— Держите ведьму!

Донеслось мне в спину, а я, не помня себя от страха, неслась средь могил и крестов, каменных надгробий, мраморных фигур, изображающих ангелов, свежих и не очень оград, покосившихся лавочек и даже фамильных гробниц с одним только желанием: остаться среди всего этого «великолепия» в живых!

Ох и не легко мне это давалось! Длинное чёрное платье, совсем не предназначенное для «бега с препятствиями», путалось в ногах, и я только чудом ещё ни разу не споткнулась. К тому же, оно было слишком строгим, закрытым, и у меня от него уже порядком вспотели спина и руки. А вот скажите мне, какая дура будет посещать сие место для усопших на высоких каблуках и в широкополой шляпе, что весила килограмм десять?! Конечно, может быть, я утрировала, и всё было не настолько плохо, но ситуация, в которой я оказалась совершенно неожиданно, буквально выбила меня из колеи. И я начала откровенно паниковать.

— Держи её! Держи! — подначивали друг друга мужчины, разодетые в лучших традициях ковбоев с дикого запада — какие-то придурки в странных нарядах и головных уборах, что гнались за мной вот уже с четверть часа, но никак не могли догнать.

Как мне, хрупкой одинокой девушке это удавалось, я тоже понять не могла. Да чего уж говорить! Я даже не знала, как попала сюда и что здесь, собственно, происходило. Это была не моя жизнь, не моя судьба и даже тело, кажется, было не моё! Твёрдо я была уверена лишь в одном: мои шутки с магией на Праздник Всех Святых не были такими уж безобидными. И, скорее всего, сейчас я как раз-таки пожинала их плоды.

А началось всё всего-то лишь с безобидного предложения моих подруг отметить Хэллоуин «по правильному», то есть со всеми этими зловещими тыквами, нарядами а-ля ведьмочки и привидения, и прочей атрибутикой, навеянной западной модой и атмосферой загадочного Самайна…

Но размышлять о несправедливости судьбы и жаловаться на ошибки прошлого не было времени — «охотники» догоняли меня, а мне совсем не хотелось становиться для них лёгкой добычей!

Однако удача изменила мне в самый неподходящий момент — пробегая под высоким деревом, торчащим среди древних могил, я внезапно на что-то наступила и меня тут же подбросило вверх, крепко уцепив за ногу.

— Попалась! — радостно загоготали «ковбои», и я поняла, что настал мой конец.

Болтаясь на ветке, будучи подвешенной за ногу, я наблюдала, как эта свора всё ближе подбиралась ко мне, скаля лошадиные зубы и ухмыляясь так, будто вот прямо сейчас они ухватили самый лакомый куш в своей жизни.

Хотя, возможно, так оно и было.

Вскоре меня, стащив с дерева, связали так, будто я была паласом, что так и норовил развернуться в дороге. Верёвка и без того впивалась в хрупкое, надо сказать, стройное и очень даже соблазнительно тело, но эти животные вместо того, чтобы восхищаться моей несомненной красотой, считали своим долгом по очереди подойти ко мне и, заглянув в лицо, со злостью прошептать:

— Ведьма! Ууу… Ведьма! Вот мы тебя!..

А после и вовсе привязали меня к какому-то подозрительно высокому столбу, в подножье которого был разложен не менее подозрительный хворост, приправленный соломой.

— Сжечь ведьму! — заорал один из этих «ковбоев», хватаясь за зажжённый факел. И остальные подхватили его бесславный клич.

— Но я не ведьма! — пыталась вразумить их я, но кто бы меня послушал.

Толпа ликовала, откровенно веселясь, и когда огонь, поднесённый к моим стройным ногам, готов был лизнуть их, отведав на вкус нежнейшую — я была в том уверена — плоть, появился он — всадник на чёрном коне, при виде которого я забыла, как дышать.

Ну, или это произошло из-за дыма, что ударил мне в ноздри, заставляя почувствовать себя жертвой ещё в большей степени. Но зато у меня появился шанс быть спасённой этим красавчиком, и я завопила что есть мочи:

— Помогите!

И он, больше не теряя ни секунды, бросился мне на помощь…

Несколькими часами ранее. Роксолана

— Госпожа…

Верховная Ведьма Багровых холмов даже не обернулась. Сейчас она стояла спиной к вошедшей служанке — такой же ведьме, но помельче, и смотрела в окно, на сгущающийся за ним сумрак, пронизанный серебристым, стелющимся по земле туманом. Это была её работа, которой она, без преувеличения, гордилась. Смертные ждали в предстоящую ночь волшебства — и она готова была им дать его сполна. Людишки радовались, наряжались в глупые костюмы и обвешивали всякой гадостью свои дома. Изуродованные тыквы казались жалким подобием настоящих демонов, с которым она водила личное знакомство. А несмышлёные детишки в серых застиранных простынях напоминали больше бродяг, нежели призраков, с которыми Роксолана была не в ладах. Что вообще возомнили о себе эти несчастные смертные, превратив самый главный праздник года в комическую постановку?! Неужели они не видели со стороны, каким глупыми и ничтожными они казались по сравнению с настоящей нечистью? Ну да, конечно. Люди давно утратили веру как в богов, так и в тех, кто был их антиподом. Религия упразднилась, и вот вместо Бала Сатаны она наблюдала не первый век деревенскую балаганную постановку ряженых шутов.

А ведь когда-то люди боялись даже выйти из дома в эту Ночь. И она, Роксолана, сегодня сделает всё, чтобы вернуть это священный ужас и трепет в захудалые сердца распоясывавшихся людишек!

— Госпожа Роксолана… — ведьма, что пришла сегодня за ней, заискивающе согнулась в три погибели, хоть была не молода — века на три старше её самой.

Но ведь дело было не столько в возрасте, как в магической Силе, что распределялась между всеми Сёстрами отнюдь не равномерно. И, как всегда, титул Верховной ведьмы доставался сильнейшей из них. Роксолана это знала, а потому тщательно следила за каждой из ведьм Багровых холмов, чтобы не упустить момента и не допустить потери власти, ибо та была для неё всем — и источником богатства, и красоты, и положения в обществе. Иногда приходилось быть кровожадной, очень кровожадной, но это стоило того. И Роксолана убедилась в этом, мельком взглянув на своё отражение в старинном трельяже — в меру высокая, стройная, осанистая блондинка с длинными волосами, без малейшего признака старения на лице, руках и шее, идеальная красавица, с какой стороны не взгляни.

Собственное отражение порой успокаивало её лучше дьявольских месс и кровавых жертвоприношений. Вот и сейчас, успокоившись накануне Великого события, Роксолана нашла в себе силы улыбнуться уродливой Бертриссе и ответить голосом, полным неземного спокойствия и уверенности.

— Я слушаю, моя верная подруга…

В другой раз она могла бы и стулом в неё запустить или превратить в гадкую жабу, но сейчас Роксолана решила быть великодушной. И не портить настроение в первую очередь себе.

— Всё готово к празднованию Хэллоуина, Госпожа… — служанка вновь поклонилась и её, кажется, немного заклинило, потому как она схватилась за спину и улыбалась теперь не так раболепно, а, скорее, скалясь.

Бертрисса не хотела показывать свою боль Госпоже, зная, что та ненавидит проявления слабости, и не простит ей, если она начнёт жаловаться. А потому Роксолана вновь осталась довольна, сделав вид, что ничего не замечает.

Вместо этого Верховная Ведьма, обойдя её медленно, словно новогоднюю ёлку, решила поговорить о возвышенном.

— Надеюсь, что так, Бертрисса! Надеюсь, что сегодняшний День войдёт в историю, как величайший Хэллоуин всех времён и народов! Мы откроем Врата Ада, дабы люди увидели, как может быть прекрасен и ужасен священный для нас праздник! Мы покажем им всю мощь наших Сестёр и Братьев! Они увидят, что такое настоящие декорации Хэллоуина! А вместо конфет мы подарим им горящие угли их домов, и тогда, возможно, они перестанут дурачиться и вернут Веру в нас и нашего Отца! А мы вернём былую мощь и Силу, что испокон веков держала в железном кулаке этих жалких созданий!

Служанка-ведьма боялась даже пошевелиться, всем своим видом показывая, насколько её вдохновляют громкие слова Верховной Ведьмы. На самом же деле Бертриссу не отпускал болезненный спазм в пояснице, а потому выражение её лица было кисло-сморщенным, как испорченный лимон, пролежавший несколько дней на солнце.

— Мой праздничный наряд готов? — выгнув бровь дугой, вопросила Роксолана.

— Д-да, моя Госпожа! — заверила её служанка. — И плащ, и шляпа, и туфли, пропитанные кровью охотников на нечисть! Всё, как Вы велели…

— Это хорошо, — довольно мурлыкнула Верховная Ведьма, откровенно наслаждаясь своей неоспоримой властью и покорностью престарелой прислужницы. — Ведь я сегодня должна выглядеть не просто хорошо, а отлично! Ты ведь согласна со мной, Бертрисса?!

Сказать «нет» Верховной было форменным самоубийством, но служанка и так целиком и полностью была на стороне своей Госпожи. Ведь даже несмотря на свой скверный характер, та продолжала держать её при себе, в то время как другие ведьмы, помельче рангом, отшвыривали её, как отработанный материал, мусор, ни на что не способный и больше ни на что не годный. Сила её давно угасла, и лишь верность ведьмовскому делу возвышала её над другими. А тот факт, что она была в свите самой Роксоланы, давало ей тысячу очков вперёд. И она готова была служить своей Госпоже вечно, лишь бы та продолжала одаривать её своим вниманием, а не гнала прочь, как паршивую шавку.

— Несомненно, Госпожа! — улыбка старой Бертриссы сейчас была на самом деле искренней. От этих мыслей, что сейчас возникли в её голове, даже спину немного попустило, боль прошла, и она вновь смогла разогнуться.

— Тогда оповести всех наших Сестёр, что всё готово! — властно повелевала Роксолана. — Сегодня Миру придётся признать нас сильнейшими или умереть — на его усмотрение! Так давай же зажжём костры, Сестра, и пусть случится предначертанное!

Ещё немного раньше. Маркус

В шумном трактире сегодня было не протолкнуться, и Маркус откровенно злился, пожёвывая деревянную зубочистку, которую мог при случае всадить кому-нибудь в глаз. Кому-нибудь тому, кто бы попытался нарушить его личные границы в своём пьяном весёлом угаре лишь ради того, чтобы пообщаться с брутальным «охотником на нечисть», как их называли местные с долей уважения и благоговейного ужаса.

Маркусу это было не нужно. Он вообще по жизни был волком-одиночкой, потому как ни с кем не любил делить ни кров, ни ночлег, ни уж тем более заработок, который приносило ему его скромное ремесло. Даже столик в трактире он всегда занимал на себя одного и не позволял кому-либо подсаживаться, если тот собирался поболтать о погоде или о чём-либо ещё. Кроме дела. Только дела, настоящие, серьёзные денежные дела интересовали Маркуса, и только ради них он готов был терпеть подле себя кого бы то ни было.

Но сегодня намечалась жаркая ночка. Хэллоуин, чёрт бы его побрал! Впрочем, рогатый и учредил этот праздник, так любимый различной нечистью и обыкновенными придурками, что, принимая всё происходящее за весёлое развлечение, выряжались, как полнейшие идиоты, украшая свои дома дьявольской атрибутикой и тем самым приглашая Его Темнейшество к себе в гости.

Маркус не знал, кто в данном случае раздражал его больше: истинные нечестивцы или ряженые клоуны, нещадно косящие под них. Первых он убивал ради золотых, вторых едва не убивал, иногда принимая за первых, в эту самую ночь, которая приближалась сегодня с огромной скоростью.

Он одновременно ждал и не ждал этого действа. Конечно, как всякого охотника, его душу грел звон пока ещё эфемерных золотых, которые Маркус должен будет получить лично от короля Анцыбуса за голову каждой из убитых им тварей. Старикашка был скуп до скрипа в зубах, но в делах, касающихся охоты на нечестивцев, всегда щедро одаривал тех, кто добровольно шёл на сомнительную охоту, на которой неизвестно ещё кто был добычей.

Многие из охотников, отправляясь на задание, попросту не возвращались, и вряд ли здесь дело было в их трусости.

Нечисть… Нечисть в последнее время распоясалась знатно! Маркус это знал не понаслышке, потому как сам едва не погиб пару раз, сражаясь с её представителями то в Лесах Королевства, то на Болотах, то ещё чёрт-те где! На память ему даже осталось несколько шрамов, в том числе на лице, но женщинам это только нравилось. Впрочем, речь сейчас шла совершенно не о представительницах прекрасного пола, к которым самый знаменитый охотник Багряных Холмов относился столь же холодно, как и ко всем остальным. Надо полагать, именно поэтому интерес к его персоне с их стороны не угасал даже с годами, и даже, что скрывать, становился всё сильнее. Но ни одна, совершенно ни одна из них, так и не смогла разжечь ответный огонь в его казавшимся каменном сердце.

И причина того была известна одному только Маркусу.

Но он отвлёкся. Сегодня была та самая ночь, когда можно было хорошенько поживиться. Разгул нечисти достигал своего пика, и Маркус не собирался упустить такой шанс набить свои карманы золотишком — конечно, он уже скопил кое-какие запасы на нескорую старость, но золота много не бывало. А потому он, как и прочие, готовился сегодня к королевской охоте.

Зная дурной нрав этого человека, никто из знакомых не спешил подсаживаться к нему в кабаке, и хотя бы этому Маркус уже был рад. Но тут дверь в трактир распахнулась, и вошедший незнакомец, оглядевшись, направился прямиком к его столу, чем сразу же вызвал неприязнь со стороны Маркуса. Охотник напрягся, а незнакомец, не откидывая капюшона глухого плаща, бесцеремонно уселся напротив него и щёлкнул пальцами, подзывая подавальщицу.

Конечно, мужчину можно было понять: все остальные места в этом заведении были уже заняты, и ему просто некуда было деваться. Но, с другой стороны, он мог бы хотя бы поздороваться и спросить, можно ли присесть…

— Занято! — глухо, словно сторожевой пёс, процедил Маркус, надеясь, что это хотя бы спугнёт незнакомца, но тот продолжал сидеть, как ни в чём не бывало.

Тогда охотник, выждав паузу, слегка наклонился через стол, чтобы прорычать прямо в лицо только что пришедшему:

— Приятель, ты или глуп, или глуховат… Слышал, что я тебе сказал? Это мой стол! И за ним буду сидеть только я! Проваливай, подобру-поздорову, пока я тебе череп не проломил!

— И что же, кроме тебя, никому не позволено за ним сидеть? — неожиданно тоненько пискнул незнакомец.

— Мне и только мне! — продолжил давить морально на него Маркус, наслаждаясь своей показной кровожадностью. — Ну, разве что, ещё королю Анцыбусу, но сам понимаешь…

— Тогда… — мужчина, воровато оглядевшись по сторонам, всего на долю секунды отогнул край капюшона своего плаща, продемонстрировав охотнику своё лицо. И тут же захлопнул его обратно, вновь проверив, не заметил ли это кто ещё.

— Ваше Величество, — глухо ухнул Маркус поражённо. — Я не…

— Тсс! — при звал его к тишине король Анцыбус. — Не стоит здесь так ко мне обращаться… Я пришёл к тебе по делу, Маркус…

— И по какому же? — охотник тут же стал серьёзным и собранным. Дела короля всегда были связаны с золотом, а золото Маркус любил больше всего на свете.

— Ты же знаешь, какой сегодня День, Маркус? Да, конечно, ты не можешь этого не знать. Прости, я слишком взволнован. Понимаешь, до меня дошли слухи, что Верховная Ведьма Роксолана сегодня проводит особенный ритуал. Не простой, как обычно. Она вознамерилась захватить всю власть в Мире, и начать, по привычке, решила с Багряных Холмов. Поднакопила сил, насобирала союзников. Которые не желали ей подчиниться, попросту уничтожила… Но мы не об этом. Эта Ночь станет решающей в битве Добра и Зла! Людей и нечисти... И именно поэтому сегодня я объявляю награду за голову Верховной Ведьмы — миллион золотых! Да-да, ты не ослышался. Только есть одно условие — Роксолана должна быть живой. Но тот, кто сделает это, получит деньги из королевской казны. Я объявлю сегодня об этом за ужином… Но ты, Маркус, как самый преданный мне охотник на нечисть, узнал об этом первым! Я даю тебе фору раньше всех добраться до нечистой гадины, а уж тебе решать, воспользоваться этим шансом или нет.

Король говорил что-то ещё, но в голове Маркуса звучала лишь одна фраза: «Миллион золотых за голову ведьмы», и охотник уже знал, что добудет её, чего бы ему это не стоило! К тому же, у них с Роксоланой были свои давние счёты…

Примерно в то же время, но в нашем мире. Алина, то есть, я…

Телефон зазвонил именно в тот момент, когда я наносила чёрный лак на мизинец левой руки и, дёрнувшись от неожиданности, я нечаянно провезла кисточкой мимо.

— Вероника! — с укором, поставив звук на громкую связь, я возмущённо отчитала подругу. — Ну почему ты всегда не вовремя! Я из-за тебя маникюр испортила! Придётся переделывать…

— Я хотела только узнать, готова ли ты, — виновато ответила мне подруга, пока я возилась с жидкостью для снятия лака и ватными палочками, которыми я была намерена слегка подтереть брак с мизинца.

Но мне опять не повезло. Палочка прилипла к ещё недостаточно застывшему лаку, по пути подхватив ватные диски. Я же, пытаясь избавиться от всей этой налипшей на мой палец красоты, нечаянно дёрнулась и пролила незакрытый пузырёк с жидкостью для снятия лака на стол.

— Чёрт! — дёрнулась, пытаясь не допустить попадания едкого средства на пол, но только всё испортила окончательно.

Оно всё равно протекло, но при этом покоробило лак на тех моих ногтях, которые уже были идеально прокрашены, ведь я пыталась сдержать едкую лужицу голыми руками.

— Да что же это за день такой! — воскликнула я в сердцах.

— Алина, успокойся, — попыталась приободрить меня подруга. — Всё будет хорошо...

Но я уже завелась. Причём, самого утра. Это был не день, а настоящий кошмар с самого утра! Конечно, назвать меня самым везучим человеком на свете было довольно-таки сложно, но сегодня это было просто нечто.

Во-первых, я проспала занятия. Мой будильник на телефоне отключился сам по себе, а «внутреннему автопилоту времени» было глубоко пофиг на то, что сегодня первой парой стоял зачёт по философии у самого вредного из всех преподавателей.

Во-вторых, когда моя светлая душенька всё же соизволила проснуться, я заметалась по дому, выбирая между ванной и завтраком. И, результате выбрав второе, плеснула себе крепкого кофе, спросонья перепутав сливки с кефиром!

И всё бы было ничего, если бы это была не последняя ложка моего любимого растворимого напитка, оставшаяся в доме. А варить готовый уже не осталось времени.

Ладно, зачёт я профукала, при этом пытаясь внушить себе, что его можно сдать и позже. Но и с другими уроками тоже дело не задалось — сегодня как будто сами Высшие силы пытались мне хорошенько насолить, и я не знала, чем же так им не угодила.

Будучи оптимисткой, даже после нескольких неудач, я, наперекор судьбе, пыталась держать на лице счастливую улыбку, хотя удавалось мне это с превеликим трудом. Душу грело лишь одно обстоятельство — сегодня ночью должен был состояться Хэллоуин, День Всех Святых, ну, вы понимаете… Ряженые монстры и симпатичные ведьмочки в длинных платьях и остроконечных шляпах, зловещие тыквы и «смерти» в чёрных балахонах и масках ужаса.

Не знаю, когда этот праздник успел просочиться в нашу культуру из западной, но, согласитесь, отсутствие аналогов в родном отечестве сделали его просто хитом осени.

По крайней мере, тогда мне так казалось. И когда подруги — Вероника и Дана, заговорили о нём в очередной раз, мы как-то спонтанно решили отметить его, что называется, «по-настоящему», а потому готовились к этой ночи долго и тщательно.

Мы продумывали каждая свой образ до мелочей, и я точно знала, кем хочу быть на Хэллоуине — ведьмой, никак не меньше. Ожидаемо мои подруги захотели того же. Конечно, я их понимала. Образ шикарной женщины на метле был, пожалуй, образцом всей этой, в прямом смысле, чёртовой вечеринки! По крайней мере, в эту ночь — ночь Самайна — можно было попросту не притворяться, и по-настоящему быть собой.

