Мы шли сквозь туман, цепочкой, ступая след в след, боясь скатиться с крутого берега и плюхнуться со своим грузом в теплую воду, плещущую пятью метрами ниже наших ног.

Ночью температура воздуха опустилась до минус сорока градусов и нам дали добро на проведение операции. Как уверяли синоптики, такая погода простоит не менее недели, лишь потом потеплеет до минус двадцати градусов. Выше облака тумана, в черное небо, строго вертикально, устремились два могучих столба горячего дыма — две местных ТЭЦ, напрягая свои старенькие механизмы, торопливо сжигали в своих котлах тонны бурого угля, стараясь прогреть воду, что прокачивалась по трубам отопления домов полуторамиллионного Левобережья бывшего Города. Откуда полтора миллиона человек появилось на Левом берегу, если до трагедии Города, на обоих берегах Реки в нем проживало те же полтора миллиона человек?

Заселились и размножились. После того, как зачистка Города была закончена, а проблема его жителей была решена окончательно, международная секта Небесного учителя превратила Город в свою столицу. Оставаясь формально в границах Союзного Государства, имея форму религиозно-культурной автономии, эта секта впервые оказалась предоставлена сама себе. Над ними не висели дамокловым мечом чужие законы, полицейские и судьи, подкрепленные армиями королевств, султанатов и республик, так как все представители всех веток старой власти или бежали, или были безжалостно убиты. Нет, вру. Некоторые мои бывшие земляки выбрали свои пять минут позора, публично провозгласив, что поклоняются мудрости Небесного отца и принимают его волю. Этого было достаточно, чтобы тебя оставили в покое, а многие даже получили неплохие должности, даже сделав карьеру, и теперь для нас нет более опасных и непримиримых врагов, чем эти «специалисты».

Кто я? Ну, если отбросить всякие словесные кружева и резать правду-матку, то я террорист и диверсант на службе Срединной империи.

Уйти на тот, находящийся под оккупацией Китая, берег, я не успел. После того, как баржа с беженцами была уничтожена прицельным выстрелом из танка, было проведено международное расследование и возле танка, из которого был произведен прицельный выстрел, были обнаружены тела двух ополченцев из нашей роты, пропавших без вести в бою, примерно за неделю до происшествия, после чего нас объявили сумасшедшими кровавыми мясниками и врагами мирового человечества. Китайский представитель, не моргнув своими щелками глаз, подписал протокол расследования международной комиссии, отказавшись от нас. Ополченцы не выполнили свою задачу, не сумели прыгнуть выше головы и очистить Город от боевиков секты, имевших поддержку всего мира, поэтому нас списали на убытки. Остатки беженцев быстро переправили на скоростных катерах, а нас оставили в прибрежных зарослях с остатками наличествующего боекомплекта.

Сыны Небесного отца не стали атаковать нас в тот день, зато всю ночь развлекались, расстреливая через ночные прицелы в водах Реки тех, кто пытался спастись вплавь. Ну, а утром, все те же танки, подогнанные на пляж, в упор расстреляли опорный пункт «будка спасателя» и опорный пункт «кафе», которые пытались удержать два десятка ополченцев.

— Господа. — невысокий сухощавый мужчина, что называется, «без возраста», одетый в спортивный костюм, с скуластым смуглым лицом, делавшим его схожим с калмыком или очередным китайским инструктором, шагнул вперёд: — Родина просит вас совершить низкий и подлый поступок. Я могу долго перечислять эпитеты, которыми можно охарактеризовать то, что вы собираетесь сделать…

— А мы собираемся? — осторожно уточнил я.

— Собираетесь, иначе я бы не стоял бы перед вами. Кстати, разрешите представиться — майор Иванов, ГРУ МО Славянской республики.

— А это что за зверь?

— Это не зверь. Руководство России, ее нынешнее руководство, считает, что разделение единой империи, объединённой единой верой и единым народом, коей сто лет назад провел господин Ленин, является недопустимой ошибкой и намерено исправить эту ситуацию. Нет никаких разных Русей, есть единый народ, просто говорящий на разных наречиях одного языка. Но, ладно, мы отвлеклись. Итак, Родина просит вас покрыть свои имена позором, попасть под проклятия, которые обрушат на вас миллиарды человек. Мы, конечно, после совершения вами злодеяния, вас не бросим. Родина будет вам благодарна, но тайно, в самой глубине души. У вас будут новые имена и новые документы, подъемные и еще некоторые преференции. От старых я не останется ничего, даже могил у вас своих не будет, так как такого рода преступники их не имеют. Итак, господа, Родина просит, чтобы вы заморозили двухмиллионный Город, сделали его непригодным для жизни в ближайшие дни. Надеюсь, все здесь сибиряки и все понимают, что за какое время вымораживается квартира в современном доме при температуре наружного воздуха в минус сорок градусов по Цельсию?

— Не надо разъяснять…- пробасил кто-то в строю: — Имеем представление.

— Прекрасно. Итак, ваша задача захватить и удерживать в течение сорока восьми часов две тепловые электростанции Города…

— Прошу прощения, господин майор… -не выдержал я: — Нас сорок человек. Такими силами удержать территорию…

— Не надо удерживать территорию, боец. Вам достаточно удерживать диспетчерские станций, захватить и удерживать, находящийся там, персонал и принудить их погасить котлы станций с минимальным ущербом для объектов энергетики. Тем более, что у вас будет подстраховка.

Майор шагнул в сторону и все увидели прислоненную к стене, чугунную крышку люка, обычного канализационного люка, которые тысячами выглядывают из асфальтового полотна и с поверхностей канализационных узлов по всей территории матушки России.

— Это, господа, не обычная чугунина, а мина направленного действия. В нужное время, по сигналу со спутника они будут приведены в действие и обрушат на проходящие внизу трубы отопления. В совокупности, все эти мероприятия должны дать следующий эффект — отсутствие воды, света и канализации, отсутствие тепла. Кто эти люки установил — никакое расследование уже не установит, и к вашему деянию они никакого отношения иметь не будут.

Ну да, в последние годы энергетическая компания, занявшая монопольное положение в Городе, во всем, что касалось тепла и света, с целью не тратится на штатных, высококвалифицированных работников, для ремонта теплотрасс нанимали кого попало, но, в строгом соответствии с Законом о конкурсных закупках. Почему-то, в основном, победителями всех тендеров становились одни и те-же фирмы, так сказать, с южно-иностранным участием, состоящие из директора и главного бухгалтера. Фирмы эти задень два нанимали специалистов на выезде из города, в районе оптового фруктового рынка, получали предоплату в размере семидесяти процентов и приступали к работе, разрывая траншею и перекрывая улицу… Потом новую яму, и новую улицу. С началом весны наш Город превращался в прифронтовой оборонительный рубеж, который осенью, перед началом отопительного сезона кто-то торопливо зарывал, кидал асфальт в осенние лужи, а если асфальт не успевали кинуть, то в началом ноября все замерзало и покрывалось льдом. Что до начала апреля вполне заменяло асфальт. А зимой, с периодичностью раз в неделю под землей лопались трубы, наскоро собранные на рынке бригады вновь разрывали землю, энергокомпания докладывала о колоссальных убытках и просила увеличь тарифы на максимально возможную величину. В таких условиях, установить, кто-же накидал люки с взрывной начинкой, точно будет невозможно.

— Господин майор, я отказываюсь участвовать в этом варварстве…- вышел из строя молодой парнишка, которого я плохо знал — он был из последнего пополнения.

— И я… И я… — раздалась за моей спиной пара голосов.

— Варварство, господа, это то, во что превращается в результате уличных боев город Омск. Варварство — это когда наш боец врывается в помещение, видит, что там только женщины и дети, опускает ствол оружия, а ему в лицо летят пули, или вообще, кто-то из детей приводит в действие пояс «небесного брата», поэтому не рассказывайте мне про варварство. Мы не собираемся терять сотни солдат в кровопролитных боях, в итоге получить разрушенный Город и тысячи обгоревших трупов «мирняка». Короче, уговаривать никого не будем. Кто отказывается выполнить просьбу Родины, прошу на выход…

— Вы не Родина… — решил оставить последнее слово за собой «новенький», решительным шагом покидая помещение, за ним устремился еще один «моралист», а третий так и остался в строю.

Мне, честно говоря, на моральную сторону приказов давно стало наплевать — эти два года вытравили из головы все нравственные ориентиры, которые вкладывали в нее в детстве. Жизнь оказалась гораздо страшнее.

Потом мы три часа слушали объяснения специалиста, находясь в диспетчерской одной из ТЭЦ правобережья, где нам объясняли, какие действия должен выполнить Дежурный инженер станции и его помощники, выполняя наши требования и какие цифры должны появляться на приборах в подтверждение, что наши требования действительно выполняются.

На противоположный берег мы проползли по, проложенным под мостом, трубам теплоснабжения, не используемым по прямому назначению уже лет сорок. Несмотря на напряженность между «сынами Небесного отца» и китайцами, товарооборот между противниками никогда не прекращался, мост через реку не взрывался, ну а, старыми трубами, проложенными под пролетами моста новые хозяева Города никогда не интересовались. Ирония судьбы — мы ползли по трубам, предназначенным для подачи тепла, чтобы лишить Левобережье Города этого самого тепла.

Мина «МОН», которую я закрепил на заборе и заботливо прикрыл собранным на автостоянке снегом, сработала штатно, изрубив в фарш всю толпу «безопасников», бестолково сгрудившихся за спиной своего усатого командира и вынеся бетонную плиту забора, к которой я закрепил мину. Водители, сидящие в машинах и не попавшие под расширяющуюся стальную метель, снесшую их товарищей, не успели среагировать, когда я уже бежал к ним с автоматом наперевес, и умерли чуть позже, испуганно таращась на автоматный ствол через лобовое стекло. Лишь у одной машины распахнулась дверь, и водитель выпал из кабины, выдергивая пистолет из кобуры. Ощутив в руке рукоять оружия, «драйвер» осторожно приподнял голову над капотом, здраво рассудив, что массивный двигатель его прикроет. Только я не стал устраивать веселые пострелушки, а упав плашмя на снег, стал стрелять под кузовом машины по стопам противника, а, когда он с криком упал — то по его тушке.

Честное слово, я думал, что пикап с установленным в кузове «крупняком», что грамотно остался в отдалении, изображая прикрытие, уже удирает задним ходом, чтобы разорвать дистанцию между нами и расстрелять меня из своей китайской реплики ДШК, но его экипаж оказался не так хорош, как можно было ожидать.

Когда я выкатился из-за джипа, хозяина которого только что отправил к своему Учителю, пулеметчик все еще возился с лентой «крупняка», а водитель высматривал меня совсем в другом месте, а не там, где я вскочил, как Ванька-встанька.

Первые две пули вошли в пулеметчика, и он повис на станке, а водитель дал газ, выворачивая руль, пытаясь снести меня хотя бы крылом пикапа. Я крутанулся на месте, как тореадор, прижимая автомат к себе, чтобы его не вырвало из рук задевшей меня машиной, а потом двумя короткими очередями достал шустрого водителя, который, скрючившись в кабине, пытался удрать со, ставшей ареной смерти, автостоянки.

Здание Генеральной Ассамблеи ООН. Нью-Йорк.

Колонна беженцев накатывалась на поселок как неотвратимая волна, дикая смесь из машин-монстров из «Безумного Макса» и азиатских барбухаек. Впереди, отбрасывая на обочину серый, по-весеннему влажный снег, двигались уступом три автогрейдера, исписанные какими-то лозунгами, из-под которых местами проступали телефонные номера бывших владельцев. За дорожной техникой двигались несколько джипов с эмблемой службы безопасности «Детей небесного Отца», и даже пара пикапов с пулеметами в кузове, ну а дальше сплошная мешанина, от самосвалов и поливальных машин, до городского автобуса, под лобовым стеклом которого еще можно было различить номер маршрута.

— Ну что, Повар, бахнем? — Глаз, занявший место в башне БМП, выглянул через распахнутый верхний люк.

— Обязательно бахнем. Ты только прицел не занизь. А то знаю я вас, таежных охотников, миллиметр ниже белкиного глаза возьмешь, а там, на дороге, целая просека с покойниками образуется…

Это я от переживания несу всякую чушь. Очень нервируют множество видеокамер, установленных на сопредельной территории. Нашу то погранзаставу с таможенным терминалом какие-то хулиганы сожгли дотла, а вот соседи свой погранпереход даже расширили, в том числе установили огромную мачту с антеннами и большой смотровой площадкой, на которой с утра толпились чуть ли не полтора десятка человек в гражданском. вооруженных мощной телевизионной оптикой. Была попытка отправить вертолет и большой дрон на нашу территорию, но предупредительная очередь трассирующими пулями резко ограничила применение вражеской, прощу прощения, партнерской авиации.

Пушка БМП грохнула неожиданно, и низкоскоростная противотанковая граната прошла впритирку над узлами, загруженными на крышу двухэтажного автобуса, смотревшегося среди окружающих его легковушек, как слон среди мосек. Но намек все поняли, и огромная колонна остановилась. Не все среагировали на остановку впереди идущего транспорта, над степью раздались звуки нескольких столкновений, а где-то жестянщики выпили за новые трудовые свершения, но главного мы добились — колонна встала.

— Ну что, я пошел? — я спрыгнул с корпуса БМП, мотнул головой стоящему рядом бойцу из студентов-добровольцев, с позывным Птица и мы торопливо двинулись в сторону шоссе. Там двухполосное шоссе перегораживал неказистый шлагбаум, сваренный местными мужиками с прикрученными к толстой трубе алюминиевой проволокой знаками «Таможня» и «Движение без остановки запрещено», а также белая табличка с указанной дистанцией между автомобилями в пятьдесят метров. Знаки я лично нашел, обследуя вчера пожарище на месте пограничного поста, а раскладные столик и два стула мы честно выменяли у одной из местных бабок на тридцать патронов.

