Осситерс, Истбридж: Эквилун 5

После стольких лет отчаяния, страданий и потерь Донайя едва ли знала, что делать со счастьем.

Или, если уж на то пошло, с танцами. — Расти» не описывало ее умения: В середине фигуры она не успела сделать выпад и была вынуждена убраться с пути пары танцоров, мчавшихся по площадке. Вместо того чтобы снова занять свое место, она пригнулась в безопасном месте в толпе, усмехаясь при мысли о том, как Леато будет дразнить ее за то, что она бросила своего партнера.

Смех тоже был невеселым. Воспоминания о потерянном сыне были повсюду, всегда... но она старалась радоваться им, а не погружать сердце в печаль. Джуна достигла совершеннолетия; гости собрались в Осситере, чтобы отпраздновать ее возведение в наследники Дома Трементис.

Глядя в атриум, невозможно было предположить, что всего год назад их дом находился на грани финансового и семейного краха. Столы скрипели под тяжестью пирожных с джемом из фруктов, мягких сыров с укропом и тмином, утки в апельсиновой глазури и жареного на вертеле кабана, благоухающего специями со всех дорог Рассвета и Сумрака. Красные вина лились из серебряных фужеров, которые несли улыбчивые слуги, а бутылки белого стояли в ведрах, охлажденные нуминатрией.

Но больше всего Донайя удивлялась людям. За полгода до этого тишина Трикатиума почти поглотила едва различимую россыпь друзей при усыновлении Ренаты. Теперь же эта россыпь множилась, как шелковые шарфы в руках уличного артиста. Многие дельта-семьи и все знатные дома прислали гостей; даже Октал Конторио был здесь, недавно освобожденный из тюрьмы Докволла, и рассказывал небольшой аудитории стихи, которые он написал во время своего плена.

Почти все знатные дома, — поправила она. Ни одного представителя дома Акреникс не было — фелла Косканум ясно дала понять, что их больше не ждут в приличном обществе. Ни слова не объяснив, почему... Но учитывая, что Гисколо Акреникс был мертв, его предполагаемая наследница Сибилят находилась на семейной вилле в бухте «по состоянию здоровья, — а приемная мать Каринчи сменила его на посту главы их дома, поводов для слухов было более чем достаточно. Самый распространенный из них гласил, что Сибилят убила своего отца — но если бы это было правдой, разве Синкерат не отдал бы ее под суд?

Из клубящейся плотной толпы появился Скаперто Квиентис, держа в каждой руке по рифленому бокалу. — Я не был уверен, что вам нужно — подкрепиться или освежиться, — сказал он, протягивая оба бокала.

Смахнув с лица выбившиеся прядки волос, Донайя потянулась за охлажденной лимонной водой. — Сегодня я не буду пить вино: не хочу, чтобы ты повторил наш бал в честь усыновления. Никому не нравится присматривать за пьяницей.

— Я не возражаю, — сказал Скаперто, отпивая из бокала, от которого она отказалась.

Несмотря на холодный бокал в руке, Донайя почувствовала тепло. Поначалу она не знала, как расценивать доброту Скаперто. Но дни, проведенные на его вилле, не только уменьшили тяжесть на сердце, но и рассеяли туман в ее глазах. Хотя она еще не была готова к чему-то большему, чем дружба, этот берег был уже виден. И она верила, что Скаперто будет ждать ее там, пока она не приедет.

Меппе и Идальо пронеслись мимо, неуклюжие и смеющиеся, когда последний пытался научить своего мужа шагам. Она была рада, что им весело. Танакис скрылась, как только позволил этикет; в последнее время она еще глубже, чем обычно, зарывалась в книги и свитки, занимаясь каким-то проектом, который отказывалась обсуждать. Тем временем Ненкорал выглядела не слишком довольной тем, что развитие танца вынудило ее объединиться с Укоццо Экстакиумом. Хотя его сводная сестра Парма удалилась в траурное уединение после самоубийства Суреджо, остальные члены их дома были готовы продолжать развлекаться, как обычно. Еще один повод для слухов, учитывая близкое время смерти Суреджо и Гисколо.

Донайя с наслаждением отпила лимонной воды и постаралась прогнать эти мысли. Ты ищешь неприятностей. Разве ты не можешь быть просто счастлива?

Но как, если проклятие ее дома до сих пор не объяснено, а загадочная смерть Гисколо висит над ними, как серп Нинат?

А что касается последней... — Удалось ли вам выудить информацию из Фаэллы? — Когда Скаперто покачал головой, Донайя вздохнула. — Как же не вовремя эта квакающая чайка закрыла клюв.

— Эра! — Скаперто притворился, что шокирован ее грубостью, но при этом звякнул своим бокалом о ее бокал. — Каждый раз, когда я пытаюсь вывести ее на чистую воду, она поднимает вопрос о том, кто займет пустующее место. Если вы не хотите его занять, то, может быть, другой из вашего дома? В законе не сказано, что члены Синкерата должны быть главами своих домов.

Словно он имел в виду любого старого родственника, а не кого-то конкретного. В воздухе закружились аметистовые шелка и вышитые стрекозы: танец приблизил ее племянницу. — Рената!

Слишком поздно она поняла, с кем танцует Рената. С учтивым поклоном Деросси Варго вывел ее из зала. Глубокий кобальт его плаща перекликался с голубыми вспышками стрекоз Ренаты, дополняя друг друга, но не сочетаясь, и Донайя подумала, что они так и задумали. В последнее время все выглядело так, словно их прежней размолвки и не было. К тому же Рената упомянула, что хочет поговорить с ней сегодня вечером о важном деле: Донайя пока избегала этого разговора, боясь, что ее худшие подозрения подтвердятся.

Донайя и Скаперто прогуливались вдвоем, словно все еще танцевали, и Рената привстала в реверансе. Год, проведенный к Надежре, не смягчил ее четкий сетеринский акцент, но ее тон был игривым: — Вы звали?

Донайя жестом показала на лимонную воду. — Скаперто хочет бросить тебя в пасть Нинат. Ты сама откажешь ему или мне сделать это за тебя?

Это заставило его зашипеть. — Я ничего такого не имел в виду! Я только подумал...

— За последний год погибли два Каэрулета, так почему бы не нанять на их место кого-то с невероятной удачей?

Обвинение прозвучало так резко, как Донайя и не предполагала. После стольких потерь из-за проклятия Дома Трементис ей не нужно было многого, чтобы заставить себя волноваться. А за Ренату она волновалась очень сильно.

Танакис была не единственной, чьи мысли в эти дни были заняты чем-то другим. Рената ничуть не уклонялась от своих обязанностей, но противилась неоднократным предложениям Джуны остаться наследницей еще на некоторое время. Казалось, девушка мечется между теплом Дома Трементис и отстраненностью, словно сама не знала, чего хочет. Или, возможно, в том, что она может позволить себе получить это.

Судя по резкости ее смеха, Рената определенно не хотела того, что предлагал Скаперто. — Боюсь, я бы очень не подошла для Каэрулета. Я ничего не смыслю в военном деле.

— Очень немногие из нас разбираются, — сказала Донайя. — Индестор владел этим местом на протяжении многих поколений, и они почти не выдавали хартий за пределами своего собственного контроля.

— Дом Косканум владеет одной из них, — заметил Варго, его подведенные углем глаза сузились.

Скаперто прочистил горло. — Даже Фаэлла не может убедить своего брата претендовать на это место. И я надеюсь, вы не обидитесь, эрет Варго, что Синкерат не рассматривает вашу кандидатуру.

Донайя забыла, что Варго управлял этой хартией от имени Косканума. Она ожидала резкого ответа, но он, казалось, подавлял дрожь всем телом, а одна рука поднялась к отвратительной паучьей булавке на лацкане. — Это избавит меня от необходимости искать вежливый способ отказать.

Рената прикоснулась к влажному шелку его рукава, и Варго изобразил на лице скорее гримасу, чем улыбку. Похоже, проклятой репутации Сидэ было достаточно, чтобы приглушить даже его амбиции... по крайней мере, в отношении военной силы. Но Донайе не нравилась близость — невысказанные слова, неразборчивые жесты, — возникшая между ними.

Прежде чем Донайя успела что-либо сказать, ее внимание привлекла небольшая суматоха у двери. На сегодняшний вечер она арендовала все помещение «Осситера, — и вход разрешался только ее гостям, а один из лакеев загораживал вход паре человек.

— Прошу прощения, — сказала Донайя и поспешила через атриум.

— Вход для слуг, вдоль канала, — сказал лакей, но остановился, когда Донайя приблизилась.

Грей Серрадо отвесил ей поклон, такой четкий, словно он все еще был капитаном Бдения. Он был одет в расстегнутый плащ, который предпочитают дуэлянты, а меч пристегнут к бедру. Алинка в сюртуке бледно-зеленого цвета выглядела практически Лиганти. Спереди от плеча до подола развевались цветы яблони кремового и розового цвета, словно она только что пришла с весенней прогулки — работа Тесс и подарок Донайи по этому особому случаю.

Выражение лица Алинки не соответствовало беззаботной юности ее наряда. Она ухватилась одной рукой за рукав деверя, готовая отступить, но отпустила его, чтобы сделать реверанс Донайе.

Обойдя лакея, Донайя взяла руку Алинки в свою и бросила на лакея самый язвительный взгляд. — Что вы себе позволяете, вмешиваясь в дела моих гостей?

Поклон лакея был таким же правильным, как и у Грея. — Мои извинения, Эра. Это было недоразумение.

Словно он не видел, что они одеты не как слуги. С легким фырканьем Донайя провела их мимо лакея в атриум. — Я так рада, что вы двое смогли присоединиться к нам. Пойдемте, посмотрим, куда подевалась моя дочь.

За весь вечер она почти не разговаривала с Джуной: после того как Сибилят Акреникс с ее сомнительным вниманием убрали с поля боя, многие потенциальные женихи стремились покрасоваться перед новым наследником. Донайя никак не могла найти ее, пока Алинка не сказала тихонько: — Там, у плантатора.

Джуна не танцевала, а стояла в стороне, позволяя Тесс заново заколоть волосы. Та без промедления вырвалась на свободу, чтобы обнять Грея. — Ты пришел!

Он обнял ее в ответ, затем отступил на шаг и поклонился. — Конечно, Альта. Мы не могли пропустить ваш праздник.

В душе Джуна все еще оставалась той девочкой, которая провела большую часть своего детства в поместье угасающей семьи, и у нее было очень мало людей, которых можно было назвать друзьями. Она шлепнула его по руке. — Зачем так формально? Если кто-то обидится, что ты не соблюдаешь формальности, я просто вызову его на дуэль.

Идея Ренаты заключить с ним долгосрочный контракт в качестве домашнего дуэлянта принадлежала Ренате. Они не нуждались в нем так остро, как в прошлые годы, когда вообще не могли позволить себе нанять дуэлянта, но после его ухода из Бдения это была любезность. Донайя жалела лишь о том, что не додумалась до этого первой. Она до сих пор помнила того парня, который вместе со своим старшим братом появился на пороге ее дома, выпрашивая работу. Между ним и Леато завязалась почти семейная дружба, несмотря на разницу в их положении, и она сама испытывала к нему не только симпатию.

Грей мягко сказал: — Я бы предпочел не омрачать ночь мечами. Добрый вечер, Альта Рената.

Донайя не заметила приближения племянницы. К счастью, она избавилась от Варго. Кивок Ренаты в сторону Грея был дружеским, но не более того; Донайя чувствовала, что поставила их обоих в неловкое положение, по пьяни столкнув их вместе на балу в честь усыновления. Обращаясь к Джуне, Рената сказала: — Тебя искал Орручио Амананто.

— О, пожалуйста, нет, — простонала Джуна. — Я ничего не имею против Орручио, но если я не отдохну, то упаду!

— Если бы Альта снова заняла свое место, — сказала Тесс, указывая на пустой стул у фарфорового платана. — И оставайтесь там. Твои волосы все еще нужно поправить; это даст тебе возможность отдышаться.

Джуна опустилась в кресло с явным облегчением.

— Тебе нужно, чтобы Тесс позаботилась о твоем платье? спросила Донайя у Алинки, заметив, как та одергивает лиф ее сюртука. Подарок был неожиданным, и, хотя Тесс уверяла, что может снять с Алинки мерки только на глаз, Донайя все равно волновалась.

— Нет, все в порядке. Вы были очень добры, когда прислали его, — сказала Алинка своим мягким, с акцентом голосом. — Только я... не привыкла носить такие вещи.

— Ах, да. Я помню, как Джуна и Леато были в возрасте Иви и Яги. У меня тоже никогда не было времени на себя, — сказала Донайя. Алинка лишь слабо улыбнулась и пробормотала согласие.

Прочистив горло, Грей обратился к Алинке: — Позвольте мне принести вам вина. Эра, альты, не желает ли кто-нибудь из вас?

Все трое отмахнулись от предложения, и он, поклонившись, удалился. В его отсутствие Рената притянула Донайю к себе. — Когда все закончится, нам нужно будет поговорить.

Так удалось избежать новостей, которых она боялась. Донайя отвернулась, чтобы посмотреть на танцующих и скрыть натянутую улыбку. — Возможно, придется подождать до завтра, если все затянется допоздна. Но не стоит тратить время на меня, когда тебя ждут поклонники. — Эглиадас Финтенус надеялся потанцевать с тобой.

Забава Ренаты выглядела натянутой, когда она сказала: — Сватовство, да?

Пытаясь направить тебя куда-нибудь, кроме Деросси Варго. — Это привилегия и долг старой женщины — пытаться составить молодым хорошую пару. Тем более что твоей матери здесь нет, и, скорее всего, ей было бы все равно, даже если бы она была. — Летилия была слишком занята, стараясь привлечь к себе все взгляды, замужем она или нет.

Она даже не произнесла этого имени. Но, как в сказке о колдуне, который появлялся всякий раз, когда кто-то произносил «Арголус, — высокий свод атриума зазвенел голосом, который двадцать четыре года не смогли вытравить из памяти Донайи.

— Моя дорогая дочь! Наконец-то мы воссоединились!

Донайя похолодела. Кошмар. Нас всех снова затянуло в это царство снов, и мой самый страшный кошмар становится явью.

Но нет: она не спала. Это была реальность. Летилия Виродакис — она же Лецилла Трементис — стояла, раскинув руки, у парадного входа в «Осситерс» в платье с разноцветной вышивкой, которое напрягало глаз.

Рената издала придушенный звук.

С пересохшим от ужаса ртом Донайя прошептала: — Думаю, мне нужно это вино.

Поместье Трементис, Жемчужина: Эквилун 6

Даже самый черный и горький чай на кухне Трементиса не смог избавить Ренату от зевоты на следующее утро.

Почти никто не разговаривал. Прошлой ночью Донайя выжала из себя всю душу, попеременно рассказывая о прошлых преступлениях Летилии и уверяя Ренату: — Только скажи, и я отправлю ее обратно в Сетерис. — Она совсем забыла, что Рената хотела с ней поговорить. К счастью, Рен не могла сейчас признаться в своей истинной сущности. Пока она не разберется в ситуации с Летилией.

Она снова зевнула. Ложка Джуны слишком громко звенела о чашку. Меппе и Идальо предпринимали уже четвертую обреченную попытку завязать разговор, когда вошел Колбрин и сказал: — Эра, Альта Летилия Виродакис в салоне.

Словно захлопнувшаяся ловушка, Донайя вскочила на ноги. — Как у нее хватает наглости показываться здесь? Если она думает, что может издеваться над моей новой семьей, как над старой, то она такая же дура, как и я. Не беспокойся, моя дорогая, я с ней разберусь.

Все хотели разобраться с Летилией за Рен. Грей был готов надеть капюшон и похитить Летилию; у Варго, по словам Грея, был тот же план, но без капюшона. — Рук или крыса Нижнего банка, — сказал Грей ранним утром, когда они вместе сидели на крыше поместья Трементис, — один из нас может устранить эту угрозу.

Рен хотела бы, чтобы все было так просто. Убрать Летилию с борта было легко; проблема заключалась в том, какую защиту от неудачи она организовала. Пока она не будет нейтрализована, они не могли рисковать. Рен уговорила Грея, и тот пообещал поговорить с Варго, Тесс и Седжем по очереди. — Мы что-нибудь придумаем, — сказал он и скрепил обещание поцелуем.

Джуна поймала мать за рукав, прежде чем Донайя успела выскочить за дверь. — Возможно, будет лучше, если я сама с ней разберусь.

У Донайи свело челюсти, но она без слов поблагодарила Джуну и села обратно.

Рената догнала кузину у входа в столовую. — Джуна, мне нужна твоя помощь. Кем бы ни была Летилия сейчас, раньше она была Трементис. Если я была проклята, то, скорее всего, и она тоже.

Джуна приостановилась, чтобы натянуть перчатки; когда вторая была надета лишь наполовину, она уловила вздох за своими опустившимися пальцами. — Ты права. О, Люмен — да. Что бы мы ни говорили о твоей матери, она этого не заслуживает. Как же нам тогда поступить?

— Я не хочу объяснять про проклятие, — сказала Рената. — Но мне нужно, чтобы она поехала со мной в Белый Парус. Все, что ты можешь сделать, чтобы помочь в этом, будет замечательно.

Летилия презрительно скривила губы, увидев, что приветствовать ее пришла только наследница, а не глава дома. Но она была слишком хитрой, чтобы сжечь руины моста, который ей, возможно, придется восстанавливать; обменявшись с Джуной чопорными приветствиями и проследовав за ними в гостиную, она держалась как нельзя лучше. К сожалению, даже ее поведение оставляло желать лучшего. Каждый комплимент по поводу обстановки звучал снисходительно; все, что она говорила о своей предполагаемой жизни в Сетерисе, превращалось в хвастовство.

Рената прервала ее, прежде чем последняя фраза могла завести в опасные воды. — Вчера вечером вы познакомились с другими нашими родными сестрами, но я должна представить вам Танакис. Я думала навестить ее в Белом Парусе сегодня утром; почему бы тебе не поехать со мной?

— Белый Парус? О, определенно нет. Я никогда не хожу на север от Жемчужин. Если только не в Сетерис, конечно! — Летилия заскрежетала, как наждачная бумага.

Джуна прижала руку к груди и изобразила очень правдоподобное смирение. — О, но Танакис — инскриптор, лучший в Надежре! Иридет полагается на ее советы во всех вопросах. Ее карты рождения практически обязательны для всех, кто хочет заключить договор.

Или реестр, подумала Рената, гадая, догадалась ли Джуна о цели Летилии. Тем временем Летилия надулась, скрестив руки. — Не понимаю, почему я должна идти за этим к Белому Парусу. Я просто отправлю ей информацию.

— Ты могла бы попробовать, но... — Джуна подражала привычке Летилии делать ударение на каждом втором слове. Неужели она переняла этот прием у Ренаты? «Она отказывает в стольких просьбах. Будет очень неловко, если станет известно, что она отказала тебе, словно ты какая-то незнакомка. Я подумала, что вам поможет очаровать ее лично. — Взмахом руки она исчезла. — Но, возможно, вы предпочтете отправить письмо.

Бесхитростная невинность Джуны была достойна Тесс в ее лучшие времена, и это поразило ее с точностью иглы. Летилия поднялась на ноги, но было трудно возвышаться над человеком, который улыбался, словно это была дружеская беседа.

— Ты думаешь, она мне откажет? — потребовала Летилия. Схватив Ренату за руку, она потащила ее к себе. — Пойдем, кошечка. Я бы очень хотела познакомиться с этой нашей кузиной.

Флодвочер, Верхний берег: Эквилун 19

Рук мог пойти туда, куда Грей Серрадо не смел — даже если Рука больше не было, а был только Грей Серрадо в капюшоне.

Он пытался найти в этом какую-то выгоду, пока они с Рен укрывались за коровьим сараем на юго-востоке Флудвотча, где город уступал место огородам и молочным фермам, снабжавшим Надежру. Рук был создан для борьбы с порчей медальонов, и эти инстинкты всегда противились тому, чтобы их использовали не по назначению. Если бы Рук не был сломлен, Грей с трудом пришел бы сегодня сюда, на встречу, где его задачей было помочь двум дворянам-хранителям медальонов урегулировать спор, не имеющий никакого отношения к Кайусу Рексу.

Но ведь так и есть? подумал он, опускаясь на колени, чтобы открыть горловину своего ранца. Стаднем Андуске сражался за то, чтобы вернуть Надежру у лигантийских владык, а те удержали ее благодаря Тиранту — с помощью медальонов. То, что сегодняшняя встреча не приблизит их к уничтожению артефактов, не означало, что она не станет важным шагом в распутывании этого узла.

Если, конечно, все пройдет удачно.

Рен помогла ему распаковать сумку, разложив вещи по рукам, словно камердинер джентльмена. Он вполне мог одеться сам, но ее спокойное присутствие было бальзамом, напоминавшим ему о том, что он спас, сломав Рука.

Он был не единственным, кто потерял Рука. Она ни перед кем не отчитывалась. Рывчек пыталась, Рен пыталась, даже Седж пытался — руки дрожали от страха, когда он надевал капюшон. Это был не более чем кусок шерсти, безмолвный и инертный.

Поэтому Грей воспользовался костюмом Фонтими, который тот когда-то носил, чтобы изобразить Рука. Тесс внесла в него некоторые усовершенствования, имбутинги, чтобы защитить личность владельца, и добавила булавки, чтобы даже самый сильный ветер не смог сорвать капюшон. Если это была слабая замена настоящей вещи, ее нельзя было винить. То, что создавало Рука, выходило за рамки обычного имбутинга или нуминатрии.

Рен потянулась к нему, чтобы застегнуть пояс с мечом. Потом задержалась, запустив пальцы под кожу, чтобы притянуть его к себе. Ее нос нашел мягкую кожу под его челюстью, и она вдохнула его запах. Наверное, кофе; даже вне Бдения он все еще жаждал его. Кожа и шерсть. Что бы она ни нашла, это доставляло ей удовольствие. Ее улыбка была мягкой на фоне щетины долгого дня.

— Щекотно, — сказал он, срывая улыбку поцелуем.

Она крепче прижалась к нему, и ее дыхание стало тихим, быстрым и сладким. — Расплата за то, что ты забрал.

Украденные поцелуи, украденные моменты. Вполне уместно, что у него тоже был украденный клинок. Рук не мог быть замечен с мечом Грея Серрадо. Чтобы обойти это, в прошлом месяце они устроили стычку, и Альта Рената надела выкованный Викадриусом клинок, взятый у Меззана Индестора, — клинок, который Рук когда-то выбросил в канал. Грей заявил, что столь тонкому клинку не место в руках наручников, и они померились силами. Ему потребовалась вся его сила воли, чтобы удержать флирт на разумном уровне, особенно когда в результате его обезоруживания они оказались лицом к лицу, и ее лицо было всего в нескольких дюймах от его лица.

Воспоминание об этом нахлынуло на него, обдав жаром, а затем внезапный шум с другой стороны стены сарая заставил Рен вскрикнуть и отпрыгнуть назад. Грей поборол желание рассмеяться. — Это всего лишь корова.

Она окинула сарай недоверчивым взглядом. — Звери не должны быть такими большими.

В этом мире было так много всего, чего она не видела. Надежра, Ганллех и воды между ними — вот и все, что знала Рен. Возможно, когда-нибудь, когда медальоны будут уничтожены, они смогут вместе увидеть больше. Широкую, прекрасную долину реки Дежера; горы, окаймляющие Врасцан. Леса, более густые, чем ухоженные заросли в Садах Ночного Мира. То, чего Грей не видел уже много лет.

Из ее косы выбилась прядь волос, и он заправил ее за ухо. Рен поймала его руку и прижалась к ней щекой. — Грей... У меня есть идея. Ну, она была у Фаэллы Косканум, но я думаю, что она может сработать. Хотя... теперь, когда я начала, я понимаю, что у меня не было ни единого шанса спросить...

Она торопливо произнесла. — Хочешь жениться на мне?

Ее слова застали его врасплох, и он замер, потеряв дар речи. Исправить Рука, или найти держателя Нинат, или уничтожить медальоны: Все это были темы, которых он ожидал. Даже что-то об Андуске. Это...

Не повезло, — прошептала ему бабушка. С самого твоего рождения. Ты приносишь несчастье всем, кто тебя окружает. Никто не женится на человеке, проклятом Масками.

А Рен — да. Рен не верила, что была проклята.

Он молчал. Она подняла взгляд и покраснела. — Если ты этого не хочешь...

— Желаю. — Его голос был грубым, и он прочистил горло. — Конечно, хочу. Но как же твоя жизнь в качестве Ренаты? — Она что-то говорила о Фаэлле. Как Фаэлла оказалась в этом деле?

Она покачала головой. — Это план, чтобы получить и ее, и тебя. Фаэлла догадалась о нас — не о том, кто я, а о том, что я влюблена в тебя. И она предложила мне устроить Испытание Вольти.

Он слушал, как она излагает свою идею. Конечно, она была абсурдной, но Фаэлла была права: абсурдность может стать ее главной силой. Романтическая история о том, как жених преодолевает все трудности и отказывается от всех других наград ради шанса завоевать сердце возлюбленной...

— Складывать колоду в пользу предполагаемого победителя — это традиционно, — усмехнулась Рен. — У меня уже есть кое-какие мысли.

Грей отпрянул назад в насмешливом поклоне. — А ты не веришь, что я могу продемонстрировать свои достоинства на деле?

Одна бровь приподнялась. — Разве ты не называл меня Умницей Натальей? Обман — вот как она играет.

Только не в той сказке, где Констант Иван завоевал ее сердце. Для него она была честна. Но у Грея были более веские причины, чем фольклор и гордость, для того, чтобы желать честного соперничества. — Если традиция складывать колоду, люди будут начеку. Я должен победить , несмотря на твои намерения, и очаровать тебя своей победой. Иначе...

— Иначе они увидят, что я жульничаю, чтобы помочь врасценскому. — Рен скорчила гримасу, и он увидел, как она прокручивает и отбрасывает различные варианты. Вдвоем с хитрой старой Фаэллой они, возможно, сумеют обмануть и не попасться. Но Грей был уверен в своих силах.

От этой мысли по его жилам пробежала ледяная нить. Хотя он не носил при себе медальон Квината, он все равно был связан с ним. А мастерство в этом деле входило в компетенцию Квината. Питает ли это мое желание проявить себя? Или я чувствовал бы это независимо от него?

Рен взяла его лицо в свои руки, и ее поцелуй рассеял его мысли. — Тогда ты будешь играть честно. И будем надеяться, что план сработает так, как задумано.

У них больше не было времени на посторонние дела. Рен помогла ему надежно закрепить капюшон; он поймал ее руку, когда она отстранилась, и поцеловал напоследок, касаясь губами ее пальцев. Затем, как можно лучше изменив позу и манеру поведения, Грей отправился быть Руком.

Исла Трементис, Жемчужина: Эквилун 20

Засыпая, Рен ожидала кошмаров об утопленниках.

Но вместо этого ей снова снилось прошлое.

Не только Надежра, но и города поменьше и без многих знакомых зданий. Иногда это были разные города — на широких равнинах долины Дежеры, в горах, окаймляющих их. Или города, или фермы, океан рисовых полей, насколько хватало глаз.

Это не было кошмаром, пока она в нем находилась. Но каждый раз, когда Рен просыпалась, по ее позвоночнику пробегал холодок.

Ведь эти сны снились ей с тех пор, как она забрала Трикат. А Трикат ассоциировался со временем.

Медальон был хорошо спрятан в каблуке зимних сапог, в коробочке с защитными нуминатами, начертанными на внутренней стороне. Это должно было ограничить его влияние на нее. А вот перспектива того, что сквозь него может просочиться кровь...

Тесс беспокоилась, она знала. В поместье Трементис нужно было быть осторожным в выражениях, но Рен рассказала Тесс о снах, и одного взгляда и прикосновения к ее плечу утром было достаточно. Никому из них не оставалось ничего другого, как только молиться о том, чтобы медальоны поскорее были уничтожены.

Меньше всего после такого сна Рен хотелось иметь дело с Летилией. Но она должна была рассказать женщине об испытаниях Вольти — и, как и следовало ожидать, первой реакцией Летилии была попытка дать пощечину.

На этот раз Рен вышла из-под удара. — Ты должна быть довольна, а не злиться. Так мы добьемся того, чего ты хочешь.

— Чего я хочу? — Летилия вздернула бровь. — Ты ожидаешь, что я пройду через какое-то нелепое испытание только для того, чтобы получить возможность просить о приеме в Дом Трементис?

Рената рассмеялась. — Так вот для чего, по-твоему, все это? Как тебе удалось так долго продержаться при дворе принца Маредда?

Они находились в гостиной Ренаты, которая уже не была такой элегантной, как раньше: Рен заменила одно из изящных и утонченных кресел на что-то более мягкое и удобное. Она обошла его стороной, жестом приглашая Летилию сесть: Ей нужен был не комфорт, а самообладание.

Летилия хмыкнула и раздраженно опустилась на другой стул, да так сильно, что ножки заскрипели в знак протеста. Изучая ее, Рен внутренне вздохнула. Летилия не умела принимать годы такими, какими они были. Если бы она захотела, время замерло бы в двадцать четыре года, навсегда сохранив ее в этом мгновении. Она и сейчас была не лишена красоты, но не понимала — или не хотела понимать, — как позволить ей расти и созревать вместе с временами года.

Точно так же, как она не знала, как работать, находясь в том положении, в котором находилась сейчас, а не в том, которое занимала, будучи экзотической иностранкой в закрытой стране. — На данный момент, — сказала Рената, — ты — прихлебательница. Надежра видит в тебе старый скандал Дома Трементисов, пришедший ворошить давно засохшую грязь. Ты надеешься, что они пригласят тебя на свои вечеринки, — и они пригласят, потому что ни одна приправа не нравится им так, как скандал.

— Но испытания Вольти приведут к изменению ситуации. Это будет грандиозное событие после целого года раздоров... и кто же будет организовывать это шоу?

— Ты, — злобно ответила Летилия.

Рената улыбнулась. — Нет. Ты» .

По мере того как Рената продолжала, из Летилии улетучивалась обида. — Да, испытания для меня. Но ты будешь моим куратором. Не волнуйся, всю утомительную организационную работу, установку трибун и прочее возьмут на себя другие. Тебе не нужно беспокоиться об этом. — Она не хотела, чтобы Летилия вмешивалась в логистику. — Все увидят, как Альта Летилия Виродакис с размахом возвращается в надэжранское общество. Ты не будешь надеяться посетить их вечеринки, а они будут надеяться посетить твои.

Летилия была лишь немного успокоена. — Они все равно устраиваются в твою честь. Не в мою.

Приняв позу, повторяющую позу Летилии, Рената бросила еще одну приманку. — Если все пройдет так, как я надеюсь, есть шанс, что все закончится моим браком. Донайя будет танцевать с лунами от счастья, видя, как я устроилась; она исполнит любую мою просьбу... как и мой новый супруг. — Летилия задумалась, какую дверь это может открыть для нее. — Но захочешь ли ты так цепляться за мой плащ, когда перед тобой откроются другие возможности?

