примерно в минуту десять, независимо от мышки, наблюдается волна большой амплитуды с частотой от сорока до восьмидесяти герц. Волна, которую другие исследователи до Марка удалось обнаружить в Нидерландах и которую они назвали «волной смерти. - Люси подошла поближе, чтобы лучше видеть.

Волна смерти. Вдруг ей стало очень холодно.

— Она соответствует одновременной разрядке электрического потенциала всех нейронов головного мозга, как последнее цунами электричества под черепом. До тех пор, пока не будет доказано обратное, конец этой волны означал окончательную остановку деятельности мозга и, таким образом, точный момент смерти мышей.

Она сложила лист. Порылась в другой папке.

— Но один момент беспокоил Марка. Действительно, что гарантировало, что после этой невероятной разрядки нейроны не смогут восстановить свой электрический потенциал, если снова подать кислород? Но вы понимаете, что на обезглавленных мышах это было невозможно проверить. Тогда ему пришла в голову идея работать на целых животных. Он вводил им калий, чтобы остановить сердце, и смесь своего собственного состава, чтобы убить мозг, если можно так выразиться. Затем он наблюдал за тем, что происходит.

Новый лист в виде гармошки.

— Вот пример. Видите, все происходит так же, как при обезглавливании. Сбой сигналов, ровная линия через четыре секунды и волна смерти через минуту десять. Но посмотрите сюда, более чем через две минуты после разряда, этот электрический всплеск. Нейроны, которые считались окончательно мертвыми, восстановили свой электрический потенциал после успешной реанимации. Достаточно было кислорода и адреналина, чтобы аппарат заработал почти нормально.

Руководительница указала на пачки и пачки папок.

— Здесь сотни попыток. Попытки реанимации через две, три, четыре минуты. В конце концов, Марк сумел определить точный момент, когда эта волна больше не появляется, несмотря на подачу кислорода. Этот момент наступает примерно через четыре минуты сорок секунд после волны смерти у более чем двухсот испытуемых. Всегда с точностью до нескольких секунд. Вы представляете, какое значение имеет это открытие?

Шарко прикусил язык, чтобы не упомянуть о том, что Виктор не ограничился мышами, посчитав, что еще слишком рано для таких откровений.

— Марк Виктор определил точку невозврата, — ответил он. Момент, когда смерть наступает окончательно и необратимо. Через четыре минуты сорок восемь секунд мыши могут вернуться к жизни.

Через четыре минуты пятьдесят секунд уже слишком поздно.

— Совершенно верно, и он назвал эту волну «волной Шелли.

— Шелли, как Мэри Шелли, автор «Франкенштейна»?

— Вижу, вы знаете классику.

Она показала им внутреннюю дверь шкафа.

На ней был наклеен плакат фильма «Франкенштейн, - оригинальной версии Джеймса Уэйла, вышедшей в 1931 году. — Любимое произведение Марка, который, несомненно, черпал в мучениях Виктора Франкенштейна свои собственные навязчивые идеи о смерти и электричестве... Три года назад появилось несколько статей о его открытии, в том числе одна в «Science, - одном из самых престижных журналов нашего сообщества.

Мы все были очень горды, мы были едины.

— Я понимаю. Если я не ошибаюсь, Марк Виктор все это время, когда проводил испытания и делал открытия, продолжал работать неполный рабочий день в Сальпетриере, верно?

— Да. Не знаю, как он тогда выдерживал, но он всегда обладал необычайной работоспособностью...

У Шарко закружилась голова от одной только мысли о том, какие испытания Марк Виктор должен был проводить в палатах интенсивной терапии. После мышей и свиней он перешел на более высокий уровень, экспериментируя на людях, которых не пощадил ради своих безумных исследований... Он подумал о Небрасе, Дюбуа, Кальваре.

О всех бедных существах доктора Виктора. Затем он взял себя в руки. - График такого рода висел на стене в его кабинете, — сказал он. — Он занимал несколько метров. Между волной смерти и волной Шелли Виктор написал «БОЛЕРО, - я полагаю, в отсылке к «Болеро» Равеля.

Вы имеете представление, что это означает?

Вопреки ожиданиям, Милло кивнула.

— Да, конечно. Это, вероятно, связано с экспериментом, который он задумал, но который никогда не сможет быть реализован, каким бы привлекательным он ни был.

— То есть?

— Я объясняла вам, что волна смерти является доказательством разряда электрического потенциала нейронов. Если исходить из того, что сознание и все наше восприятие мира содержатся в мозге, то, по логике, после этого разряда все прекращается. Марк мечтает проверить эту теорию на практике.

Она помолчала несколько секунд, прежде чем продолжить.

— Место сознания во Вселенной, понятие души — эти вопросы не дают ему покоя, как не давали покоя поколениям ученых и философов. И он по-прежнему убежден, что физическая смерть не обязательно означает смерть сознания... Что мысли не могут быть просто электричеством. Что когда мозг отключается, душа остается где-то...

На бумаге она указала на область между двумя электрическими пиками.

— Представьте, что «мертвый, - но реанимированный до волны Шелли субъект может сообщить, что слышал «Болеро» Равеля, которое было включено после разряда. Это был бы невероятный шаг в доказательстве существования сознания вне каких-либо химических или электрических процессов мозга. Как вы понимаете, это фантастика, поскольку эксперименты, проведенные на мышах, очевидно, не могут быть воспроизведены на человеке. Мы не только никогда не сможем доказать, что то, что было обнаружено на грызунах, применимо к нам, но и наши четвероногие друзья, не обладая речью, никогда не смогут рассказать о том, что они восприняли между двумя волнами.

Одним взглядом Франк и Люси поняли, что думают об одном и том же: фантазия обрела жизнь, и ее звали «Разлом. - Они наконец поняли ее конечную, тайную цель: раз и навсегда определить, выживает ли человеческое сознание после смерти тела. А включение «Болеро» Равеля во время экспериментов должно было помочь Виктору доказать это.

В этот момент Шарко вспомнил признание аббата Франсуа о Небрасе: только классическая музыка успокаивала его, особенно «Болеро»... Означало ли это, что он слышал ее, когда его мозг был лишен электричества? Удалось ли ученому благодаря Небрасе и другим несчастным жертвам найти доказательство, которое он искал?

Франк не мог представить себе, что означали эти предположения, представить себе сознание, отделенное от своего физического носителя в момент смерти, своего рода невидимое облако, парящее вокруг трупа. Как эхом, Люси попыталась выразить вслух то, что беспокоило его:

— Мог ли Марк Виктор найти способ общаться с сознанием, которое находится... где-то еще?

Карин Милло закрыла шкаф. Она на секунду остановила руку на ручке, нахмурив брови.

— Что вы имеете в виду?

— Мы обнаружили в его подвале компьютерный монитор, на котором, похоже, в режиме реального времени высказывается человек, который, как мы почти уверены, умер.

Фразы странные, но речь идет о заключении, страданиях... Человек создает впечатление, что его где-то удерживают.

У ответственной сотрудницы глаза были как блюдца. Если бы ситуация была менее серьезной, она бы расхохоталась.

— То, что вы мне описываете, просто невозможно. Возможно, в научно-фантастическом фильме, но точно не в наше время. Мы едва способны воспроизвести на компьютере работу нескольких несчастных нейронов червя, а уж мозг человека... А в случае внешнего сознания, если предположить, что оно существует, как оно может общаться через компьютер? Через медиума, в крайнем случае, но через машину...

Люси согласилась, что все это не имело никакого смысла. Пора было найти Виктора, чтобы он дал им более логичное объяснение. Полицейские задали еще несколько вопросов ученой. Были ли у Виктора напарники? Студенты, которые были у него на поводу? Преподавал ли он в университете? Ответ на все вопросы был отрицательным.

— Последний вопрос, — сказал Шарко. — У него были какие-то связи с Центром донорства тел при университете? Он общался с кем-то там?

Шестидесятилетняя женщина нахмурилась.

— Абсолютно нет. Это место и люди, которые там работают, — как бы это сказать... не очень рекомендуемые.

— Почему вы так думаете?

— Я не хочу проблем ни с кем, но всем известно, что университет пренебрегает управлением Центром, который уже десятилетиями является для него обузой. Это ветхое здание, которое ни один из деканов никогда не пытался модернизировать. Полное отсутствие интереса приводит к тому, что то, что там происходит, становится все более непрозрачным...

После паузы, во время которой она, казалось, обдумывала, что может себе позволить раскрыть, она пожала плечами и продолжила:

— Инспекция труда и социальные службы уже несколько раз проводили там проверки. Каждый раз составляются отчеты, но никто не знает, о чем именно в них идет речь.

По слухам, речь идет о жестоком обращении с телами, недостойных условиях хранения, переполненных и непригодных помещениях, психологически неустойчивых препарировщиках... Однажды во время вскрытия студенты даже нашли десятки окурков в горле одного из трупов, поступивших из CDC.

Шарко услышал достаточно. То, что она описывала, совпадало с их собственными открытиями. В конце концов он протянул ей визитную карточку.

— Если Виктор попытается связаться с вами или вернется, ни в коем случае не говорите ему о нас и свяжитесь с нами в тайне. Это очень серьезное расследование, мадам Милло.

Эксперт-криминалист сунула визитку в карман.

— Вы все еще не хотите сказать мне, что он сделал? — спросила она.

— Вы узнаете. Скоро. А пока позаботьтесь об этих маленьких мышках... — сказал он, указывая пальцем на грызунов.

На улице Франк глубоко вздохнул и поднял глаза на дождь. Вода стекала по его телу, и ему казалось, что она смывает с него все ужасы последних дней. Боже мой, до чего же дойдет человеческое безумие?

Затем он присоединился к Люси, которая укрылась в машине. Было уже почти 19 часов. Ночь была мрачной. Грохотал гром. Лес вокруг превратился в огромную пасть огра, грозящую поглотить их. Конечно, Виктора они еще не поймали, но знали, куда ехать дальше — всего в трех километрах отсюда, на другой стороне университета. Центр донорства тел. Если он еще не закрылся.

Они молча посмотрели друг на друга, с серьезными лицами. Когда Франк собирался завести машину, Люси наконец разжала губы, глаза слегка затуманились.

— Она все еще там, Франк. Я всегда знала. Я чувствовала это каждый раз, когда приходила туда...

— О чем ты говоришь?

— Одра... Она охраняет ребенка.

Центр пожертвования тел находился в глубине леса, в конце узкой дороги, на некоторых участках которой не могли разъехаться две машины. Грохотал гром, тихий дождь, начавшийся в начале дня, превратился в ливень. Вспышки молний освещали деревья. Электричество все еще было в воздухе, треща и угрожая. Шарко почувствовал себя героем романа Мэри Шелли — или одной из его экранизаций, он уже не помнил. Буря в небе в вечер эксперимента, шум капель на крыше лаборатории, когда Франкенштейн вернул своему творению жизнь в луче света и искр: все было как в романе.

Здание вырисовывалось в свете фар, мрачное, как только можно было себе представить. Своего рода бетонный куб, напоминавший блок из бывшего СССР. Оно было окружено забором из сетки, заросшим ежевикой, – вероятно, для того, чтобы не подпускать к себе семьи, прогуливающиеся по близлежащим пешеходным тропам. Парковка из красного сланца, на которой блестели лужи, была пуста.

— Закрыто, — сказала Люси, высунув голову из окна, которое очищали стеклоочистители. И, честно говоря, тем лучше. Не хочу заходить в это мрачное место. На сегодня с меня хватит.

Шарко внимательно посмотрел на окна, прежде чем кивнуть. Люси была права. В конце концов, это было к лучшему. Его преследовала мысль о хорошем горячем душе.

— Ладно, вернемся завтра...

Он повернул направо, чтобы развернуться за один раз, и поехал в обратном направлении. Сначала он проехал около ста метров в нормальном темпе, затем замедлился, поглядывая на обочину.

— Что ты ищешь? — спросила Люси.

— Это...

Он только что обнаружил доступную боковую дорожку, на которую и свернул. Скрывшись, он выключил двигатель и фары.

— Я видел свет в здании, — сказал он, поднимая воротник куртки.

Я заметил, когда разворачивался...

— Ты наверняка ошибся, там никого не было. Ни машины, никого. Наверное, это из-за твоих фар или молний.

— Нет, я уверен. Это было на первом или втором этаже. Кто-то ходил с лампой.

Не дав ему времени ответить, он вышел, решительно, и хлопнул дверью. Люси быстро догнала его. Дождь барабанил по земле и ветвям. Лес казался простуженным, его легкие хрипели. Начало сильной пневмонии.

— Мы не должны этого делать, Франк. Вернемся завтра, чтобы уткнуться в бумаги, компьютеры и допросить ответственного.

— Там кто-то прячется в нерабочее время. Я хочу знать, кто это и что он там делает. Тем более что это не может быть случайностью, что это произошло именно в тот момент, когда мы появились.

Люси сдалась. Они молча продвинулись к окраине парковки. Франк встал за массивным стволом дерева и наблюдал за зданием с остротой ночного хищника. Сердце грозы приближалось с огромной скоростью. Каждый раскат грома сотрясал землю. Ослепительные полосы разрывали ночь. Несмотря на все это, два полицейских терпеливо ждали в самом неподходящем месте: под деревом.

— Ничего не будет, мы посреди леса, вокруг молнии, — воскликнула Люси неуверенным голосом. Убираемся отсюда, пока не превратились в жареные колбаски!

Надо было признать, что становилось опасно. Шарко уже собирался сдаться, когда вдруг на первом этаже он заметил слабый свет, промелькнувший на несколько секунд. Как будто кто-то открыл и закрыл дверь, и в этот момент пробился свет.

— Ты видела?

— Видела. Но они наверняка заметили нас раньше...

— И он, наверное, думает, что мы ушли. Иди за мной.

Она поняла, что Франк не отступится. Он бросился в то, что теперь было грязью, чтобы добраться до входа. Проход преграждала прочная металлическая решетка. Черт! Не теряя мужества, он обнаружил углубление с левой стороны здания. Там, внизу склона, стояла старая гаражная дверь: место, где похоронные бюро оставляли покойников. Когда земля вновь сотряслась, он повернул ручку. Дверь была заперта, но, учитывая ветхость системы, он почувствовал, что, слегка надавив...

Раздался скрип. Он приподнял створку и проскользнул внутрь. Через мгновение Люси присоединилась к нему, и он медленно поставил все на место, стараясь не шуметь. Шум дождя заглушал их, но если злоумышленник услышал машину или увидел фары, он наверняка был начеку.

— Это безумие, — прошептала Люси, вытирая воду, стекавшую по лбу.

— Выключи звук на телефоне...

Она послушалась. Затем они достали оружие. Шарко осветил пространство фонариком своего телефона. В заднем дворе стояла машина с разбитым кузовом. Следы воды на земле не оставляли сомнений. Ее спрятал здесь тот, кто бродил наверху. Он заглянул в окно со стороны пассажира. Внутри царил настоящий беспорядок: мусор на сиденьях, наваленные одеяла, пустые пивные банки и толстый слой пыли на приборной панели.

Вскоре они вышли в полностью выложенный плиткой коридор, где стоял большой лифт — на жаргоне «подъемник» — с помятыми металлическими дверями. Шарко представил себе удары тележек по жести, трупы, которые толкали на столиках на колесиках во время их тряской поездки... В воздухе витал тонкий запах. Это не было, собственно говоря, запахом смерти, а скорее смесью карамели и старой охотничьей сумки.

В конце коридора был поворот. А напротив — черная, неприветливая лестничная клетка, похожая на подвал многоквартирного дома. В морге тела спускали в подвал. Здесь же их, наоборот, поднимали наверх.

Они начали подниматься вверх, без света, медленно. Было очень холодно. В какой-то момент Франк обернулся и положил руку на плечо жены, чтобы она остановилась. Их барабанные перепонки задрожали. Сухой, регулярный звук, вибрирующий и доносящийся отовсюду. Из ниоткуда. И он вызывал дрожь в животе. Чак! Чак!

Чак! Эхо длилось около десяти секунд. Потом все стихло. Франк не сомневался: это был нож, ударяющийся о сталь. Кто-то резал мясо.

Он не хотел, чтобы Люси колебалась, поэтому сразу спросил:

— Первый или второй этаж?

— Я не знаю... Первый, я бы сказала. Черт, Франк, что там происходит?

Когда они достигли лестничной площадки, они толкнули противопожарную дверь. Новый коридор, новый туннель, выложенный плиткой. Тишина снова опустилась на здание. Шарко освещал помещение своим слабым светом, и то, что они обнаружили, было едва вероятно. Вдоль стен стояли переполненные мусорные баки — «Отходы, представляющие инфекционную опасность, - — груды простыней, испачканных темными пятнами, полки, загромождавшие проход, с коробками с оборудованием и химикатами, некоторые из которых, судя по всему, были опасными: растворители, хлорид цинка, перчатки из бутила с длинными рукавами, защитные маски... Пройти здесь, не задев ничего, было невозможно.

— Это их территория, — прошептал Шарко. — Смотри, куда наступаешь.

Люси поняла, что он говорит о препарирующих. - Психологически нестабильные, - по словам Карин Милло. Что означало «психологически нестабильные»? Типа Нормана Бейтса из «Психоза» или Джека Торранса из «Сияния»? В обоих случаях — нечто серьезное.

Они преодолели препятствия, стараясь не пораниться и ничего не опрокинуть. Дальше они вошли в прачечную. Ряды машин с огромными иллюминаторами, сточные желоба, черные от грязи и жира, и везде эти ужасные желтоватые плитки, покрывавшие все поверхности, как на скотобойне.

Шарко заметил приоткрытую боковую дверь... Он вошел в другое помещение с пистолетом наперевес. Металлические шкафчики, деревянные скамейки, общие душевые... Старые раздевалки, пропитанные прогорклым запахом: потом, жиром, кровью. Несомненно, это было место, где на протяжении десятилетий персонал переодевался перед тем, как провести день среди внутренностей.

На одном вешалке висела одежда. Черные джинсы, шерстяной свитер, толстая рубашка лесоруба. Очень большого размера. Глава группы подумал о колоссе из катакомб. О том, которого они видели на камерах скотобойни. Он обыскал карманы. Они были пусты, за исключением пачки сигарет и зажигалки.

— Франк...

Люси указывала на дно шкафчика, который только что открыла и освещала своим телефоном. Ее лицо было полно ужаса. Шарко подошел к ней и обнаружил ожерелье, висящее между фотографиями обнаженных трупов женщин. Вместо жемчужин на нем висело десять коричневых ушей, скрученных, как высушенные грибы. Люси было плохо.

— Нам нужно убираться отсюда и вызывать подкрепление...

Несмотря на отвращение, Франк подошел ближе. Он рассматривал фотографии одну за другой. Выпуклые лица, деформированные смертью. Синие, красные, фиолетовые синяки на избитых телах. К сожалению — или к счастью — Эммы Дотти там не было.

Вдруг из коридора донесся звук шестеренок.

За ним последовал гул. Командир бросился вперед. В трех метрах слева светодиод сигнализировал, что подъемник работает. Перегородка слегка дрожала. Невозможно было понять, опускается он или поднимается. Франк замер в трех шагах от выбитых двойных дверей, затаив дыхание. Люси прижалась к нему. Вместе они направили оружие, как грабители банка.

— А если он спустится вниз? — прошептала Люси.

— Он пойдет за своей одеждой...