Это мы так шутили, глупо хихикая и намекая друг другу на то, что в каждой девушке есть что-то от ведьмы. Конечно, в самом деле никакими тайными знаниями никто не обладал, но как раз для этого и нужен был праздник — пусть и в форме игры, ощутить своё величие, представить, что всё это на самом деле, а не понарошку.

Воодушевившись этой идеей, в тот же день я заказала на маркетплейсе всё самое необходимое: остроконечную шляпу, старинное мрачное платье, чёрные лак и помаду. И даже метлу и полосатые чулки — они как раз шли по акции, и я не смогла отказать себе в этом маленьком удовольствии.

И вот, будучи уже почти готовой к празднованию Хэллоуина, в самый канун праздника, меня настигла череда неудач. И последней из них был мой многострадальный мизинец, который мне буквально всё испортил…

— Так, — услышав моё всхлипывание, на том конце трубки взяла на себя обязанности психолога Вероника. — Отставить реветь! Подумаешь, ногти… Я вон себе юбку утюгом прожгла, и ничего!

— Нужно было нормальный маникюр делать! — продолжила ныть я, периодически всхлипывая. — У мастера, в салоне…

— Ага, — не стала отрицать Ника. — А мне нужно было не полениться и достать из антресоли отпариватель. Тогда бы и твои ногти сейчас были шикарными, и моя юбка — целой! Но прошлого не вернуть! Придётся принять действительность, как таковую, и идти по жизни с улыбкой дальше!

Вероника как разучилась сейчас в институте на психолога, и, нахватавшись азов этой сложной науки, периодически пыталась практиковаться на нас с Даной, и иногда ей это ей даже удавалось.

Приняв моё молчание за согласие, Ника воодушевлённо продолжила свой сеанс психотерапии.

— Понимаешь, это ещё день такой. Особая атмосфера, если хочешь, магия… Но мы же сами хотели быть его частью, не так ли?

— Угу, — слезливо подтвердила я. — Хотели…

— Тогда вытри слёзы и соберись! — довольно раскомандовалась она.

Ладно хоть слово «тряпка» не добавила, и на том спасибо.

— Хорошо, — согласилась я. — А где мы хотя бы встречаемся?

— На Вороновском кладбище! — весело сообщила мне Вероника, словно речь шла не о месте упокоения усопших, а о каком-то развлекательном центре.

— Но… — попыталась вставить словечко я, но она не позволила.

— Никаких «но»! Ждём тебя ровно в девять…

И положила трубку, тем самым посчитав свою миссию выполненной.

Роксолана

Ах, как она была великолепна! Стройная фигура, словно вырезанная из мрамора и хорошо отшлифованная искусным мастером; точёная талия, идеальные плечи, чуть выступающие ключицы, длинная шея и стройные ноги, сокрытые сейчас атласным облегающим подолом платья.

А уж лицо… Роксолана считалась первой красавицей в Багряных Холмах, хотя ей и шёл уже не первый век. Но шелковистости её кожи, густоте волос, блеску глаз ей могла бы позавидовать любая юная девушка, которые на её памяти из милых невинных красоток превращались в зрелых женщин, а после в старух, доживая в горестях, болезнях и старческом уродстве свой век. Молодость же Верховной Ведьмы была вечной, как и она сама. Секрет был одновременно сложен и прост — магия. Её Сила была настолько великой, что могла поддерживать не только идеальное состояние организма вот уже много веков, но и служить причиной бессмертия древней ведьмы, чему Роксолана была несказанно рада.

Кода другие, осмелившиеся открыть рот в её присутствии, спрашивали об этом, Верховная Ведьма отвечала, что рецепт её красоты прост: кровь девственниц и семя девственников. Однако истину она не открывала никому: в её положении в обществе врагов было предостаточно, а вот водить дружбу с кем бы то ни было считалось просто опасным. Не могло быть друзей у той, в чьих руках была сосредоточена вся чёрная магия королевства. Доверять Роксолана не могла даже собственной тени. Но вот отражению в зеркале она вполне верила.

Налюбовавшись собой вдоволь, поправив длинные светлые локоны и остроконечную шляпу, она улыбнулась себе коварнейшей из улыбок: к Хэллоуину Роксолана была действительно готова.

Твёрдой походкой покинув свои шикарные покои, расположенные в замке, когда-то принадлежащему одному из местных лордов, а теперь ей, Верховная Ведьма спустилась по старинной лестнице вниз. Здесь всё было таким старомодным, древним, что у неё порой слёзы на глаза наворачивались от ностальгии по прошлым временем. Все эти балы, приёмы, любовные интриги… Даже охотники на нечисть тогда были другими, более дерзкими и сильными, и ей было интересно наблюдать, как они гибнут один за другим, падая жертвами сначала её чар, а после отравленного клинка в её нежной руке.

Все они приходили с надеждой убить Ведьму, и порой она даже ради развлечения изображала покорность судьбе и делала так, что одного взгляда было достаточно, чтобы безжалостный убийца-наёмник падал к её ногам, моля о любви. Некоторым, особо симпатичным, она даже отламывала кусочек этого лакомого пирога — а потом всё равно безжалостно убивала, как паучиха убивает мух, так беспечно угодивших в её сети.

Но однажды она сама едва не попалась в собственную ловушку, влюбившись в одного из них — того, кто пришёл за её жизнью. Конечно, и он в результате сдался на милость её чар, но на этот раз она уступила первой…

Роксолана не любила об этом вспоминать, будучи ныне серьёзной Верховной Ведьмой, ведь это было так давно, хоть она уже и не была юна в отличие от того охотника, что впоследствии разбил её сердце. Тогда ей пришлось сбежать — всё, что сейчас творилось в её воспоминаниях, происходило не здесь, но перед ней тогда встал нелёгкий выбор: убить его или погибнуть самой. Это был единственный на её памяти раз, когда Роксолана изменила себе, так и не найдя в себе силы прикончить этого наглого мальчишку! Тогда она рыдала в подушку, а сейчас могла надеяться лишь на то, что он давно мёртв и горит в аду, как тысячи его приспешников!

Впрочем, в самое ближайшее время она собиралась отправить туда всех людишек без исключения, а это значило, что Маркусу Кабальеро страшной участи было не избежать!

Но она отвлеклась. Поджав губы и отогнав внезапно нахлынувшие воспоминания прочь, Роксолана вышла через парадную дверь, где её уже дожидалась свита — ведьмы всех родов и сословий, возрастов и рангов, склонившие низко головы при её появлении. Мужчин в своём окружении Верховная не терпела, потому как не доверяла им больше прочих. Но того, кого она сегодня была намерена выпустить на свободу из заточения, ей придётся признать. Самайн — дух Хэллоуина, должен был помочь ей навести порядок на этой земле, устроив на ней настоящий Ад. Роксолана мечтала об этом с того самого момента, как узнала о его существовании. И о том, как Самайна можно было освободить из его Вечной темницы.

Роксолана торжественно прошествовала мимо всей этой своры подхалимов, что, как она была уверена, мечтали однажды увидеть свою хозяйку в гробу, с вырванным сердцем или отрубленной головой, но она не собиралась доставлять им такую радость. Вместо этого она приняла из рук последней из ведьм, что склонилась перед ней в торжественном поклоне, метлу и, демонстративно забравшись на неё, улыбнулась белозубой улыбкой и обратилась к своим слугам.

— Сёстры! Грядёт неизбежное! Сегодня будет особенна Ночь и особенный Хэллоуин! Так встретим же его вместе!

И, вцепившись в древко своего верного средства перемещения, взмыла ввысь и разразилась зловещим смехом под радостное улюлюканье толпы, что осталась внизу. Правда, ненадолго.

Ведьмы, оседлав своих боевых подруг, коими иные, обычные женщины, метут пол, поспешили за своей Хозяйкой, желая, как и она, повеселиться сегодня от души.

Небо куталось в зловещие облака, то и дело пытавшиеся затмить собой луну, и оттого пробегающие по земле тени нагоняли ещё больше страха на живых и прибавляли радости тем, кто, взявшись за руки посреди огромного заброшенного кладбища, читали непонятое для слуха простых смертных заклинание. Оно было похоже на шипение змеи, верее, множества змей, соединяющих сейчас не только тела шепчущих его ведьм, но и намертво скрепляющих их разум.

Центральным звеном в этом действе, конечно же, была Роксолана. Мощь, исходившая от неё, подпитывала всех, не давая старушкам-ведьмам свалиться в беспамятстве, обессилев.

— О, приди же, услышь наш голос среди прочих, взывающих к тебе! Открой Врата Ада, а мы тебе в том поможем! — была последняя фраза перед тем, как кладбищенская земля у их ног разверзлась, но в тот же миг, сорвавшаяся с небес молния, поразила Роксолану в самое сердце.

Страшно закричав, Верховная Ведьма рухнула на землю, а все, с кем она держалась крепко за руки, превратились в кучки пела, что разлетелись по свету с первым порывом сильного ветра.

Маркус

Наверное, ему следовало бы сегодня как следует выспаться перед бессонной ночью, но Маркус не мог. В голову то и дело лезли слова короля о миллионе золотых, и глаза открывались сами собой, а уши… уши уже слышали звон этих момент и, видит Бог, музыка эта была самой прекрасной и волшебной на всём белом свете!

Возбуждение, охватившее охотника на нечисть, не давало ему не просто уснуть, но и спокойно поесть. Даже пить не хотелось — лишь думать о том, как бы поскорее расправиться с коварной ведьмой. И получить деньги. Да, самое главное — получить деньги.

Конечно, Роксолана была ещё той красоткой, но об этом Маркус сейчас не хотел вспоминать. Ведь каждая мысль о ней неизменно заканчивалась одним и тем же: его друг в штанах начинал капризничать, требуя возобновить когда-то прерванные отношения. И ведь не объяснить ему было, дурному, что связь с этой женщиной была равносильна самоубийству. Да, она была совершенной — стройное тело, осиная талия, кожа, похожая на бархат лепестков роз, такая же нежная и молочно-белая, но… Но Роксолана была совершенной ведьмой, а это портило всю малину. Из такой пары, ровным счётом, ничего бы хорошего не вышло.

Так он пытался объяснить своему «младшему товарищу», но тот порой был неумолим. И Маркус с горечью был вынужден признать, что Роксолана была и оставалась той самой единственной женщиной, которую он желал до безумия. А потому, наверное, её следовало бы убить уже давно.

Правда, на этот счёт он тоже не слишком обольщался. Ведь избранница его сердца (и не только) была не так глупа, и убить её было столь же непросто, как и любить. К тому же, он не представлял, как своими руками будет делать это. Одно дело — лежать и мечтать на койке в комнате дешёвого трактира о миллионе золотых, которые король лично обещал вручить ему в случае успеха. Но другое — отнять жизнь самой прекрасной женщины и, одновременно, самой ужасной ведьмы, которою он когда-либо знал.

Их разрыв был болезненным для них обоих, но для него — в первую очередь. Роксолана обманула его, предав доверие, да ещё и солгав на столь болезненную для Маркуса тему. Ведьма… Всех больше в жизни он боялся связаться с ведьмой! В плане любви, конечно. Так-то он их пачками клал, отрубая мерзкие головы старых, да и молодых, прислужниц дьявола направо и налево. Но при встрече с Роксоланой он словно ослеп. Да! Он был слеп и долгие несколько месяцев, когда они были вместе, не покидая её спальню и прерываясь только на сон и еду. Маркус почти позабыл про свою охоту, ведь молодая красавица, обратившая свой взор на такого, как он, только и говорила, как любит его и желает всё время видеть рядом. Кто же знал, чего в тех словах было больше — правды или колдовства? Любви или желания посмеяться над молодым глупым охотником на нечисть…

Сейчас всё было иначе. Маркус повзрослел, возмужал и уже не думал о ней так, как прежде. Чёрт возьми! Он думал о ней в два раза чаще! Особенно после того, как король заикнулся о Роксолане в грязном трактире сегодняшним вечером.

Он убьёт её. Или не убьёт? Мысли скакали в голове молодым жеребцом, поджарым и норовистым. Кажется, Маркус всё же задремал на некоторое время, и в те недолгие минуты сна ему снилось, то, как он занимается любовью с чаровницей и развратницей по имени Роксолана; то доставляет её прямиком в лапы Анцыбуса, чтобы тот отрубил ей голову.

В конце концов, он вскочил, чтобы покончить с этим бредом. Роксолана была любовью всей его жизни, но и самым злейшим врагом на свете тоже. Да, он убьёт её, и покончит со всем этим! Маркус сделает это, навсегда положив конец своим и её страданиям. А заодно разбогатеет… да будут прокляты эти золотые монеты!

Натянув штаны и рубаху, охотник плеснул себе в стакан живительного зелья, чтобы слегка успокоить нервы. А после спустился вниз, чтобы обнаружить почти пустой кабак и скучающего хозяина сего заведения, лениво вытирающего посуду за стойкой.

— Фредди, — обратился к нему Маркус, уже предчувствуя неладное. — А куда все подевались?

Фредди — здоровенный абсолютно безобидный детина шириной в идеальных два метра в какую сторону не поверни, без единого волоска на голове и небывалой добротой в сердце, откликнулся почти мгновенно тонюсеньким голосом, которым могла и не любая избалованная принцессочка похвастаться, но здесь к этому все давно привыкли.

— Как где? Но охоте!

— Так рано? — удивился охотник на нечисть.

— Ты что же, разве не слышал? Король Анцыбус объявил награду в миллион золотых тому, кто доставит ему Верховную Ведьму Роксолану!

— Неужели? — Маркус готов был сейчас лично отрубить голову самому Анцыбусу, чтобы тот поменьше разговаривал. Надо же, старый карась! «Тебе первому, ты на особом счету» … Интересно, многим ли охотникам он это сообщил, прежде чем убраться восвояси?

От злости и возмущения Маркус даже раскраснелся. А потом побелел. А потом, кажется, позеленел…

— Тебе дурно, Маркус? — тут же заволновался Фредди, наблюдая изменения, что происходили сейчас на лице известного во всей округе охотника.

— Ничуть, — соврал тот. — Знаешь, что, я тоже, пожалуй, пойду…

— Удачной охоты, Маркус! — добродушно пожелал ему трактирщик. — А золото пусть достанется сильнейшему!

Он уже не слышал, как скрипнули зубы Маркуса, а взгляд помрачнел от досады и злости. Ведь сейчас, в эту самую минуты он мог лишиться не только миллиона золотых. Он мог навсегда потерять Роксолану. И Маркус не знал, что из этого пугало его больше всего.

Алина

Я честно пыталась вызвать такси, но попала как раз в час пик, и никто особо не стремился ехать в моё «захолустье» — я жила на окраине, а самые «жирные» в плане денег клиенты обитали в центре. К тому же, ценник на их услуги заметно подскочил, и мне ничего не осталось, как тащить свой ведьмовской зад на маршрутку — я боялась, что в противном случае Вероника меня прибьёт, и тут уж никакие зелья не помогут.

Люди улыбались, глядя на меня, стеснительную ведьмочку в весёлом прикиде — черном платье под накидкой, доходящей до земли, длинных полосатых чулках и высокой шляпе с чуть загнутым кончиком. Особое внимание привлекала моя декоративная метла с яркой надписью «Made in China», в которую я вцепилась, как в спасательный круг. Конечно, сегодня мне хотелось быть особенной, но излишнее внимание уже порядком надоело, и я не знала, куда мне спрятаться от назойливой толпы. Парни подмигивали, дети тыкали пальцем, а старушки осеняли себя крестным знамением, то есть я вызывала у людей совершенно разные эмоции, и уже порядком устала, пока ждала свой автобус.

Когда он, наконец, подъехал, я успела продрогнуть — хоть погода и радовала теплом, но всё же конец октября уже был глубокой осенью, и ведьмовская накидка на искусственном меху не спасала от прохладного ветерка, что так и норовил проникнуть поглубже под одежду.

Забравшись в толпу таких же, как и я, продрогших горожан, я принялась в очередной раз костерить про себя подруг, что вынудили меня тащиться вечером на кладбище, да ещё и в такую темень.

Само собой, Вороновское кладбище было конечной остановкой маршрута, и, покинув тёплый салон, я вновь поёжилась, оказавшись в темноте.

Освещение здесь было слабовато, и покосившиеся кресты, и бугорки-могилы казались сейчас зловещими атрибутами того же праздника, который по глупости своей мы с подругами сегодня собрались отмечать. В какой-то момент мне показалось, что подруги решили разыграть меня и не прийти, сказав потом, что мистическое обстоятельство не позволило им это сделать. Но я постаралась как можно скорее отогнать эту мысль прочь — конечно, мы дурачились порой, но детьми давно не были, и в глубине души я знала, что девчонки так бы со мной не поступили.

Потоптавшись немного, я заметила огни за высокой оградой кладбища и, вначале испугавшись, после вздохнула с облегчением: эти прошмандовки, мои подруги, оказывается, прибыли сюда раньше меня, и теперь осматривали территорию, вальяжно прогуливаясь среди могил.

— Ника! Дана! — радостно воскликнула я, бросаясь им навстречу через центральные ворота.

Стая ворон, напуганная моим внезапным вскриком, с громким карканьем взмыла в небо и напугала меня не меньше, чем я их. Я завизжала, а девчонки рассмеялись надо мной, после чего мы, наконец, воссоединились.

— Идём! — неунывающая Вероника схватила меня за руку и, не дав мне опомниться, потащила меня куда-то вглубь кладбища. — Мы подыскали подходящее место для ритуала…

— Какого ещё ритуала? — скорее на автомате спросила я, позволяя вести себя дальше.

— Как какого? Ведьмовского! — Дана, как и Вероника, как и я, была сейчас самой настоящей ведьмой. Ну, если судить по внешнему виду, конечно же. А так, в жизни, она была милейшей наращивальницей ресниц с грудью пятого размера, и одежду чёрного цвета я, кажется, видела на ней впервые в жизни. Скорее у меня она стойко ассоциировалась с ярко-розовым, и никаким иным. И тот, и другой, впрочем, ей шли одинаково хорошо.

Девчонки были возбуждены предстоящим событием и, хотя на праздник это мало походило, но всё же азарт мероприятия, в конце концов, поглотил и меня. Вскоре мы вышли на небольшое пустынное место, окаймлённое деревьями, среди которых тут и там торчали потемневшие от времени кресты. Подруги, дожидаясь меня, уже хорошенько подготовились: развесили гирлянды, работающие от батареек, разложили несколько небольших тыкв с вырезанными на них рожицами и зажжёнными свечами внутри. Выглядело это весьма зловеще и устрашающе, но тем более передавало атмосферу настоящего намечающегося шабаша.

Ника зажгла ещё свечи, приготовленные ею заранее на невысоких оградках могил, и, взяв нас за руки, произнесла низким, каким-то потусторонним голосом:

— Сёстры! Сегодня особенный день! Нам выпала честь открывать самый тёмный праздник этой осени! Хэллоуин! Или, лучше сказать, Самайн?! Не важно! Но сейчас мы стоим на могиле ведьмы, сожжённой в далёкой древности, и…

— Серьёзно?! — взвизгнула я, прервав торжественную речь подруги и попятившись назад. Взгляд мой заметался по земле, бурым опавшим листьям, её прикрывавшим, словно я и впрямь боялась вот прямо сейчас увидеть здесь останки той, о которой говорила Ника.

— Алина! — воскликнула подруга сердито и закатила глаза. — Чего ты боишься? Это было очень давно, и…

Но страх, внезапно охвативший меня с головы до ног, не желал так просто уходить.

— Да перестань, весело же! — поддержала Веронику Дана. — Это же всё не на самом деле, это игра…

— Вот именно, — поджала губы Ника, разочарованная моим поведением.

— Не нравится мне всё это, — продолжала упираться я. — Хэллоуин, ночь, кладбище… Могила ведьмы! Как вам вообще могло такое в голову прийти?

— Мы думали, тебе понравится, — пожала плечами Вероника. — Интересно же…

— Да, интересно, — у меня уже зуб на зуб не попадал, то ли от холода, то ли от страха. — Аж жуть!

— Давайте лучше продолжим! — примирительно произнесла Дана, вновь соединяя наши руки.

Деваться мне было некуда, и я, закрыв глаза, сейчас могла мечтать лишь о том, чтобы всё поскорее закончилось. А Вероника меж тем продолжила свою «праздничную» речь, которая длилась ещё минут пять. Я даже уже почти расслабилась, надеясь, что переживу эту ночь, но тут случилось непредвиденное.

