© Original title: Place des Sorcières

© Gulf stream éditeur, Nantes, 2022

© Издание на русском языке, оформление. Строки, 2025

Влажный нос Вантуза пощекотал мне правое ухо. Морж, которого мы считаем своей собакой, как обычно, разлёгся на заднем сиденье грузовичка, оставив и мне небольшое местечко. Наш Вантуз величиной примерно с трёх сенбернаров… Но думаю, он чуть меньше, чем пятнадцать кокеров… Но никак не меньше двухсот сорока семи чихуахуа… Возможно, даже двухсот сорока семи с половиной. Я отвернулась от него и уткнулась носом в стекло, чувствуя, как от тёплого собачьего дыхания у меня шевелятся волосы на затылке. Его сопение с присвистом и хрипом напоминает урчание очень старого мотора. Путешествия рядом с Вантузом мне всегда кажутся немного длинными. Интересно почему? Но он всё равно моя самая любимая собака!

Грузовичок плавно катит по направлению к нашему новому дому. Мама за рулём. Она едет до того медленно, что мне кажется, нас обгонит даже черепаха, которая и на свидания-то всегда опаздывает. Папа борется со сном, но без большого успеха. Он то клюет носом, то мотает головой из стороны в сторону.

– Папа, ты спишь?

– Ммм… Нет, я думаю…

– Мы скоро приедем?

– Может быть… Потерпи ещё немного, Жасинта.

Да, меня зовут Жасинта. Мне десять лет. Вполне возможно, вы уже знаете, что мне нравится рассказывать разные истории из своей жизни. И вполне возможно, мы уже знакомы, потому что вы прочитали о моих приключениях в «Городе скелетов» [1]. И знаете, что я рассказала чистую правду. Несколько месяцев тому назад мы переселились в совершенно удивительный город, там я пошла в школу и училась вместе с настоящими скелетами. Но больше не скажу ни слова. А если вам интересно, прочитайте ту мою книжку [2]. Увидите, история классная, не хуже двух тысяч шоколадных эклеров!

Так вот, обо мне. Дело в том, что я живу не совсем обычной жизнью. У меня потрясающие родители, и у обоих творческие профессии! Мой папа Юлиус – художник, он создаёт картины, театральные костюмы, шляпы и декорации из птичьих перьев. Всё такое необыкновенно пёстрое и прекрасное. Моя мама Мирабель – танцовщица фламенко. Для уроженки Квебека занятие неожиданное, но ведь танцы не знают границ, верно? Красавица-канадка может танцевать фламенко не хуже испанок. А моя мама настоящий талант! Так вот, из-за профессий моих родителей, их контрактов и турне мы очень часто переезжаем, и сейчас серым декабрьским днём мы тоже в дороге, направляемся в маленький городок департамента Солонь под названием: Жизе-ле-Вьолет!

Первый раз слышите? Я тоже…

Сейчас воспользуюсь нашей небольшой санитарной остановкой и узнаю немного больше о том, куда же мы едем. Но сначала постараюсь осторожно выбраться из машины, не потревожив Вантуза, потому что мой пёс никуда не собирается вылезать. Сегодня вторник, а все свои дела он делает по четвергам. Один раз в неделю. Необычно, правда? Мы с мамой и папой и не пытаемся понять, как такое может быть. Смирились. Вот такой наш лохматый член семьи.

Я с трудом разгибаюсь, всё тело затекло. Потягиваюсь. Пью водичку. Получаю ванильное печенье и грызу.

– Мам, а ты знаешь, что из себя представляет этот самый Жизе-ле-Вьолет?

– Как тебе сказать… Я видела фотографии. Прехорошенький тихий городок…

– Не сомневаюсь. Боюсь, даже слишком тихий, – говорит папа.

– И я боюсь, что даже слишком…

– Не волнуйся, Жасинта, доченька, – сразу стала успокаивать меня мама. – Ты пойдёшь в школу, у тебя появятся новые друзья. Ну, в путь! Табарнак! Нам осталось не больше десятка километров.

Вы успели заметить мамины квебекские словечки? Меня они всегда очень веселят.

Я снова пристроилась рядом с лохматой горой, которая даже не шевельнулась, и мы поехали. Я сидела и думала о маминых словах. Она права. После новогодних каникул я познакомлюсь с ребятами в новом классе. Очень надеюсь, что подружусь с кем-нибудь из этого городка. В общем, у меня есть время. Контракт у мамы пока на три месяца, но может продлиться на полгода. Интересно, начальную школу я закончу в Жизе-ле-Вьолет? Лично я сомневаюсь.

Обсужу всё с Жорисом. Мы с ним подружились, когда я училась в школе в Арденнах. И стали не разлей вода. Он долго был моим единственным другом. В основном мы с ним переписываемся, а когда получается, то и видимся. Жорис немного смахивает на тролля, у него большие круглые очки и волосы торчком: можно подумать, что он расчёсывает их вилкой. Как только мы устроимся на новом месте, я сразу напишу ему о своих впечатлениях.

Мимо поплыли разные пейзажи, но я заметила, что дома попадаются всё реже. Вокруг, насколько хватает взгляда, поля и леса с голыми деревьями. Не могу сказать, что равнина под серым небом – весёлое зрелище. Думаю, что зима в Солони мне покажется очень долгой…

Но какие-то надежды всё же теплятся. Я сказала вам, что мы поселимся в Жизе-ле-Вьолет, но не назвала точного адреса.

Мама с папой сняли маленький домик с терраской и чудным садиком. Дом находится в двух шагах от главной площади, а улица называется:

Согласитесь, что это неспроста. Конечно, мне грустно расставаться с Городом скелетов и моими приятелями-скелетиками и не очень радует опять быть новенькой в классе, но скажу по секрету, название улицы очень сильно будоражит мое воображение.

Вообще-то я ужасно любопытная и обещаю – я непременно дознаюсь, почему её так назвали!..

Мы подъехали к Жизе-ле-Вьолет, когда уже почти стемнело, но я всё-таки сумела разглядеть стадион, концертный зал и кладбище. А в самом центре увидела трактор. Он тарахтел, и за ним по асфальту тянулся грязный след. Редкие прохожие торопились, зябко втянув голову в плечи, – значит, на улице очень холодно. Мы проехали площадь, довольно большую, квадратную, освещённую старинными фонарями на столбах. И остановились у маленького домика с зелёными ставнями.

– Кто везёт, тому везёт! – воскликнула мама. – Не жалею, что мы сюда приехали.

– А мы приехали? – наконец-то проснулся папа.

– Да! Номера нет, но дом точь-в-точь как на фото! Ошибки быть не может!

Мы вышли из грузовичка, ухитрились вытащить Вантуза и стали оглядывать наше новое жилище. Дом каменный, есть второй этаж. Краска на двери облупилась, и дверь вообще немного странная. Из трубы идёт дым.

– Я затопила камин, чтобы вы не умерли от холода, когда приедете.

Мы вздрогнули от неожиданности. Обернулись и оказались лицом к лицу с пожилой дамой. Мы не слышали, как она к нам подошла. Низенькая, полная, в чёрном платке. Лицо морщинистое, точь-в-точь печёное яблоко… А что, если… она колдунья?!..

– Очень любезно с вашей стороны, мадам, – сразу же отозвался папа. – Думаю, в доме жарко не было.

– Что не было, то не было. Не июль, – пробасила дама.

Странно было слышать, что печёное яблоко гудит, как ветер в трубе. Низким басом оперного певца.

– Вы мадам Хромуш, наша хозяйка? – уточнила мама.

– Да, это я. А вы семейство Матаго-Пантут?

– Да. Я Мирабель. Это мой муж Юлиус, наша дочь Жасинта и Вантуз.

– Я не пускаю к себе в дом медведей.

– Это собака, мадам Хромуш. Да, большая, но всё же собака.

– Странное животное.

И не прибавив ни слова, она открыла дверь на больших-пребольших петлях – масла на них уходит не меньше тонны! – и пригласила нас следовать за собой. Мы вошли в большую комнату, и сразу почувствовали себя в её тёплых объятиях. Но кроме тепла, эта комната ничем меня не порадовала – свет тусклый, мебель тёмная и обои тоже тёмные и старые. Я думаю, ещё времён Столетней войны.

– Чудесная комната! – воскликнула мама.

– Да… очень уютная, – поддержал папа маму.

– Сразу видно, Матаго-Пантуты не мастера кривить душой, – прогудела хозяйка. – Конечно, надо было бы освежить домишко, но муж умер, и я с тех пор ничего тут не трогала.

Неловкое молчание повисло в воздухе. Хорошо, что мадам Хромуш не позволила ему зависнуть навсегда.

– Я живу рядом. Понадобится что-то, подойдёте и постучите. Но поосторожнее с моим котом, он с особенностями.

Она положила ключи на стол и не спеша вышла из комнаты. Мама сразу же распахнула окна.

– Табарнак! Здесь пахнет старыми носками канадца-лесоруба!

И мы начали переносить вещи в дом. Вантуз устроился возле камина, и сразу стало ясно, где стелить его коврик. Я поднялась на второй этаж, чтобы осмотреть свою комнату. Справилась в пять минут – она крошечная. И ледяная. Хозяйке в голову не пришло оставить здесь обогреватель, и я очутилась в холодильнике. Наверняка у меня под подушкой лежит хозяйкина мороженая рыба.

Мама поспешила включить все обогреватели, и понемногу дома стало теплее. Теперь можно приступить к ужину. В семье Матаго-Пантут такая традиция: новую жизнь в новом доме мы начинаем с картошки фри с мясным соусом, посыпанной сыром. Можно сказать, у нас такой ритуал. Кто не знает: это канадское блюдо. Думаю, оно вообще единственное национальное блюдо в Канаде. Только не говорите этого при моей маме, она очень чувствительна к вопросам канадской кулинарии. Я не спорю, еда хорошая, но в путеводителе Жасинты против неё стоит одна звёздочка. Потому что ей никогда не сравниться с эклерами. Но после долгой дороги и переезда требуется ужин посытнее, чтобы восстановить силы.

– Странно выглядит эта мадам Хромуш, – сказала я, жуя жареную картошку.

– Есть такое… – согласился папа. – Наверняка приехала в город из деревни.

– И её мебель тоже. Но мне кажется, она похожа на колдунью.

– Чем же, моя Жасинта? – спросила мама.

– Лицом, басом, тем, как говорит. И котом, она же сказала, что кот у неё особенный… И живёт на улице Колдуний. Или нет?

– Не выдумывай, дочка, – вмешался папа. – Наша хозяйка просто пожилая женщина, вдова, живёт замкнуто. Не думаю, что она часто выходит из дома, с кем-то общается.

Папины рассуждения не очень-то меня разубедили, но у меня ещё будет время обо всём подумать.

– А твоя школа прямо здесь, в городке? – спросила я маму.

– Нет, в пяти километрах отсюда, в замке.

– Настоящем?!

– Да. Очень известная школа танцев, с именем, и существует уже очень давно. Находится в старинном замке, окружённом красивым парком.

– Школа известна не только у нас во Франции, – добавил папа.

– И когда начинаются занятия?

– Сразу после Нового года, так же, как у тебя. У нас обеих начнётся учёба, моя совсем уже большая доченька. А завтра я встречаюсь с директором школы, знакомлюсь и осматриваю классы. Хочешь поехать со мной?

– Конечно! Кто не хочет побывать в замке?

Мы наелись до отвала, убрали со стола и постелили себе постели в уже хорошо согретых комнатах.

Наша первая ночь в Жизе-ле-Вьолет! Я расставляла книги, раскладывала одежду и всё думала о мадам Хромуш. А что, если она колдунья? Мама с папой сомневаются. А тогда где же живут волшебницы? В замке? В школе танцев в пяти километрах от города?

Мне предстояло найти ответы. И не позже, чем завтра…

За завтраком я съела целую гору оладушков с кленовым сиропом (его присылают нам прямо из деревни Пять роз-Три-реки, где выросла моя мама), а потом быстренько оделась, чтобы ехать в школу танцев. Мама уже была готова. Папа распаковывал коробки, а Вантуз дремал, положив морду на каминную решётку.

Выйдя за дверь, я внимательно оглядела улицу Колдуний при свете дня. Сквозь туман я всё же рассмотрела, что дома на ней примерно такие же, как наш, и рядом с нами светятся окна трёх магазинчиков – булочной, молочной и цветочного.

Загляну во все три после обеда. А пока – в замок! Грузовичок завёлся с пол-оборота, и мы отправились в путь со скоростью беспечно гуляющей улитки.

– Мам, а у замка есть название?

– Есть, он называется Листожор.

– Да ты что? Почему у него такое плохое название?

– Не плохое, а необычное.

– Нет, плохое. Листожоры – препротивные гусеницы, они листья объедают.

– Я знаю.

– А может, дальше за ним деревня Жуконавозы и Муравьиная крепость?

Мы с мамой засмеялись. И нам сразу стало теплее морозным утром в Солони.

Ещё несколько минут, и вот мы подъезжаем к кружевным кованым воротам. Они открыты настежь.

На каменном столбе розовая табличка в форме балетной пачки, и на ней надпись золотыми буквами «Листожор». Сомнений нет, мы попали туда, куда надо. Въехали и оказались в парке: очень ухоженном и очень красивом. Перед домом большая лужайка с раскидистым деревом.

– Табарнак! Это же ливанский кедр! – воскликнула мама. – И судя по величине, очень старый.

Ничего не скажешь, классное дерево – толстое-претолстое, зелёное, с большими узловатыми лапами-ветками. А за ним – замок. Вообще-то скорее не замок, а большой дом в три этажа, с крыльцом и множеством окошек с мелкими квадратными стёклышками. Вот уж не завидую тем, кто их моет!

Мама припарковалась на площадке, посыпанной гравием, мы поднялись на крыльцо и подошли к массивной тёмно-синей двери. Открыли её и оказались в холле, просторном, как теннисный корт.

– Чем могу помочь? – послышался голос.

К нам подошла низенькая толстенькая женщина. Честное слово, ростом ниже меня, зато очень сильно накрашенная. Сразу видно, что косметики для себя она не жалеет.

– Добрый день, мадам. Я Мирабель Матаго-Пантут, новая преподавательница фламенко, – представилась мама. – У меня сегодня встреча с директором.

– Да, да, я в курсе! Милости просим в Листожор. Меня зовут Эглантина, я администратор нашей замечательной школы. Как раз я с вами и беседовала. Полагаю, что очаровательная мадемуазель ваша дочь?

– Меня зовут Жасинта.

– Приятно познакомиться, Жасинта. Но не будем заставлять нашего директора ждать. Идите за мной.

Эглантина заспешила к величественной лестнице, а мы – за ней следом. Она шла меленькими шажками, дробно стуча каблуками, и казалось, что курица клюет зёрнышки. У меня уже рот растянулся от смеха, но мама сделала строгое лицо, и тогда я тоже. Мы поднимались по широким деревянным ступеням, от них пахло воском, и они поскрипывали. А потом остановились перед двустворчатой лакированной дверью.

Эглантина постучала три раза, и мы услышали громкое:

– Войдите!

Администраторша просунула в дверь голову и сообщила о нашем приходе. Потом отступила в сторону и вежливо нас пропустила.

– Прошу вас, мадам Матаго-Пантут, – пригласил нас мужской голос.

Мы вошли в кабинет директора. Очень просторный. По стенам полки, заставленные книгами. В центре прямо-таки королевский письменный стол из светлого дерева, а за ним мужчина – невиданный! Старый – лет пятьдесят, не меньше, в коричневом костюме. Высокий-высокий и худой-худой. Месье Макаронина. Хотя нет. Он весь такой коричневый, что скорее похож на палочника, насекомое, которое притворяется на дереве веточкой. Да, гигантский палочник.

– Садитесь, прошу вас. И представьте мне юную особу, которая вас сопровождает.

– С удовольствием, моя дочь Жасинта. Ей десять лет.

– Рад нашему знакомству, Жасинта. Позвольте и мне представиться – Гегезипп Листожор, директор школы, носящей то же имя.

Мы с мамой переглянулись, теперь ясно, откуда взялось у замка такое странное название.

– Я хочу, чтобы вы знали, Мирабель… Ведь я могу вас так называть, не правда ли? Так вот, Мирабель, я очень счастлив тем, что вы будете преподавать в нашей школе, и знайте, со дня её основания, а основал её мой дед Алкивиад Листожор, укрепил и расширил мой отец Эварист Листожор, в ней повторяют только три слова: совершенство, совершенство и ещё раз совершенство!

