- Как вы себя чувствуете, доктор?.

Камилла Нижинская сняла меховые перчатки и нежно помассировала руки. Перепад температуры между адской жарой больницы и морозом на улице вызывал неприятное жжение на еще не зажившие ранки на пальцах. Доктор Фибоначчи жестом дал ей понять, чтобы она осталась на месте и не входила. Перед ними лежала спящая пациентка; медленный бип электрокардиографа сигнализировал о спокойном сне, который лучше не тревожить.

- По словам врачей, физически она вне опасности. Рутинные обследования выявили некоторые недостатки, но ничего серьезного. Язвы от обморожения, хотя и довольно глубокие, не оставят следов. Психологически же все совсем иначе. Я скажу это как можно проще: из ее памяти исчезли все воспоминания.

- Когда вы говорите все....

- Все, что было в ее жизни до сегодняшнего дня. Она ничего не помнит. Чистый лист.

Полицейская посмотрела на подозреваемую. Волосы на белой подушке обрамляли лицо, которое, несмотря на то, что было измучено холодом, теперь казалось спокойным. Она достала из кармана блокнот и ручку.

- Вы должны объяснить мне это подробнее, доктор. Я не понимаю, как она могла внезапно «забыть» всю свою жизнь, учитывая, что она лежит в больничной койке, и вы говорите, что физически с ней все в порядке. Эта женщина была найдена в лесу, покрытая кровью, рядом с трупом; с тех пор она не произнесла ни слова, а теперь вы говорите мне, что она ничего не помнит?.

Резким движением она открыла блокнот, чьи страницы были еще не тронуты.

- У нас ничего нет! Ни о ней, ни о жертве, ни об обстоятельствах этой ужасной трагедии. Никто не знает эту женщину, никто ее раньше не видел. Мы не знаем, откуда она. Возможно, притворная амнезия — это способ скрыть свою личность или уйти от ответственности.

- Поверьте, она не притворяется.

- В таком случае объясните мне, убедите меня, чтобы я могла, в свою очередь, убедить свое начальство. Они будут требовать ответов.

Фибоначчи знаком пригласил ее выйти в коридор, закрыл дверь и указал на двух мужчин, которые ждали неподалеку.

- Кто ваш начальник?.

- Его здесь нет. Это просто два коллеги, и оба склонны уклоняться от сложных дел. Они уже считают дни до пенсии. И, честно говоря, в нашем маленьком городке мы не привыкли к таким вещам. Поэтому что они делают? Ставят на дело последнюю пришедшую. Своего рода испытание, понимаете?

Двое мужчин не спускали с нее глаз, их лица были напряженными.

- Я пойду за кофе, — ответил Фибоначчи. - Черный с сахаром?.

- Вы читаете мои мысли.

- Это часть моей работы. А пока зайдите в соседнюю палату, номер 21, там мы сможем поговорить спокойно.

Камилла посмотрела, как он обменялся несколькими словами с коллегами. Затем она сосредоточилась на своей подозреваемой. Она ничего не знала о психиатрии или психологии, но ей было трудно поверить версии врача. Что могло вызвать такой катаклизм в мозгу этой женщины? В чем именно заключалась амнезия? Например, она еще умела считать? Она хотя бы знала, кто она такая, как ее зовут?

Затем она вошла в соседнюю комнату, где никого не было и мебель была минимальна: кровать в углу, два стула, тумбочка, крошечная ванная комната. Она подошла к окну. Паутина из инея раскинулась на стеклах, создавая впечатление, что они вот-вот разлетятся на осколки. Двумя этажами ниже она увидела свою зеленую машину между двумя машинами скорой помощи. Парковка была полна. Больницы, как и кладбища, никогда не пустуют.

Камилла сняла утепленную куртку, быстро прошла по комнате, чтобы избавиться от нервозности, и взглянула на свое отражение в зеркале над раковиной. Она плохо выглядела. - Слишком много работы, и это расследование точно не улучшит ситуацию, — подумала она с вздохом. Ей казалось, что она постарела на пять лет. Возможно, из-за глаз, обычно таких голубых, а теперь тусклых, и из-за холода, который портил ее кожу. Она прикусила потрескавшуюся нижнюю губу и потеребила кончик носа указательным пальцем. Ты слишком худая, моя дорогая. Определенно слишком худая... Затем, чтобы придать себе более солидный вид, она поправила воротник кремовой рубашки и застегнула слишком широкий пиджак. Она не могла объяснить, почему, но психиатр с самого начала заставил ее почувствовать себя неловко. Возможно, из-за его орлиного профиля и черных глаз, которые казались настолько глубокими, что проникали в самую душу.

Марк Фибоначчи вошел с двумя дымящимися бумажными стаканчиками и закрыл дверь, оттолкнувшись пяткой.

- Проходите, пожалуйста, мисс Нижинская. Надеюсь, у вас есть время. То, что я собираюсь вам рассказать, будет похоже на чтение особенно мрачного триллера и поездку на американских горках на протяжении пятисот страниц.

- У меня есть все время, которое нужно. Мы должны обязательно выяснить правду в этом деле.

- Ах, правда....

Фибоначчи подошел к окну, в которое она смотрела несколько минут назад. Он стоял в тишине, поднеся стакан к губам. Затем повернулся.

- Человеческий мозг может прибегать к самым невероятным стратегиям, чтобы защитить разум. Он постоянно адаптируется, восстанавливается на своих руинах... Он даже способен обманывать самого себя. Он может выдавать выдуманные воспоминания за реальные. Он может убедить нас, например, что в школе нас избили в столовой, хотя этого никогда не было. Вы знаете, как называется это явление?.

- Абсолютно нет, я всего лишь полицейская....

- Парамнезия. Мы думаем, что уже видели и пережили какую-то ситуацию... Но это просто выдумка нашего разума. Скажите мне, где же правда, когда мы убеждены, что то, что мы храним в памяти, действительно произошло?.

Он сел напротив нее, вынув из кармана какой-то предмет.

- Вы играете в шахматы, мисс Нижинская?.

- Я знаю разве что правила.

- У женщины было это. Черный слон.

Камилла повернула в руках предмет из дерева, высотой около пяти сантиметров.

- В каком смысле, у нее? Мы ничего не нашли и....

- Она говорила со мной, — прервал ее Фибоначчи с серьезным видом. - Прежде чем забыть все, пациентка рассказала мне, что произошло, от А до Я.

Камилла была удивлена. Почему Фибоначчи не предупредил ее об этой важной информации?

- Она призналась в убийстве?.

- Это... сложнее. Должен признаться, что за всю свою карьеру я не сталкивался с подобным случаем. А пациентов у меня было немало. Но она действительно необычная.

Он взял шахматную фигуру и указал на записную книжку, которую его собеседница только что положила на колени.

- Вы правильно делаете, что записываете, запишите все, что можете, даже если история, которую я вам расскажу, длинная и сложная. И это, безусловно, самая невероятная история, которую вы когда-либо слышали в своей жизни. Такие истории бывают разве что в романах.

Камилла снова открыла нетронутый блокнот. Первая страница.

- Прежде всего, позвольте мне небольшое отступление, - – добавил Фибоначчи. - Я увлечен оперой и классической музыкой, и ваша фамилия заинтриговала меня, как только мы познакомились. Развейте мое сомнение: вы не родственница Вячеслава Нижинского, знаменитого русского танцора прошлого века, страдавшего шизофренией?.

- Мой прадед был словаком. Он был рабочим. Никакого отношения к опере. Думаю, если бы в моем роду был танцор, я бы знала.

- Если вам интересно, я с удовольствием расскажу вам о Нижинском как-нибудь....

Он пытался это сделать в такой ситуации? Этот тип был действительно озадачивающим, и Камилла просто кивнула.

- Вернемся к нашему делу, - – продолжил он, как ни в чем не бывало. - Вы должны знать, что в истории, которую я собираюсь вам рассказать, пять главных героинь. Только женщины. Запишите, это важно для дальнейшего развития сюжета: - журналистка, - психиатр, - похищенная, - писательница»....

Она тщательно записывала определения одно за другим. И задалась вопросом, была ли среди них женщина, лежащая в постели по другую сторону стены. Вероятно, но какая? Журналистка? Возможно, похищенная? В таком случае, она была жертвой парня с лицом, разбитым до крови ударами кочергой? Это была месть? Возможно, учитывая жестокость... Чистое безумие. Камилла вспомнила всю ту кровь в шале, до самого потолка. Настоящий театр ужасов.

Когда она подняла глаза, Фибонначчи смотрел на нее холодным, нечитаемым взглядом, который иногда бывает у психиатров. Возможно, это необходимая броня, когда целыми днями приходится исследовать расстроенные умы.

- Журналистка, психиатр, похищенная, писательница, — повторила она, перечитывая свои записи. - Не хватает пятого человека....

Врач устроился в кресле и глубоко вздохнул. Его собеседница не поняла, было ли это усталостью или его способом дать ей понять, что ей следует быть менее нетерпеливой.

- Он появится позже, и он является ключом ко всему, — ответил он. - Его личность будет раскрыта только в конце истории. А сейчас послушайте с самого начала то, что я вам расскажу....

Мужчина поднял черного коня перед ее глазами.

- И сосредоточьтесь, потому что эта история — настоящий лабиринт, в котором все переплетено. И пятый персонаж — нить в этом лабиринте, которая, я уверен, даст ответы на все ваши вопросы.

При свете настольной лампы Лизин закончила статью о неисправном железнодорожном переезде в Ойсселе, который стал причиной столкновения грузового поезда и трактора, застрявшего между шлагбаумами. Серьезное происшествие, к счастью, обошлось без жертв: фермер успел выбраться из кабины, и трактор опрокинулся назад, что ограничило удар о локомотив. Прочитав статью, она загрузила ее на сервер редакции «Courrier normand» и позвонила главному редактору, чтобы убедиться, что все в порядке, прежде чем отправить ее в типографию.

- Это не литературный шедевр, но статья хорошая, — сказал он. - Свидетельство парня на тракторе хорошее, ты сумела передать, как он испугался, а это главное. Не хватает только причины, по которой шлагбаум внезапно опустился. Жаль!.

- Завтра узнаем больше. Грегори займется этим, я передала ему номер моего контакта в железнодорожной компании.

- Хорошо. Пока что опубликуем то, что есть, а там посмотрим. А статью об электрочувствительных людях сможешь сдать через две недели?.

Каждый месяц «Le Courrier normand» публиковал тематический досье на десять страниц. Для следующего Лизин занималась материалом о человеке из Мон-Сен-Эньяна, который жил, забаррикадировавшись в доме, в своего рода клетке Фарадея, потому что не переносил электромагнитные волны и был теперь не в состоянии вести нормальную жизнь. Журналистка случайно узнала о существовании ЭС, электрочувствительности, и начала углубляться в эту тему.

- Нет проблем, ты получишь ее вовремя.

- Отлично, тогда я не буду тебя задерживать. И удачи в ближайшие дни.

Лизин поблагодарила его, повесила трубку и пошла собирать чемодан для завтрашней поездки. С тех пор как она переехала в Руан, она еще не возвращалась в свой дом в Ле-Мениль-Амело, в двух часах езды отсюда, к северу от Парижа. Кража, которой она подверглась, была настолько шокирующей, что заставила ее переехать в другое место и бросить свою короткую карьеру внештатного журналиста. Она пыталась работать самостоятельно, но быстро поняла, как сложно продавать статьи. Заказы поступали редко из-за сокращения бюджетов редакций, а также потому, что теперь информация должна была потребляться в режиме реального времени, быть быстрой и зрелищной. Самое главное, чтобы она стала вирусной.

Так что после проникновения в ее дом она смирилась, бросила все и нашла более спокойную работу в Руане: - Le Courrier normand» искал редактора для освещения местных новостей. Перевод: человек, готовый писать о собаках, сбитых на дороге. Эта работа не принесла ей славы, но обеспечивала зарплату и, главное, держала подальше от Ле-Мениль. Теперь она жила в меблированной квартире на окраине Руана. И ей там нравилось. Так, чуть менее чем через три месяца после переезда, пришло время окончательно оставить свою прежнюю жизнь. Ей нужно было привести в порядок дом, унаследованный от родителей, убрать и связаться с несколькими риэлторскими агентствами, чтобы выставить его на продажу.

На следующий день она рано прибыла к месту назначения. Ле-Мениль был приятным городком, хотя и находился слишком близко к аэропорту Шарля де Голля: люди просыпались и засыпали под ритм взлетающих самолетов. Дом был уединенным, без соседей, окруженным кипарисами, он находился за футбольным стадионом с лужайкой, покрытой утренним инеем. Девушка припарковала кабриолет на подъездной аллее, пошла опустошить переполненный почтовый ящик и почувствовала приступ тревоги, когда вставила ключ в замок. Воры проникли в дом однажды вечером, пока она занималась бегом. Они проникли с заднего двора, перевернули половину дома, от подвала до чердака. Судя по всему, все это ради того, чтобы украсть ее мобильный телефон, кошелек и ноутбук.

Полы были уже покрыты слоем пыли. Некоторые предметы мебели были еще не на своих местах или перевернуты. Преступники разбили даже стаканы и фарфоровую посуду из серванта. Через несколько дней после прибытия полиции Лизин просто заменила окно, через которое ворвались грабители, и уехала, чтобы начать новую жизнь, оставив все как есть.

Теперь это место вызывало у нее мурашки. Она никогда не смогла бы жить там. И все же этот дом был одним из последних, что связывало ее с родителями после трагедии, в которой они оба погибли пять лет назад. Иногда трактор застревал на железнодорожных рельсах, иногда автобус с полным салоном падал с обрыва из-за неисправных тормозов. Ее отец и мать были среди несчастных пассажиров, погибших на месте. Два одинаково невероятных события, которые, однако, часто появлялись на страницах газет. Никто не знал об этом лучше, чем Лизин.

В доме было холодно. Она пошла включить котел и оставила сумку в спальне наверху. Там тоже все было перевернуто. Гардеробная, кровать, соседняя ванная... Они даже разбили зеркало. Девушка посмотрела на свое отражение. Она увидела разбитое лицо, один глаз более голубой, чем другой, нелепый нос, кривой рот. Лицо из кошмара, которое, как только она пошевелилась, начало деформироваться, как на поверхности воды, пока губы не оттянулись и не обнажили десны. Тогда она почувствовала внезапное чувство удушья в горле, как будто рука поднималась из ее собственных внутренностей, чтобы задушить ее. Она закричала и отступила на шаг назад, испуганная. Она побежала обратно на первый этаж и включила телевизор. Музыкальный канал. Громкость на максимум. Ей нужен был шум. Монстр, вынырнувший из глубин, ощущение руки, выходящей из рта, удушье... Это было не в первый раз. И воспоминания о прошлых событиях становились все более размытыми. Лизин всегда должна была сосредоточиться, чтобы вспомнить определенные факты, определенные имена...

Пока дом прогревался, она пошла купить что-нибудь в ближайший минимаркет — несколько замороженных блюд, которые подтверждали ее пристрастие к нездоровой пище, о чем, впрочем, свидетельствовали ее полные щеки и бока. Вернувшись, она посмотрела на стопку почты. Бумаги, счета, уведомления о заказных письмах. Она была удивлена содержимым одного конверта: это напоминание о продлении квартальной подписки в почтовом отделении Амьена, которая истекала через неделю. Речь шла о почтовом ящике. - BP144, Лизин Барт, Амьен. - Но она никогда не оформляла ничего подобного.

Выпив кофе с двумя ложками сахара, она позвонила в указанный офис. Сотрудник, с которым она разговаривала, подтвердил, что почтовый ящик был зарегистрирован на ее имя около трех месяцев. Лизин подумала, что это случай однофамильцев, но, по словам сотрудника, адрес, указанный в договоре, был именно ее, в Ле-Мениле. Когда она повесила трубку, она была взволнована. Она никогда не была в Амьене. Должно быть, это какое-то недоразумение...

Не теряя времени, она пошла на почту в Ле-Мениль, чтобы забрать заказные письма, среди которых были ее новое водительское удостоверение и техпаспорт, о краже которого она заявила, затем отправилась в мэрию Гуссенвиля, чтобы получить удостоверение личности, и, перекусив бутербродом, направилась в Амьен. Ей нужно было уладить дело с почтовым ящиком.

Прибыв на место, она попросила поговорить с человеком, с которым разговаривала по телефону. Он показал ей договор, заполненный и подписанный от ее имени. Лизин постаралась сохранять спокойствие: это был не ее почерк и не ее подпись. Очевидно, кто-то выдал себя за нее.

- Извините, я немного растеряна, совсем забыла, — соврала она, возвращая документ клерку. - И я не могу найти ключ. Могу я все-таки получить доступ к своему почтовому ящику?.

Мужчина посмотрел на нее со странным выражением лица, взглянул на ее удостоверение личности, а затем стал рыться в ящике.

- За утерянный ключ с вас будет списана плата, — пробормотал он.

Он проводил ее до стены с почтовыми ящиками, открыл номер 144 и вернулся к своему окну. Внутри Лизин нашла только один коричневый конверт. Толстый. Без марки. Его принесли прямо сюда. В верхнем углу был нацарапан адрес: - 34, QUAI DE L'INDUSTRIE, ATHIS-MONS.

Сотрудник заметил, что она была взволнована, когда вернулась к нему с пакетом в руках. Лизин попросила показать ей договор еще раз, сделала его копию, заплатила десять евро за ключ и сказала, что не будет продлевать абонемент. Затем она вернулась к своей машине. Ей нужно было успокоиться.

Не было никаких сомнений, что тот, кто подписал договор на аренду ячейки, используя ее имя, также написал адрес на конверте и затем опустил его в ячейку. Но когда? И, главное, зачем? Лизин пролистала страницы договора: оплата наличными, поле для номера мобильного телефона пустое. Другими словами, у нее не было никакой возможности найти самозванку.

Она открыла конверт и вынула из него маленький ключ и круглый черный пластиковый контейнер, на котором была прикреплена этикетка с номером телефона. Над ним, тем же почерком, было написано: - FILMATO H.C..

С тревогой она подняла крышку.

Внутри была пленка.

8-миллиметровая.

Когда-то в деревне Бут-дю-Крок, затерянной в национальном парке Северные Вогезы, проживало восемьдесят девять человек. Здесь пекли хлеб и работали по дереву. Добраться сюда можно было только по дороге, которая, проходя через густой лес, заканчивалась здесь. Ближайший город находился в пятнадцати километрах. Из центра деревни, в какую бы сторону ни посмотрел, виднелись только деревья, уходящие за горизонт, и возникало головокружительное ощущение, что ты последний житель на Земле.

Через несколько лет после бедствий Второй мировой войны этот отдаленный район, где проживали все более пожилые люди, постепенно опустел, а здания были заброшены и разрушены временем. Остались только руины, которые начали восстанавливать члены ассоциации «Zero onde, - финансируемой региональным советом.

Укутавшись в толстый шерстяной шарф и натянув меховую шапку на уши, Вера Клеторн вернулась на базу, которую члены ассоциации, в которую она входила, устроили в бывшей пекарне. Несколько рабочих соорудили временное укрытие из досок и брезента и восстановили стены вокруг старой дровяной печи. Внутри было так же холодно, как и снаружи, но по крайней мере здесь было сухо и не было ветра. Здесь установили бак с питьевой водой и цистерну с дизельным топливом, чтобы все могли пить, мыться, заправлять свой генератор и обогреваться.

Молодая женщина сняла коричневые перчатки зубами, поставила десятилитровую канистру под кран резервуара и, присев на корточки на бетоне, начала наливать топливо. Ее взгляд привлекло что-то блестящее справа. На земле лежали пустые пакеты из-под печенья и чипсов среди следов талого снега, оставленных чьими-то шагами. Там же лежали три скомканных бумажных платка и пустая бутылка из-под воды.

Среди мусора она нашла книгу. Это был роман «Девушка из тени» писательницы, о которой она никогда не слышала: София Энричз.

На обложке на темном фоне было изображено женское лицо, растрескавшееся, как старая фарфоровая ваза, с черепом, разлетевшимся на кусочки пазла, голубыми глазами, похожими на стекло, мраморными губами и светлыми волосами. Она посмотрела на заднюю обложку, чтобы прочитать аннотацию. Это была история похищения, встречи лицом к лицу между мучителем и его жертвой.

Вскоре бак был полный. Вера вытерла книгу, чтобы очистить ее от воды и грязи, сунула ее под куртку и закрыла кран бензобака. Она не знала, кому принадлежала эта книга и что делали там эти вещи, но была рада, что у нее есть что почитать, в надежде, что это будет того стоить.

Когда она рискнула снова высунуть нос наружу, ее удивил резкий ледяной ветер. Пока она поднималась по дороге, отягощенная запасом дизельного топлива и с ботинками, погруженными по щиколотку в рыхлый снег, ее дыхание образовывало облака пара. Сотни следов разбегались в разные стороны и исчезали в лесу, черном как ночь.

Это были следы жителей, ищущих тепло, как и она. С тех пор, как дни стали короче, она все реже встречала других выживших. Выходы из дома ограничивались самым необходимым, потому что все оставались запертыми в своих нескольких квадратных метрах, пытаясь как-то пережить самые суровые месяцы года.

Прежде чем вернуться на тропу, она обошла стены деревни, которые были на реконструкции, леса, поддоны с упакованными материалами, а затем направилась к своей машине, припаркованной неподалеку.

Она очистила ее от толстого слоя снега, которым она была покрыта, налила немного топлива в замок двери, чтобы разморозить его, и села на место водителя. Машина завелась с первой попытки. Как всегда, она прогрела двигатель на полной мощности в течение десяти минут.

Форд был самым ценным, что осталось у нее от прежней жизни. Без него было невозможно поехать в город за продуктами первой необходимости, если только не решиться пройти тридцать километров туда и обратно пешком или попросить помощи у других, чего она предпочитала избегать. Она знала, что они были добры и отзывчивы, но не хотела быть никому обязанной. У каждого были свои проблемы, о которых нужно было заботиться.

Устроившись поудобнее на сиденье, она воспользовалась вентиляцией, чтобы согреть руки. Взглянув в зеркало заднего вида, она увидела свое утомленное лицо, раздраженный нос, из которого постоянно капала кровь, и светлые волосы, которые уже достигали плеч и нуждались в стрижке. Она не хотела пренебрегать собой. Завтра она пойдет постричься.

Она вздохнула. Только ее дыхание нарушало эту невероятную тишину — эту бездонную пустоту, которая в конце концов действовала ей на нервы. Через лобовое стекло она разглядела столбы дыма, поднимающиеся над вершинами. Другие. Тридцать четыре человека занимали фургоны, автофургоны или сборные дома вокруг заброшенной деревни. Другие люди, такие же электрочувствительные, как она. Люди, организм которых больше не переносил вездесущих волн Wi-Fi или даже мобильных телефонов. Симптомы были ужасными: постоянный шум в ушах, сильный псориаз, бессонница, но прежде всего мучительные головные боли, которые не могли унять никакие лекарства.

Некоторые, прежде чем оказаться в этой ничьей земле, пытались изолировать свои дома специальными материалами или носить шлемы, изготовленные из смолы, которая должна была защищать мозг от невидимого излучения. Они пробовали все, чтобы избавиться от недомоганий. Но безрезультатно. Не существовало сертифицированных ВОЗ исследований по электрочувствительности. Не было терапии, не было исследований, и даже укрытие в редких «черных точках» Франции не решало проблему: поскольку правительство ввело политику «Нулевых черных точек!, - даже в самых отдаленных уголках страны были установлены ретрансляторы, а спутниковые сети покрывали каждый квадратный метр территории, которая до этого была в безопасности. Это был ад для этих измученных людей, известных также как «кораблекрушенцы волн. - К счастью, за них боролась горстка ассоциаций и организаций, в том числе Zero onde, которая поставила перед собой цель восстановить эту деревушку, расположенную в электромагнитной пустыне — благодаря высоте над уровнем моря и отсутствию какой-либо человеческой деятельности в радиусе пятнадцати километров — чтобы в долгосрочной перспективе превратить ее в экопоселение, где могли бы жить около ста электрочувствительных людей. Было даже запланировано развитие «зеленой» экономики для отдыхающих, страдающих от стресса и решивших прервать любую форму общения с остальным миром хотя бы на несколько дней.

Вера была частью бригады, которая с весны до середины осени помогала рабочим в восстановлении в обмен на временное жилье и вознаграждение.

Это было подобие социальной и профессиональной жизни, которое продолжалось в теплые дни. Но зимой жизнь на стройке замирала, как будто ее засасывала тьма, и электрочувствительные люди – бывшие руководители, учителя, банкиры с разрушенной семейной жизнью... – укрывались в своих убогих жилищах, потому что не знали, куда еще пойти.

Этот лес был их пространством свободы.

И самой страшной тюрьмой.

Тьма. Глубокая, неизменная. С закрытыми или открытыми глазами. При каждом моргании Джули ощущала сопротивление, как шелест ткани. Ей казалось, что она парит где-то в неопределенном месте, вдали от человеческого мира.

Полностью связанная со своим внутренним миром, с этой вселенной циркулирующего кислорода, бьющегося сердца, кровяных телец, ударяющихся о стенки артерий.

Живая. Это была первая мысль, которая пришла ей в голову, когда автоматические рефлексы уступили место сознанию. В тумане Джули поняла, что с ней произошло что-то серьезное, и все в ее голове перемешалось. Рев двигателя, ощущение скорости, запах больничных препаратов вокруг нее. И то, что мешало ей глотать. Респиратор. Интубация. Сильный удар. Возможно, авария. В любом случае, она была в критическом состоянии. Нужно было действовать быстро. Мчаться на вызов. Скорая помощь, отделение, анестезия, операция.

Мозг сразу отверг эту мысль. К тому же, это не трубка раздражала ее горло, а отвратительный кусок ткани. Вставленный ей в рот. Вкус жира и бензина. Головная боль, тошнотворные испарения, которые приходили и уходили волнами, как прилив. Ей показалось, что она снова теряет сознание, как будто она находится под ледяной коркой, прежде чем с трудом вернуться на поверхность в поисках воздуха. Звуки, которые она пыталась издать, вибрировали в ее ноздрях и едва преодолевали барьер губ.

Тогда Джули поняла. Она была связана, руки за спиной, ноги обездвижены. Запястья горели, лодыжки болели от того, что слишком сильно терлись друг о друга. Она закричала, почувствовала, что задыхается. Попробовала еще раз, снова и снова, пыталась двигаться, как могла. Бросалась на стены со всех сторон. Затем, несмотря на волнение, услышала вдали приглушенный звук. Музыку. Багажник. Ее заперли в багажнике машины.

В ее голове закружился ураган вопросов. Где? Как? Почему? Память казалась спрятанной за черной занавеской, которую она не могла открыть. Голова кружилась, ее, должно быть, укололи чем-то или избили до потери сознания. В памяти всплывали лишь отдельные фрагменты, бессвязные обрывки воспоминаний. Она на велосипеде. Спуск, камни. Класс. Смех. Она ест пиццу со своей подругой. Она танцует. Ручей, преграждающий ей дорогу. А потом только длинный темный туннель.

Сердце забилось быстрее, как во время спринта. Это не могло случиться с ней. Не с ней. Такое происходило в других местах, в больших городах или в сериалах, но не с ней, семнадцатилетней школьницей, обычной подростком, ни богаче, ни беднее среднего, милой, с голубыми глазами, темно-русыми волосами и спортивным телом, но уж точно не красавицей. Были и получше, в сто раз лучше. И все же...

Похищена. Это слово потрясло ее, как удар молнии. Не могло быть иначе. Ее изнасилуют. Убьют. Не отпустят. Зачем утруждаться, увозить ее в машине, а потом отпускать? Нет, не было никаких сомнений, ее найдут голую, грязную, смертельно раненную ударами ножа посреди поля или на свалке.

А эта музыка, такая близкая, сводила ее с ума. Виновник ее отчаяния спокойно слушал радио. Обычный водитель, внимательный к дороге, с той лишь разницей, что в багажнике у него была девушка.

Еще одна серия ударов. Удары вызывали острую боль в суставах. Но она должна была сбежать оттуда. Даже если для этого придется броситься на дорогу, даже если это будет больно. В фильмах так всегда делали, даже прыгали с поездов. И всегда выживали.

Резкое торможение отбросило ее на стенку, отделявшую ее от салона.

Автомобиль остановился, но двигатель продолжал работать. Джули услышала быстрые шаги и замерла, когда ледяной воздух ударил ей в лицо. Прошла доля секунды, прежде чем сильная пощечина ударила ее по щеке. Боль дошла до висков. Затем она почувствовала укол шприца в шею.

- Попробуй еще раз, и я перережу тебе горло. Ясно?

Слезы Джули промочили повязку, которая закрывала ей глаза. Она кивнула, всхлипывая, сжавшись в комок, как загнанное животное.

- Если тебе не хватает воздуха, дыши носом. И сохрани слюну, потому что воды у тебя не будет ни капли. Шлюха.

Сухой звук закрывающейся двери. В следующий миг машина тронулась. И пытка продолжилась. Потому что Джули заметила кое-что. Акцент. Мужчина говорил с акцентом одной из восточных стран. Из тех, где похищают девушек, держат их в подвалах, пытают, обучают и продают за границу в качестве проституток.

Шлюха. Она часто смотрела телерепортажи и документальные фильмы. Она знала, что это или смерть. Это или смерть...

Успокоиться. Любой ценой. Если не хватает воздуха, дыши носом. Как будто у нее был выбор! Вдох, задержка, выдох. Еще раз. Вдох, задержка, выдох. Испанская защита. Пешка на e4, пешка на e5. Конь на f3, конь на f6. Несмотря на жжение на щеке, она представила себе фигуры, шахматную доску, вообразила два поля, проследила первые ходы до начала вариантов. Конь на a5, защита Поллока. Пешка на b6, защита Оуэна... Наконец сердцебиение замедлилось, она восстановила ритм дыхания. Может, это был просто кошмар, может, она проснется, и все будет как прежде.

Если бы только это было неправдой... Лежа на боку, она подтянула колени к груди, чтобы согреться. Она не была голой. Что на ней было? Кроссовки, зимние брюки, утепленная куртка. Да, так и было. Ее обычная одежда для велосипеда. Но, как ни старалась сосредоточиться, последние воспоминания не возвращались. Однако информация, которая пробилась в ее мозг, успокоила ее: он не раздел ее. Это было хорошо, может быть, даже очень хорошо, может быть, в конце концов, он не сделает ей ничего плохого.

Возможно, он будет мучиться угрызениями совести и оставит ее на обочине дороги. Она не видела его лица, она никогда не посмотрит на него. Как только появится возможность, она будет умолять его уйти, заверить в своем полном молчании, объяснить, что он не знает, кто она. Король на первый ряд, конь на четвертую клетку. Пешка на четвертую клетку...

Время тянулось невыносимо. Каждая минута отдаляла ее от дома, от семьи, увозя, возможно, в чужую страну, где даже отец не смог бы ее найти. Сколько похищений остаются нераскрытыми? В скольких случаях жертвы возвращаются домой живыми? Пока она мучилась этими вопросами, минуты сменялись часами. Три? Пять? Восемь? На улице уже стемнело? Как долго она была без сознания? Она вдохнула через кляп, чтобы набрать немного слюны. Горло было так сухо! И что самое страшное, скоро она не выдержит и обмочится.Обороты двигателя становились все чаще. Водитель переключал передачи, ускорялся. Джули слышала тиканье стрелки, ощущала центробежную силу на круговых развязках. Машина останавливалась, снова трогалась. Они были в городе. Это означало: поблизости были люди. Возможно, прямо там, в нескольких метрах. Если она снова начнет биться о металл и кричать, может быть, кто-нибудь ей поможет. Она сразу же отбросила эту глупую и опасную мысль. Если бы ей это не удалось, этот сумасшедший убил бы ее без колебаний.

Прошло еще некоторое время, прежде чем машина замедлилась. В своем мрачном мире Джули слышала едва различимые хлопки по кузову. Град. Она также чувствовала порывы ветра, настолько сильные, что они проникали в щели этой автомобильной тюрьмы. Машина раскачивалась, дорожное покрытие было испещрено ямами и кочками. Тогда она поняла: ее везли в уединенное место, потому что пришло время. Время покончить с ней.

Впервые за все время двигатель заглох. Кратковременное облегчение, которое принесла ей тишина, сразу сменилось ужасом. Она прижалась к полу багажника с такой силой, что чувствовала на спине каждую неровность. Она плакала. Она не хотела выходить оттуда. Она услышала, как хлопнула дверь. А затем щелчок, возвестивший об открытии. Она поняла, что приняла за град то, что на самом деле было песком. Песок, поднятый ветром, который заполнял ее жизненное пространство.

Острая боль парализовала ее плечо. Затем в мышцах распространилось жжение.

Как огонь, охвативший ее руку, туловище, челюсть. Анестезия. Последнее, что почувствовала Джули, прежде чем потерять сознание, были слова, слова другого мужчины, на этот раз без акцента, произнесенные на ухо.

- Ты думала, что ты бессмертна?.

Лизин бродила по чердаку. Там тоже все было перевернуто вверх дном, но она помнила, что здесь должен был быть старый 8-миллиметровый проектор ее отца. Она рылась в закоулках этого огромного пространства, заваленного предметами, ржавыми инструментами, кухонной утварью, с странным ощущением, что она попала в неизвестную страну. Почему она не могла связать ни одно из прошлых событий с этими предметами, накопленными ее родителями? Никакие образы, никакие запахи не приходили ей на ум. Хотя, да, была старая чашка с ее именем, покрытая пылью. Она взяла ее в руки, задумчиво, и представила себя пьющей горячий шоколад в освещенной солнцем кухне внизу, пока ее мать напевала популярные песни по радио. Но она понимала, что у нее действительно очень мало воспоминаний о своем детстве. Память подводила ее, а в ее возрасте подобные проблемы не были нормальными. Ей пришлось смириться с мыслью пройти обследование и обратиться к специалисту. Она была определенно слишком молода для Альцгеймера, но, возможно, какой-то невидимый червь пожирал ее мозг.

В поисках ответов она пыталась найти логическую связь между своими недавними открытиями. Во-первых, примерно три месяца назад какая-то женщина выдала себя за нее. Ничего сложного: эта женщина зашла в почтовое отделение в Амьене, более чем в ста километрах отсюда, и открыла почтовый ящик на ее имя. Через Интернет было легко достать поддельные документы, которые в большинстве случаев можно было сдать за настоящие, несмотря на несовершенство. Затем самозванка спрятала там конверт с загадочной пленкой.

В конце концов Лизин нашла проектор у подножия стопки стульев. Он был перевернут, но, казалось, не поврежден. Вокруг стояли опустошенные коробки. Пленки были перемешаны. На коробках на полу было написано: - ПЕРВЫЙ ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ ЛИЗИН, - ПЕРВОЕ ПРИЧАСТИЕ ЛИЗИН, - ОТПУСК В ЛА-ГРАНД-МОТ, - АЛЬП-Д'ЮЭЗ»... Она даже не знала о существовании этих фильмов. Она никогда не возвращалась к этим воспоминаниям, потому что никогда не удосужилась перебрать то, что накопилось здесь за время ее отсутствия. Воры же сделали это за нее. Они перевернули все коробки, просмотрели все фильмы. Тщательно. Лизин замерла, погруженная в свои размышления. А что, если именно эта кассета, которая сейчас была у нее в руках, была той, которую искали злоумышленники? Но как они могли знать, что...

Одна только эта мысль приводила ее в замешательство. Срок подписки на почтовый ящик подходил к концу, а это означало, что, если она не продлит ее, с Лизин свяжутся из почтового отделения, и она найдет конверт, точно так же, как это только что произошло. А что, если ее самозванка действительно хотела передать ей эту пленку? А что, если, так или иначе, воры узнали о ее существовании? Но в таком случае, что все это значило? Что с неизвестной произошло что-то плохое? Может быть, она обратилась к ней, потому что она журналистка...

Оставшись одна в центре пыльной мансарды, молодая женщина вдруг почувствовала холод. Ее втянули в эту историю против ее воли. Но она еще могла вернуться назад. Голосок в ее голове приказывал ей избавиться от конверта. Забыть рукописный адрес, номер телефона и, главное, не смотреть на содержимое пленки. Сжечь все в камине и сделать вид, что ничего не было.

Но это было невозможно. Потому что теперь Лизин хотела только одного: узнать. Она осторожно спустилась по крутой лестнице и пошла в гостиную. Сначала она закрыла все ставни и проверила, что замки на входной двери хорошо заперты. Затем она поставила проектор перед белой стеной.

Она не знала, как работает это устройство, но, к счастью, оно сразу включилось: жужжание вентилятора заполнило тишину, и прямоугольный свет осветил стену. На своем ноутбуке Лизин набрала название модели и поискала инструкцию, чтобы понять, как он работает.

Прежде чем вставить пресловутую бобину в держатель, она вынула пленку. К своему большому удивлению, она обнаружила, что это был коллаж из тщательно вырезанных и склеенных друг с другом кусочков. Некоторые из них были повреждены и выглядели так, будто их вырезали кончиком ножа. То, что она держала в руках, было монтажом. Это означало, что это был единственный экземпляр.

Она последовала инструкциям из учебника и, наконец, после долгих колебаний, получила первое неподвижное изображение: стартовый номер, с которого она настроила фокус и кадрирование. Все было готово. Она выключила свет и повернула селектор на «PLAY, - как было объяснено. 3... 2... 1... Лизин прищурила глаза. Изображения были цветными, но очень темными. Они сменяли друг друга почти со скоростью стробоскопа. Она не могла различить их по отдельности, но ей казалось, что перед глазами проплывают белые лоскуты кожи, испачканные красными потеками, липкие черноватые полосы. Что означало все это?

В хаосе несвязанных образов Лизин разглядела боксерские перчатки, ножницы, швейный наперсток, пуховую куртку... Затем живот, огромный, вертикальный и разрезанный, вскрытый. Это должен был быть бык или свинья, подвешенная перед стеной, украшенной большим рисунком лабиринта. Стена была испачкана засохшей кровью и жиром. Грязь.

Невозможно было остановиться и подумать. Как только появлялась мысль, ее сразу же заглушали другие вспышки.

Лицо. Волосы, склеенные вязкой жидкостью. Кричащий рот. Женщина? Другие предметы, лежащие на чем-то вроде красного простыня. Подкова, фен, смычок скрипки, зубная щетка, шахматная фигура.

Все происходило слишком быстро.

Свиные маски. Морды. Профили людей... Их много. Они смотрят на зрелище. Свет, все черное, стук капель. Жидкости, плоть... Мужчина с головой быка, в белом костюме, цепляется за тушу животного и раскачивается. Дождь из гвоздей падает на мокрую женскую грудь. Пустая комната. Чистая. Лабиринт, нарисованный на стене, одетая девушка, нетронутая туша, пластиковый полотенце на полу. Ничего не существует, ничего не начиналось.

Это начало фильма, подумала Лизин. Начало фильма посередине. Она была растеряна.

Затем внезапно появилась еще одна рана. Открытая, как рот. Красный цвет, кровь, снова.

Лизин отвернулась от отвращения. Вокруг нее играли призрачные танцы световые эффекты. Она уставилась на проектор, на объектив, из которого выплевывались эти ужасы, и подумала, что кто-то снял все это на пленку, а потом разрезал ее, чтобы создать абсолютный хаос. Больной ум. И поток смешанных изображений не прекращался. Время от времени на экране появлялись белые полосы, как следы светлячков. Лампочка, потолок, снова лабиринт.

Человек с огромной головой быка, более реальной, чем в природе, цепляющийся за тушу... Снова и снова, сотни бессмысленных кадров. Все продолжалось еще две или три минуты, прежде чем стена комнаты снова стала белой, а конец ленты начал щелкать в пустоте при каждом вращении катушки. Все закончилось.

Задержав дыхание, Лизин отсоединила аппарат, резко дернув за электрический шнур. Ее окружили тьма и тишина. Она осталась стоять на месте, неподвижно, в шоке, с ощущением, что стала свидетелем кровавой бойни.

Вера снова двинулась в путь, ориентируясь по меткам на стволах деревьев: круги из флуоресцентной розовой краски на высоте полутора метров. Ее ждали два бесконечных километра между соснами и буками, путь, на котором ее будут сдерживать снег, неровная местность и десятилитровая канистра, которую она несла. Когда боль в мышцах становилась невыносимой, она меняла руку и продолжала путь. Бывали дни, когда она бросала все на землю и кричала или била кулаками по стволам со всей силы. Ей не хватало людей, шума, кинотеатров и ресторанов. Затем, когда гнев утихал, она снова отправлялась в путь, набравшись мужества, все глубже проникая в лес.

Когда она приехала в начале весны, взяв с собой только машину и несколько вещей в чемодане, ей дали на выбор: сборный дом недалеко от деревни или старый шале, который долгое время использовался охотниками как убежище, но был гораздо более уединенным, в получасе ходьбы от деревни и недалеко от реки.

Ей объяснили, что предыдущий жилец, психиатр, чувствительный к электромагнитному излучению, был вынужден вернуться в город для лечения рака. Вера побывала в сборном доме, и мысль о жизни в жестяной коробке вызвала у нее глубокую тревогу. Белые металлические стены, крошечное окно... Она выбежала на улицу, чтобы подышать воздухом, и решила остановиться в шале. Она была молода и в хорошей форме. Несколько километров в день ее не убьют. К тому же она расценила это как невероятный знак судьбы, ведь она тоже была психиатром.

Она миновала развилку, которая слева вела к шале ее друга Андре, примерно в двух часах езды отсюда. Наконец, добравшись до места, она вылила содержимое канистры в бак генератора и пошла погреться в старом деревянном доме. Бревна стен были в плохом состоянии, доски пола приподнялись, стекла в окнах были далеко не идеальны, но бывший жилец как мог обустроил интерьер и сумел сделать его менее мрачным. Он оставил там все. Потрепанное, но удобное кожаное кресло, ковер-килим, скульптуры лесных животных, библиотека, забитая триллерами, классическими произведениями и трудами по психиатрии, в том числе DSM-5 – справочник по диагностике психических заболеваний, клинические исследования, эссе, романы и автобиографические рассказы... Полный комплект.

В своем шале Вера также имела электричество благодаря генератору, установленному в десяти метрах от дома, дровяную печь для обогрева и приготовления пищи, а также насос, который опускался до грунтовых вод и, в отличие от того, что было в сборных домах, удовлетворял ее потребности в воде. Это был очень ценный источник, благодаря фильтру, который делал воду пригодной для питья.Она положила книгу на стол, бросила полено в печь и села перед радио CB, которое тоже досталось ей в наследство от предшественника. Это был старый аппарат из 80-х годов с подлатанной антенной, но он еще работал. И, что особенно важно, он работал на радиочастоте около 27 мегагерц, что избавляло ее от воздействия гиперчастот, которые так ее беспокоили. Она включила прибор, который издал свой характерный свист, взяла микрофон и нажала кнопку сбоку.

- Вера в Старом Медведе....

Глубокий голос ответил ей. Андре Ламберту исполнилось семьдесят лет. Бывший лесник этой части регионального парка, он жил в шале, чуть более удобном, чем ее, и столь же изолированном. Она навещала его всего два раза. Отличный ходок, он всегда сам приезжал к ней, как для охоты в окрестностях, так и для того, чтобы забрать или вернуть книги, которые она просила у него в одолжение.

Но они не виделись с осени. Теперь единственной связью между ними были эти сообщения.

- Привет, девочка, я здесь. Доброе утро в этот день 13 февраля, день Элоизы, в честь благословенной бенедиктинской отшельницы, умершей, я не помню когда.

Вера улыбнулась и вырвала листок из календаря. Его подарил ей Андре.

- Ты поставила меня в затруднительное положение с той пешкой, знаешь? — продолжил он. - Я весь день думал о контрходе и наконец придумал: слон на e7. Хотел бы я быть там, чтобы увидеть твое лицо. Надо выпить, чтобы отпраздновать. Присоединишься?

- Для меня еще рано.

- Алкоголь убивает медленно, но какая разница, я не тороплюсь, — говорил некий Куртлен. Я тебе рассказывал, что мой врач — старый ворчун, который живет в городе — сказал мне, что с моими проблемами с сердцем я рискую умереть с бутылкой в руке? Но если я перестану пить, что мне останется?.

- А мне, если тебя не будет рядом, чтобы составить мне компанию?.

- Не волнуйся, я еще не ушел, тебе придется терпеть меня еще некоторое время. Давай, будь здорова, девочка....

Вера услышала щелчок, Андре, должно быть, чокнулся о деревянный стол. Девушка переместила черного коня, на который указал ей мужчина.

Это была не оригинальная фигура – она, должно быть, упала и закатилась между досками пола, потому что ее уже не было видно, – а пробка от бутылки вина, вырезанная ножом и почерневшая от пепла. Она улыбнулась. Ее противник думал, что сделал хороший ход, но она уже придумала следующий и наверняка поставила бы его в затруднительное положение. Когда мужчина спросил, как она ответит, она все равно притворилась раздраженной: - Я должна подумать.

- Хорошо... Но на этот раз лучше пусть выиграю я. Напомню тебе, что писал Хемингуэй: - Человек не создан для поражения. Человека можно уничтожить...

- ...но не победить, - – с удовольствием закончила она.

- Старик и море» была одной из книг, которые Андре листал, когда приходил к ней в гости. И он имел привычку цитировать своих любимых авторов при каждом удобном случае. Вера подошла к столу, чтобы забрать утреннюю находку, и вернулась на место.

- Кстати, ты знаешь некую Софию Энричз?.

- Звучит как местное имя, но нет, я никогда не слышал о ней. Еще одна выжившая после кораблекрушения? Она хотя бы сексуальная?.

- Писательница. Я случайно нашла ее книгу, Девушка из тени, в бывшей пекарне, рядом с дровяной печью. Там были еще носовые платки и контейнеры для еды. Как будто кто-то провел там ночь.

Вера услышала потрескивание, прежде чем снова раздался голос Старого Медведя: - О чем она?.

- Судя по обложке, это триллер, история о похищении. Я не понимаю, почему она там оказалась. То есть, ни один потерпевший кораблекрушение не остановился бы в углу пекарни при минус восьми градусах, чтобы читать и есть на полу. Чем больше я думаю, тем больше это мне кажется странным.

- Знаешь, иногда одиночество приводит к безумию. Ты мне конечно не поверишь, но однажды я встретил китобоя, который....

Нет, она ему не верила, но осталась сидеть ошеломленная, локтями на столе и лицом в ладонях, слушая эти выдуманные анекдоты, хотя он и утверждал, что они правдивы. Как мог лесоруб, который никогда не выезжал из этих мест, встретить китобоя или капитана подводной лодки, бороздившей океаны? Психиатр, которым она была в прошлом, классифицировал бы его как мифомана: Андре любил жить чужими историями, историями Мелвилла, Жюля Верна и многих других. Но теперь женщина, которой она стала, любила его голос и его способность втягивать ее в свой мир. В конце концов, только рассказы и воображение могли унести ее далеко отсюда в этот момент.

Через более часа она прервала связь. Ее взгляд померкнул, когда он остановился на фотографии блондинки, прикрепленной к боковой стороне радиостанции CB. Эмили улыбалась ей, как всегда, и Вера ответила ей улыбкой. Но улыбка была полна бесконечной печали.

- Давай, давай, не сдавайся, — повторила она вслух, наконец наливая себе два пальца водки.

На одной из двух чугунных плит она поставила нагреваться воду, чтобы помыться, а на другую — кастрюлю, в которую высыпала банку белого супа с фрикадельками. Она ела один раз в день, и с тех пор, как приехала, похудела, наверное, килограммов на пять от всех этих прогулок, переноски канистр и тяжелых дней на стройке. Она стала кожа да кости. Она даже не помнила, как выглядела до того, как ее жизнь рухнула, как карточный домик.

Было почти девять, когда, затопив печь на ночь, она укуталась потеплее и рискнула выйти на улицу: туалет возвышался в сарае рядом с запасом дров.

Между четырьмя досками и под наскоро устроенной крышей она помочилась, не прикасаясь к замерзшему унитазу. Затем она поспешила вернуться и легла на кровать, укутавшись в толстое шерстяное одеяло. Комната была всего пять квадратных метров, но по крайней мере она не спала на другой стороне стены, в помещении, которое уже служило гостиной и кухней. К тому же кровать была удобной. Она прислонила картон к окошку, выходящему на улицу. Конечно, ни одна живая душа не могла ее увидеть, но сама мысль о том, что ее могут наблюдать из окна, пока она спит, мучила ее.

Как и каждый вечер, она завела механические часы и поставила их на тумбочку рядом с зеркалом на подставке. Часы на стене не работали из-за разряженных батареек. В конце концов, зачем они ей были нужны? Время там не имело никакого значения. Оно могло растягиваться или сжиматься, и она даже не заметила бы разницы.

В таких отдаленных местах временные координаты не имели никакого смысла... Именно по этой причине только календарь связывал ее с проходящим временем.

В глубине леса, где на многие километры вокруг не было ни живыкой души, Вера открыла книгу «Девушка из тени» и начала читать.

Выйти из кошмара, чтобы проснуться и увидеть другой, еще худший... Когда Жюли попыталась встать, все вокруг нее закружилось. Это было как на адской карусели, на пиратском корабле на ярмарке, которая вращалась вокруг оси и заставляла тебя висеть вниз головой в течение бесконечного времени. Ее тошнило, но в желудке не было ничего, чем можно было бы поблевать.

Она опустила руки на пол и попыталась собраться с силами. Вес ее собственного тела неумолимо тянул ее вниз, и она оказалась на чем-то вроде мягкого линолеума. Она пыталась держать веки открытыми. Не падай. Пожалуйста... Не падай на землю, как собака.

В зубах оказалась песчинка. Она вытолкнула ее кончиком языка, но продолжала слышать, как она скрипит где-то глубоко в мозгу. Она вспомнила порывы ветра, когда открыли багажник. Когда это произошло? Где она находилась? На стройке, может быть? Рядом с пустыней? На пляже? Она помнила голос другого мужчины, прежде чем потеряла сознание. Это шепот у ее уха. - Ты думала, что ты бессмертна? - Джули собрала силы, нашла стену — толстую резиновую подушку — ухватилась за нее и подтянулась. Кости весили тонны. Однако ей удалось встать на ноги, пройти вдоль стены и укрыться в углу, где она смогла сесть.

Ноги не держали ее, все вокруг было в тумане, но она не сдалась. Она не могла себе этого позволить. Слезы текли по щекам. Простая физическая реакция. Она должна была дождаться, пока пройдет действие этой проклятой штуки, которую ей вкололи в вену.

Она сосредоточилась на более удаленном светлом пятне, которое колебалось и раздваивалось. Она сосредоточилась, чтобы сфокусироваться на нем, не сдаваясь, не закрывая глаз. Через несколько минут ей это удалось: это была лампочка. Джули посмотрела на свои босые ноги, ноги, туловище. На нее надели чистый черный комбинезон. Она просунула руку в брюки и почувствовала бесконечное облегчение, когда обнаружила, что на ней все еще были трусики. Она не чувствовала боли. Ее не изнасиловали. Пока нет.

Стены были покрыты черной поролоновой пеной, похожей на соты. Как в студиях звукозаписи. Звукоизоляция. Рядом с ней она заметила дверь. Без ручки. Она тоже была обшита поролоном. Она бросилась к ней и начала бить ее своими маленькими бессильными кулачками. Ни замка, ни щели, через которую можно было бы заглянуть или просунуть пальцы. На полу она заметила прямоугольник, нарисованный краской, размером примерно пятьдесят на тридцать сантиметров. Над ним было написано: - ПОДНОС/БЕЛЬЕ.

Она осторожно подошла ближе. Оказалось, что перпендикулярно коридору, в котором она проснулась, была комната. В правой части могла бы поместиться столовая с кухонькой и вся семья, но комната была пуста, за исключением доски, установленной на подставке, как в офисах. Она подошла ближе. К доске был прикреплен большой белый лист, в центре которого синим фломастером был нарисован еще один прямоугольник размером примерно десять на пять сантиметров. А в центре было написано заглавными буквами: - НАГРАДА. - В кармашке доски лежал новый клеящий карандаш.

- Выпустите меня отсюда!.

Еще слезы, на этот раз горячие, из глубины души. Она думала о родителях, друзьях, о всех тех улыбающихся лицах, которые, возможно, она больше никогда не увидит. Она не хотела плакать, но, может, тогда ее мучитель сжалится? Может, он решит, что еще не поздно вернуться и освободить ее? А может, видеть ее такой доставляет ему удовольствие...

Да, он возбуждался, видя, как она плачет, умоляет.

- Иди на хер!, - крикнула она.

Она вытерла слезы рукавом комбинезона и с силой пнула доску. Затем, уже не в себе, она подняла ее и швырнула об стену из пенопласта, крича во все горло. Лист порвался, а подставка сломалась пополам.

Через несколько мгновений она почувствовала, как что-то острое вонзилось ей в спину. Она выгнулась и закричала.

Тьма.

Свинцовые ноги. Ужасная тошнота. Мерцание лампочки, когда она открыла глаза, щека прижата к полу. Борьба, чтобы подняться. Смешанные воспоминания. Коридор, по которому она ползла как зомби. Другая комната. Справа — та же доска, тот же прямоугольник, нарисованный на листе, с словом «НАГРАДА» в центре, тот же желтый клей-карандаш. Новые.

Она увидела себя, кричащей и разбивающей доску. Затем — черная дыра...

Она замерла и огляделась. Оттуда, где она находилась, она видела другую сторону комнаты, в шести или семи метрах слева. С потолка спускался единственный источник света: лампа, защищенная решеткой. Дальше стояла кровать, раковина и туалет. Стены в конце комнаты были не обклеены губчатой резиной, а, казалось, бумагой.

Она осталась ждать в своем иллюзорном убежище, уставившись на дверь. Вернутся ли они, чтобы снова напасть на нее? Они, должно быть, наказали ее за удар ногой, и теперь она умирала от жажды. С огромным усилием она дошла до раковины. Открыла кран, стала пить большими глотками, обмыла лицо.

Она попробовала спустить воду, и она работала. Холодная вода, горячая, электричество... На пластиковой полке лежали полотенце, губка, мыло, зубная щетка, зубная паста, ватные палочки и еще два комбинезона, такие же, как тот, что был на ней. Рядом с мешком для мусора она нашла пачку гигиенических прокладок.Вверху была вентиляционная решетка. Где она находилась? Эмаль унитаза, краны, запах чистого линолеума...

Все было новым. Возможно, ее держали в подвале или в меблированном погребе. В любом случае, это было место, построенное для того, чтобы кого-то держать в заключении. Пока она быстро соображала, из желудка поднялось урчание. После жажды появился голод. У нее завязался узел в пустом желудке. Когда она в последний раз ела?

Она подошла к одной из стен. Оказалось, что это не обои, как она думала, а вырезки из газет, приклеенные к огромным деревянным панелям, покрывавшим стены из поролона. Тысячи вырезанных и наклеенных статей в гигантском хаосе. То же самое было на потолке и над кроватью.

- Мустье-Сент-Мари: турист погиб от переохлаждения в озере Сент-Круа, - Толон: 6 тонн каннабиса изъято на судне, прибывшем из Алжира, - Авиньон: психически неуравновешенный мужчина нападает с ножом на прохожих»... Черные новости. Вокруг нее только несчастья, убийства, аварии. Ужасная пещера, вырытая в несчастьях мира. Зачем подвергать ее таким мучениям? На этот раз она не закричала, а только пробормотала в отчаянии: - Чего вам нужно?.

Она была слаба, она знала это, слаба и в слезах, но не хотела снова просыпаться с этим вкусом больницы во рту, поэтому сохраняла спокойствие. Она села на кровать — тяжелую зеленую металлическую конструкцию, которая казалась взятой из военной казармы. Она взяла голову в руки. Остановить это отвратительное пульсирование под черепом. Надеяться, что кто-нибудь придет. Молиться, чтобы никто не пришел.

Сицилийская защита. 1. e4 c5. 2. Конь f3, конь c6. Она лежала в позе эмбриона, сжав кулаки под подбородком. Вокруг нее были лица, смятые машины, затопленные дома... Черт возьми, что это за бред?

- Я голодна. Пожалуйста....

Ничего. Минуты, часы шли, все одинаковые. Она уже не имела представления о времени. Они оставят ее здесь умирать? Туалетные принадлежности, одежда на смену... Хуже всего были прокладки: очевидно, они собирались держать ее здесь несколько дней.

Она снова напилась, чтобы наполнить желудок. Она больше не могла сдерживать позывы к мочеиспусканию, поэтому смирилась, подошла к унитазу, спустила трусики и облегчилась. В этот момент она заметила, что у нее украли часы. - Я убью тебя. Как только ты войдешь сюда, я убью тебя.

Ей нужно было снова спровоцировать его, чтобы он вернулся? Нет... всего, но только не этого. В любом случае, у нее больше не было на это сил. Она подошла к панели. - НАГРАДА. - Она взяла клей, открыла его, понюхала. Зачем этот предмет? Он обязательно был связан с нарисованным прямоугольником. Что ей нужно было сделать?

Тогда Джули поняла. Игра. Они играли с ней. Чтобы получить награду, она должна была разгадать загадку. Загадка... Вихрь в голове заставил ее прислониться к стене. Она пошатнулась. Возможно ли, что...?

Нет, нет, нет... Это не могло быть. Ты думала, что ты бессмертна? Бессмертна... Как «Бессмертный» Каспарова, одна из самых известных шахматных партий, когда-либо сыгранных. Сколько раз он повторял ей это слово в прошлом? «Бессмертный. - А потом все эти статьи в криминальной хронике, представлявшие собой своего рода злобную головоломку. Он часто объяснял ей: эти трагедии были сырьем, из которого черпали вдохновение авторы детективов. И он, больше всех.

Джули прошептала имя, которое никогда не думала произнести снова: - Калеб?!.

Лизин была в замешательстве. В комнате воцарилась полная темнота, но ей казалось, что перед глазами все еще проносятся картины. Светящийся прямоугольник ослеплял ее.

Она включила свет и пошла выпить стакан воды. Успокоиться было невозможно. Эта мерзость вызывала у нее рвотные позывы. Но она должна была увидеть это еще раз, хотя бы один раз. Чтобы убедиться, что... Что, на самом деле? Что женщина умерла, изуродованная ордой... монстров, скрывающихся за свиными масками? Она задумалась. Не лучше ли вызвать полицию? Избавиться от этого ужаса и рассказать о вероятной связи с ограблением в ее доме? Она вспомнила двух полицейских, которые приходили принимать заявление. Два вымотанных парня, которым было наплевать на то, что произошло там...

Перемотав и переуложив все, она снова посмотрела видео, без остановки, потому что старый аппарат не позволял поставить на паузу или перейти в замедленное воспроизведение. Она уловила, так же украдкой, как и в первый раз, моменты, когда резали тело, когда лицо женщины в первом плане корчилось от боли, когда обнаженное тело казалось безжизненным, покрытым кровью. Но вдруг она заметила новые кадры, более смутные, темные, непонятные.

Конец ленты щелкнул в пустоте. Лизин посмотрела на часы: фильм длился чуть больше пяти минут, но ей показалось, что он длился вечность. Она вынула кассету из проектора и сразу же закрыла черный контейнер, как будто этого простого жеста было достаточно, чтобы забыть кошмар, который она только что видела. Ее взгляд остановился на белой этикетке, расположенной в центре крышки: - FILMATO H.C..

Ни о чем не может быть и речи, упрекнула она себя. Она не имела никакого отношения к этой истории. Возможно, эта постановка была всего лишь бредом банды сумасшедших, не было ни убийств, ни пыток, это было всего лишь вымысел. Трюки. В любом случае, ее ждала работа, и она уже потеряла почти целый день из-за этой истории. Решение было принято: она приберет в доме, позвонит в агентство недвижимости и вернется в Руан. Точка.

Она начала с первого этажа. Расставила мебель, смела сломанные предметы, собрала разбросанные бумаги и документы. Во время уборки ей в руки попала разбитая рамка, она вынула из нее фотографию своих родителей, долго смотрела на нее и положила на комод. Но не смогла выбросить пленку. Ее останавливал внутренний голос. Она оставила ее на столе. И, разбитая, в конце концов съела тарелку из морозилки в кухне, комнате, которая меньше всего пострадала от грабителей.

В середине еды она встала, чтобы взять пакет и ключ, найденный внутри. Она внимательно посмотрела на него, нервничая. Затем ввела в приложение на смартфоне адрес, написанный от руки. - 34, QUAI DE L'INDUSTRIE, ATHIS-MONS.

Карта указывала на место примерно в двадцати километрах к югу от Парижа, район зданий и складов, зажатый между железнодорожными путями станции Жюви и берегом Сены. Возможно, ключ имел какое-то отношение к этому месту. Лизин не могла выбросить эту историю из головы. Она легла спать около часа ночи, натянув одеяло на нос.

От жары скрипела конструкция деревянного дома и трубы. Несмотря на усталость, она открыла ноутбук, тетрадь для заметок и немного поработала над своим репортажем об электрочувствительных людях. Больной из Мон-Сен-Эньяна, которого она интервьюировала, переживал настоящий кошмар. Его бросила жена, он был вынужден бросить работу, и никто не мог найти решение его медицинской проблемы. У него остался только один выход: бросить все и уехать жить в одну из редких электромагнитных пустынь, где-нибудь в Вогезах. Это был крайний выбор, означавший разрыв всех связей с миром и согласие выживать, а не жить. Лизин продолжила исследования, распечатала документы и отобрала нужную информацию.

Согласно интернету, действительно существовала деревня, находящаяся в процессе восстановления, затерянная в лесах на востоке под названием Бут-дю-Крок, где уже жили несколько электрочувствительных людей. Быстрый визит на место мог бы быть интересным, просто чтобы взять интервью у кого-нибудь из этих ‘потерпевших кораблекрушение’ и дополнить свое расследование.

Набросав несколько абзацев, она выключила свет, но не смогла заснуть, напуганная шумами в доме, и даже спустилась проверить замки на дверях. Это было сильнее ее, хотя она хорошо знала, что эти меры безопасности не помешали бы ворам войти. Нарушить ее интимную жизнь. А если бы она была дома? А если бы они решили вернуться, чтобы отомстить ей? Затем она вспомнила адрес на конверте. В конце концов, чем она рисковала, если бы съездила посмотреть? Она просто проехала бы мимо на машине, незаметно, чтобы понять, что происходит. При малейшей проблеме она всегда могла бы позвонить в полицию и все объяснить. Что касается номера телефона, написанного на чехле, то здесь ей следовало принять некоторые меры предосторожности...

