Господи, если ты есть — а ты есть, не подумай, что я не верю, просто так принято говорить — так вот, боженька милосердный и всемогущий, пошли мне мужика. Мне ведь ничего особенного не нужно, правда-правда! Весь список требований на моем чеке из «Пятерочки» уместится.

Чтобы не бухал. Не то, чтоб совсем, раз в неделю можно. Но немного!

Чтобы работал. Просто работал. И какую-нибудь денюжку зарабатывал.

Чтобы в постели что-нибудь мог. Не надо, чтобы болт был двадцатисантиметровый, и чтобы мог полчаса без остановки — зачем мне это⁈ Но и на полшестого мне тоже не надо.

Да и все.

А, нет.

И чтобы ростом был меня выше. Ну, хотя бы сто восемьдесят, я ж все равно только в балетках да кроссовках хожу. Можешь с члена пару сантиметров убрать, чтобы в рост добавить, я не возражаю. Ну, тебе виднее, конечно, что ж я буду под руку говорить. Все вроде бы, в чек уложилась.

Аминь.

Сычева Алена Александровна, среди соседей известная как Сычиха, наконец, разогнулась с колен. И тут же долбанулась головой об столешницу. Желание испросить мужика нахлынуло вдруг и внезапно, прямо в процессе мытья полов. Как нахлынуло, как нахлынуло — что даже тряпку из руки не выпустила.

Алена потерла затылок, вздохнула.

— Ладно, намек понят. Губу закатала. Но можно мне все-таки… — Алена повернула голову и аккуратно, пятясь задом, выползла из-под стола. — Можно мне хотя бы кого-то, кого можно любить?

Облака хмурились, делая вид, что сейчас будут изображать дождь. Но он все никак не начинался. Алена потерла одну искусанную ногу о другую, потеряв при этом калошу. Что же за парадокс — тепла еще не было, зелени еще толком нет — а комары уже есть!

Алена потянулась за утерянной калошей, и тут рядом с резиновым изделием шлепнулся комок земли. А его источник суетливо выглядывал из-за забора.

— Здорова, Иннокентий Григорьевич!

Сосед зашикал, замахал руками, заозирался. И пролез, отогнув специально обученные для этих целей штакетины.

— Аленушка, я у тебя отсижусь?

Алена понимающе кивнула.

— Лютует супруга?

Иннокентий Григорьевич согласно и опечаленно кивнул, поглаживая редковолосую макушку. Был сосед, вопреки своему длинному, солидному и чуточку рычащему имени-отчеству, среднего роста, худосочен, плешив. Характер имел такой, что супруга его, Нина Ивановна, им без всякого стеснения помыкала, да так, что вся улица их дачная слышала.

— Что-то случилось?

— Да так… — махнул рукой Григорьич. Вздохнул и добавил: — Как всегда.

Это «Как всегда» в расшифровке не нуждалось. Причин для скандалов в соседском семействе было две. Либо недостаточно рьяное исполнение Иннокентием своих супружеских обязанностей в виде «вскопать/прибить (не жену!)/напилить» и так далее и далее, куда фантазия Нины Ивановны могла завести, а была она у соседки неуемной. Либо единственный сын. Дорогой сыночка-корзиночка.

Лет десять назад… да нет, пожалуй, больше, двенадцать, Нина Ивановна на пару с ныне покойной матушкой Алены задумали породниться и соединить два одиноких сердца. И два участка заодно, видимо. Соседский сын по имени Валера как раз соизволил, «из дальних странствий возвратясь», явиться в отчий дом. И тут его решили в хорошие женские руки пристроить.

Алена свои руки особо хорошими не считала. Вон, к дачному труду так и не проснулась тяга. И пристраивать в них кого-то тогда, в свои тридцать плюс, совсем не хотела. Но знакомство с Валерием свела. Чисто по-соседски и потому что мама весь мозг выела. «Он хороший», — говорила она.

Алене хватило двух минут, чтобы понять, что вариант совсем не ее. Хамоватый, самовлюбленный, смеется собственным несмешным шутками и без стеснения лапает взглядом. Судя по напору, только взглядом — это ненадолго.

Ну его нафиг. Алена выслушала в свой адрес поочередно и от мамы, и от Нины Ивановны все, что в таких случаях положено — и про Галю балувану, и про тикающие часики, и про сорок котов. Выслушала и пропустила мимо ушей. История забылась, Валерий снова исчез с горизонта. И появился эпично, спустя семь лет, в виде известия о своем аресте. За разбой.

«Мальчик попал в дурную компанию!» — выла Нина Ивановна. Иннокентий Григорьевич мрачно молчал. Алена с мамой следовали его примеру и тоже молчали — на внешнем контуре. А между собой, конечно, обсудили со всех сторон, мама поохала, мол, как хорошо, что у Алены с ним ничего не вышло, а с виду такой приличный. Алена великодушно не стала припоминать маме ее настойчивость в деле сватовства.

Иннокентий Григорьевич еще раз вздохнул. Что-то это на него совсем не похоже, обычно он больший стоик.

— Что не сделал? Теплица еще не готова?

Сосед снова вздохнул.

— Да не во мне дело.

А в ком еще-то? Сыночку-корзиночку нынче государство воспитывает, так что…

— Валерка из тюрьмы убег.

Вот это поворот… Прямо как в детективах, которые так уважала Алена, предпочитая всем прочим жанрам!

— А как?.. А где?..

Ответить Иннокентий Григорьевич не успел.

— Вот ты где! — за забором показалась макушка Нины Ивановны. Была она тоже не очень высокого роста, но крепко сбитая, со слегка утопленной в плечи головой — так, будто в любой момент готова вступить в любой конфликт. Что, собственно, соответствовало действительности.

Соседка тоже просочилась через отогнутые штакетины, не утруждая себя испрашиванием разрешения. Деловито поддернула штанины, уперла руки в бедра.

— Что ж ты, как баба, растрезвонил уже всем, а⁈

— Да что такого-то? — забормотал Иннокентий Григорьевич, суетливо пряча глаза за толстыми линзами очков. — Все равно б узнали все.

— Да кто узнал бы⁈ — тут же перешла на ультразвук Нина Ивановна. — Это тебя хлебом не корми — дай растрепать всем и каждому, какой у тебя сын плохой! Будто не сын родной твой!

— Нина, ну так ведь в тюрьму-то он за дело сел.

— Вечно он у тебя во всем виноват, нет, чтобы защитить кровиночку!

— Ваша кровиночка, на минуточку, душегуб.

Нина Ивановна захлебнулась на вдохе. Алене под ее взглядом резко захотелось тоже втянуть голову в плечи. Как будто драка неизбежна. Да что за дурдом-то, а⁈ Алена взрослая, сорока двух лет женщина, бухгалтер, со своей квартирой, машиной и дачей. И не важно, что квартира и дача достались от мамы, машина стоит в сервисе чаще, чем ездит. Неважно! Алена взрослый человек, полноправный член общества и все такое! Стыдно от соседки голову в шею прятать.

— Душегу-у-у-у-у-б?.. — просвистела Нина Ивановна.

И откуда Алена взяла это слово⁈ А вспомнила, откуда! Мама сказала. Когда они после известия о том, что Валера присел, за вечерним чаем обсуждали соседские новости. Своих-то особо не было.

— А что — нет? Статья-то у него какая?

— Сто шестьдесят вторая! — с готовностью ответил за жену Иннокентий Григорьевич. Осекся под ее яростным взглядом. — Ну такая же… — забормотал. — Судья так сказал.

— Судья так сказал! — передразнил мужа Нина Ивановна. — Ты судью слушаешь, а жену и сына — нет! А ну пошли домой. А ты, соседка дорогая… — по тону Нины Ивановны было ясно, что в слово «дорогая» она вкладывает какой-то свой особый смысл. — Ты не в свои дела не лезь!

— Так это вы не на своем участке, если что! — не осталась в долгу Алена.

Удивительно, но последнее слово осталось за ней. Нина Ивановна фыркнула, развернулась и отправилась к телепортационным штакетинам. Иннокентий Григорьевич, вздохнув, пошлепал за женой следом. «Удачи», — вслед ему прошептала Алена.

К вечеру дождь таки собрался. И поясница разнылась — то ли от интенсивности посевных весенних работ, то ли к дождю. И то, и другое — такие себе перспективы.

Дачу свою Алена искренне не любила. Дача, словно живое существо, платила Алене такой же искренней взаимностью. На Алену тут вечно что-то падало, она обо что-то запиналась, падала сама, обдирала колени и царапала руки. Все, что она хотела вырастить, не всходило, замерзало, сохло и далее по списку. Все, что она не хотела выращивать — росло на загляденье. Главным образом, сорняки. А, ну еще кабачки. Но они, по мнению Алены, были разновидностью сорняков. А потом поди эти кабачки пристрой. От Алены на работе в период августа-сентября уже люди шарахались и издалека кричали: «Нет-нет, мне кабачков не надо, у меня есть!». Ну а что, виновата Алена, что ли, что у нее только кабачки и растут! Нет, чтобы клубника там, или малина. Или, на худой конец, помидоры. Так нет же!

По-хорошему, дачу надо было продавать. Денег, времени и сил в нее ухает — пропасть просто. Но Алена этого не делала — пестовала свое чувство вины. За то, что не слишком скорбела по умершей маме — которая эту дачу как раз обожала.

Нет, Алена, конечно, переживала мамин уход. И плакала, и горевала. Но отдавала себе отчет в том, что под всем этим было сильное облегчение. Потому что уходила мама два года и тяжело, измучив и Алену, и себя. Все родственники и соседи вынесли единодушный вердикт: «Отмучилась!». Наверное, они были правы. Но Алену все равно грызло чувство вины. За то самое чувство облегчения. И оно как-то никуда не рассасывалось. И поэтому дачу Алена не продавала, а несла как тот самый пресловутый чемодан без ручки. Или как крест.

Алена повозилась, пытаясь устроиться так, чтобы поясница меньше болела. Не получилось. Она уставилась в темный бревенчатый потолок, некстати вспомнила о том, что в этом сезоне надо край сделать лестницу на мансардный этаж, которая рассыпалась от старости в прошлом году. Денег на это все равно за зиму Алена так и не накопила, но надо хотя бы, как говорится, лечь в нужном направлении. Снова поискать в Интернете контакты тех, кто этим занимается, позвонить, ужаснуться ценам, забить опять до следующего года. Нет, нельзя. А вдруг там, на мансарде, осы заведутся? Или мыши летучие? Больше года Алена на втором этаже не была.

Алена какое-то время еще смотрела на деревянный потолок. А потом произнесла:

— Господи, ну пожалуйста…. Так хочется кого-то любить…

Хотела прошептать, но вышла неожиданно громко.

— Фу, дура! — устыдила себя Алена. Перевернулась на бок, поморщилась. Так, кажется, все-таки болит меньше. У кого-то вдалеке лаяла собака, но негромко, почти умиротворяюще. И Алена уснула.

Кот пришел наутро. Бело-рыжий, худой, изможденный, с разорванными или помороженными ушами. Похоже, из тех, кого бросают перед отъездом с дач осенью. Видимо, зимовал тут. Как-то выжил.

— Кис-кис… — позвала Алена. Кот повел разорванным ухом, огляделся, будто сомневаясь, что это ему, и осторожно подошел к крыльцу. Алена выудила из бутерброда кружок ветчины и бросила коту. Судя по тому, как он принялся жадно есть, животное голодало. Алена посмотрела на бутерброд, потом на кота. Что едят коты, она знала очень приблизительно — у них с мамой никаких домашних животных никогда не было. Такие тощие, с торчащим позвоночником — наверное, едят все. Но Алена почему-то подумала, что для кота ветчина будет слишком соленой. А вот молоко — в самый раз. Коты же любят молоко, так?

— Кис-кис, — снова позвала она. Кот подошел уже уверенней. Но тут их утренние молочные планы нарушили.

— Ты его не приваживай! — над забором появилась голова Нины Ивановны. — Слышь, Аленка, гони его, а то повадится! Он у меня клубнику подрыл! И на дорожку насрал!

Алена перевела взгляд на кота. Тот присел на задние лапы, прижал остатки ушей. Голос Нины Ивановны, судя по всем, был ему уже знаком.

— А ну брысь! — заорала Нина Ивановна. — Брысь, блохастый я кому сказала!

Кот шмыгнул под крыльцо. Алена встала.

— Кис-кис. Пойдем, молочка налью.

— Сычиха, ты не слышишь меня, что ли⁈

— На своем участке командуйте. Кис-кис!

Да, это называется «назло». И пусть.

— Как же мне тебя назвать? — Алена, подперев щеку кулаком, смотрела, как кот жадно лакает молоко из блюдечка. Кот ничего не ответил, продолжая есть.

Как называют котов? Барсики, Мурзики, Васьки? Да и надо ли Алене называть этого кота? Как пришел — так и уйдет. Кот — и кот. Все просто.

Кот, долакав молоко, подошел, потерся о ноги, обвил хвостом. Алена вспомнила соседское «блохастый». Да наверняка. Правда, кажется, блохи на людях не живут. Она опустила руку и почесала безымянного блохастика между ушей. Кот громко и неожиданно затарахтел.

— Харитоном будешь, — внезапно решила Алена. Имя взялось откуда-то само, Алена не знала никого с таким именем — ни человека, ни кота. Но раз взялось — то пусть будет. Кот тоже сам по себе взялся. — Будешь Харитоном?

Кот затарахтел еще громче. Все с ним ясно.

— Ладно, Харитон, — Алена встала. — Пошли работать. И чтоб на дорожки мне не гадил! А то кормить перестану.

Кот утвердительно мяукнул. И принялся вылизываться.

— Ну, миленькая, ну, пожалуйста! — уговаривала Алена машину, сжимая вспотевшими руками руль. Сзади оглушительно сигналили. Алена бросила панический взгляд в боковое зеркало. Вот это за ней колонна собралась! Воскресенье, вечер, все возвращаются в город. А она тут на светофоре изволила заглохнуть. И не заводится. Алена безо всякой надежды снова дернула ключом в замке зажигания. Без толку! В голове уже замелькали картины одна неприятнее другой — вызов эвакуатора, сумма, которую он запросит, перспектива остаться без машины в самый горячий сезон на даче. А ведь месяц как из сервиса! Что там этот механик, как его, Славик, что ли, говорил? «Все сделали в лучшем виде!». Врет как дышит!

Алена включила аварийку. Мимо проезжали машины, из которых Алене что-то кричали и показывали какие-то жесты. Да можно подумать, это она виновата. Это все Славка, чтоб его! Алена снова дернула ключом, и, о чудо, машина вдруг завелась! Словно имя Славика было заклинанием, снимающим проклятье заглохшего двигателя. Стоило помянуть его тихим недобрым словом… Алена шепотом пробормотала «Спасибо» — то ли высшим силам, то ли Славику, то ли капризному мотору — и аккуратно тронула машину с места. Аварийку она так и не выключила до самого дома.

— Да ничего такого быть не должно, — Славик озадаченно чесал в затылке.

— Я вам говорю — вчера на светофоре заглохла. Сама собой! А сегодня утром еле-еле завелась, с десятой попытки.

— Что-то ты не по делу капризничаешь, старушка.

Алена открыла рот, набрала в грудь воздуха — и закрыла. Судя по руке Славика, лежащей на капоте, обращался он все-таки не к Алене, а к ее машине. А то бы получил за «старушку»!

— Что по срокам? — задала Алена первый из двух важных вопросов.

— Ну… Э-э-э-э…. — начал издалека Славик.

Пришлось перейти к другому важному вопросу.

— И что по деньгам?

Тут Славик повеселел.

— Что-то ты, АленСанна, пешком сегодня. Сломалась опять?

Алена мрачно подняла голову от документов. В дверях маячил Леонидыч, сантехник.

— Сломалась.

— А я тебе говорил — менять надо.

— Не учите меня жить, лучше помогите материально.

Леонидыч хохотнул.

— Так это ты у нас бухгалтер, ты за «матерьяльно» отвечаешь, — сантехник осекся о ее взгляд. Сделал правильные выводы и, что-то пробормотав, спешно исчез за дверью. А Алена снова вернулась к документам. Да кто так составляет⁈

Она сердито уставилась в окно.

Жопа с машиной оказалась полная. Опять денег тянет. Славик клянется, что это не его косяк, а Алена в этих автомобильных делах ничего не соображает, приходится верить на слово. Впрочем, элементарная причинно-следственная логика вроде бы на стороне Савика. Похоже, что не врет. Или врет умело.

Эх…

Машина — это все такое, для мужчин. Особенно когда они ломаются. С каким бы удовольствием Алена спихнула эту машину на мужчину. Да где же его взять? Автомобили продаются в автосалонах. А вот мужсалонов нету. И зря.

Вон, у нее на работе мужиков хоть завались. Сантехники, электрики, дворники. Одни, как Леонидыч, только советом, да и то по большей части бестолковым, могут помочь, а на большее не способны. Другие, вроде электрика Юры — тот толковый. Да только женатый, и жена ревнивая. Юру лишний раз о чем-то просить страшно. А дворники — какой с них спрос? Метла — это не то же самое, что автомобиль.

Да и не в автомобилях дело. А так, в целом. Как будто не мужики это, а… А непонятно кто. Только болтать умеют. Леонидыч вон, когда год назад бачок у Алены в квартире менял, болтал столько, что у Алены чуть уши не опухли. Но бачок сменил нормально, вроде не капает. Нет, в работе в сфере ЖКХ есть свои плюсы, определенно. Нужные люди всегда под боком. Зато в делах автомобильных это ни черта не помогает. Ну не менять же теперь работу из-за этого, не устраиваться куда-нибудь в автосервис?

Зазвонил телефон, Алена взяла трубку и привычно ответила:

— Управляющая компания «Волна», бухгалтер, слушаю.

Воду не дали вовремя. Да что ж ты делать будешь! Сказали, что-то там с насосом, спешно чинят. А как же вечерний полив? Алена рассчитывала быстренько полить и бегом на последний автобус. А теперь что? Машину Славик обещал отдать только на следующей неделе.

— Что делать, Харитон?

Кот почесал за ухом и мудро смолчал. А, может, до сих пор дулся. За то, что был подвергнут грязному надругательству в виде мытья.

Нет, мытье деревенского — ну, или дачного кота — это только перевод воды. Но Алена твердо решила. Во-первых, кот, со своей стороны, так же твердо решил у нее харчеваться, и Алена даже купила ему кошачьего корма, который Харитон с аппетитом трескал. А во-вторых, он еще так же твердо решил с Аленой спать. А такого грязного кавалера пускать в постель нельзя!