Это был бы худший из возможных сценариев: Летилия успешно переходит в другой дом и так глубоко укореняется в Надежре, что Рен не может ее оттуда выковырять. Но сейчас Рен больше всего нужно было время. Варго нашел корабль, на котором прибыла Летилия, за две недели до того, как она заявила о себе. Проследить, куда она отправилась и кого навестила, было сложнее.

Летилия задумалась. Но не успели эти мысли сложиться в слова, как дверь гостиной распахнулась. — Рената, — сказала Танакис, — мне очень нужно, чтобы ты... — Она подмигнула Летилии. — Ты занята. Ну, ничего не поделаешь. Звезды сами определяют время. Эксперимент, о котором я недавно говорила...

Минута раздумий вызвала воспоминания: Танакис хотела, чтобы Рената выложила узор другой колодой, если это повлияет на результат. Вряд ли это было срочно, но дать Летилии обдумать сказанное Ренатой было лучше, чем затягивать с этим делом. — Конечно. Я рада помочь вам в работе.

Летилия подскочила, словно ее стул раскалился докрасна. — Работать?

— Больше экспериментальной нуминатрии, — сказала Рената, твердая и сладкая, как медовый камень. — Не хочешь ли остаться и понаблюдать?

— Нет! — Отпустив Танакис, Летилия остановилась в дверях и хмуро посмотрела на Ренату. — Мы поговорим об этом, когда ты не будешь чистить свои перчатки от мела, кошечка. — Затем она скрылась.

— Ну вот, с этим разобрались. — Танакис уселась в освободившееся кресло Летилии. Затем она так же быстро поднялась, достала из кармана плаща колоду и положила ее на чайный столик перед Ренатой, а затем взяла дециру. — Да увижу я Лицо, а не Маску. — Разве это не правильное заклинание?

— Да, это так. — Рената посмотрела на Танакис. Большинство людей считало, что она не замечает социальных тонкостей, и, конечно, в этом была своя правда, но иногда, подозревала Рената, это был гамбит, чтобы обойти все тонкости. Танакис избавилась от Летилии довольно ловко, как и в прошлый раз, когда они встретились, заставив женщину просидеть целый час без движения. Может быть, мне стоит попросить ее заняться этой проблемой?

Возможно, когда ее кузина не будет выглядеть такой взволнованной. Танакис не была обычно рассеянной: вместо отстраненности ее взгляд был беспокойным, метался туда-сюда. Рената сняла перчатки, готовая дать объяснение, если Танакис спросит о синяках, оставшихся после ее злоключений во Флодвочере. — Хочешь, я попробую вместо этого семикарточное колесо? С тех пор как безымянная Шзорса показала мне его, мне очень хочется попробовать.

— Нет! — Приглаживая назад волосы, которые казались более растрепанными, чем обычно, Танакис сказала: — Последовательность — ключевой момент при проведении экспериментов. Внесение еще одного отличия испортит результаты.

Она продолжала искать узор, чтобы быть последовательной, но не теми способами. Но вместо того чтобы спорить, Рената перетасовала карты.

Ее мысли были заняты Летилией, и только когда она начала раскладывать карты, до нее дошло, насколько важен этот момент. Танакис могла считать это экспериментом, но это был еще и узор. И не линия из трех карт для решения проблемы, а полный узор чьей-то жизни.

Рената почти ничего не знала о своей кузине. Последний представитель дома Фиенола; семьи дельты поднимались и падали чаще, чем дворяне. Инскриптор и астролог. Работает на Иридет. Блестящая и безгранично любопытная. Несколько личных причуд, например, склонность разделывать пельмени перед тем, как их съесть. Но почти ничего о жизни Танакис, ее прежней семье, о том, как сложилась ее дружба с Донайей. Она просто не рассказывала о себе: для Танакис гораздо интереснее были другие вещи.

Узор — это не только чтение клиента, но и карт. Подсказывать или манипулировать — лицо и маска Шзорсы. Чувствуя себя так, словно она впервые по-настоящему смотрит на Танакис, Рената сказала: — Это твое прошлое. Хорошее и плохое, а также то, что не является ни тем, ни другим.

Как только она перевернула карту с плохим прошлым, то сразу догадалась, почему Танакис редко говорит о прошлом. Три Руки Соединяются, завуалировано. — Когда ты видишь это, — сказала Рената, — я полагаю, ты думаешь о Трикате.

Танакис напряженно и нехарактерно молча кивнула. Рената сказала: — Это подходящая ассоциация. Это карта помощи, и здесь, я думаю, она означает твою семью. Ты ведь росла одна, не так ли?

— Дом Фьенола еще не исчез, и обо мне хорошо заботились. Няни, репетиторы...

— Я не об этом.

— Зачем мне нужно было больше? Я и так была умнее своих наставников.

Это был ответ человека, который в раннем возрасте понял, что окружающим все равно, лишь бы она оправдывала их ожидания. Не жестокость, а просто... безразличие.

Танакис провела большим пальцем по шву на противоположной перчатке, где стежки начали расходиться. — Одно время у меня был один человек. Мой дядя Бонавайто. Мои родители усыновили его из Дома Сиагне, когда мне было десять лет. Но он никогда не был счастливым человеком и в конце концов покончил с собой. — Она глубоко вдохнула. — Завуалированная позиция означает дурную интерпретацию, да? Я пыталась помочь ему. Но у меня не получилось.

— Ты была ребенком. Нельзя было ожидать, что ты спасешь его.

— Я знаю. — Ровная линия рта Танакис подчеркнула сказанное. — Это не чувство вины. Его проблемы было не под силу решить мне. Может, мне и нравился дядя Бонавайто, но я решила не быть такой, как он.

Рената почувствовала эту решимость в другом конце ряда, в карте, которая показывала, что ведет Танакис вперед. Обычно «Буря против камня» должна означать физическую силу, потому что она из перерезанной нити. Но, как ты часто жаловалась, карты имеют гибкую трактовку, и, честно говоря, твоя решимость учиться иногда ощущается как физическая сила. Она привела вас в точку принятия решения. — Она коснулась карты «Перекресток двух дорог, — расположенной в центре. — Но что это было за решение... боюсь, я не знаю.

— Утринзи, — сказала Танакис. — Он был первым, кто бросил мне настоящий вызов. Поощрял меня, а не подтрунивал надо мной.

Рената не была уверена, что карта относится к этому наставнику. Но, к ее удивлению, дыхание Танакис внезапно прервалось, и по щеке потекла слеза.

Но лишь на мгновение, прежде чем она смахнула ее. — О, беспокойся. Все заканчивается; Нинат — часть цикла Люмена. Я должна была привыкнуть к этому. — Посмотрев на свою влажную перчатку так, словно она ее предала, она сказала: — Он уволил меня сегодня утром. За связь с претеритами. Я думала, что все прощено, но, видимо, он просто еще не успел это сделать.

Карты внезапно поблекли. — О, Танакис, мне так жаль...

Ее кузина отмахнулась от сочувствия. — Я понимаю, что прерывать гадание — дурной тон. Пожалуйста, продолжай.

Танакис была не из тех, кто плачет на чужом плече, а Рената не слишком умела утешать. Лучшее, что она могла сделать, — это позволить чтению отвлечься, чего Танакис явно хотела, и надеяться, что оно не затянет раны слишком глубоко. Перевернув следующую строку, она сказала: — Это твое настоящее, хорошее и плохое, а также то, что не является ни тем, ни другим.

Учитывая то, в чем только что призналась Танакис, нетрудно было увидеть отголосок в плохих и двусмысленных картах. Узел лжеца и Утонувшее дыхание. Она потеряла доверие своего наставника, неужели и другие отвернутся от нее?

— Потерянное доверие можно вернуть, — сказала Рената, думая о себе и Варго. — А страх может стать необходимым напоминанием об осторожности. — Не играть с Эйзаром Нуминатрией. Танакис относилась к использованию силы Изначальных с гораздо большим интересом, чем все остальные.

И все же они нуждались в ее знаниях. Без них они были бы полностью потеряны.

Танакис кивнула, но не похоже, чтобы она слушала. — Мне разрешено продолжать исследования, как решить нашу текущую проблему, но мне запрещено сдавать свои услуги в качестве инскриптора или астролога. Я не беспокоюсь о деньгах — их более чем достаточно для моих нужд. Но... — Она сжалась в комок, выглядя маленькой. Потерянная. — Что же мне делать? Если я лишусь компаса, края и мела... останется ли у меня хоть что-то?

— Конечно, останется. — На этот раз Рената смогла взять руки другой женщины в свои. — Танакис, кузина, ты — нечто большее, чем просто твоя работа. В тебе есть свет самого Люмена. И видишь, Лик Веков раскрыт: В тебе все еще есть знания, ученость, мудрая мысль прошлого.

— Но компас, грань, мел, я: Все четыре необходимы для познания космоса. То, что я потеряла... Есть ли способ вернуть это? Вернуть себе... — Она судорожно сглотнула.

Себя. Молясь, чтобы ответ был внутри, Рената отпустила Танакис, чтобы перевернуть будущую линию. Маска Зеркал, Эмбер Адамант и Маска Костей.

Это не было похоже на извилистую линию будущего Грея — узор, который он исказил собственным вмешательством, — но все равно это заставляло ее затаить дыхание. Эмбер Адамант: Эта карта была прошлым Грея и хорошим будущим Рука. Шанс раз и навсегда выполнить свое поручение, уничтожив медальоны. Нити судьбы Танакис переплелись с его судьбой, и они рисковали потерпеть неудачу. Как они терпели неудачу последние два месяца.

Она позволила молчанию затянуться слишком далеко. — Это секреты, да? — сказала Танакис, указывая на «Маску зеркал. — Секреты и ложь.

Рената кивнула, отводя взгляд от Эмбера Адаманта. — Я не знаю, к какому секрету это относится. Но карта находится в раскрытом положении; секрет — это то, что ты должна хранить. — Истина о личности Рен? Временами она задумывалась, не поделиться ли этим с Танакис. Но та была слишком склонна упускать информацию, когда ее отвлекали.

Должно быть, в ее голосе прозвучал намек на сомнение, потому что Танакис окинула ее острым взглядом. — Я умею хранить секреты. Несмотря на то, что думают люди. Я ведь хранила тайну Претери, верно? — И тем самым потеряла доверие своей наставницы.

Рената изучала зеркальное отражение карты, словно оно могло показать ей что-то еще, кроме волнистых линий и искаженных полуобразов отражения, которые художник вырезал в печатном блоке. О чем бы ни шла речь, она казалась намного больше, чем личность одного полуврасценского лжеца. — Не Претери, но, возможно, связано с ним. Например, наша нынешняя проблема. Сохранение медальонов в тайне может быть необходимо для обеспечения нашего успеха. — Эмбер Адамант, завуалированный, указывает на возможность провала нашего замысла. В этом городе найдется немало желающих присвоить себе эту силу, если они узнают о ней. И тогда Маска Костей...

— Это смерть.

Танакис не совсем удался ее обычный спокойный тон. — И вообще конец, — поспешно сказала Рената. — Я думаю... Мне кажется, что это странно переплетается с «Эмбер Адамант. — Словно конец — это не то же самое, что успех. Я не знаю.

На этом она замолчала. Ведь Танакис не ошиблась: эта карта действительно означала смерть. И в ее безглазом черепе Рен видела возможность гибели самой Танакис.

Это была та грань, от которой остальные отступили в тот день в храме. Они могли бы использовать смерть владельцев для уничтожения медальонов, приняв массовое жертвоприношение, чтобы избавить мир от этого яда.

Но, возможно, десяти людям не нужно было умирать. Может быть, только один... если этот один хранил все медальоны.

Каждая косточка в теле Рен отвергала это, и не из-за риска появления второго Кайуса Рекса. Она не собиралась жертвовать своей кузиной ради этого. Она не собиралась жертвовать никем. Грей разрушил Рук, чтобы избежать этого, потому что разложение А'аша уже привело к слишком большому количеству смертей и разрушений. Они найдут другой путь.

Поджав губы, Танакис поняла, что поступила так же, как и Рен. Она поклялась, что не покончит с собой, как ее дядя, но самоубийство и самопожертвование — не одно и то же.

Рената не стала больше прикасаться к ней, но наклонилась вперед, чтобы Танакис смотрела на нее. — Я найду безымянную Шзорсу, — сказала она мягко и напряженно, словно уже пыталась и не смогла. Дух мертвой женщины также может соответствовать значению «Маски костей. — Не думай, что карты имеют только одно значение, кузина.

— Нет, конечно же, нет. — Ответная улыбка Танакис не коснулась ее глаз. — Но на всякий случай стоит подготовиться.

Кингфишер, нижний берег: Апилун 8

Грей переехал к Алинке после смерти Коли, потому что ее траволечение не приносило достаточно денег, чтобы самостоятельно содержать детей. Теперь, когда Донайя оплачивала ее услуги, Алинке он был уже не нужен. А его дуэльная стипендия позволяла снять для него комнату в ночлежном доме.

В утро первого испытания Ренаты он уже собирался сказать об этом Алинке, когда она сказала: — Я хотела бы попросить тебя об одолжении.

Пришла ли она к тому же выводу, что и он? «Конечно.

— Ивению исполнилось семь лет. — Алинка бросила взгляд вверх, на стук ног, отчетливо доносившийся сквозь половицы. — Ей нужен кошень.

Она отмечала возраст так, как это было принято во Врасцане: беременность считалась первым годом жизни. В семь лет дети должны были получить кошень — вышитую шаль, в которой записывалась врасценская родословная. По традиции мать вышивала свою сторону, а отец — свою. Не все следовали этой традиции — не у всех хватало умения обращаться с иглой, — но Коля обязательно бы это сделал.

— Если бы я только заставила Колю начать, как только у Иви прорезались молочные зубы, да и у Яги тоже, так хоть что-то от отца у них осталось бы. А теперь ты — то, что у них есть от него. — Алинка положила свою руку поверх его руки на стол. — Ты поможешь мне с этим?

Вопрос пронзил его, как раскаленный шип. Ее просьба имела смысл: если родитель отсутствует или не может помочь, то лучше всего, если за него вступится кто-то из членов семьи. Но сколько раз Грея не пускали на церемонии — бабушка настаивала, что его присутствие разгневает божества? Перешить платок Ивении было бы равносильно тому, чтобы влить яд в ее кровь.

Алинка все это знала. Но взгляд ее был тверд, а рука, накрывшая его руку, не дрогнула.

Стук в дверь раздался прежде, чем он успел совладать со своим языком и ответить. Вздохнув, Алинка поднялась — и застыла от удивления, увидев за дверью высокую женщину-лиганти.

Грей вскочил на ноги. — Меда Серсела.

— Серрадо. — Сколько раз я должна повторять, что в формальностях нет необходимости?

— Ты называешь меня «Серрадо, — заметил он. Странно называть тебя в ответ «Агниет».

Ее вздох был наполовину смехом. — Справедливо. А я... ну. Могу я войти?

Алинка удалилась, чтобы успокоить играющих наверху детей. Грей жестом пригласил своего бывшего командира к столу и предложил чай, от которого она отказалась. Ему нужно было скоро быть в Палаэстре. Но Серсела не проделала бы весь путь до Кингфишера без веской причины; он мог уделить ей минутку.

— Поздравляю с новой должностью, — сказала Серсела, как только он сел. — Ты счастлив?

Грей осторожно ответил: — Пока да. Простите, что не воспользовался вашим предложением найти мне работу в качестве наемника...

Серсела отмахнулась от его извинений. — Я спрашиваю не об этом. Как только новый Каэрулет будет назначен, тем, кто покинул Бдение в знак протеста против дела с Ордо Апис, будет позволено вернуться. Если они захотят. Я здесь, чтобы спросить, если ты подумаешь об этом.

Месяц назад он бы отказался, легко и с удовольствием. Но сейчас...

Офицер Бдения обладал силой, которой не было у обычного дуэлянта. Например, он мог отследить передвижения Летилии и помочь Рен нейтрализовать ее.

Грей провел рукой по волосам, ощутив их длину, которой не было уже много лет. Почти достаточно, чтобы заплести косу. Если бы он снова присоединился к Бдению, ему пришлось бы снова их обрезать — и Рен была бы огорчена. Не только из-за самих волос, но и из-за того, что повлечет за собой это изменение.

Вздохнув, он сказал: — Не уверен, что в этом есть какой-то смысл. Просто будет больше того же самого.

— А если это не будет больше того же самого? — спросила Серсела, не обращая внимания на детский крик, донесшийся сверху. — Я знаю, тебе трудно это представить. Но если бы новый Каэрулет распустил Ордо Апис, реформировал Бдение, сделал все то, что, как мы с тобой знаем, необходимо. Вернулся бы ты тогда?

Грей заставил себя подумать об этом, потому что, несмотря на разделяющий их ранг, Серсела была ему другом. Но в итоге его ответ остался неизменным. — Я бы с радостью. Но у меня нет огня, чтобы сделать это, больше нет. Прости меня, Меда Серсела. — Он поморщился. — Агниет.

Серсела поправила перчатки, демонстрируя редкую неловкость. — По поводу этого. Держи это в кармане, пока это не станет достоянием общественности, но... технически, с сегодняшнего утра я Альта Агниет Серсела Коскани.

Грей вздрогнул, словно у него сломался активный нуминат. — Теперь ты член Дома Косканум?

— Усыновлена. Да.

И так быстро весь разговор прояснился. — Ты — Каэрулет.

Ее рот криво изогнулся. — Пока нет. Но если все пойдет хорошо, я им стану. Подходящих кандидатур не так много, и Альта Фаэлла придумала, как облагородить кого-то нового, чтобы выдвинуть его. Пожалуйста, без шуток о том, что это место проклято.

Оно не было проклято — больше нет. Яд, которым были заражены каэрулеты города, теперь находился в руках Варго. А это означало, что впервые после смерти Кайуса Рекса появился шанс, что кто-то не попытается задушить Надежру в своем представлении о порядке.

И если кому Грей и доверял военное кресло, так это своему бывшему командиру.

Не в последнюю очередь потому, что она не опиралась на их дружбу, чтобы заставить его вернуться. Она преподнесла это нейтрально, предоставив ему решать, исходя из собственных чувств. — Ты — хороший выбор, — сказал он совершенно искренне. — И я желаю тебе удачи.

— Но ты все равно не вернешься. — Серсела вздохнула и встала. — Я понимаю. Но это чертовски жаль, Серрадо. Может, хотя бы кто-то из твоего бывшего патруля вернется.

— Я поговорю с ними, — пообещал он. — И если Павлин снова присоединится...

Она кивнула без колебаний. — Лейтенант. Он этого заслуживает.

Павлин будет нуждаться в более высоком жаловании, если когда-нибудь захочет завести собственное хозяйство. Например, со швеей из Ганллечина. Эта мысль заставила Грея улыбнуться. — Спасибо. А теперь, если вы позволите...

Серсела подняла бровь на лежащую на столе маску. — Куда-то собираешься? Может быть, в Палаэстру?

— Я слышал, там будут дуэли. Хороший способ заработать репутацию.

Она похлопала его по плечу. — У тебя все получится.

Открыв перед ней дверь, он спросил: — Вы уже знаете, кого назначите верховным главнокомандующим?

— Я думал о Серинвале Исорране.

Задумчивый кивок Грея прервался на полуслове. — У дома Исорран есть врасценские предки. — Несколько поколений назад, и большинство людей уже забыли об этом, но Рывчек как-то упоминала об этом.

Серсела безмятежно улыбнулась. — Правда? А я и не знала.

Тихо рассмеявшись, Грей отвесил ей поклон, полагающийся простолюдину от альта, но не назвал титулом. — Я с нетерпением жду встречи с новым Бдением, Серсела. А пока мне нужно выиграть несколько дуэлей.

Исла Трементис, жемчужина: 10 апилуна

Донайя сорвала перчатки, как только вошла в поместье Трементис, и шлепнула их на стол в холле, вместо того чтобы бросить в лицо Колбрину. Он не заслуживал такого обращения, но ее ярость требовала выхода.

— Летилия, — прорычала она, словно это было самое страшное ругательство, и его насупленные брови разгладились в знак понимания. Какая наглость со стороны этой женщины! Наброситься на Скаперто во время обеда, засыпать его вопросами о том, как ему удалось занять место Фульвета у Трементиса, не в отместку ли за их разорванную помолвку...

— Вот было бы счастье, если бы я смогла заполучить Фульве, — беззаботно говорила Летилия, когда он бежал в Чартерхаус, и было непонятно, имела ли она в виду место или человека.

Донайе потребовалось все ее самообладание, чтобы отстраниться от остретты и не сжечь все дотла. Теперь она сказала Колбрину: — Я буду в своем кабинете. Никаких помех.

Ее новый кабинет находился на первом этаже, это была солнечная комната со стеной окон, выходящих в сад, и дверью для Тефтеля, чтобы он мог входить и выходить. Меньше и светлее, чем в пещере, которую использовали ее муж и несколько поколений глав Трементисов, где Меппе теперь творил свою бухгалтерскую магию, — у нее отлегло от сердца, когда она просто находилась там.

Обычно. Но не сегодня. Почему сталь позвоночника Ренаты размягчилась до состояния мокрой бумаги перед лицом требований ее матери? Ты знаешь ответ, подумала Донайя. Джанко тоже никогда не мог противостоять своему отцу, Крелитто. Ренате пришлось пересечь море, чтобы вырваться из-под материнского влияния, но теперь это влияние преследовало ее. И все остальное в Летилии тоже. Эта женщина была проклятием, куда бы она ни отправилась.

Проклятие.

Донайя замерла на месте, застигнутая врасплох собственной внезапной мыслью. В тот день, когда Крелитто вычеркнул Летилию из реестра, он заставил всех собраться, чтобы посмотреть на это. Все члены Дома Трементисов заполнили главный зал поместья, ведь в те дни они все еще были велики и могущественны.

Стал ли отъезд Летилии первой каплей в потоке их упадка?

Она не могла вспомнить. А брат Крелитто, Уматтоне, умер до или после отъезда Летилии? Она знала, что это произошло быстро, но сейчас, по прошествии стольких лет, точное время не поддавалось определению.

В реестре будет указано.

Скрипнула дверь в сад, и Тефтель пробрался внутрь. Он ударился мордой о ногу Донайи, но она не стала потакать его желанию погладить. Оттолкнув его с дороги, Донайя подошла к новому ящику и осторожно вынула его содержимое.

Реестр Дома Трементисов был старым и тяжелым. Самые старые записи относились к временам Кайуса Рекса, хотя имбутинг на пергаменте выглядел как новый. Донайя расстелила его на столе, собираясь провести пальцем вверх, к черной нинате над именем Уматтона, и остановилась.

Она знала, как выглядел ее реестр, когда в Канилуне добавляли новых членов, и это было не то. Вокруг каждого имени был начертан второй Униат, а пространство между ними было испещрено крошечными сложными цифрами, значение которых она не могла разобрать.

Тефтель просительно заскулил, поднимаясь на лапы. — Останься, — сказала Донайя и со свитком в руках вернулась в дом.

Когда Донайя ушла на обед, Танакис была в поместье, в комнате, которую она использовала, когда не хотела возвращаться в Белый Парус. Она и сейчас была там, и Рената с ней, но Донайя не обратила внимания на племянницу, уронив свиток на бумаги Танакис и ткнув пальцем в беспорядок современного поколения.

Танакис выглядела потрясенной, но не удивленной. Донайя постаралась сохранить голос ровным: — Это сделала ты. Почему?

По какой-то причине Танакис посмотрела на Ренату. Донайя сделала то же самое, вглядываясь в лесные глаза Ренаты. — Это как-то связано с твоей матерью?

Рената поджала губы, затем встала и взяла жесткие руки Донайи в свои. — Нет, не Летилия. Это... мне очень жаль. — В ее взгляде мелькнуло сожаление. — Я пыталась придумать, как сказать тебе об этом, и позволила своей неуверенности затянуться. Это связано с проклятием Дома Трементис.

Старый страх впился когтями в сердце Донайи. — Неужели мы снова прокляты?

— Нет, — твердо ответила Рената. — Но мы с Танакис выяснили, откуда взялось проклятие. Мы до сих пор не знаем, кто виноват... но мы думаем, что нашли то, что было использовано для его наложения. Нуминатрийский артефакт, очень зловещий. К сожалению, мы не можем просто оставить его без присмотра — он слишком опасен. Он у меня, но я опасалась, что он может плохо повлиять на семью. Поэтому я попросила Танакиса внести некоторые изменения в реестр, чтобы защитить остальных.

Она опустила взгляд на свиток. — Признаться, я не ожидала чего-то столь... обширного.

Зловещий артефакт. Донайя знала, что Рената все еще ищет источник их проклятия, но не стала расспрашивать о подробностях. Ее собственная скорбь была коконом, защищавшим ее от чувства вины за то, что она позволила другим взять на себя это бремя. Мне нужно быть внимательнее.

Танакис молча наблюдала за ними. Когда Донайя посмотрела на нее, она сказала: — У меня есть разрешение Иридет на работу над этим вопросом. И безопасность Дома Трементис — одна из моих главных забот. Обещаю, я полностью посвящу этому делу все свое внимание.

Рената тихо, почти неслышно, сказала: — Чем больше я обдумываю это, тем больше думаю, не будет ли мудрее исключить меня из реестра.

Она попыталась убрать руки, но Донайя крепко сжала их. — Не говори ерунды. Я уже наелась этого от этой женщины.

Простого прикосновения было недостаточно. Она обняла Ренату и прошептала в волосы племянницы: — Даже если ты не позволишь мне отослать твою мать, я могу хотя бы позаботиться о том, чтобы ты не взваливала на себя все бремя. Если этот артефакт так опасен, то я возьму эту опасность на себя. Я не потеряю тебя.

Слишком, — прошептало ее сердце. По тому, как вздрогнула Рената, она услышала невысказанное эхо.

Когда девушка отстранилась, ее глаза были залиты непролитыми слезами. — Нет, эта ноша должна оставаться моей. Ты — глава этого дома; рисковать тобой — значит рисковать всеми. Но... — Она прикусила губу. — Вы уверены?

— Что ты член семьи? Да, — сказала Донайя. — Мы — Трементис. Мы не отказываемся друг от друга.

Вестбридж, Нижний берег: Апилун 14

Ветер, дующий с Дежеры, был таким же прохладным и хрустящим, как засахаренные яблочные дольки, которыми закусывала Тесс, но ни он, ни тучи не приглушали энтузиазма толпы, стекающейся на Нижний берег для активации нумината реки Варго.

Вернее, стекающейся на фестиваль. Это была Луна Гончара, когда воды Дежеры опускались достаточно низко, чтобы мастера могли добраться до толстой, аллювиальной глины под слоями ила; после недель тяжелой, грязной работы традиция призывала людей пить из первых готовых чаш, чтобы отпраздновать щедрость реки. Это был еще и праздник для вольти, прошедших первое испытание, — везде, где была еда и развлечения, люди приходили.

Когда-то Тесс работала в толпе в качестве жалельщицы, используя свои большие глаза и дрожащие губы, чтобы выманивать у людей монеты из кошельков или отвлекать их, пока Рен делала подброс. Теперь она шла рядом с Павлином, то и дело останавливаясь у тележек с горячим рисовым вином и сидром. — Хватит, хватит! — рассмеялась она, когда он попытался передать ей дымящуюся чашку, держа в руках бумажный яблочный конус и полусъеденную ногу каплуна. — Если ты держишь меня в руках, чтобы потом ограбить, то предупреждаю, что у меня нет ничего ценного.

— Неправда, — сказал Павлин, проницательно глядя на нее. — Есть по крайней мере одна вещь, которую стоит украсть.

Он наклонился для поцелуя. Тесс пригнула голову, но вряд ли смогла бы отстраниться от него, когда у нее были заняты руки. Да и не хотела. Вместо этого она прижалась к нему, пряча свое ликование в его плече и бормоча: — Руффиан. Я должна сообщить о тебе в Бдение.

Его плечо было облачено в свежий голубой цвет — комплект бдений, который она закончила накануне вечером. Сталь гексаграммы его нового лейтенанта отражала пасмурное небо. Павлин был не на службе, но офицеры Бдения должны были посещать публичные мероприятия в своей форме, чтобы напомнить людям, что от Аэрии не скрыть ни одного преступления.

Ее возлюбленный снова стал соколом. Весной это открытие повергло Тесс в слезы, а зимой она плакала от смеха. Как такое могло случиться?

— Я с радостью приму доклад прекрасной госпожи, — сказал Павлин, слишком ровно и уверенно, чтобы она могла это выдержать. — Но вы должны показать мне, с чем скрылся вор.

Приподнявшись на носочках, Тесс поднесла свой отчет к его щеке. — Как вы думаете, я когда-нибудь получу это обратно?

— Может быть, я смогу занести его в ваше жилище позже? Теперь уже Павлин покраснел и пригнул голову. — Мы должны найти Альту Джуну и рассказать ей о Меде Паттумо.

Флирт Павлина начисто выбил из ее головы его новости. Тесс сказала: — Нам все равно пора на платформу — уже почти время.

Она быстро доела яблоки и каплуна, запив их вином, достаточно крепким, чтобы щипало глаза. Когда толпа расступилась перед Павлином, они направились к реке.

Вдоль берега тянулась смотровая площадка для особых гостей. На ее перилах стояли вольтижировщики в масках, изображавших звезды, ивы, павлинов и пламя, и махали толпе внизу. Время от времени кто-нибудь подбрасывал им что-нибудь, и не всегда было легко отличить подарки от знаков презрения. Комок навоза, брошенный в Волну Волто, был вполне понятен: кем бы он ни был, его явно не любили.

Несколько Туманных Пауков Варго охраняли ступеньки, одетые в чистую одежду. Они пропустили «младшую сестру Седжа, — улыбнувшись ей и предупредительно посмотрев на Павлина. На платформе было гораздо меньше народу, чем на улицах внизу, и большинство ее обитателей с удовольствием ее игнорировали. Тесс, в свою очередь, не обращала на них внимания. Лишь несколько человек были одеты в пальто или сюртуки, которые она сшила сама; остальные не заслуживали ее внимания.

Над многослойной нуминатой возвышался подъемный кран, наклонившийся над рекой так, что Тесс с трудом верила, что это безопасно. На нем, как звезды, сверкали Севены, готовые вот-вот опуститься на место. Варго предупредил их заранее: — Смотреть будет не на что. — Просто вода постепенно очистится. — На что Рен, естественно, ответил, что будет на что посмотреть.

Сорок девять трубачей, семь раз по семь, заиграли фанфары с вершины Большого амфитеатра, когда очаги подкатили к своим местам ожидания. Мгновение спустя на фоне облаков ярко вспыхнули фейерверки. Баржа, плывущая вниз по реке из Флодвочера, прошла через сверкающее сооружение с музыкантами на борту, подхватив фанфары ликующей песней. Все это требует больших затрат, но не лишних, подумала Тесс, глядя на восторженные возгласы толпы. Судя по всему, Дом Трементис и Дом Варго заботились об этом событии настолько, чтобы отпраздновать его: Нижнему берегу редко доставалось такое внимание.

