Согласно легенде, мафия управляет Вегасом наряду с песнями, фильмами и поп-культурой.

Это полная чушь.

Потому что короли Города Греха — я и мои трое братьев.

У каждого из нас своя специализация. Своя ниша, если угодно.

Называйте нас мафией, организованной преступностью или как вам удобнее, чтобы по ночам спалось спокойнее. Это, черт возьми, не имеет значения.

Мы управляем этим городом. Нет ничего, о чем бы мы не знали. Политики? У нас в кармане. Полиция? Под нашим контролем.

Этот город принадлежит нам.

И так будет всегда.

Ничто не подорвет нашу власть.

— Я опаздываю на занятия, — объявляю, входя на кухню, куда меня позвали позавтракать с отцом.

Я не собираюсь сидеть рядом с этим человеком. Никогда. Я его терпеть не могу.

Он меня, впрочем, тоже не особенно жалует — и совсем этого не скрывает. Буквально. У меня до сих пор синяки на спине после того раза, когда я встала у него на пути.

Я бы предпочла избегать его как можно дольше.

Так с чего вдруг он решил разделить со мной завтрак сейчас?

— Сядь, — говорит он, указывая на место напротив, где уже стоят яйца, картофель, бекон и тосты — все, как я люблю, благодаря Айрис, нашей домработнице и повару. Она суетится на кухне, делая вид, что не слушает.

— Сегодня ты не пойдешь на занятия.

Я не доверяю этому человеку и никогда не перечу ему.

Поэтому сажусь.

Отец как всегда одет в черный костюм. Я никогда в жизни не видела его без костюма. Ни разу.

И пистолет на столе справа от него тоже выглядит совершенно обычно. Он не знает, но я научилась стрелять из такого же. На всякий случай. Потому что в том мире, откуда я родом, никогда не знаешь, когда тебе придется защищаться.

Или от кого.

— Прекрасное утро, — говорю я, пытаясь заполнить тишину, пока он не решит рассказать мне, что происходит.

Я не хочу сегодня пропускать занятия. Папа думает, что я учусь в колледже, чтобы получить диплом по специальности «бизнес».

Это не так.

Первый год я училась на кулинара. Второй год — на массажиста. Третий год — на ювелира. Обожаю все блестящее.

А в этом году? Я решила погрузиться в мир алкоголя.

Почему бы и нет?

Я лучшая на своём курсе миксологии, и это, чёрт возьми, чертовски увлекательно.

С алкоголем связано куча химии. Его производство, смешивание. Всё, что угодно. Это гораздо больше, чем просто встряхнуть смесь для Маргариты с текилой и налить её в бокал с соляной каёмкой поверх льда.

Но мой отец никогда об этом не узнает. У него строгие правила насчет того, где и что я должна изучать. К счастью, его бухгалтер платит за обучение напрямую, так что этот придурок ничего не заподозрил.

Он бы запросто схватил тот пистолет и прижал его к моему виску, если бы хоть краем уха услышал, что именно я изучаю.

А поскольку мне разрешено выходить из дома без охраны только на занятия, я планирую, чтобы так и оставалось. Не то чтобы ему вообще было важно, что со мной происходит.

— Отличное утро, — соглашается он, наблюдая за мной жёстким тёмным взглядом. Я не помню времени, когда мой отец смотрел на меня с добротой. — Тебе нужно переодеться во что-то более подходящее. Хотя бы в брюки. А лучше в платье.

Я изо всех сил стараюсь сохранять невозмутимый вид. Мой отец ненавидит эмоции.

— Мы куда-то едем?

Мама умерла, когда я была маленькой. Когда мне исполнилось шестнадцать, моей обязанностью стало сопровождать отца на каждом светском мероприятии, какое только можно представить.

А поскольку мой отец занимает высокое положение в итальянской мафии, таких мероприятий много. Я их ненавижу. Я ни с кем не дружу, у меня нет ничего общего с другими женщинами там, и я терпеть не могу светскую болтовню. Я бы предпочла стоять за барной стойкой и смешивать напитки.

Но с тех пор как я поступила в колледж, отец уже не требует, чтобы я так часто появлялась у него под руку, и я с облегчением приняла эту передышку. Именно поэтому он думает, что следующие два года я буду получать MBA¹.

Ненавижу быть светской львицей.

— Ты едешь, — спокойно отвечает он, отрезает кусок бекона ножом и вилкой — кто вообще так ест? — и кладет его в рот. — Я согласился на сделку.

Моя вилка с картошкой замирает на полпути ко рту.

Нет.

Кровь стынет в жилах, я качаю головой, но он продолжает говорить:

— Это партнерство пойдет на пользу семье. Адам Дэмиен станет для тебя достойным мужем, а ты родишь ему детей, обеспечив нас наследниками. Это выгодно обеим сторонам.

Я лучше умру.

Я не имею ни малейшего представления, кто такой Адам Дэмиен.

И знать не хочу.

Я все еще качаю головой.

— Ты знала, что это неизбежно, Элоиза, — он откидывается на спинку стула, явно устав от меня, уверенный, что добьется своего. — Это наш мир. Тебе двадцать три. Большинство девушек в твоем возрасте уже замужем.

— Но я ведь... я получаю образование.

— Не думаю, что в твоей школе барменов по тебе будут скучать.

Я поднимаю на него глаза, и он ухмыляется.

— Ты думала, мне неизвестно об этом? Что за тобой не следят, чтобы убедиться, что ты в безопасности? Да ладно тебе, cara mia², ты ведь знаешь меня.

Я ссутуливаюсь, когда страх впивается когтями в горло. Черт, он знал?

— Я позволял тебе ходить на balordo³ занятия, но пора заканчивать с этим. Ты должна выполнить свой долг перед семьёй. Дэмиен и его люди будут здесь меньше чем через час, и ты пойдёшь с ними. Переедешь к нему, чтобы вы смогли получше узнать друг друга перед свадьбой в следующем месяце.

К горлу подступает тошнота.

— Разве я не могу просто узнать его получше на обычных свиданиях?

Отец качает головой.

— Он хочет, чтобы ты жила у него под крышей, чтобы держать тебя под присмотром. Я не против.

Я моргаю, глядя на него.

— Так ты меня продал.

Я никогда так не разговариваю с отцом, но, черт возьми, он меня продал!

Он тяжело вздыхает, и я понимаю, что зашла слишком далеко.

— Ты всегда была такой чертовски драматичной. Я устроил тебе хороший брак. Ты должна быть благодарна. Дэмиен — влиятельный человек, Элоиза. О тебе хорошо позаботятся.

Я снова качаю головой, едва сдерживая слезы.

— Нет. Ты не можешь так поступить. Я не выйду за него замуж, отец.

Если раньше его взгляд казался холодным, то это ничто по сравнению с тем, как он смотрит на меня сейчас.

— Выйдешь.

— Я не…

Удар.

Он бьёт меня тыльной стороной ладони по лицу так, что перед глазами вспыхивают звёзды, и челюсть сразу начинает ныть. Во рту появляется медный привкус — зуб разрезал внутреннюю сторону щеки.

Боже, он сильный.

— Заткнись на хрен и сделай хоть раз в своей гребаной жизни то, что тебе говорят, Элоиза. Никаких обсуждений. Игры закончились.

— Пап…

Он снова замахивается, и я отшатываюсь. И впервые он не доводит дело до конца.

Беспокоишься о количестве синяков на этот раз, Papa?

— Иди переоденься, — говорит он, отмахиваясь от меня. — Сделай что-нибудь с волосами. И если бы ты могла сбросить тридцать фунтов за ближайший час, это бы помогло.

Гребаный придурок.

Встав, я выбегаю из комнаты и поднимаюсь в свою спальню. Челюсть болит, в голове крутятся мысли. Мужчины в мире моего отца жестоки. Склонны к насилию. И они обращаются с женщинами как с одноразовыми игрушками. Если он думает, что я выйду замуж за какого-то богатого мафиози, которого он для меня выбрал, то он дурак. Я ни в чем не доверяю своему отцу, особенно в том, что касается его умения подбирать мне пару. Готова поспорить, этот Адам Дэмиен будет бить меня ещё чаще, чем папа, и, скорее всего, гораздо сильнее. Он, наверное…

Я не хочу об этом думать.

Мне нужно бежать, и я готовилась к этому моменту последние два года.

Может, я и не знаю всего о бизнесе отца, но мне известно достаточно. Я сделала поддельное удостоверение личности и откладывала деньги. У меня всего несколько тысяч, но этого хватит, чтобы уехать в другой город.

Люди еще ездят на автобусах?

Я найду автобус.

— Только не с этим. — Кладу свой старый мобильный телефон на тумбочку и вместо него включаю одноразовый, который купила. На самом деле, у меня их три, на крайний случай.

Я не знала, что станет этим «крайним случаем». Думала, пойму, когда он наступит.

И вот как раз сейчас он наступил.

Бросаю в рюкзак телефоны, кошелек с новым удостоверением личности и деньгами, а также кое-что из вещей первой необходимости: один комплект одежды, нижнее белье, дезодорант, зубную щетку и расческу. Спускаюсь по задней лестнице на кухню, собираясь выйти через заднюю дверь, но Айрис замешивает тесто.

— Элоиза, — говорит она, прищурившись и глядя на сумку у меня на плече.

Она слышала мой разговор с отцом и не глупая женщина. Возможно, она — единственный человек в этом мире, который по-настоящему меня любил. Единственный, кто когда-либо проявлял ко мне хоть какую-то ласку. Причинит ли он ей боль в моё отсутствие?

— Мне нужно идти, — говорю ей и бросаюсь в объятия. — Я люблю тебя, но мне нужно идти. От тебя ничего не требуется. Просто скажи, что не видела меня, если кто-то спросит.

Ее глаза наполняются слезами.

— Ох, куколка. Позвони мне, когда доберешься до места.

Киваю, но мы обе знаем, что я этого не сделаю. Если я позвоню, меня могут найти люди отца.

Я снова ее обнимаю, подмигиваю и прикладываю палец к губам, прежде чем выскочить через заднюю дверь.

Есть тропинка, по которой я часто ходила в детстве, и которая ведет прямо в город. Я всегда пользовалась ей, когда мне нужно было улизнуть, чтобы спокойно провести день. За такие побеги меня тоже наказывали, но это не останавливало меня.

Позже, когда нахожу автобусную станцию и выезжаю из Рино, я делаю долгий глубокий вдох.

Что, черт возьми, мне теперь делать?

— Мистер Александер?

Я оборачиваюсь и, приподняв бровь, смотрю на Бет, одну из моих новых сотрудниц, чья работа заключается в том, чтобы клиенты были довольны в игровой комнате моего клуба. Она красивая, игривая, бисексуальная и быстро стала любимицей посетителей.

— Да, Бет?

— Эм... — Она перебирает руками, стоя на месте, и переминается с ноги на ногу. Бет — миниатюрная девушка с большой силиконовой грудью, которую она не стесняется демонстрировать, и длинными буйными рыжими волосами.

— Можешь говорить свободно, — добавляю, проводя пальцами по ее обнаженному плечу.

Она нервно оглядывается по сторонам, словно не хочет, чтобы наш разговор подслушали.

— Вы говорили, что я должна сообщить, если замечу что-то... неладное. Это просто моё внутреннее ощущение, и знаю, что я здесь всего три месяца...

— Я доверяю твоей интуиции, — отвечаю я и поворачиваюсь, чтобы проводить ее по коридору в свой кабинет.

Владение одним из самых престижных секс-клубов в мире накладывает большую ответственность. Мой главный приоритет — безопасность каждого, кто переступает порог моего заведения в поисках... ну, чего бы то ни было.

А когда безопасность оказывается под угрозой, мы избавляемся от мусора.

— Вот, — говорю, закрыв дверь и отойдя на несколько шагов, чтобы между нами было достаточно пространства, и она не чувствовала себя еще более напуганной, чем сейчас.

Бет маленькая.

Я большой. Большой и властный.

— Что подсказывает тебе интуиция, Бет? — спрашиваю, стараясь говорить спокойно. Она снова прикусывает нижнюю губу, а затем упирается руками в несуществующие бедра.

— Вчера вечером был один клиент. — Она качает головой, глядя в пол. — Я его раньше не видела, но в этом нет ничего необычного. Как я уже сказала, я здесь недавно, и люди приходят и уходят, понимаете?

Я киваю, желая, чтобы она перешла к делу. Ко мне приезжают люди со всего мира — только ради того опыта, который получают в «Rapture». Конечно, Бет не видела их всех. Скорее всего, и не увидит.

Но что-то в ее глазах меняется, и это привлекает мое внимание.

— Что ты увидела, Бет?

— Я не ханжа. Очевидно, я работаю в секс-индустрии...

— Бет, — мой жесткий тон заставляет ее посмотреть мне в глаза. — Расскажи, что ты видела.

— Он опытный. Этот парень. Он не сказал мне своего имени. Он... мне не понравилась его улыбка, но ладно. Он хотел поиграть на скамье для порки.

Я прищуриваюсь.

— Ты дала согласие на это?

— Да, сэр. Мне нравится, когда меня шлепают. — Она мило краснеет. — Поэтому я согласилась и назвала ему свое стоп-слово. Но попросила Либби присмотреть, потому что мне не понравилась его улыбка и я заподозрила, что что-то не так… Я сказала ей делать вид, что она вуайеристка, но на самом деле я хотела, чтобы рядом был кто-то ещё.

— Умница, — говорю я, довольный тем, как она справилась.

Бет тяжело вздыхает.

— Мне пришлось трижды произнести стоп-слово, прежде чем Либби наконец вмешалась и заставила его остановиться.

Чёрт возьми, нет.

— Повтори.

— Я не говорила тихо и не кокетничала, и точно не играла. Я сказала чётко и крикнула, потому что он стал слишком грубым. Я думала, он мне кожу разорвёт, а мне такое не нравится.

— Во сколько это было? — спрашиваю. — И мои люди вмешались?

— Нет, — признается она. — Он остановился и извинился, сказал, что увлекся и не слышал меня, но так не бывает.

— Нет. Так не бывает. Во сколько это было?

— Кажется, около часа ночи.

— Я проверю записи с камер наблюдения и найду его. Он больше не вернется, и я прошу прощения за то, что с тобой произошло в моем клубе.

— Это не ваша вина...

— Мы тщательно проверяем наших членов. Такое недопустимо. Ты получишь компенсацию. Хочешь взять сегодня выходной?

Она удивленно моргает.

— Нет, я в порядке, сэр. Вы не обязаны мне платить...

— Я всё равно заплачу. Ты уверена, что тебе не нужен выходной?

Она хмурится в замешательстве.

— Нет, я рада быть здесь. Мне нравится эта работа. Я боялась, что у меня будут проблемы из-за того, что я вам сказала, потому что знаю, что членство здесь стоит дорого…

— У тебя не будет проблем, — уверяю я ее. — У нас есть правила. Конец истории. Я разберусь с этим.

Она кивает и направляется к двери. Я открываю её для неё, и когда она уходит, вызываю к себе в кабинет Люка, начальника службы безопасности и своего заместителя.

— Привет, босс, — говорит он, входя в кабинет. — Клуб забит до отвала. Сегодня же среда. Почему здесь так многолюдно?

— Это Вегас, Люк. В Вегасе каждый день — праздник. Бет, новая девушка из игровой, только что была здесь.

— Да? — Он ухмыляется. — Ты наконец-то с ней переспал? Она чертовски горячая. Немного мелкая, но парням с фетишем на папочек такое как раз заходит.

Я смотрю на него. Большинство мужчин съежились бы под моим взглядом, но этот придурок лишь ухмыляется.

— Я не трахаю сотрудниц. Ты это знаешь.

Он тяжело вздыхает.

— Тебе стоит. Или хотя бы клиенток. Был бы, может, не таким ворчливым.

Он один из немногих людей в этом мире, кто может позволить себе говорить со мной таким тоном. И только потому, что он мой кузен.

— У нас проблема.

Улыбка исчезает с его лица, и он становится серьезным.

— Рассказывай.

Мне требуется тридцать секунд, чтобы ввести его в курс дела, и к тому времени, как я заканчиваю, он уже в бешенстве.

— Почему мои ребята не разобрались с этим куском дерьма?

— Вот и я об этом.

Люк расхаживает по кабинету.

— Я просмотрю записи с игровой комнаты за вчерашний вечер и найду его. И поговорю с парнями, а также с Либби и Бет.

— Я тоже хотел бы просмотреть записи, — отвечаю. — Потому что, когда мы его найдем, мы отведем его в камеру.

Он кивает.

У нас политика нулевой терпимости к тем, кто подвергает других опасности, независимо от того, сколько сотен тысяч долларов они заплатили за право быть здесь.

Игнорирование стоп-слова недопустимо.

Может, я и дерьмовый человек, но я забочусь о том, что принадлежит мне. Эти люди доверяют нам и платят мне чертову уйму денег, чтобы оставаться в безопасности.

И именно это они получают.

— Я удивлен, что ты не наблюдал за происходящим в режиме реального времени, — говорит Люк, направляясь к двери. — Обычно ты наблюдаешь за всем из комнаты наблюдения.

— Я был занят.

То, что я не трахаюсь с женщинами, которые работают на меня, или с членами клуба, не значит, что я вообще не трахаюсь.

Люк просто кивает и выходит из моего кабинета, а я спускаюсь в комнату наблюдения.

Мой кузен прав. Обычно я провожу здесь много времени, следя за всем клубом. У меня двенадцать мониторов, на которых в режиме реального времени отображаются видеопотоки со всех площадок. Игровая — самая большая, поэтому там три монитора и двенадцать камер. Я вижу всех, кто входит и выходит через главные входы с обеих улиц. Я также слежу за баром в главном лаундже, где члены клуба могут посидеть и выпить перед тем, как пройти в игровую комнату. В лаундже необходимо быть одетым, секс запрещен, а в баре можно заказать не более двух напитков.

Сегодня у меня не хватает бармена, но, похоже, Макс и Рита пока справляются. Наши посетители приходят в нарядах, подобранных специально для того, чтобы их заметили: костюмы, блестящие платья, много украшений и дорогие часы.

Это место, где можно пофлиртовать и показать себя, прежде чем войти в двери, ведущие к плотским утехам.

Вижу, мистер и миссис Фоули сегодня ищут третьего. Они болтают с мужчиной у барной стойки.

Миссис Фоули любит трахаться с мужчинами, которые не являются ее мужем. А мистеру Фоули нравится на это смотреть.

Я давно научился не судить людей по их сексуальным предпочтениям. Есть немало фетишей, которым я и сам иногда предаюсь, включая редкие тройнички. Если вы хотите осуждать людей за их образ жизни, вам не сюда.

Моя управляющая, мадам Лавленд, сейчас в своем кабинете. Скоро она перейдет в игровую комнату, чтобы присматривать за происходящим там. Интересно, где она была вчера вечером, когда Бет привязывали к скамье для порки.

Этот вопрос я задам ей позже.

Вечер еще только начинается, и большинство приватных комнат пустуют, но они заполнятся до конца ночи.

Мой телефон вибрирует — пришло сообщение от Люка.

На погрузочной площадке я занимаюсь… менее законной частью своего бизнеса. Я уже собираюсь ответить Люку, что скоро буду, но тут мое внимание привлекает кто-то на мониторе.

Я наклоняюсь вперёд и нажимаю кнопку, чтобы вывести приёмную на полный экран, затем включаю звук.

— Кто ты? — бормочу, пристально наблюдая.

Люк снова пишет, и я быстро печатаю ответ.

Девушка нервно оглядывается по сторонам, перекидывает длинные темные волосы через плечо и останавливается, прежде чем подойти к стойке регистрации.

Она не член клуба.

Она не сотрудница.