В голове замершей колонны суетились люди в черной форме сил безопасности, горячась и бескультурно тыкая пальцами в сторону недалекого поселка, и было отчего — там мельтешили сотни фигурок в защитном армейском хаки. И если местный староста Михаил Чураев выполнил наши договоренности и обрядил в военные бушлаты и шапки все население поселка, а это, без малого, три сотни человек, включая старых бабок, то это, по местным раскладам, весьма серьезная сила.

А вот десяток человек, с виду, вполне ладных вояк, подбежали к, открыто стоящему у околицы, миномету «Сани», подхватили и повезли его вглубь села, а остальные бойцы, закидав в садовые тележки зеленые ящики, не иначе, как со стадвадцати миллиметровыми минами, и повезли их вслед минометной телеге, что тоже вполне в русском духе — бросить технику на открытом месте, а, при появлении противника, героически оборудовать огневые позиции.

Судя по всему, наш любительский спектакль вполне «зашел» бородатым зрителям, и у них нет больше сомнений, что границу держит неопытная, но в составе целого батальона, пехота, с одной единицей старой, но бронетехники, и одним тяжелым минометом, а судя по предупредительному выстрелу из пушки боевой машины пехоты, местный командир настроен решительно.

Через десять минут блестящие отвалы грейдеров разошлись в стороны, и в нашу сторону выкатилась небольшая колонна из трех машин. Один старый «Опель-Астра», с тюками, закрепленными на- крыше, с трудом пробивающий дорогу, и парочка джипов полная бородатых мужиков в черном, с короткими «ксюхами» и удлиненными, от ручных пулеметов, магазинами.

— Давай брат, открывай свое шапито и пропускай нас! –весело оскалив белые зубы, улыбался парень лет двадцати пяти, высунувшийся из кабины первого джипа.

— Не брат ты мне…

— Что ты сказал? Тебе не жить, понял⁈

— Понял, понял. Давай, подходим по одному, оружие сдаем, документы на машину, документы на груз…

— Какие документы? Ты что говоришь?

— Чеки на покупку. Без чеков ничего из страны не выпустим…

— Ты что, урус, какие чеки? Вы такие богатые, что у вас все на улице без присмотра лежит. Мы люди бедные, все с земли поднимаем, себе берем. Зачем тебе старые вещи? Открывай давай свою палку, нам ехать надо…

— Ты глухой? Я говорю — давай документы на машину и вещи, оружие сдаем, оно через границу не поедет…

— Да что я с тобой тут разговариваю? — мой собеседник отодвинул меня плечом и решительно двинулся к закрытому шлагбауму, а я схватил Птицу за рукав бушлата и потащил в сторону трех, установленных буквой «П», бетонных блоков, изображающих из себя «Укрытие для стрельбы с колена».

Глазастый бородач не дошел до полосатой трубы шести шагов, остановился, долго вглядывался, а потом, что есть мочи побежал к своим, крича на чистом русском языке…

— Что это он? — птица недоуменно проводил взглядом бегущего бородача, прыгающих в джипы людей, и шустро разворачивающиеся машины. Только хозяин «Опеля» недоуменно остался стоять посреди дороги, сжимая в руке какие-то бумажки.

— Я там вчера вечером мины поставил. — я мотнул головой в сторону шлагбаума, и Птица громко выругался. Ну что ж, видимо, я не зря вчера копался возле дороги, обкладывая снегом зеленые цинки из-под патронов, втыкая сверху в них универсальные детонаторы под правильным углом и протягивая куски проводов. Никто же не поверил, что во время боев на ТЭЦ мины поставили и взорвали парни из местной охраны. А если это выглядит, как мина, и русские известны своим подлым коварством, то это точно мина, которая при срабатывании превратит в фарш всю голову колонны. Вот и убрались парни в черном подальше от взрывчатых коробочек, решая, в более безопасном в каком месте, как нас можно обойти.

Кстати, мужика на «Опеле» я через КПП пропустил, он оказался из давних жителей Города, получивший гражданство лет десять назад, и машина у него была зарегистрирована на него, поэтому он через пять минут проскочил под приподнятым шлагбаумом, под который, вслед первой машины, попыталась проскочить потасканная «Шкода-Рапид», полная каких-то недорослей. Документов у недорослей не было, зато был нож, которым, попытавшийся подойти ко мне вплотную, водитель деловито ткнул меня в живот, вернее, попытался ткнуть, но я чего-то подобного ожидал, поэтому отбил руку с ножом влево, после чего, под объективами десятков телекамер с сопредельной стороны и гневного вопля колонны, выбил зубы нападавшему ударом магазина в лицо. Машину мы отобрали, а пацанов я пинками проводил за шлагбаум. После мгновенной расправы с их главарем, они только быстрее перебирали ногами, волоча под руки, плюющегося кровью водителя, в сторону границы.

Закрыв автомобиль и сунув ключи в карман, я поманил пальцем следующего по очереди из колонны, но больше никто на досмотровую площадку выехать не пожелал. Между стоящих машин крутились какие-то люди, куда-то звоня с аппаратов, похожих на телефоны спутниковой связи.

Через час меня вызвал к БМП Глаз, и сказал, чтобы я шел в поселок, в здание местного совета и разбирался с начальством, которое дозвонилось по проводному телефону и требует старшего. На том конце провода бесновался какой-то полковник, якобы из штаба в городе Омске.

— Сержант, ты слышишь меня? Требую пропустить колонну немедленно, иначе пойдешь под трибунал! Как меня понял?

— Никак не понял. Когда будет подкрепление, товарищ полковник?

— Какое нах… тебе подкрепление? Выпускай людей за границу и все, по исполнению доложить!

— Требую письменный приказ. Я вас знать не знаю, вы мне не прямой и не непосредственный начальник, и вообще, у меня есть подозрение, что звонит мошенник. Вечер в хату, честные бродяги.

— Да вы там совсем охренели, что ли? Сержант я не шучу, пойдешь в дисбат на десять лет за неисполнение приказа…

— Короче, слушай сюда, зечара, что здесь никто твои преступные приказы исполнять не собирается. Устава не знаешь, спроси у отрядного чабана, что почем. Все, не отвлекай меня…

— Погоди, сержант, что за преступный приказ? Ты что, пьяный?

— В этой колонне пытаются вывезти государственного добра и личного имущества, похищенного у граждан Славянского государства на миллионы рублей. Я без письменного приказа никого с этим имуществом выпускать за границу не собираюсь. И, сразу предупреждаю, филькина грамота за подписью какого-нибудь майора из седьмого отдела штаба, не-пойми, чего, для меня не подойдет. Приказ должен быть за подписью моего прямого или непосредственного начальника. Все, разговор закончен.

— Сержант, если мне придется в ваш Зажопинск ехать с этим приказом… вот клянусь Богом, я тебя лично расстреляю, запомни.

— Ну, значит подкрепленье приведешь. До встречи, товарищ полковник.

Кто-то сомневался, что гости с юга на этом успокоятся? Я нет. И только вечером я смог присесть и передохнуть. Ко мне подходили знакомые, а чаще всего, незнакомые бойцы, били по плечу, говорили, что я молоток и всем тут дал просраться, а лишь сидел и глупо улыбался, пытаясь затянуться, сунутой кем-то в мою руку, подкуренной сигаретой.

— Мужики, дайте хоть посмотреть, что там получилось! — голос мой казался совсем слабый, но меня услышали.

— Да без Б, Повар, сейчас! — из группы весело гомонящих солдат в, пропахших сгоревшей солярой, бушлатах, вынырнул улыбающийся Береза и сунул мне под нос смартфон, запуская видеоролик, который какие-то черти, вместо того, чтобы «тащить службу», как положено, уже смонтировали и отредактировали.

Надо узнать, у кого такой смартфон с мощной оптикой и купить такой-же. На экране я четко видел себя и своё, различимое даже через толстую ткань маски, надменное выражение физиономии, когда я разговаривал с погранкомиссаром сопредельной стороны и «черными гуманитариями». А кадры, как я выхожу на дорогу, навстречу медленно ползущей дорожной машине, с неторопливой ленцой стягиваю с плеча автомат и стреляю короткой очередью в верхнее остекление небольшого скворечника кабины долен стать популярным мемом. Особенно впечатляюще смотрелся, разбитый на кадры, полет рыбкой, из кабины, фонтанирующей разбитым стеклом, прямо в подтаявший сугроб на обочине, как разбегаются испуганными курами от неуправляемой машины тетки, замотанные в темные платки, как грейдер пытается выехать по инерции из кювета, затем почти заваливается на бок, на, в последний момент сохраняет равновесие.

Запись сменяется заголовком «Криповый сержант. Эпизод три» и я оглядываю лица, сгрудившихся вокруг и ржущих, как кони, бойцов, пытаясь понять, кто автор этого непотребства, хотя почти сразу понимаю, что это могли сделать не только бойцы нашего взвода, но и новоприбывшие, скачав исходник по блютусу или еще как, я не знаю.

А кадры крипового сержанта все мелькают на экране смартфона. Сначала мимо озадаченного сержанта, через границу, гуськом, тянуться неугомонные тетки в платках, которые собираются возле огромного бензовоза. Ни оператору, ни «криповому сержанту» не видно, чем они занимаются, но, видимо сержант сообразил что-то, на экране видно, как он орет и размахивает руками, после чего две тени в зеленом метнулись в сторону поселка, и вот на новых кадрах две фигуры в военной форме идут навстречу плотной группе женщин, что волокут какие-то тяжелые ведра и канистры. Высокий «криповый сержант» беззаботно вышагивает впереди, забросив автомат за спину, а за ним, семенит невысокий солдат, несущий на плече длинный пожарный багор с облупившейся от времени красной краской. Со спины эта парочка напоминала доблестного рыцаря Дон Кихота, и его верного оруженосца, несущего копье.

На нейтральной полосе две группы встретились, и сержант энергичными жестами показал, что проход через границу запрещен, а с контрабандным бензином запрещен тем более. Женщины в платках, закрывая телами свои ведра, стали энергично размахивать перед носом сержанта руками, беззастенчиво нарушая его личные границы и оскорбляя Славянскую республику в его лице.

Закадровый текст, стилизованный под гнусавую озвучку из девяностых годов в исполнении Андрея Гаврилова, закричал:

— Убирайся с нашего пути, пока мы не убили тебя. Ты не мужчина нашей веры, а значит вообще не мужчина, а сушеная ослиная какашка!

Вокруг оглушительно грохнули, давясь смехом, десяток луженых глоток и я сделал вид, что мне тоже смешно.

А события на экране развивались стремительно — тетки навалились организованной стенкой, параллельно стараясь вцепиться в лицо сержанта длинными когтями.

Сержант, спасая лицо что-то заорал, и невысокий солдатик, а это был Береза, принялся неловко тыкать в толпу теток своим багром. Судя по крикам сержанта, результат работы «копейщика» был крайне неудовлетворительный, так как сержант вырвал у своего напарника двухметровую палку с опасным наконечником и принялся молотить теток и их посуду, которые стали, среди брызг расплескиваемого бензина, разлетаться и разбегаться в разные стороны, спасаясь от обезумевшего военного.

Это сейчас, на небольшом экране смартфона, все выглядит нестрашно и, местами, смешно, а всего пару часов назад мне, стоящему на дороге против разъяренной толпы было совсем не до смеха и эти воспоминания никуда не делись из моей головы.

Со стороны колонны в сторону развернувшейся драки хлынула черная толпа бородатых мужиков, а Береза, отскочив в сторону, принялся судорожно стаскивать свой автомат…

Несколько солдат бросили свои позиции, выскакивая из-за бетонных блоков поста, что-то орал, высунувшись по пояс из башни БМП Глаз, но все понимали, что подмога ко мне не успеет, да и сколько было там этой подмоги?

Момента, когда я щелкнул зажигалкой и бросил ее в, щедро разлитый по дороге, бензин, оператор не снял, он повернул свой телефон с бегущей ко мне толпы на пылающую дорогу, в тот момент, когда я оттаскивал подальше в снег, вырывающуюся и орущую молодуху, в насквозь залитой бензином, длинной юбке.

Толпа жаждущих расправы мужиков замерла на дороге, прикрывая лица от жара, женщины, забившись в глубокие сугробы, рыдали в голос, а в сторону бензовоза, нарушая границы, побежал по заснеженной дороге бодрый огонек, видимо у кого-то из носильщиц ведро или канистра были совсем худыми.

Нас сейчас сметут, и колонна прорвется через границы, или не прорвется, если Глаз начнет стрелять из башенного пулемета. Или не начнет, потому как на сопредельной стороне к границе выкатывались четыре БТР — «шестидесятки», устаревшие, но, по-прежнему смертоносные. Почему-то мне кажется, что стоит Глазу выстрелить хоть раз в сторону дороги, как нас покрошат в кровавый винегрет четыре «крупняка» Владимирова с бронетранспортеров, с брони которых уже сыпался десант. Не знаю, как Глаз, но я зазря помирать не собираюсь. Я вскинул автомат, в ожидании, когда огонь прогорит, и разгоряченная толпа кинется на меня, а я им успел столько крови попортить, что порвут меня эти бородатые ребята на мелкие клочки. Удивительно, но страха не было, был лишь вопрос, не переключить ли переводчик огня на одиночные, или очередями сойдет?

Что-то народ, бешено глядящий на меня через волны горячего воздуха, поднимавшегося от языков пламени, как-то поскучнел и даже попятился назад. Да еще Береза, стоящий сзади, все время хватает меня за рукав и что-то восторженно вопит. Тут эти в любой момент могут вновь кинуться, а Береза отвлекает, не переставая. Ну что тебе надо, боец?