Вопли Харитона слышала, наверное, вся их улица имени Мичурина. Но, надо сказать, только воплями дело и ограничилось. Когда Алена, после «купания красного коня» в красном же тазу вышла на крыльцо, там уже над забором снова торчала голова соседки. Нина Ивановна подвергла особо тщательному осмотру руки Алены и, судя по лицу, очень огорчилась отсутствию царапин на них. А вот такой у Алены кот. Умный! Громкий, но умный.

Друзья, приглашаю вас в свою веселую и увлекательную новинку «Любовь в зодиакальном круге» https:// /shrt/nAj1

Харитон после помывки оказался просто красавцем. Его даже помороженные и драные уши не портили, а придавали какой-то шарм. Да и хребет перестал так торчать.

А сейчас кот был еще и в специальном противоблошином ошейнике, с которым он смирился почти без бунта — так, пошипел для порядка.

В общем. Харитон зарекомендовал себя с самой наилучшей стороны и вполне был достоин того, чтобы с ним советовались.

— Иди сюда, — Алена похлопала рядом с собой. Кот запрыгнул на табурет и милостиво дал себя гладить. Алена начесывала кота, приговаривая: «Харитон, хороший мальчик, такой умный хороший мальчик». Хороший мальчик согласно тарахтел. Приятное времяпрепровождение, чего уж. Но так долго не просидишь, надо же что-то делать. Алена встала, кот протестующе мякнул.

— Ну, ты ж понимаешь, надо что-то с поливом решать. Воды нет. Может, дали?

Кот снова мяукнул — вроде бы как утвердительно.

— Думаешь? Пойдем проверим.

Кот ответил: «Иди сама» посредством срочного вылизывания боков. Он старался лишний раз днем на улицу не выходить, чтобы не попадаться на глаза Нине Ивановне — похоже, в самом деле, опасался соседки. Может, и правда, нагадил ей на дорожку. Алене вот не гадил, а если и гадил, то закапывал.

Воду не дали. Алена проверила дачный чат. Там срач, ругань, но никакой информации. Что ж делать-то?

Алена вернулась в дом. Харитон был занят самым важным делом.

— Так, Харитон, хватит яйца вылизывать, скажи, что делать?

Кот промолчал, а Алена принялась ходить по дому. Она как-то быстро привыкла к тому, что у нее есть кот. И что теперь есть с кем говорить. А то так тоскливо, оказывается, когда дома не с кем поговорить. Может, в расхожих фразах про сорок котов есть какая-то правда? Та самая, сермяжная.

Харитон наблюдал за ее хождениями, вопросительно подняв одно ухо — то, что поцелее.

— Ну что смотришь? Кто рассаду в теплицах будет поливать? Воду я всю вылила, даже в бочке нет. А когда эту воду дадут, кто знает? Никто не знает. А если остаться тут ночевать? — Кот заинтересованно мяукнул. — Так завтра утром я на работу не успею, у нас такое расписание дурацкое, даже на первом автобусе не успеваю. А у меня на утро встреча назначена, важная. Да и утром давка в автобусе, много таких умных, кто первым автобусом с дач в город едет. Что же делать, Харитон? Может, ты польешь рассаду в теплицах? Сдохнет ведь до завтра без полива, такая жара…

Кот вернулся к вылизыванию стратегических мест. В вопросе полива он, конечно, мог помочь. Но очень, очень точечно.

В конце концов, Алена решила попросить Григорьича. Нет, в принципе, могла бы и Нину Ивановну попросить. Раньше так и делала. Соседи, будучи уже пенсионерами, жили на даче весь теплый сезон, поэтому попросить полить можно было запросто. Правда, Нина Ивановна никогда не упускала случая намекнуть, как много она Алене помогает. Но поливала, если попросить, этого не отнять. Но сейчас, после того разговора про ее сыночку-корзиночку, и последующей ситуации с котом, отношения с соседями у Алены испортились. Нина Ивановна демонстративно не отвечала на приветствия, Иннокентий Григорьевич виновато косился и не подходил близко к забору. Да и пес бы с ними, но рассаду жалко!

Впрочем, можно же по-другому… Алена достала телефон.

Алена: Григорьич, мне в город надо. Польешь у меня в теплицах, как воду дадут?

Григорьич: Попробую, Ален. Но сама понимаешь…

Алена досадливо прикусила губу. Она понимала и не понимала. Понимала, что это ж надо будет сделать так, чтобы Нина Ивановна не увидела, ведь иначе последует скандал. А она тот еще цербер. Не понимала Алена, как взрослый человек может быть настолько несамостоятелен. Григорьич, похоже, и дышал только по команде жены. Ладно, в каждой избушке — свои погремушки, соседи без нее разберутся, как жить. Других-то у Алены нет. Точнее, были соседи с другой стороны, но там дача с прошлого года продавалась. А с остальными, более дальними, Алена так и не свела близкого знакомства. И просить теперь кого-то не решилась.

Ладно, будем надеяться, Григорьич справится с этой спецоперацией.

Григорьич справился. Когда Алена приехала на следующий день после работы, уставшая и злая, ее встретили открытые теплицы и вполне живая на вид рассада. Ух ты, у нее никогда такой не было. Ни один кустик не сдох.

Из кустов смородины вылез Харитон с совершенно деловым видом.

— Пошли, кормить буду.

Но кот не отреагировал на это предложение, коротко обтер Алене ноги и шмыгнул в пионы.

Ишь ты, отъелся. Уже не кидается на любую еду. Так и избалуется скоро.

Да пусть балуется! Пионы скоро вон расцветут. И машину скоро отдадут. И рассада не сдохла. Жизнь вроде налаживается!

На радостях Алена даже решила переночевать на даче. На работе она предупредила, что завтра с утра может задержаться. Ну и черт с ней, с утренней давкой в автобусе. Зато на даче спится хорошо.

В доме она включила чайник и достала телефон. Надо же Иннокентия Григорьевича отблагодарить за полив.

Алена: Григорьич, спасибо тебе душевное!

Григорьич: Грех смеяться над убогими, Аленушка.

Алена заварила чай к кружке и вышла с телефоном на крыльцо.

Алена: Да я ж серьезно!

Григорьич: Ну ладно тебе. Если б мог, Ален, я б обязательно…

За забором раздался пронзительный, как бензопила, голос Нины Ивановны, и виртуальный диалог с соседом сам собой прекратился. Ну да, у него там другой диалог на повестке дня.

Алена задумчиво прихлебывала чай. Что-то, судя по ответам Григорьича, выходит так, что рассаду он не поливал. Да как не поливал-то? Алена встала, снова прошла в теплицу. Вон, земля еще влажная, хотя на ночь надо будет еще раз полить. Если не Григорьич, то кто? От Нины Ивановны ждать такого благородства глупо. А больше некому. Но рассада полита, явно.

Алена пожала плечами. Может, они с Григорьичем неправильно поняли друг друга? Может, он про что-то другое? Но выяснять Алена не стала. Главное, дело сделано.

Утро Алене отомстило за вчерашнее «Жизнь налаживается». Чтоб не расслаблялась сильно. Вставать пришлось рано, она была не выспавшаяся, кофе на даче кончился. Нет, причина не в этом, конечно.

Нет, в этом. Что она была еще не до конца проснувшаяся. И забыла, что перила на крыльце шатаются. Давно шатаются. А сегодня решили рухнуть — просто от того, что Алена о перила оперлась. Полетела вниз, естественно. В пионы, само собой.

Хана пионам. Хана блузке. И джинсам хана, просто не полная, пятно на колене должно отстираться.

Жизнь не налаживается, жизнь демонстрирует анальную стабильность!

На ее «Ой» и грохот падения из дома выбежал Харитон, встревоженно мяукнул.

— Да не мявкай ты, — прокряхтела Алена, выползая из пионов. Встала, отряхнулась, бросила взгляд на часы. Нет, времени переодеваться уже нет! Да на даче особо и не во что. — Лучше крыльцо почини к моему приезду, слышишь, Харитон!

Дожила. Коту выдает поручения.

Кот поручение не выполнил, разумеется. Да Алена и не ждала. Но неожиданность все-таки случилась. Когда она первым делом пришла в теплицу, там ее встретили веселыми бодрым листочками. Так, это что такое? И земля сырая. Алена для надежности потыкала пальцем. Да точно сырая. Кто поливал? Иннокентий Григорьевич играет в «Тимур и его команда»?

Алена вышла из теплицы, задумчиво посмотрела в сторону соседского участка, потом достала телефон. Но ни окликать Григорьича, ни писать ему не стала. Если это он — сказать спасибо всегда успеет. А если не он…

Да кто тогда⁈

Славик сдержал слово и отдал машину в срок. Побожился, что не сломается. По крайней мере, в ближайшие полгода. И на том спасибо, как говорится. Алене бы дачный сезон продержаться, без машины дачу содержать вообще невозможно.

Алена сначала замирала на каждом светофоре, чутко прислушивалась к звуку мотора. Расслабилась только когда выбралась за городскую черту. Вроде бы все нормально.

Ага, рано радовалась.

Алена притормозила перед группой людей, собравшихся у въезда в СНТ. Там находился их дачный магазин, и стояли мусорные контейнеры. Вот возле них-то и организовался стихийный дачный народный сход. Да что опять случилось-то?

Алена притормозила возле чьей-то припаркованной машины.

— А что случилось? — спросила аккуратно.

— Да вот посмотрите! — какая-то энергичная женщина в косынке обращалась к Алене, будто она тот самый человек, который должен знать. И который может разрешить… Что⁈

На дне мусорного контейнера, заполненного на треть, сидели двое щенков. Оба белые, только уши у одного черные, у другого рыже-коричневые.

— Это как же… — Алена перевела растерянный взгляд на стоявших рядом людей. Они почему-то отводили глаза. — Это разве же можно… Их достать надо!

— Больно надо туда, в мусорку, лезть, — буркнул какой-то щуплый мужик с краю, с пакетом, в котором темнела полторашка пива. Ну да, а он тут, в дачном поселке, весь из себя такой чистый, наглаженный, напомаженный!

Алена еще раз заглянула в контейнер. Щенки подняли голову, уставившись на нее темными глазами-бусинками. Один негромко тявкнул. Господи, да у кого же рука поднялась…

Алена наклонила голову, прикидывая, как их оттуда достать. Контейнер большой, тяжелый, опрокинуться не должен. Если подтянуться, залезть на борт, а потом туда, внутрь…

Алена повернулась к машине. Щенки затявкали наперебой, словно просили не бросать их. Двое их, боже, двое…

И она решительно пошла к машине, чтобы достать перчатки с прорезиненными ладошками

Люди расступились. Надо же, какое трогательное единодушие в том, чтобы дать ближнему своему сделать то, что тебе самому делать не хочется.

Так, как же туда залезть? Из контейнера послышалось тявканье.

— Давай, подсажу.

Алена обернулась. Рядом с ней стоял дед — ну натурально дед. Жилистый такой, но дед. И, кажется, она его пару раз видела. Может, в автобусе, а может, в магазине. Но дед же!

— Да ты не бойся, — он верно интерпретировал Аленин взгляд. — Я крепкий! — а потом оглянулся. — Ну чего, мужики еще есть? Подсобите, если сами не хотите лезть.

В общем, один из стоящих мужиков — не самый задохлый на вид — под неодобрительный взгляд явно жены подсадил Алену на борт контейнера.

«Только бы не перевернулся, только бы не перевернулся!», — просила про себя Алена, осторожно перекидывая ногу внутрь. Хана кроссовкам. Да всему хана, все стирать надо будет. Где это видано, чтобы взрослая женщина, бухгалтер, по мусорным контейнерам лазила!

Щенки тут же покосолапили к ее ноге, перебираясь через мусор. Алена, стараясь дышать только ртом, наклонилась, подхватила два теплых тельца и обернулась к краю контейнера.

— Возьмите!

Щенков у нее рискнул принять только тот самый неравнодушный дед. И руки ей после мусорного контейнера никто не подал, пришлось выбираться самой. Но это оказалось проще, чем залезть.

Когда Алена после прыжка разогнулась, оказалось, что все зрители куда-то рассосались. Мужик, который помог ей залезть в контейнер, уходил последним, распекаемый женой. И у мусорки остались двое — Алена и дед. И два щенка.

Алена проклинала свою импульсивность. Вот и что теперь делать? Поискать приюты, волонтеров?

— Тебя звать-то как, красавица?

О, да, после мусорного контейнера Алена наверняка красавица.

— Алена.

— А я Алексей Митрофаныч. Но что, добычу пополам, все по-честному?

Алена не поверила своим ушам

— Вы… вы возьмете щенка?

— Ну а куда его девать? Тварь же божья. Дитенки — они и у собак дитенки. У кого рука ж поднялась… — он покачал головой. — Одного возьму, Акбару в компанию.

— А?

— Есть у меня уже одна собачка. Старый только. Так что вот на смену ему будет. Ну-ка… — Алексей Митрофанович перевернул кверху животом сначала одного щенка, потом другого. Щенки вели себя теперь на удивление тихо. — Ишь ты, оба кобельки. Ну, выбирай, Аленушка.

Алена оторопело смотрела на щенков в руках старика. Вот теперь она отчетливо осознала, что щенка ей придется взять. Хорошо, что одного — и на том спасибо.

— А… Давайте, вы выберете. А я другого возьму.

— Ну, тогда мне рыжего.

Рыжий — это, надо полагать, тот, что с рыже-коричневым ухом. Значит, Алене достался черно-белый. Только что с ним делать⁈

Дед покосился на Аленкину машину.

— Вас подбросить, Алексей Митрофаныч? До вашего участка?

— А не откажусь. А то я на краю живу, вот, до магазина пошел, техника-то моя закапризничала, сейчас поужинаю да чинить буду.

Техника — она такая, капризничает.

Они устроились в машине. Алена открыла все окна, ей казалось, что от нее исходит такое «благовоние», что ужас просто.

— Показывайте дорогу.

Алексей Митрофанович и в самом деле жил на дальнем краю садоводческого общества, зато почти у самого леса.

— Погоди, не уезжай, — Алексей Митрофанович переложил одного из щенков на сиденье. Малыши вели себя всю дорогу на удивление тихо. Можно было даже забыть об их существовании. Только хрен забудешь, что у тебя на попечении теперь собака.

За забором басовито залаяли.

— А вот и Акбар.

Акбаром оказался огромный, песочного цвета алабай, который мелькнул в калитке. Алена вяло думала о том, как уживутся такой большой и серьёзный пес и маленький щенок с рыжим ухом. Потом перескочила мыслями на то, что ее самой надо сейчас чем-то кормить собственного, с черным ухом. И вообще, что с ним делать? Алене завтра на работу, куда его девать, этого черноухого?

Щенок яростно зачесал свое ухо.

Еще один блохастый.

Калитка снова открылась. Появился Алексей Митрфанович с банкой. Похоже, судя по цвету, молока.

— Держи, Аленушка. Козье. Свежее.

— Эмн… Спасибо. Скажите, а вот чем таких… кормят?

— А вот молока ему и налей пока. Оно хорошее, я сам коз держу. Ты мне телефон свой дай, да скинь номер дома — я тебе буду молока привозить

— Да что вы, не надо…

— Да я все равно развожу, мне не в тягость.

Тут Алена вспомнила. Где она этого Митрофаныча видела. Точно, он под таким именем в дачном чате и мелькал. Как раз с предложением козьего молока и прочих сопутствующих продуктов из него. Вроде как хвалили его там. Впрочем, сама Алена никакого интереса к продуктам жизнедеятельности коз никогда не проявляла. А теперь вот в руках у нее банка козьего молока.

— Спасибо вам.

— Так до завтра Аленушка. Авось починю своего агрегата. Ну а нет — так сама тогда приезжай за молочком.

Алене оставалось только неловко кивнуть.

Щенком этого щедрого на сюрпризы дня дело не ограничилось.

Харитон смотрел на Алену — точнее, на щенка в ее руках — настороженно, не покидая безопасного убежища пионов. А Алена смотрела на крыльцо. На свое собственное крыльцо.

С абсолютно целыми перилами!

Не может этого быть.

Алена медленно спустила щенка с рук, и он тут же закосолапил к пионам. Харитон оттуда превентивно зашипел. Но Алене сейчас было не до разборок между собственной живностью, ее интересовало другое.

Нет, она еще не окончательно тронулась умом. Перила были сломаны, как Алена и помнила. А теперь починены! Алена наклонилась и потрогала пальцем свежий слом дерева, рядом с которым был вкручен саморез, перевела взгляд на скобу. Кто-то починила ей крыльцо — не очень эстетично, но — Алена разогнулась, надавила на перила, попробовал пошатать — но надежно! Алена надавила со всей силы, но перила стояли, как вкопанные.

Так. Что это происходит у нее на участке в ее отсутствие⁈

Но тут раздались одновременно громкое шипение, утробный вой, писк, шелест листьев и какие-то шлепки. И Алена бросилась разнимать свой зоопарк.

Кот и щенок лакали молоко от Алексея Митрофановича с одинаковым энтузиазмом, но из разных мисок. И в разных концах комнаты. Алена наблюдала за этой картиной, подперев щеку рукой. На повестке дня у нее было два вопроса. Нет, три!

Что делать со щенком? Это раз.

Как его назвать? Это два. Надо же как-то назвать.

И… три. Кто починил крыльцо⁈

Алена решила идти от простого к сложному, как завещали аксакалы педагогики. Назвать щенка — что может быть проще? Но и тут возник затык! Наплыва внезапного озарения, как в случае с Харитоном, не случилось. В голову ничего не лезло, кроме Рекса из одноименного сериала. Алена посмотрела на бело-черное тельце, увлеченно влезшее двумя лапами в миску. Нет, это не Рекс, точно. Так, какие Алена еще знает собачьи клички? Тузик, Шарик, Бобик? О, Акбар!

По цепочке ассоциаций вспомнился Алексей Митрофанович, вот тут-то озарение и случилось.

— Лехой будешь!

Щенок поднял перепачканную молоком мордочку и звонко чихнул.

Так, с первым вопросом разобрались.

— Что же мне с тобой, Леха, делать?

Леха продолжал увлеченно уничтожать молоко. Харитон уже закончил и обстоятельно вылизывался, держа в поле зрения щенка.