Скрежет тросов. Пронзительный скрип. Затем все замерло. Прямо перед ними. Толстая металлическая стена отделяла их от человека. Двери медленно открылись. Когда внутреннее пространство открылось, Франк широко раскрыл глаза, а Люси отступила, прижав руку ко рту, пока не уперлась в стену за спиной.

На полу Марк Виктор смотрел на них с блаженным выражением лица, полузакрытыми веками, вьющимися волосами, прилипшими ко лбу. Нижняя губа свисала, как старая шина, притягиваемая силой тяжести. У основания шеи пучки нервов, вен и артерий плавали в луже крови.

От Марка Виктора осталась только голова.

Он знал, что они здесь. И он послал им приветственный подарок.

Ни о чем не было и речи, чтобы разделяться. Франк и Люси решили подняться на второй этаж, где, возможно, все еще прятался тот человек. Он дождался, пока вечером останется один, чтобы избавиться от Виктора, как, вероятно, сделал это с Эммой Дотти несколько месяцев назад. И он бы просто стер его с лица земли, если бы не вмешалась полиция.

Снова раздался звук хлопающей двери. Шарко чувствовал теплое дыхание жены на своей шее. Он чувствовал ее страх, запечатлевшийся в ее глазах после того, что она только что увидела в лифте. Выйдя в коридор, они стояли перед выбором: пойти налево или направо. Они повернули направо. Люси шла за ними, прикрывая их. Они двигались по территории монстра, который знал каждый уголок здания. Таким образом, преимущество было на его стороне.

Гроза гремела прямо над ними. Ливень барабанил по крыше, словно тысячи ударов кнута по коже. Вспышки молний пробивались сквозь окна, разрезая окружающее пространство. Франк чувствовал себя как в гигантском стробоскопе, где каждая вспышка давала им немного видимости, но одновременно подвергала опасности. Они были потенциальными мишенями. На потолке из больших труб в плачевном состоянии сочилась конденсация, гудели вентиляторы. Неонная лампа отцепилась и качалась на проводе. Запах гнилого мяса становился все сильнее, хуже, чем в морге.

Дальше, у стены, стояли тележки. Шарко поднял ткань, покрывавшую одну из них, и тут же опустил ее. Не совсем свежие трупы, которые, казалось, ждали своей очереди у входа в мясную лавку. В конце этой очереди находились холодильные камеры. Одна из них была широко открыта, и внутри было светло. Люси продолжала идти по коридору, а Франк вошел в комнату, направляя ствол своего оружия вперед.

Даже дыша ртом, он почувствовал, как его тошнит. То, что он увидел, было чистым безумием. Тела были сложены друг на друга на примитивных досках, как консервы на полках. Руки, ноги были свалины в кучу, с бирками, прикрепленными к пальцам рук и ног. Мусорные мешки, забивавшие проходы, как в трущобах. Емкости, наполненные неопознанными веществами. В углу, на полу, коробка с крысиным ядом. Шарко был привычен к ужасным сценам, он видел их много за свою карьеру, но до такой степени...

На столе для вскрытий, в центре, он наткнулся на обезглавленные останки Виктора, разложенные на части. Его кровь, коричневые и розовые внутренности, органы блестели в тазах. Его туловище, насаженное на железный стержень, возвышалось как античная статуя, предназначенная для выставки. Вокруг валялись окровавленные инструменты для вскрытия... Смерть, вонючая, гнилая, в тысяче миль от аккуратных кривых ученых. Шарко сильно сомневался, что душа Виктора спокойно парила где-то поблизости после того, как его тело было так изуродовано.

Вдруг хлопнула дверь. Эхо разнеслось по всему коридору. Франк бросился вперед. Перед ним бежала Люси. Он бросился за ней, но она уже скрылась в дверном проеме аварийного выхода. Когда он достиг металлической платформы снаружи, она уже спускалась по винтовой лестнице. Ступеньки, покрытые водой, стали очень скользкими. Порывы ветра шлепали по деревьям, свистели в ветвях. Буря переворачивала лес.

Внизу, далеко справа, руководитель группы разглядел силуэт — ему показалось, что он был с обнаженным торсом под фартуком — прежде чем тот исчез на склоне, ведущем к гаражу. Она была слишком далеко, чтобы надеяться догнать ее. Когда машина выскочила с грозным рыком, Люси попыталась встать на пути, одинокая посреди парковки, но яркий свет фар ослепил ее. Она едва успела броситься в сторону, как автомобиль промчался по луже, всего в метре от нее, а затем резко повернул в сторону дороги. Шарко не стал стрелять — в таких условиях у него не было ни единого шанса попасть в цель. Он поспешил к Люси, которая поднималась, кривляясь от боли.

— Я в порядке, ничего не случилось...

Она была мокрая до нитки, вся в грязи. Франк отвел ее в гараж, чтобы укрыть от дождя.

— Ты запомнила номер?

Она покачала головой. Франк пожалел, что не записал его, когда они приехали, но не беспокоился — им не составит труда быстро установить личность того, кто только что ускользнул от них. Он взял телефон и набрал номер Паскаля, чтобы попросить его приехать немедленно. Робийяр воспользовался моментом, чтобы сообщить, что компьютерный эксперт осматривает компьютер у Виктора, но окно чата зависло. По всей видимости, связь была прервана, как будто кто-то что-то заподозрил. Жюльен Сидру не мог сделать ничего, пока не получит информацию от провайдера. По его мнению, если доступ в Интернет был надежно защищен, они не имели никакой возможности узнать, откуда исходили ужасные стоны таинственной «Э. Дотти.

Полночь. На промокшей парковке стояли полицейские машины, гражданские автомобили и фургон судебной полиции. Мигалка прорезала ночь, придавая обстановке драматический оттенок. Гроза прошла, унеся с собой ярость последних часов. Остался только шум грома, теряющийся в небесных глубинах.

Ужас же остался. Пропитал бетон. Везде. На лицах прибывших на место сотрудников читалось ошеломление. Эти опытные мужчины и женщины, которые за свою карьеру думали, что видели все, на этот раз с трудом справлялись со своей работой.

Паскаль Робияр сидел на корточках в лифте и описывал невозможное в диктофон. Изможденный, он регулярно прерывал запись, чтобы выйти в коридор и подышать. На этаж выше техники наклеивали этикетки на части тела Виктора. Другие, в масках и комбинезонах, толкали тележки с телами, чтобы взять пробы.

Директора центра, Мишеля Бруэ, удалось опознать по списку сотрудников, вывешенному в административной части здания. Двое полицейских привезли его сюда из дома. Он был такого же цвета лица, как и трупы, с которыми работал. Близкий к шестидесяти, с мешками под глазами, мужчина был одет по старинке — в жаккардовый свитер и вельветовые брюки.

— Этот ящик… это ящик Стефана Транше, главного препарировщика. Это ужасно. Я не могу в это поверить.

Увидев содержимое металлического ящика, он ошеломленно сел на скамейку в раздевалке. Слева от него все еще висели клетчатая рубашка и джинсы. Все лампы были включены и издавали неприятный шипящий звук. В коридорах слышались голоса, возгласы, звуки перемещаемых предметов.

Мужчина поднял голову на Франка и Люси.

— Я работаю здесь всего год, раньше был сотрудником общего отдела в университете. Я унаследовал... эту кучу дерьма, иначе и не назовешь. Как и мои предшественники, я постоянно сигнализирую о состоянии помещений и холодильных камер, доношу о ненадлежащем поведении до ректора университета. Но это все равно что говорить глухому. Все, что я получил в ответ, — угрозы и запугивания.

— От кого?

Он указал подбородком на шкафчики.

— Транше... Он здесь за всех, до такой степени, что часть персонала боится подниматься на этот этаж. Транше занимается людьми, которые проводят дни, разрезая тела в ужасных условиях. Как я могу иметь на него какое-то влияние?

Франк заметил, что Люси шмыгает носом. Сам он уже не чувствовал запахов, которые, должно быть, пропитали его одежду до последней нитки. Даже душ не поможет, придется чистить ее в мойке.

— Вы знаете жертву, Марка Виктора?

— По имени. Он работает в Институте мозга, кажется.

— Работал... Он уже не вернется.

— Не могу поверить, что он мог с ним так поступить. Транше не из приятных, но чтобы совершить такое отвратительное преступление...

Шарко сунул ему под нос свой мобильный.

— А она, ее лицо вам о чем-нибудь говорит?

Мужчина посмотрел на фотографию и покачал головой.

— Ее зовут Эмма Дотти, — пояснил полицейский. — Этот Транше, скорее всего, убил и расчленил ее у вас в стенах. Ее шейный отдел бедренной кости доставили в лабораторию OGT в Кламаре вместе с свидетельством о смерти, которое принадлежало не ей, а другому трупу из вашего центра.

Объясните нам, как это возможно.

Мишель Бруэ пытался осмыслить лавину плохих новостей. Он был похож на пачку карт, разбросанных по ветру во время бури.

— Я клянусь, что я...

Он заикался, его руки дрожали. Он глубоко вздохнул и взял себя в руки.

— Я клянусь, что я ничего не знал. Когда тела поступают, им присваивается уникальный идентификационный номер. Мы...

— Кто «мы»?

— Менеджер, ответственный за прием. Этот номер затем...

Директор внезапно отключился. Шарко подумал, не собирается ли он упасть в обморок. Затем мужчина пришел в себя.

— Простите... продолжил он. Затем его передают шефу препарировщиков. Он передает его своим подчиненным, а те, в свою очередь, записывают его на каждую часть тела, с которой работают, либо на браслет, либо на контейнер, если речь идет об анатомических частях.

— Значит, ничто не мешает им поменять номера, и вы об этом не узнаете, — заключила Люси.

— Ничего, действительно...

— Хорошо. Расскажите нам о нем. Стефан Транше.

Пустой взгляд. Бруэт смотрел на шкафчик, не видя его.

— Он руководит пятью людьми и сам работает с телами. Это человек, который чувствует себя среди всех этих мертвецов так же комфортно, как шеф-повар на своей кухне... Я совершенно растерян. Как можно дойти до такого?

Вздохнув, он порылся в своем мобильном телефоне и повернул экран к полицейским.

— Это его фотография. В Интернете есть одна или две. Транше посещает форумы коллекционеров оружия. Это одна из его причуд.

Мужчина был лет пятидесяти, с очень короткой стрижкой, как у военного, и враждебным блеском в глазах, словно осколок снаряда вонзился в его черные радужные оболочки. Увидев его телосложение, полицейские поняли, почему персонал боялся его. Настоящий мерин. Не тот тип, с которым хочется связываться.

— Он работает здесь уже почти тридцать лет.

Он, можно сказать, часть этих стен. Но больше я вам ничего не могу сказать, я здесь не так давно. Нужно спросить моих предшественников или его коллег. Но даже они, я не уверен, что смогут вам что-то рассказать. За год я видел, как двое уволились. Транше сделал им жизнь невыносимой. Молодые не выдерживают и полугода.

Шарко легко представил себе атмосферу. Он указал пальцем на другие шкафчики.

— У вас есть дубликаты ключей?

— Да, где-то должны быть.

— Принесите их, пожалуйста.

— Сейчас?

— Да, сейчас.

Франк попросил Люси подождать их там и пошел с директором. Пять минут спустя они вернулись с связкой ключей. Полицейские осмотрели шкафчики один за другим. Сложенная одежда, личные вещи, такие как швейцарский нож, медали, детские рисунки. Ничего подозрительного. Маловероятно, что третий человек был сотрудником, но все же нужно было проверить. На всякий случай Шарко показал также эмблему, которую они заметили на свитерах и на скотобойне. Директор никогда ее не видел.

— Где живет Транше?

— Недалеко, рядом с Пон-Сент-Максенс. Я могу дать вам его точный адрес, если хотите.

— Да, спасибо. И оставайтесь на связи с моими коллегами. Мы соберем всю информацию, чтобы связаться с вашими сотрудниками и допросить их. Вы несете ответственность за это предприятие и людей, которые на нем работают. Учитывая то, что произошло, вы понимаете, что вам придется ответить за свои действия...

Проехав двадцать минут по проселочной дороге, они еще пять минут ехали по бездорожью, прежде чем добрались до дома Стефана Транше. Психопат, казалось, был дома, запершись на все замки. Сквозь закрытые ставни этой хижины, похожей на старую заброшенную железнодорожную станцию, пробивался слабый свет. Крыша из асбестового листа, фасад из бетона в стиле бункер, с одной стороны открывался прямой доступ к изгибам реки Уаза, а с другой — к полосе зелени. Своего рода длинный сад, разорванный каменистой дорожкой, на которой была припаркована машина, которая чуть не сбила Люси: значит, это был именно тот человек.

В любом случае, Транше предпочел забаррикадироваться в своем доме, чем бежать. Это означало, что этот ублюдок ждал их с оружием. Он услышал машины, увидел фары. Он знал, что они ждут снаружи, и, судя по всему, добыча намеревалась показать им, на что она способна.

На этот раз Шарко не хотел рисковать. Учитывая профиль этого парня, приближаться ближе чем на пятьдесят метров было исключено. С его пристрастием к оружию, этот псих, возможно, мог удержать оборону и умел стрелять. Перевернутые бутылки на кольях и жестяные банки, сложенные пирамидкой вдоль сада, недвусмысленно указывали на то, что преступник тренировался в стрельбе.

Для поддержки группе был вызван отряд БРИ, который должен был прибыть в ближайшее время. Пока же полицейские оставались вне досягаемости возможных выстрелов, к тому же защищенные темнотой. Было уже более трех часов, стояла душная влажность, и все чувствовали усталость. У Шарко болели кости, лодыжки опухли, но, как и остальные, он держался на адреналине. Паскаль потирал руки и дул на них.

— Я бы многое отдал за чашку горячего кофе. Надеюсь, ребята скоро приедут, чтобы покончить с этим.

— И еще этот запах на нашей одежде... — добавила Люси.

Это ужасно. - Она дрожала. Николя ждал в одной из машин, на пассажирском сиденье, с открытым окном. Он слушал Ника Кейва, надеясь, что так минуты пройдут быстрее, прислонившись затылком к подголовнику и снова и снова вспоминая ту ночь.

Ночь, когда они с Одрой спрятались на опушке леса, чтобы поймать этого ублюдка-некрофила, подпевая этой ужасной песне «Henry Lee.

Через четверть часа желание Паскаля исполнилось. Грузовик, похожий на стальной конструктор Lego, с надписью «BRI, - остановился у дороги. Из него вышли пять громил. Пятнадцатикилограммовые бронежилеты, тяжелые шлемы, баллистические щиты, пистолеты и автоматы. Рядом с ними Шарко и его люди выглядели как воскресные гуляки. Поэтому их снарядили более подходящим для ситуации оборудованием.

Во время брифинга глава группы понюхал воздух, как охотничья собака.

— Что это за странный запах?

— Наша одежда, — ответил Франк. — Я потом объясню.

Они были поглощены обсуждением, когда дверь барака распахнулась.

— Идите на хрен!

В следующую секунду она с хлопком закрылась. Мужчины немедленно выстроились в строй у входа в сад. Их оружие было нацелено на силуэт, который они разглядели у самой земли. Он двигался в замедленном темпе перед домом, странно зигзагообразно. Лучи света, затаенное дыхание, пальцы на спусковых крючках. Шарко сосредоточился, не уверенный, что правильно интерпретирует то, что видят его глаза. Это было похоже на... коротконогого пса, но с головой, которая не была собачьей. В любом случае, животное оказалось на каменистой дорожке и, после короткой остановки, бросилось бежать в их сторону, лая. Был слышен приглушенный звук, как будто ему заткнули пасть тряпкой. Оно ударилось о столб — казалось, что оно совершенно слепое —, зарычало и возобновило свою беспорядочную погоню за ними.

Вдруг раздался выстрел — из-за ставня на втором этаже вырвалось белое пламя. Животное взвыло, кубарем перевернулось от удара и рухнуло в нескольких метрах от полицейских. Застрелен своим хозяином. Полицейские прижались к своим укрытиям. Мощные лучи фонарей осветили лежащее на боку тело. Это действительно был маленький пес, дворняжка, только Транше надел ему на голову свиную маску. Не карнавальную, нет, а настоящую, сделанную из плоти и кожи. Были видны швы, выдолбленные глазницы и мягкость морды.

— Чертов псих… — пробормотал Николя.

Один из пяти мужчин занял позицию с винтовкой, оснащенной впечатляющим оптическим прицелом. В доме теперь были выключены все огни. Безумец прятался.

— Он нам нужен живым, — сказал Франк своему коллеге из BRI Матье Барнье.

— Учитывая, что он только что в нас стрелял, он не даст себя поймать. Он заперся здесь, зная, что мы приедем, и застрелил свою собаку.

Послание ясно: он хочет покончить с собой, но, возможно, сначала нанесет как можно больше ущерба. Если он начнет стрелять в нашу сторону, стреляйте, как только представится возможность.

Франк посмотрел на своих коллег. Возбуждение сменилось страхом. Сжатые губы, пристальные взгляды: никто из них не хотел пойти на верную гибель. Их роль на этом заканчивалась, теперь дело было за БРИ. Шарко не хотел привлекать переговорщика. Однако он настоял, чтобы начальник попытался вступить в диалог.

— Хорошо. Даю вам пять минут. Потом входим.

Шарко взял мегафон. Укрывшись за открытой дверью грузовика, он включил громкоговоритель.

— Стефан Транше! Я Франк Шарко, командир криминальной бригады Парижа. Можно поговорить?

Пауза. Затем откуда-то раздался голос. Ставни были закрыты, но, должно быть, он оставил приоткрытое окно.

— Тебе понравился сюрприз в CDC?

Командир отряда BRI указал своим людям на часть барака. Дуло оружия элитного стрелка повернулось вправо и вверх. Шарко опустил мегафон. В конце концов, он ему не понадобился.

— Ты худший подонок, которого я знаю, Транше. Ты заслуживаешь смерти, и я не сделаю ничего, чтобы помешать парням на позициях всадить тебе пулю в лоб.

Глаза расширились, вокруг командира раздался шепот. Люди из BRI смотрели друг на друга, не понимая, что происходит. Заключенный, вероятно, тоже думал, что в сериалах все происходит не так, потому что с ответной репликой он задержался.

— Пусть идут! Пусть идут, черт возьми! Мне нечего терять!

— Тебе никогда нечего было терять. Дерьмовая жизнь в этой дыре. Жалкая работа, в то время как Виктор и тот другой добились успеха. Эти два типа использовали тебя как обычного мясника.

— Может быть. Но Виктор сейчас не так уж и умный.

Шарко пошел на блеф, и это сработало. Он бросил взгляд на своих напарников. Один ответ, две информации. Во-первых, Транше был всего лишь исполнителем. Во-вторых, третий подельник был еще жив. Он думал так быстро, как только мог. Цель была проста: добыть информацию, пока болтун не заткнулся. Когда Транше выйдет из игры, будет слишком поздно.

— Почему он? Почему убили Виктора, а не другого?

— Потому что другой меня попросил, бедный ублюдок!

В ночи раздался смех. Настоящее уханье совы.

— Могло бы закончиться лучше! — прокричал голос. — Но тебе и твоей банде ублюдков не понадобилось совать свой нос в наши дела.

Я должен был пристрелить тебя в хижине.

Тон изменился. Шарко почувствовал это всем своим существом: конец разговора приближался. Он должен был рискнуть всем.

— Кто третий? Назови мне его имя.

— Да ладно тебе. Ты думаешь, что все понял. Раскол, Виктор... На самом деле, ты ничего не понял. Ты не знаешь, почему все это происходит.