Удачно вышло, что вчера мы разогнали колонну беженцев, потому как сегодня к поселку подошла еще одна, тоже состоящая из нескольких тысяч человек, правда, с этой колонной все вышло по-иному. Узнав, что за беспредел с моей подачи творится на границе, большая часть колонны развернулась и ушла обратно, в сторону райцентра Черная Река, видимо, надеясь попытать счастья на других пограничных переходах. В нашем же поселке границу переходили те, кому терять было нечего. Тут я и увидел Адилю, что опустив голову, шла с небольшой спортивной сумкой по дороге в сторону сопредельной заставы, где таких, как она, бедолаг, ждал автобус.

Я как раз обыскивал один из трех джипов службы безопасности «Детей небесного Отцы», которые бородатые бросили в поле, когда пытались прорваться за кордон в обход поселка. Пришлось заставить Бека выгнать нашу БМП из капонира и заехать на распаханное поле, несмотря на все возражения черта нерусского, ну а там, с помощью длинного троса и «такой-то матери» вражеская техника обрела новых хозяев. Один джип у нас с Глазом отжал старлей Беглов, которому мы подсунули тот джип, что провалился мордой в траншею. Возможно, с машиной все в порядке, но нам неохота было лезть в мешанину снега и льда, чтобы сделать свое заключение, пусть берет, что дают, чертов халявщик.

Вот и поднимаю я голову от огромного багажника, в котором было много чего ценного и интересного и растерянно замираю, потому что, уверен, что походка худощавой мигрантки, что ссутулившись, бредет мимо меня, закрывая лицо от холодного ветра, мне хорошо знакома.

— Стой. — я заступаю дорогу девице и только сейчас осознаю, что, возможно, совершаю огромную ошибку: — Ты? Ты здесь откуда?

— На автобусе приехала. — Адиля показывает мне рукой на небольшой автобус с надписью на борту «Городская птицефабрика», из которого, как раз сейчас, два бойца высаживают возмущенного водителя. Бедолага надеялся обеспечить свое будущее, занявшись перевозками у себя на родине, на отжатом в гараже фабрики автобусе, а тут сержант Васильев нажитое непосильным трудом добро отжимает.

— И что, поедешь к своим? — задал я глупый вопрос, понимая, что своих у нее и нет, ни по эту сторону границы, ни по ту.

— А ты что-то хочешь мне предложить? — Адиля впервые подняла глаза на меня, и мне показалось, что меня облили ведром ледяной воды.

— Ну, ты долго заботилась обо мне…- это не я говорил, это мои губы сами собой шевелились, независимо от моего желания: — Я хотел бы отплатить добром за добро. Хуже, чем там, тебе со мной точно не будет.

Наверное, репортеры и прочие шпионы с сопредельной стороны сегодня повесят на меня еще и похищение мигрантки.

— Хорошо. — Адиля пожала плечами и просто села в кабину джипа, а я остался стоять на дороге, пытаясь понять, в какое дерьмо я только что влез.

Когда наша колонна из двух джипов бывшей службы безопасности «Детей Небесного Отца», в сопровождении фуры, с загруженной на полуприцеп БМП, пересекла линию границы, на сопредельной стороне начался переполох. Спецназ соседей, вальяжно сидевший на броне БТРа, как веником смело на землю — служивый народ бросился занимать позиции в грязном кювете. Башня БТР начала поворачиваться в нашу сторону. Но, сидящий в командирском люке офицер что-то гаркнул и ствол огромного пулемета Владимирова замер не довернувшись до нашей маленькой колонны.

— Надо заправиться. — я припарковал джип возле цистерны с топливом, так и стоящей на перекрестке у границы.

— Здорово, отец. –я распахнул дверь тягача, за которой сидел местный водитель, уставив взгляд куда-то, в бесконечную степь: — Ты кого тут заправляешь?

— Всех нуждающихся…

— Во, это как раз наш случай…- я положил на колени водителя пачку «пятисток» из своей сумки: — Мы очень нуждающиеся…

Когда процесс заправки джипов уже заканчивался, к моему окошку подошел местный офицер:

— Э-э, а вы куда?

— Туда. — я ткнул рукой в бесконечный простор на юге: — Места у вас красивые, а нам отпуск подписали.

— А… а отпуск на сколько?

— Сорок пять дней, не считая дороги…

— Слушай, а как-же граница?

— Границы не должны разъединять людей и мешать общению, торговле, экономическим отношениям…- процитировал я услышанную где-то благоглупость: — ты извини, мы поедем, сам должен понимать — время в отпуске не казенное.

Честно говоря, то, что мы оказались за границей, никакого подтверждения не имело. Вокруг, на много километров простиралась та же плоская равнина, обсаженная акациями дорога, лесополосы, состоящие из высоких тополей и берез и линии электропередач, на тех же самых кондовых столбах и опорах. Даже на заправке, где мы купили соляру для фуры и сим- карты местного оператора, с нас, поглядев на флаг Славянской республики, что развивался на высокой антенне башни БМП, со вздохом, взяли рублями.

Не знаю, куда смотрели мои глаза, и что показывал навигатор, но до города Малый Дар оказалось ехать не сто пятьдесят, а двести пятьдесят километров, оттого я был зол и неприветлив. Оттого, видимо, длиннющая колонна беженцев, что мы обогнали на трассе, на первом же перекрестке съехала с дороги и потянулась, разбрызгивая жидкую грязь по безвестному проселку, лишь бы держаться от нас подальше.

Изредка, навстречу нам мчались на огромной скорости машины, заполненные разным народом. Были корейцы, были и темной масти, но, в основном на север, на огромной скорости, как будто за ними гнались черти, ехали славяне.

Фура с БМП и двумя джипами сопровождения давно от нас отстали, мы держали связь через портативную рацию, сообщая старшему основной колонны Глазу обстановку по дороге.

Первая знаковая встреча произошла на заправке, в десяти километрах от нашей цели.

— Саша, я в туалет хочу…- шепнула мне на ухо Адиля, сохранявшая молчание почти всю дорогу, и густо покраснела.

— Сейчас, через два километра будет заправка российской компании, у них по типовому проекту есть все, что надо, я остановлюсь.

Заправка была вполне типовая, что были разбросаны по всей территории Славянской республики и сопредельных государств. Синий фон оформления, магазин со всем необходимым по завышенным ценам, горячая выпечка с хот-догами, кофе машина с настоящим зерновым, и главное — теплый и чистый туалет с рукомойником.

Единственной приметой неспокойного времени был вооруженный охранник с пистолетом-пулеметом, скромно сидящий в уголке, прикрывшись стеллажом с чипсами.

Профессионально-улыбчивая, оператор, с раскосыми, как у лисички, черными глазками, залила бензин «до полного», приняла наши рубли, лишь чуть-чуть опустив кончики губ, показывая свое неудовольствие и даже сама сделала мне большой стакан капучино, с которым я и вышел на крыльцо.

Две потрепанных машины, со скрипом тормозов влетели на заправку, но, поравнявшись с моим джипом, с эмблемой службы безопасности «Сыновей Небесного Отца», что продолжал поглощать бензин в свои огромные баки, взревели двигателями, чтобы тут же затормозить «в пол» напротив меня.

— Простите, вы русский? — из салона автомобиля выглянул растрепанный молодой мужчина с разбитыми в кровь губами.

— В принципе, да. –осторожно ответил я, вспоминая родословную: — Но прадедушка был юрист.

Мой собеседник шутку не принял.

— Скорее уезжайте отсюда, хозяева этой машины вас непременно убьют! — глаза мужчины тревожно вглядывались в застекленное здание заправки, видимо, выискивая бородачей в черных комбинезонах.

— Это моя машина. — успокоил его я.

— Вы русский военный? — неверяще, уточнил мужчина.

— Я военнослужащий Армии Славянской республики, направляющийся в отпуск. И вы можете выйти из машины, заправиться и сделать все, что вы хотели. Здесь вам ничего не угрожает, внутри несколько моих коллег. Если вы едете на север, дорога была свободна, до самой Черной Реки. На самой границе человек десять местных военных, но они ни во что не вмешивались, да и не посмеют они вас тронуть, на виду у наших солдат.

— Они никогда ни во что не вмешиваются. — зло выкрикнул мужчина: — Нас убивают, а они просто отворачиваются.

— Но вы же живые. Спокойно едете на север, а на нашей территории вас примут, предоставят жилье, работу. У нас в Городе любые руки на вес золота, потому что там действительно убивали…

— Дети, Женя, идите на заправку, все в порядке… — мужчина махнул в сторону второй машины и оттуда полезла наружу типичная семья, молодая пара и двое детей. Только у всех лица были, как у диких зверьков.

Из машины моего собеседника тоже вылезли женщина и двое светленьких ребятишек- погодков, лет десяти –двенадцати, мальчик и девочка, только лица у них у всех были откровенно зареваны, а у женщины мочки ушей были в крови.

— Что смотришь? — шагнул ко мне мужчина, сверля белыми от гнева глазами: — Жена забыла сережки из ушей вытащить — не дали замки расстегнуть, просто вырвали!

На, смотри! — парень оттянул ворот футболки и показал свежие запеченные раны на груди: — Зажигалкой жгли, чтобы еще золота отдал!

Он ухватил меня за руку и потащил к корме машины, тыча в пару дырок в заднем стекле:

— Это, они, в последний момент решили дочку забрать, я успел на «газ» нажать, они вслед стрелять принялись! А вы там, в России, ни хрена не делаете!

Я сбросил с плеча чужую руку, поставил на крышу джипа стакан с недопитым кофе и, открыл свой багажник, сунул растерявшемуся мужику трофейную «Ксюху» с откинутым прикладом и черную разгрузку с запасными магазинами, аптечкой и прочими мелочами.

— У меня там, на севере, квартира, машина и вообще, жизнь. Я чужих оттуда выгнал, но я сейчас здесь. На автомат и поехали с нами, искать серьги твоей жены и все, что вы просрали. Что ты руки убираешь? — я настойчиво пихал «снарягу» в руки мужика, мигом потерявшего свою боевитость.

Поняв, что ручки у парня ослабели и автомат он принимать не собирается, я сплюнул и сунул оружие обратно в джип.

— Ясно все с тобой. Иди на заправку, там кофе вкусный, рекомендую.

— У нас денег нет, на выезде все отобрали…

— На…- я вытащил из кармана несколько купюр: — На кофе и бензин до границы хватит, а там помогут…

— Та, на въезде в город их человек пятьдесят стоит, всех шмонают. Вас все равно убьют… А я…- парень скомкал в кулаке и утер кулаком брызнувшие слезы: — Я приеду Семью устрою и приеду… Основная толпа беженцев в электротехникуме, и вокруг него, в автобусах сидят, а эти…с автоматами, ездят по городу, выясняют, где русские живут, выламывают двери. Если хозяева не уехали, то выкидывают, в чем есть, ну а в квартиру своих заселяют. А местные не во что не вмешиваются, делают вид, что всё в порядке. Говорят, что на юг местные сказали беженцев не вести, а здесь, на севере, расселят, типа мы все сепаратисты и только и ждем, когда Россия сюда вернется…

— Будем ждать. — я пожал плечами, скомкал опустевший стакан из-под кофе и нажал на кнопку клаксона. Никуда он не приедет, останется дома с семьей, но я ему не судья.

Беженцев из техникума мы шуганули — Бек дважды бахнул из своей пушки, да запустил в черное небо длинную очередь из пулемета, и толпа, что ждала у входа в учебное заведение, когда их развезут по, освобожденным от старых хозяев квартирам, с криками и рыданиями, бросилась прочь. А потом нас начали зажимать. Мы по-прежнему мотались по городу, стараясь быть одновременно везде, отстреливали квартирьеров в черном, и маневрировали… Потом я нашел чат «Русские военные в Малом Даре», откуда черпал данные о местонахождении групп противника, а потом нас вывели на засаду с гранатометами. Повезло, что бородатый «безопасник» выпустил гранату в джип Глаза, не дожидаясь приотставшей БМП, не повезло, что уходя от мелькнувшего, в периферийном зрении, силуэта реактивной гранаты, резко выкрутил руль и врезался в здание, разбив машину и свое лицо. Джип, несмотря на мощный бампер, мгновенно запарил, а Глаза и его команду пришлось вытаскивать из машины волоком, одновременно заливая свинцом подворотню, откуда прилетела граната. Мы попытались закрепиться в парке, напротив электронного колледжа, так как Глаз и его люди нуждались в осмотре и медицинской помощи, но там нас тоже начали обкладывать — темные тени мелькали за кустами, сжимая кольцо и выходя на дистанцию прямого выстрела по нашему главному, но очень уязвимому оружию — БМПешки. Так как Глаз вышел из строя — от удара о панель его лицо превратилось в сплошной кровавый синяк, а, без того, узкие глаза заплыли окончательно, решение оставалось за мной, как за самым главным в настоящее время «отпускником».

— Прорываемся в аэропорт. Поехали.

Полковники еще раз переглянулись и молча вышли, а я подошел к кофемашине, забабахал себе большую кружку «американо» с сахаром и тоже покинул помещение кафе, отправившись на поиски своих.

Ну кто бы сомневался? Наш взвод в полном составе стоял на стоянке возле БМП трескали армейские пайки.

— О, комендант пришел! — ощерился при моем приближении Птица: — А мы на тебя тоже взяли. Твоя ба…девушка вон, охраняет.

Адиля, а теперь, согласно документам, выданным местным ГАИ — Васильева Надежда Максимовна (ну надоело мне язык ломать), бросив на меня вопросительный взгляд, принялась раскладывать на паре кирпичей складной таганок из пайковой коробки.

