Солёный ветер сорвал с бушприта остатки сырой непогоды и бросил их за корму. «Горькая Искра» скользила по зеркальной глади, рассекая отражение утреннего солнца на тысячи золотых осколков. Я стоял у поручня и смотрел вперёд.

Иль-Ферро возвышался из моря как континент, затерянный среди волн. Его берега были отвесными, утыканными острыми скалами. От земли, уходившей вверх к затянутым дымом вершинам, исходила волна энергии настолько плотная и насыщенная, что воздух вокруг корабля будто вибрировал.

[Внимание! Обнаружен источник высокой концентрации Ци (Огонь/Земля). Плотность: 847 единиц/м³.]

Строка Системы мелькнула на периферии зрения, но я и без неё чувствовал это каждой клеткой тела. Нижний Котёл, ещё вчера бушевавший и требовавший выхода, теперь поглощал энергию жадно. Кожа покалывала, мышцы были готовы к броску.

— Видишь дым? — голос Лоренцо был тихим, почти уважительным, мужчина встал рядом, опираясь на леер, и кивнул в сторону вершины, где серое небо смешивалось с клубами чёрного дыма. — Великие Горны не гаснут ни днём, ни ночью. Остров дышит. И ты чувствуешь это дыхание, верно?

Я кивнул, не отрывая взгляда от берега. Слева от меня раздался тяжёлый вдох Ульфа — великан стоял и тоже смотрел на приближающуюся землю. Лицо, обветренное морским ветром, расплылось в улыбке. Справа Алекс щурился, пытаясь разглядеть детали порта Ферро-Акудо, который уже проступал сквозь утреннюю дымку: причалы, мачты, крыши домов, уходящие вверх по склону горы.

— Шестая ступень, — произнёс Лоренцо. — Это ведь барьер, Кай. Рубикон. Многие застревают на нём годами. Десятилетиями. У кого-то он проявляется как ослабление костей, у кого-то как застой крови, у кого-то как ментальная блокада, не позволяющая сосредоточиться.

Он повернулся ко мне, и в глазах, обычно холодных и расчётливых, плясали отражения далёких огней.

— У тебя он был в рубце. В гранитном куске плоти, что перекрывал каналы. Сила не находила выхода, давила, калечила и одновременно учила. Заставляла искать обходные пути, ковать волю, а не тело.

Я медленно выдохнул. Лоренцо прав — боль, пять лет мягкой штопки, отказ от «Янтарного Щита», риск с «Когтём Химеры», шторм, его руки на моей спине, заземляющие поток — сложились в целостную картину.

Поднял руку и прижал ладонь к животу, где ещё вчера пульсировал шрам. Теперь там была наполненность. Рубец начал восполняться от притока силы.

Повернулся к этим трем, что стояли рядом, разделяя со мной этот момент.

— Алекс, — обратился к рыжему. — Спасибо за «Коготь». За то, что не побоялся дать мне яд вместо лечебной травы. За пять лет штопки, когда я уже и сам готов был сдаться.

Алекс отвёл взгляд, смутился, скрипнул зубами — как всегда, когда его хвалили всерьёз. Но видел, как напряглись его плечи, как парень вдохнул глубже.

— Лоренцо, — посмотрел на Искателя. — Ты мог отвернуться, мог сказать, что я безумец, и оставить гореть в своём котле. Но ты рискнул своими каналами. Этот долг я не забуду.

Лоренцо прищурился и затянулся трубкой.

— Ульф, — я положил руку на плечо великана. — Ты всегда здесь, даже когда я молчу или кричу. Ты — мой молот, моя опора, моя половина клещей. Без тебя я бы давно разлетелся на осколки.

Ульф не ответил, лишь широко и по-детски улыбнулся, и в его глазах, влажных от морского ветра, плавали отражения утреннего солнца. Он сжал мою руку и это было теплее любых слов.

Мы стояли так, четверо на скрипучей палубе, и между нами висело молчание — не неловкое, а благословенное, полное тепла, словно мы сидели у общего горна, разделяя жар, который согревает.

— Готов ли ты? — спросил Лоренцо, убирая трубку в карман. — К новому вызову? К тому, что тебя ждёт на берегу? К предварительному кругу, к Ситу, к старым волкам в Цитадели, которые будут пытать тебя огнём и сталью?

Посмотрел на остров, что дымился и пульсировал энергией, на город, что казался живым существом, ждущим, когда я сделаю шаг.

— Готов, — сказал просто, и чувствовал, что это правда. Не потому что я теперь силён, а потому что цел. — Как никогда раньше.

— Каково это? — голос Алекса был тихим. Он смотрел на меня с лёгкой тоской. — На шестой ступени? Ощущать себя… таким? Чувствовать тело, мир, Ци так ясно?

Посмотрел на него. Видел, как дрогнули его руки. Я знал, что для него это важно, что он всё ещё может быть надеется, что однажды…

— Это другое, — сказал я честно. — Всё действительно яснее, тело слушается иначе. Я чувствую каждый сустав, каждую клетку. Мир как будто ближе. Но, Алекс, послушай.

Я схватил его за плечи, заставил посмотреть мне в глаза.

— Это не делает меня чем-то большим, чем человек. Мы всё те же смертные. Вспомни Брока — седьмая ступень, сила, о которой многие мечтают. Но разве она сделала его счастливым? Разве уберегла от боли, от потерь и ночных кошмаров? Он всё так же пьёт, чтобы забыть. Всё так же ищет смысл, как и ты. Ступени — это инструмент. Они не меняют того, кто ты есть внутри.

Алекс долго смотрел на меня. В глазах плясали сомнения, старая обида на судьбу, но потом тот кивнул медленно и тяжело, словно кивок этот давался с усилием.

— Да, — тихо сказал он. — Я понимаю.

«Горькая Искра» скользила к каменному молу, и шум порта обрушился на нас волной — крики грузчиков, скрежет цепей, гудение тросов. Причал был забит плавучими судами: тут стояли сотни мелких рыбацких баркасов с потрескавшейся краской, палубы завалены сетями и корзинами с чешуёй, рядом — несколько огромных трёхмачтовых каравелл, похожих на торговых гигантов, судя по грузовым ящикам и мешкам, которые выгружали на берег.

— Собирайте вещи, — коротко бросил Лоренцо, хватая потёртый саквояж. — На берегу не стоит задерживаться. Здесь всегда суета.

Ульф, гремя кувалдой и мешками с инструментами, спрыгнул на каменные плиты причала первым. Под сапогами разлетелась лужа солёной воды и чешуи. Алекс следовал за ним, придерживая на спине рюкзак со склянками, и морщился от запаха — тут витало смешение дегтя, протухшей рыбы и горячего металла.

Я ступил на берег последним. Земля Ферро-Акудо встретила ударом — Ци тут била из-под камней.

[Анализ: Концентрация Огненной Ци в почве — критическая. Рекомендуется: адаптация 15 минут.]

Город поднимался кверху амфитеатром. Внизу — шумные таверны, склады, ряды с рыбой и углём. Выше, на склоне — бесконечные кузни. Отовсюду доносился стук молотов, словно сам остров был гигантским механизмом, сердце которого билось в такт ударам о наковальни. В самом верху, уходя в дымное небо, виднелись стены Цитадели Гильдии — чёрные, зубчатые, с мерцающими на башнях сигнальными огнями. Оттуда, откуда шёл дым, доносился низкий гул.

— Смотрите, чтобы не потеряться, — Лоренцо шагал быстро, пробираясь сквозь толпу матросов и торговцев. — Сейчас я должен решить вопрос с транспортом — найти телегу, что довезёт нас до гостевого дома. Эти проволочки займут время.

Он остановился у перекрёстка, где дорога раздваивалась — одна уходила вверх, другая вглубь портового квартала.

— Сперва заселимся, — продолжил Искатель, поправляя плащ. — А потом — в Цитадель. Нужно зарегистрировать тебя на Предварительный Круг, пока Совет Искр не закрыл приём. В городе полно желающих, и мест не так уж много.

Он кивнул в сторону гудящих улиц, где за каждым углом светились раскалённые окна мастерских.

— Стук молотов не прекращается здесь никогда, — бросил мужчина напоследок. — Привыкай. Это голос Иль-Ферро.

И, не дожидаясь ответа, Лоренцо повернулся и быстро пошёл вглубь толпы. Его плащ исчез между двумя высокими грузчиками с мешками на плечах, оставив нас троих стоять на каменном молу среди чужих лиц и грохота.

Алекс отёр пот со лба и огляделся, глядя на коптящее небо над головой, на чёрные стены домов, на лужи под ногами.

— Мрачное место, — тихо произнёс он. — Не то, о чём мечтают, когда слышат «остров кузнецов». Ждал чего-то светлого, почти волшебного.

Я кивнул, вдыхая воздух, пропитанный сажей и горячим металлом.

— Согласен. Но здесь есть Гильдия, и это главное. Чем займёшься? — спросил, поворачиваясь к нему. — Пока я буду на испытаниях?

Алекс поправил ремень рюкзака, в глазах мелькнул тот самый огонь.

— Найду местных целителей. Поговорю о… возможностях. О том, можно ли пробить барьер третьей ступени.

Он опустил голос, словно признаваясь в грехе.

— Я сейчас на второй. И знаю, что вторая — предел для меня. Барьер Третьей — граница, за которую, по всем законам, мне путь закрыт. Но… — он сжал кулаки, — если не попробую — точно останусь здесь навсегда. А если попробую…

— … есть шанс, — закончил за него.

Мы стояли молча, пока мимо нас протискивались носильщики с корзинами угля. Вдоль причала, к самой большой из каравелл, тянулась цепочка рабочих — они тащили на спине огромные деревянные ящики, обитые железом, от которых исходил запах смолы и сырой стали. Судя по форме и весу, там было много оружия: мечи, копья, боевые топоры — всё это грузилось в трюмы корабля, что стоял под флагом с изображением золотого ключа на чёрном поле — герб какого-то южного дома, судя по всему.

— Поставляют на войну, — пробормотал Алекс, следя за ящиками. — Или готовятся к ней.

Я смотрел, как последний ящик исчезает за бортом, и думал о том, что Лоренцо говорил о надвигающемся шторме. О большой войне.

— Нашёл! — раздался знакомый голос.

Из-за угла склада, где висели пучки сухой рыбы, вынырнул Лоренцо. За ним, скрипя колёсами по булыжнику, ехала телега, запряжённая парой мохнатых зверей с плоскими спинами, похожих на бизонов. На козлах сидел кучер в лохматой шапке, жуя что-то тёмное.

— Телега наша, — кивнул Искатель, хлопнув по борту. — Грузитесь. Поехали вверх, к гостевому дому. Завтра — Цитадель.

Телега тряслась так, что зубы стучали. Мы устроились на жёстких лавках вдоль бортов — Ульф сжался, чтобы уместиться, Алекс держался за спинку сиденья, а я пытался уловить ритм ударов колёс о булыжник. Дорога вела вверх, серпантином вьющимся между домами, и чем выше мы поднимались, тем чаще телега проваливалась в ямы, оставленные зимними дождями и весенними разливами.

— Чёртова грунтовка, — проворчал кучер, щёлкая кнутом над спинами упряжных зверей. — Каждый год обещают мостовую, а кладут только у самой Цитадели для важных шишек.

Вокруг кипела жизнь, на каждом углу — кузница. Не просто мастерские, а целые анклавы, где под открытым небом стояли горны, дымя в небо чёрными столбами. Звук молотов был пульсом города — безостановочный удар за ударом, словно сама гора ковала себе новые слои. Я видел, как из одной мастерской выносят охапку копий, из другой — стопку ободов для колёс, всё покрытое копотью и ещё сохраняющее тепло закалки.

Поднял глаза. Цитадель возвышалась над нами, и впервые за долгое время увидел крепость, которая не внушала тревогу. Чёрный Замок был угрожающим — давил своей тенью, острыми башнями, кровавой историей. Цитадель Гильдии, напротив, была монументальной — стены шли вверх, теряясь в дымке, но они казались не стенами тюрьмы, а скорее наковальней, на которой выкован сам остров. Массивная и величественная.

Телега свернула во двор, отгороженный от главной дороги каменной стеной. Здесь было тише, глухота стен гасила шум кузниц. Перед нами возникло здание из тёмного камня — суровое, но ухоженное: «Дом Путника» выбито над входом железными буквами, которые уже стёрлись от времени.

Внутри нас встретил запах воска и старого дерева. За столом у окна сидел старичок — кожа на лице похожа на пергамент, руки тряслись, но глаза светились здоровым любопытством.

— О-о, Искатель Искр вернулся, — прокаркал он, поднимаясь с трудом. — И снова не один. Привёз очередной алмаз из грязи, да? Очередной талант, что раскрасит наши стены кровью на испытаниях?

— Заткнись и дай ключи, Грипп, — отмахнулся Лоренцо, но без злобы, скорее с усталой привычкой. — Не лезь не в своё дело. Две комнаты смежные, на втором этаже. И чтобы замки были исправны.

— Всегда исправны, всегда! — старик засмеялся хрипло и ладно, протягивая Лоренцо ключи на кольце. — У нас даже мыши крепкие — хрен прибьешь, не то что замки.

Мы поднялись по скрипучей лестнице. Ульф тащил мешки, ступая осторожно, чтобы не провалить пол. Комнаты оказались небольшими, но чистыми — деревянные стены потемнели от времени, но постели свежие, окна закрываются ставнями. Главное, что тут не было дешёвых задвижек; замки были массивными, с глубокими пазами для ключей. Я проверил свой — щёлкнул надёжно, как засов арсенала.

Когда спустились, Лоренцо уже стоял у выхода, перебирая монеты в кошельке — видимо, расплатился.

— Слушайте, — мужчина обернулся к нам, в голосе появилась сосредоточенность. — Мне нужно отлучиться. Дела в Цитадели, связи налаживать, проверять, когда именно назначат Предварительный Круг.

Он посмотрел на меня.

— Ты, Кай, пока отдыхай. Привыкай к воздуху. Можете прогуляться по городу, но не заходите в Нижние Ярусы — там сейчас толпа претендентов, местные банды вышибал работают на износ. Завтра, с рассветом, я вернусь за вами, и сразу пойдём к мастерам-искрам. Лучше сразу познакомить всех — пусть претендент здесь один, но команда у него есть, и это тоже важно.

Он кивнул всем троим, поправил плащ и вышел за дверь — сапоги стучали по каменным плитам двора, затем звук затих.

Мы спустились по улице, что вилась вниз от гостевого дома, и нашли заведение с вывеской в виде перекрещённых молотов — «У Подковы». Внутри пахло жареной рыбой, чесноком и перегаром. Место было небольшим: восемь столиков, половина из которых занята, длинная доска вместо стойки, за которой хозяйка разливала пиво из бочки.

Сели за стол у стены. Ульф сразу уткнулся в тарелку с жареной навагой и картофелем, не поднимая глаз. Алекс ел медленно, разглядывая посетителей — в основном, кузнецы и портовые грузчики, люди с мозолями на ладонях и шрамами от ожогов. Я заказал похлебку из морепродуктов и чёрный хлеб — простая еда, но после трёх безумных дней на шлюбе казалась пиром.

Мы почти доели, когда дверь приоткрылась, впуская полосу серого света и человека.

Парень был невысокого роста, но сложен крепко — шея толстая, плечи широкие. Одет в дорогой плащ из тёмно-синей шерсти, с серебряной застёжкой в виде корабля — явно не из местных. Волосы светлые, почти белые, брови тоже светлые, а лицо… бледное и скуластое, с правильными чертами, которые выдавали хорошее происхождение. Он снял плащ, повесил на крюк у двери и подошёл к стойке, заказывая еду — голос звонкий, командный.

Заказав, тот обернулся, и его взгляд, скользнув по залу, задержался на нашем столе. Я чувствовал его глаза на себе — оценивающие и высокомерные, но скрытые под маской любопытства.

Мы уже допивали последние глотки настоя из трав, когда парень вдруг оттолкнулся от стойки и подошёл к нам. Двигался легко, по-военному, несмотря на крепкое телосложение.

— Простите, — обратился он. — Не могу не спросить. Кто из вас будет участвовать в предварительном испытании?

Я отставил чашку и посмотрел на него.

— Я, — сказал просто. — Откуда знаешь?

Парень усмехнулся. Улыбка была красивая, но не доходила до глаз.

— Вижу по глазам, — кивнул в мою сторону. — По осанке. Вы сидите так, будто здесь решается ваша судьба. Не как проезжий, не как торговец, а как человек, что ждёт боя.

Парень протянул руку — ладонь белая, с мягкими пальцами.

— Валерио, — представился он. — Из Мариспорта.

Я пожал руку, представив себя и своих спутников. Валерио пожал руку Ульфу, тот облизнулся и продолжил есть, даже не глядя, и Алексу, который кивнул.

— Ты тоже будешь проходить испытание? — спросил я, отпуская его ладонь.

Валерио рассмеялся звонко, с каким-то пренебрежением.

— Предварительное испытание? — он махнул рукой, садясь на соседний стул, даже не спросив разрешения. — Это полная липа, друг мой. Фарс. Большинство мест в Нижнем Круге уже куплены задолго до того, как гонг ударит. Отец мой мог бы купить мне место, как покупают хлеб на рынке. Для таких, как вы, остаётся разве что единица… ну, может, два-три места, если повезёт, для тех, кто пришёл с улицы.

Он откинулся на спинку стула, в глазах зажёгся огонь самоуверенности.

— Но я жёстко дал отцу понять — мне это неинтересно. Мы рассорились. Я отправился сюда своим ходом, без слуг, без золота в запасе. Пришёл, чтобы сделать всё честно. Чтобы доказать, что Валерио не нужны купленные рекомендации, чтобы войти в Гильдию.

Алекс молчал, скрипя зубами. Ульф тоже не произнёс ни слова — просто отодвинул свою тарелку подальше от Валерио. Но в глазах, обычно добрых и пустых, мелькнуло что-то холодное.

Я же смотрел на Валерио и чувствовал странную смесь. С одной стороны, надменность раздражала. С другой — поступок его, отказ от лёгкого пути, заслуживал уважения. Даже если он и хвалился этим сейчас, факт оставался фактом: он мог лежать в шелках в Мариспорте, а вместо этого сидел тут, в душной таверне, рискуя здоровьем и репутацией.

— Здорово, — сказал я осторожно, выбирая слова. — Мало кто отказывается от подаренного на блюдечке. Это требует характера.

Валерио расплылся в довольной улыбке, готовой принять комплимент как должное. Но я не дал ему насладиться победой.

— Только вот вопрос, — продолжил я, и голос стал тише. — Что будет, если не пройдёшь? Что, если тебе дадут отворот-поворот? Что тогда?

Бровь Валерио дёрнулась, парень нахмурился, и на бледном лице проступили тёмные пятна неудовольствия.

— Это невозможно, — отрезал он коротко. — Я не собираюсь проигрывать.

— А всё-таки, — я настаивал, не отводя глаз. — Гипотетически. Если скажут «нет»? Если те два-три места достанутся другим, а твоя сталь окажется недостаточно хороша? Что тогда, Валерио?

Парень замер, и пальцы, лежавшие на столе, сжались в кулак. Он смотрел на меня, и в глазах увидел смятение и пустоту. Словно я спросил его о чём-то, чего он не мог себе представить, как будто в его мире не существовало слова «поражение».

Парень помолчал. За окном кричала чайка, в угле трещал жар.

— Я… — начал он, и голос дрогнул. — Тогда…

Он не договорил. Лицо изменилось — от самоуверенности остались обломки. Валерио встал резко, задев стул.

— Мне пора, — бросил он уже холодно, отводя глаза. — Удачи на испытании… если дойдёшь.

Парень механически кивнул и ушёл к столику у окна, где сидел спиной к нам.

Алекс фыркнул, когда тот отвернулся.

— Зачем ты его так, а? — прошипел лекарь зло, но тихо. — Теперь для него напрочь стёрта идеализированная картинка. Конечно, если ему скажут «нет», он побежит к папочке и будет просить купить место. Или ещё хуже — устроит скандал, что его обесчестили. Такие всегда так делают.

Я посмотрел на спину Валерио — прямая, но видел, как плечи застыли в неестественной позе.

— Если мест реальных всего два-три, — медленно сказал я, — то шансов становится всё меньше. И не важно, кто ты — сын барона или сирота с улицы. Когда дверь узкая, толкаются локтями все.

Вспомнил свою прошлую жизнь, которую уже давно не вспоминал. Мир тут был другой, но законы те же, что и там — деньги открывали двери для тех, кто иногда их не заслуживал, а честный труд оставался за порогом.

— Давайте прогуляемся. — сказал я задумчиво, — Пока есть свет, посмотрим город.

Ульф встал первым, радостно затопав ногами — ему явно надоело сидеть. Алекс пожал плечами и допил настой.

— Куда пойдём? — спросил он, поднимаясь.

— Вверх, — сказал, бросая на стол монету за еду. — К Цитадели. Хочу посмотреть на границу, где заканчивается город и начинается Гильдия.

Мы вышли из «Подковы» на улицу, и меня тут же обдало волной звуков и запахов. Улица кипела жизнью — грузчики тащили мешки с углем на спине, кузнецы в запачканных сажей фартуках снуют между мастерскими, кричат друг на друга матерными прозвищами, а из каждого второго проёма доносится звон металла. Воздух был горячим, несмотря на прохладный ветер с моря, и в нём витало постоянное ощущение тепла, исходящего от земли.

Мы двинулись вверх по склону, к Цитадели. Я шёл впереди, Ульф тяжело топал позади, а Алекс шёл рядом.

У поворота на более широкую дорогу, ведущую к верхним ярусам, я заметил группу мужчин. Они стояли у стены, не мешая прохожим, но занимали пространство так, словно оно принадлежало им по праву. Четверо, все в дорогой коже, с оружием за спиной — не просто мечи, а изогнутые клинки с насечками на обухах, боевые топоры с серебряными вставками на древках. Их выправка выдавала военных или наёмников высокого класса: плечи расправлены, спины прямые, движения экономичные. От них исходила плотная аура.

Я чуть замедлил шаг, глядя на них краем глаза. Один из них — высокий, с шрамом через бровь — повернул голову и встретился со мной взглядом. Глаза были серыми и пустыми, как у акулы. Мы смотрели друг на друга мгновение, потом он кивнул и отвернулся, продолжая переговоры с товарищами.

— Охотники, — прошептал Алекс, подходя ближе. — Или наёмники из глубокого юга. Видишь, какие клинки? Это работа мастеров «Серебряного Пера». Такое не куют на каждом углу.

Я кивнул, пропуская мимо себя мысль о том, что здесь, на Иль-Ферро, должны быть и духовные звери. В Каменном Пределе мы сражались с Падальщиками и Каменными Волками, но на вулканическом острове, среди этой плотной Ци, должны обитать совсем иные твари — может, Огненные Саламандры, может, даже пробудившиеся звери. Но пока я не видел ничего, кроме дыма, стали и людей.

Мы прошли мимо ряда кузниц, где на открытых горнах ковали якоря для кораблей, поднялись выше, к среднему ярусу. Здесь дома стояли плотнее, улицы были уже, а воздух — чище, но всё ещё пропитан запахом дегтя и горячего металла.

— Кай, смотри, — Алекс указал вверх, к вершине горы. — Там, за Цитаделью, видишь дым?

Я поднял голову. Да, от вершины, скрытой за зубчатыми стенами крепости, поднимались столбы пара и дыма. Но это был не чёрный дым горящего угля, а белесый и сизый, как от огромного котла.

— Великие Горны, — сказал я. — Лоренцо говорил.

— Или сам вулкан, — добавил Алекс. — Говорят, он активный. Просыпается каждые…

Земля дрогнула.

Сначала едва заметно — лёгкое головокружение, как от перепада давления. Потом под ногами заскрипели булыжники, и я почувствовал вибрацию, идущую сквозь подошвы сапог. Низкий звук, похожий на рычание огромного зверя, прокатился по улице. С крыш посыпалась черепица, где-то залаяла собака.

Люди на улице замерли, но никто не кричал и не бежал. Старушка у прилавка с овощами просто придержала корзину.

— Что за… — начал было Алекс, хватаясь за стену.

Вибрация усилилась на секунду, заставив зубы стучать, потом стихла так же внезапно, как началась. Гул ушёл вглубь горы, оставив тишину, нарушаемую только звоном упавшей где-то посуды.

— Лоренцо не говорил, что здесь трясёт, — произнёс я, оглядываясь на вершину. От Цитадели теперь поднимался более плотный столб пара.

— Неудивительно, — Алекс отряхнул плащ от пыли, поднимаясь. — Там же активный вулкан на самом верху. Иль-Ферро — это спящий огнедышащий зверь, который…

— Значит, он может проснуться в любой момент? — перебил я, вспоминая уроки географии из прошлой жизни и сравнивая их с тем, что видел здесь. — Извержение? Лава?

Алекс покачал головой.

— Говорят, его контролируют очень серьёзно — используют руны древние, работу с Ци мастеров высших ступеней. Гильдия использует силу вулкана для горнов, но не даёт ему выйти из-под контроля. Он как прирученный зверь — дышит, рычит, но клетка крепкая.

Я посмотрел на вершину, где дым смешивался с облаками — мне не нравилась эта метафора о клетке. Если вулкан был зверем, то зверь этот был куда старше и сильнее любых мастеров Гильдии. И я сомневался, что цепи рун могут держать его вечно.

— Пойдём обратно, — сказал я, поворачиваясь к гостевому дому. — Нужно отдохнуть. Завтра начинается всё.

Мы спустились вниз, к нашему кварталу. Ульф шёл молча, но я заметил, как он то и дело поглядывал на гору, словно прислушиваясь к её дыханию.

Стук в дверь разорвал сон резко и беспощадно.

Открыл глаза — в комнате ещё темно, только серый полумрак пробивался через щели в ставнях. Нижний Котёл тихо тлел внутри, наполняя тело приятным теплом. Я чувствовал себя отдохнувшим, собранным и готовым.

Ещё один стук.

Встал, поправил рубаху, и подошёл к двери. Ульф на соседней койке продолжал храпеть.

Я отдернул засов и открыл дверь.

На пороге стоял Лоренцо — он одет в дорожный плащ, с саквояжем за спиной. Его лицо было суровым и сосредоточенным.

— Хватит дрыхнуть, кузнец, — сказал мужчина коротко. — Пора. Отправляемся в Цитадель.

Я задвинул тяжёлый кованый засов, с удовлетворением отметив, как мягко и глубоко язычок замка вошёл в паз. Вещи мы оставили в комнатах. Ульф порывался взять с собой мешок с любимыми инструментами, но Лоренцо лишь покачал головой, велев брать только самое необходимое.

Мы спустились на первый этаж, где в полумраке, пропахшем старым воском, за конторкой восседал Грипп.

— Золото и ценности оставляйте здесь, — негромко произнёс Лоренцо, кивнув на старика. — У Гриппа в подвале хранилище покрепче, чем в казначействе иного барона. Я делал так десятки раз. На улицах Ферро-Акудо чужаку с тугим кошельком быстро найдут применение, а в Цитадели монеты тебе всё равно не понадобятся — там другая валюта.

Я на мгновение задержал взгляд на Искателе, затем кивнул. Вытащил из-за пазухи свёрток с золотыми монетами, с которыми прошёл весь путь от Чёрного Замка, и выложил на стойку. Ульф, поколебавшись, выудил из своих необъятных карманов свою долю, спрятанную в деревянной рыбке, и положил рядом.

Грипп скрипуче рассмеялся, сгребая наше богатство костлявыми, но на удивление проворными пальцами.

— Правильно, северяне, правильно, — прокаркал он, выписывая кривым почерком квитанцию на куске плотного пергамента. — У меня ни одна мышь не проскочит, ни один вор не пролезет. Спрячу так глубоко, что бес не сыщет. Возвращайтесь живыми, и всё будет ждать вас.

Забрав квитанцию, мы вышли на улицу. Утро на Иль-Ферро мало чем отличалось от вечера — всё то же свинцовое небо, затянутое кумачом от сотен работающих горнов, тот же непрекращающийся, ритмичный стук молотов, бьющийся, как сердце гигантского зверя. Город Острых Скал Ферро-Акудо — предстал перед нами во всей своей суровой красе. Узкие, кривые улочки плотно зажаты между домами из чёрного базальта, которые лепились друг к другу, карабкаясь по склону горы подобно ступеням гигантского амфитеатра. Под ногами хрустел утрамбованный годами шлак и угольная крошка. Воздух был тяжёлым, пропитанным едким запахом серы, морской соли и пота сотен рабочих. На каждом перекрёстке, в каждом открытом дворе полыхали малые горны, сыпля искрами в тусклый утренний свет; кузнецы в прокопчённых фартуках ругались, не обращая внимания на прохожих, а телеги, гружённые рудой, с лязгом переваливались через выбоины.

Дорога к Цитадели вела круто вверх, и чем выше мы поднимались по выбитым в скале ступеням, тем плотнее становился воздух. Ци Огня здесь висела густым маревом, приятно согревая мой полностью восстановленный Нижний Котёл.

Лоренцо шёл впереди, задавая ровный, уверенный темп.

— Слушай внимательно, кузнец, — заговорил он, не оборачиваясь. Его голос звучал чётко, перекрывая гул Нижнего города. — Чтобы выжить в Гильдии, мало махать молотом — нужно понимать, с кем ты делишь наковальню. Иль-Ферро — это плавильный котёл. Сюда стекаются гении, безумцы, изгнанники и беглые преступники со всего света. У нас нет аристократии крови, у нас аристократия огня.

Мы миновали очередной ярус, где жар из открытых плавилен заставил Алекса закашляться и прикрыть лицо рукавом.

— На самом верху — Иль-Примо, Грандмастер. Ниже — Совет Искр, старые волки, определяющие судьбу ремесла. Я, как Искатель, имею право голоса, но решения принимают они. Среди мастеров ты встретишь самых разных людей. Кто-то отдаст последнюю рубаху за удачный сплав, а кто-то перережет тебе глотку за секрет закалки. Не жди здесь благородства, жди фанатизма.

Лоренцо остановился на широкой площадке перед очередным подъёмом и посмотрел мне прямо в глаза.

— Сейчас мы идём к магистру, который принимает претендентов на Предварительный Круг. Его зовут Коррен. И у тебя с ним могут возникнуть сложности.

— Почему? — спокойно спросил я, чувствуя, как Ульф за моей спиной настороженно переминается с ноги на ногу.

— Он выходец из Столицы Альдории, — скривился Лоренцо, словно раскусил кислый корень. — Бывший беглец из Соль-Арка. Да, он давно стал вольным гражданином и мастером Гильдии, но кое-какие столичные замашки у него в крови остались. Коррен на дух не переносит северян. Считает всех выходцев из Каменного Предела дикарями, умеющими ковать только грубые тесаки для рубки дров. Он будет язвить, будет смотреть на тебя как на грязь под сапогами. Я прошу тебя: проглоти это. Не отвечай на провокации. Нам нужна только его печать в реестре.

Я пожал плечами. После времени, проведённом в статусе «пустышки» в Оплоте, и после порядков мастера Брандта в Адской Кузне, чьё-то высокомерие пугало меня меньше всего.

— Пусть говорит, что хочет, — ровно ответил я. — Я к такому привык. Слова металл не плавят. Пропущу мимо ушей.

Лоренцо одобрительно хмыкнул, и мы возобновили подъём. Вскоре перед нами во всем своем монументальном величии предстала Цитадель Гильдии Огня и Стали — это не просто строение, а архитектурное чудовище, вырубленное прямо в теле спящего вулкана. Чёрные, идеально отполированные базальтовые стены взмывали в небо на немыслимую высоту, сливаясь с клубящимся над вершиной дымом. Сквозь угольно-чёрную породу проступали багровые прожилки глубинной руды, которые слабо пульсировали в такт дыханию горы — казалось, по венам крепости течёт раскалённая магма. Огромные угловые башни венчались статуями химер, отлитых из воронёной стали, чьи пасти изрыгали бледное алхимическое пламя.

— Но есть кое-что ещё, Искатель, — произнёс я, глядя на гигантские, в три человеческих роста, врата Цитадели, окованные пластинами железа и исписанные защитными рунами. — Вчера в таверне один юнец из Мариспорта хвалился своим благородством. Он сказал, что большинство мест в Нижний Круг уже куплены сынками богатых домов. Это правда? На Предварительном испытании действительно всё решено заранее?

Лоренцо резко остановился. Его челюсти сжались, а пальцы легли на рукоять кинжала под плащом. Он молчал несколько долгих секунд, глядя на дымящуюся вершину вулкана.

— Клянусь Пламенем, я ненавижу это признавать, — процедил он, и в его голосе прозвучала искренняя горечь. — Но да, Кай. Это правда. Гильдия всегда гордилась своей чистотой, но сейчас… В воздухе пахнет большой войной. Заказы сыплются как из рога изобилия, и все хотят озолотиться. Великие Дома юга и севера готовы платить сундуками драгоценных камней, лишь бы их люди получили доступ к нашим тайнам и ресурсам. Коррупция просочилась даже за эти стены. Мест для тех, кто приходит с улицы, почти не осталось. Тебе придётся драться не только с металлом, но и с чужим золотом.

Я кивнул, принимая эту правду. Внутренне же решил, что не стану тратить на это злость. Какая разница, сколько золота вложили в чужие карманы напыщенные сынки из Мариспорта или столицы? Мое дело — встать к наковальне и ударить так, как я умею. Сделать всё настолько хорошо, насколько позволяет мастерство и моя новая суть. А если даже идеальной стали окажется недостаточно, чтобы пробить стену из взяток… что ж, значит, не судьба. Значит, мой путь на Иль-Ферро закончится, не начавшись, и меня ждет другая дорога. Отчаиваться я не собирался.

Мы подошли к главным вратам Цитадели. Здесь всё было куда серьёзнее, чем на портовых улицах или у входа в гостевой дом. Никакого шума и толкотни — только давящая, тяжелая тишина и монолитный базальт. Стражу несли хмурые, широкоплечие мужчины в доспехах из матового, темного сплава. От них исходила плотная аура, выдающая практиков как минимум пятой ступени Закалки.

Лоренцо шагнул вперед и молча протянул старшему караула свиток с печатью.

— Эти путники со мной, — чеканя слова, произнёс Искатель Искр. — Один из них — претендент на Предварительный Круг.

Старший стражник — человек со шрамом, пересекающим переносицу — цепко изучил бумагу, а затем перевел тяжелый взгляд на нас. Он мазнул глазами по напряженному Алексу, смерил взглядом габариты Ульфа и, наконец, уставился на меня. Я встретил его взгляд спокойно, не отводя глаз, просто дыша в ритме тлеющего Внутреннего Горна. Стражник задержал на мне взгляд чуть дольше обычного, словно почувствовал скрытый жар, затем коротко кивнул и вернул свиток Лоренцо. Нас пропустили.

Внутри Цитадель оказалась лабиринтом высоких, сводчатых коридоров, теряющихся в глубоких тенях. Своды поддерживались колоннами, чьи основания тонули в полумраке. Пол вымощен плитами, отшлифованными до блеска, но вибрирующими от работы скрытых в недрах горы Великих Горнов — эта вибрация отдавалась дрожью в подошвах сапог, пробираясь до костей. Воздух был невероятно сухим, отдавал горячей медью и перегретым камнем; коридоры освещались жаровнями, в которых полыхало бездымное белое алхимическое пламя. Всё здесь дышало суровым, почти религиозным преклонением перед ремеслом.

Мы шли недолго. Лоренцо остановился у массивной двери, обитой железными полосами, и коротко постучал.

Мы вошли в мрачное, скудно освещенное помещение, похожее на старинную приемную. За высокой конторкой сидел человек, исполняющий обязанности секретаря — иссохший мужчина с желтоватым, болезненным лицом и глубокими тенями под серыми глазами. Он скрипнул пером по пергаменту, недовольно поджав губы.

— К магистру Коррену, — с порога объявил Лоренцо. — Регистрация на испытание.

Секретарь медленно поднял тусклый взгляд, вздохнул так, будто мы отняли у него последний час жизни, и вяло махнул рукой в сторону следующих двустворчатых дверей.

Лоренцо толкнул их, и мы оказались в просторном зале. Вдоль стен из камня тянулись тяжелые дубовые стеллажи, заставленные образцами редчайших руд, слитками тускло мерцающих сплавов под стеклянными колпаками и сложными измерительными приборами из латуни и серебра — астролябиями, измерителями плотности Ци и хитрыми алхимическими весами. Пол устилал бордовый ковёр, скрадывающий звуки шагов, а бархатные портьеры на высоких окнах почти не пропускали свет с улицы — зал освещался маслянными лампами…

В самом центре, за широким столом, вырезанным из Железного Дуба, сидел человек — тот самый магистр Коррен. Выходец из Соль-Арка сохранил лоск и надменность жителя столицы: на нем был безупречно скроенный камзол из тёмно-синего сукна с серебряным шитьем, хотя манжеты и были слегка испачканы чернилами и сажей. Лицо магистра казалось высеченным из мрамора — резкие, хищные черты, орлиный нос и гладко зачёсанные назад седеющие волосы. Длинные, узловатые пальцы, похожие на лапы паука, были унизаны перстнями из белой стали. Его аура выдавала в нём мастера высочайшего класса, чья сила была холодной, расчетливой и острой.

Он замер над разложенными бумагами, не шевелясь и даже не подняв головы на скрип открывшейся двери, словно нас в комнате вообще не существовало.

Лоренцо сделал шаг вперед и отвесил легкий, но полный достоинства поклон.

— Магистр Коррен, — произнес Искатель. — Я привел Искру. Человека, в чьем мастерстве и духе я абсолютно уверен. Хочу зарегистрировать его на Предварительный Круг.

Магистр не шелохнулся. Лишь спустя пару долгих мгновений он со вздохом отложил пергамент, воткнул перо в чернильницу и смерил Лоренцо тяжелым, пренебрежительным взглядом.

— Искру, говоришь? — скрипучим голосом отозвался Коррен. — Твои последние находки, Лоренцо, были не искрами, а зловонными пшиками. Напомнить тебе о том «самородке» из Южных Мармариков, что расплавил себе меридианы в первый же час у открытого горна? Или, может, о том хваленом оружейнике из Пограничья, который наложил в штаны при виде пульсации настоящей Огненной Ци и сбежал, испортив драгоценную заготовку? Твое чутье притупилось, Искатель. Ты тащишь в Цитадель мусор.

Лоренцо стиснул зубы. На его покрытых старыми ожогами руках вздулись вены, но он заставил себя сохранить спокойствие.

— Я признаю свои прошлые ошибки, магистр, — ровно ответил он. — Те претенденты оказались слабее, чем требовала сталь. Но Устав Гильдии непреклонен: каждый Искатель имеет право раз в полгода выставить нового кандидата под свое личное поручительство. Этот срок вышел, и я использую свое законное право сейчас, именно с ним.

Коррен переплел длинные пальцы и перевел взгляд на меня. Его серые, бесстрастные глаза прошлись по моей фигуре, словно ощупывая, препарируя, оценивая качество куска грязной руды. Никакого интереса — лишь брезгливая усталость.

— Кто таков? И откуда? — бросил он холодно.

Лоренцо скосил на меня глаза, молчаливо передавая слово.

Я сделал глубокий вдох, ощущая, как мощно пульсирует тепло в Нижнем Котле. Прятаться за чужими именами больше не имело смысла. Сейчас — самое время сказать правду. Я находился в Вольных Городах, и по местному закону Пакта, прожив на побережье больше трех лет, уже стал недосягаем для законов Короны. Да и лгать перед теми, кто оценивает суть человека через ремесло — всё равно что пытаться закалить глину.

— Меня зовут Кай, — мой голос прозвучал спокойно и гулко в тишине мрачного зала. — Я — кузнец из Верескового Оплота. Работал в элитном Горниле Чёрного Замка на Севере, а последние пять лет ковал рыболовные крючки и ножи в Бухте Солёного Ветра.

Коррен медленно поднялся со своего места. Кости магистра хрустнули, когда он обошел массивный стол и приблизился ко мне. Старик обошел меня по кругу, принюхиваясь и щурясь.

— В Горниле? Пять лет назад? — в скрипучем голосе зазвучала откровенная насмешка. — Какая наглая ложь. Пять лет назад ты был еще безусым юнцом, едва ли оторвавшимся от материнской юбки. В Чёрном Замке таких не пускают даже шлак выгребать, не то что к настоящей стали.

— Потому он и здесь, магистр, — резко вмешался Лоренцо, делая шаг вперед. — Он самородок. То, что он делает с металлом…

Коррен поднял костлявую руку, обрывая Искателя на полуслове, и медленно побрел обратно к своему креслу. Опустился в него, сцепил длинные пальцы и надолго замолчал. В зале повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь глухим гулом Великих Горнов где-то глубоко под нами.

— Даже если в этой байке есть хоть крупица правды, в чем я сильно сомневаюсь, — произнес Коррен, брезгливо кривя тонкие губы. — Сейчас всё изменилось. По указу свыше, квот на участие для альдорийцев больше нет. Предпочтение отдается южным мастерам, выходцам из Лиги. А я, признаться честно, лично терпеть не могу северян с их грубой, варварской возней у наковальни.

Магистр подался вперед, уперев давящий взгляд в мое лицо.

— Скажи мне, щенок, — процедил он. — Назови мне хоть одну причину, по которой я должен поставить свою печать и допустить тебя к испытаниям? Сейчас, когда на это место претендует так много доблестных мужей из Великих Домов. Чем ты лучше них?

Я промолчал. Скосил взгляд на Лоренцо — желваки на скулах Искателя ходили ходуном. Алекс стоял бледный, до побеления костяшек вцепившись в лямки рюкзака. А Ульф исподлобья смотрел на магистра — великану здесь явно не нравилось, его пальцы беспокойно сжимались и разжимались.

Снова повернулся к старику. Внутри меня, в Нижнем Котле, ровно и жарко пульсировала энергия шестой ступени — чистая, ничем не сдерживаемая мощь. Я не чувствовал ни страха, ни трепета перед этим человеком.

Сделав несколько медленных, уверенных шагов к столу, посмотрел Коррену прямо в его выцветшие серые глаза.

— Может быть, потому, — мой голос звучал спокойно, но в нем проскальзывали тяжелые нотки, — что я — тот самый кузнец, который сковал артефакт, позволивший убить Мать Глубин — тьму, что выползла из недр Драконьих Гор. Тот, кто спас провинцию от полного краха. Кузнец, который бежал от преследований и пять лет скрывался в маленькой деревне на юге, восстанавливая разорванные каналы.

Я чуть склонился над столом.

— И да, магистр. Тогда мне не было и пятнадцати лет.

Выдержал паузу, позволяя этим словам впитаться в тишину зала.

— И если этого недостаточно, — добавил жестко, не отрывая взгляда от лица Коррена. — Если этого мало, чтобы посоревноваться в нечестной битве за купленные места с изнеженными мальчиками из Великих Домов, которые тяжелее серебряной ложки ничего в руках не держали… Что ж. Может быть, в этой Гильдии мне действительно не место, и нужно искать другой путь.

Я выпрямился, глядя на старика с открытым вызовом, и замер, готовый к любому исходу.

Магистр Коррен медленно поднялся со своего места. В кабинете вновь повисла тяжелая и густая тишина. Старик больше не отводил взгляд — выцветшие серые глаза впились в моё лицо, словно пытались пробить Железную Кожу и заглянуть в самую суть, в раскалённое нутро Внутреннего Горна. Я не отвёл взгляда, позволяя ему смотреть.

— Значит, ты и есть ТОТ САМЫЙ мастер, — произнёс он наконец. Голос звучал тихо, почти вкрадчиво.

Я промолчал.

Зато Лоренцо воспрянул. Боковым зрением увидел, как расправились плечи Искателя, как ровно и жарко вспыхнула его аура.

— Да! Я же говорил вам, магистр! — в голосе Лоренцо зазвенело неприкрытое торжество, он сделал шаг вперёд, становясь вровень со мной. — На этот раз я не ошибся и привёл настоящую Искру. Будет сущим кощунством не пустить его хотя бы на предварительные испытания. Посмотрите на него! Вот кто точно сможет в перспективе усилить нашу Гильдию перед лицом надвигающейся бури.

Коррен слушал его, не отрывая от меня взгляда. Затем тонкие губы магистра дрогнули, растягиваясь в улыбке. Это не добрая улыбка старого мастера, признавшего талант, а что-то совершенно иное — холодное и расчетливое.

— Может, ты и прав, Лоренцо, — загадочно протянул старик, поглаживая перстень на узловатом пальце. — Может, ты и прав…

Позади меня раздался утробный смешок. Ульф, услышав похвалу в мой адрес и увидев, что строгий дед за столом наконец-то улыбается, расплылся в довольной физиономии. Великан переступил с ноги на ногу и, не выдержав, радостно прогудел:

— Кай — самый лучший!

Я резко обернулся, бросив на здоровяка предостерегающий взгляд, и коротко скомандовал:

— Тихо, Ульф. Помолчи.

Великан тут же послушно сомкнул губы, виновато моргнув, но я уже снова повернулся к столу. Лоренцо выглядел воодушевлённым, Алекс позади чуть расслабил хватку на лямках рюкзака, но у меня внутри сработал инстинкт. Что-то сильно не так. Поведение Коррена казалось примирительным и убедительным для других, но моё Чувство Сплава, привыкшее искать скрытое напряжение и микротрещины в металле, сейчас чётко ощущало фальшь в этом столичном аристократе. Его улыбка была пустой.

Магистр обогнул край своего дубового стола и подошел чуть ближе, плавно переводя взгляд с меня на моих спутников.

— И кого же ты привёл с собой, юный мастер? — мягко спросил Коррен.

Ульф, услышав прямой вопрос от важного человека, тут же забыл про мой приказ молчать. Здоровяк выпятил грудь колесом и гордо гаркнул на весь мрачный кабинет:

— Ульф! Молотобоец! Кай и Ульф — как клещи, неразлучны!

— Воистину так, — протянул Коррен, и бледные губы скривились в подобии благосклонной улыбки. — Каждый уважающий себя мастер должен иметь при себе хорошего молотобойца — верного напарника, с коим идёшь в ремесле рука об руку, деля жар наковальни. И я погляжу, у тебя толковый помощник. Сразу видно — малый с головой.

Его голос источал едкий, выверенный сарказм, который столичные аристократы впитывали с молоком матери. Но Ульф, совершенно не уловив яда в словах магистра, просиял ещё шире. Здоровяк довольно закивал, принимая оскорбление за чистую монету, и его простодушная радость заполнила душный кабинет.

Магистр отвёл от него брезгливый взгляд и посмотрел поверх моего плеча.

— А это что за юноша? — Коррен прищурился, разглядывая напряжённую фигуру лекаря. — Ещё один мастер кувалды?

Лоренцо едва заметно напрягся.

— Это лекарь, — ответил Искатель ровно, но веско. — И, позволю себе заметить, лекарь выдающегося таланта. Он сумел вылечить прожжённые и разорванные каналы практика пятой ступени. А буквально на днях смог пробить «гранитный» рубец, который годами держал Внутренний Горн взаперти.

Лоренцо сделал паузу, позволяя словам осесть в тишине кабинета.

— Мы ехали на Иль-Ферро в надежде, что вашим мастерам удастся это сделать, но этот парень справился сам, находясь лишь на второй ступени Закалки, он пробил барьер исключительно своими отварами. Он крайне полезен, магистр. И прибыл сюда с целью учиться у наших Целителей Духа.

Коррен чуть склонил голову набок. Его паучьи пальцы замерли на столешнице. Он окинул Алекса взглядом, задерживаясь на въевшихся алхимических пятнах на руках парня.

— Вот как, — проскрипел старик. — Откуда же ты родом, аптекарь? Что погнало тебя из родных мест в наши южные земли?

Алекс выдержал этот тяжелый взгляд — его лицо, с глубокими тенями под глазами, оставалось каменным. Я знал, сколько желчи и затаённой боли скрывается за этим фасадом, но сейчас рыжий лекарь держался с достоинством человека, которому нечего терять.

— Я бы не хотел об этом говорить, магистр, — ответил Алекс сдержанно, чеканя каждое слово. — Моё прошлое мрачно и постыдно. Мне нечем там гордиться, и я оставил его позади.

Кабинет погрузился в тишину, нарушаемую лишь далёким гулом вулкана. Коррен медленно кивнул, и на его пергаментном лице отразилось странное подобие уважения.

— Похвально, — произнёс старик. — Честность — редкая руда в наши дни. Уж лучше сказать горькую правду, как есть, чем восхвалять себя гнилой ложью и выдуманными подвигами.

С этими словами магистр вновь повернул голову и посмотрел на меня внимательно и неотрывно. Продолжал смотреть на меня, но заговорил с Лоренцо, даже не повернув головы в сторону Искателя.

— Скажи-ка мне, Лоренцо, — голос старика стал мягким, как бархат, скрывающий кинжал. — Ты так рьяно ратуешь за будущее Гильдии. Твои речи полны заботы о том, чтобы наши ряды пополнились достойными мастерами, способными усилить нас перед грядущим штормом, но давай будем честны.

Коррен медленно перевёл взгляд на Искателя, и в его глазах блеснул холодный огонёк.

— Ты ведь всё это делаешь вовсе не ради Гильдии и не ради этого юнца — ты рвёшь жилы лишь для того, чтобы массивные бронзовые двери вновь открылись для ТЕБЯ. Чтобы Совет вернул тебе право встать у Великого Горна, там, в самом сердце вулкана. Снова называться мастером, претендовать на дальнейший рост и вернуть отобранные привилегии. Вот что волнует тебя на самом деле, а не то, какой самородок будет стоять рядом.

Я внимательно следил за стариком. Мне не нравился ни он сам, ни его манера вести разговор. Он бил по больным местам с точностью опытного садиста, вбивающего клинья в трещины брони. Моё чутьё подсказывало: здесь идёт игра, правил которой мы пока не знаем. Но я молчал, подавляя желание вмешаться. Сейчас нужно просто слушать и оценивать обстановку, как перед входом в задымленное помещение.

Лоренцо, обычно не лезущий за словом в карман, вдруг запнулся. Удар попал в цель. Искатель Искр сбился с шага, на его скулах заходили желваки.

— Магистр, я… — начал он, пытаясь вернуть уверенность в голосе. — Я не стану лицемерить и скрывать: моё возвращение важно для меня. Но эти цели равноценны! Одно не исключает другого, я действительно верю, что Кай…

— Достаточно, — резко оборвал его Коррен, рубанув ладонью воздух. — Всё понятно. Не продолжай. Твоё блеяние лишь подтверждает мои слова.

Магистр отвернулся от Искателя, словно тот перестал существовать, и вновь вперил тяжёлый взгляд в меня. Теперь в его глазах не было ни сарказма, ни скуки — только ледяное презрение и жёсткость.

— Значит, это ты и есть, — он произнёс это утвердительно, с отвращением. — Тот самый мальчишка. Безусый щенок, которому выживший из ума старый барон Ульрих доверил ковать оружие.

Коррен подался вперёд, опираясь костяшками о кресло, что стояло спереди от стола.

— Ты тот самый недоучка, что сковал бракованную железку, из-за которой старый барон погиб в пасти чудовища. Твоя сталь подвела его в решающий миг. А затем, когда его сын, движимый справедливым гневом, решил отомстить за смерть отца и казнить бракодела, ты позорно сбежал — скрылся, как крыса, отравляя своим присутствием земли Вольных Городов. А теперь припёрся сюда, на Иль-Ферро… Просишь взять тебя? Бахвалишься ложью о подвигах, ставишь под сомнение честь Гильдии, пытаясь пролезть в наши ряды? Ты врёшь мне в глаза, щенок.

Я смотрел на перекошенное презрением лицо магистра, и наконец пазл сложился. До меня дошло. Дело не только в столичном снобизме Коррена и не в его нелюбви к северянам.

Грязные, ядовитые слухи, которые новый барон Конрад фон Штейн распустил по всем землям, чтобы прикрыть свою трусость и присвоить чужую славу. Официальная версия, удобная для тех, кто сидит в мягких креслах: сумасшедший кузнец подвёл героя, а потом сбежал. Вот какую историю принесли торговые караваны и шпионы в Вольные Города.

Внутри меня не шелохнулось ни страха, ни желания оправдываться. Внутренний Горн горел ровно, сжигая лишние эмоции. Я знал правду, как умирал Ульрих, и знал цену той стали, что он держал в руках.

— Это ложь, — произнёс я тихо и просто, глядя в глаза старику. Мой голос не дрогнул, прозвучав в тишине кабинета твёрдо. — И вы, магистр, либо сами прекрасно это понимаете, чувствуя фальшь, либо глупы, раз верите трусам.

В углу судорожно вздохнул Лоренцо, но я не обратил на него внимания.

— Я сковал оружие, да, — продолжил, чеканя слова. — Барон Ульрих пошёл с ним на тварь и проиграл, но отдал жизнь, чтобы выиграть время. И у меня был ещё день — один день, чтобы в аду умирающего замка сковать новое оружие. И когда существо подошло к стенам, бравый охотник с моим ножом в руках прыгнул в бездну. Он проник к ядру существа и убил его.

Я сделал шаг к столу.

— Он убил монстра, которого не знали, как уничтожить другие. Потому что в его руках была моя работа. Я сделал это и знаю про себя всё, что мне нужно знать. А вы… — я выпрямился. — Вы можете думать всё, что вам будет угодно. Моя совесть чиста.

Коррен молчал несколько секунд. Его глаза сузились, превратившись в две ледяные щели, но я заметил в них искру хищного интереса.

— Доказательство, — вдруг резко бросил он.

Старик подался вперёд.

— Есть ли у тебя хоть одно доказательство? Хоть что-то вещественное, кроме твоих красивых слов? Докажи мне, что ты не тот самонадеянный щегол, которому доверился сумасшедший старик Ульрих и который его в итоге подвёл, а настоящий мастер.

Он постучал костлявым пальцем по спинке кресла.

— Вести с Севера разлетелись далеко, парень. Тебя объявили преступником, тебя хотели казнить, а теперь ты здесь, стоишь передо мной. Конечно, я не выдам тебя ищейкам — здесь действуют законы Вольных Городов, и ты, как гражданин, неприкосновенен. Но я легко могу не пустить тебя к испытаниям. Одним росчерком пера я закрою тебе путь в кузницы Иль-Ферро навсегда.

Коррен криво усмехнулся, и в этой усмешке проступило что-то личное и злое.

— Дай мне доказательства того, что ты тот самый мастер, о котором говоришь. Баронство Конрада распускает ложь, я знаю цену словам этих выскочек. И охотно поверю тебе, парень, ведь я всей душой ненавижу род фон Штейнов и их столичных покровителей. Но мне нужно видеть сталь, а не слышать ветер.

Я выдержал этот взгляд, не опустив глаз. Внутри клокотала досада, смешанная с горьким пониманием: я оставил всё. Эсток «Кирин» сейчас, должно быть, ржавеет в недрах гниющей туши или покоится в склепе вместе с останками барона Ульриха. А «Рассеивающий Тьму» исчез во вспышке света вместе с Йорном.

— У меня нет доказательства, которое я мог бы положить вам на стол, — ответил твёрдо. — Мои лучшие работы остались в телах врагов и в руках мертвецов. Я бежал из замка с тем, что было на мне.

Позади меня тяжело задышал Ульф. Великан, чувствуя, как меня загоняют в угол, не выдержал — шагнул вперёд, закрывая меня своим массивным плечом, и его бас заполнил кабинет, отражаясь от каменных стен:

— Я видел! Я знаю! — прогремел, сжав огромные кулаки. — Кай ковал! Кай и Ульф всё делали вместе! Огонь был! И искра была! Кай — Мастер!

В тишине кабинета крик прозвучал отчаянно и искренне, но Коррен лишь поморщился и перевёл брезгливый взгляд на моего друга.

— И ты предлагаешь мне поверить словам этого… существа? — он скривил губы. — Я ведь не слепой, парень. Неужели ты думаешь, что свидетельство полоумного верзилы, у которого в голове опилок больше, чем мозгов, имеет хоть какой-то вес в стенах Цитадели? Его мнение не важно. Для меня это шум ветра в пустой бочке.