— Ты прав, мы далеко не все понимаем, — подтвердил полицейский. — И если ты нам поможешь, я обещаю, что судья это учтет. Для тебя еще не все потеряно. Так ответь мне: кто третий?

Тишина. Ожидание. Глава группы БРИ подождал еще минуту, затем дал знак своим людям.

— Все, пошли. Ты не двигайся.

Выключенные лампы, инфракрасные очки. Шуршание подошв. Солдаты-свинцовые фигурки выстроились в шеренгу и двинулись по аллее.

В этот момент перед ними открылась дверь. Стефан Транше сохранил свой окровавленный фартук и надел маску смерти. В каждой руке он держал пистолет. Он выглядел как гротескный персонаж из фильма ужасов. Решительно, он побежал прямо на них, стреляя и крича, вызывая фонтан искр на щитах.

Внезапно все как будто перемоталось назад: он отскочил на два метра, получив удар в грудь от пули .44 Magnum, выпущенной со скоростью 450 метров в секунду.

Энергия, развернувшаяся в его грудной клетке, подействовала как сейсмическая волна.

Она взорвала его сердце.

Природа вернулась к своему спокойствию. На берегу реки ночные животные снова ожили. Трава шелестела, вода время от времени плескалась, а между тем в кронах деревьев раздался крик птицы.

В саду же картина была менее идиллической. Снова проявились смерть и человеческое безумие. Стефан Транше лежал в аллее, левый профиль разбит о камни, одна рука закинута за спину. Шарко снял с него маску и с яростью бросил ее прочь. В некотором смысле, этот ублюдок отделался по-хорошему. Никаких страданий, никаких судебных процессов, никаких сроков отбывания наказания. А им, напротив, достались все неприятности. Еще целая куча дел. Процедуры, бумажная волокита, отчеты... К счастью, командир БРИ поддержал его и позвонил, чтобы организовать вывоз тела.

Обыск мог подождать, но все же нужно было быстро осмотреть квартиру, закрыть ее и опечатать вход, чтобы все было в порядке. Шарко достал из багажника своей машины ограждающую ленту и, чувствуя, что его напарники на пределе, повернулся к ним.

— Вы берете другую машину и едете спать, все трое. Один будет таксистом и отвезет двоих. Я останусь, пока не увезет труп и не опечатают дом. Завтра все подробно обсудим. Впрочем, уже завтра... Короче, убирайтесь отсюда.

Паскаль и Николя не стали протестовать. Люси настаивала, что хочет помочь, но Франк не уступил.

— Ты должна быть дома, когда дети проснутся, — сказал он, чтобы убедить ее. — Иначе они забудут, кто их мать.

В конце концов она улыбнулась, кивнула, поцеловала его и ушла, попрощавшись со всеми коллегами из BRI. Ребята проделали замечательную работу. Шарко с нежностью смотрел на свою маленькую команду. Он знал, что они всегда будут рядом друг с другом, особенно в трудные времена. Солидарность и дружба были силой их группы.

Вернув его к реальности, его коллега, который подошел незаметно, сообщил, что придется ждать около часа, пока прибудет новая команда и сменит их.

— Чтобы не умернуть с голоду, в фургоне есть все необходимое, — сказал тот. Кофе, чай...

— Потом. Сначала я пойду посмотрю, что за урод живет в этой берлоге.

Шарко направился к дому, который уже осмотрели сотрудники BRI. Проходя мимо, он положил ленту возле входа. Внутри все было так же, как снаружи: большой холодный холл с серыми плиточными полами, высоким потолком, монолитная гостиная с обоями в старинном стиле и стенами, увешанными головами крупной дичи — оленей, кабанов, ланей... — чьи глаза казалось, следили за каждым его движением. Радиаторы были огромными чугунными конструкциями на ножках.

Вокруг телевизора висело оружие. В основном это были охотничьи ружья, но были также всевозможные ножи, кинжалы и шпаги, разложенные за стеклом старого дубового шкафа. В воздухе витал запах меха и дыма, исходящий от этих мертвых животных. Франк без труда представил себе Стефана Транше, загримированного под солдата, затаившегося на берегу реки или в лесу, выслеживающего добычу с помощью своих ножей и разделывающего ее. Рэмбо, который, по всей вероятности, действительно любил кровь, как в работе, так и в личной жизни.

В кухне два морозильника были забиты доверху мясом — красивыми кусками, вырезанными из туш и завернутыми в прозрачную пленку. В миске собаки, стоящей неподалеку, лежали куски сырого мяса. Между этими морозильниками и морозильниками CDC был всего один шаг... Шарко взял один из замороженных кусков, внимательно посмотрел на него, а затем с отвращением положил на место. Возможно, лучше не знать, что это было на самом деле.

На мгновение его взгляд застыл на большом окне над раковиной, выходящем на реку Уазу. Несмотря на ночь, он догадался, что это дикое место, отрезанное от мира. Ни света, ни звука. Время от времени люди, наверное, проплывали мимо на лодках или небольших моторных катерах, разглядывая этот странный бетонный блок, утопающий в зелени, и гадая, кто же может жить здесь. Они, вероятно, и не подозревали, какой псих скрывается здесь.

Франк медленно поднялся наверх, изнемогая от усталости и устав от всего этого безумия. В его голове все еще звучали слова Транше. Препаратор устранил Марка Виктора, потому что его об этом попросили. Это означало, что они боялись. Его вылазка в катакомбы и побег явно привели к расколу злобной троицы. Третий воррешил избавиться от того, кого, возможно, считал виновным в этом беспорядке и слабым звеном. Для этого он использовал своего помощника. А тот ушел, унеся с собой все секреты.

Комната была максимально безликой. Кровать и комод из другого века. Такая мебель из одного куска, весит тонну, и всегда интересно, как ее сюда затащили. Транше, должно быть, снял квартиру и оставил мебель прежних хозяев. Возможно, это было семейное наследие. Шарко узнает все это в ближайшие дни.

Единственный признак современности: ноутбук, лежащий на тумбочке. Массивная модель. 4G-модем в USB-порте. Доступ защищен паролем. Франк закрыл крышку и направился к стопке пыльных книг. Книги по информатике. - Хакерство для начинающих, - Tor и даркнет, - Ваши первые шаги в глубокой сети»... Очевидно, Транше не был просто подручным. У него были навыки, необходимые для создания секретного сайта «Разлома. - Ум на службе зла.

Взгляд сквозь щели в ставнях, выходящих в сад. Вдали стоял фургон BRI. Труп и мясницкий фартук все еще лежали на полу. Собака с головой свиньи — в нескольких метрах от него. Все элементы кошмара собрались перед его глазами.

Внезапно Франк замер при виде гибридного животного. Дом был небольшой, он обошел все комнаты. Где Транше «подготовил» эту мрачную маску? Для таких манипуляций требовалось оборудование, и они оставляли следы — кровь, жир. Принес ли он свиную голову в CDC, чтобы там выпотрошить ее и изготовить свой зловещий головной убор? Готовил ли он свою вариво на улице, в углу сада? Где были остальные головы?

Шарко снова обошел дом. Подвального помещения не было. Но, может быть... Вдохновленный, он поднялся наверх и обратил внимание на потолок. Там, в конце коридора, он заметил люк со стальным кольцом. До него не было дотянуться. Где-то должно было быть спрятано что-то с крючком. Чтобы сэкономить время, он спустился вниз, принес стул, поставил его под механизм, вставил палец в петлю и потянул. Вдруг раскрылась лестница, от чего он вздрогнул и чуть не разбил себе голову.

Прежде чем подняться, он спокойно дышал, пока сердце не вернулось в нормальный ритм. Открытие заставило загореться лампочку, которую он уже мог разглядеть под коньком крыши. Легкий запах кожи — не совсем кожи, а скорее смеси дубильного вещества и сухого дерева — сразу насторожил его: он понял, что в ящиках он найдет не старую посуду и рождественские украшения.

Если бы нужно было дать определение ужасу, то это могла бы быть сцена, которая поразила его, когда его взгляд достиг пола. Лица. Везде. Они паряли в воздухе, как посмертные маски. На разной высоте и в разных положениях. Армия тьмы, наступающая на свет, состоящая из искривленных ртов, обглоданных носов, зияющих глазниц. Застыв на лестнице, Франк несколько секунд не мог понять, что происходит. Там было около десятка лиц мужчин и женщин, которые Транше растянул и привязал к каркасу лестницы леской. Гротескный гигантский коллаж.

Шарко в лихорадочном состоянии закончил подъем. Сбоку, вдоль подкоса, стояли стол, стул, лампа и инструменты для танатопраксии: лупа, скребок, скальпели, дубильный кислота, пигменты... В большом деревянном ящике справа от стола лежала куча мягких, розовых и дряблых форм. Сундук с сокровищами, полный выпотрошенных свиных голов...

Командир представил себе колосса, запертого в CDC ночью, снимающего лица мертвецов с помощью скальпеля. Резать на уровне кожи головы, опускаться вниз, вдоль висков, вставлять пальцы под подбородок, аккуратно отдирать слой кожи и жира. Затем он должен был вернуться сюда со своим жутким грузом и сесть здесь, чтобы более тщательно соскоблить плоть, пропитать ее консервантами, сделать не подверженной гниению, пока она не приобретет коричневую текстуру кожи. Были ли эти люди умершими, которые отдали свои тела науке, или несчастными жертвами Разлома, которых не удалось реанимировать? Шарко склонялся скорее ко второй гипотезе.

Черт, он не мог больше этого выносить! Жестокость и извращенность человека не знают границ... В бредовом озарении он вспомнил странные, гротескные лица, украшавшие сады Эт-Рета у кромки обрыва. На повороте небольшой тропинки, среди цветов, можно было наткнуться на выразительные лица, то сердитые, то гримасничающие. Точно такая же концепция была реализована на чердаке, только в более вульгарном варианте.

Он глубоко вздохнул и рискнул войти в лабиринт натянутых проводов, все глубже погружаясь в это подвесное кладбище. Он насчитал пять мужчин и трех женщин, возраст которых было трудно определить. Кожа была высушена до гладкости, и все морщины исчезли. Отсутствие стеклянных глаз не улучшало ситуацию. Эти дыры, открытые в пустоту, были столь же тревожными, сколь и пугающими. Франк надеялся только на то, что ад действительно существует, чтобы принять в него Стефана Транше.

Интуиция или профессиональный долг, Шарко, несмотря на ледяной холод, который теперь обволакивал его, начал тщательно осматривать каждое чудовищное тело. Он знал, что это зрелище пополнит каталог его страданий, надолго отпечатается в извилинах его мозга — образы, которые обязательно всплывут в его кошмарах, — но опыт научил его, что всегда нужно доходить до сути вещей. Даже в ужасе.

В одно мгновение вся боль, извращенность, непонимание и насилие, которые таило это расследование, свелись к двум зияющим дырам на последнем лице, которое он обнаружил. Шарко резко отскочил назад и не смог сдержать странного вопля: он одновременно хотел толкнуть его и удержать. Его пятка зацепилась за доску пола, и он пошатнулся назад. В момент падения его руки запутались в веревках, вызвав общее движение масок, словно ветер, скользящий по листьям дерева. Молчаливая и разъяренная толпа зашумела, уродливые рты кричали упреки. Полицейский вдруг начал задыхаться. Он выпрямился, почти задыхаясь, и бросился к лестнице, по которой сбежал вниз на всех парах.

Он искал Эмму Дотти с самого начала. Наконец он нашел ее. По крайней мере, то, что от нее осталось...

— Моя красавица...

Люси наконец осталась наедине с Одрой. Команда медперсонала только что помыла ее, проверила зонды, наполнила капельницы. Квалифицированный персонал работал посменно, чтобы обеспечить непрерывность ухода днем, ночью, в выходные и праздничные дни. Каждый знал свою работу наизусть. Лица были то приветливыми, то отмеченными усталостью, изнеможением, даже бессилием. Люси подумала, что, в конце концов, они все занимаются одной и той же работой. Такой же сложной. Такой же изнурительной. С множеством несправедливостей и не всегда с победой в конце.

Она пододвинула стул, чтобы сесть рядом с кроватью. Незаметные прозрачные ремешки удерживали веки Одры опущенными. По словам врача, в последнее время один или два раза они внезапно поднимались. Простая дисфункция ствола мозга, не связанная с каким-либо сознательным процессом. Поэтому он просто хотел избежать этого, когда в комнате были посетители.

Глядя на это неподвижное лицо, Люси вспомнила те лица, которые видела ранее в тот день, когда вернулась в дом Транше с другими для обыска. Шарко предупредил ее о том, что картина будет ужасна, но она хотела увидеть все своими глазами. Страдания Эммы Дотти, выставленные на всеобщее обозрение между балками. Анонимные маски, которые теперь находились в лаборатории криминалистов. На этом чердаке она исследовали непостижимую тьму человеческой души.

Возвращение в настоящее. К Одре. Ее губы немного пересохли, щеки стали еще более бледными, но она все еще была здесь.

Видя, как ее грудь равномерно поднимается, можно было почти ожидать, что она пошевелится, выпрямится или хотя бы пошевелит пальцами. Боже, как ей ее не хватало...

Сначала она прикоснулась к ней указательным пальцем, затем средним, а потом всей ладонью... Это тепло было чудесным. Она закрыла глаза и почувствовала вибрации, как будто изнутри доносились легкие волны. Плод реагировал на ласки. Она представляла, как он ощущает оттенки света и тени на прозрачной поверхности плаценты.

Движущиеся фигуры, которые сигнализировали ей о присутствии. Огромный прилив радости внезапно охватил ее сердце: жизнь разворачивалась прямо перед ней и несла в себе магию творения. Она подняла влажные глаза на Одру.— Знаешь, сегодня десять лет, как ушли Клара и Джульетта... Мои большие девочки... Мы никогда по-настоящему не говорили об этом, мы вдвоем. По правде говоря, я ни с кем об этом не говорю, даже с Фрэнком. Это слишком тяжело.

Ее пальцы рисовали крошечные кружки на животе.

— Сейчас я думаю о них каждый день. Мне кажется, что пустота в груди, которую я годами пыталась заполнить, снова открылась. Необъяснимая боль, здесь, недалеко от грудины. Это расследование, Одра, вытаскивает всю эту грязь. Мы пытаемся все рационализировать, думаем, что все поняли, но на этой Земле еще так много вещей, которые нам недоступны...

Она промолчала несколько секунд.

— Вещи, на которые ты, возможно, теперь знаешь ответы.

Люси повернулась к закрытой двери, прежде чем взять левую руку Одры в свою и наклониться к ее лицу, как будто собираясь раскрыть секрет.

— Несмотря на все, что говорят врачи, я уверена, что ты слышишь меня, что... что ты здесь, где-то в этой комнате.

Я не знаю, как, я не знаю, в какой форме, но я чувствую это в глубине души. И твой ребенок тоже. Мне нужно, чтобы ты дала мне знак. Скажи мне, что... что свет существует. Что не все вокруг только тьма. Сделай это, Одра. Прошу, только знак.

Люси не произнесла ни слова. Она прислушивалась. Она искала перерыв в движении аккордеона аппарата искусственной вентиляции легких, изменение в ритме сердцебиения. Еще один удар, один удар меньше, вздох... Что-нибудь, что-нибудь, что принесет ей надежду и утешение.

Она простояла так четверть часа, умоляя про себя, но ничего не произошло. Ничего, кроме неумолимой механики машин, холодной неподвижности, которую прервал Николя, войдя в палату в сопровождении медсестры.

— Ты не сказала, что придешь, — сказал он, подойдя к ней.

Люси быстро убрала руки и поправила халат. Она неловко встала со стула.

— Я... Я уже уходила. До конца посещений осталось не много времени. Я оставлю тебя с ней вдвоем.

Не замечая смущения коллеги, Николя поцеловал Одру в лоб и нежно погладил ее по щеке.

— Я просто заскочил на минутку. Скажи, что ты думаешь об Энджеле?

— О ком?

Николя улыбнулся. Лучик света, который так хорошо делал в этой тьме.

— Младенец. Ему нужно имя, а мы еще не успели обсудить это с Одрой. Но я знаю, что она хотела, чтобы мы выбрали имя, которое было бы и мужским, и женским.

— Ангел — очень красивое имя, — ответила она сдержанно.

— Оно происходит из греческого языка. Означает «посланник. - Он всегда будет связью между его матерью и мной.

Посланник. Мост между мертвыми и живыми, подумала Люси.

— Ты хорошо выбрал. Уверена, ей бы понравилось это имя. И оно идеально подойдет вашему сыну.

— Спасибо. Кстати, я получил свежие новости от своего адвоката, — объявил он веселым тоном. Мудрецы Государственного совета никогда не сталкивались с таким деликатным делом. Судья по чрезвычайным делам Совета в течение нескольких дней передаст дело на рассмотрение Ассамблеи по спорным вопросам, это своего рода коллегия, состоящая из пятнадцати-двадцати судей... Затем понадобится как минимум десять дней, чтобы собрать группу специалистов из всех областей: нейробиологи, врачи, представители национального комитета по этике... Только после этого они начнут повторные обследования, обсуждение и принятие решения. Это затянется надолго.

Абсурдность всей системы. Эксперты, находящиеся под давлением, вызывали других экспертов, боясь взять на себя ответственность. За этой неразберихой Люси догадывалась о тайных телефонных звонках, о сети влиятельных людей, которые активизировались. Речь уже шла не о жизни, а о политических интересах, опросах общественного мнения, о бурных дебатах между партиями. Эти соображения ее отвращали, но главное, в их масштабах, был результат: чтобы ребенок родился.

— Это хорошие новости, — радостно сказала она, надевая куртку. Каждый прожитый день — это день, выигранный. Ладно, я пойду...

Она не закончила фразу. Потому что внезапно забился электрокардиограф. Пульсации, похожие на сейсмические волны, заполнили экран. Частые, широкие, хаотичные. Еще один скрип аппарата. Болезненный звонок в палате. Затем ровная линия, сопровождаемая последней нотой, пронзительной, отвратительной, разрывающей душу.

Остановка сердца.

Люси была охвачена страхом. Николя едва понимал, что происходит, когда вбежал Мартин Корнель. За ним следовали тележка, люди в белых халатах, раздавались команды. Врач-реаниматолог резко оттолкнул посетителей и пробился к кровати.

— Вы все вон!

Медсестра вывела их из палаты и хлопнула дверью.

— Не отпускайте ее! — крикнул Николя со слезами на глазах. Не отпускайте ее...

Он прижался к ближайшей стене и сполз на пол. Люси прижала обе руки ко рту, как парализованная. История не могла так закончиться. Это было невозможно. Она начала делать крошечные шаги. Конечно, она думала о знаке, который просила сделать. Нет, не так, Одра.

— Она будет бороться. Она не сдастся.

Полицейская внезапно опустилась на колени и схватила Николя за ворот.

— Она не сдастся, слышишь?

Она трясла его, но он оставался неподвижным. В коридоре к ним поворачивались лица. Другие проходили мимо, как ни в чем не бывало. На этом этаже мы находились на территории смерти. Николя наконец ухватился за свою коллегу, как потерпевший кораблекрушение за буй. Он потерял всякое представление о времени и пространстве. Перед глазами мелькали звездочки, в ушах звенело. Он едва пришел в себя, когда дверь открылась.

Корнель встал перед ними. Лоб блестел, черты лица расслаблены. Как у спортсмена, только что закончившего забег.