За нашей спиной на аэродроме шла бодрая армейская суета. Крутил винтами на «взлетке» серый АН-24с красной звездой на хвосте, военные загружали, в гражданский ГАЗовский фургон, какие-то ящики. БМП по краям взлетного поля исчезли, зато появился КАМАЗ с двуствольным зенитным автоматом в кузове.

— Молодые люди, а вы военные? — откуда появилась эта девушка в короткой норковой шубке и, обтягивающих стройные ноги, джинсах, с микрофоном в руке, я не заметил. А микрофоне виднелся логотип государственного телевизионного канала «Славия», а как знак, что у девицы все серьезно, за ее спиной стоял здоровенный мужик с большой камерой в руке и еще два крепыша с какими-то металлическими бандурами.

— Нет, барышня, мы студенты.

— Ну я серьезно! –девушка с досады топнула изящной ножкой и тут-же, ойкнув, принялась очищать замаравшийся жидкой грязью сапожок влажной салфеткой.

Вся мужская часть нашего взвода, не сводила взглядов со «стройняшки», только Адиля, простите, Надежда, деловито грела что-то на таганке, всей своей, обтянутой камуфляжем, спиной, выражая осуждение.

Девушка закончила чистить сапожки, встала, увидела остекленевшие взгляды наших пацанов…

— Что⁈ Что-то с лицом? — изящная рука с яркими ноготками нырнула в изящную сумочку, после чего девица долго рассматривала свое лицо в маленькое зеркальце, как мне кажется, даже со встроенной подсветкой.

Общежитие трудового резерва.

— Иванов, комендант зовет! — в дверь моей комнаты ударила чья-то увесистая ладонь, с такой силой, что пластиковые стены моей комнаты зашатались. Ну да, я сейчас живу почти как поросенок Ниф-Ниф, в комнате без потолка и с пластиковыми перегородками вместо кирпичных стен, которые, при желании, может развалить любой волк. Если бы я обладал какой-то, особо ценной рабочей специальностью, то получил бы от военной администрации нашего района отдельную квартиру, а так живу в подобии гигантского офиса открытого типа, только перегородки у нас повыше, каждая каморка закрывается хлипкой дверью, дающей ощущение приватности, ну и кроме небольших столиков в каждом закутке есть солдатская кровать с продавленным ватным матрасом. Электростанции, к приведению которых в неработающее состояние, уже запустили, вот только тепло в дома подать пока не получается, слишком много тепловых узлов было разрушено взрывами, поэтому, вернуться в свою квартиру я надеюсь только летом или не раньше осени. Ну, а пока, вместе с тремя сотнями таких же неприкаянных, рядовых, необученных, я живу в огромном цеху бывшего металлургического комбината. Оборудование из цеха порезали на металл и вывезли «дети небесного отца», тепло и горячую воду в цех дали, так как, до ТЭЦ было каких-то семьсот метров по прямой, а то, что в цеху стены цеха покрыты многолетним слоем сажи, так на это не стоит обращать внимания, главное, что тепло и свой, отдельный уголок.

Я приподнялся с койки, сунул ноги в коротко обрезанные валенки с резиновой подошвой, накинул на плечи куртку и вышел из своей «комнаты». Дверь в свои «апартаменты» я не запирал, так как не видел в этом смысла. В «комнате» остались кружка, ложка, дешевый электрический чайник, коробка рафинада и два десятка пакетиков чая, из самых дешевых сортов, да смена одежды, представляющая собой военную форму без знаков отличия, которую здесь выдавали всем и которая была никому не нужна.Все остальное свое имущество, в том числе и трофейный джип я запер в капитальном гараже, раньше принадлежащем отцу моего товарища, которые свои права на него уже заявить не смогут — оба погибли в последние дни существования городского ополчения…Кстати, надо не забыть, как растает снег на берегу Реки, подвигнуть наши власти на захоронение ополченцев, тела которых «Дети небесного отца» сгребли бульдозером на берегу, наскоро покрутившись по трупам тяжелыми гусеницами и нагребя сверху тонкий слой песку.

Если вы думаете, что мы, жильцы общежития трудового резерва, благоденствуем целыми днями в своих теплых изолированных «сотах», то вы ошибаетесь. Наш временный дом не зря называется «Общежитием трудовых резервов». Мы и есть резервы трудовых сил, которые каждое отправляют на низкоквалифицированные, но, крайне необходимые городу работы. Помните старую комедию про студента Шурика? Ну, где песчаный карьер? Я! Цементный завод? Я! Вот и мы были работниками именно для таких работ, хотя и не были «суточниками», а считались вольными. Да, я понимаю, что работа физически тяжелая и непрестижная, но куда деваться? Большинству из проживавших в бывшем металлургическом цеху граждан деться было особо некуда. Рванув в эвакуацию в Европейскую часть страны, когда в Н-ске и на прилегающих территориях, власть стали брать представители мигрантов, мои коллеги по физическому труду быстро убедились, что в большой России их никто не ждет. Холодная комната в полуразвалившемся санатории на шестерых, и липкая каша- «размазня» на завтрак обед и ужин — вот тот обязательный минимум комфорта, который Союзное государство было готово представить своим гражданам — беженцам в своей же стране. Все остальное — только за свой счет. Вот и рванули эти голодные и холодные «курортники» со своих мест отдыха, как только узнали, что город Н-ск освобожден от захватчиков, не слушая мнения официальных властей, надеясь быстро заселиться в свои бывшие квартиры. Вот, только действительность оказалась гораздо суровее.

Холеный полковник в новенькой форме сообщил, собравшимся на площади, замерзшим на морозе, людям, что пока Город скорее мертв, чем жив, и от их ударного и дружного труда будет зависеть, когда в темных, мрачных громадах жилых домов загорится свет в окнах квартир, а по трубам потечет «кровь», дающая жизнь многоквартирному дому — горячая вода. Но, в любом случае это событие произойдет не раньше поздней весны, когда оттают, забитые массой льда, подземные коммуникации. Ну, а пока… Говорят, что собранный на морозе народ равнодушно пропустил слова оратора, о благородстве труда, во благо общества, о жарком огне молодых сердец, а вот слова куратора о горячем трехразовом питании за счет нанимателя, и отдельных комнатах в, недавно отремонтированное, общежитие, выполненное в стиле «лофт», зацепили всех.

Вот так теперь и живем, ждем весны, в надежде вырваться из этого огромного, зябкого здания, которое было невозможно согреть, а наличие любого обогревателя здесь каралось жестоко, вплоть до выселения.

Человек, обхватив Клаву за плечи, мгновенно сдернул ее со скамейки и навалился сверху. Клава придушенно взвизгнула, попыталась отбросить руки нападавшего, но сделала только хуже. Мужчина, а это был мужчина, заросший черной бородой до самых глаз, вскочил и принялся пинать девушку, сопровождая каждый удар выкриком «Билять! Шлюха!», а когда девушка затихла, скрючившись в позе эмбриона, он схватил ее за волосы и потащил в сторону подъезда, предвкушающе рыча. Волосы у девушки были длинные и ей, наверное, было очень больно, так как Клава больше не сопротивлялась, а лишь пыталась уменьшить свою боль, схватившись руками за волосы и отталкиваясь от заснеженного асфальта ногами, невольно помогая хищнику.

— Руки вверх, придурок! — пока бородач подавлял волю к сопротивлению своей жертвы, я успел сблизиться на дистанцию уверенного выстрела и зайти к рычащему мужику с левого бока.

Самозабвенная увлеченность каким-то делом зачастую играет с людьми дурную шутку. Услышав мой окрик, бородач, ловко, как кошка, извернулся, передвинул короткий автомат со спины и…запутался в длинных волосах Клавы второй рукой, которая так была ему нужна в этот момент.

Получив две пистолетные пули в корпус, бородач завалился на завизжавшую в голос девушку, которая вскочив на ноги, принялась выдирать свои волосы из руки, теперь уже, покойника.

— Беги отсюда, дура! — гаркнул я, тревожно оглядываясь.

Сейчас и здесь девушка была мне не нужна, не стоит никому знать, что я имею оружие, а то, что скоро здесь появятся различные органы — это к гадалке не ходи.

Я проводил взглядом, неловко поскальзывающуюся на льду, Клаву. Что со всех ног бежала в сторону полицейского «опорника», подобрал, оброненную девушкой, вязанную шапочку, отряхнул ее от снега, протер пистолет и, завернув его в шапку, засунул оружие в водосточную трубу, через два подъезда от меня. Синюю мигалку, приближающейся патрульной машины, я увидел аккурат в тот момент, когда возвращался к месту происшествия.

— Ты кто такой? — выскочившие из машины патрульные направили на меня стволы автоматов.

— Дружинник. — я плавно, чтобы не спровоцировать полицейских, показал на красную засаленную повязку на плече, что была выдана мне во дворе опорного пункта.

— Это ты этого убил?

— Да, господь с вами, господа. — я показал пустые ладони: — Я с девушкой на маршруте был, подъезды и решетки проверяли, ну и захотел отлить. Девушке сказал, чтобы под фонарем стояла, сам же за дом забежал. Сделал свои дела, возвращаюсь, а тут этот бородатый мою напарницу в подъезд за волосы тащит. Я пока свой свисток в кармане искал, кто-то выстрелил два раза, и бородатый упал. Я девчонку за помощью в опорный пункт отправил, а сам остался охранять место происшествия. Мне показалось, что из подъезда кто-то стрелял.

— Иди, проверь. — водитель полицейской машины ткнул стволом автомата в сторону подъезда.

— Я что дурак? Не собираюсь я в этой сраной Сибири помирать. Если тебе надо, то ты и иди. — старший патруля осветил фонариком лицо погибшего и продолжил: — Тем более за этого сраного мигранта. Ссал я на него и на эту гребаную Сибирь.

А от дальнейшего у меня глаза на лоб полезли. Этот «мент», присланный в Н-ск из-за Урала на два месяца, чтобы доказать, как он крут и его слова не расходятся с делами, вжикнул молнией форменных брюк… Что-то зажурчало и запахло мочой, я отшатнулся, чтобы на меня не попало ни капли, а за спиной, замершего с опущенными руками полицейского распахнулась дверь подъезда и из темноты вынырнули две фигуры.

— Собака! — кто-то, кого загораживала дородная фигура полицейского, заорал с крыльца, а потом началась стрельба. Мои инстинкты сослужили мне хорошую службу, бросив меня на землю, спиной вперед, а вот «мент», увлеченно унижающий мертвого врага, среагировать на пули, бьющие ему в спину, среагировать смог только самым простым способом — он умер. Он еще двигался в мою сторону, содрогаясь от ударов свинца в спину, но в его глазах уже не было жизни, а потом он с размаха рухнул на меня, выбив дух и придавив к земле.

В паху стало мокро, из приоткрытого рта полицейского вяло стекала кровь мне на лицо, а навсегда замершие зрачки правоохранителя смотрели мимо меня, на грязный лед.

Двое нападавших, покончив с одним «копом», азартно палили «с колена» по полицейской машине и ловко нырнувшего за нее напарника убитого сержанта, а я пытался одновременно решить две задачи- притвориться тучкой, а не медведем, чтобы меня не отправили в страну вечной охоты вслед на убывшим туда сержантом, и дотянуться до автомата полицейского, зажатого между мной и этим мертвым верзилой, потому что двое стрелков на крыльце, выпустив свой гнев вместе с двумя магазинами, уже перезарядились и приступили к более осмысленным действиям. Один продолжал, стреляя с колена, прижимать хитрого водителя «одиночными», а второй, осторожными приставными шагами двинулся в обход расстрелянной машины, чтобы обойти водителя, который, чуя свой скорый конец, метался на непростреливаемом пятачке, пытался заглянуть под днище машины, но пока не сделал ни одного ответного выстрела.

Я наконец вытянул автомат убитого из ловушки наших тел, но оружейный ремень за что-то зацепился, не позволяя мне прицелиться и, допуская стрельбу «куда-то в ту степь», что я и сделал, выпустив в сторону нападавших весь рожок, даже не глядя, куда я вообще попадаю.

Я лежал, боясь даже дышать. На крыльце кто-то ругался не по-русски и звал какого-то Балапана. Водитель молился, скрючившись за машиной и прижав к себе автомат, а где-то уже выли многочисленные сирены, и я решил не шевелится и беречь силы.

Тело мертвого сержанта оттянули в сторону и на меня уставились, который раз за вечер, автоматные стволы.

— Ты кто?

— Дружинник. — руку поднять сил уже не было, и я просто мотнул головой в сторону красной повязки.

— Ты стрелял?

— Я ни в кого не стрелял. Это ваш водитель стрелял. — я кивнул в сторону водителя, который сидел на подножке своего автомобиля и что-то объяснял двум серьезным дядькам видимо начальникам — Нафиг мне ваши разборки с применением оружия, своих забот полон рот.

Один из полицейских с сомнением посмотрел на кучу свежих гильз, валявшихся сбоку от моего распростертого тела и потянул мне руку:

— Вставай давай. А что от тебя так мочой несет? Что, от страха обделался?

— Это от вашего мочой несет, а я обделаться не успел, все раньше закончилось.

— Это от вашего несет…- я кивнул в сторону убитого полицейского.

— Ты что, хочешь сказать, что сержант Бойко в бою обоссался? –вопрос от коллег убитого на посту правоохранителя прозвучал очень недобро.

— Я хочу сказать, что, непосредственно перед своей героической смертью, товарищ сержант Бойко испражнялся на труп поверженного врага.

— Зачем? — я сумел изумить видавших виды полицейских.

— А я откуда знаю? Может у вас, в полиции, ритуалы такие? Ну, типа «съешь печень врага и тебе перейдет его сила», или «обмочи труп врага и того в рай не пустят».