— Тогда дайте мне молот! — перебил его, чувствуя, как внутри закипает уже настоящая злость. — У меня нет артефактов прошлого, но руки при мне. Пустите на испытание и я докажу всё там. Сталь не умеет лгать, в отличие от людей барона Конрада.

Старик медленно покачал головой. На лице появилась тонкая, змеиная улыбка.

— До испытаний, мой юный друг, ещё нужно дойти, — мягко произнёс он, возвращаясь в своё кресло. — А чтобы дойти, нужна моя печать в реестре. И, к сожалению, тебя там не окажется. К сожалению для тебя, разумеется, но не для меня. Я не пущу сомнительного беглеца к нашим горнам. На этом — всё.

Магистр сел и демонстративно отвернулся, давая понять, что аудиенция окончена, и потянулся к стопке других пергаментов.

— Это произвол! — взревел Лоренцо, теряя самообладание… — Вы нарушаете Устав! У меня есть законное право Искателя представить одного кандидата раз в полгода! Вы не можете просто отмахнуться от этого права, магистр! Это закон Гильдии, написанный кровью основателей!

Коррен поднял на него скучающий взгляд.

— У тебя есть право представить, Лоренцо. А у меня, как у Магистра Регистрации, есть законное право не допустить до Предварительного Круга любого, кто не внушает доверия или чья репутация запятнана. Я пользуюсь этим правом здесь и сейчас. Разговор окончен. Покиньте мой кабинет.

В зале повисла звенящая, мёртвая тишина. Мы стояли перед столом, как оплёванные. Стена бюрократии и предубеждений оказалась крепче любой брони.

Я медленно выдохнул, гася бушующее пламя в Нижнем Котле. Смысла кричать не было. Старик упёрся.

Коррен уже взял перо, но вдруг замер. Он поднял глаза и посмотрел поверх моего плеча прямо на Алекса, который всё это время стоял бледный, как полотно.

— А насчёт тебя, аптекарь… — проскрипел магистр, и голос его неожиданно смягчился. — Я ценю твою честность. Ты не стал выдумывать себе героическое прошлое, как твой спутник.

Старик что-то быстро черканул на небольшом обрывке пергамента, поставил личную печать и протянул листок через стол.

— Я разрешаю тебе доступ в Святилище Духа — это закрытая лечебница при Гильдии, где работают наши лучшие Целители. Покажи им это — тебя возьмут подмастерьем. Будешь растирать травы, мыть склянки, но получишь возможность наблюдать и учиться. Честные мастера нам нужны.

Я обернулся. На лице Алекса застыло ошеломление — смесь неверия, страха и внезапно вспыхнувшей надежды. Он подошёл и дрожащей рукой взял пергамент.

Снова повисло молчание. Нас разделили — меня вышвырнули, а моему другу дали шанс всей жизни.

— Магистр, вы совершаете ошибку, — тихо, почти шёпотом произнёс Лоренцо. В его голосе больше не было ярости, только холодная угроза. — Большую ошибку.

Но Коррен даже не удостоил его взглядом, лишь небрежным жестом указал на массивную дубовую дверь и уткнулся в свои свитки, делая вид, что в кабинете больше никого нет.

Я коротко кивнул Лоренцо.

— Пойдём.

Мы развернулись и молча вышли из кабинета, оставив за спиной скрип пера и запах пыльных бумаг.

Вышли в коридор, и тяжёлые створки захлопнулись за нашими спинами с глухим звуком, отрезая от кабинета магистра. В полумраке коридора повисла тишина, нарушаемая гулом подземных горнов, который теперь казался мне не сердцебиением острова, а насмешливым рокотом.

Лоренцо шёл быстро, яростно печатая шаг. Его плащ развевался, будто за спиной Искателя бушевал шторм.

— Я не понимаю… — выдохнул он наконец, резко остановившись у одной из колонн. Его голос был приглушённым и подавленным. — Я просто не понимаю, что нашло на этого старого дятла! Коррен всегда был со странностями, любил показать свой столичный гонор, но это… Это уже верх безумия. Отказать мастеру с твоим потенциалом, основываясь на слухах узурпатора? Это бред, Кай! Чистой воды бред!

Я остановился рядом, прислонившись плечом к прохладному камню стены. Внутри меня всё ещё тлело раздражение — обида, которую старательно загонял вглубь Нижнего Котла. Конечно, это задело. Меня выставили за дверь, как нашкодившего подмастерья, даже не дав взять в руки молот. Но показывать это сейчас — значит признать поражение.

— Уверен, у старика есть на то свои причины, — произнёс спокойно, глядя на мерцающее пламя в настенной жаровне. — Или их нет, и он просто упивается своей маленькой властью. Но это уже не важно, Лоренцо.

Я оттолкнулся от стены и посмотрел Искателю в глаза.

— Раз так, значит, так. Я найду другое место. Свет клином на вашей Цитадели не сошёлся. И, честно говоря, не сильно-то и хочу задерживаться там, где судят по бумажкам, а не по делам. Если здесь металл проверяют слухами, то он гнилой изнутри.

— Не смей так говорить! — вскинулся Лоренцо. — Не все мастера такие, Кай. Коррен — бюрократ, но он не вся Гильдия. Грандмастер… Иль-Примо — мудрейший из тех, кого я знаю. Он видит суть вещей. Он бы никогда не допустил такой несправедливости!

Я усмехнулся.

— Если он мудрейший, — спросил я тихо, — то почему тебя исключили из мастеров, Лоренцо? Почему этот «мудрейший» вышвырнул тебя искать искры по свету, вместо того, чтобы позволить работать у горна?

Лоренцо дёрнулся — весь боевой запал мгновенно иссяк. Он опустил голову, пряча взгляд, и плечи его поникли.

— Я не хочу об этом говорить, — глухо ответил он. — Но уж поверь… на то были причины. И они были вескими.

Я не стал давить — у каждого свои шрамы. Вместо этого повернулся к Алексу. Рыжий всё ещё сжимал в руке заветный клочок пергамента с личной печатью магистра. На его лице смешались вина и восторг.

— Эй, — я положил руку ему на плечо. — Не смей киснуть.

Алекс поднял растерянный взгляд.

— Кай, я… Это неправильно. Он взял меня, а тебя…

— Я действительно очень рад за тебя, Алекс, — перебил его твёрдо. — Серьёзно. Ты это заслужил. Ты пять лет штопал меня в глуши, не видя ничего, кроме моей горящей шкуры. Это твой шанс. Святилище Духа, лучшие целители… Ты должен непременно воспользоваться этим шансом. Вцепись в него зубами.

— А ты? — тихо спросил он. — Что будешь делать ты?

Я улыбнулся и подмигнул ему, стараясь, чтобы это выглядело беспечно.

— А со мной всё будет нормально. Я — железо, Алекс. Меня били и посильнее. Найду путь, не пропаду.

Мы молча двинулись к выходу из Цитадели. Обратная дорога казалась длиннее. Ульф шёл позади, угрюмо сопя и иногда бросая злобные взгляды на стражников, словно хотел расплющить их своей кувалдой за то, что они обидели меня. Мы вышли под пасмурное небо Ферро-Акудо и направились вниз, к гостевому дому. Город продолжал стучать молотами, но теперь этот ритм не бодрил, а давил на виски.

Уже у самого крыльца «Дома Путника» Лоренцо остановил меня за локоть.

— Я это так не оставлю, — прошептал он, глаза лихорадочно блестели. — Слышишь, Кай? Это не конец. Я постараюсь пройти к Грандмастеру. Иль-Примо должен меня выслушать, я добьюсь аудиенции, чего бы мне это ни стоило. Он пересмотрит это идиотское решение Коррена.

Он сжал мой локоть.

— Прошу тебя, подожди один день. Всего один день. Никуда не уезжай — дай мне шанс всё исправить.

Я посмотрел на дымящуюся вершину горы, потом на измученное лицо Искателя.

— Хорошо, — кивнул я. — Подожду не ради твоих интриг, а просто потому, что хочу ещё немного поглядеть на город. Походить по кузням, посмотреть, как тут всё устроено, какие сплавы используют.

Чтобы хоть как-то занять время и переварить случившееся, мы решили спуститься в Нижний город. Ноги сами привели нас к знакомой вывеске в виде перекрещенных молотов.

Внутри таверны «У Подковы» к вечеру стало ещё теснее. Воздух можно было резать ножом — густая смесь чеснока, перегара, протухшей рыбы и въевшейся в одежду угольной пыли. Мы молча заняли свободный стол в углу.

Почти сразу я заметил в центре зала знакомую светлую макушку — Валерио из Мариспорта. Только теперь он сидел не один, а в компании ещё троих таких же хорошо одетых, самоуверенных юнцов. На их чистых поясах висело дорогое оружие с позолоченными гардами, а на руках не было ни единого ожога. Они громко гоготали, и Валерио то и дело стрелял в мою сторону насмешливыми, победоносными взглядами. Может, портовые слухи на Иль-Ферро разлетались быстрее искр? История о том, как северного выскочку вышвырнули из кабинета регистратора, уже дошла до его ушей? А может просто у него хорошее настроение и я попался под руку.

Я лишь криво усмехнулся этой мысли. Вот, значит, кто в итоге окажется в Нижнем Круге. Вот кто будет ковать будущее Гильдии Огня и Стали — изнеженные сынки с купленными квотами, играющие в суровых мастеров.

Лоренцо не притронулся к еде, мрачно выпил кружку простой воды, поправил плащ и резко поднялся из-за стола.

— Я пойду, — бросил он глухо. — Нужно подготовить почву. Утром буду, — не дожидаясь ответа, Искатель развернулся и скрылся за тяжёлой дверью таверны.

Я заказал себе выпивку — какую-то местную крепкую настойку, от которой разило сивушными маслами и жжёным деревом. В груди ворочалась тяжёлая, свинцовая досада. Всё разбилось к хренам: пять лет ожидания, годы мучительной штопки каналов, смертельный риск в шторм — и ради чего? Чтобы упереться в глухую стену из столичного снобизма и слухов трусливого узурпатора?

Алекс сидел напротив, невидящим взглядом гипнотизируя свой кусок пергамента с печатью Коррена. Наконец, лекарь убрал его за пазуху и поднялся.

— Я, пожалуй, пойду, Кай. Нужно отдохнуть с дороги. И хочу ещё расспросить Гриппа про это Святилище Духа и местных лекарей, пока старик не уснул.

— Иди, — кивнул я.

За окнами таверны уже стремительно темнело, серый свет сменялся багровыми отблесками уличных горнов. Ульф, влив в себя похлёбку, начал громко зевать, прикрывая рот огромной ручищей.

— Тебе тоже пора спать, здоровяк, — сказал я, похлопав его по предплечью. — Иди.

— А Кай? — прогудел Ульф.

— А Кай ещё посидит.

Оставшись один, я подвинул к себе кружку с настойкой и сделал большой глоток. Жидкость обожгла горло, но ожидаемого дурмана не последовало. Я сделал ещё один глоток, потом ещё — выпивал, желая, чтобы хмель хоть немного приглушил зудящие мысли, но тело отказывалось пьянеть. Моя новая суть — шестая ступень Закалки, «Живая Ртуть» — работала безупречно. Абсолютный токсичный порог. Кровь, больше похожая на жидкую магму, просто сжигала весь алкоголь в доли секунды, а Внутренний Горн перемалывал сивуху в лёгкое, едва заметное тепло, оставляя разум кристально чистым.

Валерио за соседним столом расходился всё больше. Хмель развязал парню язык, и он громко, на половину зала, травил байки, бахвалясь перед своими дружками тем, как легко обойдёт всех на Предварительном Круге и какие секреты закалки приготовил для старых мастеров. Его надменный голос резал по нервам, как тупой рашпиль по стеклу.

Внутри меня начала закипать тёмная, горячая злость. Мышцы натянулись, как стальные тросы. Остро, до зуда в костяшках, захотелось встать, подойти к их столу и вбить это холёное, самодовольное лицо в неструганые доски. Выпустить пар. Сбросить напряжение. Показать этому сопляку разницу между купленным местом и настоящей Закалкой.

Я сжал кружку так, что толстое глиняное дно хрустнуло, пустив трещину.

Вдох.

Техника Укрощения Пламени отозвалась мгновенно. Я силой воли переборол себя, осаживая рвущуюся наружу Ци обратно в Нижний Котёл. Нет. Драка в кабаке мне ничего не даст. Избиение слабого духом мальчишки не откроет передо мной ворота Цитадели, а лишь докажет Коррену, что он был прав насчёт «северных дикарей».

Бросив на стол несколько медяков, я резко поднялся из-за стола. Развернулся и, не глядя на компанию блондина, вышел из таверны.

В лицо ударил прохладный ночной ветер, пропахший солью и углем. Остров уже погрузился во тьму, которую разрывали лишь огни неугасающих кузниц. Сплюнув на утрамбованный шлак, я поправил ворот рубахи и быстрым шагом направился вверх по узкой улице, к гостевому дому.

Путь к «Дому Путника» лежал через лабиринт узких, кривых переулков, зажатых между глухими стенами из чёрного базальта. Я свернул в один из таких проходов, где свет уличных жаровен почти не пробивался, уступая место густым, непроглядным теням. Шаги гулко отдавались от камня.

И вдруг сквозь этот привычный ритм я уловил чужой звук.

Шорох — едва заметный, словно кто-то ступал не по жёсткому шлаку, а перекатывался с пятки на носок по мягкому мху.

Я резко остановился и обернулся.

Пустота. Только клубы сизого дыма, гонимые сквозняком, да тёмные провалы закрытых дворов. Я прищурился, прощупывая темноту, но никого не заметил. Лишь где-то вдалеке монотонно ухали молоты, отмеряя пульс Иль-Ферро.

Напрягшись, я двинулся дальше. До выхода на широкую улицу и знакомого крыльца гостевого дома оставалось совсем немного — пара сотен шагов.

Но стоило миновать очередной поворот, как звук повторился ближе. Тень скользнула за спиной так плавно и беззвучно, что это совершенно не походило на поступь обычного портового грабителя.

Внутри меня всё сжалось, а затем… затем я почувствовал, как вспыхивает Нижний Котёл. Я устал. Черт, как же я устал убегать, прятаться, терпеть тычки и глотать чужое высокомерие. В крови бурлила мощь шестой ступени — «Живая Ртуть» требовала выхода, просила проверить себя в настоящем деле. Если какая-то местная рвань решила поживиться за счёт одинокого северянина, то они выбрали худшую ночь.

Я круто развернулся, шагнув обратно в густую тень переулка.

— Эй! — бросил в темноту, и голос прозвучал жёстко, с неприкрытой угрозой. — Хватит прятаться как крыса! Выходи сюда и поговорим!

Ответом была лишь тишина — ни звука шагов, ни дыхания.

Я нахмурился, сжав кулаки. Сделал ещё пару тяжёлых, уверенных шагов вглубь переулка, в самую темень. Никого. Лишь пустой тупик, заваленный старыми корзинами из-под угля.

Раздражённо выдохнув, решил, что этот кто-то струсил, и уже начал разворачиваться, чтобы продолжить путь.

И в этот миг реальность смазалась.

Резкая, неуловимая глазом вспышка движения прямо за спиной. Воздух мгновенно потяжелел, обдав плотной, грубой волной жара, словно рядом открыли дверцу раскалённой печи. А затем шею обожгло металлом. Тяжёлое лезвие легло прямо на кадык, придавив кожу.

Я замер. Мои инстинкты, усиленные новой ступенью Закалки, буквально кричали об одном: передо мной был кто-то, чья скорость и грубая физическая мощь превосходили мои. Одно лишнее движение, попытка ударить или выплеснуть Ци — и мне перережут горло раньше, чем я успею моргнуть. От стоявшего за спиной противника слабо, но безошибочно тянуло застарелым перегаром и едким табаком.

Понимая, что рыпаться сейчас абсолютно бессмысленно, я медленно разжал кулаки.

— Кто ты? — процедил, стараясь не шевелить горлом. — И чего тебе нужно?

На мой вопрос незнакомец не ответил. Напротив, лезвие ещё плотнее впилось в кожу, заставляя меня замереть и едва дышать. Я чувствовал, как от него исходит плотная, обжигающая волна Ци Огня. Это не обычный портовый воришка — плотность энергии и то, как легко тот скрыл своё присутствие до последнего момента, выдавали практика высокого уровня. Седьмая ступень? А может, и восьмая.

— Вряд ли ты пришёл за кошельком, — произнёс я вслух, стараясь, чтобы голос звучал ровно, несмотря на сталь у горла. — Судя по твоей Закалке, ты мог бы купить этот переулок вместе со всеми потрохами, если бы захотел. Будь ты засланным убийцей, я бы уже пускал пузыри в собственной крови, но ты стоишь и чего-то ждёшь.

Я сделал паузу, принюхиваясь — вонь дешёвого портового вина, от которой не спасала даже морская свежесть, мешалась с резким и до боли знакомым запахом терпкого табака. Такого, какой любил один старый ворчливый приятель в Каменном Пределе.

— А ещё от тебя разит так, будто ты неделю не вылезал из худшей клоаки Мариспорта, — добавил я, и уголок рта невольно дёрнулся. — И табак этот… Дядюшка Горн всегда говорил, что от него дохнут даже койоты Пустошей. Исходя из всего этого, я предположу… Может быть, ты и есть мой старый приятель? Брок?

Незнакомец молчал. Лезвие ещё холодилo кадык, но я почувствовал, как напряжение в руке сменилось секундным замешательством. Затем хватка медленно ослабла. Сталь отошла от шеи, и я услышал, как нож с щелчком вернулся в ножны.

Я не спешил поворачиваться. Внутренний Горн всё ещё гудел, готовый к рывку, если ошибся.

— Мерзкий ты кузнечишко, — раздался за спиной хриплый, прокуренный голос. — Свалил в туман, ничего не сказал, а я теперь, по-твоему, должен все порты Лиги прочёсывать? Думал, скроешься от старого следопыта, а, парень?

Я улыбнулся. Это он — живой, всё такой же вонючий и злой на весь мир.

— И не думал скрываться, — ответил, всё ещё глядя в серую стену переулка. — Оставил подробное послание для Сальери. Разве этот хитрый лис тебе его не передал?

Брок хмыкнул и сплюнул на камни.

— Сальери… Нахрен мне сдался этот торговец потрохами, чтобы узнать, что ты умотал на Иль-Ферро? Я не так глуп, как ты думаешь, Кай. К тому же не обделён нужными связями и ушами.

Наконец развернулся. Брок стоял в паре шагов — обросший седой щетиной, с красными от недосыпа глазами, в потрёпанном кожаном доспехе. Выглядел уставшим, но в глазах горел азарт.

Я шагнул вперёд и порывисто обнял его, хлопая по спине. Радость от встречи была настолько искренней, что на миг даже все неудачи в Цитадели отступили на задний план.

— Икренне рад тебя видеть, Брок. По-настоящему, — выдохнул, не разжимая объятий. — В этом проклятом мареве, среди серы и чужих лиц… Крупица старой дружбы — то, что было нужно.

Брок отстранился, глядя на меня с напускным недовольством, ероша щетину на подбородке. Я видел его насквозь — старый охотник всё ещё злился, решив, что я хотел «свинтить» по-тихому, бросив его в Мариспорте.

— Сентиментальный ты стал, кузнец. Южные ветра тебе мозг размягчили, — прохрипел он. — «Крупица дружбы», ишь как запел… А сам дёру дал, только пятки засверкали.

— Да не думал я сбегать, — усмехнулся, качая головой. — Время поджимало, Брок. Каналы горели так, что я едва соображал. Пошли отсюда, нечего в переулке шептаться — в гостевом доме нас ждёт пара кружек и хотя бы относительный покой.

Мы зашагали к «Дому Путника». Брок шёл рядом — походка была бесшумной, несмотря на тяжёлые сапоги.

Когда вошли в холл, старик Грипп даже не поднял головы от своих бумаг, лишь коротко кивнул. Мы поднялись на второй этаж.

В комнате было темно и душно. С кровати доносилось мощное сопение — Ульф спал так крепко, что его не разбудил бы и камнепад. Я подошёл и легонько тряхнул его за плечо.

— Ульф, просыпайся. Смотри, кто пришёл.

Здоровяк завозился, заморгал спросонья огромными глазами, а потом его лицо буквально осветилось. Он подпрыгнул на кровати, едва не проломив доски пола.

— Дядя Брок! — радостно прогудел великан, бросаясь к охотнику. — Дядя Брок приехал! Ульф хороший, Ульф ждал!

Брок, к моему удивлению, не стал ворчать — по-медвежьи крепко обнял великана, хлопая по ручищам, и на мгновение его лицо разгладилось, став почти добрым.

— Здорово, малый, здорово, — пророкотал охотник.

Мы сели за стол. Брок выудил из кармана трубку, набил зубодробительным табаком и выжидательно уставился на меня, щурясь в тусклом свете масляной лампы.

Вкратце я выложил ему всё. Рассказал про критическое состояние каналов, про риск с «Когтем Химеры» и то, как Алекс буквально вытащил меня с того света. Упомянул Лоренцо, нашу сделку с Сальери и то, что Иль-Ферро оказался единственным шансом не стать калекой до конца дней.

— … и про обещание твоё я не забыл, Брок, — закончил, глядя ему в глаза. — Оружие для тебя будет. Я приехал сюда за испытанием, чтобы получить статус и доступ к настоящим инструментам.

Брок слушал внимательно, не перебивая. Дым из его трубки заполнил комнату сизыми кольцами. Он долго молчал, глядя на огонёк лампы, а потом просто махнул рукой, отгоняя остатки подозрений.

— Ладно, — выдохнул он. — Что с тебя возьмёшь, кузнечишко. Сам бы так поступил, если бы хвост прижало. Верю. Нормально всё.

Он подался вперёд, опершись локтями о стол.

— Так значит, всё путём? Завтра вписываешься в эту их Гильдию и за ум берёшься? Будешь бить по железу и греть пузо у Великих Горнов?

Я поджал губы, чувствуя, как внутри снова заворочалась досада.

— Никакой гильдии не будет, Брок, — сказал тихо, глядя в пустую чашку. — По крайней мере, не сейчас. Через день-два мы отправляемся назад. Алекс остаётся здесь — он получил место подмастерья у целителей, а нам тут больше ловить нечего. Можем отплыть вместе, если у тебя нет других планов на этот дымный кусок скалы.

Брок замер с трубкой у рта.

— Какого хрена стряслось, Кай?

Я криво усмехнулся.

— Прошлое, Брок. Оно и здесь меня настигло быстрее, чем я успел молот в руки взять. Местные бюрократы в Цитадели… У них отличная память на столичные сплетни. Магистр Коррен считает, что я — преступник. Тот самый недоучка с Севера, который сковал дерьмовый артефакт, из-за которого погиб барон Ульрих фон Штейн.

Сжал кулаки.

— Такая у меня тут репутация. «Бракодел» и «крыса», сбежавшая от правосудия Конрада. Вот и всё моё испытание. Нас просто вышвырнули за дверь, даже не дав подойти к наковальне.

Охотник нахмурился, задумчиво потирая пальцами переносицу. Сизый дым из его трубки заполнил всю комнату, делая свет лампы еще более мутным.

— Ну, дела… — проворчал он, почесав затылок. — Значит, столичный хлыщ уперся рогом? Ладно, Кай, не бери в голову. Главное, что каналы свои ты восстановил. Шестая ступень — это тебе не шутки, теперь нигде не пропадешь. Металл везде металл, а руки у тебя золотые.

Я молча кивнул, но на душе все равно было скверно. Чувство потерянности и горькой досады никуда не делось — сидело внутри, как заноза, которую не вытащить.

Брок хмыкнул, глядя на мое вытянувшееся лицо, и на его губах появилась кривая ухмылка.

— Да ладно тебе, не кисни! Вижу же — хочешь ты в эту Гильдию, аж зубы сводит. А нахрен она тебе вообще сдалась? Плюнь ты на этих индюков заносчивых, поехали в Мариспорт. Там и кузню справим, и материалы найдем, и будем что-то думать. Скуешь мне клинок там, в тишине и покое.

Я встал и начал мерить комнату шагами. Подошел к мутному окну, за которым Иль-Ферро продолжал дышать жаром и багровыми отсветами.

— Знаешь, Брок… — остановился, глядя на отражение в стекле. — Бывает такое: приезжаешь куда-то и кожей чувствуешь, что ты ДОЛЖЕН быть здесь. Что это твое место. И когда тебе дают от ворот поворот, это просто не укладывается в предчувствие судьбы. Словно какая-то дурацкая ошибка, которую совершили духи или предки где-то там, наверху.

Брок выпустил облако дыма и скептически прищурился.

— Ага, значит, теперь во всем виноваты предки? Удобно устроился, кузнечишко.

— А что мне делать? — я резко обернулся к нему. — Снова идти к этому старику? К этой сволочи, которая Ульфа назвала тупоголовым существом, а меня — крысой? Ну его нахрен!

Я замолчал, пытаясь унять гнев. Посмотрел на Ульфа — тот сидел на кровати, понурив голову.

— Но есть и еще причина, — добавил тише. — На этом острове мощнейшая Ци. Практика здесь была бы в разы эффективнее, я чувствую это каждой клеткой. К тому же — особая руда, которой нет больше нигде, и эти Великие Горны… Брок, я хочу иметь ко всему этому доступ. Как мастер, я обязан там быть.

Охотник нахмурился, перестав жевать мундштук трубки, внимательно посмотрел на меня, и в глазах мелькнуло что-то серьезное и холодное.

— Скажи-ка мне… — медленно произнес он. — А вот это жерло вулкана и эти их хваленые горны… они могли бы помочь сделать то самое оружие для Левиафана? То, о котором мы говорили?

Я замер, глядя на него.

— Ты чего задумал, Брок?

Охотник медленно улыбнулся.

— Кто, говоришь, этот твой Коррен?

— Столичный хлыщ, — буркнул я. — Ненавидит северян. Считает нас дикарями.

— И он, значит, уверен, что ты не ковал тот артефакт? — Брок продолжал улыбаться, но голос стал жестким. — Думает, ты просто мимо проходил, пока барон Ульрих геройствовал?

Ульф, до этого сидевший тихо, вдруг негодующе вскинулся:

— Да-да! — пробасил великан, сжав кулаки. — Я говорил ему! Громко говорил! А он не поверил! Сказал, что Ульф — дурак! Не поверил он мне!

Брок задумчиво пожевал ус, глядя на здоровяка.

— Ну… Ульфу поверить и впрямь сложно, — охотник хмыкнул. — Но вот Охотнику Гильдии Ядра, ветерану и свидетелю всех тех событий… Ему-то он точно поверить обязан.

Брок полез во внутренний карман кожаного доспеха и с торжествующим видом достал сложенный вчетверо пергамент, запечатанный тяжелым алым сургучом.

— Видишь, что это? — он помахал бумагой перед моим носом. — Это официальная депеша. Мое удостоверение. В нем сказано, что Брок — почетный охотник Гильдии, и я здесь по особо важному поручению. Эта бумажка способна открыть многие двери, парень.

Он подался вперед, и взгляд стал предельно серьезным.

— Если ты действительно хочешь остаться здесь и ковать оружие, которое поможет нам побеждать… я не могу остаться в стороне. Я своих не бросаю, ты это знаешь.

Охотник поднялся, спрятал депешу и подошел ко мне вплотную.

— Завтра же идем к этому мудаку. И пусть он попробует сказать мне в лицо, что всё, что я видел своими глазами — неправда. Я лично расскажу ему, что бывает с теми, кто смеет оболгать северного мастера.

— Ты серьезно сделаешь это?

Брок хищно оскалился, хлопнув меня по плечу.

— Не просто сделаю, Кай. Я сделаю это с превеликим, мать его, удовольствием!

Депеша с тяжёлой сургучной печатью легла на полированный стол Магистра. Коррен не шелохнулся, лишь опустил взгляд на пергамент, тонкие губы презрительно дрогнули в морщинах. Старик едва коснулся бумаги кончиками пальцев.

— Допустим, — проскрипел он, поднимая глаза на Брока. — Охотник Гильдии Ядра. И что дальше? Ты думаешь, эта бумажка даёт тебе право вваливаться в мой кабинет и диктовать условия?

Брок стоял непоколебимо, широко расставив ноги. За его спиной мы с Ульфом замерли, как две тени — одна напряжённая и жаркая, другая массивная и угрюмая. Охотник подался вперёд, оперевшись ладонями о край стола, и в его глазах вспыхнул опасный огонёк.

— А дальше то, Магистр, что вам, кабинетным крысам, доказательства подавай, — голос Брока рокотал, заполняя пространство. — Вот я — живое доказательство. Перед вами стоит практик восьмой ступени Закалки!

Брок на секунду обернулся ко мне и хрипло хохотнул.

— Да, Кай, я не говорил… Ступень-то поднял наконец на старости лет. Тело, оно, знаешь, как старая телега — если смазать хорошенько да подтолкнуть в нужный момент, ещё побегает.

Снова повернулся к Коррену, и его лицо мгновенно стало жёстким.

— Так вот. Этот малый сковал именно то, о чём говорил. Каждое его слово — правда. Мой товарищ, лучший охотник Севера, пронзил ядро твари, и та скорчилась и подохла в одно мгновение. Именно оружие Кая было в руках у Йорна Одноглазого! И теперь этот парень у вас здесь, на Иль-Ферро… Вам бы радоваться, Магистр! Танцевать вокруг него должны, ловя каждую искру из-под его молота, радуясь, что хоть кто-то достойный в ваши ряды пришёл. А вы как себя ведете?

Брок смотрел на старика в упор, без тени страха или почтения. Коррен молчал, сжав челюсти так, что на скулах заходили желваки. Он терпел, глядя на депешу, будто та жгла ему пальцы.

— Я лично вёз паренька сюда, на Юга, — продолжал Брок, понизив голос до рычания. — Знаю всё, до последней подробности. Видел, как он из дерьма поднимался в деревне под названием Вересковый Оплот. Самородок, мать его! Так что, если вам ещё какие-то доказательства нужны? Хорошо! Оторвите свою задницу от этого мягкого кресла и езжайте в Чёрный Замок. Там наверняка найдёте десятки свидетелей. Мастеров, например, что работали с ним в одной мастерской. Великих мастеров Горнила, которые, по сути, просто смотрели Каю в рот и учились у него! Но вы же наверняка туда не поедете. Вам бы только языком трепать да чужие судьбы ломать, прикрываясь квотами.

Охотник выпрямился, и его Ци Огня полыхнула так сильно, что в жаровнях у стен дрогнуло пламя.

— Так вот что я скажу. Если не примете его на законном основании на Предварительный Круг прямо сейчас… Я не поленюсь, пойду к вашему, кто тут у вас главный — к Грандмастеру или к самому бесу в пекло! — и скажу всё то же самое. Только словечки буду выбирать пожёстче, особенно по вашу душу. Ну так что? Что думаете? Магистр, или как вас там? — Брок скрестил руки на груди. Кожей почувствовал, как от него исходит тяжёлая уверенность воина, за спиной которого стоят тысячи убитых тварей.

Старик Коррен застыл. Видел, как у него задрожала нижняя губа. Он смотрел на Брока так, словно хотел испепелить его на месте, но официальная депеша с алой печатью Гильдии Ядра лежала между ними, как неоспоримый приговор.

Магистр долго молчал, будто дар речи потерял. В кабинете стало так тихо, что было слышно, как в углу трещит масло в лампе. Наконец, он медленно, словно каждое движение давалось ему с трудом, потянулся к стопке пергаментов. Взял перо, и оно со скрипом прошлось по бумаге. Коррен замер на секунду, глядя на бумагу, затем взял свою тяжёлую стальную печать — замахнулся и резко, со стуком, ударил по бумаге, оставляя жирный багровый оттиск.

— Допущен, — процедил магистр, протягивая мне листок. Пальцы слегка подрагивали.

Я сделал шаг вперёд и взял бумагу.

Коррен медленно встал из-за стола, выпрямляясь во весь свой немалый рост — лицо снова превратилось в холодную маску.

— Только учти, юноша, — голос стал ледяным. — Я лично буду присутствовать на испытаниях и буду внимательно следить за каждым твоим ударом, за каждой искрой. Я хочу видеть, какой же ты на самом деле «великий мастер». Если не справишься, если твоя сталь окажется такой же гнилой, как и твои байки… репутация твоя в этом месте будет навечно опорочена. Блеск твоего имени померкнет навсегда. И благодарить за это ты будешь своего друга.

Он перевёл тяжёлый, ненавидящий взгляд на Брока.

Охотник лишь хмыкнул, ни капли не впечатлённый угрозой.

— Пошли, Кай, — бросил мне, не глядя на магистра. — Нам тут больше не о чем толковать.

Брок отвесил издевательски-дурацкий, размашистый поклон и первым направился к выходу. Я же задержался на мгновение. Стоял спокойно и серьёзно смотрел в глаза Коррену. Старик не отводил взгляда, и в зрачках читал обещание устроить мне ад на Предварительном Круге.

Коротко кивнул ему, признавая вызов, и вышел вслед за Броком.

Вечер в таверне «У Подковы» выдался жарким, и дело было не в пылающих на улице горнах. Брок, вольготно развалившись на скамье в самом центре зала, превратил наше скромное застолье в настоящее представление. Вокруг него собралась добрая половина посетителей: угрюмые кузнецы, подмастерья в засаленных фартуках и портовые бродяги — все, раскрыв рты, слушали хриплый и уверенный голос старого волка.

Охотник был в своей стихии. Он травил байки о лихих похождениях по портовым притонам юга, пересказывал подробности славных охот в заснеженных лесах Севера, и каждое его слово сопровождалось широким жестом или сочным проклятием.

— … и вот тогда я говорю Йорну: «Если эта тварь сейчас не сдохнет, я лично скормлю ей твой левый сапог!» — Брок расхохотался, глаза азартно блеснули в свете ламп. — Но вы, ребятки, слушайте правду. Сейчас не время для мелких драм. Великая охота за Левиафаном — это лишь цветочки. В воздухе пахнет грозой, которую не разогнать никаким мехами. Война идёт, и она будет такой, что земля под ногами закипит!

По залу пронёсся тревожный шёпот.

— И этот остров, — Брок ткнул пальцем в потолок, — станет сердцем этой войны. Оплотом, где куётся сталь для всей Лиги. И если кто-то думает, что здесь будут править бумажные души и столичные хлыщи, то он сильно ошибается!

Усатый рывком поднялся, высоко вскинув кружку с пенистым элем.

— Поднимаю тост за славных мастеров огня и молота! За тех, чья сталь не ломается в костях врага! И за моего друга Кая! Глядите на него внимательно, портовые крысы. Этот парень ещё всем вам тут задаст жару на Предварительном Круге! Он покажет вам, что такое настоящий Север!

За столами одобрительно загудели. Почувствовал, как к лицу приливает жар от непривычного публичного признания.

Случайно скользнул взглядом в дальний, самый тёмный угол таверны. Там, в тени, сидел Валерио. От вчерашней спеси на бледном лице не осталось и следа. Парень сидел один, вцепившись пальцами в край стола, и смотрел на меня. В глазах я увидел смесь зависти и злобы.

Медленно отвёл взгляд — мне не было до него дела.

Посмотрел на Брока, который уже снова что-то бурно доказывал окружившим его кузнецам, на Ульфа, довольно жующего рыбу, на Алекса, который впервые за долгое время выглядел спокойным. В груди вновь разлилось чувство благодарности. Жизнь, при всей её суровости, дала мне этих людей. Алекс, вернувший мне меридианы; Ульф, ставший правой рукой; Лоренцо, давший шанс; и Брок… тот самый старый пропойца, от которого я пять лет назад ждал лишь подвоха, а теперь он стал моим щитом в Цитадели.

Я коротко кивнул ему, поймав взгляд сквозь дым и шум — тот подмигнул мне и залпом осушил кружку. Я последовал его примеру, чувствуя, как крепкий напиток обжигает горло.

Магистр Коррен шёл через холодные чертоги Цитадели, и звук шагов, обычно чёткий и размеренный, сегодня казался ему самому суетливым. Гнев всё ещё клокотал в груди, мешаясь с едким чувством стыда. Он, выходец из великого Соль-Арка, человек, чей голос имел вес в Совете Искр, был вынужден отступить перед вонючим наёмником и его засаленным пергаментом. Это унижение жгло сильнее, чем случайная искра от горна, попавшая за шиворот.

Он толкнул тяжёлую дверь и вошёл в просторную комнату, пропахшую старым маслом и жжёным деревом. Здесь обитал Варг — человек, чьими руками вот уже десять лет организовывался Предварительный Круг. Варг был крепок для своих лет: широкие плечи, руки, покрытые сеткой белых шрамов от ожогов, и взгляд человека, который видел тысячи сломанных судеб и ещё больше сломанных клинков. Комната его была заставлена стеллажами с диковинными артефактами, полками с чертежами и тяжёлыми коваными инструментами, назначение которых знали лишь избранные.

Магистр молча подошёл к массивному столу и положил на него список претендентов. Снизу, чуть в стороне от основной колонки имён, было вписано последнее имя.

Варг медленно взял список, пробежал глазами и неопределённо хмыкнул — его палец задержался на имени в самом низу.

— Ещё один северянин? — голос Варга был низким и гулким. — Редкость в наши дни. Лоренцо расстарался?

Коррен подошёл ближе, почти вплотную к столу. Магистр чувствовал себя мальчишкой, совершающим глупость, поддающимся эмоциям, которые не подобают его сану. Несколько лет он берёг этот «должок» — тайну Варга, связанную с пропажей партии эфирита три года назад, которую Коррен помог замять. Магистр мог попросить золото, мог попросить редкий артефакт, но сейчас… сейчас он хотел лишь одного — стереть наглую усмешку с лица того охотника и надежду из глаз этого щенка-кузнеца.

— Этот северянин не должен пройти испытание, Варг, — тихо произнёс Коррен, голос его слегка дрогнул. — Ни в коем случае.

Он ткнул пальцем в имя «Кай».

— Во время испытания у него должны быть особые условия. Те, что сделают его жизнь невыносимой, а работу — невозможной. Ты понял меня?

Варг медленно поднял глаза, во взгляде была настороженность.

— Магистр, — так же тихо ответил организатор, — вы просите меня смешивать личное и рабочее. Если Совет узнает о подтасовке условий на Сите, нас обоих могут не просто вышвырнуть из Гильдии, но и лишить права прикасаться к железу до конца дней. Это риск, который не стоит ни одного северянина.

Коррен подался вперёд, глаза превратились в две ледяные щели.

— Ты сделаешь это, Варг, потому что без моей подписи под тем отчётом три года назад ты бы сейчас не списки составлял, а дробил камень в карьерах на Мысе Ветров. Твой долг вырос, и пришло время платить.

Магистр выпрямился, поправляя манжеты камзола. Его голос снова стал сухим и деловым.

— Сделай всё тихо, чтобы ни одна живая душа не смогла подкопаться. Случайность, неудачный материал, неисправный горн — мне плевать. Но он должен провалиться с треском, на глазах у всех.

Варг молчал, в тяжёлом взгляде читалась мучительная борьба.

— Завтра утром, — добавил Коррен, нанося решающий удар, — я отправляюсь в Совет. Мы будем решать, какое именно задание дать претендентам в этот раз. Я знаю, Варг, как ты всегда хотел быть ближе к тем, кто правит Гильдией. В этот раз возьму тебя с собой и лично представлю тебя Совету как незаменимого мастера и покажу им твоё особое положение.

Организатор замер. Предложение было слишком заманчивым для человека, чей потолок казался достигнутым. Это не просто подкуп — это ключ к власти.

Варг долго смотрел на список, затем медленно и коротко кивнул.

Коррен развернулся и вышел из комнаты.

Я спускался по лестнице «Дома Путника». Ульф топал следом. Алекс ещё на рассвете ушёл в сторону Святилища Духа — его глаза, когда он прощался, светились надеждой. Брок тоже исчез ни свет ни заря — пробурчал что-то про «старые должки» и «гильдейских кобелей» и растворился в портовом тумане. У старого волка явно были свои дела в местном представительстве Охотников.

Стоило нам выйти на крыльцо, как я увидел Лоренцо. Искатель Искр буквально сиял — камзол безупречен, а в глазах искры такого торжества, будто он только что нашёл жилу чистого эфирита.

— Кай! — он почти подбежал к нам, наплевав на обычную аристократическую сдержанность. — Клянусь Пламенем, я до сих пор не верю! Весь город только и гудит о том, как северный охотник швырнул депешу в лицо Коррену! Как ты это провернул, безумец? Тебя приняли! Ты в реестре на Предварительный Круг!

Я криво усмехнулся.

— Помощь старого друга оказалась весомее, чем думал, — ответил я, глядя на дым над Цитаделью. — Брок умеет убеждать, когда захочет.

— Охотник Гильдии Ядра… — Лоренцо качнул головой, в голосе промелькнуло уважение. — Редкая удача, Кай. Редкая и своевременная. Ну, куда вы направились?

— Хочу пройтись по городу, — кивнул в сторону ближайших дымящихся труб. — Посмотреть на здешние кузни. Если позволят — поглядеть на процесс. Мне нужно понимать, чем дышит Иль-Ферро до того, как встану к официальному горну.

Лоренцо хмыкнул, окинув взглядом улицу, заваленную шлаком и угольной пылью.

— Хочешь смотреть здесь? Извини, Кай, но если не знаешь, куда идти, увидишь только то, как криворукие подмастерья портят железо на гвозди.

Он замер на мгновение, а затем его лицо расплылось в широкой улыбке.

— Знаешь что? Я сегодня твой должник. Позволь мне стать твоим провожатым. Я покажу тебе несколько мастерских, от которых у любого кузнеца сердце зайдётся. Я бы, конечно, с радостью сводил тебя к Великим Горнам в самое сердце вулкана… — Лоренцо помрачнел, и в голосе прорезалась старая горечь. — Но ты и сам знаешь. Мне туда путь пока закрыт.

Мы двинулись вверх по улице. Лоренцо шёл чуть впереди, но вдруг замедлил шаг и сравнялся со мной. Мужчина замолчал, а потом произнёс тихо, без привычного пафоса:

— Кай, ты уж прости за то, что вчера у магистра вышло. Коррен… ударил по больному, и я вскипел. Да, у меня есть своя выгода во всём этом. Мне важно вернуться. Важно снова встать к Горнам, быть частью Гильдии здесь, на Острове, а не мотаться по миру в поисках крох таланта. Вчера всё получилось… криво-косо. Я должен был защитить твой статус лучше.

Я посмотрел на него. Внутренний Горн пульсировал ровно, выжигая остатки вчерашней досады.

— Главное, что всё закончилось печатью в реестре, Лоренцо, — ответил спокойно. — Ты и так сделал больше, чем я ожидал от случайного встречного. Не грей голову и выдохни. Прошлое — это просто шлак, его нужно выбрасывать из топки. Теперь важно только испытание. Кстати, когда оно?

Лоренцо заметно расслабился, словно с плеч сняли пудовую плиту, бодро хлопнул меня по плечу.

— Сегодня Совет Искр принимает решение о задании. Сито всегда разное, Кай. Сейчас всех Искателей и посредников вызовут в Цитадель, объявят условия и день проведения. Думаю, у нас в запасе есть пара дней, не больше. Но пока время есть! Пойдём, я покажу тебе, как на Иль-Ферро приручают огонь.

И он уверенно повёл нас вглубь лабиринта Ферро-Акудо, где стук молотов сливался в единый гимн металлу.

Мы поднялись выше по склону, туда, где базальтовые стены домов становились толще, а воздух суше и горячее. Лоренцо уверенно лавировал между телегами с углем, не оборачиваясь.

— Сейчас я покажу тебе место, Кай, которое ты не забудешь, — проговорил он, перекрывая гул работающих горнов. — Мастерская старого Арно. Ему уже перевалило за сотню лет, а он всё так же крепок, как морёный дуб. Старик за свою жизнь полмира исходил, во всех столицах отметился. Говорят, он ещё прадеда нынешнего Грандмастера за уши драл за неровный шов. Мужик он специфический. Словцом может окатить так, что кожа задымится, да и под юбку любой красотке залезть не побрезгует, если та зазевается.

Лоренцо хмыкнул, перепрыгивая через сточную канаву.

— Но идём мы туда не за его байками. Арно за десятилетия странствий собрал в своей кузне такие диковинные инструменты, каких ты ни в одной имперской академии не сыщешь. От восточных мехов до южных тиглей. Посмотришь — смекнёшь сам.

Мы свернули в узкую улочку, и до моих ушей донёсся шум толпы — выкрики, азартный свист и звон сразу нескольких молотов, бьющих вразнобой.

Когда мы вышли на небольшую площадь, а затем подошли совсем близко, я замер. Кузня была полуоткрытой — огромный навес на каменных столбах, под которым в багровом мареве угадывались очертания чего-то невероятного.

Взор невольно зацепился за инструменты, и тут же перед глазами замигали полупрозрачные окна Системы:

[Объект: Мехи «Дыхание Пустыни» (Восточные земли)]

[Особенности: Двойной обратный клапан, шёлковая мембрана. Обеспечивают непрерывный ламинарный поток воздуха без пульсации.]

[Состояние: 92% (Великолепное)]

[Объект: Горн «Слоёный Пирог» (Забытые техники Юга)]

[Материал: Огнеупорная глина с примесью вулканического пепла и толчёного обсидиана. Удержание жара +40% относительно стандартных печей.]

Там были клещи с винтовым зажимом, наковальни со странными пазами и молоты, рукояти которых обмотаны кожей каких-то морских гадов. Всё это богатство принадлежало человеку, стоявшему в самом центре.

Старик Арно был сух, словно старая вобла, но под его пергаментной кожей перекатывались жгуты железных мышц. Длинные седые волосы заплетены в тугую косу, спускавшуюся до самого пояса. Он стоял, скрестив руки на груди, и его единственный зоркий глаз следил за тем, что происходило за двумя наковальнями.

Там шла настоящая битва. Два молодых кузнеца соревновались друг с другом, пот градом катился по их спинам. У каждого был свой молотобоец, и ритм ударов сливался в бешеную канонаду. Задание явно не из простых — они ковали подкову. Но не обычную, а массивную, с длинными, загнутыми шипами и странным утолщением в районе зацепа.

Я присмотрелся — один из парней был знаком — Валерио из Мариспорта. Его лицо покраснело от жара, светлые волосы прилипли ко лбу, но действовал он уверенно. Движения были отточенными, почти академичными. Второй кузнец, скуластый парень в рваном фартуке, явно нервничал и торопился, совершая лишние движения.

Вдруг Валерио подхватил готовую деталь клещами и с шипением окунул её в бочку с тёмным маслом. Густой, едкий дым мгновенно заполнил пространство под навесом, заставляя зрителей закашляться.

— Всё! — выдохнул Валерио, вытирая лоб. — Я закончил!

Толпа взорвалась криками и свистом. Люди хлопали, кто-то выкрикивал поздравления. Старик Арно медленно подошёл к наковальне Валерио, взял подкову щипцами и поднёс к лицу. Долго крутил её, хмыкал, а затем небрежно бросил обратно на наковальню.

— Криво в пятке, парень, — проскрипел он. — Да и шип завалил. Но для такой спешки… годится.

Второй кузнец в ярости отбросил молот. Лицо перекосилось от обиды и злобы.

— Ясное дело, годится! — выплюнул он, глядя на Валерио с ненавистью. — Этот хлыщ себе закалку меридианов набил отцовским золотом! С такой-то дурью в руках и слепой скуёт! Ишь, выскочка…

Он сплюнул под ноги и нехотя полез в кошель, доставая несколько серебряных монет.

Арно, не обращая внимания на причитания, начал деловито собирать деньги со зрителей, делавших ставки. Часть монет тут же отсчитал и небрежно бросил Валерио, а остальное, довольно ухмыльнувшись, ссыпал в карман фартука.

— Ага, старый бес всё промышляет, как и всегда, — прошептал Лоренцо мне на ухо, насмешливо кивнув на Арно. — Устраивает забавы для толпы, а сам гребёт монету с обеих сторон. Не ведись на его прищур, Кай, этот старик видит кошелёк сквозь три слоя кожи.

Я промолчал, внимательно разглядывая работу Валерио. В груди шевельнулось странное чувство. Он казался просто напыщенным индюком, но сейчас видел, что руки у него всё же растут из нужного места. Сталь была прогрета равномерно, удары ложились чётко.

— Надо же, — произнёс я Лоренцо, и голос, неожиданно, прозвучал довольно громко, перекрывая шум затихающей толпы. — А я-то думал, он только серебряные ложки умеет полировать. А гляди-ка — настоящую подкову сладил, и даже не развалилась.

Разговоры вокруг мгновенно стихли. Десятки глаз уставились на меня. Валерио, собиравшийся спрятать заработанные монеты в кошель, замер, лицо начало наливаться багровой краской.

Старик Арно медленно повернул ко мне голову.

— Подкова, говоришь? — проскрипел он, в голосе прорезалось опасное веселье. — Ошибаешься, малый. Это не просто подкова — это «Скалистый зацеп» для Скаллохода — зверя, что скачет по кручам нашего острова. Тут сталь должна быть мягкой внутри, чтоб гасить удар, и твёрдой, как алмаз, снаружи, чтоб не сточиться о вулканическое стекло за один переход. Обычный кузнец тут только лоб расшибёт, пытаясь совместить несовместимое.

Арно сплюнул и шагнул ко мне, сложив руки на груди.

— А ты кто такой будешь, что так смело языком мелешь? Очередной заезжий умник?

Лоренцо тут же выступил вперёд, выпятив грудь. В голосе зазвенело такое хвастовство, будто он лично ковал этот остров.

— Это Кай! — провозгласил Искатель, хлопнув меня по плечу. — Будущий претендент на Предварительный Круг! И его привёл сюда я — Лоренцо, Искатель Искр! Помнишь меня ещё, старый хрыч?

Арно на мгновение замер, а затем лицо расплылось в беззубой ухмылке.

— Лоренцо! — прокаркал он. — Всё так же таскаешь в город всякую муть в надежде на чудо? Ну, здорово, коли не шутишь.

Старик снова перевёл взгляд на меня.

— Раз твой патрон так в тебе уверен, может, проверим твоё мастерство на деле? Сразись с этим юнцом из Мариспорта. Победишь — заберёшь хорошую долю с кона. Валерио как раз хотел закрепить успех, верно, парень?

Валерио, всё ещё тяжело дышащий после работы, сделал шаг вперёд — кулаки сжались, а взгляд, брошенный на меня, был полон ярости.

— Я готов, — процедил, чеканя каждое слово. — Очень хочется сойтись с этим «северянином» у наковальни. Тем более, теперь я знаю, в чём секрет этой подковы, и сильно сомневаюсь, что дикарь из лесов сможет сделать её быстрее и качественнее, чем я.

Я молчал, глядя на полыхающий горн Арно. Внутри разгоралось холодное пламя.

— Ну так что? — подмигнул старик.

Я улыбнулся.

— Приму вызов, мастер Арно, — произнёс я, и толпа восторженно загудела. — Но деньги мне не нужны. Оставьте их себе или побеждённому.

Арно удивлённо приподнял седую бровь.

— Вот как? А чего же ты хочешь тогда?

Я обвёл взглядом мастерскую, задерживаясь на диковинных инструментах, которые Система помечала названиями.

— Если выиграю, хочу лишь одного: позвольте рассмотреть ваши инструменты поближе и задать вопросы о том, как они работают и откуда пришли. Я всё ещё учусь, мастер, а такого опыта, как у вас, не встречал ни в одной кузне.

Старик на мгновение замер, а затем разразился хриплым смехом, хлопая себя по костлявым бёдрам.

— Слышали⁈ — проорал он толпе. — Парню не нужно золото, ему нужны знания! Клянусь Пламенем, Лоренцо, на этот раз ты привёл ко мне либо полного идиота, либо настоящего мастера! Договорились, северянин! По рукам! Гляди на мои железки, сколько влезет, коли сумеешь доказать, что достоин их касаться!

Я молча стянул через голову пропотевшую рубаху, бросив её табурет. Воздух в кузне был густым и горячим, но моё тело, достигшее шестой ступени Закалки, почти не чувствовало дискомфорта. Наоборот, «Живая Ртуть» внутри отозвалась приятным покалыванием, когда затянул на поясе кожаный фартук. По толпе пронёсся тихий вздох — наверное, из-за того, что моя кожа теперь имела странный стальной отлив, а мышцы при каждом движении перекатывались под ней, словно литые жгуты. От меня исходил сухой и ровный жар.

Ульф шагнул к наковальне, заняв своё место — без лишних слов протянул руку и взял со стойки личную кувалду Арно — массивную штуку с короткой рукоятью и оголовьем, исписанным какими-то зазубренными знаками. Здоровяк хмыкнул, взвесил в руке и одобрительно прогудел:

— Тяжёлая. Добрая железка. Мастер Арно умеет в вес.

Старик Арно, завидев, как Ульф управляется с его инструментом, лишь криво усмехнулся.

— Слушайте правила, щенки! — прокричал он, показывая на образец подковы. — Перед вами по куску «дикого» железа с восточного карьера. Задание — одна пара подков «Скалистый зацеп». Время — пока не остынет последний уголь в малой чаше. Оценивать буду по трём статьям: вес должен разниться не более чем на вес медяка, шип должен входить в камень вулкана как в масло, а сердцевина обязана гнуться, но не лопаться. Кто первый окунёт в масло — тот и забирает кон. Начинайте!

В кузне было ровно две наковальни, два горна и двое мехов. То ли для таких вот турниров, то ли у мастера работали наёмные кузнецы.

Валерио сорвался с места, как ужаленный — его молотобоец заработал мехами с такой яростью, что из горна выплеснулся сноп искр. Парень из Мариспорта действовал быстро, по-академически выверенно, явно желая задавить меня темпом.

Я же не спешил. Подойдя к куче заготовок, активировал «Зрение Творца».

[Объект: Заготовка «Дикое железо» (Низкое качество)]

[Анализ: Неравномерное распределение углерода, включения серы в левом углу. Риск появления трещины при закалке: 42%.]

Отбросил этот кусок и выбрал другой — невзрачный, покрытый бурой окалиной, но Система тут же подсветила внутреннюю структуру ровным серым светом.

[Объект: Заготовка «Дикое железо» (Среднее качество)]

[Анализ: Плотная структура, высокая вязкость. Рекомендовано для изделий с ударной нагрузкой.]

Кивнул Ульфу. Заготовка отправилась в горн. Пока прогревалась, я закрыл глаза, настраиваясь на ритм острова. Внутренний Горн в животе начал раскручиваться, и я направил поток горячей Ци в кончики пальцев.

Валерио уже вовсю лупил по металлу, наковальня звенела, как бешеный колокол. Он торопился, и я видел, как его Ци расходуется впустую, просто нагревая воздух вокруг.

Когда мой металл дошёл до глубокого вишнёвого, я выхватил его клещами.

— Бей, Ульф!

Работа началась. Мой молотобоец двигался плавно, удары были не такими частыми, как у помощника Валерио, но каждый из них нёс колоссальную мощь. Я использовал новую особенность «Живой Ртути» — невероятную плотность и вес. Каждый мой удар ручным молотом вминал сталь, словно мягкий воск.

В какой-то момент почувствовал, что металл начинает капризничать — «дикое железо» было слишком неоднородным. Тогда применил бытовую хитрость, которой научился ещё в Бухте — начал посыпать заготовку мелким речным песком, который заметил в углу. Песок плавился, превращаясь в своего рода флюс, вытягивая шлаки наружу.

Валерио, заметив, что я начинаю его обходить, ещё больше прибавил в скорости — лицо было мокрым от пота, глаза лихорадочно блестели.

[ВНИМАНИЕ! Соперник допустил ошибку. Перегрев закраины. Снижение прочности структуры на 15%.]

Я видел это и без системы. Металл у него под молотом начал «искрить» — верный признак того, что он его пережёг в погоне за скоростью. Валерио тоже это понял, выругался и чуть замедлился, пытаясь выправить дефект, но ритм уже был сбит.