Директор наклонился к нам, чтобы мы яснее расслышали эти слова, а я испугалась, что он – крак! – и сломается, как сухой прутик. Но нет, обошлось. Похоже, он довольно прочный. Но, между нами говоря, у него не только фамилия смехотворная, но и имя не лучше!

Гегезипп снова выпрямился в кожаном кресле и продолжал вещать.

– Алкивиад, мой дед, и мой отец Эварист были сосредоточены исключительно на классическом балете. Их стихией были пачки, па-де-де и пуанты [3]. На протяжении многих десятилетий школа не признавала других танцевальных направлений… Назовём их… экзотическими.

– Да, я понимаю, – кивнула мама.

– Ещё бы вы не понимали. – Палочник тоже кивнул. – Но время идёт, и необходимость держаться на плаву вынуждает нас пересмотреть наши базовые ценности. И вот уже не первый год обучение танго, сальсе и фламенко включено в программу школы «Листожор».

– Табарнак! – воскликнула мама. – Какая замечательная история. Я горжусь, что участвую в вашем прекрасном проекте.

Думаю, палочнику не было известно квебекское восклицание, и он посмотрел на маму с удивлением.

– Я тоже рад, – сообщил палочник. – Ваши занятия начнутся не раньше будущей недели, а пока позвольте показать вам нашу школу и ваш будущий класс.

– С большим удовольствием, месье директор.

Палочник распрямил длинное коричневое туловище, и, широко шагая, вышел из кабинета. Чуть ли не целый час мы бродили по школе, заглядывая в каждый уголок, осмотрели раздевалки, большой зал со станком и пианино, танцевальные залы, где разучивают танго, пасодобль [4], румбу и, наконец, фламенко. Зал был невелик, но красиво оформлен чёрными и красными драпировками, историческими цветами этого испанского танца. Маме зал понравился, это было видно по её улыбке.

– На каникулах у нас тихо, – снова заговорил директор, – но с началом занятий все бурлит и шумит – дети всех возрастов, взрослые… Школа похожа на жужжащий улей со множеством суетливых пчёл.

Ещё через несколько минут Гегезипп Листожор тепло с нами попрощался и откланялся.

На обратной дороге мы с мамой словом не обмолвились. Думаю, она уже представляла себе, как начнёт работать в знаменитой школе.

А мне не терпелось познакомиться поближе с нашей улицей Колдуний!..

Мы вошли в дом и сразу почувствовали пряный запах карри: папа у нас обожает индийскую кухню. Заглянули в гостиную: он удобно устроился на диване, что-то листал, и усы у него топорщились улыбкой.

– Разбирал коробки и наткнулся на альбом с фотографиями.

– На какой? – спросила я.

– C зоопарком. Помнишь, два года тому назад был у меня такой проект?

– Спрашиваешь? Конечно, помню! Отличный был проект! Дай мне тоже посмотреть.

Частые переезды доставляют немало неудобств (например, нелегко завести себе друзей на всю жизнь), но в них есть и плюсы – иной раз попадаешь в удивительные места! Однажды я прожила несколько месяцев в Ландах, рядом с зоопарком. Папа делал там выставку из перьев местных птиц.

– Посмотри-ка, Жасинта! Ты кормишь жирафов. – Мама расплылась в улыбке.

Здорово! Я стою на скамейке и протягиваю зелёные листики красавцу с длинной шеей. Никогда не забуду его длинный серый язык, похожий на ужа. Я с удовольствием вспомнила тапиров, газелей, а ещё выдр. Они стали тогда моими лучшими друзьями. С ними, конечно, особо не поговоришь, но зато и не поссоришься.

После вкуснющего обеда папы Юлиуса я надела пальто. Пора наконец познакомиться с волшебницами и колдуньями.

– Жасинта! Возьмёшь с собой Вантуза?

– Конечно, мама.

– И надень шапку, на улице холодно.

– Шапку? С ежами вместо помпонов? Ни за что!

– Её же связала бабушка – тебе в подарок. Надень её ради меня.

Ладно. Я не стала спорить. Натянула дурацкую шапку и потянула за собой Вантуза, лишив его, можно сказать, послеобеденного отдыха. И мы отправились изучать нашу улицу. Возле соседнего дома Вантуз натянул поводок и заворчал. Чтобы Вантуз забеспокоился? Случай из ряда вон. Я остановилась и внимательно огляделась. И обнаружила на заборе белого кота с зелёными глазами. Он уставился на Вантуза и угрожающе мяукнул.

– Брампф! – резко ответил ему Вантуз.

Шерсть у кота на загривке встала дыбом, он поскрёб лапами, и с верхушки столба на нас посыпались какие-то шарики. Один запутался в шерсти Вантуза, и я его вытащила. Шарик был похож на вишнёвую косточку. Этот кот, он что, швыряется в нас косточками? С ума сойти! Кот с особенностями?! Да он сумасшедший, этот кот! А кот тем временем спрыгнул с забора и исчез в саду. И вот что я успела заметить – у него только три лапы. Не хватает одной задней.

– Вантуз, старичок, похоже, мы познакомились с котом мадам Хромуш.

– Грумф.

Мой пёс со мной согласился. Я выбрала у него из шерсти все косточки, и мы отправились гулять дальше. Миновали несколько домов и на углу остановились перед зданием мэрии города Жизе-ле-Вьолет. А на пристройке к мэрии я заметила небольшую табличку – «Библиотека». Такие надписи я люблю больше всех на свете. И я решила на секундочку заглянуть в библиотеку. Привязала Вантуза к фонарному столбу и вошла в тесную комнатку, набитую книгами. Котами здесь не пахло, трёхлапыми тем более.

– Добрый день, мадемуазель, – неожиданно услышала я голос у себя за спиной.

Оглянулась и увидела женщину с кружкой в руках. Она улыбалась.

– Добрый день, мадам.

– Кажется, мы не знакомы. Ты недавно у нас в городе?

– Да, мы вчера вечером приехали, мама, папа, собака и я. Вон та гора шерсти – это наша собака.

– У вас точно собака? Не йети?

– Нет, не беспокойтесь. Наш пёс очень старый и совершенно безобидный. Гора шерсти и доброты.

– Хорошо сказано. Ты, наверное, любишь читать. И как же тебя зовут?

– Жасинта. Да, очень люблю. Моя любимая книга «Остров сокровищ».

– Значит, тебе нравится классика? В твоём возрасте это редкость. Здесь на полках кое-что для тебя найдётся. Приходи с родителями, запишешься и будешь брать книги.

– Спасибо, мадам. Обязательно.

– Можешь называть меня Одиль.

Я улыбнулась славной библиотекарше на прощанье и вернулась к Вантузу. Теперь мы пошли по противоположной стороне улицы – булочная, молочная лавка, аптека… Из дверей цветочного магазина выглянула продавщица. Она сказала, что у меня необыкновенная собака, сообщила, что её зовут Аделаида, и подарила мне цветок с витрины. «Добро пожаловать к нам в город! – улыбнулась она. – Это новогодний клематис, видишь, красный с белыми пятнышками».

Жительницы городка, похоже, очень милые, и если даже они колдуньи, то уж никак не злые.

Мы с Вантузом уже подходили к дому, когда встретили мадам Хромуш. Одной рукой она держала небольшую лопату, а другой – куст чертополоха.

– Садовничаете, мадам Хромуш?

– Стряпаю, – ответила она басом.

– Суп из чертополоха? – не поверила я.

– Отвар. При боли в суставах очень помогает.

Я не могла не поговорить с ней о коте.

– Вы знаете, вы очень правильно сказали, что у вас кот с особенностями. Он кидался в нас вишнёвыми косточками.

– Могло быть и хуже.

– Неужели?

– Иногда гвоздями швыряется, а иногда кроличьими катышками… Совершенно непредсказуемое животное.

Мадам Хромуш повернулась к нам спиной и захромала к себе в сад. И тут я заметила, что она без перчаток. Держит чертополох голой рукой. А он ведь колется. И больно!

Дома я сразу рассказала обо всех своих встречах и показала родителям подарок цветочницы.

– Какое внимание! Какая любезность! Мы непременно пойдём и поблагодарим эту даму в ближайшее время, – пообещала мама.

– Обязательно, Мирабель. И заодно запишем Жасинту в библиотеку.

– А как вам кот? – спросила я. – И соседка?

– Странности есть, согласна, – признала мама.

– Пап, можно мне твой мобильный? Я хочу позвонить Жорису.

– Возьми, конечно. Но не забудь про тариф.

– Спасибо! Не забуду.

Я отправилась к себе в комнату, улеглась поудобнее и набрала номер фермы Глоду.

– Алло! – ответил мне женский голос.

– Здравствуйте, мадам Глоду. Это Жасинта.

– Здравствуй! Рада слышать, деточка! Ты здорова? А мама с папой? А как тебе новый дом? Красиво там в Жизе-ле-Вьолет? Погоди, сейчас позову Жожо!

Мама Жориса – уникальная женщина. Думаю, второй такой нет на свете! Ей важно задать вопросы, а ответы её не интересуют. Я её обожаю.

– Жасинта?

– Привет, Жорис!

– Рад тебя слышать! Как там Салоники?

– Солонь, Жорис, а не Салоники! Серо и холодно.

– Ну, значит, как у нас. Декабрь, ничего не поделаешь.

– Да, скорее всего… Я тут изучала улицу Колдуний.

– И как? Много встретила старух с бородавкой на носу?

– Ни одной. Зато познакомилась с очень милой цветочницей и замечательной библиотекаршей. А колдуньи ни одной. Если только мадам Хромуш…

– Мадам Хромуш? С такой фамилией она вполне может быть колдуньей. А ты как думаешь?

– Точно так же. У её кота только три лапы.

– Думаешь, наколдовала?

– Не знаю.

Я решила пока не говорить Жорису, что кот кидался в нас косточками, и о вареве из чертополоха.

– Хорошо провёл каникулы?

– Не спрашивай! Мама хочет, чтобы у меня оценки по французскому улучшились, а то они ей не нравятся. В общем, занимался каждый день и умучился с прошедшим временем.

– Поняла, со вспомогательными глаголами.

– Какими, какими?

– Говорю, что поняла: тебе пришлось попотеть. Ладно, Жорис, пока! Буду держать тебя в курсе относительно колдуний. Как только встречу…

– Вот-вот, буду ждать. Пока, торопыжка!

– Пока, черепашка.

Мы с Жорисом часто смеёмся, когда разговариваем, он всегда меня троллит и вечно не в ладах с французским. В первом его письме ошибок было больше, чем слов.

Я ему ещё позвоню, когда разузнаю побольше про колдуний. Если только они правда тут есть.

А может, их и нет. И это всё так, сказочки для малых детей.

В ближайшие дни никаких событий. Выпал снег и укрыл всё белым красивым покрывалом. Мама волнуется из-за начала занятий и серьёзно к ним готовится. Папа записал меня в библиотеку, и я по совету добрейшей Одиль взяла книгу «Синдбад-мореход». Уже начала читать, и мне нравится.

Хожу каждый день гулять, одна или с Вантузом, и ни разу не встретила ни одной колдуньи или хоть кого-то похожего. Впрочем, мадам Хромуш я тоже не встречала.

Два дня назад, когда я вернулась с прогулки, услышала, что родители что-то горячо обсуждают, но как только я вошла, они как в рот воды набрали и сделали вид, что так с этой водой всё время и сидели.

– Ты уже вернулась, Жасинта? Как погуляла? – спросила мама.

И оба улыбаются как невинные барашки. Но меня не проведёшь, они что-то от меня скрывают.

– Отлично погуляла, – ответила я. – Жизе-ле-Вьолет очень красивый городок.

На их враньё я ответила таким же враньём, и меня это насмешило. Значит, у мамы с папой от меня секрет, и я думаю, что это сюрприз на Новый год. От них только и жди сюрпризов.

Но сегодня уже 31 декабря, так что очень скоро я увижу что-то очень интересное и удивительное. Папа с мамой готовят к вечеру всякие вкусности и даже… Да, пекут эклеры. Потому что я люблю их больше всего на свете! Но обсуждали они не эклеры. И пока мне придётся потерпеть…

– Жасинта, – окликнул меня папа, – сбегай, пожалуйста, в булочную, купи два багета.

– Тигиду, пап, уже бегу!

«Тигиду» не ищите ни в каких словарях, так говорят квебекцы, когда хотят дать понять, что они согласны что-то сделать.

– Надень, пожалуйста…

– Шапку? Уже надела, мам!

Я толкнула стеклянную дверь булочной, и она деликатно сказала «динь!». Я сюда захожу впервые. Дама в очереди передо мной купила большой торт с кремом. Мне очень бы хотелось подцепить чуть-чуть крема пальцем – просто чтобы попробовать… Покупательница вышла и унесла торт. А я подошла к прилавку.

– Здравствуй, девочка, – кивнула булочница.

– Здравствуйте, мадам, – ответила я.

У булочницы тёмные волосы, она собрала их в конский хвост, на ней розовая блузка, а на блузке следы муки.

– Что тебе дать? – спросила булочница и улыбнулась.

– Два багета, пожалуйста.

Она достаёт для меня багеты и спрашивает:

– Мы, кажется, не знакомы. Ты приехала погостить?

– Нет, мы тут поживём какое-то время. В доме с зелёными ставнями. Меня зовут Жасинта.

– Так вы новые жильцы тётушки Хромуш? Что ж, удачи!

Она тоненько хихикнула, так пискнула бы маленькая обезьянка, если бы прищемила бы себе палец, раскалывая орехи. Похоже, она неплохо знала нашу хозяйку, и я решила этим воспользоваться.

– Мадам Хромуш немного странная, вы не находите? – спросила я.

– Я нахожу, что у неё характер похуже, чем у кабана!

– Кабана?

– Я имею в виду, трудный характер.

Булочница мне подмигнула. До чего симпатичная женщина! Я решила ещё с ней поговорить.

– Она немного похожа на колдунью, вам так не кажется?

– Нет, мне не кажется. Да их тут и нет давным-давно.

– А улица всё-таки называется «улица Колдуний».

– Думаю, её давно пора переименовать.

Булочница держала в руках два золотистых багета и широко мне улыбалась.

– Ты приехала сюда на каникулы? – спросила она.

– Нет, у мамы здесь работа на несколько месяцев.

– Надо же! Неужели у нас в городке можно отыскать какую-нибудь работу?

– Да, мадам, в замке Листожор.

Булочница помолчала немного, а потом спросила:

– А что будет делать твоя мама в замке, если это, конечно, не секрет?

– Нет, мадам. Мама преподаёт фламенко. И у неё будет курс фламенко в этой школе.

– Она танцует фламенко? Как это… замечательно! И давно она занимается фламенко?

– Танцевала ещё до моего рождения. Папа у меня тоже занимается творчеством, так что мы много путешествуем.

– Как же тебе повезло, милая девочка! Что ж, добро пожаловать к нам в город! И на Новый год я хочу сделать тебе маленький подарок.

Булочница исчезла на секундочку в задней комнате, вернулась и с улыбкой подала мне пышную румяную сладкую булку.

– Держи, – сказала она, – и родителей угости.

– Большое спасибо, мадам! Какой у неё аппетитный запах!

– И вкус не хуже, уж ты мне поверь!

Я положила два евро за багеты, попрощалась с булочницей и вышла. По дороге к дому подумала, что коммерсанты в этом городе очень щедрые. И что им никогда не разбогатеть…

Вечер мы провели очень весело. Ели всякие вкусности, которые приготовили папа с мамой. И вдруг родители принесли бокалы с зелёной, не слишком аппетитной на вид жидкостью и поставили их на стол.

– А это что такое? – спросила я.

– Отвар чертополоха, – ответил папа.

– Наша дорогая мадам Хромуш была так любезна, что угостила нас, – прибавила мама.

– У вас что, суставы не в порядке?

– При чём тут суставы?

– Мадам Хромуш мне сказала, что отвар помогает при суставах.

– Он помогает вообще для здоровья, дочка, – радостно сообщил папа.

– Спасибо, но мне его пить не хочется. – Я невольно поморщилась.

Свой бокал я поднесла к носу Вантуза. Но он тоже не соблазнился напитком. Даже глаз не открыл.