— Сердце забилось, — спокойно сообщил он. — Мы быстро отреагировали, остановка была очень короткой.

Николя привстал. Его охватила волна жара.

— Ребенок...

— Акушер проверит его на всякий случай, но, похоже, все в порядке.

Слезы печали сменились слезами радости. Он схватил руку реаниматолога и крепко пожал ее.

— Спасибо. Спасибо, доктор.

Мартин Корнель, казалось, был обеспокоен этой эмоциональной сценой. Он напряг руку и лишь кивнул, восстановив некоторую дистанцию. Персонал уже уходил с оборудованием: вероятно, их ждали другие вызовы.

— Что произошло? — спросила Люси.

— Сердечная недостаточность.

— Как это, сердечная недостаточность? У нее же сердце как у быка!

— Это может быть вызвано веществами, которые ей вводят для поддержания артериального давления, или связано с нарушением работы ствола мозга. Несмотря на все наши меры предосторожности, такие ситуации непредсказуемы.

Нельзя забывать о всей сложности химических веществ, которые мы вводим в организм миссис Спик, чтобы машина продолжала работать, если можно так выразиться.

Врач слегка отступил назад. Руки в карманах, небольшой шаг назад.

— То, что произошло, прискорбно, но это доказывает, что первоначальное решение комитета по этике было принято нелегко. Это был типичный случай, которого мы хотели избежать любой ценой... Возрождать снова и снова, независимо от последствий. Вы помните, мы говорили о необоснованной упрямстве. Вот конкретный пример того, что означают эти слова.

Николя слушал слова специалиста. Человек, который говорил с ним, не имел ничего общего с тем, кто похлопал его по плечу в прошлый раз. В социальных сетях на него сыпались угрозы. Его начальство не должно было щадить его. Он, несомненно, тоже был на пределе сил.

— Так что не благодарите меня, — продолжил он. — Ни в коем случае. Я сделал это, потому что обширная запутанная ситуация, в которую мы все попали, требовала от меня этого, у меня не было выбора. Но лучше сохраните свою энергию для предстоящих недель, надеясь, что это будет единственное предупреждение и ваш ребенок родится здоровым.

С этими словами он повернулся и ушел, просто добавив:

— Я искренне желаю вам всего самого лучшего...

Когда он ушел, Люси успокоила Николя. Одра прошла недалеко, но осталась там. Полицейский лейтенант подошел к двери палаты и остановился перед маленьким окном: две медсестры все еще суетились вокруг кровати.

— Ты можешь идти, я еще немного побуду здесь, — сказал он Люси.

Она кивнула и ушла, не настаивая. В любом случае, ей не хватало слов, чтобы успокоить своего друга. Ей больше нечего было здесь делать.

Оставшись один, Николя снова прислонился к стене: все это волнение подкосило его, и он едва стоял на ногах.

Он почувствовал, что его засасывает в бездну, он был на грани обморока. Медсестра заметила, что он плохо себя чувствует, и отвела его на стул по подальше. Затем она дала ему выпить сладкой воды. Глюкоза помогла ему прийти в себя.

Позже медсестры наконец вышли из палаты. С каждой минутой в коридоре воцарялось спокойствие, медленный ритм ночи сменял дневную суматоху, царившую на этаже. Немного смущенный, к нему подошел врач: посещения были закончены.

Николя все еще не мог оправиться от скорости, с которой развивались события. Минуту назад все было хорошо. А в следующую минуту произошла настоящая трагедия... Так, без причины. Сердечная недостаточность. Корнель воспользовался моментом, чтобы напомнить им о жестокой реальности: Одра была мертва, дирижер ушел, и только лекарства и аппараты пытались играть по нотам. Они давали кислород, минералы, пытались регулировать уровень гормонов вместо желез. Но достаточно было одной фальшивой ноты, и...

Вдруг ему пришла в голову мысль. Мысль настолько ужасная, что он хотел бы сразу же отбросить ее. Но не смог. В полном сомнении он встал со стула и бросился в комнату Одры. Он поднял ее пижаму, внимательно осмотрел каждую часть тела, прижавшись носом к коже, осторожно пошевелил руками, осмотрел ладони, пальцы, правую и левую подмышки...

— Что вы делаете?

В дверях стояла медсестра с каменным лицом, которую полицейский уже видел несколько раз. Не отвечая, он подошел к подвешенным капельницам, изучил пластик в поисках следов от шприца.

— Вы меняли эти капельницы сегодня? — спросил он.

— Не трогайте это. Посещения больше не разрешены, и я вас...

Не раздумывая, Николя вытащил полицейское удостоверение.

— Вы меняли эти пакеты?

Николя только что перевернул ситуацию.

— Нет, сегодня нет...

Николя вернулся к Одре. На этот раз он сосредоточился на ее бедрах, промежности, пальцах ног... Как только судебные медики брали на себя вскрытие трупа, они всегда искали следы уколов в самых неожиданных местах. А он повторял движения, которые знал наизусть. Медсестра тем временем смотрела на него с широко раскрытыми глазами.

— Что вы, в конце концов, ищете?

— Родители Одры приходили сегодня? К ней кто-нибудь приходил, кроме меня и моей коллеги?

— Я никого не видела, но нужно спросить у персонала, который за ней ухаживал.

Николя закончил осмотр, ничего не обнаружив. Он вывел медсестру в коридор.

— Давайте. Я буду ждать.

Видимо, выведенная из себя, она исчезла за распахнутой дверью. Николя начал ходить по линолеуму. Последние слова Кристиана Спика на его барже внезапно посеяли сомнения в его уме.

- Вы будете единственным и неподеленным ответственным за все, что может случиться в будущем. - В некотором смысле этот человек хотел купить смерть Одры и ребенка. Он был готов на все, чтобы достичь своей цели. Так почему бы не предположить, что он мог ввести ей какое-то вещество, например хлорид калия, которое вызвало бы остановку сердца? Возможно, он разбавил его в пакете, чтобы он не подействовал сразу. Неудачная реанимация в конечном итоге устроила бы многих. Дело было бы закрыто как случай, связанный с неспособностью поддержать жизнь. Вскрытие не проводили бы. Никто бы ничего не узнал.

Медсестра снова появилась.

— Вы и ваш коллега, который был здесь до вас, единственные, кто приходил сегодня.

— Вы уверены?

— Абсолютно. Вы же видели, мы постоянно ходим по коридорам и по палатам. Теперь я могу работать?

Николя кивнул, немного смутившись.

— Спасибо...

Он вернулся к выходу и глубоко вздохнул, чтобы собраться с мыслями. Кристиан Спик был подонком, но не убийцей. Его полицейский инстинкт всегда подсказывал ему худшее, но, возможно, в этот раз не стоило искать дальше: это была сердечная недостаточность, и точка.

Выезжая на дорогу, он все же понимал, что никогда не сможет избавиться от сомнений. Это был коварный червь, который мог грызть его до самого рождения Ангела.

18:41:16 > E. Дотти: Странно. Зззз. Зебра. Зерафин. Зефир.

18:43:32 > E. Дотти: Танцует море. Белая пена. Виан. Мясо. Свежее.

18:44:57 > E. Дотти: Я слепа. Но все равно вижу. Глубоко в моих воспоминаниях. Все, что осталось. Мое убежище...

Такими были последние слова «E. Дотти» два дня назад. Шарко обнаружил их на окне, которое осталось открытым на экране в кабинете Жюльена Сидру. Компьютерщик работал над оборудованием, найденным в подвале Марка Виктора. С растрепанными волосами и в мятой одежде он выглядел как смятая бумага, выпавшая из старой кожаной сумки.

— Простите за беспорядок, у меня было несколько дел одновременно... Что касается вашего дела, вы не против, если я обойду технические детали? Я знаю, что вы не любите их.

— Переходите сразу к делу, будет прекрасно.

— Хорошо. Это окно, которое вы видите, — просто копия того, что набрано на удаленном компьютере. Как прямой доступ к экрану другого компьютера, понимаете?

Шарко кивнул.

— Итак, до того, как связь прервалась, кто-то действительно писал эти строки в точно указанное время? — спросил он.

— Совершенно верно. Конечно, нет никакой гарантии, что за клавиатурой действительно была Эмма Дотти. Псевдоним можно выбрать любой.

— Это была не она. На этот раз мы получили подтверждение, что она мертва.

Рано утром Франк получил первые результаты из лаборатории, которой он поручил в первую очередь провести анализ лица, обнаруженного на чердаке Транше. Из-за продуктов и дубления, взять неразложившиеся образцы ДНК было не просто, но результаты не лгали: профиль был идентичен профилю на шейке бедра. Таким образом, было очевидно, что серопластик не могла набирать эти сообщения.

— Вы знаете, что означает эта белиберда? — спросил Шарко.

— Нет, не совсем. Некоторые фразы более или менее понятны. Большинство же не имеют особого смысла. Создается впечатление, что это что-то повторяется по кругу, постоянно вертится в голове... Честно говоря, если это действительно кто-то печатает, у него, должно быть, серьезные проблемы с головой.

— Как вы думаете, что это может быть?

— На первый взгляд, это похоже на словарный запас искусственного интеллекта, который пытается составить предложения. Но на основе какого материала? И с какой целью?

Шарко уставился на экран, долго колебался, прежде чем открыть рот. Это казалось безумным, но ему нужно было выбросить эту бредовую идею из головы.

— Если я скажу вам «загрузка сознания в компьютер, - вы ответите...

Жюльен Сидру повернулся к нему с ухмылкой на лице.

— Вы же не верите в такие бредни?

— Я просто задаю вопрос.

— Тогда я просто отвечу: невозможно. Чистая фантазия Илона Маска или одного из этих озаренных миллиардеров-трансгуманистов.

— Почему это невозможно?

— Ну, потому что! Помимо того, что для этого потребуется вычислительная мощность, которой мы сегодня еще очень далеки, необходимо будет решить целый ряд непреодолимых проблем, например, полная оцифровка здорового мозга или воспроизведение сознания. Как это сделать, скажите мне? Как заставить компьютер думать? Вызывать эмоции? Вызывать воспоминания? Пока наш мозг окружен тайнами, это останется смутной утопией. И лично я считаю, что это к лучшему... Потому что в тот день, когда машины смогут думать как мы, не будет таких парней, как Шварценеггер, чтобы спасти человечество от господства роботов!

Человек и его жажда завоеваний. Шарко считал, что в словах Сидру есть какой-то странный парадокс, который, если вдуматься, может свести с ума: мы неспособны понять и смоделировать инструмент, который позволяет нам понимать мир.

Франк ухватился за слова эксперта, который продолжал свою тираду:

— Несмотря на все это, некоторые специалисты в области нейробиологии считают, что, когда мы будем обладать необходимыми технологиями и знаниями, загрузка нейронных структур в цифровую систему позволит моделировать когнитивные функции человека, поскольку, по их мнению, в основе всего лежит электричество. А ведь именно электричество заставляет работать мозг или компьютер.

Сидру взял из коробки шоколадный батончик и с аппетитом впился в него. Командир завидовал этому парню, который не переставал есть и был худ как скелет.

— Я думаю, что между теорией и реальностью есть огромная пропасть... Все, что мы умеем делать сегодня, — это создавать интерфейсы между людьми и машинами и переводить электрические сигналы мозга в команды для компьютеров. Так, например, человек с параличом всех конечностей может снова начать ходить. Ему в череп вводят имплантаты, которые устанавливают связь с протезом ноги, проникая в спинной мозг. Затем ему достаточно подумать о движении, и сигнал, посылаемый мозгом, кодируется и отправляется в интеллектуальную систему искусственной ноги, которая активируется... Но, повторяю, мы еще очень далеки от таких историй о сознании в машинах.

По сути, он говорил то же самое, что и Карин Милло, босс Виктора. Шарко решил окончательно выбросить эту идею из головы и вернуться к конкретным вещам.

— Вы смогли определить местонахождение устройства, от которого поступают эти сообщения?

На лице Сидру мгновенно отразилось разочарование.

— К сожалению, нет. По крайней мере, не точно. Соединение было защищено VPN, что не позволяет отследить IP-адрес. Я тщательно обыскал кэш компьютера вашего подозреваемого, пытался проследить пути, но не нашел ничего убедительного.

Все, что я смог получить, — это данные от интернет-провайдера Марка Виктора. Это местоположение ретранслятора, через который подключался удаленный компьютер. Я покажу вам.

Он вывел карту на другой экран. Снова окрестности Крейля. Компьютерщик увеличил масштаб и указал на область в десяти километрах от города.

— Вот здесь находится нужная нам антенна. Я изучил сеть точек доступа к Интернету в этом районе, провел несколько расчетов и пришел к выводу, что компьютер-передатчик может находиться где угодно в радиусе примерно пяти километров от этого места. Дальше была бы задействована другая антенна.

Шарко наклонился вперед.

— Пять километров... Нет возможности сузить область поиска?

— Нет, к сожалению.

— Это лучше, чем ничего. Можете нарисовать мне круг?

— Без проблем. Я распечатаю.

В два счета все было готово. Полицейский посмотрел на лист, который держал в руках. Геометрическая фигура занимала значительную площадь, но внутри нее находилось лишь небольшое количество деревень. К тому же, плотность населения в окрестностях, судя по всему, не была высокой. В любом случае, речь шла о тысячах домов...

Он поблагодарил Сидру, который собирался взяться за ноутбук Стефана Транше, а затем поднялся в криминальный отдел. По дороге он думал о третьем человеке, который все еще ускользал от него. Был ли он владельцем компьютера, с которого были отправлены сообщения? К сожалению, обыски в домах двух его сообщников не дали никаких зацепок: ни адресной книги, ни фотографий... Возможно, анализ телефонов будет более информативным, но это было далеко не точно. Как хорошие преступники, они, должно быть, следили за собой.

Командир вернулся в открытый офис своей команды. Паскаль был в другом конце коридора, допрашивая сотрудников Центра пожертвования тел. Люси и Николя, сидя за своими столами, подошли, чтобы узнать новости. Шарко передал им карточку, кратко изложив свою беседу с Сидру.

— Другими словами, этот периметр — все, что у нас есть на данный момент, — заключил он.

— Это и мало, и много, — ответил Николя. — В любом случае, мы все еще рядом с университетом. Можно поспорить, что тот, кого мы ищем, тоже там работает, и, по-моему, он не студент. Мне кажется, этих парней связывало что-то более глубокое.

Николя встал и вернул ему бумагу.

— У меня тоже есть конкретные сведения: я нашел информацию о двух бывших пациентах Виктора, которые, как Кальвар и Дюбуа, пережили остановку сердца и выжили. Ты хотел знать, что с ними стало...

— Да, я забыл... Что там сказано?

— Первый, Леонард Мальтузиак, в прошлом году перерезал себе вены в ванной. Второй, Анри Детомб, лечится у психиатра от психических расстройств. Обесцвеченные волосы, ужасные видения, все такое... все, что есть.

Шарко кивнул.

— Нужно вызвать родственников и объяснить им, что на самом деле произошло, — продолжил Николя.

Семьи имеют право знать. И, может быть, это поможет найти лечение для Дестомба, пока все не закончилось для него плохо...

— Ты этим займешься?

— Хорошо. Но не нужно меня щадить, я могу быть более полезным.

Не отвечая, Франк дружески похлопал его по спине. Тревога с остановкой сердца Одры нанесла дополнительный удар его лейтенанту. Однако он все еще был здесь, стоял, несмотря ни на что. Он вызывал восхищение. Командир улыбнулся своей жене и вернулся в свой кабинет. Утонув в кресле, он выдохнул. Недели расследования и испытаний изматывали его. Нужно было идентифицировать третьего мужчину, и быстро.

В конце утра Жеко зашел на обход, чтобы выказать свой интерес. Он рассказал, что на медицинском факультете царит серьезное волнение. Присутствие полиции в стенах ЦКЗ вызвало ажиотаж, и информация распространилась как лесной пожар. Копы еще не сделали никаких заявлений, но в сети и, в частности, среди студентов, уже кипели страсти.

После этого визита Франк приступил к просроченной бумажной работе. На этот раз он был рад возможности присесть, подписать отчеты и сложить их в папки. Но спокойствие оказалось недолгим. Паскаль постучал в дверь и заглянул в дверной проем.

— Я вижу, ты убираешься. Можно помешать?

— Зависит от того, стоит ли.

Лейтенант сделал шаг вперед и закрыл за собой дверь.

— Да, стоит!

Паскаль подошел и положил свои большие руки на спинку стула, стоящего перед ним. Рукава его рубашки были закатаны до локтей, обнажая предплечья размером с окорок. Шарко знал, что он любил ими играть во время допросов. Это был способ показать подозреваемым, что их пребывание в этих стенах не будет прогулкой.

— Я только что допросил одного из препараторов. Его зовут Камиль Жордане, 37 лет. Работал в мясной лавке в Крейле, а в CDC — полтора года, что делает его самым старым в команде Транше.

— Нельзя сказать, что у этих парней там долгая карьера...

— Тебя это удивляет? Как и его коллеги, он описывает своего начальника как жесткого, авторитарного человека, способного на сильные вспышки гнева. Это подтверждает слова руководителя CDC: Транше пугал всех.

Шарко вспомнил последнее воспоминание об этом психе в живых: безумец в окровавленном фартуке и с маской мертвеца, несущийся на них с криками, с пистолетом в каждой руке.

— Жордане, как и его коллеги, знал, что их начальник плохо обращался с трупами и не уважал их. Этот псих постоянно подшучивал над ними. Рука, падающая на тебя, когда открываешь дверь, палец, спрятанный в твой шкафчик... Все такие отвратительные вещи.

Чистый бред в повседневной жизни. Учитывая бурную реакцию в социальных сетях, скандал вокруг антисанитарных условий и хранения останков в центре Везаля не заставил себя долго ждать. Репутация факультета пострадала, и люди больше не хотели отдавать свои тела науке. Все ответственные лица, которые закрывали на это глаза в течение многих лет, теперь должны были заплатить по счетам.

— Однако, как и все, кого я допрашивал, он категорически отрицает, что знал что-либо о ночных занятиях Транше. Никогда не слышал об Эмме Дотти. Ничего не знает о возможной торговле телами.

— Это твой сенсационный материал?

Прокурор улыбнулся ему, и Франк мгновенно понял, что это значит. Искусство наращивать напряжение и интригу, незаменимое при допросах. Командир знал, что сейчас начнется самое интересное.

— Транше никогда не говорил о своей личной жизни, и, зная, чем все закончилось, это становится понятным. Никто не знал, кто он на самом деле, чем занимается вне работы. Однако однажды, когда они вдвоем работали над телом, он признался Жордане, что учился в Везале.

Шарко медленно закрыл папку, в которую только что вставил листы. В его голове снова заработали шестеренки.

— Постой, ты хочешь сказать, что Транше учился в университете?

— Да... Но он провалил второй или третий курс медицины и сразу же оказался в CDC, где в то время искали препараторов. Для этой работы не нужен диплом, достаточно базовых знаний анатомии.

Конечно, Транше сразу же пожалел о своей откровенности и посоветовал Жордане держать рот на замке, если не хочет неприятностей...

Шарко не мог в это поверить. Виктор тоже был бывшим студентом Везалия. Это не могло быть совпадением. Паскаль как будто читал его мысли и предвосхитил его вопросы:

— Транше и Виктору было по 52 года. Первый пришел в CDC в 1990 году. Я проверил в резюме, которое нам передал заведующий отделением Сальпетриер: цикл обучения на доктора медицины, который Виктор прошел в Везалии перед специализацией в анестезиологии и реанимации, длился с 1987 по 1991 год. Эти мужчины познакомились более тридцати лет назад, Франк, в университете, и можно с большой долей вероятности предположить, что они были на одном курсе.