Полицемеры переглянулись, после чего, очень вежливо попросили меня подождать в сторонке, пока дознаватель меня допросит. К тому времени стоны на крыльце прекратились — раненого бородача застрелили, когда узнали, что врача не будет, единственная в районе машина неотложки занята на другом вызове.

К тому времени привезли полицейскую собаку, которая сразу взяла след с крыльца, не обращая внимания на свежий труп, потянула своего проводника вглубь мрачного дома. Проводник, впрочем, вернулся через несколько минут, сообщив, что лежки бородачей в этом доме нет, и нападавшие пришли с другого места, пройдя дом насквозь и заранее перепилив решетку лоджии первого этажа, но преследовать последнего бандита он в ночное время не будет, так как бородатый оставил в качестве привета растяжку, и лишь осторожность собаки, вовремя остановившейся, спасло специалиста-кинолога от погибели.

На работу я решил пока не устраиваться, так как не видел в том особой нужды. Денег трофейных в тайнике… пока достаточно на скромную жизнь, которую я веду, до сентября, когда надо будет предоставить справку в деканат о трудоустройстве, еще далеко, а очень надо оглядеться по сторонам и не сделать ошибки. С Центром переподготовки командного состава тоже оказалось не настолько сложно, как виделось после беседы с офицером из военкомата. Никто не ставил перед, собранными с бору по сосенке, студентами задачи стать крутейшими спецназерами и машинами для убийства. Просто государство, которое сейчас было представлено здесь исключительно Армией, со своим специфическим мышлением, внезапно поняло, что готовить пять лет кадрового офицера, а потом потерять его во внезапной перестрелке, на Богом забытом блок-посту — затея слишком дорогая, а вот иметь запасец таких лейтенантов, которых не особо жалко использовать в качестве оружейной смазки — дело, вполне оправданное. Ну а мне получить звание офицера запаса не помешает. А то, что получается — папа был «старлеем» запаса, дедушка тоже офицерское удостоверение имел, прадед, чье сознание ворочается в моей голове и свое мнение торопится высказать, тоже был героем из героев, а я, выходит, хоть и повоевал, единственным в семье остался неизвестным солдатом, о котором даже записей никаких в архивах нет. Да и вообще, в России к офицерским погонам всегда относились с пиететом, уходя на иную государственную службу, отставной офицер получал гражданский чин, равный своему званию, так что, от этой возможности я отказываться не собираюсь.

— Ну что, деда, что ты хотел мне высказать? Я же уже согласился учиться военному делу настоящим образом, как завещал нам ваш Владимир Ильич Ленин.

— А ты на Ленина не зубоскаль, молод еще…- не знаю, что там прадед закрутил в моей голове, но меня на пару мгновений затошнило: — Тебе, внучек, надо партию организовывать…

Дед, ты что такое там удумал? Какую партию? Знаешь сколько стоит партию сорганизовать? Да и военные запретили всякие партии.

— Ты вот спишь, когда по телевизору политические обозреватели выступают, а там умные люди, среди них, попадаются, и думаю я, что через годик генералы военное положение отменят и пойдут на выборы, а перед этим какую-нибудь патриотическую партию организуют, типа «Патриоты Отечества» или что-то типа этого.

Ну да, когда в стареньком телевизоре появляются возрастные мужики в пиджаках и начинают рассуждать о судьбе Родины, у меня глаза закрываются автоматически, а прадед, как оказалось, не дремлет вместе со мною, а внимательно слушает и даже анализирует.

А предок, тем временем, продолжал меня наставлять, что во время политических кризисов, которое переживает в настоящий момент Славянская республика,

— Ты, Сашка, пойми, у вас тут, в Н-ске полнейший политический вакуум и полнейшие разброд и шатание, и тот, кто организует первый, более-менее, многочисленное политическое движение, тот может взлететь очень высоко, а взлетев, поменять все это дерьмо, во что превратилась наша Родина!

— СССР будем восстанавливать? — мрачно поинтересовался я: — С комиссарами в пыльных шлемах? А ты не поинтересовался, может быть, мне СССР совсем не нравится? Что там было хорошего? Бесплатное жилье? Так оно в Н-ске и сейчас бесплатное, потому что на хрен никому не нужно. Или бесплатная медицина? Так я помню, как отец рассказывал, что ему в армии два майора, что считались военными врачами, гланды выдрали с помощью какой-то тупой пластины, а в качестве анестезии сосульку дали…

— Мне, внучок, СССР тоже, во многом, не нравился, и о нем я могу судить, а не ты. Вот только СССР тоже разным был. Вот ты Ленина давеча помянул, в ироничном ключе, а ведь Владимир Ильич политик был — не чета нынешним. Ты, если можешь, то вспомни, с чего он начинал? Сотня сторонников, да еще большая часть поляки да бундовцы, да немало товарищей у царской охранки на денежном содержании состоит. И во что он превратил, в итоге, партию? Тысячи членов, сотни тысяч вооружённых сторонников! И как только правительство «временщиков» ослабло, тут же перехватили власть…

— Дед…- остановил я разбушевавшегося старика в своей голове (хотя какого старика? Ему же двадцать восемь лет было, когда он сгинул где-то в монгольских степях): — Если тебе восхотелось романтики сабельных атак и скачек на тачанках- ростовчанках, так я тебе напомню последствия того ловкого перехвата власти. Гражданская война, миллионы умерших и погибших, сотни тысяч эмигрантов, голод и разруха. И, кстати, не подскажешь, почему до восемьдесят пятого года все экономические достижения СССР сравнивали с экономическими достижениями царской России от тысяча девятьсот тринадцатого года?

— Не об этом разговор…- соскочил предок со скользкой темы: — Я говорю о гении Ильича, который, исходя из конкретного политического момента, мог поступиться принципами, отступить от генеральной линии…

— Ага, дед, а еще предать союзников, наплевать на любое понятие законности! Я после этого понял, что юрист по образованию, стоящий во главе государства чаще всего заканчивает правовой вакханалией.

— Ну так внучок, мы сражались и умирали для того, чтобы наши дети и внуки не только жили лучше, чем мы, но и были лучше нас. Вот и думай, что можно сделать лучше для страны, а не просиживай жопу у телевизора. Работай давай… И на этом прадед надолго замолчал, обиделся, наверное.

То, что прадедушка вкупе с пролетарским поэтом Владимиром Маяковским правы, относительно того, что плохо человеку, когда он один, я убедился на собственной шкуре очень скоро.

В Н-ске пока сложилась напряжённая обстановка с торговлей. Не с продуктами и товарами повседневного спроса, а именно с торговлей. Большинство посещений магазинов не пережили периода культурной автономии " Детей небесного отца", и были либо разграблены, либо сожжены, поэтому, зачастую, к работающим торговым точкам выстраивались очереди, чтобы просто попасть внутрь. Самое странное, что в город целенаправленно завозили молодых и здоровых мужчин и женщин, но откуда взялись вездесущие бабки, которые и составляли большую часть этих очередей, для меня оставалось загадкой. Так как я был в основном занят общественно полезной деятельностью только по субботам, проживая трофейный капитал, а вечерами перед входом в магазины выстраивались длинные очереди из злых и голодных людей, возвращающихся с работы, то по магазинам я ходил по утрам, когда народу было поменьше. Вот и сегодня, я, пристроился к короткому хвосту из трех старушек, которые обсуждали, что консервированный хек в магазине в соседнем квартале дешевле на шесть рублей. И, как говорится, ничего не предвещало, когда к входной двери в магазине подошел невзрачный мужичок лет сорока, уверенной рукой отодвинувший первую, в очереди, пенсионерку, от двери, куда тут- же нырнуло несколько личностей, с большими сумками в руках.

От такой наглости у меня на первые несколько мгновений даже пропал дар речи, но потом я заговорил.

— Любезный…- я ухватил шагнувшего в сторону мужика за плечо: — А это что тут произошло? Тут, вообще-то, очередь и я что, такой незаметный?

— А вы что, уважаемые, молчите? — я обернулся к бабкам и поразился, что все трое смотрели куда угодно, только не на нас с мужиком, а это было крайне неправильно, настолько неправильно, что я попытался обернуться, но не успел…

Очнулся я, лежащим под каким-то кустом, на куче разнообразного мусора, переполненный ощущениями, что пришел мой последний час. Болело все тело, внутри и снаружи. Глаза разленились с большим трудом, и я разглядел, нависающий надо мной человеческий силуэт. Это оказался тот самый мужик, с которым у нас начался было скандал, судя по всему, закончившийся для меня весьма плачевно. Мужик, курил в кулак дрянную, вонючую папиросу, а заметив, что я очнулся, склонил ко мне грустное, морщинистое лицо.

— Ты молодой, поимей в виду, что в следующий раз так просто не отделаешься. В следующий раз просто ливер тебе выпустим, и скажем, что так и было. Тут люди дела решают, и не твое дело, ишак ты ссаный, рот свой поганый разевать…

Мужик деловито стряхнул на меня пепел сигареты, встал, тяжело опершись немытой ладонью на мое лицо и пошел прочь, в сторону магазина, где по-прежнему стояла небольшая очередь.

Когда я, не знаю, сколько времени спустя, кряхтя и матерясь под нос, нашел в себе силы, чтобы встать, сначала на четвереньки, а потом уже на ноги, уходя я заметил в кустах, растущих недалеко от входа в магазин, пару человеческих фигур, сидящих на корточках, в характерных позах. Уверен, что эти типы и подобрались ко мне сзади, пока я пытался общаться с морщинистым мужиком с уголовными повадками. Слава Богу что не убили, но вот за свою сдержанность в этом вопросе я поручиться не смогу. Еще пару лет назад я бы взял дома пистолет и, дождавшись закрытия магазина, когда мои обидчики направятся отдыхать от трудов неправедных, перестрелял бы их в укромном месте, но теперь я стал немного взрослее и серьезнее. И, следовательно, этот вопрос надо решать систематически, начиная от «людей», которые поставили на этой торговой точке этих трех типов, да и с какой целью. Какой гешефт имеют эти неведомые «люди» от торговых точек? Вряд ли они получают существенный доход от того, что без очереди пропускают в магазин каких-то покупателей, и этих доходов хватает, чтобы содержать трех гопников на входе, да еще этим самым людям что-то перепадало. Правда, я допускал вариант, что морщинистый мужик меня обманул и нет за ними никаких людей, а это просто три люмпена сшибают жалкие гроши на дешевую выпивку. В любом случае, с этим делом надо было разобраться досконально.

Домой я добирался, двигаясь, как старик, на свой этаж поднялся, с трудом подтягиваясь на перилах. Дома, ожидаемо, никого не было, и мне в первый раз стало тоскливо. Так и сдохнешь тут, в одиночестве, а узнают об этом факте только по запаху, далеко не сразу. Добравшись домой, я выпил пустого чаю (аппетит у меня пропал начисто), и, стеная на судьбу, упал на постель, попытавшись принять позу, при которой тело не так сильно болело.

Сутки я отлеживался дома, вставая с опостылевшей кровати только в уборную и попить воды на кухне, но молодой организм, всё-таки, взял свое и на второй день я почувствовал, что способен, более-менее, двигаться, не морщась от боли при каждом шаге.

На разведку я выдвинулся к «дальнему» магазину, отстоящему от «моего», на крыльце которого я пережил сокрушительное фиаско, примерно на пять кварталов. У крыльца этой торговой точки меня встретила злая толпа, отработавших рабочий день, людей, которые больше всего хотели побыстрее купить продукты и попасть, наконец-то, домой.

— О! Как будто в мое время попал! — заворочался в моей голове, молчавший несколько дней, предок: — Скоро, видать, карточки введут.

Какие карточки, старик? В телевизоре и интернете постоянно показывают забитые товарами магазины, холодильные лари с парным мясом и десятками сортов колбасы. Правда, все это там, за границами нашего, видимо, проклятого региона, но еще месяц, ну от силы два и все будет в порядке, откроют еще несколько десятков торговых точек, поправят логистику… Так, успокаивая себя и возбудившегося предка, я простоял в хвосте очереди минут тридцать, прежде чем подошла моя очередь на право попасть в этот «храм» торговли.

В числе последних я вошёл в помещение магазина, то поразился скромному ассортименту продовольственных товаров. Да и те товары были либо самые дешёвые, типа псевдотушенки, состоящей из комбижира и растительных волокон, или самые дорогие, что-то вроде итальянского прошутто, по безумной цене, уже порядочно заветренного, несмотря на вакуумную упаковку. Взяв пару банок, вечно популярной, «Кильки в томатном соусе, неразделённой, обжаренной» и палку ливерной колбасы, которую недавно стала выпускать какая-то местная артель инвалидов- надомников, я расплатился и вышел из заведения, решив подождать закрытия «супермаркета». Ждать пришлось совсем недолго — минут через десять из «черного входа» магазина выскользнуло несколько женщин, торопливо двинувшихся в разные стороны. Еще минут через десять двери «черного хода» вновь распахнулись, из темноты магазина вынырнула средних лет женщина и принялась энергично запирать замки, после чего, приложив кнопку к датчику сигнализации, женщина почти бегом бросилась в сторону ближайшего здания, но была остановлена грубым окриком из кустов, где парочка люмпенов, как раз, расправилась с пластиковым бутылем крепкого пива.

— Эй, коза старая, стоять- бояться! Куда припустила?

Женщина замерла, как будто мгновенно превратилась в статую и так и стояла, не двигаясь, пока к ней неторопливо подходил небрежно одетый, высокий мужчина.