А я вошёл в поток — плевать на толпу и на ставки, просто наслаждался тем, как послушная сталь изгибается под волей. В самый сложный момент, когда нужно было сформировать тот самый «зацеп», я применил «Чувство Сплава» — буквально ощутил, где в металле скопилось напряжение, и вместо того, чтобы бить сильнее, нанёс серию лёгких, вибрирующих ударов, используя «Внутренний Горн» для локального подогрева зазубрины на наковальне.

Сталь легла идеально.

— В масло! — скомандовал я.

Шипение, столб жирного дыма, и я выхватил обе подковы, швырнув их на каменный пол перед Арно. Металл одной подковы ещё гудел, остывая, но геометрия была отличной.

Валерио замер, занеся молот для очередного удара, посмотрел на меня, потом на мои подковы, и его рука медленно опустилась. Парень не сделал и половины второй подковы.

В кузне воцарилась тишина, которую прервал Арно — подошёл, поднял одну из моих работ, взвесил на ладони и с силой ударил ею по каменному блоку, служившему порогом. Подкова вгрызлась в камень, как когти хищника, не оставив на себе ни вмятины.

— Клянусь Пламенем… — старик обернулся к толпе и взревел: — Вот вам северянин! Победитель! Редкость в наших краях в последнее время — мастерство, которое не купишь за золото! А то всё столичные, да островные… Тьфу!

Арно начал споро собирать деньги со зрителей. Валерио, бледный как полотно, молча достал кошель и выложил на наковальню проигранную сумму. Его плечи подрагивали от досады, но кузнец нашёл силы подойти.

Парень из Мариспорта протянул руку — ладонь была горячей и дрожала.

— Ты действительно хорош, северянин, — процедил тот сквозь зубы, стараясь сохранить остатки достоинства. — Признаю, я тебя недооценил. До встречи на испытаниях. Там не будет места фокусам с песком, только твоя Ци против моей.

Пожал руку, хватка была крепкой. Я не чувствовал к нему злобы — лишь понимание того, что между нами лежит пропасть опыта, которую не засыпать никаким золотом.

Валерио уже собирался уходить, бросив через плечо короткий кивок приятелям, но вдруг замер — медленно развернулся, сделал два шага назад и подошёл ко мне почти вплотную. Лицо было пугающе спокойным и застывшим.

— Знаешь, северянин… — тихо, чтобы слышал только я, произнёс он. В голосе прорезался тон человека, привыкшего повелевать. — Наверное, я действительно воспользуюсь тем, на что ты меня тогда натолкнул. Своим «преимуществом». Раз у тебя такие руки, я сделаю так, чтобы тебе просто не к чему было их приложить. Я возьму всё деньгами — куплю квоты, зарезервирую лучшие горны и скуплю весь качественный уголь в Цитадели на неделю вперёд. Так, чтобы тебе и твоему верзиле не осталось даже щепотки жара. Посмотрим, как ты запоёшь, выскочка.

Он резко развернулся и зашагал прочь, не оборачиваясь — его свита потянулась следом, бросая на нас косые взгляды. Я стоял, глядя ему в спину, и не чувствовал ни злобы, ни страха — лишь неприятное послевкусие, будто случайно разжевал горькое зерно. Что ж, чего ещё было ожидать от мажора, чей мир всегда строился на звоне монет, а не на звоне наковальни?

— Тьфу, ошпаренный! — сплюнул Ульф, провожая блондина хмурым взглядом. — Кай, он злой. Ульф его не любит.

— Не бери в голову, Ульф, —натянул рубаху. — Таких везде хватает. Огонь сам рассудит, кто из нас чего стоит.

Старик Арно подошёл ближе, вытирая руки о засаленный фартук.

— Хорошая работа, парень, — проскрипел он, хлопая меня по плечу. — Смекнул про речной песок… На Иль-Ферро металл капризный, он любит, когда к нему с хитринкой подходят, а не просто дурью из меридианов давят.

Лоренцо, стоявший рядом, так и лучился гордостью. Он выпрямился, поправляя ворот плаща, и обвёл собравшихся властным взглядом.

— А я что говорил⁈ — воскликнул Искатель. — Это будущий Мастер Иль-Ферро! Он ещё такие вещи скуёт, что ваши «Скалистые зацепы» покажутся детской забавой! Попомните моё слово, старина Арно!

Старик лишь небрежно отмахнулся, осаживая Лоренцо коротким жестом.

— Поубавь пыл, Искатель, — сухо бросил Арно. — Духи Острова не любят хвастовства. Здесь гора всё слышит, и если будешь много лаять, она может и пламенем плюнуть в ответ. Скромнее надо быть, коли в руках такая сила.

Лоренцо моментально притих, хотя в глазах ещё плясали победные огоньки. Арно же повернулся ко мне и манящим жестом позвал вглубь мастерской.

— Ну, раз уговор был, пойдём. Гляди на мои сокровища, северянин.

Старик начал водить меня по кузне, и я буквально кожей чувствовал историю каждого предмета. Арно рассказывал о северных щипцах, которые он выменял на рецепт закалки у старого мастера в ледяных фьордах, о наковальне с восточными рунами, которая досталась ему после того, как он в одиночку выковал врата для караван-сарая в самом сердце пустыни. История каждых клещей была то трагичной, то нелепо смешной — старик умел приправить рассказ крепким словцом.

Я слушал, впитывая информацию, пока мой взгляд не наткнулся на небольшую, невзрачную баночку из тёмного стекла, стоявшую на полке рядом с горном. Система тут же отреагировала, выведя перед глазами чёткий текст:

[Объект: «Пепельный Флюс» (Катализатор Иль-Ферро)]

[Состав: Растительная зола Железного Дуба, толчёный обсидиан, микрочастицы «Сердечной руды».]

[Свойства: Снижает температуру плавления местной руды на 150°C. Повышает текучесть сплава, минимизируя образование внутренних каверн при литье и сложной ковке.]

[Примечание: Крайне эффективно при работе с неоднородными материалами Острова.]

Я не сводил взгляда с баночки, чувствуя, как внутри шевелится профессиональное любопытство. На Иль-Ферро всё было иным: и уголь, и воздух, и сама сталь, а значит, и хитрости здесь должны быть свои, особенные.

— Мастер Арно, — указал на тёмное стекло, — что это за пыль? Чутьё подсказывает, что это не просто мусор из-под точила.

Старик проследил за моим взглядом и хмыкнул, бережно взяв баночку в костлявые пальцы.

— Глазастый ты, северянин. Это «Пепельный Флюс». Моя гордость. Я его сам варю, когда духи острова в хорошем настроении. Зола Железного Дуба, перетёртая с обсидианом и крошкой Сердечной руды. Без этой дряни здешнее железо — как строптивая кобыла: вроде и бежит, а в любой момент может взбрыкнуть и пустить трещину под молотом. Этот порошок усмиряет жар, заставляя металл течь туда, куда велит мастер, а не куда ему вздумается.

Я замер, осознавая ценность этой находки. Если Валерио действительно планирует скупить лучший уголь, мне понадобится любой способ снизить требования к температуре и качеству плавки.

— Не могли бы вы… — я замялся, подбирая слова, — позже рассказать, как её делать? Мне бы это очень пригодилось. Опыт у вас колоссальный, и я был бы благодарен за любой совет.

Арно долго смотрел на меня, переводя взгляд с баночки на мои руки, покрытые свежей копотью. Затем внезапно протянул стекло мне.

— Раз уж у тебя завтра-послезавтра испытание, — проворчал он, — то держи. Бери, не жалко. Денег ты за победу не взял, а за подгляд моих инструментов много не возьмёшь. Пусть это будет моим вкладом в твою победу. Глядишь, и утрёшь нос этим напыщенным индюкам.

Я принял баночку, бережно спрятав за пазуху, и благодарно кивнул.

— Спасибо, мастер. Я не забуду этой доброты.

Мы покинули кузню Арно и ещё несколько часов бродили с Лоренцо по верхним ярусам Ферро-Акудо. Искатель был в ударе: показывал мне «Вибрационные мехи» в лавке у молчаливых южан, где воздух в горн подавался резкими толчками, создавая невероятную температуру; мы видели «Магнитные тигли», удерживающие расплавленный металл в подвешенном состоянии, чтобы избежать примесей от стенок. Я впитывал всё: запахи, звуки, цвет пламени. Остров был гигантским учебником, и каждая открытая дверь в мастерскую добавляла новую страницу в мою внутреннюю Библиотеку.

Мы возвращались в «Дом Путника» уже под вечер. Небо над Ферро-Акудо налилось густым багрянцем, а дым из тысяч труб слился в одно тяжёлое облако, подсвеченное снизу огнями неугасающих горнов.

У самого крыльца нашего дома мы замерли. Там, выпрямившись как струна, стоял человек в строгом сером камзоле. На его груди тускло поблёскивала печать Цитадели — стилизованный молот в круге пламени.

— Лоренцо, Искатель Искр? — голос посланника был сухим и официальным.

Лоренцо мгновенно подобрался, расслабленность исчезла, уступив место напряжённому ожиданию.

— Да, это я.

— Совет Искр принял решение, — произнёс посланник, протягивая запечатанный свиток. — Вас срочно приглашают в Цитадель для ознакомления с протоколом. Предварительный Круг назначен на завтра, с первым ударом Великого Колокола. Подробности будут сообщены на месте.

Я почувствовал, как в груди туго завязался узел — смесь тревоги и азартного предвкушения. Внутренний Горн отозвался мощным толчком Ци.

Лоренцо посмотрел на меня, и в глазах увидел ту же решимость, что и пять лет назад у капитана Родерика перед финальной битвой.

— Ну вот и всё, Кай, — тихо сказал он, сжимая свиток. — Вот и настал этот момент. Назад дороги нет.

Я лишь молча кивнул.

Искатель тяжело хлопнул меня по плечу, развернулся к посланнику и коротко бросил:

— Веди.

Он обернулся ко мне в последний раз, уже на ходу.

— Жди меня здесь, Кай. Я вернусь с новостями. Постарайся выспаться. Завтра нам обоим понадобится всё наше самообладание.

Лоренцо скрылся в сгущающихся сумерках вслед за посланником, а я остался стоять на крыльце, глядя на дымящуюся вершину Иль-Ферро.

Утро следующего дня встретило густым, тяжёлым туманом, который выползал из морских расщелин и смешивался с дымом из тысяч труб Ферро-Акудо. Остров вибрировал под ногами — низкий гул дыхания зверя сегодня казался особенно настойчивым, словно сам вулкан предвкушал начало большой игры.

Мы шли к Цитадели всей группой. Лоренцо, затянутый в лучший парадный камзол, выглядел так, будто не спал всю ночь — под глазами тени, пальцы то и дело нервно поправляли воротник. Рядом широко шагал Брок, пожёвывая неизменную трубку; за ним молчаливой тенью следовал Алекс, а Ульф, закинув на плечо огромную кувалду, то и дело оглядывался по сторонам, с восторгом и опаской взирая на нависающие над нами базальтовые стены.

— Не нравится мне это, Кай. Ох не нравится, — в который раз проворчал Лоренцо, когда мы миновали второй ярус охраны. — Чтобы Предварительный Круг назначали ТАК быстро? Обычно Совет Искр маринует претендентов неделю, давая время подготовиться, обзавестись связями, прощупать почву… А тут — бах! Первый удар колокола, и извольте явиться.

Искатель Искр сокрушённо покачал головой.

— Я ведь даже не успел заглянуть к паре знакомых секретарей. Обычно всегда заранее знаю, в какую сторону дует ветер в Совете, но в этот раз глухая стена. Будто специально всё обрубили. Уверен, те, кому нужно, уже давно всё знают и подготовили и нужные флюсы, и правильный уголь. А мы идём вслепую.

Я посмотрел на дымящуюся вершину вулкана и лишь плечом пожал. Внутренний Горн работал ровно, наполняя тело уверенностью.

— Брось, Лоренцо, — ответил спокойно, переводя взгляд на поток кузнецов, стекающихся к главным вратам Цитадели. — Это всё ерунда. Какой смысл знать задание заранее? Настоящее ремесло — это когда ты никогда не знаешь, какой заказ принесут в мастерскую следующим. В этом и есть его главная прелесть, разве нет? Приходится решать задачи по мере их поступления, здесь и сейчас. Если мастер не готов к неожиданностям, то грош ему цена у горна.

Лоренцо на мгновение запнулся, глядя на меня с удивлением, а затем криво усмехнулся, потирая переносицу.

— Твоя правда, Кай. Твоя правда… Но ты, видимо, слишком привык к честной стали. Здесь, на Острове, правила игры иногда куются из более гибкого металла.

Мы приближались к огромной площади перед Цитаделью. Здесь было не протолкнуться. На Предварительный Круг тянулись десятки людей. Тут были и молодые, холёные кузнецы вроде Валерио, окружённые свитой из приказчиков и молотобойцев в чистых фартуках, и суровые, прокопчённые сажей ветераны с мозолистыми руками, пришедшие в одиночку.

Толпа гудела, как растревоженный улей. Воздух пропитан не только серой, но и запахом пота и страха.

— Гляди, Кай, — Лоренцо чуть понизил голос, указывая на людской водоворот. — Всего сегодня зарегистрировано более пятидесяти мастеров. Пятьдесят две Искры, если быть точным. И знаешь, что самое паршивое? Из всей этой оравы дальше предварительного этапа пройдёт лишь пятнадцать человек. Остальных отсеют безжалостно, как шлак при первой плавке.

Он сделал паузу, давая осознать масштаб отбора.

— Но и это ещё не всё. Затем начнутся следующие стадии, испытания в Нижнем Круге, проверка духа и техники. И в конечном итоге… в конечном итоге в Гильдию попадёт лишь трое лучших. Трое из пятидесяти, Кай.

Все вокруг волновались, переговаривались, то и дело поправляя перевязи или проверяя чистоту своих инструментов. Напряжение в воздухе можно было почувствовать кожей.

— Вам, щенкам, со мной не сладить! — внезапно взревел какой-то детина с пудовыми кулачищами и широченной бородой, в которую, кажется, въелась вся копоть этого острова. — Проваливайте к мамочкам под юбки, пока я не начал бить по наковальне!

Он обвёл толпу торжествующим взглядом, и многие претенденты невольно отвели глаза. Но моё внимание привлёк не этот крикун — среди пёстрой толпы, чуть в стороне, заметил странную фигуру — маленький, низкий паренёк, ростом едва ли мне по плечо, шёл медленно и уверенно. Волосы у него были странного пепельного цвета, а лицо — мрачным и хмурым, будто тот нёс в себе не молодую дерзость, а вековую обиду. Но больше всего поражало не это. За плечами у этого коротышки покоилась огромная кувалда, которая казалась больше него самого. «Это что же, такой молотобоец?» — мелькнуло в голове. Глядя на его сосредоточенность, понял, что недооценивать этого «пепельного» будет большой ошибкой.

Провожатые в серых туниках распахнули перед нами массивные створки, и мы вошли в Зал Испытаний.

Это грандиозное зрелище. Огромный сводчатый зал, вырубленный в толще базальта, казался бесконечным. По всему периметру уже пылали горны, багровый отсвет плясал на полированных боках пустых наковален, выстроенных строгими рядами. На трибунах, поднимавшихся амфитеатром к потолку, уже вовсю собирались зрители. Я видел там и богато одетых патрициев в шелках, и людей попроще, явно среднего класса, и даже иноземцев в диковинных тюрбанах или меховых накидках. Все они пришли посмотреть на то, как будет плавиться сталь и человеческие амбиции.

— Гляди вверх, Кай, — едва слышно прошептал Лоренцо, указывая на высокую трибуну под сводом. — Вот они — Совет Искр.

Я поднял голову. Там, в креслах, обитых тёмной кожей, восседали те, кто правил этим островом.

— В самом центре — Иль-Примо, Грандмастер, — Лоренцо говорил так тихо, что я едва разбирал слова за гулом толпы. — Тот сухой старик в белом фартуке поверх золотого камзола. Говорят, его Ци настолько чиста, что он может закалить клинок, просто подержав его в руках. Слева от него — Мастер Гор, глава Бронников, он ценит прочность выше жизни. Справа — леди Сильвия, единственная женщина в Совете, Мать Артефактов. А вон тот, с острым взглядом и длинными пальцами — Мастер Октавио, лучший мечник и оружейник южных земель.

Все пятьдесят с лишним кандидатов выстроились полукругом в центре зала. Типажи были самые разные: от холёных сынков из Мариспорта до диких мастеров из Каганата. От некоторых прямо-таки фонило мощной Ци, другие казались обычными ремесленниками, бравшими опытом и мозолями.

Брок крепко сжал моё плечо.

— Ну, Кай, не подведи Север, — прохрипел он. — Задай им жару. Мы с малым будем болеть так, что стены задрожат.

Алекс лишь коротко кивнул, но взгляд сказал больше любых слов. Они с Броком развернулись и направились к зрительским местам. Ульф, бросив на меня последний преданный взгляд, ушёл в сторону, где кучковались молотобойцы — к огромным мехам и вспомогательным горнам.

В зале внезапно стало так тихо, что было слышно, как гудит пламя в ближайшем горне. Пятьдесят пар глаз уставились на трибуну Совета, где из своего кресла медленно поднималась фигура Магистра Коррена.

Коррен вышел на обзорную площадку, чеканя шаг. Рядом с ним, словно массивная тень, замер широкоплечий мужик со шрамами на руках. Магистр обвёл зал тяжёлым взглядом. На мгновение холодные глаза задержались на мне — во взгляде не было прежней ярости, только ледяное торжество.

— Приветствую вас в Зале Испытаний, — голос Коррена, усиленный акустикой сводов, прозвучал сухо и властно. — Вы прибыли сюда из разных земель: от лесов Альдории до песков Каганата. Вы называете себя мастерами, претендуете на право носить имя Искры Иль-Ферро.

Он сделал паузу, и в зале стало слышно, как тяжело дышат пятьдесят человек, стоящих внизу.

— Но помните: Гильдия Огня и Стали не пускает в свои ряды случайных людей. Наш отбор суров, и мы не знаем жалости к слабым. Мы делаем это самыми строгими способами, потому что сталь не прощает ошибок, а гора — посредственности.

Коррен снова посмотрел на меня, и на его губах промелькнула едва заметная усмешка.

— Основатель нашей Гильдии в глубокой древности обращался к духам горы, прося их об одном: чтобы среди мастеров Иль-Ферро никогда не было лишних людей. И сегодня я, как Магистр Регистрации, вновь обращаюсь к этим духам — пусть они сами решат, кто достоин переступить порог мастерских, а кто — нет.

Старик подался вперёд, опираясь ладонями о перила.

— Это означает следующее: никакой второй возможности. Никакого пересмотра результатов или жалоб. Что произойдёт во время испытания здесь, на этих наковальнях, там и останется. Если у вас в решающий момент треснул молот — значит, духи горы решили, что вы недостойны. Если у вас закончился отведённый уголь раньше времени — значит, гора не желает принимать ваш труд. Духи ещё никогда не подводили нас, отсеивая недостойных своим прямым вмешательством. Примите это как высшую волю.

По рядам кузнецов пронёсся глухой, обеспокоенный ропот. Мужики переглядывались, в глазах видел нарастающую тревогу. «Духи решили», значит? Хорошая отговорка. Удобная. Если наковальня развалится под первым ударом или в мехи подбросят песку — это не саботаж, это «воля горы». Щит суеверия, за которым так легко спрятать любую подлость.

Почувствовал, как внутри ворочается Внутренний Горн. Подвох будет, в этом я больше не сомневался. Коррен не просто предупреждал — он объявлял правила игры, в которой у него были меченые карты.

Я невольно усмехнулся про себя, глядя на трибуну, и мысленно обратился к этой самой горе: «Ну что, духи, вот он я. Похоже, сегодня мне действительно понадобится ваша помощь, а то в вашей Гильдии, кажется, застоялся слишком гнилой воздух».

Кузнецы вокруг продолжали переговариваться, всё сильнее нервничая под холодным взглядом Магистра. Воздух в зале, и без того жаркий от горнов, стал невыносимо плотным. Испытание ещё не началось, а первый удар уже нанесён.

Коррен выдержал театральную паузу, давая словам осесть в сознании присутствующих, и продолжил, чеканя каждое слово:

— Соревнование будет проходить следующим образом. Жеребьёвка определит пять групп, по десять претендентов в каждой. Порядок выступления также определит жребий — у каждой десятки будет своё особое задание. Остальные ждут своей очереди, не видя работы соперников.

Магистр поднял руку, растопырив три пальца.

— В каждой группе будет лишь три победителя. Трое из десяти. Всего в Нижний Круг пройдут пятнадцать мастеров, чтобы продолжить борьбу в следующие дни. Остальные канут в безвестность, и имена их не будут занесены в летописи Острова. Строго ли это? Да, безусловно. Но именно поэтому Гильдия Огня — великая. Мы не куём медь — мы закаляем сталь.

Началась жеребьёвка. Помощники вынесли огромную чашу, и тот самый, с рубленым шрамом на руке, начал вытягивать жетоны с именами.

— Первая группа! — его голос разнёсся под сводами. — Валерио из Мариспорта!

Блондин, стоявший неподалёку, самодовольно ухмыльнулся и шагнул вперёд, картинно поправляя перевязь. Его свита на трибунах разразилась приветственными криками.

— Торн из Глубоких Руд! Микаэль с Юга! — имена падали одно за другим, пока, наконец, организатор не вытащил очередной жетон. Он на секунду замер, бросив быстрый взгляд на Коррена, и громко объявил:

— Кай с Севера!

Я шагнул вперёд. Взгляд Валерио тут же метнулся ко мне, полный злой радости. Мы оказались в одной упряжке. Что ж, тем лучше — не придётся ждать расплаты.

Когда десятка была сформирована, организатор спустился вниз и начал распределять рабочие места. Слуги в серых робах уже суетились, подтаскивая корзины с углём и раскладывая инструменты. Я видел, как Валерио указали на третий горн от центра — отличное место, с мощной трубой и новенькой наковальней.

— Ты, северянин, — организатор подошёл ко мне и небрежно махнул рукой в самый дальний, тёмный угол зала. — Твоё место номер десять. Вон там, у стены.

Я посмотрел туда, куда указывал его палец, и даже без Зрения Творца понял, что дело плохо. Это крайний горн, стоящий вплотную к сырой внешней стене. Тяга там, судя по копоти на своде, была никудышной — труба делала резкий изгиб, уходя в общий дымоход под неудачным углом. Но хуже всего расположение мехов: те стояли так близко к опорной колонне, что молотобойцу, работающему на поддуве, просто негде размахнуться. Ульфу придётся сгорбиться в три погибели, чтобы качать воздух.

Лоренцо, стоявший рядом со мной в качестве наставника, побагровел. Он тут же шагнул к организатору, а затем и к самому Коррену, который спустился вниз для финального смотра.

— Это что за шутки⁈ — прошипел Искатель, едва сдерживая ярость. — Магистр! Десятый номер — это мёртвая зона! Там тяга обратная как при перемене ветра, а наковальня стоит на неровном полу! Здесь сроду никто не куёт на испытаниях, это запасной пост!

Коррен даже глазом не моргнул. Он посмотрел на Лоренцо с ледяным спокойствием, словно на надоедливую муху.

— Людей в этом году больше обычного, Искатель, — ответил старик скучающим тоном. — Мы задействовали все доступные мощности Цитадели. Жребий есть жребий. Или ты предлагаешь мне выгнать одного из претендентов ради удобства твоего протеже?

Лоренцо скрипнул зубами, но спорить с Магистром перед лицом Совета бесполезно. Он вернулся ко мне, сжимая кулаки.

— Сволочи… — выдохнул мне на ухо, быстро объясняя суть проблемы. — Слушай, Кай. Тяги там почти нет. Тебе придётся греть металл дольше обычного, а это риск пережечь уголь. И следи за цветом пламени — из-за сырости от стены уголь может отсыреть снизу. Обходи это так: проси Ульфа давать серию коротких, резких качков, чтобы пробить пробку холодного воздуха.

Я кивнул, внимательно слушая, хотя и сам уже всё это видел. Моё «Зрение Творца» подсвечивало проблемные зоны красным: застой воздуха в трубе, влажность в кладке горна, вибрацию пола под наковальней.

— Это специально подстроено, — Лоренцо злобно сплюнул. — Грязные игры, Кай. Видимо, старик решил утопить тебя сразу, на старте. Крепко же ты насолил Коррену с этим Охотником.

— По-другому я бы вообще сюда не попал, — ответил спокойно, проверяя крепление молота. — Пусть играют. Огонь всё равно одинаковый, где бы он ни горел.

Лоренцо посмотрел на меня, хлопнул по плечу и, бросив последний взгляд на Магистра, поспешил уйти к зрителям, оставляя нас с Ульфом один на один с «мёртвым» горном.

Я, конечно, видел проблемы своего рабочего места издали, но только когда Лоренцо скрылся в толпе, а я подошёл к своему «десятому номеру» вплотную, масштаб катастрофы стал окончательно ясен. Издалека выглядело просто как неудачное место в углу, но вблизи… Это не кузница, а могила для любого, кто рискнул работать с металлом.

Сырость от стены пропитала кладку горна насквозь — я провёл рукой по камням, и на пальцах остался влажный налёт. Уголь в коробе хоть и выглядел чёрным, лежал плотной массой.

Система тут же подтвердила худшие опасения, расцветив пространство перед глазами тревожно-алыми рамками:

[Объект: Кузнечный пост №10 (Резервный)]

[Состояние: Аварийное]

[Анализ среды:]

[1. Влажность: Критическая (85%). Риск термического удара при нагреве горна (паровая пробка).]

[2. Тяга: Нестабильная. Обратный ток воздуха из-за засора дымохода.]

[3. Фундамент: Наковальня имеет люфт в 5 градусов. Вибрация при ударе будет гасить импульс на 20%.]

— Твою же мать, — выругался сквозь зубы, пнув опору наковальни.

Это не просто случайность или «воля духов», а расчётливый и хладнокровный саботаж. С таким углём температуру придётся разгонять вдвое дольше, а паразитную вибрацию наковальни невозможно компенсировать никаким мастерством — удар просто «размажется», и металл не прокуётся внутри.

Я бросил быстрый взгляд в центр зала. Валерио как раз деловито проверял свои мехи. Его пост идеален: сухой, в центре воздушного потока зала, с новенькой, матово поблёскивающей жаропрочной кладкой горна. Уголь звенящий — отборный антрацит, дающий жар, способный расплавить камень. Блондин поймал мой взгляд и едва заметно, снисходительно улыбнулся, похлопав ладонью по своей наковальне.

— Кай, — пробасил за спиной Ульф, в голосе великана звучала тревога. Он сжался, пытаясь втиснуть широченные плечи между колонной и мехами. — Тут плохо. Камень плачет водой. И тесно. Ульф не сможет бить с размаху — локоть в стену уйдёт. Тут молот петь не будет, тут молот кашлять будет.

— Знаю, брат, — сжал кулаки, чувствуя, как Внутренний Горн отзывается на злость всплеском жара. — Знаю. Но выбора у нас нет.

В этот момент над залом разнёсся гулкий удар гонга. Гул разговоров мгновенно стих. Все головы повернулись к обзорной площадке.

Магистр Коррен, возвышаясь над нами подобно чёрному коршуну, поднял руку, призывая к абсолютному вниманию.

— Слушайте задание Предварительного Круга! — голос, усиленный акустикой, бил по ушам. — Гильдия ищет тех, кто умеет не просто бить молотом, но чувствовать душу металла. Ваше задание — «Укрощение Непокорного».

Помощники начали вносить в зал небольшие, укрытые бархатом ларцы и ставить их перед каждым кузнецом.

— В ларцах лежит слиток Стеклянного Железа, — объявил Коррен, и по рядам претендентов пронёсся испуганный вздох. — Капризный, твёрдый, но невероятно хрупкий материал, добываемый в нижних штольнях вулкана. Ваша задача — выковать из него Камертон Пламени.

Магистр сделал паузу, наслаждаясь произведённым эффектом.

— Изделие должно быть монолитным, без единой трещины. При ударе об эталонную наковальню оно обязано издать чистый звук, резонанс которого зажжёт алхимическую пыль. Время — пока горит пять мер углей. Приступайте!

Я смотрел на закрытый ларец перед собой, и внутри всё похолодело. Стеклянное Железо, как подсказала Система — это материал, который трескается от малейшего перепада температур и не терпит вибрации при ковке. С моим сырым углём, который будет стрелять паром, и шатающейся наковальней, гасящей удары, выполнить это задание не просто сложно.

Это физически невозможно.

Магистр Коррен вскинул руку, призывая к тишине, и гул в зале мгновенно оборвался.

— Испытание начнётся после трёх ударов гонга! — его холодный голос эхом отразился от сводов Цитадели. — С первым ударом — готовьте пламя. Со вторым — узрите образец, к которому должны стремиться. С третьим — куйте!

Напряжение в воздухе стало осязаемым, словно перед грозой. Как только прозвучало последнее слово, десять мастеров сорвались с мест. Заскрипели рычаги массивных мехов, застучали кресала, запахло серой, дёгтем и раскалённым железом.

Я рывком обернулся к своему десятому номеру.

— Давай, Ульф! — скомандовал, выхватывая из поясной сумки трут и огниво. — Раздувай, только плавно!

Великан с трудом втиснул плечи между опорной колонной и влажной стеной, ухватился за рукояти мехов и потянул. Раздался сиплый, утробный вздох старой кожи. Я высек искру, разгоняя трут, и подложил его под горсть угля. Вспыхнул огонёк.

Но стоило Ульфу дать первый поток воздуха, как пламя жалобно мигнуло и выплюнуло густой клуб сизого дыма. Камень кладки был настолько сырым, что уголь отказывался разгораться, отдавая всё тепло на испарение влаги.

— Кай, не горит, — пробасил Ульф, напряжённо сопя — огромная спина изогнулась под неестественным углом из-за нехватки места. — Мокро дюже. Камень плачет, уголь давится.

— Качай дальше, не останавливайся!

Я чувствовал, как внутри закипает раздражение. Здесь дьявольски трудно работать. Сырость лезла прямо в лёгкие, а обратная тяга из кривого дымохода гнала удушливый дым прямо нам в лица.

БОМММ!

Протяжный, вибрирующий звук первого удара гонга ударил по нервам.

Я машинально бросил взгляд на зрительские трибуны. Среди пёстрой толпы сразу выцепил фигуру Лоренцо — искатель Искр подался вперёд, вцепившись в каменные перила. На лице читалась откровенная тревога — с высоты ему прекрасно видно, что наш горн едва чадит, в то время как у остальных уже вовсю ревёт рабочее пламя.

Нужно что-то делать, ведь если застрянем на этапе розжига — это конец.

Активировав «Зрение Творца», я всмотрелся в угольную кучу. Красные контуры подсветили скопления влаги и холодные карманы воздуха. Ничего, и не с таким справлялись.

Я бросил кресало, голыми руками раскидал верхний слой угля и, вызвав из Внутреннего Горна плотный поток Огненной Ци, направил в центр кладки. Пальцы засветились тусклым багровым светом.

— Ульф, дай серию коротких! Пробей пробку! — крикнул, принудительно высушивая камень и уголь своей энергией.

Хитрость сработала. Ци Огня выжгла влагу в центре, уголь затрещал, и в глубине зародилось ярко-оранжевое свечение. Пламя радостно лизнуло чёрные куски, температура начала стремительно расти.

Но стоило убрать руки и удовлетворённо выдохнуть, как мы наткнулись на глухую стену.

Сверху, из кривого дымохода, вдруг рухнул поток ледяного, влажного воздуха. Обратная тяга, усиленная сквозняками Цитадели, ударила по едва разгоревшемуся очагу. Пламя прибило к самому дну, оно зашипело, исторгая новую порцию едкого пара. Контролировать этот уголь в таких условиях просто невозможно — жар рассеивался, не успевая накопиться, а зола моментально забивала доступ к кислороду.

Ульф в сердцах ударил кулаком по каменной кладке так, что с потолка посыпалась крошка.

— Тьфу, гниль! — зло зарычал великан, тяжело дыша. — Не живой огонь, а болотная жижа! Не хочет гора нас пускать, Кай!

БОМММ!

Второй удар гонга сотряс своды Цитадели, отмеряя неумолимо тающее время.

Я прикрыл глаза, заставляя себя не обращать внимания на едкий дым, режущий горло, и начал лихорадочно просчитывать варианты. Задача — Камертон Пламени. Стеклянное железо, как подсказала Система, капризно, требует идеального и бесперебойного прогрева. Если температура скаканет хоть на десяток градусов — металл лопнет. Как выстроить этот сложный внутренний резонанс в условиях, когда угли то тухнут, то выдают рваные вспышки жара из-за сквозняка? Я начал разбирать процесс ковки на мельчайшие этапы: нагрев, черновая деформация, выколотка зубьев, фиксация напряжения…

Перед глазами вспыхнули тусклые строки Системы, предлагая решение:

[Анализ путей: Компенсация нестабильной температуры за счёт прерывистого дутья и микро-контроля Огненной Ци при ударах.]

[Прогноз сохранения структуры Стеклянного железа: 7.8%.]

[Риск критического разрушения заготовки: Максимальный.]

Меньше восьми процентов. Меня захлестнула жгучая злость. Чёрт бы побрал эту мокрую стену, чёрт бы побрал ублюдка Коррена и его «волю духов»! Нас просто заперли в гробу и велели станцевать.

В этот момент на центральный помост вышли помощники Магистра. Они торжественно сдернули бархат с высоких стоек, демонстрируя всем образец. Идеально выверенная, слегка изогнутая двузубая вилка из матово-серого металла.

Я немедленно активировал «Истинное Зрение Творца», впиваясь взглядом в эталон. Система тут же подсветила глубокую структуру. Молекулярное напряжение внутри камертона было распределено сложнейшим образом: плотные «канаты» прочности шли по внешнему контуру зубьев, оставляя сердцевину поразительно эластичной — именно это позволяло металлу звучать чисто и не рассыпаться от собственной вибрации.

Вокруг уже вовсю ревело пламя. Соседние мастера разогнали свои идеальные горны до белого каления, зал наполнился гулом и ритмичным перестуком первых молотков, а наш угол лишь продолжал выплевывать сизую гарь. Я сжал челюсти. Нужно выкручиваться — если горн не живет своей жизнью, заставлю его работать иначе. Придется использовать наковальню не просто как опору, а как тепловой экран — прогреть её Магматической силой изнутри, создав локальную зону стабильного жара прямо на рабочем столе. Это сожрет прорву энергии, но повысит шансы.

Сбоку раздался знакомый, самодовольный смешок.

Я скосил глаза — на идеальном третьем посту Валериo уверенно держал клещи над ровным, гудящим пламенем отборного угля. Его лицо, освещенное жаром, кривилось в торжествующей ухмылке.

— Ну что, северянин, выдохся? — долетел до меня его ядовитый голос сквозь шум огромного зала. — Посмотрим, что ты теперь слепишь из этой грязи. Мы здесь не подковы для тягловых мулов гнем, дикарь. Это высокое ремесло. Давай, покажи свои фокусы, раз такой смелый.

БОМММ!

Третий, решающий удар гонга разорвал воздух, и зал мгновенно взорвался лихорадочным движением. Полсотни Кузнецов одновременно бросились к инструментам, своды наполнились яростным ревом раздуваемого пламени и первым звонким перестуком молотков. Все работали быстро, отчаянно, прекрасно понимая, что отпущенное время утекает с каждой сгоревшей горстью угля.

Я резко отвернулся от самодовольного лица Валерио и шагнул вплотную к своему чадящему горну. Раз очаг отказывается жить сам по себе, придется навязывать ему свою волю.

— Ульф, слушай меня! — крикнул, перекрывая оглушительный гул зала. — Забудь про ровный ход! Нам нужно поймать этот проклятый сквозняк из трубы и бить его против хода. Давай рваный ритм: два коротких, жестких качка, затем один с оттяжкой!

Великан глухо зарычал, стиснул зубы и навалился на рукояти мехов. Он искренне пытался сделать то, о чем я просил, но проклятая колонна не давала ему размахнуться. Кожаные меха вздымались криво, косо. Ульф с размаху ударился локтем о сырой камень, досадливо охнул и сбился с такта. Поток воздуха тут же жалобно захлебнулся, выплюнув вместо спасительного жара лишь порцию влажной серой золы.

Я сунул клещи с заготовкой из стеклянного железа в сердцевину очага. Пытался контролировать температуру локально, перемещая слиток так, чтобы ловить жалкие вспышки тепла от разрозненных углей, но капризный металл отзывался на эти потуги издевательски: один край едва-едва наливался тусклым багровым светом, в то время как другой оставался темным и холодным. Поймать нужный, идеальный градус невозможно. Нагрев шел кусками.

— Бездна! — в сердцах выругался, с силой стискивая клещи.

Температура скакала так, что металл звенел от внутреннего напряжения даже без удара молотом. Если мы не можем толком разогреть заготовку и сдвинуться с этой мертвой точки, то что будет потом? Со всеми этими подставными факторами мы вообще не сможем преодолеть даже этот этап.

Я бросил быстрый взгляд на третий пост — у Валерио всё шло как по маслу. Мариспортец уже вытащил заготовку из огня — та полыхала ровным, идеальным вишнёвым цветом, готовая к ковке. Но моё внимание привлёк его напарник. Это был не тот скуластый парень, что раздувал мехи на турнире у старика Арно — у рукоятей стоял жилистый, седой мужчина с цепким взглядом и руками, покрытыми застарелыми ожогами. Он не просто подавал воздух, а безостановочно что-то шептал юнцу. Вот Валерио занёс клещи чуть криво, и седой едва заметно дёрнул подбородком. Парень тут же исправил угол наклона, и удар лёг безупречно.

Тот, кажется, нанял не просто молотобойца, а протащил опытного наставника, возможно, скрытого мастера, который сейчас вёл этого холёного щенка за ручку через весь Предварительный Круг.

Я скрипнул зубами и стряхнул наваждение. Моя собственная заготовка из стеклянного железа никак не могла набрать нужную температуру. Сырость горна жрала жар быстрее, чем он успевал проникать вглубь металла. Нижний край угрожающе темнел, пока верхушка ловила искры от случайных вспышек сквозняка.

Значит, так. Если огонь снаружи мёртв, я буду греть его изнутри.

— Ульф, бросай мехи! Бери клещи! — скомандовал, решительно нависая прямо над чадящим горном.

Я закрыл глаза на долю секунды, запуская Внутренний Горн. «Живая ртуть» шестой ступени отозвалась мгновенно: костный мозг толкнул в каналы первородный жар. Я вытянул голые руки над непокорным куском металла. В ладонях начала скапливаться плотная энергия — слияние порывистой Огненной Ци и тяжёлой, сдерживающей Ци Земли.

Вспыхнуло «Истинное Зрение Творца». Металл передо мной представлял собой карту хаоса: левый край перегревался до опасного жёлтого свечения, а середина оставалась тускло-бордовой, почти мёртвой. Стоит ударить по такому— и стеклянное железо разлетится сотней осколков.

Я начал вливать свою энергию напрямую в холодные проплешины. Это требовало чудовищной, иссушающей концентрации. Приходилось ювелирно дозировать жар: Огнём поднимал градус в мёртвых зонах, а вязкой Ци Земли гасил перегретые участки, не давая породе пойти трещинами. Воздух вокруг моих ладоней исказился от плотного марева, сырой камень горна с шипением начал отдавать влагу, высыхая на глазах. Пот заливал глаза, но я не смел моргнуть.

— Сейчас! — рявкнул я, видя, как нижняя часть начала проседать по температуре. — Переворот!

Гигант мгновенно провернул тяжёлую железяку щипцами, подставляя под мои раскалённые ладони остывшую сторону. Я тут же обрушил туда новую порцию Магматического тепла, заставляя структуру выравниваться.

— Сейчас! Переворот! Сейчас!

Ульф делал в точности то, что ему было сказано.

Наконец, металл налился ровным, густым вишневым светом. Я перевел дух, собираясь потянуться за молотом, как вдруг «Истинное Зрение Творца» резануло по глазам тревожной пульсацией. Глубоко внутри, под идеальной горячей коркой, проступила рваная, черная нить.

Материал изначально был бракованным. Нам подсунули слиток с внутренним дефектом.

[ВНИМАНИЕ! Обнаружен скрытый структурный дефект Стеклянного железа.]

[Анализ: Глубинная микротрещина.]

[Прогноз: Полное Разрушение заготовки при первом применении кинетической силы.]

— Стой, Ульф! Остановка! — рявкнул я, резко утянув руки назад. С кончиков пальцев сорвалось несколько случайных искр.

Великан послушно замер, удерживая пылающий слиток в длинных клещах. Лицо молотобойца блестело от пота, в глазах читалось непонимание, но он не шелохнулся.

Если я ударю по этому куску, он разлетится на мелкие брызги. Камертону конец, испытанию — тоже, Коррен и здесь подстраховался, подкинув мусор вместо нормального сырья. Трещину нужно было убрать до ковки, буквально «срастить» ее изнутри за счет Ци, но в текущем состоянии металл был слишком горячим, вибрирующим и нестабильным. Энергетические потоки внутри него метались, как испуганные птицы.

Я принял единственно возможное, хоть и самоубийственное с учетом лимита времени решение — нужно дать слитку немного остыть. Ткань металла должна успокоиться, чтобы трещина зафиксировалась и проявила свои края.

Мы ждали. Драгоценные секунды утекали сквозь пальцы, драгоценный уголь в чаше продолжал прогорать впустую.

Зал вокруг нас ходил ходуном. Стук десятков молотков сливался в оглушающий рев укрощаемого железа. Но вот сквозь этот бесконечный гвалт прорвался резкий, пронзительный звон — КРАК! С пятого поста донесся полный отчаяния вопль кузнеца. Заготовка лопнула. Буквально через пяток ударов сердца такой же стеклянный хруст разорвал ритм соседней группы — еще один мастер упустил температурный резонанс, и его железо брызнуло во все стороны серыми осколками.

Стеклянное железо начало собирать свою кровавую жатву.

Зрители на трибунах заволновались, указывая пальцами в наш темный угол. Я физически чувствовал эти взгляды и слышал, как сверху перешептываются: «Чего он ждет? Северянин сдался? Огонь же тухнет!»

Я стиснул зубы и игнорировал все. Взгляд прикован только к заготовке в клещах Ульфа. Багровое свечение медленно угасало, становясь темным, тускло-бордовым. Суета энергетических линий в металле стихла. Края внутренней трещины стабилизировались, замерев в напряжении.

Сейчас.

— Давай, — выдохнул я. — Клади на наковальню.

Ульф послушно и бережно переместил потемневший, капризный слиток из чадящего горна на ровную матовую сталь наковальни.

Шепотки с массивных трибун теперь сливались в сплошной, давящий гул.

— Эй, гляньте на десятый пост!

— Заснул, что ли? Уголь же прогорит!

— Северянин сдался. Чего он ждёт, металл остывает!

Я стоял над наковальней, чувствуя, как по подбородку течёт горячий пот. Напряжение скрутило мышцы в тугие узлы. С таким чадящим горном, бракованным куском капризного железа и болтающейся наковальней, шансов на победу практически не было. Холодная логика в голове орала, что процент успеха стремится к нулю. Но я сам говорил Лоренцо: настоящая прелесть ремесла в том, что ты никогда не знаешь, какая именно проблема ляжет на твой боёк. Готовность к неожиданностям — вот что отличает Мастера от ремесленника. Будем работать с тем, что есть.

Стеклянное железо лежало на наковальне, медленно теряя остатки жара.

Я положил обе ладони плашмя прямо на потемневшую заготовку. Впервые решил использовать не точечное «Огненное Касание», а сложный, площадной накальный нагрев. «Живая Ртуть» послушно рванула по меридианам. Я заставлял Ци течь широким фронтом, выстраивая невидимый градиент температур. Там, где напряжение казалось критическим, я охлаждал поверхность вязкой энергией Земли. А прямо над скрытой трещиной вливал раскалённый, тонкий столп Внутреннего Горна, пробивая энергетический канал в глубину слитка.

Когда Зрение Творца показало, что края трещины внутри размягчились, я убрал левую руку и перехватил рукоять своего верного скального молота «Малого Шторма».

Бить нужно ювелирно — послать кинетический импульс так, чтобы он воздействовал исключительно на трещину внутри, и при этом скомпенсировать проклятый люфт наковальни в пять градусов.

Выдох.

Дзинь!

Короткий, направленный удар. Наковальня предательски дрогнула, но я жёстко погасил паразитную вибрацию предплечьем, полагаясь на «Железный Каркас». Слиток жалобно звякнул, но не рассыпался. Края трещины внутри дрогнули.

Я сместил угол наклона молота на пару миллиметров, выбирая люфт, и нанёс второй удар — ещё более осторожный, тягучий, словно вдавливая силу сквозь плоскость.

Перед глазами тут же развернулось полупрозрачное окно Системы:

[Анализ структуры: Края глубинной трещины сближены. Присутствует оксидная плёнка.]

[ВНИМАНИЕ! Кинетического воздействия недостаточно для полного сращивания Стеклянного железа.]

[Предложено возможное решение: Комплексное физико-химическое воздействие. (55% успеха]

[Шаг 1: Применить мутацию «Кислотная Ци» для локального вытравливания оксидов внутри трещины.]

[Шаг 2: Использовать объект «Пепельный Флюс» в качестве связующего катализатора для идеального спекания шва.]

Система предлагала безумный выход — использовать разъедающую кислоту с моих пальцев в связке с подаренным порошком старика Арно, чтобы буквально выжечь и залечить дефект изнутри.

Других вариантов у меня не было. Я выдохнул и прикрыл глаза, заставляя себя обратиться к самой опасной из своих новых способностей. Концентрация давалась тяжело. Я потянулся к мутации, оставшейся от «Когтя Химеры», и направил «Кислотную Ци» в кончики пальцев.

Кожу мгновенно обожгло. Острая, пульсирующая боль прострелила фаланги, словно я опустил руки в чан с живыми иглами. Пальцы окутало ядовито-зелёное свечение. Способность была невероятно агрессивной — ещё не научился полностью её контролировать, и плоть «Живой Ртути» сопротивлялась едкому воздействию изо всех сил.

— Ульф, — процедил сквозь стиснутые зубы. — Бери баночку старика Арно. Как только лунка откроется — сыпь щепотку флюса прямо внутрь. Жди команды!

— Понял, Кай. Готов, — коротко отозвался великан, аккуратно зажав темное стекло двумя толстыми пальцами свободной руки.

Я приставил указательный палец к остывающей поверхности Стеклянного железа. Резкий, точечный выброс Огненной Ци сработал как игла — проплавил в породе микроскопический канал, ведущий прямиком к трещине. А затем влил туда зеленоватую «Кислотную Ци».

Она скользнула внутрь, безошибочно находя оксидную плёнку. Металл тихо зашипел.

— Давай, Ульф! — рявкнул я.

Великан не подвёл. Горстка «Пепельного Флюса» просыпалась точно в раскалённую лунку.

Внутри заготовки что-то глухо чавкнуло. Я ожидал, что катализатор свяжет кислоту и очистит края трещины для ковки, но вместо этого Зрение Творца полыхнуло алым светом.

Произошла убийственная химическая реакция, агрессивная и нестабильная. Кислотная Ци вступила в конфликт с частицами Сердечной руды, входящими в состав флюса. Вместо того, чтобы выжечь оксиды, смесь начала стремительно выделять едкий, расширяющийся газ прямо внутри герметичной трещины. Изнутри стеклянное железо начало разъедать, словно трухлявое дерево.

[КРИТИЧЕСКИЙ СБОЙ! Конфликт реагентов!]

[Образование замкнутого очага химического давления. Сердечная руда катализировала распад Стеклянного железа.]

Я инстинктивно отдёрнул обожжённые руки от наковальни, сбрасывая едкую энергию с пальцев.

Машинально вскинув голову, поймал взглядом Валерио — парень хищно и злорадно улыбнулся мне.

Взгляд скользнул дальше по залу. Вон тот здоровый кузнец с пудовыми кулаками, что хвастался перед началом испытания, сейчас орудовал в поте лица. Он невероятно сфокусирован, огромный молот ходил плавно, а сам он изредка сыпал поверх своего металла какую-то искрящуюся крошку, явно нашедший свой собственный рабочий выход.

А мой выход обернулся ловушкой.

[ВНИМАНИЕ! Запущено цепное разрушение структуры заготовки!]

[Прогноз: Прорыв газа и полное осколочное разрушение Стеклянного железа.]

[До структурного коллапса: 20 секунд.]

Я сжал кулак обгоревшей руки, боль отрезвляла — флюс и кислота уже жрали металл изнутри, и обратного пути не было видно. Нужно отчаянно и быстро принимать решение, менять сам подход к капризной породе, чтобы спасти то, что ещё не обратилось в прах. Время неумолимо утекало: девятнадцать секунд… восемнадцать… таймер в голове стремительно тикал.

Девятнадцать секунд… Восемнадцать…

Мысли метались с бешеной скоростью, перебирая варианты. Как остановить химическую реакцию внутри замкнутой полости? Если ударю по ней «Внутренним Горном», перегретый газ мгновенно разорвёт металл в пыль. Попытаться вытянуть кислоту обратно? Невозможно, она уже вступила в связь с рудой. Мне нужно не выжечь дефект, а задушить саму реакцию, закупорить её. Сжать так, чтобы у газа не осталось ни единого микрона для расширения.

Тяжесть Земли. Инертность.

[Анализ: Экстренное вливание плотной Инь-энергии (Ци Земли) остановит химический распад и стабилизирует давление внутри полости.]

[Схема дальнейшей ковки: Не найдена. Локальная кристаллизация нарушит структурную целостность для ударных нагрузок. Требуется время на вычисление альтернативного пути.]

Время — это всё, что мне сейчас нужно.

Отбросил клещи и голыми руками вцепился в стремительно разрушающийся кусок стеклянного железа. Острая боль отрезвила разум. Я резко выдохнул и потянулся вниманием вниз, сквозь подошвы сапог, вгрызаясь духом в пол Цитадели.

Остров откликнулся мгновенно, но это был отклик разъярённого зверя. Вместе с тяжелой силой камня снизу рванула дикая вулканическая мощь — лава, кипящая глубоко под нами, словно почуяла открытый сосуд и попыталась проникнуть в мои меридианы вместе с Ци Земли. Если впущу этот дикий огонь в заготовку сейчас, того глядишь и взрыв прогремит.

Я стиснул зубы. Вся моя воля, отточенная в ежедневных медитациях, обрушилась на этот восходящий поток. Безжалостно отсекал обжигающую магму, процеживал энергию сквозь стиснутые узлы меридианов, вытягивая только чистую, холодную Ци Земли.

Поймал.

Поток ударил в ладони. Я с силой вдавил эту тяжесть в раскалённый металл, заставляя её течь по невидимым микротрещинам. Ци Земли хлынула внутрь, как жидкий цемент, заполняя собой пустоты, обволакивая едкий газ и намертво сковывая конфликтующие реагенты.

Заготовка в моих руках угрожающе загудела — вибрировала и мелко дрожала, издавая жуткий стеклянный треск, словно тварь, которой ломают хребет. Этот противоестественный звук прорвался даже сквозь грохот десятков молотов в зале.

Я чувствовал, как сотни взглядов разом скрестились на нашем тёмном углу. Даже Валерио сбился с ритма, его молот замер в воздухе. На зрительских трибунах кто-то громко ахнул, а краем глаза я уловил движение в ложе Совета: один из восседавших там Магистров подался вперёд и медленно привстал со своего кресла, впиваясь в меня взглядом.

Вибрация начала стихать. Гудение перешло в глухой ропот и, наконец, полностью прекратилось. Внутренние трещины намертво заполнились затвердевшей плотью Ци. Заготовка не разрушилась.

Я разжал пальцы и с хриплым выдохом отступил на шаг. Лёгкие горели, тяжесть втянутой Ци Земли давила на меридианы, забирая последние крохи концентрации. Осторожно, стараясь не делать резких движений, опустил спасённый кусок Стеклянного железа на матовую поверхность наковальни.

Перед глазами тут же развернулись тусклые системные строки:

[Анализ структуры: Внутренние полости зацементированы плотной Инь-энергией. Разрушение предотвращено.]

[ВНИМАНИЕ! Дальнейшая традиционная ковка невозможна. При термическом или кинетическом воздействии разница в плотности материалов приведёт к полному структурному расколу.]

[Выполняется анализ ситуации… Ожидайте.]

Ульф, всё это время напряжённо застывший над мехами, растерянно смахнул пот с лица и посмотрел на меня.

— Кай… — бас прозвучал глухо. — Чего делать-то теперь? Бить будем?

Я стёр гарь со лба и честно покачал головой.

— Не знаю, брат. Пока ничего не делаем. Железяку мы удержали, она не рванула, — я кивнул на потемневший, изуродованный слиток. — Но на этом всё. Если мы её сейчас в горн сунем или я хоть раз молотом приложусь — разлетится в труху. Земля внутри схватилась намертво, она с огнём больше не спляшет. Мне нужно время, чтобы хоть что-то придумать.

А времени не было. Зал вокруг нас продолжал реветь, содрогаясь от мощных, ритмичных ударов. Перестук десятков молотков сливался в шторм. Где-то на другом конце рядов жалобно хрустнуло — ещё один мастер не справился с капризным характером металла, и под сводами Цитадели разнёсся вопль. Стеклянное железо не прощало малейших колебаний.

Я неподвижно стоял над наковальней, вглядываясь в металл «Истинным Зрением Творца». Внутренняя картина поражала и удручала одновременно. Это был шов — идеальная каменная заплатка, намертво скрепляющая бывшую трещину, но именно она не давала работать дальше.

— Ну, давай же, — мысленно подогнал Систему. — Ищи варианты.

[Выполняется углублённый анализ. Ожидайте…]

Время утекало вместе с нашим и без того дрянным углём. Я видел, как на соседних постах металл в руках Кузнецов уже начал менять геометрию, приобретая характерные очертания двузубой вилки. Процесс у них зашёл слишком далеко, чтобы мы могли просто догнать их на голой технике.

Я отвернулся от наковальни, медленно отошёл в сторону и начал тяжело вышагивать на тесном пятачке между холодной кладкой горна и опорной колонной. Думал. Перебирал в уме структуры, сплавы, резонанс, но в голове было до обидного пусто.

Поднял голову, вглядываясь в обзорную площадку. Магистр Коррен стоял, опершись ладонями о каменные перила, и на его губах играла торжествующая ухмылка. Он не скрывал удовольствия, глядя на мой тупик. Рядом с ним организатор со шрамами, напротив, выглядел предельно напряжённым — плечи вздёрнуты, а взгляд постоянно метался от моей наковальни к ложе Совета. Похоже, мой «фокус» с удержанием термического взрыва голыми руками не входил в их сценарий.

Да, подставили знатно. Бракованный кусок, мокрый горн, кривая наковальня — они перекрыли все выходы. Но унывать я не собирался — не в моих правилах бросать молот, пока уголь ещё тлеет. Продолжал мерить шагами тесный пятачок у десятого поста, лихорадочно соображая. Мозг работал на пределе, перебирая обрывки знаний о Стеклянном железе и свойствах Ци Земли, но решения не было.

— Северянин! — голос Коррена ударил в спину. — Немедленно вернись к горну номер десять и возобнови работу. Бесцельное хождение по залу запрещено. Ещё минута простоя, и ты будешь дисквалифицирован за отказ от испытания.

Я остановился и посмотрел в сторону трибун, где в первых рядах застыли мои. Лоренцо побелел от ярости, вцепившись в перила. Алекс стоял рядом, напряжённый как струна. И Брок.

Старый охотник не выдержал первым — вскочил с места, и прокуренный голос перекрыл гул молотов.

— Да вы что тут устроили, ироды⁈ — взревел Брок, размахивая руками в сторону магистров. — Глаза заплыли или совесть в горне сгорела⁈ Вы посмотрите на этот пост! Посмотрите на эти инструменты! Парень сражается с вашим гнилым железом и кривыми дымоходами, он уже сделал невозможное, удержав этот кусок! Вы мастера или стервятники⁈

На трибунах поднялся ропот, зрители начали переглядываться, но Совет Искр оставался безучастным. Магистры сидели неподвижно, словно высеченные из того же базальта, что и стены Цитадели — ни один мускул не дрогнул на лицах.