Из сладкой булочки, подарка булочницы, мама сделала чудесные маленькие тостики. Но я и от них отказалась, берегла место в животе для эклеров, которые мне так и подмигивали. Но один тостик я всё-таки взяла, угостила им Вантуза. Вот его он мигом проглотил.

После праздничного ужина папа рассказывал нам всякие истории из своей молодости. Мы с мамой чуть не умерли со смеху, когда услышали, как он удирал от страуса, у которого вырвал из хвоста три пера. Наш перепуганный папа летел со всех ног, а разъярённый страус клевал его в пятки!

В два часа ночи я едва держалась на ногах от усталости. Что ж, значит, пора ложиться спать!

Спала я как сурок, который слопал гору эклеров, и вдруг сурка разбудило оглушительное БАМ!

Я с трудом подняла голову, протёрла глаза и посмотрела на будильник у себя на тумбочке: 9 часов 14 минут.

И сразу же услышала снова БАМ!

Что за странные звуки?

Я стала спускаться по лестнице вниз и уже поставила ногу на последнюю ступеньку, когда услышала новый БАМ! Он был гораздо оглушительнее предыдущих. И тогда я поняла: БАМЫ, они не где-нибудь, они у нас в доме.

Мне стало страшно.

Ещё несколько шагов, и передо мной возникло зрелище – невообразимое! Вантуз, мой милый лохматый гризли, влезает, пыхтя, на табуретку в коридоре и, размахивая лапами, словно собирается взлететь, плюхается вниз с оглушительным БАМ!!!

Я не поверила собственным глазам. Несколько минут я внимательно оглядывала взлётную полосу, чтобы убедиться, что мне не снится сон. Нет, не сон. Вантуз снова взгромоздился на свой трамплин и прыгнул в пустоту. Но напрасно он размахивал лапами во все стороны, он всё равно распластался на полу мохнатой шкурой.

А я услышала снова БАМ!!! И вокруг снова задрожали стены.

– Эй, старый толстяк, ты забыл, что ты пёс Вантуз, а не слонёнок Думбо?

Вантуз взглянул на меня и продолжил свои тренировки. Я немного пришла в себя от изумления и стала думать, что творится в голове у моей собаки. Первый раз в жизни Вантуз принимает себя за вертолёт или птенца, который торопится покинуть гнездо. Какая муха его укусила?

Может, мама с папой знают разгадку? Уже не рано, наверняка они проснулись.

БАМ!!!

Мама сидела за столом в кухне. С прямой спиной, положив руки на колени. И я сразу заметила, какой у неё странный взгляд: она смотрела в пустоту, как будто спала наяву.

– Мам, ты чего? Как ты себя чувствуешь? – спросила я, насторожившись.

Я не поверила своим ушам. Мама странным механическим голосом выдала дурацкий стишок. Она выглядела так, как будто её загипнотизировали или что-то в этом роде. Я помахала рукой у неё перед глазами – ноль реакций!

БАМ!

– Мама, очнись! Это я, Жасинта!

– Да что ж это творится? Мама! МАМА!

Мама сидела неподвижно и смотрела в пустоту. Как Жорис за таблицей умножения. Но мне сейчас было не до смеха.

БАМ!

Вантуз продолжал свои полёты!

Я побежала к нему и забрала табуретку. Не думаю, что пол в этом доме выдержит, если каждые три минуты подвергать его таким разрушительным ударам. Потом сразу вернулась к маме. Я старалась не паниковать и говорить тихо и спокойно.

– Мамочка, скажи мне, пожалуйста, что тут у нас происходит? Где папа?

– Мама! Ты знаешь, что говоришь в рифму? Зачем?!

Бред какой-то, честное слово. Мама говорит стихами. Мы проходили основы стихосложения в школе как раз перед каникулами. Стопы. Да, да, в стихах тоже есть стопы, не только у скелетов. Рифмы, смежные. Опоясывающие… Вот уж не думала, что мне это когда-нибудь пригодится. Но из маминого стишка я мало чего узнала. Ясно одно, папа в саду. Может, он мне объяснит, что у нас творится?

БАМ!

Я накинула пальто и выбежала из дома. И сразу услышала шум в саду, там, где росли сливы. Побежала туда и увидела, как из ямы вылетают комья земли.

– Папа?!

Папа разогнулся, и я его увидела. Он был весь в поту – это первого-то января! – Вся пижама в земле. Да, он оставался в пижаме, той, что с уточками всех цветов радуги. Папа вырыл уже довольно глубокую яму, орудуя то лопатой, то заступом, взятыми, похоже, из сарайчика позади дома.

– Папа, а ты можешь мне сказать, что ты делаешь?

Он посмотрел на меня так, словно глупее вопроса на свете не бывает.

– Я? Я копаю.

– Я вижу, что ты копаешь. А зачем?

– Но это понятно даже младенцу, Жасинта. Я ищу клад.

И папа снова принялся за работу, выбрасывая землю из ямы. Я вспомнила, что в своих стишках мама тоже упомянула клад.

– И что это за клад?

– Клад знаменитого пирата Руфуса Троенога!

– Пирата? В Жизе-ле-Вьолет?

– Самого знаменитого флибустьера австралийских морских просторов, доченька! Он пиратствовал много лет и скопил немало сокровищ. Он закопал их в нашем саду.

– Откуда ты узнал эту историю? – спросила я с растущим недоумением.

– Здесь она всем известна. А сегодня утром в ящике буфета я нашёл вот этот пергамент.

Папа протянул мне мятый и грязный листочек.

– Ты только посмотри, Жасинта, это же карта с указанием, где искать сокровище. И с подписью самого Руфуса Троенога. Всё указано – долгота, широта, направление, число шагов, и крестиком отмечено, где находится сундук.

Я взяла листок, посмотрела с одной стороны, с другой, и… Меня охватила паника.

– Папа! На этом листке ничего нет! Он пустой.

– Не говори глупостей, моя девочка. Это карта, подробная и точная. Ещё немного, и клад будет наш.

И папа с удвоенной силой принялся копать яму. Мне показалось, что я участвую в спектакле по «Острову сокровищ». Хотя пираты в гениальном романе не искали сундук с золотом в пижамах с уточками.

Я отошла в сторонку и уселась в саду на лавочке. Я была так ошеломлена, что забыла и про снег, и про холод. Мне нужно было хорошенько всё обдумать, потому что случившееся меня напугало. По-настоящему. Если я всё помню правильно, то в два часа ночи я, поцеловав маму и папу, находившихся в добром здравии, и помахав крепко спящему Вантузу, отправилась спать. Я проснулась через семь часов и увидела свою собаку, которая воображает себя альбатросом, маму с потусторонним взором, которая говорит стихами, и папу, который закопался в землю, отыскивая сокровище.

Вопрос один: что произошло?

Я постаралась вспомнить, что же было новогодним вечером. Напрасно напрягала мозги – ровным счётом ничего необычного. Просто колдовство какое-то. КОЛДОВСТВО! Ну да. Вот именно. Мы ведь живём на улице Колдуний. Моих родителей и мою собаку заколдовали, и это единственная разгадка! Но кто? И каким образом?

Отвар чертополоха мадам Хромуш? Но мы с Вантузом его не пили.

Вишнёвые косточки кота с особенностями? Ни одна не попала ни в папу, ни в маму.

Новогодний клематис от цветочницы? Нет, не может быть, я жива и здорова. И вообще, почему только со мной ничего не случилось?

Я снова по порядку перебрала весь наш вечер: мы все ели одно и то же и пили одно и то же, мы трогали одни и те же предметы, мы рассказывали смешные истории и смеялись и… Табарнак! БУЛОЧКА ОТ БУЛОЧНИЦЫ! Я не съела ни одного тостика! Но прекрасно помню, что угостила Вантуза, и он с удовольствием его проглотил. Вот единственное различие!

И сразу как из крана хлынул поток вопросов.

Булочка была отравлена? Булочница колдунья? Если да, то почему заколдовала мою семью? И почему тогда врала о том, что все колдуньи исчезли? А как их расколдовать? Противоядие найти можно?

Я почувствовала, как внутри меня зажглась ярость и возникло очень определённое желание: пойти и разобраться с этой булочницей!

Когда я вернулась в дом и увидела маму, сидевшую всё так же прямо и глядевшую в пустоту, а потом услышала БАМ! моя ярость раскалилась до помидорного цвета, а потом стала приближаться к вишнёвому!

Я выскочила на улицу и со скоростью гепарда, ужаленного шершнем, помчалась в булочную. А булочная закрыта! Свет внутри не горит, и на двери висит записка:

Объявление не выглядело коммерческим от слова «никак». И возмутило меня до крайности. Мои родители и моя собака стали жертвами колдовства, а я ничем не могу им помочь без этой чёртовой булочницы! Я стала молотить в дверь кулаками и орать что было сил, но в булочной по-прежнему никто не отвечал. Я села на скамейку, обхватила голову руками, и впервые за долгое-предолгое время мне захотелось заплакать…

– Да это же наша юная подружка Жасинта!

Я подняла голову и увидела перед собой двух дам – Одиль и Аделаиду. Обе мне улыбались, и я заметила, что они как будто похожи между собой.

– Ты такая грустная, – удивилась Одиль.

– Неудачно встретила Новый год? – спросила Аделаида.

Стоило ей произнести эти слова, как плотина рухнула и слёзы потекли потоком. Дамы сели по обе стороны от меня, и я сразу почувствовала себя окружённой теплом и вниманием.

– Что случилось, Жасинта? Почему ты плачешь?

Я присмотрелась к их доброжелательным лицам, и мне очень захотелось им довериться. Кто знает, может, они тоже колдуньи? Там будет видно. А пока я была совсем одна и не знала, что мне делать. И я рассказала, что случилось – про чудесный вечер и кошмарное пробуждение: мою летающую собаку, маму-поэтессу и папу – искателя кладов. Они выслушали меня внимательно, иногда покачивая головой. Я рассказала им про сладкий подарок булочницы, которая была главным подозреваемым лицом в моей истории, и про то, что магазин закрыт. Когда я замолчала, Одиль протянула мне бумажный платок, чтобы я вытерла слёзы, а Аделаида тяжело вздохнула.

– Мне кажется, тебе досталось от нашей сестры Жинет Тритон.

– Вашей сестры?

– Случившееся вынуждает нас рассказать тебе одну очень длинную историю, – сказала Одиль. – Нашу историю…

Я вытерла последние слезинки и приготовилась слушать дам, сидевших по обе стороны от меня. Аделаида кашлянула, прочищая голос, и начала рассказ.

– Булочницу зовут Жинет Тритон, и она наша младшая сестра. Меня зовут Аделаида Квакша.

– А меня Одиль Жерлянка. Я старшая из сестёр.

– Старшая, но совсем ненамного!

– Однако младшей сестре Аделаиде не следует прерывать мой рассказ комментариями, не имеющими отношения к делу.

Я воспользовалась их маленькой размолвкой, чтобы вклиниться.

– Надо же! А я заметила, что вы трое между собой похожи!

– И правильно заметила, Жасинта. Жинет булочница, Аделаида цветочница, а я руковожу библиотекой. Но наши занятия – это ширма. На самом деле…

– Мы колдуньи! – объявила Аделаида.

– Да?! … А… Ой-ё-ой!

Мой ответ прозвучал невразумительно, я понимаю. Но в ту минуту я больше ничего не смогла сказать – я была сражена. Я хотела познакомиться с колдуньями, и вот – рядом со мной сидели две колдуньи, и это совсем не обычное ощущение.

– Значит, вы колдуньи с улицы Колдуний?

– Да, это мы.

– Колдуем вот уже пять веков.

– Пятьсот лет?! А выглядите гораздо моложе!

– Ты вежливая девочка, Жасинта, спасибо, – улыбнулась Одиль. – Но мы говорим о нашей семье, которая поселилась в Солони в 512 году. А мы сами, да, мы моложе…

– А почему хотя вы сестры, у вас разные фамилии?

– Это волшебные фамилии, мы выбираем их, когда нам исполняется двадцать два года, три месяца и семнадцать дней.

– Наша общая фамилия Маседуан, – прибавила Аделаида. – Но она какая-то невзрачная. Ты согласна?

– Да, конечно… Но вообще-то вы не похожи на колдуний.

– Это почему?

– Ну… Носы не крючком, волосатых бородавок нет. И одеты по моде, и пахнет от вас приятно.

– Так и должно быть! У колдуний было время, чтобы измениться, – улыбнулась Аделаида. – Мы избавились от привычек и нарядов, которые по вкусу только оборотням и вампирам.

И обе колдуньи рассмеялись тем особенным смешком, какой я заметила и у вредины булочницы Жинет Тритон. Нет сомнений, все трое сёстры.

– А мадам Хромуш?

– Что мадам Хромуш?

– Она тоже колдунья?

– Нет, всего лишь несносная старая карга с обиженным на весь мир котом. Он стал калекой из-за водителя без прав и теперь швыряется всем, что только попадется под лапу.

– Так её отвар из чертополоха не опасное зелье?

– Нет, он отлично помогает при больных суставах.

– В городе есть ещё колдуньи?

– Нет. Одни умерли, другие перебрались в чужие края на постоянное местожительство. Только мы и остались жить в родном городе.

– Но в сказках колдуньи селятся в маленьких домишках в чаще леса среди пыли и паутины, дружат с совами и мышами.

– Мы уже не в том возрасте, чтобы жить в таких условиях, – призналась Аделаида. – Теперь мы, как все, выбираем современные удобные дома.

– А жители города знают, что вы колдуньи?

– Старички и старушки, вполне возможно… Но большинство горожан давно позабыли о колдовстве, и для нас так гораздо лучше.

– А теперь, Жасинта, – очень серьёзно сказала Аделаида, – раз Жинет так скверно над тобой подшутила, а ты доверилась нам и рассказала свою историю, мы тебе кое-что покажем.

– Но мы должны быть полностью в тебе уверены. Пообещай, что никому не расскажешь о том, что сейчас увидишь.

– Обещаю, – пообещала я, не слишком доверяя сама себе.

– Тогда пошли.

Колдуньи взяли меня за руки, и мы пошли, как выяснилось позже, в библиотеку. Оказалось, что там за библиотечной стойкой есть в полу люк. Одиль его открыла, и мы спустились по деревянной лестнице и зашли в комнату без окон, с полками, заставленными книгами. Я сразу поняла, что это очень старые книги, они были большие, толстые и покрытые слоем пыли толщиной с хороший бифштекс.

– Как ты можешь заметить, Жасинта, – сказала Одиль, – я хранительница книг, древних гримуаров с волшебными рецептами и магическими формулами. Вот взгляни…

Она взяла один том с сильно потёртой кожаной обложкой и протянула мне. Он весил не меньше Вантуза. И я прочитала название, написанное золотыми буквами.

– Вау! – сказала я. – Отличная книга! Вы сами её написали?

– Признаюсь, не хвалясь, книга мне удалась и приносит немалые выгоды. Я пишу книги, храню книги, обожаю книги. Это тайная библиотека – сокровищница знаний колдуний из Солони, спрятанное от света и жадных взоров.

– Потрясающая библиотека.

– А теперь отправимся ко мне, – пригласила Аделаида, потирая руки.

Я с сожалением оставила хранилище, полное сокровищ, и мы поднялись снова наверх.

Мы вошли в цветочный магазин, и я сразу почувствовала чудесный аромат цветов. Аделаида открыла дверцу в глубине магазина, и я вошла совсем в другую комнату. Её всю заплели причудливые растения с тёмными и опасными цветами.

– Добро пожаловать в оранжерею ведьм!

– Табарнак!

– Это заклинание?

– Нет, восклицание канадцев.

– Волшебное слово!

– Вот здесь я готовлю отвары, мази, притирания и волшебные напитки, без которых не обойтись в нашем ремесле, – проворковала Аделаида.

– Эти растения опасные?

– Конечно! Поэтому входить сюда могут только колдуньи. Вот посмотри, как ощетинилась шипами эта чудесная веточка! Стоит уколоться, и ты будешь говорить только по-гватемальски.

– А это полезно?

– Вряд ли. Но если собираешься переехать в Гватемалу… А один лепесток вон того жёлтого цветка, на который ты смотришь, вскружит голову целому отряду парашютистов. А если выпить сок вот этого плотоядного вьюна, получишь мозги цесарки.

– Кажется, цесарки не очень умные?

– Глупее курицы. Но ненамного.