Несмотря на волнение, Шарко попытался сосредоточиться. Отношения, длившихся несколько десятилетий. В то время этим парням было всего по двадцать с небольшим лет. Молодые, энергичные умы, умные головы. Один закончил учебу и сделал успешную карьеру. Другой потерпел неудачу и оказался, так сказать, на дне медицины. Шарко представлял себе его разочарование. Но, несмотря на это, оба мужчины остались друзьями и много позже придумали «Разлом, - каждый в своей роли. Виктор был мозгом, а Транше — исполнителем, бравшем на себя грязную работу — исследование даркнета, создание сайта, утилизация трупов...

— Третий — тоже бывший студент, — подтвердил руководитель группы. И если, несмотря на их очень разные жизненные пути, они не потеряли друг друга из виду, значит, их связывала очень сильная связь, зародившаяся в университете.

— Символ, — подхватил Паскаль. Все, кого я допрашивал, никогда о нем не слышали, но он явно является той самой связью между нашими тремя мужчинами. Символ, который, должно быть, восходит к их студенческим годам. И посмотри, что я обнаружил...

Он взял лист бумаги с стола, ручку и нарисовал.

Затем он повернул бумагу к Франку.

— Ты ничего не видишь, теперь, когда знаешь все это? Посмотри внимательнее...

Шарко посмотрел на символ, пытаясь принять вызов.

— Похоже на циркуль. Или на человечка. Честно говоря, я в тупике.

— Я вижу здесь переплетенные буквы А и V. Как у Андре Везаля.

Вдруг это действительно бросилось в глаза командиру. И он получил подтверждение: это не было из настоящего, а из старых ящиков университета, откуда всплыла личность третьего человека.

— Ты все-таки проверил, что среди сотрудников CDC нет других выпускников их курса?

— Препараторы все намного моложе.

Что касается остальных сотрудников, то это в основном администраторы, менеджеры. Я проверю их возраст, для полной уверенности, но не думаю, что у Транше был сообщник среди них. Иначе он не действовал бы в одиночку в ту ночь, когда вы с Люси на него наткнулись.

Рассуждения Паскаля были логичны. Виктор, исследователь и блестящий врач. Транше, мясник. И третий? Какую роль он играл в этом адском треугольнике? Франк посмотрел на часы: еще не было 14 часов. Он собирался пойти в университет, пока коридоры не опустели. Молча, он еще мгновение посмотрел на надпись. Андре Везаль... Тридцать лет — это было давно, и вряд ли кто-то еще помнил те времена. Но факультет обладал неизгладимой памятью, это было пыльное, затененное место, наполненное судьбами, личностями, лицами, защищенное от износа времени.

Архивы.

Припарковавшись на одной из стоянок для посетителей, Шарко вошел пешком на впечатляющий кампус, раскинувшийся на несколько гектаров. Он разглядел спортивный зал, общежитие и, подальше, столовую рядом с садами, все это окруженное лесом. Автономный город, отрезанный от мира, питающийся единственным топливом: мозгами.

Под небом, которое не могло проясниться, студенты бродили в одиночку, парами, группами, с планшетами под мышкой или наушниками на ушах. Они занимали ступени, низкие стенки, газоны. Цветная одежда, растрепанные волосы — совсем не то, что можно было бы представить себе под строгой медицинской дисциплиной, с огромными анатомическими книгами в тяжелых сумках. Дети 2.0, которые готовили здесь свое будущее.

Франк хотел избежать бюрократической волокиты и как можно быстрее попасть в нужное место, поэтому он спросил у молодых людей, которых встретил, где находится архив факультета. После нескольких безуспешных попыток он наткнулся на парня, который смог ему помочь и указал на левую часть центрального корпуса: последний этаж, университетская библиотека.

Через несколько минут полицейский вошел в здание. Огромный вестибюль, лес монументальных столбов, игра теней, создаваемая светом, проникающим через световые люки. По обе стороны галереи портретов две широкие лестницы из белого камня вились, как рога буйвола. Он последовал указаниям студента и пошел за ним. Амфитеатры, мультимедийные залы, виртуальные операционные: указатели множились на каждой лестничной площадке, где красовались бюсты великих анатомов эпохи Возрождения – Мишеля Сервета, Леонардо Боттаро и, конечно же, Андре Везалия. Личности, которые должны были вдохновлять будущих врачей.

Полицейский попытался перенестись на тридцать лет назад. Он представил себе Виктора и Транше, двадцатилетних, поднимающихся по тем же ступенькам с тетрадями под мышкой. Молодые люди, которые, несомненно, боролись, чтобы попасть в эти престижные стены. Что сделало их убийцами? Что стало для них последней каплей, перевернувшей их жизнь и заставившей перейти на темную сторону человечества? Вопрос воспитания? Генетики? Уже более полувека Франк пытался понять это, но так и не нашел ответа.

Пятый и последний этаж. За двойной резной деревянной дверью появились книги, закрывая вид, заполняя все полки на высоте более четырех метров. Комната была огромна — она занимала большую часть площади здания — вся выложена паркетом, в центре стояли столы, стулья, безмолвные и усердные силуэты, которые заставляли бумагу шелестеть, переворачивая страницы. Еще выше проходил коридор, ведущий к другим стенам, уставленным книгами, другими гримуарами, до самого, вероятно, того места, которое снаружи представляло собой вершину факультета.

Франк представился сотруднице на ресепшн, молодой девушке, которая, судя по всему, сама была студенткой. Увидев трехцветную карточку, она побледнела.

— Это имеет отношение к тому, что произошло в Центре пожертвований? — спросила она.

Подтверждение: весь факультет был в курсе. Шарко просто кивнул и продолжил:

— Списки бывших студентов, фотографии, административные документы примерно тридцатилетней давности, у вас есть такая информация?

— Нужно обратиться к мистеру Трибо. Он архивариус.

— Где он?

Она встала, поднесла свой бейдж к турникету, открывающему доступ в библиотеку, и указала пальцем налево.

— Его кабинет там, в самом конце. Идите, я позвоню ему и скажу, чтобы он вас ждал.

Командир поблагодарил ее и исчез между стеллажами. Драгоценные обложки, кожаные переплеты, золотые украшения... Он всегда чувствовал себя скромным, когда ходил среди книг, среди этого невероятного количества знаний, созданных человеческим мозгом. Это было увлекательно... и головокружительно.

Перед открытой дверью ждал мужчина. Длинные седые волосы, завязанные в хвост, очки в стиле Гарри Поттера, шелковый шарф на шее, очень богемный тип без возраста, который казался частью обстановки. Приветствие, краткие объяснения. Пьер Трибо провел его в свою берлогу и закрыл дверь.

— Вы сказали, 1990-е годы. Без проблем.

За исключением нескольких пробелов во время Второй мировой войны, мы можем восстановить информацию до 1936 года. Я хранитель всех архивов, касающихся общего управления, образования и, конечно же, мы также храним тысячи регистрационных книг, списков экзаменов, результатов и защит диссертаций. Это следы всех студентов, которые когда-либо учились в университете.

Они углубились в проходы. Светлые и просторные залы библиотеки сменились темным лабиринтом с плотно поставленными стеллажами, где с трудом пробивалось свет лампочек. Шарко ожидал запаха старой бумаги и сырости, но воздух был сухим и без запаха.

— Как долго вы здесь работаете? — спросил он.

— Двадцать два года, в следующем месяце.

Один из ветеранов заведения. Франк должен был задать ему этот вопрос. Он порылся в кармане и протянул ему листок.

— Этот знак вам о чем-нибудь говорит?

Он бросил косой взгляд. Его собеседник кивнул.

— Где вы это нашли?

— Мы несколько раз натыкались на это во время расследования.

Франк оставался уклончивым. Трибо не стал настаивать.

— Этот символ означает очень нездоровую традицию, но она уже не существует как минимум пятнадцать лет.

— Что за традиция?

— Это связано с историей Андре Везалия, одного из самых известных анатомов эпохи Возрождения, а может быть, и всей истории. Когда он учился в Париже и Лёвене, Везалий не гнушался снимать трупы с виселиц или воровать останки на кладбищах, чтобы практиковаться в анатомии. Без этой смелости он никогда не смог бы написать знаменитое De humani corporis fabrica, настоящий шедевр анатомии. В общем, смысл этого логотипа в том, что для успеха в медицине иногда нужно осмелиться переступить этические границы и освободиться от правил...

Теперь они шли по проходу, где были сложены толстые цветные папки с квадратными корешками. На перекладинах стеллажей были написаны годы. Архивариус продолжал свои объяснения:

— Факультет Везалия — один из самых престижных во Франции, и это было особенно верно до 2000-х годов. Здесь не было слабаков, только самые упорные могли выжить. До того, как его запретили, издевательства над новичками были таким же отражением обучения: жестким, безжалостным, доходящим до крайности. Они длились несколько месяцев. Конечно, не непрерывно, а эпизодически...

Трибо остановился и присел на корточки. По просьбе Шарко он взял папки с документами за 1987–1989 годы.

— Унижения, рабский труд, купание в кишках или крови, принудительное пьянство... Это было тяжело, и тем, кто не играл по правилам, не поздоровилось. Идея, несмотря на все излишества, о которых вы можете догадаться, заключалась в том, чтобы создать прочные связи между новичками. - Дух Везалия, - который проповедует взаимопомощь. В среднем менее десяти человек из каждого выпуска доходили до конца процесса, поскольку заключительные испытания были практически невыносимыми.

— До такой степени?

— Да. Например, нужно было провести всю ночь в гробу, запертым с рукой, ногой и головой, которые предварительно нужно было украсть из анатомического зала. Все преподаватели знали об этом, но никто ничего не говорил. Вес традиции... Не говоря уже о том, что старшие тоже прошли через это, понимаете?

Шарко вспомнил часы мучений, которые он сам пережил, замурованный в подвалах Территории Ничто. Он хорошо представлял себе травму этих ребят, которые только что закончили школу. Такое столкновение со смертью было очень жестоким... Однако страх быть исключенным из сообщества заставлял молодых рекрутов молчать.

— Те немногие, кто доходил до конца, получали специальный значок, который пришивали к фальше, традиционной головной уборе студентов-медиков. Рисунок на этом значке каждый год был разным, но обязательно включал буквы A и V из имени Андре Везалия.

Носить его было честью, и, как правило, члены этой группы вместе гуляли, вместе готовились к экзаменам, поддерживали друг друга в трудных ситуациях... Своего рода неприкасаемые, если хотите. Шарко казалось, что он ходит по краю кипящего кратера.

Виктор, Транше и третий парень получили этот значок и никогда не разрывали связь, установленную во время посвящения. Дружба на всю жизнь.

— Есть способ идентифицировать этих студентов?

— Должно быть, есть хотя бы одна фотография, на которой все молодые люди, принятые на следующий курс, позируют со своими фальшами. Надо только надеяться, что значок будет виден. Обычно его пришивали на правой стороне спереди. Расположение значков и значков на фальше было строго регламентировано кодексом везалианцев. С течением времени эти головные уборы становились все более громоздкими. С одного взгляда можно было понять, с каким студентом имеешь дело.

Все лучше и лучше. Франк не ожидал такого. С тремя папками под мышкой они прошли в комнату, обставленную столом, стульями и небольшим оборудованием: ножницами, скотчем, лупой...

— Некий Марк Виктор учился на первом курсе в 1987-1988 годах, — объявил командир. Мне нужно проверить, был ли среди его однокурсников некто Стефан Транше. Если это не 1987-1988 годы, попробуйте следующие.

Архивариус без возражений приступил к работе. Он быстро нашел список имен, расположенных в алфавитном порядке, и кивнул, не дожидаясь, пока Шарко успеет взглянуть на него.

— Транше... Виктор... Они здесь. И, как указано здесь, оба были зачислены на второй курс.

Франк испытал глубокое удовлетворение, убедившись, что все его предположения подтверждаются. Вопрос за вопросом, ответ за ответом, петля затягивалась.

— Сколько было принято на второй курс? — спросил он.

— В Везале, с учетом numerus clausus, было сто пять человек.

Сто пять… Третий был в их числе.

— Хорошо. Теперь просмотрим групповую фотографию. Ищем аббревиатуру…

Пьер Трибо отложил лист в сторону и продолжил рыться в бумагах. Вскоре он вытащил фотографию. Около ста студентов позировали на ступенях факультета, расслабленные, улыбающиеся и дружелюбно общающиеся друг с другом.

Счастливые, что пережили гильотину первого курса медицинского факультета.

— Качество довольно хорошее, — прокомментировал мужчина, беря лупу.

Второсортный Шерлок Холмс наклонился над глянцевой поверхностью, увеличивая линзой лица. Шарко прилип к нему и смотрел через его плечо, почти затаив дыхание.

— Вот, я уже нашел одного...

Он протянул лупу полицейскому. Указал на один из промежуточных рядов. Никаких сомнений: символ, на который они неоднократно натыкались во время расследования, и тот, что был на эмблеме с правой стороны шапки, были идентичны.

— И когда вы поймаете одного, то, как правило, поймаете и остальных, — уточнил архивариус. Посмотрите внимательно на учеников вокруг, вы должны найти то, что ищете.

Он был прав. Символы теперь были очевидны. Небольшая группа из трех девочек и восьми мальчиков в центре, объединенных испытанием жестокого посвящения. Шарко без труда узнал Марка Виктора и Стефана Транше, отделенных двумя «фалушарами. - Он убедился, что больше никого нет, и повернулся к Трибо.

— Их одиннадцать. Было бы слишком хорошо, если бы я мог узнать их имена.

— К сожалению, это невозможно, потому что эта фотография не индексирована...

Человек с длинными серебристыми волосами подумал несколько секунд, явно расстроенный тем, что не может помочь больше. Вдруг за стеклами очков мелькнула озаряющая мысль.

— Но мы должны справиться, сравнив фотографии. Подождите минутку.

Новый поиск. Тем временем Франк внимательно разглядывал одиннадцать незнакомцев. Третий из них был одним из тех. Трибо вытащил из папки еще одну фотографию и листок. На этот раз молодые люди выглядели более серьезными.

— Это официальная фотография, она связана со списком. Каждому месту соответствует личность. Начинаем слева вверху и заканчиваем справа внизу. Достаточно найти на моей фотографии студентов, которые вас интересуют, и все готово.

Этот парень был гением. Шарко свел два документа и указал на лица одно за другим. Архивариусу понадобилось менее пяти минут, чтобы предоставить ему фамилии, имена, даты и места рождения одиннадцати носителей символа. Лучше, чем любой полицейский файл. Попросив копию фотографии выпускников, командир тепло поблагодарил своего спасителя и направился к выходу, не разочаровавшись в визите.

Усевшись в машине, он отправил Паскалю SMS с списком подозреваемых. Необходимо было как можно скорее обратиться к судье с запросом о выдаче ордера, а затем запросить в налоговой инспекции последний известный адрес. В лучшем случае они могли надеяться на ответ на следующий день. А пока он обвел кружком головы шестерых парней, которые были у него на прицеле, и тщательно изучил их одну за другой.

Человек, который пытался убить его в хижине, был у него под рукой. Этот ублюдок и его пособники хотели поумничать, оставив после себя знак тридцатилетнего союза. Вероятно, они чувствовали себя неприкосновенными, как и в те времена. Знак неуязвимости, который сегодня стал их ахиллесовой пятой.

Прошла беспокойная ночь. Шарко не мог заснуть, потому что чувствовал, что их расследование подходит к концу, что все их усилия и опасности, которым они подвергались, наконец-то окупятся. Одра не будет физически присутствовать, чтобы отпраздновать их победу, но она будет в их сердцах. Франк боролся за нее.

Посадив последнего из трех ублюдков, он надеялся успокоить жгучую рану, оставленную ее уходом.

Когда он целовал своих детей тем утром, он пообещал им, что скоро они все четверо уедут в отпуск. Он рассказал им о деревне Санта-Клауса, там, на Крайнем Севере, где они будут праздновать Рождество в следующем месяце.

Эта идея внезапно пришла ему в голову. Лапландия, ездовые собаки, северное сияние... Близнецы прыгали от радости.

Все эти прекрасные планы зависели от одного списка. Шести имен, которые, по крайней мере в теории, с 8:30 утра находились в руках какого-то сотрудника налоговой инспекции. Паскаль добавил к запросу, отправленному по факсу и электронной почте, все сведения, которые могли ускорить поиск: срочность и конфиденциальность расследования, контактные данные их отдела, номера телефонов...

Оставалось ждать и надеяться, что один из адресов этих людей находится в окрестностях университета. Фотография выпускников висела на доске в центре открытого офиса, и все сидели за своими компьютерами, просматривая поисковые системы и социальные сети в попытке предсказать ответ налоговой службы.

Люси первая встала и зачеркнула одно из имен, записанных на доске рядом с фотографией, на которой были обведены головы.

- Алена Десмаре можно уже исключить. В статье в газете написано, что он умер от рака легких два года назад в Лионе. Он был известным кардиологом. У меня есть его фотография и дата рождения.

Это точно он.

— Вычеркни еще Жака Словаски, — продолжил Николя. Он гуманитарный врач на Мадагаскаре. Регулярно выкладывает оттуда видео, последнее — вчерашнее.

— Лучше поставь его в скобки, — притормозил Франк. Пока он не умер, он остается потенциальным подозреваемым.

Шарко чувствовал, как в комнате нарастает возбуждение.

У всех было много незавершенной работы — процедуры, которые нужно было напечатать, информация, которую нужно было проверить, свидетели, которых нужно было вызвать, — но он позволил им поразмыслить, поспорить о личности третьего человека и вернулся в свой кабинет. Чтобы немного расслабиться, он покормил рыбок и посмотрел, как они подплывают за кормом, а затем укрылся в колышущихся листьях растений.

Даже в безопасности эти маленькие существа оставались в постоянной готовности. Инстинктивный страх быть пойманным, съеденным более сильным. В некотором смысле, будь ты рыба или человек, полицейский или преступник, у всех была одна цель: выжить.

В течение утра эйфория, охватившая группу, сменилась раздражением, и в начале дня в адрес налоговой администрации полетели ругательства. Николя несколько раз хотелось взять трубку и сказать все, что он думает, анонимному идиоту, который занимался их запросом, но Паскаль умерил его пыл: нервничать только ухудшит ситуацию. Он был прав, хотя это бессилие было невыносимым. На их рабочем месте воцарилась гнетущая тишина, пока в 15:42 ровно голос клерка раздался в открытом офисе, как хлопок петарды.

— Нашел!

Шарко мгновенно вскочил, а лазерный принтер выплюнул долгожданный документ. Его заместитель схватил лист, вышел в центр комнаты и прочитал вслух:

— Корантен Леблоа. Последний известный адрес — улица Фош, Монпелье. Имеет второй дом в Аржеле.

Франк вписал данные в таблицу: слишком далеко.

— Жак Словаски, мы уже говорили о нем, проживает за границей, подтверждено налоговой службой. Так же как и Ален Десмаре, проживающий на кладбище. Далее... Матье Паган живет в Рокфор-ла-Бедуль, почтовый индекс 13830. Второго дома нет.

Люси набрала на клавиатуре.

— Какое имя! Это деревня недалеко от Марселя, — прокомментировала она. — Так это тот самый Паган, которого я нашла в Интернете. Он предприниматель в строительной сфере. Думаю, можно за ним не следить.