Коррен медленно перевёл взгляд на Брока, в глазах блеснул холод.

— Тишина на трибунах! — отрезал Магистр Регистрации. — Мы здесь не в таверне. Испытание идёт по правилам, установленным веками. Если зрители продолжат вмешиваться в процесс или оскорблять распорядителей, они будут немедленно удалены охраной из Зала Испытаний.

Брок хотел было выдать ещё одну тираду, но Лоренцо вовремя схватил его за плечо, силой усаживая на место.

Я вернулся к десятому посту и снова склонился над мёртвым слитком. Всматривался в структуру «Зрением Творца» до рези в глазах, пытаясь найти хоть крошечную лазейку, хоть одну уязвимую точку в этой глухой обороне.

Мозг лихорадочно перебирал варианты. Нагреть только края, не затрагивая центр? Нет, тепловой шок и разница в расширении мгновенно разорвут каменную сердцевину. Попробовать выколотить форму «вхолодную», используя только вязкость самой Ци? Стеклянное железо слишком хрупкое — брызнет осколками от первого же удара молота без должного смягчения жаром. Механически выпилить дефект? Нарушится монолитность, а задание требует идеального резонанса.

Каждый новый путь, каждая выстроенная в уме схема упиралась в глухую стену. Все варианты вели в тупик.

Я тяжело выдохнул. Кажется, впервые за всё время работы в кузне у меня мелькнула предательская мысль о том, чтобы опустить руки и сдаться. Против нас выставили слишком много фигур на доске.

Сбоку переступил с ноги на ногу Ульф.

— Кай… — тихо и неуверенно позвал гигант. — Чего делать-то?

Я посмотрел на него. В глазах молотобойца читалась непоколебимая вера в то, что его друг сейчас всё решит, но мне нечего ему сказать. Я чувствовал себя потерянным.

«Ну же, — почти с отчаянием обратился я к Системе. — Дай хоть что-нибудь. Существует же какой-то выход! Какой-нибудь анализ?»

Перед глазами мигнули полупрозрачные строки:

[Выполняются расчёты… Оценка структурной целостности завершена.]

[ВНИМАНИЕ! Альтернативные кинетические и термические паттерны не найдены. Все доступные векторы классической ковки ведут к риску полного разрушения 98% и выше.]

[Вердикт: Заготовка непригодна к прямому нагреву до ковочной температуры и деформации.]

Безрезультатно.

Я медленно отвернулся от слитка, тяжело опёрся поясницей о край холодной наковальни и замер, глядя перед собой невидящим взглядом.

Взгляд сам собой скользнул к третьему посту в центре зала. Валерио уже заканчивал. В его клещах ровно светился почти идеальный по форме камертон с двумя выверенными зубьями. Блондин работал расслабленно, с ехидной полуулыбкой на холёном лице, а его подозрительный седой напарник, не отпуская рукоятей мехов, безостановочно шептал ему что-то на ухо, корректируя каждый взмах молотка.

Продолжал смотреть на Валериo, на то, как легко поддаётся ему раскалённая сталь… и вдруг странная, безумная мысль кольнула сознание. Неясная и обрывочная, но я вцепился в неё мёртвой хваткой.

Если не могу сейчас работать с этой заготовкой… если не могу нагреть её до ковачной температуры, если любой удар разорвёт её из-за конфликта каменной заплатки и хрупкой породы… то что, если обойти само понятие деформации? Что, если не просто изменить форму, а в корне переделать сам материал?

Расплавить и довести Стеклянное железо до жидкого, первородного состояния!

«Система!» — мысленно скомандовал я. — «Анализ. Полная переплавка.»

Перед глазами тут же побежали быстрые строки:

[Анализ запроса: Полный перевод структуры Стеклянного железа и интегрированной Инь-энергии в жидкую фазу.]

[Вердикт: Физико-термическое выравнивание. При достижении абсолютной температуры плавления, жёсткая граница между кристаллической Ци Земли и молекулами металла разрушится. Произойдёт слияние. Дефект и наложенная «пломба» будут полностью нивелированы, образовав однородный сплав.]

[ВНИМАНИЕ! Термической мощности горна №10 недостаточно для фазового перехода данного материала.]

Недостаточно внешнего нагрева, но если я помещу металл внутрь и вдую туда всю свою силу Огня, объединив её с жаром углей?

Однако, жидкий металл нельзя плавить просто поверх чадящих углей или на плоской наковальне — он растечётся в лужу, смешается со шлаком, и я его уже не соберу. Мне нужна ёмкость. Тигель. Нужна строгая форма!

Я резко отлип от наковальни и начал лихорадочно осматривать наше убогое рабочее место, а затем и ближайшее пространство. Корзины для угля, старые вёдра… нет, всё не то. Взгляд метнулся дальше и зацепился за тень между массивными базальтовыми колоннами у стены.

Кувшины.

Там стояло несколько высоких, пузатых кувшинов из толстой тёмной глины — может, для хранения воды или песка. Я в два шага преодолел расстояние, сгрёб один из них, выплеснув остатки затхлой воды на каменный пол. Заглянул внутрь. Стенки толстые. Ширина горловины и глубина идеальные — изуродованная заготовка войдёт туда, как влитая.

Вспыхнуло окно Системы:

[Анализ объекта: Ёмкость из шамотной огнеупорной глины. Обладает достаточной термостойкостью для использования в качестве закрытой формы (тигля).]

[КРИТИЧЕСКОЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ! Требуемая температура полного плавления Стеклянного железа превышает текущую пиковую мощность скрытого центра «Внутренний Горн».]

[Риск: В случае нехватки мощности для полного фазового перехода, процесс остановится в критической точке. Материал не расплавится, а безвозвратно разрушится на базовые фракции.]

«Черта с два не хватит, — мрачно хмыкнул про себя. — Ещё как хватит. Не для того я прошёл через все круги ада и стал практиком огня, пусть и не по своей воле, чтобы теперь спасовать перед куском дряхлого железа».

Я решительно шагнул обратно к горну. Одним движением втиснул глиняный кувшин в центр чадящих углей, слегка разгребая их и обеспечивая максимальную площадь соприкосновения. Затем взял клещи и осторожно, стараясь не тревожить зацементированные трещины, опустил Стеклянное железо на дно импровизированного тигля.

Подошёл вплотную. Жар от углей едва ощущался, но внутри меня уже разгорался настоящий пожар. Я прекрасно понимал, что времени в обрез — если удастся расплавить этот кусок, сплаву ведь ещё нужно будет время, чтобы остыть и застыть в новой форме.

«Чёрт, если не попробовать, мы так и останемся стоять здесь с куском мусора. Тогда шансов не будет вообще никаких».

Я накрыл ладонями горловину кувшина, создавая своеобразный купол. Закрыл глаза. Глубокий и размеренный вдох — Огненная Ци, почувствовав свободу, рывком сорвалась с места, разгоняясь по меридианам с гулом закипающего котла.

Перед глазами вспыхнуло тревожное алое окно Системы:

[КРИТИЧЕСКОЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ! Искусственный разгон внутреннего термоядра требует абсолютного контроля!]

[Риск: Термический пробой меридианов. Повторение сценария коллапса на 5-й ступени (Выгорание каналов).]

«Я знаю», — мысленно отсёк предупреждение интерфейса.

В прошлый раз это едва не стоило мне жизни, но с тех пор прошли годы. У меня за плечами огромный опыт глубочайших медитаций, часы оттачивания «Стойки Тысячелетнего Вулкана» на холодных скалах. Теперь мой дух достаточно крепок, чтобы направлять эту реку расплавленного света.

Мне нужна вся мощь огня, до которой я только мог дотянуться. А под ногами спал, тяжело дыша, настоящий древний вулкан Иль-Ферро — то самое первородное пламя, которое питало Великие Горны Цитадели.

Я сделал новый вдох, но на этот раз тянул силу не из воздуха, а вгрызся вниманием в камень под ногами, но теперь искал не тяжесть Земли, а скрытую под ней ярость.

Поток жара дрогнул и устремился вверх, прямо сквозь мои стопы — ударил в ноги, обжигая даже привычное ко всему тело, и слился с моей собственной Ци. Я начал светиться буквально. Кожа приобрела ртутно-красный оттенок, а рукава рубахи вдруг потемнели, задымились и начали осыпаться пеплом, не выдерживая температуры, исходящей от тела.

Сквозь нарастающий гул в ушах услышал, как на трибунах разом ахнули десятки голосов.

Отсёк все звуки, взгляды Коррена и Валерио, крики Брока. Сконцентрировался исключительно на бушующем внутри потоке, сжимая его волей и направляя по каналам рук в глиняное жерло. Мой «Внутренний Горн» пылал так, как никогда прежде, стирая границы между плотью и чистой стихией.

Активация.

Огонь пошёл.

Только первые струи огня начали выходить из моих рук, облизывая стенки глиняного кувшина, как над сводами Цитадели раскатистым громом пронеслось:

— ХВАТИТ!

Голос был такой мощи, что в ушах зазвенело, а пламя внутри меридианов дернулось, едва не захлебнувшись. Я резко оборвал поток, но часть энергии уже успела сорваться с пальцев. Поток ослепительного жара ударил в тигель, мгновенно оплавляя верхний край заготовки.

[ВНИМАНИЕ! Экстренное прерывание фазового перехода.]

[Статус: Процесс остановлен. Структура Стеклянного железа частично деформирована термическим ударом.]

Я замер, тяжело дыша. По рукам ещё перекатывались багровые всполохи, кожа светилась ртутным блеском, а от ладоней валил густой пар. Сам был поражён мощью, что только что выплеснулась из моих каналов. После прорыва на шестую ступень «Внутренний Горн» превратился в ревущий зев, который я едва успел прихлопнуть.

В зале повисла мертвенная тишина. Лишь несколько соседних горнов продолжали гудеть, да где-то в отдалении слышался стук молота, который тут же затих.

Я медленно поднял голову — на самом верху, у резных перил ложи Совета, стоял Иль-Примо. Грандмастер Гильдии — сухой старик в белоснежном фартуке, чья аура придавливала к полу не хуже многотонного пресса.

Магистр Коррен, стоявший рядом, засуетился, озираясь по сторонам. Его лицо, и без того бледное, теперь приобрело оттенок сырой извести. Организатор и вовсе вжался в колонну, судорожно сжимая в руках какой- то свиток.

Грандмастер не сказал больше ни слова — медленно, не торопясь, начал сходить со своего места. Слышны были только его шаги по каменным ступеням. Тук. Тук. Тук. В этой тишине каждый звук казался ударом кувалды по металлу.

Я чувствовал, как свечение кожи постепенно затухает, оставляя лишь жар в мышцах и покалывание в кончиках пальцев. Я не понимал, что происходит. Неужели дисквалификация за использование «незаконных» техник? Или за порчу имущества Цитадели в виде этого кувшина?

Иль-Примо спускался всё ниже, прошёл мимо центральных постов, даже не взглянув на Валерио, который застыл с открытым ртом. Грандмастер миновал ряды мастеров и наконец вступил в наш темный, провонявший сыростью угол.

Остановился напротив моего десятого номера — его глаза, чистые и прозрачные, впились в меня, а затем медленно скользнули по нашему убогому горну и чадящим углям.

Грандмастер Иль-Примо долго молчал, разглядывая меня, затем заговорил. Голос был тихим и сухим, но каждое слово отчетливо разлеталось по притихшему залу.

— Скажи мне, кузнец… — старик чуть прищурился. — Что именно ты собирался сейчас совершить? Это не ковка. Ты нарушил ритм испытания и едва не разнес мой зал.

Я выпрямился, стараясь унять дрожь в коленях. Жар внутри меридианов ещё пульсировал, требуя выхода, но я жестко запер его во Внутреннем Горне.

— В заготовке была трещина, мастер, — ответил, глядя в глаза. — Глубинный дефект, который проявился только под нагревом. Я пытался «залатать» её с помощью кислоты и флюса, но реакция вышла из-под контроля. Чтобы не допустить осколочного взрыва, мне пришлось закупорить полость Ци Земли. Но ковать из этого нельзя — металл расколется при первом же ударе. Единственный выход, который увидел — переплавить Стеклянное железо в однородное сырьё прямо здесь, чтобы выровнять структуру. Этим я и занимался.

Иль-Примо издал короткий звук, похожий на смешок, но в его взгляде не было веселья.

— Расплавить железо… своими руками? — он медленно обвёл взглядом мой жалкий десятый пост. — Без тигля и надлежащего жара в углях?

— Своей Ци, мастер, — уточнил я. — Другого выхода не оставалось. Уголь здесь сырой, а тяга… — я сделал паузу и выразительно посмотрел на Магистра Коррена, — тяга здесь такая, будто сами духи острова решили испытать моё терпение. Не хотелось бы их расстраивать своим поражением.

Коррен, стоявший на галерее, кажется, перестал дышать — выглядел как мертвец, которого только что выкопали из земли — бледный, потный, с бегающими глазами.

Грандмастер медленно повернулся в сторону Коррена и организатора, задержав на них взгляд всего на мгновение, но этого хватило, чтобы те втянули головы в плечи. Затем снова обратился ко мне.

— Покажи.

Иль-Примо начал медленно обходить мой горн — коснулся влажной кладки, поморщился, провел пальцем по налёту сажи. Затем подошёл к наковальне, надавил на край — та ожидаемо качнулась со скрипом. Грандмастер ничего не сказал, но заметил, как дрогнули брови.

Вернувшись к горну, старик указал на глиняный кувшин, из которого всё ещё валил сизый дым.

— Достань заготовку.

Я кивнул Ульфу. Великан, не проронив ни звука, подхватил длинные клещи и осторожно выудил из кувшина изуродованный кусок Стеклянного железа. Затем Ульф перенес его на наковальню. Металл выглядел жутко: оплавленный сверху огненным выбросом, он всё ещё дымился, а вокруг него воздух дрожал от остаточного жара «Живой Ртути».

Грандмастер Иль-Примо медленно поднес руку к металлу. Он не касался его, держа ладонь в нескольких сантиметрах, словно прощупывая невидимые нити энергии, застывшие внутри — пальцы слегка вибрировали.

Затем он вновь хмыкнул.

— Знаешь, почему я не дал тебе закончить? — Иль-Примо поднял на меня взгляд.

Я коротко хмыкнул, чувствуя, как постепенно остывают меридианы.

— Опасаетесь, что я мог сжечь себе каналы? — предположил я. — Думаете, такой напор Огненной Ци просто превратил бы мои руки в уголья? Я уже проходил через подобное, мастер — в этот раз не допустил бы ошибки, контроль был полным.

Грандмастер медленно качнул головой.

— Нет, кузнец, не поэтому. Твои каналы — это твоя забота, и если бы ты решил свести счеты с жизнью таким эффектным способом, я бы не стал тебе мешать. Но если бы ты расплавил этот кусок… у нас никогда не было бы доказательств того, что проворачивают люди, которым я доверил следить за порядком в Гильдии.

Он обвел сухой ладонью пространство вокруг наковальни.

— Эта трещина… она всё ещё там, внутри, законсервированная твоей силой. И она мне нужна как улика. Этот сырой горн, этот кривой дымоход, эта наковальня, которая шатается, словно пьяный матрос… Всё это говорит о том, что я подозревал уже давно — гниль заводится не в металле, а в людях.

Иль-Примо снова вскинул голову и посмотрел на галерею. Коррен открыл рот, его губы судорожно затряслись — он явно хотел что-то сказать, но слова будто застряли в горле. Под тяжелым взором Грандмастера Магистр словно стал вдвое меньше.

Старик вновь склонился над изуродованной заготовкой — протянул палец, едва касаясь поверхности, где под коркой Стеклянного железа проступали бурые прожилки моей энергии.

— Любопытно… очень любопытно, — пробормотал он. — Камень и пламя вцепились друг в друга мертвой хваткой. Но что это там, под плотным слоем Ци Земли? Оно словно разъедает саму суть металла.

— Это кислота, мастер, — ответил я, и, повинуясь внутреннему импульсу, поднял руку. С кончиков пальцев сорвалось слабое, ядовито-зеленое свечение. — Я сам не до конца понял, как это вышло. Это качество проявилось во время последнего прорыва, когда я разрушал рубцы в каналах. А ещё там внутри «Пепельный Флюс» мастера Арно.

Грандмастер долго смотрел на мои пальцы, затем медленно покачал головой, словно удивляясь увиденному — лицо на миг смягчилось, сменившись задумчивостью.

Затем старик резко выпрямился, поднял руку в сторону галереи и властным жестом поманил Магистра Регистрации к себе.

Коррен замер, оглянулся на забитые зрителями трибуны, на притихших кузнецов, которые побросали инструменты, на побледневшего организатора, не находя себе места под этим перекрёстным огнём десятков взглядов. Затем медленно, спотыкаясь на каждой ступени, начал спускаться вниз — походка потеряла всякое достоинство. Подойдя к нашему горну, мужчина остановился в паре шагов, не смея поднять глаз на Иль-Примо.

Грандмастер долго смотрел на Коррена. Тишина в зале стала совсем плотной. Магистр Регистрации мелко дрожал, холёное лицо покрылось крупными каплями пота, а взгляд метался по плитам пола, не смея подняться выше колен Грандмастера.

— Скажи мне, Коррен… — голос старика прозвучал почти ласково. — Это твои выходки? Или, может быть, ты настолько ослеп от бумажной пыли в своём кабинете, что перестал отличать качественное Стеклянное железо от бракованного мусора?

Коррен сглотнул, выпрямился, но плечи всё равно подрагивали.

— Я… я бы никогда, Иль-Примо! — голос сорвался. — Порядок испытаний свят! Всем претендентам выдаётся абсолютно одинаковое сырьё и уголь из одной шахты. Если металл не выдержал… если горн не разгорелся… Это всё…

— Духи? — закончил за него Грандмастер, и в его голосе прорезался металл. — Ты хочешь сказать, что духи острова вдруг решили прогневаться на одного-единственного юнца из десяти?

Коррен промолчал, лишь судорожно сжал кулаки.

Иль-Примо медленно отошёл в сторону, заложив руки за спину — смотрел куда-то в глубину зала, мимо застывших кузнецов.

— Я знаю, что духи существуют, Коррен. Я чувствую их дыхание каждую секунду, проведённую на этом острове. Если бы не они и не наша связь с ними, вулкан давно бы превратил Иль-Ферро в пепел — нас не спасли бы никакие руны и никакие мастера. Но… — старик резко развернулся, — духи не могут спасти Гильдию от человеческой алчности. И уж тем более они бессильны перед людской глупостью.

Грандмастер замолчал на очень долгое время, стоял, опустив голову.

— Как ты посмел? — прошептал старик так тихо, что я едва разобрал слова. — Ты поставил свои выгоды или какие там у тебя были причины, выше чести Великого Горна.

У Коррена забегали глаза — маска столичного аристократа окончательно треснула.

— Грандмастер, клянусь, я верен Гильдии! — мужчина внезапно вытянул дрожащий палец в сторону галереи, где ещё стоял организатор. — Я не вмешивался в подготовку постов! Варг… Варг занимался всем распределением! Он отвечал за закупку угля и проверку заготовок! Вот… вот с кого должен быть спрос! Я лишь регистрировал претендентов!

Иль-Примо медленно перевёл взгляд на организатора. Варг, казалось, хотел провалиться сквозь землю прямо здесь — лицо из красного стало серым.

Грандмастер коротко махнул рукой, и из теней между колоннами немедленно вышли двое помощников в серых фартуках.

— Заберите эту заготовку, — приказал старик, указывая на мой слиток. — Доставить в мои личные покои. Я проведу полное расследование структуры этого металла и всех обстоятельств его появления в этом Зале.

Помощники, орудуя специальными захватами, быстро и аккуратно подняли дымящийся кусок Стеклянного железа и унесли его. Затем Иль-Примо снова повернулся к Коррену, который стоял, не смея пошевелиться.

— Магистр Коррен. Мастер Варг. Вы оба отстранены от проведения и судейства Предварительного Круга до полного выяснения всех обстоятельств. Ваша дальнейшая судьба в Гильдии будет решена Советом Искр.

Коррен стоял неподвижно несколько долгих секунд — лицо превратилось в маску отчаяния. Он коротко и ломано кивнул и, не проронив ни звука, медленно побрёл к выходу. Потерянный, ссутулившийся, он скрылся в тени коридора, провожаемый презрительными взглядами.

Грандмастер Иль-Примо медленно повернулся ко мне.

— Я видел достаточно, — произнёс он. — Видел решимость сражаться до самого конца, когда всё против тебя. Видел смелость в принятии решений, от которых другие бы просто отступили. Я видел силу и, что гораздо важнее, острый ум.

Старик сделал небольшую паузу, и я услышал, как по залу прошла волна шепотков.

— Если бы не древние традиции Иль-Ферро, — Грандмастер едва заметно склонил голову, — я бы принял тебя в Нижний Круг немедленно, без всяких дальнейших проволочек. Ты делом доказал своё право стоять среди претендентов. Но закон Гильдии един для всех, и я не могу его нарушить. Тебе придётся участвовать в испытании снова, но на этот раз лично прослежу, чтобы всё прошло честно.

Иль-Примо указал рукой в сторону коридоров, ведущих к жилым секциям.

— Ты пойдёшь в следующей десятке, а пока иди и отдыхай. Ты заслужил эту передышку.

Я коротко поклонился, сохраняя на лице маску сдержанного спокойствия, но внутри всё пело. Это не просто победа над Корреном, а признание самого Грандмастера. Радость прокатилась по меридианам, окончательно вымывая остатки напряжения.

Иль-Примо развернулся и, не оглядываясь, начал подниматься обратно к своей ложе. Его шаги по-прежнему были сухими и размеренными.

Я повернулся к Ульфу и слегка кивнул. Великан, который всё это время стоял за моей спиной, вдруг расплылся в широченной улыбке. Он буквально светился от гордости, едва сдерживаясь, чтобы не подхватить меня на руки.

— Кай сильный! — пробасил он, и его рокот услышали, наверное, даже в порту. — Кай очень умный! Ульф знал!

Я не выдержал и негромко хмыкнул, хлопая друга по плечу.

— Да уж, старина. Не без твоей помощи.

Подняв голову, нашёл глазами наших на трибунах. Лоренцо стоял, выпрямившись во весь рост, и во взгляде читалась такая нескрываемая гордость, будто это он сам только что отчитал Магистра. Алекс сдержанно улыбался, а Брок что-то яростно доказывал соседям, активно жестикулируя — наверняка уже травил байку о том, как «его парень» уделал столичного выскочку.

И тут тишину зала разорвал первый хлопок, затем второй, третий… Спустя мгновение Цитадель взорвалась аплодисментами. Зрители на трибунах вскакивали с мест, приветствуя честную победу над интригами. Даже некоторые кузнецы, забросив свои наковальни, одобрительно стучали молотами по железу.

Лишь в центре зала, на третьем посту, картина была иной. Валерио застыл у своего идеального горна, вцепившись в клещи — лицо перекосилось от злобы и бессилия, он буквально скрипел зубами, глядя, как рушится его триумф. Вся его «идеальная» ковка теперь казалась блёклой тенью на фоне того, что только что произошло в моём углу.

Я развернулся и направился к выходу, сопровождаемый этим несмолкаемым гулом. У входа в зал отдыха меня уже ждали двое стражей в матовых доспехах. Они молча открыли передо мной массивные двери.

Перешагнул порог, и створки за спиной закрылись, отсекая шум и жар главного зала. Пора перевести дух перед вторым раундом. Мы оказались в просторном помещении, вырубленном в толще базальта — чем-то вроде зала ожидания для следующей волны претендентов.

Здесь прохладнее. Вдоль стен тянулись грубые каменные скамьи и тяжелые дубовые столы, на которых стояла простая, но сытная снедь: нарезанный крупными ломтями хлеб, холодное варёное мясо в деревянных мисках и кувшины с водой и разбавленным вином.

Атмосфера в зале была натянута, четыре десятка кузнецов ожидали своего часа. Кто-то лихорадочно пережёвывал еду, кто-то медленно потягивал воду, глядя в одну точку, а кто-то и вовсе сидел на полу в позе для медитации, пытаясь успокоить меридианы перед испытанием. Двое или трое методично обрабатывали брусками свои личные ручники.

Я нашел свободный угол и опустился на скамью. Тело гудело. «Живая ртуть» еще вымывала из мышц излишки жара, а в Нижнем Котле ворочалось пламя — вулкан Иль-Ферро охотно поделился со мной своей яростью, и теперь её нужно было окончательно усвоить.

Ульф устроился рядом, заняв добрую половину скамьи — положил огромные ладони на колени и некоторое время просто молчал. Затем повернулся ко мне, и на его лице отразилось редкое для него выражение глубокого раздумья.

— Кай… — негромко пробасил он. — А я ведь так и знал, что этот дядя — плохой. Еще в тот раз. От него пахнет не дымом, а гнилой водой.

Я не выдержал и негромко рассмеялся и по-доброму хлопнул великана по широченной спине.

— Лучше поздно, чем никогда, старина. Ты всё правильно подметил. Гнилой водой и чернилами — худшая смесь для этого острова. Главное, что теперь он нам не помешает. Отдыхай, Ульф. Нам еще раз через это проходить.

Откинулся затылком на холодную стену и прикрыл глаза, но тут же почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд, словно кто-то коснулся кожи ледяной иглой.

Медленно открыл глаза и начал сканировать зал. В паре метров от нас, на соседней скамье, сидела фигура, закутанная в плотный дорожный плащ. Капюшон накинут низко, полностью скрывая верхнюю часть лица, оставляя на виду тонко очерченные губы и волевой подбородок. Фигура была изящной, даже тонкой, как я мог судить по плащу, который успешно её скрывал, но в том, как человек сидел — сложив ногу на ногу и положив руки на колени — чувствовалась взрывная сила.

Незнакомец смотрел на меня — из-под тени капюшона не видел глаз, но чувствовал этот изучающий интерес. Мне это совершенно не понравилось — на Иль-Ферро, как я уже понял, лишнее внимание редко сулило что-то хорошее.

Взглянув чуть правее, я наткнулся на еще одного наблюдателя — тот самый пепельноволосый юноша, который запомнился мне еще при входе. Низкорослый, с мрачным лицом, сидел на полу, прислонившись спиной к колонне. Между его ног лежала кувалда огромных размеров. Юноша медленно и методично протирал боек кувалды промасленной тряпкой, не сводя с меня тяжелого и печального взгляда.

Тяжёлые створки вновь разошлись, и в зал отдыха, едва не сбив с ног дежурного стража, ворвалась наша троица. Брок шёл первым, и его рожа сияла так, будто он только что самолично загарпунил Левиафана и вытряс из него всё золото мира.

— Знатно! — заорал он на весь зал, не обращая внимания на остальных. — Знатно ты его уделал, парень! То-то же! А этот Грандмастер, гляжу, мужик не промах, не зря седины нажил. Сразу смекнул, откуда ветер дует! Молодец, Кай, просто молодец! Хорошо, что здесь хоть у главных котелок варит, а не только у этой кабинетной швали, что за нашими спинами крысятничает!

Лоренцо, шедший следом, выглядел куда более сдержанно, но в его глазах плясали торжествующие искры. Он быстро подошёл к Броку и бесцеремонно дёрнул того за рукав плаща.

— Потише ты, лохматая голова! — прошипел Искатель Искр, оглядываясь на хмурых претендентов. — Тебе ясно сказали: ты не в таверне. Здесь люди на дело настраиваются, а ты тут глотку дерешь, как на ярмарке. Уймись.

— Да хрен с ними! — Брок отмахнулся, но голос всё же слегка приглушил, хотя восторженного прищура не растерял. — Пусть смотрят, как настоящие мастера дела решают!

Тем не менее, Лоренцо подошел и одобрительно, с гордостью во взгляде, похлопал меня по плечу. Я же в ответ просто кивнул и улыбнулся.

Алекс подошёл последним — выглядел осунувшимся, под глазами залегли тени, но тот странный огонь, что проснулся в нём в Мариспорте, никуда не делся. Он остановился напротив меня, сложив руки на груди, и долго смотрел молча.

— Кай, — наконец произнёс сухим голосом. — Поздравляю тебя. Это было по-настоящему, без обмана. Горжусь тем, что мы с тобой… — он вдруг запнулся.

Парень замолчал на полуслове, отведя взгляд.

Почувствовал, как внутри что-то ёкнуло. Пять лет мы жили бок о бок в Духами забытой бухте, он лечил мои каналы, я чинил его лачугу, но мы всегда держали дистанцию. Должник и спаситель. Мастер и калека. Но не это.

— Друзья? — я приподнял бровь, глядя на покрасневшего алхимика. — Ты хотел сказать — друзья, Алекс?

Я был в шоке от желчного, закрытого и вечно копающегося в обидах парня — услышать такое сродни прорыву на новую стадию Закалки.

Брок, мгновенно почуяв смену настроения, с опустил ладонь на плечо Алекса, едва не впечатав того в пол.

— Да что вы как бабы развозились! — грохнул охотник, разряжая обстановку медвежьим хохотом. — Да, друзья! Давно пора было это сказать, а не жевать сопли пять лет подряд! Уже б сто раз друг другу руки пожали, нажрались как следует в таверне, а потом по девчонкам пошли! А то развели тут… «резонансы», «меридианы»… Тьфу!

Я не выдержал и рассмеялся, чувствуя, как последнее напряжение уходит из плеч. Алекс хоть и продолжал хмуриться для вида, всё же не выдержал и тоже коротко и по-доброму хмыкнул.

Мы присели к столу. Я жадно вгрызся в кусок холодного мяса и запил парой глотков разбавленного вина. Ульф молча уплетал хлеб, а Брок с Лоренцо продолжали вполголоса обсуждать падение Коррена, то и дело поглядывая на проходящих мимо стражников.

Все вокруг были погружены в свои мысли. Кто-то шептал что-то себе под нос, кто-то перематывал руки свежими бинтами, но я кожей чувствовал — за мной продолжают следить. Тот человек в глубоком капюшоне так и не шелохнулся. Сидел всё в той же позе, сложив ногу на ногу, и этот сверлящий взгляд начинал действовать на нервы похлеще обратной тяги в горне.

Я отложил недоеденную корку и поднялся.

— Посидите здесь, — бросил своим, кивнув в сторону угла. — Есть одно дело.

— Ты куда, парень? — Брок замер с куском ветчины в руке. — Отдыхай давай, скоро гонг.

Я лишь махнул рукой и неспешным шагом направился к соседней скамье. Претенденты провожали настороженными взглядами. Пепельноволосый юнец с гигантской кувалдой на секунду перестал тереть металл и проводил меня тяжелым взором, но я прошел мимо, остановившись перед закутанной в плащ фигурой.

Человек не шевельнулся, лишь губы в тени капюшона едва заметно дрогнули.

— Слушай, — заговорил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и не привлекал лишнего внимания. — Не то чтобы меня это сильно напрягало, но если ты хочешь о чем-то поговорить — просто встань, подойди и скажи. А вот так пялиться всё время… мне это не по душе. В нашем деле лишнее внимание — плохая примета.

В зале стало совсем тихо.

Несколько секунд ничего не происходило, но затем человек медленно, почти грациозно поднял руки и плавным движением откинул тяжелый капюшон.

Я невольно замер, подавив вздох удивления.

Передо мной сидела девушка, на вид — лет двадцать, не больше. Лицо симпатичное, даже красивое, но какое-то… высеченное что-ли, с высокими скулами и прямой линией рта. Светлые, льняные волосы туго убраны назад, открывая высокий лоб, но больше всего поражали глаза — большие и неестественно яркие, в которых застыло любопытство.

За широким дорожным плащом и этой манерой сидеть было чертовски трудно разглядеть женщину. Но руки, лежавшие на коленях, не оставляли сомнений — это руки кузнеца. Тонкие, но жилистые пальцы, покрытые сетью мелких белых шрамов от искр, и характерные мозоли на ладонях.

Она смотрела на меня в упор, не показывая ни страха, ни смущения — во взгляде только оценивание.

Я сглотнул, услышав, как Брок за спиной подавился вином.

— Привет, — выдавил наконец, не зная, как реагировать на такой поворот. — Я Кай.

Незнакомка пристально смотрела на меня, не отводя взгляда. В полумраке зала ожидания её глаза казались двумя осколками льда, в которых отражались отсветы факелов. Я ждал чего угодно, но она вдруг едва заметно улыбнулась самым уголком рта. Этот мимолётный жест почему-то заставил сердце пропустить удар. Девушка коротко кивнула, признавая моё присутствие.

Я замер, не зная, что делать дальше. Тишина затянулась, становясь колючей. Сзади донёсся издевательский смешок Брока — старый прохвост явно наслаждался моим замешательством. Другие кузнецы в зале начали переговариваться, бросая на нас любопытные взгляды. Ситуация становилась до идиотизма неловкой, но сдаваться и просто уходить я не собирался.

— И всё же, — я кашлянул, пытаясь вернуть голосу уверенность. — Как тебя зовут?

Вдруг поймал себя на том, что ладони стали влажными, а в груди поселилось странное, давно забытое волнение. «Да брось, — мысленно прикрикнул на себя. — Что с тобой такое? Ты проходил через Рой, ковал артефакты под взглядом баронов. Успокойся. Это просто девушка. Просто девушка-кузнец».

Но внутренние доводы работали плохо.

— Эйра, — произнесла она. Голос оказался низким, с лёгкой хрипотцой.

— Эйра, — повторил я. — Красиво, а я — Кай, хотя ты, наверное, уже слышала, как этот старый ворчун там, — кивнул за спину на Брока, — орал на всю Цитадель. Да и я, кажется, уже говорил.

Мысли путались. Настала очередь Эйры кивнуть. Я замялся, решительно не понимая, о чём говорить дальше — в голове пусто. Нужно как-то выруливать, и я решил вернуться к тому, зачем вообще подошёл.

— Слушай, я чего подошёл-то… Ты на меня смотришь всё это время прямо в упор. Я подумал, может, не нравлюсь чем? Или насолил где, сам того не зная? На Иль-Ферро, знаешь ли, всякое бывает.

Эйра хмыкнула, и на этот раз улыбка стала отчетливее.

— Нет, Кай. Ничем ты мне не насолил. Мы ведь даже не знакомы, — она развела руками, и я снова заметил её жилистые, покрытые мелкими шрамами кисти. — Разве ты мог мне что-то сделать?

Логика была железной, и я окончательно запутался.

— Ну… верно, — почесал затылок, чувствуя себя полным олухом. — Значит, у тебя ко мне никаких вопросов?

Она качнула головой, глядя на меня с каким-то странным и спокойным интересом.

— Нет. Никаких вопросов.

Я опять кивнул, словно болванчик. Разговор исчерпан, по всем правилам приличия следовало развернуться и уйти к своим, но ноги словно приросли к плитам пола. Поймал себя на том, что просто таращусь в её глаза. Огромные и светлые, казались какими-то запредельно красивыми. Не помню, чтобы за все эти годы в Каменном Пределе или в Бухте хоть кто-то вызывал во мне такой мгновенный и острый интерес.

— Ясно, — выдавил я, понимая, что пауза затянулась до неприличия. — Ну, если что… я вон там сижу, с этими шумными ребятами. Если появятся вопросы — подходи.

Сам понял, как криво и глупо звучит, будто снова оказался бесправным подмастерьем в Оплоте, на которого все смотрели косо, и которому каждое слово давалось с трудом.

Вздохнул, чувствуя, как горят уши, и уже собрался развернуться, когда Эйра вдруг подалась вперёд.

— Подожди.

Обернулся, едва не споткнувшись. За спиной тут же взорвался новым смешком Брок.

— О-о-о! — прогудел охотник так, что услышали наверное все. — Пошло дело! Куй железо, парень, пока горячо!

Я только скрипнул зубами, пообещав себе позже как следует накормить старика кислым вином.

Эйра медленно поднялась со скамьи, и я невольно отметил, насколько скупыми и точными были её движения — ни одного лишнего жеста, словно девушка экономила силы для решающего удара. Она оказалась выше, чем думал — стройная и жилистая, с осанкой человека, который наверняка привык стоять у наковальни по десять часов.

— Я наблюдала за твоей работой, — заговорила, глядя в глаза. — Там, в проходе, до того как всё началось. Это было необычно. Впервые видела, чтобы кто-то так обращался с металлом. Даже когда ты говорил Грандмастеру Иль-Примо про Ци Земли и заплатку… я не всё поняла. Но ясно одно: это интересно.

Почувствовал, как по груди разливается тепло, и дело вовсе не в разгорячённых меридианах «Живой Ртути». Слышать такую оценку от профессионала, который явно понимает толк в деле, куда приятнее, чем слушать восторженные вопли Брока. Отчего-то дурацкая улыбка сама собой поползла на лицо, но я вовремя взял себя в руки и лишь коротко и сдержанно кивнул.

— Спасибо. Приятно слышать, — ответил, стараясь не выдать воодушевления. — Если это похвала, конечно — в тот момент мне казалось, что я просто пытаюсь не взлететь на воздух вместе с залом.

Решил, что момент настал — нужно завязывать разговор, пока она снова не спряталась под капюшоном. Сделал шаг ближе, сокращая дистанцию, и спросил:

— А ты? Что ты здесь делаешь? Тоже… ну, собираешься на Предварительный Круг?

Эйра на мгновение нахмурилась, между светлых бровей пролегла глубокая складка. Она посмотрела на меня так, будто я только что спросил, зачем кузнецу молот.

— Да, Кай, — сухо обронила она. — А что ещё я могу делать в зале ожидания Цитадели за десять минут до гонга? Просто любуюсь на базальтовые своды?

Я мысленно выругался. Действительно, бредовый вопрос.

— Да, точно, — выдавил усмешку. — Просто… — я замялся, подбирая слова. — Хотел спросить, откуда ты? У тебя волосы… я таких не видел здесь, на острове. Да и вообще нигде.

Хотел добавить, что они дико красивые и напоминают чистый лён под утренним солнцем, но вовремя прикусил язык.

Девушка отвела взгляд, лицо стало совсем непроницаемым.

— Я — ниоткуда, — уклончиво ответила она, и в голосе прорезалась горькая нотка. — Можешь считать, что меня принесло ветром или море выплюнуло. Понимай как хочешь.

Почувствовал, что за простыми словами скрывается что-то тёмное и болезненное. Решив, что сейчас не лучшее время лезть в чужую душу с расспросами, просто понимающе кивнул.

Тяжёлые створки, обитые железом, с глухим рокотом разошлись в стороны. В зал ожидания начали заходить кузнецы из первой десятки — те, кто остался в Зале Испытаний после того, как Грандмастер остановил мою работу. Вид у них был паршивый: закопчённые, взмыленные, с лицами, на которых застыла смесь усталости и раздражения.

Среди них сразу приметил Валерио — холёное лицо напоминало маску из серой глины, а светлые волосы слиплись от пота и золы. Рядом возвышался тот самый здоровяк-кузнец, чьи плечи едва проходили в дверной проём.

Вслед за ними в зал вошёл Иль-Примо, окружённый Мастерами Совета Искр. Грандмастер остановился в центре, и шум в помещении мгновенно стих.

— Претенденты! — голос старика разлетелся под сводами. — В связи с сегодняшним инцидентом и выявленным фактом порчи сырья, я приказал провести полную проверку всех инструментов, заготовок и запасов угля в Цитадели. Гильдия Огня и Стали не потерпит тени сомнения в честности своих испытаний. Предварительный Круг переносится на завтра.

Иль-Примо обвёл зал тяжёлым взглядом.

— Приношу извинения тем, чьи планы нарушены. Но мастерство не терпит гнили ни в металле, ни в организации. Отдыхайте. Завтра испытания начнутся с первым ударом колокола.

Совет Искр молча развернулся и последовал за главой. Как только двери за ними закрылись, зал взорвался многоголосым рокотом — кузнецы переговаривались, кто-то возмущённо махал руками, кто-то, наоборот, с облегчением выдыхал.

Эйра, всё это время стоявшая рядом, хмыкнула и посмотрела на меня со странным выражением — не то насмешливым, не то уважительным.

— Да уж, — негромко произнесла девушка. — Учудил ты знатно. Весь порядок Гильдии вверх дном перевернул за один час. На Иль-Ферро о таком ещё долго баять будут.

Я только плечами пожал, чувствуя, как в ногах разливается тяжесть после недавнего выброса энергии.

— Да не хотел я ничего переворачивать. Мне просто нужно было этот камертон проклятый сковать. Кто ж знал, что мне вместо железа труху подсунут?

Она ничего не ответила, лишь коротко кивнула и снова опустилась на скамью, прислонившись спиной к базальту. В зале началась суета: претенденты потихоньку начали расходиться, кто-то потянулся к столам за едой, решив подкрепиться напоследок.

Я стоял посреди этого движения, чувствуя себя чертовски неуютно. Эйра сидела, глядя в пустоту перед собой, а я всё медлил, не зная, как уйти. Боковым зрением видел своих ребят. Брок активно зажестикулировал и зашептал:

— Давай, не теряй момент, олух северный! Видишь же — зацепила тебя! Куй, пока остыть не успела!

— Иди ты, Брок, — шёпотом огрызнулся, не оборачиваясь.

Но внутри понимал, что старый охотник прав. Эта девчонка была другой. В ней чувствовалась та самая «сталь», которую я искал во всём, что меня окружало. Уйти сейчас просто так, даже не поговорив по-человечески, не пригласив куда-нибудь… было бы верхом глупости.

С другой стороны, а надо ли мне это сейчас? Завтра решающее испытание, от которого зависит жизнь и будущее. Стоит ли забивать голову чем-то, кроме Испытаний?

Я замер, раздираемый сомнениями, глядя на её тонкий профиль в свете факелов.

Вдруг Эйра резко встала и, не оборачиваясь, направилась к выходу из зала ожидания — плащ взметнулся.

— Ну, чего застыл⁈ — взревел Брок, едва не вскочив со скамьи. — Уйдёт же!

Лоренцо только демонстративно закатил глаза. Алекс же, напротив, замер, впившись в меня взглядом.

А вот Ульф просиял. Гигант радостно захлопал в ладоши, и его рокот заглушил даже гул голосов в зале:

— Кай влюбился! Кай влюбился! Ульф рад!

Почувствовал, как к лицу приливает жар посильнее, чем от любого горна.

— Хорош вести себя как дети! — шикнул на них, надеясь, что мой голос звучит достаточно сурово.

Но ноги уже сами несли вперёд. Девушка, кажется, слышала каждое слово — заметил, как вполоборота она чуть замедлила шаг.

— Эйра! — позвал, нагоняя её у дверей. — Эйра, подожди!

Она остановилась и медленно повернулась — лицо было спокойным, но в глубине светлых глаз плясали едва заметные искорки. Я замер напротив, чувствуя, как в горле вдруг образовался ком.

— Слушай, я вот что хотел спросить… — откашлялся, пытаясь вернуть нормальное звучание. — Ну, раз уж испытания перенесли, и ты сегодня тоже… кхм… будешь отдыхать. Может, мы могли бы встретиться? Пройтись по городу? Или… не знаю, я тут мест толком не видел.

Я замолчал, понимая, что дико нервничаю. Это странно и почти пугающе. Я человек, за спиной которого целая прошлая жизнь и годы выживания в этом суровом мире, но сейчас чувствовал себя мальчишкой, у которого коленки дрожат перед первой красавицей деревни.

Эйра молчала, смотрела серьёзно. Наконец, скупо кивнула.

— Хорошо, Кай. Пройтись можно.

— Да, — я выдохнул. — Тогда где тебя найти?

— Переулок Кузнечных Птиц, — коротко ответила она. — Там, где мастерская Арно. Знаешь старика с пепельной косой? Вот там, дом с наковальней на крыше.

Я кивнул.

— Заскочу за тобой скоро — через час — полтора. Как только выберусь отсюда и своих друзей как следует… отчитаю.

Девушка негромко хмыкнула — звук показался приятнее звона золотых монет. Она развернулась и скрылась в коридоре, оставив после себя легкий запах угля и морской соли.

Стоял и смотрел вслед. «Да что с тобой такое, Кай? Или Дима? Или кто я вообще такой?» — пронеслось в голове. Пять лет спокойствия в Бухте Солёного Ветра, кажется, окончательно размягчили мою шкуру.

Развернувшись, направился к своим. Брок уже вовсю лыбился, потирая руки.

— Ну что, — сразу поинтересовался охотник, подмигивая. — Рыбка на крючке? Клюнула красавица?

Промолчал — не хотелось говорить об этом в таком тоне.

— Кай влюбился! Кай влюбился! — Ульф и не думал униматься, сияя, как начищенный медный таз.

Лоренцо, поправив манжеты, интеллигентно обратился ко мне:

— Мой дорогой Кай, я бы настоятельно просил тебя утолить интерес публики. Боюсь, наши друзья не уймутся, пока не узнают подробностей.

Я присел на край стола и почесал затылок, пытаясь выглядеть равнодушным.

— Да договорились мы просто. Зайду за ней, погуляем. И вообще, — покосился на хихикающего Алекса, — мне просто интересно, кто она такая. Девушка-кузнец, только представьте! На Иль-Ферро! Вы видели, какие у неё глаза? А шрамов сколько на руках от горна — настоящий мастер. А волосы… и вообще.

Друзья переглянулись и разом прыснули. Даже Алекс, обычно суровый и замкнутый, не сдержал короткого смешка.

— Чего ржёте-то⁈ — начал по-настоящему раздражаться. — Всё там нормально! Просто профессиональный интерес. Пошли уже отсюда, всё равно на завтра перенесли. Надо хоть в порядок себя привести после этого «инцидента».

Мы шли по гулким коридорам Цитадели, сопровождаемые хмурыми помощниками в серых фартуках. Базальт стен казался холодным и равнодушным, но я кожей чувствовал, как за этими камнями пульсирует ярость острова. Мои меридианы постепенно успокаивались, «Живая Ртуть» в жилах больше не кипела, но тело ещё ощущалось тяжёлым.

Когда вышли на широкую площадь перед главными вратами, в лицо ударил свежий морской ветер, смешанный с вечным запахом серы и горячего шлака. Здесь людно. Кузнецы из первой десятки и те, кто только ждал очереди, сбились в кучки, яростно обсуждая события дня.

— Гляди, вон он! — донеслось из толпы.

На меня начали открыто показывать пальцами. Кто-то смотрел с опаской, кто-то с нескрываемым уважением, а кто-то и с лютой ненавистью. Эйры нигде не было — видимо, успела раствориться в переулках Ферро-Акудо. Зато у одной из колонн заметил пепельноволосого пацана — тот стоял, опершись на нелепо огромную кувалду, и молча провожал нас тяжёлым взглядом.

Чуть поодаль, в окружении молчаливых помощников, застыл Валерио. Вид у него был такой, будто он только что проглотил ведро раскалённых гвоздей. Из обрывков долетавших разговоров стало ясно: Грандмастер аннулировал все результаты первой десятки. Даже те, кто успел сковать камертоны, завтра должны начинать всё заново.

Валерио выглядел не просто злым — он в ярости, у парня всё пошло прахом из-за инцидента на десятом посту.

— Знатно мы сегодня всё разворошили, — негромко произнёс Лоренцо, поправляя манжеты плаща. — Гнездо затронули, не иначе, но уверен — Иль-Примо теперь такого больше не допустит. Завтра всё будет честно, и ты, Кай, сможешь показать мастерство в полной красе, без этих досадных помех.

Лоренцо бросил короткий взгляд в сторону Валерио и усмехнулся.

— А вот тому юнцу, что сегодня якобы победил, завтра будет трудновато. Я ведь тоже заметил: его «молотобоец» махал кувалдой слишком уж складно. Не помощник это был, а опытный мастер, умело скрывающий ауру. Не факт, что завтра совет закроет на это глаза.

— А что насчёт того, что они говорили? — спросил, вспоминая крики Валерио и надменность Магистра Коррена. — Про то, что места куплены? Что в Нижний Круг без золота не попасть?

Лоренцо пожал плечами, и на лице отразилась смесь старой горечи и внезапного проблеска надежды.

— Видимо, что-то в Цитадели изменилось сильнее, чем думал. Похоже, Иль-Примо действительно решил взяться за вожжи, пока Гильдия окончательно не превратилась в лавку для сынков Великих Домов. Но я не знаю всей их внутренней кухни. Только время покажет.

Вдруг от колонны отделилась невысокая фигура — тот самый пепельноволосый парень, которого я приметил, преградил нам путь. Огромная кувалда за спиной покачивалась в такт шагам, и казалось странным, как такой заморыш вообще её таскает.

— Слушай, северянин, — проскрипел он, голос странный: сухой, бесцветный и какой-то на удивление печальный, будто сообщал о чьей-то кончине, а не обращался к сопернику. — Давай отойдем на пару слов.

Я нахмурился, переглянулся с Броком.

— Ну давай.

Мы отошли к краю площади, где ветер не так сильно швырял в лицо пыль. Парень остановился, не снимая кувалды, и уставился тусклыми глазами.

— Я видел, как ты держал металл, — произнёс всё тем же монотонным тоном. — Достойный бой. В отличие от этих хлыщей, которые привыкли, что за них всё делает золото или папочкины связи.

Парень сделал паузу, крепче перехватил ремень чудовищного инструмента.

— Запомни меня. Моё имя — Торн. Если ты искал того, с кем тебе на самом деле придётся соревноваться, то он стоит перед тобой. Мне скучно жить, северянин. Мир серый и пустой, и только одно меня по-настоящему радует — вызовы. Сегодня ты бросил мне вызов. Не словами, а тем, что показал у наковальни и теперь у меня есть цель — победить тебя. Честно, лишь за счёт собственной силы, чтоб ты знал — на Иль-Ферро есть сталь покрепче твоей.

Всё это он выдал с таким унылым видом, что контраст между словами и интонацией резал слух. Он не угрожал, а констатировал факт, будто предсказывал погоду на завтра.

Я невольно хмыкнул, чувствуя, как внутри ворохнулся азарт.

— Ну, раз обещаешь, что сражаться будем честно, то для меня это только в радость, Торн. Хороший соперник в кузне — это как хороший уголь. Без него и жара не будет.

Пепельный парень едва заметно кивнул и уже собрался уходить, разворачиваясь ко мне спиной.

— Погоди, — окликнул его. — Я всё хотел спросить… Ты ведь на предварительный круг идешь, как мастер. Зачем ты с кувалдой таскаешься? Ты же не молотобоец.

Торн остановился. Помолчал несколько секунд, глядя куда-то в сторону дымящегося вулкана, затем медленно повернул голову вполоборота.

— Это не просто кувалда, — обронил бесцветным голосом. — Это мой талисман. Завтра сам увидишь.

Зашагал прочь, и тяжёлый боёк его инструмента мерно покачивался за плечами. Странный тип — ненормальный какой-то, но почему-то его решимость вызвала не только профессиональный интерес, но и лёгкую тревогу. Нутром чувствовал: этот «пепельный» может оказаться куда опаснее напыщенного Валерио с его купленными мастерами. Этот будет драться зубами.

Я шёл по ярусам Ферро-Акудо, пробираясь сквозь смог и многоголосый перестук молотов. Переулок Кузнечных Птиц, зажатый между отвесными стенами. Стоило завернуть за угол, как увидел его — приметный дом с массивной наковальней, вмонтированной прямо в конёк крыши.

И тут же замер. Какого хрена? Это ведь мастерская Арно! Та самая, где я недавно махал молотом на спор с Валерио.

В горне старого мастера уже ревел огонь. Сам Арно, сухой и жилистый, что-то сосредоточенно правил на основной наковальне, но моё внимание привлекла вторая фигура, работавшая в глубине, за массивной опорной колонной.

Это Эйра.

Прошёл чуть ближе и остановился, скрытый тенью выступающей стены. Девушка работала, и то, как она это делала, заворожило похлеще любого магического представления. Эйра не просто била по металлу — она будто вела с ним напряжённый танец.

Движения были скупыми и точными. Каждый взмах ручника выверен до миллиметра, каждый удар именно той силы, которая требовалась в этот миг. Видел, как вокруг заготовки странно дрожит воздух. Её Ци направляла потоки жара, не давая металлу остывать слишком быстро.

Смотрел на неё и как кузнец, восхищаясь техникой, и… просто как мужчина. Пот градинами катился по её вискам, оставляя чистые дорожки на испачканном сажей лице. Напряжённые мышцы рук перекатывались под тонкой кожей, а льняные волосы, выбившиеся из-под узла, прилипли к шее. Черт, вот же ты влип, мужик… Сердце в груди заколотилось так, что казалось, перекроет звон её молота.

— А-а, явился, северянин! — Громовой голос Арно заставил вздрогнуть.

Старик поднял голову от наковальни, в глазах вспыхнули лукавые искры. Он вытер руки о засаленный кожаный фартук и широко осклабился.

— Не обманул, значит. Сказал — приду, и пришёл. Давай, заходи, чего столбом застыл, дорогу загораживаешь!

Я растерянно шагнул под навес мастерской, переводя взгляд с ухмыляющегося Арно на Эйру, которая тут же прекратила работу.

— Мастер Арно… Так вы… так она… — я замялся. — Вы вместе? В смысле, здесь?

Арно отмахнулся, явно наслаждаясь растерянностью.

— Ага, Эйра это. У меня на попечительстве, так сказать. Нашлась на мою голову, такая же упрямая, как и ты. Пусть сама тебе всё скажет, если захочет, а то из неё слова только клещами тащить.

Девушка медленно отложила молот. Смотрела на меня серьёзно, тяжело дыша после работы. Подойдя ближе, вытерла тыльной стороной ладони пот со лба, и я снова отметил, какая у неё жилистая и сухая фигура — ни капли лишнего.

— Я пришёл… за тобой, — выдавил я. — Не знал, что ты работаешь. Если бы знал, то не стал бы торопиться, может, позже…

— Хватит мямлить! — проворчал Арно, возвращаясь к горну. — Железо не убежит, а день не вечный. Идите уже, гуляйте, молодёжь, а то стоите тут, только жар переводите.

Эйра молча развязала завязки кузнечного фартука и скинула на верстак. Подойдя к лохани с водой, начала умываться, фыркая и разбрызгивая капли. Я стоял и смотрел, как она смывает копоть с лица и шеи, понимая, что переодеваться перед прогулкой она, похоже, особо и не собирается. Плотные рабочие штаны, стоптанные сапоги и простая рубаха. И, честно говоря, в этом наряде она выглядела куда естественнее, чем любая городская вертихвостка в шелках.

Стоял, прислонившись к опорному столбу, и провожал взглядом Эйру, скрывшуюся в жилой пристройке.

Арно, не прерывая работы, звонко приложил ручник к заготовке, выбивая сноп искр.

— Слыхал я, северянин, что ты там в Цитадели сегодня учудил, — проскрипел старик, не оборачиваясь. — Молодец, парень. Хорошо ты этого напыщенного индюка размазал. А то, что не сдался перед Магистром — и вовсе любо-дорого. Уважаю. Теперь, когда Коррена за шкирку вытряхнули, и моей Эйрочке больше шансов будет. Там ведь теперь всё честно будет, по старым законам, а не по толщине кошелька. Я ведь её сам на этот Круг представил, поручился за девку.

Я кивнул, слушая звон металла, и всё же не выдержал:

— Мастер Арно… А как так вышло, что вы… ну, вместе? Живёте здесь, работаете. Нечасто встретишь, чтобы старый мастер делил горн с девчонкой.

Арно отложил молот и вытер пергаментное лицо засаленным лоскутом.

— История простая, парень, — он коротко хмыкнул. — Приехала она на остров года два назад. Без гроша в кармане, в обносках, зато с таким взглядом, будто весь мир ей задолжал. И всё ошивалась тут, возле моей кузни. День стоит, второй… Глядит в упор, не шелохнётся. Я уж грешным делом подумал — неужто на меня, старика, загляделась? Я ведь хоть и сухой как вобла, а всё ещё мужик хоть куда!