К своему удивлению, Тесс обнаружила, что разрыдалась. Рената могла быть маской, но это была реальность. Рен и Варго сделали это: чистая вода для бесчисленного множества надежранцев, слишком долго остававшихся без нее. Тесс не забыла, как ей приходилось тащиться на восточную сторону Старого острова и платить водовозам, которые наполняли там свои бочки, а потом везли их туда, где они были нужны. Больше никому не придется этого делать.

Она вытерла глаза и слишком поздно поняла, что скрыли слезы: незнакомый сюртук, окрашенный пурпурной мальвой и расшитый желтушными вьюнками. Когда владелец поймал ее за руку и прижал к себе, как близких друзей, было уже слишком поздно.

— Если это не милая маленькая Тесс, — ворковала Летилия. Ее дыхание было горячим и резким, как рисовое вино. — Она сделала себе имя , создавая одежду для моей дорогой дочери. Интересно , где ты научилась этому мастерству? Всем известно, что в Ганллехе такие вещи запрещены.

Павлин подошел ближе, его рука дергалась, словно он не мог решить, оттащить Тесс или схватиться за меч. Тесс предупреждающе сжала его руку. Безопаснее было подшутить над Летилией, чем разгневать ее.

Но Тесс не обладала умением Рена притворяться радушной. — Тебе что-то нужно, Альта?

— О, много чего. — Летилия звонко рассмеялась, как будто решила пошутить. Тесс улыбнулась ей. — Но ваша госпожа уже работает над ними. Возможно, вы могли бы побудить ее сделать это быстрее.

— Я уверена, что не знаю, что вы...

— В конце концов, — перебила Летилия, достаточно громко, чтобы Тесс затаила дыхание, надеясь, что никто не обратил на нее внимания. Улыбка Летилии расширилась, как у акулы, почувствовавшей кровь страха. — В конце концов, — продолжила она уже спокойнее. — У меня только одна дочь... но я помню, как одна моя служанка часто уклонялась от своих обязанностей, чтобы навестить сестру. Сестру, которая впоследствии бежала из Ганллеха за преступления против принцев.

А затем, с ропотом, вызвавшим воспоминания об Ондракье: — Рен может быть в безопасности, но ты — нет. Ни от закона в Ганллехе, ни тем более от того, чему ты здесь потворствовала. Тебе стоит напомнить ей об этом, пока кто-нибудь не узнал тебя.

Отпустив железную хватку, Летилия щелкнула пальцами — тот же жест, которым принцы Ганллеха отправляли преступника на растерзание гончим, — и зашагала прочь.

Тесс дрожала на холодном ветру, лижущем Дежеру. Даже руки Павлина не хватало, чтобы согреть ее.

— Это пустая угроза, — сказала она, чтобы успокоить и его, и себя. По крайней мере, она все ему рассказала. Если Летилия и надеялась настроить его против себя, то эта попытка не удалась. — Она впадает в отчаяние, вот и все. Никто в Ганллехе не даст и двух пенни за одну беглую швею. — Даже за кощунство, связанное с колдовством.

— Не думаю, что она угрожала тебе именно Ганллехом. — Озабоченная борозда сжала брови Павлина плотнее, чем один из жилетов Варго. — Титул Ренаты дает ей защиту, которой нет у тебя. Если бы Летилия захотела доставить вам неприятности...

— Ей пришлось бы разоблачить Рен. И себя. Она еще не готова к этому, иначе не стала бы беспокоить меня. — Так что не стоило беспокоить Рен пустыми угрозами Летилии. Подкрепив себя этой мыслью, Тесс выпрямилась и осмотрела толпу. Джуна перевесилась через перила платформы, указывая на что-то в реке, задрав голову и цокая каблуками. Смеющаяся женщина в лисьем вольто до бровей придерживала Джуну за бедра, чтобы та не свалилась сиськами вниз в грязь.

— Пойдем, — сказала она и потянула его за собой, направляясь к Джуне. — Нам троим давно пора подстричь когти Летилии.

Лейсуотер, Старый остров: Апилун 30

Так вот куда уходят мои деньги, — пробормотала Рен, разглядывая обветшалое здание напротив «Свистящего тростника.

Судя по всему, ее денег было немного, но это было неудивительно. Летилия вряд ли стала бы ради этого снимать второй номер в гостинице Истбриджа, даже если бы Дом Трементис оплатил ее счет. Ночлежный дом — настоящий ночлежный дом, в отличие от здания, которое занимали Пальцы, — имел обычную для Лейсвотера лоскутную конструкцию из ставен шести разных стилей, оштукатуренных пятен, где стены ремонтировали и снова ремонтировали, и ржавых крючков, преследующих его по углам, как пауки в ожидании добычи.

Но для жителей этой улицы любая комната, за которую заплатил кто-то другой, была хорошей.

— Ты уверена? — спросил Седж, в то время как Тесс настороженно следила за карманниками.

— Нет, — ответила Рен и вошла внутрь.

Как только шок от столкновения с Летилией утих, Рен принялась обдумывать угрозу, исходящую от женщины, и прикидывать, не стоит ли ей ускорить свои планы. Тогда-то она и заметила подсказку, которую Летилия нечаянно упустила.

Ее милая маленькая Рени.

То, что Летилия догадалась, что Рен — один из Пальцев Ондракьи, не исключалось. Рен никогда не делилась со своей нанимательницей историей жизни — Летилию это никогда не интересовало, — но с годами из нее понемногу улетучивались сведения, а Летилия была из тех, кто хранит любое оружие, которое может найти. Впрочем, это выражение было слишком специфическим. В наши дни ее могли знать лишь несколько человек.

Похоже, письмо, хранившееся у Меде Паттумо, было лишь одной из мер предосторожности, которые Летилия предусмотрела.

После минутного стука и приглушенного звона перекатываемых бутылок дверь распахнулась, и в нее ворвался хмурый человек из ее детских кошмаров.

— Что за хрень... Ты... — Симлин не столько вырос, сколько возмужал: широкие плечи, бочкообразная грудь, руки мясистые, как окорока. Не один Палец был усмирен после нескольких ударов любимого силовика Ондракьи, в том числе и Рен. Ему не разрешалось прикасаться к ее лицу, но на теле ребенка было много мест, где синяки не видны.

Рен отступила на полшага. Она думала, что готова к этому, что Тесс и Седж поддержат ее... но Ондракья была не единственной, кто наложил отпечаток страха на ее сердце.

И угроза, которую представлял собой Симлин, была куда страшнее, чем простое избиение.

— У Тиранта есть свои морщины, предатель узлов, — сказал он, хлопнув себя по бедру. Прищуренные глаза скользнули по ее плечу. — А вы двое храните верность гадюке с раздвоенным языком. Знаете, что бывает, когда доверяешь змее?

Он улыбнулся Рен, маленькой и злой улыбкой. — Ты травишься.

— Симлин. — Она заставила свой голос оставаться ровным. — Мы можем поговорить здесь, а можем в твоей комнате. Зависит от того, сколько соседей ты хочешь видеть в курсе твоих дел.

— Дело, в котором ты пришла, чтобы избить меня до крови? Люди здесь платят, чтобы посмотреть на такой вид спорта. С таким же успехом можно устроить им шоу.

— Сегодня никто никого не бьет, — сказала Тесс с нажимом. — Ты меня знаешь, я бы не стала на это смотреть. Идемте. Я принесла булочки. Свежие, даже не однодневные. — Еще в те времена, когда они жили в Пальцах, Седж защищал Тесс кулаками, а Рен — своим умным языком. Но они не могли быть рядом все время, и она покупала себе путь к благосклонности Симлина сладостями и едой.

Судя по урчанию желудка, большая часть денег Летилии ушла на зрель. Он выхватил у Тесс сумку и усмехнулся, шрам на губе придал ему дополнительную изюминку. — Отлично. Интересно будет взглянуть на танец, который устроил питомец Ондракьи ради наручников.

Седж проследовал за Рен в комнату, служа щитом на случай, если Симлин вздумает развернуться и ударить ее. В прошлом он, возможно, так и поступил бы, но сейчас он просто растянулся на кровати. Подцепив каблуком табуретку, которая была единственным местом для сидения в комнате, он задвинул ее под раму, чтобы никто не мог на нее сесть.

— Устраивайтесь поудобнее, — сказал он, ухмыляясь белым от полусжеванной булочки.

Отбросив слабую надежду на дипломатию, Рен выдернула свою руку из руки Тесс. — Сколько бы ни платила Летилия, я могу предложить больше. Если ты покинешь Надежру, я организую кредитную линию с банкиром. Куда бы ты ни отправился, у тебя будет хорошая жизнь.

— И безопасность, — прорычал Седж. Раньше они дрались, как голодные собаки. Он утверждал, что Симлин не может написать больше, чем свое имя, и ему будет трудно раскрыть секреты Рен без языка. Но он нехотя согласился, что сначала они могут попробовать более мягкие средства.

Подергав подбородком браслет с узлом, который с гордостью носил Седж, Симлин сказал: — Ну и что? Я беру деньги или ты возвращаешься с кулаками, чтобы заставить меня замолчать навсегда? — Его собственные запястья были голыми. Стрецко нанимал его время от времени, но Седж утверждал, что Симлин никогда долго не задерживался в узлах, в которые его брали. Правда, на шее у него висел кожаный шнурок с крысиным клубком зеленых и фиолетовых нитей. Рен бросила свой амулет «Пальцы» к ногам Ондракьи; спустя годы он все еще носил свой.

Когда Седж пожал плечами в знак признания, Симлин фыркнул. — Думаешь, кто-нибудь от Докволла до Лягушатника пошевелит пальцем, если я скажу, что он защищает предателя, развязавшего узел? Может, я сейчас и не присягаю, но я никогда не нарушал своего слова. Или не убивал своего босса.

Последнее было адресовано Рен, и она вздрогнула. Выражение лица Симлина стало еще более уродливым. — Ты удрала, — прорычал он. — Сбежала в Ганллех. Потому что понимала, что мы сделаем, если ты останешься.

Бегство всегда было планом, еще до того, как Рен отравила Ондракью. Но это не помогло бы.

Ведь он был прав. Она точно знала, что сделают Пальцы. Большинство убежит, надеясь найти безопасность в другом месте; некоторые, как Симлин, избивали бы ее до крови, прежде чем уйти. Как Туманные Пауки избили Седжа — а ведь его преступления были куда меньше.

— Вот чего ты хочешь, — прошептала Рен. Ей не нужна была сила Изначального, чтобы показать желания Симлина. — Ты хочешь отомстить мне.

Он сплюнул. — С моей стороны это выглядит как правосудие, но я не какой-нибудь затейник, упаковывающий уродливые вещи в красивые слова. Что ты делаешь. Что ты есть. Прелестная маленькая Рени Ондракьи. — Симлин порылся в бутылках, валявшихся под кроватью, и тряс их до тех пор, пока из одной не полилась вода. Он скорчил гримасу, когда сделал глоток. — Может, я просто хочу, чтобы все видели, какое уродство ты скрываешь внутри.

Красотка Рени. Уродство, которое ты скрываешь внутри.

Тесс резко вдохнула. Седж посмотрел на нее, потом на Симлина, потом на Рен. — О, нет, — вздохнул он. — К черту это.

Рен подняла одну руку. Она дрожала, но остановить это было невозможно, к тому же Симлину было бы приятно на это посмотреть. — Тогда справедливость. Если она у тебя есть... ты пойдешь?

— К черту. Лейсуотер — дом. — Он провел языком по зубам, высасывая застрявшие там кусочки хлеба. Потом небрежно сказал: — Но я попридержу язык за зубами и оставлю тебя на произвол судьбы. — Ондракья с удовольствием посмотрит, как ты наваляешь этим меловым уродам.

Если это был комплимент, то он не совсем удался — но, возможно, он так и хотел сказать. Рен глубоко вздохнула. Но прежде чем она успела заговорить, Седж шагнул к ней.

— Ни за что, — огрызнулся он. — Рен, я не позволю этому канальскому подонку избивать тебя. Что ты скажешь, когда люди захотят узнать, почему у Альты Ренаты синяк под глазом?

— Разве она не должна быть ловкой лгуньей? — спросил Симлин. Затем он ухмыльнулся, злобно, как акула. — Или, знаете. Я мог бы ударить ее куда-нибудь помягче.

Седж никогда не слышал, чтобы Ондракья так говорила. Его уже оставили в покое, когда она дала понять, что в следующий раз, когда Рен облажается, она отправится за Тесс.

Прежняя Рен выхватила бы нож и попыталась зарезать Симлина. Но жизнь в манжетах сделала ее мягкой... а люди, окружавшие ее, сделали ее лучше. Даже если сейчас она слышала, как Варго удивляется, почему они не решают эту проблему более основательно.

Тесс инстинктивно отступила. Рен повернулась и коснулась ее плеча, дождалась, пока Тесс встретит ее взгляд и кивнет, после чего обратилась к Седжу. — То, о чем он просит, справедливо.

Агония в глазах Седжа резанула, как лезвие. Он всегда был ее защитником, но не ее красивого лица, а ее самой. То, что она просила... это противоречило самой сути его сущности.

Но это был ее выбор. Медленно, как человек, по щиколотку увязший в грязи, он сошел с ее пути, и она оказалась лицом к лицу с Симлином.

Он не спеша рассматривал ее, смакуя ее страх. Он даже подмигнул Тесс. — Похоже, им все-таки стоило оставить тебя позади. Уверена, что не хочешь выйти наружу?

— Я останусь, — прошептала Тесс, беря Седжа за руку. Для утешения... или чтобы удержать его.

— Если ты зайдешь слишком далеко, — сказал Седж, предупреждая Симлина и успокаивая Рен, — я вмешаюсь. И ты больше не выйдешь из этой комнаты.

— Посмотрим, — сказал Симлин и ударил Рен кулаком в живот.

Она упала на спину, ее вырвало. Голос Симлина отдаленно звучал у нее в ухе. — Будешь плевать на мой пол, я заставлю тебя вылизывать его. — Он толкнул ее в вертикальное положение, пока она еще задыхалась. Второй удар пришелся высоко, попав ей в сиську. Боль острой звездой вырвалась из точки удара, и инстинкт заставил ее скрутить руки, чтобы защитить свое тело.

Бессмысленно. Третий удар пришелся по лицу — единственному месту, которое Симлин всегда запрещалось повреждать. Щека запульсировала, и она закрыла глаза, готовясь к дождю ударов, к тому насилию, которое он никогда не позволял себе выплеснуть на нее.

Но ничего не последовало.

Она ждала, стараясь не вздрагивать, уверенная, что он просто позволяет страху приправить следующий удар. Но тут раздался голос Симлина, пренебрежительный и отрывистый. — Я закончил. Убирайся отсюда.

Ей потребовалось усилие воли, чтобы приоткрыть один глаз, чтобы не дать ему повода снова наброситься на нее. Но когда ей это удалось, она обнаружила, что Симлин вернулся на кровать и сидит, положив локти на колени. — Ты не стоишь большего, — сказал он усталым голосом.

Она не знала, имел ли он это в виду или решил, что избивать ее не так приятно, как он надеялся. Тесс озвучила вопрос, который не решалась произнести. — И ты обещаешь, что не сделаешь так, как хочет Летилия?

Его смех был похож на скрежет камней. — Пусть она заплатит за мою постель и зрель, но я полагаю, ты не захочешь, чтобы она знала, что ты добралась до меня. Если она вытащит меня, чтобы разоблачить тебя, что ж. — Симлин прижал пальцы к костяшкам, театрально шипя на несуществующие повреждения, которые нанесло им ее лицо. — Ты просто еще одно меловое лицо, а я — мусор из сточной канавы. Может, это даже забавно — разглагольствовать о всех великих истинах, которые я видел на Аже.

Рен медленно выдохнула, ее лицо пульсировало зарождающимся отеком. Ей действительно было бы трудно объяснить это. Но если синяк на щеке — это цена за молчание Симлина, она готова заплатить.

И она верила, что он будет молчать. Это, а не план Летилии, было тем, что, по традиции, она заслужила.

— Сточек больше не торгует, — сказала она, — но он знает, кто торгует. Я позабочусь о том, чтобы ты получил немного ажа.

Она вышла за дверь, и Седж с Тесс молча последовали за ней, пока не оказались на улице. Затем они оба обняли ее. Рен ответила на их объятия, позволяя себе почувствовать боль, как внутри, так и снаружи.

Затем она вытерла глаза и выпрямилась. — Все кончено. Клыки Летилии выдернуты, теперь я могу с ней разобраться.

— За вычетом того, что у нее в кармане есть третье средство защиты, — напомнил ей Седж. — Но это забота на потом. Сейчас тебе нужно холодное мясо на лицо и выпивка для остальных. Пойдемте. Мы идем в «Тэлон и Трик.

Исла Трементис, Старый остров: Апилун 36

Поместье Трементис все еще не было полностью безопасным. Для Рен безопасность — это дом, а дом — это место, где она может быть самой собой. По этим знаменателям ближе всего к ней был городской дом Варго.

Но он был намного лучше, чем раньше, в том числе и благодаря Варго. После того как она с горечью заметила, что всегда опасается, что слуги подслушают или войдут без предупреждения, он подарил ей две нуминаты: одну — со звоном, когда кто-то входил в гостиную, и вторую — с приглушенным звуком, натянутую на полог кровати.

Впечатляюще, что он сумел объяснить последнее, не приподняв при этом бровь.

В совокупности эти два факта означали, что ночные визиты Грея были скорее глупостью, чем безрассудством. И Рен была готова смириться с этой глупостью в обмен на тепло его спины и вид его лица по утрам. После снов о прошлом Врасцана она вновь оказалась в настоящем.

Скоро нам не придется прятаться.

Она надеялась. Оставалось всего одно испытание, и хотя она была уверена, что Грей победит... но будет ли этого достаточно? Конечно, за него болели люди: жители Нижнего берега, поддерживающие одного из своих, дворяне, жаждущие увидеть, как кто-то- кто угодно — обойдет Варго перед самым финишем. Но какой бы легендой ни сопровождались Испытания Волти, Рен задавалась вопросом, работает ли схема Фаэллы. Как отреагируют люди, когда Грей попросит разрешения ухаживать за ней? Окажется ли их поддержка за этой чертой?

И не только на Верхнем берегу. Грея и раньше, когда он был соколом, называли неуклюжим. Скорее всего, он столкнется с этим снова, когда начнет ухаживать за Трементис Альта. Они будут вместе публично, но это все равно будет афера, попытка продать городу историю их романа.

И даже если это сработает... будет ли это навсегда запятнано источником? Идея метода принадлежала Фаэлле, но ее вдохновителем был Изначальный.

— Я слышу, о чем ты думаешь, Сзерен, — пробормотал Грей.

Она пересказала ему слова Фаэллы, сказанные в амфитеатре. Грей думал о том же, о чем и она: о том, что их любовь друг к другу не имеет ничего общего с Изначальным и что они никому не принесут пользы, если оставят испытания незавершенными. Но не только это тяготило ее.

Киралыч произнес имя. Накануне вечером они с Греем не обсуждали это; он не успел войти в ее комнату, как уже искал утешения в ее объятиях. Но дальше поцелуев дело не пошло.

Возможно, Грей действительно слышал ее мысли, потому что он повернулся на бок и коснулся лбом ее обнаженного плеча. — Да, Ларочка Сзерадо мне родня. Я бы хотел, чтобы мы не были родственниками. Она желает этого еще больше.

Он почти никогда не говорил о своей семье. Рен догадывалась об этом лишь по теням за его словами и в тот единственный раз, когда он упомянул о них напрямую. — Твоя... бабушка?

— Мой кошмар, — сказал он просто и ровно. — Из-за нее Коля увел меня из нашего куреха, когда мне было всего десять. Она и мой отец.

Грея передернуло, когда он увидел синяки, которые поставил ей Симлин. А на спине у него был шрам — длинный след от кнута. Она никогда не спрашивала его об этом, полагая, что это случилось здесь, в Надежре. Извозчики и погонщики били кнутом врасценских людей, которые не успевали убраться с дороги. Но шрам был старым.

Она никогда не спрашивала, почему они уехали, почему Грей не использует свое отчество. Теперь она погладила его по волосам и сказала: — Они были жестоки к тебе.

— Не без причины. — Прижавшись к ее руке в точном подражании Умнице Наталье, дремавшей у его ног, он мягко продолжил. — Моя бабушка... из-за нее я презираю мошенников. Годами я наблюдал, как она предрекает другим гибель, убеждая их, что только она может ее предотвратить. Она создала целую сеть тех, кто зависит от нее, кто в долгу перед ней, как если бы она была Варади. Порой мне кажется, что она сама верит в свою ложь. Но однажды, в ее чашах...

Он замолчал, его тело напряглось от признания. Рен снова погладила его, поцеловала в лоб. — Тебе не нужно говорить об этом.

— Нет, не нужно. Ты должна знать. — Его глаза закрылись. — Когда я был совсем маленьким, моя мать утопилась в реке. Она... она пыталась утопить и меня. Коля спас меня.

У Рен перехватило дыхание. Прежде чем она смогла подобрать слова, Грей продолжил. — Она болела сердцем с самого моего рождения. Бабушкин узор говорил, что причина во мне, что мама должна от меня отказаться. Она имела в виду усыновление в другой кюреч, прекращение наших отношений... Но моя мать считала, что она была добра. Для нее «Маска костей» могла означать только одно.

— Ты винишь свою бабушку в ее смерти?

— Нет. Я имею в виду, что Алинка рассказывала мне, что такая болезнь может случиться с женщинами после родов. Обычно ненадолго. Но иногда она затягивается или даже усиливается. Моя бабушка, я думаю, усугубила это. Но после смерти моей матери...

Его дыхание стало более прерывистым. — Если я был причиной болезни моей матери, то моя бабушка была уверена, что должна быть и другая причина. И она сделала мой узор. Это показало — она призналась в этом однажды, когда была очень пьяна; это единственный раз, когда карты заговорили с ней так ясно, как голос... Я проклят. Я родился проклятым.

— Это неправда, — сказала Рен мягко и твердо. — Я разложила твой узор, Грей. Нигде в нем я не увидела ничего подобного. — Да, извращенное будущее, но это он сделал сам, пытаясь скрыть от нее. В его прошлом не было ужасов. Не в чем обвинять ребенка.

И все же они обвинили его. Мертвым голосом Грей сказал: — Они думали, что смогут очистить меня от этого. Помогут мне искупить вину. Сначала это была только строгость, но после того как Коля пошел в ученики, они...

Он не мог этого сказать, да и не нужно было. Никакие объятия не могли облегчить эту боль, но Рен все равно попыталась, прижав к себе Грея и обняв так, словно могла изгнать из него печаль. Его последние слова были приглушены ее плечом. — Я — проклятие. Для всех, кто меня окружает. Для моей матери. Коли.

Я порчу все, к чему прикасаюсь. Моя бабушка была права. Его слова в храме, после того как она помешала ему сжечь капюшон Рука.

— Ты не проклятие, — яростно прошептала она. — Благодаря тебе я жива. Благодаря тебе я стала лучше, чем была: счастливее, честнее, живу не только ради собственной выгоды. Ты помог жителям этого города. Когда я узор с тебя снимала, я не видела зла. Поверь мне, если не себе. Твоя бабушка была не права.

Простые слова. Они не могли стереть шрамы, видимые или скрытые. Но когда-то он бросил веревку, чтобы вытащить ее из ямы ее собственных страхов; теперь она могла лишь попытаться сделать то же самое. Чтобы ему было за что ухватиться, сейчас и навсегда.

Она подождала, пока его дрожь утихнет. Тогда она сказала: — Коля был прав, когда забрал тебя от этого. Буду ли я права, если лишу тебя этого сейчас?

Грей вздохнул и перевернулся на спину, зацепившись взглядом за драпировку балдахина. — Если бы все было так просто. Если моя бабушка помогает Бранеку...

— Тогда мы разберемся с ней, разобравшись с ним.

Разум Рен рефлекторно включился в работу, подсчитывая, что ей нужно знать, на какие уязвимые места можно напасть. Затем она заставила себя остановиться. Для этого еще будет время, а сейчас важен был мужчина рядом с ней.

Снова обхватив его руками, она закрыла глаза. Скоро он должен будет уйти; скоро она встанет, станет Ренатой и положит конец испытаниям Вольти. И признается Донайе в своей правде. И разберется с Летилией.

А пока она вдыхала его тепло и запах и мечтала, чтобы они остались здесь навсегда.

Исла Чаприла, Истбридж: Павнилун 1

На следующее утро Рен лежала в постели, прижавшись к спине Грея, и ее несло по течению тем особенным, нереальным ветром, который бывает у тех, кто слишком поздно ложится спать, слишком рано просыпается и не может заснуть снова. А может, это была нереальность того же самого, что нарушало ее покой: неизбежное осознание того, что Альта Рената наконец-то разоблачена, ее афера явлена миру.

Варго поклялся сварить Дежеру, когда обнаружил их вдвоем в храме, слишком ошеломленных, чтобы решить, что делать дальше. — Если бы я был там... - беспомощно сказал он.

— Ты ничего не смог бы сделать, — сказала Рен, ее голос был тусклым от потрясения. — А то, что ты делал, имело большее значение. — Стоял на страже Нината, пока Танакис не смогла его захватить. Рен полагала, что беспокойство по поводу двух медальонов в одном реестре теперь не имеет смысла. Трикат уйдет из Трементиса, как только Донайя сможет развернуть пергамент.

Но Варго не находил в этом особого успокоения. Стремясь хоть чем-то помочь, он предложил ей убежище в своем доме. У Грея еще не было своего жилья — может, и не будет, если Донайя отменит его дуэльный контракт, — и это было лучше, чем тесниться с Алинкой и детьми, даже если многие бедные врасценцы всю жизнь прожили друг на друге.

В душе Рен, все еще находящейся в состоянии шока, грызла пустота страха. Как она теперь будет платить за все? Не только за жилье, но и за одежду, еду, все, что необходимо для выживания. Рен получила лицензию адвоката еще на два года — если, конечно, Донайя не отменит и ее, — но кто станет нанимать известную мошенницу представлять их интересы в Чартерхаусе? И кто примет ее прошения? У нее не было никакого способа поддержать себя, кроме старых привычек — воровства и краж. О таких привычках полгорода узнает, когда выйдет утренняя пресса.

Она даже не сможет устроиться горничной.

От этой мысли все ее тело затряслось от смеха. Это разбудило Грея, чья рука крепко обхватила ее талию.

— Я здесь, — сказал он ей в затылок, и его дыхание согрело ее от внутреннего холода. Ее пальцы сплелись с его пальцами, прижимаясь к нему.

Хотя часть ее души говорила: — Ты должна отпустить. — Я только утяну тебя за собой, — прошептала она. Откровение Летилии испортило бы всю их сладкую историю. Врасценская мошенница и ее врасценский любовник, обманувшие всех и едва не оставшиеся безнаказанными. Это было катастрофой для них обоих.

— Тогда мы падаем вместе. — Он переместился, подтягивая их соединенные руки, пока она не перевернулась и не оказалась лицом к лицу с ним, нос к носу, наполовину погребенная под тяжелым лазурным одеялом. — Когда умница Наталья столкнулась со злыми колдунами, Констант Айван остался верен себе. Хочешь, чтобы я поступил иначе? Мы это выясним.

Возможно. Но та ее часть, которая привыкла поднимать себя с земли, чувствовала себя усталой и разбитой. Как будто не было смысла пытаться.

Через дверь, ведущую из спальни Варго в его кабинет, доносились приглушенные звуки. Предыдущей ночью он перетащил свою кушетку в другую комнату, уступив ей свою кровать. Теперь, похоже, он не спал и старался больше никого не разбудить.

Рен хотелось навсегда остаться в постели, защищенной от последствий своих действий. Но мысли мучили ее, как заусенец в чулке, и от того, что она спрячется, лучше не станет. Она заставила себя подняться и сказала: — Возможно, еда поможет.

У них была только одежда, оставшаяся с предыдущей ночи. Но благодаря насосу и согревающему нуминату была свежая горячая вода, которая смыла паутину сна вместе с остатками макияжа. После этого надеть обрывки одежды Ренаты показалось вполне уместным. Рен оставила тяжелый сюртук на стуле и последовала за Греем вниз по лестнице в одном лишь помятом нижнем платье.

Из кухни доносились голоса Тесс и Варго, дружно споривших о том, что нужно добавить в толатси. Варго ратовал за обычные для Врасцана специи и приправы, а Тесс настаивала на настойке из сливок, меда и сухофруктов, которые ганллечинцы используют для придания съедобности вареной овсянке.

Сердце Рен сжалось, но не совсем от боли. Она не все потеряла.

Никто не заговорил о событиях предыдущей ночи, когда она пришла на кухню, за что Рен была им очень благодарна. Грей разрешил спор о завтраке, заявив, что они приготовят оба вида, и вскоре Рен уже сидела в освещенной солнцем комнате в задней части дома Варго. В ее руках была миска с правильным толатси, а на подогретом нуминате лежал еще один, поменьше, подслащенный по-ганллечински, — утренний десерт, — как называл его Варго. Серия ударов в переулке позади оказалась Седжем, который вошел с ящиком, издающим непрерывный поток протестующего мяуканья. — Твоя кошка меня когтями исцарапала, — обвиняюще сказал он, поднимая крышку, и Умница Наталья, вырвавшись на свободу, бросилась в укрытие.

Как ни мягка была рисовая каша, Рен почти не могла проглотить ее из-за комка в горле. С помощью Грея она проникла в поместье Трементис предыдущей ночью... потому что, как бы больно ей ни было это делать, она не могла рисковать тем, что кто-то другой подберет сапоги, в каблуке которых находился медальон, даже для того, чтобы доставить их ей. Но Умница Наталья ушла в свою Полночь, и Рен не могла позволить себе искать ее — не тогда, когда кто-то может заметить исчезновение кошки.

Ей удалось прошептать: — Спасибо, Седж. — Поставив миску на место, она побарабанила пальцами, чтобы заманить Умницу Наталью к себе на колени, а потом занялась тем, что гладила кошку, пока все остальные устраивались.

— Полагаю, теперь нет смысла сажать Летилию на корабль, идущий в Сетерис, — сказал Седж после того, как тишина затянулась и никто ее не нарушил. — Кроме удовольствия, которое она нам доставит. И в этом есть свой смысл.

— Седж! — прошипела Тесс, назидательно ткнув его пальцем.

— Что? — сказал Седж. — Мы все так и думали.

Рен прочистила горло. — Летилия — это вчерашняя проблема. Теперь, когда Нинат найдена, мы должны сосредоточиться на уничтожении медальонов.

Ее слова встретила тишина. Она подняла взгляд и увидела, что все поочередно смотрят на нее, а затем обмениваются взглядами друг с другом. — Что?

— Рен... — Тесс взяла ее за руку. Без перчаток. Рен больше не придется возиться с перчатками. — Я не говорю, что медальоны не важны... но, возможно, сейчас они не самое главное. А как же Донайя и Джуна?