О чем разговаривала эта парочка мне было неслышно, но, то, что женщина передала мужику несколько денежных купюр — я видел чётко. Потом мужик деловито полез в пакет женщины, достал оттуда какой-то свёрток, женщина попыталась перехватить его руку, после чего последовала молниеносная и звонкая затрещина, от чего женщина кулем упала лицом вперед, ткнувшись лицом в асфальт дорожки.

— Эй, ты что творишь⁈ — сам от себя не ожидая, крикнул я и двинулся из своего укрытия к месту происшествия. Честно признаюсь, двигался я неторопливо, так как все тело еще было после встречи с гопотой у крыльца другого магазина, но и высокий мужчина не стал ждать появления заступника сирых и обиженных, демонстративно и ловко сплюнул тягучей слюной и неторопливо последовал вслед своему напарнику, который уже скрывался за углом.

К моему удивлению, когда я доплелся до женщины, она все еще ползала на четвереньках, тщетно пытаясь что-то нащупать на земле.

— Вам нужна помощь? — крикнул я, не подходя близко.

— Не подходите! взвизгнула, в явной панике, дама: — Не подходите, вы их раздавите.

— Если вы про очки, то я их вижу и сейчас подам их вам, очень осторожно. пообещал я и шагнул к широкой луже, на краю которой поблескивали стёклышки оптического прибора.

— Только у них одно стекло вывалилось… — я протянул женщине поднятую пропажу, но она к очкам не потянулась, а неожиданно, навзрыд, разрыдалась. Подождав минут пять и дождавшись перерыва в рыданиях пострадавшей, я пообещал проводить женщину до дома и вклеить стекло на место, если дома у женщины найдётся подходящий клей. Женщина, поняв, что ее драгоценным очкам не грозит безвременная гибель, женщина постепенно успокоилась, согласилась передать мне свой пакет с продуктами и опереться на руку, после чего мы, каждый хромая на свою ногу, двумя калеками, двинулись в соседний двор, где и проживала моя новая знакомая.

Лидия Кузьминична Прохорова с детства, сколько себя помнит, самозабвенно любила читать, что и определило ее дальнейшую судьбу. Несмотря на активные возражения родителей, Лидочка Прохорова поступила в институт, на библиотечный факультет, а по его окончанию, поступила на службу в городскую библиотеку. В тридцать лет, окончательно посадив зрение, девушка решила поинтересоваться, сколько же стоит операция на глазах и поразилась тому, что ей, старшему библиотекарю городской научной библиотеки, при ее нынешнем жаловании, надо откладывать на микрохирургическую операцию на глаза никак не меньше десяти лет. В общем девушка поняла, что себя пора спасать. Так, как ее образование было абсолютно невостребованное на убогом рынке труда из небольшого провинциального городка, то Лидочка пошла работать туда, куда брали всех, лишь бы кандидат на должность не злоупотреблял горячительными напитками, а именно в сетевой магазин " Грошик", продавцом кассиром.

Отработав в торговле почти десять лет, Лидия Кузьминична приобрела дорогие очки со сложно изготовляемыми линзами, ребенка, рожденного вне брака и живущего сейчас с родителями моей новой знакомой в маленьком городке в Поволжье, и кучу разных болячек, но, не привнеся в ее жизнь материального благополучия. И в Н-ск женщина попала, завербовавшись на должность заведующей продуктового магазина, лишь потому, что в ее контракте было четко прописано предоставление служебной квартиры, чего по старому месту жительства Лидии не светило.

Все это я узнал за те сорок минут, что менял лампочки и подкручивал разнообразные шурупы в уютной, но, явно давно не знавшей мужской руки, двухкомнатной квартиры заведующей магазина. После того, как я подтянул, протекающий из пары щелей, шланг душа, меня позвали пить чай.

Ну что сказать? На столе заведующей магазина меня ждал набор продуктов, который не был представлен на полках в ее торговой точке, о чем я не преминул задать вопрос хозяйке дома.

Хозяйка квартиры замерла, отвернув от меня ссадину на щеке, оставшуюся после падения лицом на асфальт, но потом заговорила. С ее слов, выходило, что проблемы в торговле региона появились не на пустом месте, а создаются искусственно. В Н-ск и окружающие его районы, оказавшиеся в особой экономической зоне, какой бы смысл ни закладывали в это понятие ее устроители, рабочая сила сейчас завозилась, в основном, в добровольно-принудительном порядке, вследствие чего сюда переселялся контингент различных спецкомендатур, колоний –поселений и прочие амнистированные и условно осужденные. А, так как армия слабо представляла, чего ждать от этого контингента «первоходов», «условников», «бытовиков» и «химиков», а МВД здесь представляли исключительно временные отделы полиции, командируемые в эту местность на пару месяцев, личный состав которых воспринимал эту службу, как способ отдохнуть от опостылевшего начальства, жен и детей.

Лично для Лидии Кузьминичны знакомство с местным криминалом началось через две недели после вступления в должность заведующей продуктового магазина. Казалось бы, ничего не предвещало, если не считать, что пара работниц, по приговорам суда не имели права работать в торговле, но, как ей сказали в комендатуре района, на данной территории эти ограничения не действуют. Вроде бы работа пошла в нормальном темпе, сотрудники, вернее сотрудницы, работали, хоть и без особого старания, но и без «косяков», когда в кабинет заведующей явились двое мужчин характерной внешности, и сообщили, растерявшейся заведующей, что ей, как барыге, положено делится и теперь она должна отдавать ежедневно посетителям денежный эквивалент ста евро.

— Я, Саша, признаюсь честно, никогда с таким не сталкивалась… — рассказывала мне хозяйка квартиры, подливая свежий чай в большую керамическую чашку: — Первые минуты даже слова не могла вымолвить, ну, а, после того. как эти бандиты ушли, я позвонила в полицию. Патруль приехал примерно через час, а еще через десять минут я поняла, что звонить в полицию бесполезно. Мои девочки, которых я не обижала, всегда отпускала, если надо уйти пораньше, нагло глядя мне в глаза заявили на расспросы полицейских, что за последние пару часов в подсобном помещении магазина никто посторонний не появлялся и никого возле моего кабинета они не заметили. Полицейские подробно опросили этих…этих…девиц и уехали, сообщив мне, что следующий ложный вызов обернется для меня штрафом в кругленькую сумму.

А вечером заведующую встретили возле подъезда дома, где располагалась ее квартира, уже знакомые, две криминальные личности, облили бензином из канистры и щёлкнув зажигалкой перед, выпученными от ужаса, глазами женщины, сообщили, что следующего предупреждения не будет, если она не будет готова работать по-новому. В итоге, кроме ста европейских рублей, ошарашенная руководительница должна была придерживать на складе товары по переданному заведующей списку, которые будут вывозиться из магазина людьми, на которых укажут ей два ее зловещих куратора.

Следующим утром, отмывшись, от, казалось бы, пропитавшего ее насквозь, запаха бензина, женщина отправилась в комендатуру, к начальнику отдела торговли, полная решимости писать заявление об увольнении.

— Нет проблем…- улыбчивый круглолицый капитан, исполняющий обязанности начальника отдела, достал из сейфа папку с личным делом дамы и положил перед ней ее трудовой договор: — Как только закроете затраты на ваш переезд и обустройство, так можете считать договор расторгнутым. Сумма, озвученная офицером, повергла Лидию Кузьминичну в ужас.

— Да почему так много то⁈ — не сдержала эмоций бывший библиотекарь.

— Но как же? Досрочное расторжение, повышающие коэффициенты! Почитайте сами, если не помните, что подписывали. — капитан подвинул женщине приложение к договору и вкрадчиво спросил: — Может быть у вас что-то случилось? Какие-то неприятности? Может быть, нужна наша помощь?

Очень не понравился женщине холодный взгляд, внешне участливого, военного и Лидия захлопнула рот, задавив в себе готовую вырваться жалобу.

— Да нет, просто кашлять я стала часто, наверное. Аллергия небольшая на какое-то местное растение. Но я, пожалуй, справлюсь. Извините, что побеспокоила и оторвала вас от дел.

— Ну, раз вопрос разрешился, могу вам пожелать только успехов на вашем поприще. — офицер открыл сейф и сунул документы Лидии Кузьминичны на место: — А здоровьем надо, безусловно, заниматься. Нельзя запускать свое здоровье. Вот, ваш коллега, директор магазина с улицы Второго Космонавта своим здоровьем не занимался, не понял важности этого момента, и какой результат? Сгорел вместе со своей машиной. Завтра похороны, хотя, хоронить там особо нечего, двумя лопатами собрали нечто и в коробочку сложили. Так что, берегите свое здоровье, Лидия Кузьминична, не пренебрегайте им.

— Вот, с той поры я и выживаю здесь. — тоскливо закончила свой рассказ женщина, гоняя по дну чашки остатки заварки: — Кручусь, как белка в колесе, чтобы сто евро каждый вечер этим кровопийцам отдать. Да еще, добрую половину самого ходового товара почти с каждой поставки увозят…

— Так как вы за товар то рассчитываетесь, если они у вас половину товара забирают? — поразился я.

— Да нет…- отмахнулась женщина: — За тот товар они деньги сразу в кассу платят, типа я все продала, а сами на рынок его везут, где уже на тридцать процентов дороже продают, а разницу себе. Если посчитать, сколько со всех магазинов доходов получается, то просто ум за разум заходит. Да еще девки мои совсем страх потеряли, меня в грош не ставят, чуть что, этими бандитами пугают, и каждая крутит свой шахер-махер. Вот уверена, что в твоей колбасе грамм сто от веса не хватает. С кильки, что в банках, конечно, никакого приварка, если только на кассе сказать, что цена в программе поменялась, и килька стоит дороже, чем на ценнике…

— Так она же должна в кассе всю пробитую сумму показать? — не понял я смысла пробивать не ту цену.

— Ну, если сразу сделать отмену чека, и пробить правильную цену, то разницу можно в карман положить, но это не с каждым работает, и дохода большого не приносит. Н-да. Даже не знаю, Саша, зачем я вам это рассказала, но мне на душе как-то легче стало. Ладно, не буду больше утомлять вас скучной болтовней пожилой тетки…

— Вы не пожилая. — я встал из-за стола: — Вы не пожилая и я уверен, что вы эту ситуацию вытянете. Ну а я, если не возражаете, буду к вам время от времени забегать. Ну там, кран-буксу поменять или розетку подкрутить.

Следующие пару дней я посвятил… хотелось написать, что занимался прекрасным ничегонеделаньем, но дело обстояло совсем не так. Проспав всего несколько часов, я подскочил, как ужаленный, забросил в себя пару бутербродов с ливерной колбасой, выпил большую кружку крепкого чая, и направился к продуктовому магазину на улице Второго космонавта.

До обеда ничего интересного у торговой точки не происходило, даже очереди из людей, стоявших на улице, не было, чем я и воспользовался, войдя во внутрь. Ну что сказать, ассортимент товаров, как ассортимент, не богаче, чем в моем, расположенном у моего дома. Чтобы не выглядеть подозрительно, я купил банку консервированных сосисок, изготовленных где-то в Европе пару лет и неведомыми путями оказавшихся на складах Славянской армии. Судя по цене, мяса в банке было от силы пару процентов, остальное содержимое было продуктом химической промышленности первого и второго предела, но зато банка консервов помещалась в кармане «ветровки», которую я натянул по причине ветреной погоды.

Выйдя из магазина, я заметил военный грузовик, сдававший кузовом к рампе черного хода торговой точки, с парой солдатиков в форме третьего срока службы, что махая вразнобой руками, показывали водителю трака, сколько сантиметров осталось до соприкосновения кузова грузовика и бетонной площадки.

— Эй, пацан, заработать хочешь? — раздался голос у меня за спиной и, обернувшись, я увидел новенький тентованный грузовик без регистрационных номеров, очень похожий на те, с которых на рынке торговали дефицитными продуктами бойкие ребята. Спрашивал меня дядька лет сорока с наглыми светло-серыми глазами, одетый в серые брюки и теплую клетчатую рубаху. А на подножке грузовика стоял худой и злой водитель, который растерянно осматривал окрестности.

— Да погоди, Сарай, может пацаны сейчас подойдут…- водитель, с парой «набитых» на пальцы перстней, смерил меня неприязненным взглядом: — Что левому лоху лавэ отстегивать…

— Да никто уже не подойдет…- дядька в клетчатом мгновенно растерял свою веселость: — Сейчас вояки разгрузятся, и кто машину загружать будет? Ты? Мне то, это точно западло, а времени в обрез осталось.

— Сарай, но пацаны…

— Ша, я сказал! — рявкнул «клетчатый», прекращая дискуссию, и поворачиваясь ко мне, снова рисуя на лице добрую улыбку ближнего родственника: — Ну что, пацан, возьмёшься денег подкалымить? По деньгам не обижу?

— И сколько дадите?

Мужик насмешливо посмотрел на мои дешевые сосиски из Европы и посулил двадцать рублей за работу. Сумма была откровенно весьма скромной, но я согласился — слишком хотелось посмотреть, так сказать, изнутри, как происходит процесс изъятия государственных товаров на «черный рынок» Н-ска.

Военные к тому времени закончили разгрузку и укатили, причем старший машины, офицер с погонами старшего лейтенанта, с новенькой кобурой на поясе, настолько равнодушно смотрел на стоящий впритирку «гражданский» грузовик, что, по примеру Станиславского, хотелось крикнуть «Не верю!».

Стоило военному транспорту отъехать в сторону, как грузовик, с татуированным водителем за рулем, на раз-два, притерся к служебному входу в магазин, да так ловко, что можно было подумать, что этот маневр драйвер выполняет автоматически. К тому времени мы с Сараем уже стояли в подсобке магазина, где нас встретил молодой человек в сером рабочем комбинезоне, с испуганными глазами.