— …приди же и забери наши души! — было последним, что я услышала перед тем, как с неба, словно яркая игла, сорвалась молния, попавшая мне прямиком в грудь.

Самое время было запаниковать, потому как я понимала, что удар этот должен быть смертельным, но… Но я не успела, ибо перед глазами всё поплыло, завертелось, закружилось и в следующий миг я обнаружила себя на том же кладбище.

Но был нюанс…

Хватая воздух ртом, я завертела головой, пытаясь понять, что со мной произошло и куда делись мои подруги. Но их просто не было, зато вокруг меня валялись тела каких-то других ведьм, судя по их нарядам, весьма натуральных. А — ещё мёртвых, и от одной мысли об этом меня бросило в дрожь.

— Мама! — вскочила я на ноги, ощутив в своём теле некоторую разбалансировку.

Да что это со мной такое? Надо было поскорее выбираться отсюда! Найти Нику и Дану, и, возможно, вызвать полицию…

Взглянув на свои руки, я с ужасом поняла, что они вовсе не мои. Да и ноги, и наряд, и всё остальное… Божечки! Меня успокоил только тот факт, что грудь, которую я узрела визуально и даже на всякий пожмякала обеими руками, хоть мне и не принадлежала, но выглядела куда более привлекательнее моей. Оставалось только надеяться, что и лицо не покачает, если оно тоже вдруг изменилось.

Но напомнила себе, что проблемы сейчас есть и поважнее.

Итак, я стояла одна посреди кладбища, ночью, разбавленной светом свечей и каких-то магических огней, и, кажется, была здесь единственно живым человеком. Однако, кладбище тоже визуально изменилось, хоть и напоминало мне отдалённо то, на котором мы с подругами отчаянно искали проблем на свои пятые точки. И, надо же, мне это удалось! Я их нашла, хотя меньше прочих искала. Только до сих пор отчего-то не понимала, как меня сюда занесло…

Ритуал! Точно!

Догадка пришла сама собой. Мы же проводили что-то такое, не особо хорошее, на кладбище, думая, что это игра, часть праздника и прочее, прочее, прочее… Если я когда-нибудь ещё увижу Веронику, то обязательно поинтересуюсь у неё, где она начиталась таких заклинаний, которые способны были переместить человека, то есть меня, в иное тело! А в этом я уже ни капли не сомневалась, страдая душевно и всё же краем глаза изучая свою новую фигуру, которая, к слову сказать, мне уже нравилась.

Значит, я стала попаданкой! Уиии! Захотелось заверещать от восторга, но из-за уважения к усопшим, лежащим в земле и пока ещё над ней, я сдержалась. Да! В своё время я зачитывалась книгами про попаданок, но не верила до конца, что такое возможно. Завидовала девушкам, оказывающимся в других мирах, ведь они все в конце концов находили там свою любовь, а потом жили долго и счастливо. Значит, и мне, наконец, повезло?!

Насколько мне «повезло» на самом деле, я смогла убедиться уже в следующую секунду. Первая пуля просвистела возле моего виска, вторая попала в огромную широкополую шляпу, венчавшую мою бедовую светлую головушку.

Я, честно, впала в ступор, из которого меня вывела следующая фраза:

— Держите ведьму!

И вот тогда… Тогда я понеслась, что было сил, перепрыгивая через могилы, как молодая лошадь на ипподроме, лишь каким-то нереальным везением минуя серебряных пуль и стрел, метящих прямиком в мою сторону.

«Да разве можно с подобной красотой так безалаберно поступать?!» — билась в голове одна единственная мысль.

Но те мужланы, что гнались за мной с криками и улюлюканьем, с каждой секундой доказывали мне: можно!

Собственно, вы знаете, что было дальше: погоня, верёвка, костёр…

Ах, и он — мой герой, что пришёл на помощь беззащитной девушке, которую мало того, что безосновательно обвинили в колдовстве, так ещё и пытались сжечь совсем не понарошку!

Но я отвлеклась. Мужчина был не то, чтобы красавчик, скорее наоборот. Но в нём была та самая изюминка, что делала мужчин привлекательными — суровый вид, лёгкая небритость, некоторая неряшливость грубой одежды. Надо сказать, одет он был, как и все местные, до того мной встреченные — льняная рубаха, кожаный жилет, широкие штаны с кучей сюрпризов. Под сюрпризами я, конечно, подразумевала не то, что вы подумали, а всякие там штучки типа ножей, пистолетов, другого оружия. В общем, все те игрушки, которыми так любили играть взрослые мальчики, всё никак не сумевшие отвыкнуть сражаться в войнушку.

На меня он, правда, смотрел с каким-то презрением, но тогда я не сильно волновалась за это. Главное, чтобы спас, а там…

Собственно, мой герой этим и занялся в следующие несколько минут. Ловко подскочив ко мне, он одним махом сбил огонь с начавшей тлеть соломы, а после, повернувшись ко мне спиной и выхватив короткую саблю, принялся отбиваться от подоспевших бандитов — тех самых, что пытались меня убить.

— Это наша добыча! — кричали они, сверкая глазами. — Одумайся, Маркус! Ведьму нужно сжечь!

Но тот, не отвечая им, отбивался отчаянно, а вскоре и вовсе перешёл в наступление. Двое его противников уже лежали на земле, а оставшийся третий, струхнув, медленно попятился назад, а после, сорвавшись с места, и вовсе сиганул отсюда с такой скоростью, что любой бы метеор позавидовал.

— Да! Так их! Бей их! — поддерживала я, как могла, своего рыцаря, который в пылу боя даже внимания на меня не обращал.

А после, когда последний из них дал дёру, быстрым шагом направился ко мне и, уставившись, словно на репейник в палисаднике роз, произнёс хриплым неприязненным голосом:

— Только попробуй что-нибудь отжечь, Роксолана! Я шкуру с тебя спущу прежде, чем ты успеешь повторить свой гадкий финт!

Вот тебе и романтика!

— Вы… эээ… с кем-то меня перепутали, наверное! — попыталась отшутится я, силясь улыбнуться.

Но коварная кривая усмешка, блеснувшая в ответ, обдала меня холодом и обидой:

— Перепутал? Ишь какая… Тебе меня не провести, ведьма! — зло бросил он, и, отвязав меня от столба, но не освободив от верёвок, что скручивали мои руки и ноги, перекинул мою тушку поперёк лошади и, запрыгнув следом, был таков, унося меня неведомо куда и неведомо зачем…

В ту ночь я поняла, что жизнь — штука загадочная. Вот живёшь себе на белом свете лет девятнадцать, исправно ходишь на пары в институте, мечтаешь о любви большой и чистой, а тут бац и…

Вот вроде бы все об этом мечтают — о сказочной жизни, принце на белом коне и исполнении всех желаний. Однако заключая сделку со Вселенной, пусть и мысленную, ещё ни одна девушка не поставила галочку рядом с пунктиком «Вернуть всё обратно в случае того, если реальность не оправдает ожидания». И ведь не от глупости, нет! Просто мы искренне верим, что там, в другом измерении, не может быть хуже, чем здесь, в родном мире. Доверчивые, глупые дурочки, возомнившие себя какими-то избранными, особенными.

И одна такая «особенная» сейчас тряслась на крупе лошади, едва справляясь с тем, чтобы не вытряхнуть всё содержимое желудка на дорогу. Но на судьбу жаловаться было поздно, сейчас важнее было придумать, как всё исправить, сбежать от этого небритого «принца» на вороном коне и по возможности вернуться в свой дом, своё тело и свою кроватку.

Однако бесконечная тряска мешала здраво думать, и я, не выдержав, крикнула своему «спасителю» или, правильнее было сказать, похитителю:

— Эй! Долго ещё?! Меня уже тошнит от этой «сказочной прогулки» на свежем воздухе!

Тот не ответил, лишь искоса взглянув на меня и после на дорогу, что оставалась позади — видимо, опасался погони. Он вообще не был разговорчив, как я уже поняла, а если и открывал свой рот, то лишь за тем, чтобы в очередной раз обвинить меня в колдовстве.

Но вскоре моим мучениям пришёл конец. Вернее, временным мучениям, связанным с сумасшедшей скачкой. Конь подо мной затормозил, остановленный хозяином, и я вновь оказалась на земле, связанная и беззащитная, страдающая морской болезнью и страшным головокружением.

Я осмотрелась по сторонам: слева лес, справа тоже лес. Ну и спереди, и сзади, соответственно, тоже.

Маркус — так, кажется, звали этого грубияна, придирчиво осмотрел меня с ног до головы, проверил верёвки на запястьях и только после этого немного расслабился.

— Пить, — прошептала я, взывая к его совести, и тогда мужчина, отцепив от пояса фляжку, отвернул пробку и приложил её к моим губам. А я, не задумываясь, сделала несколько больших глотков, только после сообразив, что в фляжке была совсем не вода.

Рот и пищевод мгновенно обожгло так, словно я хлобыстнула чистого спирта, и подчинившись рефлексу, сработавшему мгновенно, я выплеснула остатки содержимого моей ротовой полости прямо в лицо Маркуса.

Он не ожидал и, смешно сморщившись, медленно утёрся свободной рукой, не спуская с меня ненавидящих глаз. Я же, возмущённая не меньше его тем, что вынуждена была проглотить это, раздражённо спросила:

— Что это за пойло?! Какая гадость! Неужели у Вас нет ни капли сострадания к бедной несчастной девушке?!

— Пойло?! — глаза мужчины налились кровью, и я только сейчас поняла, насколько он был зол. — Это был мой лучший ром, а ты… ты выплюнула мне его в лицо, стерва!

— Я воды просила! — возразила я. — А ты влил в меня эту жижу, да ещё и обзываешься, придурок!

Нда, где была моя хвалёная выдержка в тот момент? Я, разозлившись, совершенно забыла про инстинкт самосохранения и только взметнувшаяся кверху ладонь Маркуса немного отрезвила меня — после глотка его хвалёного рома, в обоих случаях.

Вскрикнув, я зажмурилась, ожидая удара, но его так и не последовало. Вместо этого я услышала разъярённый пришипленный голос моего похитителя.

— Видит Бог, Роксолана, я пальцем за жизнь не тронул ни одну женщину! Но ты пытаешься вывести меня из себя, и, надо сказать, тебе это неплохо удаётся!

— Я никакая не Роксолана! — пискнула я, чувствуя, что резервуары терпения в моих глазах лопнули, и из потекли слёзы обиды и отчаяния. — Говорю же, Вы меня с кем-то путаете!

Мужчина, прищурившись, отступил на шаг и ещё раз, очень внимательно прошёлся по мне взглядом.

— Не пудри мне мозги! — в конце концов, заявил он. — Я же вижу, что ты — она! И это всё твои ведьмовские штучки! Но тебе меня не обмануть!

— Вы не понимаете! — воскликнула я, защищаясь. — Но я попробую объяснить… Мы с подругами…

— Какими ещё подругами?! — ехидно хохотнул он. — У тебя отродясь не было подруг, ибо все ведьмы одинаково завистливы и коварны. И ты это знаешь лучше других, иначе ни за что бы не стала Верховной ведьмой!

— Значит, я — Верховная Ведьма?! — ахнула я, почувствовав за собой даже некоторую гордость.

— Ну да, — недоверчиво ответил тот, но тут де добавил. — Как будто ты сама этого не знаешь!

— Спасибо, не знала, — произнесла я, но вспомнила о том, что хотела объясниться. — Вернее, я не могла знать. Понимаете, я — не Ваша знакомая…

— Знакомая? Знакомая! Так это сейчас называется?! — Маркус рассмеялся так громко, что спугнул какого-то зверка, что ошивался поблизости и теперь улепётывал во все лопатки. Но вскоре его смех стал горьким, каким-то унылым. — То есть после несколько месяцев, проведённых в одной постели, мы с тобой — знакомые, да? Просто знакомые?!

А ему и впрямь было обидно. Вот только «я» это и вправду была «я», и никак не могла предугадать, что может расстроить или разозлить этого вовсе не благородного мужлана. Но щёки мои вспыхнули так, что могли бы озарить эту ночь и этот лес своим сиянием, если бы огонь был настоящим.

— Эээ… значит мы с Вами… ну… того?..

Но тот в мгновение вновь разозлился.

— И того, и сего, Роксолана! — громко воскликнул он. — Хватит с меня твоих хитростей, я больше в жизни тебе не поверю!

— Но я — не она! — не собиралась сдаваться я. — Моя душа попала в это тело из другого мира!

— Какого ещё мира? — встрепенулся Маркус.

Я набрала в грудь побольше воздуха: вот сейчас, в эту самую минуту, у меня был шанс всё ему объяснить. И, кажется, впервые за ночь, этот человек был готов меня слушать!

— Меня зовут Алина, — начала я, как мне показалось, с главного. — И да, это тело действительно принадлежит не мне…

Я тяжко вздохнула, собираясь с дальнейшими мыслями, но Маркус расценил мою заминку по-своему.

— Ты так это произнесла, как будто жалеешь, что якобы «обёртка» Роксоланы на самом деле — не твоя собственность…

Его цинизм был мне понятен, и всё же я продолжила.

— Конечно, жалею! У меня никогда не было таких форм, да и ростиком Господь меня тоже обидел… Но да ладно! Сейчас это к делу не относится. Дело в том, что я и мои подруги совершили непростительную глупость: мы отправились на кладбище ночью, и…

— На кладбище?! Ночью?! — перебил меня этот грубиян. — О, да! Узнаю вашу ведьмовскую породу!

— Всё дело в том, что я вот ни капли не ведьма! — возразила я. — Как и мои подруги. Вот только… У нас там, в нашем мире — не знаю, сейчас мы находимся в нём или же в разных временах или измерениях, особенный день. Хэллоуин — Праздник всех святых.

— «Всех святых», как же! — передразнил меня Маркус. — Но, предположим, я поверю тебе — чисто гипотетически. Тогда скажи мне, Алина, какого чёрта тебе и твоим подругам, приспичило идти именно на кладбище и никуда более? Вы что, ритуал там собрались какой-нибудь проводить? Или… Идей, на самом деле, больше нет!

— Да, ритуал, — понуро ответила я. — Ну, знаете, у нас там живётся скучно, весёлые праздники не каждый день случаются…

— То есть, по-твоему, Хэллоуин — весёлый праздник?! — откровенно возмутился он. — А как же нечисть, разгуливающая по земле в этот день, освобождённая чёрными жертвоприношениями ведьм?!

— Да у нас нечисть и без Хэллоуина каждый день по улицам разгуливает, — неудачно пошутила я, вспомнив того же дядю Толю, алкоголика со стажем, который каждый день просил милостыню у ближайшего продуктового супермаркета, чтобы потом потратить её на всем известные напитки. Но, кажется, Маркуса я только запутала ещё больше.

— Так зачем тогда ты пошла ночью туда, если у вас, как ты сама только что сказала, её и так полно?..

Я пожала плечами.

— Да чёрт меня знает! — решила посетовать я на судьбу, но, видимо, получилось опять неудачно.

— И, думаю, не один! — покачал головой мужчина. — Ты плохо притворяешься, Роксолана! Что с тобой? Хватку теряешь или силы? Прикидываться невинной овечкой, когда тебя взяли с поличным?! Смешно!

— Но…

— Никаких «но»! — рявкнул на меня Маркус. — Я больше не желаю слушать этот бред! Будь хотя бы немножечко благодарной! Ведь, благодаря мне, ты проживёшь чуточку дольше…

Я, забыв про все объяснения, напрягла слух так, что мне даже уши стало больно.

— Что значит — чуточку? — севшим вмиг голосом переспросила я.

— Эти мужланы хотели сжечь тебя заживо, вероятно не зная, что за твою хорошенькую головку назначена такая цена, что им в самых лучших снах не снилось! Я же доставлю тебя королю Анцыбусу живой и невредимой, и получу свой миллион золотых!

— Сколько?!

Я, конечно, не была тут в курсе ценника на местные курсы валют, но отчего-то мне показалось, что это довольно-таки приличная сумма.

— Удивлена? — его улыбка, хоть и была сексуальной, но мне не сейчас совершенно не нравилась в силу произнесённых им слов. — Он обещал выплатить мне эту сумму, если я доставлю ему тебя целой и невредимой. А потом уж он казнит тебя, ведьма!

Да что же это такое?! А как же любовь, приключения и прочая атрибутика попаданок в иные миры?! Нет-нет-нет, я на это не подписывалась!

— Я протестую! — воскликнула я, собравшись с духом. — Может быть, это прекрасное тело и принадлежит какой-то там могущественной ведьме, но тот факт, что сейчас в нём моя душа всё-таки имеет место быть, не находите?! И если Вы отдадите меня на растерзание этому Вашему королю… то… то…

У меня закончились доводы и аргументы, и впору было вновь разреветься. Маркус всё это время как-то косо поглядывал на меня, вероятно не понимая, что вдруг случилось с его «хорошей знакомой» Роксоланой. Наверняка та была девчонка-огонь, раз сумела довести до ручки этого сурового на первый взгляд мужчину. И та степень недоверия, что теперь довлела уже на нас, тоже была её несомненной заслугой.

— Прекрати реветь! — гаркнул на меня этот бездушный тип. — Этим ты меня не разжалобишь!

Хотя, судя по тому, как дрогнул его голос, разжалобить его таким способом было достаточно легко.

— Хам! — ответила я ему с надрывом. — Отдать бедную беззащитную девушку на растерзание руководству — не есть самый низкий из грехов?!

— Ты — ведьма! — уже как-то неуверенно произнёс он. — И я, как никто другой, знаю, насколько ты «бедна и несчастна»! Хватит болтать! Я доставлю тебя королю Анцыбусу, чего бы мне это не стоило!

И он, схватив меня, покрепче привязал к ближайшему дереву, вновь показав себя не с лучшей стороны в плане джентельменских качеств. А сам принялся разбивать походный лагерь Мне же стало так обидно, что сейчас я действительно не обладаю никакой магией, иначе поджарила бы этого заносчивого типа, как земляного червя! Или лучше бы превратила в лягушку, чтобы после вдоволь наестся лягушачьих лапок! Ух, у меня сразу же созрели в голове столько рецептов неизвестных пока кулинарии, что живот заурчал в предвкушении принятия пищи, чем даже привлёк к себе внимание моего истязателя.

— Потерпи немного, я сейчас чего-нибудь приготовлю, — пообещал мне Маркус, словно заботливый муж, как будто не он минуту назад собирался отдать меня своему безжалостному королю на растерзание!

Но на этот раз я промолчала. Война-войной, а кушать всё же хотелось по расписанию. И я очень надеялась, что с его стороны это была не шутка…

Ядовитый туман всё ещё стелился под ногами, почти полностью покрывая землю. И лишь зловещие глаза тыкв, светившихся в этой зелёной дымке, служили слабыми светочами в полнейшей тьме и ориентиром для охотников, подоспевших слишком поздно. Мужчины бродили среди ближайших могил и с брезгливой боязнью поглядывали на мёртвые тела ведьм, что валялись здесь всюду.

И на не менее мёртвые тела товарищей, что вызывали недоумение и удивление.

— Что тут произошло? — наконец, решил высказать вслух вопрос, мучавший всех, один из охотников — одноглазый Джо, что потерял глаз в честном бою с нечистью, но видел ничуть не хуже своих товарищей по оружию. — Чертовщина какая-то!

Другие, услышав упоминание чёрта, тут же зашикали на него, и лишь другой охотник — малыш Бакси, решил ответить Джо их обычной шуткой.

— Конечно, чертовщина! Хэллоуин всё-таки…

— Нет, вы только взглянете на это, — третий из товарищей, проверявший тела, самый старый из всех, здесь присутствующих — Ганс по прозвищу Коротышка, призвал всех к серьёзности. — На ведьмах нет ни единой царапины, как будто их оглушило одним махом, да так, что померли в один миг. А этих бедолаг (он указал на тела мёртвых охотников) словно в капусту в таверне кривой Марты нашинковали! Точно, чертовщина…

Теперь уже все принялись шикать на него, но старик слишком был занят делом, чтобы обращать на это внимание.

— К чему ты клонишь? — нахмурился одноглазый Джо.

— К тому, что я ни черта не понимаю! — с досадой в голосе заключил Ганс. — Ведьмы обычно не махают мечами, а охотники… Я не знаю ни одного охотника, способного сокрушить кого бы то ни было другой мощью, кроме как силой своего оружия! Такое ощущение, что тут кто-то неудачно пошутил, сразив две противоборствующие стороны их же оружием!