Что она и сделала на следующее утро. В магазине возле аэропорта она купила мобильный телефон с предоплатой. Батарея была полностью заряжена, три часа разговоров в течение тридцати дней.

Никакой возможности вычислить ее. Она набрала номер, услышала сигнал автоответчика, который не дал ей ни малейшей информации. После гудка Лизин импровизировала ложь: - Здравствуйте, я нашла этот номер в своем блокноте, но не записала имя. Не могли бы вы перезвонить мне или отправить сообщение, чтобы сказать, кому принадлежит этот номер?.

Она не оставила своего имени, надеясь пробудить любопытство собеседника. И, конечно, чтобы защитить себя. Повесив трубку, она почувствовала легкое возбуждение, о котором сразу же пожалела. Это не была игра.

В порыве эмоций он свернула на дорогу и до полудня добралась до Ати-Мон. Это был унылый пригород на севере департамента Эссон. Следуя указаниям GPS, она проехала мимо свалки и выехала на набережную Индустрии за городом, где текла Сена с серой и солоноватой водой под низким угрожающим небом.

На другом берегу деревья, стоящие густыми рядами, напоминали мрачную крепость. Она проехала по пустой улице на своем кабриолете. Место больше походило на огромную пустыню, чем на промышленную зону. Между частично сгоревшими складами росла высокая трава. Большинство зданий выглядели заброшенными, Лизин видела лишь несколько разбросанных по округе автомобилей и грузовиков.

Осторожно, не останавливаясь, она проехала мимо указанного адреса. Место назначения представляло собой большой заброшенный участок, в конце которого среди растительности были видны несколько зданий, недоступных на машине.

Ничто особенное не насторожило ее. Поэтому она вернулась и припарковалась в ста метрах от того места. Затем продолжила путь пешком, пробираясь между кустами и колючими зарослями, пробившимися сквозь бетон, и направилась к одноэтажным зданиям, стоявшим в пятидесяти метрах от нее. Возможно, это были бывшие офисы или небольшие мастерские.

Сбоку она увидела дом, или, скорее, уродливый двухэтажный бетонный блок. Тишину вокруг нарушал лишь непрерывный гул. Поблизости не было ни собаки, что было одновременно успокаивающим и пугающим. Лизин увидела окно, но оно было слишком высоко, чтобы можно было пролезть. Входная дверь была защищена решеткой. Девушка осмотрела замки. Из кармана она достала ключ, найденный в конверте, и вставила его в замок. В тот момент, когда она услышала щелчок, напряжение в ее теле возросло. Ключ подошел. Она потянула решетку на себя. Повернула ручку двери.

Дверь была открыта...

В деревне Вера в четвертый раз пыталась завести свою машину. При каждой попытке все повторялось: она поворачивала ключ, слышала легкий звук, наблюдала, как загорались различные индикаторы, как обычно, но ничего не происходило. Она в ярости ударила руками по рулю.

- Черт!.

Она всегда боялась, что такое может случиться, и, конечно же, это произошло в разгар зимы. Теперь, даже если она могла отказаться от парикмахера, то не могла сказать того же о еде: ей нужно было как можно скорее запастись продуктами. Через неделю ее запасы консервов, суп-порошка и алкоголя были бы на исходе. Но, главное, у нее не было спичек, которые были нужны, чтобы зажечь печку.

Она поискала кнопку, чтобы открыть капот, с трудом подняла его из-за льда и в конце концов поняла, что ее усилия были бесполезны: ее знания в механике были практически нулевыми. Она почувствовала себя совершенно беспомощной. Она должна была смириться с очевидным: в город она не доберется еще долго.

Девушка закрыла капот и обнаружила, что на переднем номерном знаке нет снега. Она наклонилась и поняла, что кто-то его счистил, как будто хотел прочитать номер. Среди многочисленных следов, которые она сама оставила вокруг машины, она не смогла разглядеть других. Она побежала к заднему номеру, где увидела, что снег все еще не убрали... Все было очень странно.

Вера посмотрела в сторону деревни: руины, неподвижные, как на старинной картине. Они напоминали сцену конца света. Вдали из бывшей пекарни выходила фигура, согнутая под тяжестью канистр.

Мужчина остановился посреди замерзшей дороги и поставил свой груз, чтобы помахать ей. Вера узнала Арно Лемера. Он проводил свою вторую зиму в сборном фургоне и тоже потерял все из-за этой проклятой болезни. Должность руководителя, жену, детей...

Вера в ответ тоже кивнула и направилась к нему. Они поздоровались и обменялись несколькими словами. Мужчине было около пятидесяти лет. С его длинной седой бородой свисали сосульки. К сожалению, он ничего не знал о машинах и не мог ей помочь.

- Мне очень жаль.

Но кто-нибудь сможет отвезти вас в город. Или мы можем отвезти вас через два дня с Жераром, бывшим профессором, который живет через два дома от меня. Мы можем вас подвезти, чтобы вы могли вызвать эвакуатор.

- Спасибо, я воспользуюсь вашим предложением, если не смогу решить проблему иным способом. Слушайте, вы не видели, чтобы кто-нибудь рылся вокруг моей машины?.

- Кто бы стал такое делать?.

- Вы правы. Это глупо....

Она попрощалась с ним, вернулась на тропинку, усыпанную тяжелыми еловыми ветками, и вошла в лес, который в этот ранний день был темнее обычного. Густой пар, вырывавшийся из ее рта при каждом шаге, мешал ей видеть.

Ей казалось, что ее лицо каменное. Она потерла нос и щеки. Даже кровь от холода отхлынула в жизненно важные органы.

Девушка шла быстрым шагом. Нужно было двигаться быстро, чтобы не задерживаться на мокрой земле: даже толстые резиновые подошвы и две пары носков не могли защитить от ледяного холода.

Ветер тоже стал сильнее. Порывы, похожие на пощечины, замораживали все на своем пути и делали малейшее движение еще более тягостным: ходить, собирать дрова снаружи, наполнять бак генератора...

Пройдя вдоль реки и спустившись по склону, ведущему к ее домику, Вера укрылась в тепле и сразу же положила деньги в коробку, которую хранила между книгами в нижней части шкафа. С тех пор, как у нее не было доступа к сети, она предпочитала держать большую часть своих сбережений при себе, а не терять их в компьютерной сети.

Затем она поспешила связаться с Андре и рассказала ему о номерном знаке и сломанной машине. Он пообещал, что утром заглянет посмотреть. Инстинктивно он подумал, что проблема в генераторе. Если не поможет несколько ударов гаечным ключом, значит, деталь сломалась, и придется заказать новую в городе. В этом случае он сам поедет на своем полноприводном автомобиле.

Закончив разговор, Вера долго смотрела на молчащий CB-радиоприемник, прислонив щеку к руке. Что с ней будет, если и это устройство выйдет из строя?

Слышать голос другого человека, живущего в лесу, играть с ним в шахматы на расстоянии и болтать о том о сём, возможно, удерживало её от полного сумасшествия.

Снег мягко падал, когда она села в кресло с рюмкой водки рядом с дровяной печью, чтобы продолжить чтение «Девушки из тени. - Она прочитала около тридцати страниц, совершенно не оригинальных. Классическая история похищения, что обещало быть нездоровым чтением. Роман, в котором чередовались точки зрения похищенной девушки и ее похитителя, который запер ее в обставленной и звукоизолированной комнате. Вера задалась вопросом, будет ли вся история разворачиваться между этими четырьмя стенами, между ним и ней. Она зевнула и съежилась под шерстяным пледом. Несмотря ни на что, она хотела продолжить. Даже если это и не было шедевром литературы, она должна была признать, что София Энричз умела создавать интригующую атмосферу. Вера сделала глоток и погрузилась в текст...

Вдруг снаружи раздался грохот. Затем пронзительный крик, который, казалось, разносился до самого сердца леса. Вера вскочила с кресла, насторожившись. Что происходит? Она поспешно надела тапки, закуталась в тяжелый пуховик и взяла фонарик, висевший рядом с входной дверью. Другой рукой она схватила кочергу, лежавшую у печки. На улице воздух, наполненный крошечными кристаллами льда, обжигал легкие. Тем не менее, она быстро сбежала по трем ступенькам и бросилась в темноту. Откуда донесся этот крик? Это не было животное. Где-то в ночи была женщина в опасности.

Вера не надела снегоступы. Снег затруднял каждый ее шаг, создавая ощущение, что она движется в замедленном темпе. В янтарном круге луча ее фонарика земля сияла, стволы деревьев возвышались до бесконечности, все одинаковые, во всех направлениях. Без ориентиров она чувствовала себя потерянной. Она повернулась к шале, чтобы сориентироваться: она уже далеко ушла, и дом был теперь лишь островком жизни в ночи. Где искать? Она прислушалась, но не услышала ни малейшего звука.

- Есть кто-нибудь?, - крикнула она.

Голос эхом разнесся между деревьями. Вера повернула направо, вернулась на свои следы, рискнула пойти налево, по снегу по колено. Через равные промежутки времени она подносила ладони ко рту, чтобы подуть на них, а затем энергично хлопала ими по груди, чтобы кровь быстрее циркулировала. Затем она услышала шепот, как будто кто-то был прямо за ней. Шепот говорил: - Монстр здесь. - Она резко обернулась, подняв оружие над головой. Но там никого не было.Холод... Она знала, что холод может искажать восприятие. Без перчаток и шапки пальцы и уши начали замерзать.

Тем не менее, она продолжила путь, напуганная окружающей тьмой и не теряя из виду слабый свет своего дома, чтобы успокоиться. Затем, после нескольких тяжелых шагов, она внезапно остановилась перед прудом, образовавшимся от разливов реки. Он был замерзшим. Вера осветила поверхность фонариком и увидела странные зигзагообразные трещины. Но не только... В метре перед ней была большая дыра во льду. Светлые волосы плавали на черной воде, как щупальца осьминога. Белая рука цеплялась за ветку сломанного дерева, лежащего на земле.

В шоке Вера смотрела на неподвижную фигуру. В панике она не могла пошевелиться – темная вода парализовала ее. Она должна была заставить себя. Несмотря на страх, она сделала маленький шаг, осторожно наклонилась, не отрывая ног от берега, и ухватилась за толстую ветку, чтобы не потерять равновесие. К сожалению, тело было слишком далеко, и она не могла до него дотянуться.

Она звала на помощь – долгий, душераздирающий крик раздался в ночи. Она должна была найти выход, должна была что-то сделать, любой ценой. Тогда она достала из снега кочергу, подошла как можно ближе к берегу, все еще держась за ветку, и концом кочерги зацепила нейлоновый костюм тела в воде. Вокруг раздались тревожные скрипы. Вера молила себя не поскользнуться. Решительным движением, задержав дыхание, она притянула к себе безжизненное тело.

Труп, потому что это не могло быть ничем другим, был одет в черный комбинезон. Кроссовки. Когда она подошла так близко, что почти могла дотронуться до него, он повернулся и уставился на нее ледяными голубыми глазами, широко раскрытыми, с белыми от льда ресницами и бледно-розовыми губами. Часть лица была содрана, содрана до кости. Как маска, снятая с помощью зубила. Из рта вытекало что-то густое и серое. Грязь.

Вера упала назад. Это было ее лицо.

Судя по слою пыли, который Лизин заметила с первого взгляда, дом, в который она вошла, был заброшен уже давно и полностью опустошен. Ни мебели, ни лампочек. Только перевернутый огнетушитель, прислоненный к плинтусу. В прошлом это, должно быть, был дом прораба или смотрителя.

Лизин не хотела здесь долго задерживаться, поэтому, освещая пустоты фонариком смартфона, быстро прошла по комнатам. В бывшей кухне она нашла мешок для мусора, полный отходов: открытые банки, использованные бумажные тарелки, скомканные платки... Вещи, которые, судя по всему, пролежали здесь уже давно. - Есть кто-нибудь?, - осмелилась спросить она.

Она была готова броситься при малейшем движении, но ответа не последовало. Она решила продолжить исследование, проникнув в темноту прихожей. В конце лестницы она резко остановилась, ошеломленная. На двух стенах, ведущих на верхний этаж, был нарисован огромный лабиринт. Неразрывная и точная сеть коридоров, тупиков, поворотов. Она провела по ним пальцем: это была черная краска.

Когда она начала подниматься, ступеньки заскрипели под ее подошвами. У нее было ощущение, что ее давит эта впечатляющая фреска. Лабиринт простирался до потолка, продолжался на лестничной площадке и заканчивался в ванной. Внутри возвышался импровизированный кран, под которым стояли таз с водой, свернутое полотенце и туалетная перчатка. Здесь кто-то жил или жил недавно.

Она продолжила путь и вошла в единственную комнату. Там тоже был лабиринт. Как гигантский гриб, он покрывал каждый сантиметр стен комнаты. Лизин чувствовала себя все более подавленной, несмотря на свет, проникавший через грязное окно. Она дышала слишком быстро и слишком громко. Она выключила фонарик на мобильном телефоне и увидела, как дрожат ее пальцы. Она глубоко вдохнула, чтобы успокоить тревогу, теперь уже уверенная, что видео не было снято здесь. Место действия фильма было гораздо больше, роскошнее, хотя в некоторых сценах она помнила лабиринт, похожий на тот, что теперь был перед ее глазами.

В конце комнаты лежали материалы для рисования – краски, палитры, растворители, банки – и десятки холстов, прислоненных к стене. Один из них еще стоял на мольберте и был едва начат: только черный и синий фон.

Она взглянула на остальные и увидела исключительно чудовищные сцены – демоны, пожирающие детей, женщина, разорванная тенями, огромная голова быка на тощем теле, а на заднем плане – еще один лабиринт. Картины невообразимой жестокости. Лизин наклонилась, чтобы лучше разглядеть.

В нижней части картин, в правом углу, была одна и та же подпись: - АРИАННА.

Она поднялась, подошла к матрасу и куче одеял, брошенных на пол в углу. Рядом лежали сотни газет.

Они были вытащены из пустой коробки, которая явно была частью набора из пяти таких же, на которых были написаны месяцы и годы. Она бегло пробежала глазами: они тоже были забиты газетами. Чуть дальше ее внимание привлек открытый чемодан, полный одежды. Она зарылась в него: несколько старых шерстяных свитеров, брюки, футболки...

Дешевая женская одежда. Она увидела также газовую плиту, одеяла и банки с консервами, которые были еще не вскрыты.

В этом заброшенном доме жила женщина в убогих условиях. Возможно, она была автором этих полотен и огромного лабиринта. Лизин представила себе, как она создавала свое причудливое произведение. Ариадна...

Дочь Миноса, которая в греческой мифологии помогла Тесею сбежать от Минотавра и выбраться из лабиринта благодаря своей знаменитой нити. Где она оказалась? Какое отношение она имела к фильму? Потому что теперь было очевидно, что она имела к нему какое-то отношение. Этот лабиринт был так похож на тот, что появлялся в фильме! А еще эта страшная картина с головой быка...

Журналистка сфотографировала комнату в деталях. Картины, подпись, стены... В этот момент она увидела маленький бумажный шарик рядом с матрасом. Раскрыла его и прочитала: - В случае проблем или если я не вернусь в течение пяти дней, позвони по номеру 06 16 74 59 10. Тебе помогут. - А пока, повторяю и пишу черным по белому: никуда не уходи!

Еще один номер телефона. И тот же почерк, что и у ее самозванки. Значит, это место было тайником. В любом случае, несмотря на полученные указания, Арианна ушла, оставив свои вещи и заперев решетку на ключ. Из двух вариантов: либо она не выполнила инструкции, либо с другой женщиной произошло что-то плохое.

Инстинктивно Лизин склонялась скорее ко второму варианту...

Вера вздрогнула и закричала, сидя в кресле. Затем она резко вздохнула, уронив книгу с колен. Она колебалась. Сердце подскочило к горлу.

- Старый Медведь - Вере!.

Шале, печка, хрипящий радиоприемник и голос Андре, который вырвал ее из сна. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы сориентироваться. Она посмотрела на пустой стакан на полу и на аккуратно стоящие у двери сапоги, на которых не было свежих следов снега. Часы показывали ровно 16:37.

Она заснула. Всего на полчаса. Черт, как же это было ярко. И гораздо реалистичнее, чем обычно. Еще один из тех проклятых кошмаров, в которых она извергала какую-то странную субстанцию, будучи пленницей чего-то: клетки, пещеры, горящего дома... На этот раз это был лед. Она не могла игнорировать связь с водной средой. Утопление.

- Старый Медведь - Вера, ты там? Ответь, пожалуйста! Что-то не так?.

Утопление, утопление, утопление. Женщина покачала головой, почувствовала, что у нее дрожат руки, когда она подняла книгу. Она все еще слышала слова, произнесенные шепотом в темноте. Монстр здесь. Всегда одна и та же фраза. Что это значило? Чей был голос? Она должна была успокоиться. В лесу не было никакого чудовища, склонившегося над ней, чтобы шептать ей на ухо.

Она бросила книгу на кресло и пошла включить микрофон.

- Вера - Старому Медведю. Прости, я... я задремала....

- Ну, извини, что прерываю твою сиесту, но скоро к тебе присоединятся компаньоны.

- Компания? Что ты говоришь?.

- Женщина в красном, от шапки до сапог. Насколько я понял, она свернула с дороги в деревне и оказалась у меня. Не знаю, откуда она, у нее только большой рюкзак на плечах. Но она ищет тебя. Вера Клеторн, сказала она. Сколько здесь Вер Клеторн?.

С микрофоном в руке Вера подошла к окну. Снег еще не шел сильно, но ветер кружил тонкие хлопья, как рой пчел.

- Она сказала, как ее зовут?.

- Нет, но я могу описать ее: брюнетка, черные глаза, короткие волосы, не старше тридцати лет. Неплохо, я бы сказал. Она тебе кого-нибудь напоминает?.

- Нет, не похожа.

Вера подумала о следах на номерном знаке и о том, что она нашла накануне в бывшей пекарне. Это та женщина оставила мусор и книгу? Если да, то чем она занималась все это время? И как она добралась до деревни?

- Она действительно приедет сегодня вечером?, — спросила Вера.

- Думаю, да. Я предложил ей остаться здесь, потому что скоро ничего не будет видно, а в такую холодную ночь опасно бродить по лесу, особенно учитывая надвигающуюся бурю, но она отказалась. Послушай, я ее понимаю, бедняжка. Остаться с старым гризли в его берлоге... все может случиться, — закончил он со смехом.

Вера задумчиво посмотрела на шахматную доску. Она совершенно не понимала, кто мог подвергнуть себя стольким опасностям, чтобы найти ее.

- Я не мог удержать ее силой, — продолжил Андре. - Тогда я объяснил ей, что она должна вернуться к прудам, пойти по тропе, отмеченной оранжевым цветом, следовать по ней до конца и продолжить по тропе ярко-розового цвета, которая ведет к вашему шале...

- Это не самый короткий путь, так ей придется идти как минимум на полчаса дольше. И в темноте....

- В любом случае, солнце зайдет через четверть часа. Этот путь лучше, чем тот, что под массивом. Она бы заблудилась, и мы нашли бы ее тело только с весенним таянием снега.

Надеюсь, ты не сердитшься на меня. Я не смог отказать ей. Она очень хотела встретиться с тобой, и я подумал, что, раз она проделала такой долгий путь, чтобы увидеть тебя, это должно быть действительно важно.

- Ты поступил правильно.

- Значит, она прибудет не раньше, чем через два часа. У нее есть фонарик, думаю, она справится.

Ах да, кстати, я объяснил ей, что ты электрочувствительна, но она уже знала об этом и не взяла с собой телефон.

- Она уже знала?

- Да. Но теперь мне нужно пойти приготовить укрытие для дров перед наступлением непогоды. Я перезвоню тебе позже, чтобы убедиться, что все в порядке. Я буду чувствовать себя виноватым, если с ней что-нибудь случится.

Вера поблагодарила его за предупреждение и уже собиралась повесить трубку, когда голос старика снова раздался.

- Девочка, подожди! Ты еще не сказала свой ход.

- А, да. Вопреки тому, что ты, наверное, подумал, я не буду перемещать ладью. Я ставлю пешку на h6. Шах.

- Черт....

- Мат в три хода. Даю тебе возможность найти решение. Извини.

Она положила микрофон и начала ходить по комнате, не в силах сделать что-либо еще.

Десять месяцев она выживала в этом месте, в заднице мира, без поддержки, без каких-либо контактов с прежней жизнью. Эта женщина, безусловно, была ее знакомой, раз знала о ее сверхчувствительности. Вера рассказала об этом всем своим ближайшим знакомым, но кто мог потрудиться проделать такой долгий путь? Андре был прав. Это должно быть действительно важно.

В отчаянии она прибралась, сунула в мешок две пустые бутылки водки, которые неделями простояли в углу, и наконец села у окна, как настороженная кошка. Но ничего не было видно, кроме все крупнеющих снежинок, ударяющихся о стекло. Какое безумие — идти пешком в такую погоду в столь враждебной местности... Тем более что, как Вера знала по опыту, погода будет ухудшаться с каждым часом.

Она выпила чашку за чашкой кофе. Это вторжение в ее убежище беспокоило ее. Ей нравилось, когда все было на своих местах. А новость, которую ей сообщил Андре, была как песчинка, внезапно попавшая в хорошо отлаженный механизм ее повседневной жизни. Что хотела от нее эта посетительница? Почему она нарушила ее уединение?

С каждой минутой напряжение росло. Прошло три часа, а ничего не происходило. Вера уже собиралась позвонить Андре, когда наконец увидела в ночи сквозь снежинки мерцающий огонек. Она встала. Свет быстро увеличивался. Форма вырисовывалась из темноты по мере приближения к дому. С комом в горле Вера увидела только согнутую фигуру, которая исчезла из поля зрения, когда поднялась по ступенькам перед ее дверью.

Через несколько секунд она услышала стук.

Джули познакомилась с Калебом Траскманом летом предыдущего года. Известный автор триллеров и ужастиков приехал на несколько недель в Сагас, город, уютно устроившийся в долине Савойи. Он остановился, не раскрывая своего имени, в отеле, где девушка работала часть летних каникул. Она подавала ему еду и убирала его номер. Она даже видела роман, который он писал на столе.

Когда он раскрыл ей свою истинную личность, он, который всегда оставался окутанным тайной и никогда не показывал свое лицо публике, ей показалось, что она спит. Джули обожала его страшные истории! Они сблизились, и она, должно быть, была единственной, кто знал, кто на самом деле был этот гость. Мужчина также объяснил ей, что он остановился в отеле, чтобы найти уединенное место, где он мог бы спокойно работать над новым триллером. Будучи подростком, она была польщена тем, что была единственной, кто знал об этом, тем более что она была его большой поклонницей.

Через десять дней Калеб Траскман переехал в шале на берегу озера в горах недалеко от Сагаса. И пригласил Джули навестить его в строжайшей тайне, если она хочет. Они могли бы поговорить о его работе. Она могла бы задать ему все вопросы, которые хотела. Конечно, она хотела! Тем более что у нее не было никаких планов на весь август. Конечно, никто не должен был об этом знать, даже ее родители. Они даже не обменялись ни одним сообщением. Никаких следов. Это был их секрет. Ей было шестнадцать, ему сорок девять, и он дал ей понять, что у нее будут большие неприятности, если она совершит ошибку...

В ее звукоизолированной тюрьме ничего не изменилось. Ее тюремщик не появлялся. Джули вернулась на металлическую кровать, беспомощная. Калеб Траскман... Она не могла в это поверить, но в то же время знала, что этот ненормальный человек способен на такое. Чтобы понять его темную сторону, достаточно было прочитать его книги, настолько жестокие и мрачные, что возникал вопрос, какой человек способен придумать подобные истории.

Извращенец. Больной. Вот кто он был. Прошло шесть месяцев с их последней встречи...

Шесть месяцев, за которые он, возможно, построил эту комнату, обклеил стены поролоном... Шесть месяцев, чтобы продумать все до мелочей и приготовить свою месть...

Джули чувствовала вибрации, как предвестники землетрясения...

Ей казалось, что она видит сон наяву. Она знала одного из самых известных авторов триллеров во всей Франции.

Более того, она с ним общалась! Этот момент был настолько наполнен магией, что она решила запечатлеть его. Тогда она начала вести дневник.Родителям она говорила, что проводит дни с подругами. На самом деле, утром она садилась на автобус до остановки Sapinière, на вершине холма, шла пешком вдоль Lac Noir и направлялась в шале, арендованное Калебом Траскманом. Он, знаменитый писатель, посвящал ей свое время. Он открывал ей двери своего мира, делился с ней секретами мастерства и идеями. Они играли в шахматы, в которых она всегда выигрывала, и разгадывали кроссворды, в которых он был сильнее.

Калеб был очарован палиндромами, словами, которые можно прочитать в обоих направлениях, такими как «Noyon, - Laval» или «radar.

А потом, однажды, он начал ласкать ее. Преодолев первоначальное смущение, подросток позволила себе расслабиться.

Потому что, хотя ей не очень нравилось, когда ее трогали, то, что она испытывала, было настолько необычным, интенсивным и запретным... Этот мужчина с густой седой бородой и непостижимым взглядом был старше ее отца, но это не имело значения: она была готова на все ради него.

Джули имела дело с хищником самого худшего сорта. Калеб Траскман был как змея. Он нежно окутывал тебя красивыми словами, жестами, обещаниями, а потом с удовольствием сжимал в крепких объятиях, пока ты не задыхалась. Он уничтожал тебя, уничтожал до основания. Этот человек был воплощением зла, в реальной жизни он был таким же извращенцем, как и в романах. Доказательством тому было то, что он похитил ее. Он перешел все границы.

А она, с другой стороны, так хорошо хранила секрет их отношений, что не доверилась даже своей лучшей подруге Луизе. А ее дневник уже гнил где-то в лесу, в коробке, которую никогда не найдут. Не говоря уже о том, что в то время Траскман приехал в Сагас под вымышленным именем и снял шале без оформления.Никто не обратил на него внимания. Прошло шесть месяцев... Они никогда не смогли бы ее найти.Девушка была в этом уверена: если бы она не пошла на его игру, он бы оставил ее умирать. Без угрызений совести. Потому что он был глубоко порочным человеком. Потому что его истории были мрачными, в них он мог описывать на страницах книги самые ужасные пытки и медленную агонию своих героев. Она должна была дать себе хотя бы один шанс, разгадать загадку... Потом она бы придумала, как обмануть его и сбежать из этой тюрьмы при первой же возможности.Она снова потащилась к доске. На листе бумаги был нарисован прямоугольник и приклеен клеем. Было логично предположить, чего он от нее хотел: она должна была поместить что-то внутрь фигуры, чтобы получить обещанное вознаграждение. И что там было, кроме обрывков газет, которыми были обклеены стены?

Калеб не хотел, чтобы его фотографировали, но ему нравилось рисовать и фотографировать. Ее обнаженной, сидящей на столе. Ее с завязанными запястьями, привязанными к решетке кровати. В эти моменты он ее не трогал. Она была его моделью. И ей это в какой-то мере нравилось. Как когда он листал ее дневник, который она не смогла долго скрывать от него. С тех пор он оставил за собой право читать его и просто запретил ей упоминать его. Он должен был быть только «он.

На самом деле между ними не было ничего сексуального, но все было очень странно. Однажды он рассказал ей, как разлагаются трупы. В другой раз он описал ей, что, по его мнению, была самая ужасная смерть. Он рассказывал ей о вскрытиях, местах преступлений, полицейских расследованиях. Он признался ей, что, если бы не писательство, он бы наверняка совершил какое-нибудь преступление. Он даже положил ей руку на шею и сжал, мягко, не причиняя ей боли. Она чуть не потеряла сознание. Джули ненавидела похотливый блеск в его глазах, когда он вел себя так или когда из его уст вырывались слова «преступление, - пытки» или «извращение. - Он был как одержимый. Это было ненормально.

Тогда она начала бояться. Она пообещала себе больше не навещать его, потому что этот человек переходил все границы, но потом всегда возвращалась, повторяя себе, что если это повторится, все будет кончено. Проблема заключалась в том, что были моменты, когда он казался ей искренним. В те дни он говорил ей, что без нее его перо высохнет. Что без нее он больше не сможет творить и что для него больше ничего не будет иметь значения...

До того дня, когда он объявил ей, что уезжает, примерно через два месяца после своего приезда. Его книга под названием «Senones» — вымышленный город, в котором происходила история, — была почти готова, и у него было много дел. Калеб хотел, чтобы она бросила все и уехала с ним. В его дом. На север Франции. Они бы жили в его вилле на берегу моря. Она была бы свободна и счастлива...

Она запомнила размер прямоугольника и подошла к стене. Осторожно взяла первый кусочек, который показался ей подходящего размера. Он помещался в прямоугольник. Он был лишь немного шире и не дотягивал до нужной длины. Она все равно приклеила его на лист и повернулась к центру комнаты. Он смотрел на нее?

- Хочешь знать, о чем это? — крикнула она. - Об одной альпинистке, которая прожила восемь дней на дне обрыва, испытывая адские мучения, прежде чем ее нашли. Этого ты хочешь? Говорить об этих ужасах, которые для тебя как пища?

Она не осмелилась признаться ему, что не пойдет за ним. Что это не то, чего она хочет. Она просто перестала ходить в шале и провела конец лета запертой в своей комнате, боясь встретить его. Вечерами, лежа в постели, она плакала и переживала случившееся. Она как будто осознавала все, что этот мужчина ей причинил.

О том, как он развлекался с ней... С ее телом... Как она могла позволить ему это? Как она могла думать о себе рядом с таким мужчиной? Он был в три раза старше ее, и, главное, она должна была признать: она не любила его.

Поэтому она вернулась в школу, не получив от него никаких известий. Но она все равно представляла, как он злится каждый день. Настолько, что в течение нескольких недель ей казалось, что она видит его, скрывающегося за каждым углом или на опушке леса, и она боялась, что он схватит ее и заставит заплатить за свою трусость, с которой она его бросила. Потом, со временем, ей удалось перестать об этом думать. Он ушел, навсегда...

И снова ничего не произошло, и она знала почему: Калеб не выносил неточности. Статья должна была идеально вписаться в рамку. Поэтому она достала вырезку и использовала ее в качестве образца.

Она сделала несколько попыток, но все они оказались тщетными. И все же размеры собранных кусочков были идеальными. Она должна была понять: загадка не могла быть такой простой. Траскман играл на совсем другом уровне. И он ожидал от нее гораздо большего, чем просто геометрическая логика. Должно быть, было только одно возможное решение.

- Проклятый извращенец, - пробормотала она. - Ты болен.

Она не понимала... Если дело не в размерах, значит, важно и содержание. Но что искать? Ей снова захотелось плакать, но она напрягла мышцы лица, чтобы сдержать слезы. Наверняка в этот момент он наблюдал за ней, поглаживая густую бороду. И наслаждался зрелищем.

Джули собрала последние силы и возобновила поиски на панели рядом с кроватью. Она просматривала только статьи, размер которых соответствовал образцу, который она бережно хранила. - Застрелился после убийства жены и детей, - 89-летняя женщина избита за 5 евро, - Потерял работу и поджег себя. - Ничто из этого не казалось ей значимым. На что ей нужно было обратить внимание? На место? На дату?

Она взобралась на матрас. Вытянув шею, она пробежала глазами все, что было над ней. Она представляла себе этого сумасшедшего писателя, вырезающего и наклеивающего листы повсюду, даже на потолке. На это у него ушли недели, если не месяцы. Он хотел, чтобы она проснулась среди тысяч историй, одна трагичнее другой.

Она стояла посреди кровати, когда ее взгляд внезапно остановился на улыбающемся лице. Это было, как будто под ногами открылась бездна. Она нашла его. Дрожащими пальцами она взяла статью. - Беспокойство по поводу исчезновения девушки в Сагасе. - На фотографии она была запечатлена рядом со своим велосипедом.

В руках она держала статью, в которой говорилось о ее собственной трагедии. Это означало, что ее похитили несколько дней назад. Должно быть, все это время ее держали под наркотиками, потому что она ничего не помнила. Нападение, очевидно, произошло в месте, которое она хорошо знала, в том самом месте, где она выходила из леса на дорогу...

Джули, 17 лет, проживающая с родителями в Сагасе, пропала без вести 8 марта. Она не вернулась с прогулки на горном велосипеде, а ее велосипед был найден на опушке леса, рядом с парковкой, на подъеме между Сагасом и Альбионом. Родители в отчаянии. Ее отец обращается с призывом ко всем, кто мог ее видеть и может предоставить какую-либо информацию. Кроме того, местная жандармерия начала расследование.

Это было почти как присутствовать на собственных похоронах. Джули упала на колени, ошеломленная. Она была такой же, как все остальные: никому не известная, жертва, о которой холодно говорили в газетной вырезке. Она стала просто фактом из хроники, и он хотел, чтобы она об этом знала. Там, в этих стенах, она больше не существовала.

Она думала о своих родителях, о своем отце, который был жандармом и наверняка переворачивал все вверх дном, чтобы вернуть ее домой. Она представляла, как они себя чувствуют, как они отчаялись. Это не могло так закончиться. Что думал этот Траскман? Что она будет его марионеткой? Это было исключено. И, чтобы доказать ему это, она прыгнула посреди комнаты и в ярости разорвала лист пополам. Затем она побежала укрыться у кровати, прижав колени к груди и уставившись на коридор. Он войдет?

Внезапно она почувствовала что-то вроде порыва, дуновения, а затем почувствовала острую боль в левом плече. Она как можно быстрее вытащила иглу с запятнанным кровью кончиком, сняла куртку и сжала кожу в месте укола, пытаясь выжать жидкость. Но было уже слишком поздно.

Когда она очнулась, лежа на матрасе, статья, идентичная той, которую она порвала, была снова прикреплена к стене, нетронутая, точно в том же месте...

В случае возникновения проблем или если я не вернусь в течение пяти дней, позвони по номеру 06 16 74 59 10. Там тебе помогут. А пока, я повторяю и пишу черным по белому: никуда не уходи!

Сидя за столом в гостиной Ле-Мениль, Лизин набрала номер, указанный на клочке бумаги, найденном в полуразрушенной хижине в Ати-Мон. Ответил автоответчик: - Кабинет доктора Мартина, я буду отсутствовать до 9-го. Оставьте сообщение. - 9... Осталось три дня. После гудка Лизин решилась: - Доктор Мартин? Не могли бы вы перезвонить мне по этому номеру, как только сможете? Это очень срочно....

Она помедлила и с вздохом повесила трубку. Доктор Мартин... Во Франции должно быть тысячи врачей с такой фамилией...

Перед ней возвышалась одна из коробок, найденных в старом здании: та, которую, вероятно, просматривал человек, живший в этом месте до своего исчезновения. В ней было около сотни газет, различных местных изданий. Она не знала, кто их собрал и сложил здесь, но, на первый взгляд, это было не просто чтиво, чтобы занять время этой Арианны.

Она вспомнила разбросанные по полу листы, как будто узница что-то искала.

Тогда она начала быстро листать их. Между тем, она пыталась сделать какие-то выводы о своих недавних открытиях. Похитительница личности обладала видеозаписью, которую один или несколько человек хотели вернуть. Опасный, уникальный короткометражный фильм, способный угрожать ее жизни и жизни Арианны.

Вероятно, поэтому она спрятала пленку в безопасное место и нашла укрытие для другой женщины, попросив ее никуда не выходить. Было очевидно, что Арианна имела какое-то отношение к этому безумному делу. Может быть, она знала слишком много о том фильме? В любом случае, одно было ясно: обе женщины исчезли с радаров. Лизин не заметила, как пролетело время.

К вечеру ее глаза устали от тусклого света. Она включила свет, приготовила кофе, поставила пиццу в микроволновую печь. Во время ужина она продолжала просматривать газеты. Спорт, новости, экономика... Она уже заканчивала ужинать, когда остановилась на странице «Journal du Centre» девятимесячной давности. Предыдущее лето. Целая страница была вырвана из раздела, который она знала лучше всего, — криминальной хроники. Может, там что-то есть? Стоит проверить.

Она отодвинула тарелку и зашла на сайт газеты, освещающей события в регионе Лимузен. Она тщательно его изучила, но, к сожалению, не смогла найти архив. Она задумалась. Все ее контакты были в компьютере в редакции. Она отправила сообщение коллеге, Патрику, чтобы узнать, может ли он найти для нее нужный номер. Он ответил через пять минут.

МОЖНО СПРОСИТЬ, ЗАЧЕМ ТЕБЕ ЭТО?

ПРОСТО УСЛУГА ДЛЯ СТАРОГО ДРУГА...

Он не стал настаивать и пообещал достать ей то, что она просила, как можно скорее. Лизин удовлетворенная, пошла прибираться на кухне. Эта история все больше и больше занимала ее мысли, и ей казалось, что она продвигается вперед. И тут резкий звонок мобильного телефона нарушил тишину, окутавшую дом, и ее сердце забилось чаще. Она бросилась в гостиную.

Номер был тот же, что был написан на контейнере с пленкой.

Она колебалась мгновение, глубоко вдохнула и ответила, не говоря ни слова.

- Алло? Это Генри. Вы оставили мне сообщение. У вас есть мой номер в записной книжке....

Голос, очаровательный, принадлежал довольно молодому мужчине. Лизин слышала гудки и шум уличного движения на заднем плане.

Мужчина тяжело дышал, возможно, он шел.

- Да, добрый вечер, - ответила Лизин. - Меня зовут Мюриэль Болле. Я разбирала документы и нашла ваш номер. Вы Генри....

- Генри Кобб. Извините, но ваше имя мне ничего не говорит.

Лизин записала имя своего собеседника.

- Честно говоря, ваше тоже. Может, мы встречались на вечеринке? Или по работе? Наверное, это было несколько месяцев назад. Вы работаете....

- Я учусь на факультете аудиовизуальных искусств в 3iS. Может, на вечеринке, да, я иногда даю свой номер незнакомым людям. Извините, мне нужно на метро через две минуты и....

- Совершенно безумный 8-миллиметровый фильм, в котором сумасшедший раскачивается на туше. Женщина, которую, похоже, забивают до смерти группа сумасшедших, скрывающихся за свиными масками. Вам это о чем-нибудь говорит?.

Последовала долгая пауза, во время которой Лизин слышала только тяжелое дыхание. Затем раздался щелчок. Мужчина прервал связь. Она набрала номер. Автоответчик. Тогда она запустила поиск в Интернете. - ГЕНРИ КОББ, СТУДЕНТ АУДИОВИЗУАЛЬНЫХ ИСКУССТВ, КАМПУС 3iS.

Ей не пришлось долго искать. На сайте школы и в различных социальных сетях появились десятки фотографий. Чернокожий парень лет двадцати, кольцо в левом ухе, волосы почти полностью выбриты. Он учился на третьем курсе факультета кино и аудиовизуальных искусств в Эланкуре, в департаменте Ивлин. Лизин сохранила все на телефоне. На следующий день она собиралась поехать туда и решить, что делать.

В ожидании она бросила в камин несколько поленьев, разожгла огонь и улеглась на диван, укутавшись в тяжелый плед. Она могла бы сжечь все: видео, газеты, но было уже слишком поздно: она уже была вовлечена в расследование. Сон настиг ее, когда она не заметила, и когда она вдруг открыла глаза глубокой ночью, в камине остались только угли.

Ее разбудил сон или, возможно, сила ее подсознания... Она поднялась, вся мокрая от пота, с одним образом в голове: автобус на дне обрыва. Она чувствовала, что ее мозг зафиксировал что-то, что ускользнуло от ее взгляда, когда она листала газеты в коробке. Что-то, что явно напоминало ужасную аварию, в которой погибли ее родители.

Трагедия произошла на выезде из Лаффрея, в двадцати километрах от Гренобля, в департаменте Изер. Ее родители обожали путешествия. В тот раз они вместе с другими пассажирами ехали в Ле-Лаванду на две недели. К сожалению, они так и не добрались до места назначения, вероятно, из-за механической неисправности...

Лизин снова высыпала на пол содержимое коробки и отыскала номера местной газеты, в которой была опубликована эта новость: - Le Dauphiné libéré. - Беда, обрушившаяся на ее семью, была лишь одним из бесчисленных случаев, и вдруг ей показалось невероятным, что она случайно оказалась среди вырезок, которые лежали перед ней. Должно быть, это была шутка ее воображения. Она становилась параноиком.

Она убедилась в этом настолько, что не поверила своим глазам, когда в второй газете, которую она пролистала, нашла фотографию, на которой была видна горная дорога с разбитым ограждением. Как она могла это пропустить? Наверное, несколько часов назад она листала страницы слишком быстро из-за усталости.

Трагическая авария в Изере

В субботу, 13 июня, погибли 43 пассажира и водитель автобуса, который упал с обрыва по дороге в Вар. Автобус ехал по трассе 85, известной как дорога Наполеона, когда вылетел с дороги в месте, считающемся особенно опасным. Пролетев несколько десятков метров, автобус упал на землю и сразу загорелся. Пассажирам и водителю не было спасения.

Причины трагедии пока неизвестны, но, по мнению экспертов, это могла быть проблема с перегревом тормозов. Расследование продолжается...

Лизин затаила дыхание, не только из-за тревожного содержания статьи в коробке, найденной в заброшенном здании, но и из-за даты...

Ее родители погибли в этой аварии пять лет назад.

Но газета, которую она держала в руках, была десятилетней давности.

На пороге шале Веры женщина замерзла. Ее дыхание окутало ресницы и брови ледяной пылью. Губы были потрескавшимися. Вера отошла, чтобы впустить ее вместе с порывом снега, и сразу закрыла дверь. Посетительница отряхнула подошвы о коврик, сняла перчатки зубами, сняла мокрую шапку и подула на руки. Черные, как эбеновое дерево, волосы контрастировали с лицом, которое казалось обескровленным. Вера была уверена, что никогда раньше ее не видела.

- Я думала, что не доберусь, — сказала наконец путешественница. - Этот холод....

Она сняла рюкзак и положила его на землю. Затем куртку.

- К счастью, деревья были хорошо обозначены вдоль тропы, и их цвет был хорошо виден в свете фонаря. Этот лес кажется бесконечным, и в нем легко заблудиться!.

Она была маленькая, миниатюрная. На первый взгляд ее можно было принять за подростка, но, приглядевшись, ее черты лица выдавали более зрелый возраст. - Андре был прав, ей максимум тридцать, — подумала Вера, стоя перед ней, как будто преграждая ей путь. Женщина, отнюдь не чувствуя себя неловко, устремила темные глаза на нее.

- Думаю, вы не могли бы оказаться в более отрезанном от мира месте, но я все же нашла вас.

- Кто вы?.

Незнакомка не скрыла удивления и сразу показалась довольно разочарованной.

- Вы меня не узнаете....

- Нет, простите.

Женщина вздохнула, явно расстроенная ответом Веры.

- Так значит... Я проделала весь этот путь, а вы меня даже не узнаете.

Затем она посмотрела в сторону зажженной печи.

- Вы не против? Мне действительно нужно согреться, иначе я рискую разбиться на тысячу кусочков. Должна признать, я была безрассудной, рискнув прийти сюда в такую погоду.

Вера сделала шаг назад, когда женщина вошла в комнату, не дождавшись приглашения. Неожиданная гостья подняла руки к печке, приблизила лицо и с облегчением поправила волосы. Как ни пыталась Вера вспомнить, ей ничего не приходило на ум. Эта странная путешественница была настоящей загадкой.

Через несколько минут женщина остановилась и взяла книгу с потрепанной обложкой, лежавшую на кресле.

- Так это вы взяли... Она была рядом с баком для топлива, верно? Вообще-то, я не знаю, где еще я могла ее потерять. Я немного рассеянная, у меня есть склонность терять все, включая важные вещи и документы, и это часто доставляет мне проблемы.

- Да, я взяла, простите. Но я нашла ее на земле, мокрой, и никого не было....

- Ничего страшного. Может, это действительно судьба. Книга была для вас.

- Я не понимаю.

- Без этой книги мне было бы трудно вас убедить. И я вижу по закладке, что вы уже начали читать. Тем лучше, это сэкономит нам время.

- Время на что?

Незнакомка улыбнулась.

- Я автор, — сказала она с некоторым смущением. - Но скажите, вам понравилось начало?

Вера ничего не понимала. Это было безумие. Откуда взялась эта женщина? Что она от нее хотела?

- Послушайте, — ответила Вера спокойным голосом. - Хорошо, вы писательница. И, насколько я могу судить, у вас есть определенный талант рассказчика. Но вы же не пришли сюда, чтобы узнать, что я думаю о вашей работе, нет? Я не знаю, кто вы, и уверяю вас, что никогда не слышала вашего имени, пока не взяла в руки роман.

- Это нормально, это псевдоним. Я знала, что обычные читатели не заметят этой остроты, но, как психиатр, я думала, что вам это бросится в глаза.

Вера была настороже. Эта женщина не только сумела ее найти, но и, судя по всему, знала о ней очень много.

- Сколько времени прошло? Четыре года? Вы были молоды, только начинали. Только что закончили специализацию. С тех пор вы наверняка видели много пациентов в своем кабинете. Все они были ненормальными, один хуже другого.

Бывшая пациентка, внезапно подумала Вера. Хотя она все еще не могла опознать свою собеседницу, у нее волосы на руках встали дыбом, и в голове зазвучал тревожный сигнал.

Пока та отвернулась, Вера бросила взгляд на кочергу, на всякий случай. И постаралась сохранить хладнокровие. Если ее гостья все еще страдала каким-то психическим расстройством, одно неловкое слово могло в считанные секунды привести к обострению ситуации.

И никто не смог бы ей помочь.

Лизин не сомкнула глаз всю ночь. После того, что она узнала из газеты, она была напугана. Напугана тем, что с ней происходит...

Десятки статей в Интернете подтверждали, что автомобильная авария, в которой, как она считала, погибли ее родители, произошла десять лет назад, а не пять, как она думала. Еще одна проблема, которую нельзя было игнорировать: согласно ее исследованиям, Корин и Грегуар Барт не были среди жертв трагедии в Лаффре. Их имен не было в списке. Их лица не появлялись рядом с лицами других пассажиров.

И все же Лизин была уверена: они погибли в той аварии. Лаффрей... Сорок три жизни, оборванные на дне ущелья...Сорок четыре, включая водителя... Тормоза... В ее голове все было ясно, она помнила обугленные тела на металлических столах, она даже выплакала все слезы, которые были в ее душе, перед разбитым ограждением. Она все еще слышала звон колоколов, видела семейную могилу, усыпанную цветами.

Но кто был на похоронах? Как останки вернулись из Изера? Как ни пыталась она проникнуть в свою память, эти вопросы оставались без ответа. Слишком многое ускользало от нее... На самом деле, тот период был более чем размытым. Она не помнила ни малейшего о том, что произошло после трагедии. Возможно, это было из-за эмоционального шока, но это не объясняло всех несоответствий.

Она достала документы об аварии, но не нашла ничего, что могло бы пролить свет на ситуацию. С комом в желудке она села в машину и поехала на кладбище, расположенное в двух километрах от дома: где покоятся ее родители? Она даже этого не помнила. Как можно было забыть такое? Пройдя несколько минут между могилами, она наконец нашла то, что искала. - КОРРИН И ГРЕГОР БАРТ. - Они были мертвы уже пять лет, что почти успокоило ее: она не сошла с ума. Но что стало причиной их смерти, если они не умерли в Лаффре? Может быть, это был похожий несчастный случай, который она перепутала?

Ее снова начали мучить мысли о раке. Возможно, опухоль давила на определенную область мозга, вызывая эти нарушения. Она вспомнила о частом чувстве тревоги, о руке, поднимающейся к горлу и душащей ее. О повторяющихся провалах в памяти. О всех этих признаках, которые только усилились с тех пор, как она вернулась в Ле-Мениль, в этот проклятый дом.

Уезжая из этого зловещего места, она решила не возвращаться сразу и выехала на дорогу. Она объехала Париж с северо-запада и из-за пробок потратила почти два часа, чтобы добраться до Эланкура. По информации, которую она собрала, в кампусе 3iS Paris училось около полутора тысяч студентов творческих специальностей: кино, звук, анимация, спецэффекты... Он располагался в современном зеленом районе площадью в несколько гектаров, недалеко от озера.

Добравшись до места, она проехала довольно долго на низкой скорости, а затем остановилась возле кирпично-стеклянного здания. Она снова посмотрела на фотографии, сохраненные в телефоне. Не было никаких сомнений, Генри Кобб позировал вместе с двумя другими парнями прямо перед зданием. Затем она вышла из машины и подошла ближе: это было студенческое общежитие, в которое можно было попасть с помощью пропуска. Однако, как только она позвонила в домофон, дверь открылась. Войдя внутрь, она представилась администратору. Она притворилась сестрой Генри Кобба и сказала, что ей нужно поговорить с ним лично по семейному вопросу. Он живет здесь, верно? Парень посмотрел в компьютер и кивнул.

- Вы не знаете, он в комнате?.

- Его нет. Он прошел с пропуском в восемь утра. Судя по журналу, он обычно не возвращается в полдень, но может прийти в конце дня, после занятий.

Лизин указала на уголок, обставленный как гостиная, вдоль коридора.

- Могу я его там подождать?.

- Э... если хотите, но еще рано....

- Нет проблем, я не тороплюсь. Спасибо.

Она взяла кофе с большим количеством сахара в автомате в холле и устроилась в кресле напротив прачечной и тренажерного зала, где тренировались несколько студентов. Она отправила сообщение Патрику, но коллега еще не успел зайти в архив: он был занят пожаром в здании, который вспыхнул ночью в Сен-Этьен-дю-Рувре.

Тогда она решила воспользоваться временем ожидания, чтобы поискать в Интернете информацию о потере памяти. Она ввела такие ключевые слова, как «ложные воспоминания, - умственное замешательство, - нарушения памяти, - опухоль, мозг. - И быстро перешла к статье «ложные воспоминания. - По мнению некоторых специалистов, каждый человек хранит в своей памяти события, которые с течением времени претерпели глубокие изменения, а в некоторых случаях были даже выдуманы. Благодаря своей пластичности, мозг постоянно реорганизуется, и поэтому воспоминание вовсе не является точной фотографией, как долгое время считалось: каждый раз, когда оно всплывает на поверхность, оно реконструируется, добавляя новые элементы и удаляя другие, а затем записывается в измененном виде. По сути, чем больше вы вспоминаете какой-то момент, тем больше он отдаляется от реальности прошлого.

В научных статьях неоднократно повторялось предупреждение: - Не доверяйте своей памяти. - В частности, в одном коротком эссе рассказывалось, как в 1970-х годах в США во время терапии сотни женщин очень подробно (до такой степени, что могли подтвердить это в суде) вспомнили, что в детстве были изнасилованы близким человеком, например, отцом, братом или дядей. Они видели сцену преступления и описывали ее с точностью. Однако эти воспоминания оказались лишь результатом совершенно непреднамеренного внушения, возникшего во время сеансов, проводимых некоторыми психотерапевтами. Невинные люди были заключены в тюрьму в результате вопросов, которые направляли и влияли на их ответы. И таких примеров, хотя и менее драматичных, было множество.

Лизин продолжила исследования, и ее внимание сосредоточилось на другом явлении, называемом «патологическая конфузия. - Люди, страдающие этим заболеванием, забывали события, путали даты, места и строили свою жизнь на основе ложных воспоминаний. Ученые считали возможными причинами черепно-мозговые травмы, повреждения орбитофронтальной и височной коры...

Однако причины таких крайних расстройств не всегда были исключительно физическими. Некоторые ложные воспоминания могли закрепиться в сознании, чтобы скрыть серьезные психические потрясения. Мозг был способен сам себя запереть в ловушку, чтобы защитить себя. Лизин чувствовала себя потерянной. Чем же она страдала? Почему она придумала связь между смертью своих родителей и дорожно-транспортным происшествием в Лаффре?

Как она могла понять, что из того, что она считала своим прошлым, действительно произошло? А что было просто плодом ее воображения? Самое тревожное в том, что она читала, было то, что ни один специалист, ни одно обследование, даже самые современные, не могли отличить ложные воспоминания от настоящих.

Девушка поискала невролога в Руане, прочитала много отзывов и позвонила тому, кто показался ей лучшим. Ей нужна была консультация в срочном порядке. Секретарша назначила ей прием через две недели. Это было вечностью, в течение которой она будет жить, гадая, не пожирает ли ее мозг опухоль или что-то в этом роде.

Вздохнув, она огляделась. Она была настолько поглощена своими поисками, что не заметила, как прошло время. А между тем несколько групп студентов уже возвращались и расходились по коридорам. Она убрала мобильный телефон и устремила взгляд на вход. Генри Кобб переступил порог четверть часа спустя, с рюкзаком за плечами и капюшоном на голове, который он снял спокойным жестом. В наушниках, он направился направо и пошел к лифту. Лизин последовала за ним.

- Генри Кобб?.

Он не ответил, она коснулась его плеча. Тогда парень обернулся, сняв наушники.

- Да?.

- Мы вчера разговаривали по телефону. По поводу 8-миллиметровой пленки....

Лицо молодого человека помрачнело. Он несколько раз нажал кнопку вызова лифта. А поскольку он не приходил, он направился к лестнице.

- Оставьте меня в покое. Я не знаю, о чем вы говорите.

- Ваши инициалы и номер мобильного телефона написаны на коробке, в которой находится кассета, поэтому я думаю, что вы прекрасно знаете, о чем я говорю. Я получила эту пленку не по своей воле и мне нужно понять.

Парень начал подниматься по лестнице. Она последовала за ним.

- Лизин Барт?, - спросил он с нескрываемым недоверием.

Прижавшись к нему, она залезла в карман и показала ему свое удостоверение личности.

- Перед вами.

Студент замедлил шаг и внимательно осмотрел пластиковую карточку. Затем он пристально посмотрел на свою собеседницу.

- Что это за ерунда?.

- К сожалению, мне кажется, что это гораздо серьезнее, чем просто ерунда. Сначала я вам все объясню, а потом вы расскажете свою версию, хорошо?.

Студент вернул ей документ, убедился, что поблизости никого нет, и продолжил подниматься большими шагами.

- Идите за мной....

Джули удалось обнаружить в пористой резине три глубоких отверстия. Одно справа от раковины. Второе — на другом конце, рядом с доской. Последнее — в центре двери. Они были крошечными, но их диаметр был достаточным, чтобы просунуть туда шприц или подсмотреть внутрь. И, что самое главное, они были заткнуты с другой стороны тем же пенопластом — она едва могла просунуть туда палец и коснуться его.

Так вот как он ее контролировал. Три отверстия обеспечивали полный обзор помещения. Как бы она ни прижималась к стене, мертвых зон не было... Это означало, что ее похититель мог наблюдать за каждым ее движением – видеть, как она мочится, моется, спит или плачет. Он мог даже поразить ее на расстоянии тем ядом, который заставлял ее терять сознание в одно мгновение.

В этой тюрьме, созданной сумасшедшим, каждое пробуждение было хуже предыдущего. Каждый раз на мгновение она забывала, где находится. С закрытыми веками она представляла себя дома, в своей комнате. Ей приснился кошмар. История погони, криков, искаженных лиц. Но потом она открывала жалюзи, солнце заливало комнату теплыми лучами, и мама звала ее на завтрак... Только потом ее глаза всегда открывались на зловещий калейдоскоп. Ее взгляд всегда останавливался на одной и той же статье о трехлетней девочке, которая ускользнула от присмотра матери и утонула в озере.

Освещенная лампочкой, которая горела с момента ее прихода, Джули лежала на матрасе, погруженная в свои мысли, когда услышала шум в конце коридора. Она бросилась, как собака, к миске с кормлением. В прямоугольнике, нарисованном на полу, появился поднос с едой. Тот самый поднос, который появился в качестве награды, когда она смирилась с тем, что приклеила на доску статью о своем исчезновении.

Она посмотрела на еду. Чашка молока, йогурт, круассаны и пластиковая ложка. Значит, было утро. Затем она бросилась на пол и прислонилась к дверце, через которую три раза в день он вставлял все, что ей было нужно для жизни. Она не шелохнулась. С другой стороны, должно быть, был засов.

- Почему ты прячешься? Открой дверь!

Она никогда не видела ни руки, ни лица. Ни разу не слышала голоса. Ее мучитель открывал дверцу, засовывал поднос и сразу же закрывал. После долгих и тщетных ожиданий Джули поняла, что следующий прием пищи будет только в том случае, если она положит поднос в знаменитый прямоугольник «ПОДНОС/БЕЛЬЕ, - нарисованный на полу, чтобы он мог его достать, не входя в комнату.

Она села на кровать с едой на коленях. Свежеиспеченные круассаны... Это означало, что этот сумасшедший ходил по улице, улыбался кому-то, приветствовал пекаря: - Доброе утро, мадам, как ваше здоровье? Мне два круассана, пожалуйста!, — в то время как у него в заложниках была девушка. Ей почти казалось, что она слышит, как продавщица кокетничает: - Доброе утро, мистер Траскман, и не забудьте написать какую-нибудь хорошую историю!. - Возможно, у него даже были соседи. Дети играли на улице, в нескольких метрах от него, какой-то парень ухаживал за садом и вежливо приветствовал его, даже не подозревая, что происходит прямо рядом.

Джули разломила печенье, долго жевала, чтобы завтрак длился как можно дольше, потому что потом ей нечего было делать, кроме как ждать следующего приема пищи. Пока, может быть, он не решится войти. Она жевала медленно, внимательно следя за каждым движением зубов. Ничто не нарушало мрачную тишину тюрьмы, кроме шума вентилятора на потолке. Что-то внутри ударялось о лопасти, кусок металла или что-то в этом роде. Ночью она пыталась засунуть голову под подушку, чтобы не слышать этого невыносимого тиканья, но оно, как и вечно горящий свет, теперь занимало все место в ее голове. Сколько времени она продержится, прежде чем сойдет с ума?

Когда она закончила, она поставила поднос обратно в прямоугольник, удерживаясь от соблазна бросить его в дверь. Но глаз-шпион, вооруженный усыпляющими стрелами, наверняка наблюдал за ней. Поэтому, как хорошая девочка, она отказалась от этой идеи. Она не должна была провоцировать его, даже если мечтала воткнуть спицу в одно из этих отверстий. Она должна была выглядеть умиротворенной, чтобы он хотя бы подошел поговорить с ней. Джули пыталась контролировать себя, но пальцы дрожали, сердце колотилось. Это было от беспокойства или от той дряни, которую он ей вколол?

Она встала и начала ходить по комнате в форме буквы Т. Это ей пошло на пользу. Пройдя несколько раз, она вычислила точное количество шагов между каждой мебелью, каждым углом. Двадцать один шаг, чтобы обойти комнату.

Она поставила себе цель сделать пятьдесят кругов подряд. Всегда нужно ставить перед собой цели, этому она научилась на спортивных соревнованиях. Они помогают выдержать, подталкивают к борьбе и дают перспективу. Первые круги она считала. Потом забыла считать. Забыла даже, что ходит. Думала о своей прежней жизни, о школе, друзьях, собаке, родителях... Видела снег на вершинах и соснах в долине. Мчалась по спускам, опьяненная запахом влажной земли.

Джули представляла себе, как отец прочесывает каждый сантиметр леса, выкрикивая ее имя на берегах рек и на краю обрывов. Ее отец не был из тех, кто сдается. А потом она подумала о матери, которая не хотела, чтобы она одна уезжала на велосипеде в горы. Она боялась, что с ней случится несчастный случай или она сильно упадет. Если бы только она могла дать им знать, что она здесь, жива, невредима, что скоро вернется! Она отдала бы все, чтобы успокоить их.

Это все ее вина. Она не должна была подходить к этому сумасшедшему. Почему она пересеклась с ним? Почему она пошла в шале на озере, не сказав никому? Почему она позволила ему думать, что он может сделать ее своей игрушкой? Как она была наивна!

Достаточно было бы, чтобы она поделилась с подругой Луизой, и кто-нибудь смог бы установить, пусть даже слабую, связь с ним. Ее отец был отличным сыщиком, он бы пошел по этому следу. - Прости, — сказала она вслух, надеясь, что ее мучитель слышит ее. - Я знаю, что поступила с тобой плохо. Плохо и жестоко.

Но я боялась, боялась потерять все, оставить свою жизнь. Мне так жаль. Все должно было быть по-другому. Мы можем поговорить, если хочешь. Мы можем попробовать найти решение. Я уверена, что оно есть.

Ничего не произошло, и она легла на кровать и заплакала. Она часто срывалась, знала, что слаба, но слезы текли сами собой. Она чувствовала себя зажатой в тисках отчаяния. Она не видела никакого выхода из этой тюрьмы. Она могла бить кулаками, могла кричать, но ее никто не услышал бы. Если бы он не принес ей еды, если бы он лишил ее воды, она бы умерла. Это была рука, которая кормила рыбок в аквариуме. В конце концов, все было так просто.

Она была в лапах Калеба Траскмана и знала, что он не рискнет отпустить ее живой. Он построил это место для нее. Пришли рабочие, которые по его приказу обшили стены звукоизолирующим пенопластом и провели подводку света и воды. И никто не задавал вопросов? Никто не читал газеты? Джули ненавидела их, потому что они были свободны, но косвенно ответственны за ее несчастье.

Каждый раз, когда она позволяла себе рыдать, ей становилось немного легче. К своему удивлению, она даже начинала немного оптимистично смотреть на жизнь. Она убеждала себя, что сотни полицейских с собаками без устали ищут ее. Что о ней говорят по телевизору. Что есть свидетельства, что благодаря социальным сетям развернута масштабная мобилизация. Что скоро дверь откроется, и она снова обнимет своих родителей. Это будет самый счастливый день в ее жизни.

Но в тот день дверь не открылась.

И в последующие дни тоже.

Стоя неподвижно посреди комнаты, Вера почувствовала, как учащенно забилось ее сердце. Бывшая пациентка психиатрического отделения больницы в Меце, здесь, с ней, в сердце заснеженного леса...

- Напомните мне, — сказала она, стараясь сохранять нейтральный тон.

- Вы не хотите сначала узнать, как я вас нашла?.

- Вы правы, лучше с этого и начать....

Не противоречить ей. Мозг Веры работал на полную мощность. Прежде всего, нужно было вспомнить. Психотическая? Истеричная? Депрессивная? Женщина направилась к книжному шкафу, а Вера закрыла ящик кухонного шкафа, где хранились ножи.

- Должна признаться, что мне помог ваш бывший коллега, Филипп Ломбард. Он слишком болтлив....

Она взяла книгу, молча полистала ее, затем положила на место и продолжила осматривать полки.

- Кстати, вы хорошо выглядите. В психиатрическом отделении никогда не было столько пациентов. В наше время сумасшедшие появляются как грибы после дождя. Скажите, среди всех этих детективов у вас нет случайно Десяти маленьких индейцев? Это моя любимая книга.