Ну, и в самом деле — что? Вот завтра Алена на работу поедет, а этот зоопарк куда? Харитон-то само себе кот, а маленький щенок?

Запереть в доме? Забрать с собой, отвезти на квартиру? Оставить гулять по участку?

Если оставить в доме, то что может случиться? Ну, наделает луж, и не только луж. Молока и воды ему Алена оставит. Ну, сгрызет что-нибудь — щенки вроде бы все грызут, так на даче ничего особо ценного и нет, что можно было бы жалеть.

А вот в квартире есть. А если он там еще и выть начнет от одиночества? Он и здесь может начать, но тут не так слышно будет, а вот в квартире… Алена вспомнила своих молодых соседей, о чьей личной интимной жизни она была осведомлена гораздо лучше, чем ей хотелось — и не из и зависти, нет! Это к тому, что звукоизоляция в ее хрущевке такая себе.

Так, ладно, отвлеклись.

Выпустить его гулять — тоже не вариант. А если на дорогу выбежит, а его машина собьет? А если на участок к Нине Ивановне забредет? Так она его тоже еще как «собьет»! Да и вообще — выпусти такого оболтуса, так он потеряется! А Алена уже привыкла — точнее смирилась с мыслью — что это ее собака. И ни в какие приюты она звонить не будет.

В общем, вариант оставался один. Запереть щенка в доме, оставив ему молока и воды. А назавтра она какого-нибудь щенячьего корма Лехе из города привезет.

На повестке дня остался один, самый последний и самый сложный вопрос. Кто починил крыльцо?

С ответами была полнейшая засада. Как Алена ни крутила, вариант был только один — сосед. В смысле, Иннокентий Григорьевич.

Да, на него это не похоже. Но о поливе теплиц же Алена его просила? Просила. И теплицы он полил. Правда, Алена не просила соседа чинить крыльцо. Но о том, что перила на крыльце сломались, он вполне мог сам понять — потому как свалилась Алена с эпичным грохотом и громкими матами. А крыльцо ее из соседнего участка прекрасно видно. Так что мог и услышать, и увидеть.

Но чинить-то зачем? Не, Иннокентий Григорьевич так-то мужик рукастый, мастерить любит, хотя его жене вечно что-то не так. Например, мама Алены несколько раз просила его кое-что сделать на участке в виду отсутствия у них собственных мужских рук. И Иннокентий Григорьевич с высочайшего соизволения жены делал, за что потом Нину Ивановну — почему-то именно ее! — надо было долго и многословно благодарить. Алена сама о помощи соседа пока ни разу не просила, ей вся эта ситуация казалась какой-то унизительной — и для нее, и для Григорьича.

А может, она была не права в оценке ситуации? Может, он с удовольствием помогал им? А сейчас… А сейчас вообще помогает Алене назло жене! Потому что скандалы у соседей вспыхивали в последнее время с завидной регулярностью. И в скандалах этих, которые волей-неволей приходилось слушать, нет-нет, да и всплывало Валеркино имя. Так может, все эти странные события — такой молчаливый протест со стороны тихого Иннокентия Григорьевича? Что Алена о нем, в конце концов, знает? Здрасьте-досвиданья, разговоры про погоду, воду, огурцы? А, может, он вот на такое способен?

Других-то версий все равно нет.

Ноги коснулось мохнатое тельце — это Леха пришел и лег Алене на ступни. Харитон снова недовольно зашипел.

— А ну хватит ссориться! Харитон, иди сюда.

Кот, обойдя по большой дуге, запрыгнул на соседний стул и милостиво дал себя погладить. Нет, избаловался котяра просто рекордными темпами. Или у Алены педагогический талант отсутствует?

— А может, Харитон, это ты крыльцо починил — как я тебя и просила? — Кот почти по-человечески вздохнул. Ну да, не смешно, согласна. — А, может, тебе еще поручений дать, а, Харитоша? Раз ты у меня такой исполнительный?

В ответ кот принялся за излюбленное после еды дело — вылизывать зад. В контексте и без оного это означало, что, по мнению Харитона, Алена несет какую-то абсолютную чушь. В данный момент Алена была с ним согласна.

На фоне размышлений о крыльце своем насущном Алена даже забыла, что лазила в мусорный контейнер. И что от нее исходит совершенно «изумительное» амбре. Ей об этом Харитон напомнил — когда начал Алену вдруг со всей тщательностью обнюхивать.

Ну, с точки зрения кота от Алены пахло, наверное, интересно. А ей самой необходимо вымыться! Из средств мытья на даче был только летний душ, вода в котором грелась естественным образом. То есть, посредством железного бака, выкрашенного черной краской. День сегодня жаркий, вода должна была нагреться.

Так и было. Алена с удовольствием вымылась, а после, вдохновленная, решила и Леху вымыть — он, в конце концов, с ней в одном мусорном контейнере тусовался.

Снова был задействован тот же красный пластмассовый таз. Леха купание перенес даже не стоически — со равнодушием флегматика. Похоже, спокойный песик будет. Харитон наблюдал за купанием с табуретки, и на его усатой морде читалось явное злорадство. А Алена намывала песика, приговаривая: «Вот теперь у нас Лешенька чистый вкусный мальчик, поэтому будет спать с мамочкой». Щенок отвечал на эти слова энергичным подтявкиванием — реагировал на ласковые интонации.

Так оно и вышло, в итоге. Спать они устроились втроем. Под одним боком тарахтел Харитон, почти по-мужски иногда всхрапывая, под другим боком периодически вздрагивал Леха, иногда даже поскуливая во сне — видимо, проживал громадные изменения в собственной жизни. А Алена, согреваемая двумя мохнатыми телами, вдруг осознала, какие и в ее жизни изменения. А еще — что все ведь происходит как она и просила не так давно. Хотела кого-то любить и о ком-то заботиться — на тебе! Облюбись и обзаботься!

Алена какое-то время смотрела в темноту потолка.

— Господи, я все поняла. Не брошу я этих хвостатых. Но можно мне тогда и мужика тоже? А? Пожалуйста!

«На кошках тренируйся», — всплыло в голове. Алена вздохнула. Глупости это все. Из ниоткуда мужики не берутся, так только бездомные коты и брошенные щенки появляются. Алена по привычке попыталась перевернуться, чтобы было удобнее пояснице. Харитон недовольно зашипел. Как же Алена спать, когда даже повернуться нельзя! Харитон превентивно выпустил когти ей в поясницу — не больно, почти иглорефлексотерапия. Снова пискнул что-то во сне Леха, прикатившись ей под живот. Как тут уснуть, если в поясницу когтит и тарахтит кот, а в живот пригрелся щенок?

Мгновенно. И поясница вообще не болит.

Утро раскрасило жизнь Алены яркими и неожиданными красками. Потому что началась с пронзительного звука автомобильного клаксона. И почти тут же к нему присоединился голос Нины Ивановны. Пока Алена вылезала из кровати под писк и мяуканье своего зоопарка, эти два звука соревновались между собой.

Да что там происходит⁈

А там Алексей Митрофанович приехал. На допотопном мотоцикле с коляской, которая вся была полна бутылками и банками с чем-то белым — видимо, тем, что козы производят. Именно этот мотоцикл и издавал пронзительные звуки. А подвывала ему Нина Ивановна. А Алексей Митрофанович довольно успешно прикидывался глухим. Увидел Алену, заулыбался.

— Что ж ты мне номер-то свой не написала! Пришлось так искать, — Алене вручили банку молока. — Пустую давай.

Алена спросонья не нашлась, что сказать. Вернулась в дом, поставила банку на стол, достала из старенького холодильника вчерашнюю, вылила остатки в кружку. Харитон тут же запрыгнул на стул, заинтересованно поводя носом.

— Вот и молодец. Завтра привезу свежего, — Алексей Митрофанович забрал у нее пустую банку.

— Да не нужно, — Алена постепенно просыпалась. — Мы вчерашнее-то не допили. Куда нам столько!

— Значит, через день буду привозить, — невозмутимо отозвал Митрофаныч. — Слушай, Аленка, я вот чего подумал. Живность-то нашу надо бы доктору показать.

— Какому? — опешила Алена. — Они же это… не болеют вроде.

— Ветеринару. Прививки поставить. Им полагается. Ну и так. Для общего понимания.

Алена вздохнула, окончательно просыпаясь.

Так, что у нас сегодня? Сегодня суббота. Вот и придется ее потратить на поездку к ветеринару. Так а в будний день и никогда, неудобно.

— Сегодня поедем?

— Поедем! — радостно согласился Алексей Митрофанович. — Сейчас молочко развезу, и через час можно ехать.

— Давайте через два, — предложила Алена. Ей бы умыться, позавтракать, зоопарк покормить. Да просто потупить качественно с первой кружкой кофе!

— Давай. На тебе ж поедем?

Алена оглядела транспортное средство Митрфаныча, представила их всех — два человека, два щенка и кот — на этом мотоцикле. Цирк, да и только.

— На мне. Через два часа заеду к вам, хорошо?

— Договорились!

— И чтобы не гудел тут больше! — в их диалоге появился третий. Судя по всему, Нина Ивановна со своей стороны забора встала на что-то, чтобы яснее донести свою позицию. — А то ишь ты, всех переполошил!

— Хочешь козьего молочка, красавица?

Нина Ивановна явно не ожидала обращения «красавица» в свой адрес, даже не сразу нашлась с ответом.

— Иди ты, старый, со своим молоком!

— И то верно, — усмехнулся в седую бороду Митрофаныч. — Зачем чужая коза, когда есть своя.

Нина Ивановна только сплюнула, а потом спрыгнула — суда по звуку, с перевернутого ведра. На том и разошлись.

К кофе внезапно захотелось чего-то прямо вот с грядки! Выбор пока небольшой, но… Но вот салат листовой уже должен быть! А что, к кофе листовой салат — самое то.

Дверь в теплицу внезапно издала душераздирающий скрежет — и осталась у Алены в руках. Да что ж все не слава богу! У ног заинтересованно засуетил Харитон — его еще не кормили.

— Ну что смотришь? Снова тебе работа, — проворочала Алена, прислоняя дверь к теплице. Зелени резко расхотелось. — Ладно, пошли завтракать.

Поездка к ветеринару поучилась выдающейся. Во всех смыслах. Щенки, как бывалые, сидели тихо. А вот Харитон поездку на машине воспринял как посягательство на неприкосновенность собственной жизни. И орал всю дорогу.

У ветеринара он за жизнь сражался уже не только звуками, но и всеми четырьмя лапами и одной пастью. Алена с непривычки краснела, Алексей Митрофаныч пытался кота усовестить, щенки смотрели на все события в две пары блестящих любопытных глаз. И только женщина-ветеринар воспринимала происходящее как нечто само собой разумеющееся. С помощью ассистента провела все необходимые манипуляции, выдала Алене список рекомендаций.

На обратной дороге Харитон присмирел и даже пригрелся на коленях у Алены — куда-то в иное место в машине он перебазироваться отказался. Алексей Митрофаныч тоже повеселел и вдруг принялся рассказывать про свою молодость, как любил одну женщину, а она вышла замуж за другого. Рассказ был даже по-своему интересен, но Алена то и дело ускользала мыслями к иному. Она сегодня в ветклинике, а потом в зоомагазине оставила приличную сумму. С Митрофаныча она денег не взяла, но он тут же сказал, что будет ей все лето молоко привозить. И то хлеб, конечно. Но мысль о том, что у Алены появилась новая статья расходов, надо как-то уложить в голове. И вообще все хорошенько посчитать.

Расчеты привели к неутешительным результатам. Нет, кота и собаку Алена прокормит. И сама с голоду не умрет. Но ужаться придется. А там же еще коту надо будет наполнитель для туалета покупать — когда они с дачи съедут. И приучать его к этому туалету. И щенка тоже!

Господи, сколько же хлопот… И дверь эта в теплицу так некстати сломалась.

Алена подперла рукой щеку, глядя на свои расчеты на листке бумаги.

— Может, уже хватит? — она снова апеллировала куда-то наверх, в потолок. Ну а в перспективе — к небу. — Я все поняла. Губу закатала. Но мне, правда, хватит, кота и щенка вполне достаточно. Мужика я уже не потяну.

А потом Алена взяла телефон и принялась писать соседу. Ну, крыльцо же починил? А без двери в теплицу никуда, похолодание ночью обещают.

Алена: Григорьич, у меня дверь в теплицу отвалилась. Выручишь, а?

Сосед ответил сразу.

Иннокентий Григорьевич: Я у Нины спрошу. Как скажет, так и будет.

Да что ж за человек такой⁈ Будто не взрослый. Будто не мужик! В свете утренней сцены вряд ли Нина Ивановна выдаст свое высочайшее соизволение. А других знакомых мужиков у Алены тут и нет. Хотя, стоп… А Митрофаныч? Он, наверное, рукастый. Так похоже на это. Надо будет попросить. Вот молока привезет — и Алена спросит, может ли он починить дверь в теплицу. Алена, если что, поможет — подать там или подержать что-то. Вдвоем, поди, как-нибудь справятся. А сегодня вечером просто дверь прислонит в теплицу и подопрет чем-нибудь.

Вот и мужик у тебя завелся, Алена. Правда, седой дед, зато молоко привозит.

Так, все, горшочек, не вари! Алене и этого хватит!

Митрофаныч в ответ на просьбу Алены почесал в седом затылке.

— Попробую, Аленушка. В следующий раз инструменты возьму — и погляжу, что можно сделать.

Что ж, и на том спасибо. У Алены на повестке дня другая задача. Ей на работу ехать, что же, оставлять Леху тут, что ли? За выходные щенок совсем освоился в доме, научился загонять Харитона на стул, но не научился пока справлять свои дела на улице. Господи, как же щенков к туалету-то приучать, а?

И теперь, получается, Алене надо каждый день приезжать на дачу. Все лето. Раньше она все-таки так не частила. А теперь… Развела хозяйство! И хоть разорвись. Ни в город забрать, ни тут без присмотра не оставить. Господи, ну как она во все это вляпалась? Еще весной же все нормально было, ни кота, ни щенка.

Память тут же злорадно припомнила, как Алене любви захотелось, и как сама об этом просила. Ну вот, теперь ее любят. Сидят, в две пары глаз смотрят, жрать ждут. Ну и любви. Наверное. В принципе.

— Ладно, — Алена встала и взяла в руки банку с молоком. — Давайте завтракать.

Алена переживала, конечно, как там эти вдвоем без нее проведут день. Харитон-то ладно, он уже привычный, он после завтрака сразу ушел на вольные хлеба. А вот щенок, один, в доме… Луж наделает, и не только луж. Миску с сухим кормом может запросто перевернуть. Сгрызет что-нибудь — хотя Алена купила ему пару игрушек специально для этих целей.

Ладно, что толку гадать. Как будет — так будет. И Алена потянулась к стопке документов.

Ни дня без сюрприза — это девиз ее нынешней жизни, похоже. И не сказать, чтобы неприятных — вот в чем фокус. Потому что дома было чисто. Миска не перевернута, луж нет. А Леха радостно виляет хвостиком, встречая Алену. У нее даже как-то в горле перехватило — от того, как ее встречают. Какой же у нее умный песик, на загляденье просто!

— Ну что, пойдем есть, голодный, наверное? — Алена подхватила щенка на руки.

Но Леха не демонстрировал никаких признаков, что хочет есть. Он хотел лизать Алене щеки, рот и нос. Зато явился Харитон, который пожрать был совсем не против.

На этом сюрпризы не закончились.

Алена задумчиво смотрела на дверь в теплицу. Дверь была не прислонена рядом, а стояла на месте! Алена потянула ее на себя, дверь открылась без привычного скрипа. Открылась, потом снова закрылась. Плотно. Бесшумно.

Алена наклонила голову. Картина не поменялась. Дверь была на месте! Ее кто-то починил. И, кажется, смазал.

Алена взяла телефон и без колебаний набрала Митрофаныча.

— Алексей Митрофанович, добрый день. Я по поводу двери в теплицу.

— Так я инструменты приготовил, Аленушка. Завтра заеду. Иль срочное дело?

— Не надо, Алексей Митрофанович, — Алена говорила медленно, не сводя взгляд с двери. — Мне сосед помог. Так что спасибо большое, но уже не нужно.

— Ну, вот и хорошо! — с явным облегчением выдохнул Митрофаныч. — А молочка я привезу, как договорились.

Алена убрала телефон в карман штанов, еще раз дернула дверь. Да на месте дверь, на месте! И совершенно непонятно, как⁈

Алена вернулась к дому. На крыльце довольно умывался Харитон, а Леха распластался, выцеливая бабочку. Алена повернулась к соседнему участку. Дверь починил не Алексей Митрофанович, это точно. Значит, это Григорьич! Других вариантов нет.

Алена вытащила телефон — и решительно снова убрала его в карман джинсов. Пора внести ясность в этот вопрос. И не по телефону!

Она не стала лезть через отломанную штакетину, а пошла через улицу. Постояла даже немного у калитки, но на участке соседей никого не было видно. И Алена открыла калитку. Именно в этот момент из дома показался Иннокентий Григорьевич.

— Ален, ты чего? — он и голос принижал, и голова в плечи, и на дом косится. Ясно все. Алена досадливо выдохнула.

— Григорьич, я про дверь в теплицу…

— Ален, извини, ну никак. Нина совсем… — он махнул рукой.

— То есть, это не ты?

— Да я б обязательно… Если мог… У нас из-за Валерки… — он осекся, отвернулся.

Так. Что ж получается, не Иннокентий это? Тогда кто⁈

— А Нина Ивановна где?

— В доме лежит. У нее давление подскочило. Таблеток выпила.

— Кто там⁈ — раздался от дома голос Нины Ивановны — его ни чем не спутать. — Кеша, с кем ты там говоришь⁈

Иннокентий Григорьевич замахал на Алену руками, прижал палец к губам. Но Алена какого-то черта решила сделать по-своему.

— Нина Ивановна, это я, Алена! — говорить приходилось громко. — Я собралась кабачки высаживать, вам не нужна рассада? А то у меня много.

Григорьич горестно вздохнул.

— Не надо мне ничего! — завопила Нина Ивановна. Так и не скажешь, что человек больной и с давлением. — Иннокентий, а ну иди сюда!

— Все-все, уходи, Алена, — засуетил Григорьич. — Видишь, не в духе Нина. Болеет.

— Может, молочка ей. Козьего? У меня есть, хорошее, свежее.