Внутри Рен что-то зашевелилось, словно крыса, пытающаяся вырваться из горла. — Что я могу сказать? Мне следовало рассказать им раньше, это причинило бы им меньше боли. Теперь объяснения будут звучать так, будто я пытаюсь спасти свою аферу. Если бы я была на их месте, я бы не слушала ни слова.

— Но это не значит, что они не заслуживают того, чтобы их выслушать, — сказал Варго, разглядывая свои толаты и старательно ни на кого не глядя. Грей, сидевший рядом с Рен, тихонько вдохнул. Варго поднял ложку и высыпал ее содержимое обратно в миску. — Если ты собираешься разорвать связь, сделай это, потому что хочешь. А не потому, что боишься.

— Я не...

— А ты нет? — спросил Варго, встретившись с ней взглядом. Он еще не успел накинуть утренний халат, а его глаза были лишены привычного для него цвета кокса, что придавало ему более мягкий, открытый вид.

Это растрогало ее, и пролилась первая слеза. — Хорошо, я так и сделаю. А если я снова причиню им боль? Больше, чем уже причинила. Я могу сделать только хуже. — Не то чтобы она могла представить себе, как может выглядеть это «хуже.

Да и не могла вынести, что все на нее смотрят. Когда Умница Наталья зарычала у нее на коленях, она пригнула голову и позволила нескольким слезам упасть на шелковистый черный мех.

В ее руке появился мягкий квадрат льна — такой же, какой Грей носил для Иви или Яги. Он сказал: — Я думаю, что хуже было бы оставить их без объяснений Летилии. Они не обязаны принимать от тебя правду... но разве ты не хочешь хоть раз поделиться ею с ними?

Только не тогда, когда правда ощущалась как нож под ребрами. Или... Нет, подумала Рен. Нож уже был там. Его нужно извлечь. А закончится все тем, что она истечет кровью; метафора не утешала. Но в какие бы образы она ни рядилась, они были правы. Донайя и Джуна заслуживали объяснений с ее стороны.

Она опустила глаза и сказала: — Письмо. Если я появлюсь у их дверей, скорее всего, они меня прогонят. Но письмо они смогут прочитать, когда решат. Или сжечь. Как им будет угодно.

Тесс быстро вытерла руки, словно это была очередная уборка в доме. — Очень хорошо. Варго, у тебя есть бумага?

— Он уставился на нее, держа ложку в руке, словно борясь с желанием метнуть в ее сторону толатси. — Да, у меня есть бумага. Ты можешь воспользоваться моим кабинетом, Рен; так у тебя будет немного тишины и покоя.

Она последовала за ним наверх, в кабинет, где не так давно Варго спас Грею жизнь. Грей рассказал ей вчера вечером, во время их торопливого разговора перед тем, как все рухнуло, что Варго знал о Руке. Она ожидала, что Грей будет на волоске от такого открытия, но он не стал, и сегодня утром они оба вели себя почти как обычно. Честность: Иногда от этого становилось лучше. Варго усадил ее в кресло за столом и выдал бумагу, ручку, бювар и чернила.

Однако после этого он все же задержался. — Я не хотел поднимать эту тему в присутствии других, потому что не хотел, чтобы на тебя давили, — сказал он. — Но ты не можешь оставаться здесь.

Его слова подействовали на нее как ушат холодной воды. Ей удалось сказать: — Конечно. Я уеду, как только...

— Нет, это не... — Диван, служивший ему постелью предыдущей ночью, скрипнул, когда он опустился на него. — Я не имел в виду, что тебе не рады. Я имею в виду, что сомневаюсь, что ты хочешь остаться здесь. Но твой старый дом все еще пустует, и я починил разбитые окна. И Вестбридж гораздо ближе к Кингфишеру.

— Я вряд ли смогу позволить себе...

— Разве я просил об оплате? Между нами нет никаких долгов.

Бумага захрустела под ее пальцами, когда она узнала эхо в его словах. — Мы не связаны узлом.

— А могли бы быть.

Его взгляд снова был устремлен на нее. Рука Рен дрогнула, когда она убрала с лица выбившиеся пряди волос. — Варго... ты хранишь Сессат. Даже если ты его не носишь, он все равно влияет на тебя. — Дружба и верность. Проклятые медальоны и проклятый Кайус Рекс.

Он пожал плечами, небрежно прикрывая то, что лежало под ними. — Мы были друзьями до того, как я захватил Сессат. Ты уже знаешь все мои секреты. Ты знаешь меня лучше, чем кто бы то ни было, и... — Варго рассеянно погладил себя по груди — клеймо было скрыто слоями ткани. Сигил, связавший его жизнь и дух с Альсиусом. — В тот раз у меня не было выбора. А вот это — да. И я не собираюсь позволять какому-то нуминатрийскому хламу управлять моей жизнью. — Он фыркнул. — У меня уже есть болтливый паук, который этим занимается.

— Но... — Ей пришлось выдавить из себя эти слова. — Я предала свой узел. Дважды. Я отравила Ондракью и бросила ее на растерзание Злыдню.

— Хочешь сравнить наши грехи? Нам понадобится несколько бутылок бренди и гораздо больше времени. — Его кривая ухмылка вызвала в памяти их пьяный день, когда они рассказывали друг другу правду.

Но затем эта ухмылка сменилась тем, что Варго никогда не показывал остальным. Уязвимость.

— Послушай, — сказал он мягко, как призрак. — Если ты отказываешься, потому что не хочешь, я понимаю. У тебя есть родные братья и сестры, и ты выйдешь замуж за Серрадо. Возможно, ты не хочешь больше связывать себя узами брака. Но если это какая-то чушь из серии «для твоего же блага» — или, что еще хуже, — я этого не заслуживаю, — проваливай. Я знаю тебя. Мы знаем друг друга. И... это редкость для меня.

Рен чувствовала себя как мокрая тряпка, которая течет каждый раз, когда кто-то прикасается к ней. Но, по крайней мере, на этот раз слезы, застилающие глаза, не были вызваны печалью или страхом. Потому что она точно знала, что имел в виду Варго: затаившее дыхание чувство, когда находишь человека, который может посмотреть на тебя — на всего тебя, на все грехи и все остальное — и все равно протянуть руку.

Она встала из-за стола и присела рядом с Варго на диван. Достаточно близко, чтобы взять одну из рук, свободно болтавшихся между его коленями, и сжать ее в своей. Не обязательно иметь лидера и последователей; клятва узлами была ритуалом дружбы, врасценской традицией задолго до того, как ее переняли надэзранские банды.

— Все наши обиды смыты, — сказала она. Эти слова она произносила уже дважды... но никогда не говорила их так искренне, как сейчас. — Твои секреты — мои, а мои — твои. Между нами не будет долгов.

Его голос был грубым, но хватка нежной, когда он повторял клятву. Он отпустил ее руку — и тут же затрясся от смеха, когда Рен порывисто обняла его. Мгновение спустя она отпустила их, но ощущение этого осталось с ней: твердость, которой можно доверять.

— Я не умею плести узлы, — сказал он, сбиваясь с дикции. — И я не планировал все заранее, так что у меня ничего не готово.

— Можешь попросить у Тесс шнур. — Она рассмеялась и вытерла глаза, оглянувшись на стол. Чистая бумага и ждущее перо уже не казались такими пугающими. — В любом случае я должна написать это письмо. Но как только это будет сделано... Думаю, тебе стоит достать ажу.

Остров Пришта, Вестбридж: Павнилун 7

Амулет на запястье Рен был переплетен узлами из монет синего и зеленого цветов, и странное тепло касалось сердца Грея каждый раз, когда он выглядывал из ее рукава.

Варго и Рен, связанные клятвой узла. Когда-то он посмеялся бы над этой идеей; когда-то он стоял в лабиринте «Семи узлов» и слушал, как Черная Роза клянется отомстить Варго за его предательство. Но он не мог отрицать, что этот человек стал ему настоящим другом. А это было то, в чем Рен нуждалась — не только сейчас, но и во всей своей жизни.

Она была не единственной. Никто из нас не должен носить в себе двоих.

В тот момент в Глубинах Грею было не до размышлений об откровениях Варго. Он был слишком занят, беспокоясь о Нинат. Затем последовал удар Летилии, и он был занят заботой о Рен. Только позже он смог подумать о том, что делать с тем, что Варго узнал, и к тому времени ответ был очевиден: ничего.

Рук был бы в ярости. Но Рук был сокрушен. А Варго раз за разом защищал Грея. Спасал ему жизнь. Помогая в испытаниях. Хранил его секреты.

Не только о Руке, но и о других секретах, которые могли быть у Грея. Во время краткого визита в дом Вестбриджа Варго упомянул, что киралича ищет его с вопросами о Ларочи Сзерадо. — Если хочешь, я могу сказать, что не знаю, где ты, — предложил Варго. — Или я могу организовать нейтральную территорию.

— Можно и здесь, — сказал Грей. — Если моя бабушка работает с Бранеком... да. Нам с ним стоит поговорить.

Но появился не только Киралыч. Грей изо всех сил старался не замечать оценивающих взглядов Идуши и Кошара, пока вел их в гостиную, где их ждала Рен с твердой спиной и готовая налить чай.

— Ажераис, благослови дорогу, которая привел тебя к нам, — сказала она, поднявшись с грацией Ренаты, даже когда произнесла официальное врасценское приветствие.

Прикоснувшись рукой к брови, киралич ответил: — И реку, которая дает нам жизнь.

Формальность исчезла из позы Рен, когда она повернулась к двум Андуске, сменившись тем, что Грей слишком часто видел в последнее время: виноватым опусканием руки в ожидании удара. — Пожалуйста, поверьте... Я сожалею, что злоупотребляла вашим доверием.

Кошар сел в кресло, поглаживая головку своей трости. — Когда тебе предложили наш узел, ты отказалась. И вот почему? — Его взгляд охватил Рен и городской дом, все те части, которые не были похожи на Арензу, которую они знали.

Когда Рен кивнула, он тяжело вздохнул. — Доверием не злоупотребляли. Ты не давала клятвы делиться своими секретами; ты обязана хранить их не перед нами.

Идуша еще не села. Она стояла в дверях, скрестив руки, словно в комнате находилась дохлая крыса. — А как же наша первая встреча? Действительно ли Ажераис действовал через тебя, или это лишь уловки, чтобы одурачить простую женщину?

Справедливый вопрос, но сердце Грея сжалось от того, что Рен еще больше сгорбилась, точно черепаха без панциря. — Уловки, — признала она. — Я обратилась к тебе, потому что хотела узнать, что делает Меззан.

— Но я рассталась с Меззаном. И все же ты осталась.

— Да, — пробормотала Рен, не глядя на Идушу. Она заплетала волосы в косу, по бокам головы и соединяя их сзади; одна рука теперь возилась с хвостом. — К тому времени...

К тому времени ей будет не все равно. Как и Трементису. Грей подавил желание заговорить; его вмешательство не помогло бы.

Идуша подошла и нависла над Рен. — Когда я поняла, что ты и есть та сыроедка, чей вопль опустил Меззана на землю, у меня началась икота от смеха. И я подумала: вот женщина, с которой я бы выпила. Раньше ты всегда казалась слишком мистической и неприкасаемой. Невесело. — Язвительная улыбка промелькнула в ее глазах. Она сплюнула в руку и протянула ее Рен. — Друзья?

Беспомощное облегчение на лице Рен, когда она подняла взгляд, было подобно ливню, который разгоняет летнюю жару. Она плюнула в ладонь и взяла Идушу за руку, и Грей постаралась не выдать себя, когда напряжение ослабло.

— Мы пришли не за этим, — сказал киралыч, лишь слегка упрекая. — Мы должны поговорить о твоей бабушке, Грю...

— Грей, — сказал он, прежде чем киралыч успел воскресить имя, которое ему очень хотелось бы похоронить. — Теперь меня зовут Грей. И я не знаю, что могу рассказать тебе о своей бабушке. С тех пор как мы с Колей уехали, я не обменялся с родней ни словом, ни новостью.

— Я ищу не новости, а историю. — Киралич принял чашку, которую предложила Рен, и вгляделся в ее содержимое, словно там могли быть ответы. — Шзорса Ларочжа... обычно мне не приходит в голову сомневаться в ее мудрости. Однако этот путь, по которому она ведет Бранека...

Рен передала Грею чашку с чаем. Она немного согрела холод его рук. — Ты думаешь, я могу знать, почему она так поступает.

Киралыч нахмурился, выглядя гораздо старше своих лет. — Мое сердце говорит, что их путь не может быть правильным. И все же...

Зеркальная поверхность чая Грея покрылась рябью, пока он не поставил его на место. Киралич был старейшиной его клана; он должен был честно ответить ему. Он не был предан жестокой старухе и никогда не скрывал своего презрения к тому типу Шзорсы, который она собой олицетворяла.

Но это презрение было лишь царапиной на шипе. Истина, скрывавшаяся за ним, резала до костей.

Рука Рен скользнула в его руку, теплую и сухую, навсегда оставшуюся без перчаток. Рен наконец-то приняла свое прошлое. Он не мог убежать от своего.

— Она сказала мне, что карты говорили с ней по-настоящему лишь однажды, — сказал он, надеясь, что они не спросят, когда именно. — Возможно, это изменилось с тех пор, как я уехал. Но до этого каждый прочитанный ею узор был соткан ею самой. Всегда для того, чтобы служить собственным целям, подгонять других под свою волю.

Идуша издала небольшой довольный звук, словно он подтвердил ее мысли. Киралич покачал головой. — Если Шзорса не прислушивается к мудрости Ажераиса... хуже того, никогда не принимает ее, а выдает свои собственные ложные наставления за истину... поверь, я не подвергаю сомнению твои слова. Когда твой брат забрал тебя, когда Якослав внезапно оказался без сыновей, мы поняли, что что-то было хуже, чем мы думали. Но даже в этом случае... убедить других будет непросто.

Грей сжал руку Рен — вопрос — и получил ответное сжатие в свою очередь. — А слово истинной Шзорсы их убедит? Того, кто был зачат в Великом Сне, кто одним поворотом карты может менять судьбы и снимать проклятия, кто ходил по Сну Ажераиса? Ведь у вас здесь есть такой.

Киралич посмотрел на их сцепленные руки, скептически приподняв бровь. — Она признала, что ее умение — это обман.

— Я доверяю узору, который она мне начертила, — сказал Кошар.

Рен благодарно улыбнулась ему. — Я не могу притворяться, что никогда не использовала карты для обмана. Но я также раскладываю их верно. Хотя прислушаются ли ко мне, кто может сказать. В конце концов, я известная мошенница... и только наполовину врасценская.

Ее взгляд требовал от киралича опровергнуть эту мысль. Вместо этого он вежливо кивнул. — Да. Это вызывает сомнения — тем более, когда ты ставишь свое слово в противовес слову уважаемой Шзорсы.

Из рода кюреч, который ценил чистоту своей крови. В роду Грея были родственники, женившиеся на чужачках, — так поступали все куречи, торговавшие на Рассветной и Сумеречной дорогах, — но благодаря его бабушке дети от этих союзов остались на окраинах Сзерадо. Она с гордостью заявляла, что ее родословная полностью врасценская, вплоть до падения Фиавлы.

Однако именно Рен, наполовину врасценская, была Черной Розой.

Грей знал, почему она не бросается этим в глаза кираличам. Черная роза была их картой в рукаве, которую они могли использовать против Бранека; раскрытие ее личности сейчас подорвало бы ее силу. Рен просто сказала: — Мое мастерство вы можете оценить сами. Мне сделать узор?

Киралич улыбнулся. — Возможно, когда-нибудь. Но я бы предпочел увидеть, что ты посоветуешь в данной ситуации.

— Очень хорошо. — Взяв карты в руки, она сделала паузу. — Если вы не против... Я бы хотела попробовать другой расклад. Более старый, семикарточное колесо.

Грей не ожидал внезапного интереса Кошара. — Где ты узнала об этом раскладе?

— Ты слышал о таком? — нахмурившись, спросил Киралыч.

— Старая Шзорса в моем курече раскладывала его иногда, раньше... — Кошар опустил глаза, прежде чем слезы успели упасть. — Никогда не знал, чтобы кто-то еще так раскладывал карты. Этому тебя Андрейка научил?

Грей подозревал, что Рен предложила колесо, чтобы похвастаться своими знаниями перед лицом сомнений. Теперь же, неожиданно напомнив Кошару о его потерянном курече, она выглядела сожалеющей. — Не знаю, была ли она Андрейкой — я встретила ее во сне. Она использовала его для моего узора, когда я пыталась устранить дисбаланс.

К счастью, никто не спросил, что это был за дисбаланс. Подняв брови, Киралич сказал: — Я бы очень хотел, чтобы это получило распространение.

Перемешивая карты, Рен читала молитвы, поочередно обращаясь к каждому предку клана. Затем она разложила шесть карт в кольцо, а седьмую положила в центр. — По одной карте на каждый клан, попарно, чтобы вызвать близнецов. Первыми идут Месзарос и Стретко: Лошадь — то, что у вас есть, ресурсы и союзники, а Крыса — то, что стоит на вашем пути, препятствия и враги.

Все наклонились вперед, когда она перевернула две первые карты. Прикоснувшись к первой, Рен взглянула на Кошара. — Маска пустоты была благом вашего собственного будущего. Здесь она возвращается, с тем же значением. Простые жители Надежры — это не просто приз, который нужно захватить; они могут быть союзниками. Они должны стать союзниками, если вы хотите добиться успеха. Если ты ищешь доказательства того, что убийственный план Бранека — не выход, Киралич, то вот они.

Зиемич смотрел нейтрально, но Грей подозревал, что за этим скрывается настороженность. Это было слишком удобно — карта из узора Кошара выпала первой — но Грей не сомневался, что Рен сыграла честно. Это был Ажераис в работе, а не манипуляция.

— Для препятствий, — сказал Рен, — Лик Света. Почти карта Лиганти, не так ли? Рациональность, логика, как их Люмен и нуминатрия. Неудивительно, что они стоят на пути.

И медальоны тоже, подумал Грей.

Рен продолжала. — Но эти карты идут два и два, добро и зло. Завуалированно это говорит об ограниченности логики. Мы не можем просто рассуждать о том, как добиться лучших времен; страсти разгораются. Но слишком высоко, и вы можете разрушить свои собственные надежды.

Или, что еще хуже, подумать, что страсть и надежда — хорошая замена прагматизму. Многие попытки вернуть город использовали их в качестве топлива, но люди не могли питаться страстью, не могли использовать надежду как кров или защиту для своих детей. Это были лесные пожары, выжигающие землю. Медальоны были не единственной причиной, по которой власть Лиганти продержалась так долго.

Грей отмахнулся от этих мыслей, когда Рен потянулась к двум следующим картам. — Сова и Паук, Аношкин и Варади. Мудрая память и вопрос, который нужно задать.

Еще две карты — «Короны» и «Плетения. — Рен коснулась первой. — Правильное соотношение между правителем и подданным. Такого Надежра не видела уже много веков... но анархия не лучше. У Бранека есть план, что будет, если он добьется успеха? Недостаточно просто захватить остров или даже город; если снести Синкерат, на его месте придется строить что-то другое. А Лицо Ткача...

Она была слишком дисциплинирована, чтобы позволить себе хоть намек на самодовольство. — Карта сообщества, — сказала она. — Вопрос в том, кто является сообществом? Кто принадлежит, а кто нет?

Грей не мог не высказать свое мнение о бабушке. — Я не знаю, какие карты Ларочка положила Бранеку. Но если бы узор дал ей эту, она бы использовала ее, чтобы потребовать чистки тех, кто не принадлежит.

Тупая ярость запылала в его жилах, когда он посмотрел на киралича. — Но разве Надежра не всегда была портом и местом, где сходятся Рассветная и Сумеречная дороги? Здесь всегда были другие. Они тоже часть города.

— Мир, — мягко сказал Киралич. — Пусть твоя Шзорса закончит.

Следующей парой были «Две дороги пересекаются» и «Шторм против камня» — для Дворника и Киралы. Грей даже обрадовался, что это не «Лица и маски»: после первых четырех это был бы тревожный знак божественного внимания. — Лис — твоя награда, — сказала Рен. — Шанс действовать и что-то изменить. А Старый остров — место, где встречаются дороги. А Енот — за риск, на который ты идешь...

Грей подозревал, что только он видел ее минутное содрогание, потому что только он знал его причину. Во время Ночи Ада эта карта — Шторм против Камня — привела Рен к контакту с эхом А'аша. Непреодолимая сила Изначального.

Но это могло означать не одно и то же. — Это высвободит страшную силу, — сказала Рен. — Ты не сможешь оседлать такую мощь; в своем буйстве она сокрушит тебя. Берегитесь, чтобы это не ввергло весь Врасцан в войну.

Когда никто не откликнулся, она сказала: — И Подвижник Снов, центр, от которого зависит все остальное.

Ее пальцы дрогнули, когда она перевернула «Спиральный огонь. — Две фигуры с силуэтами перед костром, тесно обнявшись, танцуют ошефон, представил себе Грей. Это была карта напряжения, страсти, что, возможно, перекликалось с предупреждением из «Лика света, — но выбор казался странным.

Рен тоже нахмурилась, глядя на нее. — Это... кажется неправильным.

Ее слова заставили Грея напрячься. — Словно кто-то вмешался? — Он не знал, кто мог это сделать. Никто больше не прикасался к колоде, и Рен не стала бы манипулировать картами. Не после того, что случилось, когда Грей сделал это.

— Нет, — сказала Рен, но в ее голосе не было уверенности. — Это... я не могу объяснить. Это не та карта, не истинный центр. Но я не знаю, почему.

Это было то самое шоу, которое устраивали мошенники, создавая впечатление, что к чтению карты претендент прикоснулся божественным образом. Но обычно это приводило к заявлению о каком-то чудесном смысле, и Рен только выглядела растерянной. Она и в этот раз не стала бы выбирать такой путь — не сейчас, когда она пытается доказать, что ее дар достоин внимания.

— Возможно, он говорит о событиях, которых мы не видим, — сказал Киралич, наблюдая за Рен а не за картами. — Или о влиянии Ларочи?

В ее глазах что-то мелькнуло, потом исчезло. Она подняла карты. — Думаю, нет, но и не могу сказать, что это такое. Прошу прощения. Вы хотели узнать, говорит ли Ажераис через меня. Это единственный ответ, который я могу дать.

Киралич подождал, пока она прочтет заключительную молитву. Затем он сказал: — Твоя готовность признать сомнения говорит о тебе хорошо... хотя, когда речь идет об убеждении других, уверенность была бы более полезной. Я подумаю над вашими словами, Шзорса Аренза.

То, что он так обратился к ней, было комплиментом, но улыбка Рен оставалась хрупкой. — Зови меня Рен, Киралич.

Грей хранил свои вопросы до тех пор, пока остальные не ушли. Затем он сказал: — Последняя карта...

Она вздохнула, прислонившись к закрытой двери. — Воистину, я не знаю. Я подумала, если это сигнал Пармы, с медальоном Ноктата, но... — Рен покачала головой, смущенная и раздраженная. — Это будет меня беспокоить.

Она имела в виду только последнюю карту, которая вызвала недоумение и показалась Грею неполной, но ее слова вызвали дрожь беспокойства.

Рен почувствовал А'аш в Ночь Ада, когда шторм бился о камень присутствия Ажераиса. Она снова столкнулась с Изначальным, когда отправилась в сон в поисках Шзорсы.

А сама Рен держала Триката. И в то же время она была связана с Ажераисом через свой дар.

А если влияние Изначального просачивается сквозь него? Если камень разрушается под воздействием бури?

— Мы разберемся, — сказал он, заключая Рен в объятия, чтобы они не дрожали. И понадеялся, что в кои-то веки у него есть дар предсказывать будущее.

Севен, Нижний берег: Павнилун 14

Приближаясь к лабиринту Семи Узлов, Рен боролась с желанием прикоснуться к лицу. За то короткое время, что прошло с момента окончания аферы, она привыкла ходить с чистой от косметики кожей. Теперь же маска Арензы вызывала у нее зуд, и не только физический. Я научилась любить честность.

Но сейчас честность ей не поможет. Хотя Рената была разоблачена, Аренза еще нет. Рано или поздно правда выйдет наружу... но пока ложь длится, она будет ею пользоваться.

Площадь перед лабиринтом была еще более оживленной, чем обычно. Хотя до Вешних Вод оставалось еще почти два месяца, это был год Великого Сна, и врасценские жители, которые могли себе это позволить, наводнили город заблаговременно. Семь узлов были забиты до отказа, каждая свободная комната сдавалась внаем, а те, что не были свободны, принимали вдвое больше людей, чем раньше. Один предприимчивый парень переоборудовал дорожный караван так, что в нем не было ничего, кроме кроватей, и хвастался, что двенадцать человек могут спать с комфортом. Рен поверила в двенадцать, но не в комфорт. Пробираясь сквозь толпу к лабиринту, она с чувством вины подумала о дополнительном пространстве в доме Вестбриджа.

Внутри лабиринта царило не обычное столпотворение верующих, приносящих подношения, и ремесленников, продающих амулеты, а стайки женщин в своих лучших одеждах — от начищенных сапог до расшитых поясов и шалей. Рен поплотнее закуталась в шаль, выискивая знакомое лицо с завязанными глазами. Хотя в зале присутствовало около сотни женщин, Мевиени нигде не было видно.

Киралыч сказал, что она не пленница Бранека, но это не означало, что он позволит ей прийти сюда сегодня. Цель этого собрания — выбрать того, кто будет представлять потерянный Ижрани в течение следующих семи лет, — именно этот пост Мевиени занимала в течение последнего цикла. Для принятия этого решения не требовалось присутствия нынешнего оратора... а учитывая, что Бранек, скорее всего, хотел, чтобы вместо нее был кто-то другой, он вполне мог не пустить ее.

А значит, Рен пришлось прибегнуть ко второму, менее привлекательному плану.

Найти цель было несложно. После того как она выменяла у Милла все, что могла себе позволить, на лица и маски на столбах и прошла по лабиринту, ей потребовалось расспросить всего одну Шзорсу — круглолицую женщину, которая не пыталась скрыть своего любопытства к новенькой, — чтобы узнать, в какой группе женщин находится Ларочжа Сзерадо.

Рен не была уверена в том, как, по ее мнению, выглядела бабушка Грея. Возможно, некую комбинацию Диомена и Гаммера Линдворма, шарлатана, скрещенного с кошмарной ведьмой. Ларочжа не была ни тем, ни другим. Косы ее серебряных волос хранили множество узелков: роза Ажераиса, свадебный жетон вдовы, узел из семи витков старшей шзорсы куреча. Выбившиеся пряди образовывали ореол, тонкий, как прядильный пух. Вес разгладил морщины на ее щеках, отчего она казалась моложе своих лет, но морщинки вокруг глаз и рта напоминали столько же улыбок, сколько и хмурости. Вот и сейчас она улыбалась, похлопывая по руке женщину примерно одного с Рен возраста.

— Никогда не извиняйся за то, что говоришь правду, — сказала ей Ларочжа. — То, что показывает нам Ажераис, мы обязаны передать, как бы неприятно это ни было клиенту. С вашим куреничем будет говорить мой сын. Шзорса не должна терпеть такого неуважения.

Ее сын: Отец Грея. Рен почувствовала тяжесть метательных ножей, спрятанных в платке, когда приблизилась к небольшой толпе. Постучав по плечу одной из женщин, Рен обернулась, чтобы проскользнуть через отверстие. — Шзорса Ларочжа, — сказала она, когда молодая женщина отвесила поклон. — Не могли бы мы поговорить с глазу на глаз?

Несколько смешков вырвалось из толпы, окружавшей Ларочжу. Поменяй одежду и язык, и Рен могла бы оказаться какой-нибудь незначительной дельтийской джентльменкой, просящей о приватной беседе с Фаэллой Косканум. Взгляд Ларочи отстранил Рен со знакомым нетерпением. — Я занятая женщина, малышка.

Рен коснулась ее сердца в знак уважения, которого она совсем не чувствовала. — Я пришла по поводу потерянного птенца ткача снов.

В этой толпе она не могла рискнуть назвать Кошара прямо, а лишь косвенно упомянула Андуске, — детей ткача снов. — Но этого было достаточно, чтобы взгляд Ларочжи упал на ее платок, а глаза сузились в расчете. — Минутку, — сказала она, обращаясь не к Рен. Как стая скворцов, толпа рассеялась.

— Это ты советуешь мне сову с узлом, — сказала Ларочка, когда они ушли. Синий цвет ее проницательных глаз был глубоко знаком, но в нем не было той теплоты, которую Рен видела, когда она смотрела на Грея. — Думаешь, ты поступаешь мудро, извращая мысли Ажераиса в угоду собственным целям?

Только долгая практика контроля над своими словами удержала Рен от того, чтобы не назвать женщину лицемеркой в лицо. — Я ничего не искажаю, Шзорса Ларочжа. Я говорю ему только то, что вижу — хотя мой опыт гораздо меньше вашего.

— Я советую вам оставить его на произвол судьбы. Но я не думаю, что ты пришла за моей мудростью. — Отойдя от ближайшего столба — Ир Энтрельке Недже, божество удачи; Рен сомневалась, что это была простая случайность, — Ларочжа жестом указала на скамью вдоль стены. — Давайте поговорим. Хотя люди, которым мы помогаем, — враги, мы не должны ими быть. Это было бы глупо и недальновидно.

Рен, сидя, пожалела, что время года не дает ей повода прикрыть слова веером. Несомненно, другие наблюдали за ней, надеясь прочесть ее слова по губам так же легко, как они читали карты. — Надеюсь, вы поможете мне положить конец расколу. Он не служит никому, и в первую очередь врасценским жителям этого города.

— Вы хотите отдать предателя в руки правосудия? — Одна посеребренная бровь приподнялась в сомнении. — Ибо я не знаю никакого раскола — только несколько недовольных, которым пришелся по вкусу сыр. Истинные же дети Ткача снов стремятся удалить пиявку из своего сердца.

— Тогда ты не возражаешь против того, чтобы они отдали себя на суд Ажераиса в виде испытания.

Первое поднятие брови было взвешенным. Вторая, поднявшаяся вверх, не была таковой. — Только та, кто говорит от имени Ижрани, может наблюдать за подобным.

— Уверена, вы знаете, где находится Шзорса Мевиени.

— Этой чести ей недолго осталось ждать.

Отбор должен был состояться сегодня, но передача произойдет не раньше Великого Сна. По традиции новый оратор потерянного клана первым испивал из источника Ажераиса. Но к тому времени Бранек уже должен был устроить свое восстание. — Мы оба знаем, что это не может ждать.

Ларочжа фыркнула. — Молодые всегда спешат. Я не вижу причин спешить.

— Ты не видишь причин доказывать, что Бранек благоволит Ажераису? Ведь вы наверняка в этом не сомневаетесь.

Пауза говорила о том, что Ларочжа серьезно обдумывает предложение. Это должно было обрадовать ее, но вышло наоборот. Ее не должно быть так легко убедить. Что я не вижу?

Ларочжа сжала руку Рен между своими. — Ты еще молода, и тебе не приходилось бывать на этом собрании раньше. Останься на время выбора, а после мы поговорим.