– А мою семью, значит, заколдовала ваша сестра, так?

– Боюсь, что так…

Я смотрела, слушала, но поверить во всё, что видела, не могла. Может, я всё-таки в каком-то фантастическом фильме?

– А если существуют чары, есть и античары, так я думаю…

– Вполне возможно, – согласилась Одиль. – Но нужно время, чтобы их найти. Жинет использовала сложное заклинание. Сама видишь, у каждого из заколдованных свои странности.

– А что было бы со мной, если бы я съела заколдованную булочку?

– Трудно сказать… Может быть, увлеклась бы игрой в кёрлинг.

– А что это за игра?

– Необычная. Игроки гоняют по льду щётками тяжеленный камень.

– Кажется, мама мне что-то такое рассказывала.

– Или занялась бы дрессировкой швабры, – вздохнула Аделаида.

– А сейчас что мне делать? – спросила я. – Не могу же я оставить Вантуза снова и снова прыгать в коридоре, а папу всю ночь копать!

– Я нашла выход, Жасинта. Слушай меня внимательно: папе, маме и твоей собаке ты дашь выпить ровно по пять капель волшебного лекарства, и они будут спать три дня. За это время мы найдём античары. Ты согласна, Одиль?

Одиль кивнула. Аделаида порылась в ящике комода и протянула мне маленький фиолетовый флакончик.

– Будь с ним очень осторожна. Пять капель и ни одной больше, – ещё раз предупредила Одиль.

– Да, я поняла. Но у меня есть ещё один вопрос. Не могли бы вы сказать, почему ваша сестра Жинет решила заколдовать мою семью? Мы недавно приехали в ваш город и никому ничего плохого не сделали.

– Думается, на Жинет болезненно подействовало занятие твоей мамы.

– Фламенко? – изумлённо переспросила я.

– Танцы… Сейчас, Жасинта, главное дать твоим близким снотворное, – сказала Аделаида. – Приходи к нам завтра вечером, и мы расскажем тебе историю Жинет. Сразу всё поймёшь.

Я бежала домой и всё думала о том, что только что узнала. Голова у меня шла кругом, мозги набекрень. Вот тебе и колдуньи на улице Колдуний. Жорис узнает, проглотит свои очки!

Я вернулась домой, услышала БАМ! и поняла, что Вантуз по-прежнему рвётся в небо. Тогда я взяла у него из миски куриный сухарик, вытащила из кармана драгоценный флакончик и с величайшей осторожностью накапала на него ровно пять капель. Подошла к моему бедному псу, слегка приоткрыла ему пасть и засунула в неё сухарик. Вантуз тут же вытянулся во весь свой рост, зевнул и уснул, не добравшись до своего коврика. Отличное средство, ничего не скажешь!

Значит, Вантуз – это раз!

Я отправилась на кухню, мама – прямая спина, руки на коленях – сидела за столом. Куриным сухариком тут не поможешь, это я точно знала, так что накапала пять капель волшебного средства в чашку с водой.

– Мамочка, попей водички.

Мама взглянула на меня туманным взором и отвернулась. Как же её уговорить выпить воду? Ладно! Есть идея! Попробую.

– Мама!

Подействовало! Мама услышала мои рифмованные строки и приоткрыла рот. Попила. Не прошло и пяти секунд, как она уже спала, обвиснув на стуле, как кукла-перчатка.

Мама – это два!

Теперь на очереди самый грозный пират в Жизе-ле-Вьолет. И мне яснее ясного, что меня ждёт не чай с эклерами.

Я отправилась в сад. Но яма под сливой была, а кладоискателя не было. Он трудился над новой ямой метрах в двенадцати от первой.

Стоило поторопиться, иначе наш сад превратится в минное поле времён мировой войны.

– Ищешь второй сундук, папа?

– Нет, пока ещё первый. Сделал досадную ошибку: неправильно посчитал шаги. Сундук Руфуса Троенога прямо у меня под ногами на глубине метра и тридцати двух сантиметров.

Папа уже зарылся в землю, как крот, энергично работая лопатой. Нужно было срочно что-то придумать.

– Пап, мне кажется, ты устал, тебе пора подкрепиться.

– Есть предложение?

– Напиток из трюма испанского галеона.

– Отличная идея, дочка. Не откажусь.

Не случайно я люблю истории про пиратов. Легко нахожу с морскими разбойниками общий язык. Папа отложил в сторону лопату и пошёл со мной в дом. Я усадила папу на диван и нашла в буфете непрозрачный стакан, налила воды и накапала волшебные пять капель.

Он опрокинул стакан и сказал:

– Что-то маловато крепости. Годится для са…

Морской волк не успел посмеяться над зелёными салагами-юнгами, как опрокинулся на подушки и громко захрапел.

Папа – это три!

Я справилась. Усыпила всех троих. Они спокойно проспят в тепле три дня.

А я? Что я буду делать в обществе трёх неподвижных мумий? Если честно, будущее рисовалось мне весьма туманно. Одно утешение, что две колдуньи собирались мне помочь.

ДЗЫННН!

Кажется, звонок в дверь. Кто бы это мог быть в такой поздний час? Я вооружилась тем, что мне попалось под руку, и это оказалась швабра. И пошла открывать. Никогда ведь не знаешь… Я открыла дверь.

– Ку-ку!

– Мабуся?!

– Это мода теперь такая во Франции бабушек шваброй встречать?

Я отбросила своё жуть до чего опасное оружие и кинулась ей на шею. Вот это сюрприз так сюрприз! Бабушка, никого не предупредив, приехала к нам в Солонь!

– Мабуся, как ты тут оказалась?

– Вижу, твои родители кое-что позабыли во время переезда. Может, впустишь меня в дом?

Бабушка вошла и втянула за собой огромный чемодан на колёсиках.

Как же вам описать мою бабушку, Модестину Пантут, маму моей мамы? Ураган? Или цунами? Или то и другое вместе? В общем, Мабуся (я зову её так с младенчества, потому что Модестина и бабуся были тогда для меня слишком длинными словами) – это сгусток энергии на двух толстеньких ножках. У неё коротко подстриженные седые волосы и ослепительно-яркая одежда (для оранжевой юбки она наверняка выберет зелёную, как яблоко, майку). Она душится фруктовыми духами, говорит громким голосом и уверена в себе на две тысячи процентов. Прелесть, а не бабушка! Ах, да, вишенка на торте: зимой и летом она ходит в шлёпанцах! Да, в шлёпанцах. Почему бы и нет? Когда в Квебеке температура зимой падает до минус двадцати пяти, надевает шерстяные носки. Скажете, что некрасиво? А ей до вашего мнения как до собственных молочных зубов. А когда потеплеет до плюс пяти градусов, вообще ходит на босу ногу. Теперь всем понятно, что Мабуся у меня просто чудо?

– А куда подевались мои дочь и зять? И где гризли? Он ещё на этом свете?

– Все спят, Мабуся.

Когда я увидела здоровенный Мабусин чемодан, я догадалась о мамином с папой секрете. Это они устроили бабушке путешествие, а мне ничего не сказали, чтобы получился сюрприз. И сюрприз удался. Если честно, никогда я ещё так не радовалась её приезду.

– Знаешь, с тех пор как мы в Солони, произошло очень много странных вещей…

– Жасинта, детка, я одолела больше пяти тысяч километров, уехав из моей чудесной деревни Пять роз-Три-реки, так что у меня было время понаблюдать за странностями французов. Не говорю уж о том, что – табарнак! – я отдала целое состояние усачу-таксисту, который доставил меня сюда. Меня не удивишь никакими странностями. Давай вываливай!

– Ты всё-таки удивишься…

И я вывалила всё: как мы приехали, как нас встретила мрачная хозяйка, про школу танцев и директора-палочника, про продавщиц-колдуний и булку, которая заколдовала всю нашу семью, и про целительный сон.

Мабуся слушала меня, не прерывая, но глаза у неё становились всё круглее и круглее.

– Ну вот, теперь ты знаешь, Мабуся, всё, и согласись, что это чудовищно.

– Мягко сказано! И завтра ты встречаешься с сёстрами-колдуньями, чтобы узнать, какая муха укусила их сестрицу Жинет Тритон?

– Да…

– Не сомневайся, я составлю тебе компанию.

Она подошла ко мне и поцеловала. Как же я была счастлива, что она тут, со мной рядом, и мы будем справляться со всеми трудностями вместе. Мабуся открыла чемодан и вытащила оттуда тщательно упакованный свёрток.

– Я боялась, что таможенники его на части разорвут. Но нет, обошлось. Мой сладкий пирожок цел и невредим.

– Сладкий пирог из Канады! – обрадовалась я.

– Вкуснее не бывает, – пообещала Мабуся. – И раз твои родители крепко спят, мы поделим его пополам.

Сладкий пирог Мабуси – моё самое любимое блюдо после эклеров. Он поможет мне немного отвлечься от свалившихся на нас бед, немалая из которых – начало учебных занятий.

Начало Учебных Занятий!

– Мабуся, у нас есть ещё одна проблема!

– И какая же?

– Послезавтра я иду в школу.

– Очень рада.

– И в маминой школе танцев тоже начинаются занятия.

– Табарнак!

– Что нам делать? Ведь мама не сможет преподавать.

Бабушка раздумывала секунды четыре, не больше.

– Всё просто, – сказала она. – Я её заменю.

– Ты? Но ты не умеешь танцевать фламенко.

– Зато отлично танцую квебекскую джигу.

– Не надейся. Ты не видела директора. Он несгибаемый, как подпорка для помидоров.

– А ты не волнуйся, моя Жасинта, не Листожорам вставать у нас на пути! Доверься мне и займись чудеснейшим пирожком из моей родной Канады.

Я не спорила и откусила большой-пребольшой кусок сладкого пирога. А потом жевала и думала, что всё-таки толстушка в шлёпках из Квебека вряд ли подходящая замена для мамы.

И засмеялась, представив себе, какими глазами посмотрит Гегезипп Листожор на заместительницу…

Утром Мабуся взяла со столика ключи от грузовичка и уселась за руль.

– Ты умеешь водить грузовики? – удивилась я.

– Управлялась же я со снегоходом твоего дедушки. Не думаю, что ваш грузовичок сложнее.

Мабуся редко упоминала своего мужа, моего дедушку, которого я совсем не знала. Он погиб из-за несчастного случая на работе. Дедушка был лесорубом, этим ремеслом занимаются многие мужчины в Канаде. А вот мама часто рассказывала мне о своем любимом папе, великане-бородаче, который так тонко чувствовал природу. Я бы очень хотела побывать в лесу с дедушкой и послушать его истории.

Ночь у нас прошла спокойно. Вантуз дрых без задних ног. Папу мы прикрыли одеялом потеплее, а маму уложили на кровать, чтобы спать ей было удобнее.

А теперь вот катили к замку Листожор, и, скажу честно, я плохо себе представляла, что нас ждёт впереди. Мабуся нарядилась в платье цвета фуксии, которое вместе с сине-зелёным пальто, конечно, радовало глаз.

Мы, не стучась, вошли в холл-приёмную, и Эглантина не замедлила появиться перед нами. Когда перед бедняжкой заиграло сине-зелёно-розовое великолепие, она так и замерла.

– Добрый день. Меня зовут Модестина Пантут, я мать Мирабель, новой преподавательницы фламенко. У неё возникли небольшие затруднения, уверяю вас, совершенно незначительные, но она не сможет в ближайшие дни проводить занятия. Заменю её я. Не благодарите, это совершенно естественно. Скажите, я могу увидеть директора?

Мабуся выпалила всё это на одном дыхании, не оставив администраторше возможности вставить хотя бы одно слово. Она так и осталась стоять молча.

– Мабуся, я знаю, где директор, – сказала я. – Иди за мной.

И мы стали подниматься по деревянной лестнице, и об каждую её ступеньку хлопали бабушкины шлёпки. Остановились мы только перед дверью кабинета Гегезиппа Листожора. Мабуся, позабыв постучаться, влетела как шаровая молния. Палочник подскочил, обнаружив перед собой столь необычный дуэт.

– Войдите, – проговорил он.

– Мы уже, спасибо, – ответила Мабуся.

И не дожидаясь приглашения, уселась на стул напротив директора. Вам, может быть, показалось это невежливым, и уж точно так показалось Гегезиппу Листожору, но, вообще, бабушка просто привыкла вести себя так, как все жители её деревни, то есть непосредственно. Директор упёрся руками в подлокотники кожаного кресла и недовольно посмотрел на Мабусю.

– Мадам, я мог бы предложить вам стул?

– Спасибо, я уже села, не беспокойтесь.

– Я узнал юную Жасинту, но не думаю, что знаком и с вами.

– Модестина Пантут из деревни Пять роз-Три-реки, Квебек.

– Стало быть, вы мать Мирабель, нашей новой преподавательницы фламенко?

– Прямо в точку.

– Могу я осведомиться о причине, по какой имею честь видеть вас здесь?

– У моей дочери возникло небольшое затруднение.

Палочник поднял брови и немного наклонил голову. Теперь он стал похож на какаду.

– За-труд-не-ние? – медленно повторил он по слогам.

– Да. И завтра она не сможет провести танцевальное занятие.

– Досадно. Очень досадно. А могу я узнать, какого рода возникло затруднение?

– Нет, не можете. Вообще-то ерунда, пустяки, так что не стоит жевать шнурки от ботинок.

Терпение директора, похоже, лопнуло по швам.

У него раздулись ноздри, и он спросил:

– Извините, я, кажется, не понял, чего я не должен делать.

– Бабушка попросила вас не огорчаться, – перевела я.

– Спасибо, Жасинта. Должен признаться, что не знаком с тонкостями квебекского диалекта.

– Извините, я тоже сейчас чего-то недопоняла, – сообщила Мабуся и засмеялась.

Громко. Так, что стёкла в кабинете дрогнули.

– А-а-а… это затруднение долго продлится? – осведомился директор, всеми силами стараясь сохранять спокойствие.

– Три дня. Но у неё есть замена.

– Кто?

– Я.

– Вы?

– Я.

– Вы умеете танцевать фламенко?

– Нет. Я мастерица джиги.

– Мастерица чего?

– Джиги! Это потрясающий народный танец!

– Вы предлагаете мне заменить курс фламенко приобщением, так сказать, к канадской джиге?

Коричневый палочник стал красным. Мне показалось, что он сейчас разлетится на мелкие кусочки.

– Никогда! Вы меня слышите? Никогда! Школа «Листожор» – элитное заведение, его девизом являются три слова: совершенство, совершенство и совершенство!

– Неужели три одинаковых? – удивилась Мабуся.

– Что вы хотите сказать?

– Что вы могли бы выбрать три разных слова. Например, совершенство, веселье и мунтжаки [5]. Было бы поинтереснее.

– Не нуждаюсь в ваших комментариях. На чём мы остановились?

– На совершенстве, – улыбнулась бабушка.

– Вот именно! Главное в нашей школе – совершенство и профессионализм. Нам и так уже пришлось открыть доступ к танцам более… Нет, скажу иначе, менее благородным! И опуститься ещё ниже до какой-то джиги? Такого не может быть! Тогда почему не рок-н-ролл? Или попоп?

– Вы хотели сказать «хип-хоп»? – уточнила я.

– Это одно и то же.

При этих словах готовность Мабуси помогать растаяла, как айсберг в пустыне, и она схватила меня за руку.

– Опуститься до какой-то джиги? Стоп машина! Мы немедленно прощаемся и уходим, детка! Это не наша компания. Моя дочь начнёт занятия через три дня. Выкручивайтесь как знаете.

– Её отсутствие скажется на её зарплате, можете не сомневаться, – сообщил Гегезипп Листожор.

Мабуся удостоила его убийственным взглядом, даже странно, что он остался жив, и мы покинули кабинет.

Мы снова прошли мимо администраторши, которая вежливо с нами попрощалась:

– До свидания, милые дамы.

– До скорого, – вежливо попрощалась с ней одна я.

На обратном пути бабушка не сказала ни единого слова. Она крепко держала руль и старалась дышать как можно глубже.

– Не стоит стоять на рогах, – наконец сообщила бабушка.

– Да, на ногах лучше, – согласилась я.

– Я имею в виду, что лучше держать себя в руках, Жасинта.

И тут я тоже была с ней согласна.

– Что будем делать с мамой?

– Ждать, пока проснётся. И будь спокойна, с Листожором я рассчитаюсь по полной. У меня память как у слона.