Моя рука сжимается в кулак на столе, пока по её идеальному лицу расплывается улыбка, и хотя я вижу её впервые в жизни, такое ощущение, будто каждая клетка моего тела узнает её.

Она моя.

Я не умру сегодня.

Справедливости ради, сейчас только восемь вечера, так что у меня еще полно времени, чтобы изменить свой статус до полуночи. Уверена, что мой отец и его люди ищут меня. Иначе и быть не может. Прошло два дня с тех пор, как я сбежала, и я не так уж далеко ушла.

Из Рино в Вегас — это почти смешно.

Но я решила не усложнять. Конечно, я могла бы потратить все свои деньги и провести неделю в вонючем автобусе, который направляется во Флориду или Нью-Йорк, но потом решила, что они, скорее всего, будут ждать, что я уеду как можно дальше. Они не подумают, что я останусь так близко к дому.

Поэтому я приехала в Вегас и заселилась в мотель по своему новому поддельному удостоверению личности. Мотель так себе, но зато там нет клопов. Хотя номер не обновлялся с 1980-х годов, от ковра и штор несет сигаретами и пестицидами — отсюда и отсутствие клопов, — и я отказываюсь пить воду из-под крана. Я даже зубы ею не чищу. Зато я видела горничную и сама наблюдала, как меняют простыни, так что, по крайней мере, здесь относительно чисто.

Однако район тут дерьмовый. Сегодня утром меня избили, отобрали все оставшиеся деньги и одноразовые телефоны. Я по глупости стала сопротивляться, потому что это было всё, что у меня осталось, так что те два ублюдка надрали мне задницу. В буквальном смысле. Они еще умудрились ударить меня по ребрам, и теперь мне болью дышать.

По крайней мере, они не попали мне в лицо. У меня и так синяк на челюсти от прощального подарка отца.

С другой стороны, до того, как на меня напали, я успела купить несколько вещей, а также кое-что из предметов первой необходимости: шампунь, фен и косметику, чтобы скрыть синяки на лице.

В мотеле, который я смогла себе позволить, таких удобств не было.

Моя комната оплачена только на неделю, а это значит, что в ближайшие два дня мне нужно разобраться со своим финансовым положением.

Мой отец продал меня.

Моя собственная плоть и кровь, черт возьми. Он продал меня, и даже несмотря на то, что у меня болят ребра, и нет денег, я могу думать только об этом. Хоть я и не уважаю своего отца и не доверяю ему, я никогда не думала, что он продаст меня, словно старую машину. Я знаю, что в мафии часто заключают браки по договоренности, но он никогда не упоминал об этом. Я даже не подозревала, что такое возможно.

Я в полном дерьме. Застряла в Лас-Вегасе без денег и без возможности уехать. Такое чувство, что я проиграла бой чемпиону по смешанным единоборствам.

Если я хочу выжить, мне нужна работа. Немедленно. Без денег я как легкая добыча. Я живу одним днем. Я не могу обратиться за финансовой помощью к друзьям, потому что у меня их нет. А даже если бы и были, я бы не поверила, чтобы они не позвонят моему отцу.

Среди сотен заведений на Стрипе и по всему этому городу кто-нибудь обязательно возьмёт меня на работу прямо на месте. На мне коричневые брюки и кремовая блузка, которые я нашла в универмаге по скидке. Знала, что для собеседования мне понадобится что-то поприличнее, чем джинсы, в которых я сбежала из дома. Я уже уложила свои темные волосы, и, если я взъерошу их пальцами, будет нормально.

Хотя, признаюсь, я в ужасном состоянии. Меня трясёт от усталости и голода. Я даже не хочу знать, во что превратился мой макияж после того, как я бесцельно бродила по Стрипу, пытаясь решить, куда подать заявление на работу. Я могла бы расплакаться в любую секунду, но сейчас на это нет времени. Если я сохраню голову на плечах, то переживу остаток этого проклятого дня.

И, надеюсь, в итоге найду работу.

Выдохнув, поднимаю глаза и вижу неброскую вывеску.

RAPTURE.

Я раньше не слышала об этом клубе, но мне нравится, что он не вычурный. В названии нет кучи мигающих огоньков. Оно не такое… очевидное.

Может, им нужен бармен. Я не могу показать свое удостоверение, потому что у меня поддельное, но я могу приготовить практически любой напиток. Я в этом деле мастер.

Когда вхожу в здание, у меня отвисает челюсть. Здесь роскошно. Конечно, я понимаю, что одета не для этого места, но мне уже нравится здешняя атмосфера. Перекидываю волосы через плечо и оглядываюсь. Двое мужчин у входной двери смотрят на меня, но не прогоняют, так что я воспринимаю это как хороший знак.

Я с облегчением нахожу туалет в роскошном вестибюле, потому что мне нужно привести себя в порядок, прежде чем с кем-то разговаривать. Пол выложен блестящим серым мрамором, стены — черные, и в туалете продолжается клубная цветовая гамма с золотыми светильниками и фурнитурой. Бросаю быстрый взгляд в зеркало и морщусь. С макияжем всё не очень, но, намочив полотенце, я вытираю потёкшую тушь под глазами и немного привожу лицо в порядок. С волосами всё нормально — я просто провожу пальцами по тёмным кудрям. А вот одежда помялась после того, как я весь день бродила по городу.

По крайней мере, у меня нет пятен от пота под мышками.

— Ну и ну, — разглаживаю руками складки на одежде и смиряюсь с тем, что выгляжу не слишком презентабельно. Я научилась скрывать недостатки своей фигуры с помощью одежды. Отец всегда презирал меня за то, что я пышная и совсем не похожа на стройных, статных женщин, которых он хотел бы видеть рядом с собой на публике. Но после многих лет диет, изнурительных тренировок и отвращения к себе я поняла, что такова моя природа.

Я также научилась делать простой макияж, чтобы не привлекать внимание солдат моего отца. Я ненавидела, когда они пялились на меня.

И какое вообще имеет значение, что он обо мне думает? Он больше не имеет права голоса в том, что я делаю. И в свои двадцать три года я чертовски вовремя это поняла.

Расправив плечи, выхожу из уборной и подхожу к администратору. Я никогда раньше не была в клубе, где есть администратор.

— Я могу вам помочь?

Передо мной высокая блондинка с ярко-красной помадой и идеальным смоки-айс, и на ней почти ничего нет. Чёрные кожаные ремни крест-накрест опоясывают её тело, стратегически прикрывая те места, из-за которых её могли бы арестовать.

На самом деле выглядит круто, и мне даже хочется иметь такую смелость, чтобы надеть что-то подобное.

— Здравствуйте, можно ли поговорить с менеджером бара? Меня интересует должность бармена.

Ее брови удивленно взлетают вверх, а красивые голубые глаза скользят по моему торсу, но она все же берет со стола рацию.

— Конечно. Как тебя зовут, милая?

Я открываю рот, но потом вспоминаю, что не могу назвать ей свое настоящее имя. Все будут искать Элоизу Риццо.

— Лулу, — отвечаю я. — Лулу Монро.

По крайней мере, так написано в моем удостоверении личности. Я оставила своё прозвище в качестве имени — мне ведь нужно откликаться, когда ко мне обращаются, — а фамилию полностью сменила. Слава богу, грабители оставили мне кошелёк. Они забрали только наличные, а потом ещё раз пнули меня, потому что у меня не оказалось кредитных карт.

Ублюдки.

Она поднимает устройство и говорит в него.

— Мадам Лавленд, здесь женщина хочет поговорить с вами. Она интересуется вакансией бармена.

Вакансией бармена. Значит, она у них есть?

Может быть, мне все-таки повезет.

Из устройства доносится голос.

— Сейчас спущусь. Спасибо, Скарлетт.

Я улыбаюсь Скарлетт, и она улыбается мне в ответ.

— Могу дать тебе совет? — спрашивает она, наклоняясь чуть ближе, словно собирается поделиться секретом.

— Конечно.

— Расстегни верхние пуговицы, выправь рубашку и завяжи ее под линией бюстгальтера. Покажи немного живота.

Я удивленно поднимаю бровь.

— Серьезно?

— Да. Поверь мне.

— Я не слишком… фигуристая для этого?

— Да ладно тебе, у тебя потрясающее тело, — отвечает она, и я не могу сдержать смешок.

Никто, ни разу в жизни, не называл мое тело потрясающим.

Но она работает здесь, а значит, ей виднее.

Как только я заканчиваю делать то, что она говорит, открывается дверь, и в комнату входит самая красивая женщина, которую я когда-либо видела в своей жизни.

Стоп. Она не идет.

Она... скользит.

В черных сапогах на шпильке ее рост должен быть больше 180 см. На ней обтягивающее белое платье, подчёркивающее фигуру «песочные часы» и почти не скрывающее её огромную грудь.

Ее блестящие чёрные волосы идеально прямые и падают на плечи, обрамляя угловатое лицо с чёткими скулами, носом и подбородком.

Темно-карие глаза осматривают меня с головы до ног, прежде чем она протягивает мне руку с красными ногтями.

— Я мадам Лавленд, — говорит она.

— Лулу, — отвечаю и пожимаю протянутую руку. — Надеюсь, у вас есть вакансия бармена.

— Посмотрим, — Она кивает и отворачивается. — Пройдемте, пожалуйста, в мой кабинет.

Я оглядываюсь на администратора, которая поднимает вверх большой палец и ободряюще улыбается — она мне нравится, — а затем следую за мадам Лавленд через дверь, где мне приходится моргнуть, чтобы глаза привыкли к тусклому освещению. Бра на стене освещают пространство, но свет от них мягкий, и обои здесь серо-чёрные.

Здесь... богато. Все здание выглядит роскошно. Черт возьми, здесь даже пахнет экстравагантно. Кожа и виски с нотками цитрусовых.

Она ведет меня через еще одну дверь, закрывает ее за собой и жестом предлагает мне сесть, а сама устраивается за столом.

— Где вы услышали о вакансии?

— О. — Я быстро моргаю. — Честно говоря, я не знала, что у вас есть вакансия. Я зашла в надежде, что она может быть.

Она прищуривается, и мне кажется, что я сделала что-то не так. Как будто она мне не верит.

— Ты случайно зашла в наше заведение?

— Да. — Я не опускаю взгляд. Возможно, она самая впечатляющая и устрашающая женщина из всех, кого я встречала, но я давно научилась держать себя в руках в любой ситуации.

Никогда не показывай, что нервничаешь.

Ее взгляд снова скользит по моему телу, и она едва сдерживает усмешку.

— Где твое резюме?

— У меня его нет с собой, — я слегка наклоняюсь вперед. — У меня есть опыт. Покажите мне бар, закажите любой напиток, и я приготовлю вам самый лучший гребаный коктейль, который вы когда-либо пробовали. Я могу поддержать разговор почти на любую тему. Я не стеснительная, не тихоня и уж точно не тряпка.

Она проводит кончиком языка по нижней губе.

— Но у тебя нет резюме с рекомендациями, и ты пришла сюда в таком виде.

Я приподнимаю бровь и с трудом сдерживаюсь, чтобы не посмотреть на себя.

— В каком виде?

— Послушай, Лиза…

— Лулу.

— Мы работаем с очень специфической клиентурой. Элита. Богачи. Влиятельные люди. Все они ожидают, что их будет обслуживать кто-то, кто выглядит… ну, не так, как ты.

— В каком смысле не так, как я? Им не нравятся брюнетки? Невысокие девушки? Зеленоглазые?

Да, сучка, я заставлю тебя произнести это.

— Толстушки, — наконец отвечает она, и, хотя было ожидаемо, от этого не становится легче.

Но я сохраняю невозмутимое выражение лица.

— Понятно. — Киваю и встаю со стула. — Могли бы сказать мне это в вестибюле, мадам Лавленд.

— Думаю, это было бы грубо, — отвечает она, и я смеюсь.

— Да. Это было бы грубо.

Я качаю головой, выхожу из кабинета, иду обратно по тёмному коридору и возвращаюсь в вестибюль, где Скарлетт всё ещё сидит за стойкой администратора.

— Как все прошло? — спрашивает она.

— Ее не интересуют полные девушки, — сообщаю и вижу, как на ее лице отражается шок. — Можешь себе представить?

Я выхожу через парадную дверь, держась за своё достоинство, как за щит. Когда добираюсь до тротуара, делаю глубокий вдох.

Ну и черт с ним.

Толстушки.

Ярость. Небывалая ярость бурлит в моих жилах, пока я смотрю, как мой менеджер оскорбляет самую красивую женщину, которую я когда-либо видел.

Я едва слышу уверенный ответ, слетающий с ее губ, когда отодвигаю стул и выхожу из аппаратной.

Я видел, как моя девушка последовала за Лавленд в ее кабинет, и слушал, как она уверенно объясняла, что способна справиться с работой.

А потом её так унизили, что мне захотелось пустить пулю в голову Лавленд.

Жаль, что я не убиваю женщин.

Я мог бы позвонить Карсону. Он не прочь спустить курок, если у жертвы есть киска.

К тому времени, как я добираюсь до кабинета Лавленд, моего маленького светлячка уже нет, а Лавленд вернулась к работе.

— Верни ее, — говорю, чем пугаю ее, — и дай ей эту гребаную работу. Она приступает сегодня. И если ты ещё раз заговоришь с кем-нибудь в таком тоне, я сам, блядь, тебя убью.

Она ошеломленно смотрит на меня, поднимаясь из-за стола.

— Роум…

— Для тебя сэр. Или мистер Александер.

Она растерянно моргает.

— Иди за ней и предложи ей работу. Сейчас же.

— Да, сэр, — отвечает она и выбегает из кабинета. Никогда раньше не видел, чтобы Лавленд так торопилась. — Но она, наверное, уже ушла.

— Тогда тебе лучше её найти.

Да пошла она, эта сучка. Мы живем в мире бодипозитива, а у нее хватает наглости говорить мне, что я слишком толстая, чтобы наливать напитки?

Она меня совсем не знает, и понятия не имеет, какая я. Я бы могла вокруг неё круги нарезать. Ладно, может, я бы и не бегала — я перехожу на бег только когда за мной кто-то гонится, — но это не значит, что я не могу отстоять восьмичасовую смену, наливая коктейли.

— Люди — отстой, — бормочу себе под нос, продолжая идти по тротуару, уворачиваясь от прохожих. Мне хочется убраться оттуда как можно быстрее.

— Лиза!

Вы, блядь, издеваетесь?

— Лиза, подожди.

Да, это ее голос. Но меня зовут не так.

Поэтому я ее игнорирую и продолжаю идти.

— Лиза! — Слышу, как её каблуки ускоряются, и затем она тянет меня за руку, разворачивая к себе. — Пожалуйста, вернись в клуб.

Я приподнимаю бровь и многозначительно смотрю на ее ладонь, лежащую на моей руке.

Она отпускает меня.

— Я прошу тебя вернуться.

— Пас.

— Подожди. — Она снова протягивает руку, но потом передумывает и отступает. — Послушай, не имеет значения, что я думаю, потому что ты нужна боссу, так что ты в деле. Мне было приказано найти тебя, так что, пожалуйста… это может быть вопрос жизни и смерти, если ты не вернешься со мной.

— Не слишком драматизируешь?

— Я серьезно.

Я прищуриваюсь, глядя на нее.

— Не похоже, что это моя проблема.

Ладно, я ни за что не поверю, что её жизнь зависит от того, буду ли я работать барменом в том клубе, но даже я не хочу, чтобы кто-то умер из-за меня.

Мне нужна эта работа. Не то чтобы другие предложения ломились в дверь моего убогого мотеля.

— Пожалуйста, — вздыхает она, перекидывая волосы через плечо. Женщина и правда выглядит немного измотанной.

Мне это слишком нравится.

— Ладно, я вернусь.

Она кивает и, высоко подняв голову и покачивая бедрами в обтягивающем платье, разворачивается, чтобы вернуться в клуб. На нее бросают множество взглядов. Один парень присвистывает.

Она и бровью не ведет.

Мадам Лавленд входит в «Rapture», и Скарлетт тут же поднимает голову. На её лице расплывается сияющая улыбка.

— Ты вернулась!

— Привет, — отвечаю я, слегка помахав рукой. — Похоже, толстушки не так уж плохи.

— Я же тебе говорила, ты не толстая. Ты сексуальная, — подмигивает Скарлетт.

Она что, флиртует со мной?

Вряд ли.

Но я всё же улыбаюсь ей, прежде чем последовать за Лавленд через дверь, в которую уже заходила раньше. Вместо того чтобы остановиться у своего кабинета, она ведёт меня в другую комнату, больше похожую на шикарную раздевалку. Ничего общего с тем, что обычно бывает в спортзалах. Та же роскошная цветовая гамма продолжается и здесь, а ещё тут есть даже фонтан, как в спа-салоне.

— Мне полагается массаж? — спрашиваю с ухмылкой. — Это… необычно.

— Можешь оставить свои вещи в этом шкафчике, — говорит Лавленд, открывая для меня верхний шкафчик. Внутри лежит чистый халат — наверное, на случай, если я захочу потом принять душ? Это мило. — То, что на тебе надето, не соответствует нашим стандартным требованиям для барменов, но, думаю, на сегодня сойдет.

— С завтрашнего дня могу приходить в джинсах и футболке, — уверяю я её и наблюдаю, как её лицо искажается от ужаса, словно я предложила включить рождественские песни в июле.

— Нет. Ни в коем случае. Ты что, ничего не знаешь об этом месте?

— На самом деле нет. Сначала мне сказали, что я слишком толстая для этой работы, а потом проводили к шкафчику. Я даже не видела сам бар.

Она вздыхает, закрывает глаза и потирает переносицу.

— Это элитный секс-клуб, Лиза.

— Лулу, — поправляю ее и чувствую, как кровь отливает от лица, когда до меня доходит смысл ее слов. — Подождите. Секс-клуб?

Мне тут же представляются море море тел, извивающихся и стонущих, повсюду телесные жидкости — и мне этого совсем не хочется.

— Э-э, я не думаю, что...

— Ты будешь в лаундже, — говорит Скарлетт, и я резко поворачиваюсь к ней. Я даже не слышала, как она вошла. — Не в игровой комнате.

— Это… лучше?

Лавленд ухмыляется.

— Зависит от того, кого спросишь.

— В лаундже нет секса, — продолжает Скарлетт, поглядывая на Лавленд. — Все одеты. Там клиенты начинают свой вечер, прежде чем перейти в игровую комнату и насладиться всем, что внутри.

Хорошо, это немного успокаивает. Мне не нужно будет смотреть, как люди занимаются сексом.

— И мне не придётся, ну… вы понимаете?

Лавленд качает головой.

— Нет. Ты не обязана делать то, чего не хочешь. Одно из преимуществ этой работы — бесплатное членство в клубе. Это само по себе стоит четверть миллиона долларов.

У меня язык прилипает к нёбу.

Боже, а я-то надеялась на медицинскую страховку и стоматологию. Ну и, может, на пенсионный план.

— Но ты можешь им не пользоваться, — добавляет Скарлетт. — Я расскажу тебе подробнее позже.

— У нас сегодня не хватает бармена, — говорит Лавленд, — так что можешь приступать прямо сейчас.

— Подождите. Вы будете моим менеджером? — спрашиваю я ее. Потому что если да, то я, наверное, не хочу здесь работать.

— Нет, я не управляю баром. Этим занимается Рита, и сейчас она за барной стойкой. Она будет твоим непосредственным руководителем.

Хорошо.

— Можно я помогу ей с нарядом, прежде чем ты ее выпустишь? — спрашивает Скарлетт, и Лавленд кивает.

— Я сообщу Рите, что ты придешь, — говорит Лавленд, прежде чем уйти.

— Она милая, — говорю я голосом, сухим, как пустыня Невада, и Скарлетт ухмыляется.

— Она Госпожа. Она не из тех, кто любит обниматься и целоваться.

— Потрясающе.