— А как по мне, мой друг, здесь всё гораздо прозаичнее, — ответил ему малыш Бакси. — Скажи, видел ли ты среди мёртвых ведьм Верховную? Да-да, ту самую, за которую сам король Анцыбус обещал миллион золотых и место в раю после смерти?! Сдаётся мне, мы не одни охотимся на неё, хоть Его Величество и назвал нас лучшими из его охотников…

— Хм, — напрягся Джо. — И что ты хочешь сказать? Верховная Ведьма сбежала, или?..

— Или её похитил тот, кто жаждет получить награду за её голову не меньше нашего! — догадался малыш Бакси.

— Тогда нам следует поторопиться, если мы хотим выяснить правду и забрать деньги себе! — воскликнул Ганс.

Остальные поддержали его одобрительными возгласами.

— Да! Догоним ведьму! Заберём наши деньги! — радостно начали скандировать охотники, но ту их вполне весёлый и решительный настрой прервало… землетрясение.

Ну как, землетрясение. Оно было не то, что бы сильным, скорее чувствительным, не всеобъемлющим, но локальным: посреди того места на кладбище, где сейчас находились мужчины, начала образовываться воронка, уводящая вглубь земли. Диаметр её был приличным, на первый взгляд — метров шесть, и углублялась она с такой скоростью, что охотники едва успели броситься врассыпную, чтобы не провалиться туда, откуда ждать хорошего точно не приходилось.

Древние могилы и кресты, памятные надгробья — всё полетело в бездну, под громкое скрежетание расходившейся земли, словно сам ад решил сегодня полакомиться всем этим и открыл свою ненасытную пасть, чтобы поглотить как можно больше.

— Это же врата ада! — закричал малыш Бакси, испуганно тыча рукой в сторону всё расширявшейся в диаметре воронки.

— Сам вижу! — отвечал ему одноглазый Джо.

Они держались за одно и тоже дерево, дабы поднявшийся в секунду, невесть откуда взявшийся ураган, не унёс их на тот свет раньше времени. Кого-то из их приятелей уже утащило невесть куда, но они пока держались, с ужасом наблюдая за тем, что здесь происходит.

Сильный ветер прекратился столь же быстро, как и начался. Впрочем, и воронка вдруг замерла, и охотникам на миг показалось, что всё страшное позади. Но, как было известно людям их нелёгкой профессии, если кажется — нужно креститься. Этим и занялись оставшиеся в живых охотники, едва увидели, кто вышел на белый свет из образовавшейся в земле воронки…

Сначала появились рога — мощные, загнутые, а затем и голова, которую они венчали собой. И глаза, горящие неестественным ядовито-зелёным светом. Это был козёл, можно сказать, самый обыкновенный, но державшийся прямо и гордо на двух задних лапах. Он был в одежде, но не обуви, и имел вид скучающий, весьма высокомерный. А больше он, в общем-то, от других козлов ничем не отличался.

Но и этого было вполне достаточно, чтобы напугать видавших много чего в жизни мужчин.

Козёл же, обведя всех, кто попал в его зрение, брезгливым взглядом, медленно заговори блеющим басом:

— Ну? Так и будете молчать, или, наконец, скажете мне, где моя невеста?

— К-к-к-акая ещё невеста? — первым отмер малыш Бакси. — Здесь никого, кроме нас, нет…

Тогда козёл воздел глаза к небу.

— Конечно, нет! — рявкнул он так громко, что у Бакси и Джо едва уши не заложило. — Я слышал весь ваш разговор, потому и спрашиваю: куда увезли мою невесту?!

Он отчеканил каждое слово с такой интонацией, что ослушаться было просто нельзя.

— Твоя невеста — Верховная Ведьма?! — ляпнул Бакси, но тут же пожалел об этом.

Козёл разве что молнию в него взглядом не метнул, хотя они опасно и сверкнули.

— Госпожа Верховная Ведьма, — ответил он, сделав упор на первом слове. — У нас сегодня здесь было назначено свидание, которого я ждал более тысячи лет! Первую часть Роксолана исполнила великолепно: открыла портал в ад, иначе бы меня сейчас здесь просто не было. Но пока я выбирался наверх, то услышал из ваших уст, что моей любимой здесь нет, и в этом повинны вы…

— Но мы ничего не делали! — сразу же запаниковал одноглазый Джо. — Это не мы…

Но козёл его будто бы и не слышал.

— Вы, жалкие людишки, посмели умыкнуть мою невесту у меня из-подноса?! Знаете, что вас за это будет ждать?!

— Пощади! — взмолился малыш Бакси, но тут же его крик прервало кровавое бульканье, донёсшееся из собственной носоглотки.

— Ты — следующий! — обратился козёл к Джо, и в следующий миг его настигла та же участь.

Животное, равнодушно бросив на мёртвые тела последний взгляд, неожиданно спохватилось.

— А я ведь даже не представился! Какая невежливость с моей стороны, — произнёс он торопливо. — Барон Виктор фон Гютен-Штрассер к вашим услугам. Впрочем, вам они уже не понадобятся…

И, брезгливо переступая через взрытую кладбищенскую землю, он отправился к единственной дороге, которую мог почувствовать в этих краях.

Смертельно обидевшись на своего обидчика, я не собиралась есть пищу, приготовленную его руками. Но запах зажаренного на костре мяса заставил меня засунуть свою обиду подальше и налегать на сочную крольчатину с таким аппетитом, будто я ела последний раз в жизни.

Возможно, так оно и было, но сейчас я старалась просто об этом не думать. Ночь, природа, шашлычки, брутальный мужчина с замашками ковбоя … Чем не свидание? Я пыталась представлять сложившуюся ситуацию именно в таком контексте, чтобы не травмировать себя ещё больше. А ещё я таким способом на всякий случай создавала в своей голове альтернативную реальность, если вдруг теперь все мои желания будут сбываться. Возможно, загадывать нужно было точнее и тогда бы не пришлось сейчас мучиться и страдать вместо того, чтобы просто радоваться жизни.

К слову сказать, этот мужлан, Маркус, освободил мне лишь одну руку, чтобы, по его словам, я не «вздумала колдовать». Я, конечно, вслух промолчала, но про себя подумала, что если бы и умела это делать, то в случае чего справилась одной левой, превратив его в огромную мерзкую жабу. Но, к сожалению, я этого делать не могла.

Он поставил передо мной походную тарелку, полную жареного мяса и глаз не спускал с меня, пока я отщипывала его по кусочку, отправляя прямиком себе в рот. Поначалу я даже пыталась изображать из себя леди, особенно смущаясь от пристального внимания мужчины, но после оставила это неблагодарное занятие. Если он хотел смотреть, как движутся мои челюсти во время пережёвывания пищи — пожалуйста! К тому моменту, как я разделалась с едой, мне уже было абсолютно на это всё равно!

— Наелась? — с плохо скрываемой насмешкой спросил Маркус, видимо, заметив, как я осоловела и начала зевать.

— Попить бы, — пытаясь не обращать внимания на его непроходимое хамство, спросила я. Но заметив, что рука его потянулась к знакомой фляжке, тут же запротестовала. — Я имела ввиду воду!

Маркус, крякнув недовольно, устало уставился на меня.

— Я устал, Роксолана…

— И что? — начав откликаться на чужое для меня имя, я позволила себе немного покапризничать. — Это повод уморить меня жаждой и так бездарно потерять миллион золотых?

Кажется, я понемногу начала привыкать к мысли о скорой гибели и даже пользоваться этим в своих интересах. Так или иначе, если уж мне осталось жить на этом свете считанные дни — почему бы не воспользоваться своим шансом покомандовать этим охотником на ведьм и помотать ему нервы? И надавали я ему сейчас прямо на больную мозоль — деньги…

— Смотри у меня, без глупостей! — сказал он и вяло поплёлся куда-то в лес, вероятно зная или предполагая, что здесь где-нибудь неподалёку есть колодец или родник, или из чего там ещё можно было набрать воду в этом средневековье?

— Брутал недоделанный, — фыркнула я едва слышно, когда он отошёл на несколько шагов и уже не мог воспринимать мою речь

Оставшись в ночной тиши в полном одиночестве, мне сделалось не по себе. К тому же я была связана по рукам и ногам, а значит и защитить не могла себя в полной мере, хотя, будь он развязаны, я дико сомневалась, что была способна на это. Надоедливые комары то и дело пытались укусить меня и приходилось отбрыкиваться от них подобно ретивой лошади. Где-то орали ночные птицы, квакали лягушки, стрекотали цикады. В общем, этот мир, в природном его появлении, сильно от моего не отличался, с той лишь разницей, что представители местных Homo sapiens здесь вовсе не оправдывали своего названия, и были жестоки и глупы, и…

Этот шум, что послышался неподалёку, я уже никак не могла списать на «расслабляющие звуки природы». Немного поднатаскавшись, я просто была уверена, что это не очередная мышь или тушканчик, что орудуют на этом участке земли. Скорее это напоминало мне приближение крадущихся в ночи…

— Маркус! — успела завизжать я, прежде чем грубая рука в кожаной вонючей перчатке зажала мне рот, вынуждая замолчать.

— Попалась, ведьма! — произнёс хриплый мужской голос, а вскоре я увидела и того, кто зажал мне рот рукой. Это был не лучший представитель своего вида — мелкий, кривозубый, уродливый коротышка, что скалился и смотрел на меня так, будто ощущал себя каким-то секс-символом, а не жалкой пародией на «властного пластилина». Я же, судя по его взгляду, представлялась ему золотой рыбкой, внезапно угодившей в хитроумные сети, и я запаниковала по-настоящему: не дай бог, если это чучело перехватит моё драгоценное тело у предыдущего похитителя. Рядом с этим вонючим тушканчиком я не выдержу и часа, а Маркус хотя бы был симпатичным…

— Сейчас я уберу руку, — предупредил меня он, хищно скалясь. — Но только если ты пообещаешь, что не будешь кричать и привлекать к нам излишнего внимания. Ну как, договорились?

Я кивнула, честно глядя на него большими чистыми глазами. Но едва этот суслик убрал свою поганую ладонь от моего рта, то тут же начала изо всех сил звать вновь:

— Маркус! Ма…

Тогда он вновь зажал мне рот, но даже если бы это было не так, мой финт всё равно бы не удался. В следующий миг я увидела, как двое подельников этого мелкого выводят из леса под руки связанного Маркуса, что пытался убить их, но только непримиримым взглядом.

— Ну вот и славненько! — сверкнул своими кривыми зубами коротышка. — Оба здесь, а, значит, мы можем продолжать путь к королю!

И, насвистывая весёлую мелодию, он отправился седлать свою лошадь.

Нас, связанных, бросили в какую-то клетку на колёсах, запряжённую лошадьми, и повезли по ночной дороге, как два мешка картошки. Здесь слыхом не слыхивали ни об асфальте, ни о комфорте в «салоне», в общем, ни о чём, что было неотъемлемой частью цивилизованного мира. И, наверное, суда, в который можно было на всё это пожаловаться, тоже не было.

Хотя, судя по всему, инквизиция у них тут работала исправно. Кстати, кроме того, что нас связали по рукам и ногам, нам ещё и рты залепили какими-то кляпами, от которых жутко воняло и сушило во рту. И, должно быть, если смотреть на тот уровень «комфорта», с которым нас куда-то везли посреди ночи, это были лишь цветочки по сравнению с тем, что нас ждало после окончания поездки.

Как сказал мерзкий коротышка, нас везли к королю — туда же, куда, собственно, направлялся и Маркус, мечтая о своей награде за мою бедную голову. Почему они не убили конкурента сразу же на месте, я не знала. Возможно, разбойники и за него мечтали получить выкуп или ещё по какой-то причине, но были они явно не заодно. Я вообще не понимала, как устроен этот ненормальный мир, куда мне не посчастливилось угодить! Однако я периодически пыталась донести Маркусу одним только взглядом, как я его ненавижу, но он явно не понимал или делал вид, что не понимает, и сразу же отворачивался, едва наши взгляды пересекались.

Однако, тряслись мы недолго, и вскоре нас ждал очередной привал. Когда мужчины остановились, коротышка с кривыми зубами тут же возник передо мной, улыбаясь как голливудская звезда с обложки какого-нибудь глянцевого журнала. Мне показалось, или он явно хотел произвести на меня впечатление?

— Прогуляемся, красотка? — он улыбнулся своей жабьей улыбкой, и я догадалась: впечатление тут было не при чём. Вероятно, он хотел заполучить моё тело прямо здесь и сейчас, пока их злобный король не снял мою прелестную головку с не менее прелестных плеч. И ради такого даже избавил меня от кляпа.

Дышать сразу стало легче, но ненадолго. Смрадное дыхание коротышки тут же обдало лицо смесью чеснока и нечищенных зубов, и я закашлялась, рискуя лишиться недавно съеденного ужина. Но так как до следующего приёма пищи можно было и не дожить, то я всячески попыталась оградить себя от этого.

— Нет, спасибо! — заявила я, надеясь, что тот отстанет. — Мне и здесь хорошо!

Но того, похоже, это только распаляло.

— Перестань! — весело продолжил уродливый коротышка. — Обещаю, тебе понравится! Ещё ни одна не жаловалась…

Меня опять посетил приступ тошноты, но в это же время внимание на себя сумел перетянуть что-то отчаянно мычавший сквозь кляп Маркус.

— О, наш друг хочет нам что-то сказать? — издевательски протянул кривозубый. — Ну так дадим ему высказаться!

И он так же избавил мужчину от кляпа, уставившись теперь на него.

— Только тронь её, Ганс, и ты узнаешь всю силу моего гнева! — рявкнул на него Маркус, который на фоне этого плюшевого уродца был просто красавцем-фотомоделью.

— Хм, — криво усмехнулся тот. — И что ты мне сделаешь? Со связанными-то руками и ногами… Да перестань, Маркус! Попользовался сам — дай попользоваться другим!

— Обойдёшься! — хрипло ответил мой первый похититель.

Было просто удивительно, как они между собой делили моё тело, совершенно меня не стесняясь! Может быть, в этом мире женщины и были разменным товаром, но вся моя сущность сопротивлялась такому положению дел. И вовсе не хотела быть игрушкой в постели этого мерзкого карлика.

— Ладно, хватит разговоров! — неожиданно заявил Ганс. — Идём! Мне жуть как спать хочется! И впереди немалый путь… Так что, сделаем это по-быстрому, и дело к стороне!

Он ухватил меня за руки, и я не могла не подчиниться, всё ещё будучи связанной по рукам и ногам. Впрочем, чтобы не тащить такую высокую для его маленького ростика красотку на руках, он всё же рассёк кинжалом верёвки, что связывали мои лодыжки. И, резко вздёрнув меня, поставил на ноги, подтолкнув к выходу из клетки.

— Мы охотники на нечисть, а не насильники! — в спину ему крикнул Маркус, и голос его заметно дрогнул.

Коротышка же, резко развернувшись, ответил ему совершенно невиннейшим образом:

— Так у нас всё будет по обоюдному согласию! Правда, дорогая? — и он совершенно бесстыжим образом резво хлопнул меня по заднице. — Считай, букетно-конфетный период уже позади!

И, заржав как бестолковый жеребец, потащил меня вглубь леса.

Я слышала, как Маркус вдогонку сыпал ему проклятиями, но это всё было бесполезно. Я же, до чёртиков боясь остаться с этим придурком, жаждущим меня, наедине, думала об альтернативных способах побега, но в такой нервотрёпке ничего умного придумать не могла.

В какой-то момент он остановил меня, прижав к стволу ближайшего дерева. И тут же принялся бессовестно лапать своими маленькими ручонками мою шикарную грудь.

— Давай, Роксолана, покажи, на что ты способна, девочка!

Он так старательно пытался изобразить настоящего мачо, что явно переигрывал. И больше напоминал дешёвого актёришку на эротических кинопробах. И, если бы я сейчас не боялась быть поруганной этим карликом, то с удовольствием бы посмеялась. Но пока что было совсем не смешно, вот прям ни капельки.

Когда он начал раздеваться, меня пробило на дрожь, но Ганса это, само собой, не остановило. Он повалил меня на землю и взобрался сверху, путаясь в подоле моего длинного платья, а, добравшись до самого интересного, попытался сделать это под мои непрестанные крики и сопротивление. Я, конечно, знала, что он своего добьётся, но без боя сдаваться не собиралась.

И вот этот миг настал. Ну, я так думала, когда Ганс вдруг заорал так, будто это я его пыталась так настойчиво изнасиловать. Он откатился в сторону, вскочил на ноги, смешно замахав руками в области паха, где сейчас полыхал небольшой костерок прямо на его сомнительном достоинстве!

Но ведь я ничего не делала! Абсолютно ничего!

Запахло палёной кожей и волосами, а костёр всё разгорался, пытаясь охватить ещё больше поверхности тела и даже то, что Ганс вновь повалился на землю и начал кататься, пытаясь сбить его с себя, не помогало.

— Ведьма! Проклятая ведьма! — орал он, постепенно превращаясь в сожжённый труп прямо на моих глазах.

А я растерянно хлопала глазами и даже не пыталась помочь. Поделом ему будет!

А после, когда всё закончилось, я поднялась с земли, ещё раз посмотрела на бывшего Ганса, что стал теперь просто неприятным воспоминанием, и абсолютно точно осознала: я свободна.

И теперь передо мной встал очевидный выбор: либо бежать на все четыре стороны подальше от этих мужланов. Либо вернуться к клетке и попробовать освободить Маркуса.

И вот тут меня возник конфликт интересов…

Душевные терзания мучали мою совесть, и я не знала, что мне делать: с одной стороны, с Маркусом, хоть он и вёз меня на верную гибель и даже не скрывал этого, было спокойнее. А с другой… С другой я только что уже сказала: гибель моя, даже рядом с ним, была неизбежна.

— Ну нафиг! — вслух заключила я, прийдя к единственно верному в такой ситуации решению, и, подобрав полы платья, бросилась прямиком в тёмный лес.

Благо, хватиться меня должны были не скоро. Ганс, вернее то, что осталось от него после смерти, должен был стать молчалив, и его подельники вряд ли так скоро отправятся нас искать, думая, что их мерзкий предводитель до сих пор развлекается.

Это должно было дать мне фору. И хоть я не знала, куда мне сейчас идти, но была уверена: подальше от всех этих ненормальных.

Пробежав вполне себе приличное расстояние, я только сейчас осознала, что до сих пор на мне туфли на высоком каблуке. Ну ничего себе удобная обувь! В моём родном мире такую днём с огнём не сыщешь — столько она всего пережила, столько вынесла, и ведь ни один каблучок не сломался!

Это было чрезвычайно удивительно, ведь и я чувствовала себя в этих туфельках так, будто на ногах сейчас были удобные кроссовки! От которых я бы в этот самый миг, кстати, тоже не отказалась. А ещё от нормального спортивного трико и худи, лишь бы не выглядеть сейчас как та, за кого меня сейчас все принимали — ведьму!

Удивительно, но стоило мне об этом подумать, как одежда, о которой я только что мечтала, начала трансформироваться прямо на мне из той, что была уже одета! И вместо длиннющего платья я теперь стояла в облегающих «велосипедках» и милой просторной кофточке розового цвета с капюшоном и большим карманом в области живота. Взвизгнув от восторга, я даже подпрыгнула на месте, обнаружив теперь на своих ногах новенькие очень удобны кроссовки.

Вот это да! Оказывается, быть ведьмой было очень даже неплохо! Совсем не плохо, я бы сказала, учитывая тот потенциал, с помощью которого можно было сэкономить на той же одежде. А если подумать, абсолютно на всём! Если это и впрямь была теперь моя сила, то в своё жалкое тело возвращаться я уже не хотела! Ведь магия открывала передо мной такие возможности, о которых я даже мечтать не могла.

Размечтавшись, я растеряла всякий страх и бдительность, но вскоре здравый смысл вернулся ко мне в полном объёме этого слова. Конечно, это тело — тело Верховной Ведьмы Роксоланы, было сильно, но я ведь ни черта не знала ни о ней самой, ни о её Силе, ни об этом мире. Кто знает, какие ловушки ждали меня на этом пути? Ведь охотники на нечисть тоже появились не просто так, и они явно знали, как бороться с такими, как я. Поэтому, с грустью взглянув на милую розовую кофточку и белые, ещё не «объезженные» кроссовки, я поняла, что должна действовать иначе, если хочу выжить.