Нимфоманка? Нарциссистка? Как ни старалась, Вера ничего не могла вспомнить.

- Он у Андре, человека, который направил вас сюда. Он должен был вернуть его мне уже несколько месяцев назад, но... он всегда забывает.

Софии указательный палец теперь скользил по корешкам книг по психиатрии.

- Конечно, ваша болезнь безумна. Это правда, что теперь вас беспокоит даже телефон, который не ловит связь?.

Она не дала Вере произнести ни слова и продолжила: - Я много читала на эту тему, прежде чем прийти сюда. Некоторые говорят, что это всего лишь вопрос головы... Как это называется?... Психосоматическое расстройство, верно?.

- Страдать от сильных головных болей, рвоты или псориаза — это конкретные симптомы, поверьте мне. Если вы интересовались этим вопросом, то знаете, что мобильный телефон постоянно излучает импульсные микроволны, которые проникают через кожу и стены, а также магнитные поля и инфракрасные лучи, вызывающие нагревание тканей и органов.

София, немного раздраженная, взяла тяжелый DSM-5.

- И чтобы компенсировать непереносимость технологий, вы принесли с собой все эти справочники? Включая эту проклятую библию хорошего психиатра?.

Вере не понравился тон, которым с ней говорили, но она ничего не сказала.

- Они принадлежат человеку, который жил здесь до меня. Он тоже был психиатром.

Незнакомка широко раскрыла глаза.

- Психиатром? А ведь именно вы тогда говорили мне о совпадениях. Если это не совпадение....

Она начала листать книгу, в которой были описаны все психические заболевания.

- Где сейчас тот человек, который жил здесь до вас?.

- Понятия не имею.

Вера ответила резко. Она не могла больше выносить эти вопросы и ненавидела то, как развивались события. За ее спиной снежинки таяли на окне. Ветер дул по крыше. Началась буря. Вера злилась на своего бывшего коллегу. Как он мог раскрыть место, где она укрылась, бывшей пациентке? Она украдкой посмотрела на книгу «Девушка из тени. - София Энричз... Она задумалась, и вдруг выбор псевдонима показался ей очевидным доказательством.

- Шизофрения, - пробормотала Вера. - Анаграмма Софии Энричз.

- Параноидальная шизофрения, если быть точной, - ответила девушка, - но вы согласитесь, что было слишком сложно составить анаграмму, чтобы придумать псевдоним. Но слово «параноидальная» очень важно, правда? Повторяющиеся симптомы: зрительные и слуховые галлюцинации, параноидальные бредни. Некоторые пациенты, например, верят, что события, о которых они узнали до того, как они произошли, действительно произойдут... Видите, я тоже могла бы быть психологом и повторять красивые формулировки из книг.

Наконец-то что-то начало возвращаться в ее память. Вера кивнула, когда смогла мысленно сложить все кусочки воедино.

- Предсказания... Конечно, теперь я вас вспомнила. Вы были не такая брюнетка и не носили такую прическу. Но уже тогда часто носили красное. А вот ваше имя все не могу вспомнить....

- София» подойдет, кстати, теперь все так меня зовут. София Энричз.

- София, хорошо... В первый раз вы пришли в мою студию с огромным тетрадным блокнотом, заполненным страницами драматических историй, написанных от руки. И вы были уверены, что после того, как вы их написали, все они сбудутся в течение нескольких дней или, самое большее, нескольких недель.

Молодая посетительница положила книгу на место и стала рыться в своем походном рюкзаке. Она достала знаменитый тетрадь и папку.

- Я рада, что, несмотря на годы, я не полностью исчезла из вашей памяти. Вот тетрадь. А также папка, в которой я в хронологическом порядке каталогизировала все газетные статьи, относящиеся к моим предсказаниям. Ни одной не пропущено.

Она положила папку на стол и открыла ее. Вера почувствовала себя подавленной, очень взволнованной. У путешественницы от холода замерзли руки. Вероятно, она провела предыдущую ночь в машине или в заброшенной пекарне, возможно, даже на земле, а затем прошла километры по снегу с рюкзаком, который был гораздо тяжелее, чем казалось. Ее визит имел цель, и эта цель могла быть опасной.

- Вы поставили мне диагноз параноидальная шизофрения, - продолжила она. - Вы убедили меня, что со мной что-то не так.

- Я не была единственной, кто работал над вашим случаем. Диагноз был поставлен несколькими психиатрами и....

- Это неважно, - прервала ее девушка. - Вы занимались мной. Я доверяла вам. Я делала все, что вы говорили, принимала нейролептики и антипсихотики. Этот коктейль, от которого я поправилась и стала похожа на картошку, и который заставлял меня чувствовать себя вечно оторванной от мира... Зомби среди живых.

Вера хотела бы выпить что-нибудь, чтобы успокоиться. Большую часть времени параноидальные шизофреники не осознавали своего заболевания — для них галлюцинации и бред были реальными. Они могли вести очень сложные беседы с людьми, которые существовали только в их голове, могли есть, жить вместе с ними и, если позволяла обстановка, вести вполне нормальную жизнь, пока кто-то из родственников, друзей или коллег не замечал тревожных признаков. Столкнувшись с психическим расстройством, некоторые принимали его и были способны заботиться о себе при условии приема лекарств и регулярного посещения психиатра. Насколько помнила Вера, именно так было с «Софией.

- Это было лучшее решение, - – ответила она. - И, если память мне не изменяет, мы добились обнадеживающих результатов. Наши сеансы проходили хорошо. Со временем она перестала тратить целое состояние на покупку всех газет в стране. И проводить дни и ночи, просматривая их в поисках своих предсказаний.

Она начала регулярно спать, нашла работу, возобновила общественную жизнь. И все благодаря лекарствам....

- Лекарства... вы, психиатры, не умеете говорить ни о чем другом. Лекарства тут, лекарства там... По-вашему, почему все это было лишь плодом моего больного воображения?.

Вера задумалась.

Ей нужно было собраться с мыслями. Как долго София лечилась в больнице? Принимала ли она еще лекарства? Единственное, что было известно наверняка, — это то, что спустя годы она так и не избавилась ни от статей, ни от тетради. И это был нехороший знак. - Причина? Мы всегда находим то, что ищем, в массе событий, — ответила она. - Особенно в мире, где все попадает в интернет.

Например, вы предсказали аварию 31-летнего мотоциклиста, отца маленького ребенка, который врезался в разделительную ограду на автомагистрали. А через несколько дней или недель вы нашли небольшую заметку в разделе криминальных новостей какой-то местной газеты.

София быстро перелистала страницы папки.

- А, вы еще помните мотоциклиста! Да, вот он. Ему было не тридцать один год, а тридцать шесть. Новость была опубликована в «Ouest-France» ровно через пять дней после моего предсказания. Пять дней, вы понимаете?.

Она знала все наизусть, что само по себе было пугающим, учитывая, что за время работы было собрано сотни вырезок. Однако Вера не показала своего беспокойства.

- Это был всего лишь пример, — ответила она. - Я не помнила этого мотоциклиста. Но, как я вам уже говорила, каждый год во Франции в прессе появляются тысячи сообщений о ДТП с участием мотоциклистов. Поэтому, статистически, ваше «предсказание» с высокой вероятностью могло сбыться с указанными вами деталями: возраст, обстоятельства, семья, место. А когда этого не происходило, вы говорили, что это всего лишь вопрос времени....

София убежденно кивнула.

- И я была права! — воскликнула она, доставая тетрадь. - Все, что я там написала, действительно произошло. Вы можете проверить! Послушайте, что я написала семь лет назад, задолго до нашей встречи: - Погибнет беременная девушка. Она лежит на земле, рядом несколько круглых столов, вокруг люди. Некоторые хорошо одетые люди пытаются вызвать скорую помощь (два или три раза), но когда она приезжает, уже слишком поздно».

Закончив читать, она повернулась к Вере с папкой. Статья из «Écho républicain. - Заголовок крупным шрифтом, пугающий своей лаконичностью: - Трагическая смерть.

Несколько неизвестных обстоятельств окружают смерть 26-летней беременной женщины, произошедшую в воскресенье, 27 сентября, в департаменте Эр-э-Луар. Женщина почувствовала себя плохо во время вечеринки в зале в Шартре. Семья вызвала скорую помощь, но машина приехала только после третьего звонка. К сожалению, к тому моменту спасти ее уже было невозможно...

Вера была взволнована. Она должна была признать, что сходства были поразительными, и это не был тот вид трагедии, который случался часто. Но он случился. Это было доказательством. Она взглянула на дату статьи.

- Прошло четыре года с момента ее предсказания. Я же вам говорила, со временем....

- Правило, определяющее промежуток времени между моментом, когда событие появляется в моем видении, и моментом, когда оно происходит, мне еще не ясно. Потому что иногда проходит два дня, а иногда два года. Но вы не можете отрицать факты. В моем блокноте есть две тысячи пятьсот восемьдесят четыре предсказания, которые все сбылись. По-вашему, это шизофрения?.

- Я верю вам, София, это не проблема.

- Я не шизофреничка. У меня есть дар, который делает меня особенной. Есть люди, которые общаются с духами, находят источники воды или видят ауру окружающих. Я вижу трагедии, которые произойдут. Но в нашем обществе различия не ценятся. Мы ненавидим то, чего не понимаем, то, что не поддается законам, науке и религии. Поэтому этот дар, для вас и ваших коллег, делает меня психически больной.

- Вы ошибаетесь.

- Я знаю, что вы принимаете меня не такой, какая я есть. Но почему не могут существовать люди, более чувствительные, чем другие? Вы же тоже такая, не так ли? С этой историей о волнах. Для вас они невыносимы, хотя они невидимы и никто другой их не замечает.

- Это не имеет никакого отношения, это....

- Почему? Потому что вы можете чувствовать то, чего не видно, не пахнет, не шумит, а я нет? Я всегда имела эти видения в глубине души, с самого детства. Ощущение, что я могу предвидеть трагические события. Однажды я решила записать информацию, которая приходила ко мне вопреки моей воле, а затем искать ее... И я обнаружила, что все это действительно происходило. Аварии, взрывы, пожары, исчезновения. Трагедии, которые разрушили целые семьи. Где здесь бред? Что я выдумала? Ничего. И, возможно, я могла бы найти способ помочь этим людям, хотя бы предупредить их о том, что с ними произойдет. Не думаете, что так я могла бы изменить чью-то судьбу?.

Вера посмотрела в сторону радиостанции. Ей очень хотелось, чтобы Андре вызвал ее в этот момент.

- Я не понимаю, зачем вы проделали весь этот путь, - – сказала она ей. - Как видите, я все бросила. Я больше не работаю психиатром, у меня нет связи с больницей. Моя единственная деятельность заключается в том, чтобы вместе с другими электрочувствительными людьми восстановить деревню, в надежде, что однажды мы сможем жить там хорошо и даже принимать экотуристов, почему бы и нет. Мне очень жаль, но все остальное принадлежит прошлому, и я не могу быть вам полезной.

София Энричз устремила на нее взгляд. Она начинала нервничать.

- Вы меня не слушаете. Мне не нужно, чтобы меня лечили, ни вы, ни ваши бывшие коллеги, потому что я не больна. Вы заставили меня потерять два года жизни и почти убедили, что все это было плодом моего воображения. Эффект Марты Митчелл вам о чем-то говорит, я полагаю.

Вера кивнула. Были случаи, когда психиатры ошибочно полагали, что пациент бредит, тогда как он рассказывал о реальных событиях.

София вскинула руки в успокаивающем жесте, когда Вера сделала шаг назад.

- О, не бойтесь. Я понимаю, что мой внезапный приход в таком состоянии и со всеми моими старыми историями может вас напугать. Я очень сожалею.

- Не беспокойтесь.

- Я не хочу мстить ни за что и не хочу причинить вам вреда. Вы знаете, что я не плохая. Наоборот, все совсем наоборот. Я здесь, чтобы наконец-то принести пользу своим даром, я пришла вам на помощь.

Вера вздрогнула.

- Помочь мне? Что вы имеете в виду?

Девушка не ответила. Она сняла шарф и повесила его на спинку стула. Для бывшего психиатра был только один возможный вывод: София прервала любую терапию. Она была очень худая и у нее были глубокие круги под глазами. Наверняка она долгое время не выходила из дома и была отрезана от мира из-за своей болезни. Усугубилась ли шизофрения? Вера не могла этого сказать, но ей показалось, что нужно удвоить осторожность.

- Вы получили предсказание обо мне? Вы видели что-то, что... может со мной случиться?.

Девушка кивнула.

- Покажите мне.

- Всему свое время. Сначала я должна доказать вам, что я не сумасшедшая и что вы ошиблись. Послушайте, - добавила она, даже не отдышавшись, указывая на кофейник на плите, - я бы хотела немного кофе. С сахаром. Много сахара. Я не ела с утра, мне очень нужно.

Вера пошла за кофейником, чашкой и кубиками сахара.

- Не знаю, помните ли вы, но я всегда говорила вам, что пишу с детства, - продолжила София. - У меня всегда было богатое воображение, и мне нравилось переносить на бумагу образы, которые я видела в голове. То же самое произошло с «Девушкой из тени. - Эта история появилась однажды утром в моей голове и больше не отпускала меня. Я посвятила ей всю себя, перестала выходить из дома, как будто была в творческом лихорадке... Это было невероятное ощущение.

Она взяла роман, открыла на странице, где была закладка. Вера налила ей кофе и себе хорошую дозу водки. Затем она протянула бутылку Софии, но та отказалась.

- Спасибо, но лучше не буду... Она заставляет меня бредить.

Представь, что может случиться, подумала Вера, заметив, как ее гостья смотрит на полупустую бутылку водки.

- Уверяю вас, я не алкоголичка, - почувствовала себя обязанной уточнить она. - Просто стаканчик-другой в день помогают мне... все это выносить.

- Я не специалист, но, на мой взгляд, два стакана водки в день можно считать дозой алкоголика.

Вера нервно хихикнула в ответ на столь откровенный комментарий. Одно было ясно: эта женщина не стеснялась говорить то, что думала.

- Вернемся к вашей книге, если хотите.

- Моя книга, да... Издательский мир сложен, и вначале никто не хотел меня публиковать. Знаете, что говорили издатели? Слишком классически, уже было, слишком жестко... Для них «Девушка из тени» была в теории просто очередной историей о жертве и ее мучителе. В конце концов я нашла небольшое местное издательство, которое поверило в меня. Роман вышел два года назад тиражом всего тысяча экземпляров. В любом случае, у него было очень мало шансов продаться больше, учитывая, сколько детективов выходит каждую неделю... Но мне было все равно, по крайней мере, он существовал. Я была счастлива. Это было доказательством того, что я способна что-то сделать в своей жизни.

Она бросила в чашку два кусочка сахара, помешала и сделала глоток. Вера сделала то же самое со своей водкой. Жжение от алкоголя пошло ей на пользу.

- В то время я ездила по презентациям, чтобы продвигать книгу, некоторые читатели покупали ее, а я пыталась прожить, подрабатывая уборщицей, где попадалось. В любом случае, раз вы начали читать: помните девушку, которая бесследно исчезла?.

- Конечно, трудно не помнить. В романе всего два персонажа.

София протянула ей книгу.

- Прочитайте следующую главу. Только потом я покажу вам кое-что, что докажет, насколько вы ошибались в отношении меня.

Она не должна была тратить слишком много времени на ужин. В первый раз, когда наконец погас свет, Джули была не готова. После щелчка в ее тюрьме воцарилась полная темнота. Ее протесты были бесполезны. Она нащупала правую стену, наткнулась на край унитаза, ударилась о металлическую раму кровати и ждала, когда вернется свет. Долгие часы страха, самые страшные с тех пор, как ее заперли здесь.

То, что она считала отключением электричества, оказалось совсем не тем. Два щелчка теперь задавали ритм ее дням. Свет, день. Тьма, ночь. Между ними — ничто; в этой непоколебимой механике не было никаких изменений. Джули представляла, как Траскман нажимает выключатель, играя с ней, как ученый с подопытным кроликом. Ее мучитель контролировал все, даже ее отдых. Не случайно он забрал у нее часы, он хотел, чтобы она потеряла счет времени. Для него она была как персонаж из его романов, над которым он имел абсолютный контроль.

В конце концов, темнота оказалась даже хуже, чем постоянно включенный свет. Она означала ничто. Джули ослепла, не могла ориентироваться в пространстве, почти отрешилась от себя. Ей оставалась только кровать, ее плот посреди океана. Часто, после часов, проведенных в беспокойном переворачивании, шум вентиляционной системы усиливался до такой степени, что пронзал ей барабанные перепонки. А когда она засыпала, измученная, всегда раздавался тик-тик, все громче и громче, вырывающий ее из этого мимолетного покоя.

За исключением периодов сна, эта бесконечная ночь была тюрьмой в тюрьме, отвратительным психологическим страданием, в котором ее единственным желанием было не освобождение, а возвращение света. До такой степени, что в этом лимбо ей казалось, что голоса шепчут ей, что смерть похожа на то, что она переживает. Поэтому, когда лампочка наконец загоралась, Джули почти хотелось кричать от благодарности. Страшные голоса умолкали. Даже в заключении, даже в плену, даже если ничто в этих стенах не могло заменить солнце, этот свет приносил тепло и жизнь. И так Джули поняла, что с помощью простой кнопки, не прикасаясь к ней, не приближаясь к ней, Траскман обладал над ней безграничной властью. Как вирус, он разрушал ее изнутри.

Она больше не ощущала, как проходят часы. Дни казались ей все короче, и ей казалось, что она спит больше. Поэтому она попыталась вести счет дням. Не привлекая внимания, во время завтрака она начала отрывать кусочек мякиша от круассана и скатывать его в ладони. Затем каждое утро она прятала его на полу, в пространстве между стеной и кроватью.

Каждый шарик отдалял ее от родителей. Она постоянно пыталась представить, чем они занимаются. Какова их жизнь после ее исчезновения. Они неустанно сопровождали ее в ее печальной повседневной жизни. Они и Калеб Траскман. Но все остальное постепенно исчезало. Однажды она несколько минут не могла вспомнить название своей школы.

Постепенно ритуалы заполонили ее жизненное пространство. После каждого приема пищи она ходила по комнате, утром в одну сторону, днем в другую. Ей нравилось легкое трение линолеума о подошвы босых ног — она знала наизусть звук своих шагов в зависимости от того, где она находилась в комнате. Она считала газеты от пола до потолка, справа налево. Всегда закрывала крышку унитаза после того, как спускала воду, идеально застилала постель и каждый день бросала свой комбинезон в прямоугольник рядом с входом. На следующий день ее всегда ждала чистая одежда. Иногда она задавалась вопросом, живет ли в этом доме кто-то еще, кроме Траскмана. Когда они познакомились, он рассказал ей, что его жена больна и уже много лет находится в психиатрической больнице. Может быть, уборщица? Садовник?

Вечером, когда гас свет, она перестала сразу ложиться спать. Она бродила по комнате вслепую. Сначала она натыкалась на предметы, но потом научилась передвигаться, как днем. Она начала разговаривать со стенами, повторяя, что должна уехать оттуда, иначе сойдет с ума. Она говорила, что не будет пытаться сбежать. Она знала, что он где-то там, и надеялась, что он ее слышит.

Когда она слышала, что приближается время еды, она садилась на край кровати, слегка наклонившись к полу, с одной ногой впереди другой, как будто готовая к прыжку. Как только она чувствовала движение у двери, она бежала к ней. Однажды она увидела его руку. Другой раз она почти коснулась его пальцев, прежде чем дверь закрылась, едва не защемив ей руку. Она становилась все быстрее и нашла оптимальную траекторию: по диагонали до коридора, отскок от стены, не тормозить и сохранить максимальный импульс для трех последних шагов... Но Траскман становился все быстрее.

Иногда она бросалась к дыркам в поролоне. Она лежала на кровати, мылась или делала вид, что писает, и вдруг, быстрая как молния, бросалась к ближайшей дырке. Однажды, только один раз, она увидела, как дырка закрылась. - Я поймала тебя, — воскликнула она. Она испытала какую-то непонятную эйфорию. Придумывать стратегии, чтобы улучшить бег, заманить его в ловушку, поймать: так она пыталась избежать своего мучения.

В то же время, несмотря ни на что, в ее голове множились мрачные мысли. Все чаще ее щекотало желание заткнуть раковину, чтобы затопить комнату. Или перестать есть, или биться головой о какую-нибудь твердую поверхность, чтобы пораниться и заставить его показаться. Это было ее оружие, пространство, которое он не мог контролировать. Она поранилась бы, но и он тоже. Ей не хватало только смелости...

Статьи, приклеенные к стенам, действовали ей на нервы, но она все равно их читала, за исключением тех, где говорилось о пропавших без вести. Кстати, она привыкла загибать уголок, чтобы найти их и ночью отклеить, а потом засунуть под матрас. Траскман этого не замечал. Некоторые истории были даже хуже ее собственной. Братья, умершие от угарного газа, родители, потерявшие сына, сбитого на дороге, автобусы, упавшие в обрыв. И та женщина, которая видела, как ее дочь утонула в озере. Она, наверное, была совершенно разбита... Джули знала каждое слово наизусть. Впитывание несчастья из жизни других успокаивало ее. По крайней мере, она была жива.

Но это не облегчало ее ад. Особенно ночью. Сколько бы она ни прокручивала в голове партии в шахматы, что обычно успокаивало ее, сон был всегда прерывистым, и страх не давал ей покоя. Ее чувства были постоянно начеку. К бесконечным часам дня добавлялись часы, которые с жестокой медлительностью толкали ее к новому дню, во всех отношениях идентичному предыдущему. В другие моменты, возможно из-за изнеможения, ей казалось, что она падает в бездну и открывает глаза, когда свет уже снова зажигается. Как будто она не пережила конец предыдущего дня. Время как будто остановилось, и она оказалась в ловушке вместе с ним, в каком-то застывшем кадре, где не существовало будущего. Тогда ей приходилось вести самую тяжелую внутреннюю борьбу, чтобы подняться с постели и ухватиться за спасательные круги, которыми теперь стали ее ритуалы. Умываться, слушать звук своих шагов, есть, читать, считать...

Однажды, проснувшись и пойдя в туалет, она увидела, что крышка унитаза была поднята. Она испугалась настолько, что все ее мышцы напряглись. Она забыла закрыть ее перед тем, как лечь спать? Нет, она никогда не забывала. Оставалась только одна возможность. Ужасная.

Калеб Траскман подходил к ней, пока она спала.

Генри Кобб жил в однокомнатной квартире на четвертом этаже. То, что называли «студенческой комнатой, - на самом деле было просторным помещением с кухонным уголком, рабочим уголком, односпальной кроватью под окном и отдельной ванной комнатой. Стены были обклеены старыми киноафишами с изображениями летающих тарелок из картона и пластилиновыми монстрами из фильмов «Планета динозавров, - Гражданин космоса» и «Женщина с тремя лицами. - Полки из светлого дерева прогнулись под весом старых фотоаппаратов, плёнок и съёмочного оборудования.

Парень закрыл за ними дверь. Он бросил сумку на пол, взял из холодильника банку кока-колы и предложил Лизин, но она отказалась, слишком взволнованная, чтобы что-либо проглотить.

- Я не понимаю, — сказал он, указывая ей на вращающийся стул. - Если вы настоящая Лизин Барт, то кто же та другая?.

- Понятия не имею. Но ясно, что она выдаёт себя за меня уже некоторое время... Можете описать, как она выглядит?.

- Я бы сказал, что она примерно вашего возраста, такого же роста, более худая. Рыжие волосы до плеч и татуировка на шее. Кажется, это ловушка для снов. Глаза не карие, а чёрные. Нервная женщина, всегда напряженная. Она сказала, что является независимым журналистом, и у меня не было причин ей не верить. Напротив, она выглядела именно так, как и должна была выглядеть: с рюкзаком, одетая как попало, не обращающая внимания на внешний вид, как человек, который постоянно в дороге.

- Как вы с ней познакомились?.

Парень сел на край кровати, напротив нее.

- Это было примерно полтора года назад, я только что поступил и проводил исследования в аудиовизуальном архиве Национальной библиотеки для проекта о рекламе 70-х годов. Я ходил туда каждый день, и она тоже. У нас были соседние рабочие места, и в конце концов мы подружились.

Лизин молча кивнула, чтобы он продолжал.

- Она работала над крупным проектом о насилии в искусстве, — объяснил Кобб. - Она говорила об этом так, что я был очарован. Это казалось очень интересным. Короче говоря, она несколько недель изучала тему, начиная с наскальных рисунков в Ляско и заканчивая тем, что мы видим сегодня в кино.

Вопрос, на который она искала ответ, был: как и почему в любую эпоху искусство является предвестником насилия?

Я полагаю, вы знаете картины Иеронима Босха или Фрэнсиса Бэкона. Деформированные, содранные тела, невероятное насилие... Он постоянно рыскал по галереях и резиденциях художников по всему Парижу, чтобы обогатить свой проект современными, менее известными, но не менее шокирующими произведениями. Естественно, его интерес к аудиовизуальному архиву был сосредоточен на кино. В любом случае, независимо от области, его увлекало то, как далеко может зайти художник во имя искусства. Какие моральные границы он может преодолеть, чтобы создать свое произведение....

Он взял номер «MadMovies» из стопки журналов, пролистал его и протянул Лизин. Та сразу же скривила нос при виде таких жестоких фотографий, на которых были запечатлены жертвоприношения животных, а на переднем плане – голый туземец, пронзенный деревянным колом, торчащим из его рта.

- Cannibal Holocaust, - – уточнила Кобб. - Легендарный полнометражный фильм, вышедший в 1980 году. Возможно, вы слышали о полемике, которую вызвал этот фильм, находящийся на полпути между фальшивым документальным фильмом, снятым с помощью ручной камеры, и фильмом ужасов с настоящими сценами казней. Руджеро Деодато хотел спровоцировать общественное мнение, шокировать, показать, до какой степени кино может лгать и лишать зрителя возможности отличить реальность от вымысла. Кто-то увидел в нем только череду ужасов, кто-то – чистое гениальное видение. Дошло до того, что Деодато имел немало проблем с законом, его обвиняли в убийстве некоторых «актрис, - если можно так выразиться... В общем, Лизин интересовалась подобными вещами... или, по крайней мере, так себя представляла. Работы, вызывающие беспокойство и сильное впечатление, которые позволяли ей копаться в навязчивых идеях и мучениях авторов.

Лизин вернула ему журнал, почувствовав себя неловко. Значит, ее самозванка вела настоящее расследование, как журналистка. Она все еще не совсем понимала, но пора было переходить к серьезным вещам. Она положила черный контейнер на колени и открыла его.

- Расскажите мне об этом.

Кобб встал, сделал несколько шагов в молчании, явно взволнованный.

- Как вы это достали?, - спросил он напряженным голосом.

Лизин решила довериться ему. Было ясно, что этот студент был еще более напуган, чем она. Поэтому она рассказала ему всю историю с самого начала, вплоть до этикетки, благодаря которой она нашла его. Она также упомянула о краже в доме примерно три месяца назад. Для нее было очевидно, что это было связано с той пленкой.

Выслушав ее в тишине, Генри Кобб достал папки из рюкзака и положил их на стол.

- Я не хочу никаких проблем. На следующей неделе у меня важные экзамены, и я должен повторить материал. Возвращайтесь домой и послушайте мой совет: забудьте об этой истории.

- Я пыталась, но не могу. Поставьте себя на мое место. Я должна понять, почему эта женщина украла мою личность. Почему именно я оказалась вовлечена в эту историю. И что это за фильм. Я гарантирую, что у вас не будет проблем. Никто не знает, что я пришла к вам. Я была очень осторожна, даже звонила с одноразового телефона. Единственная связь между нами — это номер на контейнере.

Как только она закончила фразу, протянула ему крышку.

- Держите. Как только я выйду отсюда, вы больше никогда не услышите обо мне. Но, пожалуйста, помогите мне понять.

Наступила долгая пауза, во время которой парень, казалось, взвешивал все «за» и «против. - Наконец он кивнул. Взял крышку, сорвал этикетку и вернул ее ей.

- Хорошо. Но когда я все расскажу, вы, вероятно, не сможете вернуться назад. Будет слишком поздно.

- Уже слишком поздно....

Возможно, Траскман сидел прямо там, на матрасе. Он смотрел на нее, гладил ее волосы. Но было невозможно, чтобы Джули не слышала его, не чувствовала. В то утро, когда принесли поднос, она нашла разгадку загадки: он подмешивал ей наркотики в еду. Когда ему нужно было войти, писатель подсыпал ей в еду снотворное или какую-то другую гадость. Это объясняло провалы в памяти некоторых ночей и то, что, насколько она знала, он еще не прикасался к ней. Он позволял себе это удовольствие, когда она была без сознания. Ошеломленная этим открытием, Джули с трудом сдержала крик. Она должна была любой ценой сохранять самообладание, потому что то, что он заходил в комнату, когда она спала, было неожиданной возможностью. Может быть, она сможет воспользоваться этим, чтобы придумать способ сбежать.

Прежде всего, она не должна была менять свои привычки. Ходить и думать. Только одна из деревянных ножек доски могла превратиться в оружие. Траскман был крепким, массивным, гораздо сильнее ее. Сражаться с ним голыми руками было бы безумием. Поэтому она начала обходить доску, которая оказалась фактически цельным блоком. Она подумала, что разбить ее слишком опасно. Помимо шума, который это произвело бы, Калеб сразу бы заметил. А воспоминание о шприце в спине было еще очень свежим...

План Б. Поскольку Калеб приходил ночью, в теории должно было быть темно, если только он не включал свет или не брал с собой фонарик. Она могла бы выскочить и бежать вслепую до выхода, что для нее не было проблемой, поскольку она знала эту тюрьму как свои пять пальцев. Но дверь должна была оставаться открытой. Это было более чем вероятно, потому что с ее стороны не было замка.

Однако оставались несколько проблем. Он, безусловно, накачивал ее наркотиками по вечерам, но как понять, была ли еда отравлена? Джули не знала, как часто он давал ей ужин со снотворным. Ей казалось, что это было случайным. И даже если бы она смогла понять, как она могла бы не съесть еду? Вернуть тарелку с нетронутой едой вызвало бы его подозрения или разозлило бы его. Это был, безусловно, самый деликатный вопрос, который нужно было решить.

Поэтому, когда принесли ужин, Джули взяла его и пошла к кровати, как всегда. Она посмотрела на еду. Стейк с картофельным пюре, яблоко, стакан воды. В каком виде был снотворное? В каплях? В таблетках? Его вкус нужно было чем-то замаскировать? Цвет? Она попыталась вспомнить, что ела в предыдущие дни. Она не нашла никаких подсказок.

У нее застрял ком в горле от одной только мысли о том, что она может потерять сознание и позволить этому чудовищу приблизиться к ней, нюхать ее, трогать, но она заставила себя проглотить все содержимое подноса. Она встала, держа тарелку в руках, и притворилась, что читает статьи, пока ела. Возможно, он наблюдал за ней, но ничего не подозревал. Он не мог понять, что она готовила побег.

Ночь прошла беспокойно. Успокоенная тем, что ее не накачали наркотиками, она воспользовалась моментом, чтобы обдумать и разработать как можно более надежный план. И на следующее утро приступила к его осуществлению. Во время своего ритуального обхода она плечом задела доску. Поднимая ее, она сдвинула ее на несколько сантиметров вправо. Это было не много, но так она хотя бы частично закрыла вид на унитаз и раковину, который был возможен только из этого отверстия. Калеб заметил бы это, но не сразу понял бы цель этого маневра.

Вечером она повторила свой обычный маршрут во время ужина. И каждый раз, когда доходила до укромного уголка, который себе устроила, незаметно выплевывала глоток воды или кусочек еды в унитаз, стараясь попасть в край, чтобы не издать шума. Уловка, казалось, сработала, поскольку никаких репрессий не последовало. День за днем она делала успехи, пока не смогла избавиться от половины еды, проглатывая остальное, чтобы сохранить силы. Она хотела быть готовой. Когда она наконец поймет, где спрятаны лекарства, она вернет пустой поднос, не проглотив ни грамма еды.

Несколько ночей подряд она плохо спала и начала терять надежду. Возможно, она ошиблась насчет снотворного. Возможно, все это было плодом ее воображения. Но однажды вечером, когда она увидела, что вместо воды на столе стоял стакан апельсинового сока, надежда вновь зародилась в ее душе. Она поняла, что иногда этот напиток действительно подавали к ужину. Тогда она убедилась, что он нужен для того, чтобы замаскировать вкус того, что в него добавляли. Значит, это должно было произойти в тот день. Хищник войдет в клетку.

Самое главное было не вызвать подозрений. Джули шла, держа тарелку, клала в рот большие куски, надеясь, что еда не была отравлена, возвращалась к кровати, чтобы глотнуть сока, который держала во рту и выплевывала в раковину, проходя мимо. Затем она снова поставила поднос в прямоугольник. Шум вдали дал ей понять, что Калеб, как всегда, пришел за ним.

Она помылась и быстро пописала, прежде чем раздался щелчок и свет погас. Она залезла в кровать, прижавшись как можно ближе к краю, руки расположила так, чтобы не мешать движениям, лицом повернувшись к коридору. Затем она стала ждать.

Прошло, может быть, час, когда она услышала звук, от которого у нее замерло сердце. Он шел. Джули уже не была так уверена в своем плане. Если бы она промахнулась, он бы ее усыпил. Она увидела свет, который становился все ярче, вероятно, фонарик. Черт. Она закрыла глаза и задержала дыхание, чтобы лучше слышать.

Свет осветил ее на мгновение. Джули сосредоточилась на ударах своего сердца. Он не мог даже представить. Затем свет исчез. Он был где-то рядом, слышала даже самые тихие его шаги. На другой стороне комнаты. Джули услышала скрежет на полу. Очень медленно она немного наклонила голову и приоткрыла один глаз. Фонарик лежал на линолеуме. Силуэт был спиной к ней, занятый тем, что возвращал доску на прежнее место. Теперь они находились на одинаковом расстоянии от коридора. Если бы она бросилась бежать, учитывая эффект неожиданности и свою быстроту, у нее был шанс успеть. Сейчас или никогда.

Она бросилась по диагонали, оттолкнувшись ногами. В беге она увидела, как Калеб Траскман обернулся, чтобы посмотреть на нее, прямо перед тем, как она отскочила от поролонового покрытия коридора, как пуля, летящая к единственному выходу, который у нее был. Закрыт. Она врезалась в него всем своим весом, надеясь выпасть с другой стороны. Но удар отбросил ее назад. Она закричала, чтобы набраться смелости. Над ней, на потолке, тень ее мучителя начала увеличиваться. Она снова бросилась вперед, вцепилась в поролон и потянула изо всех сил. Эта дверь должна была открыться так или иначе!

- Вы это ищете?.

Джули повернулась, прижавшись спиной к стене, в ловушке. Калеб Траскман размахивал маленьким пультом дистанционного управления. Он отпустил бороду в стиле легионера. Черные глаза были как два обсидиана. В рамке коридора он казался гигантским.

- Если ты выплюнула еду, значит, ты не так уж и голодна.

Его голос заставил ее застыть. Он знал, конечно же, он знал. Какая я глупая! Как он мог не заметить ее поведение? Он, одержимый деталями?

В долю секунды он набросился на нее. Она пыталась вырваться, но он был слишком силен. Она почувствовала сильный удар в висок, и в ушах зазвенело. Затем она потеряла сознание от силы удара.

- Я нашел эту пленку шесть месяцев назад, совершенно случайно, - – начал рассказывать Генри Кобб. - На блошином рынке в Сен-Уэне. Мне нравится ходить туда по выходным, чтобы посмотреть, не найду ли я какую-нибудь старую вещь, плакаты, журналы, что-нибудь, связанное с кино. Часто можно найти настоящие сокровища, потому что некоторые продавцы ничего не понимают....

Лизин внимательно слушала его. Парень говорил тихо. Стены казались картонными, с одной стороны доносилась музыка, с другой – обрывки разговоров.

- Однажды я увидел катушку на прилавке странной пары. Она не имела никакого отношения к остальному. То есть, у этих двоих было все, от шлифовальной машинки до ручек для душа, и посреди этого беспорядка лежала пленка. Они продавали ее за десять евро. Десять евро, черт возьми... Когда я спросил их, что это такое, парень сказал, что они понятия не имеют, что нашли ее на чердаке своих родителей. Девушка, конечно, не могла сказать мне больше, она выглядела совершенно обдолбанной. Из любопытства я заглянул в коробку. Я увидел, что она была разрезана и склеена. Это означало, что ее смонтировали и что это, вероятно, был оригинал, и тогда я заинтересовался. В любом случае, за такие деньги я ничего не терял. Но у меня было какое-то предчувствие....

Он размотал кусок ленты.

- Монтаж был сделан не дилетантом. Чтобы добиться такого результата, нужны техника и материалы. В моей комнате, в доме родителей, у меня был проектор. И я впервые посмотрел ее там. Я не буду рассказывать, в каком состоянии я был после этого. Вы понимаете, о чем я, верно?.

Лизин молча кивнула.

- Я не знал, что делать с этой... - штукой, — продолжил он. - Это было безумие, я был одновременно напуган и осознавал, что, возможно, у меня в руках что-то важное. Я подумал показать это паре друзей, чтобы узнать их мнение, но... В общем, дело могло выйти из-под контроля, а я не хотел этого. Я сам нашел эту пленку. Не знаю, как объяснить....

- Понимаю.

- Тогда я вспомнил о Лизин Барт... То есть, другой Лизин Барт. Она дала мне свой номер телефона. Я подумал, что она сможет мне что-нибудь посоветовать. Через несколько недель я решился связаться с ней. Я взял проектор из дома родителей и мы посмотрели фильм здесь, на этой стене....

Лизин посмотрела на место, указанное парнем, перед кроватью. Она представила себе свою самозванку и студента, сидящих рядом на матрасе в полумраке. Вдали от расслабленной атмосферы кинотеатра.

- Она тоже была потрясена, но сразу подтвердила, что я наткнулся на отвратительную вещь и что это должно остаться между нами.

- Она говорила об убийстве?.

Взгляд студента и последовавшая тишина ответили на вопрос. Кобб подошел к окну. Он взглянул на здание напротив. Через стекло были видны силуэты, склонившиеся над книгами. Он снова посмотрел на Лизин.

- Прежде всего, она поинтересовалась, могу ли я оцифровать пленку, не привлекая лишнего внимания, потому что было необходимо сохранить содержимое кассеты на другом носителе, на всякий случай. В школе у нас есть все необходимое для такого рода работ. Так что однажды вечером я пошел в монтажную и перенес все на компьютер.

Признаюсь, это меня очень заинтриговало. Я был вовлечен в невероятное расследование о жанре кино, о котором я слышал только в кино. Снуфф.

Это слово заставило Лизин вздрогнуть. Она уже слышала о тайных съемках убийств и пыток, которые неизбежно имели порнографический характер.

- Мы должны были выяснить, было ли это на самом деле, — продолжил студент, — или это была просто работа сумасшедшего, основанная на трюках и искусственной крови. Я доверил вам катушку, предпочитая, чтобы она осталась у вас. А потом вы хотели спросить мнение экспертов. И тогда вы записали мой номер телефона на этикетке, которая уже была наклеена на крышку....

Он посмотрел на комок бумаги, который скатал между пальцами. Возможно, он думал, что без этого проклятого номера Лизин сейчас не стояла бы перед ним, воскрешая эпизод из своей жизни, который он хотел забыть.

- Перед тем как уйти, она поручила мне две задачи. Первая — найти парней, которые продали мне пленку, чтобы попытаться выяснить, откуда она взялась. Поэтому я вернулся на блошиный рынок.

Он взял мобильный телефон, нажал несколько кнопок и протянул его Лизин. На экране была фотография, сделанная с расстояния примерно десяти метров, на которой была девушка с фиолетовыми волосами. Лизин увеличила изображение и увидела ходячий труп с впалыми щеками, глубокими темными кругами под глазами и тусклым взглядом.

- Это была она, — сказал он. - Я не помнил лицо того парня, но ее с такими волосами было невозможно не узнать. В тот день, когда я сфотографировал ее, мне невероятно повезло: я возвращался с рынка с пустыми руками, направлялся к метро Porte de la Chapelle, и тут я ее увидел. Я прошел за ней некоторое время, до холма наркоманов.

Я слишком боялся заходить в эту джунгли, поэтому вернулся и отправил фотографию Лизин. Она сказала, что этого достаточно, она сама разберется.

- Можете отправить и мне? И, если не возражаете, я бы хотела получить номер телефона женщины, которая присвоила себе мое имя и личность.

Парень сделал то, о чем его просили, сжав губы.

- Мне странно, что вы говорите о ней как о самозванке, - – признался он ей. - Она выглядела такой искренней, полностью поглощенной своими поисками.

Лизин проверила, получила ли она сообщения. Ей хотелось сразу позвонить по этому номеру, но она сдержалась. Нужно было действовать постепенно.

- Одно не мешает другому, — ответила она. - А в конце концов ты нашел ту девушку?.

- Понятия не имею. Когда я попытался связаться с ней, чтобы сообщить, что выполнил второе задание, она больше не вышла на связь. А я пробовал в течение нескольких недель... Послушайте....

Он сделал попытку в ее присутствии.

Автоответчик, стандартное сообщение автоматического голоса. Он повесил трубку. На его лице появилось выражение раскаяния. - Я... может, мне стоило рассказать эту историю кому-нибудь еще, чтобы выслушать мнение. Я не знал, что делать. В конце концов я решил не лезть, подумал, что... если она уехала с пленкой, то, наверное, хочет оставить все себе и больше со мной не разговаривать...

Короче, мне нужно было найти повод, чтобы поставить точку в этой истории.

Он вздохнул.

- Но вот появилась она, настоящая Лизин Барт, и сказала, что ее ограбили и что кто-то ищет пленку. Вы понимаете, почему я боюсь? В ваш дом, по-моему, вломились серьезные люди. И это подтверждает мою гипотезу: эта пленка — настоящая бомба....

Лизин молча кивнула, стараясь не торопить его. Генри Кобб был на грани, он не должен был замыкаться. Студент колебался, затем пошел опустить штору на окно, и в комнату опустилась легкая полутень.

- Я должен отправить вас прочь и сделать вид, что никогда вас не видел, но, в конце концов, мне тоже любопытно узнать, что произошло. Что стало с другой Лизин.

Он включил компьютер.

- Второе, о чем она попросила меня, это восстановить хронологический порядок эпизодов, работая с цифровой копией. Я потратил на это много дней после занятий, и было очень тяжело смотреть на эти изображения снова и снова, но я хотел довести дело до конца. И я сделал это....

Он снова вздохнул.

- Несколько раз я был готов удалить файл и навсегда избавиться от этого ужаса. Я говорил себе, что если кто-то найдет его, у меня будут серьезные проблемы. Но, думаю, я всегда надеялся, что Лизин вернется.

Девушка подошла ближе. Он посмотрел на нее своими темными блестящими глазами.

- Закончив эту бесконечную работу, я спрятал файл в надежно защищенных папках и больше никогда не открывал. Когда она увидит его, у нее не останется никаких сомнений относительно характера этого фильма....

Вера с трудом сосредоточилась на чтении главы из книги «Девушка, пришедшая из тени. - Впрочем, иначе и быть не могло, ведь каждый раз, когда она пыталась украдкой посмотреть на нее, ее взгляд сталкивался с пристальным взглядом Софии Энрич, неподвижным, непостижимым, как у восковой фигуры. Зрачки блестели, как у волка в темноте. Что она хотела сказать? Как она думала, что сможет ей помочь?

Ее бывшая пациентка опустошила кофейник, добавив в каждую чашку астрономическое количество сахара. На середине страницы психиатр бросила быстрый взгляд на окно: снег продолжал падать на стекла. Ветер шелестел верхушками деревьев прямо над крышей. Ее гостья не могла уйти в тот вечер, и сказать, что мысль о том, что ей придется спать вместе с параноидальной шизофреничкой, пугала ее, было мягко сказано. К сожалению, водка, которая постепенно впитывалась в ее кровь, нисколько не помогала смягчить стресс.

- Старый Медведь - Вере!.

Вторжение этого знакомого голоса в мрачную атмосферу ее шале согрело ей сердце.

- Это Андре, — объяснила она, вставая. - Человек, который дал вам указания. Он хочет новостей.

- Дедушка беспокоится. Мило с его стороны.

Вера пошла за микрофоном.

- Вера Старому Медведю!.

- Ну, она приехала?.

Вера повернулась к Софии, которая не спускала с нее глаз и слушала разговор. Она не осмелилась убавить громкость.

- Да, не волнуйся, все в порядке. Мы пьем кофе....

- Ты ее знаешь?.

- Можем поговорить позже? Я позвоню, как только смогу, ладно?.

Тишина. Затем Андре продолжил: - Но поспеши. Ты же знаешь, что без нежной мелодии твоего голоса я не могу заснуть. И пока не забыл: я ставлю коня на b5. Удивилась, да? Совет от друга: береги королеву.

Он повесил трубку. Вера пристально посмотрела на шахматную доску. Поскольку их партия закончилась, Андре явно пытался передать ей сообщение. Береги королеву.

Когда она очнулась от своих мыслей, она увидела, что София вплотную прижалась к окну, положив руку на стекло.

- Ты когда-нибудь замечала, что в книгах писатели всегда придумывают шторм, когда им нужно, чтобы персонажи застряли в одном месте? Корабль, который не может покинуть остров из-за шторма. Группа туристов, которая прячется в горном приюте из-за шторма.

И обычно такие истории всегда заканчиваются трагедией.

Она скрестила руки и потеребила плечи, как будто ее пробрал озноб.

- И вот мы тоже застряли здесь из-за шторма. Надеюсь, с нами ничего плохого не случится....

- Я дочитала главу, которую ты просила меня прочитать, — сказала Вера, оставаясь рядом с радио.

- Вы не пощадили нас с описаниями. Но я не понимаю, какое это имеет отношение ко мне. Давайте, расскажите, давайте закончим.

- Роми. Ее зовут Роми, — сказала София. - Бедняжка возвращалась с урока музыки через плохо освещенный парк, как почти каждый вечер. Похититель ударил ее и увез. Он раздел ее и оставил в темноте и холоде....

Она говорила о своем персонаже, как будто он действительно существовал, с настоящей эмоцией в голосе. Вера уже слышала истории о писателях, одержимых своими творениями, но до такой степени... Это еще больше выбило ее из колеи.

- Простите, но к чему вы....

- Вы заметили, что в одном месте, — прервала ее София, — «я описываю татуировку на икре, верно?.

- Да, дракона.

- И я написала, что он играл на скрипке....

София подошла к столу, знаком пригласив Веру следовать за ней. Она пролистала папку, перевернула ее и указала пальцем на одну из статей.

- Прочитайте здесь.

На фотографии в рамке было видно улыбающееся женское лицо с вздернутым носиком и покрасневшими щеками.

Тревожное исчезновение в Лиможе

Вечером во вторник, 28 июля, пропала 21-летняя девушка, одетая в джинсы, бежевый свитер с высоким воротником и белые кроссовки. В 19:30 она вышла из музыкальной школы, где учится играть на фортепиано, и, как и каждый вечер, предположительно пересекла парк Виктора Тюйята, чтобы вернуться домой, но туда так и не прибыла. С этого момента ее телефон также недоступен.

Полиция разыскивает девушку ростом около 170 см, с карими глазами, среднего телосложения, с длинными каштановыми волосами и большой татуировкой на левом икре. По информации, собранной следователями, она очень любима всеми, кто ее знает, и не имеет судимостей. Ее зовут Роми, она живет с родителями и учится на географическом факультете университета. Все, кто располагает какой-либо информацией или думает, что видел или слышал что-то, просьба связаться с правоохранительными органами.

Вера подняла голову.

- Понятно... За исключением некоторых деталей, Роми — это девушка, похищенная в вашем романе. Полагаю, вы использовали эту статью и другие факты из новостей, чтобы построить свою историю. Насколько я понимаю, многие писатели поступают так же. Это своего рода топливо для их творчества.

София с досадой открыла книгу на последней странице.

- Нет, вы не поняли. Посмотрите дату публикации моего романа.

Вера нахмурилась, прочитала дату, напечатанную внизу страницы, и вернулась к выдержке из газеты.

Книга была опубликована за четыре месяца до статьи...

- Ориентиром являются часы. Их можно увидеть только при увеличении кадра. Посмотрите, вверху справа. Можно предположить, что в начале видео время 8 или 20 часов. Лично я бы поставил на 20.

Генри Кобб нашел файл в серии скрытых папок. Он запустил видео и остановил изображение. На экране был виден большой зал с полом, защищенным прозрачным пластиковым полотном, а задняя стена, сложенная из старых камней, была частично покрыта рисунком лабиринта, похожим на тот, который она видела в Ати-Мон. Потолки казались очень высокими. В центре, на веревке, привязанной к балке, висела огромная туша быка, разрезанная пополам, как на скотобойне. Перед ней стояла женщина в голубом платье без рукавов, босая, привязанная за запястья к той же балке, что и огромный кусок мяса. Были видны ее длинные темные волосы, но цвет глаз не разглядеть. Она не боялась, казалась отрешенной, совершенно бесстрастной. Наркоманка. Ей было не больше двадцати лет.

- Несмотря на царапины на пленке, это одно из немногих изображений, на которых можно разглядеть лицо, — сказал студент. - Но этот кадр длится всего пятую долю секунды и был смешан с остальными.

Он пододвинул стул и сел рядом с Лизин, держа в руках катушку.

- Это не настоящая 8-миллиметровая пленка, а супер-8. У нее лучшее разрешение, и можно снимать двадцать четыре кадра в секунду, а не шестнадцать. И хотя здесь его нет, лента может записывать звук.

Он размотал кусок и направил его на свет.

- Я тщательно изучил ее перед оцифровкой. Но из-за монтажа невозможно определить характеристики пленки или место ее производства. Ничего полезного для идентификации не осталось. Однако, поскольку это материал, который быстро портится, а этот в хорошем состоянии, я предположил, что фильм недавний... Ему максимум несколько лет. А поскольку сегодня супер-8 уже не используется, я подумал, что это работа ностальгирующих по старым форматам, для которых важна зернистость.

- А царапины?.

- Они почти повсюду. По-моему, их сделали специально.

- И зачем кому-то делать такое?.

- По-моему, чтобы запечатлеть насилие содержания на самом носителе. Как в mise en abyme. Даже просто глядя на катушку, порезы, монтаж, мы понимаем, что имеем дело с чем-то необычным... Эта пленка похожа на рану, объект, замученный своим владельцем. Вы не испытали такого чувства, когда впервые открыли контейнер?.

- Да, немного.

- Фильм длится ровно пять минут и тридцать четыре секунды, но включает в себя шестьсот десять изображений, смешанных и склеенных одно за другим. Шестьсот десять, вы понимаете? Есть полторачасовые полнометражные фильмы, в которых всего сто.

Он посмотрел на нее на мгновение, чтобы убедиться, что она поняла значение его слов, и продолжил: - Я никогда не видел столько срезов. Более того, состояние пленки наводит меня на мысль о человеке, который одновременно чрезвычайно точен и совершенно безумен.

- Это идеально подходит для темы, которая интересовала мою самозванку. Выражение насилия через искусство....

- Именно. И именно поэтому пленка так заинтересовала ее. И теперь, когда я об этом думаю, мне вспоминается еще одна вещь. Когда мы встретились, Лизин также упомянула о картинах в галерее. Она нашла их во время своих исследований, за несколько месяцев до того, как я снова связался с ней. По ее мнению, эти работы явно имели отношение к этому монтажу из-за двух общих черт: лабиринт и человек с головой быка.

Лизин показала ему фотографии, сделанные в Ати-Мон.

- Картины, как эта?.

- Она мне только рассказывала, я их никогда не видел. Но в теории, возможно.

- Он сказал вам имя художника? «Арианна» вам ничего не говорит?.

- Нет.

- В какой галерее вы их нашли?.

Парень, казалось, сосредоточился, пытаясь проникнуть в свою память, но затем отказался.

- Я не помню, извините.

Несмотря на разочарование, которое он не смог скрыть, Лизин предложила ему продолжить объяснения о фильме.

- Сцены, которые мы увидим, происходят в течение тринадцати часов. Одна катушка позволяет снять около часа. Это означает, что фильм представляет собой комбинацию дюжины катушек, необходимых для съемки всего того, что я бы назвал «вечером.

Лизин воздержалась от комментариев. Все это казалось ей таким нереальным. Тринадцать часов, сжатых в пять минут. Возможно, тринадцать часов бесконечных мучений для этой женщины, которая подверглась безумию группы сумасшедших.

Генри Кобб снова нажал «PLAY, - а сразу после этого «PAUSA. - На следующем кадре было видно вход в комнату, где стояли около десяти человек, мужчины и женщины, разделенные на две группы по обе стороны большой деревянной инкрустированной двери, все неподвижно. Они были элегантно одеты в длинные платья или костюмы и все носили одинаковые маски: жуткие головы свиней, которые делали их одновременно гротескными и страшными. Это были своего рода латексные формы, которые надевались как капюшоны и полностью скрывали голову, обеспечивая полную анонимность.

Генри Кобб перемотал немного вперед и снова поставил на паузу чуть дальше. В центре зала стоял длинный стол, покрытый красным бархатом. На нем были разложены различные предметы: боксерские перчатки, дезодорант-спрей, огнетушитель, блендер, швейная иголка, электрические провода, чашки, наполненные красными, черными и серыми жидкостями...

- Сумасшествие, я не заметила эти предметы, — заметила Лизин.

- Картинки слишком быстрые, мозг не может все запомнить. Но на самом деле вы их видели, и когда все становится на свои места, получается вот это. И становится совершенно ясно, что произошло в ту бесконечную ночь. С этого момента я буду пропускать... Здесь я указал реальное время, чтобы дать представление о том, как проходили минуты, по крайней мере, примерно.

Он запустил видео. Последовательность кадров была все еще фрагментарной, крупные планы, колебательные или панорамные движения, но хронологический порядок позволял восполнить пробелы и проследить общие линии развития событий того вечера. Человек с огромной головой быка вошел в дверь и присоединился к присутствующим в белом костюме-тройке. Он подошел к девушке и погладил ее по шее. Черная морда понюхала ее, посмотрела на нее, большие выпуклые глаза, как у быка, блестели, как стеклянные шары. Он, казалось, обратился к зрителям, махая руками. Некоторые подошли к нему, один толкнул тушу ногой, чтобы она покачалась, другие пошли за бокалом шампанского к буфету. Прошел уже час.

В 22:10 камера показала длинную тонкую руку, берущую расческу для волос со стола, покрытого красным бархатом. Женщина, тоже в маске, нежно расчесала волосы висящей девушки, которая не сопротивлялась: ее голова покачивалась. - Она совсем отключилась, — подумала Лизин с дрожью. Эти образы, кадры, маски вызывали у нее беспокойство. Вся эта постановка была настолько нездоровой...

Через некоторое время настала очередь мужчины, который стал щекотать ее под мышками перьями. Девушка рассмеялась. Затем появился свинья в ливрее, наполнил бокалы шампанским и предложил всем маленькие мисочки с белым порошком с подноса. Другие свиньи выпили и отошли, чтобы нюхнуть. Лизин почувствовала, что настроение накаляется. Легко было представить себе похотливые взгляды за масками. Но кто были эти люди?

Ближе к полуночи кто-то опустил левую бретельку платья и обнажил грудь. Кто-то другой – крупный план на мужчину, у которого не было указательного пальца – ножом отрезал кусок мяса от туши и потер им лицо жертвы, которая, казалось, пришла в себя. Вдруг девушка зашевелилась, наверняка закричала, потому что тот же мужчина снял с нее трусики и засунул их ей в рот. Этот жест ознаменовал начало ночи абсолютного разврата и ужаса.

Вскоре девушка оказалась обнаженной, ее тело было украшено гирляндой и испачкано краской. Постепенно все присоединились к танцу, подбадриваемые тем, кто явно был ведущим церемонии, похожим на Минотавра. Один мужчина обнажил торс, надел боксерские перчатки и начал бить труп перед несколькими разбушевавшимися зрителями. Неизвестная женщина подошла, прикоснулась пальцами к половым органам девушки и начала безжалостно мастурбировать ее...

Лизин пересела на стул и бросила взгляд на Кобба, который сжал кулак у губ. Она хотела убежать оттуда, вернуться в Руан и забыть этот кошмар. Но студент был прав: было слишком поздно. Затем она стала свидетелем чудовищной вакханалии, не поддающейся описанию оргии и убийств. Эти люди, сначала хорошо одетые, закончили почти голые, погруженные в ужасную жидкую массу. Минотавр измельчал куски мяса, которые затем разбрызгивал с помощью большого вентилятора на тела, сцепленные в объятиях по двое, по трое, по шестеро. Наконец, он разбрасывал перья, которые прилипали к плоти. Затем он ухватился за кусок быка и долго раскачивался, откидывая назад большую голову быка. Белый костюм теперь напоминал одежду мясника.

После того, как ее изнасиловали, унизили, избили, замучили, жертву оттащили и отдали этим зверям. Были использованы все предметы, лежавшие на столе, даже отвертка и железная щетка. Камера снимала все до мельчайших деталей, двигаясь вперед и назад в отвратительном танце. Девушка лежала на земле, в полусознании, с волосами, прилипшими к лицу, и кровоточащими деснами.

В девять утра Минотавр, одежда которого была уже красной, привязал ее к туше с помощью кабеля. Затем, перед этими грязными свиньями, некоторые из которых лежали на земле без движения, раздавленные, другие стояли, он перерезал ей горло. Так, холодным жестом. Механически.

Кадр с кровью, хлещущей из раны, был последним в фильме.

- Они убили ее, - пробормотал он ровным голосом. - Вот правда, сначала они ее пытали, а потом убили....

Он стоял неподвижно, тяжело дыша. Его дыхание было полно гнева и сожаления.

- Они запечатлели это ужасное зрелище. А я ничего не сказал... Я знаю, что должен был пойти в полицию. Возможно, они смогли бы выйти на этих психопатов.

Лизин потребовалось время, чтобы прийти в себя после пережитого. Варварское убийство, совершенное на его глазах, предшествовало бесконечному спуску в ад. Хотя она не сомневалась в том, что видела, она должна была задать вопрос: - Может быть, это просто подделка?.

- Вы действительно считаете это возможным? Серьезно? Я подробно проанализировал момент, когда ей перерезают горло. Это длится больше двух секунд, и на пленке нет никаких порезов: около пятидесяти кадров подряд, значит, это в реальном времени.

После долгого молчания девушка спросила: - Вы проводили какие-нибудь исследования? О стиле съемки? О режиссерах, способных снять такое?.

Он покачал головой.

- Нет... Простите, я знаю, что это может прозвучать ужасно, но я не хотел заходить дальше, я хотел забыть... К тому же я больше не получал известий от Лизин и испугался. Я не спал, не мог сосредоточиться, эта история преследовала меня, и я чувствовал, что схожу с ума каждый раз, когда выхожу отсюда... Эта пленка была проклятием, от которого я должен был избавиться. Я на полпути к окончанию учебы, мне нужно думать о своем будущем, понимаете?.

Лизин кивнула. Кобб положил кассету в коробку и вернул ее ей.

- Эта пленка, безусловно, единственное доказательство того, что произошло, поэтому ее нужно найти. И теперь она у вас. Если вы хотите пойти в полицию и рассказать все, я вас понимаю, особенно если боитесь за свою жизнь. Я готов взять на себя....

- А если я не пойду в полицию? По какому следу мне следовать?.

Девушка увидела выражение облегчения в глазах своего собеседника. Тот факт, что она рассматривала другие варианты, успокоил его. Студент снова повернулся к компьютеру и скопировал видео на флешку, которую передал ей.

- Храните ее в надежном месте.

- Вы можете на меня положиться.

- Думаю, проще всего будет поискать девушку с фиолетовыми волосами. Парень, который был с ней, сказал, что нашел кассету на чердаке своих родителей. Благодаря им, возможно, вы сможете продвинуться в поиске источника видео... Я могу распечатать фотографию, так вам будет проще, чем ходить с телефоном. По-моему, она наркоманка и живет где-то в лачугах на холме наркоманов. Но будьте осторожны, там действительно страшно.

Не дожидаясь ответа, он включил принтер, вставил в него лист бумаги, нажал пару кнопок, и через несколько секунд аппарат выдал портрет девушки. Отдав ее ему , Генри Кобб помедлил и наконец добавил: - Есть еще кое-что, что я могу вам дать. Еще одна фотография....

Он вернулся к скрытой папке, щелкнул по значку и нажал кнопку «Печать» для еще одного отпечатка.

- Я взял лучший кадр с пленки, тот, где хорошо видны черты лица, и обработал его с помощью нескольких фильтров. Удалил мешающие элементы, увеличил контраст....

Он еще не закончил объяснение, а Лизин уже смотрела с зажатым сердцем на лицо жертвы. У нее были глубокие, возможно карие глаза, пропорциональный нос, темные волнистые волосы. На правой щеке был след от желтой краски, на подбородке — синий. Взгляд был полный страха, рот деформирован от трусов, которые ей насильно засунули в рот. В тот момент она, должно быть, полностью осознавала, что ее ждет.

Голос Кобба вдали... Шепот других студентов в коридоре... Когда Лизин смогла оторваться от своих мыслей, студент протянул ей папку с зеленой резинкой. Она положила в нее фотографии и встала. На улице уже стемнело.

- Будьте осторожны, - – посоветовал он, засунув руки в карманы, как будто ему было холодно. - Мне действительно очень жаль. Я сожалею... В общем, если вам понадобится помощь, у вас есть мой номер....

- Не беспокойтесь. Вы уже очень мне помогли. Если хотите, я буду держать вас в курсе.

Он медленно покачал головой. Лизин попрощалась и вернулась к машине. Как только она села в машину, она не смогла удержаться от того, чтобы снова открыть папку и посмотреть на невинную красоту, которую эти свиньи – во всех смыслах этого слова – приговорили к смерти за тринадцать часов, которые выходили за рамки всякого понимания. Затем она взяла другой снимок: входная дверь в следующий этап.

У нее оставалось четыре дня до возвращения на работу в «Courrier normand. - Четыре дня, чтобы как можно ближе приблизиться к правде и не зацикливаться на том, что происходило в ее голове.

Когда несколько месяцев назад в шале на озере Лак-Нуар Калеб Траскман спросил ее, как бы она хотела умереть, Джули ответила, что утонуть. Ей следовало сказать, что от голода.