— Не надо! — сосед уже практически выпихивал Алену. — Не серчай, Алена, но не сейчас, ей-богу, не сейчас.

Прежде чем уйти, Алена бросила взгляд на свой участок. С другой стороны, так сказать. И с удивлением обнаружила, что ни хрена отсюда не видно. Ирга разрослась. И соседские яблони. И вообще не видно Аленин дом. И крыльцо. Да вообще ничего!

Очень странные дела.

Сколько бы Алена ни думала о произошедшем, ответа она не находила. Кто-то починил дверь в теплицу. Кто-то починил крыльцо. И это не сосед. Не ее новый знакомый Алексей Митрофанович.

Но тогда кто⁈

Алена ж не сошла с ума? Ей это все не показалось?

Алена еще раз проинспектировала крыльцо, потом дверь в теплицу. Даже если предположить… Точнее, усомниться в своих адекватности и памяти, то вот они — подтверждения! Следы слома и скобы на перилах крыльца, свеженькие царапины на дверных петлях теплицы. А вторая петля вообще новая! Без следа ржавчины.

Так. Надо на что-то переключиться. У нее ж там по плану высаживание кабачков в грунт. Угу. Только надо для начала этот грунт подготовить. Спина превентивно заныла только от мысли про лопату. Телефон в кармане джинсов заголосил.

— Алена, ты меня топишь!

Твою мать! Это соседка снизу, женщина в целом спокойная и в истериках в, отличие от Нины Ивановны не замечена.

— Ирин, скажи толком, что происходит?

— Да бежит у меня! сверху! В углу! На кухне!

Тьфу, зараза!

— Ирин, я на даче. Не паникуй. Сейчас что-нибудь придумаю!

А что тут придумаешь? Ехать надо. И на работу своим звонить, хотя бы Леонидычу, или кого сможет выдернуть. Но ей в город возвращаться все равно надо, в квартиру ж надо попасть. Что там могло случиться, что у соседки с потолка бежит⁈

Кухня? Что там на кухне⁈

Алена спешно загнала Леху в дом под его протесты, Харитон куда-то заблаговременно смылся, заперла дом на шпингалет и помчалась в город.

Дома снова случились странные дела. Потому что у Алены все было сухо! А у соседки реально капало с потолка. Правда, все трубы у Алены были зашиты в гипсокартонной короб. При мысли, что его сейчас надо будет вскрывать, Алене стало дурно. Только этого ей не хватало!

Но в этот раз Леонидыч проявил себя прямо с самой лучшей стороны. Почесал в затылке, поморщил лоб и сказал: «Пошли наверх». И оказался прав!

Над Аленой новые собственники развели капитальный ремонт на кухне. От них и бежало, как-то так хитро, особо не заливая Алену, прямиком все еще на этаж ниже. Леонидыч протекание ликвидировал, а потом со снисходительным видом разъяснял хозяевам, где и в чем они не правы. Убедил. В общем, все обошлось малой кровью, у Алены там ничего страшного точно нет, это Леонидыч заявил авторитетно.

Но умаялась Алена все равно знатно. Кода приехала обратно на дачу, сил никаких уже ни на что не было. Она разогнала свою живность, освободила себе место, улеглась на кровать. Какое-то время смотрела в потолок.

И кто же это все-таки починил крыльцо и теплицу? Вот в городе все понятно с тем, кто ей помог — Леонидыч. С ним, кстати, Ирина рассчиталась. Которая собралась с соседей содрать за побелку потолка — ну, или они ей побелят сами, раз уже все равно ремонт делают. А Алене кто-то помогает — и непонятно кто, и непонятно, кому денег платить. Нет, главное, все-таки, кто!

Какая-то совершенно непонятная ситуация. Алена какое-то время еще крутила все это так и эдак. А потом, под протестующий писк Лехи, встала с кровати, достала из сумки ручку, блокнот, вырвала листок и написала при свете луны из окна: «Вскопай землю под кабачки».

Это записка — чистый бред. Ну, так и вокруг нее тоже какой-то бред происходит. С этой мыслью Алена вернулась в кровать и тут же заснула.

Утром у Алены какого-то черта не сработал будильник. И она проспала. Либо он сработал, а Алена его выключила. Только не помнила как. Вчера ее вся эта суета с протечкой все-таки вымотала.

И проснулась Алена от того, как щенок вылизывал ей лицо.

— Фу, Леха, перестань лезть целоваться!

А потом Алена резко села. Так, а сколько времени?

Твою мать!

Ни на что времени уже не осталось! Ни на завтрак, ни на приведение себя в порядок! У нее ж там встреча с утра! В последний момент Алена успела плеснуть остатки молока в миски, насыпать сухого корма — и бегом из дома.

Уже по дороге вспомнила, что сегодня должен был приехать Митрофаныч — и не приехал. Хоть бы он разбудил…

Про записку, оставленную накануне, Алена благополучно забыла. И вспомнила только вечером. Когда стояла перед свежевскопанной грядкой под кабачки.

Кажется, Алена медленно и верно сходит с ума…

Кабачки Алена высадила — они ж ни в чем не виноваты, это не кабачки с ума сошли. Постояла, полюбовалась на дело рук своих. Хорошая рассада, в августе Алене опять придется всех вокруг кошмарить с этими кабачками. Эх, если бы можно было как-то кабачки на мясо менять. Или на молоко. О! Митрофаныча надо будет осчастливить. И Алена пошла приступать к своим ежевечерним обязанностям, тем более, Харитон уже орал с крыльца.

Вечером она принялась осторожно анализировать произошедшее. Версию с умопомешательством Алена пока решила отложить. Факты ж были! А фактам бухгалтер Алена Александровна Сычева привыкла верить. Крыльцо починено — это раз. Дверь в теплицу повешена — это два. Земля вскопана — это три.

И кто-то это сделал. Потому что версию со сверхъестественным Алена тоже отвергла. Все по той же причине здравомыслия. Но версий, которые устраивали бы здравый смысл, не было!

Это не Иннокентий — Алена была уверена твердо. И не Митрофаныч. А если вспомнить вчерашнюю записку… Кстати, где она⁈

Алена подскочила с дивана, пригревшийся Леха тут же протестующе затявкал. Алена перевернула все на столе — нет записки! Пришлось заодно смахивать крошки, вытирать столешницу.

Алена включила чайник, под закипающую воду крепко задумалась, вспоминая. А вот она в записке что написала? Ну, про землю под кабачки — это Алена помнила. А вот откуда этот неизвестный благодетель знал, где эта земля? Ну, нет же у Алены там таблички на участке — вот эта, мол, земля под кабачки. Или она в записке все-таки как-то указала — что, типа, это самый дальний угол, за крыжовником и смородиной?

Алена не помнила! И записка пропала.

С чашкой чая Алена устроилась в старом кресле и включила телевизор. Леха тут же улегся ей в ноги. А в телевизоре показалось что-то страшное с воплем: «Кузенька!». Этот мультик Алена помнила с детства. Но на мысли он навел ее неожиданные. Про домовых.

Да ну. Это уже точно сумасшествие. Точно!

Но что у нас имеется? Ладно, шут с ними, с крыльцом и с дверью в теплицу. Но с кабачками тут-то у нас налицо прямая причинно-следственная связь. Алена попросила вскопать землю под кабачки. И земля оказалась вскопанной.

Как это могло произойти? Где разумный понятный ответ⁈

Его нет.

Зато можно поставить следственный эксперимент. Алена встала, снова достала из сумочки ручку и блокнот, прикусила кончик ручки и задумалась. Так… Чем бы ей «домового» озадачить?

О, точно!

И, стараясь писать разборчиво, Алена вывела: «Почини забор».

Это чтоб Нина Ивановна не шастала!

На следующий день, когда Алена приехала вечером на дачу, первым делом из дома ей выскочил Леха. И тут же принялся орошать все, до чего смог добраться. Что, и в доме никаких луж? Алена так и не придумала, как приучить песика к тому, чтобы ходить на улицу. А он сам как-то сообразил. Что за умный пес! И Алексей Митрофанович своего тоже хвалил. Кстати. А где Аленино молоко?

Ладно, это подождет. Алена осторожно заглянула в дом. Так. Луж не видно. Посмотрела на стол.

Ага. Записки нет!

А забор…

А забор не починен!

Алена задумчиво качала пальцем отломанную штакетину. В голове крутился старый анекдот про «Ага, — сказали суровые сибирские мужики». Ей тоже хотелось сказать: «Ага!». Что, не по силам задачка оказалась? Сдулся? А еще домовой называется. Никакой ты не Кузенька!

За забором продефилировала мрачная Нина Ивановна, покосилась на Алену.

— Что-то дед твой перестал ездить. Помер, что ли?

Тьфу, что за язык у женщины! Но и в самом деле, куда делся Алексей Митрофанович? Алена достала телефон.

— А вот сейчас и выясню. Вам заказать что-нибудь?

Нина Ивановна гордо развернулась и скрылась за кустами малины.

Алексей Митрофанович не отвечал. Ну и не страшно, мало ли дел у человека. У него уже не тот возраст, чтобы не выпускать телефон из рук. Козы у него, опять же. Хозяйство там всякое разное.

Но когда он не перезвонил ни в восемь, ни в девять вечера, Алена, ругая себя за паникерство, села в машину. Пешком до участка Митрофаныча минут тридцать идти.

— Вы почему не позвонили, Алексей Митрофанович?

— Да, думал, отлежусь…

— Вы как маленький! — бушевала Алена. — Давление же! Как оно без таблеток само пройдет?

Алексей Митрофанович что-то проворчал под нос. А Алена ему под этот нос сунула пустой блистер.

— Это пьете от давление?

— Ну.

— Все, я за лекарством.

— Да не суетись ты, Аленушка.

— Или я вызываю скорую!

Митрофаныч лишь махнул рукой.

Уже в машине Алене пришла в голову здравая мысль. До города и аптеки пилить на ночь глядя — вариант такой себе. У нее остались какие-то таблетки от мамы, но, скорее всего, просроченные. А вот у Нины Ивановны наверняка есть.

Алена так накрутила себя, что влетела на соседский участок, как к себе. И опомнилась уже на крыльце. Выдохнула, зачем-то пригладила волосы и забарабанила в дверь. И только после этого прислушалась. В доме ругались, мужским и женским голосом. И, кажется, мужских голосов — два. Гости, что ли, у соседей? Дверь резко открылась, так, что Алене пришлось отшатнуться.

Нина Ивановна словно устроила с Аленой какой-то флешмоб — тоже вылетела, только на собственное крыльцо, и тоже вся всклокоченная.

— Ты чего⁈ — соседка перевела дыхание, словно бежала не из дома, а издалека. — Ты чего… тут⁈

— НинИванна, добрый вечер, — затараторила Алена. — У вас есть какие-нибудь таблетки от давления? А лучше… — Алена выставила вперед пустой блистер. — Вот такие!

— Что, и ты уже дожила до таблеток от давления? — Нина Ивановна отозвалась в своем репертуаре.

Алена сдержала ответ: «Так не девочка уже!». И в самом деле, пятый десяток, как-никак. Как бы страшно это ни звучало. Но на давление Алена не жаловалась.

— У Алексея Митрофановича прихватило. Ну, который молоко привозит. А у него свое кончилось, — Алена снова помахала перед соседским носом блистером. — Выручите, НинИванна, а? Я завтра в город поеду, привезу вам.

Соседка какое-то время молча разглядывала блистер. А потом буркнула:

— Жди здесь. Я сейчас.

Да не больно-то и хотелось заходить в дом. Алена там была от силы пару раз, хотя мама, когда была жива, часто заходила к соседям в гости.

Нина Ивановна вернулась быстро, протянула Алене наполовину пустой блистер. Ровно такой же, как дал ей Алексей Митрофанович.

— Держи. Беги, спасай своего деда.

Голос, да и слова соседки явно выражали желание, чтобы Алена поскорее свалила с их участка. Это даже для Нины Ивановны какая-то зашкаливающая нелюбезность. Алена рассчитывала на восстановление дипломатических отношений, но пока на это не похоже. А похоже на то, что соседка закусила удила. С другой стороны, таблетки же дала?

— Спасибо. Я обязательно верну.

— Иди давай.

Ну, сама любезность! Но за таблетки — плюсик в карму.

Алена заглянула к себе в дом, и Леха тут же этим воспользовался — удрал. И рванул прямо к забору, будто знал, что там штакетина отломана. Алена едва успела перехватить. А потом решила взять песика с собой. Идея была пока смутная. Ладно, там видно будет.

Щенки устроили на полу веселую возню, Алексей Митрофанович осле приема лекарства выглядел гораздо лучше. В общем, жизнь как-то налаживалась.

— Алексей Митрофанович, может, в город? В больницу?

— Еще чего! — Митрофаныч с улыбкой смотрел на катающих по полу щенков. А потом поднял взгляд на Алену. — У меня ж козы! Кстати. Пошли-ка коз доить, Аленка.

— Я⁈

— Ну, поможешь.

Вот только коз Алене не хватало в ее в последнее время и без того нескучной жизни!

Они вышли из дома. Алена запоздало удивилась, как она прошла мимо Акбара. Даже не вспомнила, что у Алексея Митрофановича такой серьезный пес. А ведь не залаял, когда Алена влетела на участок. А сейчас, увидев хозяина, басовито и приветственно гавкнул. Ничего себе, какая пасть…

В итоге коз доил сам Митрофаныч, а Алена только молоко разливала по банкам — у хозяина коз немного дрожали руки. А потом Алене пришлось выдавать этим козам корм, под присмотром Алексея Митрофановича. А потом она мерила ему давление, а оно все-таки было еще чуть высоковатым. А потом Алексей Митрофанович поставил перед Аленой миску свежайшего творога с первой сладкой клубникой — у Алены еще только цветет, да как-то хиленько, а тут уже первые ягодки!

И в этой связи… и Леха тут… и коз надо будет завтра кормить, а давление у Алексея Митрофановича все еще высоковато… и глаза уже слипаются…

— Я у вас переночую, Алексей Митрофанович. Прослежу за вашим давлением.

А Харитон одну ночь перебьется.

— Эх! — крякнул Митрофаныч, молодецки погладил усы. — Давненько у меня женщина не ночевала.

— Да я могу уехать… — почему-то смутилась Алена.

— Ложись, давай. Вижу ж — глаза закрываются. Я тебе на диване постелю.

— Я сама постелю. Покажите, где у вас.

Уснула Алена на новом месте мгновенно. Утром ее ждали ароматный травяной чай и еще одна миска вкусного творога — в этот раз с медом. И совершенно бодрый на вид Алексей Митрофанович.

Леху Алена решала оставить погостить, к себе на участок заскочила, но Харитон где-то шлялся. Быстро умылась, привела себя в порядок, сменила футболку — и на работу.

Очередной сюрприз поджидал Алену вечером.

— Харитон, ты там строительный магазин в СНТ решил открыть, что ли?

— Просто привези.

— Да зачем тебе все это?

— Забор починю.

— Делать тебе нечего, я так понимаю. Давай сменим тебя? Сколько ты там уже торчишь?

— Я сам.

— Баба тебе не мешает?

— Нет.

— И как ты с ней в одном доме уживаешься?

— Нормально. Я сам по себе, она сама по себе.

— И что ты в соседний дом не пошел? Там никого нет, с хозяевами мы договорились.

— Там обзор вообще никакой. А отсюда, с мансарды — все как на ладони.

— Ну, а помогаешь-то ты хозяйке зачем? Еще спалит тебя, вся операция по борозде пойдет.

— Не учи батю детей делать. И положи все, что я заказал, в тайник. Сегодня. Я заберу.

— Ох, чудишь ты, Леха, чудишь.

— Делай, что говорят.

— Слушаюсь, товарищ Харитонов.

Мужская рука убрала телефон в карман штанов, погладила рыже-белого кота между ушей.

— Что, Харя, бросила нас сегодня хозяйка?

Кто-то починил забор. Кто-то починил забор! Алена дернула штакетину, посмотрела на блестящую шляпку гвоздя. Тряхнула головой.

В ногу ткнулся Леха.

— Ты это видишь?

Щенок утвердительно тявкнул — и помчался за бабочкой.

Алена снова посмотрела на забор. Как там было в мультике — только гриппом вместе болеют, а с ума поодиночке сходят? Может, Алена все-таки сходит с ума?

Ну, кто тогда эта ее золотая рыбка⁈ Кто чинит крыльцо, теплицу, забор, кто вскапывает землю⁈ Кто исполняет все ее просьбы⁈ Алена вздохнула. Ответов у нее не было. Разумных. Мистику исключаем, в собственное психическое здоровье верить будем до последнего.

И вообще, надо использовать сложившуюся ситуацию к своей пользе. И, заодно, еще следственных экспериментов поставить.

Поэтому вечером Алена накатала своей «рыбке» целую записку.

«Спасибо за землю и за забор. Задание на завтра — почини шпингалет на окне. Заранее спасибо».

Алена какое-то время смотрела на записку. Нет, все-таки это сильно попахивает сумасшествием. А ведь всегда считала себя исключительно трезво рассуждающим и в целом здравомыслящим человеком. Алену даже в юности миновали свойственные этому возрасту томленья чувств и прочие страдания душевные. Подружки страдали и сохли, Алена их выслушивала и не понимала, в чем соль и суть.

Не стала она понимать и дальше, сделавшись старше.

Алена устроилась в кровати вместе со своими двумя домочадцами. Почесала Харитону между ушей, Лехе пузо. Щенок перевернулся, довольно развалив лапы. А Алена, поддавшись импульсу, пустилась в воспоминания. Почему-то вслух. Ну, так ей теперь есть с кем поговорить, зря она, что ли, этих двоих кормит и в постель пускает?

— Вот был у меня один, помню. Сразу после института. Вот он, кстати, мне говорил, что я странная. Но странная — это ж не значит, что ненормальная, правда же? Или что с приветом? Это он сам был странный. Носки гладил, представляете? Да где вам представлять, вы ж носки не носите. А у него еще машинка была специальная, чтобы катышки удалять. С носков! Странный. Ой, а еще один был, но потом, позже. Тот вообще… — Алена даже хихикнула, вспоминая. Леха ткнулся ей мокрым носом в ладонь — чеши мол, давай. — Нет, я понимаю, что мужики многие с кухней не дружат, хотя сейчас-то вообще все гораздо проще. Но у того было фирменное блюдо — он даже меня им пытался угостить. Назвалось посекуниха. Хорошую вещь так не назовут, согласна, — Алена отреагировала на чихнувшего Харитона. — Мне кажется, он сам это название выдумал. Суть в том, чтобы все, что есть в холодильнике — вот вообще все, что найдешь, кабачки, там, варенье, зеленый горошек, сало, все-все — выложить на сковородку и обжарить. А потом — та-дам! — залить яйцом. Яйца все решают — так он говорил. Дебил, — Алена вздохнула. И чего это она в воспоминания пустилась? Ну не было у нее никогда нормальных мужиков. Может, их в принципе не бывает? Зато у нее теперь есть кот и пес. И Митрофаныч в придачу. Вон, отчитался ей, фото тонометра с показаниями прислал.