И тут же возжелала себе новый образ — крепенький мужик средних лет в плаще, с лёгкой щетиной, напичканный под завязку диковинным оружием, предназначенным для уничтожения моих собратьев. И, о чудо! Я стала этим «охотником за нечистью» как раз вовремя, чтобы услышать за спиной запыхавшийся голос Маркуса:

— Эй, уважаемый!

Я улыбнулась сама себе, предвкушая и в то же время немного опасаясь того, что должно было произойти дальше. Однако, пересилив себя, я обернулась, внимательно уставившись на растерянного и потрёпанного охотника, что тоже был немного озадачен нашей встречей, и уже держал оружие наготове.

— Чем могу помочь? — произнесла я, вживаясь в роль, и сама удивилась незнакомому тембру голоса, который прозвучал из моих уст.

— Здесь была девушка, и… коротышка. Ты не видел их случаем? — задал он вопрос, который волновал его сейчас превыше всего.

Я, сделав вид, что задумалась, после покачала головой.

— Извини, приятель, но я тут чисто отлить… — произнесла я фразу, подслушанную в каком-то старинном фильме про гангстеров, озвученную дурацким переводом. — И кроме зайцев и белок не встречал более никакой дичи.

Маркус кивнул, принимая ответ, а я в душе возрадовалась тому, что актриса из меня получилась отменная. Ну, и гримёр, соответственно, тоже.

— Проблемы? — поинтересовалась я из вежливости, вовсе не надеясь услышать правду из уст моего первого похитителя, хотя и знала её сама.

— Никаких проблем! — лживо улыбнулся тот. — Каков сегодняшний улов? Много нечисти удалось взять за жабры?

Я, не зная, что ответить, уверенно покачала головой.

— Достаточно. Но хотелось бы, конечно же, больше?

Маркус приблизился. Из всего его облика было понятно, что он ведёт себя очень самоуверенно и уже почти не опасается незнакомого ему человека.

— И много ярморочных чертей поймали? А желтокрылых русалок?

— Достаточно, — быстро ответила я, не понимая, к чему он клонит. Но веры этому «Ван Хельсингу» в моём лице у него заметно поубавилось. — Не понимаю, к чему ты клонишь?

Пытаясь выглядеть не менее крутым охотником, я тоже сделала непробиваемое лицо и задрала вверх подбородок. Но в тот же миг Маркус подбросил что-то в воздухе, и громко крикнул:

— Лови!

Инстинктивно я потянулась за этим предметом, оказавшимся всего-то лишь на всего мелкой серебряной монетой, которая, однако, оказавшись в моих руках, зашипела, плавясь, и обожгла меня так, что я закричала от боли.

И пока я отвлеклась на эту боль, шустрая, как змея, магическая верёвка опутала мои запястья, в два счёта связав мои руки. Я испуганно уставилась на Маркуса, а он лишь самодовольно произнёс.

— Кончай придуриваться, Роксолана! Нам уже пора…

— Но я не… — попыталась я вести ту же игру, но голос мой вновь стал прежним, тонким и мелодичным, и я опять почувствовала себя собой — ведьмочкой в длинном платье, а вовсе не крутым охотником за призраками. — Но как ты понял?! От досады даже защипало глаза и потекли первые слёзы.

— Нет никаких ярморочных чертей и желтокрылых русалок! Я подловил тебя, а ты так бездарно попалась! Кстати, с чего это? Не тебе ли лучше других этого не знать?

— А серебро?! Оно же не должно действовать на ведьм! — словно не слыша его, продолжала я копаться в своей неудаче, заодно блеща знаниями о разных магических существах, подчерпнутых мной их мистических молодёжных сериалов.

— Это особое серебро, — самодовольно кривил усмешку Маркус, восхищаясь самим собой. — В него добавлена капля крови вампира и волосок шерсти оборотня. Для ведьм это весьма болезненное средство…

— Ну это ладно! — воскликнула я обиженно. — Но как тебе удалось выбраться из клетки, в которой нас везли?! Ты же был связан!

— Расскажу, если поведаешь мне о том, как тебе удалось разделаться с беднягой Гансом таким способом, будучи в весьма затруднительном положении. Да-да, я увидел его обугленные головёшки там, в лесу неподалёку…

— Я… не знаю! — даже не соврала я. — Он полез ко мне со спущенными штанами, а после его маленький друг вспыхнул, как «бенгальский огонь», и, в общем-то, на этом всё…

— Хм, — охотник смотрел на меня несколько недоверчиво, но с явной долей уважения.

— Это магическое заклятье «Пояс верности»? — всё ещё не веря, что я и Верховная Ведьма Роксолана были двумя разными личностями.

— Откуда мне знать?! — пожала я плечами. — Я не Роксолана, хоть и нахожусь в её теле сейчас. И я не знаю, сколько ещё «сюрпризов» оно мне готовит!

— Но пользоваться-то этим ты, как я вижу, умеешь… — справедливо заметил он. — Или откуда эти трюки с изменением внешности?

— Это всё вышло случайно! — воскликнула я. — Я попробовала, и у меня получилось…

— Ладно, хватит разговоров! — Маркус, наконец, устал выслушивать мои оправдания и, схватив меня за руку, потянул в ту сторону, откуда пришёл. — Давай поторопимся, птичка, пока на хвост не уселся кто-нибудь ещё из моих собратьев! И, предупреждаю, верёвка, что сдерживает твои руки, тоже не простая — так легко избавиться от неё не получится.

Правда, я уже и сама поняла это, потому как в том месте, где она касалась моих запястий, руки как будто онемели. Пришлось подчиниться и последовать вслед за ним, потому как особого выбора у меня всё равно не было. Пока что. Но я уже знала, что во мне крепко спала Сила, о которой раньше я могла только мечтать, и я была намерена научиться управлять ей, чтобы всякие заносчивые охотники на ведьм знали своё место и боялись меня. А вовсе не наоборот.

Вернувшись к месту нашей последней стоянки, мы обнаружили там всё тех же лошадей, нашу клетку-кибитку и труп подельника Ганса, но, судя по отсутствию удивления на лице Маркуса, я сразу же определила, чья это работа.

Быстро отцепив клетку, он взял одну из крепких лошадей, помог мне взобраться на неё и, присвоив себе часть поклажи, пришпорил животное, и мы понеслись по ночной дороге дальше.

Казалось, теперь этот путь будет вечным, мне так и не удалось отдохнуть ни минуты, а Маркус теперь торопился, заботясь в первую очередь о своём виртуальном миллионе золотых.

Так или иначе я была настолько вымотана, что мне даже удалось задремать на какое-то время, а когда я открыла глаза, то обнаружила, что сплю на груди того самого охотника, которого я уже просто терпеть не могла — Маркуса! Но так было удобно и тепло, громкое сердцебиение в широкой груди мужчины успокаивало, и жаловаться я не стала.

А через мгновение и вовсе забыла о нём, потому как перед моими глазами возник образ настоящей таверны! Возможно, это были красочные галлюцинации после всего пережитого мной, но я, будучи неисправимой оптимисткой, продолжала надеяться, что это не так.

Вообще мы были уже в черте города, пусть и такого странного, больше похожего на историческую инсталляцию, выполненную искусными мастерами. Но здесь всё было не по правилам — ни люди, ни ведьмы, ни Хэллоуин, а потому я просто решила, что мне незаказанно повезло и сейчас меня ждёт настоящая еда, приготовленная не по-походному и удобная кровать вместо так романтично описываемых поэтами и писателями «ковра из луговых трав». Мне вот интересно, они сами хоть раз пытались на таком поспать? Пусть сначала попробуют, а потом уже воспевают! Если спина к утру не развалиться пополам.

На большое бревенчатое здание, сквозь окна которого лился яркий свет, было приятно смотреть даже издали. Откуда я узнала, что это именно таверна? Всё очень просто. Над входом в здание красовалась соответствующая вывеска, а ещё из дверей доносился такой умопомрачительный аромат, что пройти мимо было просто невозможно!

— Неужели мы переночуем здесь? — спорила я неожиданно, и голос мой дрогнул предательским восторгом.

— Да, если ты блеснёшь ещё раз своими магическими штучками и попытаешься поменять образ на менее привлекающий к себе внимание, — Маркус помог мне спуститься с лошади — руки мои были по-прежнему связаны.

Но уговаривать меня было не нужно. Я завертела головой в поисках подходящего примера, и в поле моего зрения как раз попала парочка прилично одетых людей — мужчины и женщины. Не теряя ни секунды, я мысленно скопировала образ женщины и создала себе платье наподобие, строгое и закрытое, и теперь мало кто мог узнать во мне Верховную Ведьму Роксолану, если бы даже мы были очень хорошо знакомы до этого.

Присвистнув, Маркус тем самым отпустил мне одобрительный комплимент и, протянув мне руку, галантно произнёс.

— А вот теперь — идём…

И через несколько секунд мы оказались внутри сего заведения.

Эти ароматы могли свести с ума кого угодно, особенно одну голодную ведьмочку и неприветливого охотника на нечисть, которые сейчас испытывали такое чувство голода, что способны были проглотить и слона.

Мы перешагнули порог таверны «Золотая куропатка», и я едва не шлёпнулась в обморок от тех запахов, что моментально вползли в мои ноздри. Жареные фазаны, мидии под устричным соусом, картошка, запечённая с мясом молодого телёнка, оленина с белым вином и… ммммм! Моя любимая осетрина с виноградными листьями в кляре…

Откуда, вы спросите, я всё это знала? Я не знала. Но мой организм сам рассказал мне и разложил по полочкам всё то, что я вам сейчас поведала. Пытаясь втянуть в себя как можно больше этих ароматных вкусностей, я даже почувствовала, как шевелиться кончик моего носа.

— Господин Маркус, — услужливый трактирщик сам выбрался из-за стойки, чтобы поприветствовать моего спутника. — Как я рад снова Вас тут видеть!

— Ну, ничего себе, а ты тут популярен! — не без язвительности в голосе прокомментировала я ситуацию шепотом, который невозможно было не услышать.

И тут же получила лёгкий толчок в бок.

— Здорово, Седрик! — охотник поздоровался в ответ, при этом состряпав такое важное выражение лица, что я вновь зло захихикала. — Я тоже соскучился… старина.

— Вам то же, что и всегда? — вежливо поинтересовался Седрик. И, дождавшись, когда тот кивнул, добавил. — А Вашей прелестной спутнице?..

Маркус только ещё было открыл рот, чтобы что-то ответить (и, наверняка, сэкономить на моих вкусовых предпочтениях), как я опередила его, слегка удивив пожилого мужчину своим поистине зверским аппетитом.

— А его прелестной спутнице, пожалуйста, запечённых рёбрышек с соусом «бешамель», картофель по-деревенски, салат из свежих помидоров с чесноком, жареного фазана и вино… какая выдержка у вас есть в наличии? Мне, будьте добры, самой древней, какая только есть! Люблю, когда винишко постарше. Вкус более терпкий…

И я подмигнула абсолютно офигевшему трактирщику и послала кривую, но абсолютно невинную для окружающих, улыбку Маркусу, у которого, я была просто уверена, даже пульс увеличился после моего заказа — он уже примерно подсчитал в уме, сколько это будет стоить.

Седрик взглянул на него растерянно, но охотник обязан был согласиться со всем выше произнесённым — иначе он рисковал заработать репутацию алчного, не особо богатого скряги, который и юную красивую девушку-то угостить не в состоянии.

Я, прекрасно понимая это, продолжала улыбаться и наслаждаться возможно, последними, к слову сказать, минутами моей жизни. А потому я хотела оторваться, как могла. И заодно немножко поднасолить Маркусу за все причинённые мне беды и неудобства.

В конце концов он твёрдо кивнул, одарив меня при этом таким злым взглядом, что на сердце даже потеплело. Кажется, ведьмовская сущность потихоньку начинала завладевать моим разумом, и доставлять неприятности своим обидчикам мне уже нравилось, хотя в прошлом, конечно, мстительность мне свойственна не была.

Седрик поклонился и проводил нас до свободного столика, самого удобного из всех здесь присутствующих. Он располагался в самом дальнем углу зала, у занавешенного тёмно-зелёными шторами окна, и был неприметным. Однако отсюда хорошо просматривался весь зал и было хорошо видно, кто входит, а кто покидает таверну. Самое то для ищейки, которым по сути своей являлся Маркус.

Наверное, этот столик был закреплён за ним как за постоянным посетителем, или даже почётным гостем. Ну что же, я тоже была не против воспользоваться этим преимуществом, а потому с полным комфортом расположилась на предложенном мне месте, не забыв поблагодарить за всё трактирщика.

Кажется, бедняга был смущён и восхищён одновременно. Он тайком просматривал на меня, а я не переставала сверкать белозубой улыбкой, тем самым ещё больше раздражая Маркуса и будя в нём самую настоящую ревность!

— Не могла бы ты вести себя скромнее? — сквозь зубы процедил мой мучитель, когда мы остались одни.

— Нет, — изобразив на лице удивление, я ответила ему таким тоном, словно и впрямь не могла исполнить то, чего он от меня ждал.

— Это приличное заведение и твои выходки здесь смотрятся просто отвратительно!

— Это ты сейчас о том, то я слегка опустошила твой кошелёк или вернула к жизни того хомячка, что давно, казалось, спит крепким сном в штанах бедняги Седрика?!

«Боже, что я несу!» — прозвучал в голове голос разума, однако я не испытывала ни капли угрызения совести, понимая, что поступаю всё-таки правильно.

Маркус же побагровел то ли от пресловутой ярости, то ли всё-таки от одолевавшей его ревности, но стал он похож на свёклу, и я щёлкнула пальцами, чтобы вновь подозвать Седрика, потому как мне страсть как захотелось свекольных оладий.

Приняв дополнение к заказу, пожилой мужчина не сдержался и облизнулся, глядя на мои формы и даже смутился, увидев соблазнительную улыбку на моих губах.

— Благодарю, Седрик! — наблюдая за всем этим, охотник поспешил отправить его восвояси, от греха подальше. И, едва трактирщик, ослабляя пуговицу на вороте, ушёл, заявил мне непримиримо. — И после этого ты будешь утверждать, что ты — не ведьма?!

В его словах была доля истины, но так просто сдаваться я тоже не собиралась.

— Знаешь, как говорят в моём родном мире? — спросила я, хитро сощурив глаза. — Когда ангелам обламывают крылья, они начинают летать на метле!

Тому нечего было возразить, поэтому Маркус просто смотрел на меня таким выразительным взглядом, будто пытался прожечь во мне дыру! А, может быть, он и отыскал бы ответ в своей не сильно отягощённой мозгами черепной коробке, если бы вновь не случилось то, чего никто из нас не ожидал…

Эти люди ворвались в таверну так неожиданно, что сомнений не осталось: весть о миллионе золотых за мою голову, обещанных паскудником Анцыбусом, распространилась ещё дальше. И теперь охотников за мной явно прибавилось.

Конечно, мне льстило такое внимание, но хотелось бы получать его в несколько ином контексте, без всего этого рукоприкладства и применения насилия. А так мне и самой уже надоело бегать, защищаться и прятаться от всей этой шайки наёмных убийц и бездарей, жаждущих лёгкой наживы.

Едва они заявились здесь, началась пальба. А я в мгновение оказалась на полу, бдительно придавленная тяжёлым телом Маркуса. Видать, он слишком сильно ценил свой миллион золотых, ещё крепко сидящий на моих плечах, и расставаться с ним не собирался.

Поза, в которой мы оказались, получилось несколько интимной, и, если бы на нас сейчас не было одежды, боюсь, Маркуса бы настигла та же участь, что и мерзкого Ганса. Однако, этот охотник вовсе не покушался на мою честь, а потому, возможно, заклинание и не сработало.

— Ведьма! Где ведьма?! — завопил кто-то из бандитов, и я не сразу поняла, что они имели ввиду меня.

Ну никак мне было не привыкнуть к новой ипостаси, в которой я внезапно оказалась!

— Здесь никого нет! — услышала я голос Седрика, который, кажется, прятался под стойкой. — Вы ошиблись!

— Кровавый Гис никогда не ошибается! — был ему ответ. — Так что, гоните ведьму, или вы все здесь погибните!

Ну ничего себе заявочки!

Дело начало принимать совсем уж скверный оборот. В зале воцарилась такая тишина, что было слышно, как вытекает вино из деревянного, пробитого пулей, бочонка.

— Считаю до трёх! — воскликнул главарь очередных бандитов дрянным фальцетом. — После чего начну убивать по одному человеку, пока вы не выдадите мне её!

Ой, мама! А ведь он не шутил!

— Раз!

Никто не шелохнулся не потому, что не желал выдавать ведьму, а потому, что не знал, где её, собственно, взять.

— Два!

Тишина стала напряжённо-осязаемой.

— Три…

Раздался выстрел, а мне вдруг стало легче дышать. Это Маркус, решив погеройствовать, внезапно поднялся на ноги, чтобы пальнуть в разбушевавшихся бандитов. Но промазал, и был вынужден вернуться в исходное положение. Да вот беда, наше местоположение он уже выдал.

— Ага! — радостно завопив, Кровавый Гис бросился прямиком к нам, а я мысленно прокляла и его, и Маркуса, и Анцыбуса, затеявшего всю эту заварушку.

Но деваться было некуда, и мне пришлось подняться в полный рост, дабы усмирить пыл воюющих бандитов и, возможно, сохранить жизни присутствующих здесь невинных людей.

Увидев меня, тот и впрямь остановился, восхищённо и злорадно уставившись на мои аппетитные формы.

— Опа! — крякнул он, на миг забыв, для чего ему понадобилась ведьма. — Мда, мне будет жалко отдавать такую красотку на убой. Вот только на миллион золотых я смогу найти себе тысячу таких же! Ну, или почти таких…

— Такая только одна! — обиженно выдала я, хотя рта открывать даже не собиралась. — А ты, мерзкий прыщ на заднице лягушки, сейчас вообще превратишься в ничто!

Самое время было заткнуть себе рот руками, Роксолана внутри меня разбушевалась, но вот беда, запястья мои по-прежнему были скованы волшебной верёвочкой — змейкой, и я была бессильна что-либо ими сделать.

— Замолчи! — шикнул на меня Маркус, но я бы и сама была рада, да вот только почему-то не получалось.

— Дерзкая, — кажется, Кровавого Гиса это только заводило. — Люблю таких!

— Зато меня от таких, как ты, тошнит!

Ну вот опять… Я вовсе не собиралась говорить этого, подписывая себе смертный приговор размашистым почерком! Оно как-то само получалось. Наверное, всё дело было в теле ведьмы, которая, будь она собой, не позволила бы так с ней разговаривать и обращаться! Но это была всего лишь я, и кроме неслыханной дерзости, похвастаться мне было, в общем-то, нечем.

Однако я всё же отыскала придурка — мазохиста, которому это было по душе. Иначе как было объяснить его слащавую улыбку на небритом щербатом лице, что смотрел на меня сейчас как на богиню, чья голова оценивалась в миллион золотых?

— Кажется, я влюбился! — выдал он, подтвердив мою догадку. — Может быть, чёрт с ним, с этим золотом, когда у меня есть возможность провести оставшуюся жизнь рядом с такой кралей…

Пришлось закатить глаза и устало покачать головой.

— Нет уж! Лучше верная смерть, чем…

— Кажется я понял, в чём тут дело! — моментально разозлился бандит, и взгляд его стрелой метнулся к Маркусу, что был напряжён и офигевал от нашего диалога не меньше, чем я сама. — Это ты стоишь между нами!

И он направил пистолет прямо ему в лоб. Между нами говоря, мне было жаль Маркуса. Хотя бы потому, что, во-первых, он был красавчиком. А во-вторых, создавал впечатление вменяемого человека, в отличие от тех остальных охотников за нечистью, которых мне удалось повидать. И Кровавый Гис не был исключением. К тому же, от такого психа можно было ожидать чего угодно.

— Слышишь ты, недалёкий?! — обратилась я к своему новому «поклоннику». — Пушку убери! Иначе…

Тому явно нравилось, как я с ним разговаривала, а потому, отвлёкшись на меня, он вновь засиял, как солнышко в ясную погоду.

— Иначе что?..

— Я превращу тебя в ужа! — грозно воскликнула я, понимая, что держу в страхе сейчас всю достопочтенную публику, что пряталась под лавками и столами.