Когда подносы перестали приносить, ее тело компенсировало это, черпая силы из запасов. Джули помнила, что в школе учили, что организм сначала расходует глюкозу, запасенную в мышцах. Затем, когда запасы заканчиваются, он производит заменители, которые повышают уровень кислотности в крови и вызывают множество неприятных симптомов: тошноту, головную боль, спазмы в животе, гормональный дисбаланс, потерю памяти...

Сначала она заставила себя продолжать ходить и читать. Несмотря на тревожные сигналы, которые постоянно посылал ей организм, она не должна была сдаваться. Она заставляла себя думать. Она думала о том, что Траскман видел, как она выплевывала еду в унитаз. Это означало, что, возможно, она пропустила дырку в стене, наверняка хорошо спрятанную. Или, может быть, в поролон были вставлены крошечные камеры, в высоких и недоступных местах.

На пятый или шестой день – она уже не помнила, утром это было или вечером – она перестала обходить тюрьму, а только добиралась до раковины, чтобы попить. Взамен она постоянно громко говорила, умоляя его накормить ее. Она обещала, что больше никогда не будет пытаться сбежать, что он может делать с ней все, что захочет. Только бы он дал ей что-нибудь поесть.

Однажды, когда она вернулась к кровати, она достала шарики из крошек, долго смотрела на них в ладони и не смогла удержаться. Она снова пересчитала их – их было девятнадцать, она все время забывала – и проглотила. Они были черствыми, хрустели, как наждачная бумага, и только усугубили невыносимое чувство голода.

Проснувшись на следующий день, она залезла под кровать в поисках еще одного потерянного кусочка хлеба. Она нашла паука, который сплел паутину между двумя дощечками. Она не хотела убивать его и потрогала паутину ногтем. Паук убежал. Джули с грустью посмотрела на него. Она решила, что это самка и что она тоже, наверное, голодна. Она назвала ее Энн О'Найм — в честь персонажа из «Десяти негритят» — и задалась вопросом, сколько времени ее новая подруга сможет прожить без еды.

Судороги не давали ей покоя, скручивали кишки, ей казалось, что желудок сжимается изнутри. Грудь спадала, под кожей проступали кости. На размытых газетных статьях она видела сладости, накрытые столы, тарелки, полные пасты с томатом. В отчаянии она проглотила содержимое тюбика зубной пасты, что вызвало у нее боли в животе на всю ночь. На следующий день ее посетила мысль проглотить газетную бумагу. Она думала только о еде и ограничивалась походами в туалет, чтобы пописать – что теперь казалось ей лезвием бритвы, – наполнить себя водой и вернуться в постель.

Затем, однажды утром, она услышала щелчок дверцы. Джули потащилась в коридор, уверенная, что это игра ее воображения. Но на подносе ее ждала тарелка с курицей и спагетти. Она плакала от радости, поглощая еду, даже не чувствуя ее вкуса. Через десять минут ее вырвало.

Постепенно нормальный цикл возобновился. Ей не нужны были часы, чтобы знать, когда пора есть: она обильно слюноотделяла еще до того, как открывалась дверца. Когда она доставала еду, она благодарила дверь и уходила в угол, защищая добычу, как зверь. Тьма, свет, три раза в день. Больше никакого апельсинового сока. Значит, больше никаких наркотиков. Ей было почти жаль. Наркотики имели то преимущество, что позволяли ей сбежать отсюда хотя бы на несколько часов.

Набравшись сил, она отдала крошки пауку, не слишком уверенная, что это идеальное питание для него. Когда ее мозг снова начал нормально функционировать, она осознала свое умственное отставание. Теперь она была всего лишь ребенком, движущимся в ограниченном мире, состоящем из успокаивающих ритуалов и подчиненном воле одного человека, ее единственной связи с миром живых. Он был ее пуповиной. Без него она бы умерла. В ужасных мучениях. Так какой смысл было сопротивляться? Восстание принесло бы ей только ненужные страдания.

Как долго она была заперта здесь? Она уже не знала, не могла найти под кроватью шарики из хлебных крошек, долго их искала, прежде чем смутно вспомнила, что съела их. Хотя она не считала дни, у нее был один ориентир: она помнила, что у нее не было месячных. В конце концов, пачка прокладок была еще нетронута. Значит, она была в плену меньше месяца. Возможно, на улице уже наступила весна. 2 апреля был день рождения ее отца. Она не могла себе этого представить. Каким будет день, который должен был быть праздничным, без вестей от нее? Наверняка хуже всех других дней.

Свет уже не приносил ей утешения, но тьма давала ей передышку, в которой она так нуждалась. Она была там одна, и ее ограничивала только ее фантазия. Она думала о будущем, мечтала о деталях своей жизни после освобождения. Она будет тренироваться без перерыва, чтобы стать еще лучше на своем горном велосипеде. Она будет путешествовать благодаря спонсорам. Ее родители будут гордиться ею.

Она сделала себе затычки для ушей из хлебных крошек, чтобы уменьшить дискомфорт от шума вентиляционной системы. Она отломила кусочек мыла и натерла им тыльную сторону ладоней и подушку, которую нюхала в темноте. Этот запах сразу же переносил ее домой, напоминал ей белье, развешенное в саду на ветру. Он помогал ей заснуть, и она видела улыбающиеся лица своих родителей.

Ей также нравилось читать статью перед тем, как наступала темнота. В своем воображении она превращала трагедию в счастливое событие и придумывала новую жизнь для тех семей. Вместо того чтобы сесть в машину, которая привела к их гибели, в тот вечер Тицио решил прогуляться пешком и случайно встретил интересного человека. А девочка не утонула у причала, а в последний момент была спасена туристом, настоящим героем, который в конце концов женился на ее матери...Истории, которые она рассказывала себе, были настоящей пищей для ума, уносили ее прочь отсюда, напоминали ей, что за стенами существует мир и что однажды она туда вернется.

Однажды вечером она собрала поднос с гораздо большим количеством еды, чем обычно. На нем стояли две миски с супом, холодные овощи и, завернутые в пластик, ветчина, жаркое, молоко... Когда она увидела, что в последующие дни не было ни новой раздачи еды, ни сбора пустых подносов, эти запасы заставили ее подумать, что Траскман уехал. Однако свет продолжал включаться и выключаться, как обычно. Был только один вариант: он был настроен на автоматический режим.

Осторожно, Джули подождала, пока это повторится, чтобы воспользоваться этой возможностью. Она не заставила себя долго ждать. Когда она нашла еще один поднос, содержащий эквивалент десяти порций еды, она прождала ночь и утро, чтобы убедиться, что ее мучитель не появится. Затем, около полудня — как всегда, ее желудок служил ей часами — она попыталась выбить дверцу, ударяя ее ногами: она лежала на полу, опираясь на локти, и толкала дверцу ногами со всей силы. Ничего не сдвинулось с места. Она встала, бросилась на дверцу всем своим весом, пока не поранилась.

Она не отчаялась после этих неудач. Она залезла под кровать и начала вырывать поролон. Калеб не пошел бы туда смотреть. Ячейки были очень плотными, почти как твердый пластик, в них было невозможно просунуть пальцы, но их можно было соскоблить с поверхности. Затем она собрала все мелкие кусочки и выбросила их в унитаз. Так она поняла, что сзади была бетонная стена. Судя по звуку, который она услышала, когда постучала по ней, она казалась даже сплошной. Джули ошеломленно приняла эту новость, но не сдалась. У нее был последний план, самый рискованный, потому что Калеб заметил бы его, когда вернется. Но она должна была поднять тревогу любой ценой.

Она взяла ватную палочку и вставила ее в одно из наблюдательных отверстий. Этого было недостаточно, чтобы вытащить кусок поролона, который его затыкал. Тогда она взяла несколько и попробовала снова, на этот раз вставив их все одновременно. Давление было достаточно сильным, и пробка сдвинулась назад. Когда она не почувствовала сопротивления, она поняла, что цилиндр упал на другую сторону, сторону свободы. Однако через отверстие она увидела только кромешную тьму. Она повторила операцию с двумя другими отверстиями, но и в этом случае ее встретила только тьма.

Постепенно она поддалась унынию и ушла укрыться на кровать. Там, в тот момент, когда комната погрузилась в темноту, она подумала, что это сон, когда увидела луч света, проникающий через одно из отверстий. Она прислонила к нему глаз. Увидела луч солнца всего в метре от себя. Поняла, что на улице полдень. Траскман обманул даже ее метаболизм. Он заставлял ее спать при свете дня и не давал ей спать ночью, что снижало риск того, что днем кто-то может что-то услышать, несмотря на звукоизолирующую резину.

Через отверстие она увидела ряды черепов, выставленных в нишах. Книги на полках. Слева старый стул с ремнями и над ним своего рода металлический купол. Электрический стул в качестве предмета интерьера... Затем ковер на деревянном полу и угол стола. Это был кабинет Калеба Траскмана. Это безумное место, где он писал свои истории. Так близко от места, где он держал ее в плену. Полное ужаса: перед ней стоял стационарный телефон, который казался смотрящим на нее. Она закричала от ярости. Этот аппарат мог спасти ей жизнь, но был недосягаем.

Две другие дыры, расположенные напротив, не пропускали ничего. Возможно, они выходили в закрытые комнаты без окон. Игнорируя боль в голосовых связках, она долго кричала. Кто-нибудь услышит ее рано или поздно? Почтальон? Курьер? Сосед? Она прислушалась, но не услышала даже скрипа трубы. В доме было совершенно пусто. Джули опустилась на стену. Усталая и осипшая.

Куда уходил Траскман? Где он жил? Джули представляла, как он разговаривает с друзьями, обедает в ресторане с издателем или просто гуляет по улице среди людей и автомобильных клаксонов. Люди, цвета, жизнь... А она была одна с кусочком хлеба в ушах и мисками холодного супа. Пока она ждала его, скрестив пальцы, чтобы он вернулся и накормил ее, она думала, что на улице много опасностей, что его могут сбить или он может попасть в аварию... А если она заболеет, пока его нет? Кто о ней позаботится?

Однажды, проснувшись, она открыла глаза и не увидела света. Она сунула палец в отверстие: его снова заткнули. То же самое и с двумя другими. Калеб вернулся. Должно быть, он нашел на полу поролоновые цилиндры... Она спряталась в постели, прижав колени к груди. Она представляла себе его ярость, теперь, когда он понял ее уловку с перевернутым днем и ночью. Она нарушила запрет и заглянула за стену, в зону, которая была для нее запретной. Она ослушалась его.

Позже она услышала резкий звук, как щелчок гильотины. Она осторожно подошла ближе.

На полу лежал конверт. Она подняла его. Открыла. Внутри она нашла карточку с предупреждением, от которого у нее застыла кровь в жилах: - НИКОГДА НЕ ПЫТАЙТЕСЬ СБЕЖАТЬ ИЛИ....

С боязненным жестом она перевернула фотографию, которая была рядом, и чуть не упала в обморок.

На снимке была девушка, с которой содрали кожу заживо.

Стакан. Ей нужно было что-нибудь, чтобы восстановить силы. Лизин взяла бутылку виски, уцелевшую от погрома грабителей. Налила себе щедрую порцию, поморщилась и сделала большой глоток. Она ненавидела крепкие напитки, но знала их эффективность. В ожидании, пока он подействует и избавит ее от напряжения последних часов, она посмотрела на контейнер и USB-флешку, лежащие на столе в гостиной. Что ей делать с этим отвратительным материалом?

Прежде всего, она должна была спрятать две версии видео, на всякий случай. На всякий случай? Что они вернутся? Она чувствовала себя такой одинокой в этом большом изолированном доме. Несмотря на то, что она сменила замки и закрыла ставни, страх подсказывал ей, что ничто не помешает этим людям войти снова. До такой степени, что она подумывала уехать в отель или вернуться прямо в Руан... Чтобы успокоиться, она повторяла себе, что на самом деле воры не могли знать, что у нее есть эта пленка. Они пытались почти три месяца назад, обыскали все, ничего не нашли и ушли, и все.

Она открыла молнию на диванной подушке в гостиной и ножом разрезала поролон внутри, чтобы всунуть туда контейнер.

Когда она все убрала на место, выбросила оставшийся поролон и села, чтобы проверить, ничего ли не заметно. Все работало. Просто и эффективно. USB-флешку она спрятала в коробку из-под чая, которую положила на дно ящика среди кухонных принадлежностей. Ее было невозможно найти. В этот момент она почувствовала, что алкоголь начинает действовать.

Но как только она закрывала глаза, перед ней снова появлялись эти отвратительные свиные морды, кровь, капающая из горла жертвы, человек с головой быка, вышедший прямо из кругов ада Данте. Эти образы наверняка будут преследовать ее еще долго.

Она встала и включила музыку, чтобы разорвать эту невыносимую тишину. Voyage, voyage. Вибрирующий голос Desireless скрасил атмосферу. Она приготовила себе что-нибудь быстро перекусить, а затем позвонила коллеге.

- А, Лизин!, - воскликнул он, услышав ее. - Я как раз собирался написать тебе сообщение. Я отправил тебе по электронной почте PDF-файл номера «Journal du Centre, - который ты искала.

- Я знала, что могу на тебя положиться.

Извини, что злоупотребляю твоей добротой, но у меня к тебе еще одна маленькая просьба....

Она услышала шум посуды. Было почти восемь. Патрик явно собирался сесть за стол.

- Ты мне должна хотя бы ужин.

- Все ужины, какие захочешь.

- Скажи.

- У тебя еще есть связи в полиции? Мне нужно узнать, на кого зарегистрирован мобильный телефон.

- И ты называешь это маленькой услугой? Боже, Лизин, что ты затеяла? Сначала ты просишь старую газету из Лимузена, а теперь просишь установить личность. Не говори мне, что ты просто убираешься в доме своих родителей.

- Кто-то украл мою личность, и это влечет за собой кучу административных проблем. Мне удалось восстановить номер телефона, но....

- Почему ты не заявишь в полицию?, - прервал ее он. - Если у тебя есть номер, копы быстро выяснят, кто это.

- Это... это сложно. Поверь мне, я все объясню, когда вернусь, ладно?.

- Я рискую потерять кредит у своего контакта, ты понимаешь?.

- Да....

- Хорошо, Лизин, я сделаю это. Но надеюсь, это действительно важно.

- Клянусь, что да. Ты классный. Спасибо, Патрик.

Она попрощалась и повесила трубку. Через две минуты она была в своей комнате, сидя по-турецки на кровати, с стаканом виски на тумбочке. Комната была освещена только ночником.

Она включила ноутбук, зашла в почтовый ящик и увидела, что большинство сообщений касалось работы. Сообщение от Патрика было самым последним. Она щелкнула по вложенному файлу. Появилась первая страница «Journal du Centre, - идентичная той, что была в ее неполной копии. Коллега проделал отличную работу. Довольная, Лизин пролистала файл до недостающей страницы. Ее взгляд сразу привлекла фотография вверху, в левой колонке. Она приложила руку ко рту, задыхаясь. Нет...

Она сразу оттолкнула компьютер, побежала вниз, чтобы взять папку с зеленой резинкой, которую ей дал Генри Кобб. Вернувшись в спальню, она открыла папку и вынула фотографию жертвы из фильма. Не было никаких сомнений. Это было то же лицо.

Его взгляд перебежал к содержанию статьи.

Тревожное исчезновение в Лиможе

Вечером во вторник, 28 июля, пропала 21-летняя девушка, одетая в джинсы, бежевый свитер с высоким воротником и белые кроссовки. В 19:30 она вышла из музыкальной школы, где учится играть на фортепиано, и, как и каждый вечер, предположительно прошла через парк Виктора Тюйята, чтобы вернуться домой, но туда так и не прибыла. С этого момента ее телефон также недоступен.

Полиция разыскивает девушку ростом около 170 см, с карими глазами, среднего телосложения, с длинными каштановыми волосами и большой татуировкой на левом икре. По информации, собранной следователями, она была очень любима всеми, кто ее знал, и не имела судимостей. Ее зовут Роми, она живет с родителями и изучает географию в университете. Все, кто располагает какой-либо информацией или думает, что видел или слышал что-то, просьба связаться с правоохранительными органами.

Лизин взяла стакан с виски и опустошила его одним глотком. Ее открытия превосходили всякое воображение. Летом Роми была похищена. А затем зверски убита. И у нее были доказательства. Своего рода бомба, от которой она не знала, как избавиться. Руки дрожали, когда она набирала в поисковике «пропала, - Роми, - Лимож. - Результатов было множество. Она открыла первые сайты: заявление прокурора, показания друзей и родственников, пресс-конференции...

Была даже группа в Facebook «Найдём Роми, - где на профильной фотографии была девушка вместе с родителями. Лизин увидела её и почувствовала комок в желудке. Расследование зашло в тупик. Самые свежие статьи были написаны несколько недель назад. Внимание к делу угасало, сообщения становились всё более редкими.

Постепенно улыбка этой девушки погружалась в бездну забвения. Лизин лихорадочно вернула страницу в социальной сети и уставилась на лица матери и отца. На фотографии они были счастливы, но они были с дочерью и в тот момент, конечно, не могли представить, какой ад обрушится на них. Она подумала об их разбитых жизнях, об их боли.

Наверняка они каждый час каждого дня задавались вопросом, где Роми, жива ли она, страдает ли...

А она знала. И, возможно, она была единственной, кроме монстров, совершивших это ужасное преступление, кто знал правду. Или, вернее, нет: Арианна тоже должна была знать, ведь она нашла статью о пропаже. И, возможно, ее самозванка тоже.

Лизин вспомнила о коробках, полных газет, в заброшенном доме. Две женщины искали личность жертвы на страницах криминальных новостей, исходя из лица, увиденного на пленке? Это казалось слишком случайным. Возможно, у них были другие, более точные элементы, чтобы ориентироваться в своих поисках... Это было невозможно узнать. Лизин пойдет в полицию и расскажет все, прежде чем вернется в Руан.

У нее не было выбора, даже если это могло доставить неприятности студенту. Но сначала она хотела проследить за девушкой с фиолетовыми волосами. Она хотела приблизиться к этим мерзким существам. Это были бы дополнительные сведения, которые она могла бы предоставить полиции. Ее будут упрекать, что она не пошла туда раньше, будут допрашивать, у нее будут проблемы с законом, но это не имело значения. Роми нужно было отомстить. Эти свиньи – это было самое подходящее слово – заплатят, кем бы они ни были и где бы ни прятались.

Она подняла глаза. На левой стене белый свет двигался по диагонали. В теории в этом не было ничего странного. Это были фары машины, проезжавшей по улице между ее домом и стадионом. Только движение было намного медленнее, чем обычно. Лизин сразу наклонилась к лампе и выключила ее. Затем она незаметно подошла к окну. На улице было темно, но она все же смогла разглядеть большой полноприводный автомобиль, похожий на пикап, с открытым кузовом. Однако было невозможно разглядеть, кто за рулем. Автомобиль проехал мимо дома, не замедляя хода, и в конце концов исчез.

Лизин поняла, что задержала дыхание. Она выдохнула, чтобы избавиться от тревоги. Сердце бешено билось. Она начинала впадать в паранойю.

- Ты сходишь с ума. Никто не должен знать об этом.

Она говорила вслух, ей нужно было слышать свой голос, чтобы успокоиться. Когда она почти успокоилась, ее охватило новое сомнение. Она спустилась в прихожую, надела туфли, взяла куртку и вышла на свежий воздух. Там она остановилась у края дороги и посмотрела на окна своей комнаты.

Свет был включен, и его было видно даже через закрытые ставни. Может быть, этот человек проходил здесь каждый вечер в ожидании какого-нибудь признака жизни? Лизин сбежала в Руан после ограбления дома, не оставив ни следа, ни адреса. Может быть, они терпеливо ждали ее возвращения, чтобы раз и навсегда заполучить пленку, которую не смогли найти в первый раз.

Она бросилась обратно в дом, заперла дверь на двойной замок и стала рыться в ящике, из которого вытащила электрошокер для самообороны. Его можно было использовать только один раз: одна мишень, один выстрел. Она перечитала инструкцию по применению: снять предохранитель, нацелиться на часть тела, желательно на туловище или спину, и выстрелить. Электроды могли проходить сквозь одежду. Попадая в плоть, они вырубали любого на пять минут.

Возможно, она зря волновалась, но в противном случае она была в опасности, и даже электрошокер не смог бы ей помочь.

Вера не могла этого понять. София опубликовала книгу за четыре месяца до исчезновения Роми. Охваченная сомнениями, психиатр перечитала статью, провела по ней пальцами. Это действительно была газетная бумага, и на краях еще были видны следы ножниц. Она стояла, не в силах произнести ни слова;

глаза пробегали по статье, как будто пытаясь найти объяснение. - Я понимаю, что ваш ум психиатра хочет все рационализировать, — сказала София, — но я вам гарантирую, что вам это не удастся. Я видела, как похищали Роми, еще до того, как это произошло. Конечно, я не видела ее лица, но ее характерные черты. Это было как... старое воспоминание, всплывающее на поверхность.

Одновременно размытое и очень четкое. Именно это видение подтолкнуло меня к написанию романа. Конечно, есть небольшие различия — например, она играет на фортепиано, а не на скрипке, — но это она.

Она взяла папку и продолжила: - Я узнала об этом деле прошлой осенью, когда искала информацию в Интернете для своей следующей книги. Для меня это был настоящий шок, как вы можете себе представить. У меня было осязаемое доказательство, что я не сумасшедшая....

Вера направилась к кухонному уголку с пустым стаканом в руке и налила себе еще водки. Она выпила половину за один глоток. То, что рассказывала София, было просто невозможно. Ей нужно было подумать. Понять.

Она начала ходить взад-вперед, сжав кулак под подбородком. Может, ей просто нужно посмотреть на ситуацию с другой стороны? Может, дело не в том, что книга была написана до статьи, а в том, что статья была написана после книги. - Может, похититель вдохновился вашей работой, — предположила Вера. - Я уже слышала подобные истории.

Бывает, что преступники черпают вдохновение и даже совершают настоящие злодеяния, чтобы подражать фильмам или книгам, которые они читают.

София рассмеялась.

- Как будто я об этом не думала! Но речь идет о книге, которая продалась тиражом менее пятисот экземпляров... В любом случае, давайте допустим, что все было именно так. Мистер X, потенциальный похититель, читает книгу и думает: - Вот, я похищу девушку по имени Роми, когда она выйдет с урока музыки. У нее должна быть татуировка на левом икре, и она должна будет пересечь парк, чтобы вернуться домой. - Легко! Он находит девушку, которая подходит под все описание, кроме музыкального инструмента, но ничего....

Она покачала головой.

- Мне кажется, что это просто выдумка. Мои предсказания не точны на сто процентов, но они верны. Это очевидно.

Приходилось признать, что она права. Как в фокусах, здесь должен был быть какой-то трюк, но пока Вера не понимала, в чем он заключался.

- Это значит, что все, что вы написали в Девушке из тени, произошло, по крайней мере в общих чертах?, — спросила она.

- Нет, не думаю. Как и все мои предсказания, только начало появилось у меня как вспышка. Роми, парк, фургон, в который ее погрузили... Теоретически, даже место, где ее держали в плену, реально существует: подвал с инструментами пыток, садомазохистским оборудованием, все это под большим зданием, в котором живет ее мучитель. Я просто описала то, что видела в своей голове. Остальное пришлось придумать. И это было очень тяжело! Чтобы придумать сюжет, я прочитала не знаю сколько триллеров.

- Вы знаете, что стало с Роми? В реальности, я имею в виду.

- Я поискала в Интернете. К сожалению, расследование, похоже, зашло в тупик.

- Как заканчивается книга?.

Лицо Софии помрачнело.

- Похищение продолжается годами. Год за годом издевательства, психологические страдания, жестокие игры в доминирование. Похититель испытывает к Роми одновременно неизмеримую любовь и ненависть. Но чтобы узнать, чем все закончилось, вам придется прочитать всю книгу....

Она посмотрела на шахматную доску, остановилась у радио и осторожно сняла с металлической стены фотографию блондинки. Она смотрела на нее с бесконечной печалью в глазах. Затем она что-то прошептала, и Вера показалось, что она различила несколько слогов, которые пронзили ее сердце. Она подбежала и вырвала фотографию из рук женщины.

- Что вы сказали?

Женщина пожала плечами.

- Ничего важного.

Она сделала движение, чтобы уйти, но Вера схватила ее за руку.

- Вы что-то прошептали, я слышала. Я почти уверена, что вы произнесли имя моей дочери, Эмили.

- Вы ошибаетесь, я ничего не шептала.

- Скажите мне, что вам нужно и почему вы здесь. Какое мне дело ко всему этому?.

Когда Вера начала терять самообладание, ее гостья вырвалась из ее рук и медленно отошла. Она зарылась в сумке и вытащила банку сардин в масле.

- Могу я открыть ее и устроиться в углу? У меня есть пуховая куртка. Я буду тиха, как мышка, не побеспокою вас. Честно говоря, я не могу стоять на ногах и не могу даже думать о том, чтобы сегодня вечером идти пешком до города. Тем более что, даже если я доберусь до деревни, дорога будет обледенелой, и я не думаю, что смогу провести ночь в машине или в старой пекарне. Мне нужно поесть и поспать....

Вера оказалась в ловушке, из которой не могла выбраться. Выгнать эту женщину из дома означало убить ее. Заставить ее говорить могло ухудшить ситуацию. У нее не было выбора: ей оставалось ждать, пока наступит день и утихнет буря. Однако она подумала, как позвонить Андре, чтобы женщина не услышала их разговор.

- Хорошо, — наконец сказала она. - Но при одном условии: вы займете спальню.

- Ни в коем случае, вы и так меня приютили... Нет, я не могу согласиться!

- Вы прошли такой долгий путь пешком, вам нужно выспаться. Я буду спать в кресле. Я часто так делаю. В компании книги.

Улыбка осветила лицо Софии. Первая с момента ее прибытия.

- Если вы настаиваете....

Затем она быстро достала из сумки открывалку и стала возиться с сардинами.

- Присаживайтесь за стол, - предложила Вера. - Если хотите, у меня есть суп и чесночные гренки....

- Нет, спасибо, все в порядке.

Она начала поглощать сардины пластиковой вилкой.

- Ну, расскажите мне, как вы стали психиатром, - спросила она между глотками. - Что побудило вас исследовать неисправные мозги? Я всегда задавалась этим вопросом.

Вера не хотела говорить о личных вещах с бывшей пациенткой, о которой она на самом деле мало что знала. Она хотела держать дистанцию. Чем меньше она о себе расскажет, тем лучше.

- Я училась в университете. Могла бы поступить на медицину, но предпочла дух телу. Я никогда не была, как бы это сказать, любительницей крови и кишок....

- А где вы учились?.

Вера была застигнута врасплох. Она хотела ответить сразу, но не смогла. Она начала копаться в памяти. Информация как будто застряла у ворот ее сознания, недоступная.

- Я... Простите, у меня как будто провал в памяти. Извините....

София вытерла жирные губы тыльной стороной ладони.

- Не беспокойтесь, со мной это постоянно. Особенно когда я пишу. Имена персонажей, которые я записывала сотни раз, и вдруг вылетают из головы. Мне приходится искать их на предыдущих страницах... Возможно, это один из эффектов одиночества: некоторые воспоминания никогда не оживают благодаря внешним контактам, разговорам, и в конце концов забываются.

Она взяла еще одну сардину вилкой и сунула ее в широко открытый рот.

- А вы думаете, психиатр может лечить себя сам? Меня мучают такие вопросы. Стоматологи ходят к стоматологу, врачи к врачу. А значит, психиатры к психиатру....

- Нет, психиатр не может быть терапевтом для самого себя, потому что нефункциональный мозг способен убедить себя, что все в порядке. Это видно на двух ярких примерах: шизофрения и паранойя.

- Вы снова упоминаете эти две болезни... Вы все еще думаете, что я шизофреничка?.

- Простите, но уже поздно. Я хочу приготовить себе ужин.

- А, ритуалы....

- Ритуалы, да. Они нужны нам, чтобы прожить день и выжить в изоляции. Вы действительно не хотите сказать мне свое настоящее имя? Я его даже не запомнила.

Девушка подошла к раковине, вылила оставшееся масло и выбросила пустую баночку в мусорное ведро. Затем огляделась.

- Ванная?.

- В сарае на улице, — ответила Вера. - Добираться туда очень тяжело, но когда нет выбора....

- ...нет выбора.

София надела куртку, обула туфли, взяла фонарик и вышла. Вера подождала несколько секунд, а затем бросилась к сумке и быстро в ней что-то поискала. Фляга, консервные банки, несколько предметов одежды, консервный нож, складной нож. Она не нашла кошелька, Софии он, наверное, взяла с собой. Но на дне лежал большой коричневый конверт.

Быстрый взгляд в окно позволил ей увидеть свет в сарае. У нее еще было немного времени. Она вытащила конверт, открыла его и увидела пачку листов. На первом листе был заголовок и имя.

ЗАКЛЮЧЕННЫЕ

София Энрич

Это был рукописный текст, над которым, по всей видимости, работала посетительница. И принесла его сюда, с собой, подумала Вера. Зачем так обременять себя? Почему ей нужно было писать каждый день, где бы она ни была, чтобы не потерять связь со своей историей? Или было что-то еще? «Затворницы... - Как они две в ту ночь, заблокированные бурей. От этой мысли она вздрогнула. Это могло быть лишь банальным совпадением.

На следующей странице была цитата: - Живи сегодня, как будто это твой последний день, - Агата Кристи. Она была взята из «Десяти негритят. - Затем начинался роман, написанный от руки:

Дорога была бесконечной. Последовательность поворотов в мире враждебной растительности, где каждая сосна с черным стволом и ветвями, утяжеленными снегом, была настолько похожа на соседнюю, что мне казалось, я не продвигаюсь вперед. Но хуже всего был холод, этот ледяной поток, похожий на удар ножом в живот. Холод, проникающий до корней зубов, если по несчастью дышать ртом. Холод, от которого сходишь с ума.

Но я держалась, шла вперед, не моргнув глазом, несмотря на боль. Я хотела убежать от монстра, поэтому следовала ориентирам, нарисованным на стволах. Они должны были привести меня к домику в глубине леса. Туда, где монстр никогда не догадался бы меня искать. По крайней мере, я искренне в это верила, потому что знала, что он преследует меня и до сих пор находил меня везде, где я пряталась.

Он был на виду...

Вера подняла голову в тот момент, когда луч света проник через окно. Сердце замерло в горле. Она поспешно положила листы в конверт, а конверт в сумку. Когда дверь открылась, впуская холодный порыв ветра, она только что прислонила сумку к стене. Софии было нелегко закрыть дверь.

- Надеюсь, я не буду мочиться всю ночь, — сказала она, снимая туфли. - Я боялась, что моя задница прилипнет к унитазу....

Вера молчала, ошеломленная тем, что только что прочитала. Теоретически, эта женщина должна была представить себе эту сцену за несколько недель до этого. Так почему же у нее было ощущение, что в начале рассказа подробно описаны чувства Софии Энрич, когда она отправлялась в шале? Холод, указатели на бревнах, лес... Все было правдой. - У тебя было предчувствие обо мне? Ты видела что-то, что... может случиться со мной?, - спросила Вера ранее. Другая ответила утвердительно. Голос Андре снова прозвучал у нее на ухе. - Совет друга: будь осторожна с королевой.

София прислонилась лбом к стеклу, как будто хотела лучше видеть, что происходит снаружи.

- Слушайте, я видела отпечатки обуви вокруг шале. Это твои?.

- Что ты говоришь? Отпечатки обуви?.

Писательница повернулась к двери, знаком пригласив Веру подойти. Затем приоткрыла ее, чтобы та могла увидеть глубокие следы, еще не полностью засыпанные снегом, окружавшие дом. Вера оценила их размер: большие, с зигзагообразными бороздками. Определенно мужские. Затем она посмотрела на туфли Софии: конечно, размер не совпадал. После этого она подошла к противоположному окну, выглянула наружу и заметила следы шагов у подножия стены. Кто-то был здесь недавно. Она задернула занавеску, бросилась к двери и с дрожью защелкнула засов.

Кто мог пройти здесь?

- Они не мои и не ее, — резюмировала Вера. - Сегодня утром я заметила, что кто-то счистил снег с номерного знака моей машины. Я подумала, что это как-то связано с ней.

София покачала головой. Она снова приняла серьезное выражение лица, и в ее глазах промелькнул настоящий страх.

- Он уже здесь... Это должно было случиться.

- Кто?

- Монстр...

- О каком монстре вы говорите?

Она пожала плечами, взяла сумку и направилась к спальне. Перед тем как войти, она обернулась.

- Вы не можете поставить коня на b5. Это невозможно.

Вера нахмурила брови.

- Простите?.

- Сначала Старый Медведь сказал вам, что он поставил коня на b5. Мне это кажется маловероятным, учитывая, что на доске больше нет коней. Знаете что? Я ненавижу, когда со мной обращаются как с дурой....

Не добавив ни слова, она повернулась и закрыла за собой дверь.

Через две или три ночи после инцидента с фотографией Калеб вернулся к Джули. Как только он вошел, он ослепил ее фонариком.

- Не двигайся.

Она сразу отступила на матрас, как паук перед опасностью. Она уставилась на Траскмана, который подошел к доске и, не спуская с нее глаз, сделал что-то, чего она не поняла. Затем он наощупь взял фотографию и газетную вырезку, которые осторожно держал рядом с собой.

- Это не может быть правдой.

Невозмутимый, он не отреагировал и молча удалился, оставив ее в глубоком смятении. Джули бросилась в темноту с криком, а дверь уже закрывалась.

- Скажи, что это не она! Скажи, что ты не похитил эту девушку и что... что ты не делал с ней таких вещей.

Согласно статье, которую она нашла на стене за кроватью, Ноэми Клурио исчезла за год до нее, недалеко от Реймса. После вечера с друзьями она не вернулась домой. Джули была почти уверена, что девушка, чье фото она рассматривала в рамке с новостями о преступлениях, была той самой, с которой содрали кожу. На фотографии, которую она держала в руках, было видно только лицо.

Тело висело на тонких тросах в помещении, похожем на операционную. Руки были широко раскинуты, как у марионетки. Грудь, плечи, ноги были без кожи, мышцы обнажены.Джули никогда не видела ничего столь отвратительного. И все же она была убеждена, что это правда. Не могло быть иначе. Тем более что Траскман уже упоминал об этом процессе в одной из своих книг, она не помнила, в какой именно. В ее голове звучало имя Фрагонар, натуралист, который веками назад сдирал кожу с трупов для анатомических исследований. Но в этом случае... Кто мог сделать такое? Кто запечатлел такое злодеяние? Что это значило? Что Калеб Траскман похищал и пытал молодых женщин? Что за маской писателя скрывался какой-то серийный убийца?

Она провела ночь, скрутившись на кровати, не сомкнув глаз. Когда включился свет, она обнаружила причину ночного визита. На большом листе бумаги был нарисован лабиринт. В подставке, прикрепленной к доске, лежал черный фломастер. Вызов. Показав ей ужас, этот сумасшедший хотел поиграть. Как в старые добрые времена. Как когда она приходила к нему в Лак-Нуар, и он просил ее найти выход из загадок, которые он ей задавал.

Тогда, пока он работал над своим романом, она часами искала решение. Когда она не находила его, он выгонял ее, охваченный странной яростью. Траскман был способен менять настроение в считанные секунды.

Джули взяла маркер, открыла его и опьянела от запаха кончика. Школа, учителя, друзья... Все казалось ей теперь лишь далеким воспоминанием, принадлежащим миру, который больше не был ее миром. Она созерцала лабиринт. Он занимал всего четверть листа и не казался ей сложным... Правило было явным, но он не был готов пойти на уступки: траектория должна была быть идеальной. Никаких каракулей. Один ровный штрих от входа до выхода. Джули знала, что не могла позволить себе ошибок, особенно на таком, казалось бы, простом пути. Если бы она его разочаровала, он наказал бы ее, лишив еды. Или даже сделал бы с ней то же, что с той девушкой, подвешенной на тросах, с обнаженным телом...

Сначала она должна была мысленно пройти по пути. Она сразу поняла, что рада размышлять, что ее мозг все еще работает, несмотря ни на что. Она дала себе необходимое время: эти минуты были настолько отличались от других, что она ценила каждую из них. Убедившись в маршруте, она с энтузиазмом приступила к делу. Затем она повернулась и стала ждать, надеясь, что что-нибудь произойдет. Пока шум двери не нарушил тишину. Джули бросилась в коридор и подняла с пола книгу, которая ждала ее. - Сенонес. - Имя автора было напечатано заглавными буквами: - КАЛЕБ ТРАСКМАН. - Она бросила книгу на пол, как будто она была горячей, и повернулась к двери.

- Это и есть награда?

Она начала ходить по комнате.

- Что ты хочешь, чтобы я сделала? Чтобы я прочитала и сказала, что мне понравилось? Что мне понравилась книга человека, который держит меня в плену? Который показывает мне ужасы? Кто ты? Какое ты чудовище?.

В ярости она бросилась к книге и швырнула ее в доску. Отшатнувшись, она бросилась на кровать в лихорадочном состоянии. В голове она слышала голоса, приказывающие ей немедленно взять книгу. Потому что другого шанса не будет. В глубине души она хотела сопротивляться, не двигаться, но в конце концов подняла книгу. Это было лучшее, что она могла сделать. Чтобы выжить, она должна была подчиниться воле своего мучителя. Она была лишь винтиком в больном воображении этого сумасшедшего, и если механизм заклинит, машина Траскмана взорвется.

- Прости. Я не хотела. Я... Это... Это твой последний роман, тот, который ты начал в шале на Лак-Нуар, верно? Он важен для тебя, я знаю... Помнишь, как я смотрела, как ты работаешь? Иногда ты махал руками, не замечая этого, ты жил своими персонажами. Помнишь, как я была счастлива? Это прекрасный подарок... Спасибо.

Он был тронут? Несмотря ни на что, у этого человека еще было сердце? Дрожа от головы до ног, она ждала, когда начнется ураган. Но ничего не произошло. Облегченная, она села на матрас. Книга была новая, еще пахла чернилами. На обложке длинная полоса асфальта пересекала угрожающий зимний сосновый лес. На четвертой странице синопсис рассказывал о адской охоте на человека инспектора Бернара Минье от Альп до Шотландского нагорья. А ведь до того, как она познакомилась с ним, она обожала Калеба Траскмана и прочитала все его книги. Она часто задавалась вопросом, какими были люди, которые писали такие безумные истории. Ведут ли они нормальную жизнь? У них было какое-то детское травмирующее переживание, чтобы рождать подобные ужасы? Их произведения были лишь проявлением самых мрачных мыслей, которые они лелеяли? Теперь она знала. Она знала их демонов, и они были ужасны.

Если бы она прочитала эту книгу, за каждым словом, каждым выражением, в жестах персонажей и в описаниях, она бы увидела тень Калеба Траскмана, нависающую над ней. Он больше не оставит ее. И все же она перевернула первую страницу и вздрогнула, прочитав рукописную надпись: - ДЛЯ ДЖУЛИ. ТОЛЬКО ЧТО ИЗ ТИПОГРАФИИ, ЭКЗЕМПЛЯР МОЕГО ХУДШЕГО РОМАНА. - В подзаголовке были две цитаты, которые поразили ее. Одна из Фрэнсиса Бэкона: - Месть — это своего рода дикая справедливость. - Другая — Джона Драйдена: - Берегись гнева терпеливого человека.

Она сразу поняла: они были адресованы ей, Джули Москато. С тех пор, как она ушла из Sagas, писатель был одержим ею. Ее внезапно тошнило, и она наклонилась над унитазом. Ей не будет пощады. Эта книга была не подарком, а еще одним наказанием. Калеб хотел, чтобы она увидела, как он разрушил ее жизнь. Если книга получилась плохой, то виновата была она, Джули. Он считал ее ответственной. Он был сумасшедшим. Совершенно сумасшедшим.

Вдруг Джули вздрогнула. Как только она вышла из типографии... Где-то должна была быть дата. Она бросилась обратно к кровати, чтобы найти ее.

Когда она увидела месяц, написанный на последней странице книги, ее настроение окончательно упало. Июнь. Ее похитили в начале марта.

Она была заперта там не менее трех месяцев.

Хаос клаксонов в ушах, автомобили, мчащиеся во всех направлениях, как на автодроме, водители, готовые взорваться. В девять часов у Порт-де-ла-Шапель Лизин почувствовала себя пойманной в неразрывную сеть.

Ей потребовалось более получаса, чтобы выбраться из хаоса, она долго колесила по оживленным улицам, прежде чем припарковаться в тихом месте за спортивным центром.

Затем она направилась пешком к перекрестку нескольких магистралей и кольцевой дороги — ужасному месту, где вдоль тротуаров еще стояли магазины.

Приехав с шоссе, она увидела крыши бараков и палаток, почерневшие от копоти и грязи. Как всегда, после того как их прогнали полицейские и они на некоторое время обосновались в пятистах метрах отсюда, у ворот Обервилье, наркоманы в конце концов вернулись. Пытаться вытеснить их с их места было бесполезно, как сметать песок во время бури.

Утренний холод взбодрил Лизин. Мешки под глазами были результатом бессонной ночи, проведенной в кресле в своей комнате, с пристальным взглядом на окно и головой, полной вопросов. Она все время думала о видео, о своих необъяснимых проблемах с памятью и о большом автомобиле, который так ее напугал. В любом случае, с тех пор, как она вернулась в дом в Ле-Мениль, все шло наперекосяк. Она чувствовала себя такой же растерянной, как наркоман перед ней, который ходил как зомби.

Обеспокоенная, она залезла под мост кольцевой дороги, где дул холодный ветер. Она еще больше закуталась в куртку, когда увидела полицейский фургон и сидящих в нем полицейских. Копы, казалось, охраняли место, но они пугали наркоманов и наркоторговцев не больше, чем пугало ворон.

Они просто присутствовали, чтобы показать, что высокие чины государства «занимаются проблемой. - Но нищета плевала на политику.Бетонный парапет казался разделяющим мир живых и мертвых. Лизин перелезла через него и оказалась в районе, известном как «холм крэка.

Ничья земля, где жили более тысячи человек, где надежда и отчаяние принимали форму темного убийственного кристалла, производного кокаина, смешанного с аммиаком и бикарбонатом натрия. Наркотик бедняков, который разрывал голову, превращал мозг в кашу и в большинстве случаев заканчивал жизнь потребителя в могиле.

Лизин продолжила идти вдоль стены с изображением черного лебедя и, с комом в горле, свернула на грязную тропинку. Она держала руки в карманах и сжимала электрошокер. Здесь достаточно было секунды, чтобы ситуация переросла в ссору из-за территории или из-за косого взгляда.

Крэк сводил с ума, и в этом месте счеты сводились с помощью дубин и ножей.

Парень в шлепанцах, воняющий мочой, сидящий на поддоне, казалось, не заметил ее, когда она прошла мимо. Другой, очень медлительный, собирал один и тот же мусор, который выпадал из дырявого мешка, в который он его запихивал. Лизин убедилась, что их не видно копам, и протянула ему фотографию женщины с фиолетовыми волосами.

- Извините, вы ее не знаете?.

Наркоман раскрыл объятия и сделал вид, что бросается на нее, издавая шипение змеи между зубами, разъеденными химикатами.

Желтые глаза, испещренные лопнувшими кровеносными сосудами, казалось, вылезали из орбит. Испугавшись, Лизин быстро отошла, обернулась: мужчина продолжал смотреть на нее, стоя посреди переулка, как кобра, готовая к атаке.

Чем дальше она уходила, тем больше чувствовала себя пленницей. Вскоре она оказалась заблокированной между зелеными и серыми жестяными лачугами, сетками и кусками железа. Она прикрыла нос шарфом, чтобы ослабить запах экскрементов. И, несмотря на брезент, служившего дверью, она увидела сжатые, дрожащие, скрученные тела внутри этих импровизированных укрытий.

Она слышала стоны от абстиненции и хрипы тех, кому крэк затруднил дыхание. В некоторых комнатах наркотики сжигались на дне ложек, в чашках, на крышках под солнечным светом. В другой женщина следила за кофейником на плитке, а мужчина плел стул из соломы.

Лагерь был огромным и переполненным до невозможности. Даже в этой мышеловке места были на вес золота. Наркоманы смешивались с мигрантами, которые постепенно попадали в зависимость от крэка и сами становились наркоманами. Это была грязь, которая разрушала тела и души быстрее чумы. Как только Лизин чувствовала прилив ясности, она доставала фотографию. В лучшем случае они качали головой. Чаще всего угрожали ей.

Внезапно она почувствовала, как рука легла ей на плечо. Она резко обернулась, готовая вытащить оружие. Перед ней стоял парень лет двадцати, с волосами, завязанными в хвост. Он был одет в джинсы и безрукавку и выглядел почти чистым. Он не выглядел бы неуместно возле университета, но, похоже, выбрал другой путь. Он попросил показать ему фотографию. Она протянула ему ее.

- Дай мне двадцать евро.

Лизин согласилась. Она предполагала, что в таком месте все будет предметом торговли, даже простая информация. Получив деньги, мужчина указал на место между деревьями, немного выше, за бараками.

- Синяя палатка, вон там, в конце. Твоя подруга теперь выглядит не так, но это она. Если ее нет, значит, ее где-то трахают.

Что тебе от нее нужно? Ты же не шлюха из социальной службы, надеюсь.

- Нет, я просто хочу с ней поговорить. Как ее зовут?.

- Откуда я знаю!.

Перед такой агрессией Лизин не стала долго тянуть и пробралась сквозь заваленное мусором пространство. Она чуть не упала, когда на нее прыгнула крыса, вылезшая из банки из-под консервов. Раздался громкий смех, откуда — непонятно. Она перевела дух и продвинулась по влажной траве, между импровизированными укрытиями, в этой унылой атмосфере, насыщенной едкими запахами, пока не дошла до палатки-иглу.

- Есть кто-нибудь?.

В шуме окружающего движения она услышала недружелюбное ворчание. Женщина была здесь. Это уже было чем-то.

- Я хочу задать вам два-три вопроса, — сказала Лизин. - Это не займет много времени.

- Иди на хрен.

- У меня есть деньги.

Магическое слово подействовало. Через несколько секунд перед ней появилось изможденное лицо. Разрушенное лицо с грязными, растрепанными волосами, фиолетовыми только на кончиках. Левый глаз был в синяке. Руки были белыми и настолько худыми, что сквозь кожу были видны вены. А пальцы казались вечно сжатыми.

- Что тебе нужно?.

Лизин говорила медленно, четко произнося каждое слово. Было ясно, что ее собеседница находится в состоянии спутанности сознания.

- Прошлой осенью у вас был лоток с мужчиной в Сен-Уэне. Вы помните?

Информация дошла до мозга девушки с огромной задержкой. Лизин почувствовала жалость к этой бедняжке, которая тем временем начала кашлять так, что, казалось, выкашливала легкие.

- Вы сказали, что у вас есть деньги, — пролепетала она.

Двадцатиевровая купюра приземлилась на ее руку. Она быстро сунула ее в карман жилета и села по-турецки у входа в свою палатку. Шерстяные носки, все в дырках, уже давно не покрывали ее пальцы.

- Вы не первая, кто меня об этом просит....

Лизин осталась спокойной, но внутри кипела.

- До меня была женщина, верно? Примерно моего возраста, такого же роста, рыжеволосая, с татуировкой на шее?.

- Да.

- Когда она приходила?.

Другая почесала голову.

- Понятия не имею. Несколько недель или месяцев назад.

- Что она вам сказала?.

- Она хотела узнать о какой-то пленке. Мне она ничего не сказала, но Альбан вспомнил....

- Альбан... Парень, который был с вами на блошином рынке?.

- Да, придурок. Не знаю, где он, но точно не здесь.

- Вы можете рассказать мне о пленке?.

Женщина кивнула, не отрывая взгляда от кармана пиджака, из которого Лизин достала первую купюру. Журналистка вытащила еще одну и вывернула подкладку.

- Это была последняя....

Это не вызвало беспокойства у наркоманки, которая решительно схватила деньги.

- Альбан был ни на что не годным, он умел только отключать сигнализацию. В этом он был мастером. Так что ночью мы ходили в какие-нибудь красивые дома, забирали все, что могли запихнуть в машину, а потом перепродавали на рынке. Проблема с богатыми в том, что у них есть сейфы, а Альбан с ними не умеет обращаться. Поэтому мы брали все, что находили, не зная, стоит это денег или нет. У вас случайно нет сигареты?.

- Извините....

Она пожала плечами.

- Когда Альбан сказал другой женщине, что мы взяли пленку в Сен-Мор-де-Фоссе, я все вспомнила. Внутри дома было очень странно....

Грабители квартир... Лизин хотела дать ей пощечину, крикнуть ей в лицо, что то, что они делают, может стать настоящей травмой для людей, которые чувствуют себя оскорбленными в своей интимной сфере, но она сдержалась и промолчала.

- Когда я увидела обстановку, я испугалась, этот парень, должно быть, был совсем не в себе.

- Почему?.

- Я хотела сразу уйти, но Альбан заставил меня остаться, - продолжила она, как будто не услышав ее. - Никого не было, это был хороший шанс, и мы набили сумки. То, что вы ищете, лежало рядом с видеокамерой, мы взяли и ее тоже, продали за кучу денег. Но с кассетой было сложно... Пока не появился один парень, он взял ее. Я не знаю, что там было, нам было все равно.

Лизин могла представить реакцию хозяина, когда он вернется домой и обнаружит, что его пленка украдена... Он был просто посредником или автором фильма?

В любом случае оставался решающий вопрос: - А вы можете сказать мне, где находится этот дом?.

- Да, это несложно. Но вы уверены, что у вас нет для меня больше денег?.

Лизин вывернула и второй карман, чтобы доказать свою добросовестность. Женщина напротив нее вздохнула и вытерла нос тыльной стороной ладони.

- Черт... Ладно, дом, который вы ищете, находится в Сен-Мор, на берегу Марны, напротив небольшого острова. Я не помню, какого именно, потому что в этом районе их несколько. Но для ориентира могу сказать, что на другой стороне Марны находится Шампиньи. Если вы будете идти вдоль реки, то не заблудитесь. Там большие зеленые ворота, и посмотрите внимательно в сад: посередине стоит какая-то гигантская статуя. По правде говоря, именно из-за этой статуи мы с Альбаном выбрали этот дом тем вечером. В тот момент нам это показалось забавным.

Она кашлянула, подавилась и посмотрела на Лизин с блестящими глазами.

- Это член.

Наркоманка правильно указала, что нужно ориентироваться на район Сен-Мор-де-Фоссе/Шампиньи-сюр-Марн, потому что река образовывала почти идеальное кольцо вокруг города, и без этих указаний зона поиска была бы очень обширной. Лизин припарковалась неподалеку и дошла до набережной пешком. Она предпочитала ходить пешком: это казалось ей более незаметным, чем ехать на машине, наблюдая за каждым зданием.Благодаря красивому голубому небу, это место было полной противоположностью того ада, из которого она только что выбралась: тихое, приятное, зеленое, оно заставляло хотеть провести несколько часов на небольшой каменной ограде, слушая шум воды. Но она была здесь не для того, чтобы отдыхать. Поэтому, как только она дошла до первых островков, покрытых пышными деревьями, она сосредоточила свое внимание на домах. Недвижимость, которая, судя по великолепному расположению, должна была стоить целое состояние, в то время как в нескольких километрах отсюда люди теснились в многоэтажных домах на окраине.

Лизин следовала за шагами своей самозванки. Воспользовавшись зацепкой в виде фотографии, предоставленной Генри Коббом, она тоже должна была оказаться здесь. Однако журналистка по-прежнему не понимала, почему та притворилась ею и почему доверила ей видеозапись. Она надеялась наконец найти ответы... Думая о молодой женщине, которая, казалось, таинственно исчезла, Лизин вдруг почувствовала сильную усталость.

Она была одна, вовлечена в очень зловещее расследование. Если с ней что-нибудь случится, кто об этом узнает?

Напряжение усилилось, когда она увидела через решетку ворот знаменитый фаллос. Это была не статуя, а впечатляющая конструкция из черного металла, которая на самом деле была ступом: эрегированный пенис служил стволом, а яички — колесами. Конструкция была очень лаконична. Двухэтажный каменный дом стоял в конце английского сада; густая растительность, в частности, высокие изгороди в несколько метров, защищала его от посторонних глаз. Ни одной машины не было видно, но она могла быть припаркована в гараже рядом с домом.

Лизин сделала несколько шагов, чтобы выйти из поля зрения владельца. Она нашла в стене щель для почтового ящика. Могла бы постучать к соседям, чтобы узнать, кто здесь живет, но не хотела привлекать к себе внимание ни в коем случае. Решила попробовать что-то более прямое. Поправила кепку, чтобы полностью скрыть волосы, натянула шарф на нос и позвонила в домофон.

Если бы кто-нибудь ответил, она бы притворилась риэлтором, заинтересованным в недвижимости на берегу Марны, выслушала бы несколько ругательств и ушла.

Ничего. Она попробовала еще раз, но, похоже, никого не было. Тогда она поискала боковой проход, о котором ей рассказала наркоманка перед тем, как они расстались, и действительно нашла почти незаметную щель. Узкий коридор между кипарисами, закрытый частично сломанными веточками – вероятно, это было место, откуда проникли два вора.

Оказавшись в саду, она обошла живую изгородь и побежала к почтовому ящику. С трудом ей удалось взломать замок, и она обнаружила гору писем: ящик был забит под завязку. Лизин быстро схватила все, что смогла, и спряталась за деревьями. Все конверты были адресованы некоему Отмару Мёльцеру. Среди отправителей были международные кинофестивали, музеи современного искусства... Некоторые конверты были старые, недельные, и это подтвердило ее первое впечатление: в доме никого не было.

Она спрятала конверты под кипарисами и направилась к дому. Высоко над головой она увидела сигнализацию и подошла к большой круглой веранде, внутри которой было полно растений. Она глубоко вздохнула и попыталась сдвинуть стеклянную дверь. Она была закрыта, но не наглухо, как это часто бывает. Тогда она с силой потянула за ручку и смогла открыть дверь.

Сигнализация не сработала: ее, должно быть, отключили. Следуя по каменной тропинке, журналистка погрузилась в густой джунгли, в прекрасный ухоженный сад, и вскрикнула, когда перед ней появилась ощипанная птица, сидящая на ветке. С нее содрали кожу. Были видны мышцы, вены, кости раскрытых крыльев.

Продолжая путь, Лизин увидела других замученных животных. Обезображенная обезьяна, висящая на лиане... Обескровленный хамелеон, лежащий на листе... Она с отвращением прикоснулась к одному из них. Он казался настоящим.Наконец она достигла входа в большой зал, заставленный столь же тревожными экспонатами. Лизин не знала, было ли это искусством, но десятки скульптур изображали половые органы, увиденные под всеми возможными углами. Стены были украшены отвратительными картинами, на которых яркими мазками были изображены грязные половые акты – силуэты животных, смешанные с человеческими, взрослыми и детьми... Эти «произведения» точно соответствовали фильму, который преследовал ее.

Они были непристойны, болезненны и окружены ореолом запретного.

Она сделала несколько фотографий, вошла в столовую и осторожно прошла по комнате. Супер-8 не снимали здесь, обстановка не совпадала. И все же это место излучало трансгрессию в каждой детали. Она отказалась подниматься наверх, боясь оказаться в ловушке, если кто-то появится.

И в этот момент она спросила себя, что сделала ее самозванка. Она проникла сюда тайно, как и она? Или она столкнулась с Мёльцером и пригрозила вызвать полицию?

Рядом с входом Лизин почувствовала легкий запах затхлости. Как когда входишь в комнату, которую не проветривали месяцами. Казалось, он исходил от приоткрытой двери слева. Она заглянула: каменная лестница спускалась в темноту. Погреб... Желание узнать правду победило страх; девушка нажала выключатель, и зажглись красные лампы, вмонтированные в ступеньки, словно приглашая к разврату. Если бы Лизин послушалась свою совесть, она бы сбежала. Но теперь она перешла все границы.

Поэтому она собрала все силы и, крепко сжимая электрошокер в руке, начала спускаться. Внизу она обнаружила настоящую садомазохистскую пещеру. Серьезное дело. Стены, обтянутые бордовой тканью, черные металлические клетки, стулья всех форм и материалов — кожаные, с шипами, гинекологические — наручники, девятихвостые плетки и десятки других инструментов, висящих на стенах.

Лизин представила себе оргии, которые, должно быть, происходили в этом месте, крики боли и удовольствия. Потому что было ясно, что это оборудование не для одного человека. Возможно, участники были теми же, кого она видела на пленке. Частный кружок знакомых, которые устраивали вечера разврата в подземельях роскошной виллы...

Она посмотрела на занавеску из бархата, которая скрывала часть зала. Именно оттуда доносился запах, все больше напоминающий запах вяленого мяса. Задержав дыхание, она собралась с духом и прошла через занавеску. Ее охватил ужас. Почти мумифицированное тело обнаженной женщины было прибито к кресту, прикрепленному к кирпичной стене. Кожа была частично сморщенной. На груди и конечностях еще были видны типичные следы порезов. На полу лежали электрические провода, рядом с аккумулятором. На их концах, между зажимами, были видны клочки плоти, которые, должно быть, оторвались от разлагающегося тела.

Перед жертвой, на треноге, возвышалась 8-миллиметровая видеокамера с открытым отсеком для кассеты. Они сняли все. И унесли записи. Лизин почувствовала рвотные позывы. Она погрузилась в бездонную пустоту. Она прислонилась к стене, чтобы не упасть на землю. Лицо, которое она видела перед собой, было обезображено, сухое, как кожа. Огненные волосы начинали отрываться от черепа. На шее бедняжки она разглядела следы того, что когда-то было татуировкой. Она сделала шаг назад, споткнулась о занавеску и упала на пол. Она нашла свою самозванку. Другую Лизин Барт.

Встав, она бросилась к лестнице, задыхаясь. Она пересекла зал, джунгли животных, забитых до смерти. Ей понадобилось меньше минуты, чтобы выбраться наружу. Она бросила почту на землю, израненная ветвями кипарисов, и добежала до набережной.

Она бежала, не оглядываясь.

Как правило, Вера ненавидела зимние бурные ночи, когда ее шале превращалось в плот, затерянный посреди бушующего снежного океана. И эта ночь не была исключением, даже наоборот...

С течением времени мелкие хлопья покрыли оба стекла, еще больше изолировав ее от остального мира. Затем ветер усилился. Порывы ветра с такой силой ударяли в дверь, что дрожали все стены. К счастью, у нее был запас дров, чтобы топить печь, не выходя на улицу. Красные угли слабо освещали комнату, но этого было достаточно, чтобы Вера могла передвигаться, не включая свет. Было около десяти часов. Она собиралась подождать еще немного, чтобы убедиться, что та спит крепко.

Сидя за столом, она пила третий стакан, но пообещала себе, что это будет последний, чувствуя, что ее способность оставаться бодрой слабеет. Она думала о туристе, который развлекался, глядя в окно. О той истории с монстром, о которой рассказывала София. Она отдала бы все, чтобы прочитать рукопись, над которой работала. Хотя бы для того, чтобы убедиться, насколько далеко зашли совпадения. Но писательница, конечно же, унесла все свои вещи в спальню...

Вера снова увидела заголовок, написанный заглавными буквами в центре страницы: - Затворницы. - Он был о женщине, которая отправилась навестить своего бывшего психиатра в уединенном шале посреди леса, чтобы предупредить его о надвигающейся опасности? Но какой опасности? Той, что материализовалась в отпечатках на снегу? «Он уже здесь...»Это должно было случиться, заявила она, испуганная. Вера должна была понять истинные мотивы Софии, особенно в том, что касалось предчувствий. Возможно, даже доказать ей, что в этой абсурдной истории не было ничего пророческого. Потому что она отказывалась представить, что ее гостья могла обладать таким даром. Она также отказывалась представить, что означает знать, что будущее уже предрешено и неизбежно.

Чтобы найти подтверждение своим размышлениям, она открыла DSM-5 и перечитала все главы о параноидальной шизофрении: мир, который выдумывают больные, их зрительные и слуховые галлюцинации, уверенность некоторых из них в том, что они развили способность, которая не подлежит сомнению... Все симптомы, написанные черным по белому, идеально подходили к профилю Софии. Женщина построила всю свою жизнь на основе этих предсказаний. Она была как фокусник, который в момент появления кролика забыл, что есть трюк. И все, кто пытался убедить ее в обратном или просто объяснить, что что-то не сходится, были неправы. Или даже были частью заговора, чтобы заставить ее поверить, что она сумасшедшая. И именно в этом случае, чувствуя себя угнетенной, она рисковала стать опасной.

Но в чем же был трюк? Как Софи делала это? Вера должна была признать, что некоторые совпадения были весьма тревожными... Не сомневайся, повторила она себе. Для каждого явления есть объяснение, и ты его найдешь. Она должна была снова начать думать как психиатр. Искать и интерпретировать знаки. Попытаться проникнуть в голову этой женщины и раскрыть ее секреты, если представится такая возможность.

Вера очень осторожно отодвинула стул, стараясь не шуметь, затем на цыпочках обошла скрипучие половицы. Приложила ухо к закрытой двери. Ни звука. Только ветер и далекий гул генератора. Затем она подошла к рации, взяла ее и отнесла к креслу рядом с кухней. В этот момент она оступилась и не смогла удержаться, и пол под ней проломился. Черт! Она замерла на мгновение. Неподвижно, с рацией в руках и в двух шагах от цели, она осознала, насколько она напугана присутствием Софии Энрич.

Усевшись, она убавила громкость до минимума и, не отрывая глаз от двери другой комнаты, включила приемник. Стрелка частоты задвигалась в окошке, и раздался легкий треск. Сгорбившись, приложив ладонь ко рту, чтобы еще больше приглушить свой голос, она шепотом произнесла: - Вера - Старому Медведю....

Вера представила себе, как невидимый сигнал отрывается от антенны, проходит через снег и ветер, ударяется о стволы деревьев на протяжении километров, пока не достигает другой антенны в другом шале. Уже бывало, что из-за плохих погодных условий связь не работала. А этот вечер начался плохо, потому что Андре не отвечал.

- Вера - Старый Медведь..., - повторила она, повысив голос.

Секунды казались ей бесконечными, пока, наконец, она не услышала его дыхание, а затем и голос: - Старый Медведь - Вера....

- Говори тише, - ответила она, облегченно вздохнув. - Она спит в моей комнате.

- Я ждал, я дал себе еще полчаса, прежде чем связаться с тобой. Скажи, что все в порядке....