Мы вошли в дом. Наша заколдованная троица мирно посапывала. А нам ничего не оставалось, как ждать встречи с Одилией Жерлянкой и Аделаидой Квакшей. Мы должны были узнать как можно больше об их сестре Жинет Тритон!

Время до встречи с колдуньями тянулось медленно, и я решила пока приготовиться к школе и сложить в рюкзак учебники. Послезавтра начало занятий. У нас тут столько всего случилось, что школа от меня куда-то отодвинулась. Я опять иду в незнакомый класс, но меня это ничуть не волновало. Наверное, я привыкла к переездам.

Потом Мабуся мне рассказывала, как она живёт у себя в Квебеке, о своём счастливом детстве, о зимах со снегом, которые длятся чуть ли не шесть месяцев, и о своей работе – она портниха и вот уже сорок лет шьёт разные платья.

– Жасинта, дорогая, нам пора собираться, – прервала свой рассказ Мабуся.

Бледное январское солнце посылало последние лучи, так что одеваться нужно было потеплее.

– Обязательно надень мою шапочку. Я буду рада посмотреть, идёт ли она тебе!

– Ещё как идет! Прямо бежит. Я только в ней и хожу.

Счастливая Мабусина улыбка вознаградила меня за враньё. Шапка на вид – просто жуть, зато тёплая. А что ещё требуется зимой от шапки?

Обе колдуньи уже ждали возле булочной. Они увидели нас издалека и прямо-таки уставились на мою удивительную бабушку, которая шла рядом со мной.

– Одиль, Аделаида, познакомьтесь, пожалуйста, Модестина Пантут, Мабуся, моя бабушка. Она неожиданно приехала вчера вечером, и я так рада, что есть кому мне помочь.

– Добрый вечер, медам, – поздоровалась бабушка.

Обе колдуньи рассмотрели бабушку с головы до пяток и с особым любопытством остановили взгляд на её шлёпках на босу ногу. Как-никак, всё-таки зима! Но почему-то шлёпки им особенно понравились, и глаза у них загорелись, как лампочки на ёлке.

– Добрый вечер, Модестина, – сказала Одиль. – Добро пожаловать в Жизе-ле-Вьолет. Я думаю, Жасинта всё уже вам рассказала.

– До последней точки! Признаюсь, что история очень увлекательная. И нуждается в продолжении.

– Тогда следуйте за мной, – шёпотом сказала Аделаида.

Цветочница пошарила у себя в кармане и извлекла из него небольшой ключ. Им она отперла дверь булочной, на которой по-прежнему висела табличка «Закрыто». Динь! – раздалось в тишине, и Мабуся вздрогнула. В магазине было темно, и на полках ни хлеба, ни сдобы, ни пирожных.

– Неужели всё продано? – удивилась я.

– Продано, отдано или выброшено на ветер.

– Почему? – снова удивилась я.

– Мы любим нашу сестрицу Жинет, но порой она выкидывает престранные штуки.

– Например, возьмёт и исчезнет, – подхватила Аделаида. – Иногда на полдня, а иногда на несколько недель.

Кровь застыла у меня в жилах от её слов. Колдунья отправилась отдыхать, а мои бедные родители пусть себе пыхтят, как грузовые баржи.

– Я чувствую, что в тебе разгорается гнев, Жасинта, – снова заговорила Одиль, – но до того, как он вспыхнет, ты должна выслушать историю нашей сестры.

Она повела нас вглубь магазина, и мы остановились перед маленькой дверцей в заднем помещении. Нам придётся согнуться в три погибели, чтобы через неё пройти. Одиль наклонилась к дверной ручке и промурлыкала очень странную мелодию с совершенно непонятными звуками. Что-то вроде МУКЛУДЗИКОРУН (не уверена, что записала правильно). Потом она отступила на шаг назад. Вместо неё у двери встала её сестра и промурлыкала продолжение «МОПЛЮКРЯЗУНОФТ» (я ещё больше сомневаюсь, правильно ли записала).

И КРСТ! Дверца, скрипя петлями, открылась.

Ладно. Для колдуний, наверное, самое обычное дело. Мы все согнулись, чтобы не разбить себе головы, и оказались в полной тьме, пахнущей затхлостью. Одиль пошарила по стене, нашла выключатель, и в одно мгновенье комната осветилась. Все стены были заклеены афишами балетных спектаклей и портретами балерин из Опера[6]. А ещё тут была небольшая витрина с пачками всех размеров. И другая с пуантами. Одним словом, мы попали в музей. Настоящий музей, посвящённый классическому балету.

– Это и есть тайна Жинет? – спросила я. – Она любит танцевать?

– Любит не то слово! Танец – её страсть, – вздохнула Одиль.

– Я расскажу вам её историю, – спокойно предложила Аделаида. – Жинет наша младшая сестра. Едва только она начала ходить, как в ней обнаружилась страсть к классическому танцу. Она крутилась и вертелась без устали и делала всевозможные антраша и па [7]. Она думала только о классическом балете и мечтала выступать на подмостках парижской Оперы, пусть хотя бы в кордебалете [8].

– Когда ей исполнилось семь лет, – продолжила рассказ Одиль, – она решила поступить в известную балетную школу. Дня приёмных экзаменов она ждала со страстным нетерпением. Но когда вошла в зал, то услышала издёвки родителей, смех детей и сердитые окрики преподавателей.

Жинет горько расплакалась и убежала. С этого дня она больше слышать не хотела ни о каких танцах.

– Теперь для меня кое-что прояснилось, – сказала Мабуся. – Уж не называется ли эта известная школа – «Школа „Листожор“»?

– Да, именно так она называется.

– А её директора не зовут ли Гегезипп?

– Нет, в то время её директором был Эварист, отец Гегезиппа.

Многое прояснилось и у меня в голове. Но остались и тёмные пятна.

– А почему преподаватели, родители и дети так плохо встретили Жинет?

– Видишь ли, Жасинта, – снова заговорила Одиль, – всё это случилось несколько десятков лет тому назад. Мы тогда жили в лесу, и жили очень бедно, одевались кое-как. К тому же все в округе знали, что мы колдуньи, а к колдуньям мало кто относится доброжелательно. И вот, когда наша маленькая сестрица заявилась в известную школу в заплатанной юбчонке и стоптанных башмаках, над ней стали смеяться, вместо того чтобы поддержать и ободрить.

– Так мы узнали, что горожане не желают знаться с колдуньями.

– Урок оказался слишком жестоким для бедной Жинет, – теперь вздохнула и Аделаида.

– Так обидеть маленькую девочку! – возмутилась Мабуся. – Да этот Эварист Листожор и все его помощники заслуживают одного – тюрьмы!

– А тебе не кажется, что это слишком жестокое наказание? – засомневалась я.

– Ничуть, табарнак его побери, – отозвалась Мабуся.

Энергичная Мабусина речь немного разрядила атмосферу и прогнала облако печали, которым окутало двух колдуний горькое воспоминание.

– С тех пор Жинет больше не танцевала? – продолжила я свои расспросы.

– Насколько нам известно, нет, – ответила Аделаида. – Она вычеркнула танцы из своей жизни и научилась великолепно печь хлеб. У неё лучший хлеб и булочки в городе. Конечно, если она не прибавит к ним вредного заклятия.

– А почему она так озлобилась на мою семью?

– Жинет не танцует, но, как видно, не простила детской обиды. До сих пор с людьми, которые работают в школе «Листожор», происходят очень странные вещи. Например, один новый преподаватель классического танца стал вести себя необычным образом: как только услышит музыку, начинает трясти головой, как будто он длинноволосый любитель рока.

– А он лысый, и это очень смешно, – улыбнулась Одиль.

– Многие преподаватели, мужчины и женщины, вынуждены были уволиться из-за неожиданных странностей. Мы полагаем, не обошлось без колдовства Жинет. Все они покупали хлеб в её булочной и работали в школе «Листожор».

– Как мама!

– Думаю, так Жинет по мелочи мстила за своё огромное унижение.

В маленькой комнатке повисла тишина.

– А музей? Он откуда? – спросила Мабуся.

– Мы с Одиль обнаружили его совсем недавно. Похоже, страсть к балету не остыла у Жинет. И музей тому свидетельство. Она тайком собирала фотографии и афиши и вот – создала свой заповедный сад.

– А если она узнает, что мы вам его показали, то страшно рассердится, так что никому ни слова!

– Так что же делать с моими родителями и собакой?

– Будем искать античары. Дайте нам ещё два дня.

– Целых два дня? Это так долго…

Мы попрощались с колдуньями, которые стали нам друзьями, и молча вернулись домой. Мне и Мабусе было жалко Жинет.

– Мабуся, а почему все стали смеяться над маленькой девочкой?

– Знаешь, Жасинта, люди пугаются чужаков и ведут себя как бакланы.

– Бакланы?

– Балбесы, тупицы, кувалды, называй как хочешь. Я бы очень хотела поговорить с этой Жинет.

– О чём?

– Почему не попробовать всё уладить? Но мы с тобой всё обсудим позже, детка. Завтра тебе идти в школу, так что ложись пораньше, чтобы утром быть как штык.

Мабуся крепко меня обняла и звонко расцеловала. Не могу сказать, что я люблю эти телячьи нежности… А последняя её фраза, я думаю, означает: «чтобы я была в форме и в хорошем настроении».

Если и дальше так пойдёт, я скоро стану полиглотом.

Мабуся уже орудовала на кухне, когда я с трудом разлепила веки после тяжёлого сна. Я слышала звяканье посуды и почувствовала невероятно аппетитные ароматы, которые добрались до моего второго этажа.

– Хорошо выспалась, Жасинта? – спросила бабушка, наливая мне на тарелку кленовый сироп, а потом положила в него посередине оладушек. Точь-в-точь одинокий остров в золотистом океане. Не хватало только пальмы и потерпевшего кораблекрушение моряка.

– Мне кажется, я с трудом выхожу из зимней спячки, – ответила я, зевая.

– Это всё от тревог последних дней, – сказала бабушка.

– Скорее всего…

– Хочешь, я провожу тебя в школу?

Появиться впервые на школьном дворе вместе со старушкой в радужном пальто в шлёпанцах на босу ногу не показалось мне хорошей идеей.

– Спасибо, Мабуся, школа в двух шагах, я сама добегу.

– Как скажешь, детка.

Я оставила Мабусю охранять сон наших трёх спящих красавцев, а сама отправилась в школу. На первый взгляд она показалась мне очень маленькой – один небольшой старый дом с внутренним двориком и заасфальтированной площадкой, на которой все кому не лень рисовали мелками. Вон и классики нарисованы, правда, немного уже стёртые.

Женщина с рыжими волосами ниже плеч вышла мне навстречу.

– Доброе утро! Ты кого-то ищешь?

– Доброе утро, мадам. Я Жасинта. Жасинта Матаго-Пантут. Я недавно приехала в ваш город и вот пришла в школу после каникул.

– А, ты и есть Жасинта! Ты пришла одна, без родителей?

Я решила не рассказывать, что они сопят потихоньку, как две панды, из-за колдовства. Вряд ли стоит начинать знакомство с истории, которой могут не поверить. Пришлось немножко приврать, как Мабусе про шапку.

– Да, одна. Они сейчас работают. Но вы не волнуйтесь, мы часто переезжаем, и я привыкла быть новостью, какую сообщают в классе.

– Тем лучше, – засмеялась рыжая дама. – Я твоя учительница. Меня зовут мадемуазель Буасье, но ты можешь называть меня Амели.

Эта Амели ужас до чего славная! Она позвала меня с собой, и мы пришли в большой светлый нарядно украшенный класс. Все ребята уже сидели за партами. Их было не так уж много, человек пятнадцать, не больше. И похоже, разного возраста. Наверное, от второго и до четвёртого класса.

– Познакомьтесь, ребята, эта наша новая ученица. Она закончит вместе с нами учебный год. Её зовут Жасинта, и я рассчитываю на вашу помощь. Хочется, чтобы ей у нас понравилось.

Ребята закивали, а одна девочка с тёмными короткими волосами сразу подвинулась и предложила мне место за своей партой.

– Привет, я Энола.

– Привет, и спасибо за приглашение. – Я села рядом с ней и достала тетради и учебники.

Энола оказалась страшной болтушкой. Она говорила без умолку и рассказала мне обо всём, что делается в классе, о том, что было, и о том, что будет. К большой перемене мне уже казалось, что я учусь здесь с сентября.

На перемене во дворе меня окружили другие ребята, все хотели побольше узнать о новенькой. А как иначе? Так было всюду и всегда, и я охотно отвечала на их вопросы. Рассказала о необычной профессии папы и о своей большой собаке, о том, что я наполовину канадка, и о постоянных переездах. Ребята удивлённо ахали и охали. А потом, когда я сообщила, почему мы приехали в Жизе-ле-Вьолет и что мама будет преподавать фламенко в школе «Листожор», вокруг меня словно похолодало. Можно было подумать, что на школьный двор вывалили тонну льда. Кое-кто из ребят сразу повернул голову к девочке-блондинке, моей ровеснице. Она презрительно смотрела на меня ярко голубыми глазами.

– Опять эти якобы танцы, – капризно сказала она. – Примитивная музыка, уродливые движения. Пойдёмте, девочки, здесь дурно пахнет…

Повинуясь приказу голубоглазой, три девочки последовали за ней. А я вообще ничего не поняла.

– Энола! Объясни, пожалуйста, что происходит?

– Ладно. Ты познакомилась с Пенелопой де ла Ком де Глин и её подругами.

– И что дальше?

– Они, как ты могла убедиться, признают только те танцы, какие исполняют сами.

– Снова история с танцами? Да что это за город такой, где ссорятся и мирятся из-за танцев! Расскажи поподробнее, Энола.

Энола потянула меня за руку и увела во внутренний дворик. Она понизила голос, сдвинула брови, прищурила глаза и стала похожа на секретного агента.

– Пенелопа со своими подругами учится в танцевальной школе «Листожор», где классический танец на первом месте, и считает, что только он и достоин уважения. Все остальные танцы, например фламенко твоей мамы, ерунда на палочке!

– Какая глупость! – возмутилась я.

– Согласна! Лично я без ума от сальсы. Но в школе «Листожор» первую премию на конкурсе всегда получает классика.

– На каком конкурсе?

– На танцевальном конкурсе в конце января. Ты что, не знаешь о конкурсе?

– Понятия не имею. И напоминаю, в вашем городе я живу меньше недели.

– Извини, пожалуйста…

Энола засмеялась, прикрывшись варежкой, и я, конечно, тоже.

– Это очень известный конкурс, его создал полвека тому назад основатель школы «Листожор». Записаться может каждый, программа свободная. Конкурс проходит в последнее воскресенье января, выступают на нём с самыми разными танцами – уличными, джазовыми, бальными. Но в конечном счёте выигрывает всегда классика.

– И ученики школы «Листожор»?

– Они самые.

– Ты сказала, что конкурс пройдёт в конце месяца?

– Да, как обычно.

– Спасибо, Энола. Бежим быстрее! Уже звонок.

Я уселась за парту, чувствуя на себе уничижительные взгляды Пенелопы и её подружек. И никак не могла сосредоточиться на уроке. После разговора с Энолой в мозгу у меня крутились какие-то вихри. И мне очень хотелось обсудить все, что я услышала, с Мабусей сегодня вечером. А ещё с Жорисом. От его дурацких идей у меня всегда прояснялось в голове.

Я вернулась из школы и увидела, что Мабуся работает в саду – она закапывала ямы неутомимого пирата Юлиуса Матаго.

И тут я услышала, что в столовой звонит мобильный. По мелодии я узнала, что это папин, и побежала, чтобы ответить.

– Алло!

– Жажа? Это Жожо!

– Жорис? С ума сойти! У меня для тебя куча новостей. Я как раз собиралась тебе звонить.

– Не сомневаюсь. Великие умы неразделимы, как пара носков.

Голос Жориса и его дурацкие шуточки рассмешили бы и гробовщика.

– Так что там с колдуньями? Наколдовали тебе неприятности?

– Не то слово, Жорис!

Я ему рассказала от начала и до конца всё, что тут у нас случилось. И впервые в жизни, пока я всё это вываливала – минут десять, не меньше, – Жорис молчал как рыба. Я ушам своим не верила! А когда закончила сообщением о танцевальном конкурсе, тоже не получила в ответ ни слова.