— О, да! — уже не скрывая своих эмоций, воскликнул Гис. — Сейчас мы с тобой уединимся, и тогда… можешь превращать меня, в кого хочешь!

И тут же обратился к своим людям, что были наготове и ждали его приказа.

— А вы сторожите этого! И никого не выпускать, пока я не спущусь. Пойдём, дорогая!

Он, резко ухватив меня за запястье, придирчиво оглядел верёвку, что связывала мои запястья, небрежно сорвал её, а после потащил меня наверх, где располагались жилые комнаты таверны. Кажется, у него были большие планы на этот вечер. Но он не знал, что у меня тоже был свой план, которому сейчас я мысленно улыбалась.

Едва мы оказались в первой ближайшей комнате, в которой «отдыхал» «достопочтенный гражданин» с двумя девицами из совсем другого слоя общества, как мерзкий Гис направил на них пушку и те, без дополнительных пояснений, поняли, что от них требовалось.

«Достопочтенный гражданин» в одних нижних портках, охая и едва ворочаясь в следствии своего лишнего веса, бросился к двери первым, преградив путь визжащим полуголым девицам, и они едва не застряли втроём в дверном проходе. Но грозный крик Гиса помог им выпутаться из этой сложной во всех смыслах слова ситуации, и мы остались наедине раньше, чем я предполагала. Что же, смысла тянуть всё равно не было.

Гис с грохотом захлопнул дверь и уставился на меня прожигающим насквозь взглядом, как будто он был каким-нибудь непревзойдённым мачо, а не плюшевым уродцем в просаленной, давно не стиранной одежде. От него несло застарелым потом и конским навозом, но, как говорится, если даже самая красивая женщина всегда сомневается в своей красоте, то вот такие представители мужского пола, как правило, без сомнения неотразимы!

Мне даже стало смешно и я, не удержавшись, хихикнула в кулак, но Гис это понял по-своему. Улыбнувшись ещё шире, он принялся стаскивать с себя кожаный жилет и посеревшую от времени рубашку с широкими рукавами, явно намереваясь удивить меня обилием накаченных мышц и прочими сомнительными достоинствами своего организма.

И тут мне стало совсем смешно. Само собой, все достоинства этого не лучшего представителя своего вида, были только в его голове, а на деле, без одежды он выглядел как щипаный цыплёнок в штанах, которые как раз вознамерился с себя стащить.

— Ты сама разденешься или помочь? — вопросил он низким томным голосом, от которого мне и вовсе захотелось засмеяться во весь голос, и видит Бог, каких сил мне стоило сдержаться!

— Справлюсь! — заверила я его. — Вот только…

Мне совсем не было страшно. Видимо, вторая (или первая) моя сущность — Верховная Ведьма Роксолана, продолжала отстаивать свои позиции и брать верх над скромной Алиной, однако мне это даже нравилось. Скажите, как выжить в этом мире несчастной девушке, которую каждый встречный, не спросив, норовит затащить в койку, угрожая при этом пистолетом или другим оружием?

Конечно, в том мире, откуда я такая красивая тут взялась, тоже всё было не идеально. И всё же вот такого беспредела не было точно! Но и оружия такого, как колдовство или магия, тоже не было. Поэтому им нужно было пользоваться! И здесь Роксолану я отлично понимала! Поэтому и собиралась заняться в ближайшее время тем, что было подарено мне самой судьбой.

— Что — только? — переспросил меня этот хмырь, выпрыгивая из драных, сто раз штопаных штанов.

Кривенькие волосатые ножонки придавали ему ещё большей схожести с щипаной курицей, осталось только подпалить пеньки, оставшиеся от перьев.

Я повернулась к нему, широко улыбаясь, и на этот раз не собираясь очередному охотнику на нечисть даже касаться своего божественного тела, которое я была намерена холить и лелеять, если мне удастся выжить, конечно же. Вернее, у меня был план «Б», если план «А» не удался бы в силу каких-либо обстоятельств. Но попробовать привести первоначальную задумку в исполнение всё же стоило.

Гис медленно начал приближение, покачивая бёдрами и улыбаясь в ответ. А я, воздев руки вверх, открытыми ладонями в его сторону, внутренне собрала всю свою силу, сосредоточив её в руках, и направила на него.

— Да стань ты уже ужом! — громко воскликнула я, почувствовав, как энергия сорвалась с моих освобождённых ладоней и врезалась… в ноги этого мерзавца, что успел отскочить! Но запутался в постельном белье и мебели, что успел уронить, спасаясь бегством от заклинания.

— Ах ты, ведьма! — в секунду завёлся тот, а я с ужасом осознала, что ничего-то у меня не получилось, и самое время было бежать.

— Можно подумать, ты не знал!

Хоть этот таракан и был хлипким, но любой мужчина, как мне было известно, в силе превосходил женщину, и Гис скорее всего исключением не был.

Взвизгнув, как совсем недавно девушки, что развлекали здесь «важного гостя», я бросилась к закрытой двери, понимая, что дорога каждая секунда. Но затворы на двери оказались старыми и тугими, и пока я возилась с ними, тот, выбравшись из-под горы барахла, в которое угодил, когда спасался от меня, уже готов был нанести ответный удар.

Мамочки!

— Ага! — тот поднялся, возвысившись над кроватью, но тут же шлёпнулся обратно, и так несколько раз.

Любопытство позволило мне перебороть страх, я даже оставила попытки открыть дверь, чтобы взглянуть, что там у него. И едва не захлопала в ладоши, когда увидела, что теперь у Гиса вместо ног был самый настоящий змеиный хвост!

Значит, я была не полной бездарностью и кое-что делать тоже умела!

Раздетый по пояс, Гис теперь напоминал мне нага из фэнтезийных книжек, только не властного и крутого, а, скорее, заморенного и щуплого — полная пародия на фэнтезийного полузмея.

— Что ты со мной сделала?! — заорал он, пытаясь научиться пользоваться своей новой… эээ… конечностью?! — Я убью тебя за это, проклятущая ведьма!

— Ага, как же! — успела поддразнить его я, прежде чем запорка под моей рукой поддалась, и я оказалась на лестнице, надеясь, что и Маркус успел управиться со своими противниками.

Конечно, в идеале, я хотела бы сбежать одна, но сейчас мне больше ни с кем не хотелось сражаться. И тот факт, что моя догадка подтвердилась — Маркус как раз вытирал нож о плащ одного из удерживающих его людей, а, значит, путь был свободен.

— Роксолана! — воскликнул он обрадованно, едва я попала в поле его зрения.

— Бежим! — бросила я ему на ходу.

И тот не стал медлить. Выскочив наружу, мы вскочили в сёдла первых попавшихся нам коней, лишь прихватили свою поклажу, и что есть мочи помчались прочь, надеясь как можно дальше оказаться от этого заведения.

— Нет, да что же это за Хэллоуин такой?! — воскликнула я, едва мы оказались достаточно далеко от того места, где на моё тело в очередной раз было совершенно покушение со стороны грязного и мерзкого охотника на ведьм.

Вопрос был риторический, но Маркус всё равно для чего-то решил на него ответить.

— Вполне себе обычный, — буркнул он, устало разминая себе шею путём покачивания головы из стороны в сторону. При этом его шейные позвонки так хрустели, что мне начинало казаться — ещё немного, и они перетрутся, а голова оторвётся и покатится прямо к моим ногам. Брр, ну и фантазии!

— По-моему, — решила вступить в дискуссию я, избавившись от обуви и войдя по колено в ручей, возле которого мы остановились, — Хэллоуин — это вполне себе милый праздник, когда люди наряжаются в смешные костюмы, по-доброму пугают друг друга и едят сладости. А тут у вас какой-то неправильный Хэллоуин!

— И что в нём неправильного? — ухмыльнулся тот лениво и споря вполголоса, потому как смертельно устал.

— Да всё! — прохладная вода помогала охлаждать мои бедные ножки, натерпевшиеся сегодня всякого. — Ведьмы настоящие, благородные охотники злые и похотливые. Наверняка и сладости тут у вас не раздают… Полный швах!

— Сказала Верховная Ведьма, сотворившая весь этот балаган! — вдруг рассмеялся мужчина. — Если честно, мне и впрямь всё больше и больше кажется, что ты и в самом деле не Роксолана… Но, думаю, именно этого ты и добиваешься: усыпить мою бдительность, заставить поверить тебе, бедной и несчастной душе, угодившей не в своё тело, а после сбежать, сверкнув пятками и не высовываться до следующего Хэллоуина.

Наверное, со стороны всё именно так и казалось, но кому, если не мне, было лучше всех известно, что моя история была истинной правдой. Но я тоже слишком устала, чтобы спорить. А потому просто промолчала, тяжело вздохнув.

Эта ночь казалась мне невероятно бесконечной. Хорошо хоть, здесь было тепло, и я не мерзла как на далёкой родине, находящейся, возможно, в другом измерении.

Выбравшись из воды, я решила, что прямо сейчас лягу спать, и будь что будет. Да пусть меня хоть монстры сожрут, мне уже было всё равно. Что же я за ведьма такая, которая всю ночь бегала от упырей, правда, в переносном значении этого слова?

Аж сама на свою слабость разозлилась!

— Куда собралась? — обратился ко мне Маркус, всё это время не сводивший с меня взгляда, и мне, возможно, почудилось, но в его глазах сейчас полыхало что-то такое, очень похожее на страсть.

— На дискотеку! — выпалила я, поймав себя на мысли, что мы ругались, словно супруги, прожившие в браке пару десятков лет.

— Что такое эта дискотека? — нахмурил тот брови, а я возвела глаза к небу — эта «древность» и о наших танцульках была не наслышана.

— Неважно, Маркус, — широко зевнула я. — Сон — всё, о чём я сейчас мечтаю. А потому: спокойной ночи. Надеюсь, что хотя бы её остаток таким и будет…

Тот лишь покачал головой и ничего не ответил. А я вырубилась сразу же, как только моя голова коснулась земли, словно это была мягчайшая в мире подушка.

Старый Седрик, наконец, рискнул выбраться из-под стойки, чтобы с ужасом в глазах оценить тот ущерб, что был нанесён ему уважаемому в городе заведению. Он, конечно, знал, что охотники на нечисть — народ шебутной, но ещё никогда на его памяти не случалось такого переполоха, так сильно ударившего по карману владельца. Ведь на ремонт теперь ему потребуется золото, много золота, если уж говорить по правде. А всё из-за чего? Из-за того, что глупый король Анцыбус объявил немыслимую награду за голову Верховной ведьмы, тем самым стравив охотников между собой. Ведь он знал, на что те были готовы пойти за золото, будучи самыми алчными людьми на земле. А уж весть о миллионе золотых за голову Роксоланы была подобна валерьянке, что вылили на дорогу сразу перед сотней кошек. И вот кому он сделал лучше?!

Злость продолжала одолевать старика, когда он визуально осматривал перевёрнутые лавки, сломанные столы, погнутые и истоптанные столовые приборы, разбитые тарелки и прочие предметы, безнадёжно испорченные и теперь годящиеся разве что для помойки.

А репутация?! Разве сюда теперь вернуться все те, кто смог пережить ужас нападения в волшебную ночь, пусть Седрик и с натяжкой мог назвать Хэллоуин волшебным праздником. Но люди его ждали, они ему радовались, а теперь… Нет, Его Высочество Анцыбус за всё ему ответит!

Те, кто был посмелее, уже давно дали дёру из сего заведения. Другие «совершали подвиг» прямо на его глазах, выбираясь из-под лавок и столов и сматывались с такой скоростью, что становилось ясно: это точно последний день их пребывания в его скромной таверне. Самой лучшей, между прочим, во всём городе. А, может быть, и во всей стране.

А ещё Седрик был невероятно зол на Маркуса. Надо же было до такого додуматься! Уважаемый всеми охотник притащил практически к нему в дом ведьму — богомерзкое существо с внешностью ангела, что могло обмануть каждого своей личиной, нацепленной с помощью чёрного колдовства. Конечно, старик кривил душой, в тайне гордясь собой — при одном только взгляде на прелестную спутницу Маркуса его змей в штанах ожил после многолетней продолжительной спячки. Да и свести бы знакомство с этой девицей поближе Седрик бы не отказался, однако, вполне осознавая, что сам Маркус вряд ли бы позволил ему это сделать.

Ну а то, что она оказалась ведьмой, да ещё Верховной, и вовсе ставило крест на всех надеждах старика. А он уж было размечтался…

К тому времени, как он почти смирился со своей незавидной судьбой, внезапно дверь в его таверну вновь отворилась. Седрик сразу же забыл о всех своих невзгодах, вновь спрятавшись за стойку, но от вошедшего в зал веяло не просто ужасом, а настоящим могильными холодом.

Он встал, огляделся, а после произнёс низким неприятным фальцетом:

— Где моя невеста?

И тут Седрик понял, что восстанавливать таверну — детище его жизни, придётся уже кому-то другому…

А утром мы уже опять тряслись в седле, подгоняемые ласковым приветливым солнцем и прохладным ветерком, дующим нам в лицо. Как я оказалась на одном коне с Маркусом, в его крепких объятиях, я понятия не имела — наверное он погрузил меня на своего скакуна спящую, чтобы скоротать время на завтрак и умывание. А я, к стыду своему, и ухом не повела, когда он проделывал все эти манипуляции. Наверное, так вчера устала, что спала без задних ног, и в результате получила то, что получила.

Повернув лениво голову, я взглянула прямо в лицо охотнику, чтобы не получить в ответ даже намёка на его приветствие. Лишь давно небритый подбородок и взгляд, устремлённый на дорогу, были мне открыты в качестве панорамы. Такое себе было зрелище, к слову сказать. А потому я тоже уставилась на дорогу, проходившую явно через сельскую местность.

Но однотонный деревенский пейзаж тоже мне скоро наскучил, и я вернулась к лицезрению небритого подбородка, на этот раз столкнувшись с взглядом.

— Если нам повезёт, к полудню мы будем во дворце, — для чего-то сообщил мне Маркус, вероятно, ожидая какой-то реакции.

Но я, похоже, немного выгорела морально, а потому лишь молча выслушала его, так и не удостоив комментарием. Только не подумайте, что я сдалась! Напротив, сейчас я хотела жить, как никогда! И поняв, что какие-никакие магические силёнки у меня имеются, я была готова ко встрече с Анцыбусом, доставившим мне столько проблем. Вернее, уготованы они были Верховной Ведьме Роксолане, но так как в её бренном и весьма эффектном теле оказалась я, то проблема касалась и меня тоже. Даже, в первую очередь.

А вот мой спутник заметно загрустил. О чём была его скорбь, одному Богу было известно, мне же оставалось лишь догадываться. И из всех предположений, сгенерированных в моей хорошенькой головке, лидировало одно единственное: Маркус привык ко мне настолько, что не желал расставаться.

Едва я это поняла, то вновь взглянула на мужчину украдкой. Однако он поймал мой взгляд и посильнее пришпорил лошадь, добавив нам скорости. Видать, на его внутренних весах боролись между собой два желания: заполучить миллион золотых из казны Его Величества и возобновить отношения с бывшей любовницей, которой сейчас, по сути, являлась ваша покорная слуга…

В голове моей зашевелилась давняя, хорошо запрятанная, память Роксоланы. А по телу пробежали тысячи мурашек, говоривших мне о том, что и она не против повторить пару счастливых моментов из прошлой жизни. То есть, теперь это была я. Хотя я тоже была не против несмотря на то, что у меня с Маркусом ничего на самом деле ещё не было.

Так или иначе, чем мы были ближе к столице сего государства, названия которого я почему-то никак не могла вспомнить, сколько не ковырялась в голове Роксоланы, мой охотник на ведьм грустнел всё больше и больше. А едва мы оказались перед огромными воротами, ведущими в обитель столицы, он сделался совсем мрачным и каким-то нелюдимым. И едва его взгляд касался меня, он тут же делал вид, что произошло это случайно, и спешно отворачивал голову. Попасть в столицу было не так уж и просто, перед «пропускным пунктом» стояла целая толпа самой разношёрстной публики, уставшая и ждавшая своей очереди.

Однако охрана пропустила нас без проблем, стоило только Маркусу назвать своё имя и положить на ладонь одного из стражников увесистый мешочек, о содержимом которого мне оставалось только догадываться. Зато нам не пришлось стоять в очереди и доказывать этим молодцам, что мы не верблюды. Конечно, я могла бы попробовать превратить всю эту толпу в каких-нибудь кроликов, но настроение было паршивым и внутренний голос удерживал меня от того, чтобы сделать это.

И вот мы оказались по ту сторону врат, открывших нам всю свою красоту.

К слову сказать, столица оправдывала своё название, ведь мы были сейчас только у самого её края, но уже было понятно, что край этот богат и роскошен, насколько это было возможно. Жилых домов здесь почти не было, тротуары были просторны, по их краям росли деревья, украшенные в честь Хэллоуина — кажется, ведьм здесь любили так же, как и боялись. Роскошные тыквы с весёлыми рожицами украшали приступки дверей в различные публичные заведения — мастерские, ателье, трактиры и таверны, что стояли здесь стройными рядами и были выполнены в одном стиле, дабы не нарушать красоту и порядок, царивший здесь повсюду.

Из ближайшей булочной так приятно пахло свежими ватрушками, что мой живот заурчал, но Маркус, посильнее сжав мою руку, провёл меня мимо.

— Я есть хочу! — возмутилась я. — Давай зайдём!

Но тот лишь тряхнул головой и провёл меня мимо.

— Хочешь уморить меня голодом?! — вновь начала упираться я.

— Нужно торопиться… — хмуро ответил он, совершенно не глядя в мою сторону. — Король ждёт…

— А, значит так не терпится избавиться от меня?! — решила я вновь показать характер. — Или настолько хочется получить своё золото…

Он резко остановился, и мне пришлось тоже притормозить.

— Ты можешь просто помолчать?!

— Благодаря тебе скоро я замолчу навечно! — ловко парировала я. — Королю нужна моя голова, ведь так? Но, если он меня казнит, как я смогу насладиться вкусом любимой пищи?! И всё это благодаря тебе! Или ты просто жалеешь лишний золотой, чтобы хотя бы напоследок накормить ту, что привёл на верную смерть!

— Хватит! — рявкнул он, не выдержав. — Я вовсе не обязан кормить тебя и не обязан выслушивать весь этот бред!

И уже через пару минут мы сидели в ближайшей таверне, наслаждаясь вкуснейшими в мире ватрушками.

— А вот теперь можно и во дворец! — произнесла я, откидываясь на стул и довольно потирая наконец-то насытившийся животик.

Маркус, всё такой же мрачный, но теперь тоже сытенький, посмотрел на меня пристальным взглядом.

— Такое ощущение, что ты сама жаждешь поскорее отдаться в лапы Анцыбусу!

Мне показалось, или он сейчас ревновал? Да ещё к самому Его Величеству! С чего бы это? Ведь всё это время Маркус целенаправленно вёз меня в его захапистые ручонки.

— Конечно, я не хочу лишиться своей хорошенькой головки в столь юном возрасте, — я кокетливо поправила светлые пряди, что, как ни странно, даже после всех моих злоключений умудрялись держать форму. — Но, как говорил мой тренер по коучингу, голова нужна для того, чтобы ей думать. И если вдруг я не придумаю ничего, чтобы сохранить её на своей шее, то зачем она мне нужна?

Маркус впал в ступор, услышав столько незнакомых для него слов, а я коварно улыбнулась, в очередной раз вогнав его в неловкую ситуацию.

— Роксолана, я… — начал он было, но я остановила его.

— Только вот не нужно оправдываться! — мой голос прозвучал намного резче, чем я планировала, и всё же попал в самую точку. — Ты с самого начала хотел это сделать: продать меня за миллион золотых! Так что теперь? Совесть взыграла?

Я искренне ждала ответа, но так и не дождалась его. Вместо этого Маркус поднялся, взял со стола свою шляпу и протянул мне руку.

— Нам пора.

Я нехотя приняла его ладонь, ведь со стороны мы всё ещё изображали влюблённую пару. И только пара амулетов, неподвластных мне и очень даже послушных Маркусу, не позволяли использовать магию Роксоланы в полном объёме. Он же пользовался ими в своих меркантильных целях, заставляя меня быть кроткой и покорной. И я уже немало раздумывалась над тем, как мне от них поскорее избавиться.

Охотник хотел молчать и дальше, но я не собиралась доставлять ему подобное удовольствие, а потому начала открыто взывать к его совести.