Старик хохотнул, обнажая желтоватые зубы.

— А оказалось — ни хрена! Ей не я нужен был, а то, как я сталь держу. Глядела, как кую, запоминала каждый взмах. Сама кузнецом оказалась, представляешь? Разговорились как-то, хотя из неё и слова-то тогда клещами было не вытащить — так и сдружились. Понял я, что в ней сталь настоящая, не поддельная. Взял в помощь, потом место у второй наковальни дал. А теперь вот хочет в Гильдию пробиться. Дело хорошее, правильное. Мастерства в ней больше, чем во многих местных боровах.

Я снова кивнул, понимая, что за этой короткой историей стоят месяцы лишений и упрямого труда. Мне становилось всё интереснее узнать, что же ещё скрывается за этим холодным, высеченным лицом.

Арно снова взялся за клещи, уходя в работу, а я остался ждать. Мимо пробегали босоногие мальчишки, предлагая мелкие сморщенные яблоки и какую-то солёную сушь. Я машинально отмахивался, чувствуя, как внутри всё натягивается струной. Нервничал. Чёрт возьми, я действительно нервничал.

И тут она вышла.

Я невольно выпрямился. Эйра сменила рабочий фартук и прожжённую рубаху на что-то более приличное — серое сукно, простое, но чистое, хорошо подчёркивающее жилистую фигуру. Волосы туго убраны назад, открывая шею, на которой я теперь заметил россыпь едва видных веснушек. Она не «при параде» в привычном понимании, но от этой простоты и силы, исходившей от неё, снова перехватило дыхание.

Девушка подошла ближе и остановилась, глядя на меня спокойным взглядом.

— Ну, пойдём? — коротко бросила.

— Да. Пойдём, — кивнул, стараясь, чтобы голос не сорвался.

Неопределённо махнул рукой в сторону нижних ярусов, сам толком не зная, куда её вести. Мы вышли из-под навеса мастерской Арно и зашагали вниз по узкому переулку, под несмолкаемый аккомпанемент сотен Иль-Феррских молотов.

Шли по ярусам Ферро-Акудо, и этот путь не был похож ни на одну прогулку в моей прошлой жизни. Здесь не было парков или тихих аллей — только бесконечные лестницы, вырубленные в базальте, заваленные шлаком тупики и густой смог. Гул сотен молотов сопровождал повсюду, становясь то тише, то громче.

Мы молчали. Ловил себя на том, что то и дело кошусь в её сторону, пытаясь угадать, о чём она думает. Эйра шла легко, почти не глядя под ноги, и я пару раз ловил её ответный, мимолётный взгляд.

Наконец, вышли к верфи. Здесь чуть просторнее. В сухих доках покоились скелеты будущих кораблей. Пахло разогретой смолой, свежей древесной стружкой и всё той же вездесущей солью.

— Честно говоря, — я первым нарушил тишину, чувствуя, как неловкость давит на плечи, — я и сам толком не знаю, куда здесь идти. Отвык от больших городов, если честно. Пять лет прожил в Бухте Солёного Ветра — крохотная рыбацкая деревушка к северу от Мариспорта. Там из всех звуков — только прибой да крики чаек.

Я на секунду замолчал, вспоминая вид из окна своего дома.

— Там красиво. Настоящая красота — не такая, как здесь. Там бы сейчас погулять было самое то. А тут… — обвёл рукой дымящиеся трубы и закопчённые стены, — тоже по-своему здорово, но как-то слишком уж тесно. Зато кузниц на любой вкус, и Гильдия под боком.

Эйра только коротко кивнула, не поворачивая головы.

— Да, — обронила она и снова тишина.

Мы остановились у края причала. Море внизу тяжело ворочалось, разбиваясь о чёрные скалы белой пеной. Мимо медленно и величаво проходил тяжёлый грузовой шлюп, держа курс на юг, к далёким берегам Срединных Земель. Пауза затягивалась. Я внимательно вглядывался в её лицо, пытаясь поймать хоть какую-то эмоцию на этой высеченной маске.

Девущка заметила взгляд — светлые брови чуть дрогнули.

— Почему ты так смотришь? — спросила, не оборачиваясь.

Я пожал плечами, переминаясь с ноги на носок.

— Не знаю. Ты молчишь всё время. Хочу понять, о чём ты молчишь, вот и всё. В кузне ведь как — если металл молчит, значит, он ещё холодный. А если поёт — значит, дело пошло.

Эйра опустила глаза, и я увидел, как её пальцы непроизвольно сжались в кулаки, а потом медленно расслабились.

— Я не умею говорить особо, Кай, — честно призналась она. Голос звучал глухо, почти сливаясь с шумом прибоя. — Иногда слова только всё портят. Как это море… или этот корабль — на них смотришь и всё понимаешь, а начнёшь описывать, и суть уходит, остаётся только шум в ушах.

— Ну, без слов ведь тоже нельзя, — возразил, подходя чуть ближе. — Не просто же так люди их придумали.

Она едва заметно улыбнулась, всё ещё глядя вниз, на бурлящую воду, затем резко подняла голову и посмотрела на меня.

— А откуда ты родом?

— С севера, — хмыкнул, радуясь, что разговор наконец сдвинулся с мёртвой точки. — Провинция Каменный Предел. Слышала о такой?

Эйра на мгновение задумалась, а затем покачала главой.

— Нет. Никогда не слышала.

— Неудивительно, — я невесело усмехнулся, глядя на уходящий корабль. — Это край мира. Дальше только льды и Скверна. Далеко же меня занесло, если подумать. Далеко и надолго.

Пауза.

— Послушай, — повернулся к ней, облокотившись на дерево причального столба. — Я ведь уже спрашивал, откуда ты, и ты ответила… скажем так, туманно. Но мне правда интересно — не ради праздного любопытства, просто… на Иль-Ферро редко встретишь человека с таким взглядом, как у тебя.

Эйра молчала долго, глядя на то, как волны лижут черные камни у подножия верфи. Ветер трепал светлые волосы, и в этом свете она казалась совсем юной и одновременно бесконечно старой.

— Я не врала тебе, Кай, — наконец произнесла она, голос прозвучал глухо. — Я правда не знаю, откуда я. Совсем.

Она сделала глубокий вдох, словно слова давались ей с большим трудом.

— Меня нашли младенцем на берегу после шторма. Привязали к обломку мачты, чтобы не утонула. Кто были мои отец и мать, с какого острова шел корабль — никто не знает. Море забрало всё, кроме меня.

Я замер, не перебивая.

— Островитяне с Гряды подобрали, — продолжала она, в глазах мелькнула тень давней горечи. — Но лишний рот в нищей деревне — это обуза. Передавали из дома в дом, как старый инструмент, который и выбросить жалко, и чинить неохота. Никто не брался воспитывать по-настоящему. В семь лет попала к калечному кузнецу на Гряде, Хальвару. Он взял меня только потому, что ему нужны были чьи-то руки взамен его потерянной. Он не был добрым, но дал мне молот.

Она вкратце рассказала о годах у Хальвара, о скитаниях по островам после его смерти, о том, как работала за корку хлеба в чужих кузнях, пока не решилась переправиться сюда, на Железный Остров, и не встретила Арно. Каждое слово было коротким и резким.

Слушал и понимал: вот она, ее закалка, что выковывает жизнь. Непростая, колючая история, от которой веяло одиночеством. Я и не ожидал, что она решится поделиться этим с первым встречным северянином.

— Знаешь, — посмотрел на нее, и внезапная мысль показалась единственно правильной. — А давай так. Сегодня отбросим всё, что знаем про себя. Все эти истории про сиротство, про Гряду, про мои северные края и проклятые камертоны. Давай сегодня мы станем никем. Просто два человека, которые вышли прогуляться. Без прошлого и без будущего. Как тебе такое?

Эйра нахмурилась, глядя на меня с недоумением — светлые брови сошлись на переносице.

— Никем? — переспросила девушка. — Такого мне еще никто не предлагал. Как это — быть никем? Человек — это то, что он сделал, и то, откуда пришел.

— Вот именно поэтому и интересно попробовать, — я улыбнулся, чувствуя, как азарт вытесняет неловкость. — Я тоже такого раньше не делал. Попробуем?

Она еще секунду колебалась, а затем сдержанно кивнула.

— Хорошая идея, Кай. Пускай будет так. Никто, так никто.

— Вот и отлично, — я кивнул в сторону торговых рядов, где над крышами поднимался особенно густой дым. — Тогда пойдем. Я покажу тебе одно место. Там, в переулке за складами, есть старая мастерская с такими мехами, которые тебе точно понравятся. Тройной наддув с противовесом — редкая штука, я недавно заприметил.

Стоило упомянуть понятное ей дело, как лед во взгляде окончательно растаял. Эйра заметно оживилась, в глазах вспыхнул знакомый профессиональный интерес, и мы зашагали прочь от верфи, обратно в лабиринт Ферро-Акудо.

Доменико Сальери сидел в кабинете, утопая в глубоком кресле, обитом дорогой кожей. В комнате царил полумрак, разбавляемый неровным светом восковых свечей, но даже в этом мерцании было видно, насколько торговец взбешён. Его обычно холёное лицо исказилось, а губы превратились в тонкую полоску.

Напротив него, в тени гобеленов, неподвижно застыла человек, от одного вида которого по спине пробежал бы холодок даже у бывалого стражника. Высокий, неестественно худой, одет в тёмный кожаный доспех, покрытый тонким слоем мелкой соли. Лицо, иссечённое тонкими шрамами, а глаза — пустые и холодные, как дно колодца — казались лишёнными всяких чувств. На поясе у него висел странный, зазубренный тесак с рукоятью из кости морского зверя.

— Значит, этот старый охотник меня обошёл… — прошипел Сальери. — Брок не стал ждать моих ищеек, сам отправился на Остров, и теперь моя договорённость с северянином не стоит и ломаного медяка! У меня больше нет рычага, понимаешь ты это, Гало⁈

Торговец резко подался вперёд и с размаху ударил кулаком по столешнице — свитки и чернильница подпрыгнули.

— Я потратил годы, прикармливая этого кузнеца, — продолжал Сальери, тяжело дыша. — Видел его потенциал ещё тогда, когда он ковал крючки для рыболовов. А теперь, когда он на Иль-Ферро, под защитой Гильдии, он может просто забыть о нашей сделке. Но я не позволю этому случиться.

Он поднял взгляд на безмолвного наёмника. В чёрных глазах Сальери вспыхнул опасный огонёк.

— Собирай шлюп. Мы отправляемся сейчас же. Возьми самых крепких ребят — тех, кто умеет держать язык за зубами и сталь в руках. Если этот щенок-кузнец решит, что он теперь вольная птица, и откажется сотрудничать… что ж, значит, нам придётся его заставить. Слышишь? Любыми способами.

Сальери сделал паузу, голос упал до шёпота:

— Всё должно быть тихо. Никакого шума в черте города, никакой стражи. Нам нужно зажать его в такой угол, чтобы у него не осталось даже мысли об отказе. Он выкует мне этот клинок, даже если для этого придётся приковать его к наковальне. Ты меня понял?

Человек по имени Гало медленно наклонил голову.

— Исполню, — коротко обронил он голосом лишённым интонаций

— Хорошо. Иди, — бросил Сальери, откидываясь назад в кресло и снова погружаясь в тень.

Наёмник бесшумно развернулся и растаял в темноте коридора. В кабинете снова воцарилась тишина, нарушаемая потрескиванием свечей и далёким звоном вечернего колокола.

Утро на Иль-Ферро пахло серой и надеждой.

Сорок девять кузнецов выстроились полукругом перед ложей Совета Искр. Зал Испытаний выглядел иначе, чем вчера — все горны прочищены, наковальни стоят ровно, а воздух пропитан свежим запахом каменноугольной пыли вместо вчерашней затхлости. Кто-то поработал всю ночь, приводя Цитадель в порядок после скандала.

Трибуны снова забиты до отказа. Народу набилось даже больше, чем накануне — слух о вчерашнем разоблачении разлетелся по Ферро-Акудо быстрее морского ветра, и теперь каждый зевака и каждый мастер хотел увидеть, что будет дальше. Я стоял в третьем ряду претендентов, зажатый между широкоплечим бородачом в прожжённом фартуке и тощим юнцом, который нервно перебирал пальцами подол рубахи.

На трибунах нашёл своих. Брок, как обычно, занял место поудобнее и уже вовсю жестикулировал, объясняя что-то соседу — видимо, пересказывал вчерашние события, щедро приукрашивая собственную роль. Лоренцо сидел рядом, выпрямившись, со скрещенными на груди руками. Алекс устроился чуть поодаль, ближе к проходу — бледный, но собранный. Взгляды наши встретились, и он коротко кивнул.

Иль-Примо поднялся со своего места в ложе Совета. Белоснежный фартук, прозрачные глаза, та самая давящая аура, от которой хотелось вжать голову в плечи. Зал мгновенно затих, даже Брок прикусил язык.

— Претенденты, — голос Грандмастера разнёсся под сводами. — Вчерашний день стал позором для Гильдии Огня и Стали. Позором, который я принимаю на себя. Под моим надзором допущено то, чего допускать нельзя — ложь проникла туда, где должна править только сталь.

Старик обвёл зал тяжёлым взглядом.

— За ночь Совет Искр провёл полную проверку всех запасов сырья, инструментов и оборудования Цитадели. По результатам этой проверки четверо кандидатов исключены из числа претендентов.

По рядам прокатился ропот. Я заметил, как несколько человек побледнели — кто-то из них явно знал, о ком речь. Грандмастер не стал называть имён, но и без того было понятно: те, кто купил себе место через Коррена, лишились его в одночасье.

— Перед оставшимися сорока девятью мастерами я приношу извинения и даю слово: сегодняшние испытания пройдут так, как завещали основатели Гильдии. Место в Нижнем Круге займут сильнейшие. Только мастерство, только огонь и сталь.

Тишина, а затем хлопки — сначала робкие, потом всё уверенней. Стук ладоней о ладони разлетелся по залу, подхваченный трибунами.

Но хлопали далеко не все. Я видел сцепленные челюсти и напряжённые плечи у доброго десятка претендентов — молодых, ухоженных, с дорогими инструментами и мягкими ладонями. Сынки Великих Домов, которым папашины золотые гарантировали тёплое местечко, а теперь выяснилось, что гарантии рассыпались в пыль.

Бросил взгляд на Валерио — тот стоял в первом ряду, прямой как копьё, и не хлопал. Скулы заострились, светлые глаза смотрели перед собой. Я невольно усмехнулся. Интересно, каково это — готовиться к честному бою, когда привык побеждать чужими руками?

Иль-Примо сел. Его место у перил занял незнакомый магистр — плотный мужчина с коротко стриженной головой и шрамом, рассекавшим левую бровь надвое. Развернул свиток.

— Первая десятка! — голос хрипловатый. — Слушайте имена!

Сердце дёрнулось. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

— Валерио из Мариспорта!

Тот коротко кивнул и шагнул вперёд.

— Микаэль из Порто-Скальо!

Невысокий жилистый парень с обветренным лицом.

Магистр продолжал называть имена одно за другим. С каждым я вслушивался всё внимательней, ловя каждый слог. Третий, четвёртый, пятый… Моего имени не было.

Шестой. Седьмой. Восьмой.

Не было.

Девятый. Десятый.

Нет.

Магистр свернул верхнюю часть свитка.

— Первая десятка — к горнам! Остальные — в зал ожидания!

Я выдохнул, чувствуя странную смесь облегчения и досады. Облегчения, потому что можно ещё перевести дух и настроиться. Досады, потому что ждать всегда тяжелее, чем действовать. Ладно, не привыкать.

Развернулся вместе с потоком кузнецов, направлявшихся к боковому выходу. Мельком поймал на трибуне взгляд Брока — тот развёл руками и скорчил рожу, мол, ну что поделаешь, жди, парень. Лоренцо просто кивнул — спокойно, без лишних жестов.

Знакомые базальтовые коридоры, знакомая прохлада, сменяющая жар зала. Массивные створки распахнулись, и я вошёл в зал ожидания.

Та же грубая каменная кладка. Те же дубовые столы и скамьи, та же снедь: хлеб, мясо, кувшины с водой и разбавленным вином, а также фрукты. Кузнецы потянулись к столам. Кто-то сразу набросился на еду, кто-то устроился в углу, подальше от чужих глаз. Гул голосов поплыл под сводами.

Нашёл свободную скамью у дальней стены, плеснул воды из кувшина в глиняную кружку и уселся, привалившись спиной к прохладному базальту. Сделал глоток, другой.

Взгляд сам нашёл Эйру.

Она сидела через два стола, на каменном полу, скрестив ноги и положив ладони на колени. Глаза закрыты, дыхание ровное и глубокое — медитация. Плащ наброшен на скамью рядом, светлые волосы туго стянуты назад, открывая линию шеи. Лицо — та самая высеченная маска сосредоточенности, которая вчера раскололась, обнажив другого человека.

Значит, и она не в первой десятке.

Чуть правее, у знакомой колонны, обнаружился Торн — пепельноволосый заморыш сидел на корточках, устроив чудовищную кувалду поперёк колен. Методично, почти ритуально протирал боёк промасленной тряпкой — движения точные и неторопливые. Лицо по-прежнему мрачное, будто весь мир задолжал ему и не собирается возвращать.

Тоже ждёт. Значит, Валерио сейчас там, в зале, колотит по наковальне. Что ж, с ним я сегодня не столкнусь. Зато есть шанс попасть в одну десятку с Эйрой и Торном.

Мысль об Эйре кольнула. Если мы окажемся рядом — это автоматически значит, что один из нас может не пройти. Проходят трое из десяти. Три места на двоих… Хотелось бы, чтобы у неё было побольше шансов. Чтобы она попала в другую группу, где конкуренция полегче.

Тут же мысленно хмыкнул. Ага, щас. Она тебе и сама задницу надерёт, если узнает, что ты за неё переживаешь.

Торн протёр боёк в последний раз и уложил тряпку. Лицо осталось неподвижным. Кувалда тускло блеснула в свете факелов.

Эйра сидела молча. Грудь поднималась и опускалась в ровном ритме — ни одного лишнего движения.

Я вздохнул, допил воду, поставил кружку на стол. Опёрся затылком о стену и прикрыл глаза. Суета вокруг — скрежет скамей, чавканье, приглушённые разговоры — постепенно отступила на второй план.

Пожалуй, самое разумное сейчас — тоже помедитировать. Привести каналы в порядок, наполнить резервуар, ощутить баланс. Вчерашний выброс энергии в зале вычерпал «Внутренний Горн» не до дна, но прилично. Надо восполнить.

Подтянул ноги, устроив ступни на бёдрах. Расправил плечи, положил ладони на колени. Глубокий вдох через нос — воздух зала ожидания пах камнем, дымом и разбавленным вином. Но глубже, за этими запахами, кожей и каналами чувствовалось другое.

Иль-Ферро дышал. Далеко внизу, в раскалённом нутре горы, ворочалась огромная, древняя сила. Ци Огня текла по невидимым жилам базальта, как кровь по венам спящего великана — горячая, густая и яростная. Она просачивалась сквозь камень, сквозь плиты пола, подошвы сапог и поднималась вверх, заполняя каждую щель и каждый закоулок Цитадели.

Второй вдох. Направил поток в основные меридианы. Ци откликнулась мгновенно — после прорыва на шестую ступень каналы работали как новенькие, гладкие и широко распахнутые. «Живая Ртуть» в жилах мягко загудела, принимая энергию. Нижний Котёл наполнялся ровно и спокойно, как тигель, в который тонкой струйкой льётся расплав.

Третий вдох глубже. Ци Земли из фундамента Цитадели поднялась навстречу Огню. Две стихии сплелись привычным танцем — Ян и Инь, ярость и плотность, расширение и покой. Баланс, синергия, магма.

Чувствовал каждый канал, каждое ответвление, каждый крохотный капилляр. Всё чисто и течёт. Шум зала превратился в далёкий ровный гул, как прибой за стеной.

— Привет.

Голос прозвучал тихо, но я услышал его сквозь гул медитации так отчётливо, будто кто-то щёлкнул пальцами над ухом. Ци дрогнула в каналах, и я открыл глаза.

Эйра стояла передо мной. Руки сложены на груди, голова чуть склонена набок. Смотрела сверху вниз тем самым своим оценивающим взглядом, от которого у меня каждый раз что-то ёкало под рёбрами.

— А, — я выпрямился, убирая ноги из позы медитации и стараясь, чтобы движения выглядели хоть сколько-нибудь непринуждённо. — Привет. Да вот, решил тоже немного… посидеть. Подышать.

Блестяще. Просто блестяще, Кай.

Эйра моргнула.

— Я тебя отвлекла, — она уже чуть отступила, разворачиваясь. — Не буду мешать.

— Нет-нет, — мотнул головой. — Всё нормально. Могу и попозже. Садись, если хочешь.

Она помедлила секунду, другую, затем коротко кивнула и опустилась на скамью рядом, оставив между нами расстояние в полтора локтя. Прислонилась спиной к стене, положила ладони на колени.

Мы молчали.

Долго.

Вокруг шумел зал: кто-то жевал, кто-то негромко переговаривался, кто-то шаркал сапогами по камню. Факелы потрескивали в кольцах на стенах, выбрасывая дрожащие тени. Торн в своём углу всё сидел над кувалдой, бесстрастный и неподвижный. Где-то за закрытыми створками глухо гудел Зал Испытаний — первая десятка уже вовсю работала.

А мы сидели рядом и молчали, будто и не было вчерашней прогулки, верфи, разговора у причала, мехов с тройным наддувом и сморщенных яблок, которые мы делили, сидя на каменном парапете. Будто всё приснилось.

Я покосился на неё. Эйра смотрела перед собой, лицо спокойное, губы сжаты в ровную линию. Пальцы левой руки лежали на колене, и я заметил, как она едва ощутимо постукивает большим пальцем по указательному. Ритм кузнечного молота. Раз-два. Раз-два-три. Раз-два.

Потом повернулась и светлые глаза нашли мои.

— Кай, — произнесла негромко. — Я хотела сказать… Спасибо тебе. За вчерашнее.

Я молча ждал, давая ей договорить.

— Забыла, что так можно, — она чуть опустила взгляд, разглядывая собственные руки. — Просто идти, смотреть по сторонам, говорить ни о чём. Два года на этом острове и всё время только горн, наковальня и сон. Горн, наковальня, сон. А вчера…

Она замолчала, на губах проступила улыбка — сдержанная, но настоящая. Такая, от которой на секунду разгладились резкие складки у рта и глаза потеплели.

— Было хорошо, — закончила коротко.

Сердце стукнуло чуть громче, чем следовало.

— Мне тоже, — ответил я. — Мне тоже было очень хорошо, Эйра.

Краска бросилась ей в лицо — розовая волна поднялась от шеи к скулам. Эйра быстро отвернулась, уставившись на противоположную стену с таким вниманием, будто там был начертан чертёж величайшего механизма в истории кузнечного дела.

Мы снова замолчали, но молчание стало тёплым и лёгким.

— Кай, — она заговорила первой, голос звучал ровнее. — Если сегодня мы попадём в одну десятку…

Пауза.

— Я буду биться серьёзно. Не жди пощады.

Я повернулся к ней. Губы Эйры дрогнули, и в уголках мелькнуло что-то озорное, совершенно не вяжущееся с каменной маской, которую она носила на людях. Шутит? Эйра шутит? Это настолько редкое и неожиданное зрелище, что я невольно ухмыльнулся.

— Приму этот вызов с удовольствием, — ответил. — Только потом не обижайся.

Она фыркнула себе под нос, но я услышал. Чёрт, до чего приятный звук.

Помолчали ещё немного. Эйра подтянула колено к груди, обхватив его руками, и повернула голову ко мне.

— Как думаешь, что за задание дадут?

Я пожал плечами.

— Не знаю и стараюсь об этом не думать. Что бы ни было — буду разбираться на месте. Загадывать — только нервы себе мотать. Вчера вон камертон из Стеклянного железа подкинули, и что? Ни один чертёж в голове не помог бы, потому что саму задачу озвучили только по гонгу, так что какой смысл гадать?

Эйра тихо кивнула, глядя перед собой. Пальцы перестали отстукивать ритм.

— Я волнуюсь, — сказала она просто. — Очень сильно.

Я уставился на неё. По ней — ни тени волнения, ровное дыхание, прямая спина, собранный взгляд. Наковальня в человеческом обличье — если бы не сказала вслух, я бы ни за что не догадался.

Видимо, удивление слишком явно отразилось на лице, потому что Эйра нахмурилась.

— Что? — голос стал жёстче. — Конечно, волнуюсь. Я что, не человек, по-твоему?

— Нет, — я поднял ладони. — Нет. Просто у тебя такое лицо…

— Какое? — она прищурилась.

Я понял, что снова лезу куда-то не туда, и поспешил выправить.

— Решительное, — сказал. — Сильное. Я думал, ты вообще не боишься ничего и никогда.

Складка между бровей разгладилась. Эйра чуть откинула голову, прислоняясь затылком к камню.

— А, — протянула она. — Вот что ты имеешь в виду.

Уголок рта приподнялся.

— На Гряде не принято показывать, что у тебя внутри, — заговорила тише, подбирая слова. — Там ветер такой, что слова уносит, а лица замораживает. Люди жёсткие. Живут впроголодь, работают до крови, хоронят тех, кого море забрало, и на следующий день выходят обратно к причалам. Если ты покажешь страх — тебя посчитают слабым. Если покажешь надежду — посмеются. Если заплачешь — отвернутся.

Она на секунду замолчала, глядя куда-то сквозь стену.

— Я росла среди таких людей. Смотрела, как они прячут всё это. Страх, который загоняют под рёбра, чтобы наружу торчала только злость. Надежду, которую зарывают так глубоко, что сами забывают, куда закопали. Радость, которую стискивают зубами, потому что на Гряде радоваться — значит, привлекать беду. Там верят, что море ревнует к чужому счастью и крадёт его вместе с человеком.

Эйра сглотнула.

— Эта привычка прятать всё внутри осталась.

Тишина, только факелы потрескивают. Кто-то на другом конце зала звякнул кружкой о стол.

— А с тобой, — она произнесла совсем тихо, почти шёпотом, — почему-то впервые не хочется прятать.

Я замер.

Слова обожгли и тут же стали частью чего-то большего. Я молчал, потому что боялся ляпнуть что-нибудь неуклюжее и разрушить момент. Эйра смотрела на меня, и в её глазах не было ни вызова, ни холода — только честность.

— Это… — я откашлялся. — Это очень приятно слышать, Эйра. Правда.

Помолчал, собираясь с мыслями.

— И мне тоже хотелось бы рассказать тебе о себе по-настоящему, честно. Там, откуда я пришёл… много такого, что я никому здесь не говорил. Может быть, когда-нибудь.

Мы смотрели друг на друга секунду, две, три. В её зрачках дрожали крохотные отблески факелов, и в этих отблесках было что-то тёплое и домашнее.

Потом Эйра опустила взгляд. Ресницы дрогнули, и по щекам снова поползла та самая тонкая розовая волна.

— Яблок хочешь? — выпалила она.

Встала рывком — совсем не так, как двигалась обычно, когда каждый жест выверен и экономен. Что-то в её движениях вдруг изменилось: плечи чуть расправились иначе, походка стала легче и мягче. Она подошла к столу, выбрала яблоко из деревянной миски, откусила и обернулась, глядя на меня через плечо.

— Ну? Чего сидишь?

Глаза горели тем самым огоньком, от которого перехватывало дыхание — озорным и живым, совершенно не вяжущимся с образом «каменной девочки с Гряды».

Я улыбнулся и поднялся со скамьи.

Мы так и просидели рядом несколько часов. Болтали, замолкали, снова болтали. Эйра рассказывала про Арно и его чудачества, как старик однажды выковал подкову для мула и повесил её над входом в мастерскую вверх ногами, а когда соседи возмутились, что примета дурная, заявил: «Если духам острова не нравится моя подкова, пусть сами слезут с вулкана и перевесят». Я рассказывал про Бухту Солёного Ветра, про то, как Ульф вырезает деревянных рыбок для деревенских ребятишек, и про Брока, который однажды выиграл в кости у портового стражника его собственный плащ и потом неделю щеголял в нём по рынку.

С ней странно и непривычно легко. Мысли то и дело уплывали куда-то далеко от горнов и наковален, и приходилось себя одёргивать. Но чем дальше тянулось время, тем настойчивей ворочалось в груди тревожное предчувствие. Часы шли. За закрытыми створками грохотали молоты, завывали мехи, иногда долетал резкий лязг металла о камень. Первая десятка работала вовсю.

Гонг ударил, когда я как раз дожёвывал третье яблоко.

Низкий, раскатистый гул прокатился по залу ожидания, отразился от сводов и влип в стены. Разговоры оборвались. Кузнецы повскакивали со скамей, кто-то поспешно утёр рот, кто-то хрустнул пальцами. Эйра рядом мгновенно собралась, выпрямилась, и от девчонки с яблоком не осталось и следа. Лицо затвердело, глаза стали ледяными.

Створки распахнулись. Помощники в серых фартуках жестами пригласили нас в главный зал.

Жар обрушился стеной. После прохлады зала ожидания Зал Испытаний казался пастью горна: раскалённый воздух дрожал над остывающими постами, а потолок терялся в клубах сизого чада. Трибуны гудели, зрители перешёптывались, тыкали пальцами.

В центре зала, перед ложей Совета, стояла тройка победителей первой волны. Я сразу узнал Валерио — тот стоял чуть впереди остальных, расправив плечи, с тем знакомым надменным выражением, будто мир наконец-то признал очевидное. Рядом с ним топтались двое незнакомых кузнецов — жилистый парень с обветренным лицом и крепкий бородач лет тридцати.

Иль-Примо поднялся.

— Первая тройка Предварительного Круга определена! Мастера, вы доказали своё право. Добро пожаловать в Нижний Круг.

Трибуны взорвались аплодисментами. Победители поклонились и ушли через боковой проход, провожаемые завистливыми и восхищёнными взглядами. Валерио напоследок нашёл меня глазами в толпе претендентов и позволил себе ядовитую ухмылку. Мол, видишь, северянин? Я прошёл, а ты всё ещё ждёшь.

Я спокойно выдержал взгляд. Ухмыляйся сколько влезет.

Магистр со шрамом на брови снова вышел к перилам. Развернул свиток.

— Вторая десятка!

Зал притих.

— Кай с Севера!

Кровь стукнула в виски. Ну, поехали.

— Эйра с Гряды!

Краем глаза увидел, как она чуть качнулась вперёд, стиснув кулаки.

— Торн из Глубоких Руд!

Пепельный паренёк молча поднялся, взвалив кувалду на плечо.

— Ферруччо из Порто-Скальо!

Из толпы выступил настоящий колосс. Бочкообразный торс, лысая голова в россыпи застарелых ожогов, руки толщиной с хорошее бревно. За ним семенил сутулый старик с землистым лицом.

— Рикардо из Мариспорта!

Молодой красавчик с ухоженными руками и франтоватым шейным платком.

Ещё пять имён. Я не запомнил их — мысли уже были целиком в работе.

Магистр свернул свиток и сел. Иль-Примо поднялся со своего места и подошёл к самому краю ложи. Его голос полился вниз тягучим металлом.

— Мастера. Иль-Ферро стоит на вулкане, вы это знаете. Но не все знают, что держит этот вулкан в узде. — Старик обвёл зал взглядом. — Не стены Цитадели, не руны на воротах и не молитвы моряков — его держат Зубья.

Грандмастер сделал паузу, давая словам осесть.

— «Серое Железо» — хлеб Иль-Ферро. Руда, которой на острове больше, чем камня. Каждый из вас работал с ней. Каждый знает её вкус, её капризы, её упрямство. Сера, шлак, красноломкость… — Иль-Примо чуть усмехнулся. — Материал, который прощает сильному и ломает самонадеянному. Именно из него ваши предшественники ковали Зубья Вулкана.

Он вытянул руку, и один из помощников подал ему предмет. Грандмастер поднял его над головой — массивный клиновидный зуб длиной в мужскую ладонь, тускло блестящий серой сталью.

— Этот зуб вбивается в трещины вулканической породы для закрепления защитных рун Цитадели. Сотни таких зубьев вгрызаются в жилы горы, удерживая барьерную сеть, которая не даёт магме прорвать контур. Если зуб слаб — руна распадается. Если руна распадается — барьер слабеет. Если барьер слабеет… — старик замолчал. — … Ферро-Акудо перестаёт существовать.

Тишина. Даже на трибунах перестали шушукаться.

— Каждый кузнец, принятый в Гильдию, обязан выковать хотя бы один Зуб Вулкана за свою жизнь. Это не почётная обязанность, а клятва острову. Сегодня у вас есть возможность дать эту клятву раньше срока.

Иль-Примо опустил зуб и передал помощнику.

— Ваше задание: из слитка Серого Железа выковать ритуальный Зуб. Монолитный клин, плотный и однородный, способный войти в базальтовый блок под ударом церемониального молота. Зуб должен войти чисто, расщепив породу по линии зерна. Если клин деформируется — провал. Если порода вокруг раскрошится — провал. Только чистое расщепление.

Грандмастер выпрямился.

— Главная трудность — сера. Серое Железо красноломко. При высоком нагреве сера рвёт структуру изнутри, и металл расслаивается. Ковать нужно в узком тепловом окне, многократно проковывая для вытеснения серных включений. Терпение, точность и глубокое понимание металла — вот что определит победителя. Кто владеет этими тремя качествами, тот и войдёт в Нижний Круг.

Он обвёл нас взглядом.

— Пройдут трое из десяти. Критерии: плотность и однородность клина, чистота расщепления, отсутствие внутренних дефектов. Время ограничено — пока горят пять мер угля. Вопросы?

Молчание. Кузнецы переглядывались, кто-то покачивал головой, кто-то хмуро кусал губу. Я уже прикидывал подходы — температурный режим, частота проковки, возможность точечного выжигания серы Кислотной Ци…

— У меня вопрос.

Сухой и бесцветный голос разрезал тишину.

Торн шагнул вперёд, глядя на Грандмастера снизу вверх. Кувалда неподвижно лежала на его плече.

— Какова допустимая температура базальтового эталонного блока при проверке? Если блок перегрет от предыдущих ударов, его зерно меняет направление. Зуб, идеальный для холодного камня, может дать косое расщепление в горячем.

Я замер. Мурашки побежали по загривку. Об этом я даже не подумал. Температура эталонного блока — такая мелочь, такая очевидная деталь, а я пропустил. Пепельный заморыш оказался на три шага впереди, и от этого по спине прокатился холодок.

Иль-Примо посмотрел на Торна долгим и внимательным взглядом.

— Дельный вопрос, мастер. Блок будет охлаждаться морской водой после каждой проверки. Температура камня одинакова для всех.

Торн молча кивнул и отступил на место. Лицо оставалось абсолютно непроницаемым.

Грандмастер выждал ещё мгновение.

— Если вопросов больше нет — займите горны!

Из бокового прохода вышел помощник — приземистый мужик с обожжённым ухом и связкой бирок в руке. Начал выкрикивать номера, раздавая бирки и указывая направление.

— Кай! Восьмой пост!

Я принял бирку и направился вглубь зала.

Восьмой пост встретил ровным жаром и запахом свежего угля. Я окинул рабочее место цепким взглядом: горн сложен аккуратно, кладка сухая, без единого мокрого пятна. Дымоход тянет ровно — язычки пламени от пробного поддува ложились именно туда, куда должны. Наковальня стояла прочно — надавил на край, покачал — мёртво.

Мехи тоже в порядке — рычаг ходил плавно, без заеданий, кожа на клапанах целая. Рядом, на каменной полке, аккуратной стопкой лежали слитки Серого Железа — пять штук, одинакового размера, с характерным тусклым блеском. Набор инструментов: ручник, клещи двух размеров, зубило, пробойник, бочка с водой для закалки.

Бросил взгляд вдоль ряда. Десятый пост — тот самый, где вчера я чуть не спалил Цитадель — блестел, как новенький. Кладку перебрали, дымоход прочистили, наковальню заменили. За ним уже стояла Эйра, сосредоточенно ощупывая мехи. Поймав мой взгляд, она коротко кивнула. Я кивнул в ответ.

За седьмым постом, вплотную к моему, обосновался Ферруччо. Вблизи колосс производил ещё более внушительное впечатление — когда он развернулся, его плечо едва не снесло стойку с инструментами. Заметив, что я на него смотрю, великан оскалился — оскал, как у цепного пса, которому показали кусок мяса. Крохотные глазки на покрытом ожогами черепе буравили меня с нескрываемой враждебностью.

Я спокойно отвёл взгляд — не стоит тратить энергию на чужие демонстрации.

Ульф подошёл, грузно ступая по каменным плитам. Великан огляделся, провёл ладонью по бойку наковальни, попробовал рычаг мехов — тот послушно ходил вверх-вниз.

— Хороший горн, — одобрительно прогудел Ульф. — Крепкий. Тяга чистая. Ульфу нравится.

— Мне тоже, — кивнул и понизил голос, подступив ближе. — Кажется, сегодня и вправду всё честно. Но расслабляться нельзя, у нас серьёзные соперники. Видишь великана на седьмом? Ферруччо. Уверен, что бьёт как осадный таран, но тонкой работы может не потянуть. Торн — вон тот, с кувалдой, третий пост — опасней всех. Методичный, умный, вопросы задаёт такие, что мне и в голову не пришло. За ним следи. Эйра на десятом — талант, но физически ей будет тяжело, проковка серного железа скорее всего очень выматывает. Рикардо на пятом — ювелир судя по рукам и виду, но мягковат для такого задания.

Ульф слушал, наклонив голову, и в глазах мелькало непривычное для него выражение собранной серьёзности.

— Ульф понял, — кивнул он. — Сделаем всё как сможем. Самое лучшее.

— Именно, — хлопнул его по предплечью. — Самое лучшее, старина. Ничего другого и не нужно.

Над залом раскатился голос Иль-Примо:

— Вынести эталон!

Двое помощников вышли из бокового прохода, неся на бархатной подложке тот самый Зуб Вулкана, который Грандмастер показывал с ложи. Теперь его установили на специальный постамент в центре зала, чтобы каждый мог подойти и рассмотреть.

Кузнецы потянулись к эталону. Я протиснулся ближе и впился взглядом.

Клин длиной в ладонь, массивный, с характерным матовым отливом проковки. Грани чёткие, сходящиеся к острию под выверенным углом. Системный интерфейс мигнул, послушно выбрасывая данные:

[Объект: Зуб Вулкана (Эталонный образец)]

[Материал: Серое Железо Иль-Ферро, очищенное от сернистых включений методом многократной горячей деформации.]

[Качество: 95% (Мастерская работа)]

[Анализ структуры:]

[— Плотность: Равномерная по всему объёму. Зернистость мелкая, ориентированная вдоль оси клина.]

[— Сернистые включения: 0.02% (Порог неощутимости).]

[— Особенность: Кристаллическая решётка вытянута вдоль линии проковки, обеспечивая максимальную прочность на сжатие при минимальной хрупкости.]

[Рекомендация: Для достижения аналогичного результата требуется не менее 40–60 циклов «нагрев-проковка» в температурном диапазоне 650–720°C.]

Я активировал «Зрение Творца» и мир на мгновение сдвинулся. Матовая поверхность эталона стала прозрачной — видел внутреннюю структуру, нити кристаллической решётки, бегущие параллельными рядами от основания к острию. Видел, как на границах зёрен расположены крохотные, почти невидимые карманы пустоты — следы выдавленной серы. Ни одного жёлтого пятна, ни единого разрыва решётки. Чистейшая работа.

Шестьдесят циклов проковки минимум. Каждый цикл — нагрев строго до тёмно-вишнёвого, проковка частыми лёгкими ударами для вытеснения серы, охлаждение, осмотр. И всё это в узком коридоре температур, где разница в тридцать градусов означает катастрофу: чуть выше — сера плавится и рвёт металл, чуть ниже — железо теряет пластичность и крошится под молотом.

Терпение, точность и понимание.

Иль-Примо знал, что делал, когда выбирал именно это задание.

Я уже разворачивался к своему посту, когда заметил Эйру. Она стояла у эталона, слегка нахмурившись. Между светлых бровей залегла знакомая складка — та самая, которая появлялась, когда она видела проблему.

Подошёл ближе. Склонился к её уху и проговорил тихо:

— Обрати внимание на зернистость в основании. Она чуть крупнее, чем у острия. Значит, последние циклы проковки нужно сосредоточить на верхней трети, где клин сужается. И ещё — направление проковки только вдоль оси, если бить поперёк хоть раз…

Эйра повернулась. Серые глаза полоснули, как лезвие.

— Не подсказывай, — отрезала она. Голос ровный и жёсткий. — Я сама справлюсь.

Я осёкся, и на секунду повисла колючая тишина, а потом до меня дошло. Конечно. Какой же я дурак. Будь я на её месте и подойди ко мне кто-нибудь вот так, перед началом испытания, с советами…

— Ты права, — сказал искренне. — Прости, не подумал. Мне бы самому такое не понравилось.

Эйра чуть смягчилась. Коротко кивнула и отвернулась к своему десятому посту, сосредоточившись на предстоящей работе.

Б-О-О-О-М!

Первый гонг обрушился на зал. Десять кузнецов рванулись к своим постам, и Зал Испытаний ожил. Загрохотали рычаги мехов, зашуршал уголь, загудели первые языки пламени.

— Ульф, раздувай! — скомандовал я, уже склонившись над каменной полкой со слитками.

Великан навалился на рычаг, и мехи послушно задышали, вгоняя воздух в нутро горна. Уголь занялся, потянулись первые струйки жара.

Я тем временем перебирал заготовки. Пять слитков Серого Железа — все на вид одинаковые, но «Зрение Творца» рассказывало другую историю. Первый — плотный, ровный, сернистые прожилки распределены равномерно. Годится. Второй — крупное сернистое гнездо у самой середины, выгнать его оттуда будет адски трудно. Отложил. Третий — чуть мельче зерно, сера рассеяна тонкой сетью. Пожалуй, лучший из пяти. Отложил его отдельно.

Параллельно голова работала над стратегией. Шестьдесят циклов проковки — это классический путь. Долгий, надёжный, проверенный веками, но я видел и другие варианты.

Первый: чистая многократная проковка. Нагрел — проковал — остудил — повторил. Работает, если руки не устанут и температура не скаканёт.

Второй: точечное выжигание серы «Кислотной Ци». Быстрее, элегантнее, но рискованно — кислота может оставить микрокаверны в теле металла, и зуб лопнет при ударе.

Третий: «Вливание Магмы» — одновременное уплотнение Ци Огня и Земли для выдавливания серных включений на поверхность. Мощнейший приём, но требует очень высокого контроля — одна ошибка и последствия будут непредсказуемы.

Четвёртый: комбинация. Классическая проковка для основного объёма, точечная Кислотная Ци для упрямых гнёзд серы, лёгкое «Огненное Касание» для контроля температуры изнутри.

Пока решил не выбирать. Посмотрю, как поведёт себя металл — он сам подскажет.

Б-О-О-О-М!

Второй гонг. Испытание началось.

Вокруг загрохотало. Кузнецы хватали клещами слитки и совали их в раскалённые горны. Лязг, шипение, рёв пламени. Ферруччо на седьмом посту одним движением швырнул заготовку в самое пекло — его «Дед» молотобоец мерно качал мехи, даже не вспотев. Торн на третьем посту действовал иначе — аккуратно уложил слиток на колосник, подвинул к центру жара и замер, внимательно наблюдая за цветом металла. Его напарник работал мехами ровно и уверенно, будто метроном.

Я не торопился.

Все вокруг уже бросили заготовки в огонь, а я всё стоял, глядя на горн. Узкий температурный коридор: шестьсот пятьдесят — семьсот двадцать градусов. Тёмно-вишнёвый цвет, переходящий в вишнёвый. Чуть ярче, и сера расплавится, образуя ломкие прослойки. Чуть тусклее, и железо станет жёстким, как кость, и проковка превратится в пытку.

— Ульф, — повернулся к великану. — Слушай внимательно. Этот металл капризный, как больной ребёнок. Ему нужна строго одна температура. Смотри на цвет — видишь, сейчас уголь красный? Нам нужно, чтобы заготовка стала тёмно-вишнёвой. Как переспелая вишня, помнишь? Ту, что Бьянка приносила на рынок. Вот такой цвет. Если начнёт светлеть к алому — сразу убавляй. Рычаг на четверть хода вниз и держи. Если потемнеет — поддай, но плавно, без рывков. Плавно, Ульф — это главное.

Ульф кивнул, сосредоточенно хмурясь.

— Вишня. Ульф понял. Тёмная вишня. Хорошо.

Я взял клещами третий слиток — лучший из пяти, и аккуратно поместил в горн. Устроил на колоснике так, чтобы поток жара обтекал его равномерно, и отступил.

Заготовка начала темнеть, вбирая тепло медленно, послушно.

Чёрное стало бурым. Бурое — тёмно-багровым. Ульф мерно качал мехи, рычаг ходил вверх-вниз с ровным шелестом. Я не отрывал глаз от слитка, считывая «Зрением Творца» внутреннюю температуру.

Шестьсот. Шестьсот двадцать. Шестьсот пятьдесят. Нижняя граница. Отлично. Цвет перешёл в тот самый тёмно-вишнёвый.

Шестьсот семьдесят — ровно середина коридора. Идеально.

Шестьсот девяносто. Чуть ярче. Заготовка начала наливаться алым оттенком у краёв.

Семьсот.

Семьсот десять.

— Ульф, тише! — бросил я. — Убавляй, она уходит!

Великан дёрнул рычаг на четверть вниз. Но мехи здесь другие — тяжелее, инерционнее, чем в нашей старой кузне. Воздух продолжал хлестать в горн ещё секунду после того, как Ульф сбросил ход, и заготовка вспыхнула ярче.

Семьсот двадцать. Верхняя граница.

Семьсот тридцать. За гранью.

— Чёрт!

Я сунул клещи в горн и выдернул слиток. Положил на край наковальни, чувствуя, как от металла валит волна раздражающего, ненужного жара. Слишком горячо. Ещё секунда, и началось бы расслоение.

Выдохнул и огляделся.

Не я один столкнулся с проблемой. С пятого поста донёсся сдавленный мат Рикардо — его заготовка уже начала светиться опасным оранжевым. На шестом посту незнакомый кузнец яростно дёргал рычаг, пытаясь выровнять тягу. Ферруччо на седьмом, казалось, не замечал неудобств — уже колотил по слитку чудовищными ударами, от которых наковальня гудела колоколом. Но я-то видел: его заготовка светилась чересчур ярко. Он перегрел, и «Дед» ничего не мог с этим поделать.

Эйра на десятом… Я поймал обрывок её голоса — она что-то выговаривала молотобойцу, жестикулируя свободной рукой. Тот, судя по виноватому лицу, тоже не справлялся с мехами.

Зато Торн на третьем работал как часовой механизм — его напарник подавал воздух ровно и размеренно, а сам пепельноволосый стоял над горном, контролируя каждый оттенок цвета. Ни суеты, ни лишних движений. Когда тот повернул заготовку клещами, жест был таким плавным и выверенным, будто он делал это тысячу раз.

Опасный парень. Очень опасный.

Я повернулся к Ульфу. Великан стоял у мехов, растерянно переминаясь с ноги на ногу. На широком лице читалось виноватое огорчение.

— Кай, — пробасил он тихо. — Ульф… мехи тут другие. Тяжёлые. Ульф давит, а они ещё дуют, когда уже не надо. Ульф старается, но… не получается вишню держать ровно. Прости.

Я положил ладонь на его плечо.

— Ульф, всё в порядке. Мехи здесь тяжелее наших, это правда. Ты не виноват. Сейчас придумаем.

Отвернулся к горну, стиснув зубы. Думай, Кай. Думай быстро.

Проблема проста: мехи имеют инерцию, и Ульф не может мгновенно менять подачу воздуха. А значит, температура в горне скачет. Для обычной стали это пустяк, но Серое Железо такого не прощает. Тридцать градусов — граница между успехом и браком.

Ладно.

— Ульф, — я повернулся к нему. — Новый план. Ты держишь мехи на одном уровне — ровно, стабильно. Не прибавляй, не убавляй. Просто ровный, спокойный ритм. Как прибой на берегу, помнишь? Ш-ш-ш, ш-ш-ш. Всё время одинаково.

— Ульф понял. Прибой. Ровно. Всегда одинаково.

— Именно. А температуру я буду регулировать сам.

Ульф моргнул, не понимая. Я взял клещи и кивнул на горн.

— Огонь в горне неравномерный — у задней стенки жарче, у края прохладней. Я буду двигать заготовку внутри, подводить к жару и отводить обратно, удерживая нужный цвет. А когда заготовка будет на наковальне, стану подпитывать её Ци Огня изнутри, чтобы не остывала слишком быстро между ударами.

Ульф расплылся в широкой улыбке. Кивнул уверенно, по-деловому.

— Ульф понял. Прибой. Ровно. Кай — огонь. Ульф — ветер.

— Кузнец и молотобоец — одно, — я хлопнул его по руке и развернулся к горну. — Поехали. Пробуем ещё раз.

Заготовка легла обратно в горн. Ульф навалился на рычаг мехов ровным движением, как я и просил. Стабильный поток воздуха, без рывков и скачков.

Я встал над горном, клещи в правой руке, левая свободна. Глаза впились в слиток, а «Зрение Творца» работало непрерывно, считывая температуру по всему объёму. Край заготовки, обращённый к задней стенке горна, нагревался быстрее — там жарче на двадцать-тридцать градусов. Передний край отставал.

Повернул слиток клещами, подвинул к центру. Подержал три секунды. Отвёл к краю. Снова развернул.

Шестьсот тридцать. Шестьсот пятьдесят. Шестьсот семьдесят по всей длине — равномерно, без горячих пятен.

Шестьсот восемьдесят. Шестьсот девяносто.

Цвет перешёл в ту самую тёмно-вишнёвую зону — одинаковый и у кромки, и в сердцевине.

Семьсот. Семьсот пять.

Чуть отвёл от жара. Цвет замер.

— Ульф, — позвал ровно. — Держи этот ритм. Не меняй ничего.

— Ульф держит, — прогудел великан. — Прибой. Ровно. Всегда одинаково.

Я подождал ещё пять ударов сердца, убедился, что заготовка прогрелась насквозь, и выдернул её из горна. Положил на наковальню. Металл светился тёмной вишней, от него шёл плотный жар.

— Так, слушай внимательно, — повернулся к Ульфу, не выпуская клещи. — Первая задача: выгнать серу. Сера сидит внутри мелкими гнёздами, как жуки в древесине. Нам нужно её выдавить наружу частыми и лёгкими ударами. Лёгкими, Ульф, как будто ты постукиваешь пальцем по столу. Я буду переворачивать и двигать заготовку, а ты бьёшь ровно туда, куда покажу. Готов?

— Ульф готов, — кивнул великан, перехватив молот. — Лёгкие удары. Палец по столу.

— Начали!

Первый удар лёг точно — короткий звон разнёсся над постом. Я тут же сдвинул заготовку на полпальца влево. Второй удар. Сдвиг. Третий. Четвёртый. Пятый. Ритм — быстрый и дробный, как стук дятла.

«Зрение Творца» показывало, что происходит внутри: при каждом ударе кристаллическая решётка чуть сминалась, и крохотные жёлтые зёрнышки серы сдвигались к поверхности очень медленно, как выжимать воду из мокрой тряпки по капле.

Шестой удар. Седьмой. Восьмой. На поверхности заготовки проступили тусклые матовые пятна — сера выходила тонкой плёнкой, окисляясь на воздухе.

Хорошо. Работает.

Но уже на двенадцатом ударе почувствовал, как температура поползла вниз. Серое Железо остывало с пугающей скоростью, будто сам металл сопротивлялся, глотая собственный жар и прячась обратно в холод. Цвет на глазах уходил из вишнёвого в бурый.

— Стой!

Ульф замер с поднятым молотом. Я сунул заготовку обратно в горн, уложил на колосник, начал заново выравнивать температуру. Секунды тянулись мучительно. Вокруг грохотали чужие молоты, десять постов работали одновременно, и каждый удар чужого ручника отдавался в рёбрах.

Заготовка набрала цвет. Выдернул. Положил. Ульф ударил.

Двенадцать ударов — и снова остыла.

Обратно в горн.

А горн уже просел. Пока заготовка лежала на наковальне, уголь прогорел чуть глубже, температура ядра упала, и теперь, чтобы снова вывести слиток в рабочий диапазон, нужно ждать дольше. Двадцать секунд. Тридцать. Сорок.

Сорок секунд простоя на каждый цикл — убийственная потеря. Пять мер угля — это всё, что у нас есть. Каждая минута на счету.

— Ульф, быстрее на мехах!

— Ульф качает!

Великан поддал жару, рычаг заходил чаще. Уголь откликнулся — зашипел, затрещал, языки пламени взметнулись. Заготовка начала набирать цвет. Выхватил. Положил. Двенадцать ударов. Остыла.

Снова в горн. Снова ждать.

Третий цикл. Четвёртый. Пятый.

Сера выходила нехотя, как должник, у которого выбивают последний медяк. После пятого цикла я сгрёб лопаткой выступившую окалину с поверхности заготовки и вгляделся. Жёлтых гнёзд стало меньше процентов на пятнадцать. Пятнадцать за пять циклов. А мне нужно выгнать почти всю серу, довести содержание до эталонных двух сотых процента.

При таком темпе я потрачу все пять мер угля только на очистку и до формовки зуба даже не доберусь.

Чёрт.

Стиснул зубы. Серое Железо оказалось ещё более скверным, чем предупреждал Иль-Примо. Оно не просто содержало серу, а цеплялось за неё, будто эта дрянь была частью его натуры. Обычная проковка работала, но слишком медленно. Классический путь — шестьдесят циклов — годился для мастерской с идеальным горном и неограниченным запасом угля, а здесь, на испытании, я сожгу всё топливо задолго до финиша.

Решение пришло само. Я отложил клещи и повернулся к Ульфу.

— Стоп. Меняем подход.

Великан послушно опустил молот и уставился на меня, ожидая.

— Смотри, — я говорил быстро и тихо, чтобы не услышали с соседних постов. — Я буду помогать металлу изнутри. Когда заготовка ляжет на наковальню, я прижму к ней ладонь и прогрею Ци Огня, чтобы она не остывала так быстро. А кончиками пальцев буду точечно вытравливать серу. Будет зелёное свечение — не пугайся, это нормально. Твоя задача — бить, когда скажу. Только теперь удары чуть сильнее, чем раньше. Не как палец по столу, а как кулак по столу. Понял?

Ульф кивнул, сжав губы в сосредоточенную полоску.

— Кулак по столу. Зелёное — не страшно. Ульф понял.

— И ещё одно. Когда скажу «стой» — замирай мгновенно. Ни доли секунды лишней. Если кислота пойдёт сильнее, чем нужно, заготовку надо будет тут же убрать.

— Стой — значит стой. Ульф быстрый.

— Молодец.

Я выпрямился и прежде чем вернуться к горну, позволил себе оглядеться.

Зал грохотал. Десять горнов ревели, десять наковален звенели, десять молотов молотили по металлу. Чад стоял такой, что трибуны за ним виднелись, как сквозь грязное стекло.

На третьем посту Торн работал.

Я замер, глядя на него. Забыл обо всём на секунду, потому что то, что делал пепельноволосый парень, было чем-то за гранью обычного мастерства.

Торн стоял перед наковальней, расставив ноги чуть шире плеч — та самая чудовищная кувалда, которую он таскал за плечами, лежала бойком на заготовке. Он не замахивался и не бил. Он ей будто… вдавливал.

Медленное, тягучее движение обеими руками вниз, всем весом тела, перенося усилие через пятки, через бёдра, через спину в плечи и оттуда в древко. Кувалда опускалась с мерным звуком, от которого вибрировал пол. БОММ. Пауза. Поворот заготовки. БОММ. Пауза. Поворот. БОММ.