Скарлетт прикладывает палец к своим алым губам.

— Могу я помочь тебе с нарядом? Чем лучше ты выглядишь, тем больше чаевых получишь.

— Мне пригодятся все чаевые, — отвечаю я, вкладывая в эти слова всю душу.

— Ладно, снимай рубашку и бюстгальтер. — Видя, что я сомневаюсь, она добавляет: — Доверься мне.

Она убегает, а я делаю, как она просит, и с облегчением вздыхаю, снимая дешевый бюстгальтер, который купила вчера. Иногда девочкам нужен отдых.

А мои девочки большие и требуют пространства.

Но свобода длится недолго, потому что вдруг передо мной появляется Скарлетт с корсетом.

— Хм, в таком не очень удобно работать за барной стойкой.

— Зато выглядит сексуально. — Она подходит ко мне, и вдруг ее глаза расширяются от шока. — О Боже, что случилось?

Я смотрю вниз и морщусь.

— На меня напали и немного избили.

— Немного? — Она прикусывает губу и смотрит на корсет в своей руке. — В нем тебе точно будет больно. Значит, план «Б».

Она отбрасывает корсет в сторону и протягивает мне красивый оранжевый бюстгальтер, который хорошо сочетается с моими коричневыми брюками. Я надеваю его через голову, устраиваю девочек, после чего Скарлетт протягивает мне оранжевый топ. Он укороченный, так что, когда я подниму руки, будет видно мой живот. Топ немного просвечивает, но он стильный и красивый, и мне даже нравится.

— У нас здесь есть разные костюмы, — говорит она, подмигивая, когда я надеваю топ. — С ними весело играть. Этот цвет тебе очень идет и подходит к твоим брюкам. А теперь позволь мне подправить твой макияж.

— Ты очень добра ко мне.

Она замолкает и оглядывается на меня, открывая свой шкафчик и доставая косметичку.

— А почему бы и нет? Ты мне нравишься. Ты здесь новенькая, и я когда-то тоже была новенькой.

— Сколько ты здесь работаешь?

— Около трех лет. Иногда я работаю на ресепшене, а иногда — в игровой комнате.

Я с трудом сглатываю.

— Ты…

— Занимаюсь сексом с членами клуба? Конечно, занимаюсь. И это чертовски весело. Но это не для всех. Рита не такая. Не думаю, что она когда-либо заходила в игровую комнату, не говоря уже о приватных. Все зависит от того, что тебе нравится. Мистер Александер настаивает на том, чтобы всем было комфортно.

— Мистер Александер? — спрашиваю, пока она наносит мне тени на веки.

— Владелец. И он горячий. Типа, чертовски горячий. Но он не заводит отношений ни с сотрудницами, ни с клиентками. Профессионал. И он очень, очень хорошо относится к своему персоналу. Щедрый. Выглядит устрашающе, потому что почти не улыбается, но справедливый.

Я киваю, пытаясь все это осмыслить.

— Я даже не знаю, какая у меня зарплата.

— Ну, я знаю, что им срочно нужен бармен, так что с тобой скоро всё обсудят. Босс щедрый. Не думаю, что ты найдешь что-то лучшее на Стрипе.

Она улыбается, отступает и оценивает свою работу.

— Все, ты готова. Посмотри в зеркало и скажи мне, что думаешь.

Я делаю шаг вперед и замираю. Вау. Макияж не слишком яркий, но более выразительный. Наряд очень красивый. Я поднимаю руки и, конечно же, весь живот на виду — с синяками и всем остальным, но я буду осторожна

— Пойдем, — говорит Скарлетт. — Мне нужно вернуться на ресепшен, а тебе предстоит новая работа.

Мне показалось, что Рита вот-вот расплачется, когда Скарлетт представила меня. Макс ухмыльнулся, приподнял подбородок в знак приветствия и продолжил наливать напитки.

Они оба великолепны. Здесь все потрясающие. Рита — миниатюрная девушка с обесцвеченными светлыми волосами и пирсингом по всему телу. Она очень энергичная, и клиенты ее обожают.

Макс — греческий бог. Он высокий, широкоплечий, с рельефными мышцами, и у него самая идеальная белоснежная улыбка, которую я когда-либо видела. Он выглядит так, будто должен быть на обложке журнала Men's Health.

И, судя по улыбкам, взмахам рук и кокетливым поцелуям в его адрес, он явно пользуется популярностью у дам. Ну а что тут может не нравиться?

— Как у тебя с «Олд-фэшн»? — спрашивает меня Рита.

— Отлично.

Она кивает.

— Парень в конце бара хочет один.

Я оглядываюсь и чувствую, как сердце подпрыгивает в груди.

Черт возьми.

Этот мужчина… Я даже не знаю.

Он сидит, но видно, что он крупный. Широкие плечи идеально заполняют пиджак, бицепсы выпирают под тканью. Татуировки выглядывают из-под воротника рубашки и тянутся по рукам до самых костяшек. Тёмные волосы уложены безупречно, а ярко-голубые глаза смотрят прямо на меня.

Он приподнимает бровь, и я наконец отвожу взгляд.

Он хочет «Олд-фэшн», дура.

Я начинаю готовить коктейль и, поставив его перед ним, выдавливаю из себя улыбку.

— Вот, пожалуйста.

Он делает глоток, облизывает губы, и у меня внутри все сжимается.

— Пожалуй, это лучший «Олд-фэшн», который я когда-либо пробовал.

Его голос. Боже, он такой глубокий и насыщенный, что мои соски напрягаются, и мне приходится сглотнуть, потому что этот мужчина опасен для моего либидо. И он клиент. Может, мне и позволено заигрывать с членами клуба, но это явно плохая идея.

Я работаю здесь всего около двух часов... и хотела бы остаться.

Поэтому я подмигиваю ему и пытаюсь взять свои гормоны под контроль.

— Конечно лучший. Позовите меня, когда понадобится ещё один.

Я больше не мог смотреть на нее через экраны, поэтому спустился в лаундж, чтобы увидеть вживую. Мне нужно было оказаться ближе к ней, быть в ее поле зрения. Проверить, так же ли сильно меня тянет к ней, когда она всего в нескольких шагах от меня, как это было через видеотрансляцию.

Притяжение стало еще сильнее.

Когда я сел, я дал понять Рите, что хочу понаблюдать, не раскрывая новой девушке, что я её босс. Конечно, Рита и глазом не моргнула. Она давно со мной работает и привыкла к моим странным просьбам.

Мой светлячок была великолепна на экране, но в жизни она само совершенство. Ее изгибы притягивают взгляды всех мужчин в этом зале. Любой из них затащил бы ее в приватную комнату, чтобы трахнуть, будь у него такая возможность.

Мне хочется достать пистолет из-за пояса и застрелить их всех.

И все же я не могу их винить. Пока она суетится за барной стойкой, ее оранжевый топ колышется и приподнимается, давая мне возможность мельком увидеть ее нежную кожу..

Уже довольно поздно, и большинство посетителей переместились из лаунджа в игровую, так что бар работает не на полную. Мой светлячок смеется над чем-то, что сказал Макс, и он хлопает ее по спине.

Тронь её ещё раз, и лишишься руки, Макс.

Она оборачивается и одаривает меня лучезарной улыбкой. Ее глаза зеленые с золотистыми вкраплениями. Помада давно стерлась, но губы у неё полные и розовые, так и просятся обхватить мой член. Она собрала волосы в небрежный пучок — ни одна из моих сотрудниц никогда не пришла бы так на работу, — но на ней он смотрится идеально.

— Я Лулу, — говорит она с улыбкой, подходя ко мне. Эта улыбка согревает мое холодное, мертвое сердце. — Могу я предложить еще?

Я киваю. Я никогда не выпиваю больше одного бокала, когда прихожу сюда, но хочу посмотреть, как она готовит мне коктейль.

— Сейчас сделаю. Как тебя зовут?

— Роум, — отвечаю, и она кивает, берет мой пустой бокал, ставит его в раковину и тянется за чистым.

Прежде чем я успеваю что-то сказать, она поворачивается и тянется за бутылкой на верхней полке, открывая вид на чертовски великолепные...

Синяки. Новые и старые, покрывающие всю ее грудную клетку. Какого хрена? Это что, шрам на пояснице?

Прежде чем я успеваю задать вопрос, я вскакиваю со стула и направляюсь за стойку. Лулу вздрагивает, испуганно оглядывается по сторонам, её зелёные глаза широко раскрыты, и отступает от меня.

— Стой. — Мой голос звучит жестко, и она замирает, но её лицо теперь полно страха, и это злит меня почти так же сильно, как и синяки. Я не хочу, чтобы она боялась меня. — Что у тебя с ребрами?

Она хмурится, и внезапно рядом с ней появляется Рита. Она гладит ее по руке, словно пытаясь утешить.

— Ч-что? — спрашивает Лулу.

— Синяки, — повторяю я.

— А. — Лулу хмурится, а потом морщится. — Извини, я уверена, что никто из клиентов не хочет такое видеть. Не переживай обо мне, я уже готовлю тебе коктейль.

— Мне плевать на коктейль, — отвечаю и подхожу ближе. — Я хочу, чтобы ты ответила.

— Это Роу… — говорит Рита, но я качаю головой, прерывая ее. — Все в порядке, девочка. Ты не сделала ничего плохого.

Лулу приоткрывает рот и облизывает губы.

Я качаю головой, теряя терпение.

— Как. Ты. Получила. Синяки?

— Меня сегодня утром ограбили, — отвечает она с презрением в голосе. — Немного помяли, но я в порядке.

— Тебе больно?

— Нет, я...

— Не лги мне.

Она моргает, удивленная моим резким тоном, но затем слегка улыбается и протягивает руку, чтобы коснуться моей. Глаза Риты расширяются, потому что она знает, что я не люблю, когда меня трогают, но прикосновение Лулу каким-то образом успокаивает мое разгневанное сердце.

— То есть мне больно, но бывало и хуже. Правда, все в порядке. Присядь, я сделаю тебе коктейль.

Когда она убирает руку, это похоже на то, как если бы солнце скрылось за облаком, оставив после себя прохладу. Но вместо того чтобы схватить её и притянуть к себе, я возвращаюсь на своё место и наблюдаю за ней уже более внимательно.

Она весёлая, улыбается и за те несколько часов, что стоит за баром, ни разу не сбавила темп, но я вижу усталость в её глазах. И я, блядь, ненавижу тот факт, что кто-то ее избил. Что у кого-то хватило наглости поднять на нее руку.

Мой светлячок снова принимается за приготовление коктейля и с уверенной улыбкой протягивает его мне.

— Вот, держи, — говорит она.

— Давно работаешь барменом? — спрашиваю я.

— Честно?

— Всегда.

Она покусывает пухлую нижнюю губу, и мой член приходит в движение.

— Недолго. Но я почти год посещала занятия по миксологии и наслаждалась каждой секундой. В приготовлении хорошего напитка много науки.

— Значит, тебе нравится наука?

— Не особо.

Она удивленно моргает, когда мои губы расплываются в улыбке.

— Я имею в виду, мне никогда не нравилась наука в школе, но мне нравятся неожиданные вещи, и меня удивило, что алкоголь — это не просто пиво и студенческие вечеринки, понимаешь?

Я склоняю голову набок, наблюдая за ней.

— Потрясающе.

— Точно.

Лулу поворачивается, чтобы принять заказ, и, видимо, делает это слишком резко, потому что я вижу, как она морщится от боли в ребрах. Мне это не нравится.

Мне это ни хрена не нравится.

Боль в ребрах убивает меня. Я бы отдала всю сегодняшнюю зарплату за обезболивающее. В сумке ничего нет. Чёрт, у меня даже в мотеле ничего нет, и если мне не позволят уйти отсюда сегодня с чаевыми, я даже в аптеку по дороге не смогу заскочить.

— Лулу, — говорит Рита, подходя ко мне, — почему бы тебе не закончить на сегодня? Людей уже меньше, так что мы с Максом справимся.

— О, я что-то сделала не так?

— Вовсе нет. На самом деле ты молодец, и я рада, что ты с нами. Надеюсь, ты сможешь вернуться завтра вечером. Ну, то есть уже сегодня, ведь сейчас далеко за полночь.

Я с облегчением вздыхаю.

— Да, с радостью. Спасибо. Я так понимаю, мне ещё нужно заполнить документы, и я даже не знаю, какая у меня зарплата…

— Со всем этим мы разберемся завтра, — уверяет она меня. — Твоя смена начинается в девять, но приходи в восемь тридцать, и мы все уладим.

— Я буду работать до шести утра? — спрашиваю я.

— Да. Если только...

— Нет, я справлюсь. Просто уточняю. Я ценю эту работу.

Она вкладывает мне в руку пачку купюр, и я изо всех сил стараюсь сохранить невозмутимое выражение лица.

Слава богу. Ибупрофен, я иду к тебе.

— Это твои чаевые за сегодня. Будешь получать их после каждой смены.

— Отлично. Спасибо.

— Старайся одеваться сексуальнее, — продолжает она. — Чаевых будет больше. Но не слишком вызывающе.

— Со вкусом, — понимающе киваю я, вспоминая, во что сегодня были одеты все остальные. — Поняла.

— Видишь? Ты отлично справишься, — Рита похлопывает меня по плечу. — Увидимся завтра.

— Ладно. Спасибо, Рита.

Выходя из бара, я улыбаюсь Роуму, который все еще сидит за барной стойкой, но так и не притронулся к напитку, который я ему приготовила, и машу рукой Максу. Я иду по длинному коридору в роскошную раздевалку. Снимаю одолженный топ и бралетт, надеваю свою одежду и, перекинув сумку через плечо, выхожу через парадную дверь на улицу.

Скарлетт за стойкой администратора нет. Вообще никого нет на ресепшене, но у двери стоят два крепких охранника, так что, думаю, если кто-нибудь из членов клуба войдёт, они дадут знать.

Не моя забота, напоминаю себе. Но, по крайней мере, теперь у меня есть работа.

Именно таким я и представляла себе вечер в баре. Было динамично, интересно — и это только работа за стойкой. Наблюдать за людьми оказалось по-настоящему увлекательно. «Rapture», конечно, обслуживает куда более высокую публику, чем та, к которой я привыкла, но, по-моему, я держалась достойно.

Опыт, полученный, когда я сопровождала отца на его мероприятиях, пригодился.

Я умею вести светские беседы. А чаевые? Качаю головой, всё ещё не веря. Я и не мечтала, что выйду сегодня из «Rapture» с сотнями долларов в сумке.

Хотя мой мотель как минимум в миле отсюда, город никогда не спит, вокруг полно людей и всё хорошо освещено. Поэтому я иду пешком. Захожу в аптеку, покупаю обезболивающее, бутылку воды и что-нибудь перекусить, потому что умираю с голоду, а потом направляюсь в мотель.

Волосы на затылке вдруг встают дыбом. Кто-то за мной наблюдает? Идёт следом?

Черт, неужели это люди моего отца?

Я останавливаюсь и оглядываюсь, чувствуя себя параноиком, сердце бешено колотится. Но никто, похоже, не обращает на меня внимания.

И всё же я ускоряю шаг, и когда добираюсь до мотеля и открываю дверь номера, с облегчением выдыхаю. Закрываю её за собой и на всякий случай принимаю дополнительные меры: кладу полотенце под дверь и закрываю глазок салфеткой.

С одной стороны за стеной кто-то орёт. С другой доносятся непристойные звуки секса. Кто-то громко взывает к Богу, и я закатываю глаза. Тоже мне представление. Будто секс способен заставить человека кричать всякую ерунду.

Я высыпаю покупки из пакета. Сразу же открываю упаковку с ибупрофеном, запиваю три таблетки водой, затем открываю пакет с картофельными чипсами со вкусом барбекю и запихиваю их в рот. Я умираю с голоду. Когда я в последний раз нормально ела, а не просто перекусывала?

До того, как сбежала от отца. Неудивительно, что я голодна.

Я купила очень дешевые шлепанцы, потому что не люблю ходить босиком по этому полу, поэтому снимаю обувь и надеваю их, шевеля пальцами ног.

Я устала. По крайней мере, мне не придется завтра снова бродить по улице в поисках работы. Зато придётся сходить за одеждой, так что я вернусь в тот универмаг и попробую найти вещи, которые выглядят прилично и не слишком дёшево.

Не знаю, возможно ли это, но я постараюсь.

Может, мне даже не придется продлевать проживание в этом мотеле. Возможно, я смогу позволить себе что-нибудь получше. Сегодня я заработала несколько сотен баксов, хотя работала не полную смену.

Дела налаживаются.

Приготовившись принять душ и лечь спать, я захожу в крошечную ванную. Интересно, кто такой этот Роум? Он такой напряженный. Когда он увидел синяки у меня на рёбрах, он так разозлился, что сначала я решила, будто он злится на меня. Но нет. Не знаю, злился ли кто-нибудь за меня раньше. Может, Айрис, но она никогда не стала бы возражать отцу, когда он плохо со мной обращался. В том доме никто не рискнул бы перечить отцу.

— Откуда у тебя синяки?

— Меня сегодня утром ограбили, немного помяли, но я в порядке.

— Тебе больно?

— Нет, я...

— Не лги мне.

Каждое его слово, несмотря на ярость в тоне, до сих пор заставляет меня нервничать. Почему он так разозлился?

Стоит ли мне его бояться? Я и раньше встречала таких, как он. Сильных. Грозных. Но мои травмы вызвали у него гнев. Честно говоря, возмущение Роума меня даже тронуло.

К тому же он чертовски сексуален. Эти голубые глаза… просто вау. В сочетании с оливковой кожей и темными волосами — у меня чуть слюнки не потекли.

А эти татуировки… от них у меня всё внутри сжимается.

Боже, я бы хотела увидеть их все. Ясно, что они тянутся по его рукам. А есть ли у него татуировки на груди? На спине? Я хочу знать.

— Наверное, не стоит представлять клиентов обнаженными, — говорю сама себе, включая воду в душе и доставая одежду для сна.

И всё же, когда я становлюсь под струи воды, не снимая шлепанцев — потому что эта ванна совсем не выглядит чистой, — я не могу перестать думать о красивом незнакомце и гадать… почему ему было не всё равно?

Стоя в тени, я наблюдаю за светом в комнате на первом этаже, где скрылась Лулу. Удивительно, что у меня зубы не сломались от того, как сильно я сжал челюсти.

Она пришла сюда пешком, более чем в миле от моего клуба.

Этот мотель, если его вообще можно так назвать, отвратительно убогий и находится в худшей части города.

Теперь, когда я знаю, где она остановилась, я бы скорее удивился, если бы её не ограбили.

Но она там надолго не задержится.

Я хочу знать о своем маленьком светлячке всё.

Прижимаю телефон к уху.

— Привет, босс, — говорит Люк.

— Мне нужно, чтобы ты пригнал мою машину, — говорю я ему и называю адрес мотеля.

— Какого хрена ты там делаешь? — спрашивает он. — Ты там один? Господи, Роум…

— Просто пригони машину.

Сбрасываю звонок и убираю телефон в карман.

Если она здесь, то не останется без защиты. Никто больше не посмеет поднять на нее руку. Одна только мысль о синяках на ее драгоценной коже заставляет мою кровь кипеть. Я хочу, чтобы кто-нибудь заплатил за них своей кровью. Еще я хочу ворваться в ту комнату, заставить ее уйти со мной, забрать к себе и обеспечить ее безопасность.

И я это сделаю. Но не прямо сейчас.

Меньше чем через десять минут Люк заезжает на парковку, и я встречаю его, когда он вылезает из машины.

— Что за хрень? — спрашивает он, а я просто смотрю. — Серьезно. Я начальник твоей службы безопасности. Ты никогда не уходишь без меня.

Выходить одному — безрассудно, а я не из тех, кто действует безрассудно. Но мне нужно было пойти за ней.