- Да, более или менее. Если я здесь и говорю с тобой, значит, я еще жива. Но я должна признать, что ситуация... необычная. Подожди минутку, — сказала она.

Она пошла за шарфом и обмотала его вокруг динамика. Затем она снова взяла микрофон.

- Я здесь. Прежде всего, ты случайно не был здесь?

- Что? Конечно, нет. Зачем?.

- Рядом с шале были следы. Похожи на мужские. Кто-то подглядывал в окна.

Тишина.

- Странно. Расскажи мне все: кто эта женщина? Что она от тебя хочет?.

- Ее зовут София Энрич. Точнее, это ее псевдоним. Она не хочет сказать мне свое настоящее имя... Книга, которую я нашла в деревне, принадлежит ей....

Вера старалась говорить лаконично и делала паузы между предложениями, чтобы не разбудить свою гостью.

- Она писательница, но прежде всего моя бывшая пациентка... Шизофреничка, которую я лечила в начале своей карьеры и чьего имени я больше не помню. Она убеждена, что не больна. По ее мнению, четыре года назад я поставила ей неверный диагноз.

- Черт....

- Именно. Признаюсь, что между этим и отпечатками я совсем не спокойна.

- Какой у нее тип шизофрении? Она слышит голоса?.

- Она думает, что может предсказать некоторые события, которые еще не произошли. По ее словам, она пришла, чтобы... предотвратить трагедию....

- Трагедию, которая касается тебя?

- Да....

- Хорошо... Тогда ты должна быть очень осторожна и держать глаза открытыми, поняла? Завтра, если позволит состояние, я сразу приеду к тебе, мы разберемся с этим делом и выгоним ее. Я пока спрошу у других потерпевших кораблекрушение про отпечатки. Они могут быть только одного из них. Может, кто-то хотел поговорить с тобой, но не нашел? Ночь еще длинна. У тебя есть что-нибудь для защиты? На всякий случай....

Вера посмотрела на печь, скованная страхом. Красноватый свет выделял очертания предметов вокруг. Книги, резные фигурки животных, кочерга, прислоненная к стене слева от вешалки. Внезапно свист ветра на крыше показался ей как никогда мрачным. Так же, как и скрип, доносившийся снаружи. Возможно, это был эффект снега на ветвях. Не зная почему, чем больше она разговаривала с Андре, тем больше чувствовала себя неловко.

- Ты мне что-то не говоришь? — спросила она.

После паузы он ответил: - Ты знаешь, что я очень дружен с Кристианом Ноланом, полковником жандармерии в городе, и что я постоянно разговариваю с ним по радио. Мы знакомы всю жизнь. Я позвонил ему раньше, и он рассказал мне странную историю....

Вера внимательно слушала его, ей казалось, что она слушает страшную историю из передачи Пьера Бельмара.

- В этом районе есть только одна гостиница, принадлежащая Дегримам. Твоя гостья останавливалась там два дня назад... Она искала тебя. Она спросила у владельцев, где живут люди, не переносящие волны, и не слышали ли они о некой Вере Клеторн. Дегримы ответили, что не знают, кто такие гиперчувствительные люди, но все же направили ее в деревню. Так что, теоретически, она должна была быть где-то поблизости, в районе пекарни, и, вероятно, провела там всю ночь, прежде чем прийти ко мне на следующий день.

В печи потрескивал последний кусок дров. Вера смотрела на угли. В тот вечер ничто не могло согреть ее.

- Я не понимаю, что в твоих словах такого тревожного, — ответила она.

- Многое. Начнем с того, что твоя машина сломалась. У тебя никогда не было проблем. И, как на зло, машина сломалась как раз в тот момент, когда появилась эта Энрич....

- Я тоже об этом подумала. Она сказала, что это не она. И я склонна ей верить....

- Допустим, это правда, но самое тревожное, — продолжил Андре, — это то, в каком состоянии она оставила номер в отеле. Дегримы заметили повреждения, когда пришли убирать. Она разбила на тысячу кусочков зеркало в ванной. И, что самое главное, внутри ванны, на стенах и на дне она нарисовала огромный лабиринт черным фломастером....

- Лабиринт?.

- Да. По их словам, она, должно быть, часами его рисовалa. Лабиринт был усеян елями. А в центре стоял дом, рядом на котором она написала «УБЕЖИЩЕ. - Очевидно, это был твой шале, Вера....

Эти откровения были встречены гробовым молчанием.

- Ты еще там?.

- Да, да, я слушаю... Это... невероятно.

- По-моему, это скорее безумие, чем невероятность. Дегримы — нормальные люди, они рассказали об этом Нолану, чтобы он пошел посмотрел, но не хотят подавать заявление. Тем более что рисунок легко стерли губкой, а зеркало было довольно старым. Но твоя София Энричз — сумасшедшая. Нужно быть совершенно не в себе, чтобы сделать такое.

Бывший психиатр задумался. Шале в центре большого лабиринта... Убежище, защищенное сетью тропинок, предназначенных для того, чтобы посетители заблудились...

- Я не думаю, что она на меня злится, - тихо ответила она. - Я думаю, что она от чего-то бежит....

- От чего она бежит?.

- Я прочитала первую страницу романа, который она пишет, она носит его с собой. Там рассказывается о походе в лес, чтобы убежать от преследующего ее монстра. Монстра, который в конце концов находит ее, куда бы она ни пошла. Возможно, это объясняет следы вокруг моего шале, кто знает. Может, они следили за ней досюда?.

Она еще раз задумалась.

- Признаюсь, я немного запуталась, но в этой истории, возможно, есть психологический аспект. Лабиринт часто символически представляет бессознательное. Область нашего разума, которая остается загадочной, сложной и труднодоступной. Как и лабиринт, бессознательное может свести с ума и погубить любого, кто пытается добраться до его центра.

Андре, казалось, размышлял за микрофоном, не очень убежденный гипотезой психиатра.

- Ты говоришь, что она носит роман в сумке... Это объясняет листы, которые старик Дегрим нашел под кроватью. Рукописная страница, 65-я... Текст из двадцати строк. Это явно было окончание главы. Должно быть, она выпала, а она не заметила. Это тоже очень, очень странная история.

- В каком смысле?

- Ты сама увидишь. Я хотел передать тебе все, что рассказал мне Кристиан Нолан, и поэтому записал его голос, когда он читал. Я использовал старый кассетный магнитофон, который хорошо, что не выбросил. Будь внимательна, Вера, слушай внимательно. Это более чем тревожно....

Senones не была хорошей книгой. Некоторые элементы сюжета не сходились. Джули сразу поняла, что Траскман запутался в слишком запутанном сюжете. Если первая половина еще как-то держалась, то вторая теряла смысл строка за строкой. Слишком много смертей, бессмысленного насилия, череда событий, ведущих к неправдоподобному финалу, который оставлял горькое разочарование, когда закрываешь книгу.

- Я не имею к этому никакого отношения!, - воскликнула она, обращаясь к стене, когда дочитала книгу. - Я имела полное право не идти с тобой! Но чего ты от меня хочешь, на самом деле? Чего ты хочешь...?.

Он никогда с ней не разговаривал, кроме как приказывал ей не шевелиться, когда он входил в ее пространство. Его краткие появления ограничивались несколькими минутами, когда она начинала или заканчивала эти проклятые лабиринты, он же, вооруженный пистолетом с иголкой, держал ее на мушке. Она уже принимала множество мер предосторожности, граничащих с паранойей. Однажды Джули осмелилась ослушаться приказа и встала с кровати. Она сделала два шага к нему. Подняла руки.

- Давай, стреляй. Стреляй в беззащитную девушку.

И он нажал на курок, хладнокровно, с совершенно бесстрастным лицом. Джули увидела, как игла вонзилась ей в грудь. Проснувшись, она с ужасом обнаружила, что он побрил ей волосы, ее красивые светлые волосы. Он украл у нее все, что осталось от ее прежней жизни.

Решения все более сложных головоломок, которые задавал ей мучитель, улучшали условия заключения; неудачи, напротив, приводили к ухудшению. Иногда Джули не могла найти выход или ошибалась в пути. В таких случаях Траскман забирал у нее предметы, приносящие утешение, такие как мыло, шампунь, одеяла. Единственный способ вернуть их — пройти испытания, которые он подвергал ее с точностью метронома. Он не хотел «полупленницы. - Он толкал ее в окопы, а она принимала бой. Гнев держал ее в живых. Несмотря на крайнюю осторожность, возможно, Траскман в конце концов совершит ошибку. Может быть, он споткнется бы о доску и уронит пистолет. Или забудет закрыть дверь с помощью этого проклятого пульта. А она будет готова. Готова сбежать из этого ада.

В ожидании она «выиграла, - среди прочего, веник и совок, затем тряпку, губку и чистящее средство. Лучшие награды на тот момент. Каждое утро, стоя на коленях, она убирала до самого потаенного уголка своей тюрьмы. Перед ужином она чистила линолеум моющим средством, пока он не блестел и не пахнул чистотой. Она проводила много времени, удаляя каждую каплю воды из раковины. Все должно было быть безупречно. Это стало для нее навязчивой идеей.

Джули старалась не потревожить паука под кроватью, который был жив и здоров. Она не хотела больше видеть фотографию Ноэми, бедной девочки, с которой заживо сняли кожу, но не выбросила ее, на случай, если она когда-нибудь пригодится полиции. Поэтому она засунула ее между матрасом и изголовьем кровати вместе со статьями о ее исчезновении. Иногда ночью она представляла себе родителей Ноэми. Наверняка они тоже искали ее. Наверняка они тоже надеялись найти ее... Как только она выберется отсюда, она обязательно расскажет им правду, какой бы ужасной она ни была. Они имели право знать, право скорбеть.

Когда она думала о том моменте, когда она обретет свободу, она всегда задавалась вопросом, как она будет выглядеть. Судя по тому, что она видела, ей казалось, что она сильно похудела. С тех пор, как она была в плену, у нее не было менструации – ее гормональный фон был нарушен. Ногти ломались, как стекло. Если к этому добавить еще и волосы, которые росли очень медленно, она, наверное, была неузнаваема. Она часто просила зеркало. Ей нужно было увидеть себя, хотя бы один раз, чтобы доказать себе, что она еще жива, чтобы не потерять себя окончательно. А еще ее отражение могло бы составить ей компанию, они бы поговорили, они вдвоем. Но ее просьбы скользили по Траскману, как вода по камню.

Однажды вечером на подносе появилась книга, и она не смогла разгадать загадку. - Робинзон Крузо» Даниэля Дефо. В тот момент она была охвачена чувством бесконечной благодарности к своему мучителю. Несмотря на ужасы, на психологические пытки, в которых он был виновен, этот человек не мог быть полностью злым. Он тоже был ребенком. Невинное существо, муж, отец. Джули помнила, как в шале на озере Лак-Нуар он объяснял ей, что большая часть преступного поведения берет свое начало в детстве. Инцест, жестокое обращение, унижения... Может быть, у него было ужасное детство? Может быть, в конце концов, это не совсем его вина, а вина его родителей?

В любом случае, книги безмерно смягчили ее повседневную жизнь. Она увлекалась всем, что попадалось ей на глаза: любовные романы, приключенческие или исторические книги, труды по искусству, живописи, скульптуре или очерки о шахматах. Она погрузилась в «Десять негритят» и прочитала эту книгу столько раз, что знала ее наизусть. Иногда она была Улиссом, капитаном Немо, Белым Клыком. Она летала из страны в страну и через века. Она училась, использовала каждое мгновение, чтобы узнать что-нибудь новое. Она мысленно прорабатывала шахматные дебюты. Затем она сражалась с известными соперниками — Каспаровым, Фишером, Спасским — переигрывая партии, которые вошли в историю.

Джули также восхищалась шедеврами таких художников, как Караваджо и Гойя. Через их порой невыносимые произведения она открыла для себя, что и они были мучимыми существами. Ее особенно поразила картина Гойи «Сатурн, пожирающий своих детей, - на которой гигант с выпученными глазами разрывает на части человека – своего собственного сына – и пожирает его. Особенно когда она прочитала, что художник нарисовал эту картину на стене столовой. Почему? Почему искусство способно как спасать людей, так и бросать их в пропасть? Некоторые переходили от депрессии к гениальности в два мазка кисти, другие исцелялись через творческий процесс. Перед тем как погрузиться еще глубже. Через книги, которые он ей давал, Калеб, возможно, искал оправдание своим навязчивым идеям?

Книги приходили систематически вечером, прямо перед тем, как выключался свет, потому что, конечно, всегда нужен был штрих перверсии. Джули тогда привыкла с нетерпением ждать у двери, как ребенок у витрины игрушечного магазина. А когда на подносе оказывался только ужин, она протестовала. Из принципа. Потому что это, конечно, не имело никакого смысла. Траскман решал, что делать. Однажды он даже вошел, обезумев от ярости, и унес все, что оставил ей, не объяснив причины. Затем он вернул ей все по капельке через дверцу, как хозяин, который дает лакомство своему домашнему животному. Он давал ей даже детективные романы объемом более пятисот страниц, из которых вырывал последнюю главу...

Садизм? Болезнь? Джули не могла понять, но результат оставался прежним: его власть над ней постепенно разрушала ее, до такой степени, что однажды утром она не нашла в себе сил встать с постели. Зачем? Зачем ходить, есть, дышать? Зачем доставлять ему удовольствие, видя ее страдания? Она больше ничего не чувствовала. Ни страха, ни печали. Он мог делать с ней что хотел, оставить ее умирать, забрать все ее книги, ей было все равно. Если была еда, она ела. Когда он забирал ее, она оставалась без движения, лежа на боку, почти всегда в полудреме. Она познала ад голода, но если нужно было пройти через это снова, чтобы все закончилось, она была готова...

А потом однажды рядом со стаканом воды появились зеленые таблетки. Состояние оцепенения, которое вызывали эти лекарства, было настолько приятным, что Джули сразу же стала зависимой от них. Она называла их своими «волшебными горошинами. - Каждый раз, когда приносили поднос, она бросалась на него. Через неделю она была готова ползти по трубе, полной дерьма, если бы это было необходимо, чтобы получить свою драгоценную дозу.

Под воздействием этого наркотика, о котором она ничего не знала, она не замечала, как проходят часы, переставала думать, даже не чувствовала потребности читать – она все равно была неспособна сосредоточиться. Всего лишь время, чтобы сделать несколько шагов, помыть уже чистый пол (как она могла его испачкать?), поиграть с пауком, и день был закончен. Ночью она спала, не просыпаясь. Длинный глубокий сон без кошмаров. Возможно, Траскман пользовался этим, чтобы приблизиться к ней, но это не имело значения, потому что она не осознавала этого.

Когда однажды утром она заметила, что волшебных горошин нет, она подумала, что он просто забыл их. Все вернется на свои места с следующим подносом. Но потом в ее голове закралось сомнение. Нервно, она начала ходить туда-сюда между кроватью и коридором, грызть ногти до крови. - Не делай этого, ублюдок, не делай, - бормотала она про себя.

- Я убью тебя!, - крикнула она в приступе ярости, когда не получила таблетки даже в обед.

И вечером тоже. Тогда она бросила поднос в дверь со всей силы. Прежде чем погас свет, она разбила доску на куски, взяла ватные палочки и засунула их горстями в дырки. Но не смогла сдвинуть пенопласт ни на сантиметр.

- Выходи, ублюдок! Давай!.

Она была готова наброситься на него, вырвать ему глаза. Когда наступила темнота, она оторвала все газетные статьи, которые были в пределах досягаемости. Ее движения были безумными. Беспорядочными. Она хотела вырвать кишки Калебу, разорвать его на куски.

Измученная, она упала на кровать, затыкая уши руками. Она дрожала от холода, ледяной пот хлестал по ее венам, а через мгновение в желудке она почувствовала огонь. Часть ночи она провела в судорогах, корчась, рвота в унитаз, в конвульсиях. На потолке гудел вентилятор для проветривания. Ломка была ужасной.

На следующий день она сидела, прислонившись к стене, или на четвереньках, или лежа на полу, молясь, чтобы заснуть, с пальцами, вцепившимися в поролон.

- Это худший день. Завтра тоже будет тяжело. Потом будет лучше.

В поле ее зрения появились две черные туфли. Джули попыталась схватить их за лодыжки, но они уже исчезли. Она уставилась на свою открытую ладонь, которая казалась оторванной от тела и как будто плавала в воздухе. Затем она свернулась в комок под одеялом. У нее стучали зубы. Лоб был мокрым от пота. Над ней колыхалось что-то: силуэт, похожий на висящего на лебедке человека с раздвинутыми конечностями и обнаженной плотью. Ноэми... Пока на нее сыпались страницы романов, она прижала к своему лицу это обезображенное лицо. Белый голос, доносящийся из загробного мира, проник в ее голову и повторял: - Вытащи меня отсюда. - В своем бреду Джули почувствовала запах гниения, закричала и спряталась под кроватью. Там, за досками изголовья, Ноэми продолжала наблюдать за ней. Тогда она взяла фотографию и разорвала ее на куски зубами, прежде чем наконец погрузиться в сон.

Когда волна отступила, она не могла сказать, сколько времени прошло или сколько утра прошло. С каждым днем к ней возвращался аппетит, она убрала комнату, которую разгромила — Калеб, должно быть, собрал остатки доски, потому что ее больше не было. Она бросила разорванные статьи в мусорное ведро рядом с раковиной. Залезла под кровать и с ужасом обнаружила, что Энн О'Ним теперь была лишь крошечным пятнышком на полу. Теперь она была одна. Было абсурдно страдать из-за этого жалкого паука, но это маленькое существо было ее товарищем по неволе, и она ненавидела себя за то, что раздавила его в приступе безумия. В некотором смысле она была похожа на Траскмана: она решила судьбу другого живого существа...

Чтобы забыть, она снова укрылась в книгах. Пока, незаметно для нее, Калеб не нанес ей очередной ночной визит. Проснувшись, Джули обнаружила в своей тюрьме рацию и шахматную доску на оранжевом пластиковом столе. Тридцать две фигуры, белые и черные, были расставлены, готовые к сражению. Она коснулась кончиками пальцев деревянных фигур. Они были красивы, драгоценны. Она закрыла глаза и вдыхала запах краски.

Рация выглядела как прочный армейский аппарат с серым металлическим корпусом и антенной. Он был очень прост в использовании, имел только одну кнопку для включения связи, которую можно было удерживать для более длительных разговоров. Когда Джули поднял его, она обнаружила под ним записку. Она с тревогой развернула ее.

Почерк был очень аккуратный. Сообщение было максимально простым: - С РОЖДЕСТВОМ.

Это не был кошмарный сон. Лизин не проснется утром под щебет птиц в саду, который даст ей понять, что она видела один из самых страшных кошмаров в своей жизни. Все было по-настоящему. Поэтому, как только она вернулась домой в Ле-Мениль, она приняла горячий душ, как будто вода могла очистить ее от ужасов, которые она видела. Через несколько минут она села в угол, прислонившись к кафельной плитке, пока мощный струя воды хлестала ее по затылку.

Жизнь другой Лизин Барт оборвалась самым жестоким образом. Ее пригвоздили к кресту, как Христа, а затем замучили до смерти. Ее агонию сняли на камеру в глубине грязного садомазохистского убежища. И, судя по состоянию трупа, смерть наступила несколько недель назад. Лизин уже читала где-то, что иногда, при оптимальных условиях вентиляции, некоторые тела не разлагаются, а высыхают естественным образом, как мумии.

Несмотря на то, что в головоломке не хватало нескольких деталей, она примерно представляла себе, как все могло произойти. Однажды Мёльцер был ограблен и обнаружил пропажу пленки. Умышленное действие или просто случайное преступление? В любом случае, легко представить себе панику, охватившую его и его подельников. Возможно, он ждал, что приедет полиция, но никто не появился. Со своей стороны, другая Лизин провела собственное расследование и с помощью женщины с фиолетовыми волосами вышла на Мёльцера. Однако прежде чем пойти к нему, она спрятала пленку в почтовом ящике в Амьене под вымышленным именем и обеспечила безопасность Арианны.

Она столкнулась с ним? Шантажировала? Угрожала? В конце концов, это не имело значения, потому что, несмотря на меры предосторожности, она попала в ловушку. Эти сумасшедшие наверняка пытались заставить ее говорить. Но она ничего не сказала, и они убили ее, пока Мёльцер, стоя за камерой, вероятно, снимал еще один снуфф, столь же ужасный, как и предыдущий. В свою очередь, ее убийцы, должно быть, провели расследование, в результате которого выяснили, кем она притворялась, и вышли на адрес Ле Мениль. Тогда они и пришли к ней домой, но не нашли пленку...

Ее гипотезы были правдоподобными, но оставалось несколько вопросов. Где скрывался Мёльцер? Почему он не избавился от тела? И, опять же, почему эта женщина втянула именно ее в эту ужасную историю? Лизин вышла из душа и посмотрела на себя в разбитое зеркало. В конце концов, она могла придумать только один правдоподобный ответ на последний вопрос: она знала свою самозванку. Возможно, их связывала очень тесная связь? Доверие, которое могло подтолкнуть другую женщину к тому, чтобы поделиться с ней результатами своего расследования? Возможно, память подводила ее. Возможно, какое-то событие из прошлого скрывалось в глубине ее сознания. В любом случае, она была уверена: всему этому должно было быть рациональное объяснение.

В гостиной она начала задумчиво ходить взад-вперед. Она попала в ловушку. Она незаконно проникла на частную территорию. Там она наткнулась на труп, не предупредив власти. Она даже оставила свои отпечатки ДНК в доме. Чем больше времени проходило, тем больше она погрязала в неприятностях, и неприятности становились все серьезнее. Поэтому, понимая, что уже слишком поздно отступать, она решила продолжить, несмотря на риск.

И риск был вполне реальным. Смерть преследовала ее. Лизин должна была быть очень осторожной. Она перенесла файл с USB-флешки на свой ноутбук, чтобы иметь дополнительную копию. Затем она сохранила на флешке фотографии, сделанные на телефон в последние дни. На чистом листе бумаги она написала:

Если вы открываете этот конверт и читаете это письмо, значит, со мной произошло что-то серьезное. В конверте вы также найдете статью об исчезновении некой Роми. В видео, сохраненном на флешке, вы увидите, как ее убивает банда дегенератов. Автор этого ужасного видео, вероятно, Отмар Мёльцер, он живет по адресу 1597 bis, quai de Champignol, в Сен-Мор-де-Фоссе. В подвале вы найдете еще одну его жертву. Я не знаю, кто она, но она присвоила себе мое имя. Ее номер телефона 06 xx xx xx xx. Простите, что не сказала вам раньше, но я должна была довести свое расследование до конца. Лизин Барт.

У нее волосы на руках встали дыбом: это было как писать свой некролог. Она как бы повторяла поступки другой Лизин: на случай несчастья, она поручала кому-то другому прояснить ситуацию. Она положила листок с флешкой и газетной вырезкой в конверт. Затем, написав на нем свой адрес в Руане в качестве адресата, она пошла на почту.

Вернувшись домой, она села за компьютер и ввела в поисковике «Отмар Мёльцер. - Ссылки были немного, но все же была страница в Википедии о нем. Родился в Австрии, ему было уже семьдесят восемь лет. На фотографии был запечатлен мужчина в профиль с сигарой в пальцах, крепкий, с густыми бровями и суровым взглядом. Черные, очевидно окрашенные, глаза казались пронзительными.

- Так это ты, старый ублюдок, - пробормотала Лизин.

Автор страницы называл Мёльцера «современным художником» и «экспериментальным кинорежиссёром. - Он учился в Венской академии изящных искусств в конце 50-х годов, а после окончания учёбы создал несколько Aktionen, картин, в которых тело занимало центральное место в творческом процессе. В одной из «акций» художник был не просто рукой, которая рисовала, он становился кистью, обмакнутой в краску и двигающейся по огромным холстам, разложенным на земле или прислоненным к стене. Эта философия свидетельствовала о сильном и непосредственном желании порвать с традиционным и консервативным искусством, разрыв, который уже был осуществлен Джексоном Поллоком десятилетием ранее с помощью так называемого «акционного живописи.

Мёльцер был активным членом и представителем течения, известного как Wiener Aktionismus, - венский акционизм. - Лизин никогда не слышала об этом. Она открыла еще одно окно и поискала в Интернете. Это было радикальное, независимое, жестокое движение, возникшее в противовес ретроградной позиции Австрии после Второй мировой войны.

Некоторые художники выражали гнев, вызванный принадлежностью к глубоко ксенофобскому и антисемитскому народу, который позволил Гитлеру «очистить» общество от евреев. В них родилось жестокое желание освободиться от условностей и идеологии и как можно более резко нарушить установленные нормы.

Они были готовы использовать обнаженные тела в качестве подложки для своих произведений и заменить краску кровью, сырым мясом или даже экскрементами. Они считали своим долгом без прикрас показать зрителям всю жестокость реальности. Лизин также посетила сайт человека, называвшего себя «TheInfiniteArt, - который, судя по всему, был хорошим знатоком творчества Мёльцера.

Она нашла черно-белые фотографии некоторых Aktionen, которые вызвали у нее тошноту. Вульгарность, грязь, унижение. На одном снимке молодой художник был распят на земле, полностью покрытый внутренностями животных – десятки и десятки килограммов. На другом он был внутри выпотрошенной и зашитой коровы: была видна только его голова, торчащая вместо головы животного. По объяснениям интернет-пользователя, из этих работ проступало мощное художественное послание, но Лизин это казалось просто грязной порнографией. Где было искусство в этом? Как можно было думать, что с помощью подобных ужасов можно передать какое-то послание?

Она также обратила внимание на то, что Мёльцер и его коллеги неоднократно имели проблемы с законом. Их публичные перформансы часто прерывались, и они попадали в тюрьму на несколько дней за оскорбление, эксгибиционизм, нарушение общественной морали. Но каждый раз, как только появлялась возможность, они начинали все сначала. В результате об этом движении заговорили во всех художественных кругах мира.

И когда Мёльцер отделился от венского течения, чтобы работать самостоятельно, он уже был известен.

По данным TheInfiniteArt, с этого момента Мёльцер начал путешествовать по миру в своем кемпере, живя на небольшие гонорары. А через несколько лет он пришел к выводу, что эстетическое совершенство, к которому он стремился в своих «произведениях, - больше не может быть выражено перед публикой.

Тогда он перешел на пленку. Съемка своих все более и более противоречивых «акций» позволяла ему не только достичь того самого знаменитого совершенства – пленка сама по себе становилась произведением искусства, которое можно было ретушировать, рвать, прокалывать, – но и сохранить след своего творчества после завершения перформанса. Лизин глубоко вздохнула. Она была ошеломлена.

И, главное, у нее не осталось ни малейшего сомнения: пленка, которая была у нее, действительно была плодом безумного ума Мёльцера. На пленке была подпись монстра. Но если он занимался съемками, то кто же был исполнителем? Кто был дирижером, скрывавшимся под маской быка? Разрываемая тысячами вопросов, она все же продолжила свое изнурительное чтение. Она обнаружила, что Отмар Мёльцер, ставший к тому времени известным на рынке современного искусства, с годами разбогател. Он жил в крупных столицах – Берлине, Амстердаме, Нью-Йорке, Лондоне – прежде чем в конце девяностых годов остановился в Париже с моделью, в которую влюбился, молодым французом, умершим от муковисцидоза в 2002 году. И, наконец, Лизин обнаружила, что эта трагическая смерть разрушила австрийца, еще больше погрузив его в мрак. С этого момента «Акции» превратились в настоящие оргии.

С тех пор художник путешествовал по Франции, скрываясь в тайных местах, чтобы избежать проблем с правоохранительными органами. Впрочем, он прекрасно знал закон. Его работы, какими бы чудовищными они ни были, оставались в пределах допустимого, хотя и вызывали гнев многих ассоциаций, в частности, защищающих права животных, и каждая ретроспектива вызывала оживленные споры и бесконечные дискуссии о пределах творчества, вопрос, который всегда остается открытым. Было ли искусство отдельным миром, в котором свобода самовыражения позволяла все, изображать что угодно? Цензура означала ограничение демократии и индивидуальной свободы?

Лизин пролистала остальную часть страницы. Последний официальный фильм Мёльцера вышел пять лет назад и назывался «Aktion 144: der Flug des Schwans» («Полет лебедя»).

- А как ты назвал жертву Роми? Какой был посыл, проклятый ублюдок? Ты себя за Бога возомнил? Ты думаешь, что твое отвратительное искусство дает тебе право делать все, что тебе вздумается?.

На этот раз она почти закричала. Этот тип вызывал у нее отвращение. Подумать только, ему почти восемьдесят, а он все еще способен творить такие ужасы... Хотя ей совсем не хотелось, она должна была посмотреть другие видео этого сумасшедшего. Может быть, среди участников она узнает мучителей Роми. Приглашенные в свиных масках, человек с головой быка... Эти люди наверняка были из ближайшего окружения Мёльцера. Должен был быть способ их идентифицировать.

На сайте она заметила ссылку «МЕДИА» и щелкнула по ней, но в нескольких строчках было объяснено, что видеозаписи Aktionen Мёльцера были удалены по причинам, связанным с авторскими правами. Однако там было сообщение от известного TheInfiniteArt: - НАПИШИТЕ МНЕ ЧЕРЕЗ РАЗДЕЛ «КОНТАКТЫ, - ЧТОБЫ ПОЛУЧИТЬ ДОПОЛНИТЕЛЬНУЮ ИНФОРМАЦИЮ О ФИЛЬМАХ ОТМАРА МЁЛЬЦЕРА ИЛИ ЛЮБЫЕ ДРУГИЕ УКАЗАНИЯ. - Лизин не раздумывая написала сообщение с просьбой связаться с ней: она была независимым журналистом, работала над большим репортажем на тему искусства и насилия и хотела посвятить современную часть работы творчеству австрийского художника. Фактически она поставила себя на место своей самозванки.

После этого она покинула страницу и продолжила свои исследования. О Мёльцере были другие статьи, но менее подробные. Некоторые просто упоминали присутствие художника в программах зарубежных фестивалей. Она также поискала на YouTube знаменитые видео. Остались только ссылки, которые никуда не вели. Было ясно, что кто-то очень внимательно следил за тем, чтобы эти записи не попали к широкой публике.

Уведомление сообщило ей о получении письма. TheInfiniteArt ответил сразу же. Его звали Роберт Энджер, и, если она согласится, он готов встретиться с ней в Париже, для этого он оставляет ей свой номер. Из осторожности Лизин набрала имя в Google. Согласно LinkedIn, этот человек был менеджером в парижской консалтинговой компании и называл себя любителем современного искусства. Ему было около тридцати, он был одет в костюм и галстук, выглядел безупречно. Он не упомянул ни сайт, ни псевдоним, возможно, чтобы не создавать связей между работой и своим «хобби.

Успокоенная, Лизин сразу позвонила ему с одноразового телефона, представилась снова и спросила: - Вы можете показать мне какие-нибудь фильмы Мёльцера?.

- Да, это возможно. У меня на компьютере около двадцати, в том числе несколько очень свежих. Его работы теперь официально оцифрованы, но некоторые были пиратски сняты во время фестивалей с помощью скрытых камер или мобильных телефонов. Время от времени они появляются в Интернете, нужно только найти их в нужный момент. Когда вы хотите встретиться?.

- Сегодня?.

- Я должен закончить работу для клиента. В семь часов подойдет? Предлагаю Le train bleu, на вокзале Лион, недалеко от моего офиса. Там мило и тихо, мы сможем найти уголок, чтобы поговорить.

Лизин записала информацию на листочке. Ей очень хотелось задать ему еще вопросы, но она ограничилась подтверждением времени и места.

- Прекрасно, — ответил он. - Но я вынужден попросить вас об одном: не упоминайте свои источники в статье. Ни моего имени, ни псевдонима, хорошо?.

- Согласна.

Она поблагодарила его, повесила трубку и наконец немного расслабилась. Пока ее взгляд не остановился на фотографии, на которой Мёльцер был весь в крови и смотрел в объектив с безумным выражением лица, глаза широко раскрыты, почти вылезли из орбит, а губы зашиты нейлоновой нитью. Фотография была сделана во время Aktion 1967 года под названием Selbstverstümmelung III, - Самоувечье III. - Мужчина выглядел настолько безумным, что она задрожала.

Девушка выключила компьютер и резко закрыла его, как будто Мёльцер мог вдруг выскочить оттуда, схватить ее за руку и утащить в грязную бездну... которая, однако, была вполне реальной.

Вера услышала щелчок диктофона, который Андре включил на другом конце линии. Затем раздался голос жандарма, более серьезный, чем голос друга, который читал страницу 65 из книги «Recluse.

...вдоль пруда в форме арахиса. Летом это место, должно быть, было очень светлым, с отражениями, танцующими на поверхности зеленой воды, но зимой оно становилось безжизненным, опасным из-за снега и льда, которые могли скрыть водную гладь и заставить упасть в воду, настолько холодную, что можно было замерзнуть за несколько минут. Это место пахло смертью.

Поэтому я продвигалась очень осторожно. После того, что случилось с моей дочерью, вода меня пугала. Я шла по берегу, который можно было различить по перепаду высоты, все дальше удаляясь от своего убежища. Я уже дошла до хижины старого охотника, наверное, шла уже несколько часов. Низкая температура замедляла каждое мое движение, мышцы болели. Но я должна была следовать своей интуиции.

Наконец, на другом берегу появилась хижина на деревянных сваях с квадратными окошками, из которых открывался панорамный вид на все вокруг. Мне нужно было сделать крюк... То, что я обнаружу, наверняка приведет меня к тому, чего я всегда пыталась избежать: к правде.

Еще один шаг.

- Ну, что думаешь?, - спросил Андре.

Вера была в шоке. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы ответить: - Это про меня, про мою фобию воды. Это значит, что она знает про Эмили. Она очень хорошо меня знает. Женщина, которая идет по снегу к пруду, это не она, это я. Я главная героиня его романа.

Вера с тревогой уставилась на фотографию девочки. После того, что случилось с моей дочерью, я боялась воды. Одно только упоминание об этих воспоминаниях действовало как нож, медленно вонзающийся в живот. Возникли образы. Она увидела себя сидящей на пляжном полотенце, наблюдающей за Эмили, играющей на траве рядом с белым деревянным пирсом. Солнце стояло прямо над головой. Небо было безоблачным. Беспечность прекрасного летнего дня. Потом внезапно появился семи-восьмилетний мальчик, который стоял за ее спиной в слезах, потому что потерял свою собаку, черно-белого кокера. Вера утешила его, сказав, что животное не может быть далеко, что она обязательно его найдет... Когда мальчик отошел, она повернулась. Тело Эмили уже плавало у дна причала, когда она бросилась в воду, крича имя дочери...

Она покачала головой, и радио заскрипело.

- А пруд в форме арахиса, домик старого охотника, сарай?, - спросил Андре. - Все это в четверти часа ходьбы от моего дома! Я тоже часть ее историй!.

Вера понимала, о чем он говорит, потому что мужчина показал ей это место летом прошлого года.

- Я не понимаю, откуда она знает об этом, — сказала она.

- Для меня есть только одно объяснение: она приезжала сюда, прежде чем начать писать эти страницы. Просто. Должно быть, она наблюдала за нами, проводила расследования. Она тебе об этом не рассказывала, я полагаю.

- На самом деле... Она вела себя так, как будто не знала этого места. Но когда она могла здесь побывать? И зачем?.

- Кто знает....

- Можешь еще раз включить запись?.

Он выполнил ее просьбу. И Вера еще более сосредоточилась на втором прослушивании.

- Сарай... Почему она об этом говорит?, — спросила она потом. - Ты думаешь, там что-то есть?.

- Нет, там ничего нет, кроме моего кресла и вещей, которые я там оставляю, таких как охотничий рюкзак, несколько одеял... Обещай, что до завтра будешь осторожна, Вера? Учитывая шторм, тебе нечего бояться тех, кто там снаружи. Но опасность может быть внутри. Продолжай играть в игры этой сумасшедшей, пока я не приеду. И если увидишь, что ситуация ухудшается, позвони мне. Я пошлю жандармов в любое время. Я останусь здесь, рядом с радио, хорошо? Будь осторожна, не стесняйся.

- Хорошо. Спасибо, Андре.

Она повесила трубку и почувствовала, что у нее дрожат руки. Эта ночь превращалась в кошмар. Почему София не сказала ей, что уже была там? Что еще она от нее скрывает? И что содержали остальные страницы ее странного рукописи?

Когда она очнулась от своих мыслей, то обнаружила, что в комнате уже темно. Даже последние угли догорали. Она забыла подкинуть дрова. Вся эта история так ее взволновала... Она встала, достала из корзины рядом с печью кусок дерева и бросила его в огонь, а затем застыла, уставившись на железный кочергу. Наконец она решилась взять ее, на всякий случай...

Когда она обернулась, она боялась, что сердце не выдержит. София стояла, неподвижная, как столб, перед распахнутой дверью своей комнаты.

Несмотря на то, что Джули все труднее было представить себе внешний мир, она не забыла, как проводила рождественские каникулы с семьей. С шести лет, в первые выходные декабря, отец увозил ее в секретное место, где росли молодые елки. Он называл это место «садом оленей. - Она выбирала понравившуюся елку, и они вместе рубили ее. Когда они возвращались домой, мать спускала с чердака чемоданы, полные шариков и гирлянд. Всегда одни и те же украшения, конечно, немного поношенные, но они имели свой шарм и возвращали Джули к самым приятным воспоминаниям детства. Все трое начинали украшать елку. Декабрь был определенно лучшим месяцем в году. Снег превращал прогулки по лесу в великолепные картины. Огни освещали улицы, люди казались сияющими от счастья...

Теперь же серый и однообразный пол заменил снег. Черные резиновые стены ограничивали ее горизонт. В надписи «С РОЖДЕСТВОМ» Джули видела только еще одну пытку. Как могло быть хорошим ее Рождество? Такие слова, как «радость, - улыбки, - тепло, - больше не входили в ее словарный запас. Более девяти месяцев она бродила по этим двадцати квадратным метрам. Одна. Траскман даже не сообщил ей о дате 22 сентября, ее дне рождения. Ей исполнилось восемнадцать лет...

Этот писатель-мучитель украл у нее историю, личность, она была чистым листом, на котором он изливал свои болезненные навязчивые идеи. Невидимой, вот во что он ее превратил. Ее никогда не найдут. Не после стольких лет. В конце концов, возможно, ее даже больше не ищут. Должно быть, думают, что она умерла и рано или поздно случайно найдут ее тело, закопанное в каком-нибудь саду.

- Нет!

Она взяла рацию, нажала кнопку и приложила микрофон к губам.

- Слушай внимательно, грязный свинья. Мой отец никогда не перестанет меня искать, понял? В тот день, когда ты меньше всего этого ожидаешь, он появится у твоей двери. И ты заплатишь за все это. Ты сдохнешь в тюрьме, ты поймешь, что значит быть запертым.

Она отложила устройство, не надеясь на ответ от этого монстра. Но он точно ее слушал, и это было самое главное. Что он думал получить с помощью этой проклятой шахматной доски? Ожидал, что она будет целовать ему ноги? Что будет благодарна? Резким движением она опрокинула столешницу, и фигуры разлетелись по полу.

- Иди на хрен! Я тебя не боюсь!.

Она бросила рацию в ближайшую стену. Она отскочила от поролоновой пены и упала на пол, не разбившись. Когда кризис миновал, она укрылась на кровати, успокоившись, но сожалея о том, что выразила свой гнев таким образом. Уже несколько месяцев она не чувствовала этого внутреннего огня. Но было ясно, что он продолжал гореть внутри нее. Неумолимый. Это было ее самым мощным оружием, и она должна была сохранить его для себя. Гнев помогал ей оставаться в живых, размышлять, находить новые цели. Гнев подталкивал льва к попытке сбежать из клетки при малейшей ошибке тюремщика.

Теперь Калеб знал, насколько она решительна, сколько ненависти таится в ней. Когда он войдет по любой причине, она будет настороже, как в первый день. Потребуются недели, чтобы ослабить бдительность. Но Джули поклялась себе: она сбежит. Вся ее энергия и весь ее ум будут сосредоточены на единственной цели, которую она едва не упустила из виду.

Возможно, в благодарность за сообщение, которое она ему отправила, Джули некоторое время получала просроченную еду. Она ела, не жалуясь. Она представляла себе Траскмана по ту сторону стены, ходящего взад-вперед по своему кабинету, с нетерпением ожидающего, когда она соберет фигуры и расставит их на шахматной доске, приняв его приглашение сыграть. Она задавалась вопросом, чем он занимался, когда не развлекался, наблюдая за ней. Работал над романом? Историей о судьбе девушки, удерживаемой в плену своим мучителем? Она представляла себе иронию ситуации: Траскман, обожаемый читателями, которые бы полюбили этот сюжет, и те редкие журналисты, которым он давал интервью, спрашивали бы его, изучал ли он тему, разговаривал ли с бывшими жертвами...

Со временем она начала ненавидеть консервы, которые приходилось есть холодными. Пришло время сдаться. Она привела шахматную доску в порядок, расположив белые фигуры в стороне от своей кровати. Она взяла рацию, которая, к счастью, еще работала. Когда она нажала кнопку, чтобы заговорить, из рации раздался хриплый голос.

- d2-d4.

Она не ответила. По крайней мере, не сразу. Психологическая борьба началась. Она заставила его ждать несколько дней, и он собирался отплатить ей той же монетой. В середине следующей ночи глубокий голос мужчины пронзил тюрьму, как ледяной ветер.

- d7-d5.

Джули поднялась в темноте. Голос, который казался падающим с неба, произвел на нее странное впечатление. Как ни невероятно это могло показаться, это был первый раз, когда Калеб каким-то образом взаимодействовал с ней. Она бросилась к передатчику и, даже не глядя на шахматную доску, ответила: - c4. - Женский гамбит. Если Калеб примет его, он покинет центр, чтобы атаковать королеву. Если откажется, то займется надежной обороной. Атаковать или защищаться? Джули пришлось ждать до полудня следующего дня, чтобы узнать ответ: он защищался.

Для девушки шестьдесят четыре поля, на которых сражались две армии, чтобы захватить короля противника, были столь же важным испытанием, как и матч между Спасским и Фишером в разгар холодной войны во время чемпионата мира. Она должна была победить Калеба. Поставить его в нелепое положение. Разгромить его. И все же она уступила ему победу менее чем за пятнадцать ходов. Как новичок. Она не могла себе этого простить. Тем более что он не выигрывал у нее со времен Сагаса... От злости она сразу же переставила фигуры.

- Я давно не играла. Но ты еще увидишь.

Прошли недели, в среднем по одному-два хода в день. Она не могла взять верх, ей казалось, что она врезается в стену на машине. Возможно, он прогрессировал, но ей казалось, что это она отстает. Плен, наркотики, полное отсутствие социальной жизни... все это сжигало ее мозг, хотела она того или нет.

Каждый раз, когда она проигрывала партию, он вместо еды приносил ей книги по теории шахмат. И она цеплялась за них, чтобы не провалиться окончательно. Она училась, заучивала комбинации наизусть, перемещалась по своему пространству по диагонали или по прямой, как защитники короля. Ее мозг должен был работать без остановки, сохраняя всю свою активность, умственную и физическую.

Со временем партии становились все длиннее, все более упорными, но всегда заканчивались победой Калеба. Неутомимо он диктовал ей ходы, не произнося ни слова вежливости, ни слова ободрения, ничего. Еще один день рождения и еще одно Рождество прошли в безразличии. В той герметично закрытой комнате время казалось течь в другом ритме, ритме медленного танца шахмат, непрекращающейся борьбы белых и черных. Остальной мир сводился к маленькой точке в ночи.

Затем наступил чудесный день, когда Калеб Траскман совершил ошибку на двадцать втором ходу. Не грубую ошибку, но достаточно слабый ход, чтобы переломить ход игры в пользу Джули. Она ликовала: после всего этого времени она наконец-то держала его в руках. Это был, безусловно, самый счастливый момент ее бесконечного плена.

Хотя она была заперта в этих четырех стенах целую вечность, она все еще была здесь, на своих ногах, с работающим умом. Когда она выйдет отсюда, люди будут задаваться вопросом, как такая хрупкая на вид девушка смогла проявить такую силу. Как ей удалось вырваться из лап такого существа? Возможно, журналисты будут снимать ее тюрьму, ее ад, вызывая еще большее сочувствие у публики.

Но пока у нее была возможность ранить его. Заставить его страдать интеллектуально. Она с ликованием подвинула фигуру и прокомментировала в микрофон.

- Тура на G8. Теперь твоя очередь вариться на медленном огне. Борься, как животное, не имея возможности сбежать, потому что твой противник имеет преимущество....

Когда она услышала почти мгновенный щелчок двери, она пожалела о своих словах. Ей пришлось дорого заплатить за свою дерзость, так или иначе.

- Назад. На кровать.

Он направил на нее пистолет. Он был неопрятен, в носках. С последней встречи у него отросла борода. Черные зрачки блестели. Она повиновалась, молча. Он отомстит, в этом не было сомнений. Но это не имело значения: она победила. Он мог сделать с ней все, что хотел, но не мог отнять у нее победу. Она была готова.

Вопреки всем ожиданиям, мужчина подошел к столу и наклонился над шахматной доской. Он простоял так, поглаживая бороду, осторожно, как будто ему нужно было оценить ситуацию собственными глазами, минут пять. Затем он сжал губы, положил короля в знак сдачи и посмотрел на Джули.

- Хороший ход.

И вышел по-военному. Хлопнув дверью за собой. Позже в комнату снова проник хриплый голос из рации.

- Белые мои: e4. Готовься, я буду безжалостен.

Траскман никогда не произносил столько слов подряд. Честно обыграв его, Джули нарушила его внутренний порядок, его логику доминирования. Теперь ей нужно было действовать тонко. Быть терпеливой. Строить свою паутину. Заставить его вернуться. Победить его недоверие.

И ей это удалось. Вскоре обмен сообщениями перестал ограничиваться простым произнесением букв и цифр. Калеб комментировал ходы, угрожал, хвалил, когда она раскрывала свои планы. Джули сосредоточилась на том, чтобы ловко поддерживать разговор. Она благодарила его, льстила ему без перебора, иногда провоцировала. Когда ход был хорошим, дестабилизирующим, он входил в игру. Он принес с собой кресло, в котором иногда долго сидел, изучая игру. Он нервничал, поднимал голову, разговаривал с ней. Всегда о шахматах, конечно, но его язык становился все более развязным. В эти моменты он казался человечным. Он даже перестал приходить с оружием. С кровати, с которой ей запрещали вставать, Джули видела на шее кусок веревки, на котором висел пульт дистанционного управления. Это устройство было ее билетом на свободу.

Такие возможности не были бесконечными. Траскман был так же сосредоточен на шахматах, как и она, и в конце концов он снова станет лучшим из них. Он мог бы прервать партии без особой причины или вновь погрузиться в паранойю, которая подсказывала ему, что он не должен расставаться с пистолетом. Поэтому она должна была действовать как можно скорее. Но как? Наброситься на него? Она уже прошла через этот горький опыт, это не сработало. Если она не найдет что-то, чем можно ранить его, у нее ничего не получится. А она все тщательно осмотрела: кресло, стол, шахматную доску и даже внутреннюю часть раковины, но не нашла ничего достаточно прочного, чтобы ударить его и лишить сознания. Сетка кровати была слишком тяжелой, чтобы ее поднять. Джули не видела возможных решений, и это сводило ее с ума.

Однажды ночью рядом с ее кроватью затрещала рация, очевидно, кнопка другого устройства осталась нажатой. В темноте она ждала, когда он сообщит ей о своем следующем шаге, но слышала только дыхание. Траскман шмыгал носом... рыдал... Затем внезапно он издал длинный, бесконечный крик, который заставил ее кровь застыть в жилах.

Крик сменился звуком шагов по полу. После этого Джули услышала, как сдвигают стул и шуршат листы бумаги. Она встала. Прошла вдоль задней стены с рацией у уха. Он был прямо рядом, по другую сторону. Она была уверена, что он начнет писать. Что погрузится в мрачную атмосферу зловещей истории. Она слышала, как он бормочет, но его слов не было слышно.

Вдруг снова раздался шум сдвигаемого стула. Снова шаги. Хриплое дыхание. И голос взорвался, полный глухой ярости: - Ты слушаешь?.

Обычно он не слышал ни звука, пока она не нажимала кнопку. Но осторожность заставила ее быть внимательной.

- Ты слушаешь, сука?.

Дыхание становилось все громче. Звук прервался. Тревога. Джули поспешила выключить рацию и оставила ее рядом с шахматной доской. Она бросилась под одеяло как раз в тот момент, когда дверь открылась. Темная масса Траскмана обрушилась на нее. Вместе с сильным запахом алкоголя. Ошеломленная, Джули замерла, глядя на стену. Он отошел и вернулся с рацией в руке.

- Ты слышала, да?

Она вздрогнула, когда устройство разбилось о пол. Она невольно повернулась. Калеб направил луч фонарика ей в лицо.

- Что еще я могла сделать? — ответила она.

Лицо Траскмана исказилось от ярости. Он взялся за голову и зашатался. Джули должна была воспользоваться моментом, но не могла пошевелиться. Наклонившись над кроватью, ее мучитель казался огромным. Внезапно он ударил ее в живот с такой силой, что ей показалось, будто она взорвалась изнутри.

- ...затем мужчина с обнаженным торсом получает пулевое ранение. Он ранен нетяжело, поскольку пуля лишь слегка задела его руку. Довольно незначительное происшествие, о подобных которых можно прочитать каждый день, только в данном случае речь не идет о криминальной хронике.

За полчаса до этого Лизин и Роберт Ангер сели в углу бара.

Он потягивал свой второй джин-тоник, а она – второй кофе, чтобы оставаться в полной ясности ума. Атмосфера была уютной. Несколько пар в вечерних нарядах выпивали по бокалу перед тем, как отправиться на ужин в ресторан высокой кухни, расположенный в нескольких метрах от бара.

Ангер своими тонкими руками повернул экран компьютера к Лизин.

Он не был красив, но в этом человеке было что-то особенное. В частности, его голубые глаза придавали ему загадочный шарм. - Это непрофессиональная фотография из серии «Aktion 37» под названием «Gewehrschießen» («Стрельба из ружья»), которая была сделана в галерее Gagosian в Лос-Анджелесе в 1987 году, — пояснил он.

- Отмар Мёльцер позволяет своему сообщнику, вооруженному винтовкой .22 Long Rifle, выстрелить в него на глазах у пятидесяти ошеломленных зрителей. Художник падает, оставаясь в сознании, но окаменев от боли. На публику опускается бесконечная тишина, люди смотрят друг на друга, застыв, не зная, как реагировать. Они ожидали удивительного перформанса, но не до такой степени. В этот момент никто не шевелится, затем один из зрителей бежит на помощь Мёльцеру. И угадайте, что происходит?.

Лизин пожала плечами.

- Зритель останавливается охранником, которому Мёльцер приказал соблюдать главное правило: никому не трогать произведения искусства, в противном случае нарушитель будет привлечен к ответственности....

С самого начала встречи Лизин делала записи в блокноте, до конца разыгрывая свою роль.

- Почему он делает такое?, - – удивленно спросила она. - Я имею в виду, почему он позволяет себя подстрелить из ружья?.

- Он считает, что эпоха, в которой он живет, скучна. Человек, перенасыщенный информацией, апатичен и ничто не шокирует его. В данном случае Мёльцер не только подвергает опасности свою жизнь – что он делал на протяжении всей своей карьеры, – но и поднимает вопросы о месте, которое заняло насилие в современном обществе. Акция существует уже более тридцати лет, но мне кажется, что она как никогда актуальна.

Он показал ей другие старые видео, все столь же безумные. На одном из них был голый Мёльцер в огромной комнате, обклеенной сырым мясом, который бежал со всей скоростью к огромной висящей туше и с силой бросался на нее, даже не защищаясь руками. Полуошеломленный, он делал несколько шагов назад и начинал все сначала, пока не мог больше встать.

Ангер видел в этом художественное выражение садомазохистских отношений, которые человек может поддерживать с мясом, и фундаментальный подразумеваемый вопрос: где пределы боли? Лизин же видела в этом, как и в том случае, только произведение психически больного человека, но не стала оскорблять своего собеседника и предпочла перевести разговор на то, что ее интересовало.

- Я прочитала на вашем сайте, что Мёльцер живет во Франции с конца девяностых, — сказала она. - Если я правильно поняла, он продолжал творить, но больше не путешествовал по миру, верно?.

Ангер отпила глоток джин-тоника и покачала головой.

- На самом деле, он не продолжал. То есть, не сразу. В 2002 году Мёльцер был потрясен внезапной смертью молодого Баптиста, которого он считал своей музой. Тогда он покинул Париж и переехал неподалеку, в Сен-Мор, в виллу с видом на Марну.

Если однажды вы туда пойдете, то увидите в саду большую очень необычную статую. Это ступка в форме фаллоса....

Он натянул смущенную улыбку, которую Лизин постарался повторить.

- Вы там были?, - спросила она. - Вы знали Мёльцера?.

- Я проходил мимо его дома, как и все любопытные. Но я никогда с ним не разговаривал, нет. Он не дает интервью, ему не интересны поклонники и тем более такие люди, как я, которые управляют интернет-сайтами. Он хочет только творить. Короче говоря, в то время Мёльцер замыкается в себе и большую часть времени проводит дома, никуда не выходит, не отвечает на приглашения. Однако мы знаем, что в тот период он начинает посещать клубы для свингеров или садомазохистов в столице, а также частные клубы, где встречает других художников, разделяющих его вкусы и идеи... Это нишевые круги, все друг друга знают. Считается, что его роман с Андреасом Абергелем начался на одной из таких вечеринок. Это имя вам о чем-нибудь говорит?.

Лизин покачала головой. Тогда он объяснил: - Он тоже был современным художником-трансгрессистом. Абергель был, так сказать, корреспондентом Мёльцера в области фотографии. Одна из его самых известных серий называется «Труппа»: Абергель проникал в судебно-медицинские институты и властвовал над смертью с помощью своего объектива. Тела утонувших, жертв несчастных случаев, даже детей. Подождите....

Он показал жуткое изображение трупа с разорванной головой. Брызги крови на несколько метров запятнали пол и стены, покрытые белыми простынями.

- Вот Абергель, — сказал молодой менеджер. - Вернее, то, что от него осталось....

- Я... я не понимаю.

- В прошлом году он выстрелил себе в голову перед фотоаппаратами с автоматической съемкой и максимальной скоростью затвора, которые запечатлели каждую миллисекунду его самоубийства. Так он подписал свою последнюю серию и, как вы можете себе представить, самую радикальную: В голове художника.

- Вы считаете это искусством? Вы шутите, prawda?.

- Я не могу быть более серьезным. Абергель дошел до крайности в преданности своему делу. Оригиналы фотографий сегодня стоят целое состояние на рынке, и Абергель это предвидел. По сути, он посвятил свою карьеру критике того, чем стало современное искусство: спиралью насилия.

- Продавать подобные ужасы за золото, чтобы осудить насилие... Это как осел, который обзывает рогатым овцу, не так ли?.

- Нет, за всем этим стоит глубокая мысль, поверьте мне. И я настоятельно рекомендую вам изучить его работы, если вы собираетесь посвятить часть своего репортажа фотографии. Конечно, у него шокирующие идеи, но он заслуживает признания за то, что пробуждает сознание, по крайней мере, встряхивает его. И кроме того, как говорят сами эти художники, никто не обязан посещать их выставки.

- Действительно....

- Вы, наверное, хотите поговорить и о насилии в литературе. В таком случае я порекомендую вам автора триллеров Калеба Траскмана. Не знаю, читали ли вы его книги, но они не только увлекательны, но и поднимают много вопросов о процессе письма и потребности художника выражать насилие, в данном случае через литературу... Как и Абергель, Траскман уже не с нами, но считается, что эти два человека, как и Мёльцер и другие, были в тесном кругу, хотя доказательств этому нет.

Внезапно Лизин почувствовала себя плохо. Сердце забилось чаще, и в течение нескольких секунд все вокруг нее стало расплывчатым. Голос собеседника доносился до нее как в замедленном кино. Она встала, извинилась и спустилась в туалет, держась за поручень. Спустившись вниз, она умыла лицо, и когда подняла голову, чтобы посмотреть в зеркало, из ее рта высунулась рука — та самая рука, которая вызывала у нее страх, — с пальцами, сжатыми в когти. Она прижала руки к горлу, сделала шаг назад, закрыла и снова открыла глаза. Это чудовище исчезло. Но ее беспокойство осталось...

Что с ней, черт возьми, происходит?

- Простите, - – сказала Лизин, снова садясь.

- Все в порядке?

Да, да, просто немного устала. Но, пожалуйста, давайте продолжим: что случилось с Траскманом?

- Он покончил с собой в 2017 году, тоже выстрелив себе в голову. И, к сожалению, не закончив одну из своих лучших книг, - Рукопись. - Его сын написал конец, придумал название и опубликовал книгу. Она имела успех, поклонники Калеба Траскмана остались довольны, хотя никто не понял, почему он не дописал ее до конца, ведь ему оставалось всего пятнадцать страниц....

Лизин смочила губы уже остывшим кофе. Жидкость покачивалась на поверхности, пока она продолжала дрожать. Она не понимала, почему ей вдруг стало так плохо. Официант, заканчивавший смену, подошел, чтобы спросить, не хотят ли они расплатиться. Ангер опередил Лизин.

- Я сам.

Она поблагодарила его, удивленная таким жестом, а когда мужчина отошел, продолжила разговор: - Вернемся к Мёльцеру. У вас есть что-нибудь более свежее, что вы могли бы мне показать?.

Ее собеседник поискал в компьютере.

- Я могу показать вам его последнюю Aktion, Der Flug des Schwans, которая очень характерна для его творчества после 2010 года. Она была снята пять лет назад, и я должен сказать, что запись была очень хорошо принята, когда ее впервые показали на Венецианской биеннале. Это шедевр. Однако я должен предупредить вас, что, хотя она длится всего три минуты, ее нелегко смотреть. Она может шокировать.

- Я смогу....

Он запустил видео. Лизин почувствовала то же отвращение, что и когда смотрела другое видео Мёльцера. Она позволила себе погрузиться в картины. Совершенно узнаваемые люди обоих полов стояли в кругу, раздетые – их тела были полностью окрашены в молочно-белый цвет. Единственным анонимным человеком был мужчина с головой быка, по-прежнему в своем элегантном и безупречном костюме.

В быстрой последовательности сцен она увидела обнаженную женщину лет двадцати в чем-то, похожем на старый склад. Она была снята в провокационной позе, опираясь на локти, с широко раздвинутыми ногами, а под ней, на полу, был нарисован лабиринт. На этот раз крупные планы ее лица показывали «жертву, - блестящую, провокационную, реагирующую на окружающую среду: ничего общего с летаргическим состоянием Роми.

Неподвижная, она была окружена участниками, которые по очереди бросали в нее различные вещества, цветные и отвратительные, и множество птичьих перьев, которые в конце концов покрыли ее с головы до ног. Затем из глубины здания появился черный лебедь с кроваво-красным клювом – не настоящее животное, а актер в костюме. Все старались пропустить его. Он проскользнул между ног девушки и соединился с ней, а вокруг, подбадриваемые Минотавром, - зрители» занимались различными сексуальными актами. В какой-то момент крупный план показал руку с отрезанным указательным пальцем, сжимающую волосы женщины. Лизин заметила деталь: на пленке, которая была у него, эта же рука отрезала кусок мяса от туши, чтобы обмазать им лицо Роми.

Короткометражка заканчивалась уходом лебедя, который оставил после себя два гротескных яйца, возможно, воздушные шары. Ангер поднял взгляд на Лизин.

- Необычно, правда?.

Она прислонилась к стене, ошеломленная. Ангер допил свой бокал.

- Творения Мёльцера всегда производят такое впечатление, как будто на мгновение теряешь ориентиры. Der Flug des Schwans — это на самом деле очень эксцентричная интерпретация изнасилования из греческой мифологии, когда Зевс в образе лебедя изнасиловал Леду, спартанскую царицу, которая затем снесла два яйца, плод этого союза. То, что бросают в нашу Леду, — это самое отвратительное, что только можно вообразить, от яиц до экскрементов... Мёльцер называет это «Materialaktionen, - материальные действия, - цель которых — вызвать у зрителей самые крайние ощущения, позволить им почувствовать произведение.

Лизин пыталась сохранять спокойствие. Эти мужчины и женщины были, возможно, теми же, кто участвовал в смерти Роми. Кто изнасиловал, унизил, пытал ее.

- Все эти люди согласны на это?, - спросила она. - И даже девушка, которая... которая позволяет лебедю проникнуть в себя?.

- Конечно. Хотя, должен признать, для новичка это сложно принять, но здесь речь идет действительно об искусстве. К тому же, Мёльцер давно бы сидел в тюрьме, если бы не запечатлевал только отношения между взрослыми людьми по обоюдному согласию, какими бы вульгарными они ни казались.

- Кто эта девушка? Кто эта Леда?.

- Анонимная, художница или знакомая Мёльцера. В конце концов, это неважно. Ты должна понять, что эти люди ставят искусство и трансгрессию выше всего. У них нет стыда, табу, их мир отличается от нашего. Правда, прости за откровенность, в том, что есть люди, которым нравится, когда на них мочатся или бросают в лицо дерьмом... Эта девушка получает от этого удовольствие, как и все остальные присутствующие.

И Роми, ты думаешь, ей это нравилось?, подумала Лизин, стиснув зубы. Ей не терпелось рассказать ему о своем фильме, отвести его в подвал дома в Сен-Море, чтобы он увидел, какой псих этот парень, которого он так восхищает, но она сдержала гнев.

- Человек с головой быка – это Мёльцер?, - спросила она.

- Нет, Мёльцер почти всегда за камерой. Минотавр появляется во всех его видео уже много лет и выступает в роли ведущего. Но никто не знает, кто он такой. Я уже поискал в Интернете, написал фанатам фильмов этого художника, которые изучают каждый кадр, но, хотя считается, что это человек, безусловно, очень близкий к Мёльцеру, он остается загадкой... Никто не знает его личности, и он никогда не появляется без маски, которая, очевидно, является настоящей головой быка. Эта штука весит около двадцати килограммов.

Это он убил Роми. Это его Лизин хотела найти. Она была недалеко, она чувствовала это.

- Есть еще такие же «актеры, - как он, которые всегда присутствуют?.

- Да, большинство. Учитывая, что Мёльцер теперь работает только в тайне, я думаю, что он обращается исключительно к людям, которым доверяет. И которые готовы помочь. Потому что нужно помнить, что, даже если конечный результат длится всего несколько минут, это монтаж. За этим стоит режиссура, художественная механика, которая длится часами, а иногда и целыми днями. Создание такого произведения требует огромных усилий.