Каждый удар — бешенное давление. Металл под бойком стонал, подаваясь, словно глина под ладонью гончара. И с каждым «БОММ» на поверхности проступала грязная пена — сера, шлак, оксиды — которую Торн невозмутимо счищал тряпкой.

Его кувалда выдавливала серу из Серого Железа так, как пресс выдавливает масло из оливок. Вот для чего он таскал этот талисман. Вот что он имел в виду, когда сказал «завтра сам увидишь». Инструмент и техника, идеально подогнанные под работу с капризной рудой.

Умён, подготовлен и опасен.

Торн поднял голову и поймал мой взгляд. Пепельные глаза сощурились, и на мрачном лице мелькнуло что-то похожее на усмешку.

— Вот для чего, северянин, — проскрипел он сквозь грохот.

И вернулся к работе. БОММ. Пауза. Поворот. БОММ. Точный, как часовой механизм.

Я сглотнул и перевёл взгляд дальше.

Рикардо на пятом посту порхал, другого слова не подберёшь — руки мелькали так быстро, что иногда казалось, ручник не отрывается от заготовки вовсе, а просто скользит по ней непрерывной дрожью. Парень работал с виртуозной скоростью, выбивая серу частой мелкой дробью, и был уже заметно впереди меня — на его заготовке окалины почти не осталось. Другое дело, что «Зрение Творца» даже на расстоянии уловило слабость: Рикардо ковал поверхностно. Удары были быстрыми, но мелкими, и сера уходила только из верхнего слоя, а в глубине по-прежнему сидели жёлтые гнёзда. Он этого не видел.

На седьмом посту, вплотную к моему, Ферруччо багровел от ярости. Его колоссальные удары сотрясали наковальню, и каждый раз заготовка подпрыгивала, а «Дед»-молотобоец еле успевал уворачиваться от летящих осколков окалины. Великан действовал так, как привык — молотил что есть силы, и металл ему за это мстил. Я видел «Зрением», что структура его слитка уже начала расслаиваться в двух местах. Сера перемешивалась, образуя ломкие прослойки. Ферруччо этого не замечал и продолжал наращивать мощь, загоняя себя в порочный круг.

Тут он резко обернулся и упёрся в меня бычьим взглядом. Шея побагровела, на висках вздулись жилы.

— Глянь-ка! Щенок! — рявкнул Ферруччо, указав на меня клещами. — Ты чего пялишься⁈ Только попробуй обойти меня, потом поговорим, слышишь⁈ Ферруччо Наковальня двадцать лет куёт! Двадцать! А ты, сопляк…

Не стал дослушивать. Хмыкнул и отвернулся. Пустая угроза от человека, который проигрывает собственному металлу.

Мой взгляд сам собой нашёл десятый пост.

Эйра работала, видел её ковку раньше — мельком, в мастерской Арно, когда подглядывал из-за стены. Но тогда это был мирный процесс, домашний почти. Здесь, в грохоте Зала Испытаний, она выглядела иначе.

Молотобоец у неё был щуплым пареньком — явно не из силачей, зато ловким и послушным. Работал мехами коротко и точно, по сигналам Эйры, которая управляла им одними жестами — кивок, взмах пальца, лёгкое движение подбородка. Они будто говорили на языке, в котором слова были лишними.

Но завораживала не пара, а сама Эйра — она ковала иначе, чем все вокруг. Где Торн давил, Рикардо частил, а Ферруччо ломал — она вела. Молоток в её руке двигался по короткой дуге, и каждый удар ложился в определённую точку с хирургической аккуратностью.

Вокруг заготовки странно дрожал воздух. Я присмотрелся внимательнее. Потоки жара над её наковальней вели себя не так, как над остальными — они не поднимались прямо вверх, рассеиваясь под сводами, а будто закручивались, обволакивая заготовку горячей плёнкой. Металл у Эйры остывал медленнее. Она каким-то образом удерживала тепло вокруг слитка, не давая ему рассеяться.

Как? Я не чувствовал Ци Огня. Ничего похожего на прямой нагрев, которым пользовался я сам. Что-то другое, связанное с воздушными потоками. Будто она дышала вместе с металлом, и её дыхание не давало жару уйти. Может Ци ветра?

Смотрел на неё и невольно восхищался. Техника, выросшая из нищеты и нехватки — там, где не было хорошего угля и мощных мехов, приходилось придумывать, как сохранить каждый градус.

Но при всей красоте подхода Эйра отставала. Её удары были экономными и точными, зато лишёнными мощи, и серу она выгоняла ещё медленнее, чем я классическим методом. Уже сейчас видно, что темп работы высасывает из неё силы — на висках блестели капли пота, а плечи едва заметно подрагивали при каждом замахе. Многократная проковка Серого Железа требовала выносливости, которой у стройной девушки попросту меньше, чем у мужиков вокруг. Если она продолжит в том же ритме, к середине испытания выдохнется.

Стиснул зубы и отвернулся. Нельзя за неё переживать — у меня свой бой.

Вернулся к горну.

— Ульф, греем. Новый план в силе.

Заготовка нырнула в жар. Я дождался, пока цвет дошёл до нужного, и выдернул слиток. Положил на наковальню. Левую ладонь прижал к торцу заготовки.

«Внутренний Горн» откликнулся мгновенно. Ци Огня хлынула из центра живота в плечо, в кисть и через кончики пальцев влилась в металл. Я поддерживал собственную температуру металла, не давая падать. Слиток лежал на наковальне и оставался вишнёвым, секунда за секундой.

Одновременно сосредоточился на указательном и среднем пальцах правой руки, сжимавшей клещи. Кислотная Ци проступила зеленоватым свечением на подушечках. Провёл пальцами по верхней грани заготовки, где «Зрение Творца» показывало крупное скопление серы.

Зашипело. Крохотный жёлтый пузырёк выступил на поверхности и лопнул, выпустив струйку зловонного дыма. За ним второй, третий. Кислота вгрызалась в сернистые гнёзда, растворяя их точечно.

— Бей! — скомандовал Ульфу.

Великан опустил молот ровно в ту точку, которую я только что обработал. Металл отозвался глухим звоном. Серный слой смялся, выдавив ещё порцию шлака на поверхность. Я тут же провёл Кислотной Ци по соседнему участку.

— Бей!

Ещё удар. Ещё очистка. Заготовка по-прежнему вишнёвая — Ци Огня через левую ладонь удерживала температуру в идеальном коридоре. Не нужно совать металл обратно в горн каждые двенадцать ударов. Нагрев шёл изнутри.

— Бей! Бей! Стоп. Поворот. Бей!

Ульф слушался мгновенно, молот ходил как на шарнирах. Мы нащупали ритм: я показывал точку, Ульф бил, я сдвигал пальцы дальше, Ульф бил снова. Сера выходила в три-четыре раза быстрее, чем при обычной проковке, потому что я не просто выдавливал её механически, а сначала ослаблял кислотой связи между сернистыми включениями и телом металла, и удар молота потом вышибал уже подточенные гнёзда без сопротивления.

Но цена была высокой. Контроль, который требовала эта работа, съедал концентрацию как сухое дерево в горне. Левая рука грела, и нужно было держать поток ровным — не перегреть, не недогреть. Правая рука травила, и нужно было дозировать кислоту с точностью до капли, потому что чуть больше, чем надо — и Кислотная Ци проест в металле каверну, которую уже ничем не заделаешь. А рот отдавал команды Ульфу — каждая команда должна совпадать с моментом, когда кислота уже подточила очередное гнездо, но ещё не начала разъедать здоровый металл вокруг.

Три процесса одновременно. Три потока внимания, сходящихся на кончиках пальцев. Голова гудела, в висках стучала кровь.

— Бей!

Ульф ударил. Молот лёг точно. Ещё один жёлтый выплеск серы на поверхность. Я счистил окалину и двинулся дальше.

Работа. Ритм. Огонь. Кислота. Молот.

Это будет нелёгкий день.

Час прошёл как один бесконечный удар молота.

Цикл за циклом. Нагрев — кислота — удар — поворот — кислота — удар — проверка — нагрев. Руки работали на автомате, голова считала. После десятого цикла перестал замечать грохот зала, который слился в гул, ставший таким же привычным, как шум прибоя в Бухте. После пятнадцатого перестал ощущать жар от горна — «Термальная Адаптация» давно превратила его в фоновое тепло, не заслуживающее внимания.

Сера уходила неохотно, цепляясь за каждый кристалл. Жёлтые пятна в толще металла таяли одно за другим под двойным натиском кислоты и молота. К двадцатому циклу заготовка из тусклого куска серого дерьма превратилась в чистый слиток с ровной, мелкозернистой структурой. На поверхности больше не вскипали сернистые пузыри. Окалина сходила сухой плёнкой — признак того, что шлаку больше нечего отдавать.

— Стой, — сказал я наконец.

Ульф опустил молот. Я осторожно положил заготовку на край наковальни и отступил на шаг, давая металлу остыть. Потянулся за кружкой с водой, отхлебнул, не сводя глаз со слитка. Серая поверхность матово поблёскивала, уже утратив рыхлую шершавость сырого железа.

Когда заготовка потемнела до угольного оттенка, я положил на неё ладонь. «Зрение Творца» развернуло картину изнутри.

[Объект: Слиток Серого Железа (Обработанный)]

[Качество очистки: 97%]

[Сернистые включения наблюдаемого спектра: 0.018% (Ниже эталонного порога)]

[Зернистость: Мелкая, равномерная. Ориентация — хаотичная (требуется направленная проковка при формовке)]

[Структурная целостность: 100%]

[Рекомендация: Материал пригоден для формирования конечного изделия. Оптимальная температура формовки: 680–710°C. Избегать поперечных ударов.]

Ноль-ноль-восемнадцать процента серы. Чистый металл. Я перечитал строку ещё раз, чтобы убедиться. Да. Всё. Лишь смутил термин «Наблюдаемый спектр». Надеюсь, что действительно всё.

Поднял голову и оглядел зал.

На десятом посту Эйра всё ещё выбивала серу. Молотобоец продолжал мерно работать мехами, а девушка склонилась над заготовкой, выстукивая частую дробь ручником. Движения по-прежнему точные, но видно, что ритм замедлился — между ударами проскальзывали паузы чуть длиннее, чем в начале. Рубаха потемнела от пота, прилипнув к лопаткам. Она отставала от остальных.

Торн на третьем уже перешёл к формовке. Его кувалда-талисман опускалась на заготовку размеренными ударами, и под её давлением бесформенный слиток послушно вытягивался в грубый клин.

Рикардо на пятом тоже формовал — быстро и ловко, руки мелькали. Зуб у него получался тонкий и изящный.

Ладно. Хватит глазеть. Моя очередь.

— Ульф, — повернулся к великану. — Теперь самое тонкое — будем делать зуб. Нужна абсолютная точность. Когда скажу «бей» — удар должен быть такой силы, чтобы металл подался ровно на толщину ногтя, не больше. Если перебьёшь — клин треснет, и мы потеряем заготовку.

Ульф кивнул, крепко сжав рукоять.

— Толщина ногтя. Ульф сделает.

Заготовка вернулась в горн. Дождался нужного цвета, выложил на наковальню. Левая ладонь легла на торец — Ци Огня привычно потекла в металл, удерживая температуру.

— Бей.

Первый удар формовки лёг точно. Слиток чуть подался, верхняя грань сместилась. Хорошо. Повернул клещами. Второй удар по смежной плоскости. Металл послушно потёк, начиная принимать клиновидную форму.

Третий. Четвёртый. Пятый.

А на шестом ударе я почувствовал сопротивление.

Заготовка будто упёрлась. Металл, только что податливый и мягкий, вдруг загустел. «Зрение Творца» показало причину: на стыке зёрен, в том месте, где клин начинал сужаться к острию, кристаллическая решётка пошла вкось. Зёрна железа сцепились под неправильным углом, образовав плотный узел, который отказывался деформироваться.

Серое Железо, очищенное от серы, стало прочнее, но и упрямее. Чистый металл оказался жёстче грязного — парадокс, который я должен был предвидеть.

Попробовал надавить сильнее. Левая рука подала больше жара, прогрев проблемный участок до верхней границы коридора. «Бей!» — скомандовал Ульфу. Удар обрушился точно на узел.

Металл подался, но тут же рядом, в полупальце от точки удара, проступило напряжение. Зрение выхватило микроскопический изгиб решётки — зародыш будущей трещины. Я отдёрнул Ульфа и сбросил температуру.

Трудное место. Придётся возвращать в горн, прогревать заново и бить с другого угла.

Прогрел. Вынул. Ударил. Узел чуть-чуть разошёлся. Снова прогрел. Снова ударил. Ещё чуть-чуть. Каждое «чуть-чуть» стоило отдельного цикла нагрева, а угля в горне становилось всё меньше.

Постоянный нагрев через ладонь помогал, но не спасал полностью. Стоило отвести руку, чтобы перехватить клещи, и заготовка за три секунды теряла двадцать градусов. Серое Железо пожирало тепло с жадностью голодного зверя.

Я стиснул зубы и принял решение.

Ци хлынула в собственное тело. «Живая Ртуть» откликнулась мгновенно — плотность клеток начала расти. Мышечные волокна налились тяжестью, кости загудели, суставы уплотнились. Я ощутил, как ноги глубже вдавились в каменные плиты пола, как рубаха натянулась на плечах, как клещи в руке стали легче пушинки.

Мир не изменился — изменился я. Каждое движение теперь несло в себе массу и инерцию, которых раньше не было. Новая способность, пришедшая ко мне с Шестой Ступенью.

— Ульф, теперь я сам.

Великан удивлённо моргнул, но отступил. Я перехватил ручник, примерился к заготовке. Больше не нужна частая дробь, нужен другой подход — реже, но точнее.

Выдох.

Удар.

Ручник опустился на грань клина, и металл подался — глубже, чем от ударов Ульфа. Масса тела, помноженная на уплотнённую Ци, продавила упрямый узел. Я повернул заготовку, прицелился и ударил снова. Клин начал вытягиваться, приобретая очертания зуба.

Третий удар. Четвёртый. Я работал медленно, выверяя каждый замах, как прицел. Левая ладонь по-прежнему грела торец, удерживая температуру. Правая опускала молот с расчётливостью.

Но Серое Железо сопротивлялось. Форма давалась мучительно. Там, где обычная сталь послушно потекла бы по направлению удара, очищенное серое упиралось, пружинило, норовило вернуться в прежнее состояние. Как будто металл имел память и не желал становиться ничем, кроме бесформенной болванки. Я прогревал, бил, прогревал, бил, а клин всё равно выходил грубым и угловатым, с неровными гранями, которые упорно не хотели сходиться к острию под нужным углом.

Чёрт. Слишком тонкая работа. Зуб длиной в ладонь, а углы должны быть вылизаны до безупречности. Это не гвизарма и не якорная цепь — это ювелирка из самого паршивого в мире материала.

Я усилил давление. Добавил массы в удар. Ручник обрушился на грань клина тяжелее и резче — и в ту же секунду раздался звук, от которого ёкнуло сердце.

Щёлк.

Короткий, сухой, как треск ветки.

Я замер. Медленно поднял молот и посмотрел на заготовку.

На левой грани клина, в полутора пальцах от острия, зиял скол с ноготь мизинца. Чешуйка металла отлетела, обнажив срез с рваными краями.

«Зрение Творца» подтвердило: структура нарушена. Микротрещина уходила вглубь ещё на два-три миллиметра. Скол произошёл именно в том месте, где я продавливал упрямый узел — перегрузил. Вбил слишком много силы в точку, которая и так была на пределе.

[Предупреждение: Обнаружен структурный дефект. Скол на рабочей грани. Глубина повреждения: 3.2 мм. Целостность заготовки: 84%.]

Восемьдесят четыре процента. С таким зубом на проверку не выйдешь — церемониальный молот разнесёт его вдребезги.

Ульф за спиной тихо охнул, хотя я не видел его лица.

— Кай…

— Тихо, — бросил сквозь зубы.

С третьего поста донёсся сухой, еле слышный смешок. Я не обернулся, но и так знал — Торн. Пепельноволосый увидел или услышал. Этот парень будто замечал всё.

Я стоял над наковальней и смотрел на испорченный клин. Вокруг грохотал зал, мехи выли, молоты звенели. Время шло. Уголь прогорал.

Торн уже вытягивал остриё своего зуба — аккуратный и ровный конус. Рикардо шлифовал грани, руки мелькали в немыслимом темпе. Эйра на десятом только-только приступала к формовке, но она хотя бы двигалась вперёд.

А я стоял с обломанным куском железа и понимал, что перебарщиваю — слишком много силы, слишком мало тонкости. Уплотнение тела дало мощь, но отняло чувствительность. Я бил как Ферруччо, напролом, и получил то, что заслужил.

Нужно выправлять, а времени уже в обрез.

Закрыл глаза. Хватит паниковать — думай.

Скол на грани — это потеря материала и нарушение геометрии. Если попытаюсь залатать его прямой проковкой, только загоню трещину глубже. Если срежу повреждённый слой зубилом — потеряю объём, и зуб выйдет меньше эталонного. Оба варианта паршивые.

Интерфейс Системы мигнул, будто почувствовал мою заминку.

[Анализ текущего состояния заготовки:]

[Дефект: Скол рабочей грани (глубина 3.2 мм). Микротрещина уходит по диагонали к оси клина.]

[Причина: Избыточное усилие при формовке с использованием режима «Живая Ртуть» (уплотнение массы). Удар превысил предел пластичности локального участка на 18%.]

[Рекомендация по исправлению:]

[1. Деактивировать режим уплотнения. Вернуться к нормальной массе тела.]

[2. Перейти к многоходовой ротационной формовке: малые углы разворота заготовки (10–15°) между ударами вместо крупных (45–90°). Частые лёгкие удары вместо редких тяжёлых.]

[3. Использовать клещи для микрокоррекции положения — фиксировать заготовку под углом к бойку наковальни, направляя деформацию металла по касательной, а не в лоб.]

[4. Скол устранить методом «наплыва»: прогреть повреждённый участок точечно (Ци Огня) и серией микроударов «наплавить» соседний металл на дефект, заполняя впадину собственным материалом клина.]

[Прогноз при выполнении рекомендаций: восстановление целостности до 96%. Достаточно для прохождения испытания.]

Я перечитал текст и медленно выдохнул. Логично и ведь лежало на поверхности. Малые углы разворота — это то, что делал Рикардо. Быстрые, мелкие удары с постоянной сменой положения заготовки. Ювелирный подход. Я смотрел на его работу и отметил скорость, но проглядел суть: парень формовал клин не силой, а геометрией. Десять лёгких касаний под правильным углом делали больше, чем один удар в лоб.

Ошибка Рикардо в другом — он не проковывал достаточно глубоко, и сера оставалась внутри. Но у меня серы уже почти нет, а значит, его метод формовки, исправленный и дополненный моим контролем температуры, может сработать идеально.

Спасибо, Система. Иногда полезно, когда кто-то тычет носом в очевидное.

Я сбросил уплотнение. Ци, нагнетавшая массу в клетки, отхлынула, и тело стало легче — мышцы расслабились, суставы обрели прежнюю гибкость. Пальцы снова ощущали каждую вибрацию рукояти.

— Ульф, — позвал негромко. — Снова ты. Самые лёгкие удары, какие умеешь. Палец по столу, как в начале. Я буду крутить заготовку быстро, а ты бей каждый раз, когда она замрёт. Попадёшь в ритм?

— Ульф попадёт, — великан подобрался, перехватил молот ближе к бойку, укоротив замах.

Заготовка вернулась в горн. Прогрелась. Легла на наковальню.

Я перехватил клещи иначе — сдвинул хватку ближе к губкам так, что пальцы практически касались горячего металла. Термальная Адаптация позволяла. Зато теперь каждый поворот заготовки стал точнее и короче — десять градусов, пятнадцать, двенадцать. Мелкие, скупые развороты, и после каждого — лёгкий удар Ульфа.

Тинь. Поворот. Тинь. Поворот. Тинь-тинь. Поворот.

Металл откликнулся. Там, где раньше упирался, теперь подавался мягко и послушно. Деформация шла по касательной, огибая плотные узлы, вместо того, чтобы ломиться сквозь них. Клин начал обретать форму — грани сходились к острию плавно, без рывков и угловатостей.

А скол… Я подвёл клещами повреждённый участок под боёк и прижал левую ладонь к основанию клина. Ци Огня потекла точечно, прогревая только зону вокруг дефекта. Металл покраснел. «Бей», — шепнул Ульфу. Удар лёг рядом со сколом, и размягчённое железо чуть сдвинулось, наплывая на впадину, как тесто, которое расправляется в форме. Ещё поворот на пять градусов. «Бей». Ещё наплыв. Ещё. Ещё.

Шестой микроудар закрыл скол полностью. Я провёл пальцем по грани — шва не осталось. «Зрение Творца» подтвердило: трещина затянулась собственным металлом, целостность поднялась до девяноста пяти процентов. Эталон как раз девяносто пять. Хватит.

Отлично. Теперь двигаемся дальше.

Работа пошла. Клин вытягивался под дробный перестук молота Ульфа, и каждый удар ложился туда, куда нужно. Я вращал заготовку короткими рывками, направляя деформацию как русло ручья — мелкими поворотами, обходя плотные участки, используя податливые. Левая рука грела, правая вертела клещи. Рот считал.

Тинь. Поворот. Тинь. Тинь. Поворот. Пятнадцать градусов. Тинь.

Острие оформилось — тонкое, сходящееся ровным конусом. Основание клина осталось массивным, широким, готовым принять удар церемониального молота. Грани выровнялись, пошли параллельно друг другу.

И тут «Зрение Творца» выбросило предупреждение.

В глубине металла, где я не доставал ни молотом, ни кислотой, проступили бледные жёлтые точки. Мелкие, разрозненные, почти невидимые на фоне чистой решётки. Остаточная сера. Та самая, что пряталась в скрытых полостях между зёрнами, куда не добралась ни проковка, ни Кислотная Ци при первичной очистке. Сейчас, когда я многократно деформировал металл при формовке, эти полости сжались, выдавив запертую серу наружу, в активные зоны решётки.

— Чёрт, — процедил сквозь зубы.

Если оставить как есть, при финальной проверке зуб может повести себя непредсказуемо. Нужно вытравить сейчас, в процессе формовки.

Кислотная Ци проступила на кончиках пальцев зеленоватым свечением. Я прижал указательный и средний к грани клина, точно над скоплением жёлтых точек, и пустил кислоту тонкой, контролируемой струйкой. Зашипело. Сернистый пузырёк вздулся и лопнул.

— Бей, — скомандовал Ульфу, не отнимая пальцев.

Удар. Ещё пузырёк. Ещё один. Сера уходила, и я двинулся дальше, к следующему скоплению.

Второе гнездо. Третье. Кислота текла по кончикам пальцев, и я дозировал её привычным усилием воли — крохотная капля на каждую точку. Четвёртое гнездо вычистил одним касанием. Пятое потребовало двух.

Шестое гнездо оказалось глубже остальных. Кислота вошла в металл, и я почувствовал, как она добралась до скопления, но жёлтое пятно не рассасывалось. Требовалось больше. Я чуть усилил поток и это было слишком.

Зелёная капля набухла на подушечке среднего пальца, вытянулась и сорвалась вниз — больше, чем нужно. Увидел, как она летит к грани клина, и за долю секунды до контакта дёрнул заготовку в сторону, рванув клещами на себя.

Капля прошла мимо металла и упала на каменные плиты пола.

Зашипело. Камень под ногами почернел, пошёл мелкими пузырями, и от него поднялась тонкая струйка зеленоватого дыма. Кислота выжгла в базальте лунку размером с монету.

Я выдохнул. Успел, ещё бы миг — и зуб получил бы каверну, которую уже ничем не залатаешь.

Перехватил заготовку поудобнее и уже собрался вернуть её в горн, когда с седьмого поста раздался звук, от которого вздрогнул весь ряд.

Хрясь.

Сухой хруст расколовшегося металла. Следом — оглушительный рёв Ферруччо.

— Будь ты проклята! — великан отшвырнул молот, и тот с грохотом покатился по плитам. — Будь проклят этот паршивый остров и его дрянное железо!

Ферруччо стоял над наковальней, тяжело вздымая бочкообразную грудь. На бойке лежали две половинки его зуба — заготовка раскололась ровно посередине, обнажив рыхлый излом. Даже отсюда видел жёлтые прослойки серы между слоями металла.

«Дед»-молотобоец, бледный как мел, пытался подать великану клещи. Ферруччо отмахнулся и уставился на обломки, хватая ртом воздух. Лицо налилось багрянцем, жилы на шее вздулись канатами.

Потом он повернулся ко мне.

— Ты! — палец ткнул в мою сторону. — Чёртов практик! Что за дрянь у тебя из пальцев льётся⁈ Я видел, видел! Зелёная отрава! Она летает по воздуху, портит мой металл! Двадцать лет кую, ни разу у меня железо не крошилось как сухарь! Это ты виноват, гадёныш, ты и твоё колдовство!

Ферруччо схватил клещами половину клина. Раскалённый слиток дымился и плевался искрами. Великан поднял его на уровень груди и ткнул в мою сторону.

— Ещё раз увижу эту зелёную дрянь — и я воткну этот зуб тебе в глотку, щенок! Слышишь меня⁈ В глотку!

Я посмотрел на него спокойно. Положил заготовку на край наковальни.

— Убери железо, — сказал ровно. — Моя кислота тут ни при чём. Она работает на расстоянии пальца от металла и никуда не летает. А твоё железо крошится, потому что ты бьёшь по нему так, будто заколачиваешь гору в землю. Серое Железо этого не прощает — сам это знаешь.

Ферруччо остекленел и сжал клещи. Медленно перевёл взгляд на свою половину зуба, очевидно понимая, что с ней уже ничего не сделать и придется греть новую заготовку и начинать всё заново.

Видел, как это понимание медленно проползло по лицу. Огромные руки задрожали. Великан опустил глаза на вторую половину зуба, потом снова на меня.

— Ах ты… — голос сорвался на сиплый хрип. — Ах ты сволочь…

Ферруччо размахнулся и швырнул раскалённый осколок зуба мне в лицо.

Раскалённый осколок вращался в воздухе, разбрасывая искры.

Тело сработало раньше мысли. Левая рука метнулась навстречу, пальцы сомкнулись на куске железа, и ладонь обожгло жаром — привычным, потому что для огненного практика шестой ступени температура тёмно-вишнёвого каления ощущалась примерно как тёплая кружка с чаем.

Зал замер.

Грохот молотов оборвался на полуудар. Мехи захлебнулись и стихли. Кто-то на трибунах охнул, кто-то вскочил с места. Секунда абсолютной тишины, в которой слышалось только потрескивание углей в десяти горнах.

Я стоял, держа половину чужого зуба голыми пальцами. Металл шипел и плевался окалиной, кожа вокруг костяшек пульсировала тускло-оранжевым свечением. Ци Огня текла по руке ровным потоком, впитывая жар и растворяя его в себе.

С десятого поста донёсся глухой лязг. Эйра выронила молоток, и тот покатился по наковальне, соскользнул с края и звякнул о каменные плиты.

Я медленно опустил осколок на свою наковальню. Металл клацнул о боёк и затих, остывая.

Повернулся к Ферруччо. Мужик стоял с вытаращенными глазами, тяжело дыша, и огромные руки, только что швырнувшие полкило раскалённого железа мне в лицо, безвольно висели вдоль тела.

— Бросать заготовку в практика Огня шестой ступени, — произнёс я негромко, — всё равно что плевать в горн и ждать, что он потухнет.

Ферруччо дёрнулся, будто его стегнули.

— А ещё это говорит не о силе, — продолжил, глядя ему в глаза, — а о том, что ты не умеешь проигрывать. И железо это чувствует.

Тишина длилась ещё мгновение. Потом зал ожил. Кузнецы потянулись обратно к горнам, молоты застучали, мехи заскрипели, но косые взгляды летели со всех сторон, перескакивая с меня на великана и обратно.

Ферруччо побагровел. Жилы на шее вздулись так, что казалось, кожа лопнет. Он открыл рот, закрыл, снова открыл и наконец рявкнул, развернувшись к своему молотобойцу:

— Дед! Грей вторую! Живо, шевелись!

Старик-молотобоец, белый как полотно, суетливо полез за новым слитком. Ферруччо уже швырял лопатой свежий уголь в горн, когда его взгляд снова нашёл мой.

— С тобой мы ещё потолкуем, щенок, — прохрипел он. — После.

Я смотрел на него спокойно и внимательно, пока великан не отвернулся, буркнув что-то себе под нос.

Потом медленно повернулся к своему посту, сбросил на пол зуб Ферруччо. Моя заготовка лежала на наковальне, остыв до тёмно-бурого.

Бросил взгляд на десятый пост. Эйра уже подобрала молоток и стояла над горном. Плечи чуть подрагивали, но руки держали клещи твёрдо. Девушка выдохнула, коротко тряхнула головой и вернулась к работе. Ритмичный перестук её ручника потонул в общем грохоте.

Хорошо. Все живы, все на местах. Хватит цирка.

— Ульф. Греем. Работаем.

Великан молча навалился на рычаг. Заготовка вернулась в горн, и я тут же переключил всё внимание на металл.

Последние гнёзда серы. «Зрение Творца» показывало три бледных жёлтых пятна в глубине клина. Два у основания, одно ближе к острию.

Кислотная Ци проступила на подушечках пальцев, дозировал её с осторожностью ювелира. Лучше дать меньше и вернуться за второй порцией, чем переборщить и прожечь каверну. Каждое касание длилось долю секунды. Прижать палец к точке, пустить тончайшую струйку, отнять руку, проверить результат «Зрением». Если жёлтое пятно побледнело, но не исчезло, повторить. Если исчезло, перейти к следующему.

Первое гнездо поддалось после двух касаний. Сера выступила на поверхности грязным пузырём, лопнула и испарилась.

Второе оказалось глубже. Кислота добралась до него только с третьей попытки. Я почувствовал лёгкое сопротивление, будто металл стиснул зубы, защищая последний кусок дряни внутри себя. Четвёртое касание. Зашипело и жёлтая точка растворилась.

Третье гнездо самое мелкое, размером с зерно. Одно касание и готово.

— Бей, — скомандовал Ульфу.

Молот лёг на поверхность, вколотив последние остатки окалины в плоскость. Я перевернул клин, проверил «Зрением» всю структуру от основания до кончика.

[Объект: Зуб Вулкана (В процессе формовки)]

[Сернистые включения: 0.009%]

[Структурная целостность: 96%]

[Статус очистки: Завершена.]

Ноль-ноль-девять. Чище эталона.

Выдохнул. Мышцы спины ныли, в висках стучало, но внутри разлилось спокойное удовлетворение. Очистка закончена, теперь формовка и финальная закалка.

— Очистка сделана, — сказал Ульфу. — Осталось довести форму и закалить. Продолжаем в том же ритме — мелкие удары, малые повороты.

— Ульф готов, — великан перехватил молот поудобнее.

И тут с третьего поста донёсся сухой голос:

— Готово.

Торн стоял перед наковальней, опустив кувалду к ноге. На бойке лежал клин безупречной формы. Пепельноволосый поднял правую руку.

Магистр со шрамом перегнулся через перила ложи.

— Третий пост завершил работу! Первый!

Трибуны зашумели. Торн даже не повернул головы, просто отошёл от наковальни и сел на каменный выступ у стены, положив кувалду поперёк колен. Лицо по-прежнему мрачное и абсолютно невозмутимое, будто ничего особенного не произошло.

Парень закончил первым, и по нему это вообще никак не читалось.

Я отвернулся от Торна и вернулся к своему клину.

Не торопиться. Первым быть не нужно. Нужно сделать так, чтобы ни один кристалл в этом зубе не усомнился в своём месте.

— Ульф, продолжаем.

— Ульф готов.

Заготовка вернулась в горн, прогрелась до рабочей вишни и легла на наковальню. Левая ладонь привычно прижалась к торцу, Ци Огня потекла в металл устойчивым потоком.

Тинь. Поворот на двенадцать градусов. Тинь. Поворот на десять. Тинь-тинь. Поворот на пятнадцать.

Грани сходились к острию. Я вёл каждую плоскость по отдельности, не торопя металл, давая ему самому принять форму. «Зрение Творца» показывало, как кристаллическая решётка послушно выстраивается вдоль оси клина, зерно за зерном, слой за слоем. Никаких узлов, никаких заломов.

С десятого поста долетело сдавленное шипение.

— Да ну же… Ну же, проклятое…

Я покосился, не останавливая работу. Эйра склонилась над наковальней, молоток застыл в руке. Заготовка перед ней выглядела неплохо, но даже отсюда я видел проблему — грань у основания клина пошла чуть вбок, нарушив симметрию. Косой удар? Усталость?

Эйра стиснула зубы, сунула клин обратно в горн и сжала кулаки, ожидая нагрева. Плечи ходили ходуном.

Не моя забота — работай.

Тинь. Поворот. Тинь. Тинь. Поворот.

Клин принимал окончательные очертания. Острие сформировалось чистым конусом, основание осталось массивным и ровным. Я придирчиво прошёлся «Зрением» по каждой грани, выискивая малейший намёк на кривизну. Нашёл одно место, где зерно легло чуть плотнее справа, чем слева. Два микроудара с разворотом на семь градусов исправили перекос.

— Пятый пост завершил работу! Второй!

Я мельком увидел, как франтоватый парень Рикардо с шейным платком поднял руку и отступил от наковальни. Его зуб выглядел изящным, гладким, почти красивым. Слишком красивым для Серого Железа, но это уже не мои заботы.

— Четвёртый пост завершил! Третий!

Незнакомый кузнец с обветренным лицом.

— Девятый пост! Четвёртый!

Ещё один. Кузнецы заканчивали, а я продолжал выглаживать грани, добиваясь абсолютной ровности. Ульф стоял у мехов, терпеливый и собранный. Он давно понял, что торопить меня бессмысленно.

Последний цикл нагрева. Я вынул клин, положил на наковальню и нанёс финальную серию ударов. Три коротких, два длинных, поворот, два коротких. Грани встали на место с точностью, от которой по спине прошла приятная дрожь.

Теперь закалка.

Перехватил клещами готовый зуб и поднёс к бочке с маслом. Секундная пауза. Ци Огня собралась в ладони, перетекла через клещи в тело клина, и я почувствовал, как металл принял энергию. «Вливание Духа» прошло чисто, без единого всплеска. Решётка уплотнилась, впитав Ци как губка, и каждое зерно встало на своё место окончательно.

Опустил зуб в масло.

Масло вскипело, выбросив столб грязно-жёлтого дыма. Шипение, бульканье. Я держал клин неподвижно, считая про себя. Двадцать ударов сердца. Тридцать. Сорок. Температура падала ровно и быстро, закалка шла по всему объёму одновременно.

Вынул. Масло стекало с тускло-серой поверхности. Я положил зуб на наковальню и отступил на шаг.

[Объект: Зуб Вулкана (Завершено)]

[Качество: 96% (Мастерская работа)]

[Сернистые включения: 0.009% (Значительно ниже эталонного порога)]

[Структурная целостность: 96%]

[Зернистость: Мелкая, ориентированная вдоль оси. Направленная проковка выполнена корректно.]

Девяносто шесть — на процент выше эталона по качеству. Скол залечен, сера вычищена, решётка вытянута вдоль оси — не идеал, но близко.

Поднял руку.

— Восьмой пост завершил! Пятый!

Ульф рядом выдохнул так, будто держал воздух в лёгких последний час. Широкое лицо расплылось в улыбке.

— Ульф… Ульф рад, Кай.

— Я тоже, старина, — хлопнул его по предплечью. — Хорошая работа. Иди отдохни.

Мы отошли к стене, где уже стояли Торн, Рикардо и двое других. Торн сидел на корточках у колонны, кувалда поперёк колен. Даже не поднял глаз. Рикардо прислонился к стене, вытирая шею платком, и выглядел довольным собой. Остальные переминались с ноги на ногу.

Теперь можно смотреть.

В зале продолжали работать пятеро. Ферруччо на седьмом посту гнал вторую заготовку, и лысый череп блестел от пота. «Дед» качал мехи из последних сил, руки старика тряслись, но держали ритм. Великан колотил по слитку яростно, но уже осторожнее. Первый урок не прошёл даром. Другое дело, что он начинал с нуля, а угля оставалось всё меньше.

На десятом посту Эйра билась, видел, как она раз за разом возвращала клин в горн, прогревала и снова выкладывала на наковальню — та самая кривая грань у основания не давалась ей. Девушка пыталась выправить её, но каждый удар чуть сдвигал металл не туда. Эйра меняла угол, поворачивала заготовку, била с другой стороны. Грань выравнивалась на полмиллиметра и тут же уходила обратно, упрямая, как само Серое Железо.

Проблема очевидна — ей не хватало массы удара. Ручник в её руке весил вдвое меньше того, что использовал я, и металл на этом этапе формовки требовал давления, которое она физически не могла выдать. Торн решал это кувалдой-талисманом. Я решал «Живой Ртутью» и Ци Огня. А Эйра?

Она остановилась. Прижала ладонь ко лбу, стёрла пот. Постояла секунду, глядя на заготовку, и я увидел, как шевельнулись её губы. Беззвучно, будто она разговаривала с металлом.

Потом она повернулась к молотобойцу и сказала что-то коротко и резко. Парень кивнул, перехватил молот двумя руками и встал к наковальне. Эйра положила клин, зафиксировала клещами и свободной рукой сделала жест, которого я раньше не видел: медленный, круговой, будто закручивала невидимую нить вокруг заготовки.

Воздух над наковальней сгустился. Жар, поднимавшийся от клина, перестал рассеиваться и закрутился плотным коконом вокруг металла. Вот оно — та самая техника, которую я наблюдал в начале, но на этот раз Эйра не просто удерживала тепло — она направила горячий поток к основанию клина, к той самой упрямой грани, и металл под воздушной плёнкой размягчился чуть сильнее, чем остальная масса.

— Бей! — скомандовала она молотобойцу.

Парень ударил тяжело, от плеча, вложив всё, что мог.

Грань подалась не полностью, но ощутимо. Эйра тут же повернула заготовку, перенаправила горячий кокон на смежную плоскость.

— Бей!

Ещё удар. Ещё сдвиг.

Она нашла выход — там, где ей не хватало силы рук, она компенсировала точечным прогревом через управление воздушными потоками. Не Ци Огня, не прямой нагрев, а что-то другое. Ветер, подчинённый воле кузнеца, превращённый в инструмент.

Грань выровнялась. Эйра провела пальцем по плоскости, проверяя на ощупь, и чуть кивнула. Перешла к острию.

Минуты тянулись. Время стало вязким, как остывающее масло. Ещё один кузнец поднял руку, потом другой. На площадке осталось трое: Ферруччо, Эйра и невзрачный бородач с четвёртого поста.

— Шестой пост завершил! Восьмой!

Бородач с четвёртого поднял руку. Осталось двое.

Я смотрел на горны. Угля в обоих оставалось на донышке. Половина меры или меньше. Последние угли догорали, подёргиваясь серым пеплом, и жар уже не тот, что в начале.

Ферруччо работал как одержимый. Пот лил с него ручьями, окалина облепила фартук и руки, на лице застыло выражение загнанного зверя. Его вторая заготовка уже приобрела грубую форму клина, но до завершения слишком далеко — мужик начал с нуля, потерял время на очистку, а теперь ещё и уголь кончался. Великан это понимал и от этого молотил ещё яростнее, вгоняя себя в тот же порочный круг.

На десятом Эйра формовала остриё. Руки двигались быстро и точно, ручник стучал частой дробью. Воздушный кокон вокруг заготовки дрожал, удерживая последние крохи тепла. Молотобоец подбрасывал в горн щепотки угля из резерва, выгадывая каждый градус, но плечи Эйры подрагивали при каждом замахе, удары становились короче. Она выжимала из себя всё до капли.

Остриё вытянулось. Почти готово — ещё пара ударов, довести до формы, и можно закаливать.

Ферруччо рядом грохотал по наковальне, как осадный таран. Лысый череп побагровел до свекольного цвета. «Дед» едва стоял на ногах.

Эйра нанесла последний удар. Перехватила клещи. Провела рукой над остриём, выверяя кокон. Повернулась к бочке с маслом.

Давай, Эйра. Давай.

Она замерла на секунду, держа зуб над тёмной маслянистой поверхностью. Глубокий вдох. Я видел, как она собрала остатки сил, сжала челюсти и опустила клин в масло.

Шипение. Столб дыма. Масло забурлило.

Б-О-О-О-М!

Финальный гонг обрушился на зал, и вместе с его раскатом Эйра вырвала зуб из бочки и подняла руку.

— Десятый пост завершил!

Одновременно с гонгом. Секунда в секунду.

На седьмом посту Ферруччо замер с поднятым молотом. Медленно опустил его. Посмотрел на свою недоделанную заготовку, на догорающие угли, на руку Эйры, поднятую над головой. Рот перекосился. Из горла великана вырвался звук, похожий на рык раненого зверя, и он с такой силой швырнул молот об пол, что каменные плиты треснули.

Эйра стояла у десятого поста, мокрая от пота, с прилипшими к вискам прядями волос. Рубаха потемнела, руки тряслись мелкой дрожью. Она смотрела вверх, на ложу Совета, и на лице было выражение человека, который не до конца верит в то, что случилось.

Иль-Примо поднялся.

— Работа, сданная одновременно с финальным ударом гонга, принимается по обычаю Гильдии, — голос Грандмастера разнёсся над залом тяжёлым эхом. — Десятый пост уложился в срок.

Пауза. Старик перевёл взгляд на седьмой пост.

— Один кузнец дисквалифицирован за превышение времени и за недопустимое поведение на площадке испытаний.

Ферруччо стоял, опустив руки. «Дед» за его спиной мелко дрожал, вцепившись в рукоять мехов, будто те могли его удержать на ногах.

— Иль-Ферро, — Грандмастер произнёс название острова так, что оно прозвучало как клятва, — не потерпит расправ между кузнецами — ни в зале, ни за его стенами. Огонь горна создан для металла, а не для людей.

Иль-Примо смотрел на Ферруччо. Прозрачные глаза старика не мигали. Тишина в зале стала давящей.

Великан молчал. Огромные кулаки сжимались и разжимались, челюсть ходила ходуном. Молча развернулся, молча забрал свой молот с пола, молча двинулся к выходу. «Дед» засеменил следом, прижимая к груди мешок с инструментами.

Совет Искр поднялся из ложи.

Иль-Примо первым. За ним Мастер Гор, грузный и основательный, как осадная башня. Леди Сильвия в тёмно-бордовом платье. Мастер Октавио последним, заложив руки за спину.

Они спускались по боковой лестнице медленно, с тяжёлой торжественностью. Каждый шаг Иль-Примо отдавался по залу знакомым сухим «тук-тук-тук», и под этот стук замолкли последние шёпоты на трибунах. Кузнецы, стоявшие у стены, подобрались, расправили плечи.

Совет пошёл вдоль ряда наковален.

Иль-Примо останавливался у каждого поста. Склонялся над готовым зубом, проводил пальцами по граням, подносил к глазам, поворачивал на свету. Леди Сильвия стояла за его плечом и что-то тихо говорила, едва шевеля губами. Мастер Гор хмурился, постукивал ногтем по бойку наковальни, качал головой или коротко кивал. Октавио молча щурился, разглядывая каждый клин с расстояния вытянутой руки.

Они переговаривались вполголоса. Обрывки слов долетали до нас, но разобрать ничего не удавалось. Гор ткнул пальцем в один из зубов и проворчал что-то неодобрительное. Сильвия покачала головой у другого. Октавио задержался у третьего, приподнял бровь и переглянулся с Иль-Примо.

Обход длился целую вечность. Я стоял у стены рядом с Ульфом и старался не выдавать волнения. Ульф переминался с ноги на ногу и теребил рукоять молота. Торн сидел у колонны, как высеченный из камня. Эйра стояла чуть поодаль, скрестив руки на груди, и перебирала пальцами ткань рукава.

Наконец, Иль-Примо выпрямился, развернулся к залу и поднял ладонь. Из бокового прохода вышли четверо помощников — двое несли массивный базальтовый блок на железных носилках, ещё двое катили тележку с церемониальным молотом на длинной рукояти и бочкой морской воды.

Блок установили на каменный постамент в центре зала. Помощник плеснул на него из бочки, камень потемнел. Охлаждение эталона. Всё как обещал Грандмастер.

Публика на трибунах подалась вперёд. Лица вытянулись, шеи вывернулись. Кто-то привстал, кто-то забрался с ногами на скамью. Тишина стала такой плотной, что слышалось шуршание угольной пыли под ногами помощников.

Первый зуб. Кузнец с четвёртого поста, тот самый бородач, подошёл и передал клин помощнику. Зуб установили в трещину базальтового блока. Молотобоец с церемониальным молотом встал напротив, примерился.

Удар.

Хруст. Зуб вошёл на треть длины, и тут же по его телу побежала трещина от основания к острию. Клин развалился на два куска прямо внутри породы, осыпав постамент крошевом серого металла.

По трибунам прокатился вздох. Бородач побелел и отступил, сжав кулаки.

Помощники вычистили трещину, облили блок водой, подождали. Следующий.

Второй зуб. Кузнец с шестого поста. Клин вошёл глубже, почти целиком, и базальт заскрипел, подаваясь. Секунду казалось, что выдержит, потом тонкая нитка трещины выступила у основания зуба, поползла вверх и замерла. Мастер Гор склонился, осмотрел и покачал головой.

— Внутреннее расслоение, — сказал, и голос разнёсся по залу. — Сера. Клин непригоден.

Третий Торн.

Помощник принял зуб из рук пепельноволосого и на секунду задержал его в ладонях, словно взвешивая. Установил в трещину. Молотобоец замахнулся.

Удар.

Раскат прошёл сквозь базальт так, что постамент загудел. Зуб вошёл целиком, до основания, и чёрный камень раскололся ровной линией. Две половины блока разъехались, обнажив гладкие, зернистые срезы. Клин стоял в щели, матово поблёскивая, целый и невредимый.

Иль-Примо взял зуб, повернул, осмотрел грани, провёл ногтем по острию и передал Сильвии. Та поднесла к глазам, замерла и вернула Грандмастеру.

— Чистое расщепление, — объявил Иль-Примо. — Структура сохранена полностью. Отличная работа.

Торн коротко кивнул, принял свой зуб обратно и вернулся к колонне.

Четвёртый клин. Кузнец с девятого поста. Удар. Зуб вошёл, базальт треснул, но криво, с отколом породы у левого края. Мастер Октавио покачал головой.

— Ассиметричная деформация. Грань сработала неравномерно.

Пятый — тоже провал. Зуб смялся на входе, не выдержав давления, и застрял на полпути, скособочившись внутри камня.

Шестой. Мой.

Я подошёл к постаменту и передал зуб помощнику. Тот принял его обеими руками, и я заметил, как парень чуть нахмурился, ощутив вес. Клин был тяжелее большинства остальных — плотность проковки, уплотнение Ци.

Зуб встал в трещину. Помощник отступил. Молотобоец поднял церемониальный молот.

Я смотрел, стиснув зубы.

Удар.

Глухой, мощный звук разлетелся по залу. Зуб вошёл в базальт одним чистым движением, и порода раскололась ровно, по линии зерна. Две половины блока разъехались симметрично. Срезы гладкие, зернистые, без скола.

Иль-Примо подошёл. Извлёк клин из трещины, повернул в пальцах. Осмотрел грани, провёл подушечкой большого пальца по острию, по месту бывшего скола. Передал Октавио, тот повторил осмотр, приподнял бровь и вернул Грандмастеру.

Иль-Примо посмотрел на меня. Прозрачные глаза задержались на секунду, и старик коротко кивнул.

— Чистое расщепление. Структура полностью сохранена. Хорошая работа.

Хорошая. Он сказал «хорошая», а Торну сказал «отличная». Я не стал об этом думать, кивнул и отступил.

С трибуны донёсся вопль. Лоренцо вскочил на ноги, вскинув кулак. Рядом с ним Брок перегнулся через перила и заорал так, что голос отразился от свода раскатистым эхом:

— Кай лучший! Мастер Севера! Каменный Предел! Каменный Предел!

По трибунам прошёл ропот. Магистр со шрамом на брови поднялся и жестом потребовал тишины. Брок заткнулся, но продолжал ухмыляться во весь рот, хлопая Лоренцо по спине.

Седьмой зуб. Кузнец с первого поста. Клин вошёл, базальт раскололся, но при извлечении Мастер Гор обнаружил волосяную трещину на левой грани. Зуб выдержал удар, но уже начинал сдавать. Гор показал дефект Сильвии, та подтвердила.

— Пригоден условно, — объявил Иль-Примо. — С оговорками.

Восьмой. Кузнец со второго поста. Зуб раскололся чисто, грани целые, но Совет отметил, что плотность проковки ниже, чем у Торна и у меня. Клин прошёл, но занял место ниже в рейтинге.

Дальше Ферруччо. Дисквалифицирован — его заготовка даже не дошла до стадии закалки.

Оставались двое — Эйра и Рикардо.

Помощники вычистили постамент, облили базальт водой и подкатили второй блок. Иль-Примо переглянулся с Мастером Гором, и тот кивнул.

— По давней традиции Иль-Ферро, — голос Грандмастера поднялся к сводам, — когда остаются два равноценных претендента, испытание завершается одновременной проверкой. Два зуба, два блока, один удар. Пусть металл и камень рассудят.

Трибуны загудели. Зрители заёрзали, кто-то захлопал. Традиция, видимо, была старая и зрелищная.

Два базальтовых блока встали бок о бок. Два помощника с церемониальными молотами заняли позиции. Зуб Рикардо установили в левый блок, зуб Эйры в правый.

Рикардо стоял слева, прямой, с нарочито спокойным лицом. Пальцы выдавали его — мелко подрагивали, и он спрятал руки за спину. Его зуб выглядел безупречно: гладкие грани, ровное острие, тонкая, элегантная работа.

Эйра стояла справа. Губы сжаты в полоску, побледневшие скулы заострились. Её зуб рядом с клином Рикардо смотрелся грубовато: чуть шероховатые грани, утолщение у основания, следы тяжёлой формовки в последних циклах. Топорная работа рядом с ювелирной.

Иль-Примо поднял руку.

— Готовы!

Молотобойцы замахнулись.

Рука Грандмастера упала.

Два удара слились в один.

Оба зуба вошли в базальт. Оба блока треснули, раскалываясь по линии зерна. Грохот отразился от стен и потолка, камень застонал, пыль взвилась облачком.

Трибуны замерли.

— Извлечь, — приказал Иль-Примо.

Помощник подцепил зуб Рикардо клещами и потянул. Клин подался слишком легко, выскользнул из щели, и в ту же секунду по его телу зигзагом побежала трещина. Тонкая, как паутина, она разрезала грань от основания до середины, и зуб хрустнул в руках помощника, рассыпавшись на три куска.

Рикардо зажмурился, челюсть окаменела.

Помощник у правого блока взялся за зуб Эйры и потянул. Клин не двигался. Парень упёрся ногой в основание блока и рванул сильнее. Зуб сидел в камне мертво, словно врос в породу. Помощник покраснел от натуги, перехватил клещи двумя руками и потянул всем телом. Базальт заскрипел, нехотя отпуская, и клин наконец вышел с тягучим стоном.

Помощник поднял зуб Эйры. Грани целые, острие без зазубрин, на поверхности клина блестели отпечатки базальтовой крошки, вдавленной в металл давлением породы. Зуб выдержал.

Иль-Примо принял его, осмотрел, передал Сильвии — та повертела в пальцах и вернула с коротким кивком. Гор постучал ногтем по основанию и хмыкнул одобрительно. Октавио повертел клин, осматривая каждый миллиметр, и молча отдал Грандмастеру.

Иль-Примо повернулся к залу и поднял зуб Эйры над головой.

— Победители второй десятки Предварительного Круга! Торн из Глубоких Руд! Кай с Севера! Эйра с Гряды!

Зал взорвался.

Трибуны загрохотали и заревели — топот ног, хлопки ладоней, свист, рёв. Брок орал что-то нечленораздельное, перевесившись через перила. Лоренцо стоял рядом с ним, выпрямившись, и медленно хлопал, не сводя глаз с меня. Алекс, бледный от волнения, сжимал кулаки у груди.

И сквозь весь этот шум, перекрывая рёв толпы, прорезался пронзительный голос, от которого вздрогнули даже ближайшие зрители:

— Девочка моя! Вот так! Вот так, девочка!

Старик Арно стоял на трибуне, вцепившись в перила жилистыми руками, и кричал, запрокинув голову — на лице расплылась такая широкая улыбка, что казалось, кожа вот-вот треснет по швам.

Ферруччо стоял у бокового выхода, привалившись плечом к косяку. Пот катился по лысому черепу, заливал глаза, капал с подбородка на прожжённый фартук. Огромные руки висели вдоль тела, сжимаясь и разжимаясь с ритмичностью мехов. Он смотрел на меня молча, тяжело — в крохотных глазках на обожжённом лице плескалась густая ненависть.

Я выдержал взгляд, коротко кивнул ему и отвернулся.

Эйра шла ко мне через зал. Шла быстро, почти бежала, забыв о своей обычной выверенной экономности движений. Волосы выбились из тугого хвоста, рубаха потемнела от пота, на скулах горел румянец. Глаза сияли так, что серо-голубая радужка казалась почти белой.

— Я прошла, — выдохнула она, остановившись в двух шагах. — Кай, я прошла!

Голос сорвался на последнем слоге. Она прижала ладони к щекам, будто пытаясь удержать лицо на месте, и рассмеялась — хриплый, счастливый смех, от которого что-то дрогнуло у меня под рёбрами.

— Ты прошла, — кивнул я. — Поздравляю, Эйра. От всей души.

Хотел сказать больше. Хотел сказать, что её зуб оказался крепче работы ювелира из Мариспорта, что она вырвала победу у финального гонга зубами и упрямством, что я стоял у стены и молча просил её успеть, но горло перехватило, и я просто протянул руку.

Девушка посмотрела на мою ладонь, потом на меня, и пожала крепко, по-кузнечному, как равная равному. Пальцы у неё были горячие и мелко дрожали.

— Претенденты второй десятки! — голос магистра с шрамом разнёсся по залу. — Просьба освободить площадку для следующей волны!

Мы двинулись к боковому проходу. Торн шёл впереди, закинув кувалду на плечо, и ни разу не обернулся. Ульф пристроился рядом со мной, сияя так, будто это он только что прошёл испытание. Эйра шла слева, и я заметил, что она украдкой потирает предплечья, разминая забитые мышцы.

В зале ожидания нас уже ждали.

Брок перехватил меня первым — налетел медведем, сгрёб за плечи и тряхнул так, что зубы клацнули.

— Ну! — рявкнул он, ухмыляясь во всю рожу. — Ну, парень! Видал я, как ты эту раскалённую дрянь голой рукой поймал! У меня аж в загривке захолодело! Мастер, чтоб тебя, настоящий мастер!

Лоренцо подошёл следом. Положил ладонь мне на плечо, сжал коротко и кивнул.

Алекс стоял чуть позади, бледный и взъерошенный. Рыжие волосы торчали во все стороны, будто он всё испытание просидел, вцепившись себе в голову.

— Ты… — начал он и осёкся, сглотнув. — Ты нормально так. Молодец.

Я хмыкнул. Для Алекса это равносильно слёзной оде.

— Спасибо.

Из-за спины Лоренцо вынырнул старик Арно. Глаз блестел, морщинистое лицо светилось, косица растрепалась. Он прошёл мимо меня, мимо Брока, мимо Ульфа и остановился перед Эйрой.

— Ну, — проскрипел он, ткнув в неё костлявым пальцем. — Сказала ж тебе, дура: не бойся Серого. Серое тебя само боится.

Эйра фыркнула, но уголки губ дрогнули.

— Спасибо, дед.

— За что спасибо⁈ Я тебе ничего не давал! Сама всё сделала, своими руками! — Арно повернулся ко мне и прищурил глаза. — А ты, северянин… Ничего-ничего.

Брок тем временем уже откровенно пялился на Эйру. Обошёл её кругом, заложив руки за спину, с видом знатока, оценивающего породистую кобылу на ярмарке.