– Жорис! Ты что, заснул?

– Нет. Я думаю…

– Не напрягайся – мозги взорвутся.

– Очень смешно. Хочешь результат?

– Пшик от твоих мозгов?

– Смейся, смейся, иначе тебе там не спастись.

– Спасибо, Жожо. Я тебя слушаю.

– Листожорам надо дать по рукам.

– Лучше по ногам, они для них главнее… Что ты имеешь в виду?

– Жинет Тритон должна выиграть танцевальный конкурс!

Теперь настала моя очередь молчать и думать. Но я справилась быстрее Жориса, потому что он был прав. Тысячу раз прав! Мне необходимо повидаться с Жинет и уговорить её принять участие в конкурсе.

– Поняла. Сейчас займусь, – сказала я.

– Удачи! И держи меня в курсе.

– Само собой. Пока, ленивый сом!

– До скорого, селёдка!

Я положила телефон на стол и побежала со всех ног в сад. Бабушка энергично орудовала лопатой.

– Мабуся! У Жориса гениальная идея! Жинет Тритон должна выиграть танцевальный конкурс.

– Что-что выиграть?

Табарнак! Я же не успела поговорить с Мабусей после школы и рассказать ей новости. И вот мы сели с ней рядом на лавочку, и я рассказала ей про нашу учительницу Амели, болтушку Энолу и Пенелопу с компанией.

– И что? Твой Жорис думает, что Жинет должна принять участие в конкурсе?

– Да, чтобы показать всем листожорцам и всем пенелопам, что главное в танцах – это… танцевать!

– Умница, внученька, отлично придумано.

– Это же не я!

– Твой друг прав. Хватит ждать, берёмся за дело!

– С чего начнём?

– Сначала повидаемся с подругами-колдуньями, пусть отыщут нам Жинет Тритон. У нас к ней срочный и очень важный разговор.

– Об античарах?

– Именно. Самой Жинет понадобятся таланты твоей мамы Мирабель.

– И папы, и Вантуза тоже, да?

– Конечно! Бежим!

Мы надели пальто и побежали в библиотеку. На наше счастье, она была ещё открыта, и Одиль очень тепло нас встретила. Мы ей в пять минут объяснили, что задумали. Она очень удивилась, но возражать не стала и направилась вместе с нами к Аделаиде. Мы помчались к цветочнице и повторили ей всё слово в слово. И замерли, затаив дыхание, а Аделаида стояла и смотрела на нас с едва заметной улыбкой.

– Что думаешь, сестрица? – просила её Одиль.

– Как я поняла, вы хотите убедить Жинет принять участие в танцевальном конкурсе, чтобы она рассталась со своей многолетней обидой и расколдовала членов вашей семьи?

– Да! – хором ответили мы с Мабусей.

– Скажу честно, что думаю. Во-первых, я думаю, что наша младшая сестрёнка вас даже слушать не станет. А если вдруг каким-то чудом или из симпатии к старой даме в шлёпанцах всё же согласится выслушать, то, считаю, всё-таки отправит вас загорать в Гренландию.

– А что ты думаешь во-вторых? – спросила Одиль.

– Во-вторых, я думаю, что обида слишком затянулось и мы должны использовать этот шанс! Вперёд!

И мы все вчетвером вышли из цветочного магазина. Снег на улицах Жизе-ле-Вьолет успел подтаять и превратился в грязноватую слякоть.

– Разве мы не в булочную? – удивилась я, когда мы свернули в переулок.

– Нет, Жасинта, – ответила Одиль. – Когда Жинет сердится, она обычно убегает из города и прячется в старой хижине в лесу. Деревья и лесные зверушки помогают ей вернуть душевное спокойствие. Думаю, там мы её и найдём.

Мы шли долго, не меньше получаса. Вышли из города и углубились в лес, и с каждым шагом он становился всё гуще. Вышли на лужайку и увидели маленький домик со светящимся окошком. Из трубы поднимался дымок. Мы тихо направились к домику, и скажу откровенно: я боялась новой встречи с родственницей наших друзей.

– Что вам здесь надо?

Услышав окрик, мы – я и Мабуся – замерли. Повернули головы и слева от домика увидели сидящую на пеньке молодую женщину. А рядом с ней лань, смотревшую на нас прекрасными влажными глазами…

Я, конечно, сразу узнала Жинет Тритон, вот только теперь она была не в розовой блузке, испачканной мукой. Жинет сердито смотрела на нас и гладила лань, а лань спокойно стояла рядом.

– Здравствуй, Жинет, – ласково поздоровалась Одиль.

Булочница-колдунья ей не ответила. Она похлопала лань по спине, и та, сделав три грациозных прыжка, ускакала в чащу, а Жинет медленно поднялась и сделала несколько шагов в нашу сторону.

– Добрый день, сестрицы, – наконец всё-таки поздоровалась и она. – Пришли навестить меня целой компанией? Мило, ничего не скажешь. Рада видеть симпатичную мордашку Жасинты. Но не имею чести знать оригинальную даму, которая её сопровождает.

– Модестина Пантут, её бабушка.

– Очень рада познакомиться… К вечеру холодает, пойдёмте в дом. Там вы мне и расскажете о цели своего визита.

Мы все вошли в маленький домик, где и вправду было гораздо теплее. Жинет уселась в кресло, покрытое звериной шкурой. Её сёстры сели на деревянную лавку. А мы с Мабусей остались стоять.

– Я вас слушаю, – произнесла Жинет.

– Сестричка, – заговорила Аделаида, – я уверена, ты прекрасно знаешь, почему мы решили навестить тебя в твоём лесном убежище.

– Наверное, из-за небольшой моей шалости по отношению к семейству Жасинты. Хотя я удивлена, почему это юное создание шагает на двух ногах.

– А что в этом удивительного?

– А то, что она должна ползать, как змея. Но, очевидно, я допустила какую-то ошибку, когда колдовала.

– Я не ела булку, которой вы меня угостили!

Жинет Тритон снова тоненько хихикнула, так пискнула бы маленькая обезьянка, прищемив себе палец. А меня будто что-то ударило в солнечное сплетение.

– Мадам Тритон, мы пришли попросить у вас античар для моих родителей и собаки, чтобы они снова стали самими собой, когда проснутся. Сейчас они спят благодаря каплям, которые дали ваши сёстры. Иначе папа превратил бы наш сад в рай для кротов, мама воображала бы себя поэтом Жаком Превером [9], а Вантуз соревновался с астронавтами НАСА. И всё из-за чего? Из-за того, что мама учит людей танцевать фламенко? Да это же глупость несусветная!

Иногда – поверьте мне на слово! – просто необходимо вышвырнуть камень, который лежит у тебя на сердце.

Все три колдуньи и Мабуся молча уставились на меня.

– Так, значит, вы желаете получить античары, многоуважаемая Жасинта? – заговорила Жинет Тритон. – Значит, вам не по душе моя весёлая шутка?

– Нам не до шуток! И не до веселья! Мы такого не заслужили! С какой стати вы решили помешать моей маме обучать людей фламенко?

– У меня есть на это личные причины.

– Мне известны ваши причины! Вы завидуете моей маме, потому что она танцует, а вы нет!

Эти слова сами соскочили у меня с языка, и, посмотрев на лица трёх колдуний, я поняла, что сболтнула лишнее.

– Кто тебе это рассказал? Что ты знаешь обо мне и танцах?

– Послушай, Жинет, – вмешалась Аделаида, – Жасинта тут…

– Вы посмели проникнуть в моё святилище?! Вы… – Жинет покраснела от гнева.

– Но мы…

– Разговор закончен. Все вон из моего дома!

– Жинет, прошу тебя, успокойся, – голос подала Одиль.

– Не желаю ничего слышать от сестёр-предательниц! Вы обе меня предали!

– Мадам Тритон!

Впервые в домике колдуньи прозвучал голос моей Мабуси.

– Я понимаю ваше негодование, но, прежде чем мы уйдём, позвольте мне рассказать вам одну коротенькую историю. Она произошла в Квебеке, самой красивой земле на свете. И случилась с маленькой девочкой с длинными тёмными волосами, которая танцевала всегда и везде и не могла остановиться. Она танцевала на школьном дворе, на льду замёрзшего озера и на всех деревенских праздниках. И её мама, само собой разумеется, записала её в школу, где учат народным квебекским танцам. Девочка была рада, но не совсем. Её страсть звалась фламенко, а сама девочка звалась Мирабель. Это моя дочь и мама Жасинты.

За время коротенькой истории Жинет, похоже, успокоилась.

– Рада за неё, – сказала она с неприятной улыбкой. – И зачем вы мне это рассказали, Модестина?

– Вот зачем: Мирабель повезло, ей встретились люди, которые поняли её и помогли осуществить мечты. У вас не случилось такой поддержки. Листожоры, преподаватели, родители, дети повели себя отвратительно, и – табарнак! – я обиделась бы не меньше вашего. Но с тех пор прошло много лет, и если даже ваш гнев и обида не угасли, то моя дочь, зять и собака Вантуз не имеют к ним ни малейшего отношения.

– Ннну, нне… промычала Жинет.

– И на прощанье, а мы через пять минут уйдём, я скажу вам: раз уж страсть к танцам вас не покинула, а доказательство тому ваш музей – не надо убивать взглядом сестёр, они хотят вам только добра, – то у моей любимой внучки Жасинты есть для вас предложение.

У меня предложение? Мабуся, кажется, что-то перепутала. Что же мне сказать мадам Тритон? Все три колдуньи так и сверлят меня глазами, и во взгляде Жинет сверкает вовсе не радость и не доброта.

– Я… вообще-то… – И тут я решилась. – Я считаю, что вы должны вместе с нами участвовать в танцевальном конкурсе!

Жинет посмотрела на меня так, словно я предложила ей устроить пикник на Сатурне.

– В конкурсе? – переспросила она.

– Да, в танцевальном конкурсе Жизе-ле-Вьолет, он состоится в конце января. Так что я предлагаю вам расколдовать мою маму, мы составляем коллектив из шести человек – три сестры-колдуньи и три танцовщицы Пантут. Разучиваем квебекскую джигу, репетируем до потери пульса – и дело в шляпе!

Я взглянула искоса на Одиль и Аделаиду, в их планы, похоже, не входило отплясывать джигу, но и портить мой гениальный план им тоже не захотелось.

– И это всё, что ты можешь мне предложить в качестве мести? – спросила Жинет. – Сплясать джигу?

– Мы говорим не о мести, – вмешалась Мабуся, – мы говорим об удовольствии станцевать всем вместе весёлый танец. Что может быть лучше, чем танцевать? Ведь школьные тупицы не уничтожили в вас страсти к танцам. Я чувствую, вам так и хочется пуститься в пляс. На здоровье! Перед вами захлопнули дверь? Влезьте в окно и дайте им ногой по носу!

Пока что в голове Жинет джигу заплясали мысли, это было видно невооружённым глазом. Она смотрела на нас на всех по очереди, задержав ненадолго взгляд на шлёпанцах Мабуси и на моей шапке.

– А можно поконкретнее? – попросила она.

– Можно, – ответила я. – Вы даёте мне античары, я всех бужу, и завтра мы встречаемся, разумеется, после школы. Будет первая репетиция «Туртьеров» [10].

– Каких «Туртьеров»? – спросила Одиль.

– Так называется наша танцевальная группа. И Мабусины пироги. Здорово я придумала?

– Язык проглотишь! – поддержала меня Мабуся.

Все расхохотались. Все, только не Жинет. Неужели мы рано обрадовались? Но глаза у Жинет точно повеселели, а это был хороший знак. Она полезла в карман и протянула мне флакончик.

Античары! Ура!

Мы вышли из домика и остановились – черно, хоть глаз выколи. Как идти по лесу в такой темноте?.. Жинет – она вышла нас проводить – издала странный звук, как будто пощёлкала языком. Откуда ни возьмись выскочила лань и прыгнула прямо к нам.

– Идите за Зосей, она знает дорогу.

Надо же! Лесная лань слушается Жинет. И мы пошли следом за красавицей-ланью. Со мной такое случилось впервые в жизни. Поверьте, ходить ночью по лесу – даже с ланью – всё равно что с крокодилом в шахматы играть. Так мне показалось. Но до опушки мы добрались. Зося прыг в кусты, и поминай как звали.

В городе на перекрёстке мы распрощались и с сёстрами-колдуньями и отправились домой.

Только вошли, Мабуся распорядилась:

– Жасинта! У нас всё как по нотам. Ты за уроки, я на кухню. Сегодня как раз испеку туртьер. Потом бужу всех к ужину и рассказываю, как обстоят дела.

– Класс, Мабуся! Только не буди их без меня, я тоже очень соскучилась.

Мабуся засмеялась и пошла на кухню стряпать. А я поднялась к себе в комнату и засела за примеры на деление, которые задала нам Амели, наша учительница. Арифметика – лучшее средство, чтобы вернуться к реальной жизни и забыть про красавицу-лань. Я быстренько расправилась с уроками и кубарем скатилась по лестнице. Сейчас разбудим родителей! Наконец-то! Как же я этого ждала! От запаха туртьера рот наполнился слюной.

Мабуся вытащила из кармана флакончик и решила начать с Вантуза. Она приоткрыла ему пасть и накапала туда немного душистой жидкости. Вскоре мой пёс приоткрыл один глаз, потом второй, приподнялся и встряхнулся, как после морского купания. Посмотрел на нас и сказал «брумф», что, конечно же, означало: «очень рад вас видеть, улетать никуда не собираюсь».

Античары действовали.

Мы перешли к дивану, где похрапывал папа, и бабушка сумела заставить его выпить солидный глоток волшебного эликсира. Папа сразу же сел, зевнул, потянулся и уставился на Мабусю.

– Модестина! А я и не слышал, как вы вошли! Как добрались? Как себя чувствуете?

Как же я обрадовалась своему настоящему папе Юлиусу! Я бросилась ему на шею и крепко обняла. Он немного удивился, но тоже меня поцеловал. А Мабуся тем временем поднялась в спальню и разбудила маму. Через несколько минут обе дамы Пантут спустились по лестнице с улыбками во весь рот.

– Не иначе, у нас на ужин туртьер, – сказала мама. – Вот уж наедимся!

И правда, только эклеры вкуснее горячих туртьеров с мясом. И я погорячилась, когда сказала, что в Квебеке мало национальных блюд. Вполне достаточно: туртьеры пальчики оближешь. Особенно с брусничным соусом, по-мабусински. Мабуся рассказала за ужином обо всём, что случилось за эти дни, а я следила, чтобы она не упустила ни одной подробности. Мама с папой онемели, услышав такие сногсшибательные новости, а может, просто ели с повышенным аппетитом.

– Ну и история, – вздохнула мама, доев последний кусок туртьера.

– И не говори, – кивнул папа. – Поспишь часок-другой – хлоп! И ты уже сухопутный пират.

И как же мы все засмеялись! Мне стало ужас как хорошо, когда мы снова были все вместе незаколдованные. Вантуз тоже вернулся в своё обычное состояние – мирно дрых себе у камина. (Может, зря мы его и будили?)

– Итак, скажите мне, правильно ли я поняла, – заговорила мама. – Мы должны разучить квебекскую джигу с тремя колдуньями и станцевать её на конкурсе в конце месяца с риском вызвать недовольство директора, который взял меня на работу? Я не ошиблась?

– Ты всё поняла правильно, доченька! Завтра начинаем репетировать. А сейчас все в постель!

– Дорогая тёща, – подал голос папа, – Жасинте завтра в школу, так что она точно отправляется в постель. Но мы-то только что проснулись, и я бы не отказался от хорошей книги за чашечкой кофе.

– На здоровье! – одобрила Мабуся.

Я прекрасно выспалась, сытно позавтракала и отправилась в школу. По дороге встретила Энолу.

– Привет! А что нужно для участия в конкурсе? – спросила я.

– Хочешь попытать счастья?

– Может быть. Но не одна. С друзьями.

– Я танцую на конкурсе сальсу каждый год. С моей группой. Мы ни разу не выиграли, но это не важно.

– Я уже поняла, кто там получает награды, но что нужно, чтобы участвовать?

– Записаться. Сегодня во второй половине дня в фойе концертного зала будут записывать. Нужно, чтобы внесли в список название твоей группы, вот и всё.

– А твоя как называется?

– «Лос пуэррос».

– По-нашему луковицы.