- А вы могли бы направить меня к одному из участников? Я хотела бы поговорить с ним, чтобы попытаться понять, что он ищет в этих... экстремальных переживаниях.

Мужчина, казалось, засомневался. Лизин почувствовала его страх и успокоила его: - Конечно, я никогда не назову вашего имени. Как только я выйду отсюда, мы никогда не встретимся.

Ангер огляделся. Наконец он кивнул, включил видео и остановил его на парне с отрезанным пальцем: полностью лысый мужчина лет сорока. Из нижней губы выходили два огромных пирсинга, которые изгибались под подбородком, как бивни моржа. Глаза были закрашены черным: Лизин показалось, что она смотрит на глазницы черепа. Это лицо заставило ее содрогнуться.

- Единственный, кого я смог опознать, это этот преданный, — прокомментировал молодой менеджер. - Его зовут Жереми Теобальд, он перформер, специализирующийся на экстремальных формах иммобилизации. Он занимается очень интересной работой, которую я мог наблюдать, в частности, в Palais de Tokyo три года назад. Он разбил камень пополам, вырезал в одной половине форму своего тела и устроился внутри. Затем половина камня была приставлена к огромной плексигласовой стене, чтобы посетители могли созерцать художника. Он практически не двигался из этого неудобного положения, только чтобы поесть и справить нужду на глазах у всех....

- А где я могу его найти?.

- Несколько лет назад он поселился на свалке в Ноизи, к востоку от Парижа. Это место принадлежит ему. Мы покупаем дома или квартиры, а он — свалку... Если он не переехал, то живет там в крошечном фургоне среди грязи и разбитых машин. Но, честно говоря, я не советую вам туда ехать. Жереми Теобальд — человек, живущий на обочине общества. Он вас не примет.

Лизин записала информацию в блокнот. Затем она встала и благодарно пожала ему руку.

- Вы очень помогли мне прояснить ситуацию. Спасибо.

- Я всегда рад поговорить о Мёльцере и его мире. Вы же понимаете, что об этом нельзя говорить с кем попало....

Когда Лизин вернулась к своей машине, она была довольна. Беседа была плодотворной. Доказательства накапливались, маски падали. У нее теперь были имена и лица. Скоро эти чудовища за все заплатят...

Как долго София была там? Она слышала разговор и то, что Андре сказал о ней? Девушка стояла босиком, с растрепанными волосами, чрезмерно бледная. На ней были только трусики и черная майка с известным рисунком змеи, кусающей себя за хвост, уроборосом. Вера почувствовала, что перед ней стоит невменяемая девушка, только что вышедшая с 48-часовой рейв-вечеринки.

Энричз подошла к ней с опущенными вдоль тела руками и сжатыми кулаками.

- Ты думаешь, что разнесешь мне голову этой железной штангой?.

Вера постаралась сохранить спокойствие. У Софи были глубокие круги под глазами. Она не спала всю ночь, прислушиваясь к дверям? Теперь она смотрела на радио, лежащее на полу рядом с креслом. Вдруг она подняла глаза на свою гостью.

- Ты выглядишь, как будто увидела самого дьявола. Что случилось?.

- Хватит загадочных вопросов, — ответила Вера. - Я хочу, чтобы ты объяснила, зачем ты пришла сюда и знаешь ли ты что-нибудь о следах, которые мы видели на снегу снаружи.

- Поговорим об этом завтра. Сейчас я просто зашла за стаканом воды. Ваша печь работает очень хорошо, в этом шале просто жарко. Я умираю от жажды.

- Нет, не завтра! Сейчас!

В приступе ярости Вера не смогла сдержаться и указала на радио.

- Я только что разговаривала с Андре. Но я думаю, вы это уже знаете

- Конечно, нет. Я не из тех, кто подслушивает за дверями. Но судя по вашему тону, я предположила, что это касается меня

- Да, это касалось тебя. Андре рассказал мне, как он нашел комнату, в которой ты жила в отеле в деревне. Разбитое зеркало, рисунок лабиринта в ванне с моим шале в центре... Что это значит?.

После минутного молчания София покачала головой.

- Это не я.

- Конечно... Тогда кто? Папа? Вы были единственной гостьей в отеле, спали в той комнате. Если только вы не хотите обвинить нас всех во лжи и в том, что мы все против вас....

- Возможно, так и есть.

- Да ладно вам, лучше подумайте, что страница из вашего романа выпала из книги и закатилась под кровать. Страница 65. Знаете, та, где ваш герой идет мимо прудов, которые находятся в нескольких минутах отсюда? Этот герой — я. Откуда вы узнали, что моя дочь утонула? Вы копались в моем прошлом, чтобы вернуть... этот ужас на поверхность? Что вы от меня хотите, можно знать? Вы хотите мне навредить?.

Вера не могла больше контролировать свои нервы и выложила все начистоту.

- Вы уже были здесь, вы знаете это место, и не пытайтесь снова говорить мне о предсказаниях. Они не могут быть настолько точными, чтобы предоставить вам форму затерянного в лесу водоема. Это невозможно.

Лицо ее собеседницы скривилось.

- Откуда вы знаете, что в моей сумке роман? Вы рылись в моих вещах?.

- Нет, но это же очевидно: как еще вы могли потерять страницу рукописи? И, кстати, вы только что это подтвердили.

София пристально посмотрела на нее, прищурив глаза.

- Отличный ход, доктор....

В ее голосе было что-то пугающее. София пошла на кухню, как будто соотношение сил изменилось.

- Если вы хотите поговорить, положите кочергу. Не буду скрывать, что вы меня беспокоите.

Вера колебалась. Пока София оставалась в поле ее зрения, полуобнаженная, она чувствовала, что не рискует. Тогда она положила импровизированное оружие рядом с печкой. Незнакомка потянула за цепочку, которая зажигала лампочку. Затем она принесла стул и поставила его посреди комнаты.

- Мне нужно будет найти эту страницу, — сказала она, указывая на кресло, чтобы гостья села. - Первый набросок я всегда делаю от руки и не оставляю копии.

- Я попрошу Андре помочь вам. Он знает жандармов. В худшем случае, если они выбросили ее, у него есть аудиозапись.

Вера намеренно упомянула своего друга и правоохранительные органы. Она хотела показать ей, что, несмотря на изоляцию, она не одинока. В случае проблем кто-нибудь мог прийти.

- Мне кажется, что вы с самого начала видите во мне врага, а я же приехала сюда, чтобы вам помочь, — сказала София.

- Помочь мне в чем, черт возьми? Хватит уже загадочности, говорите ясно и понятно.

- Хорошо, если вы настаиваете, мы можем сделать это сейчас. Я сейчас вернусь....

София пошла в спальню, вызвав новый всплеск напряжения у Веры. А вдруг она вернется с пистолетом в руке? Чувствуя себя уязвимой, доктор быстро спрятала кочергу под сиденьем кресла, чтобы можно было схватить ее одним движением. Ее гостья вернулась через несколько секунд, вооруженная только своей папкой. Бывшая психиатр вздохнула: эта история никогда не закончится, эта сумасшедшая с паранойей снова начнет свои глупые статьи.

- Но мне действительно нужно выпить, — заявила София, положив папку на колени своей гостьи и направляясь на кухню. - Мне воды, а вам водки, я полагаю.

- Вы правильно догадались.

- Я сама. А вы посмотрите на странице 73.

Без особого энтузиазма Вера перелистнула страницы папки и оказалась перед мозаикой трагедий. Как и на других страницах, здесь было около десятка вырезанных статей, собранных в ужасный пазл.

- Ну и что?.

- Смотри внимательно, а не листай. Тебе не нужна моя помощь, чтобы понять.

Вера снова выполнила указание. И вдруг ее сердце замерло. Внизу, справа, несколько строк поразили ее до глубины души.

- Боже....

Она должна была убить его. И быстро. Или она сама погибла бы. Однако в приступе ярости Траскман дал ей именно то, чего ей не хватало с самого начала: оружие. Когда она швырнула рацию на пол, от устройства отвалилась задняя крышка, которую обычно открывали отверткой, чтобы заменить батарейки. Джули нашла ее утром под кроватью, несмотря на то, что Калеб собрал все остальное, освещая себе путь фонариком, и унес даже стол с шахматами.

Она пропустила весь день, не прикасаясь к ней. Принесли подносы, еда была вкусной и обильной, как будто мучитель пытался искупить свою вчерашнюю жестокость. - Иди на хрен, - подумала она, без аппетита поедая еду. При каждом движении она морщилась от боли в синяке на животе.

Когда стемнело, она наконец достала кусок металла. Изучив его пальцами, она определила, что он должен быть примерно двадцать на семь сантиметров и толщиной в несколько миллиметров. К сожалению, края были закруглены. Но он был крепким, и Джули подумала, что он может пригодиться. У нее появилась идея. Она надеялась, что она сработает.

Она сразу же приложила все силы, чтобы согнуть верхний правый угол металлического прямоугольника. Затем, когда это было сделано, она засунула его под правую ножку кровати. После этого она прижалась всем телом к матрасу. Раздался резкий звук: пластина сломалась именно в том месте, где была согнута. Обрывки кромок порезали ей кожу. Она поднесла палец ко рту. И с удовлетворением почувствовала вкус крови.

Уверенная в успехе, она повторила операцию на верхнем левом углу, с большей точностью: конец второго места, где была сломана пластина, должен был быть как можно ближе к другому, чтобы образовать острие. Она нащупала его в темноте, работала как можно аккуратнее, осознавая, что такой шанс больше не представится, и, полная уверенности, снова прижалась к кровати. Клак.

Кончик не был идеальным, но, к счастью, он был достаточно острым, чтобы проткнуть кожу. Неровные края металла рвали плоть, как охотничий нож, который, вонзившись, при извлечении разрывает все внутренние органы. Это было бы очень, очень больно.

Однако было нелегко обращаться с этим оружием. Нижняя часть прямоугольника была слишком широкой, чтобы ее можно было использовать в качестве рукоятки. А если Джули сжимала ее слишком сильно, тонкие края резали ей ладонь. А ей нужно было, чтобы в нужный момент она могла схватить ее без малейшего колебания. Поэтому она оторвала от простыни тонкий кусок ткани и обмотала его вокруг рукоятки. Так предмет стал еще шире, но зато его можно было держать более уверенно. Стоя на коленях на матрасе, Джули взмахнула своим самодельным ножом и ударила по подушке. Он вошел в нее, как в масло.

Девушка взвизгнула от радости. Она подошла к стене и несколько раз вонзила нож в поролон. Удары были четкими и решительными. В тишине она слышала свист лезвия, а затем шуршание материала при ударе. Он без труда проникал даже в твердый материал. Тогда она представила, что перед ней стоит Траскман. Момент, когда она бы нацелилась на его печень быстрым, точным движением, не колеблясь. Так, бинг, руки выстреливают вперед, как пружина. В одном романе писатель объяснял, что ранение печени почти всегда смертельно. Это было лучшее место для удара.

Однако Джули мучила одна сомнение: печень имеет форму запятой, но где именно находится ее самая важная часть? Справа или слева? С какой стороны у нее будет больше шансов попасть в орган? Она попыталась вспомнить уроки биологии. Сердце слева... Самая объемная доля печени находится на противоположной стороне... Справа, она была справа. Значит, она вонзит нож в ту часть, которая для нее была левой. Слева. Она не должна была ошибиться.

Вслепую, она спрятала металлические обломки под матрасом, а импровизированный кинжал под подушкой: она должна была достать его за долю секунды. Когда автоматически включился свет, она не сомкнула глаз всю ночь, слишком возбужденная. Перспектива выбраться отсюда казалась ей почти нереальной, и в то же время более вероятной, чем когда-либо. Но чтобы добиться своего, она должна была сохранять самообладание, не выдавать себя. Придерживаться своих ежедневных ритуалов. Ночами она должна была тренироваться быстро доставать оружие, чтобы застать его врасплох. Чтобы придать движению силу. Она должна была подготовить тысячу возможных сценариев. Иногда она представляла, как Траскман поворачивается к ней спиной, а она бьет его по затылку.

Проблема заключалась в том, что пока он не войдет в комнату, все будет бесполезно. И в течение нескольких недель писатель тщательно избегал ее. Джули не могла ни читать, ни спать, она думала только о своем побеге. Дни тянулись бесконечно: она просила его сыграть еще партию в шахматы, когда он оставлял ей поднос через дверцу, или предложить ей еще одно испытание, но ничего не происходило. Этот человек был непроницаем. Как будто он что-то предчувствовал.

Когда он дал ей еду на несколько дней, она умоляла его не уходить, не оставлять ее одну, она хотела, чтобы они снова поговорили, они вдвоем. Да, она слышала, как он плакал, и что с того? Разве она не плакала? Все люди плачут! Но ее настойчивость не помогла. Этот человек был как скала.

Решение пришло к ней, когда она стояла перед коробкой с овощами во время обеда, как озарение. Наконец-то она нашла способ заманить волка в овчарню. Учитывая, что у него не было завтрака на следующий день, Траскман, вероятно, вернется домой ночью или на следующий день. Так было всегда с самого начала его заключения. За исключением того, что на этот раз он найдет ее труп через дырки. По крайней мере, так он будет думать.

Эта мысль одновременно пугала и возбуждала Джули. Это было рискованно, очень рискованно, но могло сработать. Она представила себе, как все будет. Прежде всего, визуальный эффект: на первый взгляд Траскман должен был подумать, что во время его отсутствия произошло что-то серьезное, если не смертельное. Нужна была кровь. С помощью самодельного ножа Джули порезала ладонь. Потекла кровь. Она размазала ее по краю раковины и вытерла лицо. Траскман подумал бы, что она разбила голову о раковину. Затем она вылила последнюю порцию ужина на линолеум, недалеко от кровати. Вырвала несколько газет. Сняла матрас с решетки. Должно было создаться впечатление хаоса, последнего кризиса. Отчаяния, настолько глубокого, что она решила покончить с собой.

Затем Джули спрятала орудие под толстовкой, засунув его в резинку брюк. Она легла на пол, лицом к отверстию, из которого открывался лучший обзор сцены, левой рукой над головой, а правой вдоль тела. Траскман увидел бы ее безжизненную, окровавленную. Когда дверь открылась бы, она схватила бы нож правой рукой, не меняя положения. Мужчина подошел бы сзади, в панике, был бы вынужден наклониться, чтобы лучше видеть, или попытался бы повернуть ее. В этот момент она пронзила бы ему живот.

Девушка закрыла глаза. Испытание силы было готово начаться. Бесконечная ментальная битва с самой собой. Оставаться неподвижной, любой ценой, часами. Потому что достаточно было бы ей пошевелиться в тот момент, когда он будет смотреть через отверстие, и все было бы кончено. Джули рассказала бы эту историю прессе, о том, как ей удалось освободиться. Она дала бы несколько интервью. Наверняка вышли бы книги, в которых она рассказала бы о своих мучениях. Она объяснила бы всем, что позволила себе расслабить мышцы только тогда, когда наступила полная темнота, потому что Траскман не мог ее видеть. Во всяком случае, не без того, чтобы он ее не увидел.

В конце концов, эта ночь превратилась в череду коротких фаз сна и резких пробуждений. Внезапно снова включился автоматический свет, заставляя ее закрыть веки. Было утро, последнее, которое она проведет в этой тюрьме, после чего? Трех лет похищения? Скоро она будет вместе со своими родителями, будет дышать свежим воздухом, будет видеть сияющее солнце. В глубине души ей это казалось совершенно невероятным, но она цеплялась за эту мысль, чтобы держаться, выдержать напряжение в суставах и затылке. Возьми нож и ударь сильно. Он будет перед тобой. Сердце находится слева; большая часть печени, верхняя часть запятой, справа от него. Целься влево, влево, влево...

Она без устали повторяла себе эти инструкции. Она постоянно представляла себе каждое движение атаки. Часы, которые она пролежала на земле, казались ей целыми днями, но это были последние... Эта мысль придала ей мужества.

Вдруг, резкий звук.

Он входил.

Как только Ангер отправил их, Лизин поспешила просмотреть видео. Пять недавних видео, снятых Мёльцером после того, как он переехал в Сен-Мор. Все та же отвратительная мелодрама, смесь секса, нанесения увечий, унизительных действий в местах, от пустого бассейна до подземных тупиковых коридоров. Конечно, это было отвратительно, но не сравнимо с жестокостью того, что было на пленке в ее распоряжении.

Однако на этих видео Лизин узнала несколько лиц, в частности, очень предприимчивого Жереми Теобальда. Она хотела понять, чего хотели эти чудовища. Зачем похищать и убивать бедную девушку? Может быть, им уже не хватало добровольных отношений? Может быть, эта орда животных считала себя всемогущей, стоящей над законом? Может быть, они решили повысить уровень насилия, запретного, трансгрессии, позволив себе убийство? Напасть на девушку, безусловно, возбуждало их. Видеть, как жизнь покидает ее после того, как они перерезали ей горло, а затем надеть свои вещи и вернуться домой, как ни в чем не бывало. По словам Ангера, Мёльцер уже несколько лет не становился автором официальных Aktion. Так чем же он занимался все это время? Существовали ли другие снуфф-фильмы, подобные тому, который был у нее? Эти дикие звери убили еще кого-то до Роми?

Пока в ее голове крутились все эти вопросы, на улице уже восходило солнце. Неясное, выбеленное утренним морозом. День обещал быть холодным и сухим. Лизин спустилась на кухню, чтобы заварить кофе, чувствуя себя все еще очень уставшей. Она взяла в руки фотографию своих родителей. Глядя на нее, она ничего не чувствовала, только огромную пустоту между ними, пространство, которое ей сейчас так трудно было заполнить... Через два дня она должна была вернуться в Руан, где ее ждало новое испытание: понять, что происходит с ее мозгом. Возможно, ей поставят диагноз неоперабельный рак, скажут, что ее воспоминания будут продолжать исчезать, смешиваться, что ей осталось жить всего шесть месяцев и что она должна воспользоваться этим временем, чтобы путешествовать, сделать все, что ей хотелось. - Рассказать правду родителям Роми, вот что я хочу... Наказать ублюдков, которые причинили ей столько зла.

Она отложила фоторамку и пролистала заметки о Жереми Теобальде, найденные ночью. Человек с жесткими чертами лица, всегда подведенными черными глазами и худощавым, нервным телосложением. Судя по ее исследованиям, изуродованная рука мужчины была не результатом несчастного случая. В 2017 году он добровольно отрезал себе указательный палец у друга, который делал пирсинг и татуировки — хирургическая операция была снята на видео — для перформанса в музее Migros в Цюрихе, который привлек несколько сотен любопытных зрителей.

Лизин провела часы, исследуя его извращенный мир. В частности, она обнаружила, что в 1999 году, в возрасте 21 года, Жереми, тогда студент художественного училища в Лионе, был осужден за покушение на изнасилование 17-летней девушки, которая отвергла его ухаживания после вечера в дискотеке. Он последовал за ней и напал на нее, когда она возвращалась домой. К счастью, жилец дома успел вмешаться и вызвать полицию.

Время, проведенное в тюрьме, по-видимому, стало причиной его «призвания. - Вскоре после освобождения он начал замыкаться в себе и бросать все более экстравагантные вызовы. Например, пересечь Пиренеи с грузом в девятнадцать килограммов, прикованным к лодыжке, пробыть неделю на платформе площадью один квадратный метр на столбе или запереться на пять дней в ящике высотой шестьдесят сантиметров, шириной шестьдесят и глубиной девяносто. Идея заключалась в том, чтобы постоянно подвергать себя тому, что он пережил в тюрьме: принуждению и лишению.

Журналистка также нашла несколько ссылок, в которых упоминались его появления в произведениях Мёльцера, но ничего больше. После ночи поисков в Интернете она по-прежнему не знала, кто были другие постоянные участники. Но это не имело большого значения, поскольку она знала о Жереми и знала его адрес: автосвалка в Ноизи-ле-Гран, в тридцати километрах оттуда.

Внезапно, нарушая тишину, царившую в доме, зазвонил одноразовый телефон. Она сразу узнала номер. Генри Кобб, студент.

- Генри?

Да, здравствуйте. Я не помешал?

- Слушаю.

- Я ни на минуту не переставал думать об этом с тех пор, как мы виделись. Я одержим этой идеей и думаю, что поступил ужасно, показав вам видео. Оставить вас одну....

- Все в порядке, не беспокойся.

- Вы нашли девушку с фиолетовыми волосами?.

Застигнутая врасплох этим вопросом, она на мгновение замолчала, но затем решила, что бесполезно делиться с парнем результатами своего расследования. Она не была уверена, что он сможет вынести такие откровения, и предпочла солгать.

- Еще нет. У меня было много дел....

- Понятно. Послушайте, у меня есть еще одна зацепка, которая может вам помочь. Вчера я весь день изучал парижские художественные галереи в Интернете, чтобы найти имя, которое могло бы мне что-нибудь сказать. И в конце концов я нашел ту, о которой вам рассказывала Лизин. То есть, другую... В общем, это Blue Arts Factory, в шестом округе. Картины знаменитой Ариадны, о которых вы мне рассказывали, Лизин видела там....

Лизин записала информацию.

- Вы уверены?.

- Абсолютно уверен. И поскольку я хотел что-то для нее сделать, я даже пошел туда и поговорил с одной девушкой, которая помнила эти картины. Она организовала выставку, чтобы привлечь внимание к некоторым уличным художникам. Это было около года назад.

— Она помнила Арианну?

— Да. Из того, что она мне рассказала, я понял, что Арианна жила в Les Frigos, в XIII округе. Это бывший холодильный склад, который сегодня полностью посвящен искусству. Возможно, она все еще там работает.

— Замечательно, Генри, спасибо.

— Не за что. Будьте осторожны, Лизин...

Les Frigos... Арианна укрылась в этом месте после того, как ушла из дома в Атис-Мон? Не теряя времени, Лизин взяла ключи от машины и выбежала из дома. Ее приоритеты внезапно изменились.

Адреналин забурлил в крови. Сердце подскочило к горлу. Джули боялась, что у нее лопнет яремная вена, и на долю секунды она подумала бросить все. Но было уже слишком поздно. Быстрым и бесшумным движением она засунула пальцы под свитер и достала нож, не показывая его. Она затаила дыхание, когда шаги Калеба быстро приближались.

Через несколько секунд она почувствовала давление на плечо. Ее мучитель наклонился над ней. Он повернул ее. Джули успела разглядеть его широко раскрытые от паники глаза, три глубокие морщины на лбу, лицо, искаженное страхом, а затем вонзила в него спрятанный нож. Лезвие прошло через свитер, но ударилось о что-то твердое, повернулось в ее руках, выскользнуло и упало на землю. Траскман со стоном опустился на колени. Он прижал руки к ране на груди.

Джули целилась слишком высоко, попала в грудную клетку... Она поднялась так быстро, как смогла, и попыталась схватить пульт, висевший на шее Калеба, но он наклонился, чтобы прикрыть его. Не теряя мужества, Джули дернула за веревку, пытаясь задушить его сзади. Мужчина издал хриплый звук и попытался ударить ее вслепую, но веревка оборвалась, и девушка отскочила назад. Устройство упало на пол, слишком близко к Траскману, чтобы она могла до него дотянуться раньше него.

- Маленькая... сука....

Задыхаясь, писатель нажал кнопку. Джули бросилась к выходу, пока дверь начала двигаться. Она закричала. Ей удалось пролезть в оставшееся пространство, прежде чем дверь закрылась. Она оказалась в середине коридора. Свет, встроенный в низкий серый потолок, напоминал ей подземное убежище. Но у Джули не было времени анализировать ситуацию, и она бросилась вправо. На узких стенах она увидела клубок чудовищных рисунков, фотографии трупов или сцен преступлений, вырезки из газет, как в ее тюрьме. Их были сотни. Тысячи. Везде проступало безумие Траскмана.

Она сбежала вниз по трем ступенькам, а через несколько метров поднялась по трем другим. Попробовала открыть первую дверь, которая попалась на глаза: заперта. Другая дверь распахнулась в кирпичную стену. Потолок продолжал понижаться, были развилки, другие коридоры и двери по обе стороны. Этот дом был огромным, странным, в нем мог жить только сумасшедший. Она вошла в случайный коридор, зовя на помощь. Бежала по черному бетону, угнетаемая огромными обложками книг Траскмана, висевшими повсюду вокруг нее. Джули казалось, что она движется за кулисами проклятого театра или на съемочной площадке фильма ужасов.

Вдруг она оказалась в тупике. Meeerda! Молочная кислота жгла ее атрофированные мышцы, которые уже отвыкли от нагрузок. Поворот. Направо. Она вошла в библиотеку, забитую книгами до самого потолка. Комната была круглой, без окон, в некоторых нишах стояли странные предметы в стеклянных сосудах. Джули даже показалось, что она увидела двухголового ягненка в формальдегиде, прежде чем, задыхаясь, толкнула еще одну дверь. Стены. Коридор. Она не колебалась ни секунды, пока внезапно не увидела на полу следы крови, маленькие капельки: Траскман только что прошел мимо. Как это возможно?

Она ходила кругами. Калеб превратил дом в настоящий лабиринт... Отчаяние обрушилось на нее с силой удара кнута. Глаза наполнились слезами. Она блуждала в пещере Минотавра. Ей никогда не удастся отсюда сбежать. Она сделала еще несколько шагов и, прямо перед поворотом, поняла, что вернулась точно на исходную точку.

За ее спиной замерз от холода вздох. Она обернулась. Траскман держал ее на мушке из пистолета для подкожных инъекций. Когда он заговорил, она заметила, что его десны были красными от крови.

- Хочешь знать, куда я ухожу, когда ухожу? Ну, ты узнаешь. И умрешь.

И он выстрелил.

Трехлетняя девочка утонула в озере, ускользнув из поля зрения матери. По словам пожарных, девочка была вытащена из воды уже в состоянии сердечно-дыхательной остановки спасателем, дежурившим на природном бассейне в тридцати метрах от места происшествия. К сожалению, было уже слишком поздно. Мать сидела в тени под соснами, слева от пляжа, чтобы избежать толпы. Ее отвлек мальчик, который искал свою собаку.

Вера дрожащими пальцами коснулась газеты. Она уставилась на глубокие черные глаза Софии Энрич.

- Так вы узнали о моей дочери. Опять ваши проклятые статьи о преступлениях....

Посетительница протянула ей стакан с водкой.

- Это не проклятые статьи из криминальной хроники, это....

- И я полагаю, что в этом случае у вас было видение. Что вы хотите мне рассказать на этот раз? Что вы видели, как я разговаривала с ребенком, который потерял собаку, в то время как Эмили тонула, как камень? И все это до того, как это действительно произошло? Объясните мне, я очень любопытна.

Писательница села напротив нее, невозмутимая.

- Нет, все было не так, — ограничилась она ответом.

Вера сжала стакан в руках. Поднесла его ко рту и сделала глоток, чтобы успокоиться. Ей нужно было быстро обрести спокойствие, психиатр в ней должна была взять верх. Женщина перед ней была больна и бредила. Давить на нее только усилило бы ее психическую защиту и ухудшило бы ситуацию. Однако она казалась готовой говорить. Нужно было просто пойти на попятную.

- Я не хотела терять терпение, — сказала Вера. - Я немного нервничаю....

- Я заметила. Но принимаю ваши извинения.

Слишком добрая, чертова стерва.

- Спасибо. Вы не против ответить на мои вопросы? Давайте поговорим спокойно, мы обе. Я хотела бы, чтобы мы продолжили. Чтобы мы попытались понять, как мы можем... не дать вашим предсказаниям сбыться. Согласны?.

- Согласна.

- Хорошо. Вы пишете свой второй роман, верно?.

- Верно.

- Можете сказать мне его название?.

- Затворницы.

- И, как и в Девушке из тени, эта история тоже родилась из вашего видения?.

София кивнула и сделала глоток. Вера сделала то же самое. Было важно дать немного времени, чтобы напряжение спало и Энричз не замкнулась в себе.

- И затворницы — это мы с вами?.

- Точно.

Вера угадала. Что было совсем не утешительно, потому что предполагало, что эта женщина давно планировала навестить ее. Возможно, она даже следила за прогнозом погоды на последние дни и выбрала самый подходящий момент для визита: приближение шторма. Это подтверждало, что она и Андре были правы: даже если София и отрицала, она уже была поблизости, чтобы собрать информацию. Может быть, ее извращенный ум стер это воспоминание?

Вера должна была найти лазейку, ошибку, чтобы доказать ей, что то, что она рассказывает, не имеет смысла.

- Если мы – затворницы, значит, на этот раз вы тоже часть видения?.

- Именно так.

- Вы впервые непосредственно участвуете в одном из своих предсказаний?.

Романистка покачала головой, издав забавный звук.

- И какой трагедии нам следует опасаться?, - продолжила Вера.

- К сожалению, я не могу этого сказать. Думаю, история пишется прямо сейчас....

- Но обычно вы же можете ясно предвидеть, что произойдет, не так ли? Авария, самоубийство, похищение....

- В этом случае я предполагаю, что не знаю исхода, потому что я сама участвую в событии, пока оно происходит. Это как змея, кусающая себя за хвост, — ответила она, указывая на свою футболку.

Ее слова были одновременно бредовыми и разумными. София следовала логике, и в ее рассуждениях не было пробелов. Что делало задачу Веры еще более деликатной.

- Итак, что же показало вам видение, которое побудило вас взять в руки перо?.

- Я увидела лес, бурю, тропу со следами на стволах деревьев. Затем вас, меня, запертых здесь, в этом шале. Я сразу узнала ваше лицо. Было одновременно невероятно и страшно знать заранее, кто в этом замешан. Со мной такого никогда не было. Это было неожиданное везение. Я должна была найти ее, чтобы предотвратить трагедию, о которой я еще ничего не знала, но была уверена, что она произойдет... Тогда я начала искать информацию о ней, о ее прошлом. И нашла статью о утоплении.

- Вы говорите, что нашли статью об утоплении, когда искали информацию обо мне. Значит, это не было видением?.

- Нет.

- Тогда почему вы вклеили эту статью в свой альбом? Вы же сказали, что там только предсказания, которые сбылись.

София вдруг растерялась. Она нервно почесала шею.

- Я... Это единственное исключение. Да, я вклеила ее после того, как это произошло. Но... мне нужно было, чтобы она была среди других, чтобы легко ее найти. Поэтому я расположила их в хронологическом порядке. В любом случае, это мелочь. Благодаря моим исследованиям я нашла ваших бывших коллег, которые направили меня сюда....

Вера сумела поколебать мысли писательницы и решила не давать ей передышки.

- Я понимаю... Но вы осознаете, что если бы вы не пришли, предсказание никогда бы не сбылось?.

- Да, да, конечно, я осознаю. Я долго думала, прежде чем прийти, знаете. Но я приняла это решение, потому что для меня было важно, чтобы мы уладили старые счеты. Вы всегда считали меня больной, прописали мне свое лошадиное лекарство. Я хотела доказать вам, что вы ошибались. И, похоже, у меня не получилось. Вы по-прежнему относитесь ко мне, как к сумасшедшей.

- Почему вы так думаете?.

- Из-за этого расследования. Вы думаете, я этого не понимаю? Вы делаете все, чтобы заманить меня в ловушку. И я знаю, что вы рылись в моей сумке, наверное, когда я была в ванной. Вы заглянули в мой рукопись, конверт был перевернут, когда я доставала вещи в спальне. Я очень внимательна к деталям!.

- Мне очень жаль. Правда в том, что мне неприятно не помнить ваше настоящее имя и....

- Опять ваши проблемы с памятью, воспоминания, которые не сходятся... Может, вы даже забыли, что взяли конверт?.

- Конечно, нет.

- И вы знаете, что читали без разрешения?.

Вера кивнула. Она чувствовала, что ситуация может обостриться в любой момент.

- Только первую страницу, — успокоила ее она. - Путь по лесу, знаки на стволах, которые привели вас сюда... У меня было ощущение, что это вы, но, очевидно, это я. Я ошибаюсь?.

Посетительница улыбнулась ей двусмысленно. Вера все больше и больше чувствовала, что играет в шахматы с грозным противником. Она допила кофе и молча держала чашку в руках.

- Да, именно так. Я видела вас на тропе. Моя новая история начинается с вас, и только с вас.

София уже приняла агрессивную позу.

- Так это меня преследует монстр. Но кто он?.

- Я понятия не имею. Я не знаю, как он выглядит. Но я знаю, что он ищет вас и хочет вам сделать зло

- Почему?

- Я не знаю.

- Как долго он охотится за мной?

- С тех пор, как ты сбежала и укрылась в этом месте... Но теперь он здесь. Он нашел тебя. Он нашел нас. И он убьет нас, если мы ничего не предпримем. Мы должны ему помешать. Если мы будем держаться вместе, если будем осторожны, он не сможет нам ничего сделать.

Вера почувствовала, что ситуация выходит из-под контроля. Она поставила стакан на пол и осторожно положила правую руку на сиденье кресла, пальцами касаясь конца кочерги, которую не было видно. Она уже встречала шизофреников, которые за считанные секунды становились агрессивными и могли даже совершить преступление. Внезапно она почувствовала прилив жара.

- Уже поздно, — сказала она. - Думаю, нам лучше продолжить разговор завтра утром.

- Почему завтра? Вы не хотели разговаривать? А теперь хотите прекратить? Почему? Потому что правда вас смущает?

- Какая правда?

- Я бы хотела, чтобы вы заглянули в свою библиотеку, на второй полке, за книгой «Пролетая над гнездом кукушки. - Я положила там для вас маленький подарок. Я спрятала его сразу после своего приезда. То есть несколько часов назад.

То, как она произнесла слово «подарок, - заставило у Веры волосы на руках встать дыбом. Встав, она почувствовала, что ее кости стали тяжелыми. Она подошла к книжному шкафу, сдвинула книгу Кена Кизи и замерла, увидев то, что обнаружила: мобильный телефон. Она сразу сделала шаг назад, как турист, увидевший опасную змею.

- Что... что вы сделали?, - прошипела она.

София подошла ближе. На ее лице не было больше никакого выражения симпатии. Только сарказм и враждебность.

- Где пятна псориаза? А мигрень? Рвота? А? Ну, конечно, эта штука не ловит сигнал, но она включена и постоянно излучает волны.

Глаза Веры затуманились. Контуры тонкой фигуры перед ней стали менее четкими. Головокружение заставило ее ухватиться за мебель. В приступе недомогания она приложила руку к голове. Казалось, она вот-вот взорвется.

- Что...?.

Она уставилась на стакан на полу.

- Вы....

- И ты смеешь говорить, что не алкоголичка... Ты выпила полбутылки за несколько часов и даже не совсем пьяна. Надо признать, ты хорошо держишься.

Вера приложила сверхчеловеческие усилия, чтобы подняться и дойти до выхода. Дойдя до двери, она ухватилась за ручку и упала назад, резко открыв дверь. В шале хлынул ледяной воздух. Вера попыталась вернуться к креслу, но упала на пол. Все вокруг нее кружилось, как на адской карусели. В поле зрения вырисовывалось перевернутое лицо Софии. Дверь с невыносимым шумом хлопала о стену под порывами ветра.

- Я просто добавила в твою водку одну из тех таблеток, которые могут свалить быка, — прозвучал голос над ней. - Мне не было трудно их достать, у меня их полно в ящиках. Спасибо тебе... Или, вернее, благодаря тебе.

Вера пыталась сопротивляться, но волны были слишком сильны. Веки становились все тяжелее. Ветер хлестал ее лицо, руки.

- Вы знали это с самого начала. Не я убегаю от монстра. Это вы, и только вы. Но, похоже, он вас нашел....

В этот момент Вера перестала сопротивляться. И вокруг нее все потемнело.

Для некоторых внушительное здание Les Frigos было проявлением легкого безумия, для других – позором. Оно возвышалось в районе современных зданий и стеклянных башен, в которых размещались офисы крупных компаний. Когда-то сюда приезжали поезда, чтобы разгрузить свежие продукты для рынка Les Halles. Затем, в конце 80-х годов, эта ничья земля начала принимать некоторых ремесленников. Со временем здесь поселилось все больше художников. В настоящее время в среднем более ста человек сменяют друг друга в этих стенах.

Одноразовый телефон Лизин зазвонил как раз в тот момент, когда она вошла во двор. Номер ей ничего не говорил. Она ответила, но, из предосторожности, не произнесла ни слова.

- Алло?, - – прозвучал мужской голос. - Я доктор Мартин. Вы оставили сообщение на автоответчике в моем кабинете три дня назад, сказали, что это срочно.

Лизин остановилась перед рядом почтовых ящиков, исписанных цветными граффити.

- Да, доктор. Это Лизин Барт....

Она надеялась, что имя ему о чем-то скажет, и не была разочарована.

- Лизин? Боже мой, ты не отзывалась уже несколько месяцев! Ты не представляешь, сколько раз я пытался дозвониться тебе. Что с тобой случилось? Ты сменила номер? Почему ты оставила такое странное сообщение на автоответчике? Я тебя даже не узнал....

- Конечно, потому что та, кого вы считали Лизин Барт, не была Лизин Барт. Эта женщина похитила мою личность.

В разговоре наступила тяжелая тишина, настолько долгая, что Лизин задалась вопросом, остался ли мужчина на другом конце провода.

- Доктор?.

- Да, я здесь. Я... Вы сказали, что она присвоила себе вашу личность?.

- Да. Могу я узнать, какого рода врач вы?.

- Я психиатр, работаю частным образом.

- Понимаю... Послушайте, я нашла ваш адрес, написанный на клочке бумаги в заброшенном доме в Атис-Мон. Он был написан тем, кого вы считали Лизин Барт. Адрес был указан некой Арианне, художнице, которая пропала и которая должна была связаться с вами в случае проблем. Я не по своей воле оказалась вовлечена в эту безумную историю. Мне нужно во всем разобраться. Вы должны мне помочь.

Она услышала шуршание бумаги, как будто ее собеседник листал страницы.

- Вы живете в Ле-Мениль-Амело, верно?.

- Да. Полагаю, это адрес, который вы ей дали.

В трубке раздался вздох. Врач казался взволнованным.

- Где она? Где женщина, которая выдавала себя за вас?.

- Я понятия не имею, - – солгала Лизин.

- Вы должны как можно скорее приехать в мой кабинет. Он находится в центре Компьень. Вы сможете сегодня?.

Услышав панику в голосе мужчины, Лизин почувствовала, как ее охватила волна беспокойства.

- Да. Но почему? Что случилось?.

- Я не могу объяснить по телефону. Но поспешите, это важно.

Завершив разговор и пообещав психиатру, что приедет в ближайшее время, Лизин продолжила свой путь, потрясенная. Что он хотел ей сказать? Что могло быть настолько срочным, чтобы он так спешил с ней встретиться? Может быть, она наконец-то узнает, почему у нее украли личность? Журналистка была в растерянности. С одной стороны, она приближалась к правде, и это было хорошо. С другой стороны, она была ошеломлена от страха, потому что было ясно, что в конце пути ее не ждет ничего хорошего. Погибло несколько человек, и она оказалась в центре событий, теряя память.

Она вошла в здание в XIII округе. Сначала она была рассеяна, но потом у нее появилось гнетущее ощущение, что она попала внутрь гигантского произведения искусства. Здесь художники высекали камень, рисовали, делали граффити и рисунки на полу и стенах, повсюду приклеивали всевозможные материалы, от строительных панелей до керамической плитки. Перед ней открывались огромные пространства, а приоткрытые двери открывали вид на крошечные мастерские, маленькие музыкальные залы, комнаты, забитые материалами... В одной из них парень был занят тем, что вешал на потолок крючки, к которым были прикреплены маленькие таблички: - ЕСЛИ ТЫ НИКОГДА НЕ ПОПРОБУЕШЬ, ТО НИКОГДА НЕ УЗНАЕШЬ, - НЕТ МЕСТА ЛУЧШЕ ДОМА».... Журналистка подошла к нему и, не задумываясь, показала ему фотографии картин Арианны, сохраненные в телефоне.

- Я ищу художницу по имени Арианна. Это ее работы. Вы ее знаете?.

Парень ничего не знал. Лизин поднялась по лестнице, заблудилась в бесконечных коридорах, между залами с совершенно разной атмосферой. Это место было огромным и имело безумную структуру. Оно было полно жизни, кишело, как улей. И все же никто не мог дать ей никакой информации. Художники, французы и иностранцы, приходили и уходили из этих стен, и не обязательно были знакомы друг с другом...

Она поднялась еще выше, до цилиндрической башни, которая напоминала маяк, и внезапно остановилась. Лабиринт был прямо перед ней, как тарантул на круглой стене. Он простирался на несколько метров в высоту – Арианна, должно быть, проявила большую ловкость, чтобы рисовать в таком месте – и терялся в темноте коридора.

Лизин вошла в темноту с комком в горле. Фреска давила на нее. В этой самой высокой части Ле-Фриго лабиринт расширялся во всех направлениях, как в Атис-Мон. Само собой, он привел ее к стене, на которой был изображен гигантский Минотавр.

Большие блестящие черные глаза, изогнутые рога, дымящие ноздри, страшные челюсти, которые обозначали не очень привлекательный вход в другую комнату... Лизин позволила себе быть поглощенной чудовищем и оказалась в студии, заваленной материалами и яркими холстами: гавайские девушки на солнечных островах, бирюзовые океаны, белоснежные пляжи...

Ничего общего с мифологическим чудовищем, охранявшим вход, и с особенно мрачными работами Арианны. Если художница когда-то жила здесь, то теперь ее здесь не было. Остался только мрачный след ее пребывания.

Разочарованная тем, что потерпела неудачу, когда была так близка к цели, журналистка собралась вернуться назад. Она была в смятении. К кому ей теперь обратиться? Кто мог знать, что стало с художницей? Когда она собиралась спускаться, за ее спиной раздался голос.

- Арианна?.

Лизин обернулась. Из другой двери вышла женщина, тепло одетая, с упакованной картиной под мышкой. Ей было около сорока, на ней была перуанская шапочка и очки в квадратной оправе. Она поставила пакет на пол, подбежала к ней и обняла ее.

- Я так рада вас видеть!.

Лизин не понимала. Она сделала шаг назад, настороженно.

- Вы меня путаете. Я не Арианна. Но я ищу ее. Вы не знаете, где она?.

Другая женщина нахмурилась, улыбка исчезла. В этот момент Лизин почувствовала головокружение, в ушах звенело. Но она услышала, как будто издалека: - Знаю ли я, где ты? Ты здесь, передо мной. Это ты, Арианна.

Живая. Мертвая. Живая и мертвая. Глаза широко раскрыты, неподвижны, неспособны уклониться от ослепительного света лампы, висящей над ней. Джули чувствовала холод на спине, она замерзла. Поверхность, на которой лежало ее безжизненное тело, была твердой и, как ей казалось, приподнятой. Она не могла пошевелить ни одним мускулом, не могла даже шевельнуться. Зато шум ее дыхания, воздух, циркулирующий в легких, казался ей усиленным. Существовали только эти звуки и сердце, которое изо всех сил пыталось продолжать биться.

Постепенно к ней вернулась память. Она вспомнила, как вонзила самодельный нож в грудь Траскмана, бегство по лабиринту, возвращение к исходной точке... И последние слова своего мучителя, прежде чем она потеряла сознание: - И ты умрешь здесь».Теперь она застыла в месте, где царила абсолютная тишина.

Пахло пылью, селитрой, потолок был весь потрескавшимся, и даже проступали полосы плесени. Ее голова, должно быть, была слегка наклонена вбок, потому что она видела квадраты разбитых плиток на стене. Металлические ящики. Желтоватые простыни. Она подумала о врачебном кабинете. Возможно, старая операционная или... морг. Да, это должно быть то самое место, с этими тележками. А она лежала на столе, на котором проводили вскрытие трупов.

Она попыталась закричать, но язык прилип к безжизненным губам. Траскман, должно быть, вколол ей сильное успокоительное, которое обездвижило ее, но не лишило сознания. Ее мысли мчались со скоростью света. Это было невыносимо. Она ранила его, пыталась сбежать. Он мог убить ее, но это было бы слишком просто. Слишком быстро.

Вместо этого ему пришла в голову другая идея.

Она услышала вдали шаги, словно вынырнувшие из сна. Затем все ближе и ближе раздались глубокие голоса. Ее голову выпрямили так, чтобы она смотрела прямо в потолок, и над ней наклонилось лицо: плоский нос, широкий, непропорциональный лоб и большие круглые глаза.

Левая веко было оттянуто от глазного яблока, так что она могла ясно видеть ужасную розовую пленку, хрупкую и влажную. Воплощение ужаса.

- Зрачок расширен. Она будет выглядеть мертвой. Для меня это идеально.

Мужчина разговаривал с другим человеком.

Затем он отошел, не переставая смотреть на нее, очень сосредоточенный, как фотограф, ищущий лучший ракурс.

- Мне нужно больше света. И рефлектор, вот туда, чтобы сделать цвет более светлым. Я зажму все части лица. Губы, глаза....

Он исчез из поля зрения. Джули не понимала. Это был ад? Она даже не могла плакать. Она должна была выбраться оттуда. Она со всей силой думала о своих родителях, хотя со временем воспоминания о них стали все более смутными. В глубине души она знала, что они не забыли ее, что они по-прежнему скучают по ней, как в первый день. Она хотела сказать им, что пыталась держаться, что боролась изо всех сил, но теперь уже ничего не могла сделать.

Настал конец.

Парень с лбом, как у буйвола, установил лампу на треноге справа от себя, а слева появилась еще одна голова. Костлявый, с выступающими скулами, тонким носом, как лезвие, в шляпе-борсалино. Джули почувствовала на щеке костлявую руку, а улыбка обнажила зубы, слишком идеальные, чтобы быть настоящими.

- Мы могли бы назвать ее «Шахматистка. - Судя по тому, что ты мне рассказал, это хорошо ее описывает, не так ли? Что ты думаешь?.

У него был странный голос с типичным восточным акцентом. Внезапно рядом с ним появился Калеб. Джули хотела избежать его черного взгляда, в котором светились садизм и жажда мести. Он смотрел на нее своим маленьким ртом, сжатым в щель, скрытой бородой.

- Отличная идея, Дмитрий.

- Будет много работы, но когда мы закончим, это будет того стоить. Я поставлю ее за прозрачный стол с шахматной доской. Думаю, я выберу мрамор вместо дерева. Мрамор холоднее, но излучает силу. Она будет сидеть на табурете, согнувшись, погруженная в раздумья, руки по обе стороны шахматной доски, как будто хочет завладеть всеми шестьюдесятью четырьмя клетками... Мы будем имитировать игру, это создаст впечатление движения. Есть какие-то предпочтения?.

- Бессмертный Каспаров.

- Отлично. Я бы обиделся, если бы ты не выбрал русского.

Он улыбнулся, затем провел указательным пальцем по лбу Джули.

- Я разрежу череп поперек, чтобы показать мозг, который таким образом останется нетронутым. Идея в том, чтобы посетители задались вопросом, как шахматист принимает решения. Чтобы они погрузились в сложность этого удивительного органа.

Затем он безжалостно встряхнул ее, как кусок мяса. Нос Джули был прижат к желобу для отвода жидкости. Ей захотелось умереть. Здесь и сейчас.

- Очень хорошо, татуировок нет, я их терпеть не могу.

Я сниму с нее кожу со спины, но оставлю полоски кожи по бокам, чтобы они напоминали крылья ангела. Так будет тонкий параллелизм с названием партии... Я также освобожу позвоночник и выделю спинномозговые нервы, плечевой сплетение и все нервы руки....

Он вернул ее на место. Голова Джули повернулась, открыв ей другой вид. На заднем плане фотограф убирал свое оборудование, а другой мужчина, которого она еще не видела, воспроизводил ее лицо на белом холсте, поставленном на мольберт. Человек в шляпе снова обратился к Траскману: - Она правша или левша?.

- Правша.

- Отлично. Я соскребу всю правую руку. Могу оставить другую руку нетронутой, чтобы не запутать смысл, посмотрю, когда придет время. В любом случае, я хочу показать, как нервная связь превращается в движение, которое сдвигает кусок дерева.

Он наклонился к Джули.

- Что думаешь, Андреас? Эта шахматистка будет интересной, не так ли?.

Джули видела эти отвратительные лица одно за другим, как в карусели над ней. Когда же закончится это мучение? Ее тело было мертвым камнем, который больше не принадлежал ей, но она чувствовала все, вплоть до отвратительного прикосновения пальцев этих ублюдков, когда они касались ее.

- Это будет необыкновенная работа, — ответил фотограф, заканчивая приготовления. - А теперь, если позволите, мне нужно поработать. Оставьте меня с ней на полчаса, пожалуйста. Я не люблю, когда за мной наблюдают, когда я работаю.

Работа... Скорченная, выставленная в музее, как во времена Фрагонара. Джули не могла поверить в то, что слышала.

Это не могло быть правдой. Эти типы были сумасшедшими, соучастниками преступления, серийными убийцами. Они похищали, пытали, убивали. Они были омерзительны.

Лица исчезли. Тот, кто рисовал, пробормотал что-то, унося свои материалы. Человек с лбом быка сделал несколько пробных снимков, прежде чем приступить к работе. Мощные вспышки осветили комнату.

Джули была его моделью, его трупом, его сырьем. Вооружившись фотоаппаратом, он ходил вокруг стола. Сначала сфотографировал ее целиком, затем увеличил определенные части. После этого сосредоточился почти исключительно на одном из глаз. На огромном расширенном зрачке, неподвижном. Пустом.

- Хорошо, хорошо, отлично... Ты маленькая жемчужина....

Разум Джули отключился и улетел. Он улетел далеко, очень далеко оттуда, пока ее тело внезапно не скользнуло по стали и не оказалось висящим вниз ногами, голым, как обычный труп. Ее пальцы касались пола, мир был перевернут.

Она увидела темный коридор, потрескавшиеся стены, ветви деревьев, переплетающиеся за разбитыми стеклами. Калеб был теперь один, в нескольких метрах от нее. Он смотрел на конец веревки, прибитой к столу, и морщился от усталости.

Затянув узел, он подошел к ней с зубилом в руке.

Он опустился на колени перед ней и провел лезвием по ее щеке. Черты лица были напряженными, морщины глубокими. - Я не знаю, что связывает меня с тобой. Я не знаю, почему я борюсь за твою жизнь. Дмитрий был готов увести тебя, чтобы сжечь заживо, но я не смог... И все же это я вызвал их. Я был готов увидеть твою смерть. По крайней мере, так я думал...

В приступе ярости он швырнул долото на другой конец комнаты.

- Ты не знаешь, чего мне это стоит! Я рискую потерять доверие, которое ко мне испытывают. Ты все портишь, ты понимаешь?

Он поднялся и начал ходить взад-вперед.

- Ты думаешь, что мы чудовища, да? Ты не единственная. Нас осуждают, ненавидят за то, что наши произведения жестоки, аморальны. Но кто читает мои книги? Кто ходит в музеи, чтобы завороженно смотреть на картины, полные насилия? Кто толпится в кинотеатрах, чтобы более двух часов наслаждаться убийствами, на которых мучают своих жертв? Кто получает удовольствие от гнусного, притворяясь, что он к этому не имеет отношения?

Он вернулся к ней, в ярости.

- Вы надеваете на себя шоры, но все вы виновны. А мы здесь, гораздо больше, чем ты можешь себе представить, чтобы открыть вам глаза. Все так просто....

Джули ничего не понимала. Кровь прилила к голове, затуманила зрение. Дышать становилось все труднее.

- Для внешнего мира ты мертва, Джули. Фотографии, сделанные Андреасом, пополнят коллекцию других трупов, уже выставленных в галереях. Большинство из них — настоящие человеческие останки, жертвы несчастных случаев, самоубийц, все запечатленные в настоящих моргах... Но в этой коллекции есть и люди, которые жили нормальной жизнью... Помнишь ту женщину со снятой кожей, которую я тебе показывал? Ноэми Клурио? Она тоже оказалась здесь, как и ты. Но ей, как и другим, не повезло так, как тебе.

Другие... До нее были другие. Ее внезапно затошнило. Она еще больше осознала безумие, которое одурманивало мозг этих людей.

- Дмитрий, Андреас, Арвалиг... Они все известны, знаешь? Разорванные тела Дмитрия облетели весь мир и привлекают сотни тысяч любопытных, картины Арвалига висят в самых элегантных салонах, снимки Андреаса расходятся как горячие пирожки. Но люди не знают, что, возможно, они смотрят на свою внучку, дочь, которая однажды исчезла и теперь находится у них на глазах... А мы стоим рядом с ними и наблюдаем за их лицами. Мы питаемся этим.

Он сделал шаг назад, на мгновение выйдя из поля зрения Джули, а затем появился с шприцем.

- Теперь я твоя единственная семья. У тебя нет прошлого, а твое будущее принадлежит мне. Но если ты больше не будешь пытаться причинить мне вред, я обещаю, что с тобой все будет хорошо. Мы состаримся вместе. Ты будешь моей музой, и благодаря тебе я напишу свои лучшие истории.

Он вонзил иглу в ее плечо и без малейшего колебания ввел препарат.

- Я отвезу тебя домой. Думаю, после всего этого ты заслуживаешь долгого, бесконечного лечения зелеными таблетками.

- Лучше? Вот, выпей это....

Лизин сидела на полу в углу мастерской, она только-только приходила в себя после головокружения. Она взяла стакан, который протянула ей женщина.

- С сахаром, как ты любишь, — сказала она.

Лизин поднесла горячий кофе к губам. Она замерзла.

- Похоже, твоя проблема с памятью не улучшилась, — продолжила она, не отрывая взгляда. - Мне кажется, на этот раз ты даже не помнишь, кто ты... Хотя ты и поправилась с тех пор, как мы виделись в последний раз, я могу заверить тебя, что ты — та самая Арианна, которую я знаю. Кто ты, по-твоему, такая?.

Лизин протянула ей удостоверение личности. Та долго смотрела на него, ошеломленная.

- Черт... Я ничего не понимаю. Оно явно настоящее. Как ты его достала?.

Лизин не ответила. Ее собеседница вернула ей документ, глядя ей в глаза с явной грустью.

- Меня зовут Элизабет, но все зовут меня Заз, — объяснила она.

- Мы с тобой здесь рисовали вместе годами, но я полагаю, ты и это забыла.

- Расскажи мне все, с самого начала, - с трудом произнесла Лизин, застыв на месте.

Заз сняла перуанскую шапку, обнажив каскад черных волос, которые начинали седеть. Она отодвинула мольберт и села напротив Лизин, прислонившись к стене. У нее была дырка в подошве ботинка.

- Все, с тех пор, как мы познакомились?.

- С тех пор, как мы познакомились....

- Я подобрала тебя однажды утром под мостом Сен-Мартен, это было... боже, по крайней мере пять лет назад... Ты лежала на земле, не совсем чистая. На тебе были джинсы, футболка и кепка с надписью «DHL. - Понимаешь, как у тех, кто доставляет посылки? В общем, от тебя пахло грязью, чем-то в этом роде. Было ясно, что ты спала там и не могла сказать, откуда ты. Ты полностью потеряла память и не имела прошлого. Все, что осталось от твоей прежней жизни, – это десятиевровая купюра в кармане. У тебя не было документов или чего-либо, что могло бы связать тебя с каким-то местом. Ты помнила только свое имя. Арианна.

- Арианна..., - повторила Лизин, находясь в шоке.

- Только Арианна, да. Я хотела отвезти тебя в полицию, но ты отказалась, у тебя был истерический приступ. Было ясно, что ты умирала от страха и пряталась. Ты была как травмированное животное.

Лизин задрожала. Все это было невозможно, эта женщина ошибалась. Она была Лизин Барт, жила в Руане и работала в «Le Courrier normand. - Она была в Ле-Мениле, чтобы продать дом, и если бы не этот проклятый конверт в почтовом ящике, она бы никогда не зашла туда. Это была правда.

Заз зажгла самокрутку.

- Я не предлагаю тебе, ты же не куришь, — сказала она, выпустив облако белого дыма, прежде чем продолжить. - Тебе некуда было пойти, и я привела тебя сюда, в Les Frigos. Пойдем посмотри....

Она встала с гримасой и повела Лизин в конец коридора. Там они отодвинули боковую решетку и вошли в то, что выглядело как однокомнатная квартира, обставленная как попало. У стены стояла грязная кровать, электрическая печка, уголок, обставленный как кухня, туалет и что-то вроде ванной. Окно выходило во двор с мощеной брусчаткой, откуда пришла Лизин.

- Это мой дом. Я самая старая в Les Frigos, уже десять лет меня здесь оставляют жить. Я плачу только за воду и электричество. Это не дворец, сюда может зайти кто угодно, но меня это не беспокоит. Я не могу жаловаться, я все-таки живу в центре Парижа. И пока мне хватает счастья рисовать, я счастлива...

Короче говоря, я купила тебе немного одежды и подержанный матрас, и ты спала там, слева, все эти годы. Я заботилась о тебе и, признаюсь, твоё присутствие было мне приятно.

Ни один из этих рассказов не пробудил в Лизин ни малейшего воспоминания. Когда они вернулись в коридор, она чувствовала себя совершенно потерянной.

- Ты была здесь меньше месяца, когда начала рисовать этот лабиринт прямо на стене, — объяснила Заз, указывая на фреску перед ними. - Ты начала с угла внизу и не останавливалась. У тебя не было техники, но был художественный талант. Я никогда не видела ничего подобного. В лестничной клетке ты балансировала на перилах, ты могла упасть не знаю сколько раз, но продолжала рисовать этот чертов лабиринт. Не задумываясь, почти не желая этого. На это у тебя ушли дни, но самое удивительное было то, что это работало. То есть, мы проверили все, и там действительно был только один вход и один выход. Это было... безумие!.

Лизин старалась слушать, потому что это было необходимо, если она хотела продолжить свое расследование. Хотя ей хотелось только одного – убежать отсюда.

- Потом я научила тебя нескольким трюкам, и ты очень быстро продвинулась. В твоих рисунках было что-то такое, мрачность, которая не могла оставить равнодушным....

Он проследил пальцами контуры Минотавра.

- Ты нарисовала это за день, может, за день-два. Честно говоря, я всегда думала, что твои работы связаны с твоим прошлым, с тем, что вызвало у тебя амнезию. И что тебе, должно быть, пришлось многое пережить, чтобы оказаться под мостом в таком состоянии. Я не психолог, но, как правило, такое случается с теми, кто подвергся насилию....

Она затянулась сигаретой, и табак затрещал в тишине.

- В любом случае, благодаря живописи ты выплеснула из себя всю грязь, которая была внутри. Ты даже привлекла внимание Матильды.

- Матильды?.

- Прости... Матильда имеет галерею в VI округе и часто бывает в Les Frigos, ей нравится давать шанс неизвестным художникам. В тот раз она искала странные, болезненные работы. Она сразу была очарована твоими работами и в прошлом году организовала твою выставку. Это было круто, ты была счастлива и очень гордилась собой. Я тоже гордилась тобой. А потом ты заработала немного денег, потому что три картины были проданы. Начало славы. В общем, мы с тобой жили просто божественно, жили своей жизнью. Но я должна сказать тебе, что через четыре месяца после твоего приезда произошло нечто странное. Ты забыла, что забыла.

- Я не понимаю.

Заз пожал плечами.

- Я тоже не понимаю. Однажды утром ты не помнила, что я нашла тебя под мостом, но говорила о прошлом. Ты начала рассказывать мне, что жила в пригороде с родителями, которые выгнали тебя из дома, потому что ты хотела жить по-своему, а они были сыты по горло твоими артистическими устремлениями. Поэтому ты оказалась в Les Frigos, где мы и подружились... Хуже всего то, что ты казалась искренней.

Внезапно эта история напомнила Лизин статьи, которые она читала о ложных воспоминаниях, о патологической конфузии. - Не доверяйте своей памяти, - говорили эксперты. Люди, страдающие этим, слепо верят в вещи, которые никогда не происходили. Однако, зная, что мозг играет с ней странные шутки, она все равно была уверена, что она не та Арианна, эта история не имела смысла. И она не могла полностью стереть свою предыдущую жизнь. Это было немыслимо.

- И что дальше? Ариана... В смысле, я уехала отсюда?

- Прошлым осенью, где-то в октябре, пришла женщина. Журналистка. Ее звали Лизин Барт, это имя указано в твоем удостоверении личности. Девушка с рыжими волосами и татуировкой ловца снов здесь, на шее. Думаю, ты ничего не помнишь и о ней....

Лизин молча кивнула.

- Да, конечно, почему бы и нет... Она искала тебя, потому что видела картины на выставке Матильды летом перед этим. Она задала тебе несколько вопросов о картинах с лабиринтами.

Она очень хотела узнать, что тебя вдохновило, это казалось для нее навязчивой идеей. Когда она поняла, что ты не можешь ей ответить, она была в отчаянии. Тогда я отвела ее в сторону и сказала, что ты потеряла память, что ты не осознаешь этого, но это не мешает тебе жить и....

Она серьезно прикусила губу.

- И?.

- Она сказала мне, что на самом деле она уже несколько месяцев работала над расследованием, посвященным насилию в искусстве, и ей попался фильм, в котором девушка подвергалась серии пыток, которые она частично описала мне. Когда я об этом думаю, у меня до сих пор мурашки по коже....

Чтобы доказать, что она говорит правду, она показала ей волосы, вставшие дыбом на предплечье.

- Суть в том, что, по ее мнению, в этом видео был точно такой же лабиринт, какой она видела в Blue Arts Factory. Так она и добралась до тебя. А после моего признания она была более чем уверена, что твоя амнезия связана с этой историей, что, вероятно, это твой способ преодолеть травму. Я вполне согласилась с этой теорией.

Заз посмотрела на конец сигареты, сделала последнюю затяжку и потушила ее в пепельнице.

- Она попросила меня убедить тебя поехать к ней. Она пообещала, что ты сможешь остаться там и рисовать сколько захочешь. Это было трогательно, я сразу ей доверилась.

Я знала, что она сделает все, чтобы помочь тебе восстановить память и понять, что с тобой произошло. И хотя мне было очень хорошо с тобой, мы были почти как пара, я подумала, что было бы нечестно продолжать позволять тебе лгать себе. Я грустила, но ты должна была уйти. Я думала, что ты будешь заходить время от времени, но этого не произошло. По крайней мере, до сегодняшнего дня. И, черт возьми, твоя проблема еще далека от решения!.

Заз засунул руки в карманы разноцветного жилета.

- Что я действительно не понимаю, так это история с удостоверением личности. Похоже, ты заняла место другой, настоящей Лизин. И если ты заняла ее место, то где же она? Ты хотя бы это должна помнить, не так ли? И где ты сейчас живешь? Ты все еще в ее доме?.