Он переводит взгляд с меня на мотель.

— Мы собираемся разобраться с кем-то внутри?

— Не в том смысле, о котором ты думаешь. Её зовут Лулу Монро. Она новый бармен. И с этого момента она больше никогда не будет одна. Сегодня ночью я останусь здесь и присмотрю за ней, но с завтрашнего утра я хочу, чтобы за ней наблюдал один из наших людей. Издалека.

Люк хмурится.

— Почему?

— Потому что я, блядь, так сказал. Она моя. Никто ее не тронет.

Его брови взлетают вверх.

— Очень смешно. И ты идёшь пешком.

— Я тебя не брошу.

Я раздраженно вздыхаю и сажусь на водительское сиденье. Люк обходит машину и садится на пассажирское сиденье.

— Если ты останешься здесь на всю ночь, то и я тоже.

— У меня встреча в восемь утра.

Он бросает взгляд на часы.

— Это через четыре часа.

Я не отвечаю.

— Ты сегодня еще более раздражительный, чем обычно.

— Займись её охраной. Сейчас же.

— Да, босс.

Он вздыхает и достаёт телефон, а в окне гаснет свет. Мои руки сжимаются на руле.

Она лежит в постели в отвратительном мотеле в неблагополучном районе Вегаса. К черту это. Она должна быть в роскоши — в моей постели, обнаженная и готовая для меня.

И ты скоро так и будет, мой маленький светлячок.

Ты создана, чтобы принадлежать мне.

Я просмотрел вчерашние записи с Лулу со звуком, и прослушал ее разговоры со Скарлетт, Ритой и Лавленд. Она несколько раз упоминала, что не знает, сколько ей платят, и, судя по мотелю, в котором она остановилась, ей нужны деньги.

Я этим займусь.

Однако мне нужно поговорить с Лавленд, моим генеральным менеджером, потому что прошлой ночью она все сделала неправильно.

У меня была, блядь, долгая ночь без сна. Мы с Люком проторчали на парковке того гребаного места до семи, пока не приехал наш сменщик Бруно, чтобы я смог вернуться домой, принять душ и подготовиться к своему охренительно загруженному дню.

— Где она? — спрашиваю, как только вижу имя Бруно на экране телефона.

— На шоппинге, босс, — отвечает он.

Я хмурюсь, когда он называет мне название дешевого универмага, и провожу рукой по лицу. Вполне логично, что она делает покупки именно там, но, опять же, это будет в последний раз.

Откуда ты взялась, мой Светлячок? И почему ты здесь, в Вегасе, с таким скудным багажом, когда заслуживаешь всего мира?

И кто, чёрт возьми, тебя обидел, потому что только последние синяки — от ограбления.

Почему я так очарован ею? Почему у меня такое сильное желание сделать ее своей?

Я не знаю, и это не имеет значения. Я увидел ее и понял, что она принадлежит мне. Потом услышал ее голос, мягкий, как виски, и в груди у меня защемило.

Она коснулась меня и тем самым предрешила свою судьбу.

— Она все время оглядывается, — продолжает Бруно.

— Ты не попадаешься ей на глаза?

— Конечно, но она чего-то боится.

Я сжимаю зубы. Я хочу знать о Лулу Монро всё.

— Держи меня в курсе, — говорю ему. — Она собирается пойти в клуб пешком сегодня вечером. Пусть идет. Просто следуй за ней.

— Это неблизко, босс.

— Я знаю.

Я смотрю на время. До начала смены Лулу остаётся три часа. Всего три часа, и я снова её увижу. Я бы приказал своим людям установить камеры в ее паршивом номере в мотеле, но после сегодняшнего она там больше не останется, так что это пустая трата времени.

— Не спускай с нее глаз. Увидимся, когда придете.

Я заканчиваю разговор как раз в тот момент, когда Лавленд входит в мой кабинет и закрывает за собой дверь. Она подходит к креслу напротив меня, садится и закидывает ногу на ногу.

— Ты вчера облажалась, — говорю я ей.

Она тяжело сглатывает, но не сводит с меня глаз.

— Ты даже не сказала ей, сколько она будет зарабатывать?

— Я не ее менеджер.

— Нет, но Рита была завалена работой, и ты это знала. Я сказал тебе её нанять. Это включает оформить её документы, рассказать ей о льготах и зарплате и заняться всей остальной хернёй, которая с этим связана. Ты здесь почти десять лет. Какого чёрта?

— Ты прав, и за эти десять лет ты ни разу не угрожал убить меня за то, как я выполняю свою работу.

Я прищуриваюсь, но она не отступает.

— Я никогда не слышал, чтобы ты с кем-то разговаривал так, как с ней. Никогда. Мы нанимаем людей любых форм и размеров, и ты это знаешь.

— Неправда, — Она решительно качает головой. — Я ни разу не нанимала людей, похожих на нее.

Я замираю, и Лавленд больше не смотрит мне в глаза.

Она ревнует.

Я знаю эту женщину уже очень давно. Когда-то, в самом начале, мы решили, что у нас может получиться что-то вроде отношений, но всё закончилось катастрофой. Я застал её в постели с одним из членов клуба и убил его на месте.

С тех пор я к ней и пальцем не притронулся.

Как и к любой другой сотруднице. Я усвоил этот урок на собственном горьком опыте.

— На случай, если ты не расслышала вчера вечером, я повторю. Ты больше никогда не будешь разговаривать с кем-либо так, как говорила с Лулу в своём кабинете. Мне плевать, приняли бы мы человека на работу или нет — ты будешь вести себя уважительно.

— Я просто была честна.

— Если решишь ослушаться меня и в этом, ты уволена.

Её глаза встречаются с моими.

— Ты не можешь меня уволить...

— Я могу делать с тобой все, что захочу, черт возьми. — Я встаю, обхожу стол и провожу рукой по ее идеальным волосам. — Уволить тебя. Убить тебя. — Наклоняюсь так, что мои губы оказываются рядом с ее ухом. — Ты ревнуешь, Сара? Ревнуешь, что я, возможно, захочу трахнуть ту женщину, тогда как к тебе я бы и пальцем не притронулся?

Она замирает и резко вздыхает, но не смотрит в мою сторону.

— Она прекрасна. И она моя. И если ты хоть как-то заденешь её чувства, я уничтожу тебя без раздумий. Она — всё, а ты — ничто. Не испытывай моё терпение.

Лавленд откашливается, а я встаю, чтобы уйти.

— Мне нужно в свой кабинет, — Ее голос напряжен.

— Иди.

Она не медлит. Поднимается на ноги и вылетает за дверь раньше, чем я успеваю снова сесть в кресло.

Звонит телефон, и, увидев на экране имя Джулиана, я отвечаю.

— У нас проблема, — говорит он. — И решить её нужно сегодня ночью.

— Ты уже позвонил остальным?

— Они следующие в списке.

Я провожу рукой по лицу.

— Когда?

— Мой самолет вылетает в полночь.

— Куда летим?

— В Лос-Анджелес.

— Я буду там.

Кладу трубку и тут же выхожу из кабинета, направляясь в комнату наблюдения, где начинаю настраивать камеры на своём телефоне. Меня не будет здесь большую часть смены Светлячка, но я всё равно смогу её видеть.

К тому времени, как я заканчиваю со всем и объясняю Рите, чего хочу от Лулу, я вижу, как моя девочка входит в клуб и улыбается Бет, которая сегодня работает за ресепшене.

— Привет, я Лулу, — говорит она. — Я новый бармен.

— Привет, — отвечает Бет. — Значит, ты та самая новая крутая девчонка, о которой я столько слышала. Добро пожаловать. Классное платье.

Лулу смотрит на черное платье, которое облегает ее грудь и заканчивается чуть выше колен. По сравнению с тем, что носят другие девушки, оно больше похоже на монашеское одеяние, но выглядит сексуально и стильно, и пока ей в нем удобно, это главное.

Однако оно смотрелось бы лучше на полу рядом с моей кроватью.

— Спасибо. Мне нужно чувствовать себя комфортно за барной стойкой, понимаешь?

— Конечно, — соглашается Бет. — Проходи, милая. Рита сказала, чтобы я сразу проводила тебя в ее кабинет. Третья дверь слева.

— Спасибо, Бет. — Лулу улыбается и идет по коридору в сторону кабинетов.

Она пройдет прямо мимо меня.

Мне хочется затащить ее сюда, прижать к двери и трахать до тех пор, пока она не забудет всех, кто был до меня.

Но пока нет.

Я слушаю, как Рита рассказывает моей девочке о зарплате и льготах, и по тому, как Лулу резко вздыхает и прижимает руку к груди, она в шоке.

Это еще ничего, Светлячок. Ты больше никогда ни в чем не будешь нуждаться.

Рита заканчивает довольно быстро. Лулу уходит в раздевалку, а я отвлекаюсь на работу.

Решив заглянуть в ее прекрасные зеленые глаза перед тем, как отправиться по делам в Лос-Анджелес, я выхожу из своего кабинета.

— У тебя отлично получается, — подмигивает Макс, стоя рядом со мной и наливая пиво. — Как себя чувствуешь?

— Хорошо.

И это правда. Сегодня мне гораздо лучше. Я купила несколько нарядов для работы и наконец-то нормально поела — спагетти с фрикадельками. Теперь, когда я знаю, сколько денег заработаю, я планирую переехать в мотель получше.

Мне никогда в жизни не приходилось беспокоиться о деньгах, но даже я знаю, что шестизначная зарплата — чертовски хорошо, и это без учета чаевых.

— Если тебе что-то понадобится, я рядом. Рита тоже выйдет через час.

— Мы единственные бармены в штате? — спрашиваю я его.

— Нет, еще есть Брэнди, но она мать-одиночка, поэтому работает только два вечера в неделю. Ты встретишься с ней в воскресенье вечером.

Я киваю, наливаю «Гиннесс» посетителю, а затем иду к следующей клиентке.

— Грязный мартини, — говорит рыжеволосая женщина. На ней платье-комбинация, которое выглядит так, будто сшито из бриллиантов, и, надо признать, оно чертовски красивое. — С дополнительной порцией оливок, пожалуйста.

— Будет сделано.

— Чем грязнее, тем лучше, — добавляет она.

— А разве бывает иначе? — спрашиваю я, за что получаю улыбку.

— Ты мне нравишься, — решает она, и, окрылённая этой реакцией, я поворачиваюсь готовить её напиток.

Я здесь уже пару часов, и до сих пор никаких признаков Роума. Может, он сегодня не придет. А может, появится позже. Мне даже в голову не пришло, что вчера вечером он ни разу не выходил из бара в игровую комнату.

Но он член секс-клуба, а значит, скорее всего, ходит в игровую и приватные комнаты, чтобы заняться сексом. Верно? Кто знает, может, он вообще женат, просто приходит сюда развлечься.

И я не осуждаю. Может, его жена в курсе. Возможно, у них открытые отношения, и их это устраивает.

Поставив перед клиенткой мартини, я замечаю движение в конце бара. Это не Роум, но мужчина всё равно очень привлекательный.

У него тоже полно татуировок и тёмные волосы, остриженные почти под ноль. На нём белая рубашка на пуговицах, верхние две расстёгнуты. Ни галстука, ни пиджака. Рукава закатаны почти до локтей. Он огромный — мышцы перекатываются под покрытой татуировками кожей. Его руки выглядят грубыми.

И когда я смотрю ему в лицо, то едва не отшатываюсь, потому что он... пугающий.

Этот мужчина причиняет людям боль.

Я насмотрелась на таких, когда работала с отцом.

Но когда подхожу к нему, его губы изгибаются в полуулыбке.

— Привет, — говорю, гордясь тем, что мой голос не дрожит. — Что налить?

— Шот «Макаллана» будет в самый раз, — отвечает он голосом, который звучит как скрежет гравия. Его темные глаза прикованы ко мне. — Ты новенькая.

— Да, начала только вчера, — Ставлю стопку на стойку, беру бутылку и наливаю. — Я Лулу. А ты?

— Заинтригован, — отвечает он.

— Ловко, — подмигиваю ему. — Со всеми девушками срабатывает?

Он коротко смеётся и опрокидывает виски.

— Я Карсон.

— Приятно познакомиться, Карсон. Ещё?

— Лучше не стоит. Я сегодня работаю.

Я удивленно смотрю на него.

— О, ты здесь работаешь?

На его красивом лице снова появляется улыбка, но она выглядит неестественно, как будто он слишком злой, чтобы так часто улыбаться.

— Ты расстроишься, если я скажу «нет»?

— С чего бы мне расстраиваться, Карсон?

Он наклоняется ко мне.

— Потому что тогда я не буду регулярно приходить сюда, чтобы перевернуть твой мир с ног на голову в одной из приватных комнат. Или ты больше любишь выставлять себя напоказ? Может, хочешь, чтобы я нагнул тебя над одним из диванов в игровой?

Я наклоняю голову набок, смотрю на него и не отступаю ни на шаг. Он меня совсем не привлекает в сексуальном плане. Точно не так, как Роум. И от него мне… не по себе.

— Если честно, я не думаю, что согласилась бы на что-либо из вышеперечисленного.

Я слышу смешок позади себя и, обернувшись, вижу Риту, натягивающую фартук.

— Оставь мою девочку в покое, Карсон, — говорит она с дружелюбной ухмылкой. — Она не в твоем вкусе.

— Почему это? Она чертовски горячая.

— Роум увидел ее первым, — говорит она, и Карсон откидывается на спинку стула, словно пытаясь увеличить расстояние между нами.

Что, черт возьми, это значит?

— Жаль, — он качает головой. — Что ж, пора работать. Хорошего вечера, милая Лулу.

Он стучит костяшками пальцев по барной стойке и уходит. Я хмурюсь и поворачиваюсь к Рите.

— Что значит «Роум увидел меня первым»?

— То и значит, — Она подмигивает мне, но больше ничего не объясняет, что совсем не помогает. — А теперь возвращайся к работе. Кажется, Блондиночке нужен второй мартини.

— Почему у нас действует правило двух бокалов? — спрашиваю я.

— Потому что то, что происходит в игровой комнате, стало бы опасным, если бы люди были пьяны в хлам. Так они немного расслабляются, но не теряют контроль.

Я киваю; теперь все встало на свои места.

— Мне нравится.

— Хорошо. Всегда помни главное правило.

— Никогда не наливать клиенту больше двух положенных бокалов.

Рита улыбается мне, как будто я ее любимая ученица.

— Ты справишься, девочка.

— Я еду с тобой, — говорит Карсон, входя в мой кабинет. Я только что засунул два пистолета в кобуры под курткой и прикрепил к поясу метательные ножи.

— Зачем?

— Я все равно был неподалеку и хотел выпить, вот и зашел в бар.

— То есть ты сидел в своём казино по соседству и решил зайти сюда, чтобы стрельнуть у меня бесплатного алкоголя, хотя у тебя своих баров полно?

Карсон владеет «King of Spades», и наши здания соединяет надземный переход, что очень удобно для бизнеса.

— Я заплатил за виски, между прочим. Жадный ублюдок.

Я хватаю на всякий случай дальнобойную винтовку и поворачиваюсь к Карсону.

— Где твое оружие?

Он поднимает руки и ухмыляется.

— Все, что мне нужно, прямо здесь.

— Ладно, крутой парень, пошли.

Люк ждет меня у кабинета вместе со Спайдером, заместителем Карсона. Они идут прямо за нами, пока мы выходим через заднюю дверь в переулок, где стоит мой внедорожник.

— Так у тебя новая сексуальная барменша, — говорит Карсон, забираясь на заднее сиденье рядом со мной. — Она… дерзкая.

— Я тебя убью, — говорю я, и он заливается смехом, но, когда я не улыбаюсь в ответ, быстро успокаивается.

— Она тебе нравится?

Я поворачиваюсь к нему и ничего не отвечаю.

— Но ты же не трахаешься с сотрудницами, — продолжает он, и я замечаю, как Люк бросает на меня взгляд в зеркало заднего вида. — Что в ней такого особенного?

— Мужчина не может передумать?

— Ты никогда не меняешь своего мнения, — Карсон качает головой. — У тебя самый упрямый характер из всех нас. Значит, киска там, должно быть, термоядерная…

— Хочешь получить пулю в лоб? — Я снова смотрю на него.

Карсон мгновенно становится серьезным и кивает.

— Всё понятно.

— Вот именно. А теперь что, блядь, происходит в Лос-Анджелесе, что требует нашего внимания ночью?

— Думаю, Джулиан всё объяснит, когда мы поднимемся на борт.

Мы никогда не задаем вопросов. Если кому-то из нас четверых нужна помощь, мы просто едем. Вместе мы управляем этим городом. На улицах нас называют Королями Вегаса. Но между собой мы просто братья.

Не по крови.

Но точно по духу.

Мы пролили достаточно крови друг за друга, чтобы это связало нас навсегда. И, честно говоря, никто из нас не хотел бы иначе.

У каждого из нас свой бизнес. У меня секс-клуб, но я также занимаюсь отмыванием грязных денег. Джулиан занимается алмазами. Матео торгует наркотиками и оружием. А Карсон владеет казино, что является отличным прикрытием для отмывания денег и почти всего, что он может заполучить.

Его любимое занятие? Карсон — наемный убийца.

Он тот еще ублюдок. С другой стороны, никто не хочет связываться ни с одним из нас, так что мне интересно, что сегодня будет.

Люк и Спайдер первыми вылезают из машины, и, когда они дают сигнал, что все чисто, мы следуем их примеру и поднимаемся на борт. Джулиан и Матео со своими людьми уже здесь.

— Господи, да тут вечеринка, — говорю я, усаживаясь напротив Джулиана. — Что происходит?

— Итальянцы решили, что хотят забрать мои поставки, — холодно произносит он. — Они убили десять моих людей в порту и уже обосновались там, пытаясь перехватить мой груз.

— На хрен их, — говорит Карсон.

— Именно, — подхватывает Матео. — Сегодня мы убьем их всех и отошлем их головы Сальваторе Риццо.

— Ненавижу этого ублюдка, — бормочу, качая головой. — Он пытался купить членство в клубе.

Глаза Джулиана сужаются.

— Когда?

— В прошлом году. Чего он не знал, так это того, что каждая заявка сначала проверяется мной. Он даже не пытался скрыть свою личность. Кусок дерьма.

— Сегодня ночью он потеряет половину своих людей, — рычит Матео. — И это доставит мне удовольствие.

Мы едем на четырех черных внедорожниках. Мы никогда не садимся больше чем по двое в одну машину — на случай, если её выведут из строя. Так хотя бы все четверо не погибнем сразу.

Я действую так уже десять лет.

Прежде чем мы доберемся до порта, я проверяю видеотрансляцию на телефоне. Сейчас два часа ночи, и мой Светлячок уже на середине смены. Она все еще улыбается, суетясь за барной стойкой. Выглядит расслабленно и, похоже, ей даже весело.

Она в безопасности.

Это самое главное. Мы оставили Бруно следить за ней до самого мотеля на случай, если я не успею вернуться и сделать это сам.

Убираю телефон в карман, как только Люк останавливается позади машины Джулиана примерно в ста метрах от порта.

Дальше пойдем пешком и застанем их врасплох.

— Здесь есть крыша, — говорит Джулиан, указывая на карту района, — откуда, думаю, Роуму лучше работать со снайперки.

— Ты не хочешь, чтобы я был на земле? — спрашиваю его.

— Я хочу, чтобы ты следил за небом, — отвечает он, надевая наушник. Мы все делаем то же самое. — Думаю, в здании и вокруг него около двадцати людей Риццо.

— Нас двенадцать, — напоминает ему Матео. — Мне, черт возьми, нравятся такие шансы.

— И мы застанем их врасплох, — говорит Карсон, хрустнув костяшками пальцев. — Всё будет быстро.