— Ого, — протянул и повернулся ко мне. — Вот, значит, как. А я-то, старый дурень, уже чего только не придумал. Гляжу, парень мой пятый год бобылём ходит, ни одной юбки не замечает. Я уж, грешным делом, решил, что у тебя к прекрасному полу интерес отсутствует начисто. А тут вон оно что! Красавица, да ещё и с молотом!

Уши у меня запылали.

— Брок…

— Чего «Брок»? Я ж радуюсь за тебя!

Эйра повернулась к нему. Лицо мгновенно затвердело, серые глаза сузились, и от недавней сияющей девчонки не осталось и следа.

— Я с ним рядом стояла у горна, — сказала она холодным голосом. — Работала. Ковала. Если ты из этого вывел что-то помимо кузнечного дела, то это говорит о тебе, а не обо мне.

Брок моргнул, потом расплылся в широченной ухмылке.

— Ух ты! — восхитился он. — И за себя постоять умеет! Парень, вот так хватка! Экую орлицу углядел!

Эйра открыла рот, чтобы ответить что-то ещё более хлёсткое, но Лоренцо положил руку Броку на загривок и сжал.

— Хватит, — сказал Искатель Искр тихо. — Дай людям отдохнуть. Они только что прошли испытание.

Брок захлопнул рот, потёр затылок и проворчал что-то неразборчиво, но ухмылка никуда не делась.

Вечер опустился на Иль-Ферро вместе с привычным запахом серы и далёким гулом вулкана. Зал Испытаний опустел. Трибуны зияли пустыми рядами, горны остыли, и только факелы на стенах бросали длинные рыжие тени по базальтовым плитам.

Нас вызвали обратно к полуночи. Всех пятнадцать победителей Предварительного Круга.

Мы стояли полукругом перед ложей Совета Искр. Ни зрителей, ни помощников, ни шума. Только потрескивание факелов и дальний рокот горы.

Иль-Примо стоял перед нами, выпрямившись во весь невеликий рост. Белоснежный фартук светился в полумраке.

— Мастера, — голос Грандмастера был негромким, но заполнял зал целиком. — Сегодня вы доказали, что достойны переступить порог Нижнего Круга. Вы прошли через огонь, серу и собственные пределы. Вы выстояли.

Он помолчал.

— Но Предварительный Круг был лишь началом. Порогом. Тем, что вас ждёт дальше, будет тяжелее всего, с чем вы сталкивались у наковальни. Нижний Круг проверяет не мастерство рук, а мастерство духа. Не каждый, кто вошёл, выходит мастером. Помните это.

Грандмастер обвёл нас взглядом.

— Завтра на рассвете вас вызовут сюда для объявления содержания недельных испытаний Нижнего Круга. До тех пор каждому из вас полагается отдельная комната в западном крыле Цитадели. Отдыхайте, ешьте, набирайтесь сил.

Иль-Примо слегка склонил голову. Позади него Совет Искр поднялся и сдержанно захлопал.

Я стоял в полукруге и ловил взгляды из ложи. Мастер Гор смотрел на меня оценивающе, прищурив левый глаз. Тяжёлый, цепкий взгляд, от которого хотелось расправить плечи шире. Леди Сильвия скользнула глазами мимо, задержалась на Эйре, чуть приподняла бровь и перешла к Торну. Мастер Октавио разглядывал меня с ленивым любопытством, постукивая длинными пальцами по перилам. На его лице читалось сомнение, замешанное на интересе.

Иль-Примо поднял ладонь.

— Свободны.

Кузнецы загомонили вполголоса и потянулись к выходу. Кто-то обменивался рукопожатиями, кто-то молча шагал к дверям. Валерио прошёл мимо, демонстративно глядя перед собой. Торн уже исчез в коридоре, растворившись в полутьме вместе со своей кувалдой.

Я кивнул и двинулся следом за остальными.

Двери зала закрылись за последним претендентом, и тишина сгустилась. Факелы потрескивали в держателях, отбрасывая длинные рыжие языки по стенам. Где-то в глубине горы ворочался вулкан, посылая сквозь базальтовые плиты едва ощутимую вибрацию.

Иль-Примо стоял у перил ложи, положив обе ладони на отполированный камень. Белоснежный фартук мерцал в полумраке.

— Ну? — Мастер Гор первым нарушил молчание. Грузный бронник опустился на скамью и вытянул ноги, массируя колено. — У кого какие мысли?

Леди Сильвия подошла к столу, на котором помощники уже расставили кувшин с водой и глиняные чашки.

— Торн, — сказала она, наливая себе воды. — Вне обсуждений — его кувалда и техника давления выжали из Серого Железа чистоту, которой я не видела последние двенадцать лет на Предварительном Круге.

— Согласен, — буркнул Гор. — Парень работает так, будто родился с молотом в руках. Каждый удар на вес — ни грамма лишнего. Откуда он вообще?

— Глубокие Руды, — Октавио говорил, разглядывая свои длинные пальцы. — Рудничный посёлок на южном склоне. Там добывают бурую руду для корабельных заклёпок. Серое Железо для них — хлеб насущный. Торн ковал его с детства. К тому же, он практик самородок, что тоже немаловажно.

— Это объясняет кувалду, — кивнула Сильвия.

— Девчонка с Гряды тоже хороша, — Гор потёр подбородок. — Зуб у неё вышел грубый, спору нет, но ты видела, как он сидел в базальте? Его клещами еле вытащили. Это плотность, которая берётся только из правильного внутреннего жара. Ветер, а работает как Огонь.

— Арно не зря с ней возится, — согласился Октавио.

Сильвия поставила чашку и повернулась к Иль-Примо. Грандмастер по-прежнему стоял у перил, глядя на пустой зал.

— А вам, Мастер, кто приглянулся?

Иль-Примо молчал.

Он думал о пепельноволосом юноше и о его кувалде-талисмане. Торн закончил первым, раскол его зуба был безупречен, и сила, которую он вкладывал в каждое давящее движение, впечатляла. Лучший кузнец из пятнадцати. Очевидно. Бесспорно. Если мерить мастерство чистотой металла и скоростью работы, Торн стоял выше остальных.

Но Грандмастер думал о другом. О том, как северянин поймал раскалённый осколок голой рукой и спокойно опустил его на наковальню. Как произнёс свои слова, глядя великану в глаза — без крика и позёрства, без демонстрации силы ради силы. «Бросать заготовку в практика Огня шестой ступени — всё равно что плевать в горн и ждать, что он потухнет». А потом вернулся к своей работе, будто ничего особенного не случилось.

У Торна есть мощь, у этого Кая с Севера нечто иное — спокойствие, которое приходит к людям, прошедшим через такой жар, после которого обычное пламя перестаёт пугать. Простота человека, для которого кузня давно перестала быть местом работы и стала частью дыхания. Внутренняя ось, которая держала его ровно и в момент саботажа на первом испытании, и когда ему швырнули железо в лицо, и когда он допустил ошибку и сам же её исправил.

Гильдии сейчас не хватало именно этого. На пороге большой войны, когда Альдория и Лига готовились сцепиться за контроль над проливами, когда Каганат закупал сталь тоннами, а Совет Искр погряз в склоках и торговле местами, Иль-Ферро нуждался в людях, чья прочность шла изнутри. Торн был идеальным клинком, а Кай — горном, который может согреть тех, кто рядом.

Но вслух Грандмастер сказал другое.

— Предварительный Круг — это сито, — произнёс он медленно, отворачиваясь от перил. — Рано делать выводы. Настоящее мастерство раскрывается в Нижнем Круге, когда кузнец остаётся один на один с горой.

Гор хмыкнул. Октавио приподнял бровь. Сильвия чуть улыбнулась и пригубила воду.

В боковую дверь постучали. Вошёл молодой помощник с кожаной папкой под мышкой.

— Мастер Иль-Примо. Карточки подготовлены.

— Давай, — кивнул Грандмастер.

Помощник раскрыл папку и выложил на стол пятнадцать прямоугольных пластинок из полированной бронзы. На каждой было выгравировано имя претендента. Буквы блестели в свете факелов.

Иль-Примо собрал карточки веером и разложил перед членами Совета.

— Второе испытание Нижнего Круга, — начал он, обводя взглядом соратников. — «Жила».

Гор подался вперёд. Октавио оторвался от своих пальцев.

— Кузнец, который умеет ковать, но не умеет найти сырьё, подобен рыбаку с крепкой сетью на берегу сухого озера, — Иль-Примо говорил размеренно. — Прежде чем мастер встанет к Великому Горну, он должен доказать, что способен уйти в гору, прочитать её язык и вернуться с тем, что она согласилась отдать. Нижние штольни Иль-Ферро дают нам всё, что нужно для ковки: жильный кварц, бурую руду, серное железо, вулканический шлак, но лучшие залежи прячутся глубоко. Добраться до них можно только по Кишкам — старым лавовым трубам, которые пронизывают гору от подножия до жерла. Там жарко, тесно и темно. Газовые карманы, обвалы, выходы горячих ключей. Место для тех, кто знает камень и доверяет собственному чутью.

Он сделал паузу.

— Испытание проходит парами, на это есть причина — в Кишках кузнец один не выживет. Один держит факел, другой работает. Один страхует верёвку, другой спускается. Один определяет жилу, другой вскрывает породу. Так было всегда, с первого дня, когда наши предки нашли первую руду в брюхе этого вулкана.

— Но в паре должен остаться один, — подхватил Октавио, на его губах играла тонкая усмешка.

— Верно, — кивнул Иль-Примо. — Каждая пара получает одну задачу: найти и извлечь образец заданной породы. Кто из двоих принесёт образец лучшего качества, тот проходит дальше. Второй покидает Нижний Круг.

— Партнёр и соперник в одном лице, — Сильвия задумчиво повертела свою чашку. — Помогать друг другу, чтобы выжить и превзойти друг друга, чтобы остаться.

— Именно, — Грандмастер кивнул. — Кишки Иль-Ферро не прощают жадности, но и щедрость в них не вознаграждается. Мастер должен найти равновесие. Это и есть суть испытания.

Иль-Примо разделил карточки на пять стопок по три и положил их перед каждым членом Совета. Одну стопку оставил себе.

— Распределяем по обычаю. Каждый выкладывает одно имя. Следующий кладёт к нему пару. Дальше по кругу. Нечётная пятнадцатая карточка пойдёт в тройку к уже составленной паре — тройка работает по тем же правилам, но проходит лишь один из троих.

Гор взял свои карточки и перебрал их толстыми пальцами.

— Начинаю, — пробасил он.

Тяжёлая рука опустила бронзовую пластинку на стол. Имя блеснуло в свете факела. Началась жеребьёвка.

Сильвия положила вторую карточку рядом с первой. Пара. Октавио выложил следующее имя, Гор подобрал ему партнёра. Иль-Примо добавил третью пару.

Карточки ложились на стол одна за другой, образуя ряды. Бронза тихо позвякивала о каменную поверхность. Совет работал молча, сосредоточенно, лишь изредка обмениваясь короткими взглядами.

Октавио выложил карточку с именем «Эйра».

Гор, следующий по кругу, задержал руку над своими пластинками. Перебрал. Вытянул одну и положил рядом с именем Эйры.

«Валерио».

Сильвия чуть приподняла бровь, но промолчала.

Пары складывались дальше. Гор положил очередное имя. Сильвия подвинула к нему пару. Октавио выложил следующего. Круг вертелся.

Иль-Примо взял из своей стопки предпоследнюю карточку и опустил на стол.

«Торн».

Октавио посмотрел на оставшиеся пластинки. У него в руках была одна. Он перевернул её, прочитал имя и коротко хмыкнул.

Положил рядом с Торном.

«Кай».

Иль-Примо посмотрел на эту пару. Два имени лежали бок о бок на тёмном камне стола, и бронза мерцала одинаковым тусклым блеском. Торн из Глубоких Руд. Кай с Севера. Лучший клинок второй десятки и самый необычный мастер, которого Грандмастер видел за последние двадцать лет.

Один из них через неделю покинет Иль-Ферро.

Жаль, подумал Иль-Примо. Жаль терять любого из двоих на столь раннем этапе, но традиция есть традиция, и карточки легли так, как легли. Гора не спрашивает, кого она оставит, а кого сбросит. Гора просто решает.

Грандмастер провёл пальцем по обеим карточкам и выпрямился.

— Пары составлены, — объявил он. — Утром объявим претендентам.

Факелы потрескивали. Вулкан дышал в глубине. Бронзовые пластинки с именами лежали на столе ровными рядами, и тени от огня пробегали по ним, как тёмные пальцы судьбы.

Брок уже разводил руки для очередного объятия, когда Лоренцо положил ему ладонь на плечо.

— Хватит, — сказал Искатель Искр. — Завтра на рассвете они должны быть в зале свежие, выспавшиеся и с ясной головой, а не с мешками под глазами после твоих тостов.

— Да какие тосты! — Брок всплеснул руками. — Одну кружку! Одну! За победу! За Кая, за девчонку, за этого мрачного с кувалдой! Традиция!

— Традиция — это когда старый охотник не пропивает чужой завтрашний день, — отрезал Лоренцо.

Алекс кашлянул.

— Мне утром в Святилище Духа. Целители ждут к третьему колоколу. Так что я тоже пас.

Брок уставился на него, потом на Лоренцо, потом на меня. Ухмылка медленно сползла с его лица, сменившись выражением глубочайшей обиды.

— Предатели, — объявил он. — Все до единого. Парень прошёл испытание, девчонка прошла испытание, а мы будем сидеть по кроватям и жевать сухари?

— Именно так, — кивнул Лоренцо.

Брок постоял, почесал загривок и вздохнул с такой тоской, будто ему отказали в последней воле.

— Ладно, — проворчал он. — Тогда я и Ульфа забираю. Хоть с кем-то выпью. Ульф! Пошли в «Подкову», там хотя бы наливают не разбавленное.

Ульф посмотрел на меня. Я кивнул.

— Иди. Только утром будь здесь.

— Ульф будет, — пообещал великан и двинулся за Броком, который уже бормотал что-то о «неблагодарных щенках» и «загубленных праздниках».

Алекс задержался на секунду. Рыжие волосы торчали во все стороны, под глазами залегли тени, но в зрачках горел тот самый незнакомый огонь, который появился у него ещё в Мариспорте.

— Кай.

— М?

— Ты нормально так. Правда.

Он кивнул, развернулся и пошёл следом за Лоренцо. Их шаги затихли в гулком коридоре, и мы остались вдвоём. Я и Эйра, в полутёмном зале ожидания, среди запахов остывшего металла и копоти.

Провожатый — молодой парень с факелом и кожаной папкой — уже ждал у бокового прохода.

— Мастера? Если готовы, провожу в жилое крыло.

Мы шли за факелом через внутренности Цитадели. Коридоры менялись по мере того, как мы поднимались: сначала узкие, низкие, с грубо обтёсанными стенами, где базальт ещё хранил следы резца, потом шире, выше, с тёсаным камнем и жаровнями в нишах. Пол перешёл из неровных плит в гладкий, отшлифованный сотнями ног. На стенах появились светильники — масляные лампы в бронзовых держателях, бросавшие мягкий жёлтый свет.

Провожатый свернул на лестницу. Мы поднялись на два яруса, прошли через арку с вырезанным в камне гербом Гильдии и оказались в коридоре, разительно отличавшемся от всего, что я видел в Цитадели до сих пор.

Стены здесь были оштукатурены и выкрашены в тёплый охряной цвет. Потолок сводчатый, но невысокий и уютный. На полу каменные плиты, пригнанные так плотно, что швов почти не видно. В нишах стояли глиняные горшки с какими-то сухими растениями — мёртвыми или спящими, я не разобрал.

Коридор вывел в небольшой холл. Каменные скамьи вдоль стен, длинный стол из тёмного дерева, кувшин с водой и стопка глиняных чашек. Факел в железном держателе освещал помещение ровным спокойным светом. У дальней стены горел настоящий камин с живым огнём, а не жаровня. Тепло от него шло мягкое и домашнее.

Несколько претендентов уже обосновались здесь. Двое сидели за столом, негромко переговариваясь над разложенной картой острова. Третий дремал на скамье, закинув руки за голову. Кто-то из последней волны, судя по свежему ожогу на запястье.

Провожатый остановился и повернулся к нам.

— Жилое крыло для претендентов Нижнего Круга. Комнаты по обе стороны коридора, номера помечены мелом на косяке — номера на ваших бронзовых бирках. Еда будет стоять в комнатах до полуночи, после уберут. Купальни в конце коридора, две двери — левая мужская, правая женская. Вода горячая, из горного источника. Подъём с первым ударом колокола, сбор в зале.

Он кивнул, развернулся и ушёл, унося с собой факел. Тени качнулись и улеглись.

Я огляделся. Эйра стояла рядом, обхватив себя руками, и вертела головой, рассматривая холл с выражением человека, который ожидал увидеть казарму, а попал в гостиную. Усталость проступала на её лице отчётливо — глаза покраснели, скулы заострились ещё сильнее, и плечи, которые весь день держались ровно, теперь чуть опустились.

— Ну, — выдохнула она. — Мы прошли.

— Прошли.

— Мы прошли, Кай!

Голос сорвался, и Эйра прижала ладонь ко рту, будто испугалась собственной радости. Глаза блеснули в свете камина, и она коротко рассмеялась — хрипло и тихо, глотая звук.

— Ладно, — сказала она, выпрямляясь. — Ладно. Всё, я в порядке.

— Ты устала.

— Конечно, устала. Я несколько часов била молотком по Серому Железу, едва успела к гонгу и чуть не свалилась с ног у базальтового блока. Было бы странно, если б я сейчас скакала.

— Тогда иди отдыхай. Завтра рассвет.

Эйра кивнула, но не двинулась с места. И я тоже стоял. Молчание повисло между нами, заполненное потрескиванием камина и далёким гулом горы.

— Я никогда не была в замке, — сказала она вдруг тихо. — На Гряде самое большое здание — склад для сушёной рыбы. А тут… Буду спать в замке. В настоящей комнате. А кровать там, наверное, огромная.

— А может, и нет, — ответил я. — Может, топчан и одеяло с блохами.

Эйра фыркнула.

— Даже топчан с блохами в замке лучше моей циновки в порту.

Снова тишина. Она перебирала пальцами край рукава — тот самый жест, который я замечал за ней и раньше — ритм кузнечного молота, большой палец по указательному.

— Кай.

— М?

— Спасибо. За то, что… — она запнулась, подбирая слова. — Я слышала. Когда Брок орал с трибуны и ты молчал, но… Я видела, как ты смотрел. Когда я билась с этой проклятой гранью. Ты болел за меня.

Я промолчал. Она права — я стоял у стены и молча просил металл поддаться.

— И ещё… — Эйра опустила глаза. — Извини, что я тогда огрызнулась, когда ты хотел подсказать про грань. Я была… резкой.

— Ерунда.

— Нет, послушай. Ты пытался помочь, а я…

— Эйра. Я бы сделал то же самое. Если бы кто-то подошёл ко мне посреди испытания и начал советовать, я бы его послал. Потому что это моя работа, мой горн и мой металл. И я должен справиться сам, иначе какой смысл.

Она подняла взгляд. Хмурилась.

— Ты бы меня послал?

— Я бы послал кого угодно.

— Даже меня?

Я выдохнул.

— Особенно тебя. Потому что от кого-то постороннего совет — просто совет. А от тебя — это… было бы обидно. Значит, ты решила, что я сам не справлюсь.

Эйра моргнула, потом уголок рта дрогнул.

— Поняла-поняла, — она подняла ладони. — Ладно. Принято.

И улыбнулась по-настоящему. Мягко, устало, чуть криво — так улыбаются люди, которые разучились это делать и вспоминают заново.

Тишина сгустилась. Камин потрескивал. Гора дышала под ногами, и тёплый воздух пах серой и мылом. Что-то прошло между нами — невесомое, похожее на первый удар молота по холодному металлу. Ещё ничего не произошло, но форма уже наметилась.

— Ладно, — сказала Эйра. — Я пошла.

— До завтра.

— До завтра, Кай.

Она развернулась и пошла по коридору быстро, по-деловому, но на полпути обернулась. Коротко кивнула и скрылась за дверью с меловой пометкой.

Я стоял и смотрел на закрывшуюся дверь. В голову лезла дурацкая мысль, что нужно было… что? Поцеловать? Сказать что-то ещё? Задержать за руку?

Пять лет в рыбацкой деревне среди сетей, крючков и солёного ветра. Из женщин рядом была только Марина, и между нами всё осталось на уровне тёплых ужинов и долгих взглядов, которые ни к чему не вели. Она хороший человек, была якорем, но якорь держит на месте, а не двигает вперёд.

Эйра — совсем другое. Эйра — это…

— Чего размечтался, северянин?

Голос раздался из-за левого плеча, и я дёрнулся так, что едва не врезался в стену. Развернулся. Торн стоял в трёх шагах, сложив руки на груди. Мрачное лицо, пепельные волосы, тусклые глаза.

— Какого… — я перевёл дыхание. — Откуда ты взялся?

Торн пожал плечами.

— Проходил мимо.

Я уставился на него. Парень двигался так, что ни половица, ни камень под его ногами не издали ни звука. Охотник бы позавидовал.

— Ясно, — сказал я. — Просто стою. Думаю.

— Вижу. Стоишь и пялишься в пустой коридор. Занятие для мудреца.

Торн развернулся и двинулся к своей двери. Сделал два шага, остановился, не оборачиваясь.

— Эй, северянин.

— Что?

Пауза. Торн чуть повернул голову, и я увидел его профиль — острый подбородок, запавшая щека, тень от ресниц.

— Ты был неплох сегодня. Но ты сам видел, что я лучше.

Он ушёл тихо, как пришёл. Дверь за ним закрылась с мягким щелчком.

Я стоял в полутёмном коридоре и переваривал. Обидно? Нет. Честно. Торн закончил первым, его раскол был безупречен, Иль-Примо сказал «отличная работа». Мне — «хорошая». Разница в одно слово, а за ней — пропасть.

Но Предварительный Круг — только порог. Дальше будет Нижний Круг, и там считают не скорость, а выживание. Ещё посмотрим, чья кувалда тяжелее.

Я отогнал эти мысли и толкнул дверь своей комнаты.

Внутри оказалось лучше, чем ожидал. Комната чистая — побеленные стены, каменный пол, застеленный грубой циновкой. У дальней стены кровать — широкая, на дубовом каркасе, с матрасом, набитым чем-то упругим — шерстью или сухой травой. Одеяло толстое, суконное. Две подушки. Эйра будет довольна — кровать и правда огромная.

Слева от двери — стол, на нём горели три свечи в глиняном подсвечнике, и рядом с ними еда: миска густого рагу с крупными кусками мяса и овощей, ломоть тёмного хлеба, кувшин с водой и кружка красного вина. Запах мяса ударил в нос, и желудок скрутился. Я только сейчас понял, что толком не ел с утра.

На спинке стула висела сложенная одежда — чистая льняная рубаха, штаны из мягкого сукна и что-то вроде длинного домашнего кафтана из серой ткани с тонким поясом. Купальный наряд? Вечерняя одёжка для мастеров? Я повертел его в руках. Ткань плотная, но мягкая, подкладка шерстяная. На Севере такого не водилось, а в Бухте тем более.

Я стянул через голову рубаху, пропитанную потом, угольной пылью и окалиной. Штаны полетели следом. Всё тело гудело — мышцы спины, плечи, предплечья. Шестая ступень давала выносливость, но не отменяла усталость.

Сел за стол голым. Рагу было горячим и густым — баранина с корнеплодами в тёмной подливе, приправленной чесноком и розмарином. Хлеб мягкий, свежий, с хрустящей коркой. Я ел жадно, обжигаясь, подбирая подливу хлебной коркой. На Иль-Ферро умели кормить, тут не поспоришь. После пяти лет рыбного бульона и козьего сыра это ощущалось как пир.

Миска опустела за минуту. Вино оставил — «Живая Ртуть» всё равно сожжёт алкоголь раньше, чем он дойдёт до головы, а вкус у местного кислого вина так себе. Запил водой, вытер рот тыльной стороной ладони и откинулся на стуле.

Тишина. Свечи потрескивали. За стеной кто-то прошёл.

На мгновение накатило. Запах каменных стен, закопчённый потолок, узкая кровать в чужом замке. Чёрный Замок был другим — грубее, холоднее и злее, но ощущение то же. Мастер в казённой комнате, с остывающей миской на столе и завтрашним днём, который может всё изменить.

Мысль о Гуннаре пришла без приглашения, привычным уколом под рёбрами. Старый пьяница, который морил голодом и бил подзатыльниками, а потом оказался единственным, кто хранил память о матери Кая. Арестован в Чёрном Замке пять лет назад. Жив ли? Сгнил в подвалах Конрада? Повешен? Забыт?

Я стиснул зубы и отодвинул мысль. Горевать — рыбу распугивать, как говорил Доменико. Сперва — пройти Нижний Круг, закрепиться и обрести силу, а потом… потом вернуться за долгами.

Встал, натянул купальный кафтан — серая ткань легла на плечи неожиданно приятно — подвязался поясом и вышел в коридор.

В коридоре было оживлённее, чем полчаса назад. Несколько претендентов бродили между комнатами и холлом, кто-то нёс кувшин с водой, кто-то грыз яблоко, привалившись к стене. Трое или четверо в таких же серых кафтанах шли в направлении купален. Мужик с обветренным лицом — тот, что занял четвёртое место во второй десятке, кивнул мне на ходу. Я кивнул в ответ.

Странное зрелище — кузнецы после испытания. Люди, которые весь день стояли у горнов, лупили по наковальням и сжигали себя в жаре, теперь шаркали по каменному полу в домашних кафтанах, жмурясь от света масляных ламп, будто воины после битвы, снявшие доспехи и обнаружившие под ними обычных усталых людей. Это почему-то забавляло.

У купален я остановился. Две двери, обе из тёмного дерева, окованные медными полосами. Никаких надписей, никаких знаков. Левая или правая? Что-то запамятовал.

Рядом топтался незнакомый кузнец — кряжистый, с бритым затылком и широким шрамом через всю щёку. Он тоже разглядывал двери с озадаченным видом.

— Какая мужская? — спросил я.

Бритый почесал затылок.

— Провожатый сказал — левая. Или правая. Честно, я не запомнил.

За спиной послышались шаги. Валерио. Светлые волосы, тёмно-синий кафтан — дороже наших серых раза в три, с серебряным шитьём по манжетам. Собственный, привезённый с собой, разумеется.

Я сухо кивнул. Валерио ответил таким же сухим кивком, окинул нас взглядом и усмехнулся.

— Вы что, стоите и гадаете, куда идти?

Бритый развёл руками. Валерио закатил глаза, шагнул к правой двери и дёрнул на себя.

Изнутри раздался визг — звонкий, женский.

Валерио невозмутимо закрыл дверь.

— Дамы, прошу прощения. Перепутал.

Из-за двери донеслось что-то гневное и неразборчивое. Валерио повернулся к нам, приподнял бровь и, не меняя выражения лица, шагнул в левую дверь. Мы с бритым переглянулись.

Я уже взялся за ручку, когда за спиной послышались лёгкие шаги.

— Кай?

Обернулся. Эйра шла по коридору в таком же сером кафтане, как у меня. Льняные волосы распущены, без привычного тугого хвоста, падали на плечи влажными от пота прядями. Кафтан ей великоват — рукава закатаны до локтей, подол почти касался пола. Лицо раскрасневшееся, на скулах ещё горели пятна от жара горнов.

Сердце стукнуло чуть резче, чем следовало.

— Тоже решила искупаться?

Она улыбнулась, убрав прядь за ухо.

— А ты думал, я засну, пропахнув серой и окалиной? От меня несет, как от наковальни.

— Правильно. Это правильно, — сказал я и тут же мысленно себя проклял, потому что прозвучал как полный идиот.

Эйра хмыкнула. Мы постояли секунду — я у левой двери, она у правой. Кивнули друг другу. Она скрылась за своей дверью, и последнее, что я увидел, — кончики волос, мелькнувшие в щели.

Я выдохнул, толкнул левую дверь и шагнул внутрь.

Купальня была вырублена прямо в скале. Низкий сводчатый потолок, с которого свисали капли конденсата. Масляные лампы в бронзовых нишах бросали рыжий свет на тёмный камень. Пар стоял густой, тёплый, пахнущий серой и чем-то травяным — кто-то бросил в воду сухие листья.

Вдоль стен располагались чаны — каменные, прямоугольные, вмурованные в пол. Большие, на четверых-пятерых. Вода в них дымилась и мерцала в свете ламп. Между чанами деревянные скамьи со сложенными полотенцами и глиняными плошками с мылом.

Кузнецы уже обживали пространство. В ближнем чане сидели трое, откинув головы на каменный бортик, лица блаженные и размякшие. В дальнем углу кто-то негромко разговаривал, голоса терялись в пару. Валерио устроился в чане у стены — волосы зачёсаны назад, глаза закрыты, рядом на бортике стояла кружка с вином. С ним сидели ещё двое, которых я не знал, и все трое выглядели так, будто родились в купальнях.

Я скинул кафтан, повесил на крючок и забрался в ближайший свободный чан. Горячая вода обняла тело до плеч, и мышцы, державшие меня весь день, разом обмякли. Жар от воды и жар от «Живой Ртути» внутри наложились друг на друга, и по всему телу разлилась сонная волна.

Напротив сидел мужик — здоровый, широкоплечий, с копной тёмных кудрей и открытым, добродушным лицом, покрытым россыпью мелких ожогов. Бронзовая кожа, толстые пальцы. Типичный южный кузнец — из тех, что куют якорные цепи на верфях Мариспорта.

Он разглядывал меня с ленивым интересом.

— Видал, как ты поймал эту штуку руками, — сказал мужик, поводив ладонью перед лицом, изображая летящий осколок. — Практик?

— Да.

— Какая ступень? На трибунах не расслышал, только видел, как у тебя пальцы засветились.

— Шестая.

Мужик присвистнул. Вода колыхнулась от его движения, пар взвился.

— Шестая. Надо же. Тут у половины четвёртая-пятая, и они ходят с таким видом, будто вулкан на них молится. А у тебя шестая, и ты молчишь. — Он покрутил головой. — Ладно, тебе-то полегче будет на Нижнем Круге. А вот нам с этими белоручками…

Он кивнул в сторону чана, где расположился Валерио с компанией.

— Почему полегче? — спросил я. — Иль-Примо сказал, что…

Мужик махнул мокрой рукой, подняв облачко брызг.

— Иль-Примо толковый дед, спору нет. Но ты видел рожи в Совете? Думаешь, они не мутят за его спиной? Предварительное испытание прошло в Цитадели, под носом у Грандмастера, и тот магистр всё равно подложил тебе гнилой горн. А теперь представь, что будет на Нижнем Круге. По традиции он проходит вне стен. В шахтах. В Крепости на другом конце острова. В Железном Лесу и лавовых трубах. Где-то, куда Иль-Примо глазами не дотянется. Провернуть любую дрянь будет проще простого.

Он помолчал.

— Вот увидишь. Ты ещё удивишься, какие тут будут завихренья.

Я хотел ответить, но к бортику чана подошла бледная тень. Пепельные волосы мокрые, прилипли к вискам. Без кувалды Торн казался ещё мельче — худой, жилистый, с выступающими ключицами. На груди тёмное пятно старого ожога в форме звезды.

— Можно к вам? — спросил он печальным, бесцветным голосом. — Там всё занято, а к тем садиться я не собираюсь.

Он кивнул в сторону Валерио.

Мужик расплылся в улыбке.

— Залезай, парень! Ты ж сегодня там всех порвал! Честь будет с тобой попариться!

Торн кивнул, перебрался через бортик и опустился в воду. Сел, привалившись спиной к камню, погрузившись по подбородок. Уставился куда-то перед собой — не на меня, не на мужика, а в мутную глубину чана, где колыхались травяные листья.

Молчание. Пар клубился. Мужик переглянулся со мной и чуть дёрнул подбородком в сторону Торна — дескать, видал чудика? Потом расплющил губы, свёл брови и сделал такое лицо, что я едва удержался от смеха — точная копия торновской мрачности, только на широкой добродушной физиономии.

— Я всё вижу, — сказал Торн, не поднимая глаз.

Мужик застыл. Медленно вернул лицу нормальное выражение и откашлялся.

Торн поднял голову. Тусклые глаза обвели нас обоих.

— Не понимаю, чего вы веселитесь.

Мужик развёл руками.

— Ну, день кончился. Испытание прошли. Можно и выдохнуть, разве нет?

— Выдохнуть, — повторил Торн. Слово прозвучало так, будто он попробовал на вкус незнакомую еду и нашёл её безвкусной. — На Нижнем Круге из года в год происходит всякое. Обвалы. Ожоги от выходов горячих ключей. Два года назад кузнец из Порто-Скальо задохнулся в лавовой трубе, потому что его напарник забрал единственный факел и ушёл вперёд. Четыре года назад провалился настил над расщелиной, и двое упали на тридцать локтей в каменный колодец. Один выжил, со сломанным позвоночником. Второй — нет.

Тишина. Вода плескалась о каменные бортики. Где-то в дальнем углу купальни засмеялись и тут же стихли.

— Так что не до веселья, — закончил Торн. — Лучше бы собрались.

Мужик открыл было рот, закрыл. Потом проговорил:

— Да ладно, парень. День закончен. Можно ведь хоть на вечер расслабиться?

Торн хмыкнул коротко и сухо, затем снова уставился в воду.

Больше никто не заговорил. Мы сидели втроём в горячем каменном чане, по горло в воде, пахнущей серой и травами. Пар поднимался к низкому своду. Масляные лампы мерцали. Гора дышала под нами глухо, как огромный спящий зверь.

Двадцать минут тишины. Только плеск воды, далёкие голоса и гул вулкана.

Торн прав. Нижний Круг — это не соревнование кузнецов, но испытание горой. А гора вряд ли раздаёт призы за мастерство — гора забирает тех, кто зазевался.

Я закрыл глаза и позволил горячей воде делать свою работу. Завтра всё начнётся заново.

Трапезная встретила запахом свежего хлеба, жареной баранины и травяного отвара. Длинные дубовые столы, вкопанные в каменный пол, были уставлены мисками, кувшинами и блюдами с нарезанным сыром. Масляные лампы в нишах бросали ровный жёлтый свет на сводчатый потолок, и весь зал гудел приглушёнными голосами — пятнадцать кузнецов завтракали и разговаривали одновременно.

Я сел на свободное место ближе к дальнему концу стола, подвинул миску с рагу и кусок хлеба. Эйра устроилась напротив, уже жуя ломоть сыра, и кивнула мне с набитым ртом. Волосы снова убраны в тугой хвост, под глазами лёгкие тени, но взгляд живой и собранный.

Слева бубнили двое кузнецов из первой десятки — кряжистый бородач со шрамом через скулу и молодой парень с загорелыми руками. Бородач наклонился к соседу и зашептал, размахивая ложкой:

— … в позапрошлом году, я слышал от одного, который проходил, их загнали в нижние штольни и заставили ковать прямо на месте. Наковальню тащили на себе. А руду добывали из стен голыми руками, потому что кирки якобы не полагались.

— Брехня, — парень покачал головой. — Мой двоюродный брат был на Нижнем Круге шесть лет назад. Их вывезли на Мыс Ветров и заставили собрать работающий горн из обломков кораблекрушения. Прямо на берегу, на ветру. Кто не справился за сутки — уплыл обратно.

— А мне рассказывали, — встрял третий голос из-за спины бородача, — что однажды Совет заставил кандидатов спуститься в жерло. В настоящее жерло, где магма. И ковать на вулканическом камне. Половина обожглась так, что больше к наковальне не встала.

Бородач хмыкнул и ткнул ложкой в сторону говорившего.

— Ну это-то уже точно враки. Кто бы их туда пустил? Иль-Примо не дурак, мастеров жечь.

— Враки? А ты спроси у старика Арно, он-то помнит. Говорят, при нём одного парня залило шлаком по колено, и ничего — прошёл в Гильдию. Правда, хромал потом до конца жизни.

Я слушал, не вмешиваясь, ковыряя рагу. Истории множились и обрастали подробностями: кто-то вспоминал ковку под водой в затопленном гроте, кто-то клялся, что десять лет назад кандидатов бросили в Железный Лес с одним молотком и велели принести клинок из древесины Железного Дуба. Каждый рассказ звучал безумнее предыдущего, и единственное, что их объединяло — полная непредсказуемость. Испытания Нижнего Круга, судя по всему, не подчинялись никакой логике. Они не проверяли конкретный навык, не измеряли скорость или точность по понятной шкале. Они швыряли кузнеца в невозможные условия и смотрели, кто останется стоять.

Рядом со мной тихо отодвинулась скамья. Я покосился и обнаружил Торна — пепельноволосый уже сидел, поставив перед собой миску, и невозмутимо ломал хлеб. Кувалда прислонена к скамье у ноги.

Торн поймал мой взгляд и чуть приподнял бровь, будто спрашивал: «Что?» Я промолчал. За последние сутки я начал привыкать к тому, что этот парень возникает рядом, как сквозняк — неслышно и без предупреждения. Вроде бы и не набивается в друзья, и разговоры поддерживает через раз, и при каждом удобном случае вставляет что-нибудь вроде «ты неплох, но я лучше», а всё равно тянется к нашей компании.

— Спал? — спросил я.

— Нет, — ответил Торн. — Лежал и слушал гору. Она ночью громче.

Справа от Эйры устроился Марко — тот самый широкоплечий кузнец из купальни, с копной тёмных кудрей и россыпью ожогов по бронзовому лицу. Он уже успел подружиться с половиной трапезной и сейчас наворачивал вторую порцию рагу, поглядывая на нас с добродушным любопытством.

Я подождал, пока шёпот соседей стихнет (бородач и загорелый парень переключились на обсуждение качества местного вина) и подался вперёд, понизив голос.

— Эйра. Вот я слушаю эти рассказы и никак не пойму одну вещь.

Она подняла глаза от тарелки.

— Какую?

— Все говорят, что испытания странные и непредсказуемые. Иногда откровенно абсурдные, если это вообще правда. Но если цель Гильдии — отобрать лучших мастеров, зачем так усложнять? Зачем делать из отбора лотерею, где сильнейший может вылететь просто потому, что ему не повезло с жеребьёвкой или обвалился потолок?

Эйра нахмурилась, покрутила в пальцах корку хлеба.

— Может, они проверяют не только руки. Может, дело в том, как ты справляешься с тем, чего не ждал.

— Может, — согласился я. — Но всё равно выглядит так, будто цель не в том, чтобы выбрать лучших трёх, а в чём-то другом. Как будто это не отбор, а…

Марко перестал жевать. Облизнул ложку, вытер рот и навалился локтями на стол, понизив голос до шёпота.

— Политика, — сказал он просто, будто объяснял ребёнку, почему небо голубое. — Всё гораздо проще, чем вы думаете, ребята. Места в Гильдии забиваются заранее. Дома, Кланы, торговые союзы — все хотят своего человека внутри. Членство в Гильдии Огня и Стали даёт не просто право ковать на Великих Горнах — оно даёт влияние, а влияние Иль-Ферро на всю Лигу — это такая махина, что половина Дожей Лазурного Берега продала бы собственную мать за голос в Совете Искр.

Он обвёл нас взглядом, проверяя, следим ли мы за мыслью.

— Фасад один, а за фасадом совсем другое. Красивые слова про «мастерство духа» и «чистоту огня» — это для таких, как мы. Для честных дураков, которые верят, что молот и наковальня решают всё. А на деле… — Марко пожал плечами. — На деле тут торгуют должностями и покупают будущее.

— Грандмастер обещал честное соревнование, — сказала Эйра ровным голосом.

Марко посмотрел на неё с той особой мягкостью, с которой опытные люди смотрят на чужую наивность, когда не хотят обидеть.

— Девочка, я вчера в купальне говорил примерно то же — жаль, тебя с нами не было. Грандмастер стар. Он верит в то, что говорит, и дай ему здоровья за это, но он один, а вокруг него десятки людей, у которых свои интересы. Он многого не видит. Или закрывает глаза, потому что если откроет — придётся сносить половину Совета, а это война, которую он не потянет.

Марко оглянулся, убедился, что ближайшие соседи заняты своей едой, и продолжил ещё тише, глядя то на меня, то на Эйру:

— Вот смотри. Чтобы попасть в Совет Искр, нужно пройти испытания. Это закон. Чтобы занять должность Хранителя Казны — нужно быть членом Гильдии. Чтобы стать Смотрителем Арсенала, Распорядителем Торговых Путей, Главой Экспедиционного Корпуса — всё то же самое. Членство в Гильдии. Без него ты — никто, просто ремесленник с молотком, а с ним — игрок. Ты голосуешь на Малом Совете, ты распределяешь заказы, ты решаешь, какой Дом получит партию звёздной стали, а какой будет ждать до следующего сезона. Смекаешь? — спросил, глядя мне в глаза.

— Смекаю, — кивнул я.

— Ну вот. А теперь подумай: сколько мест в Гильдии открывается каждый год? Десять? Пятнадцать? И на каждое место — три Великих Дома, два торговых союза и Дож какого-нибудь Валь-Ардора, который хочет посадить туда своего человека. Думаешь, в Совете сплошь мастера, которые всю жизнь провели у горна? Не тут-то было. Половина из них последний раз брала в руки молоток на собственном испытании, а с тех пор только печати ставила и договоры подписывала.

Я отодвинул пустую миску и сцепил пальцы перед собой. Странно, но удивления не было — была усталая ясность. Чёрный Замок, Горнило, Барон Ульрих, Конрад — одна и та же история, только декорации другие. Люди у власти торгуют, люди с молотом работают, и между ними — пропасть, которую не перекуешь никаким мастерством.

— Странно это всё, — сказал я негромко.

Торн, молчавший всё это время, оторвался от хлеба. Тусклые глаза скользнули по Марко, по мне, задержались на Эйре и вернулись к тарелке.

— Странно, — повторил он моё слово сухим и бесцветным голосом. — Может быть, но мне всё равно.

Марко приподнял бровь. Я повернулся к Торну.

— Всё равно?

— Деньги, связи, купленные места — пусть хоть весь Совет состоит из торгашей, которые молот от кочерги не отличат, — Торн говорил тихо и монотонно, ковыряя ложкой рагу, будто рассуждал о погоде. — Это ничего не меняет. Тот, кто сильнее, всё равно пройдёт. Всегда проходит.

Он поднял голову и кивнул в сторону дальнего конца стола. Там, в окружении двух незнакомых кузнецов, сидел Валерио. Светлые волосы зачёсаны назад, тёмно-синий камзол выделялся среди наших серых кафтанов, как павлин среди воробьёв. Рядом с ним устроился плечистый парень с масляными глазами и холёными руками, которые явно чаще держали перо, чем молот, и худощавый тип с острым лицом, бросавший цепкие взгляды по сторонам.

— Погляди на них, — сказал Торн. — Думаешь, когда они окажутся в лавовой трубе или на скале в шторм, или в шахте, где потолок трещит, их золото им поможет? Думаешь, серебряная застёжка на плаще защитит от обвала?

Марко хмыкнул и открыл рот, но Торн продолжил, глядя в тарелку:

— Там, на испытании, может случиться всё что угодно. Мы даже не знаем, что именно нам предстоит. И моя цель простая — победить. Любыми средствами, которые дают мне мои руки, моя кувалда и моя голова. Если какой-нибудь белоручка притащит с собой готовый артефакт, купленный в лавке Мариспорта, и попытается выдать его за то, что сковал собственными руками в жерле вулкана… — Торн помолчал, и уголок его рта дёрнулся. — Хм. Тогда он узнает, как решают такие вопросы кузнецы из Глубоких Руд. У нас на южном склоне за подобное бьют кувалдой по рукам. Один раз, чтобы запомнилось.

— Не знал, что ты такой кровожадный, — сказал я.

Торн качнул головой.

— Я не кровожадный. Мне это не доставит удовольствия. Я вообще мало от чего получаю удовольствие, если честно. Но соревнование должно закончиться победой сильнейшего. Это единственное, во что я верю. Единственное, ради чего стоит лезть в эту гору.

Он бросил на меня взгляд — короткий и странно печальный, будто заранее сожалел о чём-то, что ещё не произошло, и спрятал его обратно в тарелку.

Повисла тишина. Марко задумчиво почесал подбородок и промолчал, что для него было событием редким.

Эйра отложила хлеб.

— Я слышу всё это, — сказала она тихо, обращаясь скорее к себе, чем к кому-то из нас. — Про деньги, про купленные места, про политику за фасадом. И мне от этого… муторно, но я всё-таки верю, что победить можно честно, своими руками. Старик Арно прошёл когда-то эти испытания. У него не было ни золота, ни покровителей, ни родового имени. Только его мастерство и упрямство. И он прошёл. Стоит здесь до сих пор, и половина острова его уважает больше, чем любого магистра.

Она выпрямилась, и серо-голубые глаза посветлели.

— Да и мы ведь прошли Предварительный Круг. Все четверо. Против саботажа, против гнилого горна, против бракованной заготовки. Так что я предпочитаю не думать о плохом, пока плохое не встало передо мной лично.

Я усмехнулся по-доброму, без иронии.

— Рад, что ты так думаешь, Эйра. Правда рад. Хотя, казалось бы, жизнь учила тебя совсем другому, как и меня.

Эйра подняла на меня взгляд, и в нём мелькнула настороженность.

— К чему ты?

— К тому, что многое в этом мире решается не у горна и не на наковальне. Решается тихо, за закрытыми дверьми, в кабинетах, куда нас с тобой не пустят. Люди, которые вершат судьбы, редко бывают достойными. Деньги и власть портят даже лучших, как бы грустно это ни звучало.

Эйра смотрела на меня молча, сжав губы. Потом опустила глаза в тарелку.

— Я останусь при своём мнении, — сказала коротко и подцепила ложкой кусок баранины.

Тишина легла между нами. Марко деликатно переключился на второй кувшин с отваром. Торн жевал хлеб, глядя в стену. Я смотрел на макушку Эйры и думал, что зря полез с этим разговором. Она знала всё то же, что и я. Знала, как устроен мир. Просто выбирала верить иначе, и это был её щит, способ не сломаться. А я полез со своей правдой, как кузнец, который тычет клещами в чужую заготовку.

Б-О-О-М!

Гонг ударил так, что кувшины на столе звякнули. Разговоры оборвались разом. Головы повернулись к дверному проёму.

Из бокового прохода вышел помощник в серой форме с кожаной папкой. Молодой, с гладко выбритым подбородком и напряжённым лицом человека, которому поручили важное дело.

— Мастера Нижнего Круга! — голос разнёсся по трапезной звонко и чётко. — По распоряжению Совета Искр вам надлежит немедленно собраться в Зале Испытаний для оглашения первого этапа.

Зашумели. Скрежет скамей по камню, лязг отодвигаемых мисок, торопливое чавканье тех, кто пытался дожевать последний кусок. Марко запихнул в рот целую горбушку, вскочил и подмигнул мне, раздувая щёки. Торн поднялся бесшумно, подхватил кувалду и закинул на плечо. Валерио встал одним из первых, одёрнул камзол и двинулся к выходу, даже не оглянувшись на недоеденный завтрак.

Мы потянулись к дверям вместе с остальными. Коридоры Цитадели приняли привычным полумраком, тёплым гулом стен и далёким рокотом вулкана под ногами. Пятнадцать человек шли гуськом и парами, и шаги сливались в дробь по плитам.

Эйра шла впереди, чуть ссутулив плечи. Я прибавил шаг и легонько толкнул её локтем в плечо.

— Эй.

Она покосилась на меня, лицо замкнутое.

— Не дуйся. Я не то имел в виду.

— А что ты имел в виду?

— Что мне пришлось в жизни повидать всякого. Слишком много людей, которые решают за других и среди них мало достойных. Это просто факт, а не повод опускать руки.

Эйра молчала, глядя перед собой. Мы прошли мимо жаровни в нише, и рыжий свет мазнул по её лицу, высветив упрямую складку между бровей.

— Наверное, — сказала она наконец тихо. — Наверное, ты прав. Но тогда какой смысл бороться? Если всё решают за нас, если места куплены, если наше мастерство ничего не значит…

— Смысл в том, что ты сама сказала за завтраком, — ответил я. — Арно прошёл, мы прошли. Можно знать, что мир устроен криво, и всё равно идти вперёд. Одно другому не мешает.

Эйра посмотрела на меня. Складка между бровей разгладилась, уголок губ дрогнул.

— Это самое разумное, что ты сказал за всё утро.

— Я вообще по утрам плохо соображаю. Мне нужно время на разогрев.

Она фыркнула, и напряжение между нами растаяло. Мы свернули за угол, прошли через арку с гербом Гильдии и спустились по широкой лестнице к дверям Зала Испытаний.

Створки были распахнуты. Внутри гулко и пусто — ни зрителей на трибунах, ни молотобойцев у горнов. Горны стояли остывшие и тёмные, наковальни убраны. Факелы горели только вдоль центрального прохода и в ложе Совета, оставляя края зала в густой тени. Воздух пах остывшим камнем и угольной пылью.

Наверху, в ложе Совета, уже горели все светильники. Иль-Примо стоял у перил, заложив руки за спину. За ним в ряд сидели Мастер Гор, леди Сильвия и Мастер Октавио. Лица строгие и неподвижные.

Мы выстроились полукругом перед ложей. Пятнадцать кузнецов — плечо к плечу, кто-то переминался с ноги на ногу, кто-то стоял навытяжку. Эйра оказалась по левую руку от меня, Торн — по правую, кувалда на плече. Марко встал чуть позади, сложив руки на груди. Валерио занял место на противоположном конце полукруга, прямой и неподвижный, как мачта.

Стало тихо. Только кашель кого-то, шорох подошв по камню и глухое дыхание горы, пробивавшееся сквозь толщу стен.

Иль-Примо выждал, пока последний звук уляжется, и заговорил.

— Мастера. Вчера вы переступили порог Нижнего Круга. Сегодня вы узнаете, что ждёт вас за ним. Предварительный Круг проверил ваши руки — умение чувствовать металл и работать с ним. Нижний Круг проверит нечто иное.

Грандмастер помолчал, обводя нас прозрачными глазами.

— Неделя. Три испытания. Каждое из них направлено на одну грань мастерства. Первое проверит ваше чутьё — способность читать гору, находить сырьё, выживать там, где камень не прощает ошибок. Второе проверит вашу волю — способность ковать в условиях, которые сломают тело и дух. Третье проверит вашу суть — то, что отличает ремесленника от мастера. Три грани. Три огня. Три раза сито отсеет тех, кто пока не готов.

Он выпрямился. Белоснежный фартук мерцал в свете факелов.

— Первое испытание пройдёт в Кишках — старых лавовых трубках в недрах горы. Вы спуститесь в них парами. С одной тройкой.

По полукругу прошёл шёпот. Кто-то переглянулся с соседом, кто-то стиснул зубы.

— Из каждой пары в следующий круг пройдёт один, — продолжил Иль-Примо. — Из тройки — двое. Пары определены Советом Искр по давней традиции Гильдии. У каждого из нас есть кузнецы, в чьём мастерстве мы видим будущее, и каждый из нас положил на стол имена тех, кого считает достойными пройти дальше. Карточки легли так, как легли. Кому-то этот подход покажется нечестным. Ответ прост: Совет не ищет справедливости. Совет ищет тех, кто выстоит. Справедливость — дело молота и горы.

Тишина стала плотнее. Недовольный шёпот слева, где стояли двое кузнецов из первой десятки. Заинтересованный наклон головы Марко. Валерио даже не шевельнулся, только подбородок поднялся на сантиметр.

Иль-Примо достал из-за пояса свиток плотного пергамента и развернул его.

— Итак. Пары участников первого испытания Нижнего Круга.

Он начал читать.

Первая пара — два имени, которые мне ничего не говорили. Кузнецы из первой и третьей десятки, судя по лицам, были знакомы друг с другом и восприняли объявление спокойно. Вторая пара — бородач со шрамом и загорелый парень, которые утром сидели за соседним столом. Третья — Марко и худощавый тип с острым лицом из свиты Валерио. Марко присвистнул.

— Четвёртая пара, — голос Иль-Примо был ровным. — Эйра с Гряды и Валерио из Мариспорта.

Сердце сжалось. Я скосил глаза влево. Эйра стояла прямо, лицо каменное, только пальцы чуть дрогнули. Через полукруг, на дальнем конце, Валерио повернул голову и посмотрел на неё с ленивой уверенностью человека, которого всё устраивает. Уголок рта дрогнул в короткой ухмылке, тут же стёртой.

Чёрт. Если у Валерио есть козырь в рукаве, а при его деньгах и связях козырей может быть целая колода — Эйре будет тяжело. Одно дело обыграть его мастерством у горна на глазах Совета, и совсем другое — оказаться с ним один на один где то во тьме, где нет зрителей, нет Арно и правил, кроме тех, что ты установишь сам.

— Пятая пара, — Иль-Примо развернул свиток чуть шире. — Торн из Глубоких Руд и Кай с Севера.

Мир сузился до стука крови в ушах.

Я повернул голову вправо. Торн стоял в трёх шагах от меня, кувалда поперёк плеча, пепельные волосы свисают на лоб. Парень даже не шевельнулся — смотрел перед собой на ложу Совета, и лицо его было таким же мрачным и непроницаемым, как всегда.

Торн. Первый на Предварительном Круге. «Отличная работа» — слова Иль-Примо, которые звучали на ступень выше моих «хорошая работа». Парень, чьи удары кувалдой выжимали из Серого Железа предельную чистоту. Парень, который двигался бесшумнее тени и смотрел на мир с печалью человека, заранее знающего, чем всё закончится.

Вот так сразу — в первом же испытании.

Внутри что-то сжалось, а потом расправилось — как пружина, которую отпустили. Страх? Нет. Было бы глупо бояться Торна после Матери Глубин, после Адской Кузни, после штормового прорыва в открытом море. Это другое — звенящая собранность, тело подобралось, дыхание выровнялось, и Ци в каналах потекла чуть быстрее, будто «Живая Ртуть» уже готовилась к тому, что предстоит.

Торн — вроде бы честный соперник. С ним не будет подлости, не будет купленных преимуществ, не будет артефактов из лавки. С ним будет то, что и должно быть между двумя кузнецами: кто лучше читает камень, кто крепче держит молот, кто глубже понимает огонь. Это радовало, но это же и пугало, потому что Торн действительно силён, и есть реальный шанс, что в этих кишках Иль-Ферро мой путь закончится.

Грандмастер дочитал последние имена — шестая пара и тройка, замыкавшая список. Свернул свиток и поднял взгляд.

— С этого момента и вплоть до начала испытания к каждой паре будет приставлен наблюдатель от Совета. Общение между парами запрещено. Передача сведений, инструментов, материалов — запрещена. Любая попытка заранее узнать содержание испытания будет расценена как отказ от участия. Вы не должны знать, что вас ждёт, до тех пор, пока гора не покажет это сама.

Иль-Примо помолчал.

— Отправление немедленно от ворот Цитадели. Пройдите за помощниками — вам выдадут провизию на два дня и инструмент для работы. Молотобойцы в этом испытании не участвуют.

Грандмастер сел устало, и на секунду показалось, что белоснежный фартук слишком велик для этого сухого старика. Мастер Гор склонился к нему и что-то прошептал. Иль-Примо кивнул, не поворачивая головы.

В зале стояла тишина, нарушаемая только шёпотом. Из бокового прохода вышел полный магистр с бронзовой бляхой на груди и списком в руках.

— Прошу всех встать по назначенным парам! — голос был громким и деловитым. — Тройка — отдельно, у правой колонны!

Полукруг рассыпался. Кузнецы задвигались, отыскивая глазами своих напарников. Бородач хлопнул загорелого по плечу. Марко протолкался к худощавому типу с острым лицом и что-то сказал ему, от чего тот поморщился. Эйра стояла на месте, глядя в пол, потом выдохнула и пошла к Валерио. Тот ждал её, скрестив руки на груди.

Я повернулся к Торну.