Прежде чем Рен успела ответить, Ларочжа встала, оправила юбки и вышла на солнечный свет, падающий на тропу лабиринта.

— Сестры мои, — обратилась она к собравшимся шзорсам. Болтовня почти сразу же стихла, все обернулись посмотреть. — Мы собрались вместе, чтобы выбрать тех, кто будет говорить от имени потерянных Ижраний в следующем цикле сна нашей Госпожи. Но прежде чем этот сон наступит, наши старейшины вновь встретятся с Синкератом на церемонии Соглашения. Мы все знаем об ужасах прошлого года — ужасах, лишивших Мевиени Племаской Стравеши зрения. Кто-то должен занять ее место, чтобы завершить цикл.

Джек, подумала Рен, глядя на то, как Ларочжа печально нахмурилась. — Я уже говорила от имени Ижрани. Я могу сделать это снова.

И сделать себя тем, кто будет наблюдать за испытанием. И не только это: Шзорса, занявшая этот пост во время Великого Сна, поведет свой народ в новый Великий Цикл. Даже после того, как ее сменят, ее видение будет влиять на последующие сорок девять лет.

Затем от входа раздался голос, до боли знакомый. — Ужели ты говоришь от моего имени? Ижраньи, думаю, будут рады не больше меня.

Рен не отрывала взгляда от Ларочжи, а не поворачивалась вместе с остальными. Она уже знала, что Мевени пришла; важна была лишь реакция Ларочжи. Она хорошо контролировала себя... но не настолько хорошо, чтобы скрыть вспышку гнева.

Незнакомая Рен девушка повела старую шзорсу вперед, на свет лабиринта. Полоса бледной марли закрывала пустые глазницы, в которых находились глаза Мевиени, но она гордо стояла, остановившись. — Если ты заручишься поддержкой наших сестер и узора, то так тому и быть, Ларочжа. Но у меня ты не возьмешь эти последние месяцы.

Заботливое выражение лица Ларочжи было похоже на хорошо отработанную ложь. — Я думала лишь облегчить твое бремя. Конечно, вы не хотите вспоминать ту ночь и напоминать о ней другим. Люди до сих пор шепчутся, что на всех, кого она коснулась, лежит проклятие.

Заговорила еще одна женщина. Рен сразу же отметила, что она подхалимка. — Бывало и так, что оратор Ижрани умирал до окончания своего цикла. Тогда ее преемник выбирается раньше и занимает ее место. Почему бы не разыграть наши карты? Если снова победит Шзорса Мевиени, то дело будет решено. Если же нет...

Очевидно, она ожидала, что Ларочжа победит. Рен молилась, чтобы она ошиблась, потому что предложение было встречено всеобщим одобрением, и все собравшиеся шзорсы принялись доставать свои колоды.

Грей не смог рассказать ей, как происходит выбор; посторонним это знать не полагалось. Рен подошла к ближайшей шзорсе. — Я новенькая. Каков метод?

— Вытяни карту, — пробормотала та, держа в руках свою колоду. — Пусть ее послание подскажет тому, кому ты ее передашь.

Внутри лабиринта раздался шепот традиционных молитв и шелест карт. Большинство Шзорс тасовали честно, но если природа выбранной карты имела значение, Рен не сомневалась, что по крайней мере некоторые подтасовывали результаты.

Однако не все карты доставались Мевиени или Ларочже. Около полудюжины других женщин, похоже, имели своих сторонников, хотя и меньшее число. — Это просто голосование?

Молодая Шзорса выглядела так, словно спросила, если Дежера выходит из моря. — Конечно, нет. Карты, которые они получают, составляют узор, показывающий, как они будут вести наш народ в следующем цикле. — Она отошла в сторону, передав свою карту Ларочже.

Рен не могла позволить Ларочже провести это испытание. Она достала свою колоду, затем остановилась. Я могу вытянуть честно... а могу послать сообщение.

Ее рот сжался в яростную улыбку. Мевени может не использовать ее, но послание будет. Она перетасовала колоду, чтобы все выглядело честно, но ее пальцы знали форму одной карты, которая немного отличалась от остальных. Взяв карту в руки, она направилась к Мевиени.

Одна из женщин, уже собравшая несколько голосов, была там и передала Мевиени свою небольшую стопку. Быстрый взгляд показал Рен, что кто-то еще приносит собранные карты Ларочже. Кандидаты, похоже, могли поддерживать друг друга.

Затем наступила ее собственная очередь. Рен шагнула вперед и взяла руку Мевиени, вложив в нее свою карту. — Постоянный дух, — сказала она, поскольку ослепленная Шзорса не могла видеть ее нарисованную поверхность. — Карта Мессароса. Не ваш клан, я знаю, но...

Вместо того чтобы взять карту, Мевиени схватила ее за запястье. — Аренза?

— Да, — рефлекторно ответила она и тут же остановилась.

Она имела дело с Мевиени как с Черной Розой, но встречалась ли старуха с Арензой? Да, с ужасом поняла Рен. Один раз — в Ночь Ада, после того как Мевиени вырвали глаза.

Но тогда Рен не назвала ее имени. Мевиени не должна была связать эти нити, перейти от знакомого голоса к имени человека, которого она никогда не встречала.

Если только она не соединила гораздо больше нитей.

Мевиени наклонила подбородок на одну сторону, а ухо повернула к Рен. — Я надеялась, что ты останешься на стороне старых друзей, но в наши дни до меня доходит мало новостей.

Сердце учащенно забилось, Рен наклонилась ближе и прошептала: — Мой старый друг не теряет надежды на испытание, но боюсь, что вместо этого я подала Шзорсе Ларочже идеи. Если она будет следить за этим... — Рен не могла видеть, сколько карт было у Ларочжи по сравнению с Мевиени, но если окончательным арбитром был не подсчет, а узор, то, несомненно, у опытного мошенника было преимущество.

Подошла еще одна пара Шзорс: одна предлагала одну карту, другая — стопку из четырех. Освободившись от хватки Мевиени, Рен шагнула в сторону. Маски на колоннах, казалось, смеялись над ней, над тем, что она сама навлекла на себя несчастье.

Пока Мевиени не зацепилась за обшлаг ее рукава. Тогда Рен поняла, что они смеются... потому что Мевиени сунула ей в руки стопку несовпадающих карт.

— Ажераис благословил эту, — сказала старая Шзорса, достаточно громко, чтобы остальные могли услышать. — Даже лишившись глаз, я вижу это. Если пришло время мне уйти в отставку, более подходящего преемника я не могу и ожидать.

Рен чуть не выронила карты. Я не могу говорить за Ижраньи!

Все взгляды были устремлены на нее, а взгляд Ларочжи был чистым ядом. Остальные шзорсы удивленно перешептывались между собой. Все, кто собрал голоса, были старше, женщины, заслужившие уважение своих сверстников. Рен была молода и совершенно неизвестна.

Ларочжа фыркнула, собрав все свое самообладание. — Твоя рассудительность ушла вместе с твоим зрением, Мевиени. Но да будет так. Пусть те, у кого есть карты, выкладывают свой узор.

Одна из ее сторонниц расстелила на траве шаль, чтобы Ларочжа могла встать на колени и разложить карты. Мевиени прошептала Рен на ухо: — Расклад — твой выбор, как и расположение карт. Суть не в том, чтобы прочитать узор, а в том, чтобы сформировать его — сплести судьбу нашего народа на предстоящий цикл.

Как и полагалось Шзорсе в легендах: не просто толковать Сон Ажераиса, а воплощать его в жизнь. Как когда-то притворялась Рен, заставляя Седжа кашлять червями, чтобы произвести впечатление на Идушу.

У одной женщины было всего пять карт, и она раскладывала их в линию по три карты на своем платке. Ларочжа и другая сортировали свои стопки для полного девятикарточного расклада, хотя у Ларочжи было гораздо больше возможностей для выбора.

У Рен было более чем достаточно — всего тридцать три карты. Она опустилась на колени в траву, расстелила шаль и принялась перелистывать собранные карты. Прошлое, настоящее, будущее. Что касается прошлого, следует ли ей сосредоточиться на ранах, нанесенных Врасцану, на эпохах его славы или на его легендарном происхождении?

Затем она остановилась и пролистала все назад. Неужели я действительно видела...

Видела. И хотя это было не идеально, но достаточно близко, чтобы Рен знала, что делать.

Раздался голос Ларочжи. — Пусть каждая женщина покажет свое видение.

Сначала выпала линия из трех карт, затем другой полный узор. Когда Ларочжа повернулась к Рен, в ее улыбке читалось злобное ожидание неудачи. — А ты, малышка?

Руки Рен были тверды, когда она выкладывала выбранные карты. Не девятикарточный расклад, а семерку колеса.

— Это старый расклад, который предпочитают Аношкины, — сказала она. — Колесо каравана, который везет наш народ по дороге. По одной карте на каждый клан, а Ижраний — ступица, на которой вращается колесо. У меня, конечно, нет карты клана Ижраний; они потеряны, их лица стерты, а имена забыты, когда клан погиб. Но я сделала все, что могла.

Она перевернула карты «Постоянный дух, — Дружеский кулак» и «Молчаливый свидетель. — Карты Мессароса, Стрецко и Аношкина. Не имея «Доброй прядильщицы» для Варади, она была вынуждена разбить последовательность своей лучшей заменой — «Павлиньей паутиной» из прялки, но за ней последовали «Искусный джентльмен» и «Скрытый глаз» для Дворника и Кирали. Пять из шести оставшихся клановых карт. А для Ижрани она выбрала «Сердце Лабиринта.

Рен поднялась и сказала: — Я вижу наш народ таким: кланы стоят вместе и сильны. А связывает нас воедино потерянный лабиринт, который когда-то окружал источник нашей Госпожи.

Ларочжа вскочила на ноги с быстротой, не соответствовавшей ее возрасту: сапог подхватил ее шаль и отправил в полет. Не обращая внимания на вздохи зрителей, она выхватила «Постоянный дух» и бросила его Рен в лицо. — Откуда у тебя эта карта?

Когда Рен не ответила, она обратила свой гнев на остальных собравшихся шзорс. — Кто принес эту карту?

— Ларочжа. — Рука Мевиени тяжело опустилась на плечо пожилой женщины, затем пощупала ее руку до запястья. Что бы она там ни делала, хватка Ларочжи ослабла настолько, что Мевиени смогла взять карту, не повредив ее. — Нарушать узор, трогать чужие карты без разрешения? Возможно, это ты потеряла рассудок.

Вырвавшись из рук Мевиени, Ларочжа наблюдала, как та возвращает карту Рен с выражением лица, холодным, как вытравленная кислотой сталь. Затем, всхлипнув, она рухнула на землю, пряча глаза, которые, как подозревала Рен, были сухими. — Простите эту сентиментальную старуху. Просто я узнала бы эту карту где угодно. Она принадлежала моей драгоценной дочери от брака и была подарена мне, когда она умерла. Обе они были потеряны так давно... увидеть эту карту сейчас...

Мевиени заговорила раньше, чем Рен успела. — Как бы я ни скорбела о вашей утрате, мы должны заниматься делами нашего народа. Покажи свой узор, Ларочжа, и пусть этот вопрос будет решен.

В поддержку Ларочжи поднялось достаточно ропота, чтобы она вернулась на свое место. Собрав разбросанные карты, она разложила их со всей грозной ораторской силой, на какую только была способна, — у нее самой было несколько клановых карт. Рен подозревала, что она поставила «Искусного джентльмена» в завуалированной позиции, чтобы подколоть Мевиени, которая сама была Дворником.

Но ведь она сама подорвала свой авторитет тем, что показала Постоянного Духа. А Рен, выкладывающая свои клановые карты в старом стиле узора, вызвала не только восхищение наблюдателей. Когда Мевиени призвала тех, кого поколебал узор, изменить свой голос, женщина, выложившая линию из трех карт, передала свои карты Ларочже. Та, что выкладывала девять карт, на мгновение замешкалась, прежде чем передать свою стопку Рен.

— Тебе повезло, что ты получила благословение Ажераиса, — сказала женщина достаточно тихо, чтобы до других донеслось лишь бормотание, — ведь сегодня ты нажила много врагов. Надеюсь только, что в следующем цикле ты будешь помнить о своих друзьях.

Мевиени подсчитала карты, открыто, чтобы другие могли видеть. Рен опережала Ларочжу всего на три... но этого было достаточно. Возвысив голос, она воскликнула: — Аренза Ленская станет моей преемницей!

— В Великом Сне, — громко сказала Рен. — Не раньше.

Внутри она выругалась. Джек. Как она могла ввязаться в это? Все захотят узнать, кто она такая, особенно без имени куреч. Скоро они узнают, что она — отверженная, наполовину северная любовница Грея Серрадо. Ее уже повесили на одном берегу реки, теперь повесят на другом.

Но Мевиени будет наблюдать за этим испытанием. Сейчас же Рен хотела получить любую победу.

Докволл, Нижний берег: Павнилун 19

Проблема с обучением у перфекциониста заключалась в том, что Варго перенял те же наклонности. Он не мог оставить в чужих руках даже черновую работу над главной из надписей. В результате он оказался на руках и коленях на складе у канала в Докволле, пока поденщики переставляли колышки и бечевки, а Оростин притворялся бодрствующим в углу.

Откинувшись на пятки, Варго размял плечи, морщась от хруста костей и сухожилий. Этот склад был получен по грамоте Фульвета — и Квиентис мог пожалеть, что предоставил его теперь, когда все подозревали Варго в сговоре с Рен. Варго давно следовало выставить здесь защитные знаки, но он был слишком занят речным нуминатом и медальонами. Нуминаты нельзя было инкрустировать, пока Варго не набросал их, и вот он здесь: плащ нараспашку, рукава закатаны, мел припорошил его, бледного, как сыроед. Слишком поздно он понял, что раскрыл узел клятвы с Рен, завязанный на запястье, и бросил быстрый взгляд на дремлющего Оростина. Заметил ли тот?

::Нинат нужно сместить немного на восток. Он не сбалансирован с Кваратом: сказал Альсиус с высоты своего паучьего зрения на стропилах, пока Варго закатывал рукава.

Сегодня он был исключительно придирчив. Да и не только сегодня — с тех самых пор, как в храме произошла катастрофа, когда дух Мирселлиса был изгнан взбешенной Шзорсой. Рен пыталась найти его, но без надежды и успеха. Узор заключался в связях, в тех нитях, которые видела Рен, а у Мирселлиса их больше не было.

Не было и той частицы духа Рен, которая пропала, когда Ночь Ада лишила ее возможности спать. Но тогда у них было ее тело и другие части ее духа, чтобы помочь. Варго ничего не мог сделать для Мирселиса. Ни для Рен, ни для Альсиуса — каждый из них боялся, что человек потерян навсегда.

Кроме этого: стиснуть зубы и сотрудничать, когда Альсиус критиковал каждый крошечный изъян в его начертании. Варго сверился с планами мастера-нумината, с различными детскими нуминатами, расположенными вдоль изящного изгиба spira aurea: Квинат — для защиты от плесени и паразитов, Кварат — для защиты от несчастий, таких как пожар и наводнение, Нинат — для предотвращения порчи. Опустив эскиз, он вгляделся в путаницу начертанных мелом указаний, похожую на игру в «скип-хоп.

Перерисовывая Нинат, он просидел бы здесь до заката. Но чем точнее он будет рисовать мелом, тем дольше продержится защита. И это сделает Альсиуса счастливее.

Когда он встал, то подумал, что скрип — это его колени, которые не хотят сидеть на полу. Но Оростин перешел от явной сонливости к бодрости на одном дыхании, и прохладный ветерок сообщил Варго, что дверь склада открылась.

— Ты должен быть между Варго и дверью, — сказала Варуни Оростину, закрывая ее за собой.

Он хмыкнул и попятился назад. — Не думаю, что кто-то сможет добраться до него здесь — не раньше, чем я услышу шум снаружи.

— Может быть, а может, и нет. Но ты также несешь ответственность за то, чтобы этот засранец не удрал, не предупредив тебя.

— Давненько я этого не делал, — сказал Варго, упираясь в бедро и потягиваясь. — В Флодвочере? — Ее люди вызвали ее туда на какую-то встречу, поэтому ему и достался Оростин в качестве замены.

Варуни взглянула на остальных. — Нужно поговорить с вами об этом.

Открытый интерьер склада не оставлял места для приватных бесед. — Можете передохнуть, — сказал Варго поденщикам и повел Варуни в дальний угол, когда они вышли на улицу.

Там их встретил Альсиус, опустившийся на голову Варго. Обычно подобные выходки вызывали у Варуни как минимум вздергивание бровей, хотя Варго никогда не мог определить, было ли это забавой или отвращением. Сейчас она даже не моргнула. — Что случилось? — спросил он.

Она не хмурилась, значит, он не сделал ничего такого, что могло бы ее расстроить. Но что-то сдвинулось под камнем ее облика. Что-то, касающееся их дружбы и ее долга перед своим народом.

Она думает обо мне как о друге?

Холодок пробежал по его позвоночнику, словно острие ножа. Варуни всегда была неразборчива в связях. Как же он читал ее сейчас? И не только ее настроение, но и...

— Я иду домой, — сказала Варуни. — Возвращаюсь в Изарн.

— Какого черта? — Если бы здесь был стул, Варго упал бы в него. Но он решил опереться на стену покрытой мелом рукой. — Я кого-то разозлил? Тебя? — Но она не злилась. По крайней мере, не на него.

— Ты всегда меня злишь. — Улыбка мелькнула, белые зубы на фоне темной кожи, как падающая звезда. Затем она померкла. — Нет. Моей семье теперь меньше нужно контрабандистов, поскольку Прасинет ослабил тарифы, а тебе меньше нужно телохранителей, поскольку ты защищен своим титулом. Так говорит агент моей матери. Она хочет, чтобы я вернулась домой.

— И чего же ты хочешь? — Даже спрашивая, Варго знал ответ. Варуни могла сохранять невозмутимое выражение лица, но она очень заботилась о своих друзьях. Варго, Седж, несколько других за эти годы. Но она также чувствовала груз долга перед своей семьей и народом. Долг, которого в Надежре больше не было.

Он не должен был знать об этом. Только глядя на нее.

— Я не видела свою семью много лет, — сказала Варуни. — За то время, что я здесь, у меня появилось два брата и десять юных кузенов. И они хотят вознаградить меня за наш успех. Они вложили деньги в контрабандиста, а получили дворянина. — Еще один проблеск улыбки, но он видел, что под ней скрывается тяжесть. Ее преданность, тянущая ее в двух направлениях.

И не только это. Страх — потому что, как бы она ни пыталась это скрыть, это Первобытное дерьмо ее пугало. Но Варго казалось, что он видит это другими глазами. Нормальными.

Первобытное дерьмо. Должно быть, это медальон Сессат показал ему ее конфликт верности. Но он оставил его дома, в безопасности за имбутинговыми замками и слоями нуминаты.

Разве не так?

Варго как можно непринужденнее провел руками по жилету, словно счищая мел. И нащупал в поясном кармане комок, которого там быть не должно.

Альсиус, ты заметил, как я забирал Сессат сегодня утром? Может, это было что-то другое. Забытый фокус, непомерно большой форро.

::Нет. Почему? Ты имеешь в виду — он у тебя с собой?

Варуни взглянула на Варго. — Ты в порядке?

— В порядке, — рефлекторно ответил он. — Сегодня мало ел. Оростин и не подумал мне напомнить. — Какого черта он взял Сессат? Небрежно, как если бы он клал в карман запасной носовой платок. Но с артефактом Изначальных никто не должен вести себя так небрежно.

Он заставил себя сосредоточиться на Варуни. Не уходи... Слова едва не вырвались у него изо рта. Мысль о том, что она уехала в Изарн, была для него подобна островку, превратившемуся в грязь под ногами. Она придавала его жизни стабильность, и, черт возьми, она была другом. Все это нравилось Сессату. Когда он добровольно согласился взять медальон вместо Квината, то думал, что выбирает того, кто будет менее восприимчив.

Он был глупцом.

Дай мне минутку, — обратился Варго к Альсиусу, его сердце билось слишком быстро. По одной проблеме за раз.

— Рад, что у тебя все получилось, — сказал он, пытаясь найти нить их разговора. Варуни уклонилась от ответа на его вопрос о том, чего она хочет; она так и не приняла решения. Возможно, правильные слова могли бы убедить ее остаться.

А может, ему и не нужны были слова.

На мгновение он не смог перевести дух от этой мысли. Он не мог сделать это прямо здесь и сейчас; для этого требовалась нуминатрийская подготовка. Но он мог помочь Варуни принять решение. Он мог не дать ей потеряться. Она ведь была другом, не так ли? У него их было очень мало. И она уже хотела остаться. Он не стал бы заставлять ее делать то, чего она не хотела.

Жгучий укус на его шее едва не заставил Пибоди влепить пощечину. Но боль сделала свое дело: она вырвала Варго из первобытной спирали его собственных мыслей. Его сердце заколотилось, как боевой барабан. Использовать Сессат, чтобы заморочить голову Варуни? Это было последнее, что должен делать друг.

Она была права, что боялась этой твари. И правильно сделала, что ушла от него.

— Когда ты уходишь? — спросил Варго, прежде чем Варуни успела спросить о его внезапном спазме. Как ни мал был укус Альсиуса, он все равно обжигал, и он опирался на эту боль, чтобы сохранить ясность мыслей. — Седж захочет проводить тебя. И еще несколько человек, которые не боятся тебя. А может, и те, кто в ужасе, если ты захочешь поиздеваться над ними в последний раз. Мы могли бы устроить вечеринку.

Она откинулась на спинку стула. — Тебе не нужно об этом беспокоиться. У тебя полно других забот.

— Нет, позволь мне. Меньшее, что я могу сделать, после того как ты годами не давала покоя моей несговорчивой заднице. — Может, ему не стоит этого говорить? Чертов А'Аш. Варуни более чем заслужила награду, что бы ни шептал ему на ухо Изначальный. — Слушай, я пробуду здесь еще несколько часов. Оростин прикроет меня, а ты иди и займись своими делами. Вечером поговорим дома.

Варуни нахмурилась, словно знала, что он ведет себя странно, но не собиралась выяснять, почему. — Позволь мне сначала поговорить с Оростином.

Пока она это делала, Варго делал вид, что изучает свои диаграммы. Альсиус... Я даже не помню, как взял его в руки. Но она у меня в кармане.

Он не добавил: — И это пугает меня до смерти, — но ему и не нужно было добавлять. Альсиус подполз к его плечу.::Надо предупредить остальных.::

Да. Если мне больше нельзя доверять...

Нет, я имел в виду, что остальные могут поступить так же:

Эта мысль была еще более тошнотворной. Варго никак не мог оставаться здесь, спокойно составляя инструкции, с куском Изначального Зла в кармане. Раньше он был слишком погружен в свои мысли, чтобы обращать внимание на окружающих, но теперь, взглянув на Оростина, увидел, что тот хочет присоединиться к какой-нибудь законной организации — не к соколам, но, возможно, к компании наемников. Альсиус хотел восстановить Мирселлиса, чтобы они могли обсудить все, что тот когда-либо писал о нуминатрии и глубинной структуре космоса.

Ему нужно было вернуться домой и снять с себя эту штуку.

Варуни вернулась. — Внушила Оростину страх перед тобой? — спросил Варго с притворным спокойствием.

— Просто подтвердила, что он уже был там, — ответила она совершенно серьезно. — Мы с тобой поговорим сегодня вечером.

Провожая ее взглядом, Варго сжал руки за спиной, чтобы не потянуться за тем, что могло заставить ее остаться.

Исла Пришта, Вестбридж: Павнилун 21

— Ты же говорила, что это он!

Рен никогда не слышала, чтобы Варуни повышала голос. Теперь он звонко отразился от обшитых деревом стен гостиной, став похожим на изарский акцент, который Варуни почти никогда не допускала. Стоящий на месте телохранитель Варго был в совершенной ярости, и вся ее тяжесть была направлена на Рен.

— Я думала, это он, — сказала она, понимая, что слов не хватит. — Альсиус сказал, что он был одурманен — трудно сказать...

Мысленный вопль прервал ее. Пибоди сгорбился, на его ткани появилось крошечное пятнышко цвета нумината::Его пальцы! О, Люмен, они сломали ему пальцы..:

Рен судорожно сглотнула тошноту. — Мы ничего не решаем, возлагаем вину...

Обогнув низкий чайный столик, Варуни подошла к Рен. — Тебе легко говорить, когда ты сама виновата.

— А теперь сюда! — Тесс встала между ними, щеки ее пылали от ярости. — Поднимешь руку на мою сестру, и я приставлю кулак к твоему лицу. — Она потрясла одной обветренной рукой под носом у Варуни.

Варуни фыркнула, словно ей угрожал голубь. — Это кулак?

— Нет. Этот кулак. — Тесс дернула подбородком в сторону Седжа, который подошел к Рен с одного бока, а Грей — с другого.

У нас нет на это времени! Он... Ой! Его ребра..:

Колени Рен больше не держали ее. Она опустилась на диван, с трудом выговаривая слова. — Они убьют его. Цердева мстительна. Теперь, когда она вернула брата... какая у нее причина оставлять Варго в живых?

Аркадия бросила в очаг недокуренную сигарету. — Деньги. Сделка с Туманными пауками, если они остались верны. Рычаг влияния на того Андуске, которому Варго помогает. Или на тебя. Много чего она может получить от него, кроме крови.

Ее прагматичная оценка помогла Рен — пока Альсиус не закричал.

Она вскочила на ноги. — Что такое? Что они делают?

Паук не отвечал. Он корчился в центре нумината, беспомощно дрыгая ногами, но по связи ничего не передавалось. Она видела его крик... но не слышала его.

— Что с ним теперь? — спросила Аркадия, глядя на паука. — Видела, как это делают тараканы, когда их мажешь мятным маслом или соленой водой, но его никто не трогал.

— А им и не нужно, — прошептала Рен. — Его жизнь связана с жизнью Варго.

Рука Седжа, лежавшая у нее за спиной, успокоила ее. — Паук жив. Значит, Варго не умер, верно? Может, исцеление паука поможет. Тесс, у тебя есть какие-нибудь восстанавливающие средства?

— На кухне, — ответила Тесс и поспешила выйти из комнаты.

Рен и не подозревала, что закручивает амулет вокруг запястья достаточно туго, чтобы остановить кровь, пока прикосновение Грея не заставило ее разжать хватку. — Ты его больше не слышишь? — спросил он. Покачав головой, он перевел взгляд на нуминат. — Возможно, есть другой способ общения.

К тому времени как они убрали со стола чай и начертили на нем грубые знаки, Тесс вернулась с банкой и ложкой, из которой Альсиус пил лекарство. Спазмы прошли, но он все еще шатался, ползая по столу и вычерчивая нужные буквы.

Его послание было коротким и в самую точку. Связь прервана.

Рен тяжело сглотнула. — Тогда, вероятно, ему не хватает и твоей силы. Значит ли это, что... ты не узнаешь, что с ним случится? — Значит ли это, что ты не узнаешь, если он умрет?

Пибоди снова начала двигаться. Неуверенно. Помогите В. Затем он подпрыгнул, словно подчеркивая свои слова.

Легко сказать, но как? Седж и Варуни спорили: последняя требовала помощи от Туманных Пауков, первый сомневался в их готовности, а Аркадия настаивала на том, что ее дети сами могут искать. Грей оттащил Рен в сторону, где другие не могли подслушать. — Нам нужен Рук.

Она прижала пятки ладоней ко лбу. — Можем ли мы позволить себе отвлечься прямо сейчас? Мы не знаем, как долго Варго будет иметь ценность для Цердевы. — Было много способов сломить человека, сохранив его ценность.

— Это не отвлекающий маневр. Раньше я говорил, что меня одного достаточно. Я ошибался. И Варго расплачивается за это.

Когда-то ему было все равно. Возможно, он бы даже радовался. Теперь же тишина его голоса не могла скрыть ни вины, ни страха, ни боли. Рен сжала его руку в своей. — Я не уверена, что смогу исправить Рук...

— Сможешь. Я знаю это. — Болезненный взгляд его глаз говорил о том, что он знает это, потому что это должно быть правдой. Потому что альтернатива была немыслима.

Она не могла его разочаровать.

Рен повысила голос, чтобы перекричать Седжа и Варуни. — Идите и дайте нам знать, когда что-нибудь узнаете. Мы будем в храме, попробуем... кое-что еще.

— Что-то еще? — повторила Тесс, в голосе которой смешались сомнение и надежда.

Грей кивнул. — Окажи мне одну услугу. Пошлите за Рывчек.

Кингфишер, Нижний берег: Павнилун 22

Рен не знала, что Грей сказал Алинке. Но после того как в храм прибыла потрясенная Аркадия, сообщивший, что он в Кингфишере с «тем, что осталось от Варго, — Рен и Рывчек поспешили через реку, чтобы найти Алинку, перевязывающую раны без всякого выражения, но с ясным взглядом решимости. Какую бы злость она ни питала к Варго за смерть мужа, это не мешало ей помочь раненому.

А Варго был ранен, причем ужасно. Его лицо, руки, ноги, ребра; хуже всего была повязка на сердце — немое свидетельство того, что там находится поврежденный нуминат. Пибоди сгорбился над ним, как беспомощная и жалкая припарка.

Рен опустилась на пол у стены, слишком измученная, чтобы стоять. Раскладывать карты... Ни один узор не истощал ее так сильно. В лабиринте Семи узлов она просто делала выбор, а здесь этот выбор имел значение. Призыв Ажи хотел быть рискованным, иллюзия Рука становилась реальностью, носители теряли себя в его силе. Ей потребовалось все, что она имела, чтобы вместо этого возложить на себя «Несломленный тростник, — и все это время она размышляла, не лучше ли это, если возложить бремя на спины стольких будущих. Словно положение риска может быть спокойным и безопасным.

Она могла бы поклясться, что прошло всего несколько минут, пока она обдумывала варианты, сопоставляя то, каким, по ее мнению, должен быть Рук, с напряжением его узора. Но когда она подняла взгляд от готового колеса, Рывчек сказала ей, что прошли часы.

Прошли часы, за которые Грей совершил невозможное. В одиночку.

Он выглядел так, словно хотел рухнуть рядом с ней. Она лишь имбутинг узора, а он — Рук. Но он устоял на ногах, оттащив Рывчек в сторону, подальше от Алинки. — Не знаю, было ли это на самом деле или привиделось, но в моем путешествии... мне казалось, что со мной Квинат. — Он снял с себя большую часть костюма Фонтими, включая перчатки; костяшки его пальцев побелели, а кулаки сжались. — Я отдал его. Я не могу быть его владельцем. Не тогда, когда я еще и... — Ивения спала в кресле, но он все равно оставил это предложение незаконченным.

— Предположим пока, что он настоящий, — сказал Рывчек. — Где ты думаешь, что оставил его?

Взгляд Грея застыл в благодарности. — То есть вы...

— Не могу позволить тебе взять всю заслугу за то, что ты справился с этим? Конечно, нет. — Ее спокойный тон выдавал напряжение в ее плечах.