— Неужели ты просто так отдашь меня на растерзание этому старому свину?! — начала я громко, пока он подводил меня к нанятой на ходу карете. Должно быть, Маркус хотел сделать всё чин по чину, а тут я так некстати начала привлекать к себе внимание.

— А что ты мне предлагаешь, Роксолана?! — неожиданно сорвался он. — Признаюсь, прошлое порой не даёт мне покоя. И да, я помню каждый день, проведённый с тобой, но… Я же знаю, что ты всё равно обманешь меня! Обведёшь вокруг пальца, как делала всегда! Ты — ведьма, я — охотник! Мы обречены. Рано или поздно один из нас падёт, а второй… Чёрт, зачем я тебе только всё это говорю?!

— Подожди-подожди, — я вновь перетянула инициативу на свою сторону. — И ты решил, чтобы первой всё-таки стала я?! Как низко!

Он не ответил, открыв дверь в экипаж и затолкав меня туда чуть ли не силой. Мне сделалось обидно — ведь это не я предала или обманула его тогда. Может быть, это тело, в котором я сейчас находилась, но не моя душа! Честно говоря, что при других обстоятельствах я бы замутила с этим хмурым, неприветливым охотником. Было в нём что-то такое дикое, первобытное, а потому привлекательное для любой девушки. Но сейчас он вёл себя просто по-скотски, и всё, чего мне хотелось, это отвесить ему знатную оплеуху!

Забравшись следом, он сделал грозное лицо и показал мне знак молчать, но это только подлило масла в огонь. Я надулась, а затем вновь разразилась гневной тирадой.

— Только подумать! До чего же измельчали мужики в наше время! Никакого уважения к девушке! Только похоть, только выгода, только…

В следующий момент моя возмущённая тирада оборвалась, прерванная физически. Нет, если бы Маркус заткнул мне рот кляпом, я бы ещё поняла. Но он, должно быть, не найдя под рукой ничего подходящего, вдруг полез ко мне с поцелуями, да такими страстными, что я ничего не могла поделать — ни оттолкнуть мужчину, ни просто остановить.

Вот сейчас я по-настоящему растерялась, а потому не пыталась ничего предпринять. Да, если честно, и не особо хотелось, чтобы эти горячие губы перестали делать своё дело, а страстный поцелуй прекратится. Главное, когда это закончится и Маркус прекратит меня целовать, нужно не забыть сделать обиженное лицо и громко возмутится. А пока… Пока ещё было время насладиться, чем я, собственно, и была занята.

И вот этот миг настал. Маркус замер, чуть отстранился, а после взглянул на меня так, словно я была повинна в доброй половине бед всего человечества.

— Что это было? — хрипло произнёс он. — Неужели твои чары способны пробиваться даже сквозь все антимагические амулеты, что я нацепил на тебя?!

Я, конечно, заметно расслабилась, но сейчас возмущение вернулось ко мне с новой силой.

— Что?! То есть это я опять во всём виновата? А ничего, что ты сам ко мне с поцелуями полез, а теперь делаешь вид, что тут совершенно не причём?!

Маркус, тряхнул головой, словно хотел проснуться.

— Я не мог так поступить! — безапелляционно заявил он. — Это все ты со своими колдовскими чарами!

И вот тут я действительно разозлилась.

— Хам! Лжец! Негодяй!

— Стерва! Истеричка! Ведьма! — ответил он мне в том же тоне, и вновь залепил рот поцелуем.

Нет, это был какой-то замкнутый круг, который, возможно, так и не разорвался бы, если бы мы не услышали громкий голос возницы:

— Королевский дворец Его Величества!

И тут я поняла, что мы с Маркусом прибыли по назначению и очень скоро получим каждый своё: охотник миллион золотых, а я — плаху и, как следствие, верную гибель.

Дворец Анцыбуса встретил нас пафосным величием и дорогим великолепием, однако, на мой взгляд таким же безвкусным, как и более дешёвые декорации, наблюдаемые мной не раз в жизни. Да, он был огромным и внушал определённый трепет своими размерами и объёмами вбуханных в него средств, а также стражниками, что, стоя, размещались здесь чуть ли не на каждый квадратный сантиметр и были вооружены до зубов. А ещё они смотрели на нас с таким подозрением, что, казалось, сделай я сейчас неосторожное движение, и меня тут же нашпигуют чем-нибудь обезвреживающим, даже не разобравшись.

Однако Маркуса здесь знали, а потому препятствовать нам никто не решался. Да, нас сопровождал почти что почётный караул из четырёх патрульных — двое спереди и двое сзади, и такой вот скромной процессией мы двигались по направлению к дворцу, вход в который прятался за декоративными кустами, фонтанами, статуями обнажённых дев и прочей ерундистикой, что была характерно для таких мест, как это.

Стражники привели нас в приёмную, а оттуда мы уже получили приглашение войти в тронный зал, где на высоком троне, весь разряженный, как петух, в кружева и золото, сидел сам Его Величество Анцыбус, маленький, круглый и толстый, словно детский мячик, внезапно превратившийся в человека.

Я, не сумев сдержаться, хихикнула, но поймав грозный взгляд Маркуса, вновь стала серьёзной. К тому же, от короля сейчас напрямую зависела моя жизнь, и мне и впрямь стоило вести себя повежливее. По крайней мере, пока.

Тот, сидя на троне и смешно болтая короткими ножками, рассматривал меня с таким видом, словно я была не ведьмой, а гулящей девкой, которую ему привели на «Смотрины». Когда взгляд Анцыбуса задержался на уровне моего декольте, круглые, как и все другие части тела, глазки короля заметно выпучились — видимо, шикарную грудь Верховной Ведьмы Роксоланы он сумел оценить по достоинству уже визуально.

— Ваше Величество, — Маркус вышел чуть вперёд и отвесил пузатому карлику самый настоящий приветственный поклон, видимо, как и полагалось и в их королевстве.

В ответ Анцыбус лишь удовлетворённо кивнул ему, ни на секунду не распрощавшись с маской высокомерия, что сейчас была нацеплена на его лицо. И почти равнодушно произнёс.

— Я вижу, в этот раз ты поработал на славу, Маркус. Значит, я в тебе не ошибся — ты и впрямь лучший охотник во всём моём королевстве!

От похвалы у моего сопровождающего вспыхнули уши и щёки, ну прям аки красна девица, которою назвали красавицей. Я, вновь не сдержавшись, хмыкнула, на этот раз заслужив тем самым неодобрительные взгляды обоих мужчин. Но затем оба промолчали, сделав вид, что ничего не произошло.

— Скажи, какую награду ты желаешь за голову этой ведьмы?..

Вопрос Анцыбуса немало удивил Маркуса. Я даже почувствовала, как он напрягся внутренне и даже потянулся к поясу, где у него обычно находилось оружие, которое в этот раз отобрали на входе.

— Ваше Величество, уговор был на миллион золотых, — с некоторым нажимом произнёс он, ожидая, на какую хитрость вслед за этим отправиться король.

Ах, да, — широко улыбнулся король, делая вид, что пытается что-то вспомнить. — Я совершенно забыл! Стража! Главного казначея мне, да побыстрее…

Король, поднявшись на ноги, медленно начал своё нисхождение с трона, а когда он поравнялся с нами, то оказалось, что он едва дотягивал мне до середины плеча. Этот факт был неприятен и ему — я видела это по выражению лица царственного коротышки, но в конце концов тот сделал вид, что ему нет никакой разницы, какого роста была его пленница. Он продолжал смотреть на меня сверху вниз, жадно пожирая глазами, и одному только богу было известно, какие мысли крутились в его коронованной голове в этот миг.

Когда в зал прибыл казначей, высокий и худой, словно жердь, мужчина, чисто визуально являющийся полной противоположностью Анцыбуса, король занервничал. В руках только что пришедшего находился увесистый мешочек с предполагаемой наградой, который король тут же у него забрал, не в силах так скоро расстаться с золотишком. И махнул долговязому рукой, отсылая его обратно. Кажется, у него даже давление подскочило, и всё же на попятную пойти он не мог.

Маркус, завидев золото, тоже заметно занервничал. Глаза заблестели, а ручонки так и зачесались при виде этого злосчастного мешка, на который он практически без сомнения готов был променять меня! Вернее, уже почти сделал это.

Но Анцыбус не торопился расставаться со своим золотом.

— Ваше Величество… — с нажимом произнёс охотник, взглядом намекая, что уже пора бы и вручить ему обещанную награду. — Если позволите… Ведьма доставлена, и мне пора идти…

— Да, да, конечно, — произнёс Анцыбус. — Сейчас… Ещё пару минут…

Маркус послал ему укоряющий взгляд, и тогда король, тяжко вздохнув, практически бросил в него этот мешок, при этом обиженно скривив губы. Он словно от сердца его оторвал, поняла я. Жадность была отличительной чертой многих королей, и этот исключением тоже не был.

Получив золото, Маркус, поклонившись Анцыбусу, тут же направился к выходу. На меня он даже не взглянул, хотя я и хотела напоследок сказать ему что-то не слишком лицеприятное, но такой возможности мне не дали. Едва мы остались наедине, если не считать вездесущей назойливой стражи, король приблизился ко мне и сделал пас в мою сторону. В тот же миг мою шею, как по волшебству, опоясало колье или, точнее сказать, магический ошейник, потому как я враз перестала чувствовать вообще хоть какую-то магию, хотя с амулетами Маркуса всё было иначе. Да, я не могла использовать её, но ощущала, как собственное дыхание или сердцебиение. Сейчас я поняла, что магия совершенно умолкла, и это, пожалуй, напугало меня больше всего. Я схватилась за это колье, желая как можно скорее его содрать со своей шеи, но это оказалось просто невозможно! Оно впилось в мою кожу, как влитое, и не подчинялось моим пальцам.

— Ваше Величество, — робко произнёс один из стражников. — Прикажете бросить ведьму в темницу?

Анцыбус, не отрывая от меня взгляда, медленно поцокал языком.

— В темницу она всегда успеет! — громко заявил он. — Сначала я должен допросить её лично. Позови служанок, пусть приведут нечестивую в порядок…

И тут я поняла, что вновь попала. Особо крупно попала…

Я, лишившись своих ведьмовских сил, к которым успела привыкнуть, заметно ослабла и растерялась, когда меня повели чёрт те знает куда и чёрт те знает зачем! Нет, конечно, если верить тому, что я и впрямь стала ведьмой, то как раз сейчас помощь этих самых чертей мне бы и не помешала. Ну, или кто там ещё мог помочь несчастной ведьме в трудной ситуации?

«Несчастная ведьма, — ехидно прошипел внутренний голосок, должно быть принадлежавший моей совести. — Кто знает, сколько невинных душ загубила твоя предшественница, обитавшая в этом теле?».

То-то и оно. Вряд ли хоть кто-то жаловал здесь ведьм, будь то простые люди, охотники или же их собственные прислужники. Почему-то мне казалось, что моя смерть станет для местных скорее облегчением, чем сожалением. Но от осознания этого жить меньше вовсе не хотелось.

Когда меня вручили в руки служанок, девушки поначалу в ужасе шарахнулись от меня.

— Не бойтесь. На ней антимагический ошейник, — пояснил один из стражников, приведших меня сюда. — В нём она вам ничего не сможет сделать…

— А зачем вы привели её? — спросила одна из них, рыжеволосая, самая бойкая из всех остальных.

— Его Величество Анцыбус велел привести её в божеский, если это применимо к ведьме, вид — ну там намыть, причесать. Да, и одежду подобрать поприличнее, — почесав затылок ответил всё тот же стражник. — Ах, да. Король ещё велел её покормить и дать выспаться. В общем, вы поняли суть дела. Можете приступать…

И мужчины покинули нас, а женские неприязненные взгляды, что устремились сейчас в мою сторону, не обещали мне ничего хорошего.

— Ведьма, значит? — та рыжая, что говорила со стражником чуть ранее, первой пошла в наступление. — Хм…

Она брезгливо коснулась моих волос руками, будто боясь испачкать свои пальцы, а взглядом оценивающе прошлась по моей фигуре, обойдя меня кругом. Другие девушки, следуя её примеру, сделали то же самое, однозначно копируя действия своей подруги. Мне же сделалось до того неприятно, что я готова была пойти на эту стаю куриц в рукопашную, и когда одна из них в очередной раз потянула ко мне свою руку, громко воскликнула:

— Бу!

Девица, завизжав отскочила, тем самым запустив волну визга. Суеверные дурочки разорались, сами не зная из-за чего, и лишь рыжая оставалась спокойной, продолжая смотреть на меня пристально и весьма неприязненно. Было в ней что-то такое, что весьма отличало её от остальных, но что именно, пока понять мне не удалось. Но то, что «трудовой коллектив» её весьма раздражал, было заметно невооружённым взглядом.

— Прекратите вести себя, как сборище дур! — приказала она им, заставляя тем самым их подчиниться. — Готовьте воду и масла! Товар королю должен быть подан в лучшем виде, иначе он наймёт на ваше место кучу других, более толковых служанок! Ну же!

Работа медленно, но верно закипела в тот же миг. Со мной больше никто не пытался заговорить, и я чувствовала на себе лишь опасливые взгляды местных работниц. Девушки, притащив огромную ванну, наполнили её тёплой водой, добавили живых цветов, источающих яркий и очень пахучий аромат, добавили в воду содержимое нескольких бутыльков, после чего она стала масляной, приятной даже на внешний вид.

После этого меня буквально погрузили туда, предварительно стянув с моих плеч то, что осталось от когда-то шикарного платья, и почувствовала на себе теперь уже завистливые взгляды — надо полагать, моя нынешняя фигура и впрямь была такой великолепной, раз женщины при взгляде на неё испытывали зависть, а мужчины похоть. Но легче от осознания этого почему-то не становилось.

Тёплая вода сделала своё дело, и я, расслабившись, едва слюну не пускала от наслаждения. Служанки промывали мои шикарные волосы, массируя, мыли плечи и тёрли мягкими губками тело, заставляя забыть обо всём. Для чего это было нужно Анцыбусу, я понятия не имела. Возможно, ведьм здесь принято было казнить лишь приведя их, как выразился стражник, в «божеский вид», но сейчас мне не хотелось даже размышлять об этом. Просто насладиться, возможно, последними мгновениями своей жизни — и умереть достойно.

Когда процедура купания была завершена, меня подняли из ванной и накинули на мои плечи огромное полотенце, сопроводив до спальни, выглядевшей подозрительно богато. Это было явно не гостевое помещение и не для таких «гостей», как я — это и ежу было понятно. Слишком шикарное, слишком роскошное, слишком… королевское, что ли! «А уж не спальня ли это самого Анцыбуса?» — пронеслась в голове тревожная мысль, которая теперь не оставляла меня ни на секунду. Спрашивать об этом у служанок откровенно не хотелось. Девушки облачили меня в нижнее бельё, на которое в прошлой жизни мне и смотреть-то было стыдно, и полупрозрачный пеньюар, доходивший до пола, но совершенно ничего не скрывающий, если вы поняли, о чём я. А после указали мне на кровать и быстренько ретировались, захлопнув за собой дверь и я услышала лязг затворов по ту её сторону.

Ну что же, не в первый раз, проврёмся.

Спать мне совсем не хотелось, но едва я забралась на «королевское ложе» с ногами и почувствовала мягкость перин, то с удовольствием зарылась под одеяло. Всё равно меня казнят, так хоть высплюсь перед смертью!

Наверное, без магии тут тоже не обошлось, потому как едва я положила голову на подушку, как тут же задремала. А когда открыла глаза, то узрела перед собой красное от возбуждения лицо Анцыбуса, а после и всю остальную его часть, поражённую целлюлитом, не прикрытую абсолютно ничем.

— Вот мы и остались с тобой наедине, моя птичка! — произнёс он и, не раздумывая, полез ко мне с поцелуями.

Маркус

Маркус покинул приёмную Анцыбуса быстрым шагом, а потом даже перешёл на бег. Он так торопился покинуть дворец не из-за того, что опасался, будто кто-то вырвет из его рук мешок с золотом, нет. Охотников здесь уважали и откровенно боялись, а потому столь наглого нападения здесь можно было даже не ожидать.

Скорее, охотник на ведьм бежал от той самой ведьмы, победить которую он так и не смог. Роксолана… Конечно, он доставил её прямо в лапы самого Анцыбуса, получил то, что хотел и теперь пытался убедить себя, что поступил правильно. Так твердила упрямая голова, но не менее упрямое сердце бунтовало и отказывалось принимать тот факт, что он больше никогда её не увидит.

«Не об этом ли ты мечтал, дружище? — вопрошал ехидный голос в голове. — Отомстить той, что когда-то разбила твоё сердце, безжалостно растоптала твою душу…».

Но это не помогало. Тоска по наглой ведьме уже изъедала его внутренности, не давала забыться. Да и она ли это была? Роксолана за всё время их пути то и дело утверждала, что от неё здесь сейчас только одна оболочка, а душа… душа пришла из другого мира. Но ведь так не бывает, правда?

И, стиснув зубы, Маркус бежал.

Он бежал от себя, понимая, что это, по сути, просто невозможно.

Выбравшись из дворца, он первым делом отправился в свой тайник, защищённый настоящей магией. Да, он и другие охотники охотились на ведьм, но сами при этом не брезговали пользоваться колдовством, которым пропитывались амулеты и защитные обереги, и не считали, что эти два обстоятельства хоть чем-то противоречат друг другу.

Оглядываясь, словно вор, он отнёс туда свой законно полученный мешок с миллионом золотых и, ещё раз проверив, что за ним никто не следит, поправил амулеты, защищавшие тайник, и отправился в ближайший кабак.

Вот сейчас ему стало по-настоящему тоскливо. Ни денег, ни Роксоланы. Особенно, Роксоланы…

Тяжко вздохнув, он заказал себе кое-что из крепкого, но это не помогло. Он повторил заказ пару раз, а тоска лишь усиливалась, наваливаясь на него сверху, пытаясь проглотить его полностью.

На охоту, что ли, сходить?

Но тут он вспомнил, что самая подходящая для охоты ночь осталась позади и вся нечисть, что учиняла разгул в свой практически профессиональный праздник, сейчас, должно быть, спала крепким сном. А, значит, и здесь был облом…

Понаблюдав за посетителями кабака, Маркус уставился в окно. До чего же скучные лица! Ни изюминки, ничего такого, к чему можно было бы прицепиться. Скукота, да и только…

Правда, за окном было немногим веселее. По небу проплывали низкие осенние облака, по дороге неспешно проезжали конные экипажи. Праздные бездельники прогуливались так, словно жизнь для них была вечной прогулкой, не обременённой ни трудностями, ни заботами. Мысль об этом начала раздражать Маркуса ещё больше. Но все эти люди, конечно, не были виноваты в его бедах, равно как и в том, какой путь он избрал для себя. Каждый решает сам, только сам, какой дорогой ему идти по жизни. И с кем идти…

Так, на чём он остановился? Ах, да. Роксолана…

Интересно, как она там? Дерзит как обычно или уже готовится принять свою судьбу как неизбежность? Маркус тряхнул головой, чтобы отогнать эти мысли прочь: ему-то какая разница? Но мысли уходить не хотели, возвращаясь словно стая мух на лакомый кусок мяса и продолжали мучать его вновь.

«Она — ведьма! — безостановочно твердил разум. — Забудь! Пора бы уже отпустить прошлое»

Но прошлое уходить не хотело. Он вдруг отчётливо вспомнил то время, когда они ещё были вместе. Когда охотник не знал, что его возлюбленная — настоящая ведьма, и был вполне счастлив в её объятиях. Так некстати теперь полезли в голову воспоминания об её теле, белой мраморной коже, стройных ногах, ямочке между ключиц, которую он когда-то так любил целовать. Собственный организм отозвался в мгновение ока, грозя поставить Маркуса в неловкую ситуацию.

Вот же ж наказание! Он повертел головой, чтобы выяснить, не заметил ли кто его маленький казус, ведь в таких ситуациях всегда кажется, что все на тебя смотрят. Но немногочисленным посетителям кабака было откровенно плевать…

И тогда он позволил себе вновь вернуться в прошлое.

А ведь они были счастливы. Они бы и сейчас могли быть счастливы…

На этот раз мысли занесли его не в то прошлое, где они жили вместе, а в совсем недавнее их путешествие, насыщенное приключениями и опасностью. И хотя оно было не таким долгим, но охотнику уже недоставало и его. Честно, он уже привык к обществу этой бесшабашной ведьмы, которую, как он думал, ненавидел больше жизни! А вот сейчас ему откровенно её недоставало.