Леха рядом зевнул, показав пока еще маленькую и розовую пасть.

— И правда, — вздохнула Алена. — Давайте спать.

Новенький шпингалет даже на солнце сверкнул. Алена его защелкнула, Харитон недовольно мяукнул. Ну да, кот в это окно со ломанным шпингалетом беспрепятственно выходил и входил. А теперь…

Алена снова открыла шпингалет.

— Да, дела…

А что тут еще скажешь?

Харитон вдруг прижал уши и сам весь распластался по подоконнику. Алена почему-то похолодела. Что он там увидел за окном? Она осторожно повернула голову.

Тьфу ты, напугал!

Птиц он там увидел. И по-пластунски пополз к створке окна. А кусты жимолости прям шевелились от птиц. Так ведь всю ягоду сожрут!

Кстати…

Следующая записка гласила следующее:

«Завтра, в субботу, меня не будет. Накорми кота и собаку и собери жимолость».

И не соврала ведь. У Алены на завтра доставка дивана в квартиру. Черт их знает, когда они приедут, с этой доставкой никогда не угадаешь, пишут — «с десяти до девятнадцати». Вот и сиди их, и жди — с десяти до девятнадцати!

Ну что, посмотрим, что из этого выйдет. Кроме нового дивана.

Диван привезли аккурат после шести вечера — вот и просидела весь день дома почем зря! Нет, не зря, конечно, Алена кучу дел по хозяйству переделала. А их всегда найдется — белье постирала, развесила, еды приготовила, пол, слава богу, можно роботу доверить. В общем, упахалась. А потом еще договаривалась с грузчиками за вынос старого дивана — не хотели брать, хотя уговор был! С горем пополам сбагрила старый диван, потом новый обустраивала на месте, то есть — валялась на нем то так, то эдак, накидала подушек, решила, что нужны новые подушки, потом раздумывала, зачем она такой диван здоровенный купила? А, на него ж скидка была. Вот ведь эти скидки, вроде и не надо тебе такой большой, но как же — скидка!

Сил на дачу ехать уже не было. И дождь зарядил. А по дождю Алена ездить не любила, резину уже совсем лысенькая, менять бы надо, а тут то одно, то другое.

Устраиваясь в постели, Алена думала о том, как там ее хозяйство без нее? Корма сухого им насыпано, у Харитона шпингалет, хоть и починен, а все равно открыт, зайти-выйти сможет. А Леха… Ну, наделает луж, чего уж.

Под шелест дождя, уже засыпая, Алена подумала еще и о том, что хорошо было бы, если бы жимолость была собрана, чтобы завтра в мокрых кустах не лазить. Ага, размечталась.

Но ведь крыльцо, забор, теплица, земля… Здесь, в городе, все эти события казались ненастоящими. Ну, быть такого не может, чтобы само! Нет, вот у Алены сегодня пол сам собой сделался чистым, без ее участия. Но это потому, что Алена разорилась на робот-пылесос. А дачного робота еще не изобрели. Большое упущение, конечно. На этой мысли Алена и уснула.

Разбудил ее утром звонок телефона. Оказалось — неугомонный Митрофаныч.

— Аленушка, а ты где? Я приехал, молочка привез, гудел-гудел, ты не вышла, только соседка твоя пужливая. Ты где?

Вот ей уже задают вопрос, где она. Раньше Алене этот вопрос только мама задавала.

— Я в городе ночевала, Алексей Митрофаныч. Диван ждала. А как ваше давление?

— Все в порядке. Сегодня приедешь?

— Приеду.

— Ну, я тогда молочко на столе в доме оставлю, ага?

— Хорошо.

И увидит Алексей Митрофанович записку с поручением, и что подумает? Что Алена совсем ку-ку? А, может, записка исчезнет, как и предыдущие?

Здесь, в городе, с утра пораньше, все эти исчезнувшие записки и исполненные поручения казались сказкой. Чем-то, что не происходит на самом деле.

Алена вздохнула, пригладила волосы и пошла в ванную.

Записки не было — это раз. На столе стояло ярко-синее ведерко на пять литров, на две трети заполненное жимолостью — это два. Никаких щенячьих луж на полу — это три. И в целом оба две вполне себе не оголодавших животины — это четыре.

Ведро, ведро-то откуда⁈ Абсолютно новое же!

Алена подхватила щенка под живот, медленно осела на стул. Подскочила, потому что там внезапно оказался Харитон. От воплей и незапланированной иглорефлексотерапии в мягкое место Алена вспомнила, что ведро это она сама и купила. Еще в начале весны. Купила и сунула куда-то.

А теперь вот оно стоит на столе. В нем жимолость.

Это ведро Алены. Это жимолость Алены. И щенок в руках Алены — ее. И кот, который обиженно вылизывается на соседнем стуле — тоже ее. Все тут принадлежит ей. Но при этом Алена к этому не имеет ни малейшего отношения!

Кто-то собрал жимолость. Кто-то — теперь это очевидно — выпускал Леху на улицу по санитарным надобностям. Кто-то их, наверное, и накормил! Как она сама в записке просила.

Алена теперь и не могла вспомнить, что она в этой записке написала. Черт… Потерла лоб. Так. Если ты не веришь своей голове, привлекай научно-технический прогресс.

Алена решительно спустила щенка на пол, встала, открыла шкаф. Ага, запас сахара у нее есть. Алена сунула нос в ведро. Ягода собрана аккуратно. Вся сухая, значит, собрали до дождя.

Шерлок Холмс, блин.

Алена пересыпала ягоды в миску. Ну чистенькая же! Ягодка к ягодке, без листьев. Только сок уже все-таки дала. Алена засыпала миску сахаром, уже привычным движением вытащила из сумки блокнот и ручку и написала на вырванном листочке: «Свари варенье».

И сфотографировала записку.

Так-то!

О том, что молоко пропало, Алена сообразила уже поздно вечером, в постели. Алексей Митрофанович же сказал, что молока привез. А его нет! Алена посмотрела время на телефоне. Нет, ну не звонить же так поздно, не спрашивать — правда ли привез молока. Да и с чего бы Митрофанычу обманывать? Сказал, что привез, что оставил на столе — значит, так и было. А молоко взял тот, кто жимолость собрал. Кто бы он ни был.

Вот теперь пусть точно варенье варит — раз молок спер!

Алена смотрела на стол с разочарованием. А там был вчерашний натюрморт — листок с запиской и миска с засыпанной сахаром жимолостью. Сахар уже был весь в лиловых пятнах — ягода дала сок.

Не сработало. Следственный эксперимент не удался. И ее желание не исполнено.

Ну а чего Алена хотела? Нет, так не бывает в жизни — чтобы ты писала записочки с желаниями, а тебе эти желания исполняли. Но ведь крыльцо починили! Дверь в теплицу повесили! Забор отремонтировали! Землю вскопали! И жимолость собрали.

А варенье не сварили.

У всего этого есть какое-то логичное объяснение. Наверняка есть. Только Алена не в состоянии его найти.

Потому что полная дура, наверное. Откуда-то вдруг набухла в горле глухая обида — не пойми на что. Алена устало опустилась на стул, подперла подбородок ладонью. Порыдать, что ли, для разнообразия?

И тут же рыдать вдруг резко расхотелось.

Алена схватила листок из блокнота, не веря своим глазам.

Там же… Там же… Там была приписка! Два слова: «вари сама».

Два слова. Карандашом. Неудивительно, что Алена не сразу эту приписку увидела. Алена какое-то время молча смотрела на записку, потом вытащила свой телефон. Вот оно, вчерашнее фото! Нет там этих слов, не-ту!

Алена на всякий случай снова сделал фото, а потом принялась изучать записку. Первым дело почерк. Да обычный вроде. Крупный, достаточно разборчивый. Алена даже понюхала записку. Ничем не пахнет. Сунула под нос крутящемуся у ног Лехе, тот заинтересованно принюхался и попытался сожрать.

— Фу!

Щенок тут же сел на задние лапы и замер.

Как будто знает команду.

Ага, кто б его учил командам.

Алена встала, включила плиту.

Ну, сама — так сама.

Скандалить у соседей начали с наступлением темноты, что было само по себе необычным. Не сам факт, нет. А время. Уже спать пора.

А там так орут, что даже в доме слышно. Алена со вздохом сунула ноги в шлепанцы и вышла на крыльцо. Ну, раз спать не дают, хоть развлечься. Чужие скандалы для этого ж и созданы.

Нина Ивановна заливалась бензопилой, временами переходя на ультразвук. Иннокентия Григорьевича было почти не слышно, так, только иногда глухое бу-бу-бу. Алена встала, кивнула Харитону: «Пошли в партер». Кот гордо дернул спиной и проторенным маршрутом шмыгнул в пионы. А Алена пошла к забору, где теперь не было телепортационных штакетин. Ну и ладно, слушать это не мешает.

— Нина, одумайся, Христом-богом прошу, — неожиданно четко раздался голос Иннокентия Григорьевича. — Ничем хорошим это не кончится.

— А ты не указывай мне! Это мой сын!

— Это и мой сын тоже.

Ага. Снова Валерона делят.

И тут Алена попала в поле зрения Нины Ивановны.

— Ты смотри, подслушивает она!

— Да кто? — сбоку показался Григорьич.

— Сычиха!

— Алена, да ты чего это… — начал сосед укоризненно.

— И не подслушивала я вовсе! — Алена не собиралась признаваться.

— А чего ты тут у забора делаешь⁈ — снова вклинилась Нина Ивановна.

— Спросить пришла.

— Ну так спрашивай!

— Вам молока не надо? Козьего? Алексей Митрофанович развозит каждый день. Молок, творог, может быть, еще что-то.

— Не надо нам!

— Точно?

— Точно!

Разговор на этом завершился, соседи ушли доругиваться в свой дом. Интересно, что там с Валеркой? Из-за чего сыр-бор нынче? Как обычно — кто допустил пробелы в воспитании, мать или отец? Или какая-то новая причина? Что добром не кончится?

Но об этом теперь можно было только гадать.

— Сидеть! — бело-черный щенок дисциплинированно сел на задние лапы и преданно уставился на человека. — Молодец. Хороший мальчик. Держи.

Щенок занялся выданным ему подкреплением. А Алексей Харитонов наблюдал за этим, подперев щеку кулаком. Потом перевел взгляд на кастрюлю с остывшим вареньем. Вот же! Может, когда хочет.

Телефон ожил вибрацией.

— Харитон, есть контакт.

Он замер.

— Точно?

— Точно.

— Когда?

— Сегодня вечером. Но не сам. Подельник. С кем сбежал. Надо все аккуратно сделать. Чтобы не спугнуть.

— Не учите батю детей делать.

В трубке хмыкнули.

— Да ты только на словах можешь. А сам один раз отличился, и то бракодел.

— Нюсю не трожь!

— Твою Нюсю тронешь, как же. Ладно. Давай, аккуратно, без фанатизма. И чтоб баба твоя не помешала.

— Она не моя.

— Пока ты с ней в одном доме живешь — твоя.

Послышался звук подъехавшего автомобиля.

— Все, моя лягушонка в коробчонке приехала. На связи.

Алексей подошел к створу полуразрушенной лестницы, взялся за обвязку — и через минуту его уже не было. Только бело-черный щенок по кличке «Леха» еще какое-то время с надеждой смотрел в створ лестницы. Но тут раздался шум на крыльце — и песик переключил свое внимание. Хозяйка приехала! Вкусненькое принесла!

Алена разлила варенье в последнюю банку и удовлетворенно вздохнула. Ну вот, с почином, так сказать! С первым заготовками. Хотя лето еще в самом разгаре, еще этих заготовок будет… Алена вздохнула, но как-то не очень горестно. Она вдруг поймала себя на том, что в этом году ей все эти дачные хлопоты не доставляют особых неудобств. И даже как-то будто бы удовольствие приносят.

Что, неужели наконец-то проснулась та самая тяга к земле, о которой так часто говорила мама — что мол, обязательно, рано или поздно проснется. Алена в это не верила. А вот теперь что? У нее и рассада в этом году как надо, и клубника, кажется, не вся будет пожрана птицами и бурундуками. Варенье вон какое получилось — красота.

И как будто причина у всего этого имеется. Этот ее неизвестный помощник. Который отказался варенье варить. Алена выскребал остатки варенья в розетку, поставила на стол, уже привычным движением написала на вырванном из блокнота листочке: «Угощайся. Это тебе». И пошла по своим делам. В конце концов, помощник помощником, а хозяйка у дачи есть, и это — Алена. Харитон и Леха бодро потрусили за ней следом.

Уснула. Наконец-то. Алексей снова подтянулся вверх на руках. Проверил свое снаряжение. Выходить будет через окно мансарды, а то эта живность шум поднимет, если его увидит. Прикормил на свою голову. Но они забавные — и кот, и щен. И хозяйка их.

С приветом немного, не без этого. Варенья ей свари, надо же. Нет, ну ладно забор починить или землю вспахать — это дело другое. А варенье… Майор Харитонов методично собирался, но думал при этом не о предстоящем ему деле. В деле этом все продумано до мелочей. А вот на что-то другое мысли переключить, чтобы лишнего волнения не испытывать — это полезно.

Встрял он, конечно, с этой хозяйкой и ее живностью… внезапно. А все с крыльца началось. Так она жалобно причитала по поводу этого крыльца. А потом возьми и ляпни: «Харитон, крыльцо почини!» Алексей тогда чуть чаем не подавился. Замер весь. С запозданием сообразил, что это она коту говорит.

Вот совсем баба сбрендила, если коту поручения выдает. Но Харитонову ее отчего-то жалко стало. Что это за жизнь такая, что ты коту поручения выдаешь? Понятно, что оно все вроде бы шутка, только не смешная какая-то. В общем, пожалел, и крыльцо починил. Тем более, со скуки уже не знал, куда себя деть, от книжек и телефона опух уже. А тут какое-никакое, а развлечение. Правда, чисто теоретически и при неблагоприятном стечении обстоятельств это могло выдать его, но в свои профессионализм и фартовость майор Харитонов верил.

Починил крыльцо. А тем же вечером награду получил. Под вечерний чай с мансарды любовался, как хозяйка душ принимала. Из окна мансарды исключительный вид открывался на уличную душевую — куда там онлифанс. Может, и с придурью хозяйка, а ладная такая. Правда, Алексею в его нынешних обстоятельствах это все совсем не с руки — во всех смыслах. А все одно приятное разнообразие. Поэтому и дверь в теплицу тоже починил.

А оно как понеслось…

Как-то уже и не смешно даже. Как бы кукухой не двинулась его хозяйка. Или, наоборот, не сложила бы два плюс два. И не полезла на мансарду. А она бедовая, с нее станется. Вон, кота пригрела, щенка подобрала. По сломанной лестнице, если ей вдруг вожжа под хвост попадет — запросто. Или чего там бабам куда попадает? Так, нет, в эту тему углубляться не будем! Не накануне операции, которую они два месяца вели.

Алексей еще раз проверил все вкруговую. Выпил остатки молока. Вкусное! Подошел к окну и закрепил веревки. Ночь обещает быть интересной. Наконец-то.

Алена долго не могла уснуть. Харитон взялся мяукать, глядя в створ лестницы. Может, там, и правда, у нее завелись летучие мыши? Может, все-таки подняться туда? Взять у соседей приставную лестницу и хотя бы через балкон залезть. Алена вспомнила, как раньше, когда была цела лестница, они с мамой любили пить чай на балконе, а потом просто сидеть там до позднего-позднего вечера и любоваться на закат. Нет, все-таки надо собраться с силами и решить вопрос с лестницей. Но для начала самой глянуть, что там у нее теперь.

Леха зачем-то взялся тихонько поскуливать, Алена прижала к себе щенка и принялась похлопывать его по спине, как ребенка. Однако. Подрос Леха. Интересно, какой он будет? А вдруг здоровенный вымахает? Или маленький будет? На этих мыслях Алена все-таки уснула.

Проснулась она от того, что ее целовали. В темноте. Хотя за окном уже начало сереть. Алена замерла в панике.

И лишь потом шумно выдохнула. Ага, целуют, размечталась! Это Лехе посреди ночи зачем-то приспичило вылизывать Алене лицо, включая губы.

— Леха, прекрати целоваться!

Щенок протестующе тявкнул. Наверху что-то упало. «Эти летучие мыши совсем оборзели», — сонно подумала Алена, прижимая к себе Леху и положив ладонь на теплое мохнатое пузо.

«Какие, на хрен, мыши⁈» — так думала Алена наутро. «Полевые», — ответил Харитон. Именно сегодня он решил, что настал тот день, когда надо отплатить хозяйке за все добро. И принести ей мыша.

Орала Алена так, что слышно было, наверное, во всем СНТ. Вылетела на крыльцо. Харитон с мышью в зубах вышел следом. Алена завопила еще громче. Даже не подозревала, что настолько боится мышей. Харитон тоже не подозревал, поэтому от удивления пасть раскрыл. Мышь выпала и оказалась живой. Алена взвизгнула, мышь кинулась в пионы, Харитон за ней следом. Какое-то время кусты ходили ходуном, а потом все стихло. Из дома выбрался Леха и принялся щедро орошать пострадавшие пиона. А Алена обессиленно опустилась на крыльцо.

— Ты чего орала? — над забором показалась голова Нины Ивановны. — Случилось чего?

Сердце еще колотилось, как сумасшедшее. И все из-за какой-то мыши. Алена сделала глубокий вдох-выдох.

— Извините, Нина Ивановна. Это мне тут кот мыша в постель принес.

— А я тебе говорила — не приваживай! Никакого покоя. То собаки всю ночь лаяли, теперь ты с утра орешь как оглашенная.

Голос соседки стал удаляться. В ногу ткнулся мордой Леха. Мол, хорош орать, пошли жрать.