Лизин снова увидела распятое и мумифицированное тело женщины с татуировкой на шее. Она пошла назад, угрожающе указывая пальцем перед собой.

- Ты несешь чушь. Я не твоя гребаная Ариана, понятно? Я не имею к ней никакого отношения!.

- Ариана, подожди....

Но она уже не слушала. Она побежала вниз по лестнице, глаза затуманены слезами, убегая из этого проклятого лабиринта, который давил на нее. Это не могла быть она, кто нарисовал это. Нет.

- Что случилось с журналисткой? Скажи мне!, - крикнула Заз, бежав по лестнице, в тщетной попытке удержать ее.

Не в силах остановиться, Лизин побежала во двор, где наполнила легкие свежим воздухом. Затем она вытерла слезы кончиками пальцев. Все это был просто кошмарный сон, и она надеялась найти в своем доме в Ле-Мениль доказательство того, что она не сошла с ума.

Когда она вернулась домой, она вспомнила о краже и заявлении, которое она подала в полицию. Она еще помнила лицо полицейского, который принимал ее показания. - Имя, фамилия, адрес, обстоятельства, — спросил он ее.

Затем она заполнила кучу документов онлайн. Чтобы получить новое удостоверение личности, ей понадобились свидетельство о рождении, фотография и справка с места жительства, затем она заполнила и подписала форму, в которой указала свой гражданский статус, адрес и различные детали, касающиеся кражи. Другими словами, наличие документа на имя Лизин Барт не доказывало, что она была Лизин Барт. Она использовала документы, которые ей не принадлежали.

Нет, нет, нет. Это полный бред, подумала она. Она искала способ успокоиться. Но любой аргумент, который она находила, чтобы доказать несостоятельность истории Заз, мог быть опровергнут встречным аргументом. Она хотела позвонить кому-нибудь, другу, чтобы он заверил ее, что она действительно Лизин. Проблема заключалась в том, что, как ни думала, ей на ум приходили только коллеги из Руана. А то, что она знала каждый уголок этого дома, ничего не доказывало, ведь она жила здесь несколько недель.

Она задумалась, вспомнила события последних дней и придумала безумный сценарий, убежденная, что так найдет противоречие, несовместимость. Она должна была найти способ окончательно установить, что она Лизин Барт. А не та Арианна, которая, как кукушка, поселилась в чужом гнезде, даже не осознавая этого.

Хорошо, давай исходить из абсурдного предположения, что я Арианна, а женщина с татуировкой на шее – настоящая Лизин Барт...

Оказавшись в комнате, она открыла шкафы. Там она нашла брюки и платья, которые никогда не носила. До этого момента она не обращала внимания на содержимое гардероба. Она задалась вопросом, почему не взяла с собой в Руан эти вещи, когда уезжала...

Она только что нашла меня в Les Frigos. Мы проводим дни вместе, она берет меня под свое крыло, хочет, чтобы я вернула память. Потом она водит меня к психиатру, доктору Мартину. А сама продолжает поиски фильма. А еще в коробках есть газеты... Может быть, какая-то зацепка в криминальных новостях? Она пытается понять, кто была бедная жертва snuff, просматривая статьи? Листает объявления о пропавших людях? В любом случае, в конце концов она узнает Роми. Может быть, я ей тоже помогла. Возможно, я участвовала в ее расследовании.

Она понюхала запахи в ванной, осмотрела туалетные принадлежности. Где она их купила? Когда? Почему она не помнила, что когда-либо пользовалась феном, который висел в розетке?

Наступает момент, когда следы Лизин приводят ее к Мёльцеру. Она знает, что это опасный шаг. Она знает, что все может рухнуть. Осторожно, она прячет кассету в почтовом ящике, который открыла на свое имя, и прячет меня в Атис-Мон с моими картинами, архивами и всем необходимым, чтобы прожить несколько дней самостоятельно. Она оставляет мне записку: если она не вернется, я должна связаться с доктором Мартином...

Она останавливается посреди коридора, полностью погруженная в свои воспоминания. Когда же она дойдет до этого чертового противоречия?

Попав в ловушку, Лизин подвергается пыткам и убита в подвале Сен-Мор. Пока я заперта в бараке в Атис-Мон, Мёльцер или его головорезы врываются в дом Ле Мениль, чтобы забрать пленку. Они переворачивают все вверх дном, возможно, от злости, возможно, чтобы инсценировать настоящую кражу. В любом случае, они не знают о моем существовании, они не знают, что Роми была опознана, и уходят с пустыми руками. Я же, не имея никаких новостей от Лизин, вместо того чтобы следовать ее рекомендациям, возвращаюсь в Ле-Мениль на своем автомобиле. Я вхожу в дом, обнаруживаю взлом и...

Это было слабым местом. Непоследовательность проявилась именно в этот момент: почему она мгновенно забыла, кто она такая, и стала Лизин Барт? Почему она позвонила в полицию и сообщила, что стала жертвой кражи, в одно мгновение поставив крест на всей своей прежней жизни? Конечно, эта история не выдерживала никакой критики.

Наполовину успокоенная, она подумала, что в рамках нет ее фотографий. Нигде не было семейных альбомов. Тогда она поднялась на чердак. Пошла в дальний угол и собрала пленки своего отца. Рождественские праздники, дни рождения, отпуск... Она сразу же спустилась вниз с бешено бьющимся сердцем и включила проектор. Вставив кассету «Причастие Лизин, - она поняла, что об этом моменте у нее остались очень смутные воспоминания. Зажженные свечи, дети в белом, звон колоколов... Но ни одного лица. Только нечеткие силуэты.

С комом в горле она нажала кнопку «PLAY. - Появилось размытое изображение, затем черты лица женщины: ее матери. Она улыбалась в камеру, на ней была шляпка с вуалью и красивый синий костюм. Она стояла в проходе церкви. Лизин знала, что это была ее мать, но, глядя на нее, не испытывала ни малейших эмоций, она казалась ей чужой в эти счастливые мгновения. Человек, запечатлевший это событие, расширил кадр, чтобы охватить всех присутствующих. Она не узнавала никого из этих людей. Кто они были?

Мальчик лет десяти с свечой в руках возглавлял процессию. Затем объектив приблизился к девочке, стоящей в третьем ряду. Сосредоточенная, она бросила взгляд на камеру. Лизин пришлось упереться в ближайшую стену, чтобы не упасть. Эта девочка не была она. Это была другая. Другая, с рыжими волосами и черными глазами. Молодая версия распятой женщины в подвале.

Она сразу остановила видео, небрежно вытащила кассету и, дрожа, с трудом вставила другую. Лыжи, снег, и снова та девушка, на этот раз шестнадцати-семнадцати лет... В шоке Лизин сделала несколько шагов назад. Локтем она задела портрет своих родителей, который красовался на комоде. Ее родители... На самом деле два совершенно незнакомых человека, которые были частью ложных воспоминаний, но не имели к ней никакого отношения.

Потому что с самого начала была только одна самозванка.

И этой самозванкой была она сама.

Вера с трудом приподняла веки, правая висок лежала на полу. Она ничего не почувствовала, когда напрягла мышцы лица, как будто они были онемевшими. Она попыталась открыть рот, но отказалась от этой попытки, когда кожа нижней губы, прилипшая к верхней, разорвалась.

Не обращая внимания на боль, она очень медленно села. Она издала хриплое кряхтение. На мгновение ей показалось, что все вокруг кружится, но потом мир наконец остановился. Рядом с ее плечом лежала пустая бутылка водки. Она заметила, что циферблат часов сломан и не работает. Она попыталась сжать пальцы, чтобы ухватиться за ножку кресла, но не смогла. При каждом вздохе из горла поднималась конденсация. Она отчаянно пыталась встать, но снова упала на колени: тело не слушалось ее.

В ней сразу зажглись несколько тревожных сигналов. Она бросила испуганный взгляд на печь и увидела только слой серого пепла. Шахматная доска была опрокинута, фигуры разбросаны по полу. Входная дверь была приоткрыта, и язык льда проник внутрь шале. - Боже мой.

Зима овладела домом и ее телом. В панике Вера посмотрела на термометр, прикрепленный к стене прямо перед ней: минус шесть градусов внутри и минус шестнадцать снаружи. Недалеко от температуры морозильной камеры. Однако через окно убийственно голубое небо уже смешивалось с белыми ветвями елей. Буря прошла, бледные лучи солнца пробивались сквозь ветви. Был день...

Вера стояла на четвереньках. Нельзя было терять ни минуты, нужно было немедленно разжечь огонь. Каждая минута еще больше замораживала ее сердце. С огромным трудом и страданием она схватила одеяло и укуталась в него, со всей силы дуя на руки, чтобы восстановить кровообращение. Кончики пальцев были нечувствительными. Обморожение... Она знала, что при таком холоде есть точка невозврата, и она опасно приближалась к ней.

С отчаянной силой она дотащилась до двери, закрыла ее плечом, уверенная в одном: ее хозяйка оставила ее открытой, чтобы убить ее. Затем она дошла до корзины с дровами. Слава Богу, мышцы еще работали. Предплечьями она затолкнула в топку печи самые легкие поленья вместе со страницами DSM-5, которые вырвала зубами. Начала с тех, что были о шизофрении.

С трудом достала коробку спичек. Внутри было меньше десяти, и половина вылетела на пол, когда она попыталась открыть ее; руки дрожали, как будто по ним пробегали сильные электрические разряды. Несколько раз она пыталась зажать одну из крошечных палочек между запястьями, прижимая ее к шероховатой поверхности коробки, но сернистый кончик всегда выскальзывал в решающий момент. Ей нужно было просто зажечь дурацкую спичку, но она не могла. Не в таком состоянии.

Она подошла к вешалке. Ей потребовалось больше пяти минут, чтобы надеть меховые перчатки, помогая себе зубами. Пальцы скользили по неправильным отверстиям, но это не имело значения. Так одевшись, она укрылась в постели, свернувшись калачиком, и как можно сильнее дунула в теплое гнездо, образовавшееся вокруг ее тела. Затем, по мере того как пальцы оттаивали, она начала растирать их, пока не почувствовала мучительную боль от тепла. Пальцы горели, ей казалось, что по венам течет осколки стекла.

Когда она почувствовала, что достаточно окрепла, вернулась в главную комнату, сняла перчатки и взяла спичку. Она сломала ее пополам, потерев о наждачную бумагу, не в силах правильно рассчитать силу. Только с шестой попытки ей удалось зажечь столь же смешное, сколь и чудесное пламя. Это пламя спасло ее, это пламя было жизнью. Но она зажгла его так близко к лицу, что сера проникла в ноздри и попала в легкие, заставив ее кашлять: искра погасла, и все ее усилия оказались напрасными.

Вера колебалась между гневом и отчаянием. Ее жизнь зависела от трех неповрежденных спичек, разбросанных по полу. Ее руки, все еще онемевшие, мешали ей действовать, но она сумела схватить одну спичку и как можно лучше, слегка наклонив, зажала ее между большим и указательным пальцами правой руки. Затем она крепко прижала наждачную бумагу и, стараясь не вдыхать дым, стала тереть. Когда появилось пламя, Вера как можно осторожнее поднесла его к печке. Раздался треск, затем оранжевый язычок пламени стал более интенсивным, танцуя в воздухе.

- Давай, давай!.

Вера подбадривала ее, пока огонь переходил с бумаги на сухое дерево. Танец вскоре превратился в красный вальс. И выжившая женщина дала волю радостному крику. Через минуту тепло наполнило ее тело. Она подошла ближе. Огонь проникал в нее и покалывал на грани терпимого на ранах от обморожения, но она должна была терпеть. Кровь стала течь, артерии наконец расширились. Жизнь возвращалась, кожа приобретала цвет, только ногти оставались белыми с синеватым оттенком. Вера проверила все конечности и на обмороженные места нанесла заживляющую мазь, найденную в аптечке. Она уже читала рассказы, в которых после согревания пальцы на ногах все равно чернели, и их достаточно было согнуть, чтобы они сломались.

Она сразу же укуталась в несколько слоев одежды, надела туфли, шапку, шарф и осталась у огня. Мозг вышел из состояния чрезвычайной ситуации, в котором он находился, и снова начал работать почти нормально. Повторяя себе, что, кажется, она не допила бутылку водки накануне вечером, она направилась к тому месту в книжном шкафу, где шизофреничка спрятала телефон, но не нашла его. Вера все еще видела перед глазами яркий экран с символами, обозначающими поиск сигнала сети. Паника перед этим предметом, который она не терпела и который заставил ее укрыться в этом месте.

Внезапно ее накрыла лавина вопросов... Почему у нее не разболелась голова? Почему не было рвоты? Почему не проявилось ни одного симптома? И где была София Энрич? Почему она ее накачала наркотиками? Писательница унесла сумку, папку, листы. Даже свой экземпляр «Девушки из тени. - В комнате зеркало рядом с кроватью было разбито. Но Вера все равно увидела в осколках отражение своего замерзшего лица. Эта сумасшедшая не могла уйти без причины, это не имело смысла. Женщина на мгновение села на матрас, чтобы подумать, затем бросилась к радио.

- Вера - Старому Медведю.

Она сжала микрофон, как спасательный круг. Ей так нужно было услышать его голос, убедиться, что он в порядке. Но секунды шли, нарушая тишину лишь редким потрескиванием.

- Вера - Старому Медведю. Вера - Старому Медведю.

Она повторила вызов пять, десять раз. Может, он вышел? Разве он не должен был попытаться починить свою машину? А вдруг он уехал в город? Вера старалась сохранять спокойствие, но вспоминала их последний разговор. В ушах еще звучали слова Андре: - Завтра, если позволит погода, я сразу к тебе приеду, мы все уладим и выгоним ее....

- Ответь, Андре, пожалуйста!

Ничего. Она сразу убедилась, что с ним должно быть что-то случилось. Торопливо наполнила кастрюльку водой и поставила на огонь. Потом подошла к окну. Сверкающий слой снега казался очень глубоким, лучше надеть снегоступы. Она взглянула на небо. Судя по положению солнца, утро подходило к концу. Идя быстрым шагом, он могла добраться до шале Андре за три часа. А оттуда, если понадобится, по радио вызвать помощь.

Она огляделась. Ни следа постороннего, ни Софии. Должно быть, она ушла очень рано и пошла по тропе, когда буря еще не улеглась. В конце концов, она уже доказала, что способна ходить в экстремальных условиях. Может, она хотела опередить Андре? Догнать его, прежде чем он сам выйдет на дорогу?

Вера вернулась в дом, положила два пакетика чая в чайник и оставила их завариваться. Затем выпила чашку чая, который пошел ей на пользу, и перелила остатки в термос. Она завернула несколько печенья в салфетку, чтобы они не замерзли, взяла несколько вещей и пуховую куртку на случай, если ей придется ночевать здесь. Она затопила печь дровами и закончила собираться. Не забыла даже сунуть в карман складной нож.

Осторожность никогда не бывает лишней...

Они больше никогда не говорили об эпизоде в морге. В тот день Джули умерла. Был достигнут предел страданий, унижения и страха. В течение последующих недель и месяцев ее разум отделился от тела, блуждал и ушел в другое место, оставив на железной кровати своей тюрьмы лишь пустую оболочку, безжизненный организм, который волшебные горошины в конце концов полностью убили.

И месяцы превратились в годы. Многие годы, которые прошли между зависимостью и абстиненцией, невыносимой болью и вечным молчанием, наказаниями, наградами, бодрствованием и сном. Она была теперь лишь полусумасшедшим зверем в клетке, который большую часть времени ограничивался питанием, сном и старением.

Стареть... Иногда, после сна, она вспоминала свою прошлой жизнь. Свободный мир своего детства, своего рода прошлое существование. Она видела некоторые сцены, как, например, когда сидела на пляже с родителями, лепила куклу и надевала на кокос шляпу, чтобы сделать ей голову, а ноги и руки были из бамбука. И она слышала, как смеялся ее отец, хотя у него уже не было лица. Затем, через несколько секунд, все исчезло, оставив место пустоте.

На самом деле, это не ее отец смеялся. Это был Пятница. Пятница из романа Турнье. Она поняла это через несколько дней, найдя это воспоминание в полном виде в 23-й главе книги. Бессознательно она украла кусочек истории, чтобы заполнить пробелы в своей памяти. И это пугало ее, потому что она не могла отличить правду от вымысла. В конечном счете, ее прошлое было, возможно, лишь суммой отрывков из книг.

Сколько Рождеств было после первого, проведенного там? Сколько дней рождений? Кошмаров? Партии в шахматы, лабиринты, разгаданные загадки, съеденные и выплюнутые подносы? Она не знала, но, судя по ритму публикаций Траскмана, должно быть, прошло не менее шести лет. Или семи. А может, восьми? Восемь лет стучаться в двери ада. Рождаться и умирать, снова и снова. Кто мог выжить так?

Тем временем Калеб добился невероятного успеха с романом «В глазах других, - который СМИ назвали «шедевром литературы ужасов. - Говорили, что после долгого перерыва в творчестве, связанного с романом «Сеннонес, - вдохновение этого обычно плодовитого писателя вернулось на пик.

Сюжет вращался вокруг молодой женщины, которой имплантировали глаза мужчины, погибшего в аварии, Яэль Готам. Девушка начала видеть ужасные вещи — похищения, пытки — которые Готам совершал в прошлом. Траскман продал сотни тысяч экземпляров книги. Один отрывок особенно поразил Джули, она могла цитировать его наизусть...

Без преступников типа Готэма общество погрузилось бы в хаос. Они — лица зла, отрицание человечности, и в глубине души они успокаивают нас, потому что мы думаем, что не такие, как они. Нам нужно видеть эти лица, наблюдать за самыми постыдными поступками, чтобы не сталкиваться с тем, что происходит у нас дома. Но на самом деле мы все для кого-то монстры.

Траскман написал часть этого романа и четыре следующих в своей тюрьме, которая была обставлена как небольшая однокомнатная квартира с гостиной, библиотекой, холодильником и даже телевизором, который, однако, без перерыва транслировал только один канал с детективами или фильмами ужасов. Когда он садился в кресло и придумывал истории, Джули было приказано не сходить с постели, но она чувствовала себя менее одинокой. Он часто давал ей рукописные страницы, глава за главой, по мере того как продвигался в работе, как делал это много лет назад в шале на озере Лак-Нуар. А пока она читала, Траскман переставал писать. В ожидании вердикта он ходил взад-вперед, глядя на нее как хищник, готовый к атаке.

- Ну, как, работает? Тебе нравится? Думаешь, персонажи слишком поверхностные?.

Он не искал лести, наоборот. Он нервничал, когда она говорила, что все идеально. Его намерения были искренними, он слушал ее и, если нужно, вносил поправки. Она давала ему идеи, свою точку зрения, он принимал или отвергал. Он нуждался в ней, а она в нем. Она давала советы его мучителю, разговаривала с ее похитителем, читала книги убийцы. Однажды она даже рассмеялась над одним из его анекдотов, и это очень обидело его. Она не простила ему этого несколько недель. Так же, как она не простила себе, что испытала искреннюю печаль, когда он рассказал ей о своей сумасшедшей жене, о детстве, проведенном в интернатах, где он подвергался всевозможным издевательствам, о сыне, которого он завел слишком молодым и который теперь его ненавидел.

Эти эмоции, которые иногда захлестывали ее, были необъяснимы и еще менее рациональны. Это был скорее вопрос выживания. Но даже если она смеялась или плакала перед ним, она продолжала мечтать о том, чтобы вонзить ему нож в сердце. В глубине души она проклинала каждый час каждого дня, прошедшего после неудавшегося побега, тот ужасный момент, когда ее импровизированное оружие задело только его ребра...

Однако с годами условия содержания значительно улучшились. Она стала объектом для этого психопата, и пока объект оставался на своем месте, все было в порядке. Он не трогал ее, не насиловал: муза была священным существом, которое нужно было беречь. Уже несколько лет он регулярно возил ее на пляж.

Всегда в безлунные ночи. По этому случаю Калеб хотел, чтобы она надевала коньки без лезвий. Он крепко завязывал шнурки. В таком виде ей было невозможно сбежать. Тем более что он привязывал ее правое запястье к своему черной веревкой.

Вместе, бок о бок, они бродили по лабиринту, из которого она не могла сбежать, и, хотя Траскман тщательно завязывал ей глаза, она сосредоточилась, считала шаги, запоминала повороты, пока не представила себе в уме путь, по которому они шли. Несмотря на все, почти невольно, скрытая часть ее разума продолжала искать возможность к бегству.

Выйдя наружу, они шли по песку, сначала сухому, потом твердому, в течение десяти долгих минут. Когда он снял с нее повязку, Джули оказалась на берегу, посреди нигде. Траскман рассказал ей, что здесь, в бухте, вода может отходить от берега более чем на три километра. Далеко, очень далеко слева, она разглядела мигающий огонь маяка. Какие-то далекие огни города на побережье. Жизнь... Туда она мечтала попасть...

Даже в полной темноте Джули долго молила небо, чтобы они встретили заблудившегося туриста или рыбака, возвращающегося с моря. Но ни людей, ни лодок не было. И все, что она приносила в клетку, был запах водорослей и соли. Иногда, в зависимости от сезона, она слышала крики диких гусей. Не было ничего более свободного, чем дикий гусь. Джули любила их и ненавидела в равной степени.

Однажды Траскман заговорил о проекте, который у него был в голове. Он уже год ничего не писал, и желание творить снова начало его преследовать.

- Возможно, у меня есть набросок идеи для моей следующей книги. Я расскажу о судьбе писательницы, чья дочь пропала. Писательница будет жить здесь, в моем доме, на северном побережье.

А пропавшей девушкой будешь ты, Джули. Тебя, конечно, не будут звать Джули, я не хочу себе подставлять ножку. Но это может быть наша история. То есть, некое видение нашей истории, что-то совершенно другое, символическое. Только ты, я и еще несколько человек поймут....

Несколько человек... Он имел в виду тех извращенцев из своей клики, тех, кто работал в морге. Хотя эта идея вызывала у нее тошноту, Джули поддержала его. У нее не было выбора. Он регулярно приходил, садился в кресло с блокнотом для заметок, начинал длинные монологи, вставал и двигался как актер на сцене. В такие моменты он нервничал. Потому что не мог найти начало или у него были проблемы с развитием сюжета.

- Организация преступной сети совершенно ясна. Проблема не в этом. Но мне чего-то не хватает... Финального поворота, который сделает эту книгу уникальной, понимаешь? Я хочу сделать ее самой страшной из всех книг Траскмана. И самой лучшей.

- Предыдущая была лучшей, — ответила Джули, листая страницы «Фурора.

- Значит, следующая должна превзойти ее.

Так он строил сюжет слоями, укрепляя неделю за неделей структуру повествования. Он часто сравнивал свою работу с работой швейцарского часовщика: самое сложное было не собрать детали, а сделать так, чтобы часы показывали правильное время после того, как механизм был собран. Поэтому он много читал, собирал информацию, шлифовал...

Затем он начал создавать образ писательницы Леане, которая с трудом переживала смерть дочери Сары. После нападения на мужа, с которым она рассталась, она возвращалась в дом в бухте Оти, чтобы расследовать... У Калеба не было ни названия, ни концовки романа. Он говорил, что эти детали появятся в процессе написания.

Даже в те периоды интенсивного творчества он продолжал пропадать на несколько дней подряд, а когда возвращался, продолжал свои мысли, как будто ничего не произошло. Но в его взгляде был проклятый блеск, который не ускользал от девушки. Блеск хищника, монстра, того образа, от которого она пыталась держаться как можно дальше.

Однажды вечером Траскман пришел к ней. Он был очень бледен. Его плечи были сгорблены. Он выглядел как будто постарел на десять лет. Он был не в своем обычном состоянии. В руке он держал бутылку виски и погрузился в кресло. Джули молчала, наблюдая за ним. Он морщил лоб, уставившись в пол. Через мгновение он поднял голову, посмотрел на нее и ровным голосом сказал: - Ко мне домой пришел человек. Человек, о существовании которого я не знал.

Она встала, сердце ее билось все сильнее. Потому что впервые за столетие она не услышала привычного щелчка закрывающейся двери. Это ее мозг подшутил над ней, или Калеб действительно оставил дверь открытой? Это была ловушка? Или он наконец забыл об этом после всех этих лет, прожитых без малейшей ошибки?

- Кто пришел? — спросила она.

- Мой брат-близнец.

Вера отправилась в путь при полярной температуре. Каждый раз, когда она вдыхала, ей казалось, что легкие могут разлететься на кусочки. Воздух свистел в горле, вызывая боль в гортани. Снег был твердым сверху и мягким снизу, и поэтому, проломив ледяную поверхность, снегоступы проваливались на несколько сантиметров, что значительно затрудняло продвижение. Она начала подъем и вскоре снова нашла деревья с метками, которые обозначали путь.

Она не переставала думать о телефоне. Обычно волны вызывали у нее невыносимую головную боль. В конце концов, ей пришлось пройти настоящий полосу препятствий, чтобы диагностировать свою электрочувствительность. Она даже была в больнице... В какой больнице? Она ломала голову, но не могла вспомнить. Она не помнила, какие анализы ей делали. Она не могла вспомнить ни одного из врачей, которые ее осматривали. Только силуэты в белых халатах, которые однажды занимались ею.

Что с ней происходило? Почему она не могла вспомнить места и лица, когда думала о своем прошлом? И что означала отсутствие реакции на сигналы мобильного телефона? Была ли хоть малейшая вероятность, что она сможет покинуть этот ад и вернуться к нормальной жизни? Или, может быть, ее болезнь была гораздо более психологической, чем она когда-либо предполагала?

Она плотно натянула шапку на уши, поправила шарф. Только скулы оставались открытыми для резкого ветра, острым как лезвие. Всюду сверкали кристаллы льда, ветви деревьев казались керамическими. Вера ощущала, что идет по boule de neige, запертая под стеклянным куполом. Нет, скорее она была обречена блуждать по лабиринту. Лабиринту деревьев без выхода, лесу, который держал ее в плену.

Солнце уже не было в зените, когда она увидела внизу слева большие блестящие водные просторы. Пруды... Это означало, что она была в пятнадцати минутах ходьбы от шале Андре. Вера вспомнила строки, которые прочитал ей ее друг, пруд в форме арахиса, сарай. Почему София описала именно это место в своем рукописи? Почему она говорила о правде?

Вера направилась в том направлении. Как было сказано на странице 65 рукописи «Уединенные, - нужно было свернуть с дороги. Она снова осознала, что следует предсказанию. Что каким-то образом способствует тому, что оно сбудется. Но у нее не было выбора, это был единственный способ понять. По дороге она старалась держаться ближе к деревьям. Берега и часть замерзшей поверхности были белы, как хлопковые поля. Под поверхностью наверняка был толстый слой льда, но Вера все еще помнила свой кошмар, неподвижное тело в воде, встречу лицом к лицу со своим собственным лицом, когда она перевернула труп. Если бы она упала туда, она бы погибла, в этом не было никаких сомнений. Энрихц и его проклятые предсказания победили.

Наконец, за густой группой елей она увидела пруд, который ее интересовал. Он имел форму почти идеальной восьмерки и, как объяснил ей Андре в прошлом году, был идеальным местом для осенних перелетных птиц. Вера заметила сторожевую башню на конце самой широкой части восьмерки. Она стояла на вершине впечатляющей деревянной конструкции. И тогда ей вспомнилось необычное и неожиданное воспоминание: она и Андре играли в шахматы на вершине башни. Она опустила веки, пытаясь вспомнить что-нибудь еще, но все уже исчезло.

Что происходило? Что с ней было? Возможно, ее нервная система страдала от холода. Она сделала глоток чая, чтобы согреться, и ускорила шаг, теперь до хижины оставалось недалеко. Все это действительно не имело никакого смысла... Оттуда до ближайшей дороги было не менее двух часов. Никто не ходил в такие отдаленные места с тех пор, как деревня опустела, и Старый Медведь был единственным, кто продолжал пользоваться этим сооружением, построенным в те времена, когда охота была необходима для выживания. Так как же, черт возьми, София Энричз обнаружила это место?

С огромным усилием Вера добралась до подножия сооружения, которое, находясь на высоте десяти метров, имело размеры примерно три на три метра и окна со всех сторон. Она сняла снегоступы. Вдохнула, огляделась. Ни малейшего признака жизни, ни звука. Только армия неподвижных сосен. Это был один из самых красивых и пугающих пейзажей, которые ей когда-либо доводилось видеть.

Она ухватилась за деревянную поручень лестницы и начала осторожно подниматься, каждый раз проверяя, что не соскользнула. Лед был повсюду, даже на закругленных частях ступеней. Затем, после бесконечного подъема, она запыхавшись взобралась на небольшую платформу. Деревья, деревья, деревья, до бесконечности. Далеко, очень далеко на горизонте, она едва разглядела первые отроги гор.

Она открыла дверь, сделанную из бревен. Перед ней, напротив окна, стояло старое черное кожаное кресло, наполовину разорванное. Из спинки торчала верхняя часть кепки.

- Андре?.

Это имя вырвалось у нее, не осознавая этого. И все же Вера знала, что кто бы ни сидел там, он не ответит ей. Потому что было ясно как день, что он не мог быть ничем иным, как мертвым. Адреналин, текущий по ее венам, заставил ее забыть о холоде. Она продвигалась очень медленно. На полу лежали сотни мертвых мух, куколки, пустые оболочки личинок. Их было так много, что она не могла не раздавить их. Она увидела коробку с банками, алюминиевые лотки, в которых, вероятно, были бутерброды и охотничьи принадлежности. Затем она замерла перед телом, задыхаясь от крика.

Лицо исчезло. Волосы отделились от черепа клоками. Остались только кости лица, выдолбленные глазницы и горсть сухожилий и связок, темных и сухих, прилипших к челюстям. Клетчатая куртка и брюки из парусины покрывали скелет, на три четверти обглоданный и съеденный червями. На коленях лежало ружье, покрытое слоем пыли, на конце подлокотника – открытая банка.

Вера сделала несколько шагов назад, пока не уперлась в стену, отчаянно качая головой. Этот человек, казалось, был мертв уже несколько месяцев. Это не мог быть Андре. Это было невозможно, она разговаривала с ним накануне вечером! Но кто еще, кроме него, бывал в этом лесу? Потрясенная, она взяла себя за голову. В ее голове прозвучал голос. Фрагмент рукописи Софии. То, что я обнаружу, непременно приведет меня к тому, чего я всегда пыталась избежать: к правде.

- Какая правда, черт возьми?.

Из ее рта вырвалось облако белого дыма. Она должна была уйти оттуда, бежать из шале Андре, чтобы связаться с жандармами, больше ничего не оставалось. В спешке она наткнулась ногой на кучу мусора, и что-то покотилось по полу. Она подняла предмет с ужасным ощущением, будто качается на палубе корабля посреди кораблекрушения.

В ладони перчатки, покрывавшей ее руку, она держала кусок дерева, который отсутствовал на ее шахматной доске.

Черный слон.

Когда она собирала чемодан, Патрик позвонил ей, но она не ответила. Тогда он оставил ей сообщение о номере мобильного телефона, который ему дал Генри Кобб и который он попросил проверить. Не было никаких сомнений, что это был номер Лизин Барт, проживающей в Ле-Мениль-Амело. Это подтверждало то, что он уже знал...

Она была Арианной, единственной обладательницей ключей от лабиринта, в котором она заблудилась. И она отказывалась провести еще одну ночь в доме, который не был ее, в доме, который она занимала как паразит, пока настоящая хозяйка гнила в подвале. Все это было отвратительно. Арианна чувствовала стыд. И страшный страх.

Однако, чтобы уехать, у нее не было другого выбора, кроме как снова «одолжить» машину Лизин. В багажник она положила сумку с тетрадью, полной документов об электрочувствительных людях. Она была одна, потерянная, без корней, без ничего. Уродливая и больная. У нее остался единственный спасательный круг, за который она могла ухватиться: психиатр.

Возможно, он сможет ответить на бесконечные вопросы, которые без передышки кружились в ее голове.

Через час она припарковалась в центре Компьень. На каменном фасаде висела табличка, указывающая, что здесь находится кабинет Оливье Мартина. Арианна позвонила в домофон и вошла. Она поднялась по лестнице до двери, постучала и нервно стала ждать.

Она обменялась смущенным взглядом с жительницей дома, которая собиралась выгулять собаку.

Дверь открылась, и появилось лицо мужчины лет сорока. Он вызывал доверие, возможно, благодаря своему непринужденному и непритязательному поведению. Он не надел халат и закатал рукава рубашки, которая выглядывала из джинсов, до локтей. На каждом пальце левой руки он носил серебряные кольца с черепами или без.

- Заходите....

Он закрыл за собой дверь и предложил ей сесть в кресло, а сам сел напротив нее с озабоченным видом. Между ними стоял столик на светлом ковре. Комната была скромной, обставленной в строгом стиле. Бежевый плиточный пол, белые стены без украшений, хорошо укомплектованный книжный шкаф, письменный стол с тремя стульями и, в той части, где они сидели, диван с подушками.

- Вы помните, что были здесь?, - спросил психиатр спокойным голосом.

- Мне очень жаль, - с трудом произнесла она, - все это мне совершенно ничего не говорит. Но вы знаете, кто я, prawda?.

Он кивнул.

- Я думаю, Лизин хотела мне помочь, - продолжила Арианна. - Но проблема, огромная проблема в том, что я только что обнаружила, что заняла ее место, не осознавая этого....

Она вздохнула и помассировала лоб.

- Я живу в ее доме, вожу ее машину, сплю в ее постели... Я даже не уверена, что эта одежда моя. Я присвоила себе ее профессию. Сегодня я, возможно, занимаюсь хрониками Руана только потому, что была убеждена, что я журналистка. Но я не журналистка, так же как я не художница. Я ничего не помню, доктор, ни о вас, ни о чем-либо еще.

Кто я?.

Он казался так же потрясен, как и она. После паузы, наполненной размышлениями, он наклонился вперед, сжав руки между бедрами.

- Прежде всего, вы знаете, где Лизин? Она моя подруга, мы учились вместе до старших классов, и я не имею о ней никаких известий уже несколько месяцев.

Арианна не могла раскрыть ему правду. Не в этот момент, не в этот день.

- Я знаю только, что однажды я вернулась с ежедневной пробежки, - рассказала она. - И в доме были воры, все было перевернуто. Я позвонила в полицию, убежденная, что... я Лизин. Трудно объяснить, но, несмотря на странные шутки, которые играла со мной память, я ни на мгновение не усомнилась в своей личности. Клянусь, я не лгу.

- О каких играх вы говорите?.

Она кратко изложила ему ситуацию. Она призналась, что часто ей казалось, что она выдумывает вещи, или что все смешивается в ее голове; а еще были предметы и лица, которые она не узнавала... Оливье Мартин был все более озадачен. Но в тот момент его больше всего беспокоила Лизин.

- С ней должно быть что-то серьезное... Когда она пришла сюда с вами, она работала над проектом, о котором не хотела мне ничего рассказывать, но который казался очень важным. Она была нервная, и вы, вы казались центром ее беспокойства. Я проверил в своем ежедневнике, в последний раз мы виделись более четырех месяцев назад. Я не могу больше ждать. Завтра я пойду в полицию.

Арианна сжала губы и кивнула. В глубине души это решение ее успокоило. Нужно было сделать так, чтобы все это прекратилось. Психиатр спросил ее, что она делала после кражи, как ей удалось узнать, что она Арианна. Она рассказала ему о своем переезде в Руан, о работе в «Courrier normand, - о возвращении, чтобы продать дом, о Les Frigos, о фресках с лабиринтом, о встрече с Заз... Но она намеренно опустила всю часть, касающуюся видеозаписи.

Выслушав ее в тишине, терапевт встал и пошел за книгой в свою библиотеку. Он протянул ее ей.

- Путешественник без багажа, Жан Ануй. Пьеса, поставленная в 1937 году. Это история Гастона, раненого в войне, найденного без памяти на вокзале в 1918 году... Ему говорят, что его зовут Жак Рено. Но Гастон не верит и отвергает представленную ему семью, потому что она не соответствует его воспоминаниям... Чтобы убедить его, им придется предоставить ему неопровержимые доказательства того, что все, что у него в голове, — ложь и что из-за перенесенных травм он на самом деле придумал себе жизнь, которая не была его....

Арианна посмотрела на обложку книги. Мужчина и его отражение с черной повязкой на глазах.

- Когда я встретил ее в первый раз, она сразу напомнила мне этого персонажа, — продолжил психиатр.

- Ее нашли под мостом, без багажа, в буквальном и переносном смысле. Она помнила только свое имя и рисовала лабиринты, что натолкнуло меня на мысль, что даже это имя, - Арианна, - было дымовой завесой, призванной еще больше отдалить ее от прошлого. Сделать его недоступным....

Молодая женщина принимала слова специалиста как удары кулаком. До того, как стать Лизин, она была Арианной. А до Арианны, возможно, кем-то еще. Где скрывалась ее истинная личность? В какой складке ее мозга? Она подумала о тех русских куклах, в которых всегда находится еще одна такая же, даже когда ты думаешь, что дошел до последней.

- По вашему мнению, моя патология была вызвана травмой, верно? Чем-то, от чего я пыталась убежать?.

- Вероятно....

Ее взгляд на мгновение потерялся. Кошмары... Руки с сжатыми пальцами, поднимающиеся из глубины горла... Все эти необъяснимые страхи...

- Но вы не просто страдаете амнезией. В жаргоне это называется «диссоциативным бегством. - Это означает, что больной не только забыл прошлое, но и убежал от семьи, друзей, работы, иногда проделывая сотни километров, чтобы оказаться в новой среде. Даже если это не было преднамеренным, психическое бегство — это способ дать себе новый шанс, когда ничто не связывает пациента с прежней жизнью. А поскольку мозг не терпит пустоты, во многих случаях он придумывает, чтобы компенсировать недостатки памяти. И иллюзия настолько убедительна, что большую часть времени даже окружающие склонны в нее верить. В том числе и потому, что при любой возможной несообразности пациент приспосабливается, импровизирует и лжет, полагая, что говорит правду. Подсознание постоянно бдительно следит за тем, чтобы ничто не выдало эту огромную идентичную неопределенность. Вы живете в доме Лизин, и я полагаю, что там нет ваших фотографий, я прав?.

Арианна покачала головой.

- Это нормально. Вы, вероятно, выбросили или убрали все, но без злого умысла. Эти фотографии были песчинкой в механизме психического заболевания, и вы от них избавились. Могут пройти годы, прежде чем кто-то заметит это присвоение.

Девушка думала о словах Заз. Забвение забвения. Ложные воспоминания, созданные для оправдания ее присутствия в Les Frigos. В то время она уже не была человеком, страдающим амнезией, без прошлого. Она стала художницей, изгнанной из дома родителями.

- Почему я не осталась Арианной? Я совершила второе психическое бегство?.

- Это моя теория. Она вела себя как рак, который меняет раковину, когда та, в которой он живет, становится слишком маленькой или не прочной. Арианна, должно быть, оказалась в ситуации, которая подвергала ее опасности или рисковала вернуть ее к первоначальной травме. В день кражи она пережила шок и одновременно нашла пустую раковину. Поэтому, совершенно естественно, она устроила в ней свое гнездо. Достаточно одного предмета, лица или события, чтобы запустить этот механизм.

- В тот момент я заняла место Лизин....

- Это произошло мгновенно. Как будто кто-то нажал на выключатель в ее голове. Очень редко одно психическое бегство сменяется другим. Вы, должно быть, подверглись невообразимому насилию, иначе ваш разум не заблокировался бы таким образом.

Арианна чувствовала себя беспомощной. У нее было ощущение, что зло прицепилось к ней, как паразит, от которого она не могла избавиться.

- С Лизин у вас была возможность не начинать с нуля, с полностью выдуманной личности, - продолжил доктор Мартин. - Вы жили в ее доме, рядом с ней, наблюдали за ней в течение многих месяцев. Когда вы позвонили в полицию, вы были Лизин. Совершенно искренне. Вы думали, что у вас украли документы, мобильный телефон... А на самом деле у вас не было ни того, ни другого. Этот взлом устранил все несоответствия, которые могли заставить вас усомниться. Тем более что это дало ей повод сбежать. Новая жизнь в другом городе, новая работа. Там ее никто не знал, иллюзия была идеальной....

Все это было совершенно безумным, но вполне правдоподобным. Потому что несоответствия и странные факты действительно умножились с момента ее возвращения в Ле-Мениль.

- Это объясняет, в частности, историю с аварией, в которую, как я думала, попали мои родители, - пробормотала она, как бы разговаривая сама с собой. - Должно быть, я прочитала о автобусе, который съехал с дороги, когда я была Арианной... Мой мозг взял это воспоминание и, вероятно, преобразовал его в то, что я имею в виду сегодня....

- Именно. Родители Лизин действительно погибли пять лет назад, но в столкновении нескольких автомобилей на автостраде А1. Лизин наверняка рассказала вам об этом. Когда вы приняли ее личность, вы просто присвоили себе это внешнее воспоминание, которое вам рассказали, чтобы оно прочно закрепилось в вашем сознании и никто не мог его оспорить.

Женщина была на грани срыва. Так объяснялись неточности в рассказе об аварии, но было и нечто большее, были другие образы, связанные с той трагедией. Например, она по-прежнему была уверена, что была на месте аварии, в Лаффрее, и видела разбитое ограждение, тела, выложенные в морге. Теперь ей было трудно принять мысль, что все это было лишь плодом ее воображения, придуманным, чтобы заполнить пустоту. Что все это было ложью.

- Я боюсь, доктор. Боюсь... того, что скрывается внутри меня. Кто это? Кто я? Почему я переживаю это мучение? Как из этого выбраться?.

- К сожалению, чудесных решений нет. Мы можем попробовать психотерапию, чтобы попытаться добраться до первоначальной личности. Или гипноз в сочетании с лекарствами. Но правда в том, что вы страдаете крайне редким и сложным заболеванием. Заболеванием, которое мало изучено. И нужно учитывать, что ваше подсознание будет ставить все возможные и мыслимые преграды, чтобы не дать вам дойти до правды.

Арианна, или кто-то, кто был на ее месте, была все более растеряна. Она держала в руках удостоверение личности и смотрела на свое лицо, сфотографированное в фотобудке. Все ошибались, в первую очередь она сама. Она уставилась на психиатра.

- Это повторится? Я забуду Арианну, Лизин и... снова сменю оболочку?.

- Я бы солгал вам, если бы сказал, что это точно не произойдет, — ответил специалист. - Сильный стресс и тревога — факторы, которые могут подтолкнуть ваш разум к созданию еще одной защитной оболочки. Однажды вы можете проснуться и оказаться кем-то другим, да. И сбежать в очередной раз....

Сказав это, мужчина направился к столу.

- Я также работаю в психиатрическом отделении больницы Компьень, два дня в неделю. Я запишу вас на прием. Начнем с ряда неврологических обследований. Прежде всего я хочу убедиться, что нет повреждений головного мозга или физических нарушений в областях, связанных с памятью.

В зависимости от результатов, мы решим, как продолжить терапию.

Он вернулся к ней и протянул ей визитную карточку.

- Держите ее при себе. Я узнаю, когда можно сделать компьютерную томографию, и позвоню вам, как только найду время. Я также свяжусь с полицией по поводу Лизин и объясню им, что с вами происходит. Скорее всего, они захотят поговорить с вами, но я тоже буду рядом. Я не оставлю вас, хорошо?.

Арианна сжала визитку в ладони. Ей хотелось рассказать всю правду о видео, об убийстве Роми, о том, что она больше никогда не увидит свою подругу детства, потому что ее пытали и убили какие-то чудовища. Но она промолчала. Сначала ей остался последний шаг: Жереми Теобальд. Она должна была подойти как можно ближе к разгадке. Ради Лизин, которая хотела ей помочь, которая приютила ее в своем доме и, возможно, погибла, пытаясь защитить ее...

Это было меньшее, что Арианна могла сделать. В конце концов, ей больше нечего было терять.

- Брат-близнец, который не знал о моем существовании, как и я о его....

Наклонившись вперед в кресле рядом с шахматной доской, Калеб Траскман посмотрел на этикетку бутылки виски. Затем он открутил пробку и сделал глоток горячего напитка.

Он никогда так не делал, никогда не пил из бутылки. Джули же была поглощена пультом, висевшим у нее на шее. Как он мог забыть закрыть ее? Это было маловероятно. Но она была уверена: она не слышала щелчка...

- Он нашел меня благодаря моей книге, Лица в зеркале, — продолжил он.

- Она была издана в 1993 году и это единственная книга, в которой есть моя фотография. Он увидел ее. И узнал себя!.

Джули изо всех сил старалась сохранять спокойствие. Зверь, дремлющий в ней, затаившийся в глубине ее живота, пробуждался. Она сидела, скрестив ноги на кровати. Оттуда она ничего не видела в коридоре.

Кроме того, она не должна была отрывать взгляд от Калеба, это было слишком рискованно. Они оба очень хорошо знали друг друга. Малейшее изменение в поведении одного из них было сигналом. - Он провел небольшое расследование, разыскал мой адрес и пришел ко мне домой. Ты не можешь себе представить, что это значит. Это было как будто воплощение названия этого чертового романа, - Лица в зеркале.

Я стоял перед самим собой, Джули. Физически, за исключением нескольких деталей, я был им, а он был мной.

Он на мгновение погрузился в свои мысли, а затем продолжил: - Этот... Мартиал, он... он работает кладовщиком где-то в Тонне. Безработный, холост, без детей, скоро выйдет на пенсию. Живет в коммунальной квартире, понимаешь? Жизнь в дерьме. И приходит сюда, грубый и вульгарный, чтобы рассказать мне историю моего происхождения. Рассказать мне то, что ему поведал его отец – то есть наш отец – перед смертью от рака пять лет назад. Даже я не смог бы придумать такую историю.

Джули терпеливо молчала. Траскман вздохнул.

- Мы родились от женщины, страдавшей от неприятия беременности. Моя... моя мать вытолкнула меня на пол своей спальни, как суку, засунула в мешок и пошла выбросить в мусорный бак, в нескольких километрах от того места, где она жила....

Он резко поставил бутылку на центр шахматной доски, опрокинув несколько фигур.

- Но она не заметила, что был еще один ребенок, еще теплый в ее животе, который ждал своего часа, чтобы появиться на свет. Когда мой отец вернулся, женщина лежала в луже крови с другим ребенком, готовым вылезти из ее отвратительных ног. Он сразу отвез ее в скорую помощь. Он не знал, что она была беременна, потому что она не набрала ни килограмма. И мой брат-близнец родился там, в больнице....

Джули села на край матраса, как всегда делала, когда он был рядом. Она поправила свитер и пристально посмотрела на него, сжав губы. Если бы он только сдох среди мусора!

- На смертном одре мой отец признался Мартиалу, что знал обо мне, но не имел смелости прийти за мной. Так что для него и его жены я остался непризнаваемым секретом. Конечно, они не думали, что я выжил... Как мог выжить такой хрупкий человечек? Что касается меня, я до сих пор не знаю, кто вытащил меня из того мусорного бака, я не знаю, что произошло в первые дни моей жизни. Но я знаю, что я родился без имени, без даты рождения, без семьи, посреди грязи... вот такая правда.

Пока он продолжал свой монолог, Джули изучала его жесты, пытаясь найти подходящий момент для побега. Она не питала иллюзий, у нее был только один шанс, потому что если бы она снова провалилась, он убил бы ее собственными руками.

- И знаешь, что самое интересное? Мой брат-близнец имеет смелость прийти сюда, рассказать мне всю историю, заплакать и объявить, что он мой брат, что у него больше никого нет, кроме меня, и что он хочет возобновить отношения. Думаю, ты понимаешь, почему.

- Деньги.

Траскман взял бутылку и сделал еще глоток. Джули заметила, что в этот момент, когда он пил, он не был полностью бдителен: он погрузился в кресло. Ему понадобится больше времени, чтобы встать. Вытерев рот рукавом, он поставил бутылку и вытащил из кармана листок бумаги, который бросил перед собой.

- Деньги... Он пытается шантажировать меня, ублюдок. До сих пор он молчал, но знает, что это именно то, за чем охотятся СМИ. - Отвратительное прошлое Калеба Траскмана, - что-то в этом роде. Я должен был задушить его на месте, а не отпускать. Но ничего страшного. Я разберусь с ним в нужное время. Тем более что он совершил ошибку, дав мне свой адрес.

Он кричал. В любой момент он мог понять, что дверь не заперта. Джули нужно было занять его, заставить говорить.

- Включи это в историю, которую ты пишешь, — сказала она.

- Что?

- Используй то, что рассказал тебе твой брат, чтобы обогатить сюжет, над которым ты работаешь. Не знаю, близнец, который появляется в жизни другого, или убивает его, чтобы занять его место. Должен же быть способ вплести эту нить в сюжет твоей писательницы и ее мужа, страдающего амнезией, нет?.

Калеб замер на несколько секунд, затем наклонился над столом.

- Это действительно интересно. Очень интересно. Потребуется много работы, учитывая, что я уже написал три четверти истории, но... мне кажется, это отличная идея.

Он собирался выпить. Джули анализировала каждое его движение, сжав руки на простыне, мышцы дрожали, готовые напрячься в любой момент. Она уставилась на пробку, которую он вертел между большим и указательным пальцами. Она наблюдала за широким движением его тела, когда Траскман еще глубже погрузился в кресло, поднес бутылку ко рту и запрокинул голову. В этот момент девушка с силой оттолкнулась от подушки. У нее не было больше той силы и точности, что были в ее первой и единственной попытке, прошло много лет, но в ней все еще бушевал двигатель молодости.

Когда она поняла, что дверь действительно открыта, в ее венах забурлил новый прилив адреналина. У нее была только одна цель — сбежать из этого ада. За ее спиной раздался ужасный звук, сопровождаемый рычанием. Удивленный, Траскман, несомненно, бросил бутылку на пол и опрокинул стол, вставая. Джули уже бежала по лабиринту. И на этот раз она знала дорогу. Семь шагов, поворот налево. Три шага, направо. Еще пять... Она быстро достигла коридора, заставленного обложками книг. Она не задержалась ни на секунду, пробегая по нему.

- Джули!

Этот пронзительный крик. Лед по спине. Она должна была сосредоточиться. Восемь шагов. Три ступеньки вниз, пять шагов, потом вверх. Джули стало тошно. Пройдя еще несколько коридоров, она оказалась в прихожей, которую никогда раньше не видела. Картины, круглое пространство с одинаковыми дверями, кроме той, что напротив, запертой на засов. Она бросилась к стальным ручкам, повернула их, пытаясь отдышаться, легкие были готовы взорваться. Она уже не была той спортсменкой, что раньше...

- Джули! Я тебя убью!.

Крик был так близко, что она задалась вопросом, как он мог так быстро переместиться. Руки скользили, но она сохраняла спокойствие, и вдруг замок поддался. Джули потянула за ручку, и на ее лицо упали капли теплой воды. Вдали слышался шум волн. Воздух был ласковым — должно быть, был конец весны или начало лета.

Она сразу выбежала наружу, упала на песок, поднялась и, как только оказалась на пляже, направилась влево. Она ничего не видела. И он тоже. Если только... Внезапно луч фонарика осветил дюну в темноте. Она обернулась, не переставая бежать: он был у нее по пятам, и свет двигался в такт его шагам.

Он никогда не отпустил бы ее. Он будет преследовать ее вечно, до самой смерти.

- Джули!.

В ответ на гневный крик Траскмана Джули закричала о помощи, но ее слова были сбиты дождем и ветром.

Море казалось ей в километрах от нее, но она продолжала идти, смело, не отрывая взгляда от своего ориентира: огней города. Где-то в ответ раздался мрачный крик тюленя. Внезапно земля ушла у нее из-под ног, она поскользнулась по склону и оказалась на краю широкой черной воды. Прибрежная река преграждала ей путь.

Оказавшись в ловушке посреди бухты, она не могла двигаться дальше. Сам Траскман рассказывал ей о силе приливов в этом месте. Броситься в этот поток означало согласиться быть унесенной в море и, несомненно, погибнуть. Нет ничего хуже утопления. Это самая страшная смерть.

По движению луча фонарика, казалось, что ее мучитель сейчас идет, примерно в пятидесяти метрах от нее. Джули знала, что она в ловушке, и представляла себе, какая участь ждет ее от этого чудовища. На этот раз она не позволит ему получить удовольствие от того, что поймает ее живой, ни за что. Она хотела уничтожить его, так же как он уничтожил ее.

Да, она не выживет. Но ее страдания продлятся всего несколько секунд. Она приняла решение.

Она прыгнула в реку и позволила волнам поглотить себя.

Вера уже была в сарае. Она играла там в шахматы с Андре в один прекрасный летний день. Они смеялись, пили пиво, рассказывали друг другу истории. Они наблюдали за утятами и грациозным полетом журавлей. Она помнила, как друг говорил ей, что это и есть счастье, что в мире нет места лучше. Потом она собрала свои вещи, они попрощались и разошлись по домам.

Как она могла забыть такой момент? Почему она забыла? И как она могла разговаривать с Андре каждый день, если он умер много лет назад? Кто был в радио? А если... А если что? А если на другом конце провода никого не было? Ты так думаешь? Что все эти разговоры происходили только в твоей голове?

Вера не могла понять. Это невозможно. Она не была шизофреничкой. Энрих была сумасшедшей, Энрих выдумывала вещи, как ей поставили диагноз много лет назад, и поэтому она лечилась. Не она. Она была психиатром. Она лечила людей. - Вы думаете, психиатр может вылечить себя? — спросила София. Почему она задала ей такой вопрос? Объяснение. Должно быть объяснение. Не может быть иначе. Не для нее.

Внизу склона, окруженного скалами, она узнала шале Андре. Икры горели, снаряжение весило тонны. Вера знала, что в этот день ей не удастся вернуться. Как только она дойдет до места, она вызовет помощь и будет ждать, пока ее найдут. Она была уверена, что всему есть объяснение. - Это не я убегаю от монстра. Это ты, и только ты.

- Заткнись, - пробормотала она вслух. - Кто бы ты ни был, заткнись.

Добравшись до места, она воткнула снегоступы в свежий снег рядом с сараем для дров. Окна фасада были заснежены. Прозрачные сосульки свисали с края крыши, некоторые достигали десяти сантиметров в длину. Она вошла с ножом в руке. Шале было просторнее ее дома, но в нем была только одна комната. Никого не было. Она не увидела даже следов на полу, хотя сама оставляла за собой кучки снега. Это ее частично успокоило: София не заходила сюда.

Пол скрипел под ее весом, а внутри было так же холодно, как и снаружи. Она бросилась к радио, которое стояло посреди кухонного стола. Он был запылен, как и все остальное. В этом месте давно никто не жил... Вера почувствовала, что погружается в бездну. Большую часть времени параноидальные шизофреники не осознают своего заболевания — галлюцинации и бред для них реальны. Они могут вести очень сложные беседы с людьми, которые существуют только в их голове, могут есть, жить вместе с ними...

Она отогнала эти ужасные мысли. На радио был приклеен листок с номерами единственных двух контактов Андре. Номер Кристиана Нолана и ее номер. Она стерла имя психиатра, который жил в шале до нее, и написала «ВЕРА.

Она взяла микрофон и приложила его к разъему. Ни одна стрелка не шелохнулась. Какая дура! Конечно, он не работал, ведь генератор был выключен. Она вышла и направилась к генератору, защищенному чем-то вроде ниши. Она попыталась завести его, потянув за веревку запуска. Напрасно. Она сняла крышку бака и, благодаря фонарику, найденному в сумке, обнаружила, что он пуст. Ни топлива, ни электричества. Ни радиосообщений. Кошмар продолжался...

Не теряя надежды, Вера обошла вокруг укрытия для дров. Но поленья были сырыми и полностью замерзшими. Их было невозможно использовать. Она вернулась внутрь и с ужасом обнаружила, что в корзине были только мелкие кусочки дерева. Если она останется здесь на ночь, то замерзнет, даже если укутается в пуховую куртку и одеяла. Температура приближалась к минус десяти градусам.

Она опустилась на пол, опустошенная, держа в руках черного коня, который нашла в сарае. Затем она вскочила и пошла посмотреть на стол рядом с кроватью. На шахматной доске Андре была незавершенная партия, но не та, в которую Вера играла в последнее время. Слева от доски висел календарь. После 21 сентября страницы не были вырваны. На его календаре было 14 февраля.

Теперь у Веры было доказательство: человек, к которому она обращалась каждый день, от которого слушала самые разные анекдоты, был мертв, и не вчера. Все это было плодом ее воображения. И так запустился еще один механизм, усиливший давление, которое давило на нее. Как София могла услышать, как Андре объявил свой ход – конь на b5 – если его уже не было в этом мире? Как она могла оказаться у его шале, в пяти километрах отсюда, если не он сам дал ей указания? Вывод был прост: София не была реальной.

Нет, нет, нет... Вера не выдумала все это. Это было невозможно. Она познакомилась с этой женщиной много лет назад, в психиатрическом отделении больницы в Меце. Как она могла лечить кого-то, кто даже не существовал? Как она могла найти роман в бывшей пекарне, если его автор была лишь плодом ее воображения?

Ответ: книга тоже была плодом ее воображения. Это было единственным возможным объяснением. Ничего из того, что она пережила той ночью, не было реальностью. Плохое путешествие. Бред. Вот что это было. Не существовало никакого рукописи под названием «Затворницы. - Ни предсказаний, ни папок, забитых статьями из криминальной хроники. Это были всего лишь галлюцинации, забытые или преобразованные воспоминания, смешанные воедино. Лабиринт безумия, вырытый в глубинах ее мозга.

Она не страдала от электромагнитных волн, она ошибалась. У нее была другая болезнь. И она находилась в глубине ее сознания. И однажды эта болезнь привела ее в самое сердце этого адского леса. На самом деле у нее не было никаких причин находиться там. Она должна была вернуться в цивилизованный мир. Ее должен был осмотреть врач. Ей должны были объяснить, что с ней происходит. Возможно, ее поместят в психушку, но она должна была знать.

Она посмотрела на солнце за окном. По ее прикидкам, было около двух часов дня. Испытание, которое ждало ее уставшее тело, будет ужасным, но она могла добраться до своего домика до наступления темноты или, в крайнем случае, пройти последний отрезок пути с помощью налобного фонаря. Потом она позвонит в полицию. Это был единственный выход. Она перестала колебаться и оторвала от радио бумажку с частотами, по которым она могла связаться с Ноланом. Прежде чем уйти, она положила черного короля на шахматную доску. Игра была окончена. Как грустно... Все это время она играла сама с собой, сидя одна перед радио. Она рассказывала себе истории. В конце концов, Андре, Андре в ее голове, сам сказал: одиночество может свести с ума.

Она уже собиралась уходить, когда ее взгляд упал на роман Агаты Кристи, лежащий на правом углу стола, - Десять негритят. - Этот роман она одолжила соседу несколько месяцев назад, а он так и не вернул. Конечно... Некоторые страницы были загнуты. Андре явно читал его внимательно. Она взяла книгу, чтобы взглянуть, и под ней нашла тетрадь. На обложке синими чернилами было написано «ДЕЛО ВЕРЫ КЛЕЙТОРН, - с ее фамилией, написанной с ошибкой. Какое дело? Что это значило? Андре расследовал ее? Прежде чем заняться таинственной тетрадью, она открыла книгу на одной из закладных страниц. Андре подчеркнул ручкой одну фразу.

То, что она прочитала, нанесло ей последний удар.

Она была Арианной. Той самой, которая рисовала лабиринты, идентичные тем, что появлялись в фильме Мёльцера. Девушка с разбитой памятью из-за перенесенной травмы. И это не было случайностью. Те люди в свиных масках, должно быть, ранили ее настолько, что она сбежала от своей личности. Она не знала точно, что произошло, но было ясно, что они разрушили ее жизнь. В тот вечер она должна была достичь своей цели. Она дошла до конца, сделала все, что было необходимо, чтобы Теобальд сказал правду.

Согласно GPS, автосвалка, на которой жил этот Жереми Теобальд, находилась на окраине Нуази, на краю заброшенной промышленной зоны, слабо освещенной рядом старых фонарей. Было почти десять вечера. С неба падали огромные холодные капли. Через стеклоочистители Арианна увидела несколько автомобилей, припаркованных за полуразрушенной бетонной стеной. Она проехала мимо зеленого, потрепанного ворот, проехала еще сотню метров и припарковалась на соседней улице, рядом с складом. Прежде чем выйти из машины, она проверила, есть ли у нее электрошокер, сняла с него предохранитель и сунула в карман куртки.

Выйдя из машины, она натянула капюшон и открыла багажник, из которого достала велосипедную цепь, купленную после визита к психиатру. Она засунула ее под куртку. Прошла по тротуару. Прошла мимо части ворот, обозначавших конец территории. Железные колья едва стояли, а кое-где даже лежали на земле. Она без труда прошла внутрь, но сразу же оказалась перед заграждением из колючих кустарников и растений. Вынужденная вернуться назад, она попыталась пройти через другой проход, пробираясь сквозь горы металлолома, бродя по лужам, в которых смешивались вода и ржавчина.

Место было огромным. Вокруг были видны только стальные гребни и темные лужи. Дождь падал на пробитые листы металла и издавал зловещие звуки. Перелезла через смятые двери и пробитые сиденья, она вернулась на кладбище автомобильных трупов, среди которых иногда мелькали быстрые, как молнии, тени: крысы. Везде валялись обломки автомобилей без крыш, колеса, окна. Из грязи торчали стальные прутья, осколки стекла, острые колючки. Слева подъемник держал гигантский шар, прикрепленный к концу цепи. Дальше, в темноте, он разглядел огромные клещи, висящие на высоте десяти метров и сжимающие разбитый фургон. Он был на игровом поле Теобальда. Он двигался по территории своего безумия.

Арианна замерла, услышав лай собаки. Откуда он доносился? Изнутри автосвалки или из какого-то ангара поблизости? Она не подумала о том, что ей придется убегать от собаки. Она сжала в кулаке электрошокер. - Один выстрел, — подумала она. Если она выстрелит в животное, у нее не останется ничего, чтобы справиться с хозяином.

Послушавшись только своего мужества и гнева, она пошла дальше и увидела в темноте слабый свет. Логово перформера, этого отвратительного зверя, который испачкал кровью лицо Роми, засунул ей в рот ее же трусики и участвовал в ее агонии... Она свернула на более узкую параллельную тропинку, прошла в тишине и остановилась, когда ясно разглядела большой автомобиль, припаркованный перед фургоном: черный пикап с открытым кузовом. Без сомнения, это был тот, который она видела два дня назад, проезжая мимо своего дома. Она не мечтала. Стая преследовала ее. Поэтому было только вопросом времени, когда они доберутся до нее...