Джулиан переворачивает страницу и показывает нам чертежи здания. Слава богу, что я взял с собой винтовку. Я отделяюсь от остальных и поднимаюсь по пожарной лестнице заброшенного здания.

Не буду врать — мне бы хотелось сегодня лично добраться до итальянских ублюдков. Но снять побольше из снайперской позиции тоже вполне удовлетворит мою жажду мести за людей Джулиана.

Кем, блядь, они себя возомнили, когда решили прибрать к рукам его поставки?

Я замедляю шаг, стараясь двигаться абсолютно бесшумно, пока подбираюсь к ублюдку, который уже стоит на крыше здания. Он, должно быть, замечает моих людей внизу, потому что поднимает винтовку, но я вытаскиваю нож, резко отдёргиваю его голову назад и перерезаю ему горло от уха до уха.

Он захлёбывается, падая, а я недовольно морщусь, глядя на кровь, брызнувшую на мою рубашку.

Ненавижу пачкаться.

Пожав плечами, занимаю его последнюю позицию и поднимаю винтовку.

— На позиции, — шепчу, чтобы остальные слышали. — Один убит.

— Начинаем, — говорит Джулиан, и внизу тут же начинается настоящий ад, разгоняя адреналин по моим венам.

Пока итальянцы в панике разбегаются, я беру их на прицел.

— Два, — говорю я, нажимая на спуск своего Barrett MK22 и снимая одного за другим. — Три.

— Четыре, — говорит Карсон, едва запыхавшись после того, как голыми руками разорвал кому-то горло.

Чертов псих.

— Пять, — сообщает Матео.

— Шесть и семь, — объявляет Люк.

Мы считаем их одного за другим. Ни олин из наших не ранен.

— Двадцать два, — говорит Джулиан. — Это был последний.

Но я замечаю еще какое-то движение.

— Нет, там еще двое, — говорю, прицеливаясь. — Позади здания, прячутся за ящиками. Я не могу выстрелить.

— Займусь этим, — говорит Матео. — Только трусы, блядь, прячутся.

Он попадает в одного, а второй сам выбегает прямо под мой прицел, и я нажимаю на спуск.

— Двадцать четыре, — говорю спокойно. — Я спускаюсь.

К тому времени как я захожу в склад, наши бойцы уже отделяют головы от тел, так что я держусь подальше от крови.

Не то чтобы я боялся испачкаться, мне не раз доводилось быть по уши в крови. Но сегодня в этом нет необходимости.

Спайдер ругается, перерезая ножом горло мужчине.

Обезглавливать взрослых мужчин — дело непростое.

— Почему бы просто не отправить их языки? — ворчит Люк, обращаясь к Джулиану.

— Потому что ящик с двадцатью четырьмя головами произведет нужное впечатление, — спокойно отвечает Джулиан, делая фотографии.

— Тут не поспоришь, — говорит Карсон, пока мы возвращаемся к машинам. Люди Джулиана останутся здесь и закончат работу, но это заняло гораздо больше времени, чем я ожидал. Когда мы добираемся до самолета, уже больше шести утра.

Я достаю телефон и вижу сообщение от Бруно.

Не отвечая, я убираю телефон в карман и готовлюсь вздремнуть на обратном пути в Вегас.

Что за ночь! Это было утомительно, но в то же время воодушевляюще, и я снова многому научилась. Курсы миксологии дали мне отличную базу, но работать в месте вроде «Rapture», где большинство заказывает напитки посерьёзнее, чем белое вино, пиво или «Космополитен», — это каждый раз новый уровень. И мне это нравится. А вот дорога обратно — не очень.

Это неприятное ощущение, будто за мной кто-то следит, никуда не делось, поэтому сегодня утром я шла обратно окольным путём, надеясь, что если люди моего отца вдруг догадались искать меня в Вегасе, то мне удалось их перехитрить.

Могли ли они найти меня так быстро?

Эта мысль не давала мне покоя, и я убедила себя, что нет, не могли.

Так что я планирую проспать весь день; я прямо чувствую, как мне это нужно. Я не настолько глупа, чтобы совсем потерять бдительность, но думаю, можно немного отдохнуть, перевести дух, а потом поискать отель получше, поближе к клубу. Сегодня ночью я заработала почти тысячу долларов чаевых.

Я улыбаюсь про себя и ерзаю, пытаясь устроиться поудобнее на паршивой кровати.

Если честно, я надеялась снова увидеть Роума прошлой ночью. Но чего я вообще ожидала от этой встречи? Он красивый, дьявольски сексуальный мужчина, который, возможно, появляется в «Rapture» всего раз в неделю. И всё же… что Рита имела в виду, когда сказала, что Роум увидел меня первым? Конечно, я ни у кого о нём не спрашивала — даже я понимала, что это глупо. Отпусти это, девочка. Ты здесь не для того, чтобы знакомиться с мужчинами.

Ты здесь, чтобы начать новую жизнь.

Точка.

Поспать. Найти новый отель. Поесть. Работать. Вот на чём нужно сосредоточиться.

Я уже почти засыпаю, когда слышу звук у двери. Мои глаза резко открываются, и я напрягаю слух. Какой-то стук? Может, просто кто-то прошёл мимо. Но потом я слышу, как что-то скользит по тонкому дереву.

О черт.

Кто-то точно стоит у моей двери.

В следующую секунду щёлкает замок, будто его открыли ключ-картой, и я вскакиваю с кровати и бросаюсь в ванную. Оборачиваюсь, чтобы захлопнуть дверь, и вижу, как внутрь врывается огромный мужчина. Его перекошенное в усмешке лицо — это последнее, что я замечаю, прежде чем захлопнуть дверь и запереться. Я пихаю мокрые полотенца из душа под щель у пола и пытаюсь отдышаться. Сердце колотится так, будто я только что пробежала марафон.

— Думаешь, это меня остановит, тупая сука? — Он дергает дверную ручку, пока я отчаянно ищу хоть какое-нибудь оружие.

Черт!

У меня есть лак для волос. Наверное, если брызнуть ему в глаза, это будет больно.

Я вооружаюсь баллончиком, но этот придурок вдруг затихает, и прямо за дверью раздаётся глухой удар о пол.

Это ловушка.

Он хочет, чтобы я открыла дверь, и он смог напасть.

— У тебя ничего не выйдет, кусок дерьма, — кричу я. — Я звоню в полицию.

Я, конечно, никуда не собираюсь звонить, но он об этом не знает. Я уверена, что он один из людей моего отца. Я узнала его — он один из солдат, которых я видела возле дома.

И если он нашел меня, значит, отец знает, где я.

Черт! Как? Как он мог найти меня так быстро? Я заметала следы, за всё платила наличными. Что мне теперь делать? Как мне выбраться отсюда?

И куда, черт возьми, я пойду, если выберусь?

Боже, как же я устала.

— Можешь выходить. — В дверь дважды стучат. — Я не причиню тебе вреда.

— Ага, это я уже слышала. Пошёл нахуй.

Чёрт, значит, он вовсе не вырубился. Боже, что мне делать? Здесь нет окна. Я не могу выбраться. Единственный выход — через комнату. Через него.

— Нет, ты не понимаешь. Я действительно не причиню тебе вреда.

— Я не вернусь! — кричу в ответ, чувствуя, как подступает паническая атака. — Передай моему отцу, пусть поцелует меня в задницу. Сначала ему придётся меня убить.

Я ахаю и прижимаю руку ко рту. О боже. Они меня убьют. Или, по крайней мере, изобьют до полусмерти, а отец все равно заставит меня выйти замуж за того парня. Кем бы он ни был.

Здесь трудно дышать. Не хватает воздуха. Я что, весь воздух израсходовала? У меня заканчивается кислород? Я умру в этой ванной. Черт. Я сейчас умру.

— Босс? — раздается мужской голос по ту сторону двери. — У нас проблема.

— Что за проблема? — спрашиваю я Бруно, сходя с самолета.

— Какой-то урод вломился к ней в комнату, — говорит он, и меня охватывает гнев. — Она успела запереться в ванной, но напугана до смерти и не выходит. Всё повторяет, что не вернётся.

— Ты его убил?

Не вернется куда? Какие секреты ты скрываешь, Светлячок?

— Нет, он просто без сознания.

— Хорошо. Я буду там меньше чем через десять минут.

— Мы все едем с тобой, — говорит Карсон, когда я заканчиваю разговор.

— Я сам справлюсь.

— Если это связано с твоей маленькой барменшей, мы все едем.

— Какой барменшей? — спрашивает Матео.

— У него появилась девушка, — отвечает Карсон, но я не обращаю внимания на их болтовню и бегу к своей машине. Люк заводит мотор, и через несколько секунд мы уже в пути, а остальные следуют за нами.

— Кто, чёрт возьми, мог ей навредить? — спрашиваю я, не обращаясь ни к кому конкретно.

— Может, у нее есть прошлое, босс. — Люк пожимает плечами. — У всех оно есть.

Я прищуриваюсь и, как только он подъезжает к мотелю, выскакиваю из машины и врываюсь внутрь.

— Я не выйду! — кричит она, я слышу в её голосе панику и чистый ужас. — Пожалуйста, просто уходи.

Через мгновение её голос звучит тише:

— Я лучше убью себя, чем позволю ему выдать меня замуж.

Что за хрень?

Бруно пожимает плечами.

— Она такая с тех пор, как мы закончили разговор.

Я смотрю на лежащего на полу мужчину.

— Это он вломился?

— Да.

— Оттащите его в камеру. Мы разберемся с ним позже.

Бруно кивает, и с помощью Спайдера они поднимают мужчину и вытаскивают из комнаты.

Джулиан, Карсон и Матео заходят следом, с брезгливым видом оглядываясь по сторонам.

— Ты позволяешь своей девушке жить в такой дыре? — спрашивает Джулиан, и я закатываю глаза.

— Лулу, — спокойно говорю. — Открой дверь.

— Ни за что.

— Послушай меня. Ты в безопасности. Это Роум.

Она на секунду замолкает, потом отпирает дверь и приоткрывает ее. Я не вхожу. Она чертовски напугана.

— Ты тоже один из людей моего отца? — По ее милым щекам катятся слезы. — О боже. Мой радар на мужчин совсем не работает.

— Нет. — Я качаю головой и делаю шаг ближе, но она пытается захлопнуть дверь, и я упираюсь ладонью, не давая ей закрыться. — Послушай меня, Светлячок. Я не знаю, кто твой отец. Я здесь не из-за него.

— Лжец.

Я сужаю глаза.

— Я много кем бываю, но, блядь, не лжецом.

Её взгляд скользит мне за плечо, и в глазах появляется новый страх.

— Карсон.

Прежде чем я успеваю спросить, откуда, черт возьми, она знает моего брата, Карсон отвечает:

— К Вашим услугам.

— О боже. Он нанял вас всех, да? Вот почему вы ошивались в клубе.

Она пятится обратно в ванную, прижимается к стене, и я захожу следом.

— Все это было подстроено. Какая же я, блядь, дура. Какая же дура.

Я поднимаю руку, чтобы убрать волосы с ее лица, но она вздрагивает, как будто я собираюсь ее ударить, и я замираю.

Так реагируют только те, кого уже били.

— Я не причиню тебе вреда.

Она всхлипывает и мотает головой.

— У нее паника, — говорит Джулиан у меня за спиной. — Так ты ее не успокоишь. Она никого из нас не знает. Она напугана.

— Лулу.

Та шмыгает носом и сглатывает, но не смотрит на меня.

— Просто сделай это, — шепчет. — Если собираешься меня ударить, сделай это. На тебе кровь. Очевидно, что ты собираешься избить меня.

Черт. Конечно, ее напугала кровь.

— Детка, я не причиню тебе вреда. — Боже, она разбивает мое мертвое черное сердце.

— Кто-то уже причинил, — говорит Матео у меня за спиной и протягивает мне бутылку с водой. — Вот. Дай ей попить.

— Выпей воды и успокойся, — Я оглядываюсь на остальных и вижу, что все они столпились в крошечной ванной. — Господи, выйдите отсюда. Неудивительно, что она в ужасе.

Все трое выходят, и мы остаемся наедине. Я хочу прижать ее к себе и поцеловать в макушку. Хочу успокоить ее и заверить, что ей ничего не угрожает.

Но сейчас она ни за что мне этого не позволит.

— Эй, это поможет твоему горлу. Выпей.

Она дрожит, но не отрывает от меня взгляда, когда делает глоток, потом ещё один, вытирает каплю с губ тыльной стороной ладони и возвращает бутылку мне.

— Вот так, умница. Обещаю, я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось.

Лулу хмурится и плотно сжимает губы. Господи, в клубе она такая живая, полная огня и кокетства, а теперь доведена до такого состояния?

Когда я узнаю, кто за это в ответе, он лишится головы — сразу после того, как я оторву ему конечности и вырежу внутренние органы.

— Я тебе не верю, — шепчет.

— Ничего. Это не делает правду менее настоящей.

Через несколько минут ее веки тяжелеют, и она хмурится.

— Ты мне что-то подсыпал?

Я оглядываюсь через плечо и вижу, что за нами наблюдает Маттео. Он просто кивает.

Ублюдок.

— Да, детка, мы дали тебе снотворное. Мне нужно отвезти тебя домой.

Она всхлипывает.

— Я не хочу возвращаться. Пожалуйста. Пожалуйста, не забирай меня домой. Он меня снова побьёт. Он меня продал.

Её начинает качать, и я подхватываю её на руки, когда она наконец теряет сознание.

Кто, черт возьми, ее продал? Её отец?

— Кто ты, Светлячок? — шепчу, прижимая ее к себе. Она так правильно ощущается в моих руках, что только это и удерживает мою ярость под контролем.

— Ты заплатишь за то, что накачал мою девушку, — говорю я Матео, который лишь ухмыляется.

— Это проще, чем вытаскивать ее оттуда, пока она брыкается и кричит, — отвечает.

Я выношу ее из ванной и поворачиваюсь к Люку.

— Собери всё, что у нее здесь есть, и жди меня в пентхаусе.

— Конечно, босс.

— Что дальше? — спрашивает Джулиан.

— Уложу ее в постель, а потом у меня есть несколько вопросов к тому ублюдку в камере.

— О, отлично. Я с тобой. — Карсон ухмыляется. — У меня как раз появились новые игрушки.

— Садистский сукин сын.

— Знаю.

Матео придерживает дверь моего пентхауса, чтобы я мог пройти с Лулу на руках.

— Сколько она еще будет без сознания? — спрашиваю, проходя мимо.

— Дай-ка прикину, — Он прикрывает один глаз и смотрит в потолок. — Она выпила немного. Я бы сказал, еще пару часов, наверное.

Часов? Какого черта? А если бы она выпила больше, чем пару глотков? Я оборачиваюсь и снова бросаю сердитый взгляд на Матео.

Он пожимает плечами.

— Пришлось быстро соображать на ходу, чувак, — оправдывается он.

— Да пошел ты. Я уложу ее в свою постель, а потом мы спустимся в камеру.

— Надеюсь, Карсон его ещё не убил к нашему приходу.

— Он знает, что лучше так не делать, — бросаю я через плечо, поднимаясь по лестнице.

Мне никогда не нравилось обнимать женщин. Я не любитель обнимашек. Но когда я чувствую эту женщину в своих объятиях, прижатой ко мне, я испытываю ни с чем не сравнимые ощущения.

Я хочу чувствовать ее. Я хочу обнимать ее. Да, я хочу трахать ее до потери сознания, но это нечто большее.

Я хочу ее.

И теперь она моя.

Осторожно кладу ее на свою кровать и укрываю запасным пледом. Я чувствую на себе их взгляды. К счастью, у них хватает ума ничего не говорить... мне в лицо. Они все знают, что я трахаю женщин. Часто. Но я никогда не привожу женщин сюда. Никогда не пускал женщину в свою спальню и уж тем более не позволял никому здесь спать или трахаться.

Черт возьми, нет.

Но кажется правильным, что мой светлячок здесь.

И всё же они ничего не сказали. Просто прикрыли меня.

«Мы все едем с тобой».

Вот что такое семья. Черт, это моя семья.

— Отдохни, — бормочу я и целую ее в милый лобик. От нее пахнет розами.

Бросив на нее последний взгляд, я выхожу из комнаты и спускаюсь к Матео. Джулиан и Карсон уже в камере.

Мы спускаемся на лифте в подвал. В каждом из наших основных объектов есть такая же комната для допросов. С потолка свисают крюки для фиксации людей. В углу стоят несколько деревянных стульев. Посередине — слив, а рядом со стулом, на котором привязан мужчина, пытавшийся навредить моему светлячку, — верстак. Его лицо уже распухло и залито кровью.

— Вы начали без нас, — небрежно говорю я, подходя к нему. Засовываю руки в карманы и смотрю на него сверху вниз.

— Просто немного разогрели его, — говорит Карсон, прислонившись к стене.

Джулиан стоит у верстака, вытаскивая инструменты, а Матео идет за ним.

За дверью стоят четверо наших. Они нам не понадобятся, но остались на всякий случай.

— Я начну по-хорошему, — говорю ему, глядя в его суровые карие глаза. Я уже вижу, что он не собирается ничего говорить.

Передумает, когда я начну сдирать с него кожу.

— Пошел ты, — рычит он.

Я киваю, делаю два шага в сторону, снимаю куртку и отбрасываю ее в сторону. Я всё ещё в полном вооружении после операции в Лос-Анджелесе. На рубашке до сих пор кровь. Надо будет отмыть ее, пока моя девочка не проснулась.

Я стягиваю галстук и закатываю рукава, а когда оборачиваюсь, мужчина снова смотрит на меня, прищурившись.

— Я тебя знаю, — говорит он.

— Правда? — приподнимаю бровь. — Я заинтригован. Кто я такой?

Он склоняет голову набок, словно пытаясь вспомнить.

— Ты Александер. Он оглядывает комнату. — Какое дело Королям Вегаса до того, что я делаю с маленькой шлюшкой?

Я бью его наотмашь и с удовлетворением смотрю, как из уголка его рта брызжет кровь.

— Здесь я задаю вопросы.

Он сплевывает кровь мне на ботинок, затем улыбается. У него красные зубы.

— Я не в настроении отвечать на них.

— Нет?

Я киваю и подхожу к Джулиану, который протягивает мне мясницкий нож со скамейки для инструментов.

Одним плавным движением я отсекаю ему три пальца на левой руке, и он вопит от боли.

— Молодец, — говорит Карсон, удовлетворенно кивая. — У тебя всегда лучший прицел. Наверное, много тренируешься.

— Это целое искусство, — добавляет Матео.

— Наверное, больно, — соглашаюсь я, глядя на руку, кровь стекает по стулу на бетонный пол. — На кого ты работаешь?

Он качает головой.

— Ты вот-вот лишишься всех пальцев, а я не люблю повторяться, — говорю ему. — На кого ты работаешь?

Снова мотает головой.

Тогда я отрубаю оставшиеся пальцы на этой руке.

— Чёрт, — ухмыляется Матео. — Как теперь он будет дрочить?

— У него ещё одна рука есть, — равнодушно пожимает плечами Джулиан.

— Пока что, — добавляю я. — На кого ты работаешь? И прежде чем ты снова потрясешь своей уродливой башкой, помни, что я без колебаний сдеру с тебя шкуру живьем. Твоя смерть будет медленной.

— Я всё равно умру здесь, — его лицо искажено от боли.

— Верно, — пожимаю плечами. — Но я могу сделать так, чтобы это произошло быстро, а могу растянуть на несколько дней. Поэтому я спрошу тебя еще раз. На кого, черт возьми, ты работаешь?

— Слушай, я всего лишь рядовой, — говорит он, но я спрашивал не об этом.

— Послушай. Я буду называть тебя Винни, ладно? Так вот, Винни, я не спрашивал, чем ты занимаешься.