Алена зашла в дом. И замерла, глядя на лестницу. Именно теперь, ранним ясным утром вся картина у нее сложилась полностью. Последним элементом мозаики стал ночной стук. Когда она проснулась от того, что Леха ей лицо лижет. А там что-то стукнуло. Наверху. В мансарде. Как будто что-то упало.

Не как будто. Именно упало. И значит это только одно. Там, на мансарде, кто-то живет. Именно этот «кто-то» чинил крыльцо, вешал дверь в теплицу, вскапывал землю, прибивал штакетину и собирал жимолость. Только варенье варить отказался.

Первым пришло облегчение. От того, что всем этим непонятным событиям нашлось вполне логичное объяснение. Значит, Алена не сошла с ума. Ей не кажется что-то несуществующее. Есть реальный человек, который делает реальные дела. Фу-у-у-у-ух…

Второй явилась досада. На себя. На собственную недогадливость. Да что там, Алена почувствовала себя полной дурой. Ну как она раньше-то не сообразила⁈ Теперь все казалось очевидным. Никакой мистики, никаких проблем с психикой. Если что-то сделано, значит, кто-то это сделал. Как это можно было не сообразить сразу⁈ Фу такой тупой быть, АленСанна, фу! Э-э-э-э-э-х…

И последним, незамеченный, подкрался страх. Что же это получается? Рядом с Аленой, у нее над головой, уже неизвестно сколько времени живет человек. Неизвестный. Кто он⁈ Судя по всему, мужчина. Представить, что это там, на мансарде, живет какая-то женщина, которая вскапывает землю и чинит заборы, было сложно. И уж эта неизвестная женщина варенье бы сама сварила! И вообще, могла бы слезть с мансарды и поболтать с Аленой под вечерний чай. А то иногда так хочется поговорить с кем-то, а у нее только Харитон и Леха. А они не отвечают. О-о-о-о-ой…

Боже, о чем она думает⁈ Алена подняла лицо к потолку. Тяжело сглотнула.

Кто ты⁈

Там, у нее над головой, какой-то мужчина. Воображение сразу нарисовало бомжа — грязного, вонючего, опустившегося человека. Ну а кто еще будет жить на мансарде на чужой даче? Без разрешения⁈

Страх грозил перерасти в ужас. Сколько времени Алена жила в компании с таким человеком⁈ Сколько раз ее жизнь подвергалась опасности⁈

Алена пулей вылетела на крыльцо, споткнувшись о Харитона. Кот, естественно, тут же заорал. И это немного отрезвило Алену. Если бы этот человек хотел сделать что-то плохое — у него был миллион шансов это сделать. А он вместо этого только помогал Алене. И ничего плохого не делал, только хорошее.

Алена сошла с крыльца, отошла от дома по дорожке и уставилась на балкон мансарды. Дом, привычный, уже довольно старый, но такой родной уютный, вдруг показался Алене темным, хмурым, опасным.

Да что ж такое! Это Аленин дом, он ей от мамы достался. И никто не имеет права Алену из этого дома выживать!

Алена скрестила руки на груди, разглядывая дом. Что вот ей сейчас делать? Первая мысль — вызвать полицию. Ну а как же — это же незаконное проникновение в жилище. Это собственность Алены, тут никто больше не имеет права находиться, даже летучие мыши! Но на летучих мышей в полицию бесполезно жаловаться, а на человека — вполне.

Да-да, надо непременно пожаловаться на человека, который тебе крыльцо и забор починил, землю вскопал, дверь в теплицу провесил. И жимолость собрал. А вот за то, что варенье не сварил — вот за это в полицию. Непременно! Обязательно!

Ноги обвил Харитон, простивший Алена потерю мыша. Ткнулся носом в пятку Леха. Ее зоопарк требовал внимания, а конкретно — завтрака. Вот, кстати, и к ним «нелетучий мышь» руку тоже приложил. Щенок явно приучен к туалету на улице. Господи, как Алена всего этого раньше не замечала?..

Она еще раз оглядела дом — и решительно шагнула к крыльцу. Да мало ли что там за Карлсон на мансарде! Это Аленин дом, и ей надо покормить своих животных.

Харитон и Леха с аппетитом завтракали, а Алена сверлила взглядом потолок. Ей очень хотелось крикнуть: «Кто ты⁈». Но она представила, что если ей вдруг оттуда, сверху, ответят — и поняла, что тут же снова с воплем выбежит из дома.

Нет, пожалуй, самый лучший вариант — если не вызывать полицию — то самой посмотреть. Взять у соседей приставную лестницу, залезть на балкон и…

Дыхание заперебоило, потому что какое там после «и…» — фантазия Алены не могла представить. Но ничего не делать стало вдруг невозможно. Ну не сделать же вид, что ничего не происходит,

что она ничего не поняла. Алена и так тупила сколько времени!

Так что или полицию вызывать, или самой смотреть. Идея с полицией вызывала какой-то смутный внутренний протест. Значит, надо смотреть самой. И Алена, пока не растеряла решимость, отправилась к соседям за лестницей.

— Чего это тебе вздумалось? — вид у Нины Ивановн был самый что ни на есть хмурый. — По лестницам лазить да еще с утра пораньше.

Можно подумать, ночью это делать лучше! Чтобы навернуться с лестницы и шею сломать. Алене-то и сейчас, при ярком свете, эта идея казалась с каждой минутой все более и более сомнительной.

— Да подняться наверх хочу, у меня же лестница в прошлом году сломалась, вы помните?

— Ну, так и что за срочность? За год не сподобилась лестницу починить, а сейчас с улицы полезешь. Чай, не девочка.

Алена начала закипать. Да, не девочка. Но твое какое дело⁈ Если Алена и свернет шею, то свою собственную. И мансарда тоже Аленина, что хочет, то и делает, когда хочет, тогда туда и лезет.

— Мне кажется, у меня там завелись… осы, — Алена в последний момент почему-то не стала озвучивать свою версию про летучих мышей. Да, версия ошибочная. Но почему-то вообще что-то рассказывать Нине Ивановне не хотелось. — Дайте лестницу. Пожалуйста. Хочу посмотреть.

На слово «осы» неожиданно среагировал Иннокентий Григорьевич, материализовался откуда-то из-за кустов.

— Ты смотри, Ален, с осами аккуратно надо. Ты это… оденься там. Поплотнее. А то покусают, не дай бог.

Сегодня по прогнозу обещают за тридцать, да и никакой плотной одежды у Алены на даче вроде нет.

— Хочешь, фуфайку дам? И штаны ватные? У меня есть! — не унимался Иннокентий, не реагируя даже на косой взгляд супруги. — Или, давай, Алена, я тебе помогу?

— Тебе с твоей спиной только по лестницам лазить! — отрезала Нина Ивановна.

— Да я это… Подержал бы только…

— Лестницу неси!

Григорьвич вздохнул и скрылся за углом дома.

— Спасибо, — пробормотала Алена. Вот конкретно в этот раз она была рада, что Иннокентий так слушается жену. Потому что помощь в этом вопросе ей совсем некстати. Мало ли кто там наверху… Или все же с соседом спокойнее было бы?

Нина Ивановна милостиво разрешила мужу помочь отнести лестницу на соседский участок и приставить ее к балкону.

— Ну, давай, удачи, Алена, — Григорьич покосился на забор, из-за которого торчала голова Нины Ивановны. — Если что… ты это… того… — он не договорил и пошел к калитке. Ну да, телепортационных штакетин теперь нет.

Алена проводила взглядом соседскую спину, задрала голову, глядя на верх лестницы. Ой, как же это… высоко. И ступенек так много. Так, пока она не растеряла свою решительность, надо лезть! И Алена положила руку на теплую сухую гладкую перекладину.

Добравшись примерно до половины лестницы, Алена остановилась. Чтобы перевести дыхание.

Ой, зря она это сделала. Как высоко отсюда, оказывается! А если упасть…

Да с чего бы падать⁈ Лестница крепкая. Внизу они ее упрели плотно в землю. Может, надо было упереть во что-то более надежное? Алена замерла. Да никуда лестница не денется, чего Алена, как маленькая! Она повернула голову. Ого, отсюда вид вообще другой. Соседский участок, как на ладони. Дом особенно. Вон с крыльца ей ободряюще махнул Григорьич. Так, надо двигаться дальше, глупо вот так зависнуть в паре метров от земли. Сидит тут, как птица не жердочке!

Внизу суетил Леха. Отсюда он казался совсем крошечным. А Алена не могла двинуться с места. Не в страхе высоты уже дело было. Не только в нем.

Алена снова подумала о том, что ее ждет там, наверху. Точнее, кто. Снова мелькнул в мыслях образ бомжа. Ну а кто там еще может быть? Кто будет жить тайком на чужой мансарде⁈ Только человек, которому жить негде.

Или человек, который прячется.

Эта внезапная мысль так ошарашила Алену, что ее пошатнуло. Вскрик где-то забулькал в горле, а Алена крепче вцепилась в перекладину. Как сглазила она себя этим «А если упасть…».

Нет. Падать мы не будем.

— Алена! — послышался снизу и сбоку окрик Иннокентия. — Чего зависла? Голова закружилась? Сейчас подойду.

Что-то с дальнего края участка заголосила в ответ Нина Ивановна. А у Алены — такая вспышка в голове, что впору зажмуриваться и сильнее вцепиться в перекладину.

Тот, кто скрывается. И скандалы у соседей. И оброненные ненароком слова. И незаконченные фразы. Что же это, получается, там, у Алены, на мансарде прячется Валерка⁈

Алена до боли сжала пальцы, задышала часто. Так, надо как-то спуститься вниз. И…

И что? Вызвать полицию? Дескать — у меня тут на чердаке беглый преступник скрывается! А если это просто реально какой-то бездомный там живет? Помогает Алене, чем может. А она на него полицию натравит.

Да и вообще, с чего бы Валерке прятаться у Алены? Вон, родительский дом по соседству имеется. Хотя, может, там опасно, там его могут искать. А тут, рядом — не будут?

Да что ж за ребус! Алена потихоньку открыла глаза. Вокруг был ясный летний день. Отсюда, сверху — вокруг море зелени, крыши домов. А у забора стоит Григорьич и машет руками.

Ага, ну да. Алена ж тут замерла, как курица на насесте, на лестнице. Ни туда, ни сюда. А куда⁈ Вниз. И спросить в лоб у соседа: «Это ваша сыночка-корзиночка у меня на мансарде квартирует?». А если Иннокентий не знает⁈ А если это не Валерка⁈ А если…

— Все в порядке! — после глубокого вдоха крикнула Алена в сторону соседского участка. — На звонок отвечала!

А после этого развернулась и полезла вверх. В конце концов, она взрослая, дача ее, соседи рядом. Что может пойти не так? Но с этим делом надо разобраться здесь и сейчас!

В таком боевом настроении Алена доползла до балкона, перекинула ногу и, наконец, рассталась с лестницей. Так, теперь, главное, чтобы балкон не был заперт изнутри. А то все ее подвиги будут зря.

Алена толкнула дверь, она открылась. И Алена вошла, сощурившись после яркого дня, в полумрак мансарды с задернутыми шторами.

Так. Та-а-а-а-ак… Алена была права! Тут явно кто-то живет. Вон, на разобранном диване сбитое постельное, на столе банка из-под молока, какие-то коробки и пакеты из-под еды.

А где, собственно, тот, кто тут живет — кто бы он ни был⁈

Алена набрала в грудь воздуха — и не успела сказать ни слова. Рот ей запечатала огромная твердая ладонь, руки перехватили. Алену прижали спиной к чему-то твердому. И низкий хриплый голос на ухо произнес:

— Не вздумай орать.

Все-таки Валерка…

Впервые в жизни Алене Сычевой захотелось упасть в обморок.

Но и тут ее желания сбылись заковыристо! Голова кружилась, ноги подгибались, но сознание упорно не желало отдавать бразды правления! И панически орало: «А я говорило! Не надо было лезть! Надо было полицию взывать! Сейчас тебя убьют — что взять с уголовника! А труп с балкона выбросят! А кто отчет полугодовой сдавать будет?». Логики ноль, паники море.

А, может, не убьет? В конце концов, это ж соседский сын! Они с ним даже чуть один раз не поцеловались! Правда, Алена его тогда с поцелуями отбрила, но не будет же он ее за это… того⁈

А если убивать не будет, а… Изнасилует⁈ Ну а что, он в тюрьме сидел, потом сбежал. Оттуда мужчины голодные до женщин выходят, это все знают.

Мамочки… Просила мужика? На тебе! В обморок захотелось совсем срочно. В обмороке насиловаться проще. Наверное.

— Если обещаешь не орать, я уберу руку, — снова обожгли ей сзади ухо хриплым шепотом. Алена часто и облегченно закивала. Валерка с ней разговаривает! Значит, убивать не будет. И насиловать, наверное, тоже.

Тяжелая ладонь соскользнула с ее лица. Алена несколько раз вдохнула — глубоко, жадно. С ее рук соскользнула мужская рука, отпуская. И Алена, на секунду прикрыв глаза и замерев, медленно обернулась.

А это вообще не Валерка!

Алена помнила соседского сына не то, чтобы очень отчетливо… И люди со временем меняются… Но не настолько же!

Перед Аленой стоял мрачный бородатый амбал, одетый в серую футболку и камуфляжные штаны.

Не-е-е-е-ет, это точно не Валерка! Тот был примерно одного роста с Аленой, а этот на голову выше. И Валерка тощий был. И узкоплечий. Не мог же человек в тюрьме так раскачаться!

На бомжа эта версия «Карлсона» походила еще меньше!

— Ты кто⁈

Одна мужская рука снова запечатал Алене рот, указательный палец другой он прижал к своим губам.

— Мы говорим шепотом, поняла меня? Ше-по-том.

Алена снова согласно закивала. Значит, все-таки прячется. Может, это все же Валерка? Ну, мало ли, она просто плохо помнит, какой он был… сколько там… десять лет назад⁈

Он убрал руку.

— Ты Валера?

Он медленно покачал головой. Отрицательно.

— А кто тогда⁈

— Харитон в пальто.

От такого ответа Алена обалдела. Еще и шутник! Алена еще раз оглядела своего квартиранта — могучая грудь, обятнутая серой футболкой, камуфляжные штаны. И заметила то, что до этого ускользало от ее внимания. Или ей кажется? На этой ткани ничего толком не разберешь… Алена отступила назад.

Нет. Точно не кажется!

— У тебя кровь⁈

Ей снова запечатал рот.

— Я тебе скотчем рот заклею! — прошипел бородатый. Но Алена уже перестала его бояться. В голове что-то мгновенно переключилась. Он тут прячется. И темное пятно на штанах — это похоже кровь. А значит… Алена отлепила мужскую руку со своего рта.

— Покажи, что у тебя там! — говорила она все же шепотом. Чтобы рот больше не затыкали.

— А ты врач, что ли?

Значит, точно кровь…

— Снимай штаны. Показывай.

— Щас прямо.

— А если ты умрешь⁈

— Не огнестрел же. От таких ножевых не умирают.

Алена замерла, глядя в упор на мужчину напротив. Взгляд у него был какой-то… Какой-то злой. И, одновременно, веселый. Какой ее на фоне стресс накрывает, а? Так не бывает, чтобы веселый и злой одновременно.

— Кто ты? — прошептала Алена еле слышно.

— Вот. Молодец. Теперь громкость правильная, — так же шепотом отозвался он. — Давай, отойдем от балкона.

Он потащил Алену к дивану. Рука была горячей, твердой. «Ну да, лопатой умеет», — пронеслось в голов по касательной. Да кто же ты⁈

Он силком усадил Алену на разобранный диван, сел рядом. И соизволил выдать ответ.

— Майор Алексей Харитонов.

Что⁈ Кто⁈

— Не ори, — тут же снова предупредил он, не сводя внимательного взгляда с ее лица. — А то реально скотч применю.

— А у тебя есть? — Алена, кажется, уже привыкла говорить шепотом. Только теперь обморочным.

— Есть.

Какой-то абсурдный диалог. Этот Алексей Харитонов либо издевается над Аленой — тут тебе и Леха, и Харитон, либо…. Так, стоп.

Майор⁈

— Ты из полиции?

— Бинго.

— А что ты тут делаешь?

Он смотрел на нее молча.

Мозги, наконец-то, включились.

— Вы тут Валерку выслеживаете⁈

— Соображаешь.

Взгляд Алены снова опустился к пятну на бедре.

— Это он тебя⁈

— Подельник его, — он вдруг протянул руку и сжал Аленину ладонь. — Так. Ты вроде женщина разумная и вменяемая. Слушай меня — молча и внимательно. Вопросы будешь задавать потом.

Вопросы задать захотелось. Но не сразу. Потом. А поначалу Алена, буквально раскрыв рот, слушала рассказ.

О том, что за прошедшие десять лет соседский Валерка стал авторитетным уголовником.

О том, что при побеге из тюрьмы был тяжело ранен один из сотрудников, по совместительству — двоюродный брат майора Харитонова.

О том, что в побеге участвовали трое, но одного уже взяли

О том, что от третьего получена информация, что они собирались добраться до Валеркиных родителей и там залечь на дно.

О том, что у нее на мансарде уже второй месяц оборудован пункт наблюдения за соседской дачей.

О том, что накануне взяли второго, который был отправлен на разведку. Поэтому и была вспорота майорова нога — ибо огнестрельное оружие применять при задержании было нельзя, все должно было сделано тихо.

О том, что сейчас операция вышла на финальную стадию, и нельзя, категорически сейчас нельзя спугнуть Валерия.

И поэтому Алена должна себя вести, как ни в чем не бывало. И ничем не выдавать, что что-то знает. Дело государственной важности.

— Вопросы?

Алена медленно несколько раз моргнула. Будто просыпаясь. Она любила детективы. Очень. Но никак не могла предположить, что окажется внутри детектива. Тайная операция, наблюдение, опасные преступники…

— Эй, — ее легонько толкнули в плечо, но удар все равно получился увесистый — Алена качнулась. — Эй, але, есть кто живой? Ты тут?

Она глубоко вдохнула.

— А ты… Тебя реально зовут Алексей Харитонов?

Бородатая щека дернулась вверх.

— Ну. Прикинь, как я угорал? Когда ты кота Харитоном назвала, а щенка Лехой? Сначала даже подумал, что ты про меня знаешь, думал, все, надо вскрываться, чтобы операция не сорвалась. Потом понял, что просто совпадение, — покачал головой. — Нарочно не придумаешь.