– Ну да. Но по-испански-то как звучит!

– Очень красиво, согласна.

Уроки пролетели быстро. Амели интересно рассказывала про реки и плотины – спасибо, учительница! Энола тоже сообщила много интересного. А Пенелопа с подругами по-прежнему сторонилась меня и Энолу.

Когда я вернулась домой, папа работал в саду, уничтожая следы пиратского набега. Мабуся накануне там немало потрудилась, так что сад уже выглядел по-человечески (если только можно так сказать про сад). Мама ещё не вернулась от Листожоров. Жаль! Мне не терпелось узнать, как её принял Палочник и как прошёл первый рабочий день. Я поздоровалась с Вантузом, потрепав его за ухом, и с аппетитом пообедала.

– Мабуся, нам пора!

– Куда это?

– Записываться на конкурс. Сегодня или никогда!

– Неужели? Хорошо, что мама задерживается, а папа копается в саду. У нас как раз есть время перед репетицией. Сейчас быстро сходим запишемся.

Концертный зал находился на окраине города, так что шли мы минут пятнадцать, не меньше. А потом и в очереди пришлось постоять – танцевальный конкурс в самом деле пользовался успехом. Я заметила в фойе Энолу в компании мальчиков и девочек, наверное, это и были «Лос пуэррос». Энола мне помахала. А прямо за нами стояла Пенелопа с подругами. Двигались мы медленно, но в конце концов всё-таки приблизились к столу. Угадайте, кто регистрировал участников? Эглантина, администратор школы «Листожор». Но вообще-то ничего удивительного. И ежу понятно, кто организует этот конкурс. Мабуся расплылась в широкой улыбке.

– Здравствуйте, мы хотели бы записаться, – сообщила она.

– Ну… да… – промямлила Эглантина, явно растерявшись. – И как называется ваша группа?

– «Туртьеры», – выпалила я.

– Извините?

– «Туртьеры», это такое квебекское слово.

– И сколько человек будет на сцене?

– Это сюрприз, – ответила бабушка. – До скорого!

Мы вышли из фойе под любопытными взглядами окружающих. Пенелопа тоже на нас смотрела.

Когда подходили к дому, увидели на стоянке грузовичок – значит, мама вернулась. Для репетиции не хватало трёх колдуний. А так всё было готово, чтобы хорошенько повеселиться.

Очень надеюсь, что Жинет Тритон не раздумала.

Мама наслаждалась ванильным чаем в гостиной, когда мы появились там с бабушкой.

– Куда ходили? – спросила мама.

– Записали «Туртьеров» на всемирно известный танцевальный конкурс в Жизе-ле-Вьолет, – засмеялась бабушка.

– Табарнак! Это накладывает серьёзные обязательства! – ответила мама.

– Как прошёл твой первый день в школе танцев, мамочка?

– Отлично, Жасинта. Женщины очень милые и внимательно прислушиваются к моим советам. У нас маловато мужчин, но они появятся.

– А как тебя принял Гегезипп Листожор?

– Мы с ним не виделись.

Во входную дверь трижды постучали. Я побежала открывать и столкнулась нос к носу (не скажу, что носы были крючковатые) с сёстрами-колдуньями. Одиль и Аделаида улыбались, радуясь нашей встрече, чего нельзя было сказать о Жинет. Она, видно, побаивалась знакомства с моими родителями: как-никак, она же их заколдовала. Мама сразу постаралась избавить её от неловкости.

– Входите, Жинет, входите, не стесняйтесь. Мы в курсе всех событий. У нашего семейства Матаго-Пантут много недостатков, но злопамятностью мы не грешим. Добро пожаловать к нам в дом.

Похоже, мамины слова не пропали даром, на губах Жинет появилась застенчивая улыбка. В эту минуту в прихожей появился папа в облепленных глиной сапогах.

– Всем привет! – поздоровался он. – Капитан Юлиус Грязнорук рад приветствовать гостей на борту своего галеона, прибывшего из Карфагена.

Весёлый смех нашего художника, очень довольного своей шуткой, окончательно разрядил атмосферу. Пора было заняться подготовкой к репетиции. Папа помог освободить место в гостиной, мама нашла у себя в плейлисте записи задорных скрипок, бабушка заварила травяные чаи.

– Скажу сразу, – начала мама, – канадская джига – танец и простой, и сложный. Он требует энергии и точности. Ну как? Готовы попробовать?

Пять женских голосов хором ответили «да!»

– А вы, Юлиус? – спросила Одиль. – Не хотите к нам присоединиться?

– И рад бы, да не могу, – ответил папа. – Во-первых, я отвечаю за музыку, вам ведь нужен надёжный музыкальный сопровождающий. Во-вторых, у меня гибкость бегемота и обе ноги деревянные. Наш Вантуз, вон тот полярный медведь, что лежит у камина, поверьте, танцует лучше меня.

Сёстры-колдуньи папе поверили, и репетиция началась. Мама не ошиблась, когда сказала, что лёгкость джиги обманчивая! Нужно подпрыгнуть и при этом дрыгнуть ногами, как будто играешь в классики. Фигура, полуповорот, смена ног, и снова фигура. А ты при этом всё время улыбаешься. Мама и Мабуся показывали нам каждое движение, а мы с колдуньями повторяли. Давалось нам это нелегко.

Через час мы так напрыгались, что едва дышали. Но тут папа принёс нам травяной чай с печеньем, и мы сразу приободрились. В общем, мы все решили, что, если будем так репетировать подряд три недели, то вполне достойно выступим на конкурсе.

Дни мчались как сумасшедшие. Школа, домашние задания, разговоры с Энолой, косые взгляды Пенелопы, репетиции. У меня ни минутки свободной не было, чтобы прочитать хоть строчку «Синдбада». Учить танец – работа нелёгкая, но весёлая. Как же мы смеялись, когда Аделаида, меняя ноги, растянулась во весь рост на полу! Даже Вантуз у камина издал «грамф».

Через две недели наша джига стала походить на танец. Но в движениях нам недоставало уверенности, не хватало чёткости и слаженности. Так нам говорила мама. А мы с колдуньями очень старались и плясали от души. Конкурс через неделю. Мы будем к нему готовы? Или нас закидают помидорами?

Во второй половине дня Мабуся встретила меня по дороге из школы. Позади неё возвышался Вантуз.

– Конечно! Сегодня же четверг, Вантуз делает свои делишки.

– Вот именно, – согласилась бабушка. – Он сидел и ждал меня у двери, держа в зубах поводок. Разрази меня гром, но это необыкновенная собака.

Я потрепала Вантуза по холке, а он поднял заднюю лапу и уронил ровно три с половиной капли на тротуар. Неподалёку от своего дома мы встретили высокого мужчину, который тоже выгуливал свою собаку.

– Это месье Листожор! – воскликнула Мабуся.

И действительно, это был месье Гегезипп собственной персоной, по-прежнему в коричневом с ног до головы, как будто у него в гардеробе не было одежды другого цвета. И с собакой на поводке. Как думаете, какой породы? Угадали – с левреткой. Это единственная собака, которая точь-в-точь на него похожа – поджарая, тощая, с лапками-палочками, как в игре микадо. При виде Вантуза она задрожала всеми своими косточками.

– Мадам Пантут, Жасинта, ваше мохнатое чудовище не проглотит моего Вельзевула?

– Не беспокойтесь! Вантуз за всю свою долгую жизнь мухи не обидел, – обнадёжила я его.

– Вашу собачку зовут Вельзевул? – спросила Мабуся.

– Именно так. Ему удивительно подходит это имя, вы не находите?

Мабуся передала мне поводок Вантуза.

– Получай своего друга, и возвращайтесь домой. А мне нужно сказать пару слов месье Листожору.

– Уверена?

– На все сто. И проследи, чтобы Вантуз выполнил свою еженедельную обязанность. Вот тебе пакетик, чтобы подобрать его должок.

И мы с Вантузом ушли, хотя я потихоньку поглядывала, как там идёт бабушкина беседа с директором танцевальной школы. К моему удивлению, она шла очень мирно. Интересно, о чём они могли говорить?

С каждой репетицией джига у нас выходила всё лучше. И, танцуя, я получала всё больше удовольствия. У колдуний успехи тоже были налицо. Лучше всех получалось у Жинет. Отплясывая под музыку, она становилась счастливой, это было сразу видно. Мабуся и мама отлично нас учили, а папа вовремя шутил и поил чаем. А ещё он нам сделал чудесные шапочки из перьев. Если мы не выиграем в конкурсе, то уж шапочки у нас точно будут лучшие!

Завтра день выступления. Сегодня генеральная репетиция. Фигуры, связки, координация – мы лихо отплясываем джигу. Когда наш главный концертмейстер останавливает музыку, мы едва дышим, но очень довольны собой.

– Ну что ж, – говорит мама, – жребий брошен. Мне не терпится представить публике свою работу.

– Вы считаете, что мы готовы? – спрашивает Аделаида.

– Конечно! После трёх-то недель репетиций! Сами повеселитесь и зрителей повеселите от души.

– Мне хочется вас поблагодарить, – сказала застенчиво Жинет. – Не знаю, выиграем ли мы конкурс, хотя уверена, выступим мы достойно, но мне снова хочется танцевать, а это главное.

– Дорогая Жинет, – ответила Мабуся, – поблагодарите, когда выиграете, а пока давайте-ка съедим по куску туртьера с брусничным соусом.

– Ура! – обрадовался папа.

– Туртьеры только для конкурсанток, – осадила папу Мабуся.

Глядя на его расстроенное лицо, я не могла удержаться от смеха. И все остальные тоже. Мабуся принесла пирог на блюде, и мы все вместе ели его, макая в брусничный соус. И наш сухопутный пират тоже.

Да здравствует завтрашний день!

Вся парковка перед концертный залом была забита машинами, а внутри уже толпился народ. Можно подумать, здесь собрался весь город Жизе-ле-Вьолет, как весь Париж собирается в первый день скидок на Елисейских Полях. Мы сразу надели шапочки из перьев, и окружающие посматривали на нас с любопытством. Папа отвечал за Вантуза.

Мы сели в глубине зрительного зала. Когда все заняли свои места, на сцену вышли трое – Гегезипп Листожор, Эглантина и дама в трёхцветной ленте, как я поняла, мэр города. Дама взяла в руки микрофон.

– Дорогие друзья, объявляю 53-й танцевальный конкурс Жизе-ле-Вьолет открытым!

Под аплодисменты зала она передала микрофон директору.

– Дамы и господа, здравствуйте, – начал Гегезипп. – Я очень рад, что число зрителей в этом зале год от года увеличивается. Напоминаю, в конкурсе участвуют самые разные танцы, хотя организует конкурс школа «Листожор», чей девиз по-прежнему «Совершенство». Спешу передать микрофон нашей дорогой Эглантине, она с радостью объявит выступление нашего первого участника.

Снова буря аплодисментов, и Гегезипп Листожор вместе с дамой-мэром спустились со сцены и заняли места в первом ряду среди членов жюри.

– Спасибо, господин директор, – поблагодарила толстушка и объявила:

– Фольклорный ансамбль «Лихой ковбой».

Парнишки в ковбойских шляпах и сапогах под змеиную кожу поднялись на сцену и под звуки банджо, выкрикивая «е!» и «йуху!», сплясали, отчаянно стуча каблуками. Зрители пришли в восторг.

– Браво, «Лихие ковбои», – похвалила Эглантина. – Мы с вами как будто побывали на Большом каньоне. А теперь перелетаем на Карибы вместе с группой «Божественный бегин [11]».

Подростки в ярких костюмах, плавно раскачиваясь, исполнили свой номер и заслужили одобрение публики. Бегин сменила латиноамериканская самба под ритмичный перестук барабанчиков, потом по сцене поплыла пара в страстном танго, а затем усатые танцоры пустились вприсядку.

Публика хлопала не уставая, и я подумала, что танцы в Жизе-ле-Вьолет на высоте. Краешком глаза я покосилась на наших колдуний, им явно было не по себе. Мама и Мабуся, наоборот, ничуть не волновались. Папа не упускал ни малейшей детали конкурса, а Вантуз подсвистывал во сне, как цугтромбон [12].

– Спасибо симпатичным «Московским стрижам», – продолжала Эглантина. – А теперь на сцене «Лос пуэррос».

Пришёл черёд Энолы. Всего «луковиц» было шестеро, и все они нарядились в жёлтые с красным костюмы. Из колонок полилась тёплая ритмичная музыка, немного напоминающая кубинскую, а танец был такой чудесный, такой проникновенный! Публика хлопала отчаянно, и я первая.

– Луковки, браво! – похвалила администраторша (вообще-то могла бы не переводить названия!) – Наш конкурс продолжит загадочная «Эм-Си-Хро».

На сцене спиной к залу встала маленькая пухленькая фигурка в розовом корсаже с блёстками, в оранжевых шортах и блестящей повязке на голове. При первых звуках музыки она стала извиваться, выбрасывая в разные стороны то руки, то ноги. Папа узнал её первым.

– Мадам Хромуш!

Так и есть, наша хозяйка, выставив указательные пальцы, выкручивалась и выгибалась на сцене перед замершей в изумлении публикой.

– Папа, – спросила я, – ты знаешь, какой у неё танец?

– Диско.

– Диско? А такой танец есть?

– Да, и он уже не молод…

Оно и видно. Пожилая дама на сцене извивалась, как угорь, сохраняя всё время ужасно недовольный вид. В общем, это было любопытное зрелище. И поучительное. Потому что я убедилась в пользе отвара из чертополоха для суставов. Зрители похлопали мадам Хромуш из вежливости, а мне понравилось. Но только не музыка. Правда какая-то старомодная.

– После… да… «Эм-Си-Хро» приглашаем на сцену группу – победительницу прошлогоднего конкурса, фантастических, великолепных, незабываемых «Сильфид»! – провозгласила Эглантина.

Шесть юных балерин в пачках и пуантах выпорхнули на сцену. Подумать только – я их знаю! Это же Пенелопа с подружками! Классический балет, ничего не скажешь – плие, арабески [13], шпагат. У них это здорово получалось, не поспоришь. «Сильфиды» удалились под восторженные аплодисменты зрителей, и я подумала: не так-то просто отобрать у них первое место. И всё же шестеро туртьеров встали и подошли поближе к эстраде. Конкурс близился к концу, так что скоро и наше выступление. Мы успели полюбоваться чудеснейшим вальсом в исполнении пары, которая всё кружилась и кружилась, словно волчок…

– Благодарим замечательную пару «Отдайся вальсу», – проговорил Гегезипп Листожор, который снова поднялся на сцену. – Она завершила наш ежегодный конкурс. Мы благодарим всех участников, а наше жюри сейчас ненадолго удалится, чтобы определить победителей.

У меня волосы на голове встали дыбом. Как это конкурс закончился. А мы???!

Мабуся подскочила к директору и спросила:

– А вы, случайно, не позабыли ещё одних участников?

– Мадам Пантут, – начал он, – очень рад вас снова увидеть. Ещё одних участников? Ах, да! Ну конечно. Вашу группу?

– Именно мою! Когда очередь «Туртьеров»?

В зале воцарилась мёртвая тишина. Все следили за поединком.

– Тут какое-то недоразумение… Я внимательно перечитал список и не нашёл вашей группы. Вы уверены, что записывались?

– Абсолютно. И у меня есть свидетели.

В зале послышалось сочувственное перешёптывание.

– Я крайне смущён, – сказал директор, – но сейчас слишком поздно. Мы не можем включить ещё одну группу. Устав очень строг. Мне очень…

– Табарнак! – оборвала директора Мабуся. – Вы же не какой-нибудь старый бобёр! Тем более вы мне пообещали!

– Уверяю вас, мадам Пантут, что я здесь ни при чём. Не я веду список участников, это работа моей колле…

Палочник осёкся. Он кое к кому повернулся. И весь зал повернул вслед за ним головы, и все уставились на женщину маленького роста с ядовитой улыбкой на лице.

– Эглантина, неужели вы сделали это намеренно? – изумлённо воскликнул Гегезипп Листожор.

– Не сомневайтесь, господин директор! – ответила она.

Все взгляды были теперь устремлены на администраторшу, пламенеющую негодованием. Мне показалось, что это негодование сейчас вырвется из неё с громким шипением, как пар из скороварки.

– Но по какой причине? – спросил недоумевающий директор.