Пепельноволосый стоял в трёх шагах, опустив кувалду с плеча и уперев её рукоятью в пол. Впервые за всё время, что я его знал, он смотрел прямо на меня. Тусклые глаза чуть блестели в свете факелов, и на мрачном лице проступило подобие улыбки — тонкой и печальной.

— Надо же, — сказал Торн тихо. — Так скоро.

Я молча кивнул.

— Жаль, — продолжил он, и голос прозвучал по-настоящему искренне. — Честно признаюсь, северянин, я хотел бы пройти с тобой до финала. Было бы интересно посмотреть, что ты покажешь на последнем испытании. Но, видимо, не судьба.

Парень перехватил кувалду, закинул на плечо и двинулся к месту сбора, не оглядываясь.

Нас рассаживали по телегам у ворот Цитадели ещё до того, как солнце поднялось над кромкой вулкана.

Семь повозок с низкими бортами и дощатыми скамьями, застеленными мешковиной. К каждой паре приставлен наблюдатель в тёмной форме с бронзовой бляхой на груди. Молчаливые, неулыбчивые типы с цепкими глазами и кожаными папками, в которых что-то записано мелким почерком. Один из них, мой — встал у заднего борта телеги и сложил руки за спиной, глядя поверх наших голов с выражением человека, который выполняет скучную, но необходимую работу.

Я огляделся. Площадка перед воротами бурлила организованной суетой: помощники грузили мешки с провизией, кто-то из кузнецов уже залез в повозку и устроился, подложив под спину свёрнутый плащ. Трое наблюдателей стояли кучкой у колонны и негромко переговаривались. Обычная картина, ничего подозрительного.

И всё-таки я не мог отделаться от ощущения, что где-то за спинами, за этими каменными стенами и отполированными коридорами, уже плетётся паутина. Коррен отстранён, но у него наверняка остались люди, организатор первого саботажа тоже вряд ли сидит сложа руки. А сколько ещё таких, о которых я даже не догадываюсь?

Но глаза мои видели только то, что видели: кузнецов, грузящихся в повозки, наблюдателей с бляхами, помощников с мешками. Никаких перешёптываний, конвертов из рукава в рукав или многозначительных кивков. Либо всё чисто, либо работают настолько тонко, что не поймать.

— Залезай, — Торн уже сидел в нашей телеге. Пепельные волосы свисали на лоб, тусклые глаза смотрели в никуда.

Я перемахнул через борт и сел напротив. Скамья оказалась жёсткой, и при каждом движении мешковина елозила по доскам. Рядом устроились Эйра и Валерио. Она села ближе к переднему борту, он к заднему, между ними — пустое пространство скамьи, как нейтральная полоса.

Возница щёлкнул поводьями. Телега дёрнулась и покатилась вниз по мощёной улице Ферро-Акудо. Колёса загрохотали по камню, и звук тут же заполнил всё пространство, вытеснив разговоры.

Город проплывал мимо, постепенно редея. Сначала — верхние ярусы с бронзовыми фонарями и тёмными фасадами мастерских, потом — средний пояс, где дома лепились друг к другу как соты, а из окон тянуло дымом и жареной рыбой. Потом — портовые склады, которые мы миновали быстро, свернув на восточную дорогу, уходившую от моря вглубь острова.

Дорога была скверной. Мощёный участок закончился через четверть часа, и дальше пошла грунтовка — разбитая колёсами тяжёлых рудовозов, перекопанная дождями, местами заваленная оползнями из мелкого чёрного щебня. Телегу мотало из стороны в сторону, подбрасывало на ухабах, и каждая рытвина отзывалась в позвоночнике. Мы ползли медленно, виляя то вправо, то влево, объезжая ямы и валуны. Впереди маячил вулкан — громадный конус с белым дымком на макушке, и казалось, что он не приближается вовсе, а просто висит на горизонте, насмехаясь над нашей черепашьей скоростью.

Я подсел ближе к Эйре…

— Эйра.

Она повернула голову. Валерио сидел в дальнем углу, прикрыв глаза, и, судя по ровному дыханию, дремал или делал вид.

— Подвинься ближе, — сказал негромко, стараясь говорить под грохот колёс.

Эйра пересела еще ближе ко мне.

— Слушай, — я понизил голос. — Я не знаю, что конкретно нас ждёт, но знаю одно: всё будет происходить в темноте, под землёй, без зрителей. Коррен, может, был только верхушкой. Кто знает, сколько ещё таких. И если там, в этих кишках, кто-то решит схитрить, ловить его будет некому.

Девушка слушала молча. Ветер трепал выбившуюся из хвоста прядь.

— Не знаю, что задумал Валерио и задумал ли вообще. Но он непредсказуемый, и это опаснее откровенной подлости. Следи за ним. Всегда держи его в поле зрения. Если он будет знать, что ты не спускаешь с него глаз, у него будет меньше пространства для манёвра.

Она промолчала. Кивнула коротко, глядя перед собой.

Телегу тряхнуло на очередной рытвине, и я ухватился за борт. Разговор прервался сам собой — дорога стала круче, повозки начали подниматься по склону вулкана. Ферро-Акудо остался далеко внизу, прижатый к береговой кромке. Вперёд и вверх тянулась чёрная лента грунтовки, петляющая между нагромождениями застывшей лавы.

Жара усиливалась. Воздух густел, становился влажным и едким от серы. Мне-то было терпимо — «Живая Ртуть» и Огненная суть глотали жар как привычную пищу, но остальные маялись. Загорелый парень из первой десятки расстегнул ворот и обмахивался шапкой. Бородач со шрамом ругался сквозь зубы, вытирая пот с шеи. Кто-то из задней телеги крикнул вознице, что проще на своих двоих дойти, чем трястись в этом гробу на колёсах, и получил окрик наблюдателя — никто не покидает повозку до прибытия.

Время тянулось. Солнце ползло по небу, скрываясь за клубами вулканического дыма и появляясь снова. Торн сидел неподвижно, как вкопанный, закрыв глаза и привалившись затылком к борту.

Часа через три дорога превратилась в тропу. Телеги замедлились до шага, колёса скрежетали по камню, возницы переругивались с мулами, которые упирались и храпели от серного запаха. Ещё два часа вверх, по серпантину, мимо чёрных скальных выходов и трещин, из которых сочился горячий пар.

Наконец, повозки остановились.

Площадка, на которую мы выгрузились, представляла собой каменный карниз, выгрызенный из склона вулкана. Широкий, ровный, будто его специально стесали — а может, и стесали, учитывая сколько поколений кузнецов проходили здесь отбор. С одной стороны обрыв, с другой — стена породы, изрытая тёмными отверстиями разного калибра. Из некоторых валил пар, из других тянуло горячим воздухом.

Дальше, за карнизом, вулкан жил своей жизнью. Метрах в ста левее из расщелины сочился тонкий ручей раскалённой лавы, похожий на медовую струю. Он стекал по жёлобу в естественное углубление и застывал там чёрной коркой, под которой ещё пульсировало багровое свечение. Правее, выше по склону, из трёх широких трещин с шипением вырывался пар, как зимний туман, только обжигающий. Воздух дрожал от жара, и всё вокруг — камни, щебень, редкие пучки жёсткой травы — было покрыто жёлтым налётом серы.

— Да, ну и местечко, — сказал Марко, спрыгнув с телеги и оглядываясь по сторонам. Бронзовое лицо блестело от пота, кудри прилипли ко лбу, но в голосе слышалось скорее восхищение, чем страх.

Торн соскочил с повозки и замер, глядя на вулкан. Лицо было спокойным и сосредоточенным, будто увидел то, что давно ожидал, и теперь просто оценивал масштаб задачи.

Я огляделся. Температура здесь была градусов пятьдесят, может больше. Камень под ногами горячий, но не обжигающий — для обычного человека мучительно, для практика Огня шестой ступени скорее уютно. «Живая Ртуть» потекла чуть быстрее, реагируя на обилие стихийной энергии. Ци Огня и Земли здесь были густыми, пропитывали воздух и почву, как вода пропитывает губку. Хорошее место.

Нас повели к центру площадки. Там уже ждал человек, которого я раньше не видел.

Высокий, прямой, в чёрном камзоле без украшений. Лицо узкое, суховатое, с глубоко посаженными глазами. Короткие тёмные волосы зачёсаны назад, на висках ранняя седина. Мужчина стоял неподвижно, заложив руки за спину, и от него исходило ощущение тщательно отмеренной власти.

По обе стороны от него замерли семь помощников с мешками и связками инструментов.

— По парам, — сказал человек в чёрном. — Встаньте так, чтобы я видел каждую пару. Напарник к напарнику. Тройка отдельно.

Мы разбились. Я встал рядом с Торном. Эйра оказалась в пяти шагах левее, плечо к плечу с Валерио, который стоял так, будто вдыхал горный воздух на прогулке, а не готовился лезть в жерло вулкана. Марко и его остролицый напарник встали дальше, за ними — остальные пары и тройка.

Человек в чёрном обвёл нас взглядом и начал говорить.

— Моё имя — Феррас. Я назначен Советом Искр распорядителем первого испытания Нижнего Круга. За каждой парой закреплён наблюдатель. Он будет ждать у входа в вашу трубку на протяжении всего испытания. Внутрь он не войдёт. Его задача — фиксировать время входа и выхода, принять ваши образцы и засвидетельствовать отсутствие внешнего вмешательства.

Мужчина кивнул помощникам, и те начали раскладывать на камнях инструменты. Кирки среднего веса с короткими дубовыми рукоятями. Зубила. Молотки. Мотки верёвки. Кожаные мешки. Фляги. И связки факелов — по три штуки каждому, обмотанные просмоленной тканью, с дополнительными лоскутами тряпья и комками розжига, перетянутыми шпагатом.

— Задание, — продолжил Феррас. — Каждый из вас должен найти и извлечь монолитный образец Огненного Кварца. Минерал формируется на стыке старой магмы и коренной породы, в так называемых «карманах». Размер образца — не менее кулака взрослого мужчины. Образец должен быть цельным, без трещин и сколов. Каждый участник приносит свой образец в отдельном мешке.

Он помолчал.

— Время — шестнадцать часов от момента входа. По истечении срока уровень газа в глубоких трубках начнёт подниматься. Кто не вышел — будет дисквалифицирован и скорее всего уже мертв. Огненный Кварц — материал хрупкий. Грубый удар киркой раскалывает кристалл. Работайте зубилом, обтёсывайте породу вокруг, не задевая сам кварц. Чем глубже спуститесь, тем выше качество, но и тем опаснее условия. Газовые карманы, термальные выходы, вертикальные колодцы. Ваши факелы — ваше мерило: если пламя синеет и гаснет, значит, впереди скопление сернистого газа. Отступайте немедленно.

Мысль оформилась раньше, чем Феррас закончил говорить. Одного факела должно хватить на 2–3 часа — это если факелы нормальные. Но это меньше, чем отведено на все задание. Значит, чтобы использовать время по максимуму, нужно держаться вместе с партнером.

Но другая мысль шла следом. Тот, кто знал задание заранее, мог подготовить образец лучшего качества. Принести с собой кварц и через восемь часов выйти с ним, будто нашёл в глубине. Доказать обратное невозможно — наблюдатель ведь снаружи, а не внутри.

— Позвольте, — раздался голос слева.

Кузнец из третьей десятки, жилистый мужик средних лет с обветренным лицом и большими натруженными руками, поднял ладонь.

— Мастер Феррас. Задание держалось в тайне, верно, но я хочу спросить прямо: как вы гарантируете, что никто из претендентов не узнал о нём загодя? Никто не пронёс с собой готовый образец?

По площадке пробежал ропот. Несколько кузнецов закивали, другие переглянулись. Мы с Эйрой встретились взглядами на мгновение.

Феррас посмотрел на спросившего без раздражения, но и без тепла.

— Содержание испытания было определено Советом Искр ночью. Решение принималось в запечатанном зале, в присутствии всех четверых членов Совета и Грандмастера. Ни один помощник, ни один наблюдатель, ни один претендент не мог знать задание заранее. Инструменты и провизию паковали люди, не осведомлённые о сути испытания.

Он выдержал паузу.

— Что касается готовых образцов: при выходе из трубки каждый кристалл будет осмотрен лично мной и представителем Совета. Огненный Кварц, извлечённый из живой породы, сохраняет термический отпечаток глубины — температуру, состав газовых включений, микропримеси конкретного слоя. Подделать это невозможно. Принесённый извне образец будет отличаться так же явно, как речная рыба от морской.

Хорошие слова, убедительные, но я видел лица кузнецов — на некоторых по-прежнему читалось сомнение. Люди, прошедшие через саботаж Коррена три дня назад, имели полное право не верить в красивые обещания.

Валерио стоял спокойно. Руки сложены перед собой, взгляд направлен на Ферраса, лицо ровное и непроницаемое. Торн тоже неподвижен, глаза полуприкрыты.

Я чуть подался к Эйре и проговорил одними губами:

— Следи за ним внимательно.

Она покосилась на Валерио, потом на меня. Брови чуть сошлись, и в серо-голубых глазах промелькнуло что-то, похожее на досаду.

— Если я буду следить за ним, — прошептала девушка в ответ, — то не смогу думать о собственном задании. Нельзя бить по двум наковальням одним молотом.

Справедливо. Я выдохнул.

— Я не пытаюсь за тебя решать. Просто… хочу помочь. Чем могу.

Эйра помолчала. Ветер с вулкана дыхнул жаром, шевельнув её волосы.

— Знаю, — сказала она тихо. — Я сама переживаю, Кай. Но это моё испытание и мой напарник. Справлюсь.

Она кивнула коротко, с тем упрямством, которое я уже научился узнавать в ней, и отвернулась к Феррасу.

Нас разделили быстро и без церемоний. Феррас кивнул помощникам, и те начали разводить пары по проводникам — молчаливым мужикам в кожаных куртках. Каждый проводник забирал свою пару и уводил в сторону от площадки, по тропам, расходившимся от карниза вверх и вбок.

Наш проводник оказался сухим, как вяленая рыба, стариком с лицом, настолько задублённым серным ветром, что кожа напоминала кору Железного Дуба. Он молча махнул рукой — за мной, и полез вверх по тропе, которая тут же превратилась в козью дорожку, петлявшую между нагромождениями застывшей лавы.

Я оглянулся. Эйра и Валерио уходили с другим проводником левее и ниже. Эйра шла ровно, выпрямив спину, и даже издали я видел, как собраны её плечи. Валерио шагал следом, чуть отстав, руки в карманах — прогулочным шагом.

Тропа пошла круче. Земля под ногами была горячей, и с каждым десятком шагов жар усиливался. В одном месте прямо из трещины в скале вырвался столб пара, провонявший тухлыми яйцами. Проводник обогнул его привычным движением, даже не замедлив шаг, а я едва успел отвернуть лицо. Торн прошёл сквозь паровое облако, будто его не существовало, только пепельные волосы на мгновение взмокли.

Мы поднимались минут двадцать молча. Тропа петляла, сужалась, расширялась снова, перешагивала расщелины и ныряла между валунами. Я чувствовал жар, но тело справлялось: «Живая Ртуть» перерабатывала избыток тепла, и вместо дискомфорта я ощущал привычную вибрацию в каналах.

Прибавил шаг, поравнявшись с Торном.

— Нужно обсудить план.

Торн покосился на меня.

— План простой — войти, найти, достать, выйти. Победить.

— Планы из четырех словв хороши для баллад, — сказал я. — Вживую всё обычно сложнее. Факелов у каждого на восемь часов горения, задание на шестнадцать. Если пойдём вместе, сможем чередовать освещение, страховать друг друга на спусках и добраться туда, куда по одному не пролезть. Глубже — значит, лучше кварц. Выгода обоюдная.

Торн остановился. Повернулся ко мне целиком — невысокий, жилистый, с этими тусклыми глазами, в которых не было ни злости, ни раздражения, только убеждённость.

— Вместе действовать? — переспросил он. — Мне это не нужно, северянин. Я справлюсь за четыре часа — может, за три. Посмотри на меня и посмотри на себя. Я мельче, я уже в плечах, я протиснусь в любую щель, где ты застрянешь. Мне не нужна верёвка, чтобы спуститься в колодец, и мне не нужен чужой факел, чтобы видеть дорогу. Ты выше, шире и тяжелее. Ты будешь тормозить меня на каждом повороте.

Он помолчал, глядя мне в глаза.

— И ещё кое-что. Если мы пойдём вместе, я выведу нас к лучшей жиле. Я чувствую камень, северянин. Я вырос в нём. А ты пойдёшь по моим следам и будешь пожинать плоды моего чутья. Мне невыгодно делить с тобой преимущество, которое я заработал всей жизнью.

Голос его был ровным.

Я кивнул.

— Понял.

Торн повернулся и пошёл дальше. Проводник, терпеливо ждавший в десяти шагах выше, зашагал снова.

Заносчивость? Может быть, но и правда в его словах была — Торн действительно мельче, быстрее и, судя по всему, чувствует породу как мало кто на этом острове. Он вырос в шахтах Глубоких Руд, и пещерные ходы для него как дом. Спорить с этим глупо.

А может и к лучшему — пусть будет самоуверенным. Самоуверенность — это когда человек не оглядывается, не перестраховывается, идёт напрямик. Иногда это путь к победе, а иногда в тупик. Посмотрим, куда приведёт это его на этот раз.

Я вздохнул и перестроил мысли. Похоже, следующие часы я проведу один. Что ж. У меня есть «Зрение Творца», есть «Духовное Эхо», есть Система, которая видит состав породы и прогнозирует вероятности. У Торна чутьё, у меня — инструменты другого рода. Узнаем, что тяжелее на весах горы.

Тропа вильнула в последний раз и упёрлась в скальную стену. Здесь, на высоте, ветра почти не было, и жар стоял плотный. В стене зиял проход — неровное отверстие в полтора человеческих роста высотой и чуть больше метра в ширину. Края оплавлены, заглажены давним жаром, из прохода тянуло горячим сухим воздухом, пахнущим нагретым камнем и чем-то минеральным.

Наблюдатель, шедший все это время позади, встал у входа, достал из кожаной папки лист пергамента и перо.

— Пара номер пять, — произнёс он ровно. — Торн из Глубоких Руд. Кай с Севера. Вход в лавовую трубку «Жёлтая Игла». Задание вам известно. Уточню: образец должен нести термический отпечаток глубины. При осмотре будут определены температура извлечения, состав газовых включений и характер примесей. Подмена исключена. Я буду находиться здесь всё время испытания. Ни один человек, кроме вас, не войдёт в эту трубку. Другого прохода нет. Если у кого-то возникнет мысль о помощи извне — выбросьте её из головы.

Мужчина посмотрел на нас. Я кивнул. Мне это только на руку — чистые условия, никаких сюрпризов из-за спины. И в Торне я уверен — этот парень скорее отрубит себе руку, чем смухлюет. Он казался человеком, для которого честная победа вопрос самоуважения.

Торн тоже кивнул.

Наблюдатель отступил в сторону и показал на проход.

— Можете входить.

Мы шагнули внутрь.

Жар ударил сразу. Стены трубки сомкнулись вокруг нас, поблёскивающие в свете, что ещё падал от входа. Потолок нависал в полутора метрах над головой, и я инстинктивно пригнулся. Пол был неровным, покатым, местами покрытым хрупкой коркой застывших минеральных натёков. Каждый шаг отзывался хрустом.

Через десять шагов свет от входа съёжился до тусклого пятна.

Я остановился.

— Погоди. Давай хотя бы факелы разожжём, прежде чем лезть дальше.

— Не нужно, — сказал Торн откуда-то из темноты, шагах в пяти впереди. — Пока и так вижу.

Я уставился в его сторону и увидел.

Парень обернулся, и в полутьме лавовой трубки его глаза светились серебристо-серым. Зрачки расширились, заполнив почти всю радужку.

— Ночное зрение, — сказал Торн буднично. — Глубокие Руды. Наш посёлок несколько сотен лет назад спрятался в расщелинах, когда наверху бушевала война. Три поколения жили в пещерах, в полной темноте, прежде чем выбрались обратно. С тех пор у нас так передаётся по крови среди практиков. Мне факелы, в общем-то, и не нужны.

Я молчал.

Паренек видел в темноте — врождённая мутация, вживлённая в род сотнями лет подземной жизни. А для меня это означало, что преимущество Торна в этих кишках было колоссальным. Он быстрее, компактнее, видит без огня. Время, которое я потрачу на возню с факелами, он потратит на поиск лучшей жилы. Каждая минута, которую я проведу в темноте, меняя прогоревший факел на новый, для него будет минутой продвижения вглубь.

Торн смотрел на меня светящимися глазами, потом отвернулся и зашагал дальше по трубке, бесшумный и быстрый, серебристый отсвет зрачков скользнул по стене и пропал за поворотом.

Я остался один в полутьме.

Тишина навалилась, нарушаемая далёким шипением пара и потрескиванием остывающей породы.

Ладно, факел.

Я скинул мешок с плеча, присел на корточки и на ощупь развязал связку. Три факела, каждый обмотан просмоленной тканью. Комок розжига — тряпьё, пропитанное чем-то жирным, и горсть сухой стружки, перетянутая шпагатом. Всё как у остальных. Должно хватить.

Достал кремень из поясного кошеля и ударил по розжигу. Искры посыпались на тряпьё, но пропитка схватывалась нехотя. Я ударил снова и ещё раз. Стружка затлела, задымилась, но пламя не хотело браться. Тряпка чадила, выплёвывая сизый дым, который тут же забивал ноздри горечью.

С четвёртой попытки розжиг занялся — поднёс к факелу, и просмолённая обмотка начала неохотно тлеть, будто делала одолжение. Пламя выползло, качнулось и устроилось на кончике факела. Света от него хватало шага на три, дальше стены тонули в сумерках.

Я поднял факел повыше и осмотрел его. Древко короче, чем следовало, ладони на две куцее стандартного. Обмотка тонкая, просмолена скупо, местами ткань топорщилась и отходила от дерева, обнажая сырой луб. Розжиг тоже жидкий — стружки мало, пропитка на треть того, что должно быть. Придраться к каждому отдельному элементу сложно: всё вроде бы есть, всё вроде бы на месте, просто всего чуть-чуть меньше, хуже и мокрее. Набрать таких «чуть-чуть» с десяток — и факел на три часа превращается в факел на один.

Вот же чёрт.

Случайность? Может быть. Факелы якобы паковали люди, не знавшие задания. Может, просто попалась скверная партия, а может, кто-то заранее позаботился о том, чтобы определённым связкам досталось сырьё похуже. Подменить факелы в общей куче — дело нехитрое, если знаешь, какой мешок попадёт к нужному претенденту.

Паранойя? Возможно, но после Коррена, бракованной заготовки и сырого горна на Предварительном Круге, паранойя казалась вполне здоровой привычкой.

Я затушил факел, прижав пламя к каменной стене. Огонёк сдох, оставив тлеющий уголёк на обмотке. Нет смысла жечь и без того скудный запас, стоя на месте. Убрал факел в мешок, закинул на плечо и пошёл обратно к выходу.

Проход зиял впереди неровным овалом, и силуэт наблюдателя чернел на фоне неба. Он стоял на том же месте, где мы его оставили — руки за спиной, бронзовая бляха на груди, лицо скучающее и неподвижное.

— Снова я, — остановился у входа. — Факелы. Обмотка сырая, розжиг на треть обычной нормы, древко укорочено. Одного факела хватит на часа полтора, может, меньше. Мне нужна замена.

Наблюдатель посмотрел на меня с выражением человека, которого оторвали от созерцания облаков ради глупого вопроса.

— Всем участникам выданы одинаковые комплекты, — сказал он ровно. — Факелы, розжиг, инструменты — из одной партии, упакованы в одном помещении. Претензии к качеству снаряжения принимаются после завершения испытания в письменном виде, на имя Распорядителя. Шести факелов на пару должно хватить с запасом.

— Шести на пару, — повторил я. — Мой напарник ушёл вперёд. У меня три и они паршивые.

— Распределение ресурсов внутри пары — ответственность участников, — наблюдатель даже не моргнул. — Мастер, прошу вас вернуться в трубку. Время идёт.

Я смотрел на него, мужик смотрел на меня. Та же стена, что стояла у Поста номер десять, когда Коррен подсунул мне сырой горн и бракованную заготовку. Другое лицо, другие слова, но тот же результат.

Кому я перешёл дорогу на этот раз? Коррен отстранён, но у них могли быть покровители, и те покровители имели покровителей, и цепочка тянулась дальше, вглубь Совета и за его пределы, туда, куда мне не дотянуться. Или это Валерио, обещавший скупить «всё деньгами»? Или кто-то ещё, о ком я даже не подозревал?

Толку гадать? Факелы не станут длиннее от моих подозрений.

Я развернулся и шагнул обратно в темноту.

Огонь зажигать не стал. Шёл в потёмках, ведя ладонью по стене, чувствуя породу кончиками пальцев. «Живая Ртуть» гнала жар по каналам, и тело принимало подземный зной как привычное. Там, где обычный человек задыхался бы от духоты, мне дышалось свободно: Ци Огня фильтровала воздух, выжигая едкие примеси раньше, чем они добирались до лёгких. Стены раскалены — пятьдесят, шестьдесят градусов на ощупь, но пальцы терпели спокойно, и даже подошвы сапог не жгло. Подумал о том, что мог бы использовать свою Ци, чтобы освещать проход во тьме, но это чересчур энергозатратно. Для такого марафона это будет изматывающе для меня, но на самый крайний случай решил оставить идею.

Трубка сужалась. Потолок опустился ниже, и я пригнулся, потом согнулся в поясе, потом почти лёг на бок, протискиваясь через узкий пережим, где стены сходились до ширины плеч. За пережимом открылся развилка — три прохода, уходящих в разные стороны и вниз, каждый со своим дыханием: левый тянул горячим сухим сквозняком, средний дышал влагой и серой, правый молчал.

Я остановился, прислонился спиной к стене и закрыл глаза.

«Духовное Эхо».

Пятнадцать метров радиуса — предел, дальше сигнал рассеивался в горячей и энергетически насыщенной породе. Базальт, шлак, пористый туф, жилы обычного кварца — всё это проявилось на внутренней карте тусклыми пятнами. Огненного Кварца, что нужен, я не почувствовал. Слишком мелко и близко к поверхности. Хорошие карманы залегают глубже, где давление и жар прессуют минерал в прозрачные кристаллы с огненными включениями.

Открыл глаза. Темнота.

«Зрение Творца».

Мир мигнул и преобразился. Стены перестали быть просто стенами, но стали картой. Слои породы проступили в моём восприятии, как годовые кольца на срезе дерева: базальт, туфовая прослойка, снова базальт, тонкая полоса чего-то стекловидного, опять туф. Система наложила на это аналитическую сетку, и перед глазами поплыли строки.

[Анализ структуры стен. Проход A (левый): Базальтовый монолит, трещиноватость низкая. Вероятность залегания карманов Огненного Кварца на глубине до 50 м: 12%.]

[Проход B (средний): Туфовая прослойка с высокой пористостью. Следы вторичной минерализации. Вероятность залегания карманов Огненного Кварца на глубине до 50 м: 34%. Предупреждение: повышенная влажность, вероятность газовых карманов.]

[Проход C (правый): Базальт с вкраплениями пироксена. Характерная текстура «пережима» — возможный стык старого и нового лавовых потоков. Вероятность залегания карманов Огненного Кварца на глубине до 50 м: 51%.]

Правый с лучшими шансами. Стык потоков — именно то место, где магма встречается с коренной породой, и в зоне контакта формируются карманы.

Кивнул сам себе. Вновь поджег факел, так как дальше идти было совсем трудно. С такими факелами нужно ускоряться — каждая минута на счету. Нырнул в правый проход и пошёл вниз.

Двадцать минут, может, двадцать пять — в полутьме и тесноте время мерилось шагами, а не минутами. Трубка вела вниз, то расширяясь, то сжимаясь, то петляя так, что я терял ощущение направления. Стены становились горячее, воздух — суше и плотнее. В паре мест пришлось проползти на четвереньках через горизонтальные щели, где потолок опускался до полуметра и рёбра скребли по камню. Инструменты на поясе цеплялись за выступы, мешок с факелами бил по спине. Торн был прав в одном — мои габариты здесь были помехой. Каждый узкий пережим, который тот проскочил бы не задумываясь, стоил мне минуты возни.

Я протиснулся через очередное сужение, выпрямился насколько позволял потолок, и замер.

Пол обрывался прямо передо мной, в полутора шагах, трубка заканчивалась вертикальным колодцем, диаметром чуть больше метра. Стены гладкие, оплавленные, без выступов и уступов. Из глубины тянуло жаром, и каждые несколько секунд снизу вырывался столб горячего пара, обдавая лицо обжигающим дыханием. Потоки пара были нерегулярными — то гуще, то слабее, то пауза в двадцать секунд, то два выброса подряд.

Место опасное. Без страховки, верёвки и напарника, который держит другой конец. Спуск вслепую в колодец с паровыми выбросами — хороший способ свариться заживо или сорваться и разбить череп, даже для практика шестой ступени это может оказаться затруднительным.

Я лёг на живот, подполз к краю и свесил голову вниз. Темнота. Колодец уходил вертикально, и где заканчивался, видно не было. Паровой выброс ударил в лицо, и я отдёрнулся, переждал, снова заглянул.

«Духовное Эхо».

Подобие радара от системы ушло вниз, по стенкам колодца, просачиваясь сквозь породу. Пять метров. Семь. Десять. Дальше сигнал слабел, дробился, но на границе восприятия, на глубине двенадцати-пятнадцати метров, мелькнул отклик. Порода там плотнее, с характерным «тёплым» отзвуком, какой давали минерализованные зоны.

[Духовное Эхо: Обнаружена зона повышенной минерализации на глубине ~12–15 м ниже текущей позиции. Состав и качество: не определены (сигнал на границе радиуса). Рекомендация: приблизиться для точного анализа.]

Я откатился от края и сел, привалившись к стене. Посмотрел на колодец, посмотрел на свои плечи, посмотрел на колодец снова. Диаметр — метр. Протиснуться можно, но впритирку, цепляясь локтями и коленями за гладкие стены, которые не держат ничего, кроме конденсата, и периодически снизу прилетает порция обжигающего пара, от которого даже «Живая Ртуть» поморщится.

Там, внизу, что-то есть. Порода, минерал или тот самый кварц. Качество? Не определено. Может, мусор, а может, сокровище — узнать можно только одним способом — спуститься.

Я сидел у края колодца, вслушиваясь в утробное дыхание горы где-то внизу, и прокручивал в голове недавние данные Системы.

Там, на развилке, «Зрение Творца» ясно показало вероятности для двух других ходов. Левый и средний проходы тоже уходили в недра туфа и базальта. Двенадцать и тридцать четыре процента шанса отыскать карманы Огненного Кварца на глубине до пятидесяти метров. В голове билась логичная мысль: может, стоит вернуться? Спуски там могли оказаться положе и удобнее. Может, в тех ветках нет этой гладкой базальтовой мышеловки, плюющейся раскаленным паром, и спуститься глубже окажется не так рискованно для шеи. Заманчиво было обойти преграду и поискать более гостеприимный тоннель.

Я похлопал ладонью по кожаному мешку с факелами.

С другой стороны — время. Возвращаться обратно к развилке, протискиваться в новый пережим и ползти вниз на тридцать-пятьдесят метров в надежде, что повезет… На это уйдут часы. А часы в этих кишках измерялись длиной пропитанной смолой ткани. Если в другом проходе пусто, на третью попытку света уже может не хватить. Я просто останусь слепым в раскаленной утробе вулкана. Здесь же, прямо подо мной, плотность породы уже подтверждена «Эхом», и цель всего в пятнадцати метрах.

Времени бродить взад-вперед по всем проходам и спускаться так глубоко особо нет. Нужно решать.

Я снова лег на живот и подполз к самому краю. Вытянул руку, осторожно опуская чадящий факел пониже, прямо в каменный зев. Рыжий свет скользнул в глубину, выхватывая из мрака стенки колодца.

Гладкие, почти как отполированное стекло. Ни единого надежного уступа, ни одной естественной выемки, за которую можно было бы зацепиться пальцами или вклинить носок сапога. Порода здесь когда-то плавилась и текла, застыв идеальной трубой.

Спускаться туда просто так — безумие. Здесь без активной Ци ловить нечего. Допустим, я полезу. Когда из глубины ударит очередной выброс пара, моя кожа выдержит, в этом я уверен. Плотность шестой ступени и «Железная Кожа» справятся, я не сварюсь заживо. Но вот забираться потом обратно наверх по этим гладким стенкам… Это будет чертовски трудно — никакая взрывная сила и подпитка каналов не помогут, если рукам и ногам банально не за что уцепиться при рывке.

Ладно. Гадать бессмысленно — нужно действовать. Как бы там ни было, в любом случае придется крепить веревку, иначе этот спуск станет билетом в один конец.

Я подтянул к себе мешок и принялся рыться внутри. Пальцы нащупали грубые витки веревки, а рядом звякнул тяжелый железный клин с широкой проушиной — то, что нужно для страховки.

Оставив факел лежать на полу, принялся ощупывать породу вокруг устья колодца. Пол у самого края был покрыт оплавленным стеклянистым шлаком, который наверняка раскрошится под весом. Но чуть правее, где пол переходил в стену, виднелся надежный выступ плотного, темного базальта — максимально крепкое место.

Я приставил железо к едва заметной волосяной трещине в монолите и достал молоток. Размахнулся и ударил — клин неохотно вгрызся в породу. Я перехватил рукоять поудобнее, пустил по руке каплю Ци Земли для уплотнения мышц и врезал еще раз, куда сильнее. Камень недовольно хрустнул, принимая в себя инородное тело. Отлично, вогнано по самую проушину. С силой дернул клин на себя — сидит намертво, будто кузня его здесь и отлила.

Продев конец веревки в кольцо, завязал тугой, надежный узел. Теперь нужно глядеть дальше. Я подхватил бухту и без раздумий скинул вниз, в дышащую паром темноту колодца, позволяя веревке со свистом размотаться до глубины.

Отлично. Теперь моя очередь.

Пятнадцать метров в глубину. План предельно прост: упереться ногами в одну стену, спиной в противоположную и фактически съехать вниз по влажному от горячего конденсата камню, страхуя себя веревкой. Только вот колодец тесный — с моими габаритами придется буквально втискиваться в каменную кишку.

Я встал над провалом поудобнее, перехватил веревку одной рукой, а мешок с инструментами и скудным запасом факелов поднял и зафиксировал над головой — только так оставался шанс, что плечи пройдут в узкий зев и ни за что не зацепятся на старте.

Теперь нужно поймать ритм дыхания горы.

Из глубины утробно рыгнуло, и наружу вырвался клуб пара. Затем еще один выброс, гуще и сильнее — горячее влажное облако с шипением лизнуло голенища сапог, заставив Ци в каналах откликнуться на жар.

Затем проем очистился. Я замер, пристально вглядываясь во тьму и вслушиваясь в утробное ворчание вулкана. Секунда, две, три, пять… Ничего нет, полное затишье.

Пора. Напряг мышцы и подался вперед, собираясь прыгнуть в чернеющую дыру, как вдруг снизу с оглушительным свистом ударил новый, куда более мощный и яростный столб раскаленного пара.

Чёрт. Ладно, видимо, ритма у этой дыры нет, так что нужно просто приготовиться к тому, что меня обдаст как следует.

Глубокий вдох. Тяжелый выдох.

Максимально сжал тело, втянул голову и свел плечи вместе, стараясь стать как можно уже, чтобы не застрять в гладкой каменной глотке. Мешок с инструментами остался поднятым высоко над головой.

И прыгнул вниз.

Подошвы сапог с влажным скрипом уперлись в одну стену, а лопатки плотно впечатались в противоположную. Скользкий от конденсата камень не оказал почти никакого сопротивления. Я поехал во тьму, набирая скорость, почти вертикально, словно сорвался с невероятно крутой горки.

Удар. Спина жестко чиркнула по какому-то скальному выступу — твердому, но благодаря возросшей плотности тела и «Железному Каркасу», вполне терпимо.

Тут же из темноты с шипением вырвался новый клубящийся столп. Раскаленный пар ударил в лицо. Обыватель бы в ту же секунду сварил себе легкие и ослеп, но моя кожа выдержала без труда, а «Живая Ртуть» жадно переварила избыток обжигающего тепла.

Я летел во мрак. Свободной рукой перехватил натянутую веревку, стараясь не сжимать ее намертво — иначе либо содрал бы кожу до костей, либо вырвал бы клин наверху. Я лишь с силой пропускал грубые витки сквозь пальцы, создавая трение, чтобы хоть немного гасить скорость.

Скорость всё равно была пугающе большой. Дно должно быть уже близко.

И тут каменная кишка резко сузилась.

Мои сведенные плечи с глухим стуком вклинились в мокрый базальт. Произошло резкое торможение. Меня нещадно тряхнуло, зубы клацнули, а копчик болезненно приложился о скрытый во тьме скат скалы.

Спуск оборвался. Я инстинктивно дернулся, попытался выдохнуть остатки воздуха и проскользнуть ниже, но холодный камень держал намертво, как тиски, наглухо стиснув плечи и грудную клетку.

Чёрт. Похоже, я реально застрял.

Сверху с ревом ударил новый поток пара. Разряд пришелся по касательной, обдав затылок и зажатые плечи, но жар оказался диким. Замкнутое пространство каменной кишки мгновенно превратилось в перегретую пароварку. Если бы не плотность тела на шестой ступени и способность организма автономно перерабатывать тепло, я бы сварился в собственном соку за пару секунд. Но даже с так переносить этот ад крайне тяжело.

Я стиснул челюсти, уперся локтями и коленями в скользкие мокрые стенки и попытался протолкнуть себя дальше. Выдохнул весь воздух из легких, стараясь стать еще тоньше. Рывок.

Ничего. Гладкий базальт держал мертво.

— Вот зараза… — глухо процедил, глотая влажный воздух.

Никак не выходит. Я дернулся, с силой извиваясь внутри каменных тисков, попытался провернуться хотя бы на пару градусов. Еще одна попытка — вдавил себя вниз спиной. Опять мимо — только содрал ткань на лопатках обо что то острое.

И тут гора выдохнула снова.

В этот раз выброс оказался куда плотнее и ближе — ревущий клубящийся поток кипятка ударил почти в лицо. Я инстинктивно зажмурился, вжав подбородок в грудь, и замер, чтобы просто переждать эту волну.

Температура взлетела до критической отметки. Даже моя прокованная в огне кожа уже еле держала этот напор. Жар продирал, скапливаясь на поверхности тела и грозя превратиться в настоящие ожоги. Я хватал обжигающий воздух короткими глотками, чувствуя, как начинают сохнуть слизистые.

В этот момент сквозь красную пелену под закрытыми веками вспыхнул системный интерфейс.

[ВНИМАНИЕ! Термальная перегрузка эпидермиса. Риск получения термических травм.]

[Рекомендация: Для защиты необходимо направить Инь-энергию (Ци Земли) в верхний слой кожи.]

[Инструкция: Сместите фокус с Огненной Ци. Зачерпните плотную энергию Земли из Внутреннего Горна и пропустите ее по периферийным меридианам до самых пор. Сформируйте изолирующий барьер «Каменной Кожи» для блокирования внешнего жара.]

Новый поток жара ударил снизу, и я хрипло вскрикнул. Сцепил зубы, но звук всё равно вырвался наружу — это уже по-настоящему больно. Кожа мгновенно раскалилась, и я физически чувствовал, как ткани начинают сдаваться под этим невыносимым давлением. Похоже, всё-таки получил ожог.

Заставил себя сделать короткий вдох, игнорируя обжигающий воздух, и последовал совету Системы. Мысленно отрубил привычный поток Огня из Внутреннего Горна и потянулся к тяжелой, инертной Инь-энергии. Зачерпнул плотную Ци Земли и с силой погнал её по периферийным меридианам, выталкивая наружу, в самый верхний слой кожи.

Тело отозвалось незнакомым, но спасительным чувством. Возникло ощущение, будто я мгновенно покрылся невидимой, но невероятно прочной коркой, словно завернулся в глухой земляной кокон.

И как раз вовремя. Очередной выброс пара окатил меня с ног до головы, но на этот раз эффект был совсем другим. Я ощутил лишь тупой толчок, но сам обжигающий кипяток разбился о слой «Каменной Кожи», не достав до живого мяса. Жар стал просто фоном, а не угрозой.

Фух, отлично — это работает.

Теперь нужно как-то пролезть дальше. Защита спасает от пара, но вечно висеть пробкой в этой трубе я не могу. Уперся подошвами в мокрый базальт, напряг каждый мускул в теле, вжимаясь в камень. Выдохнул из легких остатки воздуха.

— Давай! — прорычал сквозь зубы и сделал отчаянный рывок вниз.

Ничего — ни на сантиметр. Я приложил все силы, но так и не смог сдвинуться с места. Плечи намертво во что-то уперлись, а каменные стены оказались настолько узкими, что не давали ни малейшего пространства для маневра.

Я попытался оглядеться, насколько позволяла сковавшая темнота и узкая щель. Порода вокруг была неровной: где-то блестела от обильного мокрого конденсата, где-то оставалась шершавой и абсолютно сухой, несмотря на паровые выбросы.

Обо что я так намертво уперся? Что именно мешает больше всего?

Я начал осторожно извиваться, вслепую ощупывая собственные габариты, и наконец наткнулся правым плечом на жесткую, угловатую преграду — каменный выступ. Мать его. Острый, как обломок наковальни, нарост, вклинившийся прямо под сустав и намертво застопоривший движение.

Стиснул зубы, чуть втянул грудь, освобождая пару жалких сантиметров, и с силой ударил плечом прямо в него. Затем нанес еще один удар. И еще. Еще! Под кожей неприятно хрустнуло, посыпалась мелкая крошка. Вроде бы что-то в породе треснуло, но этого оказалось недостаточно — я всё равно не мог протиснуться дальше.

Мое положение было откровенно паршивым. Вытянутая вверх рука судорожно сжимала мешок с инструментами и чадящий факел, вторая рука вцепилась в натянутую веревку. Я с трудом запрокинул голову и посмотрел наверх. Да… нормально так пролетел. Спасительное отверстие входа казалось бесконечно далеким.

Но что делать дальше?

Я просто висел, зажатый в горячей каменной кишке, не в силах сдвинуться ни на миллиметр. Прошла минута, затем другая. Мозг забуксовал, отказываясь выдавать хоть какие-то спасительные идеи. В голове воцарилась звенящая пустота и какая-то полнейшая тупизна.

«Ну и забрался же ты в задницу», — мрачно подумал про себя. Нахрена, спрашивается, устраивать такие испытания? Зачем? Для чего это всё? Я же кузнец в конце концов, а не проклятый рудокоп или скальный червь. Но ладно. Я уже здесь, так что деваться некуда.

Моя измененная кожа пока надежно держала постоянные выбросы кипящего пара, вот только непрерывно удерживать плотную Ци Земли на верхнем слое эпидермиса становилось всё сложнее, концентрация начала проседать под давящей усталостью. Я стиснул зубы и нанес еще один мощный удар плечом для верности по впившемуся в меня выступу. Хрустнуло, и от камня вновь что-то откололось.

Кислота! Ну конечно же, Кислотная Ци. Мутация, доставшаяся вместе с «Когтем Химеры». То, что с легкостью вытравливало оксиды из капризного Стеклянного железа, должно справиться и с обычным базальтом.

План был рискованным. Чтобы дотянуться, мне нужна свободная рука. Левая намертво вцепилась в мешок с инструментами и чадящий факел над головой. Оставалась правая, державшая страховку.

Я стиснул зубы и разжал пальцы, отпуская веревку. Теперь над черной бездной меня удерживал только этот треклятый каменный клин, намертво впившийся в плечо.

С трудом, сдирая кожу о шершавые стенки колодца, я согнул правую руку, подтягивая локоть к груди. Пространства катастрофически не хватало. Кости заныли, когда я неестественно вывернул кисть вверх, пропихивая предплечье вдоль собственного тела, чтобы достать кончиками пальцев до того места, где застряло плечо.

Получилось. Коснулся камня.

Но перед тем, как действовать, нужно защититься. Я с силой втянул горячий воздух и перенаправил максимум Ци Земли локально к застрявшему суставу. «Каменная Кожа» уплотнилась до предела, стянув плоть так, словно плечо покрылось толстой невидимой коркой. Если кислота брызнет на меня — а она брызнет — я не должен проплавить себе вены.

А теперь Кислота.

Я выгнал Ци из Внутреннего Горна в кончики пальцев, меняя ее структуру. В кромешной тьме лавовой трубки едва заметно мигнуло зеленоватое свечение. Я с силой вдавил пальцы в острый каменный нарост.

Ш-ш-ш-ш!

Раздалось агрессивное шипение. Сухой базальт мгновенно запузырился, источая едкий химический дым, который тут же смешался с запахом серы. Я вливал энергию непрерывным потоком. Кислотная Ци яростно вгрызалась в породу, разъедая жесткую структуру, разрушая камень так же легко, как ржавчину на старом клинке.

Хрусть. Треск.

Ослабленный нарост не выдержал моего веса. Камень с хрустом осыпался едкой крошкой, и каменные тиски разом разжались.

Я рухнул вниз.

Сначала поехал с натужным скрежетом, обдирая бока, но трубка внезапно расширилась, и я провалился в свободное падение. Скорость резко рванула вверх. Метр, три, пять… темнота свистела в ушах.

БУМ!

Полет оборвался через шесть или семь метров. Я на всей скорости влетел в твердое каменное дно, жестко приложившись ногами и завалившись на бок, выбивая из легких остатки воздуха.

Сверху на голову и плечи секундой позже посыпалась едкая каменная крошка — остатки разъеденного нароста. Следом стуком шлепнулся мой кожаный мешок с инструментами. Я лежал на боку, втягивая горячий воздух. Прямо перед лицом болталась сброшенная веревка — конец змеился по полу, значит, длины хватило даже с приличным запасом. Чуть в стороне валялся факел, обмотка которого едва заметно тлела тусклым красноватым пятнышком.

Я пошевелил ногами, затем руками — боль, разливающаяся по ушибленным суставам, но всё на месте. «Железный Каркас» и прокованное тело шестой ступени отработали как надо — после такого падения обычный человек собирал бы переломанные кости по кускам.

— Так… вроде бы цел, — глухо прохрипел и, опираясь ладонями о горячий камень, медленно поднялся на ноги.

Протянул руку, подхватывая за древко валяющийся факел, но стоило только поднять его, как поток воздуха сбил хрупкое тепло — красный глазок уголька мигнул и окончательно потух.

— Вот же черт… — вырвалось сквозь зубы.

Темнота сомкнулась мгновенно, такая плотная, что хоть ножом режь. В этой чернильной пустоте не было видно ни черта. Я шагнул в сторону, пытаясь вспомнить, куда именно упал мешок. Присел на корточки и принялся шарить руками по шершавому, усыпанному шлаком полу. Спустя мгновение пальцы нащупали грубую кожу.

Теперь нужно расстараться и разжечь эту дрянь заново. Я выудил из кошеля кремень, а из мешка жалкий комок сухого розжига. Кое-как, ориентируясь исключительно на ощупь и мышечную память, ударил камнем о кресало. Искры брызнули в темноту. Чирк. Чирк. На третьем ударе труха неохотно задымилась. Я торопливо прижал тлеющий комок к смоляной обмотке факела.

Огонь занялся. Факел зашипел, выплюнул едкий дым, но всё-таки загорелся. Правда, толку от него было немного — пламя вышло тусклым. Жидкий и дрожащий желтый свет едва выхватывал из мрака пару шагов вокруг меня.

Я закинул мешок за спину, поправив жесткие кожаные лямки так, чтобы они не стесняли движений. Веревка сиротливо свисала из чернильного зева над головой, ее хвост змеился по горячему камню.

«Так, веревка пусть тут и висит, — мрачно подумал я, разглядывая уходящий наверх отвесный колодец. — Очень надеюсь, что смогу по ней подняться обратно, когда придет время».

Оставив страховку в покое, поднял чадящий факел повыше и принялся внимательно осматриваться. «Зрение Творца» откликнулось мгновенно, накладывая на полумрак тусклую аналитическую сетку. Система принялась методично сканировать породу — одно, другое, третье, отсеивая пустой базальт и глухие пласты.

Я сделал несколько осторожных шагов вперед, спускаясь в естественное углубление. Пространство здесь расширялось, образуя нечто вроде обширной подземной пещеры. Спертый воздух гулял свободнее, хотя от этого не становился холоднее. Пройдя еще немного, я наткнулся на небольшой неровный проем — узкий зев, ведущий дальше в недра вулкана.

Подошел вплотную. Стены здесь разительно отличались от той отполированной паром мышеловки, по которой я катился вниз. Порода перестала быть гладкой — теперь она была шершавой, ноздреватой и явно слоистой. Я поднес тусклый огонь факела к самому камню, осматривая неровные, крошащиеся пласты, характерные для зоны контакта разных пород.

В этот момент интерфейс перед глазами мигнул, и Система зафиксировала в соседнем тоннеле что-то.

[Поиск структуры завершен. Обнаружены кристаллические включения. Вероятность залегания Огненного Кварца: 86%. Направление: прилегающий тоннель.]

Текст интерфейса вспыхнул прямо поверх слоистой породы. Отлично. Я перехватил чадящий факел, разгоняя густые тени, и уверенно зашагал в указанном Системой направлении. Воздух здесь был суше, под ногами привычно хрустел мелкий шлак.

Сделал еще несколько шагов вглубь проема и вдруг резко остановился. Замер просто как вкопанный, словно напоролся грудью на невидимую преграду.

В жидком подрагивающем свете факела у самой стены белели кости. Человеческие.

Один, два, три… Три скелета лежали в неестественных позах, частично засыпанные вулканическим пеплом. Очень старые. Их кости давно пожелтели и приобрели цвет окружающей породы, а остатки ткани превратились в серую, невнятную труху. Бедолаги, вытянувшие короткую соломинку годы или десятилетия назад.

Но мое внимание приковало не это. Чуть поодаль, в углублении, сидел еще один. И он… выглядел посвежее.

Черт, сколько ему? Полгода? Может, и того меньше. Сухой, насыщенный серой жар лавовой трубки сработал как идеальная печь, превратив тело в жесткую мумию.

Я сделал шаг вперед, опустился полуприсядом и поднес тусклый огонь поближе, осматривая находку.

Одежда на мертвеце сохранилась прекрасно. Это не лохмотья нищего или чернорабочего — качественная куртка из плотной ткани, укрепленные кожаные штаны. А на ногах — добротные, мастерски сшитые сапоги с толстой подметкой из тех, что делают для опытных горняков. За такие в Нижнем городе просят полновесное серебро.

Я нахмурился, скользя взглядом по высохшим чертам лица. Кто это такой вообще? И почему он тут лежит?

Оставил мертвеца сидеть в углу. Кем бы он ни был при жизни и что бы его ни убило, сейчас не было времени играть в дознавателя.

[Цель зафиксирована. Направление подтверждено.]

Системное окно настойчиво мерцало, ведя меня дальше по тоннелю. Я пошел вперед, переступая максимально осторожно. Пол здесь оказался коварным: то и дело из тонких, едва заметных трещин под ногами с глухим свистом вырывался обжигающий пар. Я лавировал между этими геотермальными ловушками, стараясь сохранять ритм дыхания и держать тускло чадящий факел подальше от сквозняков.

Вскоре проход расширился, упершись в глухой каменный мешок. Передо мной высилась массивная, слоистая стена пещеры, уходящая куда-то во мрак под потолком. Никаких ответвлений, никаких щелей. Тупик.

Я подошел вплотную, приподнимая свою жалкую деревяшку с огнем, и «Зрение Творца» послушно обновило данные. Пепельно-серый камень перед глазами стал полупрозрачным, и в глубине загорелись яркие, манящие точки.

[Обнаружено: Огненный Кварц (Высокое качество). Дистанция: 5–10 метров. Преграда: скальный массив.]

Я моргнул. Поводил факелом влево, вправо. Стена была монолитной. Кварц находился не за поворотом и не в скрытой нише. Он находился прямо там — в пяти, а то и в десяти метрах сплошного мертвого камня.

Что? Серьезно⁇

«Черт…» — раздраженно подумал я и тяжело вздохнул, опуская руку с факелом.

Да, у моей Системы определенно был один большущий минус. Она была великолепным диагностом, видела сквозь толщу породы, анализировала вероятности и показывала точные координаты богатств горы, но она совершенно не учитывала тот простой факт, что я здесь — всего лишь один человек с обычным ручным кайлом в мешке, а не какая-нибудь многотонная горнопроходческая машина, способная вгрызаться в скалы напролом.

Отвернулся от глухой монолитной стены и тяжело опустился на ближайший горячий камень. Эти скелеты… особенно тот, в добротных сапогах… Я медленно покачал головой. Не к добру это всё, ох не к добру.

Ладно. Рассиживаться здесь некогда — каждая минута съедает скудный запас света. Я рывком поднялся на ноги. Раз уж напролом сквозь скалу не пробиться, нужно тщательно поискать здесь другие проходы, расщелины или ответвления. Лавовые трубки редко обрываются так резко, вода и газы всегда находят себе путь. Может, в обход что-то и найду.

Я двинулся вдоль шершавой стены, медленно ступая в густых потёмках. Поднял руку повыше и тут же заметил, что пламя факела уже еле держится. Красный глазок судорожно задрожал, сжимаясь до размеров монеты. Куцая обмотка выгорела почти до луба. Сейчас потухнет. Нужно срочно добавить промасленного тряпья, иначе останусь в абсолютной слепоте.

Скинув мешок, выудил оттуда запасной лоскут. Быстро, стараясь не сбить жалкое тепло неловким движением, намотал его прямо поверх истлевающего края. Огонь жадно лизнул свежее масло и разгорелся чуть ровнее, бросив на камни новые рыжие тени. Это действие даст моему скверному факелу еще немного времени.

Двинулся дальше, прощупывая каждый доступный отнорок. Прошел вбок, свернул за нагромождение оплавленного шлака, заглянул в одну узкую щель, затем в другую. Там тупик. Здесь тупик. Глухие каменные мешки без шанса протиснуться дальше. Больше ничего нет.

Я устало выдохнул, чувствуя, как влажный жар оседает на коже. Ладно, нужно возвращаться, что делать. На глубину больше тут всё равно никак не попасть — все естественные ходы обрываются. Значит, нужно лезть наверх к развилке и проверять другие коридоры.

Развернулся и побрел назад, ориентируясь на знакомое шипение из колодца. Вышел к широкому отвесу, из которого вывалился совсем недавно, шагнул ближе и замер.

На полу, свернувшись неровными кольцами на мокром камне, лежала веревка. Вся. Концы змеились по лужам серного конденсата.

Я опустил тусклый факел чуть ниже, отказываясь верить собственным глазам. Задрал голову вверх. Чернильная гладкая труба колодца абсолютно пуста. Или обрезал кто-то ее там, наверху, или… да а что еще могло случиться? Не сама же она отвязалась от металлического клина, который я намертво вбил в монолит пару часов назад. Кто-то подошел к краю и намеренно сбросил страховку мне на голову.

Вот же дерьмо.

Просто стоял и молчал. Глядел наверх, откуда в этот момент с утробным ревом вырвался очередной столб раскаленного пара. Забраться по этим извилистым, отполированным до блеска стенам без страховки будет почти невозможно. Без опоры под ногами, под постоянными ударами кипятка… Идеальная каменная западня.

И вдруг перед глазами мигнуло запоздалое системное окно. Интерфейс, переварив собранные «Эхом» данные, выдал уточненный результат.

[Повторный анализ преграды завершен. Состав скального массива: вулканический пепел и пористый туф структурной деградации. Плотность материала — сверхнизкая. Поддается быстрому разрушению при механическом воздействии (базовый ручной инструмент).]

То есть… та слоистая стена, за которой прятался Огненный Кварц, оказалась мягкой. Ее можно просто продолбить моей обычной шахтерской киркой.

Я медленно обернулся, вглядываясь во мрак пещеры.

— Серьезно?

Продолжение: https://author.today/reader/570331/5421986

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.