Это точно! Алена кашлянула. До нее только сейчас дошло, что этот бородатый майор все слышал.

— А ты прямо вот… Вот все слышал, да?

Он пожал плечами. Щека снова поползла вверх.

— Ну да.

Он все слышал. Как она тут мужика просила. Как с котом разговаривала. Как на жизнь жаловалась. Алена пыталась вспомнить, что она такого еще тут творила, за что ей может быть стыдно перед этим бородатым майором. Хотя куда уж дальше…

— А помогал мне зачем? — выпалила она. — Это тоже входило в вашу… В эту тайную операцию?

Тут Харитонов почему-то отвел взгляд. Будто смутился. Дернул плечом.

— Признаю — это было зря. Просто… Скучно стало. Извиняй, хозяйка, если что не так.

— Ничего не зря! — Алена осеклась. Вспомнила, как она ломала голову над тем, что происходит.

Как думала, что сходит с ума. Покосилась еще раз на майора. Вот это плечищи, мамочки… — В смысле, мне твоя помощь была очень кстати. Спасибо, — он едва слышно фыркнул, а у Алены созрел следующий вопрос: — А как ты это делал? Ну, чтобы… Тебя ж никто не должен был видеть?

— Да ночью, в основном.

— Так не видно ж ничего!

— А прибор ночного видения нам зачем? — он кивнул на ветхую тумбочку. Там действительно лежало что-то странное. Похожее Алена видела только в боевиках. Она представила, как этот бородатый Харитонов в такой штуке на лице собирает жимолость… или вскапывает землю… И хихикнула.

Рот ей тут же снова запечатали. И прошипели.

— А ну тихо!

Алена аккуратно убрала со своего лица майорскую ладонь и уже собралась задать еще один вопрос — а их у Алены появлялось все больше и больше — как вдруг где-то очень недалеко раздался третий голос. Алена даже подпрыгнула на месте, но ее тут же снова прижали, в этот раз за плечо.

— Алена, с тобой все в порядке⁈

Это Иннокентий Григорьевич. Судя по громкости вопроса — где-то уже на середине лестницы.

Наблюдал, что ли? Как Алена наверх полезла. За сохранность своей лестницы переживал, наверное, не за Аленкину же? Но вообще странно это все со стороны выглядит, похоже. Полезла на мансарду проверять на наличие ос — и пропала.

Ага, осы сожрали.

Алена перевела взгляд на Харитонова. Он наклонился к ней.

— Избавься от него. Сюда ему нельзя, — просипел на ухо. А потом положил руки ей на талию и пихнул вверх. — Давай, иди. Я тебе напишу.

Ее еще и подпихнули. Под пятую точку!

— Алена! — голос раздался совсем рядом. — Аленушка, ты не молчи!

Алена сделала несколько шагов и обернулась. Харитонова в комнате не было. Куда мог спрятаться такой огромный мужик, она не понимала. В шкаф, разве что… Но сейчас были задачи поважнее.

Алена вышла на балкон, щурясь на солнце, закрыла за собой дверь. И подошла к перилам.

Григорьич смотрел на нее снизу, с последней трети лестницы. Смотрел встревоженно.

— Ты чего не отвечала?

— Ос боялась потревожить, — Алена, не выходя из привычки и образа, ответила шепотом.

— Что, есть? — так же шепотом и тоже по привычке вжав голову в плечи, отозвался сосед.

— Гнездо! Здоровенное! — Алена даже глаза округлила.

— Ты совсем с ума сбрендил! — заголосила снизу Нина Ивановна. — Куда полез⁈

Сейчас вмешательству соседки Алена была рада как никогда.

— И правда, Григорьич, давай-ка спускаться.

Иннокентий тут же пополз вниз, приговаривая.

— Так, может, это, Ален… Санэпидемстанцию вызвать? Или какую еще контору… Если ты говоришь, что здоровенное…

Одна контора у Алены на мансарде уже обосновалась. И представитель этой конторы здоровенный, это в точку.

— Да, подумать есть над чем, — Алена перекинула ногу через перила. Теперь ей было почему-то совсем не страшно. А еще в голове крутилась последняя фраза майора Харитонова: «Я тебе напишу»,

Как будто на свидание сходила.

И Алена в последний момент сдержала нервное хихиканье. Ничего себе у нее тут дела творятся…

Алена довольно успешно объяснилась с Иннокентием. По крайней мере, она собой была довольна. Никогда еще Алена так вдохновенно не врала. Про осиное гнездо такое сочинила… Не зря просветительские фильмы про природу смотрела, не зря!

Григорьич покивал, поохал, посетовал, а потом, подгоняемый свой персональной бензопилой, подхватил лестницу подмышку и ушел к себе.

Алена долго смотрела ему вслед, пока сосед не скрылся за калиткой. И думала о разном. В основном о том, знает ли Григорьич о том, что сын должен снова свалиться им на голову. И о том, что Иннокентий испытает, когда Валерку поймают. А в том, что поймают, у Алены сомнений не было.

Ой…

Она задрала голову, чтобы посмотреть на балкон. Потом спохватилась, что это может выглядеть подозрительно. Потом подумала о том, что у нее семимильными шагами развивается паранойя. А потом быстро вернулась в дом.

Вот она, виновница всех этих удивительных событий! Сломанная лестница на второй этаж. Ведь если бы лестница была цела, то… То майор Харитонов вряд ли бы рискнул оборудовать там пост наблюдения и ограничился бы пустующей соседской дачей.

Или…

Тут Алена вспомнила майорские штаны, пятно на них, слова про ножевое. Да блин!

Алена подошла к лестнице и тихонько позвала.

— Майор Харитонов… — в ответ была тишина, и Алена прибавила громкости. — Алексей… Леша…

На зов прибежал Леха, в полной уверенности, что зовут его. Да и Харитон вопросительно мяукнул с кресла.

— Леша! — еще громче окликнула Алена. Ну не может быть, чтобы не слышал! Все прекрасно слышно на мансарде, что с первого этажа говорят!

Вместо ответа пиликнул телефон — так неожиданно, что Алена вздрогнула.

А это ей майор Харитонов написал. В телефоне!

Прекрати орать! Я тебя прекрасно слышу. Что-то надо сказать — пиши тут.

Алена первым делом сохранила телефон, а потом уже ответила:

Алена: Откуда у тебя мой номер?

Харитонов: Ты щас серьезно спрашиваешь?

Алена прикусила губу. Ну да, для полиции вопрос телефонного номера — вообще не вопрос. Ладно, она ж про другое спросить хотела.

Алена: Что у тебя с ногой?

Харитонов: Сказал уже — все нормально.

Угу. И кровь на штанах — дело вполне обычное.

Алена: У тебя перевязочные есть? Перекись?

Харитонов: Успокойся!

Алена не хотела успокаиваться! При мысли о том, что он там, у нее над головой, с дыркой в ноге, а она ничего не делает…

Леха залился звонким лаем. Алена вздрогнула и оторвала взгляд от телефона. А щенок смотрел куда-то вверх. И в сторону лестницы. Алена встала, подошла, заглянула в лестничный створ.

Так и есть! Сверху торчала майорская голова. А майорский палец грозил Алене.

Они так и будут разговаривать — по телефону или жестами?

Алена в ответ тоже пригрозила Харитонову пальцем и поспешила к выходу из дома.

Алена была дисциплинированным водителем. И все нормы и правила соблюдала. Поэтому автомобильная аптечка у нее укомплектована по всем правилам.

С аптечкой в руках Алена вернулась в дом, шлепнула ладонью по лестничному столбу. А когда в створе снова показалась голова Харитонова, на вытянутой руке протянула аптечку. Он покачал головой, но спустил веревку. Алена перевязала аптечку, и вот она уже уехала наверх.

Какое же приключение, аж пищать хочется!

Алена взяла телефон и азартно написала:

Алена: А ты сам спуститься на веревке сможешь? Нога позволяет?

Харитонов: Могу. А зачем?

Алена: Приглашаю на ужин.

Майор взял паузу на ответ.

Харитонов: Горячий?

Алена: А то!

Харитонов: Во сколько?

Алена поняла, что улыбается во весь рот.

Алена: К семи.

Харитонов: Буду.

Он реально спустился. Спустился! Вместе со своей раненой ногой — ну а как без нее? Алена уже пожалела о своем импульсивном приглашении. Ведь она совершенно не знает, что там у майора с ногой. Насколько серьезная рана — ведь штаны он не захотел снимать. С другой же стороны, Алене очень хотелось поговорить с Харитоновым, а если уж называть вещи своими именами, то ей требовалось его с пристрастием допросить — даром что из них двоих в полиции работает он! Но у Алены образовалась куча новых вопросов, а разговор был так некстати прерван Иннокентием.

Как бы то ни было, а ужину быть!

Правда, перед ужином Алены выдвинули ряд требований. Первое — запереть дверь. Второе — закрыть шторами окно. И только после этого Алена представили акробатический номер «Спуск на веревке со второго этажа». Ну, или не на веревке, а как эта штука там называется. Харитон и Леха были самыми бурными болельщиками и зрителям — щенок лаял, а кот сидел на спинке кресла, не сводя внимательного взгляда со спускающейся мужской фигуры.

— Тихо! — негромко скомандовал Харитонов, расстегивая карабин. Щен уже крутился у его ног, а кот даже соизволил спрыгнуть со спинки кресла. Леха тут же умолк, а Харитонов наклонился, быстро погладил в две руки живность и прошел к окну. Аккуратно отодвинул штору, быстро выглянул в щелку на улицу и тут же отодвинулся. Кивнул чему-то и повернулся к Алене.

— Чем кормить будешь, хозяйка?

Алене ужасно понравилось это обращение, хотя слышала его в свой адрес не раз. Вон, когда ей диван привозили, грузчики ее этой «хозяйка» чуть до членовредительства не довели. А от Харитонова — приятно.

— Супчик щавелевый.

— А мясо⁈

Они по привычке говорили шепотом, а вот рассмеялась Алена громко. Зажала себе рот.

— Тут тебе не ресторан! А на второе макароны с тушенкой.

— М-м-м-м-м… — мечтательно протянул Харитонов. — Тушенка с макарошками… И главное, все горячее! Так осточертело питаться всухомятку.

Леха подтверждающе тявкнул. Он, похоже, тоже был рад макаронам с тушенкой.

— Место, — скомандовал Харитонов. Щенок тут же подбежал к своей подстилке и улегся.

— Обалдеть… Ты и щенка моего выдрессировал…

— Ну надо же чем-то было заниматься. Мы вообще — одна банда, да, Харитон?

Кот мяуканьем подтвердил принадлежность банде, а Харитонов устроился за столом, так, чтобы край шторы был рядом.

— Давай, корми.

Было съедено все — и миска щавелевого супа, и тарелка макарон, с горкой. Алена решила отложить допрос до чая. Но в процессе вообще как-то запамятовала, что хотела какие-то вопросы задавать. Сидела, забыв про собственную тарелку, и смотрела, как Харитонов ест, периодически поглядывая за штору. Смотрела с чувством, которое кроме как умиление, и не назвать никак. И примеряла к бородатому майору имя «Леша». Ему шло. Его так хотелось назвать.

А Леша смачно всосал последнюю макаронину и без малейшего смущения вылизал тарелку. У ноги робко тявкнул Леха. Харитонов наклонился.

— А, это твоя пайка была? Ну, извиняй, малыш. У маменьки попроси, она тебе положит.

Если хозяйкой Алену называли, то маменькой…

Харитонов покосился на кастрюлю. Алена подскочила с места

— Тебе положить еще?

— Я бы с удовольствием, но уже обожрался. Вкусно. Спасибо большое. Тезку моего покорми.

Алена положила чуть-чуть макарон щенку, разлила по чашкам чай. Вот теперь можно и допрос учинить.

— Как твоя нога?

— Вот пристала. Сказал же — все нормально.

— У тебя вся штанина в крови!

— Привычный.

— А если заражение⁈

— Я ядовитый.

Харитонов с удовольствием отхлебнул травяного чая.

— Варенья давай.

— А ты сварил?

— Я собрал.

Алена выставила на стол розетку с вареньем. Все вопросы снова куда-то делись.

Было так странно пить чай с вареньем в компании человека, о существовании которого Алена еще вчера не подозревала. Хотя, нет, как раз — подозревала! Но не знала, кто он. Какой он.

Алена исподтишка разглядывала майора при ярком электрическом свете. А он пил чай, периодически погружал ложечку в варенье и о чем-то задумчиво хмурился. Явно не по поводу варенья — оно у Алены удалось объективно.

Интересно, майора во сколько дают? У мужиков с бородой возраст вообще не угадаешь. Но кажется ровесником, плюс-минус. Скуластый, нос как нос. Глаза… вроде светлые, но он постоянно хмурится.

Интересный, в общем. Плечи вон какие. Алена наконец додумалась посмотреть на руки на предмет обручального кольца. На руках обнаружились только сбитые костяшки.

Не женат? Или ему на задании кольцо просто лишнее? Вопрос «Ты женат» теперь просто вертелся у Алены на языке. Хотя, наверное, вот так нельзя, в лоб, и вообще, майор на задании, и что он подумает, и… И она уже открыл рот, чтобы вопрос задать, но тут Харитонов вытянул из кармана штанов телефон.

Алена успела заметить на экране хорошенькое личико и имя «Нюся». Ну, вот и ответ.

Нет в мире совершенства. И брутальный майор, которого каким-то чудом, а точнее, стараниями соседского сынка, занесло к тебе на крышу, имеет какую-то Нюсю.

Из разговора ничего понять было невозможно. Во-первых, он был короткий. Во-вторых, сквозь зубы. Это Алену слегка воодушевило. Так с любимой женщиной не разговаривают. Хотя откуда Алене знать, с ее-то везением.

Харитонов, закончив разговор, от телефона не оторвался. Что-то читал, все больше и больше мрачнея. Чем там тебя твоя Нюся озадачила?

— Как твоя… — Алена уже решила не стесняться с вопросами. В конце концов, не она на чужую дачу вломилась! — Как твоя жена относится к тому, что ты вот так… на задании… дома ж не живешь…

— Плохо относится. Поэтому бывшая.

К собственному острому приступу радости Алена оказалась не готова. А вопросы все сыпались.

— А Нюся кто⁈

— Дочь. Шестнадцать лет. Всю кровь мне свернула. С матерью рамсит, я у них как рефери. Соседа твоего возьмем — заберу к себе, наверное, на месяц — на перевоспитание.

— Соседа⁈

— Нюську, — Харитонов с раздражением отхлебнул чая. А Алена выдохнула с совершенно законным умилением:

— Какая у тебя дочь хорошенькая…

— Вся в мать, — майор уткнулся в телефон. А Алена с чистой совестью принялась пить чай. Бывшая жена — это прекрасно. Хорошенькая дочь, которая вся в мать, бывшую жену, и которая сворачивает кровь — тоже хорошо.

Замечательно же.

В благости и умилении Алене долго пребывать не дали.

— Слушай, а у тебя же дед этот есть?

Алена растерянно моргнула.

— Нет у меня дедушки. Все… Все уже умерли.

— Да я не про то! — досадливо отмахнулся Харитонов. — Дед, который молоко привозит. Ты у него ночевала еще как-то.

Алена почему-то вспыхнула лицом. Во-первых, она снова вспомнила о том, насколько майор Харитонов был погружен в перипетии ее дачной жизни. Сколько всего слышал. А, может, Алена храпит? И не только? Мало ли каких звуков издает человек, думая, что он один? А во-вторых… Это что за намеки⁈

— Тезка он твой — Алексей Митрофанович. Я в честь него щенка назвала.

— Да я уж понял, что не в мою честь. Можешь у него сегодня снова переночевать?

— Зачем⁈

— Так надо. Давай, собирайся.

Сложила два плюс два Алена почти сразу.

— Вы… его… Валерку… сегодня… — говорить получалось почему-то сипом.

— Да. Ты мне тут только мешаться будешь. Давай, уезжай.

Вот это да… Люди добрые, пустите погреться, а то так жрать хочется, что переночевать негде. Алену, с ее же дачи — выгоняют!

— Не вздумай, — тут же предупредил ее Харитонов. — Не вздумай со мной спорить. Добром прошу — уезжай. Иначе свяжу, рот заклею — и будешь так до утра лежать.

Вот уж испугал! Скорее, обнадежил — первой фразой точно. Но Алена не успела толком осознать, откуда у нее эти фантазии про связывание. Наткнулась на угрюмый тяжелый майорский взгляд. И разом поняла, что спорить и правда бессмысленно.

— А что я ему скажу… — уже признавая капитуляцию.

— Точно не правду. Про ос скажи. Что гнездо разворошила по незнанию. И что на завтра службу дезинсекции вызвала. Все, давай быстрее.

Это звучало почти грубо. У Алены почему-то стало биться чаще сердце.

— Это опасно?

— Кота и собаку с собой забери.

— Леша, это опасно⁈

Он зыркнул на нее из-под насупленных бровей. И неожиданно улыбнулся.

— Не дрейфь, хозяйка. Все будет в порядке.

— Меня зовут Алена.

— Я знаю.

Алена погрузила в машину сопротивляющегося Харитона и радостного Леху. А потом зачем-то вернулась.

Алексей так и замер у окна. Совсем другой. Напряженный. Собранный.

— Ты уйдешь сегодня или нет⁈ — рявкнул, не оборачиваясь.

Алена взяла со стула рюкзак. А потом вдруг обняла необхватного майора.

— Береги себя, Леша.

Твердая ладонь на мгновение коснулась ее спины.

— Молочка завтра свежего не забудь привезти, Алена.

Алексей Митрофанович обрадовался Алене, как родной. Впрочем, за это лето он ей и в самом деле стал почти родным. По крайней мере, в их СНТ ближе и приятнее человека для Алены нет. Даже Акбар принял Алену благосклонно, выразительно бухнув коротким «Гав!».

Алексей Митрофанович так трогательно суетился, накрывая на стол, что Алене срочно решила ему помочь. И на какое-то время почти притушила беспокойный хоровод мыслей на тему: «А что там происходит сейчас у меня на даче?». Вот прямо сейчас?

Сейчас — вряд ли что-то. Алене почему-то казалось, что весь разгар событий случится, когда стемнеет. А это уже скоро. Закат в окне полыхает как-то особенно красно.

И они пили чай с медом. Алексей Митрофанович, вдохновившись Алениным рассказом про ос, рассуждал про нюансы содержания пасеки, про то, как роятся пчелы. Алена слушала хозяина, наблюдая, как на полу шумно возятся два подросших щенка.