В этот момент Робиллар внимательно изучил последние имена. По тому, как его лицо поникло, его напарники поняли, что, возможно, они пошли не по тому следу.

— Эммануэль Вильем из Брестоя, владелец квартиры в Ла-Боле. А Даниэль Лемуан — ангиолог из Страсбурга, где он и живет. На его имя зарегистрированы еще две квартиры, вероятно, сдаваемые в аренду.

Одна в Селестате, другая в Нанси.

Шарко вырвал бумагу из его рук и сам изучил список.

— Черт, это невозможно. Шесть имен, и ни одного, кто живет ближе чем в трехстах километрах отсюда...

Он подошел к доске и положил указательный палец на кружок, обозначающий периметр, установленный компьютерщиком.

— Виктор был напрямую связан с компьютером, который передавал сигнал в этой зоне, недалеко от Крейля. Черт, все-таки не так уж и глупо думать, что устройство находится у последнего человека, да?

— Может, есть четвертый человек, — предположил Паскаль.

Николя встал рядом с начальником, пристально глядя на фотографию из альбома.

— А может, третий парень не входит в группу студентов, которую ты идентифицировал? В конце концов, это может быть любой из этих студентов. И даже кто-нибудь со стороны, кстати.

Франк покачал головой.

— Нет. Там есть символ. Все трое носили его на одежде. Я уверен, что мы не ошиблись.

— Значит, ты пропустил одного, — предположила Люси, подходя к ним.

— Я никого не пропустил. Мы проверили у архивариуса.

Несмотря на свой категоричный тон, она сняла фотографию и внимательно изучила каждое лицо, каждую фуражку. Франк начал ходить туда-сюда, пытаясь найти логичное объяснение.

— А женщины? — спросила Люси.

— Что, женщины?

— Мне кажется, я тоже вижу знаки на трех из них, я не ошибаюсь? Почему ты их не обвел?

— А как, по-твоему? Потому что я имел дело с мужчинами, в этом нет никаких сомнений.

— Я все равно хотела бы разобраться. У тебя есть информация об этих женщинах?

Вздохнув, он вынул из кармана список из одиннадцати человек, составленный архивариусом. Люси взяла его из его рук и укоризненно посмотрела на него.

— Честно говоря, что тебе стоило включить этих троих в запрос? Они были в твоем списке, черт возьми!

Он пожал плечами. Раздраженная, она посмотрела на часы.

— Паскаль, у нас есть номер того парня из налоговой, который прислал письмо?

Лейтенант вернулся к своему столу и продиктовал ей номер.

— Тебе повезет, если он ответит, — добавил он. — Через десять минут все закрывается. Да еще и пятница...

Не отвечая, Люси уединилась в другом конце комнаты с бумагой и ручкой в руках. Франк проигнорировал ее плохое настроение и обратился к своим двум лейтенантам:

— У меня есть гипотеза. Предположим, что компьютер принадлежит одному из этих парней, нашему третьему человеку.

Он приезжает в регион всякий раз, когда это необходимо, с ноутбуком под мышкой, например, когда они держат на мушке кого-то для «Разлома» и готовы перейти к делу. Затем он снимает B&B или номер в отеле в нашем районе на столько времени, сколько нужно...

Паскаль и Николя не высказали своего мнения. Его слова не выглядели убедительными. На заднем плане Люси нервно разговаривала по телефону. Громким голосом она объясняла, что нет, она не будет ждать до понедельника. Что в запросе следственного судьи указана срочность. Николя вздохнул, посмотрел на нее, а затем вернулся к своему начальнику.

— Итак, бродяга...

Франк кивнул, как бы убеждаясь, что его теория верна.

— Виллем, Лемуан, Леблоа, Паган и даже Словаски из Мадагаскара. Не отпускайте их. Найдите что-нибудь, что угодно, но, черт...

— Анжикур! Проверьте, где находится Анжикур! Почтовый индекс 60940.

Это не в департаменте Уаза?

Люси только что повесила трубку и бросилась к компьютеру. Шарко несколько секунд не мог сориентироваться, затем пристально посмотрел на карту, не веря своим глазам. Название города, которое назвала его жена, появилось в нижней части круга. Он повернулся к ней с блестящими глазами.

— Совпадает.

Когда Паскаль и Николя вернулись на свои места, Шарко стоял возле Люси с фотографией группы, которую он снял с доски.

— Ее зовут Кларис Лансаль, — объяснила она. — Адрес, который мне дал налоговик, выглядит подозрительно, это адрес санатория. Кларисса Лонсаль, санаторий Нестор Пиротт, 60940 Анжикур. - Посмотрите в Интернете. Это просто невообразимо.

На экране появился огромный кирпичный дом. Он выглядел заброшенным, центральный двор был заросшим буйной растительностью.

Почерневшие фасады, шаткие галереи, окна в основном разбиты. По меньшей мере, в главном здании было около ста комнат, расположенных на трех этажах. - Открыт в 1900 году, — прокомментировал Паскаль. — Этот комплекс занимает более тридцати гектаров, здесь лечили больных туберкулезом.

Он включает в себя два гигантских больничных корпуса в форме буквы U, административные здания, корпус главного врача, водонапорную башню, конюшни, часовню и многое другое. Соседний университет Везалия — просто мелочь по сравнению с этим. Место было закрыто в 1999 году и начало разрушаться из-за мародерства и сквоттеров. Граффити, урбекс... Многие пристройки были разрушены пожарами.

Пока он говорил, Франк смотрел на фотографии, которые показывала Люси. Это было святилище ужасающей опустошенности. Там даже был детский парк: ржавые карусели, опрокинутые горки, разорванные качели...

Ему на ум пришла одна картина: Припять, город-призрак в Украине, расположенный рядом с Чернобылем. Та же заброшенность, та же мрачная атмосфера. - В 2014 году AP-HP передала весь объект в том состоянии, в котором он находился, фонду Landsalle, - — продолжил юрист.

Насколько я понимаю, у нее был проект по созданию центра для людей с черепно-мозговыми травмами и инвалидов. Только на обеспечение безопасности объекта были вложены колоссальные суммы, но, судя по внешнему виду зданий, с тех пор ничего особенного не произошло.

Тридцать гектаров... Франк с трудом мог представить, что кто-то может жить в этом запущенном и огромном месте, похожем на ужасающий фаланстер.

— Найди информацию о ней. Кларисса Лонсаль.

Люси выполнила просьбу и получила несколько страниц результатов. Она щелкнула по ссылке, ведущей на профиль этой женщины в LinkedIn. На профильном портрете была женщина с закрытым лицом, аккуратной черной прической и почти алыми губами. В ее взгляде вибрировала сила, внушающая уважение. Взглянув еще раз на фотографию из проспекта, Франк заметил, что она стояла справа от Марка Виктора.

— Настоящая зануда, — констатировала Люси. Послушайте: она возглавила фонд Landsalle в 2005 году, после смерти своего отца, Филиппа Лансаля. Профессор когнитивных нейронаук в Парижском университете Декарта, с 2005 по 2016 год она также работала в Инсерме над, цитирую: - над созданием аппарата, способного восстанавливать и поддерживать кровообращение в мозге мыши в случае остановки сердца или дыхания. - Она была удостоена целого ряда наград: Гран-при Ламоника в области неврологии, премия Национальной академии медицины...

— А поскольку ей, похоже, было скучно, она еще и книги писала, — добавил Паскаль. - Смерть мозга» в 2010 году, - Коды сознания» в 2012 году, - Тело, сознание и мозг» в 2014 году.

Люси повернулась к мужу с довольным видом.

— Ну? Все еще сомневаешься?

Франк не ответил и указал подбородком на экран.

— Никакой информации после 2016 года?

— Заперлась в своем санатории, похоже... Зачем она заперлась в этой штуковине?

Глава группы выпрямился, вопросительно посмотрев на нее.

Кларисса Лонсаль на сто процентов соответствовала профилю разыскиваемого ими человека, она идеально дополняла дьявольское трио. Ее книги, навыки, образование... И все же он был уверен: это не она была в катакомбах и в хижине. — Посмотри другие ссылки.

Поищи что-нибудь более личное... Она замужем? Есть дети?

— Хорошо, командир.

Нет аккаунтов в Facebook, Instagram или Twitter. Люси прокрутила колесико мыши, открыла несколько вкладок и начала просматривать множество сайтов. Журналисты сосредоточились на деятельности фонда и блестящей карьере Клариссы Лонсаль. Интервью о ее публикациях, научные беседы, доступ к передовым исследованиям, в которых она участвовала. Некоторые видео показывали ее в аудиториях перед сотнями людей или экранами, на которых были проецированы срезы мозга. Лос-Анджелес, Шанхай, Сеул... Наконец, в статье блогера, которая датировалась 2014 годом, они увидели ее под руку с мужчиной. Короткие черные волосы, квадратная челюсть, лоб с тремя глубокими морщинами. - Лансаль и Карлофф: итоги цикла конференций по сохранению жизнеспособности изолированного мозга мыши с помощью механической экстракорпоральной циркуляции. -

Шарко долго смотрел на пару, которая, судя по тому, как они смотрели друг на друга, казалась чем-то большим, чем просто коллеги. 2014 год... Это было семь лет назад. Он записал «Карлофф» на доске и обвел имя.

— Проведите проверку на этого парня, пожалуйста.

— Хорошо, шеф.

— У меня есть еще одна интересная находка, — сказал Николя, поднимая руку.

Франк любил, когда новости следовали одна за другой. Это было как пробка, которую вытаскивают из трубы и которая внезапно высвобождает всю воду, удерживаемую до этого.

— Слушаем.

— Я нашел на сайте Inserm страницу из архива за сентябрь 2016 года, где говорится о влиянии работ Лансаль на изучение мозга. Они отдают ей дань уважения, но не только это.

Я прочитаю вам отрывок: - К сожалению, у нее на ранней стадии обнаружили прогрессирующую фибродисплазию. Этой великой женщине, с которой нашим командам посчастливилось работать, мы можем только пожелать сил и мужества в испытании, которое ей предстоит пройти.

— Что это за болезнь?

— Подожди...

Магия Интернета. Через несколько секунд на его вопрос появился ответ:

— Чаще всего ее называют «болезнью каменного человека. - Это редкое заболевание, которое встречается у одного человека из двух миллионов во всем мире. Оно имеет генетическое происхождение. При этом происходит окостенение мышц и сухожилий, что с годами приводит к потере способности двигаться. Они буквально окаменевают, пока не перестают дышать и умирают в полном сознании, поскольку эта мерзость не затрагивает их мозговые функции.

Он повернул экран к Шарко, показывая ему ужасающие изображения. Скелеты пациентов, умерших от последствий этого заболевания. Как будто на кости вылили воск, сварив их между собой и сделав невозможным любое сгибание или поворот.

— И, конечно, это неизлечимо... — уточнил Николя.

Так вот уже пять лет Кларисса Лонсаль была обречена на медленную и мучительную смерть. Франк представлял себе, каким мучением это было для нее.

Он видел ее запертой в одной из сотен темных комнат ее огромного запущенного поместья, пленницей своего тела, которое постепенно сжималось. И тьма, которая ее поглощала. — Это, возможно, объясняет историю с санаторием, — заключил он. Из-за болезни проект реабилитации провалился.

А поскольку она больше не может заниматься медициной, она уезжает туда, чтобы укрыться.

— И она физически приближается к Виктору и Транше, — добавил Паскаль. Что происходит в голове такой активной, блестящей женщины, которая знает, что ей осталось жить недолго?

Франк вспомнил последние слова Транше: - Ты думаешь, что все понял. Разлом, Виктор... На самом деле ты ничего не понял. Ты не знаешь, почему все это существует. - Он также вспомнил компьютер, обнаруженный в подвале анестезиолога-реаниматолога. Те бессмысленные сообщения, которые, несомненно, исходили из этого чудовищного санатория. Несмотря на свою болезнь, Кларисса Лонсаль, возможно, была мозгом, который руководил всем. И этот Карлофф не должен был быть далеко. В конце концов, если она была больна, кто-то должен был о ней заботиться. Третий человек...

Командир был теперь убежден: именно там, в этом заброшенном санатории, находился ключ к разгадке, кульминационный момент этого адского расследования. Командир посмотрел на лица своих напарников, все обращенные к нему. В их глазах горел тот же огонь. Послание было ясным: собаки загнаны в угол. Он кивнул и направился к выходу.

— Продолжайте поиски. В любом случае, мы скоро вылетаем.

К концу дня Анжикур был мертвым селом. Жители, казалось, заперлись в своих домах, как после сигнала воздушной тревоги. Пустые улицы, закрытые ставни, асфальт блестел в тусклом свете только что зажженных фонарей. В каждой не забетонированной щели впивались деревья, их длинные черные силуэты возвышались, как стражи святилища.

Четверо полицейских, тесно сидя в одной машине, не произносили ни слова. Они сосредоточенно смотрели на проносящийся мимо пейзаж, каждый погруженный в свои мысли. В зеркало заднего вида Франк видел напряжение на их лицах, то тонкое смешение страха и возбуждения, которое омрачало взгляд и сжимало губы. Он уже не считал, сколько раз они вместе оказывались в такой ситуации, выслеживая Зло, чтобы вытащить его из его логова.

Им не составило труда собрать информацию о человеке, который появлялся рядом с Клариссой Лонсаль. Борис Карлофф, 54 года, выпускник медицинского университета Монпелье, был крупным специалистом по сосудистой системе головного мозга, а до 2016 года работал нейрохирургом в здании Бабинского в больнице Сальпетриер. Таким образом, он проводил свои дни, вскрывая черепа в той же больнице, что и Марк Виктор. Затем он исчез с радаров, что подтверждало гипотезу Шарко: Карлофф бросил все, когда узнал о неизлечимой болезни Лансаль.

Выехав из поселка, машина свернула на очень странную маленькую дорогу. С одной стороны были довольно уютные домики с яркими ставнями, качелями и садовой мебелью. С другой стороны вид заслоняли старые бетонные заборы, увенчанные колючей проволокой, к которым прижималась густая растительность. Густые деревья поднимались на высоту более десяти метров, создавая непреодолимую стену. Копы поняли, что это были внешние границы владения Клариссы Лонсаль. Иногда на несколько метров природа отступала, открывая силуэт обветшалого домика или подобия административного здания.

Дорога заканчивалась тупиком с барьером для автомобилей. За ним пролегала прогулочная тропинка, теряющаяся в лесу. GPS указывал это место как адрес санатория, но собственно вход, очевидно, был где-то в другом месте. Франк развернулся и повернул направо, в километре от того места, рассчитывая, что, следуя вдоль ограды, он в конце концов найдет способ проникнуть в святилище.

Пять минут спустя, на перекрестке двух дорог, они оказались перед кирпичным портиком, закрытым большими воротами. За ними аллея уходила вглубь растительности. Полицейские припарковались поодаль, вооружились и вернулись пешком. Ни домофона, ни камеры. Ворота, казалось, открывались с помощью большого ключа. Франк обхватил решетку, пытаясь выломать ее. Она была прочная и слишком высокая, чтобы можно было перелезть через нее. Слева от него его группа уже удалялась, идя вдоль забора. Шарко знал, что ничто не сможет их остановить. Сегодня вечером они закончат дело.

Пройдя триста-четыреста метров, они обнаружили место за кустами, где были сложены доски и обрезана колючая проволока. Наверное, любители острых ощущений, которые искали острых ощущений. Франк пробрался туда первым, за ним последовали остальные. Они оказались среди кустарника, ежевики и мертвых листьев, в густом подлеске. Им с трудом удавалось продвигаться вперед, пока они не нашли крошечную тропинку, которая привела их к асфальтированной аллее, изрытой корнями и кустами сорняков. Старые опрокинутые таблички указывали направления, а вокруг, как в кошмаре, возникали остатки прошлого. Прикасаясь к развалинам, обломкам зданий, еще можно было почувствовать болезнь, услышать хриплое дыхание туберкулезных больных, которых когда-то собирали тысячами в этом огромном помещении.

— Здесь повсюду здания, — сказала Люси. С чего начнем?

— Не знаю. Пока что все, что мы видим, слишком разрушено, чтобы в этом можно было жить. Пойдем дальше...

Свет быстро угасал, и через четверть часа наступила ночь. Они прошли мимо парковки, водонапорной башни, двух одноэтажных домиков, похожих на заброшенные классные комнаты, и пересекли детскую площадку. Качалась качель, жестоко напоминая о том, что здесь когда-то жили дети, вероятно, слишком рано ушедшие из жизни. Дальше, за кронами деревьев, полицейские разглядели длинные крыши двух одинаковых больниц.

— Нас нужно было быть не четверым, — проворчал Робиллар, — а целой армией...

— Тем более нужно действовать методично, — ответил Шарко. Люси и Паскаль, посмотрите с правой стороны. Мы с Николя займемся левой. При малейшем признаке жизни свяжемся.

Франк и Николя быстро подошли к цели. Она казалась частью растительности. Тем не менее, небольшая часть западного крыла была снесена: черепица и несколько окон на первом и втором этажах выглядели нетронутыми.

С сердцем, колотящимся в груди, полицейские обошли фасады и поднялись по ступенькам, ведущим прямо в пасть чудовища. Огромный коридор обдал их ледяным дыханием. Не колеблясь, они вошли внутрь. Здесь еще звучало эхо тяжелого прошлого. Стены были покрыты следами от ударов, на полу валялись ящики, столы и кровати, в ванных комнатах стояли разбитые ванны. Все было разрушено, разграблено. Когда они свернули в поперечное крыло, зазвонил мобильный телефон Шарко.

- Скорее, за мной, другая больница. Дом, похоже, обитаем.

- Они нашли, - — бросил Франк.

Они сразу выбежали и бросились к зданию-близнецу. Обойдя его, они увидели вдали свет в лесу и направились к нему. Их коллеги ждали между деревьями, возле аллеи, ведущей к большому зданию. Оно было отремонтировано. Оно было окружено новой оградой и воротами, одна из створок которых была приоткрыта. На втором и последнем этаже горел свет.

Дом был соединен с пристройкой, похожей на ангар без окон, полукруглой стеклянной перегородкой, покрытой плющом и вьюнком. Из задней двери этой части дома просачивался голубоватый свет. Заинтригованный, Франк осторожно подошел ближе и приложил ухо к двери: ему показалось, что он слышит тревожный звук респиратора, как в комнате Одры. Оглянувшись на свою команду, он осторожно опустил ручку. Как ни странно, он не удивился, обнаружив, что дверь не заперта. С момента вторжения на территорию у него было странное и неприятное ощущение, что Кларисса Лонсаль ждет их.

Держа оружие наготове и прикрываясь товарищами, он толкнул дверь ногой. Их появление включило лампы с голубым светом. Они вошли в узкий проход. По стенам повсюду стояли полки, пробирки, кислородные баллоны, трубы, бинты и десятки сложных электронных приборов. Глава группы сморщил нос, увидев в освещенных лучами света банках мозги, плавающие в прозрачной жидкости бледно-желтого цвета. На ярлыках было написано: - опыт на свинье № 1, - опыт на свинье № 2»... Он снова увидел трупы животных, лежащие на полу скотобойни, и собаку, бегущую к ним в своей мешковатой свиной маске. Так вот где были органы, сохраненные в этой мрачной коллекции... Он на долю секунды обернулся к своим коллегам, которые находились в таком же напряженном состоянии, как и он, и продолжил свой путь.