— Если он еще не в Вестбридже, то в Глубинах. В одной из погребальных ниш.

Там, где они нашли Стеззе Четольо с Нинат. Там, где когда-то скрывался Гаммер Линдворм с Трикатом. Рен никогда не нравилась ни одна часть Глубин, но этот уголок она начинала ненавидеть.

Рывчек уже направилась к двери. — Приготовь своего друга-инскриптора. Другого, я имею в виду.

Танакис. — Нам понадобится история, чтобы рассказать ей, — сказала Рен, когда Рывчек ушла. — Если, конечно, ты не против, чтобы она знала.

Теперь Грей сдался, опустившись рядом с ней на бесформенную кучу. — Он бы предпочел, чтобы я этого не делал. Не контролировал бы меня, просто...

Просто, — снова заговорил Рук, — надо быть осторожным. С ним был Смеющийся Ворон, а не Лицо Стекла; он все равно не станет свободно делиться своими секретами.

Взгляд Грея, как железо к камню, скользнул к Варго. Алинка смыла кровь, но ничто не могло стереть синяки, испещрившие тело и лицо мужчины. — Его тоже нужно будет очистить от проклятий, — сказал Грей. Как только он очнется. — Алинка, что осталось сделать?

Она осматривала раздробленную руку Варго, распухшую и обесцвеченную. — Кровотечение остановилось. Папавер должен помочь ему уснуть, но если нет, держи его, пока я вправляю ему пальцы.

Они оба заставили себя подняться. Руки Рен были похожи на мокрую лапшу, но ей не требовалась сила; ей нужно было лишь опереться весом своего тела на ноги Варго, а Грей — на его плечи. Собственно работа принадлежала Алинке, и Рен старалась не слушать хруст.

Исла Пришта, Вестбридж: Павнилун 30

— Что сделал Андрейка? — спросила Тесс, глядя на Рен.

Возвращение в поместье Трементис было одновременно и похоже, и не похоже. В городском доме Рен приходилось следить за тем, что она говорит, но не потому, что она боялась служанок, подслушивающих у замочных скважин, а потому, что ей приходилось опасаться речных крыс. Разрушение организации Варго привело к тому, что все узлы разбрелись по своим территориальным границам, и в результате потасовок пострадали невинные граждане, а также некоторые не очень невинные.

Территория Аркадии всегда пересекалась с территориями других, более старых узлов. Те узлы пропускали это мимо ушей, потому что их дети были жалкими воришками и мелкими карманниками, а не вызовом их контролю. Но когда все хватались за все, что могли, дети первыми оказывались в проигрыше.

Поэтому они бросились в укрытие... в дом Рен.

Не все. Прежде чем она потеряла свое место на Верхнем берегу, ей удалось пристроить некоторых наиболее уязвимых в приемные семьи. Другие бежали или были достаточно взрослыми, чтобы занять места во взрослых узлах. Несколько человек погибли в каналах. Но Аркадия привела большую часть оставшихся прямо к тому, кто, как она знала, имел для них место и слишком мягкое сердце, чтобы отказать им.

Это означало, что Рен не могла рассказать Тесс о решении Кошара продолжить восстание, хотя в данный момент они находились в салоне наедине. — Я понимаю, почему, — сказала она. — Я даже согласна. Жаль только, что он не предупредил меня. — Словно лидер Андуске был обязан советоваться с ней. Он даже не знал, что она — Черная Роза.

Тесс ответила: — Но... люди пострадают.

Хотя Кошар не стал бы отдавать приказ о поголовном истреблении нечистых, кровопролитие было неизбежно. Сердце Рен болело каждый раз, когда она представляла себе это. Но какова была альтернатива? Оставить все как есть, чтобы Лиганти контролировали все? В то время как врасценские и обычные надэжранцы ежедневно проливают кровь на Старом острове и Нижнем берегу, как в буквальном, так и в метафорическом смысле?

И еще более глубокая обида, которой много веков. Это был врасценский святой город. Наполненный множеством других людей, не только лиганти, но и исарна, и ганллечинцев, и многих других... но своих. С наступлением Великого Сна, с окончанием Великого Цикла, как они могли оставить его в других руках?

Разумные мысли. Но Тесс поймала ее за рукав, и Рен поняла, что, не задумываясь, направилась к лестнице. К подвалу, где покоился ее медальон. Как много она могла бы сделать для Кошара, как много она могла бы сделать для Надежры, если бы ей помог этот бронзовый диск?

Потянув ее за рукав, она ухватилась за него. Рен положила свою руку на руку Тесс, слабо улыбнувшись в знак благодарности. — Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы защитить людей. — Без помощи Изначальных.

— Верно. — Тесс уже восприняла новость и погрузилась в суету. Она заправила волосы в косынку, словно собиралась приступить к работе прямо в этот момент. — Мне нужно перевезти припасы из лавки. Иначе их точно разграбят. Маленький Алвидд должен быть в безопасности. Старые узлы Варго там не приживутся, а у старого Мага полно внуков, у которых слишком много мышц и недостаточно работы. Я просто...

— Ой! — голос Аркадии пронесся по дому, как зазубренная бритва. С таким количеством детей, входящих и выходящих, сидящих на крыльце или у окон, Рен уже не нужен был колокольчик. — На крыльце сидят какие-то сыроеды и говорят, что знают Рен. Они не соколы и ничего такого. Хотите, чтобы я обыскал их на предмет оружия?

Вероятно, это снова были Иаскат и Парма, пришедшие сообщить о новых неприятностях с Кибриал. — Лица и маски, нет, — пробормотала Рен, а затем крикнула в ответ: — Нет, и не кошельки тоже. Принеси их в гостиную.

— Я приготовлю чай? — сказала Тесс, но Рен поймала ее прежде, чем она успела уйти.

— Ты не моя служанка. И никогда не была. И мы не обязаны оказывать гостеприимство... — Ее слова замерли в лягушачьем кваканье, когда она увидела, кто вошел в комнату.

Донайя. А за ней — неуверенная Джуна. Аркадия и ее дети притаились в тени коридора, разглядывая мелкие драгоценные камни, сверкающие на манжетах и воротниках дамских сюртуков. Рен даже успела заметить вспышку лезвия большого ножа, как только Аркадия заметила ее взгляд. От меткого взгляда дети разбежались, а их предводительница скрылась.

— Это не то, чем кажется! — воскликнула Тесс, когда взгляд Донайи переметнулся с Рен на Аркадию и обратно.

— А на что, по-твоему, оно похоже? — спросила Донайя.

— Что... мы... создаем свой собственный узел похитителей детей? — На щеках Тесс заиграл румянец. Она прижала к ним пухлые пальцы. — Это не так.

— А я и не думала, — сказала Донайя. Голос у нее был прохладный, руки в перчатках плотно прижимались к сюртуку из матовой шоколадной шерсти. Для любого другого человека это могло бы показаться пренебрежением, но Рен почувствовала облегчение от того, что это не было прямым осуждением.

— Что... что привело вас сюда? — спросила она, смешав голоса Арензы и Ренаты. Как и при встрече с Джуной в Санкроссе, она не знала, кем быть рядом с этими женщинами.

— Я принесу чай, — сказала Тесс и скрылась, закрыв за собой дверь.

По крайней мере, заманив Рен в такую ловушку, она не смогла проскользнуть вниз, в убежище Триката. Она обратила внимание на своих гостей — если они были гостями. — Присаживайтесь. Только Думклава не трогайте. — Рыжий кот Аркадии занял самое удобное кресло и, насколько Рен успела заметить, ни разу с него не сдвинулся. Во сне он выглядел почти мирным, но это было большей ложью, чем все, что она когда-либо говорила. Единственным существом, которое он терпел, кроме Аркадии, была Умница Наталья, свернувшаяся клубочком между ее лап.

По крайней мере, Донайя не заставляла их сидеть в неловком молчании. Устроившись подальше от Думклава, она сказала: — Вот что я собрала воедино. Этот «злобный нуминатрийский артефакт, — о котором вы с Танакис мне рассказали, возможно, когда-то принадлежал Акрениксу, а возможно, и нет, но он связан с внезапной смертью Гисколо и домашним арестом Сибилят. Летилия использовала его, чтобы проклясть мою семью, когда бежала из Надежры. Джуна сказала мне, что с тех пор она живет в Ганллехе. В какой-то момент Летилия использовала его, чтобы проклясть вас, и, возможно, ты узнала об этом; возможно, именно поэтому ты украла его и вернулась сюда. Я не знаю, зачем. Надеялась ли ты получить достаточно денег, чтобы очиститься? Но ты, кажется, удивилась, узнав, что мы прокляты. И, видимо, Меппе тоже когда-то был проклят.

Рука Донайи сжалась в кулак. — Все почти сходится, но не совсем. И я не хочу принимать меры против Летилии, пока не узнаю весь масштаб ее преступлений. Я пыталась допросить Танакис, но мы почти не виделись с тех пор, как тебя разоблачили, а когда я отправилась в ее дом, ее служанка преградила мне путь. Сказала, что у нее приказ никого не впускать, даже по приказу Синкерата. Поэтому я должна прийти к тебе за ответами.

Рен облизнула пересохшие от пыли губы. — Вы верите, что я скажу вам правду?

— Да. — Взгляд Донайи был ровным. Остальное она не сказала: если Рен сейчас солжет... тогда все действительно будет кончено.

Думклав вздохнул и штопором во сне сместил Наталью. Она протестующе пискнула и перевернулась на спину.

Рен повысила голос. — Аркадия.

Из-за двери не доносилось ни звука, но она знала, что девушка там. — Аркадия, мне нужно, чтобы ты проследила, чтобы никто не подслушал наши разговоры. В том числе и вы сами.

Рот Донайи сжался от сомнения, но из-за двери послышался приглушенный голос. — Понял. — И Рен поверила, что Аркадия выполнит приказ.

Потом она все рассказала Донайе.

Говорить о Первородных было легче, чем о собственной лжи и боли, которую она причинила. На середине рассказа Джуна закрыла рот руками, глаза у нее были широкие, как у совы. Выражение лица Донайи было хрупкой маской, скрывавшей все, что под ним скрывалось. Рен держала свои руки без перчаток сложенными на коленях, ее осанка была такой же прямой, как у Ренаты, и она говорила без умолку, пока у нее не закончилась правда.

Ну, почти закончилась. Джуна разжала руки и прошептала: — Это связано с тем, что ты — Черная Роза?

Донайя мотнула головой так быстро, что распустила локон волос. Рен боролась с желанием уткнуться лицом в ладони. — Не совсем... не совсем.

Джуна покраснела, поняв, что натворила. — Ой, простите. Я... Подождите! — На этот раз она поймала себя, и борьба была заметна; затем она все равно пошла вперед. — Грей — это твой возлюбленный. А Черная Роза... Ходят истории, что она связана с...

Почему, во имя всех Масок, я выбираю умных людей для аферы? Она могла бы вместо этого пойти за Финтенусом. Рен отмахнулась от невысказанного вопроса Джуны отрывистым кивком.

Целая минута прошла в полной неподвижности, лишь язык Думклава шелестел, когда он гладил маленькую Наталью длинными взмахами, раскачивающими все ее тело.

Вздохнув, Донайя сказала: — Я чувствую себя Танакис, говоря это, но... в этом есть большой смысл. Я только удивлена, что ты не использовала Черную розу, чтобы отпугнуть Летилию.

— Если бы ее было так легко напугать, — сказала Рен. Не улыбаясь, но впервые почувствовав, что может это сделать. Перед лицом взаимной неприязни все разногласия канули в Лету.

— Каков был твой план, как с ней справиться? — Донайя подняла руку, предотвращая протест, который Рен не собиралась высказывать. — Не пытайся утверждать, что у тебя его не было. Я знаю тебя достаточно хорошо для этого.

— Сетерис, — признала Рен. — Я собиралась отправить ее туда с деньгами, достаточными для исполнения всех ее самых заветных мечтаний... и надеялась, что возвращение будет слишком хлопотным. — Освободившись от проклятия Триката, Летилия могла оказаться удачливее, чем то, что изгнало ее из Ганллеха.

Донайя хмыкнула. — Это более добрая судьба, чем та, которую я намерена ей уготовить. Хотела она нам зла или нет — нет, она хотела нам зла. Но не до такой степени. Она заслуживает ответной боли.

— Заслуживает? — Рен оставила вопрос без ответа, пока Донайя не встретила ее взгляд. — Или ты этого хочешь?

Ей было немного неприятно говорить это, но только немного. Ее собственное желание нанести удар жужжало в ее сердце, как запертый в клетке шершень; упрек был адресован как ей самой, так и Донайе. Руки в перчатках другой женщины, расправлявшие переднюю юбку ее сюртука, остановились на полпути. Коричневый сюртук: Цвет Триката, который Донайя часто носила.

Ее руки поднялись, словно она внезапно захотела отказаться от соприкосновения с собственной одеждой.

Джуна сказала: — Летилия ужасна, и я ненавижу ее за то, что она сделала, но... она не знала, что проклинает нас. Она уже сделала все, что могла, с Рен; может, стоит оставить все как есть?

— Она этого не оставит, — сказала Рен. — Летилия поняла, что Трикат важен, и пытается его вернуть. — Как много ей рассказала Кибриал? Наверное, как можно меньше.

Донайя ударила одной рукой по ручке дивана, который делила с Джуной. — Тогда мы должны с ней разобраться.

Рен заколебалась. Если она не спросит, то не сможет получить ответ, которого так боялась. Ты более подготовлена к встрече с Перворожденными, чем эта? Да, но если она смогла противостоять одному, то сможет противостоять и другому.

— Когда ты говоришь «мы, — тихо спросила она, — кого ты имеешь в виду?

— Конечно, я имею в виду... — Донайя резко остановилась, и рука повисла в воздухе между ними. Она с шумом опустилась на колени. — Как я могу доверять семье, зная, что одна из этих проклятых тварей контролирует мой разум?

— Маски смилостивились. — На этот раз Рен поддалась порыву зарыться лицом в ладони. — Как вы думаете, что я чувствовала все это время?

Ответ Донайи прозвучал мягко и устало. — Я не знаю, что ты чувствовала. Разве мы когда-нибудь были для тебя семьей?

Рен села и увидела, что Донайя кусает губы, словно сдерживая другие слова. Не гневные — даже не обидные, подумалось Рену. Просто... потерянные. Неуверенная. Ищет поддержки.

Того же, чего жаждала Рен.

— Я... я не знаю, как... как быть семьей, — сказала она. Это было похоже на растяжение затекшей мышцы: больно, но хорошо. — Для врасценцев родство — это кровь, но, когда я росла, у меня не было ни куреча, ни клана. Только моя мать. А после ее смерти Тесс и Седж поклялись друг другу как братья и сестры. А потом... вы.

Она включила в свое признание и Донайю, и Джуну. Танакис, с ее любопытством и интеллектуальным драйвом, точно стала другом, а может, и больше. Меппе и Идальо были достаточно милы. К тому времени, когда Рен поняла, что видит в Леато нечто большее, чем просто отметину, было уже слишком поздно. Он умер, и она чувствовала только вину. Но Донайя и Джуна были с ней в самые тяжелые времена борьбы Шторма с Камнем, как и она с ними. Это было все, что она когда-либо знала о семье.

— Я боялась рассказать вам, кто я такая. Что я сделала. — Ее дыхание сбивалось с каждым словом. — Я не хотела причинять вам боль. Я не хочу потерять вас. А в слова, которым я хочу, чтобы вы доверяли больше всего, вы потеряли все основания верить.

Ей потребовалось все, что она имела, чтобы заставить себя встретить взгляд Донайи. И то, что она там увидела...

— Ох уж эти Перворожденные, — сказала Донайя и заключила ее в объятия.

На плече сюртука Донайи потом останутся пятна от соли, но Рен подозревала, что тетя может разобрать на тряпки весь ее гардероб цвета Триката. Как только Рен высвободилась из этих объятий и последовавших за ними объятий Джуны, она сказала, захлебываясь слезами: — Если это поможет, я стала ближе к тебе после того, как потеряла Триката. Не все есть Изначальные. — Твои собственные желания уничтожат тебя- так действовало проклятие. Заботясь о Трементисе, она, конечно, изрядно попортила себе жизнь. Но желание, по крайней мере, росло само по себе, без влияния Изначальных.

На стук, донесшийся из коридора, Донайя дернулась и оказалась между Рен, Джуной и дверью. Раздался голос Аркадии, слышимый даже сквозь толстое дерево. — ...Я тебе уже пять раз говорила, она сказала, что никто не должен слушать. Так что я никого не пропущу.

Ответ Тесс проложил путь через три языка, шесть невозможных занятий в спальне и девять ужасных способов превращения человека в труп. В наступившей тишине тихий свист Аркадия был ясен, как дутый стакан. — Черт возьми, Веснушка. Ты целуешь своего возлюбленного таким ртом?

— Да. И ему это нравится. А теперь отойди, если можно.

Дверь открылась, и вошла Тесс с полным подносом и выражением лица, как у аккуратно заглаженного платья. — Извините, что заставила вас ждать, но, по-моему, чай еще не остыл.

— Нет. — Губы Донайи дернулись. — Но пирожные, возможно, немного подгорели.

Опустив поднос на стол, Тесс быстрым взглядом осмотрела Рен, заметив следы слез. — Тебе еще что-нибудь нужно, Рен?

Две семьи в одной комнате и амулет с узелком на запястье. Ей не хватало только одного.

— Да, — сказал Рен. — Мне нужна одежда для свадьбы.

Исла Пришта, Вестбридж: Киприлун 2

Дверь в кухню городского дома была настежь открыта, когда Варго прибыл на лодке-расколке с несколькими большими фужерами врасценского шоколада со специями от «Цапли Южного Ветра. — Дециры было более чем достаточно, чтобы купить помощь двух яликов в переноске свадебного вклада Варго в дом.

— Это остынет, — сказал голос, которого Варго боялся больше всего, еще до того, как его глаза привыкли к тусклому кухонному свету. Алинка Серрадо стояла, положив руки на бедра, и хмурилась, глядя на пышущие утренней прохладой эверы.

Потянув за жилетку, Варго разгладил складки, образовавшиеся за время его неспешного путешествия с Верхнего берега. Он надеялся, что его маска из улыбки и пудры скрывает его усталость. Протянув руку к Алинке, он наклонил один из фужеров и показал красную сургучную печать, оттиснутую под ним. — Согревающий нуминат.

Алинка смягчилась. — Спасибо. Это поможет уберечь детей от вина. — Она указала жестом на три ящика, сложенных в углу.

Ребра Варго заскрипели, как прогнивший корпус старого корабля, и он усмехнулся. — Вижу, Эра Трементис не поскупилась на помощь семье невесты.

— Кажется, нижний уже был здесь? — Алинка нахмурилась, глядя на стопку. — На нем стоит печать Дома Экстакиум.

Вздрогнув, Варго сказал: — Бросьте его в канал. Если подумать, то не стоит. Я приложил немало усилий, чтобы очистить эти воды.

— И мы благодарны вам за это, — с неожиданной искренностью сказала Алинка. Затем она покопалась в кармане и достала глиняную бутылочку. — Еще тоник, который я вам дала. Но... тебе вредно употреблять так много.

— Цердеве тоже было нехорошо так меня обрабатывать, — светло заметил Варго. Алинку это не обмануло: ее обеспокоенный взгляд метнулся к его брови. На старый шрам, рассекающий его, который начал трескаться и кровоточить, словно новый.

— То, что она сделала, было неправильно. Вот. — Алинка снова порылась в кармане и вытащила горсть всякой всячины: липкую конфету, завернутую в бумагу, носовой платок, красивый зеленый камень, руку от чьей-то изуродованной куклы. И маленькую деревянную коробочку с восковым кремом, который она протянула, чтобы намазать Варго на лоб.

— Э-э-э... — Он посмотрел на ее палец, скрестив глаза.

Кожа Алинки была слишком темной, чтобы на ней появился румянец, но он уловил его в ее внезапной неловкости. — Прости меня. Ты не малыш. Вот. — Вложив коробочку с благовониями в его руку, она сунула остальные безделушки обратно в карман и скрылась наверху.

Это позволило ему уединиться. Он намазал мазью брови, а затем спрятал ее. Если позже у него появится время, он сможет расстегнуть шейный платок и посмотреть, не поможет ли он зарубцевавшемуся шраму на горле.

Работать одной рукой было неудобно, но Варго удалось прикрепить нуминат, который он приготовил, к боку глиняной бутылки. Быстро поцарапав палочкой красной охры, он выпил тоник, прежде чем нуминат успел выжечь имбутинг Алинки.

Вкус тоже усилился, и он стоял, зажав рот тыльной стороной ладони. Пибоди запрыгнул на прилавок и забарабанил по нему всеми восемью лапами. Темные глаза-бусинки блестели, словно были переполнены слезами и осуждением.

— Я знаю, — пробормотал Варго. — Но альтернативой может стать обморок во время клятвы. Ты хочешь этого?

Ответа, разумеется, не последовало. Он не чувствовал себя таким одиноким с самого детства.

Ты не одинок. У него была Рен, и не было причин скрывать это — свежий амулет на запястье был тому подтверждением. У него были другие друзья и союзники.

Он отчаянно надеялся, что они найдут ответ на его проблемы, пока не стало слишком поздно.

Заливистые крики и топот ног наверху напомнили Варго, что здесь больше детей, чем два грудничка Алинки. Может, у него и не осталось узлов, которые он мог бы назвать своими, но командовать ими он был по-прежнему повелителем. А кроме того, у него был еще один подарок.

— Эй! Аркадия Кости, — крикнул он, подхватывая Пибоди на руки и топая вверх по лестнице. — Прекрати создавать проблемы и собери свой узел. У тебя есть работа.

Она пыталась удержаться.

Сквозь завесу, отделявшую бодрствование от сна, но не в слои воображаемой или вспоминаемой Надежре; нет, она уходила все глубже и глубже, минуя все, что знала, и единственное, что было твердым, — это хватка на ее руке. Грей, а за ним Варго тянули ее в путешествие, которое им не суждено было совершить.

Она пыталась удержаться.

Но не смогла.

Старый остров: Киприлун 6

Тесс ничего не слышала о Рен уже четыре дня, но все равно отправилась на Верхний берег, чтобы сообщить Трементису об отсутствии новостей. — Бремя общее — бремя вдвое меньшее, — сказала она Донайе, когда та засуетилась из-за напрасной поездки, и покинула поместье Трементис с легким сердцем, словно эта пословица была дословной правдой.

Но шаги ее замедлились, когда она задумалась о неразделенной части своей ноши: о том, что Злыдень забрал Рен и остальных. Она пробила себе путь через ложь о нуминатрии и царстве разума вместо того, чтобы заставить Донайю пережить смерть Леато. После Адской ночи трупы вынырнули из сна в мир бодрствования. Если бы сейчас случилось самое худшее, нашли бы они хоть одно тело для сожжения?

Не думай об этом. Тесс плотнее закуталась в полосатую шерстяную куртку, чтобы не замерзнуть как внутри, так и снаружи. С Рен все будет в порядке. И с Греем, и с Варго тоже. Никто не знал Сон Ажераиса так, как ее сестра.

Она обогнула наполненную бочками телегу, остановившуюся посреди Восходного моста. Врасценский парень облокотился на перила моста — может, возчики что-то потеряли? Если так, то она не завидовала тому, кто мог бы нырнуть за этим чем-то: сумеречный ветер был до жути резким. Тесс предстояла еще долгая прогулка до Вестбриджа. До дома, который Седж едва ли осмелился бы покинуть, с медальоном в винном погребе и кучей детей, о которых нужно было заботиться, независимо от того, считали они это или нет. Исчезающая надежда на то, что, заглянув в гостиную, она обнаружит, что Рен вернулась, целая и невредимая...

Внезапная сила повалила Тесс на булыжники.

В ушах зазвенело, когда она опустилась на колени, недоумевая, что произошло. Когда она дотронулась до подбородка, ее пальцы были в крови. Словно издалека, она услышала крики и вопли людей. Повернувшись и оглянувшись, Тесс увидела огромный шлейф черного дыма, поднимавшийся от того места, где стояла телега.

Инстинкт, поднятый Лейсвотер, подсказывал: что бы ни случилось, она не хотела оказаться рядом с этим местом. Тесс поднялась на ноги и, спотыкаясь, пошла в другую сторону, мимо шатающихся людей, требующих объяснений. Мимо пронеслась группа разъяренных манжетников, в масках для ночной попойки и с призывом к соколам для наведения порядка.

Но соколы не появились. И когда Тесс побежала к мосту Сансет, стало ясно, что соколов там не предвидится. Только все больше и больше людей с заплетенными волосами и в клановых цветах, с дубинами и ножами, бьющих в барабаны и поющих яростные врасценские песни.

Андуске. Восстание Андрейки. Но ведь Рен еще не вернулась, подумала Тесс, а взрыв все еще путал ее мысли. Как они могли начать восстание, если Рен потерялась?

Глупая мысль. Почти такая же глупая, как и мысль о том, что ей удастся сбежать на Нижний берег. Когда она добралась до Дускгейта, ветер развеял второй шлейф дыма, но крики и хаос подсказали ей, что здесь произошло то же самое. Конечно, они не стали бы разрушать только один мост.

Значит, ялик. Но когда Тесс побежала на север, чтобы проследить за берегом, она поняла, что это бесполезно. Разве половина яликов не была стрецкими? На воде, конечно, были лодки, но ни одна не брала пассажиров. Вместо этого они образовывали оцепление вокруг острова или наседали на другие суда, сталкивая гребцов в реку. Кулаки с узлами Багровых глаз Цердевы Очелена сбивали с ног всех, кто пытался пробраться к оставленной без присмотра лодке.

У Тесс пересохло во рту. Подумай. Ты уже проходила через это. Это не было бунтом, пока нет; люди вокруг нее — те, кто не носил клановых эмблем, — были в основном растеряны и напуганы, а не разгневаны. Однако все могло быстро измениться. Мужчина, носящий узел Андуске, стоял на ящике и кричал по-врасценски. Тесс знала его не настолько хорошо, чтобы понять все, но суть уловила: он объявил, что Старый остров находится во врасценском владении, призвал других присоединиться к делу и захватить любого...

Любой Лиганти.

Она свернула в переулок, прежде чем взгляд мужчины успел упасть на нее. Ганлечин не была лиганти, но многие ли узнают об этом, увидев бледное лицо? Сейчас толпа и неразбериха были ее лучшей защитой; нужно было найти убежище, пока они не кончились. Тесс натянула шерстяной плащ на голову и опустила подбородок. Полосы напоминали знамя, но лучше уж так, чем ее медно-рыжие волосы.

— Эй!

Крик мог быть адресован кому угодно, но кроличий страх говорил, что он направлен на нее. Тесс свернула за угол и заспешила быстрее, только услышав за собой тяжелые сапоги. Еще одно «Эй! - и теперь уже никто не мог ошибиться: мужчина преследовал ее. Тесс потянулась за ножницами — жалкая защита — и тут он оказался прямо за ее спиной: — Эй, Тесс...

Симлин едва успел отпрыгнуть в сторону, как она взмахнула ножницами. — Чертова писулька, Тесс!

— Не подходи! — Она взмахнула ножницами. — Я пришибла устричного Крекера за то, что он поднял на меня руки. Не думай, что я не продырявлю и тебя!

Симлин отступил на шаг. — Оставь это для тех, кто желает тебе зла. Таких здесь хватает.

— А ты не один из них? — В переулке что-то грохнуло. Женщина закричала. Тесс отвела взгляд, и Симлин мог бы легко вырвать ножницы из ее руки.

Но он лишь сказал: — Я - нет. И я знаю, что мы больше не связаны, но когда-то мы были связаны, и ты не была такой сукой с лезвием, как Рен. Если тебе не нужна моя помощь, удачи с твоими ножницами. — Он зашагал назад по переулку, прочь от криков, которых стало много, и голосов, раздававшихся на путаном языке.

— Подождите, — позвала Тесс, держа ножницы наготове. Симлин замедлил шаг, чтобы она могла его догнать. — Куда ты идешь?

— Не обратно на свою вечеринку. Здесь полно придурков, приплывших с верховьев реки. Думаю, они в этом замешаны. — Он остановился там, где переулок выходил на узкий канал.

Бегство Тесс занесло ее вглубь Лейсуотера; они были недалеко от площади Лифост. Думаешь, мы сможем добраться до «Тэлона и фокуса»? Варго защищал свой бизнес и имущество во время бунта Дримвивера. Они наверняка были готовы к этому.

— И они просто впустят нас? — спросил Симлин, но повернулся в нужном направлении.

— Если только кто-нибудь из них меня узнает, — сказала Тесс, следуя за ним, как нитка за иголкой.

Она знала, что лучше не пытаться войти через парадную дверь, когда на площади толпится народ. Но никто не ответил на ее стук у бокового входа, даже когда она стала стучать или называть имя Варго. Только когда она закричала: — Пожалуйста, Сточек знает меня.

Тогда дверь распахнулась. И надежда Тесс рухнула, когда наружу выглянуло незнакомое лицо. Женское. И врасценское. — Любой может сказать, что знает Варго. А как ты узнала другого?

— В детстве он давал нам медовые камни.

— Похоже на него. — Темные глаза перебегали с волос Тесс на ее кровоточащий подбородок и на стоящего позади Симлина. — Ты навлечешь беду на всех нас, если будешь продолжать кричать в переулке. Иди сюда.

Дверь раздвинулась настолько, что они смогли протиснуться внутрь. Женщина закрыла ее за собой и задвинула засов, а Симлин помог ей втащить тяжелый бочонок, чтобы заблокировать его.

Опустевший от смеющихся манжет, сверкающих масок и плащей, игорный салон покосился, как рабочий после тяжелого дня. Скрип лестницы заставил Тесс крепче сжать шерстяную шаль, но это был всего лишь Сточек, мрачный и суровый, каким она его никогда не видела.

Мрачность разрядилась, когда он заметил ее. — Тесс? Это ты так шумела? А это не тот ли надутый малыш Симлин?

— Уже не малыш, — проворчал Симлин.

— Но все равно пухленький. — Сточек попытался ущипнуть его за щеку между большим и безымянным пальцами, но Симлин увернулся, словно это были ножницы Тесс.

Тесс прижалась к бочке и сказала: — Мы не знали, куда идти. — В отличие от Рен и Седжа, Сточек не был безопасен, но не стал бы выбрасывать ее на улицу.

Схватив тряпку с какого-то стола, Сточек подтолкнул ее подбородок своим мягким крючком и вытер кровь. Тесс зашипела от жжения зрела, но безропотно помогла Сточеку обвязать ее голову чистой тканью.

— Маленький кролик, — сказал он, задевая крючком один из концов повязки. Тесс сморгнула слезы.

Симлин отхлебнул глоток зрела и отпил из кружки. — И что — мы просто сидим здесь и надеемся, что никто больше не постучится?

Когда Сточек посмотрел на нее, челюсть женщины сжалась. — У нас больше нет места, — сказала она.