— Господи, просто вырежь ему селезенку, — рычит Карсон, пока Винни облизывает губы.

— Я должен был просто похитить ее, а не навредить, — теперь он говорит быстро, как будто это поможет ему выжить. — Ладно, может, немного избить её, но она к такому привыкла. Я должен был доставить её живой.

Я снова бью его кулаком, желая убить этого ублюдка прямо сейчас.

...но она к такому привыкла.

Блять.

Ее синяки.

Шрам на спине.

Кто-то причинял ей боль… часто.

Я сжимаю его сальные волосы в кулаке и оттягиваю его голову назад.

— На. Кого. Ты. Работаешь?

Он поджимает губы, и я протягиваю руку.

— Плоскогубцы.

— Вот теперь становится весело, — Карсон довольно потирает руки. — Начнем с коренных зубов.

Больной ублюдок.

— Последний шанс, — говорю я. — Пока ты не лишился всех зубов.

Теперь он плачет.

Но молчит.

Когда вырываю последний зуб, я присаживаюсь перед ним на корточки. Он дважды терял сознание от боли. Возможно, от небольшой потери крови.

Мы каждый раз приводили его в чувство.

Это может продолжаться днями.

— Ты скажешь мне, на кого работаешь, Винни, и почему пытался тронуть ту, что принадлежит мне?

— Не… принадлежит, — шепчет он, и я прищуриваюсь.

— Тогда кому она принадлежит?

— Боссу.

— Это чертовски утомительно, — говорит Матео, проводя рукой по лицу. — И она скоро проснется.

— Давайте отрубим его ногу, — объявляю я, вставая, и Винни стонет.

— СКАЖИ МНЕ, НА КОГО ТЫ, БЛЯДЬ, РАБОТАЕШЬ!

Я беру топор и размахиваю им.

— Говори. Сейчас же.

— Риццо.

В комнате воцаряется тишина.

Мои глаза встречаются с глазами Джулиана.

— Сальваторе Риццо? — спрашиваю, отпуская топор на пол.

— Да. — Он тяжело дышит. — Убей меня.

— Зачем ему девушка? — спрашивает Джулиан.

— Не знаю. Я просто делаю то, что должен.

Я разворачиваюсь и выхожу из комнаты. За мной раздается крик, а затем тишина, когда Карсон последний выходит.

— Боже, Роум, — говорит Джулиан.

— Только не здесь, — отвечаю, нажимая кнопку вызова лифта, потом прикладываю руку к считывателю отпечатков пальцев для пентхауса.

Мы молча поднимаемся, а когда заходим в квартиру, я отделяюсь от группы, чтобы проверить Светлячка.

Она все еще без сознания.

Я выбрасываю одежду, в которой был, принимаю душ, чтобы смыть кровь и биологические вещества, переодеваюсь в свежие брюки и рубашку, затем спускаюсь вниз.

— Кто она, черт возьми, такая? — спрашивает Джулиан. — Если за ней охотится итальянская мафия, то она не просто какая-то барменша, и она все время повторяла, что не вернется к отцу.

— Это подстава? — спрашивает Maтeo с нахмуренным лицом

— Нет.

Я расхаживаю перед окнами, из которых открывается вид на Стрип. Стекло пуленепробиваемое и обработано таким образом, что я могу видеть, что происходит снаружи, но никто не может видеть, что происходит внутри.

— Роум, послушай, — говорит Джулиан. Он всегда был самым рассудительным из нас, и это о многом говорит, потому что этот человек может быть неуравновешенным. — Слишком уж удачно совпало, что Риццо попытался прибрать к рукам мой порт, а его люди в это же время пытались украсть у тебя барменшу.

— Ты ее совсем не знаешь, — добавляет Карсон. — Она работает на тебя два гребаных дня. Она может быть их наводчицей. Шпионкой.

Я качаю головой, но они продолжают.

— Перестань думать своим членом, — говорит Матео с растущим нетерпением, и я скрещиваю руки на груди.

— Ты не видел ее в ту ночь, когда она пришла сюда, — спокойно отвечаю. — Я знаю, что она не имеет никакого отношения к тому, что произошло в Лос-Анджелесе. У меня есть вопросы, и мы получим ответы, но я говорю тебе, что она не гребаная шпионка.

— Я ей не доверяю, — говорит Джулиан.

— Пусть, — отвечаю я. — Но ты доверяешь мне.

Он качает головой, когда я слышу шум наверху, и мы все замираем. Внезапно по деревянному полу раздаётся топот, и мы поворачиваемся к лестнице: Лулу сбегает по ней и мчится к входной двери.

Голова раскалывается, во рту пересохло. Я переворачиваюсь на кровати и приоткрываю один глаз. Потом резко сажусь, и мне кажется, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди.

Где я, черт возьми?

Я не в своем номере в мотеле.

И тут начинаю вспоминать. Я готовилась ко сну, но кто-то ворвался в мою комнату. Я спряталась в ванной. Он собирался причинить мне боль.

А потом пришел Роум.

Роум работает на моего отца.

Паника подступает к горлу и грозит задушить меня, пока я оглядываюсь по сторонам. Эта кровать слишком хороша. Постельное белье настолько приятное на ощупь, что я уверена, что за него заплатил отец.

Он может избивать меня при каждом удобном случае, но всегда заботится о том, чтобы я жила в роскоши. Чертов лицемер.

Мне нужно выбраться отсюда.

Я встаю, чувствую головокружение, но делаю глубокий вдох.

Соберись. Просто уходи отсюда. Беги, а потом можешь развалиться.

Подхожу к двери и поворачиваю ручку, удивляясь, что она не заперта. Приоткрываю её совсем чуть-чуть. Никаких звуков, и с той стороны меня никто не караулит.

Несколько секунд я стою и прислушиваюсь, но из-за шума крови в ушах ничего не могу разобрать. Кажется, что все замерло.

Я вижу, что нахожусь на втором этаже... в доме? Должно быть, я в доме.

Может, я смогу добежать до соседей за помощью.

Просто беги!

Я с трудом сглатываю и делаю то, что подсказывает мне интуиция. Я бегу. Босые ноги шлепают по полу, но мне все равно. Я вижу лестницу и умудряюсь спуститься по ней, не упав и не свернув себе шею. Как только в поле зрения появляется дверь, передо мной вырастает огромное тело. Он хватает меня за плечи, и я врезаюсь ему в грудь.

Нет.

— Куда-то собралась, Светлячок?

— Отпусти меня, — говорю я, чувствуя, как наворачиваются слезы. — Просто отпусти.

— Я не могу, — отвечает Роум. — Посмотри на меня.

Он берет меня за подбородок и заставляет смотреть прямо в свои ярко-голубые глаза. Я знаю, что должна испугаться.

Роум — крупный мужчина, который в несколько раз сильнее меня и гораздо крепче.

Но я не боюсь.

И все же не доверяю ему, потому что я не такая дура.

— Я тебя не отпущу, — говорит он, глядя мне в глаза. — И не причиню тебе вреда.

Я закрываю рот. Боже, меня сейчас стошнит.

И он, должно быть, это видит, потому что внезапно я оказываюсь в воздухе, в его объятиях, и он спешит мимо других мужчин, вышедших из номера мотеля.

— Что с Роумом? — спрашивает один из них.

— Никогда такого не видел, — говорит другой.

Он вовремя доносит меня до туалета, и меня рвет до тех пор, пока я не начинаю задыхаться и покрываюсь потом.

— Боже, прости, — бормочет Роум, и я понимаю, что он прижимает холодную влажную тряпку к моей шее. — Я собираюсь надрать задницу Матео за то, что он накачал тебя наркотиками.

— Разве мой отец не велел тебе это сделать?

— Нет, — его большая рука гладит меня по спине, и мне хочется прижаться к нему и замурлыкать. — Я не знаю, кто твой отец, Лулу.

Говорит ли он мне правду?

Я хочу, чтобы это было правдой. С того момента, как я увидела этого мужчину, меня к нему тянет. Я не могу объяснить почему, но, кажется, дело не только в моей вагине.

— Лучше? — спрашивает он.

Я киваю, и Роум ведет меня к раковине, где я полощу рот водой. Затем он выводит меня из ванной.

Трое здоровенных мужика смотрят на меня, и я застываю на месте.

— Мы не работаем на твоего отца, — говорит Карсон. Его голос по-прежнему звучит жестко и хрипло. — Мы не работаем ни на кого, кроме себя.

— Но нам нужно знать, кто твой отец, — говорит один из них.

— К-кто вы такие?

— Это Джулиан и Матео, — говорит Роум, указывая на каждого из них. Его рука по-прежнему обнимает меня за плечи, прижимая к себе.

Джулиан — тот, кто спрашивал меня об отце.

Я переглядываюсь с ними, и мне кажется, что они говорят правду.

Не думаю, что они работают на моего отца. Если бы это было так, разве они не отвезли бы меня к нему, а не привезли бы... туда, где я сейчас?

Я делаю прерывистый вдох, и когда у меня подкашиваются ноги, Роум поднимает меня и относит на диван, где укладывает и укрывает одеялом.

— Мне не холодно, — говорю ему.

— Я не хочу, чтобы они смотрели на тебя, когда ты не полностью одета, — просто отвечает он, успокаивая меня ровным, глубоким голосом, который проникает в самую душу.

На мне ночная рубашка и шорты. Без лифчика.

Потому что именно в этом я была, когда все случилось.

— О. — Я натягиваю на себя одеяло. — Ладно. Я не хочу создавать проблемы.

— Отлично, — говорит Джулиан. — Мы не хотим проблем. Кто твой отец, Лулу?

Я не могу сбежать. Роум не выпустит меня отсюда, а трое мужчин передо мной — все в пятнах крови — нагоняют на меня ужас. И все же, как ни странно, я чувствую себя в безопасности. Несмотря на то, что меня накачали наркотиками.

Блять.

— Сальваторе Риццо. — Это шепот, и все четверо, кажется, наклоняются ко мне.

И выглядят они разъяренными.

— Мое настоящее имя — Элоиза Риццо, но друзья зовут меня Лулу. Слово «друзья» я, конечно, использую условно, потому что у меня их на самом деле нет, но однокурсники и наша домработница зовут меня Лулу. Мне пришлось сбежать, поэтому я приехала в Вегас. Я нашла работу, она мне нравится, и я не хочу уходить, но, очевидно, меня нашел отец, а я не вернусь к нему, так что мне придется уехать из Вегаса. У меня есть немного денег, так что я могу просто уехать и не путаться у вас под ногами. Постойте. Какое вам дело до того, кто мой отец? — я хмуро смотрю на них. — Если вы не работаете на него и собираетесь возвращать меня к нему, то какая вам разница?

Они переглядываются.

— Чего я не знаю? — спрашиваю я. — О боже, неужели мой отец умер?

Я моргаю, переваривая эту мысль.

— Почему ты не выглядишь расстроенной? — спрашивает меня Роум.

— Я расстроена только тем, что не увидела этого, — бормочу, глядя на свои руки. — Надеюсь, ему было больно. Этот ублюдок меня продал.

Я качаю головой. Из всего ужасного, болезненного, что он сделал со мной за эти годы, я не могу смириться только с этим. Он продал меня.

— Это не он отправил тебя сюда? — спрашивает Джулиан.

Я качаю головой, но затем меня начинает мутить.

— Нет. И вы мне не ответили. Он жив или нет?

— Насколько нам известно, — говорит Матео, — жив.

— Черт. — На глаза наворачиваются слезы. — Мне нужно уходить. Здесь для меня небезопасно.

Я хочу встать, но Роум усаживает меня обратно на диван и поворачивается к остальным.

— Дайте нам немного времени, — говорит он.

— Ей нужно ответить... — начинает Карсон, но Роум качает головой.

— Она ответит, но она больна, спасибо Матео. Дайте нам немного времени.

Все трое не в восторге от этой идеи, но все же выходят из… квартиры? Я до сих пор не понимаю, где нахожусь.

— Я не хочу, чтобы ты подвергался опасности, — шепчу.

— Я не в опасности, — говорит он, поднимая меня с дивана вместе с одеялом.

Я не маленькая девочка. То, что он может просто так носить меня на руках, довольно… тревожно.

И напоминает о том, насколько он силен.

Он останавливается на кухне, наливает мне воды, и я, сидя на столешнице, делаю несколько глотков, поглядывая на него поверх края стакана.

— Как твой желудок? Хочешь есть?

Я морщу нос.

— Точно нет.

— Пей воду.

Я делаю, как он велит, и он снова поднимает меня на руки, на этот раз чтобы отнести наверх, в спальню, где я очнулась.

— Это твоя спальня? — спрашиваю.

— Да, — он ставит стакан на прикроватную тумбочку, откидывает одеяло и жестом показывает, чтобы я забиралась в постель. — Ложись, Светлячок.

— Почему ты меня так называешь?

Я не сопротивляюсь. Отодвигаюсь на кровати и поворачиваюсь на бок, чтобы смотреть на него. Роум расстегивает рубашку, снимает ее и отбрасывает в сторону, а я не могу оторвать взгляд от его обнаженного торса.

Святые угодники, плывущие в лодке.

Как? Как он может быть таким… мускулистым? И весь покрыт татуировками — от линии челюсти до пальцев и везде между. Слова и рисунки. Ангел. Цветы. Чтобы рассмотреть их все, нужны часы, а мои пальцы так и чешутся прикоснуться к нему.

— Мои глаза здесь, Светлячок.

Мои щеки краснеют, я поджимаю губы и поднимаю на него глаза.

Он ухмыляется.

— У тебя красивая улыбка, — говорю, удивляя нас обоих.

Не снимая брюк, Роум забирается на кровать, но не прикасается ко мне. Он ложится на бок, лицом ко мне, и укрывает нас обоих одеялом.

— Что мы делаем? — спрашиваю.

— Надеюсь, собираемся вздремнуть, — отвечает он. — Тебе нужно выспаться, а я не спал уже два дня, так что несколько часов сна — это то, что нужно.

— Почему ты не спал?

— Работа, — просто отвечает он. — Почему ты убежала от отца?

Я поджимаю руки под подбородок и вздыхаю.

— Мне давно уже стоило сбежать, но у меня не было никаких ресурсов, и, несмотря на то, что он сделал… ну, наверное, остаться было проще. Из-за этого я кажусь слабой, и я этого не выношу.

— Мы знакомы не так давно, но я точно знаю, что ты не слабая.

От его слов внутри становится тепло. Не могу поверить, что рассказываю ему так много. Что чувствую себя в безопасности.

— Не знаю, что тебе известно о мафии, — морщусь я. — Звучит как что-то из фильма, но мой отец — важная фигура в этом мире.

— Я знаю, кто он, — отвечает Роум, чем меня удивляет.

— Ты знаешь?

Он кивает.

— Он плохой человек. Даже для меня, — качаю головой. — В общем, меньше недели назад он сказал мне, что устроил для меня брак и что я должна буду уехать с этим парнем буквально через час после его маленького объявления.

Взгляд Роума становится холодным.

— Я знаю, что в организованной преступности браки по договоренности — обычное дело. Что есть, то есть. Но он никогда раньше не говорил со мной об этом. Хотя он вообще со мной особо не разговаривал. Я почти ничего не знаю о том, чем он занимается, кроме того, что он зарабатывает много денег и получает удовольствие, причиняя людям боль.

Роум делает вдох.

— Откуда ты это знаешь?

Я прикусываю губу, глядя на ангела у него на груди. Не хочу говорить, откуда знаю это.

— В любом случае, когда я сказала ему, что не выйду замуж за того парня, кем бы он ни был, — я никогда не встречала его раньше и не знала его имени — он ударил меня.

Роум сжимает челюсти.

— Это был не первый раз, но я поняла, что больше не могу оставаться. Что не собираюсь просто послушно идти к тому, кому мой отец меня продал, и надеяться, что там со мной будут обращаться лучше, чем раньше. Я готовилась к побегу несколько лет, и когда всё случилось, просто схватила заранее собранную сумку и ушла. Я знала, что он будет меня искать, я не дура, и он никогда бы просто так меня не отпустил. Поэтому я выбрала дешёвый мотель — он бы никогда не подумал искать меня там. Ну и потому, что денег у меня почти не было. Понятия не имею, как тот парень меня нашел.

— Почему Вегас? — спрашивает он, заправляя мне прядь волос за ухо, и от этого жеста по моему телу разливается тепло. Я обожаю руки этого мужчины.

— Так было удобно, — признаюсь. — Я из Рино, и до Вегаса был быстрый и дешевый автобус. Я не соврала своему боссу, потому что у меня действительно есть опыт в миксологии, так что я думала, что быстро найду работу здесь.

Я что, сама себе яму рою?

Я чувствую себя такой глупой.

— Мне нравится моя работа, и я буду по ней скучать. Мне нравятся мои коллеги. Жаль, что мне придется уехать.

Роум протягивает руку и проводит пальцем по моей щеке, отчего я вздрагиваю.

— Сейчас тебе ничего не нужно решать. Здесь ты в безопасности. Никто до тебя не доберется. Так почему бы тебе не расслабиться и не выспаться, чтобы избавиться от остатков наркотика?

У меня закрываются глаза. Эта кровать такая удобная, и мне хорошо, когда я с Роумом.

Поэтому я не сопротивляюсь, закрываю глаза и засыпаю.

Она заснула так легко и быстро, как будто наконец-то смогла расслабиться. Ее пухлые губки приоткрываются, когда она глубоко дышит во сне, и она так хорошо смотрится в моей постели. Я не могу удержаться — притягиваю её к себе и осторожно обнимаю, стараясь не задеть её ушибленные рёбра.

Она сказала, что на нее напали, и я не думаю, что она лгала. Некоторые синяки выглядят свежими. Но теперь я знаю, что более глубокие синяки и, возможно, шрам на ее спине оставил человек, которого я презираю. От этого у меня темнеет в глазах, но она утыкается своим маленьким носиком мне в грудь, и напряжение внутри немного спадает.

Как ни странно, несмотря на вопросы, которые не дают мне покоя в связи с историей жизни Лулу, и обоснованные опасения моих братьев, у меня нет ни малейшего желания держаться от неё подальше.

Я зарываюсь лицом в ее волосы и целую в макушку, вдыхая ее запах.

Ты никуда не уйдешь, Светлячок. Ты дома.

А ее отец скоро умрет.

Я не знаю, когда мне было так... уютно.

Меня окутывает тепло. Мое лицо прижато к твердой, теплой груди, и когда я открываю глаза, то вижу перед собой татуированный торс.

Роум.

Когда мы засыпали, мы не соприкасались, но вот мы здесь.

Обнимаемся. На самом деле это слишком простое определение. Мы прижаты друг к другу. Его руки прижимают меня к нему, и это ощущается так приятно. Не знаю, обнимали ли меня когда-нибудь так. Я не девственница, но те несколько сексуальных встреч с одним мужчиной не сопровождались объятиями в постели.

Да и постели не было.

Моя рука лежит на его животе, а нога закинута высоко на его бедро. Черт возьми, я цепляюсь за бедного мужчину, как обезьяна за дерево.

А что если ему не нравится, когда его касаются?

Наверное, он отодвинулся бы от меня, если бы это было так.

Он расслабленно лежит подо мной, дышит глубоко и размеренно, явно еще спит. Я хочу провести пальцами по его рельефному прессу. По татуировкам и мягкой теплой коже.

Затаив дыхание, я откидываю голову назад, чтобы посмотреть на его лицо. Во сне оно расслаблено, но он всё равно выглядит немного хмурым — между тёмными бровями пролегла маленькая складка, будто даже во сне что-то его раздражает. Его полные губы сомкнуты. Выглядят так, будто могут сделать со мной всякие непристойные вещи, и от одной мысли об этом у меня внутри все сжимается.

У Роума красивый нос. Возможно, его когда-то ломали, потому что на переносице есть бугорок.