И все было относительно тихо, мирно, благолепно — ровно до того момента, как обнаружилась пропажа Харитона.

— Вот ведь негодяй! — крякнул Алексей Митрофанович. — Удрал подикась домой-то. Кошки, они ж к дому привычные.

— Он кот.

— Да один пес.

Но кстати о псах, Митрофаныч пошел проверять своего. Акбару тщательно обследовали будку и следом пасть — невзирая на явное недоумение на собачьей морде.

— Да не жалует он у меня котов, — немного смущенно объяснил Алексей Митрофанович. — Всех соседских отвадил от моего участка. Вот и думал — может он того…

Акбар почти по-человечески вздохнул. Алена тоже.

— Да не переживай ты, Аленушка. Придет домой, чего тут идти-то.

— А осы? — вовремя вспомнила Алена свою легенду. Хотя беспокоило ее не это. А то, что сегодня собрался делать на ее даче майор Харитонов.

— Да что же он — дурак, что ли? Коты — животные умные. Чего ж он к осам полезет?

Алексей Митрофанович был по всем статьям прав. И он об этом же говорил, когда Алена ближе к одиннадцати собралась ехать.

— Аленка, да чего ж ты? Куда он денется, кот этот? Не полезет он к осам. Спит, поди, под крыльцом. А ты сейчас по ночи поедешь!

Алена виновато вздыхала. Но внезапного решения не изменила. Даже себе не могла объяснить, просто решила, что Харитон сбежал не зря! И что ей необходимо вернуться.

Именно так — необходимо.

Леха тоже так считал, потому что мухой шмыгнул в машину. Да что ж такое… Просто заговор какой-то! Кошачье-собачий.

Алена помахала рукой стоящему у калитки встревоженному Алексею Митрофановичу. Он держал в руке фонарь. А вокруг была темнота и редкие-редкие огоньки окон. Ложились спать здесь рано.

Свет от фар выхватывал из темноты то кусты, казавшиеся сейчас серыми, то словно из-под земли выскакивающие столбы. Знакомая накатанная грунтовка казалась сейчас, в темноте, незнакомой. Незнакомым показался и дом. Ее собственный дом.

Алена припарковалась на свое привычное место, у забора. И поняла, что ей страшно выходить из машины.

Господи, что за импульсивность за нее напала⁈ Зачем она приехала сюда? Ведь если майор Харитонов собрался сегодня брать преступника, а по совместительству Аленкиного соседа — то ее присутствие тут вообще некстати. А если все уже случилось? А если…

Нет, надо возвращаться.

А если она уже спугнула Валерку? Или что там происходит в такие моменты? В детективах все выглядит вообще иначе! А что делать сейчас…

Леха громко гавкнул, и Алена подпрыгнула от неожиданности. Так, надо попить магния, нервы ни к черту. И все-таки уехать. Леха залился громким лаем.

— Эй, ты чего? — Алена обернулась к своему питомцу.

А щен припадал на передние лапки и продолжал звонко лаять.

Так. Что-то там происходит. Что-то… что-то такое!

Самое глупое было сейчас выходить из машины.

Именно это Алена и сделала. Прошла до калитки и негромко позвала:

— Харитон! Харитон! Кис-кис!

Никто Алене, разумеется, не ответил. Алена обернулась к машине. Черт, надо было не глушить двигатель. Надо было оставить фары включенными.

Алена посмотрела на темный дом. Ничего не выдавало, что в нем кто-то есть. Включая Харитона и ос. Но майор Харитонов где-то там. Или уже нет?

Алена аккуратно открыла калитку, шагнула на дорожку. Включить фонарик на телефоне, что ли? В принципе, собственный участок Алена знала, как свои пять пальцев. Но со светом как-то спокойнее. Или нет?

Она успела протянуть руку к карману штанов, как все повторилось. Ей рот снова закрыла чья-то ладонь, руки снова оказались в захвате, Алену прижали к кому-то живому. И чей-то голос на ухо прошептал:

— Ну, здравствуй, соседушка. Сколько лет, сколько зим.

Вот теперь — точно Валерка

А не упасть ли в обморок? Когда, если не сейчас.

Но организм с его рабоче-крестьянскими корнями, не приученный к обморокам, такой финт наотрез отказался исполнять. Поэтому Алене пришлось тяжело дышать в вонючую потную ладонь и судорожно соображать. Она сама виновата. Она сама вляпалась.

Выкручивайся, АленСанна.

Но не в буквальном смысле — держали Алену крепко. Слова сказать тоже не давали. Возможностей выкручиваться, скажем прямо, немного.

А Алену сзади толкнули, по-прежнему сжимая руки.

— Пошли. В дом.

Алена даже обрадовалась почему-то. В доме как-то… Как-то не так страшно. Как-то привычно.

Только все оказалось не так.

В доме Алену толкнули, и она полетела вперед. На диван, как выяснилось. А в комнате зажегся свет.

Ой, в темноте и снаружи было лучше!

Тюрьма людей не красит, это как бы общеизвестно. Но чтобы настолько… Алена бы не узнала Валерку, если бы встретила на улице. Да если бы встретила — поторопилась бы перейти на другую сторону улицы.

У него как-то нехорошо заострились черты лица, а кожа на лысом черепе была натянута так, что, кажется, должна лопнуть. Он был страшным. Но не страшнее ножа в его руке. Длинное серое лезвие и веселенькая наборная ручка.

Странно как-то… И страшно. И по-прежнему хочется в обморок…

— Что, не узнала?

Алена задержалась с ответом совсем чуть-чуть. Помотала головой.

— А ты ж такая красотка стала, что я тоже не сразу узнал. Эх, Ленка-Аленка, а могла б спасти меня от кривой дорожки. Если бы не стала тогда кочевряжиться.

Притворяться дальше уже не имело смысл.

— Валера?

— Валера-Валера. Видишь, какой я стал.

Он развел руки. А Алена не могла оторвать взгляда от того, как он перекидывал между пальцами нож. Кажется, такой называется — финка. Наверное, таким и ранили Харитонова.

Алена вздрогнула. Она только сейчас вспомнила про самую главную причину, почему она здесь. Не про кота. А про Алексея.

Где он⁈ Что с ним⁈

За этим хороводом мыслей Алена упустила кое-что важное. Серое лезвие по-прежнему поблескивало в одной руке Валерия. А другой… он расстегивал штаны.

Да ладно⁈

Именно. Она же сама такое предполагала, когда встретилась с майором Харитоновым, а подумала, что это Валерка. Подумала о том, что после тюрьмы мужчины по женской ласке голодные.

А вот теперь…

Взгляд Алены метался от ножа в одной руке до другой руки, которой Валерий все никак не мог расстегнуть ширинку. А если он сейчас расстегнет…

Алена зажмурилась. Нет, так нельзя, она же не ребенок. От того, что ты закрыл глаза, опасность не исчезнет. А потом резко открыла глаза. Только смотрела куда угодно, но не на страшного Валерку перед ней. «Куда угодно» получилось в окно.

А за окном кто-то был. Кто-то живой.

Алена взвизгнула. Валерий с уже расстегнутыми штанами резко обернулся. Сзади, за спиной Алены, что-то с грохотом обрушилось. Вот тут-то организм и решил, что черт с ним, с отсутствием навыка. И Алена провалилась в первый в жизни обморок. Напоследок все же успев сообразить, что живое за окном — это Харитон.

В смысле, кот.

Пришла в себя Алена от того, что ее целовали. А когда Алена открыла глаза, в лучших традициях оказалось, что это Леха — который щен! — вылизывает ее лицо. Увидев, что хозяйка открыла глаза, он радостно тявкнул.

— А вот и наживка наша очухалась, — раздался радостный мужской голос.

Алена, помогая себе руками, приподнялась на диване.

Никогда на ее даче не было так многолюдно! Точнее, многомужчинно.

За столом сидело четверо, включая майора Харитонова. Валерия зато не было видно. Пятый стоял почему-то на одном колене. В дверь заглянул еще один, такой же, как и те, что сидели за столом — в черном, в бронежилете, с оружием.

— Товарищ майор, мы все.

Харитонов и бровью не повел. Стоявший на одном колене, оказывается, бинтовал ему ногу. Штанина была разрезана почти до пояса, демонстрируя крепкие волосатые ноги.

— Все, Харитон, пора признать, что полевая работа — это не твое. В кабинет, товарищ майор, в кабинет. И бумагами заниматься.

Харитонов что-то неразборчиво рыкнул, зашипел, а потом все же выдал словами.

— Взял же.

— Не благодаря, а вопреки. Не, так-то не вопрос. У нас теперь мемов прибавилось. Майор Харитонов, кот Харитон и щенок Леха — гроза все преступников.

Парни заржали. Мужчина, бинтовавший майорскую ногу, встал. Врач, судя по красному кресту на рукаве. Он обернулся к Алене.

— Как вы себя чувствуете?

Алена тряхнула головой. Так с ходу и не понять, как отвечать на этот вопрос. Вроде цела. Но в голове полнейший сумбур.

— Хорошо. То есть, нормально. А что… Что тут было?

— Да все уже закончилось, — устало улыбнулся врач. — Преступник задержан, мы больше не будем занимать вашу дачу. Пошли, — кивнул остальным.

Они встали. Все. Включая Харитонова. Он смотрел на Алену как-то особенно мрачно.

И уже в дверях, уходя последним, вытащил из кармана телефон и ткнул в него пальцем.

Эту универсальную пантомиму Алена поняла. И медленно кивнула.

Уснула Алена мгновенно — будто дернули рубильник. Ну, еще бы — на фоне такого стресса. А еще рядом с двух сторон тарахтело ее персональное менаж а труа. Как тут не уснуть?

Утро случилось бодрым. Сначала — стараниями Алексея Митрофановича. Алена подскочила как ужаленная от воя автомобильного клаксона. Точнее, мотоциклетного.

Алена оглядела себя. Да когда ж она в последний раз спала одетой? Даже вспомнить не смогла. Леха и Харитон смотрели на нее в две пары умильных и ожидающих глаз из серии «Хозяйка, веришь, нет, не помним, когда мы в последний раз ели…». Зато Алена помнила!

С улицы снова оглушительно засигналил Митрофаныч. Алена бросилась к дверям. Опять сейчас выйдет Нина Ивановна и будет скандал на всю улицу!

И тут Алена замерла. Она вспомнила. Весь вчерашний день и вечер. Валерку, расстегивающего ширинку, собственный страх. И все остальное тоже. Это что же… Это все вчера с Аленой приключилось⁈

— Аленушка! — с улицы уже заорали. И Алена выскочила на улицу.

— Чего не выходишь, я уж волноваться начал. Ну что, как твои осы? Как переночевала? — Алексей Митрофанович вручил ей две банки — с молоком и со сметаной. Харитон увлеченно обтирал резиновые сапоги Митрофаныча. Алена почему-то оглянулась на соседский дом. Вот где осиное гнездо-то оказалось…

— Да нормально все, — Алена забрала банки. — Спасибо, Алексей Митрофанович.

— Ну ладно тогда, — он наклонился, потрепал по ушам Леху. — Поехал я тогда дальше. Ох и шебутная ты, Аленка…

Да Алена до появления в ее жизни майора Харитонова была самым скучным и предсказуемым человеком, бухгалтер же! Алена еще какое-то время смотрела вдоль проезда, куда уехал мотоцикл Митрофаныча, потом вдохнула еще немного вонючий выхлопами воздух и пошла к себе. Поголовье ее бодро потрусило следом, предвкушая завтрак.

Алена едва успела залить кипятком растворимый кофе, как ее снова побеспокоили. В этот раз — сосед.

Алена настороженно смотрела на Иннокентия Григорьевича. Он же застыл в дверях, будто не решаясь войти. У Алены было миллион и один вопрос. Знает ли Иннокентий обо всем произошедшем? О том, что Валерка был тут? Что его задержали? Что он пытался… Ну, что-то пытался точно сделать с Аленой! И самый главный вопрос: знает ли обо всем этом Нина Ивановна?

Когда молчание стало просто уже неприличным, Алена прокашлялась и заговорила.

— Как Нина Ивановна?

Вопрос дня! Григорьич растерянно моргнул и не ответил. Так и застыл столбом в дверях.

— Кофе будешь? С молочком? Вкусное. Алексей Митрофаныч привез.

И тут сосед снялся с тормоза, прошел, тяжело осел за стол напротив Алены. А она некстати вспомнила, как сегодня ночью за этим столом было многолюдно.

— Ты, Аленушка, прости меня, пожалуйста. Нас… — поправился. — Нас прости.

Сложить два плюс два вышло легко. Но Алена на всякий случай уточнила.

— За что?

Григорьич обреченно вздохнул.

— Так была уж у нас полиция. Еще в ночи. Все знаем. Что Валерка тут был. Что взяли его. И что на тебя он… это… покушался.

Алена кашлянула. Покушаются вон Леха с Харитоном на молоко. А это… А это было другое. Но скажем честно, Алена во все, с ней произошедшее, внесла немалый вклад. Если б осталась у Митрофаныча — ничего бы не было. А Валерку и без нее бы взяли.

— Перестань, Григорьич. Ничего не случилось.

— Испугалась?

— Испугалась, — и, закрывая тему, Алена встала, достала с полки кружку, залила еще одну порцию растворимого кипятком. — Молока добавить?

— Давай, — снова вздохнул Иннокентий. — Ума не приложу… Как таким вырос… Эх… — пригубил кофе и добавил: — А Нина… что Нина… лежит лицом в стену, со мной не разговаривает. Будто я это виноват, — еще раз вздохнул и выдал: — Ален, тебе если починить или подсобить чего надо — ну там, по хозяйству — так ты говори, не стесняйся. Все сделаю.

Вот это щедрость. Алена вспомнила, что совсем недавно у нее был уже один тайный помощник по хозяйству. Был да сплыл.

— Спасибо, Иннокентий. Буду иметь в виду.

Допив кофе, сосед ушел. А Алена вышла на залитое утренним солнцем крыльцо. Полиция полицией, уголовники уголовниками, а дачные дела сами себя не сделают.

И все шло как обычно. Как было до. Никаких тебе внезапно починенных дверей в теплицу и возвращенных на место штакетин. И землю тебе никто не вскопает, и жимолость не соберет. Сама, Алена, все сама.

Будто и не было в дачной жизни Алены всех этих удивительных событий.

И от этого было непоследовательно грустно.

Вечером Алена, сидя за столом, подводила нехитрые итоги. Итоги получались неутешительные. Нет, так, в целом, она в прибыли осталась после всей этой истории. У нее есть теперь кот, пес, починенные дверь в теплице, забор и крыльцо. И пара банок варенья из жимолости

А еще повод повздыхать о широкоплечем бородатом майоре, который обещал написать или позвонить. И ничего из этого не сделал.

Потому что явился лично. Дверь стукнула так неожиданно, что Алена подскочила на месте. А потом и вовсе схватилась за грудь.

Нет, это Харитонов, точно! Стоит, привалившись плечом к косяку. С совершенно не Лешиным лицом!

— Ты куда бороду дел⁈

— Не по уставу.

Услышав знакомый голос, с лежанки выкатился Леха, радостно потявкивая. Алексей наклонился, потрепал щека по ушам. Разогнулся.

— А что это у тебя? — кивнул на лист бумаги, лежащий перед Аленой на столе.

— А… Это… — Алена почему-то смутилась. Она и сама не знала, зачем взялась писать записку. Чтобы перестать вести себя, как влюбленная школьница, наверное. Выдохнула. — А это я своему домовому записку пишу.

Густая майорская бровь выгнулась. Он протянул широкую ладонь.

— Дай глянуть.

Угу. Ему вообще это видеть нельзя! Там же не про варенье. А так… В целом…

Не дождавшись, Алексей сам сцапал записку. Алена сначала уставилась в стол, крытый клеенкой. А потом заставила себя поднять взгляд. Лицо Алексея было для нее закрытой книгой. Он медленно покачал головой.

— Сколько поручений, однако, хозяйка…

Алена выше вздернула подбородок.

— Не справишься?

Он шагнул к ней.

— До утра управиться должен. Если ты мне поможешь…

— Анюта, ну-ка, брось, это тяжелое! Отец приедет, сам сделает.

Девушка только закатила глаза, но Алену послушалась.

— Как хорошо, что ты меня не называешь Нюсей, как отец.

— Нюся — тоже хорошо.

Анюта наморщила нос.

— Пойду я, до дедЛеши прогуляюсь. Акбара с младшим проведаем.

Алена проводила взглядом стройную фигуру девушки и бодро трусящего на поводке Леху рядом. Потом посмотрела на кабачковую делянку. В этом году уродились вообще как не в себя. Куда их девать-то? Впрочем, Леша клятвенно обещал ей пристроить урожай у себя в отделе, по разнарядке — так и сказал. В качестве ответки за то, что проект «Забрать Нюсю на перевоспитание» был реализован больше частью руками Алены.

Когда Леша привез дочь на дачу, у Алены был миллион сомнений. Подросток со сложным периодом, а тут она, какая-то непонятная тетка, но типа новая женщина ее отца. Ситуацию спас Леха.

— Папа был против того, чтобы я в полицию шла работать, — Анюта начесывала пузо развалившегося на ее коленях Лехи.

— Папа и сейчас против, — Алексей отложил отвертку.

— А мама не дает собаку заводить. Вот кинологом стану! — последнее прозвучало с вызовом.

— Школу сначала кончи.

А потом Анюта свела близкое знакомство с Алексеем Митрофановичем, который, оказывается, в молодости, во время службы в армии, с собаками плотное дело имел.

И как-то все сомнения растворились. И Анютка — хорошая нормальная девчонка.

Замечательная даже. Вся в отца.

Правда, она один раз вломила Алене, буркнув мимоходом: «Надеюсь, вы с отцом презиками пользуетесь». Алена так возмутилась, а потом смутилась, что даже слов не нашла. А только покраснела почему-то. Анютка же хмыкнула в довесок: «Ну, ты мне еще про тычинки и пестики расскажи, ага».

Урожай кабачков Леша весь пристроил, как и обещал. А с тычинками и пестиками их Анютка все-таки сглазила. Чему радовалась, кажется, больше всех — и совершенно охреневшей Алены, и абсолютно ошалевшего настоящего и будущего отца.

А появившегося на свет следующим маем человечка назвали в лучших традициях — Лехой Четвертым.