Поскольку «Тэлон» и «Трик» стояли пустыми, она, должно быть, имела в виду что-то другое. Сточек подтвердил подозрения Тесс, сказав: — В трюме еще есть место. Она может занять мое место там.

— Это один. Теперь у нас есть еще две.

— Я могу остаться здесь, — сказал Симлин. — Никто не примет меня за Лига. Я скажу, что Сточек — мой дедушка.

— Гафер, значит, — сказал Сточек, и Симлин хрюкнул.

У Тесс заныла челюсть, когда она наблюдала за тем, как они переговариваются между собой. — Я не хотела навлечь на вас беду.

— Вы не хотели, — сказал Сточек, бросив на женщину взгляд. — Все знают, что наручники приходят в Талон и Трик. Это лишь вопрос времени, когда кто-нибудь придет за заложниками.

— Так вы скажете, что отослали их?

— Если надеть маски, они в это поверят. — Взяв ее за локоть, женщина провела Тесс в комнату, отгороженную занавесом из бисера. Внутри стоял стол, покрытый шалью Шзорсы, с чашами для подношений Лику и Маске. Женщина отодвинула стол и открыла потайной люк. — Спускайтесь вниз. Не шумите, иначе все мы поплатимся за это.

Все мысли Тесс о том, чтобы спорить или задавать вопросы, угасли под новый удар и врасценский голос: — Откройте!

Вонючая вода глубиной всего в дюйм или два плескалась вокруг нее, когда она проходила через люк. Пространство под полом было едва ли достаточно высоким для человека, стоящего на руках и коленях, и когда люк с грохотом захлопнулся, единственный свет пробивался из крошечных щелей между половицами. За мгновение до того, как наступила темнота, она успела увидеть еще несколько человек, их изысканная одежда была неуместна в этом месте.

Тесс попыталась отодвинуться от люка, но остальные стояли слишком тесно. Одна из женщин зашипела: — Остановитесь! Вы напустите на нас этих мошек!

С трудом сдерживаясь, Тесс заставила себя не двигаться. Вода тихо зашипела, а затем она услышала, как что-то скребется у входной двери.

Троица наверху показала себя во всей красе, даже Симлин. Почему они заперли дверь? Потому что они были бы глупцами, если бы не сделали этого. Они уже пережили бунты. Здесь был кто-нибудь еще? Нет, все эти меловые лица сбежали, когда начались беспорядки. Они были уверены в этом? Да, очень уверены. Не возражают ли они против обыска Андуске?

Тесс почти перестала дышать, когда по полу загрохотали сапоги, словно они могли услышать этот звук. Судя по стуку, они были достаточно умны, чтобы искать потайные отсеки; Лейсуотер изобиловал ими. Если они найдут этот, Тесс будет первой, кого они схватят. Сможет ли она обезопасить себя, сказав, что знает Андрейку? И станут ли они ее слушать?

Похоже, трюм был не единственным укрытием. Крики, доносившиеся сверху, заставляли Тесс пригибаться, как испуганного кролика: голоса лиганти протестовали против обращения с ними, угрожали расправой, обрывались безошибочным звуком насилия. Голос Сточека — «Здесь, сейчас, не надо, — затем крик старика и грубый окрик Симлина.

Тесс закрыла рот обеими руками. От них воняло мхом и грязной речной водой, и она боролась с желанием вызвать рвотные позывы.

Андуске ушли. Время шло, и его можно было измерить только дыханием: должно быть, мятежники нацелились на храмы, чтобы колокола не использовались в качестве сигналов. Павлин как-то упоминал, что у сетеринов был код для передачи сообщений в военное время, который должен был знать каждый офицер Бдения.

Павлин. Он бы забеспокоился, если бы она пропала. Седж перевернул бы оба берега, чтобы найти ее. Джуна могла бы помочь ему. Она должна была добраться до безопасного места или хотя бы передать им весточку.

Даже рук не хватило, чтобы сдержать крик, когда люк распахнулся и внутрь хлынул свет.

— Сначала надо было осмотреть Сточека, — сказала женщина. Ее щека распухла. — Люк я могу оставить открытым, но если вы выйдете, они увидят воду, если вернутся.

Они вернутся, — напряглись плечи женщины. Они или кто-то другой.

— Симлин? — прошептала она. Может быть, он ухаживает за Сточеком. Она надеялась, что он ухаживает за Сточеком.

Но это было не то, что мог бы сделать Симлин.

Плоские бескровные губы женщины были худшим подтверждением, чем любые слова. Тесс зажмурила глаза. Ей никогда не нравился Симлин... но он не был таким уж плохим. Он показал это в последний раз.

— Мы не можем здесь оставаться, — произнес манжет, приседая рядом с Тесс, и в его голосе послышались нотки надвигающейся паники. Она видела его раньше, когда он повисал на Джуне во время мероприятий. Парень из Амананто. — Там могут быть пауки! Или крысы!

— Крысы и пауки там тоже есть, — пробормотал кто-то далеко позади.

Тесс открыла глаза и увидела, как Шзорса скривила губы. — Если вы предпочитаете улицы, идите с моего благословения. Здесь есть черный ход. Но за этой дверью ты будешь сама по себе.

В груди Тесс зажглась искра надежды. Совсем крошечная: между ней и безопасностью было еще много островов.

Между ней... и остальными. Она не могла бросить этих людей здесь, прячась в ужасе и застойной воде. Даже если бы у нее возникло искушение оставить позади того, кто назвал врасценских «комарами.

— Я знаю безопасное место, — сказала она. И, кивнув в сторону Шзорсы, добавила: — Такое, чтобы не навлечь на вас еще больше бед. Если Сточек сможет идти, мы возьмем его с собой. Но добраться туда будет нелегко.

— Куда? — спросил парень из Амананто, сжимая ее руку.

Если Тесс не могла выбраться со Старого острова, то лучше всего было отправиться туда, где ее будут искать друзья. Ведь они обязательно придут, как восходят луны.

— Где-нибудь в сухом месте, — сказала Тесс. — И защищенное магией. — А если бы кто-то разграбил ее лавку? Она уже убрала большую часть ценностей, но люди брали самые странные вещи.

Она взглянула на Шзорсу. — Мне нужно несколько тройных клеверных узлов.

Скрытый храм, Старый остров: Киприлун 13

Выйти из сна было все равно что сойти с корабля на твердую землю. После ползучего, развращенного ужаса Фиавлы все вдруг стало удивительно нормальным.

Рен пыталась удержать Альсиуса, когда они проходили мимо, пыталась удержать его как Альсиуса, человека, а не паука. Разве не она однажды вытащила маску Черной розы из небытия в реальность? Но это было тогда, когда нуминат амфитеатра стирал границу между двумя царствами; в отсутствие этого ее контроль имел пределы. Его нити ускользали сквозь ее пальцы, и, когда храм окончательно сформировался, он снова стал пауком.

По крайней мере, он был там, а с ним Грей и Варго — все целы и невредимы.

Она была так сосредоточена на этом, что не заметила братьев и сестер, пока они не бросились к ней с объятиями и радостными криками.

Пока Рен успокаивала Седжа и Тесс и рассказывала, где они были, Варго с интересом разглядывал людей на периферии комнаты. — Вы превратили храм Кайуса Рекса в салон нитса? — проворчал он. — И как долго нас не было?

- Одиннадцать дней! — воскликнула Тесс, вытирая рукавом слезы Рен, а затем и свои собственные.

Рен вздрогнула от этой цифры. Одиннадцать дней: время, которое потребовалось Фиавле, чтобы пасть, а Ижрани — чтобы стать... тем, кем они стали. Она не смела предположить, что это совпадение.

- Ты здесь как раз вовремя, чтобы усложнить мне жизнь. — Это сказала знакомая фигура в капюшоне. — Я как раз собиралась вывезти этих людей с острова.

После стольких встреч с обеими версиями Рен могла отличить настоящего Рука от фальшивого: старый костюм Фонтими и капюшон, имбутинг Тесс. Впрочем, без этого она никогда бы не догадалась, что это Рывчек.

- Что ты имеешь в виду, говоря «вывезти этих людей с острова»? спросил Грей. — Что происходит?

Седж выглядел неловко. — Пока вас не было... Андрейка пошел на это. Старый остров под врасценским контролем. Не только Андуске; похоже, полконтинента спустилось вниз по реке, чтобы помочь вернуть Надежру.

Это вызвало сумбурный рассказ с другой стороны: Тир и Седж объясняли, что Рен пропустила — мосты разрушены, река течет, злыдни рвутся к пловцам, которых Керулет послал проникнуть на остров ночью. Это больше походило на ожидание обрести твердую почву, чтобы потом незаметно оступиться. Во сне ей казалось, что прошло не одиннадцать дней, а один день, но внезапно она вскочила в мир, безвозвратно изменившийся по сравнению с тем, который она покинула.

- Андрейка и его советники встречаются с Синкератом, — закончил Седж. — Они не могут перекинуться друг с другом более чем парой слов. Пока они заняты, мы собираемся переправить этих людей в безопасное место.

Все люди были северянами. Орручио Амананто неловко помахал Рен рукой.

Она прижала пальцы к глазам. Я должна была быть здесь. Я должна была помочь ослабить влияние Ларочжи.

Еще не было слишком поздно. — Они сейчас встречаются? — спросила она. Седж кивнул. — Значит, я еще могу что-то сделать. Остальные идите, а я отправлюсь на Восходный мост.

Грей поймал ее за запястье. — Мы пойдем вместе.

Она хотела сказать «да. — Как Рук или как Грей, она хотела, чтобы он был рядом с ней. Но Ларочжа будет с Кошаром, а кроме того... — Ты должен убедиться, что мое нежданное владение в безопасности, — пробормотала она по-врасценски.

- А мне нужно что-то сделать с нуминатой в реке. Надо бы спустить шкуру с того недальновидного имбецила, который принял это решение, — прорычал Варго. — Если у нас случится вспышка этого чертова флукса, возможно, я сдеру с них шкуру и избавлю Андрейку от лишних усилий.

Седж скрестил руки и принял свой самый грозный вид. — Я буду держать ее в безопасности. Там она не нужна, а здесь все не так просто.

Рен не собиралась спорить. — Я присоединюсь к вам, когда смогу, — пообещала она Грею. Если Кошар дипломатично встречался с Синкератом, значит, какой-то контакт с банками должен быть возможен.

Нежелание было заметно в каждой линии тела Грея. Но он не хуже ее понимал, что их усилия будут более эффективными, если они будут разделены. Он провел пальцем по ленте, вплетая в ее волосы свадебное украшение: напоминание о том, что они теперь едины как в мире, так и в сердце.

Прижавшись лбом к ее губам и разделяя их лишь дыханием, Грей пробормотал: — Полагаю, было слишком многого просить, чтобы насладиться одной ночью, пока все не рухнуло.

- Тем более что нам нужно беречь себя до тех пор, пока мы не сможем это сделать, — прошептала она в ответ, потянув его за руку, чтобы подчеркнуть свое предупреждение.

- Послушайся своего совета, Сзерен, — сказал он и поцеловал ее, чтобы его слова оказались последними в этом вопросе.

Но мир не мог долго ждать. С неохотой Рен отпустила его, обняла на прощание Тесс и взяла Варго за перевязанное узлом запястье. А потом они ушли.

Она все еще была в свадебном наряде, кошень и все остальное. После минутного колебания она сняла его и завязала под юбкой. Хотя нити могли быть и не оборваны, это не давало ей права заявлять о связях с Волавкой, когда она даже не встречалась с родней своей матери.

Когда она заканчивала расправлять юбку, ее внимание привлекло движение.

Злыдень, доставивший ее в Фиавлу, был там, пробираясь сквозь тень. Рен тяжело сглотнула. Даже зная, что это за существо, страх и ужас все еще омрачали ее жалость. Через что бы ни прошли злыдни, они также разорвали Леато на части.

Не обращая внимания на существо, Рен глубоко вздохнула и сказала Седжу: — Похоже, только от нас зависит, сможем ли мы остановить войну.

Истбридж, Верхний берег: Киприлун 13

Даже когда большинство путей через реку было закрыто из-за конфликта, сплетни распространялись удивительно быстро. Грей Серрадо и Деросси Варго спасли группу лигантийских лавочников со Старого острова, и, похоже, уже через несколько часов об этом знал весь Верхний берег.

Как только она узнала об этом, Джуна отправилась пешком в Истбридж. В отчете не упоминалось о Рен, но Варго, возможно, сможет рассказать ей, что под светом Люмена произошло между свадьбой и сегодняшним днем.

Она была права, хотя ей пришлось вычленять объяснение из его серных проклятий в адрес того идиота, который деактивировал речную нуминату. — Это было не решение матушки, — семь раз заверила она его, опасаясь, что его ярость может вылиться не на ту цель. — Синкерат сделал это без спроса.

— Конечно, они это сделали, — мрачно сказал Варго и снова принялся ругаться.

Джуна только успела выслушать всю историю, как появились новые люди. — Тесс! — вскрикнула она, обнимая другую женщину. — Я так рада, что с тобой все в порядке! Сначала пропала Рен, а потом и ты — мы не знали, пошла ли ты за ней...

Тесс похлопала ее по плечу. — Нет, я была на острове, когда взорвались мосты. Рен все еще там...

— Мама сказала, что видела ее на мосту. Но почему...

Их вопросы и объяснения сыпались друг на друга, как встревоженные щенки, ищущие утешения. Тесс тоже была не одна: Павлин перевел через охраняемый мост Флодвочер не только ее, но и Грея с Оксаной Рывчек. И, к полному удивлению Джуны, Танакис.

Тесс вскоре поспешила вместе с Павлином передать Донайе все, что смогла. Джуна повернулась к кузине: — Где ты была? Ты могла бы исчезнуть вместе с Рен, сколько мы тебя ни видели.

Танакис сидела, прижав руку к сердцу, и смотрела на стену. На вопрос Джуны она моргнула и проснулась. — Что?

— Она помогала нам, — сказал Грей. — И благодаря ей у нас наконец-то появился план.

Джуна едва ли поняла половину из того, что последовало за этим, особенно когда Варго начал задавать Танакис вопросы о нуминатрии. Но она поняла достаточно, чтобы предвидеть возражения, которые он выдвинул в конце. — С магической точки зрения это может сработать. А вот прагматика — совсем другое дело. Доставить всех на остров... — Он потер бровь. — Черт, это самая легкая часть. Сначала надо убедить Кибриал и Фаэллу перестать присасываться к соску Изначальных.

— У нас с Греем есть мечи, — сказала Рывчек с острой улыбкой. — Не говоря уже о Руке. Втроем мы сможем склонить их к сотрудничеству — или вырвать то, что они скрывают.

— Но... - сказала Джуна, но тут же запнулась. Рен, должно быть, не сказал Рывчек, что она догадалась о личности Рука. О, куча секретов! Неужели их никогда не удастся разгрести?

А ведь она хранила свой собственный секрет.

Нервы заставили ее возиться с распущенной ниткой на плаще: — Вам не придется этого делать. По крайней мере, я надеюсь, что нет. У меня есть человек, которому я доверяю в Устричных Крекерах, он работает над возвращением Кварата, а Парма договорилась с Илли-Теном. Меде Бельдипасси все еще под вопросом, но я видела отмели и поустойчивее — к тому же Мать недавно взорвала его собственным огнем Люмена. Подозреваю, он согласится с тем, что скажет ему Рук.

Молчание встретило ее известие, и она подняла глаза. Танакис снова рассеянно смотрела на нее, а остальные трое были слишком сдержанны, чтобы открыто выразить свое удивление, но сама тишина свидетельствовала об их удивлении. Джуна сглотнула. — Надеюсь, я не переборщила?

Рывчек прервала их беседу звонким смехом. — Да будет проклята кровь; нет сомнений, что ты двоюродная сестра Рен. Она хорошо наставляла тебя, Альта Джуна.

Это не должно было показаться высокой похвалой. Но так оно и было.

Затем Танакис разрядила обстановку. — Если Рен окажется в ловушке на острове, кто вернет Трикат? Будет очень жаль, если не она уничтожит его. Если бы не она, я бы и не знала, что узор имеет хоть какое-то значение. — Ее глаза блестели, как у жертвы лихорадки.

В горле Джуны заклокотало от отвращения. Все, что Рен говорила о медальонах, ужас, который она видела в своей матери каждый раз, когда Донайя понимала, насколько основательно Трикат отравил их дом, способы, которыми Кибриал и Фаэлла использовали эту силу, чтобы держать Надежру в своей власти... Джуне хотелось вылезти из кожи вон, чтобы убежать от собственных мыслей.

Но если она понимала, как все это работает, оставалось лишь несколько возможных ответов. И только один она могла принять.

— Я возьму его.

Грей понял все первым. Джуна не успела ему возразить: — Так она останется в реестре, верно? Рен не будет проклята, и я смогу вернуть его ей для твоего ритуала. Он будет у меня недолго. — Даже один удар сердца был слишком долгим. Но если это поможет им избавиться от него навсегда, она готова рискнуть.

— Дело не только в тебе, — сказал Варго. — Если ты примешь Трикат, его влияние, пусть и небольшое, распространится по всему твоему регистру. Рен под защитой, а ты — нет.

— Я думаю, мы все защищены. Верно? — Джуна посмотрела на Танакис в поисках подтверждения. Ее кузина нерешительно кивнула. — Мама рассказывала мне. Вокруг всех имен есть метки.

Варго фыркнул. — Замечу, что это перебор.

Это не успокоило беспокойство Грея. — Твоя мать никогда бы не согласилась, — мягко сказал он, и ласковое беспокойство в его глазах напомнило Джуне о Леато.

Но Леато всегда просил прощения, а не просил разрешения. — Я не скажу ей. Мать сама бы приняла его, чтобы избавить меня, но она выросла под влиянием Триката. Она слишком уязвима. Я родилась после того, как Летилия украла медальон. Я — самый безопасный выбор.

— Она права, — сказала Танакис. — Ну, Идальо будет в безопасности. А Ненкорал — подожди, она ведь ушла, не так ли? И Меппе... хммм. Интересно, будут ли какие-нибудь интересные последствия от Дома Индестор, если учесть резонанс между Трикатом и...

— Мы с тобой можем обсудить это позже, — спокойно сказал Варго. — Мне все равно нужно отправиться на Нижний берег, чтобы поддерживать связь с Альсиусом и сообщить Рен о плане. Я возьму с собой Альту Джуну — если она не будет возражать против моей компании.

Грей выдохнул свои невысказанные возражения. — Как бы мне ни не нравилось привлекать больше людей... это не та проблема, которую мы можем решить без посторонней помощи. — В конце он язвительно фыркнул. — Что, впрочем, относится ко всему в Надежре в наши дни. Идите, мы позаботимся об остальном.

Только когда Джуна и Варго оказались за дверью, она вспомнила, как несколько месяцев назад Каринчи Акреникс в театре Агнессе сказал: — Я попрошу вас не сплетничать о моем сыне.

— Варго, — сказала она, — кто такой Альсиус?

Он посмотрел на нее, потом простонал. — Я объясню по дороге.

Скрытый храм, Старый остров: Киприлун 17

Рен никогда не чувствовала себя такой свободной.

Казалось, будто на нее навалился страшный груз, который она несла так долго, что почти не помнила о его существовании. Потом она опустила его, и вдруг ей показалось, будто она может перепрыгнуть Дежеру, даже не пытаясь.

На мгновение она воспарила... а потом вернулась к тому, что произошло.

— Танакис! — Она бросилась к кузине. Танакис сидела на полу и смотрела на нее, даже не прижимая к себе обугленный обрубок руки. По ее горлу и лицу струились красные пятна, ветвящиеся, как дерево. Рука, которая осталась, была прижата к сердцу, словно пытаясь удержать его на месте.

Джуна следовала за Рен, поддерживая Танакис, по лицу которой текли слезы. Лекарь, подумала Рен, ледяной ужас боролся с прекрасным чувством легкости. Ей нужен врач. Никто из них не знал, что делать в такой ситуации, и то, что шок охватил Танакис слишком сильно, чтобы она могла закричать, не означало, что она не испытывает агонии.

Периферийным зрением она видела, как двигаются остальные: Варго деактивирует нуминат, Рывчек вытирает лоб, Бондиро прижимается к Парме. — Делать всех своими марионетками — слишком много работы, — пробормотал он ей в плечо.

И Грей. Как железо к камню, он притягивал взгляд Рен. Как всегда, магия капюшона скрывала его лицо от посторонних глаз... но свобода его тела говорила о том, что он испытывает огромное облегчение.

Он подошел и присел рядом с ней. — Мне так жаль. Я должен был это сделать.

— У нас не было времени и выбора, — сказал Рен, разрываясь между горем и радостью. Медальоны исчезли. Спустя двести лет Рук добился успеха. Наконец-то Надежра была свободна от этого яда. Какой бы ужасающей ни была цена... она того стоила.

— Она...

Танакис тихонько вздохнула и замолчала: рука, сжимавшая ее сердце, судорожно сжалась, а взгляд от боли вернулся к настоящему. — Я сделала это.

Рен обхватила плечо двоюродной сестры, стараясь не смотреть на обугленную плоть под ним. — Ты сделала. Мы все сделали.

Джуна вздрогнула, увидев Рука. Она знала, что под капюшоном скрывается Грей... но, возможно, от этого становилось еще хуже. Безликий незнакомец, калечащий ее кузину, был бы проще, чем тот, кого она знала и о ком заботилась. Помогая Танакис подняться на ноги, она сказала: — Нам нужно вытащить ее отсюда.

— Я помогу. Я немного знаю об ожогах. — Эсмерка развязала тесемки, связывавшие рукав Джуны с лифом сюртука, и обернула батист вокруг кошмара из трескающихся углей и вытекающей жидкости. Затем она подняла руку Танакис себе на плечи, приподняв ее. Рен сомневалась, что Эсмерка случайно оказалась между раненой женщиной и Руком.

Рывчек взяла командование на себя, заставив всех снова надеть плащи и маски, и повела их из храма. Промозглый воздух туннелей был сравнительно приятен: по крайней мере, он не пах горелой плотью. В молчании они шли по следу светового камня Рывчек, а Рен, Варго и Рук шли позади.

Пока они не подошли к барьеру, и вдруг строй остановился.

Рен услышала, как Рывчек сказала: — Я думала, мы договорились, что вы позволите нам беспрепятственно приходить и уходить.

— Беспрепятственно, но не бесконтрольно. И мы знаем, кто скрывается под этими масками.

Голос Кошара смыл с Рен усталость, как ледяная вода. Протиснувшись сквозь толпу, Ларочжа с тоскливым удивлением обнаружила, что стоит вместе с Кошаром и небольшим скоплением других людей, смешивая самодовольство и ярость в единое целое. — Как я и боялась, — сказала старуха, скорее сожалея, чем радуясь. — Вместе со своими друзьями-лиганти эта простушка тайно сговаривается. И с какой целью?

— Чтобы уничтожить последние остатки силы Тиранта, — огрызнулась Рен. — Силу, которую твои враги используют против тебя. Слышали вы этот шум, похожий на звон колоколов Ночи? Это была его гибель от наших рук. — К счастью, никто из присутствующих не мог произнести слово «Изначальный, — хотя сердце ее сжималось при мысли о том, что заставило Танакис замолчать.

Ларочжа недоверчиво скривила губы, а Кошар резко вздохнул. Более спокойно Рен сказала: — Кошар, Черной Розе ты дал слово. Сдержи его сейчас. Дай нам пройти.

Его трость быстро постукивала — единственный звук в туннеле. Рен задалась вопросом, как Ларочжа обнаружила их; она не сомневалась, что за этим стоит старуха. Кошар не стал бы допытываться. Но теперь, когда он знал, что она от него скрыла, он не мог просто проигнорировать это. Тем более когда перед ним стояли пять дворян и два члена самого Синкерата.

Кошар склонил голову, и Рен подумала: — Он даже не может встретить мой взгляд, когда предает меня.

— Я не могу, — сказал он.

— Твое слово — ничто? — Рен боролась и не смогла сохранить голос ровным.

Он покачал головой. — Я тоже давал клятвы — клятвы, которые тебе когда-то предлагали, но ты отказалась. Неужели ты хочешь, чтобы я нарушил их? Если, нарушив слово, данное одному человеку, я смогу спасти жизни многих и быстрее положить конец этому конфликту... — Он вскинул руку, словно взвешивая весы. — Это бремя я должен нести.

Рен не могла винить в этом даже Ларочжу. Может, старуха и лезла сегодня в их секреты, но сейчас говорил Кошар — голосом полководца на войне.

Шелковистый шепот выхваченного клинка привлек внимание Рывчек. — Жизни вы все равно потеряете, если заставите нас сражаться с вами.

— Я не сомневаюсь в угрозе, которую представляют некоторые из присутствующих, — сказал Кошар, не потрудившись напомнить ей о своей собственной угрозе. У него было много людей и целый остров под его контролем. Они почувствуют боль от схватки больше, чем он. И они проиграют.

— Значит, мы остаемся здесь, — сказала Рен, кивнув на туннель позади себя. — Ты не знаешь, как пройти этот барьер.

— Заложник в осаде — все равно заложник. Сколько у вас еды и воды?

Нисколько — и тут Рен охватило ужасное осознание. Безымянная Шзорса была источником этого барьера... но теперь ее нет. А значит, единственное, что мешало Кошару пройти через линию, — это его предположение, что страж остался. Если бы хоть один повстанец из любопытства набросился на него, они остались бы вообще без защиты.

Однако Рен беспокоило не это. Позади нее раздался тихий стон Танакис, вышедшей из оцепенения и почувствовавшей жгучую боль от ранения.

Могла ли Рен хотя бы доверить Кошару заботу о кузине? Остальное... Она не знала, что делать. У нее была с собой маска Черной Розы, но отступление в храм и возвращение в этом обличье ничего не изменит. Кошар уже знал, кто такая Роза, а сам Ажераис не сдвинула бы Ларочжу с места.

Танакис должна была быть на первом месте. Все остальное — потом.

Когда она перевела дыхание, Иаскат снял маску и шагнул вперед. — Я останусь, — сказал он, — если ты отпустишь остальных.

Напряжение оборвало смех Кошара. — Почему я должен довольствоваться одним, когда могу получить многих?

— Потому что один сам по себе будет вести с вами честные переговоры, чтобы найти удовлетворительный конец этой войне. А один из многих — нет.

— Пустые слова Лиганти, — усмехнулась Ларочжа. — Когда наш народ уже вел переговоры с Синкератом, что из этого вышло? Ежегодный ритуал покорности и унижения.

Иаскат отвесил ей легкий поклон. — Тогда это первый вопрос, который мы можем обсудить: прекращение Церемонии Соглашений. Возможно, она будет заменена чем-то лучшим, если все пройдет хорошо. Полагаю, вы также хотите обсудить Великий Сон и ту разорительную цену, которую мои предшественники назначали за доступ к нему. Все это возможно... если вы отпустите остальных.

Рен видела, что Кошар раздумывает. Его взгляд скользнул по Иаскату и остановился на остальных членах группы. Нетвердой рукой Утринзи тоже снял маску. — Я... я полагаю, что мне...

— Мне следует вернуться на Верхний берег, — сказал Иаскат, с улыбкой отвергая невысказанное предложение. — Я поручаю тебе худшую работу, Утринзи; ты должен объяснить остальному Синкерату, что я делаю и почему.

Потому что кому еще они поверят? Ни Рен, ни кому-либо из тех, кто с ней связан, включая Джуну и Варго. Самыми сильными альтернативами были Парма и Танакис. Последнему было не до политики, а у первого был такой же вид, как у Рена, когда он прыгал с моста Флодвочера.

— Мы хотим снова получить чистую воду, — сказал Кошар. — Прежде чем мы будем что-то обсуждать.

Пальцы Утринзи скрючились, словно в поисках чего-нибудь удушающего. — Очаги были удалены вопреки моей рекомендации. И, к сожалению, мы не можем просто вернуть их на место.

— Нуминат Восточного канала так просто не исправить, — сказал Варго, пробираясь сквозь толпу и становясь рядом с Иаскатом. — Но позвольте нам уйти и гарантировать безопасность Аргентета, и я сделаю восстановление нумината Западного канала своей первоочередной задачей.

Верхний берег был бы в ярости, но язвительная улыбка Кошара говорила о том, что их гнев небезоснователен. Когда Ларочжа издала звук, предвещающий новое возражение, он остановил ее взглядом, а затем отступил в сторону с крошечным поклоном. — Очень хорошо. Следуй за нами, Эрет Новрус; мы отвезем тебя в Чартерхаус. Остальные могут идти.

Флодвочер, Нижний берег: 23 Киприлуна

Ожидая очереди на переход через охраняемый мост Флодвочера, Рен, прикрыв глаза рукой, изучала кран, возвышающийся над отключенным нуминатом Западного канала. Верный своему слову, Варго постарался как можно скорее отремонтировать его, благо Кошар разрешил освободить нескольких заложников-лиганти.

Однако даже в случае с конструкцией Варго отремонтировать его оказалось проще, чем сделать. Изначально все семь очагов должны были устанавливаться на место одновременно, а при установке по одному они рисковали расколоть всю конструкцию. Механизм активации уже давно был разобран, и прежде чем вода снова потечет чистым потоком, его работникам предстояло построить новый.

Тем не менее это был обнадеживающий признак прогресса. Иаскат в одиночку оказался более эффективным дипломатом, чем весь Синкерат, кричащий через разломленный мост, чему отчасти способствовал внезапный хаос в Белом Парусе. Без медальона контроль Кибриал над иностранными купцами распался, как дешевая бумага под дождем; хуже того, несколько кредиторов отозвали свои займы прежде, чем Варго и Утринзи смогли снять с нее проклятие. Приходилось искать компромисс.

При условии, что Кошар не потеряет контроль над собственным народом.

Ходили слухи, что его решение отпустить Рен и остальных привело к разрыву между ним и Ларочжей — а значит, и между андусками, которые пошли за ним, и новичками, которые пошли за ней. Если этот раскол станет слишком глубоким, он может поставить под угрозу все, чего они достигли до сих пор. Но у Рен не было возможности вмешаться, и она пока не придумала, как Черная Роза могла бы помочь.

По сравнению с этим ее сегодняшняя цель казалась несерьезной. Однако, ухватившись за один конец нити, она не могла остановиться, пока не распутает ее до конца.

Подготовка была несложной. Несколько вопросов от знающих людей; полдня, проведенного за сплетнями с несколькими молодыми людьми, которые были очень рады поболтать. Этого хватило, чтобы узнать несколько имен и место назначения.

На западе Флодвочера она повернула на север. Мимо одного из пунктов раздачи чистой воды; мимо скоплений врасценских людей, бормочущих о приближении Вешних Вод. Это был еще один пожар, ожидающий своего часа: Если люди начнут верить, что не успеют попасть на Старый остров к Великому сну, на Нижнем берегу могут начаться очередные беспорядки. В последний раз их лишили священного праздника при Тиранте, и никто этого не забыл.

Тревожные мысли — но почти предпочтительнее тех, что пытались впиться когтями в ее разум. То, что она противостояла Гаммер Линдворм, пережила кошмар Фиавлы и помогла избавить мир от Изначального яда, было нелепо, но именно это заставляло ее бояться: трактир Флодвочера, сдаваемый в аренду от подвала до потолка за три критсы.