Звук искусственного дыхания — это отвратительное шуршание аккордеона, натягивающегося и расслабляющегося — усиливался по мере того, как они продвигались вглубь, туда, где пространство становилось больше. Когда Шарко наконец переступил порог комнаты, он замер от ужаса.

Как описать неописуемое? Полицейские вошли в середину лаборатории или операционной, они не знали, с таким же волнением, как исследователи, высадившиеся на неизвестную и враждебную землю. На стальном столе лежал высокий герметично закрытый стеклянный цилиндр, внутри которого набор металлических стержней и ремней удерживал мозг в подвешенном состоянии. Орган не был молочно-белым, как они привыкли видеть при вскрытии, а пульсирующим красным, испещренным крошечными кровеносными сосудами, как будто его только что извлекли из черепной коробки. Ниже, сзади, там, где, вероятно, мозг обычно соединялся с остальным телом, были соединены две трубки, по которым циркулировала кровь — в одну сторону, затем в другую. Затем система уходила в бесчисленное множество насосов, фильтров, бутылок, емкостей, где драгоценная жидкость капала, прежде чем исчезнуть в других очистительных механизмах.

Ошеломленные глаза Франка вернулись к мозгу, испещренному множеством электродов. Сверкающая масса напоминала чудовищное животное, готовое прыгнуть на тебя, вцепиться в тебя и высасывать всю жизненную энергию. Полицейский изучил расположение кабелей, некоторые из которых вели к мониторам, на которых пульсировали волны и танцевали цвета — зеленый, синий, желтый. В поле его зрения появился компьютерный экран, который уже внимательно изучали его лейтенанты. В этот момент он встретил их взгляды, полные непонимания и отчаяния. Шарко подошел, полностью ошеломленный ситуацией.

18:35:14 > Э. Дотти: Катись. Утка. Я хочу улететь. Увидеть и плакать.

18:36:43 > Э. Дотти: Я любила сахарную вату. Карусели. Свежий воздух. Воздух, земля, море. Где это?

18:37:11 > Э. Дотти: Это не фраза. Это не трубка.

Почти рефлекторно командир посмотрел на часы. Было 18:37.

Внезапно он сделал шаг назад, приложив руку ко рту, не желая верить тому, что подсказывало ему его сознание, его собственное сознание, запертое в глубине его черепа. Он искал поддержки в глазах своих коллег, хотел бы увидеть в них хотя бы намек на сомнение, которое позволило бы ему поверить, что он ошибается, что все это не может быть правдой, что кошмар скоро закончится. Но нет.

После почти трех недель расследования, которое довело всех до предела, правда открылась им во всей своей адской жестокости и жестокости. Эта машина, система сумасшедшего ученого, действительно поддерживала жизнь человеческого мозга. Эмма Дотти была разрезана на куски в центре донорского центра, ее кости были разбросаны по всей Франции, Стефан Транше снял с нее лицо. Но ее мозг был здесь, висел перед ними. Неповрежденный. Живой. И, что, вероятно, было хуже всего, думающий.

Вдруг раздался скрип где-то там, под стеклянной крышей, ведущей в дом. И в этой ужасной тишине раздался голос: — Похоже, наша история заканчивается...

Четыре пистолета были нацелены на Бориса Карлоффа, который спокойно толкал в их сторону инвалидное кресло. В кресле сидела сгорбленная фигура с перекошенным лицом, словно получившим удар гантелью. Кларисса Лонсаль, увядшая, окаменевшая, как и ее владение.

Карлофф был одет в черный свитер с эмблемой. Его правый рукав был закатан, обнажая капельницу, вставленную в предплечье. То же самое было и у Лансаль. Оба были подключены к одному и тому же пакету с жидкостью, который висел на одной из опор инвалидного кресла, создавая впечатление гибридного существа. Губы каменной женщины с трудом раздвинулись, и она прошипела металлическим голосом:

— Мы знали, что вы в конце концов появитесь здесь. Это не могло длиться вечно. Поэтому мы приняли меры. Вы легко поймете, что мы не можем быть разлучены.

Мужчина поднял кулак, в котором сжимал что-то похожее на кнопку.

— Хлорид калия, — продолжила Лансаль. — Вы знаете, что это такое. Результат мгновенный. А учитывая количество, которое будет введено, обратного пути не будет.

В ее груди раздался хруст. Ее лицо еще больше исказилось от боли. Франк прижал руку к груди Николя, когда тот сделал вид, что хочет подойти ближе.

— Черт, что вы с ней сделали? — воскликнул, несмотря ни на что, Беланже. Что это все значит?

— Надежда, — ответил Карлофф ровным голосом.

Что может быть еще?

Его взгляд встретился со взглядом Шарко. В темных глазах последнего мелькнула искра безумия.

— Через десять лет пересадка головы перестанет быть фантастикой. Пациентам, страдающим неизлечимыми генетическими заболеваниями, такими как болезнь Клариссы, будут предлагать тела людей с диагнозом «смерть мозга.

Шарко не мог понять, о чем ему рассказывает этот сумасшедший. Как можно представить себе тело Одры с головой Лансаль? Как кто-то может хоть на секунду подумать об этом слиянии двух разных памятей, памяти сердца и памяти разума? Миф о Франкенштейне, о воссозданном, сшитом из кусков человеке, вновь возник перед его глазами.

Так что все это безумие было не только уделом литературы. - Только вот, Кларис, ей уже не десять лет, — продолжил Карлофф. — Каждый день для нее — ужасные мучения. Существовала версия этой машины для мышей, которую Кларис изготовила в Инсерме.

Механизм, способный поддерживать жизнь не целой головы, а маленького животного мозга с помощью системы насосов, радиаторов и мешков с кровью. Десять лет работы, столько преодоленных трудностей... Чтобы адаптировать это к человеку, оставалось решить два важных вопроса. Первый: будет ли этот процесс работать с более крупным и, главное, более сложным органом?

И второй, не менее важный: что станет с человеческим сознанием? Это была совершенно неизвестная территория, которую нам предстояло исследовать. И мы не могли предсказать, как отреагирует мозг, лишенный пяти чувств. Франк посмотрел на своих коллег, ошеломленных, как и он сам. Прямо за ними плавал бесплотный мозг Эммы Дотти.

Женщина, которой она была, находилась одновременно здесь и где-то в другом месте. Присутствуя и отсутствуя. Мертвая и живая. Запертая в своего рода темной комнате, без ушей, без глаз, неспособная пошевелиться, не имеющая возможности кричать. Бесконечное страдание, лишь малая часть которого просачивалась через экран. Мозг, который не имел ничего другого, кроме как думать, думать, думать...

— Благодаря имплантированным электродам мы сегодня можем с высокой точностью измерить электрические сигналы, исходящие из каждой области, и с помощью искусственного интеллекта перевести их на компьютер в понятный язык, — вмешалась Лансаль. — Чтение мыслей больше не является ни выражением, ни научной фантастикой. Эта технология была лучшим способом получить доступ к состоянию сознания. В конечном итоге, она гораздо эффективнее всех сканеров в мире...

Ученый прервалась. Ее руки, похожие на когти орла, сжались еще сильнее. Говорить ей было очень тяжело.

— Мозг, который вы видите, жизнеспособен. И он думает. Он не перестает думать. Днем и ночью. Фазы сна больше не существуют. Вы не можете себе представить, какое значение имеет это открытие и какую надежду оно дало бы на будущее. Это как если бы мы изобрели новую форму жизни. Продолжая разработку этой машины, мы могли бы спасти таких больных, как я, а также бороться со старением, в некотором смысле даровав бессмертие этому органу.

Франк представлял себе легионы мозгов, выстроенных в ряды в резервуарах, подключенных ко всему, ожидающих нового, молодого, загорелого, мускулистого тела. Чистое безумие.

— Вы собирались применить этот метод на себе... — вырвалось у него голосом, в котором он не смог скрыть волнение.

— Конечно. Если бы у нас было больше времени, если бы результаты были более убедительными, Борис взялся бы за операцию с помощью Виктора и Транше. Но вы, я думаю, понимаете, что страдания сознания, лишенного плоти, в какой бы форме оно ни принимало, являются, по-видимому, самым страшным из всех видов пыток.

Командир чувствовал дыхание своих коллег в спину. Напряжение было ощутимым. Как только кто-то из них делал движение, Карлофф сжимал палец на кнопке. Глава группы попытался выиграть время.

— Какое отношение это имеет к Разлому?

Горло Лансаль свистело, как будто ей не хватало кислорода.

Карлофф ответил с пугающим спокойствием. В глазах этой пары сумасшедших горел чудовищный, проклятый огонь. - Я знал Марка более пятнадцати лет. Благодаря ему мы с Клариссой полюбили друг друга. Когда он узнал о болезни, это было для него тяжелым ударом. Они сохранили нерушимую связь со времен учебы...

Однажды, около двух лет назад, он пришел к нам и сказал, что, возможно, есть путь, который стоит исследовать. Для этого нужно было восстановить аппарат, разработанный в Инсерме, но в более крупном масштабе. Я сразу понял, к чему он клонит, это было безумие. И я был уверен, что это никогда не сработает...

Лансаль попыталась рассмеяться, но задохнулась. Ее спутник замер, готов прийти ей на помощь, но не теряя бдительности. Наконец женщина отдышалась и продолжила.

— На самом деле его идея была гораздо более безумной, чем мы могли себе представить.

Он объявил нам, что я не буду его подопытным кроликом, что у него есть все необходимое для тестирования процесса. И тогда он рассказал нам о своих открытиях и о своем безумном проекте «Разлом. - Марк всегда стремился доказать, что сознание не зависит на сто процентов от мозга. Что существуют явления, выходящие за рамки строгой науки нейробиологии, которые невозможно объяснить. Поэтому он поставил перед собой задачу тайно контактировать с людьми с целью «убить» их, а затем вернуть к жизни, чтобы расспросить об их путешествии...

Она кивнула в сторону Шарко.

— Вы, кажется, знаете об этом.

Карлофф нежно провел свободной рукой по волосам каменной женщины и продолжил:

— Это было совершенно безумно. Этот человек был сумасшедшим. Но обладал редким интеллектом. Что касается меня, я не мог больше смотреть на то, как угасает жизнь женщины, с которой я решил провести остаток своих дней, слышать ее крики боли посреди ночи...

Я снова связался с Марком и согласился участвовать в эксперименте вместе с Транше. Сделка была проста: я реализовывал его план, а он помогал мне спасти Клариссу. Вместе мы спускались в катакомбы и посылали людей на верную гибель. В большинстве случаев нам удавалось вернуть их и записать их показания, но бывали и другие случаи...

Он вздохнул.

— Транше занимался их устранением, когда что-то шло не так. Параллельно мы восстанавливали машину Инсерма здесь, в более крупном и амбициозном варианте. Технические препятствия были огромны: чтобы провести инфузию мозга посмертно, необходимо обеспечить циркуляцию жидкости в лабиринте крошечных капилляров, которые начинают свертываться через несколько минут после смерти.

Поэтому было необходимо знать все об этой сосудистой системе и о том, как кровь движется в коре головного мозга, то есть о так называемых пульсационных ритмах мозга. Это моя специальность. Все должно было быть идеально контролируемо, откалибровано...

Его взгляд упал на машину. Он смотрел на нее, как мать на своего ребенка.

— Когда она наконец была готова, мы протестировали ее на свиных мозгах, которые физиологически очень близки к нашим. Это была настоящая гонка со временем между скотобойней и санаторием, с контейнерами, наполненными льдом, чтобы органы не повредились во время транспортировки... И все прошло успешно. Два из шести органов, которые нам удалось извлечь, продолжали жить. Благодаря процессу, изобретенному Клариссой, не было никакого разложения тканей, никакого роста бактерий. Это было невероятно...

— А потом свиней стало недостаточно. Вы перешли на новый уровень.

— Мы зашли слишком далеко. Назад пути не было.

Кивком головы он указал на стеклянный цилиндр.

— Это случилось с Эммой Дотти, как могло случиться с кем угодно. Это была она, и это был подходящий момент. Мы привезли ее сюда сразу после встречи в катакомбах. Думаю, когда она увидела эту... лабораторию, она поняла, что отсюда не выберется.

Мы усыпили ее, она не страдала. Я сам удалил мозг на том столе, вон там. А Транше избавился от тела с помощью CDC.

— Вы — отбросы самого гнусного сорта! — прорычал Николя, направляя оружие в их сторону. Давай, нажми на курок, кусок дерьма, или я сам всажу тебе пулю в башку!

Шарко опустил руку своего напарника и успокоил его. Несмотря на ярость, он хотел, чтобы они остались живы. Он хотел, чтобы они заплатили за свои преступления. Не так, как Фермонт.

— Не делай этого.

Борис Карлофф сначала остался неподвижен, затем опустился на колени рядом с креслом. Группа сразу бросилась вперед, но мужчина оказался гораздо быстрее. За долю секунды жидкость потекла по трубкам в их вены, и Карлофф обнял Лансаль, как будто защищая ее. Она издала длинный крик боли, невыносимый вопль, который отразился от всех стен комнаты. Кресло опрокинулось, и любовники остались неподвижными, прижавшись друг к другу, как два окаменелых человека из Помпеи. Франк вырвал пакет, но было уже слишком поздно. Тела расслабились, стали безжизненными. Все было кончено.

В каком-то висящем состоянии, казавшемся вне времени и пространства, Франк поднялся. Он чувствовал лихорадку, его охватило головокружение. Его команда была там, вокруг него, солидарная. В этот момент ему показалось, что, несмотря на все ужасы мира, с которыми они сталкивались, их узы никогда не будут разрушены...

В течение нескольких минут в санатории царила абсолютная тишина. Никто из них не достал телефон, чтобы позвонить кому-либо. Потому что все знали, что прежде им осталось сделать последнее.

— Кто за? — спросил Франк.

Николя первым поднял руку. Затем Паскаль. Командир полиции повернулся к своей жене, которая кивнула. Франк долго смотрел на нее. Вновь они собирались переступить черту. Но какую черту, в конце концов? Ту, которую навязали сумасшедшие? Медленно он направился к стеклянному цилиндру. Он был прикреплен к столу болтами и герметично закрыт сверху.

— Я могу это сделать, если хочешь, — предложил Николя.

— Я твой начальник, это я должен... Но все, что будет дальше, не было, мы договорились? Это было так, когда мы пришли.

Все кивнули. Шарко остался на мгновение стоять перед стеной, затем несколько раз ударил по ней прикладом оружия. Стекло разлетелось на осколки, вызвав легкий шипящий звук.

— Прости, Эмма... Прости...

К кому он на самом деле обращался? Собирался ли он убить человека? Он не знал. То, что происходило здесь, было слишком для него, для простого полицейского. Но он был уверен в одном: он не мог оставить Эмму, или то, что от нее осталось, в этой серой зоне, в этом ужасном мире между мертвыми и живыми. Он вздохнул и с тяжелым сердцем перерезал две трубки, по которым текла кровь. Теплая пурпурная жидкость, символ жизни, тихо вытекла ему на ноги. Все четверо посмотрели на экран компьютера.

18:49:14 > Э. Дотти: Зеленое солнце не хватает времени. Что такое зеленый? А синий? А желтый?

18:49:53 > Э. Дотти: Кружиться и танцевать. Легко, с цветами. И море. Такое красивое море. И играть...

18:50:22 > Э. Дотти:

Когда шел снег, порт Ван Гога превращался в маленькую сказочную деревушку. Гирлянды фонариков с барж играли с мягким белым снегом, окрашивая его теплыми оттенками, а снежинки тихо оседали на качелях в саду или кружились над поверхностью воды. Время от времени по палубе лодок катился шарик, ударяясь о стекла кают. Как только Николя слышал детский смех, он думал об Анжеле. Когда-нибудь он тоже станет частью этой компании, будет бегать с детьми своего возраста и будет счастлив.

Он закрыл ограждение причала, поправил шапку, перчатки и медленно пошел вдоль причала. Он хотел насладиться каждой секундой прогулки, наполнить легкие холодным воздухом конца января. Просто насладиться. Ведь это было для сегодняшнего вечера.

Беланже находился в состоянии, которого никогда раньше не испытывал, переживая целую бурю противоречивых эмоций. Он был одновременно напуган и успокоен. И очень уставшим — он почти не спал три ночи с тех пор, как узнал новость.

Через несколько часов он станет отцом. Этот ребенок, за которого они так боролись, Одра и он, наконец-то родится, конечно, немного раньше срока, но достаточно подготовленный, чтобы встретить мир. На тридцать шестой неделе беременности врачи не хотели больше рисковать. После почти трех месяцев искусственного поддержания жизни, питания и защиты плода, организм Одры был на пределе и подавал множество тревожных сигналов.

Николя бросился в метро на станции Габриэль Пери. Лес масок, спрятанных за цветными шарфами и толстыми пальто. Его ждали несколько остановок и три пересадки до больницы, но кесарево сечение было запланировано на 19 часов, а было всего 15. Будущий папа все же хотел провести несколько часов с Одрой. Последних...

Aquefac и он победили, даже не обратившись в Европейский суд по правам человека. К моменту, когда Государственный совет вынес свое решение, плод достиг тридцатой недели, что делало его полностью жизнеспособным.

Под давлением общественности, СМИ и не прекращавшейся кампании, судьи, вероятно, предпочли выбрать менее спорный и драматичный вариант. В этом мрачном году, когда никто не был пощажен от бедствий, такое рождение стало бы прекрасным лучиком надежды. А надежда иногда лечит лучше лекарств.

Неудивительно, что родители Одры отреагировали. Они даже обратились через прессу к министру здравоохранения с просьбой срочно выступить перед директором больницы и убедить его подать апелляцию в Европейский совет, чтобы оспорить решение о поддержании жизни их дочери и, по их мнению, обеспечить соблюдение законов этой страны. Министр ограничился выражением сочувствия и своего беспокойства «в связи с этим чрезвычайно болезненным и сложным семейным делом, которое общество бесстыдно политизирует. - Но, как обычно, он не дал четкого ответа, тоже играя на время.

За каждым словом Спиков и их адвоката, за каждой атакой Николя помнил конечную цель маневра. Он снова видел это лицом к лицу в кухне своего плавучего дома, и эти образы по-прежнему леденили ему кровь. Зло существовало не только в кровавых деяниях преступников, оно текло в венах каждого человека, ожидая своего часа, чтобы проявиться, ранить, заразить. Зло было повсюду.

Линия 14, затем пересадка на линию 7, до станции Pyramides. Полицейский уступил место пожилой женщине и прислонился к двери, положив сумку у ног. Он планировал остаться на ночь в больнице, рядом с сыном. Энджел будет под усиленным наблюдением, но, в принципе, уже без инкубатора. Николя сможет насладиться каждым мгновением его жизни. Скоро, если все пойдет хорошо, он сможет вернуть своего ребенка в гнездо, которое он приготовил для них обоих. Конечно, он боялся, что ничего не будет как прежде, но он был готов. И его успокаивала мысль, что он может рассчитывать на своих коллег и друзей. Он не был один, он никогда не был один.

Уже прошло девять недель с того ужасного эпилога в санатории. Однако он прекрасно понимал, что время не сможет стереть из памяти то, что он и его команда увидели там.

Николя знал, что до конца своих дней он будет носить в душе образ этих проклятых Прометеев, застывших в мрачной декорации, и образ Шарко, вырывающего трубки из мозга Эммы Дотти.