— Доброе утро! — абориген даже чуть поклонился Сараю: — А ваших ребят что-то с утра нет…

— Разберемся, Аркаша! — отрезал Сарай: — Что тут у тебя?

Из всех присутствующих в подсобке только я знал, что случилось с «ребятами», но, даже, если бы меня спросили, я бы не рассказал. А пока меня загрузили работой. Сарай и Аркаша что-то негромко обсуждали, после чего мне давалась короткая команда, что и сколько грузить в кузов, и я грузил. Пять коробок из шести, с армейской тушёнкой, со складов длительного хранения, весьма популярной в народе из-за повышенного содержания качественного мяса и отсутствия сои и прочих химических составляющих, двадцать килограмм сливочного масла, сгущенка, сахар, две трети доставленных мешков с мукой и ящики консервных банок с дальневосточной горбушей было моими руками перенесено со склада магазина в кузов машины.

— Все, хорош. — Сарай махнул мне рукой: — Закрывай кузов.

После увесистого хлопка ладонью по заднему борту, грузовик взревел мощным двигателем и откатился от рампы.

— Молодец, пацан, на заслужил. — Сарай сильными пальцами вскрыл коробку с яблоками, выудив оттуда две зеленые «семеринки», одну из которых в заработанными мной купюрами, протянул мне, а второе яблоко, обтерев о свою флисовую рубаху, начал хрустко объедать, энергично работая крупными, желтыми от курения, зубами.

В распахнутую дверь служебного входа тут-же сунулась голова какой-то пенсионерки.

— А что вы тут грузили, шарамыжники? Я сейчас в полицию позвоню, пусть найдут на вас управу, жулики. В магазине шаром покати, а они что-то грузят целыми…

Сарай метнул в «правдорубку» огрызок яблока, который попал старушке в лицо, после чего голова пенсионерки исчезла, а на улице раздался крик «Убили!»

— Все, Аркаша, закрывай здесь да мы поехали. До завтра. А ты пацан, по-человечески прошу, забудь о том, что здесь делал. — Сарай оскалил зубы совсем не дружески и вытолкал меня на улицу. Поняв, что ничего больше интересного я здесь не увижу, я поплелся прочь, когда меня остановил грубый окрик за спиной.

— Стой! Стой, кому сказал⁈

Из притормозившего грузовика выскочил водитель и торопливо двинулся ко мне.

— Карманы покажи, поди спер чего…

В последний момент я, что-то почувствовав, отскочил назад, пнув при этом по потянувшейся ко мне руке… От удара из ладони «водилы» выпал и шлепнулся на асфальт увесистый пакетик с какой-то импортной приправой, которую, мой противник, видимо, зажимал большим пальцем и пытался подсунуть мне в карман «ветровки».

— Ну, сука! — водила зашипел от боли, но, не теряя времени, выхватил из кармана фасонистый нож- «выкидуху», и, нажав на кнопку, обнажил хищное лезвие.

У меня оставалось немного вариантов — либо пытаться убежать, либо доставать из рукава свой ножик и начинать драку с этим типом, непонятно почему записавшим меня во враги, но тут из кабины высунулся Сарай и парой нецензурных слов потребовал от водителя прекращать заниматься дурью и лезть в кабину. Пообещав мне новую незабываемую встречу, водила спрятал лезвие, сплюнул и взгромоздился за руль, после чего мои новые знакомые умчались в сторону рынка, обдав меня вонючим облаком солярного дыма.

Сконфуженным парням я ничего не сказал — знатно «обосрались» все вместе, как только натолкнулись на внятное сопротивление со стороны противника. Пока ломали конечности поверженным супостатам. Пока затирали пятна крови, которые могли быть моими (ну не знаю я местную процедуру осмотра места происшествия, возможно, что местные правоохранители за ценой не стоят и направляют изъятые биологические следы на генную экспертизу), пока добрались до места встречи со второй группой, у которой, кстати, все прошло по плану — ехать во двор Влада, «строить» местную гопоту, было уже поздно. Поделив добытые снятые с тел врагов деньги (слава Богам, наш убежавший «длинный» противник не унес с собой деньги для «общака», мы разъехались по домам. Меня на моей «шушлйке» довез до дома Влад, высадил из машины, не глуша двигатель, помог подняться на этаж, и укатил к себе домой, обещая пригнать машину мне под окна квартиры завтра, крайний срок — послезавтра.

Бормоча нецензурные ругательства под нос, я долго отмокал засохший окровавленный бинт (с давних пор из дома не выхожу без перевязочного пакета), под водой, залил рану антисептиком и снова замотал бинтом, надеясь, что чертов «морщинистый» не занес в рану инфекции.

Следующий день я отлеживался дома, прислушиваясь к ощущениям в порезанной руке, вечером осторожно сменил повязку. На мой, неискушенный взгляд, сильного воспаления не было, но таблетки антибиотиков принимать я начал.

Следующим утром, осторожно надев куртку, опасаясь разбередить рану под повязкой, я двинулся к магазину Лидии Кузьминичны, дабы разведать оперативную обстановку.

Дорога моя протекала мимо здания старого общежития, где в настоящее время располагался временный районный отдел полиции, который, кстати, соседствовал с бывшим зданием полиции, где полицаи сидели на пару с жандармами, еще до социально-религиозного эксперимента в нашем несчастном регионе. Тогда полицаи организованно эвакуировались, когда поняли, что правопорядку в Н-сек приходит кирдык, и скоро их самих потащат на правеж по, неведомым никому из аборигенов, законам Небесного отца. На освободившиеся площади заселились те самые «безопасники» религиозной автономии, которые тоже зимой бежали отсюда, после приснопамятной диверсии «студентов-экологов» на объектах энергетики. Перед бегством бородатые здание бывшего отдела сожгли, старательно подпалив его изнутри и снаружи. Все пустые проемы в закопченных стенах здания перемотаны красно-белыми лентами, с табличками «Запретная зона». Говорят, что ждут специалистов из столицы, так как в сгоревших дотла подвалах ждут своего часа остатки десятков задержанных, которые пропали во время режима бородатых «детишек».

Ну, а временный отдел полиции жил, как своеобразная «вещь в себе», стараясь не вмешиваться в жизнь аборигенов и тщательно оберегая от посторонних любые стороны своей деятельности.

Поэтому, я был просто поражен, когда из одного из распахнутых окошек первого этажа высунулась волосатая мужская рука и запустила своеобразный «блинчик», по всем правилам, с ловким доворотом и параллельно земле. Правда, в роли «блинчика» выступала форменная, темно-синяя, полицейская фуражка, которая первоначально бодро пошла набирать высоту, выполняя боевой разворот и вертясь вокруг своей оси, как инопланетная летающая тарелка. Но, то ли кокарда нарушала баланс, то ли высокая тулья не имела необходимой аэродинамической формы, но головной убор быстро потерял скорость и высоту, после чего покатился по пыльному асфальту.

Я, конечно, человек не подобострастный, но уважение к государственным символам имею, поэтому, сделав пару шагов, я подобрал форменный головной убор и даже пару раз его встряхнул.

За моей спиной грохнула тяжелая дверь и на крыльце появился сухощавый парень в полицейской форме, который растерянно оглядел двор, после чего бросился к припаркованным служебным автомобилям и попытался заглянуть под днище.

— Эй, земляк, не это ищешь? — я помахал своим трофеем, демонстративно стукнув по тулье ладошкой, выбивая остатки пыли.

— Дай! — как-то нервно выпалил молодой офицер полиции, нетерпеливо протягивая руку.

— Да, возьми, мне то она зачем…- недоуменно ответил я, протягивая собеседнику требуемое.

Полицейский выхватил у меня фуражку, и стал тщательно ее отряхивать, выбивая невидимую пыль, но, как мне казалось, парень просто не знал, что ему теперь делать. Видимо, возвращаться в здание, откуда выкинули его имущество, парень не мог, а стреляться или топиться было еще рано…

— Что, проблемы? — вкрадчиво спросил я, но молодой человек не купился.

— Ты кто и что тебе надо? — о колючий взгляд парня можно было порезаться.

— Да, в принципе, ничего. Я абориген, родился здесь, теперь остался совсем один. Учусь в Заочном Университете на юриста, тебя увидел, решил, что могу чем-то помочь.

— Да чем ты мне можешь помочь? Ты меня совсем не знаешь…

— Так может быть, потому, что тебя совсем не знаю, могу помочь, хотя бы поговорить. Знаешь, такое понятие есть — эффект случайного попутчика? Или ты по важным делам торопишься, и я тебя задерживаю?

В общем, через час у меня на плите уже закипала вода под пельмени, на столе дожидался своего часа сложный соус, намешанный из всех приправ, обнаруженных в холодильнике, а по стопкам разливалась ледяная водочка из морозильника. Ведь это важно, всегда иметь в морозильнике две бутылки ледяной водки и пачку замороженных пельменей, согласны со мной?

— Дежурный! — от крика дознавателя задребезжали стекла в рассохшихся рамах, и в кабинет заглянул сержант, что привел меня на правеж.

— Он тебе говорил, что он военный или подобную чухню? Короче, вызывай военную прокуратуру и больше меня не дергай, я даже трубку телефона не подниму. — полицейский «старлей» решительно сгреб со своего стола разложенные на нем бумаги, небрежно сцепил их скрепкой, и сунув их дежурному, принялся выталкивать из кабинета нас обоих.

— А с остальными ты что, разговаривать не будешь? — растерянно пробормотал дежурный: — Их там шесть человек…

— Фролов, не при задержанном будет сказано, но, почему ты такой…- дознаватель замолчал: — Короче, всех в прокуратуру. И запомни, если преступление совершается с участием или в отношении военнослужащих, то это компетенция военной прокуратуры. Все, Фролов, я спать.

И заперев кабинет, дознаватель решительно направился к выходу, больше не обращая на нас с Фроловым никакого внимания.

— А ты мне сказать не мог, что вы вояки? — окрысился на меня «тормозной» Фролов.

— Я тебе говорил. — не полез за словом в карман я: — Только, тебе же не до нас было, ты футбол по телевизору смотрел. Кстати, кто выиграл?

— Наши персам продули…- чертыхнулся Фролов: — Лучше бы вообще не смотрел. Ладно, пошли, буду воякам звонить.

Забрали нас через час, усадив нас с Олегом Прокофьевым и хулиганов вместе на пол кузова тентованного армейского грузовика, места у борта заняли два курсанта какого-то училища, с нашивками второго курса, что ежесекундно хватались за автоматы, по их лицам было видно. Что парни очень хотят подстрелить кого-нибудь «при попытке к бегству». Это, видимо, почувствовали все, поэтому дорога до комендатуры прошла спокойно.

В камеру нас с Олегом запихнули на каких-то десять минут, после чего отвели в какой-то кабинет, где мрачный армейский капитан с пехотными эмблемами принялся орать на нас. Я стоически молчал, желая дать капитану выговориться, но услышав слова «пятнадцать суток 'губы», решил перевести разговор в более конструктивное русло.

— Товарищ капитан, разрешите обратиться? Разрешите узнать, вы кто?

Капитан несколько секунд хлопал ртом, давя в себе желание наорать на наглого сопляка, но, видимо, все же счел мой вопрос справедливым и нехотя представился внештатным дознавателем таким-такимтовичем.

— Товарищ капитан, вас, видимо, ввели в заблуждение. Мы с товарищем, он, кстати, тоже слушатель военной кафедры, шли домой, когда увидели, как десять человек хулиганов избивают сотрудников полиции. Разве мы должны были пройти мимо? Его бы точно убили, если бы мы не вмешались.

— Ну так-то да. — Неохотно признал дознаватель: — Мента надо было спасать, ну, только мне с вами что сейчас делать?

Я задумался — то что я поступил на первый курс юридического факультета, не делало меня юристом.

— Разрешите?- в дверь кабинета коротко стукнули и на пороге появился Иван, с умытым лицом и вновь пришитым погоном на форменной куртке.

— Вы кто?

— Я, товарищ капитан, тот самый пострадавший, которого ваши ребята, буквально, с того света вытащили. Если бы не они, эти уроды меня бы в землю на полметра втоптали…

Пока юный лейтенант преувеличивал нашу роль и сгущал краски, армейский дознаватель благожелательно его, но, в конце речи детектива, вновь задал животрепещущий вопрос:

— Это конечно всё правильно и всё хорошо, Ну что мне со всем этим материалом делать?

— А я вам сейчас, товарищ капитан, с этим со всем помогу.

— А ты справишься?- капитан, как опытный служака, отличался недоверчивостью.

— Да без «Б», товарищ капитан…- зря я что ли четыре года в институте эти науки изучал? Вот, кстати, распечатка из информационного центра МВД на каждого задержанного. Они все числятся условно-осужденными, с отсрочкой приговора, так что, как мы закончим, они все на зону поедут. Давайте я за компьютер сяду, и мы с вами быстро ребят допросим, а потом и к жуликам перейдём…

Несколько минут капитан изображал, что контролирует работу лейтенанта Хохлова, но убедившись, что с оформлением бумаг лейтенант полиции преобразился в настоящего лихого орла, после чего военный дознаватель уткнулся в смартфон и больше не обращал внимания на увлеченно работающего полицейского.

С нами Иван закончил примерно через тридцать минут, после чего нас выпустили из здания комендатуры. На, огороженном высоким забором, плацу присутствовали наши бывшие пленники. Двое отчаянно скребли асфальт, даже с виду, тяжелыми ломами, пытаясь собрать в кучу несколько старых окурков. Двое, мокрые от пота, под присмотром курсантов, замерли, вытянув правые ноги параллельно земле, как будто они отслужили пару месяцев в роте почетного караула. А пятый парень, отжимаясь на кулаках, громко выкрикивал:

— Нельзя нападать на полицию. Нельзя хулиганить…

В общем, у парней, вместо пустого времяпровождения и чрезмерного употребления спиртосодержащих веществ, началась другая, интересная и насыщенная жизнь. За всеми этими хлопотами уже наступило утро, и мы с Олегом, даже не забежав домой, направились на занятия, которые я кое-как отсидел до конца и которые закончились общим построением, где до нас довели две новости.