Густые темные ресницы касаются загорелых щек, а темные волосы растрепаны от сна.

В этом мужчине все сексуально. Его голос. То, как его голубые глаза смотрят на меня, пока он слушает. Черт, даже то, как он слушает, сексуально. Хотя у нас было всего несколько разговоров, и они не были ни длинными, ни особо глубокими, мне кажется, что он меня понимает. Что он хочет меня узнать.

Не отрывая взгляда от его лица, я провожу рукой по его животу, и, Боже, как же мне нравится ощущение его гладкой кожи под моими пальцами. Каждая мышца четко очерчена, и я с удовольствием исследую каждую линию и впадину, поднимаясь выше, к его груди.

Я хочу поцеловать его в шею. Может быть, укусить его там и оставить след.

Мой.

Мысленно качаю головой от собственной дерзости. Он не мой, он просто хорошо ко мне относится. И я даже не понимаю почему. Я не знаю, откуда ему известно о моем отце, и почему это так важно.

У меня много своих вопросов.

— Ты слишком много думаешь.

Я вздрагиваю от его хриплого голоса, но не перестаю прикасаться к нему, пока он не берет мою руку в свою и не целует мою ладонь, а затем кладет наши руки себе на живот.

— Ты давно проснулся?

Он приоткрывает один глаз и смотрит на меня.

— С тех пор, как ты начала распускать руки.

Я прикусываю губу.

— Ни капли не жалею.

Он усмехается.

— Я так и думал.

Несколько секунд мы просто лежим в тишине, и это ощущается так приятно, будто мы делаем это постоянно. Будто мы уже много лет вот так лежим рядом, и это самая естественная вещь на свете.

— Спасибо тебе за всё, — шепчу.

— М-м. Спи дальше

Я улыбаюсь. Боже, мне нравится этот парень.

— Я не могу. Мне действительно нужно идти.

— Нет, — он сжимает меня крепче, перекатывается на бок и прижимает к себе. — Ты остаешься. Спи дальше, Светлячок.

Я наклоняюсь и прижимаюсь губами к его груди, и он замирает. Я не могла устоять. Она прямо передо мной. И его кожа такая приятная на вкус.

— Я должна решить, что мне делать, Роум. Я даже не знаю, где нахожусь. Наверное, сегодня пойду на работу и скажу, что это будет моя последняя смена, но мне придётся идти туда пешком, а я не знаю, где мы сейчас и как далеко отсюда до работы.

Я чувствую на себе его взгляд и поднимаю глаза. Он хмурится.

— Ты не знаешь, кто я такой, — говорит, словно только сейчас это осознал.

— Ты — Роум. Член клуба. Немного страшный парень, но я почему-то не боюсь тебя, и ты хорошо обнимаешься. Искренне надеюсь, что ты не женат, но, если ты привел меня к себе домой, я предполагаю, что не женат. Или у тебя очень понимающая супруга, и тогда она куда лучше меня, потому что я бы уже вытащила себя отсюда за волосы. В общем… вот и всё.

Он моргает.

— Тут много чего нужно прояснить. Нет, я не женат и ни к кому не привязан. Ну, раньше не был. Меня зовут Роум Александер. «Rapture» находится внизу, так что дорога не займет много времени. Я владелец этого здания. Мы в моем пентхаусе на верхнем этаже.

У меня отвисает челюсть.

О боже.

Это мистер Александер.

Мой босс.

Ну, формально босс моего босса.

И что он имел в виду, когда сказал, что раньше не был ни к кому не привязан?

— Мне так жаль, — я вырываюсь из его объятий, чувствуя, как щеки пылают от стыда, отворачиваюсь от него и закрываю лицо руками. — О боже, мне так стыдно. Я не настолько непрофессиональна, мистер Александер. Дайте мне десять минут, и я уйду.

— Ты милая.

Я выглядываю из-за пальцев и вижу, что Роум — точнее, мистер Александер — лежит на спине, закинув руки за голову, и смотрит на меня с усмешкой.

— Что?

— Очаровательная. И, кстати, сегодняшняя смена у тебя не последняя.

— Клянусь, ты был здесь, когда мы об этом говорили, перед тем как я уснула.

— Был. Здесь ты в безопасности, Элоиза.

Элоиза. Почему моё имя так чертовски сексуально звучит из его уст?

— Я ценю ваше предложение, мистер Александер, но…

— Роум.

— Хм?

Он садится, откидывая одеяло до пояса, и я снова любуюсь его татуировками.

— Ты зовешь меня Роумом. Когда мы здесь, или в клубе, или где бы то ни было еще, ты используешь мое имя. Поняла?

— Эм, ладно.

— И второе: теперь ты здесь живешь.

Я качаю головой, но он обхватывает мое лицо ладонями и наклоняется, чтобы поцеловать меня в лоб.

Боже, у него такие красивые губы.

— Ты хочешь сказать, что предпочла бы жить в том тараканьем кузове, который называешь мотелем?

— Я нашла там только одного таракана, — сообщаю я ему, но он не смеется. — Нет, мне там не понравилось.

— Видишь?

— Нет, не вижу.

— Я тебе объясню. Ты будешь жить здесь, в моем пентхаусе. Со мной. Будешь продолжать работать барменом внизу.

— Меня что, держат в плену?

Он хмурится, выглядя искренне оскорбленным.

— Конечно, нет. Но если ты выйдешь из здания, возьми с собой охрану. Пока я не поговорю с твоим отцом.

— Тогда я пас. — Я отстраняюсь и встаю с кровати. — Если ты собираешься говорить с моим отцом, я ухожу. Ни за что.

— Думаешь, после всего, через что он заставил тебя пройти, я буду стоять в стороне и позволю ему уйти безнаказанным?

— Мой отец — влиятельный человек, и я не стану подвергать опасности ни тебя, ни кого-либо другого. Если один из его головорезов нашел меня, значит, скоро будут и другие. Мне нужно уходить.

Он встает и поворачивается ко мне лицом, проводя рукой по темным волосам.

— Ты тоже имеешь дело с влиятельным человеком, Элоиза. Твой отец меня не пугает.

А должен бы. Меня он пугает до чертиков.

— Я не шучу, Роум.

Внезапно его лицо становится суровым, и мне становится трудно дышать. Черт, он устрашающий.

— Я тоже не шучу, Светлячок. Те трое мужчин, с которыми ты познакомилась раньше? Мы вчетвером — Короли Вегаса. Мы управляем этим городом. Твой отец отправил своего человека на нашу территорию. Уже за одно это нам есть о чём поговорить.

Он подходит ко мне, протягивает руку и касается моей щеки, что сразу меня успокаивает.

— Вдобавок ко всему он причинил тебе боль и угрожал. Он за это поплатится.

— Я ушла из одной организованной преступной группировки и попала в другую. Ты это хочешь сказать?

Он разочарованно вздыхает.

— Я никогда не причиню тебе вреда. Здесь ты в безопасности, Элоиза. Обещаю.

— Почему ты называешь меня Светлячком?

Он наклоняется, и, кажется, собирается поцеловать меня. Мои бедра сжимаются, и я облизываю губы в предвкушении.

Но затем он просто снова целует меня в лоб.

— Потому что могу, — Роум уходит, оставляя после себя холод. — Шелли будет здесь в семь.

Я хмурюсь.

— Кто, черт возьми, такая Шелли?

— Персональный стилист. Тебе нужно больше одежды.

С этими словами он закрывает дверь в ванную, а я могу только смотреть ему вслед.

Я словно в альтернативной вселенной.

Я в одиночку уминаю целую пиццу — настолько голодна, — когда в пентхаус входит женщина, толкая перед собой две стойки с одеждой, а за ней еще одна, тоже с двумя стойками.

Перестаю жевать и смотрю на них. Роум ушел после того, как принесли пиццу, и велел мне чувствовать себя как дома, так что я сижу за обеденным столом в пижаме, скрестив ноги, и вдруг понимаю, что больше не одна.

— Ты, должно быть, Лулу, — говорит женщина номер один с лучезарной улыбкой. — Я Шелли. А это моя сестра Шейла.

Теперь, когда я присмотрелась, я вижу, что они близнецы.

— Привет, — отвечаю, откладывая в сторону кусок пепперони. — Вы рано.

— Я знаю, — говорит Шелли, откидывая рыжую прядь волос с глаз, — но мистер Александер сказал, что тебе нужно на работу к девяти, и я хотела дать тебе побольше времени. Мужчины не понимают, сколько это может занять.

— Приятно познакомиться, — машет рукой Шейла.

Я отодвигаю тарелку и подхожу к женщинам, которые возятся с одеждой, но не знаю, что мне делать. Я не новичок в шопинге, я много раз ходила по магазинам за свою жизнь, но магазин еще никогда не приходил ко мне.

— Думаю, мы правильно подобрали размер, — кивает Шейла. — И, если что-то не подойдет, но тебе понравится, мы обменяем.

— На самом деле у меня небольшой бюджет, — сообщаю я им.

— О, дорогая, не беспокойся об этом. Мистер Александер уже за все заплатил.

Я качаю головой и делаю несколько шагов назад, как раз в тот момент, когда дверь открывается и входит Роум. Он осматривает обстановку и кивает женщинам.

— Дамы, — говорит он. — Гостиная подойдет, или вы предпочитаете воспользоваться кабинетом?

— Я переоденусь в ванной, — говорю, подхожу к нему и беру за руку, переплетая свои пальцы с его. Он опускает взгляд на наши руки, но не отстраняется от меня. — Могу я поговорить с тобой наедине?

— Конечно, — говорит он, ведя меня к своему кабинету.

— Начнем с рабочей одежды, — кричит мне Шелли. — Встретимся в кабинете.

— Спасибо, — отвечаю я, а когда мы подходим к кабинету, упираю руки в бока. — Ты не можешь купить мне всю эту одежду.

Он откидывается на спинку стула, скрещивает руки на груди и проводит пальцем по губам.

— Почему нет?

— Потому что это… нелепо.

— Хорошо. Ты за нее заплатишь.

Я прищуриваюсь.

— Я куплю кое-что, но ты только что зря потратил их время, Роум.

Он качает головой и отталкивается от стола, чтобы подойти ко мне.

— Ты всегда такая сложная?

— Я не сложная

— Да, ты сложная. Ты возьмешь все, что хочешь. Всё уже оплачено, так что не переживай об этом.

— Но…

Он затыкает меня, обнимая за плечи и прижимаясь губами к моей макушке. Определённо самый приятный способ заставить меня замолчать. Да и вообще, ни один мужчина никогда в жизни не был со мной так добр.

И, что самое странное, я ему доверяю.

— Ты пытаешься меня задобрить объятиями?

— А это работает?

Я вздыхаю и обнимаю его за талию.

— Вроде того.

Он усмехается и приподнимает мой подбородок, чтобы поцеловать в кончик носа.

Этот мужчина до сих пор ни разу не поцеловал меня в губы. И, боже, как же я этого хочу.

— Это просто одежда, Светлячок.

— Она дорогая. Я не смотрела на этикетки, но я узнаю дорогую одежду. Когда-то я сама ее носила.

— И ты будешь носить её снова, но не от отца. — Он проводит кончиком пальца по моей щеке к шее.

Внезапно я представляю, как он хватает меня за горло и заставляет встать на колени, и, черт возьми, это моя новая цель в жизни. Интересно, смогу ли я воплотить это в жизнь?

Вот только он вообще не предпринимает никаких действий.

Я даже не знаю, привлекаю ли я его в таком плане.

— Что? — Он проводит пальцем по моей брови.

Я прикусываю губу.

— Я не понимаю, как такое может быть, Роум. Еще несколько часов назад ты был для меня незнакомцем, а теперь обнимаешь меня, хотя меня еще никогда не обнимал мужчина. И… нравлюсь ли я тебе вообще?

Блять, я чувствую себя дурой. Конечно, нет. Может, ему просто нужен питомец. Я читала романы, где альфа-герой хочет себе питомца.

Его взгляд темнеет, и он запускает руку в мои волосы на затылке. Сжимает их в кулак и оттягивает мою голову назад.

— Ты в моем доме, спала в моей постели, в моих объятиях, и я только что скупил для тебя всю готовую одежду в городе, чтобы ты могла выбрать. С чего ты взяла, что я к тебе равнодушен?

— Ты меня даже не поцеловал, — признаюсь почти шепотом, и его взгляд тут же падает на мои губы.

— Пока нет, — бормочет он и наклоняется ко мне, но его губы касаются моего лба. — Ты самая красивая женщина, которую я когда-либо видел в своей жизни.

Я не могу сдержать «пф», которое срывается с моих губ.

— Ну да.

Его рука разжимается, отпуская мои волосы, но он удерживает меня за шею.

— С той самой секунды, как я тебя увидел, я захотел тебя. Я хочу раздеть тебя и трахать так сильно и так долго, чтобы ты запомнила меня на всю жизнь. Хочу целовать тебя днями напролёт. Хочу слушать, как ты смеёшься, говоришь и делаешь всё, что захочешь, пока мы не уснем, а потом начать всё сначала. Я не заслуживаю ни одной минуты с тобой, но собираюсь забрать их все.

Я с трудом сглатываю. Я не знаю, что сказать. Все слова вылетели у меня из головы, а кровь прилила к низу живота.

— Я тебя поцелую, — бормочет он, снова глядя на мои губы, — но это не будет невинный поцелуй. И точно не тогда, когда в моём доме две женщины, хотя я вообще никогда не пускаю сюда женщин, и они ждут тебя.

Я облизываю губы. Я никогда не пускаю сюда женщин.

— Достаточно было бы просто сказать: «Да, ты мне нравишься».

Его губы изгибаются в полуулыбке.

— Нет. Этого было бы недостаточно. А теперь иди выбирай одежду. Я не хочу, чтобы ты опоздала на смену.

Он берет меня за руку и ведет из кабинета через гостиную в комнату отдыха, где посреди волшебным образом появилось трехстороннее зеркало.

— Не валяйте дурака, — говорит он Шелли и Шейле. — Не хочу, чтобы вы задерживались дольше, чем нужно.

Он поворачивается ко мне.

— Увидимся позже, красавица.

— Куда ты уходишь? — спрашиваю я и чувствую, как у меня округляются глаза. — Не отвечай. Это не мое дело. Прости.

На глазах у двух женщин, которые бесстыдно за нами наблюдают, Роум подходит ко мне, берет меня за руку и сжимает ее.

— Я — твое дело, светлячок. Здесь нет места, куда ты не можешь войти, кроме подвала. Если вдруг захочешь спуститься туда, пожалуйста, поговори со мной сначала. В любом другом месте ты можешь быть, даже в моих офисах. Тебе не нужно стучать, но не обижайся, если мы прервем разговор, когда ты войдешь. А теперь я буду внизу. Повеселитесь.

Поцеловав меня в лоб, он разворачивается и выходит из комнаты, а я не могу удержаться и смотрю на его задницу.

Это невероятно красивая задница. Особенно в классических брюках и с заправленной белой рубашкой. Даже с пистолетом за поясом.

Давайте начистоту. Каждый сантиметр Роума должен быть незаконным.

— Ого, — вздыхает Шелли.

— Мы уже давно его знаем, — добавляет Шейла. — Никогда его таким не видела.

Я хмурюсь, поворачиваясь к ним.

— А какой он обычно?

— Сердитый, — говорят они в один голос, и я улыбаюсь.

— Да, он может быть сердитым. Ладно, через два часа мне нужно на работу. Давайте начнем.

Когда я захожу в лаундж, Рита уже там, проверяет наличие бутылок.

— Ты сегодня рано, — говорит она мне.

— Я подумал то же самое о тебе. — Я устраиваюсь на табурете, чтобы не мешать ей, и наблюдаю, как она суетится вокруг, останавливаясь лишь для того, чтобы сделать заметки на бумажке. — Мне не нравится, что ты работаешь по двенадцать часов в сутки.

— Я в порядке.

Я прищуриваюсь, глядя на нее. Рита с самого начала была со мной и стала мне как сестра. Для всех нас четверых. Мы спасли ее от торговцев людьми, и с тех пор она с нами. И мы не позволим ей уйти. Она безупречно управляет этим заведением, и сотрудники и члены клуба любят ее и доверяют ей.

Учитывая ее прошлое, Рита не интересуется секс-клубом. Она никогда не заходила в игровую комнату или отдельные кабинеты и не посещает специальные шоу, которые мы устраиваем. Не говоря уже о том, что она лучше всех умеет мягко отклонять интерес со стороны членов клуба.

И я уважаю это.

— Ты слишком много работаешь, — отвечаю я.

— Кто бы говорил, — смеется она и перекидывает волосы — сегодня они синие — через плечо. Рита — яркая женщина, и дело не только в ее волосах. У неё татуировки по всей груди и рукам, а на лице больше металла, чем я когда-либо видел у кого-то, но на ней это смотрится вполне органично. — Дай угадаю, ты пришёл поговорить о Лулу.

Я приподнимаю бровь.

— Почему ты так думаешь?

Рита снова смеется.

— Да ладно тебе, Роум. Ты никогда ни на кого не смотрел так, как на нее. Не говоря уже о том, что ты позволил ей прикоснуться к себе и не убрал ее руку.

— Я редко это позволяю.

Но такое случается.

Нет, я не люблю, когда ко мне прикасаются. Поэтому, когда я занимаюсь сексом, предпочитаю связывать женщину, чтобы она не могла до меня дотянуться. Однако сегодня утром я не мог насытиться прикосновениями Элоизы.

Это было одновременно тревожно и опьяняюще.

— Значит, ты нарушишь ради нее свое правило? Не связываться с сотрудницами?

— Похоже на то. Ей уже показали, что здесь есть?

Я знаю, что нет.

— Нет, когда она приходит на смену, мы так заняты, что она в основном находится за баром и в раздевалке.

Я киваю.

— Сегодня вечером я попрошу Скарлетт провести для неё экскурсию. Ты сможешь обойтись без неё час?

— Конечно, особенно если это будет в начале ее смены.

— Я хочу, чтобы она пошла после полуночи.

— Ты пытаешься проверить, сможешь ли отпугнуть? Она кажется крепким орешком.

— Нет, я не хочу ее пугать. Но она должна видеть, что здесь происходит. Она должна знать всё.

У меня не так много фетишей, но кое-какие есть, и я хочу исследовать их вместе с ней. Я хочу видеть ее реакцию, поэтому понаблюдаю через камеры. Это покажет мне, что ей нравится.

Лучше бы это не был секс втроем, потому что я ею не поделюсь. Мужчина или женщина, никто, кроме меня, больше к ней не прикоснется.

Похоже, мой секс втроем официально закончился.

При мысли о том, что я могу быть с кем-то, кроме моего Светлячка, внутри всё сжимается.

— Ты можешь попросить Скарлетт забрать её в любое время, — уверяет меня Рита. — Мы справимся.

Я киваю, направляюсь в свой кабинет и обнаруживаю, что Люк уже ждет меня.

— Ты что, просто слоняешься по коридору возле моего кабинета и ждешь, когда я появлюсь?

Он ухмыляется.

— Как бы не так. Я только что пришел. Этой ночью будет поставка.

Я киваю и сажусь за стол.

— В два часа. Мы готовы?

— У меня восемь человек наготове, — уверяет он меня.

— Хорошо. Через полчаса у меня встреча с парнями.

«Парни» — это кодовое имя Джулиана, Матео и Карсона, и Люк это знает.

— Как Лулу? — спрашивает он.

— Она в безопасности, — отвечаю я. — Если ей нужно куда-то поехать, ее сопровождают четверо охранников.

Он кивает и достает из кармана телефон, чтобы сделать пометки.

— Как долго?

— Всегда.

Он резко поднимает голову и смотрит на меня.

— Серьезно?

— Серьезно. Мне нужно, чтобы ты купил ей телефон и вбил в него мой номер. Добавь и свой, а когда определишься с ее охраной, добавь и их номера. Всё должно быть сделано сегодня.