– По той, что наш замечательный конкурс, наше любимое детище, наше сокровище, никогда не осквернит нога колдуньи!

– Что вы такое говорите, Эглантина? – изумился Гегезипп Листожор. – Много-много лет тому назад колдуньи исчезли из нашего города. И живут только в волшебных сказках для детей.

– А вот и нет! Большинство из них и вправду испарились, но есть троица, которая по-прежнему живёт среди нас в замечательном городе Жизе-ле-Вьолет. И они и есть группа «Туртьеры». Познакомьтесь – Одиль Жерлянка, Аделаида Квакша и Жинет Тритон!

Сразу послышались голоса: «Наша булочница колдунья?», «Неужели цветочница?», «Библиотекарь? Не может быть!» Я посмотрела на трёх сестер – в эту минуту они отдали бы все свои колдовские чары за возможность оказаться на другом конце света, а не в этом зале. Мама подошла к администраторше.

– Откуда вам стало известно, кто танцует в «Туртьерах»? – спросила она.

– В нашем городе шила в мешке не утаишь! Вы пришли записываться на конкурс, а они каждый вечер бегали к вам домой. Я сразу вас раскусила!

– И поэтому не включили эту группу в состав конкурсантов? – спросил директор.

– Давайте считать, что я забыла… Знаете ли, с годами… Я потеряла голову, – язвительно ответила Эглантина.

– Не говорите глупостей, – рассердился Листожор. – Я прекрасно вижу вашу голову у вас на плечах.

Мама подошла к администраторше ещё ближе, участливо на неё посмотрела и негромко спросила:

– Скажите, Эглантина, почему вы так возненавидели колдуний?

При этих словах скороварка выпустила с шипением пар.

– ДА ПОТОМУ, ЧТО Я САМА ХОТЕЛА СТАТЬ КОЛДУНЬЕЙ!

Что-то вроде всеобщего «О-ОХ!» прокатилось по залу.

Толстушка шариком каталась по сцене, воздевала руки и жалобно выкрикивала:

– Я была совсем маленькой, я любила волшебные сказки. Только волшебные и никакие другие! Я хотела стать колдуньей в чёрном платье и появляться из тьмы! Однажды бабушка мне сказала, что у нас в Жизе-ле-Вьолет живёт семейство, которое умеет колдовать, и у них три девочки – мои ровесницы. Я отправилась к ним знакомиться. Хотела подружиться, вместе играть. Но когда я появилась перед ними в красивом платьице с цветочками, с аккуратно причёсанными светлыми волосами, они стали надо мной смеяться, они обзывались, а потом ушли, бросив меня, как дырявый кофейник. В этот день я усвоила навек, что Эглантине де ла Ком де Глин не место рядом с колдуньями. Нигде и никогда!

Невероятно! Оказывается, Эглантина мама Пенелопы! Теперь мне стало понятнее, почему Пенелопа всегда занимает первые места в конкурсе. Но администраторша ещё не закончила жаловаться.

– С тех пор я стала презирать колдуний. Я их возненавидела! Сначала говорила о них гадости, а потом постаралась, чтобы все о них позабыли. И это мне удалось. Никто больше и не вспоминал, что есть на свете колдуньи. И тут вдруг появляется преподавательница фламенко со своими «Туртьерами»! Конечно, я не могла позволить, чтобы давно забытые существа из сказок снова вернулись в наш город и тем более вышли на сцену. Особенно теперь, когда на ней танцует моя Пенелопа. Прочь из Жизе-ле-Вьолет, колдуньи! Вы нам не нужны!

Администраторша перевела дух. Похоже, пламенная речь её утомила. Зрители переглядывались, не понимая толком, что же такое произошло. Мёртвую тишину внезапно нарушило громкое «брумф!»

Вмешательство моего дорогого Вантуза разрядило атмосферу, все сразу заговорили, засмеялись.

Нет, не все. Эглантина с пылающими щеками и сверкающими глазами издала воинственный клич, схватила стойку от микрофона, занесла её над головой и кинулась к колдуньям. Я поняла, что она их сейчас уничтожит. А дальше… Всё произошло в одно мгновение. Летящий по воздуху снаряд угодил Эглантине прямо в лоб, и она без единого звука опустилась на сцену с изяществом мешка с картошкой. После секундного ступора я увидела Мабусю, наклонившуюся над Эглантиной. Мабуся подобрала свой шлёпанец и надела на ногу.

– Представить себе не могла, как опасны летающие шлёпанцы, – сообщила она.

В зале снова засмеялись. Кто-то занялся Эглантиной. Её подняли и унесли в костюмерную. А я посмотрела на колдуний. И сразу заметила, что воспоминание Эглантины их не порадовало. И с высоты своих десяти лет очень чётко поняла: c различием трудно мириться, в чём бы оно ни состояло.

Несколько минут все сидели тихо – ждали, может, в зал вернётся увлекательная атмосфера конкурса? И я решила ей помочь.

– Не пора ли поставить финальную точку? – спросила я. – Предлагаю жюри как можно скорее назвать победителя.

– А как же «Туртьеры»? – спросил Гегезипп Листожор.

Я удивилась, что вспомнил о нас именно директор. Он что, в самом деле хочет увидеть наш танец?

– Мы будем вишенкой на торте. После объявления победителя достойно завершим танцевальный конкурс квебекской джигой.

Все согласились с моим предложением. Жюри удалилось за кулисы, чтобы вынести своё решение. А я воспользовалась перерывом и шепнула Мабусе.

– Ты упомянула о каком-то обещании, когда наехала на директора.

– Неужели Жасинта?

– Точно тебе говорю. Вы тогда гуляли с собаками, помнишь? И что он тебе пообещал?

– От тебя ничего не скроешь, Жасинта. В самом деле, я воспользовалась нашей случайной встречей с милым Гегезиппом и рассказала ему историю Жинет. Он не знал о ней, он сам был тогда маленьким мальчиком. И пообещал, что мы обязательно будем участвовать в конкурсе с нашей джигой. Вот и всё.

– Сначала он был против нас, а потом так быстро согласился? С чего бы?

– Думаю, подействовало обаяние твоей бабушки. Другой причины не вижу.

Мы обе с ней прыснули от смеха, две индюшки-хохотушки. Жюри вынесло решение, и мадам мэр взяла микрофон, чтобы огласить результат.

– Дорогие друзья, спасибо за ваше терпение и простите за небольшие неурядицы. Согласимся, и в этом году уровень танцевального мастерства был исключительным. И как всегда, нам пришлось идти на жертвы и выбрать только один танец. Победила сальса! Группа «Лос пуэррос»!

Ну надо же! Группа Энолы! Девочки все прыгали от радости, как лесные лани. Я отыскала взглядом Пенелопу с сильфидами: те заметно помрачнели. Им сейчас нелегко, они не привыкли проигрывать. «Луковицы» выбежали на сцену, чтобы поприветствовать публику, и она наградила их заслуженными овациями.

Энола обняла и меня и сказала:

– Теперь ваша очередь, «Туртьеры»!

И вот сцена пуста, на ней только шесть танцовщиц группы «Туртьеры». Папа направился к пульту, чтобы включить музыку.

Вантуз тоже решил нас поддержать и перебрался в первый ряд. Мама притянула нас всех к себе.

– Наш выход, девочки! В животе бабочки, сейчас мы их выпустим!

– Это что значит, мама?

– Значит, что мы волнуемся, но станцуем отлично! – сказала Мабуся.

Зазвучала музыка – и понеслось. Я не помню, как мы танцевали, всё было как в тумане или в зазеркалье. Но, похоже, мы справились. В любом случае, когда мы закончили, на нас обрушился гром аплодисментов. Энола встала с места и хлопала. Я видела, как хлопал в ладоши и Гегезипп Листожор. Мы долго кланялись, а потом сошли со сцены. Папа всех нас обнял. И нас, и колдуний.

Зрители, расходясь, улыбались нам или махали на прощанье рукой. Только у Пенелопы был такой вид, будто она проглотила целую банку горчицы. Зал опустел быстро, и вот мы стоим ввосьмером на парковке. Колдуньи пока ещё не сказали ни единого слова. Вид у них измождённый. Нелегко им дались волнения этого дня. И откровения Эглантины тоже.

– Трудный день, друзья мои? – обратилась к ним Мабуся.

– Можно сказать и так, Модестина, – улыбнулась Одиль. – Но каким бы трудным ни был этот день, у нас есть только одно слово для семейства Матаго-Пантут.

– СПАСИБО, – сказали три колдуньи хором.

Надо же, какая история…

Я лежу в кровати и вспоминаю всё, что случилась в этот длинный последний день января.

Колдуньи нас поблагодарили и отправились по домам, пообещав в самом скором времени пригласить на ужин.

Одиль наклонилась ко мне и шепнула:

– Не бойся, Жасинта, я никогда не пользуюсь рецептами из старинных гримуаров.

Одиль не без странностей, но она права: я успокоилась, потому что не большая охотница до жаркого из банкиров.

Ну вот. Думала я, думала и сообразила, что причина многих проблем и непониманий – раны, которые нанесли нам в детстве, эти раны почему-то очень долго не заживают. И вообще-то, самое лучшее было бы обойтись без них.

Я решила обязательно заговорить с Пенелопой, чтобы она не хранила обиду. На следующий день подошла к ней и сказала, что танцевали сильфиды умопомрачительно. И наши отношения заметно потеплели.

– Поможешь мне накрыть на стол, Жасинта? У меня всё готово, – крикнула мама.

Я спустилась в гостиную и столкнулась с папой и Вантузом – они вернулись с прогулки. Я почесала лохматую собачью голову, и довольный Вантуз улёгся возле камина. А мы все сели за стол.

– Я получила сообщение от твоей Мабуси. Она благополучно долетела до Монреаля и сердится, что приходится ждать пересадки на Квебек.

Да, бабушка улетела к себе в Канаду через несколько недель после танцевального конкурса. Я уже без неё скучаю. Но мы договорились, что скоро приедем её навестить. В доме теперь стало слишком тихо…

Необыкновенная история закончилась, и всё стало обыкновенным. Мама работает в школе «Листожор». Мой класс и я вместе с ним шагаем к концу учебного года, папа занимается садом. Вантуз спит.

Должна вам сказать, что кое-что необыкновенное всё же случилось. Гегезипп Листожор и Мабуся после конкурса стали проводить много времени вместе. Начало их знакомства было не из приятных, но потом сыграло свою роль обаяние моей бабушки. Да ещё какую! Палочник собрался будущим летом провести отпуск в деревне «Пять роз-Три-реки». Не хватало только, чтобы эта парочка поженилась!

Кстати, директор официально извинился перед Жинет Тритон за то, как её приняли в школе много лет назад. А ещё все три колдуньи попросили прощения у Эглантины де ла Ком де Глин, которая не сильно пострадала от шлепка шлёпанцем. Но шлепок, похоже, пошёл ей на пользу, потому что, когда она пришла в себя, она тоже извинилась перед «Туртьерами». В общем, за одну неделю в Жизе-ле-Вьолет прозвучало столько извинений, сколько на всей планете звучит за год!

И надо сказать, люди в городе стали улыбчивее.

На прошлой неделе я увидела мадам Хромуш, она рвала зелёную травку на футбольном поле. У неё этой травы была уже полная корзинка. Я не виделась с ней после её незабываемого выступления на конкурсе и поэтому подошла поговорить.

– Добрый день. Собираетесь пить травяной отвар?

– Нет, буду ноги парить. Мозоли замучили.

– У вас после танца мозоли? Я давно хотела вам сказать, что в восхищении от вашего танца.

– Какого ещё танца?

– Диско, на…

– Запомните, юное создание, что я не танцую со дня рождения моего племянника в июне 1973 года.

И мадам Хромуш ушла, а я осталась стоять на футбольном поле. Удивительная женщина. Мадам Хромуш не колдунья, но достойна ею стать…

С каким удовольствием я взялась за бутерброд с душистым хлебом из булочной Жинет и куском сыра!

– Мой цветочек, – заговорил папа.

Ой! Вы, наверное, уже знаете: если папа назвал меня цветочком, значит, собирается сообщить какую-то скверную новость.

– Да, моя красавица, – присоединилась к папе мама, – нам надо с тобой поговорить.

Ой-ё-ёй! Когда мама смотрит на меня глазами грустного лабрадора, жди горькое разочарование.

– Ну так вот… – Мама никак не может двинуться дальше. – Я решила, посоветовавшись с твоим папой, не продлевать контракт в школе.

– Да что ты! И почему?

– Знаешь, мне не очень подходит их общий настрой. Для меня главное – радость танцевать, а вовсе не совершенство во что бы то ни стало. К тому же папа получил очень интересное предложение…

Неужели я правильно догадалась? Меня это не порадовало.

– Жасинта, деточка, мне предложили оформить музей!

– Музей? Целый музей?

– Да, музей птиц, и он откроется в ближайшие месяцы. В моём распоряжении будут перья птиц со всего мира. Ты можешь себе такое представить?

– Для тебя это чудесный подарок, папа. Но, как я понимаю, мы снова переезжаем?

– Да… Но есть и хорошие новости. Целых две, – развеселилась мама. – Первая: мы будем жить на пятьдесят километров ближе к Арденнам, а значит, к Жорису.

– Супер. А вторая?

– Новый музей находится на берегу ОЗЕРА РУСАЛОК.

– Да-а?

– Что ты об этом думаешь, Жасинта?

– Думаю, нам это подходит.

Да, так я и думаю. А почему нет? Поселиться поближе к моему другу Жожо и купаться в озере вместе с русалками. Мне это нравится. А переезд, новая школа, новый класс? Да я уже привыкла. Первый раз, что ли?

Минус один – лягушки и головастики. Но кто знает, может, их и не будет в этом озере?

Ришар Петисинь живёт в Бремоне, небольшом городке на берегу Луары в Турени. Он актёр, рассказчик, директор общества «Тролль», аниматор и опытный организатор театрализованных представлений. Он охотно помогает школам в реализации их проектов, а в редкое свободное время сочиняет истории про пиратов, лам, фенеков, журналистов, работников супермаркетов, лентяев, рыцарей и, как выяснилось, о скелетах…

Родилась на острове Гваделупа, а теперь живёт в Бордо, но благодаря своей профессии редко сидит на месте. Выросшая на мультфильмах и видеоиграх, Романа занялась концепт-артом и иллюстрацией. Сегодня она разрабатывает визуальное оформление фильмов и игр (предметы, детали, цвета, персонажи), а ещё принимает участие в иллюстрированных проектах. Это ещё один способ рассказывать истории, потому что изображение многогранно и наполнено поэзией. К тому же иллюстрация позволяет выразить свою творческую натуру самым оригинальным образом.

Литературно-художественное издание

Серия «Невероятные истории»

Руководитель по контенту Екатерина Панченко

Ведущий редактор Елена Абронова

Литературный редактор Юлия Агапова

Корректор Татьяна Капитонова

Компьютерная вёрстка Анны Анциферовой

Продюсер аудиокниги Екатерина Дзоря

Специалист по международным правам Наталья Полева

www.stroki.mts.ru

.

Во всех хороших книжных магазинах обязательно найдётся эта книжка. – Прим. авт.

«Город скелетов», Р. Петисинь. Сюжет книги строится вокруг необычного города, в котором вместе с людьми живут скелеты. – Прим. ред.

Пачка – балетная многослойная юбка, па-де-де – танец для двух танцоров, пуанты – балетные туфли с твёрдыми носками. – Прим. ред.

Пасодобль – испанский танец. – Прим. ред.

Мунтжаки – небольшие олени, обитают в Азии. – Прим. ред.

Опера Гарнье – знаменитый парижский театр оперы и балета. – Прим. ред.

Антраша и па – особый вид шагов и прыжков в балете. – Прим. ред.

Кордебалет – танцовщики, исполняющие массовые сцены. – Прим. ред

Жак Превер (1900–1977) – французский поэт и сценарист. В его стихах часто нет рифмы и знаков препинания. – Прим. ред.

Туртьер – большой круглый пирог с мясом, традиционное блюдо готовят в Квебеке на Рождество и Новый год. – Прим. ред.

Латиноамериканский танец, имеет сходство с танго и румбой. – Прим. ред.

Цугтромбон – духовой музыкальный инструмент, раздвижной тромбон. – Прим. ред.

Плие – приседание в балете, арабеск – танцевальная поза с поднятой назад прямой ногой. – Прим. ред.