Этот жест потряс его командира до глубины души, и он не мог понять, положил ли он конец жизни, которая, несмотря ни на что, заслуживала того, чтобы быть прожитой, или уничтожил отвратительный плод науки и человеческого безумия.

Теперь в офисе заполняли бумаги, оформляли каждую процедуру, собирали и анализировали дела других служб, в частности те, которые касались преступлений, которые Кальвар замазал под несчастные случаи. Также пытались установить личности людей, чьи лица были обнаружены на чердаке Стефана Транше, и определить количество потенциальных жертв «Разлома. - Бесконечная работа, которая имела то преимущество, что занимала умы, не давала им погрузиться в раздумья и говорить о том, что так сильно их потрясло.

Николя вышел из метро и направился к Кремлин-Бисетр. Он мог бы дойти туда с закрытыми глазами, так часто он ходил по этому маршруту в последние месяцы. Когда он заберет сына, он больше никогда не вернется в этот район. В маске и тепло одетый, он инкогнито прошел мимо журналистов, которые уже занимали места у входа в больницу. Люди следили за этим делом, как за сериалом с неожиданными поворотами, и теперь им нужен был счастливый конец.

Из вестибюля он прошел в комнату Одры, как делал это уже несколько недель. Все те же движения. Закрытая дверь, отодвинутый стул, поцелуй в щеку, ласка живота...

И слова, которые он шептал ей, мысли, которые он адресовал только ей одной, которые она унесет с собой. Когда он взял ее за руку, он подумал, что, возможно, это последний раз, когда он касается ее такой теплой. Скоро этот огонь угаснет. Навсегда. Но в сердце Энджела останутся горящие угли.

Пока он был погружен в свои размышления, потерянный в своих эмоциях, кто-то постучал, и сразу же вошел Мартен Корнель. Обычно Николя задавался вопросом, является ли его присутствие синонимом хороших или плохих новостей, так как этот врач заставил его пережить все возможные и невозможные состояния, но в этот раз лейтенант сразу понял, что что-то не так. И это казалось серьезным.

— Только не говорите мне, что роды отложили, — бросился он.

Корнель потеребил лоб, явно смущенный и расстроенный.

— Все гораздо хуже... Простите, я думал, ваш адвокат вас предупредил...

Он подошел к окну и вздохнул. Николя казалось, что он переживает одну и ту же сцену снова и снова. В конце концов врач повернулся и встал в углу комнаты.

— Сегодня утром Спики подали срочный судебный запрет на извлечение плода.

Внезапно обстановка вокруг Николя как будто растворилась, как когда человек находится в состоянии между сном и бодрствованием. Одра, комната, стены... Ничего не существовало, кроме плавающего лица врача, на котором он сосредоточился.

— Что вы говорите? Под каким предлогом?

— Причина совершенно неожиданна и основана на том, что с юридической точки зрения ваша подруга все еще жива. Она опирается на принцип неприкосновенности человеческого тела. В случае попытки кесарева сечения родители подадут жалобу на посягательство на физическую неприкосновенность их дочери без ее согласия, а то и на акт варварства и нанесение увечий г-же Спик.

Увечья... варварство... Николя почувствовал, как у него закружилась голова. Так вот что имел в виду отец Одры, когда пришел к нему в тот вечер.

Последний козырь, который этот ублюдок держал в рукаве все это время. - Это неопровержимо, — продолжил Корнель. — И я не вижу, как постановление судьи может не дать им право.

С этого момента любой, кто примет участие в хирургической операции, может быть сурово наказан, вплоть до пятнадцати лет лишения свободы. Ни один акушер, каким бы сострадательным он ни был, не рискнет принять роды вашему ребенку...

Эта сцена не могла быть реальной. Когда же все это закончится? Это было чистой воды преследование.

У полицейского зазвонил телефон. Это был Акефак. Он не ответил. Все казалось ему неясным. Он посмотрел на Одру, на ее живот, и у него закружилась голова, когда он понял, что означает это решение. Слова с трудом прошли через его губы:

— Если... Если мы не дадим Энджелу родиться, это означает, что...

Корнель больше не был тем твердым, непоколебимым врачом, которого Николя привык видеть. Так, сидя в углу, откуда он не шелохнулся, он походил на загнанное животное.

— Это значит, что он умрет в утробе матери, — подтвердил он. К сожалению, выхода нет.

На этот раз мы ушли в тупик. В тупик системы. В тупик человеческой глупости. Поверьте, все это возмущает меня. Я тоже более чем сыт по горло...

Николя вдруг почувствовал, как будто кто-то вытащил из-за его спины вилку из розетки. Он упал, и вокруг него воцарилась полная тьма...

Звуки доносились до его ушей рассеянно, отдаленно, как на пляже, когда ты дремлешь в полудреме. Его охватило чувство внутреннего тепла и полноты. Николя медленно открыл глаза. Первое, что он увидел, был выключенный неоновый свет над его головой. Он приподнялся, чувствуя, будто проглотил мешок гипса. На его правом предплечье была капельница, подключенная к мешку. Сквозь приоткрытую дверь проникал яркий свет из коридора и рисовал полосы на стене напротив него.

Его положили на носилки и заперли в этой маленькой комнате, где он уже провел много ночей, недалеко от комнаты медсестер. Что он здесь делал? Он помнил свою встречу с Корнелем, откровения врача, а затем... черную дыру. Но это не был сон. Кошмар продолжался. После месяцев упорных попыток получить разрешение на отключение Одры от аппаратов, его родители отказались отдать ее тело. Другими словами, они хотели, чтобы их сын не родился. Как столько тьмы могло быть в человеческих существах? Они были воплощением зла. Николя не позволит им этого.

Решив покинуть эту конуру и вернуться на фронт, он сорвал пластырь, который удерживал иглу под кожей, когда его заставил вздрогнуть голос.

— Не трогай это. Я вызову медсестру.

Шарко появился и тут же исчез в дверном проеме. Лейтенант ничего не понимал. Через минуту появилась медсестра, сняла с него капельницу и попросила прижать стерильный ватный диск к сгибу локтя, а затем ушла.

— Ты потерял сознание, — объяснил Франк, подавая ему бутылку воды. Корнель был здесь, он положил тебя на носилки и привез сюда. В конце концов он признался, что дал тебе успокоительное, от которого можно свалить быка. Теперь мы понимаем, почему тебя не могли разбудить. Ты проспал почти восемь часов.

Сидя на тонком матрасе, Беланже все еще чувствовал себя как в тумане. Он сделал глоток.

— Седативное?

— Одевайся, я все расскажу.

Николя послушался. Его начальник был серьезен.

— Скажи мне, что происходит, Франк.

Тот наклонился, чтобы поднять его ботинки, и протянул их ему. Затем он прочистил горло и начал:

— Мартин Корнель арестован... В 23:50 устройства, подключенные к Одре, начали пищать. Сработала сигнализация. Когда прибежали медсестры, врач только что сделал кесарево сечение...

Лейтенант попытался сказать что-то, но тщетно. Шарко положил ему руку на плечо, на этот раз с бледной улыбкой на губах.

— Энджел жив. Его сразу перевели в акушерское отделение, в другой конец больницы. По последним новостям от Люси, он чувствует себя хорошо и, по-моему, ждет отца.

Это было слишком. Николя не смог сдержать слез. В его глазах, затуманенных соленой водой, была радость, полная радость. Он бросился к Шарко и обнял его.

— Это невозможно... Черт, я сделал это!

— Да, ты сделал это. Поздравляю, ты папа!

Франк тоже был тронут. Его друг боролся, вложил в это все свои силы и победил. Этот ребенок был плодом его упорства.

— Одра еще здесь, — продолжил командир. — Они хотели ее увезти, но я попросил их подождать. Ты можешь попрощаться с ней, прежде чем пойти встречать своего сына... Я останусь здесь.

Когда Николя вошел в комнату Одры, там царила небесная тишина. Аппараты были выключены и отодвинуты от кровати, где наконец-то отдыхала его любовь, а белоснежные простыни покрывали ее грудь, которая теперь не двигалась. Ее лицо было белым, но от нее исходило невероятное спокойствие. С нежно опущенными веками, расслабленными чертами лица и волосами, рассыпанными по наволочке, она выглядела так, будто принимает солнечные ванны.

Впервые за долгое время Николя не чувствовал себя грустным. Одра стала мамой, прежде чем уйти с миром. Она подарила Энджелу возможность принять участие в великом приключении человечества, и он был уверен, что она будет наклоняться над его кроваткой, чтобы защитить его. Она будет навещать его в снах. Она будет их ангелом-хранителем.

Взволнованный тем подарком, который она ему сделала, он поцеловал ее с глубокой нежностью, погладил щеку тыльной стороной ладони и тихо вышел, как верующий, покидающий церковь. Его ждала еще одна встреча. Вместе с Шарко они молча направились к родильному дому.

Лейтенант с волнением вспомнил Мартина Корнеля, когда прошел мимо его закрытого кабинета. Медик пожертвовал собой, чтобы Энджел родился. Теперь он был ему должен и не бросит его. Он пообещал себе сделать все возможное, чтобы тот не попал в тюрьму. Сериал с участием СМИ был еще далек от завершения.

Люси стояла возле детской. Она обняла Белланже, грустная и спокойная одновременно, затем помахала акушерке, чтобы та провела его к сыну. Это должен был быть его момент, только его. В детской крики новорожденных наполнили сердце молодого папы — ничто в мире не было радостнее этого места. Она показала ему колыбель. Николя был так взволнован, что она спросила, не хочет ли он присесть. Он отклонил ее предложение, не желая отрывать глаз от сына. Перед ним лежал Энджел, сгорбившись, с слегка повернутой в сторону головой и сжатыми губами. К его груди были приклеены пастилки, соединенные с датчиками. Его ручки и ножки были совсем морщинистые.

— Хотите подержать его? Присаживайтесь в кресло. Я принесу его вам.

Николя был очень напуган. Здесь он боялся больше, чем в комнате для допросов перед преступником. Акушерка осторожно положила его ребенка в гнездышко, которое он образовал руками. При первом прикосновении он почувствовал, как тепло Энджела наполняет его сердце. Оно напомнило ему тепло Одры. Миг благодати и любви. Будущее, надежда были здесь, рядом с ним, успокаивая его. Широкая улыбка появилась на его лице, когда крошечная ручка с удивительной силой сжала его палец. Однажды ему нужно будет объяснить ей это время, рассказать, как мужественно поступила ее мать, как она боролась за его жизнь.

Одра сумела вырвать из тьмы немного света.

Из смерти она дала жизнь.

Николя никогда этого не забудет.

Так заканчивается новое приключение, которое, надо сказать, было испытанием для этих персонажей, сопровождающих меня на протяжении многих лет. Надеюсь, вы простите меня за то, что я снова так жестоко обошелся с ними. Я не покорный мастер судьбы, но мне кажется, что Франк, Люси, Николя и Паскаль вышли из этой истории более зрелыми, сильными и, наконец, примирившимися с самими собой.

- Смерть» была одной из главных тем, которую я давно хотел затронуть, наряду с насилием, эволюцией и памятью, уже рассмотренными в предыдущих томах. Но несколько моментов мешали мне приступить к этой обширной работе. Во-первых, мрачность темы. Детективный роман, полностью посвященный смерти, не является самым веселым чтением, это мягко говоря. Я должен был почувствовать себя готовым пойти на безумный риск: суметь доставить удовольствие от чтения, несмотря на вездесущее присутствие Смерти, которая, естественно, будет постоянно напоминать нам о нашей смертности.

Второе препятствие заключалось в том, что, чтобы сделать тему максимально впечатляющей, она должна была затронуть моих героев в самой глубине души. Смерть должна была потрясти их, поглотить, поразить самые основы их прочной группы. Я быстро пришел к выводу, что один из них должен умереть. Вы можете себе представить, каким ужасным выбором это было для автора, который должен прервать судьбу бумажного персонажа, в которого он вложил столько труда, чтобы вдохнуть в него жизнь, как доктор Франкенштейн в свое творение. Не думайте, что мы, романисты, бесчувственные существа. Отнять жизнь, пусть даже вымышленную, всегда тяжело, и мы осознаем, какое влияние это окажет на читателя. Но если такое решение все-таки принимается, то только потому, что оно позволит создать эмоциональный заряд, который усилит невероятное путешествие, предлагаемое книгой. Роман, который не вызывает ни гнева, ни печали, ни тревоги, ни смеха, был бы ужасно скучным.

Смерть и автор детективных романов находятся в особых, привилегированных отношениях, они не могут игнорировать друг друга, они вместе продвигаются вперед в повествовании. После двадцати лет общения со Смертью наконец пришло время отдать ей главную роль, позволить ей взять верх над романистом, захватить каждую страницу и увлечь нас в свой макабрический танец с ее обманчивой улыбкой, как она это так хорошо умеет. Решить сделать этот шаг меня подтолкнуло открытие, сделанное однажды в ходе моих исследований, о случаях беременных женщин, которые были признаны мозгово мертвыми, но тем не менее смогли родить детей. Я не понимал: как ребенок может продолжать расти в животе умершей женщины? Как он может родиться от матери, которая больше не может его принять? Это бросало вызов как моему воображению романиста, так и самому моему представлению о смерти. Я с ошеломлением прочитал истории этих трагических судеб и начал развиваться на невероятной границе между миром умерших и миром живых, задаваясь центральными вопросами, которые лежат в основе книги: где находится точка невозврата? Означает ли смерть мозга полное исчезновение человека? Я нашел подход к своему новому расследованию.

Эта история, конечно (и к счастью), вымышлена, но многие элементы, затронутые в ней, правдивы, какими бы ошеломляющими они ни казались. Мое описание ЦКЗ Университета Везалия может показаться взятым прямо из фильма ужасов, но я оставлю вам возможность составить собственное мнение, введя в Google несколько ключевых слов, например «скандал ЦКЗ, - и вы легко найдете соответствующие ссылки (и, на мой взгляд, реальность еще более устрашающая, чем вымысел). Если вы хотите понять, на что способна система, обнаруженная Шарко и его командой в конце романа, введите ключевые слова «Brainex, - Сергей Брухоненко, - Серджио Канаверо»... Загляните, это увлекательно и поразительно.

Волна смерти и волна реанимации, которые я позволил себе переименовать в «волну Шелли, - не вышли из мрачных глубин моего воображения. Они существуют, и я рекомендую вам прочитать очень поучительную книгу «Наука воскрешения» профессора Стефана Шарпье, который вместе со своей командой открыл знаменитую волну реанимации. Его книга сопровождала меня на протяжении всего процесса написания романа.

Я старался быть точным в вопросах науки, этики, законов и полицейских процедур и воспользовался помощью экспертов, которые помогли мне погрузиться в это новое расследование. Поскольку их профессия иногда носит деликатный характер, я предпочитаю не называть их имена, но выражаю им здесь свою искреннюю благодарность. Без этих людей написать реалистичную, правдоподобную историю было бы гораздо сложнее.

В целях эффективности и ритма я позволил себе время от времени отклоняться от чистой реальности. Поэтому неточности или ошибки, которые могли проскользнуть в романе, являются моей собственной виной. Я также привожу неполный список книг, которые послужили источниками для этого рассказа: - Les Vivants et la Mort» Жана Зиглера, - L’Affaire Vincent Lambert» Икшель Делапорт, - Macabre : traité illustré de la mort» Джоанны Эбенштейн, - La Société postmortelle» Селин Лафонтэн, - Art à mort» Виржини Люк, - Человек и смерть» Эдгара Морена, - Смерть» Владимира Жанкелевича, - Такой блестящий мозг» Стивена Лорейса, - Жизнь трупа в современном изобразительном искусстве» Сильвии Жирель и Изимы Каору, - Технологии человеческого трупа» Джона Тройера, - Книга смерти» Эдуарда Ганша (сборник абсолютно ужасающих мрачных рассказов)… И, конечно же, непревзойденный «Франкенштейн» Мэри Шелли, который я прочитал уже давно, но с большим удовольствием перечитал заново.

Этот роман не существовал бы без неизменной поддержки команды Fleuve Éditions, в первую очередь Флориана Лафани, моего издателя, и Амандин Ле Гофф, которая каждый год в конце года сталкивается с черновым текстом и предлагает мне варианты, которые делают рассказ лучше. Спасибо Эстель Ревелант за энергию, которую она вкладывает в каждый выпуск, и это с самых первых дней, Марианник Ле Дю и ее препаратчикам, в частности Лорене, которые выискивают малейшие опечатки и продолжают учить меня бесконечным нюансам французского языка, Томасу Жиро, Жюли Буффо, Анне-Софи Милле, Манон Тасси и всем тем, кто, близко или издалека, с энтузиазмом работает в издательстве.

Я также хотел бы поблагодарить команды издательства Pocket, которые дают новую жизнь моим книгам и позволяют новым читателям открыть для себя мой мир, а также издательства Lizzie, которые озвучивают слова и превращают мои истории в яркий слуховой опыт.

Мои последние слова я хочу сказать своей жене и двум детям, опоре моей жизни. Без них ничего бы не было возможно.

ROMANS

La Chambre des morts, Pocket, 2006

La Forêt des ombres, Pocket, 2007

Train d’enfer pour ange rouge, Pocket, 2007

Deuils de miel, Pocket, 2008

La Mémoire fantôme, Pocket, 2008

L’Anneau de Moebius, Pocket, 2009

Fractures, Pocket, 2010

Le Syndrome E, Fleuve Éditions, 2010 ; Pocket, 2011

GATACA, Fleuve Éditions, 2011 ; Pocket, 2012

Vertige, Fleuve Éditions, 2011 ; Pocket, 2012

Atomka, Fleuve Éditions, 2012 ; Pocket, 2013

Puzzle, Fleuve Éditions, 2013 ; Pocket, 2014

Angor, Fleuve Éditions, 2014 ; Pocket, 2015

Pandemia, Fleuve Éditions, 2015 ; Pocket, 2016

REVƎЯ, Fleuve Éditions, 2016 ; Pocket, 2017

Sharko, Fleuve Éditions, 2017 ; Pocket, 2018

Le Manuscrit inachevé, Fleuve Éditions, 2018 ; Pocket, 2019

Luca, Fleuve Éditions, 2019 ; Pocket, 2020

Il était deux fois, Fleuve Éditions, 2020 ; Pocket, 2021

1991, Fleuve Éditions, 2021 ; Pocket, 2022

Labyrinthes, Fleuve Éditions, 2022 ; Pocket, 2023

NOUVELLES

Au-delà de l’horizon et autres nouvelles, Pocket, 2020

ESSAI

Le plaisir de la peur, coll. - Secrets d’écriture , - Le Robert/Fleuve Éditions, 2022

JEUNESSE

La Brigade des cauchemars, vol. 1-6, avec Yomgui Dumont, Jungle, 2017-2022

© 2023, Fleuve Éditions, département d’Univers Poche

Couverture : Frédéric Tacer

ISBN : 978-2-265-15650-0

- Cette œuvre est protégée par le droit d’auteur et strictement réservée à l’usage privé du client. Toute reproduction ou diffusion au profit de tiers, à titre gratuit ou onéreux, de tout ou partie de cette œuvre, est strictement interdite et constitue une contrefaçon prévue par les articles L 335-2 et suivants du Code de la Propriété Intellectuelle. L’éditeur se réserve le droit de poursuivre toute atteinte à ses droits de propriété intellectuelle devant les juridictions civiles ou pénales.

Ce document numérique a été réalisé par Nord Compo.

См. Pandemia, Fleuve Noir, 2015.