И он заказал себе ещё немного горячительного.

В тот самый момент, как подавальщица, сверкая белозубой улыбкой и едва помещавшейся в корсете грудью, принесла ему заказ, в кабак нырнул юркий мальчишка-глашатай и громогласно возвестил:

— Всем внимание! Завтра на рассвете состоится казнь Верховной Ведьмы Роксоланы! Приходите, если своими глазами хотите узреть смерть главной злодейки Багряных Холмов!

Вещал он не просто так — в его руках была шляпа, которую он подносил ко всем по очереди и люди должны были поблагодарить его золотом за хорошую весть.

Но это стало последней каплей для самого Маркуса. Вскочив и сжав зубы, он грубо отпихнул подошедшего к нему мальчишку, решившись на самое настоящие безумие из всех, какие он только совершал в своей жизни!

Возможно, в нём заговорил крепкий напиток, которым он накачал себя, чтобы унять нервы. А, возможно, и совесть, ведь почему-то ему казалось, что где-то что-то Маркус упустил.

А потому должен был сделать всё возможное, чтобы исправить ситуацию, даже если ради этого потребуется заплатить своей жизнью!

Я не сразу врубилась, что он имел ввиду. А когда поняла это, то сделала один простой вывод: король, хоть и был на порядок выше (не в плане роста) всех тех, с кем мне довелось здесь общаться, являлся таким же похотливым мужиком, как и все остальные! По крайней мере, в первую очередь от меня ему нужно было то же самое.

Ох и долго же до меня иногда доходит!

Я начала бурно сопротивляться, но без колдовских сил Роксоланы я была всего лишь обычной женщиной, на которую навалился всем своим немалым весом представитель мужского пола. Паника одолела меня, но потом я осознала, что я не «просто женщина» … Я умная женщина, что способна дать отпор этому поросёнку даже в столь затруднительной ситуации.

Да, Анцыбус был тяжёл, но сейчас его лишний вес скорее представлял большую проблему для него самого, а, значит, служил мне подспорьем и подмогой. Пытаясь пристроиться поудобнее — а ему очень мешал круглый весьма выпирающий живот, Его Величество кряхтел, как жук-навозник, и уже был красный, словно рак, потому как даже такие простые движения требовали от него немалых усилий.

Это был мой шанс. Резко выпрямив стройную длинную ногу, я попала ему прямо в пах, откинув мерзавца на подушки. Королевская морда тут же пошла пятнами, а из горла вырвалось возмущённое кряхтение и какие-то проклятия, но я уже вскочила на ноги, ища пути к отступлению. Жаль, дворца я совершенно не знала, а потому, даже если мне каким-то чудом удалось бы проскочить мимо охраны, то я всё равно бы заблудилась и вскоре бы попалась, будучи лёгкой добычей.

Но стать игрушкой в постели этого благородного негодяя?! Ну уж нет!

Пока тот возился, пытаясь слезть с кровати, я обыскала взглядом комнату. В поле моего зрения попала какая-то жердь, служащая скорее всего для задвигания штор — длинная и крепкая, самое то, что мне нужно было в такой ситуации.

Я схватила её, взмахнув в воздухе, словно это была японская катана и недовольно залюбовалась своим отражением в одном из боковых зеркал, что украшали покои Анцыбуса повсюду. Зрелище мне понравилось — моему взору явилась босая воительница в прозрачном пеньюаре и белье, которое было скорее символическим, нежели служило для прикрытия интимных частей тела. Ну и пусть! Пусть Его Величество напоследок налюбуется на свою смерть, ибо я с ним шутить не собиралась!

Замахнувшись на короля, я как следует поддала ему этой палкой по бокам, весело хохоча — пусть охрана за дверью думает, что нам здесь действительно весело! Тот, заохав и заахав, попытался закрыться от меня одной из многочисленных подушек, что лежали здесь просто повсюду. Но я останавливаться не хотела.

— Пощади! — заорал в какой-то момент король, устав получать тумаки от той, чьим телом хотел воспользоваться в своих совсем не благородных целях. — Роксолана, умоляю, остановись!

У меня и впрямь рука устала его колошматить. Надо полагать, ведьма, в тело которой мне не посчастливилось угодить, чаще использовала магические методы наказания, нежели физические, а потому мышцы её были не такими крепкими. Решив взять короткую передышку, я сделала непростительную ошибку, ибо в то же миг Анцыбус, воспользовавшись этим, слишком резво для своего веса бросился к своей тумбочке и что-то оттуда извлёк в мгновение ока.

Я бросилась на перехват, но не успела, заметив в его руках небольшой непонятный механизм, который он сжал в ладони и в тот же миг я почувствовала, что антимагический ошейник на моей шее начинает сжиматься, сдавливая её и перехватывая дыхание.

Схватившись за горло и испытывая самое настоящее удушье, я наблюдала, как Его Величество в одних трусах торжественно вскакивает на скамеечку для ног — вероятно, чтобы хотя бы так быть выше меня.

— Ага! — торжествующе заорал он. — Вот ты и попалась, Роксолана!

Я не могла ему ответить, упав на колени, а тот, словно не замечая, что я сейчас здохнусь, продолжал толкать свою речь, наслаждаясь превосходством.

— Я давно хотел заполучить тебя, Роксолана! Очень давно — с тех пор, как только увидел! Все мои мысли были о твоём прекрасном теле, но я не знал, как подступиться к самой Верховной Ведьме Багровых Холмов. И тогда я придумал привлечь к этому делу охотников — эти черти за золото маму родную продадут, не то, что приведут за рога такую нечестивицу! Правда, я гениален?!

Он тоненько рассмеялся, в действительности веря в свои слова, но у меня уже перед глазами свет мерк, и комната плыла и хотелось хотя бы вдохнуть воздуха, а не слушать весь этот бред!

Я попыталась что-то сказать и тут он словно впервые заметил, что я задыхалась.

— Ой, прости! — он разжал ладонь, но не до конца, ослабив ошейник на моей шее — теперь воздух мог поступать в моё горло, но я по-прежнему чувствовала сильный дискомфорт и удушливость. — Совсем забыл, как эта штука работает…

Всё он знал, этот мерзкий карлик, но специально хотел продемонстрировать мне свою силу и власть.

— Знаешь, если бы ты предоставила мне доступ к твоему телу полюбовно, то я бы даже подумал о том, чтобы отложить казнь на некоторое время… — продолжил свои кривляния Анцыбус.

— Ага, пока я тебе не надоем? — просипела я в ответ.

— А ты могла бы сделать так, чтобы это произошло как можно позже! Ну, в самом деле, Роксолана, ты же уже не девочка и должна понимать, какой подарок подарила тебе судьба.

— Ты про тот дешёвый сувенир, что кривляется сейчас передо мной на табуретке?.. — ну не умела я здесь держать язык за зубами, зато умела за это получать.

— Ах ты… ведьма! — зашипел тот от злости и вновь сжал устройство в своей руке до такой степени, что разом перекрыл мне весь кислород. — Раз не можешь ценить доброе к тебе отношение, то, пожалуй, познакомлю-ка я тебя с топором палача!

И он даже притопнул, едва не свалившись со своей табуретки.

Я бы, конечно, посмеялась над этим, но в тот самый момент, лишившись воздуха, потеряла сознание.

А очнулась уже в грязной вонючей камере, полной крыс и человеческих черепов…

— Мамочка моя родная!

Самое время было завизжать, но горло будто спазм сдавил. Однако делала я это скорее по привычке — покопавшись в памяти Верховной Ведьмы, чьё тело сейчас занимала, я поняла, что не испытываю абсолютно никакого отвращения к крысам и, даже напротив, в каком-то смысле часто использовала их в своих интересах. Не я — Роксолана, и всё же это не отменяло того, что теперь, как прежде, брезгливости я к ним не испытывала.

С черепами и другими костями тоже всё оказалось не столь страшно. Нет, животный страх к покойникам, сидящий во мне, никуда не исчез — он скорее притупился, и всё же находиться в такой «компании» мне было, мягко говоря, неприятно.

Ситуация ещё усугублялась тем, что вышеобозначенные скелеты были закованы в цепи, такие же в точности, какие гремели сейчас на моих несчастных запястьях. И вот тут мысль о топоре и плахе не стала мне казаться такой уж ужасной.

Гораздо страшнее было погибнуть от голода в этой вонючей темнице, в которую меня посадил взбешённый Анцыбус. Но я очень надеялась, что до этого не дойдёт.

Мелкие зверюшки, переговариваясь писклявыми голосами, доедали остатки моего завтрака — это я поняла по тарелке, что была оставлена у моих ног. Но я была не против. Во-первых, у меня не было аппетита, а во-вторых, даже если бы он и был, то я вряд ли бы стала есть то, что мне было предложено. Поэтому я мысленно похвалила милых зверьков и пожелала им приятного аппетита, а они… Они мне ответили!

Нет, не подумайте, я вовсе не сошла с ума! Но крысы, как по команде, вдруг замерли, повернули головы в мою сторону и что-то благодарственно пропищали…

Вот это да!

— Вы и вправду меня понимаете? — восхищённо спросила я, со стороны, должно быть, напоминая душевнобольную — кто ещё будет разговаривать с крысами, как не представители клиник с определённым уклоном?

Но когда те что-то запищали в ответ вновь, я окончательно в это уверовала.

— А помочь сможете?

— Пи! — деловито ответила одна из них, самая крупная и, по всей вероятности, самая здесь главная.

Нет, я не знала, что она мне сейчас сказала, но самым главным было то, что понимали они.

— Сможете снять эту штуку с моей шеи? — я указала на магический ошейник, который до сих пор обрамлял мою шею. Кожа под ним страшно чесалась, но как-то избавиться от него по-прежнему не представлялось возможным.

Посоветовавшись между собой взглядами, а, возможно, и силой мысли, зверьки нестройным рядом двинулись в мою сторону. Их было не больше пары десятков, и всё же даже одна крыса в такой ситуации могла бы представлять для меня опасность. Однако я стиснула зубы и принялась ждать, ведь прочесть намерения этих зверьков мне не представлялось возможным.

Когда первая из крыс прыгнула на меня, я взвизгнула, замахав руками. Зверёк, не удержавшись, свалился на пол, и в этот момент несколько красноватых глаз уставилось на меня с укором, отчего мне сделалось стыдно.

— Извините, я не хотела, — произнесла я виноватым голосом, и тогда крысы продолжили свои попытки взобраться на меня.

От их лапок и хвостов было щекотно, но вблизи крыски не казались такими уж мерзкими. А когда несколько из них, кто сумел подобраться к моей шее особенно близко, принялись обнюхивать мой ошейник, я и вовсе втянула голову в плечи, рассмеявшись.

Грызуны затряслись, возмущённо пища, и мне пришлось сжать всю свою волю в кулак, чтобы сдержаться.

— Пожалуйста, простите! Я не хотела! Просто… Очень щекотно! Очень… Ай!

Я почувствовала, как зубы одной из крыс впиваются… нет, не в кожу! Но рядом, пытаясь сорвать с меня проклятое «ожерелье». Они не ранили меня, но инстинкт самосохранения заставлял быть настороженной, замереть и не шевелиться, чтобы случайно не получить травму.

Маленькие челюсти пытались выполнить свою работу, но металл, подкреплённый магией, не давал им особо развернуться. Крысы сменяли друг друга, но сколько бы они не пытались, до конца выполнить работу не удавалось. Во время таких «пересменков» я пыталась нащупать плоды работы моих маленьких помощников, но пальцы чувствовали лишь надкусанный металл, что не могло меня не огорчать.

Но сдаваться было рано. Сосредоточенность на деле вытеснила из моих мыслей и Маркуса, и его обидное бегство с миллионом золотых, на который он меня так просто променял. И даже казнь, которой наверняка меня скоро бы подвергли. Вот если бы удалось стащить эту штуковину с моей шеи и вернуть те крохи магии, которыми я успела овладеть!

Но лязг ржавых петел нарушил все мои планы. Крысы бросились врассыпную и лишь одна, самая маленькая из всех, нырнула мне в корсет лифа, затаившись. От такой близко-интимной постановки мне стало не по себе, но поделать я ничего не могла: сюда ввалились мои тюремщики, что, грубо избавив меня от оков с помощью ключа, толкнули в спину к выходу.

От такого совсем уж не нежного отношения мне стало совсем не по себе, на глаза навернулись слёзы. «Превратить бы их всех в жаб», — пронеслась в голове шальная мыслишка, но пока трудновыполнимая. Пришлось подчиниться.

Я шла босиком по каменному полу, то и дело подгоняемая стражником, и уже знала, что меня ждёт впереди. Мечта пожить в таком молодом и красивом теле испарялась со скоростью кипящей воды в чайнике, и мне оставалось только сожалеть о том, что этого никогда уже не случиться.

На улице было пасмурно, моросил противный дождик, и эта погода соответствовала моему настроению. Меня вывели на круглую площадь, посреди которой стояла плаха, готовая принять новую жертву на развлеченье зевак, что столпились здесь и ждали, когда «казнят ведьму».

При виде этой картины я замедлила шаг. Но тут же получила тычок от сопровождающего и была вынуждена двигаться дальше. В конце концов я оказалась возле самой плахи, поставленная на колени и сложившая голову на деревянный пенёк, на котором всё и должно было произойти.

В какой-то момент я поймала на себе обиженный взгляд Анцыбуса, победоносно взирающего на меня. А после я увидела палача, что с каждой секундой был всё ближе…

Он шёл медленно, но мне казалось, что палач приближается ко мне со скоростью света.

Мамочки!

Это ж на до было так жестоко влипнуть! Я зажмурилась, не в силах больше взирать на всё это. Теперь моим зрением был слух. И я отчётливо слышала, как здоровяк в маске с топором наперевес подобрался ко мне совсем близко. От охватившего меня ужаса кровь застыла в венах, это было непередаваемое ощущение, и я уже мечтала, чтобы всё поскорее закончилось.

— Готова ли ты искупить свою вину перед всеми присутствующими, ведьма?! — громко вопросил палач нарочно искажённым голосом, показавшимся мне смутно знакомым. Ты умрёшь, но душа твоя будет очищена от скверны!

Как бы мне не было сейчас страшно, но мои глаза вновь открылись, а язык мало когда советовался с головой.

— Вроде как ведьм принято сжигать? — пискнула я, тут же пожалев об этом. Надо ведь! Разговорчивая какая! А ну как они сейчас передумают и притащат сюда охапку сена или хвороста?! Знаю, проходила…

Тот с удивлением уставился на меня, но отвечать необходимости не нашёл.

— Покайся! — призвал меня мужчина в маске. А мне и каяться-то было не в чем. Какая досада!

— Да руби уж, чего там…

Мне откровенно надоело тянуть неизбежное. И я, набрав в грудь побольше воздуха, приготовилась навсегда потерять свою голову. В прямом смысле слова.

Палач занёс топор надо мной и…

Вжух! Я аж дёрнулась, но не сразу поняла, что произошло. Грозное оружие, которое должно было секунду назад разделить меня на две части, вонзилось в деревянный помост. Толпа ахнула, возмущённо и удивлённо одновременно. А палач, схватив меня за плечи, в один миг поставил мою дрожащую тушку на ноги.

— Держите их! — завопил кто-то, и по истеричным нотам, прозвучавшим в этом голосе, я поняла, что это был сам Его Величество Анцыбус.

— Бежим! — палач схватил меня за руку, но в следующее мгновение я поняла, что это был вовсе не палач.

Сердце моё наполнилось радость и удивлением.

— Маркус! — прошептала я, не веря своим глазам. — Ты?

Он не ответил, заметавшись взглядом по «сцене». Да, толпа окружала нас со всех сторон, но вряд ли была опасна. Эти крикуны были хороши лишь поливать грязью тех, кто не мог ответить — таких, как беззащитная девушка, сидящая у плахи, приговорённая ни за что к страшной казни. Но освобождённая ведьма — это уже была другая категория для этих трусов, и почти все, узрев, что палач переметнулся на её сторону, с громкими криками бросились врассыпную.

Но вот стражникам короля деваться было некуда. Сжав мечи и пики, они с разных сторон двинулись в нашу сторону, исполняя приказ Его Величества. Их было не меньше десятка, а нас только двое и, кажется, мы были обречены…

Но в тот миг, когда я почти сдалась мысленно, из моего декольте с яростным писком выскочила маленькая крыска и сразу же бросилась мне на шею. Я уже успела забыть о её существовании, но мелкий зверёк был верен своему обещанию и сразу же бросившись на шею, она в несколько точных укусов доделала работу, которую с другими родственниками начала накануне. Металл лязгнул, освобождая мою шею, и я сразу же почувствовала, как магия наполняет меня. Невидимые нити силы потянулись ко мне со всех сторон, и я замерла в ехидном предвкушении отомстить Анцыбусу за то, что он пытался сделать со мной.

— Спасибо! — шёпотом поблагодарила я верную серую подружку, что, пискнув мне в ответ, бросилась наутёк от беды подальше, и я её прекрасно понимала.

Я была почти готова к бою, но руки мои по-прежнему были скованы цепями. А вот об этом я как-то не подумала…

Однако стоило мне мысленно представить, как оковы спадают с меня, напоённые тёмной магией, и тогда я почувствовала, что металл даёт трещины и осыпается подобно глине, освобождая мои руки.

— А вот теперь всё!

Наверное, меня больше вдохновляла близость Маркуса и сейчас я чувствовала себя самой счастливой девушкой на свете! Он пришёл! Он вернулся за мной, несмотря ни на что! А это значило, что я была ему не безразлична!

Осознание этого наполнило меня ещё большей энергией. Я подняла руки ладонями вверх, аккумулируя магию, и едва первые стражники настигли нас, я выпустила смертоносную волну такой силы, что их всех раскидало, словно сухие листья ураганом, зацепив каждого без исключения. Вы спросите, откуда я знала, что надо делать… Я не знала! Но действовала по наитию — так, как это считала нужным.

Поискав глазами Анцыбуса, я поняла, что мерзавец сбежал одним из первых. И сейчас моим единственным желанием было его догнать, но Маркус, словно прочтя мои мысли, вновь ухватил меня за руку.

— Нет, Роксолана! Надо бежать…

И он был прав. Опустевшая площадь была сейчас для нас практически путёвкой в лучшую жизнь. Взявшись за руки, мы понеслись без оглядки прочь из дворца Анцыбуса и бежали так, пока не достигли городских ворот. Стража, пока не ведавшая, что случилось на площади, не препятствовала нам, и мы практически без проблем выбрались за пределы столицы. Но только когда оказались в лесу, смогли остановиться и перевести дух.

Стянув с себя дурацкую маску палача, Маркус вместо того, чтобы передохнуть, прижал меня спиной к ближайшему стволу дерева и жадно припал губами. Я не нашла ничего лучше, чем с той же страстью ответить на его поцелуй, тем более что сама желала его не меньше охотника на ведьм.

— Как некрасиво…

…И вот, когда нам двоим показалось, что жизнь начала налаживаться, вдруг появился он — вы не поверите! Козёл! Настоящий говорящий козёл, что уверенно держался на двух ногах и смотрел на нас с такой презрительной ненавистью, что мне становилось не по себе от одного только взгляда.

— Что тебе нужно, животное?! — спросил Маркус, хватаясь за оружие, на ходу соображая, что это не простое парнокопытное, сбежавшее с привязи нерадивой хозяйки.

— От тебя — ничего, — слишком спокойно ответил тот и, сделав пас копытом в сторону Маркуса, одним этим движением отправил моего любимого охотника в глубокий нокаут.

— Маркус! — взвизгнула я, попытавшись сокрушить наглую скотину с помощью магии. Но силёнок не хватило.

Козёл усмехнулся, наблюдая за моими потугами. А после так же спокойно произнёс:

— Позволь представиться, Барон Виктор фон Гютен-Штрассер… — высокопарно сообщил он о своей личности.

— Да кто ты такой, чёрт тебя возьми?! — взвизгнула я, почти истерично понимая, что с этим рогатым мне сейчас не справиться.

— А я, Роксолана, — козёл сделал многозначительную паузу. — Твой жених… И как я могу «взять сам себя»? А вот тебя — с превеликой радостью!

И в считанные секунды я оказалась в объятиях этого животного, который тянул ко мне свои синие нечеловеческие губы с явным намерением поцеловать…