Она подняла с земли болт. Наклонившись, она прошла к дому Теобальда, рядом с которым были сложены различные контейнеры, инструменты, ящики, мешки с песком и цементом. Укрывшись от полумрака и дождя, она попыталась заглянуть в окно. Мужчина был один, сидел на скамейке и что-то рисовал или писал. На его обнаженном татуированном торсе была кожаная куртка. Пирсинг и макияж вокруг глаз придавали ему вид странного гибридного существа.

Арианна вздохнула. Она собиралась сделать что-то безумное и опасное, но второго шанса у нее не было. Она прижалась к металлической пластине слева от двери, в слепом углу на случай, если мужчина выглянет в окно, и бросила болт в разбитую машину. Как и ожидалось, за звуком металла последовали тяжелые и торопливые шаги по полу фургона, затем послышался звук открываемого замка. Парень появился в дверном проеме. В мгновение Арианна переместилась, вытащила электрошокер и выстрелила. Электроды вонзились прямо в грудь Теобальда, не дав ему времени даже пальцем пошевелить. Раздался шипение, худощавое мускулистое тело рухнуло на пол, выгнулось, вены на шее вздулись, зубы стиснулись, как будто челюсти собирались взорваться.

Арианна подумала, что он умрет, но тело внезапно расслабилось. У нее было мало времени, прежде чем нервные связи восстановились. Она бросила оружие и перетащила безжизненное тело на другой конец фургона, к прибитому к полу столу. Она накинула ему на шею велосипедную цепь, обмотала ее вокруг ног и закрепила так, чтобы она едва не задушила его. Затем она побежала закрывать дверь.

Она была в ужасе. Она перешла черту, и чтобы удержаться, чтобы не сломаться, ей нужно было сосредоточиться на Роми, Лизин, на страданиях, которые им причинили, и ни на чем больше.

- Вера Клейторн подумала: „Запасаться продуктами, наверное, сложно, и это самое большое неудобство жизни на острове. Все бытовые проблемы усложняются“. - Прочитав эти строки, Вера подумала, что ниже пасть уже нельзя. Как будто ее личность была построена на основе персонажа Агаты Кристи. Но, Боже мой, что это значило? Она была Вера! Вера Клетторн, дочь Одетты и Жана-Пьера Клетторна. Она это не выдумала.

Это было совпадение. Должно быть, невероятное, огромное совпадение. К тому же, это писалось по-другому. Она сразу вспомнила книжный шкаф в гостиной родителей, черные корешки детективных романов, выстроенные в ряд. Ее отец обожал их. Да, наверное, так и было: он, у которого фамилия была похожа на фамилию одного из персонажей, придуманных королевой детективов, назвал свою дочь Вера. Вера Клеторн. Цитата. Дань уважения.

Она перелистала страницы. Многие фразы были подчеркнуты. И каждый подчеркнутый фрагмент еще больше погружал ее в непонимание. - Должно быть, трудно прибыть в плохую погоду, — сказал Филипп Ломбард. - Ее бывший коллега по психиатрии в Меце звался Филипп Ломбард. Она нахмурилась и продолжила. И снова: - Мисс Эмили Брент сидела с прямой спиной, как обычно. - Имя ее дочери было обведено. Вера, Филипп, Эмили...

Она со всей силы бросила книгу об стену и закричала. Как он мог сделать с ней такое? Что Андре хотел доказать, подчеркнув это в книге? Что она сумасшедшая? Разве он видел, как ее сын утонул на ее глазах? Разве он просыпался посреди ночи, весь в поту, в ужасе от своих кошмаров?

Нет, спрятавшись в том лесу, он не испытал и сотой доли тех страданий, которые пришлось пережить ей. И все же он позволил себе расследовать дело, пока по радио вел себя как дурак и рассказывал ей выдуманные анекдоты о китобоях... Он мог хотя бы поговорить с ней об этом. Поехать в шале, чтобы обсудить это с ней.

В тот момент она возненавидела его. Лучше бы он умер. Его алкоголическое сердце предало его. Он получил то, что заслуживал. Тогда она взяла тетрадь. Дело Веры Клейторн. Сразу же она увидела стрелки, даты, каракули. Что-то вроде: 13 июля: В хижине Вера рассказала мне о страшной трагедии, которая унесла жизнь ее дочери Эмили. Эмили с буквой «й, - уточнила она. В тот момент я не отреагировал, но в другой раз она упомянула о парне из больницы, где она работала, Филиппе. Затем уточнила его фамилию. Ломбард. Персонаж из «Десять негритят. - Еще один... Совпадений становится много.

Она нарисовала квадраты, круги, каракули, как когда думаешь, держа в руке ручку. Эта информация, должно быть, задела ее за живое и подтолкнула к более тщательному расследованию. Затем она собрала все в одну кучу, начиная с 27 июля, с ксерокопии статьи о гибели дочери. Вера предполагала, что Андре поехал в город, возможно, в библиотеку или в жандармерию, чтобы полистать архивы. Ему, должно быть, потребовались часы, чтобы найти эту заметку с теми немногими сведениями, которые у него были. Он начертил стрелку над надписью «ТРЕХЛЕТНЯЯ ДЕВОЧКА» и приписал «МЕЛИССАНДР. - Рядом с «УШЛА ИЗ-ПОД НАБЛЮДЕНИЯ МАТЕРИ» он написал «БЕНЕДИКТ ЛАМОРДЬЕР. - Крупными буквами внизу он добавил: - КТО НА САМОМ ДЕЛЕ ВЕРА КЛЕТОРН?.

Теперь она задавала себе тот же вопрос. Кто она? Следующая страница дала ей ответ. 2 августа Андре провел поиск по номеру ее автомобиля, Форда. - АВТОМОБИЛЬ, ПРИНАДЛЕЖАЩИЙ ЛИЗИН БАРТ, ПРОЖИВАЮЩЕЙ В ЛЕ-МЕНИЛ-АМЕЛО, СЕИН-Э-МАРН. - И сразу же нашел копию удостоверения личности этой Лизин Барт. Ошибки быть не могло, женщина на фотографии была она. Более полная и с гораздо более короткими волосами, но это была она. Она долго смотрела на это лицо, потрясенная. Лизин Барт, она была Лизин Бахрт, жила в сотнях километров отсюда, в маленьком городке недалеко от Парижа.

Пролистав свои записи, Андре сразу же начал копаться в этом направлении и обнаружил, что женщина была журналисткой «Courrier normand» в Руане. Из города он позвонил в редакцию, представился двоюродным братом, который пытается с ней связаться, и поболтал с одним из коллег. По словам последнего, Лизин взяла отпуск, чтобы выставить на продажу дом в Ле-Мениль, но так и не вернулась. Они тщетно пытались связаться с ней, прежде чем заявить о ее исчезновении. Вера замерла от того, что прочитала... Значит, она никогда не работала психиатром в Меце и у нее не было пациентки по имени София Энрич. Все это было выдумкой.

Почему? Чем она страдала? Как она могла скатиться в чужую жизнь и полностью забыть о своем прежнем существовании? У нее были галлюцинации, она слышала голоса. Она жила в таком состоянии, в чуждой ей коже, не замечая ничего, в течение нескольких месяцев. А Андре понял все еще летом. Но он умер, не успев поговорить с ней.

Продолжая листать тетрадь, она увидела фотографии разбитого зеркала и испугалась. А затем были другие фотографии лабиринта, нарисованного в ванной, который поднимался до плитки на стене. К ним был добавлен комментарий.

17 августа: Вера сняла комнату у Дегримов за день до своего приезда в деревню в апреле прошлого года. После ее отъезда хозяева сфотографировали оставленный ущерб на всякий случай, но не хотели проблем и никому не говорили.

Чуть дальше...

22 августа: Я спросил у руководительницы ассоциации «Zero onde» о том, как Вера присоединилась к проекту. Она рассказала мне, что их встреча произошла совершенно неожиданно. Вера прибыла в состоянии глубокого психологического стресса, с грязными ботинками и штанами, с небольшой гематомой на голове. Она не хотела возвращаться в город. Она точно описала ей симптомы, вызванные ее электрочувствительностью, и попросила помочь ей.

Руководительница объяснила мне, что у Веры с собой была только небольшая сумка в багажнике машины, все, что осталось от ее прежней жизни. А поскольку зимой перед этим психиатр, который жил в шале у реки, был вынужден уехать из-за рака, она предложила Вере поселиться там. Вера была в восторге, потому что она тоже была психиатром. Так, совершенно естественно, она начала помогать по хозяйству, как будто всегда жила там. Все произошло очень просто.

Другие листы, другие откровения. И другие страницы, исписанные записями, наблюдениями, радиопереговорами между ними, которые он переписал и подчеркнул несоответствия. Она продолжала листать страницы до конца. 5 сентября, 8, 13...

13 сентября: Каждый день я удивляюсь, насколько эта история непонятна. Ничего из того, что рассказывает мне Вера, не является правдой, все выдумано. И хуже всего то, что я уверен, что даже она сама не знает, кто она на самом деле. Она действительно думает, что она Вера Клеторн, электрочувствительная женщина. Она продолжает рассказывать мне анекдоты о том, как она была психиатром (она, наверное, берет их из книг в библиотеке, не осознавая этого), плачет, когда вспоминает утонувшую девочку, которую считает своей дочерью. Черт, как это возможно? В ее прошлой жизни должно было произойти что-то очень серьезное, чтобы она дошла до такого. Что-то, что выжгло часть ее мозга.

21 сентября: Я не знаю, что делать, не могу уснуть. Нолан ничего не знает об этом бардаке, мы не разговаривали уже несколько недель. Мы еще не помирились после той истории с охотничьей лицензией. Но я должен с кем-то поговорить...

Это было последнее предложение, написанное Андре. Затем он, должно быть, скончался в своем кресле в сарае, устремив взгляд на поверхность пруда.

Молодая женщина снова сосредоточилась на удостоверении личности. Другая, Лизин, не могла полностью исчезнуть. Она должна была быть спрятана, запрятана в каком-то темном уголке ее мозга, напуганная. Вера знала, что многие психические заболевания вызваны травмой. Но какое чудовище могло заставить Лизин исчезнуть таким образом? Какое злое существо бродило вокруг ее шале в лесу? Был ли он тоже плодом ее воображения или действительно существовал?

Она не знала, как долго простояла неподвижно перед зеркальным отражением своего отчаяния, но когда подняла влажные глаза, лучи солнца уже исчезали между стволами деревьев. Должно быть, было уже глубокое послеполуденное время. Через час наступит темнота. Она не могла больше задерживаться в этой морозилке. Она поднялась, сунула тетрадь в карман и надела рюкзак.

Ее ждал долгий и болезненный крестный путь.

Прежде чем Жереми Теобальд пришел в себя, Арианна осмотрела крошечную и загроможденную комнату, которая служила ему спальней и гостиной. Она прервала его, когда он конструировал что-то вроде оборудованного бочонка, предназначенного для погружения. Наверняка для будущего перформанса. Арианна рылась в шкафу, забитом DVD-дисками и порножурналами. На полке рядом лежали фотографии. Его фотографии. Когда он выходил из дома в Ле-Мениль. Когда садился в машину, с телефоном у уха... Совсем недавние снимки.

Затем она открыла сосновый шкаф рядом с кроватью и за висящей одеждой нашла свиную маску. Она взяла ее, почувствовав тошноту. Это была именно та маска из видео. Мерзкая латексная штука с отверстиями на уровне глаз, носа и рта.

За ее спиной Теобальд снова начал двигаться, пытаясь ослабить захват цепи.

- Во что ты играешь, шлюшка?.

Арианна подошла и присела перед ним. Она смотрела на него с презрением.

- Сколько бедных девушек ты искалечил, изнасиловал или убил? Я тоже должна была стать одной из твоих жертв?.

Цепь была так туго затянута на шее, что на виске появилась большая синяя и опухшая вена. Арианна, возможно, не оставила достаточно места, но ей было все равно. Пусть он сдохнет...

- Иди на хуй..., — выплюнул он.

- Объясни мне, почему вы это делаете. Ты, Мёльцер, другие мерзавцы, которых показывают в видео.

Почему вы пытали, убили и бросили эту женщину в этом убогом подвале?.

Несмотря на ситуацию, мужчина все еще мог выжать злобную улыбку. Арианна могла поклясться, что он наслаждается этим.

- Так ты пошла к Мёльцеру... Но похоже, ты не видела старика на первом этаже! Он, наверное, тоже в плохом состоянии... Мы сделали так, чтобы это выглядело как естественная смерть. Укол калия и прощай. Это возможно, ты же знаешь? Можно обмануть и копов, и науку... Мёльцер облажался, потеряв плёнку. Он должен был исчезнуть вместе со своими секретами. И он должен был заплатить. Как и ты, кстати.

В мгновение ока он раздвинул ноги и обхватил ими шею Арианны. Он повалил ее на землю и схватил за волосы. Она забилась и оттолкнулась от него со всей силы. Пока не услышала бульканье. Давление сразу спало. Лицо Теобальда стало багровым. Из его гортани раздался странный свист. Он был похож на рыбу, выпрыгнувшую из воды и пытающуюся вдохнуть кислород.

Когда он снова начал дышать нормально, он бросил на нее полный ненависти взгляд.

- Сука. Мы все равно убьем тебя, ты еще не поняла?.

- Что значит «мы»? Кто этот человек с головой быка?.

- Ты скоро узнаешь... Он будет перед тобой, и ты будешь умолять его убить тебя, как только поймешь, на что он способен.

Арианна поняла, что мужчина больше ничего не скажет. Этот тип был привычен к тому, чтобы целыми днями находиться в невозможных позах, запертым в тесном пространстве. К тому же он ее не боялся. Девушка огляделась, задумалась. Она подошла к кухонному уголку, наполнила кастрюлю водой и поставила ее на старую плиту, работающую от газового баллона. Теобальд следил за ней взглядом, прижавшись к столбу. Когда жидкость закипела, Арианна глубоко вздохнула, решительно подошла к нему и, не выражая эмоций, вылила немного воды на его голую ногу. Он закричал. Он задыхался еще сильнее. На краях губ появилась пена.

- Сколько? Сколько бедных девушек? Отвечай, или я вылью тебе остальное на лицо.

Он долго кашлял. Скривился.

- Зачем тебе это знать, шлюха! Кто ты такая? Мстительница, как та другая? Ты видела, чем это закончилось?.

Не теряя самообладания, она поднесла кастрюлю прямо к его голове.

- Сколько?.

- Пять, шесть, откуда мне знать? Они были ничто, у них не было имен. Они были просто... объектами удовольствия, гнева, чем угодно. Мы делаем это, потому что это кайф. Потому что мы можем. Не ищи объяснений, их нет.

Объектами... Пять, шесть, он даже не знал... Столько же разрушенных семей, людей, которые годами ждали вести от тех, кто исчез. А он смеялся над этим. Арианна крепче схватилась за ручки кастрюли. Из нее вырвалось облако пара.

- А я? Кто я? Почему я рисую лабиринт из фильма?.

- Ты потеряла память, да? Ты ничего не помнишь, правда?.

Арианна кивнула. Теобальд прислонился затылком к столбу, ослабив давление на трахею.

- Ты рисуешь его, потому что уже была там. Он заставил тебя посмотреть на одну из наших вечеринок... Ты была его вещью.

Снова эта улыбка.

- Ты должна была видеть его лицо, когда я показал ему фотографии, которые сделал два дня назад. Он был потрясен. Это было как... чудо для него. Он искал тебя много лет. Он рассказывал нам о тебе, о ваших отношениях, о том, что он сделал....

Арианна почувствовала, как ее охватывает страх. Страх узнать. Узнать правду, которую ее разум так упорно скрывал от нее.

- И, как бы невероятно это ни было, ты была там, в доме той женщины, у которой была пленка, которая могла погубить нас всех. Это было как, я не знаю, как будто замкнулся какой-то невероятный круг.

- Кто этот «он»? Кто заставил меня смотреть на эти зверства?.

- Твой парень с головой быка. Минотавр....

Арианна отошла, чтобы вырваться из рук мужчины, и поставила кастрюлю на пол. В горле снова появилось удушающее ощущение. Ей нужно было успокоиться, дышать. Сердце билось слишком сильно, слишком быстро. Внезапно, сквозь стук капель по жести, ей показалось, что она слышит рокот двигателя. Затем луч света осветил внутреннюю часть фургона и остановился на панели над кроватью. Шум прекратился. Теобальд посмотрел на нее с явным удовлетворением.

- За мной приехали. Потому что сегодня вечером мы должны были прийти к тебе домой, чтобы убить тебя. Теперь нам даже не нужно выезжать.

Арианна бросилась к окну, по которому стучал дождь. Две неподвижные фары пронзали тьму в десяти метрах от них. Она сразу же бросилась бежать, но Теобальд вытянул ногу и заставил ее споткнуться. Девушка упала и ударилась лбом о землю. Она поднялась, ошеломленная. Парень хохотал во все горло. Одурманенная ненавистью, Арианна схватила кастрюлю и вылила ее содержимое ему на лицо. Крик боли, раздавшийся в комнате, был нечеловеческим.

Затем Арианна бросилась к двери и открыла ее. Ослепленная, она прищурила глаза и увидела между фонарями внушительную черную фигуру. Два блестящих рога возвышались к небу. Это был объект ее кошмаров, та сжатая рука, которая поднималась от живота и сжимала ее горло. Сзади хлопнули двери, выведя ее из оцепенения. Чудовище с головой быка бросилось на нее. За ним следовали несколько теней. Арианна побежала в сторону от фургона и нырнула в переулки из обломков. В ее жилах прокатилась волна адреналина. Она бежала, спасая свою жизнь.

Добежав до первых рядов автомобилей, она свернула между обломками, направо, налево, на девяносто градусов, и проскочила в стальной каньон. Она бежала, сгорбившись, когда чувствовала, что ее видят, и снова набирала скорость между стенами из сложенных друг на друга листов жести. Она увидела подвешенный коготь, затем шар, перевела дыхание, перепрыгнув через лужу, и снова ускорилась. Спрятавшись за каркасом фургона, она попыталась взглянуть на своих преследователей и, несмотря на проливной дождь, вдали справа разглядела силуэт, а слева — фонарик, который двигался между машинами. Она слышала, как они разговаривают между собой. Эти парни пошли бы за ней в ад, если бы это было необходимо.

Она не задержалась, перепрыгнула через сиденья и другие предметы, которые не смогла опознать, а затем пересекла тропинку, ведущую к шаткому воротам. Через мгновение она перебегала дорогу, задыхаясь. Место было совершенно пустынным. Арианна вытерла воду, стекавшую по ее лицу, и бросилась к складу, рядом с которым припарковала машину. Образы сменяли друг друга в ее голове, как болезненные, ослепляющие вспышки, выходящие из стробоскопа. Туши животных, кровь, лабиринт, рога, трупы... Все проносилось с бешеной скоростью, как бессмысленный фильм на ускоренной перемотке.

Наконец, ее машина. Она села в нее и завела двигатель. Через километр снова появились дома. Она свернула на дорогу, не сбавляя скорости, проехала на красный свет, повернула и резко затормозила, когда справа от нее из перпендикулярной улицы выскочил седан. Звук был адским и бесконечным, и в багажнике она услышала громкий бум. Арианна подумала, что вот-вот умрет. Две машины оказались друг перед другом. Водитель седана вышла, бледная как смерть. Она направилась к двери Арианны.

- Вы с ума сошли? Вы чуть не убили нас обеих!

Арианна шаталась. Она была в растерянности. Она вышла из машины, озадаченная, и огляделась. Что она делала в центре города? Она ошиблась поворотом?

- Простите... я отвлеклась. Простите, но... где мы?

Женщина широко раскрыла глаза. Она оглядела Арианну с ног до головы. Мокрая одежда, грязь на туфлях... Затем она сделала шаг назад, вернулась за руль и уехала, не сказав ни слова, оставив Арианну посреди дороги.

Растерянная, девушка открыла багажник, чтобы понять, что произвело такой шум. Она увидела, что чемоданчик ударился о стенки из-за резкого торможения. Она собрала тетрадь и разбросанные документы. - Кораблекрушенцы. - Необитаемый остров. - Нулевые волны, - электрочувствительные»... Она все убрала, тщательно закрыла все карманы чемодана и, вернувшись за руль, посмотрела на GPS. Последний адрес был адрес автосвалки в Ноази-ле-Гран. Что это было? Она не понимала. И что эта штука делала в ее машине? Эта штука была опасна для нее...

Она выбросила его из окна, затем выехала на автостраду A4. В ту дождливую ночь апреля 2021 года она направилась на восток. Ее ждали долгие часы вождения, прежде чем она доберется до деревни Бут-дю-Крок.

Там, наконец, она, возможно, сможет вернуться к нормальной жизни, вдали от тех волн, которые стали для нее невыносимыми.

Темнота наступила гораздо раньше, чем думала Вера, а ей оставалось пройти еще половину пути. Снежинки сверкали, пока свет не померк и длинные тени елей не исчезли. Затем, постепенно, розовый цвет неба уступил место черной пелене тьмы. На востоке только робко светил полумесяц, бросая слабый свет на мрачный пейзаж вокруг нее.

Вера двигалась вперед, опираясь только на свою смелость. Физические мучения, которые она испытывала, значительно превышали порог боли, который она считала себя способной вынести, но она должна была идти дальше. В ситуации, когда на карту было поставлено ее собственное выживание, она знала, что все дело в времени. Тем более что, несмотря на несколько пар носков, ее ноги были замерзшими. А губы трескались. Молочная кислота отравляла ее мышцы, превращая каждый шаг в мучение. Одежда была пропитана холодным потом. Она умирала от жажды, но пить было невозможно.

С помощью налобного фонаря она искала красные знаки, указывающие ей правильное направление. Дорога казалась бесконечной. Красные знаки, бревна. Красные знаки, бревна. В нормальном мире лес шумел, всегда слышались звуки животных, пение птиц, шелест листьев или журчание ручья. Но не там. В этом враждебном мире холод сковывал все, что напоминало о жизни, вплоть до капель, вырывающихся из ее хрипящего горла. Она была идеальной добычей. Она знала, что если остановится хотя бы на мгновение, холод поглотит ее.

Она думала, что не выдержит, но наконец добралась до перекрестка, где знаки меняли цвет с красного на флуоресцентный розовый. Направо — деревня, двадцать минут ходьбы. Налево — ее шале, десять минут. Худшее было позади. Она повернула налево и заметила глубокие следы, ведущие в том же направлении. Она наклонилась, чтобы рассмотреть рисунок подошвы: зигзаг. Незнакомец вернулся. И совсем недавно.

Вера подумала, что этот парень, судя по тому, как был вытоптан снег, долго простоял на перекрестке. Он, должно быть, увидел ее следы на другой тропе, но решил продолжить свой путь. Это означало, что он был дома. Что он ждал ее. И на этот раз это не было просто голосом в ее голове. И не плодом ее воображения. Монстр был там. Объект ее кошмаров. Виновник ее несчастья.

Вера выключила фонарь. Ей хватило бы света луны, чтобы найти дорогу. В абсолютной тишине леса ей казалось, что скрип снега под ее ногами слышен до самых пределов вселенной. Внезапно, после поворота, она увидела вдали красноватый огоноь камина, танцующий за стеклом окна ее шале. С крыши поднимались густые клубы белого дыма. Она вышла семь или восемь часов назад. Угли не могли гореть так долго. Значит, не было никаких сомнений, он был там, в ее доме, и разжег огонь.

Она сняла снегоступы и прислонила их к стволу дерева. Перед тем как тропа снова пошла вниз, она внезапно увидела перед собой черную фигуру, которая казалась парящей над снегом. Она подумала, что это животное, но сразу поняла, что это невозможно. Потому что здесь не было животных. Потому что эта штука не двигалась. Она остановилась, а затем очень медленно пошла вперед. Сразу же она подумала, что ее мозг снова играет с ней в игры. Что снова начались проклятые галлюцинации. Но она не спала. Голова быка была прислонена к вертикально вбитому в землю куску дерева. Она была огромна, с покрытыми льдом ноздрями, двумя зелеными шариками вместо глаз и огромными изогнутыми рогами, устремленными в небо. Вера чуть не блеванула, когда ногой нарушила равновесие композиции, и голова опрокинулась, обнажив выдолбленную до костей внутреннюю часть.

Тогда она увидела Минотавра и гигантский лабиринт, нарисованный ею самой, когда она держала в руке кисть. Она увидела склоненные над ней лица, мужчину в шляпе. В миг, который она не смогла понять, она разглядела отрубленные, отвратительные тела. Она услышала щелчок пленки – этот типичный звук, когда катушка начинает вращаться в проекторе. И эта мозаика звуков и образов внезапно остановилась, погрузив Веру в бездну вопросов. Воспоминания о ее прошлой жизни были на грани прорыва, они стояли у ворот ее сознания. Они только просили выйти наружу, но что-то мешало им переступить порог...

Она уставилась на шале. Монстр, должно быть, стоял у окна и ждал ее возвращения, как она, обезумевшая от страха, когда думала, что вот-вот придет София Энрич. Она вытащила из кармана нож и зубами вытащила ледяное лезвие. В меховой перчатке он казался ей смешным оружием, но это было лучше, чем ничего. Она боялась, конечно, она была в ужасе, и, несмотря на боль, изнеможение, все в ней кричало ей вернуться, пойти в деревню, позвать на помощь. Но ей нужны были ответы. Она должна была встретиться взглядом с этим типом и понять, как он ей причинил боль.

Сумасшедший, который повесил это ужасное изделие на стволе, не мог ее увидеть в темноте. Поэтому она покинула тропу и вошла в лес, чтобы обойти дом. Она несколько раз споткнулась, провалилась в несколько заснеженных ям, потеряла равновесие на камнях, скрытых под снегом, упала. Она была измучена, когда, наконец, услышала гул генератора, заглушающий ее тяжелое дыхание. Она медленно подошла к ванной, выдохнула, изнемогая, и огляделась.

Как только смогла, она продвинулась вперед, размахивая ножом, а затем бросилась к двери, рассчитывая на эффект неожиданности. Большая мужская фигура стояла спиной к ней, склонившись в тени, там, рядом с радио, над шахматной доской. Она замерла.

- Ты не знаешь, как я скучал по нашим играм....

Этот голос... Как будто ей в мозг воткнули иглу. Вера почувствовала, как по бедрам стекает приятное тепло. У ее ног образовалась лужа. Она ухватилась за ручку, чтобы не упасть.

В этот момент мужчина повернулся. Его глаза, защищенные густыми черными бровями, были окружены темными тенями. Эти глаза сломали плотину ее сознания и освободили бурный поток воспоминаний, которые она подавляла месяцами, годами.

Он направил на нее пистолет и выстрелил.

Когда Катрин Ламортье путешествовала на кемпере по Опаловому побережью от Булони до Сен-Валери, ей нравилось ночевать в бухте Оти. У нее было свое укромное местечко, вдали от оборудованных площадок, где собирались другие кемперы.

Ее сокровищем была крошечная гавань Ла-Маделон, неизвестная туристам, где причаливали три-четыре рыбацких лодки. Она парковалась немного в стороне, выгружала фотоаппаратуру и перед закатом или на рассвете отправлялась к этим травянистым просторам.

К сожалению, ее субботнее путешествие по берегу моря между утесами и мысами на юге было испорчено плохой погодой: дождь не прекращался весь день. За исключением нескольких снимков птиц и парусных лодок в окрестностях Амблетуза, она вернулась почти с пустыми руками.

Но в то воскресенье, когда она проснулась, небо было чистым, а перистые облака имели розовый оттенок. Поход обещал быть фантастическим. Надев кепку цвета хаки, брюки из плотной ткани и ботинки, Кэтрин вышла на рассвете, около 5:45, в сторону этого бесконечного пространства свободы.

Бухта была необыкновенной, можно было идти километры во всех направлениях, попеременно по твердому песку, грязи, ручьям и обширным растительным зарослям. В самой внутренней части, куда никогда не доходил прилив, был период цветения морской лаванды. С конца июня до середины июля расцветали тысячи фиолетовых цветов. Это было своего рода чудо природы. Когда первые лучи солнца появлялись на горизонте, зрелище было идиллическим.

Там Кэтрин чувствовала себя отрезанной от мира, в компании чаек, авоцеток с загнутыми клювами и элегантных цапель. Она обожала это чувство полноты, которое охватывало ее каждый раз, когда она приходила сюда. Она нашла отличный ракурс и запечатлела этот вечный источник удивления на свою Pentax. С инеем, светом, облаками и лавандой пейзаж казался выплывшим из сна.

Она устанавливала штатив для следующей серии фотографий, когда ее прервал ее босс: ей нужно было отправить финансовый отчет до утра следующего дня. Клиент был очень важным, и его нельзя было подвести. Расстроенная, Кэтрин закончила фотосессию, зная, что у нее не будет времени доехать до устья Аути, как она планировала, чтобы посмотреть на колонию тюленей.

Она убрала все, не переставая ругаться. На эту работу у нее уйдет не менее шести часов. А еще говорят о праве на отключение! Они донимали ее даже в воскресенье, когда она была в глуши! Она быстро вернулась к фургону, положила вещи на пассажирское сиденье и снова выехала на дорогу, которая петляла между очаровательными городками, уютно устроившимися в бухте: Коншиль, Вабен, Гроффльер... По мере того как она ехала, ее плохое настроение рассеялось, и она даже начала мечтать. Если бы она могла себе это позволить, однажды она бы купила один из этих домов. Должно быть, было бы прекрасно провести пенсионные годы в таком месте.

Через тридцать минут она мчалась по автостраде. День обещал быть жарким, и она собиралась провести его взаперти. Она не могла больше терпеть эту работу. Она мечтала только об одном: о предстоящем отпуске, во время которого она собиралась посетить все северное побережье Бретани. Тем временем, через полтора часа пути, она остановилась на заправке Survilliers Est, примерно в сорока километрах от Парижа, чтобы заправиться. Она подошла к кассе, чтобы расплатиться, и, когда уже собиралась садиться в машину, услышала, как что-то стукнуло сзади, в салоне. Сердце замерло, он подумал, что там кто-то есть. Подойдя к двери, она вздохнула и опустила ручку. Дверь была открыта.

Собравшись с духом, она села и замерла, увидев перед собой лицо, удивленное не меньше ее. Два широко раскрытых, недоверчивых глаза смотрели на нее. Незнакомка надевала пару ее походных ботинок. В углу Кэтрин заметила кучу мокрой одежды, промокших и запачканных песком полотенец. В воздухе пахло грязью. Женщина, должно быть, рылась в ее вещах, потому что на ней были ее джинсы и одна из ее футболок. Короткие волосы были грязными и растрепанными. Она не выглядела вполне в себе.

Кэтрин сделала шаг назад, приняв оборонительную позу.

- Вы в моем фургоне. Уходите немедленно, или я вызову полицию.

Неизвестная женщина тут же натянула на ногу вторую туфлю, держа ее за ремешок, затем разбежалась, толкнула Кэтрин и спрыгнула с нее, как дикое животное. Кэтрин мгновенно закрыла за ней дверь, сердце ее билось со скоростью сто миль в час. Незваная гостья, должно быть, проникла в дом во время утренней фотосессии. Но откуда она взялась? Из бухты?

Она оглядывалась по сторонам, но ничего не узнавала. Было солнечно и жарко, должно быть, лето. Но когда именно? Что она здесь делала? Где она была? Она не знала, не помнила. Она даже не знала, как ее зовут.

Она порылась в кармане брюк, которые взяла у той женщины, и нашла десять евро, больше ничего. Она бросилась между двумя машинами, посмотрела в зеркало, провела пальцами по щекам, продолжая смотреть на свое отражение, испуганная тем, что видела. Она напрягла память, пыталась вернуться в прошлое, но тщетно. Она не видела ничего, кроме себя мокрой, прячущейся и молчащей в глубине фургона.

Она долго кашляла, сгорбившись, с руками на животе. Ее вырвало черноватой смесью песка и соленой воды. У нее болели суставы. Боже, что с ней случилось? Почему она выбрасывала из себя эту отвратительную жижу? Женщина в кепке хаки, возможно, могла ей помочь, дать какой-то ответ. Достаточно было вернуться и спросить ее: может быть, тогда что-то вспомнится...

Она побежала к заправочной колонке, но было уже слишком поздно: большой автомобиль уже уезжал. Паника сдавила ей грудь. Единственная связь с прошлым была разорвана. Она была там, одна, потерянная в этом незнакомом месте. Растерянная, она пошла посмотреть дорожные знаки. Автомагистраль А1, направление Париж. Значит, она приехала с севера.

- Сэр?.

Она обернулась, к ней подошел молодой парень, моложе ее, в синих брюках, белой рубашке и кепке с логотипом DHL. Он был высоким и худым, на голове блестели солнцезащитные очки. Парень указал на ботинок, свисавший с ее руки.

- Что-то не так? Не стоит стоять посреди дороги, это опасно.

Она посмотрела на свою босую ногу на асфальте. Подняла глаза.

- Да, что-то не так. Я не знаю, где я. Я не знаю, кто я... Я ничего не помню. Совсем ничего.

Он пожал плечами, не зная, что делать.

- Ну... может, спросите в магазине. Там найдется кто-нибудь, кто сможет вам помочь. В крайнем случае, позвоните в полицию. Извините... мне пора. Но для вашего же блага лучше перейдите на тротуар.

Он повернулся и пошел к фургону DHL с включенными аварийными огнями. Она побежала за ним и схватила его за запястье.

- Помогите мне, пожалуйста.

Он раздраженно покачал головой.

- Я не могу. У меня очень напряженный день, мне нужно сделать кучу доставок, и при малейшем опоздании я... Послушайте, я понимаю, что вам плохо, но, к сожалению, я действительно очень занят. Я же вам сказал в магазине, вы....

- Куда вы едете?.

- В Париж. Начну с XI округа, со стороны канала Сен-Мартен. Но я сомневаюсь, что....

- Я тоже туда еду. Поеду с вами.

Она села на пассажирское сиденье. Мужчина ничего не сказал и завел машину.

- Какой сегодня день?, - спросила она.

- Откуда вы? Сегодня 29 июня!.

Девушка протянула ладонь под крошечным пауком, висевшим на нитке зеркала заднего вида, который казался парящим перед ней.

- Какого года?.

- Черт возьми... Сейчас 2016 год. А в каком году вы думали, что мы живем?.

- Понятия не имею.

Маленькое животное проскользнуло между ее раскрытыми пальцами.

- Арианна... Меня, кажется, зовут Арианна.

Вера уже переживала подобные пробуждения, которые оставляют во рту привкус мела. Это было ощущение, которое организм не мог забыть. Она сидела в кресле. На столе перед ней, на уровне груди, стояла шахматная доска с двумя фигурами, готовыми к атаке. Слева от деревянной доски лежал роман в красно-черной обложке: - Рукопись. - Калеб Траскман сидел на стуле на стороне белых и наблюдал за ней, как за животным в клетке.

Этот взгляд пронзил ее насквозь и вернул к самым мрачным дням ее жизни. Внезапно она в беспорядке увидела тюрьму, где ее держали в заточении, железную кровать, еду, которую подавали через дверцу, лабиринт, из которого ей стоило столько усилий сбежать. Она увидела себя бегущей по пляжу, забирающейся в фургон под мостом. А потом картины, Заз, Лизин – это измученное тело, найденное в убогом подвале. Она услышала голоса, возгласы, запахи, смысла которых не понимала, все казалось разбивающимся, как скоростной поезд, о стену ее головы.

Это был он. Монстр, который держал ее в плену годами. Мучитель, который заставлял ее решать загадки день за днем, до такой степени, что она продолжала рисовать эти проклятые лабиринты даже после того, как забыла, забыла, что забыла, забыла, что забыла. Это был Калеб Траскман. Человек с головой быка. Минотавр. Ее Минотавр.

Однако его лицо отличалось от того, которое всплыло в ее памяти. Оно было более квадратным, более худым, с высокими скулами и менее выразительными чертами. Может быть, потому что она видела его впервые без бороды? Даже форма носа изменилась, как и цвет волос, которые стали темно-каштановыми вместо седых. Он выглядел гораздо моложе, чем она его помнила. Это не имело смысла.

- Ты мертва, и я мертв, - спокойно объяснил он. - Мы два трупа, играющие последнюю партию в шахматы в этом лесу, который может быть и раем, и адом. Больше не будет сражений. Наше путешествие заканчивается здесь.

Ее звали Джули. Джули Москато. Ее вырвали из семьи, когда ей было семнадцать лет, и она ехала на велосипеде по горам. Семнадцать лет... Теперь ей было тридцать.

- Итак, ты укрылась в этой дыре, - – сказал Калеб Траскман. - Я ищу тебя с того вечера, когда ты видела Теобальда. Знаешь, он выжил, и я могу заверить тебя, что он тоже искал тебя, когда вышел из отделения для пациентов с тяжелыми ожогами, где пережил адские мучения....

Он поднес руку к подбородку, приняв позу Мыслителя.

- После того как ты уехала, я обыскал весь дом Ле Мениля. Мне удалось найти адрес в Руане, но в квартире ничего не было, никаких следов, ты испарилась. Благодаря своим знакомствам я смог раздобыть некоторые твои контакты. Я ездил по всем, расспрашивал всех, потратил на это целую жизнь... Пока не встретил одного парня из Мон-Сен-Эньяна, электрочувствительного, который сказал мне, что ты связалась с ним и занимаешься электрочувствительностью. Он рассказал мне о деревне, об ассоциации «Нулевые волны»... Я решил попробовать, и мне повезло: некая Вера Клеторн, психиатр из Меца, приехала в апреле прошлого года... Это точно совпало с тем моментом, когда ты ускользнула от нас....

Его глаза блестели тревожным светом. Он протянул ей статью, датированную 2017 годом. Заголовок крупными буквами гласил: - Кэлеб Траскман, известный автор триллеров, покончил с собой.

- Когда ты бросилась в реку Оти той ночью, это был худший момент в моей жизни. Я думал, что потерял тебя навсегда, что все кончено. Каждое утро я обходил бухту, просматривал местные газеты, и у меня от страха скручивало кишки. Твое тело наверняка унесло течением к Фор-Махону или, может, еще дальше. В любом случае, прилив должен был выбросить тело на берег.Это продолжалось неделями. Неделями мучений. Потом я подумал, что, может быть, тебе удалось выбраться. Что ты где-то жива. Но если это так, почему копы еще не выбили мою дверь? Почему твоя история не на первых страницах всех газет? Ты пропала на восемь лет, это заслуживает внимания, не так ли? Я не понимал.

Джули была сосредоточена. В ее голове продолжали всплывать образы: ее уносило течением, она глотала соленую воду и грязь. В следующий момент она видела себя блуждающей по обширной бухте...

- Ты выжила, но все забыла. Вот в чем был ответ. И поэтому....

Она махнула рукой и покачала головой.

- Подожди, подожди, мы к этому вернемся. Мы должны делать все по порядку.

Она нажала указательным пальцем на статью.

- Я должен рассказать тебе о своем личном воскрешении, о моем сыне, о моей посмертной книге, - Рукописи. - Но давай, делай свой ход. Подумай и постарайся. Я вижу, что ты продолжала играть даже в этой дыре. Молодец, Джули. Очень хорошо, давай.

Девушка чувствовала, что ходит по краю пропасти. Безумие было повсюду. Внутри нее, перед ней и в каждом углу этого проклятого шале. Наше путешествие заканчивается здесь. Он не собирался уходить. Они умрут вместе в сердце этого леса. Инстинктивно она сдвинула пешку. Траскман улыбнулся.

- Защита Пирца. Это всегда был твой любимый ход. Дань уважения Бессмертному Каспарову... Я упоминал об этом вРукописи....

Он в свою очередь сдвинул пешку на d4.

- Помнишь, что ты сказала мне в ночь, когда сбежала? Историю о близнеце, который заменяет своего брата? Я сделал это, Джули. Я включил это в сюжет книги, которую писал. И я довел дело до конца, потому что, чтобы все сработало и секрет остался секретом, человек, чью личность заменяют, должен обязательно умереть. В художественной литературе, как и в реальности....

Она ответила, механически переместив коня, ища выход из положения. Он в ответ переместил своего.

- Это был шанс совершить самое совершенное преступление, где убийца является жертвой, которая затем возрождается в другом месте. Я все подготовил. Мне потребовалось время, чтобы все обдумать, но в конце концов я придумал невероятный план. После того как я закончил роман, в котором описывалось твое исчезновение, смерть моего брата-близнеца и моя инсценированная смерть – в некотором смысле это своего рода манифест, – я организовал свое «самоубийство.

Я положил почти всю рукопись в сейф, как всегда, и оставил последнюю главу на столе. Это был мой способ сказать «до свидания. - Я знал, что мой сын найдет все и опубликует. Последнее произведение Калеба Траскмана было гарантией взрывного роста продаж....

Внутри нее горела ненависть, столь же сильная, как огонь перед ней.

Этот человек разрушил ее, разбил на куски. Ее годы, проведенные в бродяжничестве, ее несчастье в этом месте – все это была его вина. Она не позволит ему начать все сначала. Она сдвинула пешку, стараясь сдержать дрожь пальцев: она вспомнила, что спрятала кочергу под подушкой кресла.

- Кстати, судьба этой книги весьма любопытна, потому что после моей «смерти» в мой дом вломились воры, - продолжила он, - и страницы, которые я оставил на видном месте, были украдены, прежде чем их нашел мой сын. В конце концов, он обнаружил книгу в сейфе, но без концовки. Триллер без развязки, представьте себе! Итак, ему пришлось написать последние страницы, с его обычной посредственностью. Отсюда и название «Рукопись. - Должен признать, что было неплохо....

Он играл с легкостью. Она ответила, а затем, совершенно естественно, опустила руки между ног. Не нужно было вызывать подозрений.

Затем она просунула ладонь под подушку и с облегчением почувствовала холодный металл.

- Когда все было наконец готово для моего «исчезновения, - я попросил своего брата-близнеца, которому я тем временем послал деньги, чтобы он молчал, вернуться ко мне. Я должен был стать им. Я должен был занять его место. Я убил его в звукоизолированной комнате, где держал тебя в плену. Пуля в голову. Я поменял нашу одежду, документы, точно так же, как вРукописи....

Он наклонился над шахматной доской, изучил фигуры. Джули использовала вариант, который он, похоже, не знал. Он коснулся фигуры, которая служила слоном. В конце концов он отказался. Выбрал второго коня.

- В тот же вечер я отнес его тело к морю, где есть язык скал, в ста метрах от дамбы, со стороны Берк-сюр-Мер. Я бросил его в воду и ждал, пока кто-нибудь пройдет. Вдали, под фонарями, всегда кто-нибудь проходит. Так и случилось. Как только появились мои драгоценные свидетели, я выстрелил в воздух и сбежал. Была безлунная ночь, я был совершенно невидим. Я вернулся домой, сел в машину своего брата-близнеца и занял лачугу, которую он использовал в качестве дома в течение нескольких недель... Когда полицейские нашли тело среди скал, у них не было никаких сомнений ни в том, что произошло, ни в личности жертвы. ДНК и мой сын сделали все остальное. Калеб Траскман был в депрессии, получал анонимные письма с угрозами и покончил с собой. Точка.

Джули думала о последовательности движений, которые ей нужно было сделать, чтобы не промахнуться. Она должна была попасть в цель с первого раза. Тем временем Траскман увлекся собственным рассказом. Он был полон гордости.

- Но это был только первый этап гораздо более широкого плана. Я не собирался вести жизнь нищеты. Я должен был вернуть себе то, что принадлежало мне. Мои деньги, мое имущество, все мое наследство. Калеб Траскман был готов возродиться из пепла и продолжить свое Дело....

Сконцентрировавшись, он пошевелил пальцами над шахматной доской. Он не мог решиться.

- Я, кажется, рассказывал тебе, что у меня был сын, которого я зачал в семнадцать лет. К моему счастью, он был похож на меня. Не говоря уже о том, что с помощью пластической хирургии и нужных знакомств можно творить чудеса. Даже наши характеры были похожи. Он был таким же одиноким, как и я. Он проводил все время за письменным столом, как и я. Он никогда не женился, у него не было детей... Ты понимаешь, к чему я веду....

- Ты убил его. Ты убил своего сына.

- Я избавился от тела, занял его место и переехал, чтобы сменить круг общения... Я все сделал так хорошо, что даже коллега твоего отца, жандарм, который приходил допрашивать меня около года назад, не заподозрил ничего. Они расследовали мое дело. Они все выяснили, Джули. Они выяснили, что Калеб Траскман похитил тебя. Они были на твоем следе двенадцать лет, представь себе! Они никогда не сдавались. Ирония судьбы: в то время ты прыгала на свободе, как птичка....

Ее отец... У Джули на глаза навернулись слезы. Она была свободна, но пленница своего подсознания. Она спала годами на матрасе или даже на полу в Les Frigos, хотя могла бы вернуться в тепло своего дома. Это был настоящий кошмар.

- Помнишь мужчину в котелке, в тот день, когда ты должна была умереть? Того, который хотел содрать с тебя кожу, чтобы превратить тебя в свою Шахматистку? Он был одержим этой идеей. Настолько, что в конце концов нашел другую кандидатку... Еще одну бедную жертву. В любом случае, представь, что его музей таинственным образом сгорел через несколько дней после визита того жандарма в мой дом. Дмитрий был внутри и сгорел заживо. А место, где мы иногда собирались, я, он и несколько друзей, в Польше, было обыскано. Странное совпадение, не правда ли? Возможно, твой отец подумал, что нашел тебя среди всех обезображенных на выставке, и отомстил....

Он двинул слона.

- Что касается меня, то с тех пор, как ты сбежала в бухту, я без перерыва искал тебя, - – продолжил он. - Но на самом деле ты никогда не выходила из лабиринта, потому что снова пересекла мой путь. В некотором смысле, если сегодня мы собрались здесь, как в старые добрые времена, то это также благодаря неосторожности Мёльцера, который потерял ту пленку.

В этот момент Джули подняла глаза, потому что заметила движение над плечом Траскмана. Там была София.

- Чего ты ждешь, сука?, - сказала ей женщина. - Хочешь, я подожгу шале и сожгу вас обоих? Предупреждаю, что он собирается сделать именно это, если ты еще не понимаешь.

Траскман поймал ее взгляд и, возможно, убедился, что за его спиной кто-то есть, потому что обернулся. Внезапно все начало ускоряться. Джули взяла кочергу, подняла ее как можно выше, чтобы набрать силу, и ударила первый раз. Траскман попытался защититься рукой, но железо раздробило ему правую руку. Мужчина упал на пол с криком боли, опрокинув шахматную доску и все фигуры. Не дав ему возможности отреагировать, Джули ударила его по центру спины с такой силой, что услышала хруст. Траскман рухнул на живот, прижав подбородок к полу. Еще работающей рукой он схватился за ножку стола, мышцы предплечья напряглись, но пальцы внезапно расслабились, когда изогнутая часть кочерги проникла на несколько сантиметров в заднюю часть его черепа.

Шквал ударов длился не менее минуты. Когда Джули перестала кричать, задыхаясь, она стояла на коленях над измученным и неузнаваемым телом Калеба Траскмана. Кожа на ладонях была разорвана, и ей пришлось вытереть лицо, чтобы что-то увидеть, так как кровь брызнула повсюду.

Она сразу же бросила оружие, как будто оно обжгло ее. Оглядевшись, она увидела, что София исчезла. С трудом поднявшись, она с огромным усилием дотянулась до радио, тоже испачканного красными пятнами. Во рту у нее был привкус меди.

Взяв микрофон, она после нескольких попыток нашла частоту Кристиана Нолана.

- Это Джули Москато. Помогите! Пожалуйста, помогите мне!.

Через несколько секунд в тишине раздался голос.

- Кристиан Нолан. Что случилось? Кто вы?.

- Я живу в бывшей охотничьей хижине, которая находится в получасе ходьбы от деревни, к северо-западу. Вы должны приехать. Я убила человека.

- Как вы себя чувствуете, доктор?.

Камилла Нижинская сняла меховые перчатки и нежно помассировала руки. Доктор Фибоначчи жестом дал ей понять, чтобы она осталась на месте и не входила. Перед ними спала пациентка; медленный бип электрокардиографа сигнализировал о спокойном сне, который лучше не тревожить.

- По мнению врачей, физически она вне опасности. Общие анализы выявили некоторые недостатки, но ничего серьезного. Язвы от обморожения, хотя и довольно глубокие, не оставят следов. Психологически же все совсем иначе. Я скажу это как можно проще: из ее памяти исчезли все воспоминания.

- Когда вы говорите все....

- Все, что было в ее жизни до сегодняшнего дня. Он ничего не помнит. Чистый лист.

МаркФибонначчи изучил реакцию своей собеседницы, которая достала из кармана ручку и блокнот. Оба были новыми, как и личность, с которой она проснулась несколько дней назад в психиатрическом отделении. Было впечатляюще видеть, как она переходила от одной личности к другой. Так, в мгновение ока. Фибоначчи никогда не думал, что может произойти еще один психический срыв, но болезнь резко вернулась на поверхность, еще больше отдалив Джули Москато от ее корней. Теперь она была полицейским инспектором. И если однажды утром она проснулась там, по ее мнению, это было только потому, что она сломалась от усталости.

Из-за бесконечных дней, которые она посвящала действительно сложному расследованию, в первую очередь связанному с женщиной, лежащей в постели перед ними. - Вы должны объяснить мне это получше, доктор. Я не понимаю, как она могла внезапно «забыть» всю свою жизнь, учитывая, что она лежит в больничной койке, а вы говорите, что физически с ней все в порядке.

Эта женщина была найдена в лесу, вся в крови, рядом с трупом; с тех пор она не произнесла ни слова, а теперь вы говорите мне, что она ничего не помнит?.

Фибонначи записывал информацию, все больше и больше удивляясь. В глубине мозга женщины сохранились какие-то воспоминания, но они были изменены, несогласованны, смешаны с настоящим.

На самом деле это ее нашли рядом с трупом в ее шале в глубине леса. А пациентка, сидящая перед ними, не имела никакого отношения к этой истории. Она была просто незнакомкой, которая заблудилась во время прогулки и застряла на ночь в лесу.

Камилла резко открыла блокнот.

- У нас ничего нет! Ни о ней, ни о жертве, ни об обстоятельствах этой ужасной трагедии. Никто не знает эту женщину, никто никогда ее не видел. Мы не знаем, откуда она. Возможно, притворная амнезия — это способ скрыть свою личность или уйти от ответственности.

- Поверьте, она не притворяется.

- В таком случае объясните мне, убедите меня, чтобы я могла убедить своих начальников. Они будут требовать ответов.

Фибоначчи знаком показал ей выйти в коридор, закрыл дверь и указал на двух мужчин, которые ждали неподалеку.

- Кто ваш начальник?.

- Его здесь нет. Это просто два коллеги, и оба склонны уклоняться от сложных дел. Они уже считают дни до пенсии. И, честно говоря, в нашем маленьком городке мы не привыкли к таким вещам. Поэтому что они делают? Ставят на дело новичка. Вроде теста, понимаете?.

Двое мужчин не спускали с нее глаз, их лица были напряженными. Терапевт заметил невероятную способность, которую развила его собеседница: она питала настоящее из полностью вымышленного прошлого в режиме реального времени. С каждым часом, с каждым днем, роль, которую она на себя взяла, становилась все более убедительной. На самом деле она не просто была убеждена, что она полицейская. Она была полицейской.

- Я пойду за двумя кофе, — ответил Фибоначчи. - Черный с сахаром?.

- Вы читаете мои мысли.

- Это часть моей работы. А пока пройдите в соседнюю комнату, номер 21, там мы сможем поговорить спокойно.

Мужчина подошел к коллеге и инспектору, ведущему расследование.

Психиатры должны были подготовить заключение в течение пяти недель. Проблема заключалась в том, что преступление было совершено месяц назад, а в этой истории не было ясных ответов. Начиная с жертвы с разбитым черепом ударами кочергой. Калеб Траскман, считавшийся мертвым в течение многих лет.

- Как дела? — спросил полицейский.

- Плохо, — признал Фибоначчи. - Все здание рухнуло. Она не может вспомнить историю, которую сама нам рассказала. К сожалению, момент ясности, который позволил ей получить доступ к своим различным личностям, был недолгим.

- Она ничего не помнит о Вере, Лизин, Арианне и Джули Москато?

- Нет. Она снова в состоянии полной диссоциативной бегства и сейчас она Камилла Нижинская, инспектор полиции. Камилла, как Камилла Клодель. А Нижинская, как Вацлав Нижинский, русский танцор. В этом нет никакой загадки: история этих двух личностей рассказана в книге «Безумие художника, - которая была найдена в шале. Нижинский был шизофреником, Клодель страдала хроническими параноидальными бреднями и психозами.

- Кстати, похоже, что книги всегда играли важную роль в формировании ее различных личностей, — уточнил коллега.

- Действительно, книги и газетные статьи являются их основой, — продолжил Фибоначчи. - Например, в своей последней личности она стала психиатром, потому что психиатр действительно жил в этом доме, и в библиотеке шале были все эти учебники: это было логично, очевидно.

Чем больше она читала, тем больше чувствовала себя в этой роли. Затем, начиная с новости, наверняка одной из тех, что были приклеены на стены ее камеры, когда она была пленницей Траскмана, она придумала себе утонувшую дочь. А поскольку в статье не было упомянуто имя девочки, она сама его придумала.... - Эмили... персонаж из «Десяти негритят

- Прямо как у Веры Клейторн: вероятно, это тоже старое воспоминание, всплывшее на поверхность, когда ей понадобилось новое имя.

Фибоначчи подошел к кофемашине, вставил монеты и выбрал напитки. То, что он переживал с Джули Москато, было делом всей его жизни. И для полицейского это тоже должно было быть делом всей жизни. Эта история была необыкновенной.

- Тем не менее, я хочу подчеркнуть, что это новое бегство в роли полицейского, теоретически, избавило ее от галлюцинаций и острой фазы паранойи, которую она, похоже, пережила в лесу. София Энричз была всего лишь голосом и лицом, которые постоянно посылали ей сообщения о ее психическом состоянии. В некотором смысле София Энричз появилась в течение одной ночи, чтобы раскрыть ей ужасную правду: правду о молодой женщине, которую годами держал в плену монстр и которая укрылась в этих лесах, чтобы сбежать от него. Не знаю, невероятный ли это знак судьбы или что-то другое, но именно в этот момент Калеб Траскман нашел ее. И это не может быть плодом ее воображения.

- Значит, диагноз шизофрения исключен?, - спросил коллега.

- Нужно еще расследовать. В шале Вера Клеторн видела людей и предметы, которых не было, вела с ними сложные беседы, которые вызывали совершенно невероятные реакции и действия. Она играла в шахматы в одиночку, думая, что играет по радио с мужчиной, умершим несколько месяцев назад, и прочитала роман, который ее мозг полностью построил на основе драмы, пережитой молодой Роми. Все это симптомы параноидальной шизофрении. Но должны ли мы думать, что Лизин, ее предыдущая личность, страдала той же болезнью? Что сегодня ею страдает Камилла Нижинская?.

- Я не понимаю, — прокомментировал инспектор. - Значит, она страдает двумя психическими заболеваниями? Шизофренией и одновременно психическими отклонениями?.

- Вера страдала двумя психическими заболеваниями, да. Но мы ничего не знаем о других личностях....

Коллега покачал головой.

- Нам нужно больше времени, чтобы составить заключение и поставить диагноз.

Он повернулся к полицейскому.

- Кстати... Вы позвонили родителям? Бедняги... В то время о похищении много говорили. Исчезновение Джули Москато широко освещалось в СМИ, а потом все вернулись к своей жизни. Но не они....

- Сначала мы хотим уточнить некоторые важные моменты. Потом мы им сообщим. Мы не хотим связываться с ними, пока не разберемся с самыми важными вопросами и не будем уверены, что им сказать. Мы должны быть очень четкими с родителями, которые уверены, что их дочь умерла тринадцать лет назад, а теперь находят ее в таком состоянии. Тринадцать лет, вы понимаете?.

В коридоре воцарилась тяжелая тишина. Затем полицейский продолжил: - Напоминаю вам, что все официальные документы, которые мы собрали в Ле-Мениль-Амело, ясно говорят, что это Лизин Барт, а не Джули Москато. И что, поскольку нельзя забывать о главном в этой истории, женщина жестоко убила мужчину ударами кочергой.

- Мужчина, который держал ее в плену четверть ее жизни... Который, должно быть, подвергал ее невообразимым пыткам и унижениям... И кто же убил этого мужчину? Джули? Вера? Ни одна из них? Женщина, которая ждет меня в той комнате, осознавала свои действия?.

Полицейский не ответил. Расследование будет долгим и утомительным. Не говоря уже о дальнейших последствиях, о других вовлеченных в дело лицах... Он был уже измотан. И, судя по лицам вокруг него, он был не единственный.

- Я вернусь к ней, — объявил Фибонначчи, беря кофе. - Попробую поставить ее перед тем, что она сама нам рассказала, прежде чем снова сбежать. Возможно, некоторые детали помогут мне найти новый прорыв.

Он удалился, вошел с двумя дымящимися стаканами и закрыл дверь, ударив ногой. Камилла ходила по комнате взад-вперед.

- Прошу, присаживайтесь, мисс Нижинская. Надеюсь, у вас есть время. То, что я вам расскажу, будет похоже на чтение особенно мрачного триллера и поездку на американских горках на протяжении пятисот страниц.

- У меня есть все время, которое нужно. Мы должны обязательно выяснить правду в этом деле.

- Ах, правда....

Фибоначчи подошел к окну, в которое она смотрела несколько минут назад. Он стоял в тишине, поднеся стакан к губам. Оттуда он видел зеленый кабриолет Ford, который был найден в заброшенной деревне и который, по всей видимости, принадлежал настоящей Лизин Барт. Конечно, Камилла Нижинская не могла свободно передвигаться, но терапевт попросил следователей пригнать машину на парковку. Все должно было быть расставлено как на театральной сцене – как блокнот и ручка, взятые из шкафа для канцелярских принадлежностей, – чтобы оценить глубину побега и понять, как его пациентка вела себя и справлялась с противоречиями, с которыми она постоянно сталкивалась.

Через несколько секунд он повернулся к ней. - Человеческий мозг может прибегать к самым невероятным стратегиям, чтобы защитить разум. Он постоянно адаптируется, восстанавливается на своих руинах... Он даже способен обманывать самого себя. Он может выдавать выдуманные воспоминания за реальные. Он может убедить нас, например, что в школе нас избили в столовой, даже если этого никогда не было.

Знаете, как называется это явление?.

- Абсолютно нет, я всего лишь полицейская....

- Парамнезия. Мы думаем, что уже видели и пережили какую-то ситуацию... Но это просто выдумка нашего разума. Скажите мне, где же правда, когда мы убеждены, что то, что мы храним в памяти, действительно произошло?.

Он сел напротив нее, вынув из кармана какой-то предмет.

- Вы играете в шахматы, мисс Нижинская?.

- Я знаю разве что правила.

- У этой женщины было это. Черный слон.

Камилла повернула в руках деревянную фигуру высотой около пяти сантиметров. Фибонначчи смотрел на нее с восхищением. Она действительно выглядела так, будто никогда раньше не видела эту фигуру, и наверняка так же отреагировала бы на записи Андре Ламбера. Но как бы она вышла из положения, если бы он предложил ей сыграть партию? На каком уровне она была? На уровне Джули Москато, Веры Клеторн или же она была просто начинающей, как сама утверждала? Было так много версий, которые нужно было проверить, а времени на это было так мало.

- В каком смысле, с собой? Мы ничего не нашли и....

- Она говорила со мной, — прервал ее Фибоначчи с серьезным видом. - Прежде чем все забыть, пациентка рассказала мне, что произошло, от А до Я.

Камилла была удивлена. Почему Фибоначчи не сообщил ей об этой важной информации раньше?

- Она призналась в убийстве?.

- Это... сложнее, чем кажется. Должен признаться, что за всю свою карьеру я не сталкивался с подобным случаем. А пациентов у меня было немало. Но она действительно необычная.

Он взял шахматную фигуру и указал на тетрадь, которую его собеседница только что положила на колени.

- Вы правильно делаете, что делаете записи, запишите все, что можете, даже если история, которую я вам расскажу, длинная и сложная. И это, безусловно, самая невероятная история, которую вы когда-либо слышали в своей жизни. Такие истории бывают разве что в романах.

Камилла снова открыла нетронутый блокнот. Первая страница.

- Прежде всего, позвольте мне небольшое отступление, — добавил Фибоначчи. - Я большой поклонник оперы и классической музыки, и ваша фамилия заинтриговала меня, как только мы познакомились. Развейте мое сомнение: вы не родственница Вацлава Нижинского, знаменитого русского танцора прошлого века, страдавшего шизофренией?.

- Мой прадед был словаком. Он был рабочим. Никакого отношения к опере. Думаю, если бы в моей родословном древе был танцор, я бы знала.

Она создавала все части, даже не осознавая этого, как автор, который приступает к написанию рукописи, не зная развития сюжета. И то, что она придумывала сегодня, завтра становилось ложным воспоминанием. С каждым часом Камилла Нижинская становилась все больше Камиллой Нижинской.

- Если вам интересно, я с удовольствием расскажу вам о Нижинском в один из этих дней....

Он увидел, как она просто кивнула головой. Она не выглядела воодушевленной этой идеей.

- Вернемся к нашему делу, - – продолжил он, как ни в чем не бывало. - Вы должны знать, что в рассказе, который я собираюсь вам рассказать, пять главных героинь. Только женщины. Запишите, это важно для дальнейшего развития сюжета: - журналистка, - психиатр, - похищенная, - писательница»....

Она тщательно записала определения одно за другим. Казалось, она задумалась. МаркФибонначчи продолжал наблюдать за ней, как будто пытаясь проникнуть в ее мысли.

- Журналистка, психиатр, похищенная, писательница, — повторила она, перечитывая свои записи. - Не хватает пятого персонажа....

Врач устроился в кресле и глубоко вздохнул. Дело было сложным. Очень сложным.

- Она появляется позже, и она — ключ ко всему, — ответил он. - Ее личность будет раскрыта только в конце истории. А теперь послушайте с самого начала то, что я вам расскажу....

Мужчина поднял черный конь перед его глазами.

- И сосредоточьтесь, потому что эта история — настоящий лабиринт, в котором все переплетено. А пятый человек — нить в этом лабиринте, которая, я уверен, даст ответы на все ваши вопросы.