Первой новостью был авансирован полевой выход на следующие выходные, а второй — устная благодарность военного прокурора гарнизона курсантам Центра подготовки командного состава Иванову и Прокофьеву за смелые и самоотверженные действия при задержании группы опасных преступников.

Когда прозвучала команда «Разойдись», я оставил свое отделение на месте, после чего произнес краткую и вдохновляющую речь.

— Парни, всех вас с боевым крещением в новом качестве. И не надо на меня так смотреть. Мы с Олегом за эти три слова благодарности, считайте всю ночь в разных камерах провели, то в полиции, то в гарнизонной комендатуре, так что, не стоит оно того. Ну, из приятного, я считаю, что для нас сегодня многое изменилось. Нам не надо больше бояться, не надо прятаться, нам пора заявить о себе. как о силе, с которой, в самом скором времени, вынуждены будут считаться все. Просто надо держаться друг за друга, как это бы банально это ни звучало. И еще одно. Вчера мы остались без трофеев, но я не могу оставить вас без мер, хотя бы, нематериального поощрения, поэтому вручаю каждому вот этот шеврон, который скоро, и я верю в это, будет хорошо известен в городе и будет служить знаком того, что обладателя этого знака трогать категорически не рекомендуется. И я начал вручать парням скромные шевроны цвета хаки, на которых лаконично было вытеснено «Военная кафедра».

Распустив парней, я направился к выходу, мечтая о том, чтобы добраться до дома и немного поспасть, но меня перехватили мои коллеги — командиры учебных отделений.

— Саша, а ты нам ничего не хочешь нам рассказать?

Я не стал ломаться, разыгрывая недоумение. В принципе, десять человек для моих целей — это ничто. Нам необходимо расширяться и очень быстро, вот только остро необходимо придумать какой-то входной фильтр, чтобы в наши стройные ряды не хлынули крысы и продумать правила, чтобы мой проект не превратился в проект постороннего дяди, который, пользуясь демократическими процедурами, выведет меня из игры и полностью извратит основную идею проекта.

— Ребята, я готов с вами переговорить по всем вопросам, но не сегодня. Давайте, соберемся после полевого выхода и все обсудим. Без обид, но у меня сегодня была просто чумовая ночь и я уже ничего не соображаю.

На том и порешили.

Славянская республика. Сибирская особая экономическая зона.

Город Н-ск. Июль. Здание временного отдела полиции на территории города Н-ска.

— Вы понимаете, что вы совершили серьезное преступление? Угон автомобильного транспорта, дорожно-транспортное происшествие, повреждение чужого имущества — в совокупности эти преступления средней тяжести дают весьма тяжкие последствия…- совсем молоденькая девочка-следователь, туго затянутая в темно-синюю полицейскую форму, отчего у меня в голове вместо раскаянья, крутились исключительно эротические мысли, старательно и неумело «лечила» меня: — А если присовокупить к этому незаконное лишение человека свободы, телесные повреждения средней тяжести и кражу государственного имущества, то последствия для вас, Александр, вырисовываются совсем незавидные. Грустные будут последствия. Вы поймите, Александр, вы мне исключительно симпатичны и только поэтому… Чему вы улыбаетесь, гражданин Иванов?

— Ну вот, опять «гражданин Иванов»… — разочарованно протянул я, а в голове моей неистовствовал прадед. Этот «могучий старик», проживший на белом свете двадцать восемь лет, требовал немедленно позвать девицу-следователя на свидание, и я, в кои –то веки, был с предком полностью согласен.

— Ну хорошо, Александр. — «покладисто» согласилась девушка: — Вы готовы дать признательные показания?

— Ради вас я готов на все…- кивнул я головой, и глаза следователя азартно вспыхнули: — На все, кроме лжи. Я еще я бы хотел пригласить вас вечером, ну, когда все это закончится, на свидание.

— Вы сначала выйдете отсюда, чтобы кого-то на свидание звать. — хмыкнула девица в форме, которая чрезвычайно ей шла.

— То есть, в принципе, Анна Павловна, вы согласны?

— Я вас уже сказала, сначала выйдите отсюда, Иванов.

— Я вас понял, Анна Павловна, приложу все силы к тому, чтобы отсюда выйти. В этом случае пишите: 'Считаю, что органы следствия необъективно проводят расследование указанного происшествия. Я, а также мои товарищи Прокофьев и Миронов являемся внештатными сотрудниками полиции, работаем под руководством детектива отдела уголовного розыска лейтенанта полиции Хохлова Ивана Семеновича… Что вы не печатаете, Анна Павловна? Других показаний все равно не будет. Вчера лейтенант Хохлов сообщил нам, что в городе Н-ске имеет место нехватка продуктов питания и других товаров повседневного спроса, вызванное массовым хищением указанных продуктов из магазинов. По информации оперативного характера, которой располагал лейтенант Иванов, создание дефицита было направлено на подрыв государственного строя посредством роста недовольства населения трудностями в приобретении даже самых элементарных продуктов. Когда лейтенант Хохлов обратился к руководству отдела полиции с предложением пресечь указанную деятельность со стороны преступных элементов, то получил неправомерный отказ и прямой запрет разрабатывать эту преступную группу.

А это была чистая правда. Иванов действительно написал рапорт, засекретил его и зарегистрировал в журналах учета секретного делопроизводства, на что был отправлен на свое рабочее место, с предложением не отвлекать занятых людей и самому не отвлекаться от составления запросов и справок в интересах других сотрудников, которые «херней не занимаются, а настоящую работу делают». Мстительный лейтенант не забыл выброшенную на глазах коллектива в окно фуражку и собирался разбираться с, обидевшим его, начальником без всяких компромиссов.

— Я не буду это писать… — Анна Павловна оторвалась от клавиатуры: — Меня же начальник со света потом сживет.

— Тогда скажите своему начальству, что я вас за коленки хватал, и попросите вас заменить. — улыбнулся я.

— Хорошо, спасибо. — прошептала девушка, и, стерев несколько строк на экране служебного компьютера, быстрым шагом вышла из кабинета, оставив дверь открытой, чтобы меня видел сержант, сидевший в коридоре.

Через десять минут в кабинет вошел настоящий человек-гора с погонами капитана полиции, хватать за колени которого желания у меня не могло возникнуть, в принципе. Стул под мужчиной жалобно заскрипел, но выдержал. Новый следователь был настолько флегматичным, что без малейшего колебания напечатал мои показания, в которых я бросал тень на руководство отдела полиции.

— Значит вы утверждаете, что участвовали в задержании преступников под руководством лейтенанта Хохлова? — пробасил следователь, набив основной текст протокола допроса и сейчас внимательно перечитывавший изложенное.

— Утверждаю.

— А машину мы не угоняли, а забрали ее у водителя, пользуясь правом, указанным в Правилах дорожного движения.

— Точно так. Мы подошли к водителю, Хохлов представился и показал документы, сказал, что водитель обязан предоставить нам машину для преследования преступников.

— И вы сели за руль?

— Ну да. Владелец машины отказался ехать с нами, не захотел рисковать. И я сказал, что машину он сможет забрать потом, возле отдела полиции.

— А чем вы объясните, что владелец поврежденного автомобиля, Широков Владислав Петрович числится без вести пропавшим и никак не мог передать вам свой автомобиль.

— Ну, так вы же полиция, вы и выясняйте, я вам все, как было, рассказал. — я недоуменно пожал плечами: — Но, могу дать подсказку. Вероятно, кто-то из близких друзей или родственников пропавшего Широкова законно пользовался этой машиной, мы документы у водителя не проверяли. Или сам Широков не желает заявлять о себе, опасаясь пристального внимания со стороны полиции…

— Но, но, поговори мне еще. — погрозил мне толстым, как сарделька, пальцем следователь: — Сейчас мигом в камере окажешься.

— Вот о чем я и говорю. У вас, кроме, как невиновного человека в камеру поместить других методов тои нет.

— Ладно Иванов, расскажи, как ДТП устроил.

— Вы, конечно, можете мне снова камерой угрожать, но с точки зрения действующего закона, это не ДТП, так как инцидент произошел не на дороге, а во дворе многоэтажного дома…

— Ты что, Иванов, самый умный? — разозлился следователь: — Слов то каких нахватался. «Инцидент» у него, видите ли, произошел…

— А что, в вашей среде, быть умным что — стыдно? — шепотом спросил я у капитана.

— Это в какой такой среде? — подозрительно уточнил следователь.

— Ну у этих, у спортсменов. — я кивнул на газету «Спорт-экспресс», которую следователь принес с собой: — Ну а если мы разговариваем о произошедшем, то, тут имел место преднамеренное столкновение со стороны преступных элементов, с целью прорваться со двора и скрыться с похищенными продуктами. На момент столкновения наше транспортное средство стояло в створе ворот на выезде из двора, а вот машина преступников продолжала двигаться и даже не предпринимала попыток затормозить. У вас в папочке должны быть материалы инспекторов ГАИ, там этот момент, что следов торможения грузовика не зафиксировано, должен быть отражен. А если даже гаишники это не пометили, то в клипе это все есть.

— В каком ещё клипе? — насторожился следователь.

— Ну, я не знаю, как правильно назвать, клип, стрим. Короче, короткий репортаж с места событий. Да вы сами посмотрите, в сети уже должны были выложить…

Все-таки Влад Миронов молодец, умеет снимать. И все у него получилось по делу — и ревущий грузовик, продолжающий наезжать на беспомощную легковушку, возле которой стоит, подняв руки, молодой человек в полицейской форме, и лезущий из кабины, с монтировкой в руке, бандитский водитель. Правда, момент, когда Влад бьет агрессивного водителя по затылку в клип не попал, но лежащие на асфальте водитель и Сарай, возле которых видны, не только монтировка, но и пара, опасно выглядящих, ножиков, а угрозы бандитов в отношении нас слышны громко и отчётливо.

— Как видите, господин капитан… — с грустью в голосе поддерживаю я увиденное на экране смартфона: — Бандиты обещали нам неприятности со стороны своих высоких покровителей и они оказались правы, мы их получили.

— ты, Иванов, из меня жалость то не дави. -смутился капитан: — Ты лучше по делу говори, куда дели ящик с красной икрой из кузова грузовика?

— О как! — искренне поразился я незамутненности капитанского сознания: — Я еще и за сохранность того, что бандиты украли, ответственность нести должен? Пишите «Ничего не знаю, точка.» Все, допрос окончен, устал я и требую адвоката.

Капитан от моей наглости озверел, сгреб меня и поволок в сторону дежурки, ну а я не сопротивлялся, болтался на руке капитана, которая толщиной превышала мое бедро, с истинно монашеским смирением.

Наскоро переделанное в полицейский рабочее общежитие не могло похвастаться крепостью стен и камеры для задержанных представляли просто металлические клетки, установленные в холе бывшего общежития, где сейчас базировалась дежурная часть полицаев. Набитые в камеры, задержанные развлекались, от души матеря полицейских, успокаиваясь лишь получив струю «слезогонки» от рассвирепевших сотрудников дежурного наряда. Проплакавшись, народ начал собираться с силами, чтобы устроить новую пакость проклятым ментам, когда на экране большого телевизора, висящего на стене появилась официальный представитель МВД, генерал полиции Милослава Медведь, статная блондинка с идеальными сиськами четвертого размера. Хулиганы и мелкие жулики навалились на решетки, комментируя прелести генеральши фразами типа «Я бы вдул!», когда, накачанные ботоксом, губы полномочного представителя произнесли название нашего города.

— В Н-ске сотрудники уголовного розыска предотвратили крупное хищение продуктов питания…- звучал за кадром грудной контральто полицейской феи, а на картинке мелькали знакомые дома разбитая машина, юный полицейский, пытающийся поднятием рук остановить рвущийся на свободу грузовик, орущие в голос, распластанные на асфальте, люди, даже моя физиономия пару раз появилась на экране на краткий миг, но, слава Богу, никто меня не опознал. Сюжет давно закончился, генерал Медведь, вызывая сильное слюноотделение у задержанных, продолжала комментировать доблестную работу полиции в других городах и весях нашей необъятной Родины, а я все думал, каким образом мои парни протолкнули наш ролик в ведомственную передачу МВД, с учетом того, что это должен быть либо, всем подвигам подвиг, прогремевший на всю страну, либо очень дорого, а во вторых — как будет выкручиваться местное полицейского начальство, так как Хохлова сейчас песочат в самых высоких кабинетах, а второй участник сидит в камере? А если бы я имел глупость признаться в чем меня обвиняют? Как бы сейчас выкручивались из сложившейся ситуации местные полицейские начальники, которые либо полностью срослись с уголовниками, либо, что более вероятно, просто не хотят ничего делать, используя службу в Н-ске, как, своего рода, релакс.

Славянская республика. Сибирская особая экономическая зона.

Город Н-ск. Август. Квартира Александра Иванова в «обменном фонде».

Славянская республика. Сибирская особая экономическая зона.

Город Н-ск. Август. Квартира Александра Иванова в «обменном фонде».

Славянская республика. Особая территория опережающих темпов развития. Город Н-ск. Сентябрь. Квартира Александра Иванова в «обменном фонде».

Славянская республика. Особая территория опережающих темпов развития. Город Н-ск. Сентябрь.

Славянская республика. Особая территория опережающих темпов развития. Город Н-ск. Сентябрь. Квартира Александра Иванова в обменном фонде.