Она шагнула через ворота во двор, заполненный разукрашенными фургонами, вереницами лошадей и врасценскими повсюду, куда бы она ни посмотрела. Обменивались новостями, заключали сделки, выбивали пыльные одеяла; за открытой дверью конюшни двое молодых людей притаились не настолько хорошо, чтобы скрыть свои неуклюжие поцелуи.

Сердце Рен билось так громко, что она почти ничего не слышала. Лишь импульс понес ее через двор к двери трактира, где с невыразимой скукой этого возраста отдыхал парень на пороге отрочества. С его зубов свисал рулончик коры корицы, конец которого потемнел и стал липким от жевания.

— Вы можете мне помочь? — Рен спросила по-врасценски, прикоснувшись к концу своей косы, чтобы успокоиться. Во рту у нее пересохло. Ей следовало остановиться, чтобы выпить воды. Или привести Грея. Но нет — она должна была сделать это сама. Она должна была знать.

Мальчик поднял голову, в его скучающем взгляде мелькнуло любопытство. Рен заставила себя сказать: — Я ищу Волавку.

— Да. — Мальчик посмотрел на нее ровным взглядом и спросил: — И?

Из собранной ею информации следовало, что в Волавке есть человек по имени Ленисмир; сокращенно, по отчеству, он будет Ленской. Но тот ли это человек, которого она искала? «Я бы поговорила со старейшиной этого куреча.

Мальчик вытащил палочку из зубов, отсасывая с конца плевок. — Старейшины обычно заняты. — Его скучающий взгляд переместился на кошелек, вшитый в пояс Рен.

Он быстро достал сантиры, и парень поднялся с места. — Как тебя зовут? — спросил он, ведя ее через общий зал трактира к алькову, занавеска которого была приоткрыта. — Аи, Ама. Городской стежок, хочет поговорить о торговле.

Женщина быстро закончила поправлять косу и встала, а затем остановилась. Недостаточно закрепленная коса свободно свисала через правое плечо.

Она похожа на меня, подумала Рен, даже когда женщина прошептала: — Иврина?

— Аренза. — Имя сорвалось с ее онемевших губ, едва слышно.

Зеркало женщины упало на пол, звякнув бронзой. Она протиснулась мимо парнишки и протянула руки к щекам Рен. Теплые, израненные дорогой, красные на костяшках пальцев. Ее лицо хранило то же тепло, но было более глубокого оттенка, чем у Рен, и испещрено темными пятнами.

Теперь еще и слезами. — Аренза? Ты... ты девочка Иврины. Должно быть, так и есть. — Рен икнула, а потом обняла ее, и слезы смочили ее плечо.

Одно дело — увидеть кошень, нити которой не обрезаны. Это было подтверждением. Они не изгнали ее.

Но тогда... почему? Почему Иврина так старалась сделать все, чтобы Рен никогда не нашла своих сородичей?

Женщина отстранилась и сказала: — Я Цвеца. Сестра твоей матери. Иврина — она...

Рен покачала головой, прежде чем женщина — ее тетя- смогла выдавить из себя остаток вопроса. — Много лет назад.

Подбородок Цвецы опустился к груди. Голос ее дрогнул: — Аленши, приведи своего деда.

Реакция вызвала у Рен больше радости, чем монета. Как только он скрылся, Цвеца ослабила хватку. Она разгладила сбившийся в кучу хлопок на рукавах Рен в знак несказанного извинения. — Как ты нашла нас? Почему ты не пришла раньше?

Как ответить на этот вопрос? Объяснять можно было всю жизнь. — Я не знала, кто вы такие. Моя мать — она никогда не говорила мне. А ее кошень...

Не успела она договорить, как появился мужчина постарше, ведомый Аленши. Видимо, парнишка передал часть происходящего, потому что, хотя при виде Рен мужчина и попятился к стене, он не упал. — Это правда. О, дитя... на тебе печать твоей матери. — По его щекам потекли слезы. — Моя бедная, потерянная Иврина.

— Она назвалась Арензой, — сказала Цвеца.

По врасценской традиции старший сын назывался в честь деда по отцовской линии, а старшая дочь — в честь бабушки по материнской линии, жены Ленисмира. Аленши поймал старшего прежде, чем тот успел окончательно потерять контроль над собой. По угрюмому взгляду парнишки было видно, что он винит Рен. — Она может лгать. Планирует как-то обмануть нас. Разве Аренза — это не имя той...

— Аленши! — Мальчик вздрогнул от шлепка руки Цвецы по столу. — Присматривай за своими кузенами. Держи их подальше от неприятностей.

Как только он скрылся, словно нашкодивший кот, Цвеца усадила Рен. — Прости его. Он уже в таком возрасте.

Ленисмир поймал запястье Рен через стол, его собственные пальцы были шишковатыми и бугристыми, как коричневые корни, но держали крепко. — Ты должна рассказать нам все.

— Я едва ли знаю, что рассказывать, — сказала Рен, ее голос дрогнул. — Я выросла с мыслью, что вы изгнали мою мать. Из-за меня.

— Никогда, — сказал он, яростно и уверенно.

У нее снова перехватило дыхание. Сплетники говорили, что Волавки не такие... но достаточно было взглянуть на Сзерадо, чтобы понять, что общественное и личное не всегда совпадают. Она приехала сюда, надеясь, но не зная.

Им нужна была Иврина. Им нужна была Рен.

Цвеца сказала: — Иврина покинула нас. Она... О, Маски смилостивились. Из-за тебя, да, но не по твоей вине.

Руки Рен были сжаты так крепко, что болели костяшки пальцев. — Расскажи мне.

— Она была одаренной, моя сестра. Она должна была стать великой Шзорсой. — Цвеца перешла на избитый каденс хранительницы памяти куреча, и только ее беспокойные прикосновения к рукаву Ленисмира выдавали, что она рассказывает их собственную историю. — Мы не богатые куречи, как ты видишь, но мы хорошо заплатили за то, чтобы она пила из этого источника. Чтобы получить от Ажераиса истинное видение.

— Цена была слишком высока, — пробормотал Ленисмир. Рен не думала, что он говорит о плате Аргентета.

— Мы не могли знать, — сказала Цвеца. — Видение, которое было у твоей матери... несколько месяцев она делилась им не с нами. Но любой мог заметить, что оно не давало ей покоя.

— Я. — Рен с трудом выговорила это слово. Она видела, как складывается узор, неизбежный и верный. Разве с Греем не произошло нечто подобное? «Со мной было что-то не так.

— Не так! — Цвеца потянулась к ее запястью, повторяя слова отца. — Но карты, которые выложила Иврина, когда узнала, что вынашивает...

Ленисмир сказал: — Она была уверена, что если ее ребенок станцует канину, то она принесет в мир великий ужас.

Это было так неожиданно, что прорвало напряжение и боль. Танец канины — это объясняет, почему Иврина лгала, почему скрывала свой кошень. Если Рен не знала своих сородичей и думала, что они не захотят ее видеть, у нее не было причин искать их. Но что бы Иврина сделала, когда Рен выросла и была готова...

Выйти замуж.

Танцевать канину с Греем. Вытащить Колю в мир; это не было большим ужасом. Но и он не был просто тенью. Он был достаточно плотным, чтобы к нему можно было прикоснуться.

А потом пришло что-то еще. Что-то, что осталось надолго после того, как рассвет должен был изгнать его обратно в сон. Нечто, рожденное ужасом.

Злыдень.

— Она была права, — прошептала Рен, освобождая запястья. Права, но не в состоянии увидеть все плетение, даже ведомое Ажераисом. Рен коснулась жетона, вплетенного в волосы. — Когда я танцевала на своей свадьбе... Это история на потом. Но я не знаю, почему. Не может быть, чтобы я была зачата только в Великом Сне.

— Я отказываюсь верить, что моя внучка — источник великого зла. — Ленисмир сплюнул в сторону. — Нет, если в этом и есть вина, то она принадлежит тому проклятому духу Маски, который соблазнил ее.

— Это не было соблазнением, Папа. — Цвеца закатила глаза, достойные ее сына, и, вероятно, именно там он этому научился. — Думаешь, голову Иврины так легко было вскружить?

Их слова прожгли туман в голове Рен. — Дух? Какой дух? Я думала, что мой отец — не Лиганти, как я выгляжу?

— Сетерин, — сказала Цвеца. — По крайней мере, когда-то был им. Иврина утверждала, что он был философом, чей дух заблудился во сне.

Если бы Рен не сидела, она бы упала. Последний фрагмент узора был не просто картой; это был штрих мелом, активировавший нуминат. — Ты хочешь сказать, что мой отец — Габриус Мирселлис?

Цвеца ответила на бормотание Ленисмира: — Да, так его звали. Она сказала, что он ходил по этому миру во время Великого Сна, и что в следующем цикле она будет искать его. Чтобы узнать, сможет ли он уберечь всех нас. Мы искали ее и тогда, и в следующем, но...

Но дом Иврины сгорел всего за несколько месяцев до Великого Сна, унеся с собой почти все, что принадлежало ей и Рен. Она едва могла позволить себе еду, не говоря уже о входе в амфитеатр. А через цикл после этого Иврина была мертва.

Габриус. Этот яркий, энергичный дух с такими же, как у Рен, ореховыми глазами так долго пребывал во сне, что жил в нем как в своем родном доме. Что произойдет, если от такого мужчины родится ребенок?

Рен нашла своего отца. А потом она потеряла его, все его связи оборвались, прежде чем она успела понять, что они значат.

Ленисмир снова зарыдал. — Все это время... Где ты была? Что стало с моей Иври?

В горле запершило от слез — за Ленисмира, за Габриуса, за себя — и Рен сказала: — Это не счастливая история.

— Мы — врасценские, — сказала Цвеца. Ее неровная улыбка включала Рен в это утверждение. — Печальные слова лучше, чем молчаливые рыдания.

Рен глубоко вздохнула. — Очень хорошо. — И она рассказала всю историю.

Ротонда, Истбридж: 31 Киприлуна

От нескольких часов, проведенных за разговорами о дворянах, ссорящихся, как чайки за соленой булочкой, у Варго разболелась голова, и даже возобновленная связь с Альсиусом не смогла ее прогнать.

Так и хочется сжечь наш реестр и вернуться в Лягушатник, не правда ли? подумал он, глядя на Альсиуса. Старик воспрянул духом после спасения Иаската и безумного побега через пролом в Мосту Восхода, но за несколько дней дипломатического торга он снова погрузился в уныние.

Настроение не улучшила и встреча, на которой Иаскат умолял Варго присутствовать.

Времена были получше: с тоской согласился Альсиус, наблюдая, как Кибриал Дестаэлио разбирает очередную торговую уступку, которую Иаскат и Андрейка выторговали между собой.

— Забудь о мелочах, — сказала Фаэлла Косканум, ущипнув дремлющего племянника, чтобы тот проснулся. Очевидно, в наказание за кражу медальона Бондиро должен был посещать эти встречи. — Вся эта затея просто смехотворна. Упразднить Синкерат и заменить его стаей иностранцев? Да Старый остров смоет с лица земли, прежде чем я соглашусь на такую чушь.

Иаскат сказал, скорее простонав, чем вздохнув: — Мы предлагаем не это. Сеттерат — это перераспределение для более справедливого разделения власти: два представителя Лиганти, два врасценских и три надэжранца смешанного происхождения. Ваша милость, если член дома Каэрулет не может удержаться от того, чтобы омрачить эту дискуссию, я прошу вас ее отстранить.

Серсела поджала губы, как будто ей очень хотелось этого. — Мы упускаем из виду главную проблему. Как мы можем принять любой проект мира от людей, которые использовали насилие для его принуждения? Если мы прогнемся сейчас, то в будущем вызовем еще больший хаос. Пусть они сдадут свои позиции и выдадут своих лидеров; тогда мы сможем договориться об условиях.

— Ты знаешь, что этого не произойдет, Агниет, — прорычал Скаперто. — Попросить их отдать все имеющиеся у них рычаги влияния, лишь пообещав, что после этого мы будем вести себя хорошо? Я бы не стал этому доверять. А ты?

Варго чувствовал, как разочарование поднимается от Рен, словно жар от печи. Она совершила чудо, как в переносном, так и в прямом смысле, отстранив Ларочжу от управления; вопиющая демонстрация силы уложила ее в постель на два дня и сплотила все восстание вокруг Кошара. С этим ветром в парусах он привел свою сторону к удивительно разумному компромиссу — такому, который признавал смешанную природу Надежры и гарантировал, что никто не останется без голоса.

Конечно, он был далек от совершенства. Как должны были быть выбраны эти представители? Как сделать так, чтобы ни одна из групп не стала доминировать в совете, не заставляя всех придерживаться жесткого разделения на лигантийцев, врасценцев и надежранцев? Не говоря уже обо всех мелких деталях, примыкающих к крупным, таких как отмена некоторых правил, из-за которых врасценцы жили в нищете и были лишены влияния. Никто не питал иллюзий, что соглашение решит все проблемы города одним махом, и лишь немногие из возражений, прозвучавших сегодня, действительно смогли его улучшить.

Но все это было бы неважно, если бы они не смогли заставить манжет поддержать его.

Не стоило пускать сюда всех остальных, с горечью подумал Варго, когда Эра Клеотер принялась в очередной раз перечислять предполагаемые опасности, связанные с признанием Стэйвсвотера официальным городским районом, а не бельмом на глазу, которое лиганти могут разгромить, когда им заблагорассудится. Достаточно сложно заставить согласиться пятерых человек, не позволив при этом всему Верхнему берегу вставить свое весло.

Он направил эту мысль на Альсиуса, а значит, Рен могла ее подслушать. — Если бы их здесь не было, — пробормотала она, кивнув в сторону Эры Клеотер, Фаэллы и других присутствующих без мест в Синкерате, — нас бы тоже не было.

Блуждающий взгляд Варго остановился на Каринчи Акреникс, на угрюмом Фадрине у ее плеча. Пока что Каринчи говорила мало. Ее презрительного фырканья и проглоченных тумаков было более чем достаточно, чтобы выразить свое недовольство.

К черту ее, подумал Варго, сдерживая клокочущую ярость. Она не смогла бы так раздавить Альсиуса, если бы наступила на него. Даже если ее жестокость была результатом жизни под медальоном Квината, Варго не мог ей этого простить. Изначальный лишь подпитывал уже существующие желания, а Каринчи, похоже, любила власть больше, чем собственного сына.

Пятнадцать лет, потраченных на уничтожение Гисколо, — и вот что они получили в награду. Каринчи во главе дома Акреникс, а Синкерат все еще погряз в трясине. Когда он был боссом Нижнего банка, у него было больше реальной власти — и он мог добиться большего.

Ты все тот же человек.

Что? неожиданно насторожился Альсиус, и Рен бросила на Варго обеспокоенный взгляд. Очевидно, он упустил эту мысль.

Если политика Жемчужин не работает, пора применить практичность лягушатников, — ответил Варго. Он встал, прервав спор между Кибриал Дестаэлио и Тастралом Клеотером о плате за перевозку грузов, которую никто не пытался требовать.

Взгляд, брошенный на него Иаскатом, был наполовину благодарным, наполовину жалобным. Вежливым голосом он сказал: — У вас есть что добавить, Эрет Варго?

— Да. Вы — пустоголовые идиоты, если отказываетесь от этого.

Это привлекло их внимание. Все эти препирающиеся дворяне выпрямились, словно кто-то засунул стержень в их задницы. Рен приглушила смех рукой в перчатке.

— Это хорошее решение, — сказал Варго, проскальзывая между стульями и вставая в центре ротонды перед импровизированными тронами Синкерата. — Справедливая сделка. Лучше, чем я ожидал, честно говоря, и лучшее, что вы можете получить. Брось его, и ты узнаешь, как выглядит плохая сделка.

Каринчи фыркнул. — Я вижу в вас слабость, — сказала она так приторно сладко, как яд, спрятанный в экстакийском вине.

— А я вижу, что в твоем реестре осталось только бессильное брюзжание, — огрызнулся Варго. — Я расскажу вам все начистоту. Половина из вас уже знает, что Кайус Рекс использовал силу Изначального, чтобы завоевать это место, и что благородные дома с тех пор опираются на эту силу. Теперь ее нет, и вы больше не можете рассчитывать на ее поддержку. И если вы не согласитесь на очень выгодную сделку, которую Аргентет сумел для вас заключить, я расскажу всему городу ваш секрет. Посмотрим, как они отнесутся к тому, что их лидеры контролируют их разум и медленно отравляют их вечные души.

Та половина зала, которая не знала об этом, потрясенно и растерянно пробормотала. Скаперто застыл на месте; рот Донайи затвердел в мрачном согласии с мнением Варго. Иаскат выглядел так, словно разрывался между желанием расцеловать Варго и вырвать себе волосы.

Кибриал, как и следовало ожидать, вскочила на ноги. — Это мятеж, — прорычала она.

— Называйте это как хотите, Ваше Благородие. — Он отвесил ей насмешливый поклон. — Я заметил, что вы не отказались принять мою помощь в избавлении вашей семьи от проклятия, после того как мы избавились от артефакта Изначальных, который вы отказались сдать. Но, честно говоря, мне до лампочки, что вы думаете. У меня уже готов печатный станок, и я готов напечатать на бумаге все секреты этого города, которые вы так старались сохранить. — Его второй поклон, адресованный Иаскату, был скорее ироничным, чем насмешливым. — Почему-то я не думаю, что Его Элегантность поспешит привлечь меня к ответственности.

::Когда мы успели установить печатный станок?

Хорошо, что я — лицо этой оперативки, старик. Ты дерьмовый лжец.

Рен даже не потрудилась скрыть свое веселье. Альсиус хмыкнул: — Просто вспомни, чьи мозги вытащили тебя из Лягушатника:

Нет, я этого никогда не забуду. Варго ласково погладил Пибоди. Его ласковая улыбка переросла в ухмылку, когда Кибриал издала тоненький вскрик и отпрянула от паука, выглядывающего из-под воротника.

— Твои угрозы на меня не подействуют, — сказал худощавый Финтенус. — Я не имею никакого отношения ни к каким предполагаемым артефактам Изначальных.

Если он думал, что если он свалит нынешнего Синкерата, то колесо повернется в его пользу, Варго был только рад врезать ему под дых. — Я бы не стал уточнять, какие знатные семьи в этом замешаны. Пусть люди сами делают выводы.

Когда никто больше не осмелился возразить, Варго подошел к столу, на котором Иаскат разложил проект договора. — Знаешь, я думаю, что ты, возможно, прав. Мирные переговоры могут быть эффективными, — сказал он. Взяв протянутую ему Иаскатом ручку, он с размаху подписал свое имя.

Конечно, они все еще спорили. Если бы они не спорили, ему пришлось бы выглянуть наружу, чтобы убедиться, что Дежера течет в обратном направлении.

Но в конце концов они подписались.

Исла Чаприла, Истбридж: Феллун 4

— Ты уверен, что это не ты отправляешься в Изарн? — спросил Иаскат, наблюдая за тем, как Варго обходит сундуки, которые, словно грибы, выросли в его салоне. Либо у Варуни было достаточно кузенов, чтобы создать собственный врасценский клан, либо они ожидали много подарков. Он позволил ей использовать свой дом в качестве временного склада, и она использовала его чувство вины по полной программе.

Поскольку остальные места были заняты мешками с неизвестно чем, Варго остался втиснуться на диван рядом с Иаскатом. Предвидя это, он приготовил для них только одну миску толаци. Большую миску. Они нагуляли аппетит накануне вечером.

— Признаться, мысль заманчивая, — сказал он, передавая Иаскату миску и вторую ложку.

— Тогда мне придется уговорить тебя остаться, — сказал Иаскат, наклонившись вперед. Возможно, он предпочитал, чтобы его чай был приторным, но Варго не возражал против сладости, которая оставалась на его губах.

Однако он отстранился, прежде чем они успели слишком глубоко погрузиться в пучину рассеянности. — Нам пора одеваться. Скоро мы прервемся.

— Если ты настаиваешь. Но я украду этот халат, — сказал Иаскат, проводя рукой по голубому шелковому одеянию, которое Варго бросил ему, когда они проснулись.

Варго рассмеялся и ухватил кусок жареной свинины, прежде чем Иаскат успел его зачерпнуть. — Вот почему ты и дня не продержишься на Нижнем берегу. Хороший вор не предупреждает о своей цели.

— О? А что ты знаешь о ворах Нижнего берега, Эрет Варго?

Должно быть, он уловил, как Варго вздрогнул: синяк был таким же нежным, как и те, что оставил на его коже Иаскат. Жаль, что Варго не умел лечить душевные раны так же, как физические. Исчезающая ухмылка заставила Иаската сказать: — Прости.

— За то, что сказал правду? Это не ты меня продал. — Это сделала Сибилят с помощью Каринчи. Но он оставил себя открытым для этого, зная, что кто-то может всадить в него нож.

После этого они молча поели и расстались раньше, чем Варго, возможно, предпочел бы. Когда Варуни прибыла с повозкой и двумя носильщиками из Изарны, она провела их внутрь, чтобы осмотреть свой груз; Варго попрощался с Иаскатом, а затем задержался на крыльце, наблюдая, как туман Вешних Вод клубится вслед за ним.

Ему следовало бы лучше знать, чем ставить себя на карту, как манекен-мишень для Масок. Не успел туман поглотить кресло Иаската, как из него вынырнули две новые фигуры, приблизившиеся настолько, что превратились в Никори и Седжа.

Но только они двое. Больше ни один Туманный Паук не выскользнул из своей одноименной погоды. Значит, это не банда трубачей, пришедшая преподать своему бывшему хозяину болезненный урок.

::Что им нужно? ворчал Альсиус. Он впервые за все утро заговорил. Если бы не знакомый комок, сдвинувший воротник, Варго мог бы и не узнать о его присутствии.

Никори вздрогнул, когда Варго повторил вопрос вслух с угрюмой интонацией Альсиуса. — Боссы узлов хотят с тобой поговорить. Подумал, что ты больше поверишь сообщению от нас, чем кому-то другому.

Он был прав наполовину. — Тебе я доверяю. Остальные могут пить мочу, — сказал Варго, наслаждаясь чувством мелочности, как теплой ванной. — Если кто-то захочет поговорить со мной, он знает, где меня найти. Например, на моем складе в Докволле.

Там, где на него набросились парни с Круглого стола. Там, где Оростин погиб, защищая его, потому что никто из его узлов не предупредил Варго, прежде чем они обратились к нему.

Никори вздрогнул. Седж выглядел так, словно собирался заговорить, но его рот сжался в устричный комок, когда Варуни вышла из дома и молча встала рядом с Варго.

— Мы не продавали вас, — сказал Никори. — Мы пытались помочь с обменом на Дматсоса.

— Вы двое помогли. Остальные выбросили меня в канаву, словно я не стоил того, чтобы продавать меня в лавке с остатками. — Годы привычки, когда он прятал свое сердце, как самые глубокие течения Дежеры, сохранили тон Варго таким же ярким и гладким, как лезвие ножа.

Я не знал, что ты так зол:

Он был слишком занят, чтобы думать об этом: духи в ловушках, медальоны Изначальных и революция, расколовшая его город пополам. Но рана, на которую случайно наткнулся Иаскат, была не просто синяком. Это была открытая рана. — Я не пойду в очередную ловушку. Если им есть что сказать, они могут обратиться ко мне.

— Это не ловушка. И я думаю, ты захочешь это услышать. — Седж наконец заговорил, когда Варго отвернулся. Это был единственный голос из его старых узлов, ради которого Варго готов был рискнуть. Не из-за клятв, которые никогда не давались, а ради двух, которые были. Варго коснулся запястья — узловатый шнур клятвы с Рен, слабый шрам клятвы с Греем. Он доверял им, а они доверяли Седжу.

Варго одарил Варуни издевательской, искаженной улыбкой. — Ты не против еще раз защитить мою задницу?

Большой амфитеатр, Старый остров: Феллун 5

Море тумана плескалось о каменное основание амфитеатра, а над туманами Вешних Вод поднимался Пойнт, чтобы поцеловать небо, окрашенное в драгоценный цвет заходящим солнцем. На противоположном горизонте поднимались луны-близнецы Орина и Ораша, капая золотом, как свежеотчеканенный форри. Это была редкая встреча братьев и сестер: брат и сестра прогуливались вместе, а затем разделились, чтобы танцевать в небесах порознь.

В такую ночь их свет соединялся со светом Ажераиса, и у нее было зачато семеро детей. В такую ночь родился врасценский народ.

Большой амфитеатр был полон народу: в основном врасценцы, многие паломники из других городов, но среди них было немало и смешанных кровей — надежранцев, почитающих Ажераис. Часть трибун занимала первая часть длинной очереди, ожидавшей возможности испить из источника, которая тянулась к выходу и пересекала Пойнт. Остальная часть была занята зрителями, семьями, ожидавшими, чтобы поприветствовать своих родственников, пришедших с настоящими мечтами, и даже несколькими Лиганти, заплатившими за посещение этого мероприятия.

Это было далеко не так, как в ту ночь, когда Рен и Грей пытались склонить Надежру к одобрению их брака. Но Фаэлла не была полностью неправа, даже если и упустила из виду, что ее помощь может принести плоды. Они действительно стали частью процесса установления мира в Надежре — наряду со многими другими людьми.

Грей поправил плечики своего пальто. Серебристая вышивка, которую Тесс добавила к его свадебному наряду, оставалась незнакомой под его нервными пальцами. Это был самый лучший плащ, который он когда-либо носил и тщательно чистил после приключений в Фиавле и Глубинах, но он бледнел, как звезды на рассвете, на фоне убранства зиеметцев. Их плащи представляли собой целые гобелены из шелковых нитей, каждый из которых был имбутингом, так что изображенные на них пейзажи и существа казались почти живыми.

В обычном случае ему нечего было бы делать среди них. УРен было свое место здесь, как у оратора Ижраньи, хотя она едва не оскорбила Далисву, когда отказалась от маски мага сновидений. Все зиеметсе носили маски, вызывающие зверя их клана, а Шзорсе разрешалось носить перья ткача снов. Рен вплела перья в волосы, а Тесс прикрепила их к поясу. А вот маска у нее была призматическая, которую Варго купил, казалось, целую жизнь назад.

Грей был в маске ткача снов. Олена настояла, когда согласилась, чтобы она и еще двое Ижраний сопровождали его сегодня вечером. Он старался не думать о том, что это может означать, когда солнце коснулось горизонта, и вместе с Рен и этой троицей он вышел на сцену амфитеатра.

В толпе ожидали увидеть Рен, о котором ходили разные слухи, но для кланов за пределами города Грей был неизвестен. Трое за ним были еще более неизвестны, и когда он шагнул в усиливающий нуминат, по толпе прошел смущенный ропот.

Грей не был похож на Рен, которая привыкла обнажать свое лицо и выступать перед всеми. Ему было комфортнее в капюшоне и тени Рука. Но Олена настаивала, зимец согласился, и теперь целый амфитеатр, полный людей, гадал, кто же он такой, черт возьми. Они хотели только одного: чтобы солнце зашло, чтобы появился источник.

Борясь с желанием прочистить горло, Грей заговорил.

— Пятьсот лет назад наш народ постигла невыразимая беда. Страшная сила разорвала город Фиавлу и всех членов клана Ижраний. Одиннадцать дней спустя, когда хаос утих, их не стало.

Он не совсем умолк. Люди переминались, перешептывались между собой. Спрашивали, зачем ему понадобилось вызывать такой ужас в столь священный момент.

Может, Грей и не привык делать это без защиты... но он умел играть на публику.

— Или мы так думали.

Звук затих в тишине.

— Остатки Ижрани выжили, — продолжал Грей. — Запертые глубоко внутри Сна Ажераиса, хранимые в плену у злыдней, они проспали века. Пока их не нашла Аренза Ленская Трементис Волавка, шзорса Дворника и оратор Ижраний. Вместе с помощью зиемцев мы вернули их в мир.

Политическая сказка, сотканная из равных частей правды и лжи. Рен была единственной, кто предложил ее. — Если все узнают, что они были Злыднями, — сказала она в ночь восстановления Ижрани, — страх перед этим будет преследовать их до тех пор, пока не уйдет из жизни последний — а может, и после. Но Злыдней больше нет. Скажи вместо этого, что эти существа держали их в плену, а когда их наконец освободили, злыдни исчезли. Те, кому это нужно, узнают, что произошло.

Грей сделал жест, и троица за его спиной шагнула вперед. Елена, Дмитрий и самая младшая из Ижраний, пятнадцатилетняя девушка по имени Светлана, которая готовилась к паломничеству в Надежру еще в своей первой жизни. Грей видел, как они стараются не съежиться от бесчисленных взглядов, устремленных на них, не отступить в тень, которую они так долго называли своим домом.

— К нам вернулись всего шестьдесят человек. — Возможно, это было совпадением: число выживших совпадало с числом карт в узоре колоды, но Грей не преминул воспользоваться символизмом, чтобы вызвать сочувствие. — Трое отважились на это изменение мира, чтобы присоединиться к нам сегодня. Давайте воздадим хвалу Лицам за доброту, которую они проявили, и поблагодарим Маски за то, что они отступили от своего гнева. Кланов снова стало семь!

Его слова были встречены тревожным ропотом. Как и в случае с зиемцем, люди были больше удивлены и растеряны, чем что-либо еще. Ижрани вернулись в мир? Это звучало чудесно и одновременно невозможно. Тем более что Грей не мог похвастаться ничем иным, кроме как тремя врасценцами, неловко стоящими рядом с ним. Они были просто людьми, как и все остальные. Если бы толпа присутствовала при их превращении... но тогда толпа увидела бы кошмар, который ему предшествовал.

По амфитеатру прокатился шепот: один за другим зиемец обнимал трех Ижраний, вознося благодарственные молитвы. Наконец Киралич нарушил странное напряжение момента, возвысив свой голос над трибунами. — Как счастлив мой род, что я больше не самый молодой! — Его слова были встречены смехом, вероятно, со стороны других кираличей. Но истинная реакция... на это потребуется больше времени. Грей надеялся, что это будут теплые объятия восстановленной семьи, а не враждебность мира, который предпочитает Ижраний золотым, неприкосновенным воспоминаниям.

Пока же Мевиени заняла свое место в нуминате усиления. — Великий цикл заканчивается, начинается новый. Что может быть лучше этого предзнаменования на ближайшие семь раз по семь лет? В будущем Ижрани снова будут говорить сами за себя. Но поскольку Аренза Ленская Трементис Волавка помогла совершить это чудо, в последний раз мы передадим ей честь первой испить из чаши нашей Госпожи.

Солнце уже опускалось за горизонт, превращая Сумеречную дорогу в ночь. Когда Мевиени вручала Рену серебряную чашу, последний лучик света ускользнул, и небо, окрашенное золотом, вспыхнуло зеленым.

Свет ответил ему снизу, переливаясь на сцене амфитеатра, когда источник Ажераиса влился в мир бодрствования.