— Хорошо, что это Вегас, где можно всё найти круглосуточно.

— Удобно, правда? — Я проверяю оружие, спрятанное за поясницей, и надеваю пиджак. — Пойдем. Встречаемся у Карсона.

Люк кивает, и мы выходим из здания к ожидающему меня внедорожнику.

Я хочу поскорее закончить дела, чтобы вернуться в «Rapture» и сопроводить Светлячка на работу.

— Ты ей веришь? — спрашивает Джулиан после того, как я вкратце пересказываю им все, что узнал от Элоизы сегодня днем.

— Он не может быть беспристрастным, — встревает Матео, и я бросаю на него сердитый взгляд.

— Я ей верю, — отвечаю. — Не думаю, что она много знает о том, чем занимается ее отец. По-моему, он жестокий ублюдок, который либо игнорировал ее, либо причинял ей боль. Не знаю, за кого он пытался ее выдать.

— Я по-прежнему считаю, что это безумное совпадение, — говорит Карсон, качая головой. — Я не говорю, что ты не прав, но это чертовски маловероятно, и я не верю в это.

— Нам нужно связаться с Риццо, — говорю я. — Я бы хотел пригласить его сюда, но не буду.

— Почему, черт возьми, нет?

— Потому что, если Лулу узнает, она будет в ужасе. Она и так натерпелась в своей жизни, я не стану ее пугать. Он сюда не придет.

— Нам не обязательно везти его в клетку в «Rapture», — напоминает мне Джулиан. — Есть десяток других мест, где можно встретиться с этим ублюдком.

— Мы не пойдем на его территорию, — рычит Джулиан. — К черту это. Он украл у меня товар на пару миллионов долларов, а потом отправил своего человека в Вегас? Пошел он нахуй. Он приедет сюда.

Остальные кивают, и я понимаю, что они меня переубедили.

— Только не в «Rapture», — повторяю я.

— Не проблема, — говорит Матео, пристально глядя на меня темными глазами. От него исходит темная энергия, и я знаю, что он сдерживается.

— Просто скажи, что думаешь.

Он пожимает плечами.

— Ты уверен насчет этой девушки?

Я запускаю руки в волосы и откидываюсь на спинку стула.

— Я не могу, черт возьми, объяснить вам, почему, но да. Я уверен. И вы трое — единственные, кто может задавать мне подобные вопросы и остаться в живых, чтобы потом рассказать об этом.

— Какое совпадение, — повторяет Карсон, качая головой. — Но интуиция нас пока не подвела.

— Так как нам заманить Риццо в Вегас? — Джулиан бросает на меня взгляд. — Мы могли бы использовать ее в качестве приманки.

— Блять, нет.

— Только ее имя, — уточняет Джулиан. — Не ее саму. В твоем здании она будет в безопасности.

Мне это не нравится. Но, возможно, это единственный способ заманить ублюдка.

— Просто привезите его сюда.

— Ты специально оставила его напоследок? — спрашиваю, заходя в гостиную в чёрном платье, которое я теперь официально обожаю.

— Может быть, — довольно кивает Шелли. — Он был прав.

— Кто? — хмуро смотрю на нее в зеркало.

— Мистер Александер выбрал его для тебя. И был прав, потому что оно облегает тебя во всех нужных местах.

Я поворачиваюсь боком и осматриваю свою попу.

— Я даже не надела корректирующее белье.

— Оно тебе не нужно, — замечает Шейла.

— Но и бюстгальтер я не надела, — добавляю, прикусив губу. Платье спереди скреплено серебряными английскими булавками чуть выше пупка, так что я не могу надеть бюстгальтер, потому что он будет виден. — У меня слишком большая грудь, чтобы вот так отпускать девочек на свободу.

— Кто это сказал? — спрашивает Шелли. — Тебе неудобно?

— Нет, — признаюсь я.

— Если тебе комфортно, — говорит Шейла, — то все в порядке. Честно говоря, Лулу, ты выглядишь потрясающе. Я бы убила за возможность носить что-нибудь такое, но у тебя для этого идеальная фигура. А еще мы купили тебе эти супермилые туфли на танкетке, в них очень удобно.

Туфли действительно восхитительны, и когда я надеваю их, то сразу понимаю, что они не убьют мои ноги.

— Продано, — я улыбаюсь двум женщинам, которые были так добры ко мне. — Мне только нужно причесаться и нанести немного туши.

Шейла хмурится.

— Пожалуйста, позволь мне сделать тебе макияж.

Я моргаю, глядя на нее.

— О, ты не обязана этого делать.

— Я правда хочу. К этому платью нужно что-то более эффектное, чем тушь для ресниц. Не волнуйся, я не переборщу.

— Честно говоря, у меня не так много косметики, — признаюсь я. — Только самое необходимое.

Раньше я всегда одевалась просто, чтобы не привлекать к себе внимания. Но, признаюсь, мне нравится, когда мне делают макияж и я хорошо выгляжу. Особенно теперь, когда мне не нужно беспокоиться о том, что мужчины отца будут пялиться на меня, пока я иду по дому.

Не то чтобы то место когда-то ощущалось домом.

— Давай я помогу. У меня с собой набор, — с улыбкой говорит Шейла. — Присядь вот сюда. Это не займет много времени.

Я не спорю, и не проходит и получаса, как я уже стою перед зеркалом и улыбаюсь. Она была права. Макияж преобразил весь образ.

— Мне нужно потратиться на хорошую косметику и попросить тебя дать мне пару уроков, — говорю я.

— Я всегда за, — подмигивает Шейла.

Я слышу, как открывается входная дверь, и выхожу из гостиной. Когда Роум поднимает на меня глаза, он удивленно моргает и замирает на месте.

Да, платье сидит отлично.

— Черт, ты великолепна.

Я смеюсь и подхожу к нему.

— Спасибо. Ты так быстро закончил работу?

— Нет, но я провожу тебя в лаундж. Мне нужно кое-что тебе показать, и я хотел провести с тобой несколько минут наедине, прежде чем делить тебя со всеми остальными.

Я беру его за руку, наслаждаясь ощущением его ладони на своей.

— Думаю, я готова. Мне не придется оставлять сумочку или что-то еще в шкафчике, если я вернусь сюда утром.

Внезапно из гостиной выходят Шелли и Шейла, волоча за собой почти пустые стеллажи.

— Мы закончили, мистер Александер, — говорит Шелли. — Вам вернут деньги за вещи, которые не подошли.

— Спасибо за помощь, — говорит он.

— Мне было весело, — говорю я им обоим. — Большое вам спасибо.

— Нам было приятно, — говорит Шейла, подмигивая. — Позвони мне, когда захочешь урок макияжа.

Я улыбаюсь ей, и, когда они уходят, Роум поворачивается ко мне и проводит пальцем по моей скуле.

— Тебе правда понравилось с ними?

— Вообще-то да. Они хорошие.

Он наклоняется и прижимается губами к моему уху.

— Не могу дождаться, когда утром сниму с тебя это потрясающее платье.

Я тяжело сглатываю и упираюсь руками ему в бока.

— Они сказали, что ты его выбрал. Значит, если ты хочешь меня из него вытащить, то тебе оно не нравится?

Роум еле касается губами моего уха.

— Вовсе нет. Оно чертовски идеальное. И на полу в моей спальне будет смотреться еще лучше.

Я усмехаюсь, когда он прижимается губами к моему лбу.

— Мне нужно на работу, — напоминаю ему.

— Я в курсе. Прежде чем мы уйдем, я хочу установить несколько основных правил.

Вот и оно. Следовало ожидать. Я больше не под контролем моего отца, но теперь я под крышей Роума, и всегда есть гребаные правила.

— Хорошо.

— Первое правило — ты будешь держать его при себе.

Он протягивает мне мобильный, и я хмуро смотрю на него.

— Там мой номер, а также номер Люка, моего заместителя, и людей, которые будут сопровождать тебя, если ты покинешь здание. Это правило номер два. Никаких выходов без моих людей, которые обеспечат твою безопасность.

Я моргаю, глядя на него.

— Давай вернемся к первому правилу. Ты купил мне телефон?

— Да. Мне нужно иметь возможность связаться с тобой, и наоборот. Он твой.

Я вздыхаю.

— Ты уже сделал так много. Мне не нужен телефон. Мне некого звать на помощь.

— У тебя есть я, — говорит он, подцепляя мой подбородок пальцем и заставляя смотреть ему в глаза. — И я хочу иметь возможность тебе позвонить. Особенно если что-то случится и мне придется срочно уехать.

Я облизываю губы и кладу телефон в карман.

В этом потрясающем платье есть карманы.

— Спасибо, — бормочу. — Что еще?

— Я хочу, чтобы ты как-нибудь составила список продуктов, чтобы у нас здесь были все твои любимые.

— Нет, не надо.

Я качаю головой и начинаю смеяться.

— Я что-то не понимаю.

— Роум, я ходила в кулинарную школу. Если ты позволишь мне хозяйничать на твоей кухне, а она настолько потрясающая, что я, честно говоря, готова на ней жениться, я оттуда не вылезу. Я буду готовить на двадцать человек каждый день. Это мое любимое хобби.

Его улыбка прекрасна.

— Кухня в твоем распоряжении, Элоиза. Составляй список или бери свою охрану и отправляйся в магазин за продуктами, когда захочешь.

— Черт возьми, — шепчу я. Эти правила совсем не такие, как в доме моего отца.

— Какие еще у тебя таланты?

— Я получила сертификат массажиста. О, и я ходила на курсы ювелирного дела.

Он моргает, глядя на меня.

— Ювелирного дела?

— Да. Ну, знаешь, украшения. Огранка камней и дизайн. На самом деле это очень интересно.

Он ухмыляется, а потом смеется.

— Джулиану это понравится. Есть еще что-то, о чем мне следует знать?

— Когда я нервничаю или боюсь, я начинаю убраться. А когда злюсь, то убираюсь с особой яростью. В общем, надеюсь, у тебя есть швабра.

— Я не хочу, чтобы ты убиралась в пентхаусе.

— Я включаю аудиокнигу с пикантными сценами и убираюсь. Ничего страшного, Роум.

Ему явно неловко.

— Ты здесь не работаешь.

Я смеюсь.

— Вообще-то работаю. И, кажется, уже опаздываю.

— К счастью, дерзкая женщина, я босс, так что это не имеет значения. Ладно, с остальным разберемся позже.

— Это все правила?

— Единственные, которые пришли мне в голову. Не трахаться с другими мужчинами — само собой разумеется, но если нужно озвучить, не проблема. Давай сделаем это правилом номер один.

Я качаю головой, пока мы идем к двери.

— Не думаю, что собиралась это делать. — Поднимаю на него глаза. — Значит, ты тоже не будешь…

Я откашливаюсь, и он прижимает меня к все еще закрытой двери.

— Нет, Светлячок. Единственная женщина, которая меня хотя бы отдаленно интересует — это ты. Это правило касается нас обоих.

Я облизываю губы.

— Хорошо.

— Хорошо.

Он целует меня в лоб, и вот мы уже в холле, где стоят двое мужчин.

— Это Люк, мой зам. Ты, наверное, не помнишь его.

Я качаю головой и не протягиваю руку для рукопожатия.

— Я рад, что тебе стало лучше, — подмигивает Люк.

Роум поворачивается к другому мужчине.

— А это Себастьян. Он один из наших, и ты будешь время от времени его видеть. Сегодня он дежурит у нашей двери.

— У тебя всегда кто-то охраняет дверь? — спрашиваю я, пока он ведет меня к лифту.

— Да. Когда я на месте, снаружи дежурят двое охранников. Кроме того, на каждом этаже у лифтов всегда стоят люди. Со временем ты запомнишь их имена.

Я хмуро смотрю на него, пока мы заходим в лифт, и он нажимает на кнопку, удерживая его.

— Это скан ладони. С его помощью ты сможешь попасть на этот этаж. Просто приложи руку к стеклу.

Я делаю, как он сказал, и через несколько секунд загорается зеленый огонек.

— Теперь у тебя есть доступ в пентхаус. Если захочешь подняться сюда во время перерыва или по какой-то другой причине, у тебя есть полный доступ. Всегда. Это твой дом, Элоиза. Понимаешь?

Я киваю, чувствуя себя ошеломленной. Боже, он не лгал.

Роум — важный человек.

Он действительно хочет, чтобы я осталась здесь. Я понятия не имею, сколько это продлится, но если смогу накопить денег, то буду готова к тому моменту, когда он решит, что я ему больше не нужна. Я не из тех, кто теряет хватку. Сложная система безопасности и двое людей у лифтов, когда он дома, тоже ясно дают понять, что Роум не преувеличивал, говоря о своём влиянии.

Это пугает.

И в то же время будоражит.

Но сможет ли он защитить меня от отца?

— Как ты знаешь, лаундж находится на втором этаже, — говорит он, нажимая нужную кнопку. — Как и несколько кабинетов, например, Лавленд, Риты и Люка.

Люк едет с нами в лифте, не говоря ни слова.

Я оглядываюсь на него.

— Мой кабинет этажом выше, на третьем. Теперь у тебя есть туда доступ.

— Ты просто позволишь мне расхаживать по своей территории?

— Есть ли какая-то причина, по которой я не должен доверять тебе, Светлячок?

— Конечно, нет, наверное, я просто не привыкла... Это не имеет значения. Я не буду совать нос не в своё дело.

Он ухмыляется, и двери открываются на втором этаже. Я выхожу, но Роум не отпускает мою руку. Он не выходит из лифта, поэтому я оборачиваюсь и вопросительно поднимаю бровь.

— Хорошего вечера, Элоиза.

Он целует меня в тыльную сторону ладони.

— И тебе, Роум.

Он отпускает меня, и двери за ним закрываются. Я иду в бар, где уже работают Рита и Макс.

В начале вечера в лаундже быстро становится многолюдно: люди приходят пообщаться, прежде чем отправиться в другие зоны.

И когда я смотрю на часы, то вижу, что опоздала на пять минут.

— Прости, Рита, — говорю, поморщившись. — Больше такого не повторится.

— Все в порядке, Лулу. Роум сказал, что ты можешь опоздать, — она пожимает плечами. — Ничего страшного.

У меня нет времени разговаривать с ней, задавать вопросы или рассказывать, что теперь я живу с ним. Для меня это все еще безумие.

Я живу с самым сексуальным мужчиной, которого когда-либо встречала в своей жизни.

Как такое возможно?

— В том конце бара есть пара посетителей, до которых я еще не добралась, — говорит Рита с дружелюбной улыбкой. — Так что включайся, детка. И, кстати, ты выглядишь сногсшибательно в этом платье.

— Спасибо, — говорю с улыбкой, повязываю фартук и иду к своему первому клиенту.

— Привет, красавчик, — говорю с ухмылкой, подходя к гостю. — Что тебе принести?

Его взгляд скользит по черному платью на бретельках, задерживаясь на моём открытом декольте. Конечно, я демонстрирую больше, чем обычно, но это же чертов секс-клуб, и я полностью одета.

— Час в приватной комнате.

Его ответ вызывает у меня улыбку, но в то же время заставляет насторожиться. Что-то в этом парне мне не нравится.

— Извини, я на работе, — отвечаю, решив больше не заигрывать с ним. — Выбирай свою отраву.

— Виски, без льда, — отвечает он и облокачивается на стойку, все еще пристально наблюдая за мной. — Рита, дай... прости, как тебя зовут, красавица?

— Лулу, — отвечаю, начиная чувствовать себя неловко.

— Дай Лулу отдохнуть часок, — говорит он, но Рита качает головой.

— Не выйдет, — говорит Рита, а затем переводит взгляд на меня и произносит достаточно громко, чтобы я услышала: — Осторожнее, Лу.

Флирт с гостями — обычное дело. Немного легкого, дружелюбного общения, и чаевые становятся куда щедрее.

Но у меня на уме только Роум, и вдруг мне кажется, будто я переступила какую-то границу.

Хотя я не переступала.

— Я не сделала ничего плохого, — шепчу в ответ.

— Я и не говорю, что сделала. Но этот парень богат, влиятелен и не принимает отказов. Будь осторожна.

Я киваю и отношу ему напиток.

— Хорошего вечера.

Он кивает, кладет на бар сотню и уходит. Я облегченно вздыхаю.

— Я едва с ним флиртовала, — говорю Максу, когда он останавливается рядом, чтобы налить стакан воды. — И то только потому, что у меня было хорошее настроение.

— Детка, флирт— это наша работа. Но некоторые клиенты перегибают палку. Этот парень, Аарон Пирс, один из них. Слышала это имя или ты еще не до конца освоилась в Вегасе?

— Еще не до конца.

Макс кивает.

— Он мэр.

Мои глаза чуть не вылезают из орбит.

— Мэр города?

— Ага, — Макс строго смотрит на меня. — Улыбайся, здоровайся, спрашивай, что налить. Но будь осторожна с комплиментами, если только не хочешь в какой-то момент оказаться в игровой комнате.

— Я здесь не для этого, — отвечаю, качая головой.

Что-то подсказывает мне, что Роум на такое точно сказал бы твёрдое «нет», а если не с ним, то меня это не интересует.

— Хорошая граница, и лучше обозначить её сразу, — кивает Макс.

— А ты «играешь»? В свободные вечера?

— Да, черт возьми, — со смехом отвечает он. — Но это не для всех, и это нормально. Если бы тебе было интересно, я бы тебя пригласил.

Я в шоке смотрю на него, хлопая глазами.

— Не хочу тебя расстраивать, но ты чертовски сексуальна, Лу, — рычит Макс мне на ухо. — Так что, если ты когда-нибудь передумаешь, предложение в силе.

Я облизываю губы и улыбаюсь ему.

— Приятно слышать.

Он подмигивает и уходит принимать новый заказ.

Макс считает меня чертовски сексуальной. Хм. Не могу сказать, что это не придает мне уверенности. Однако у меня стойкое ощущение, что Роуму это совсем не понравится.

Людей становится все больше, и с каждым новым заказом я чувствую себя все увереннее. Рита определенно права насчет клиентов. Все они при деньгах и знают, чего хотят. Через несколько часов я оборачиваюсь и вижу, что к барной стойке подходит Скарлетт.

— Ну привет! Хочешь чего-нибудь выпить?

Скарлетт морщит нос и качает головой.

— Нет, спасибо. Мистер Александер попросил меня провести для тебя официальную экскурсию, так как ты ещё не видела всего.

Я оглядываюсь на Риту, и та кивает.

— Можешь идти.

Меня переполняет волнение. Признаюсь, мне не терпится увидеть игровую комнату, чтобы понять, из-за чего весь этот шум. Я столько о ней слышала.

Но когда Скарлетт берет меня под руку, она ведет меня к лифту.

— Разве мы не в игровую комнату идем?

Она подмигивает, когда двери открываются, и ведет меня внутрь.

— Чертовски верно. Но сначала мы поднимемся наверх. А потом спустимся вниз.

— Я уже была в пентхаусе, — отвечаю я.

— Что? — её голос взлетает до такой высоты, что его, кажется, могут услышать только собаки и инопланетяне. — Ты что?

— Я была в пентхаусе, — повторяю я. Скарлетт начинает подпрыгивать, все еще держа меня за руку и толкая вперед.

— Девочка, тебе лучше начать говорить. Мистер Александер никого не пускает на этот этаж. Никогда. Это запрещено. Это даже прописано в наших документах при приеме на работу. Хотя туда всё равно можно попасть только после сканирования ладони, это указано отдельно, чтобы никто даже не пытался. У тебя были проблемы или что?

— Он взял меня с собой, — отвечаю я и прикусываю губу. Что ей сказать? Не думаю, что стоит рассказывать ей об отце или о парне, который приехал, чтобы забрать меня к нему. Или о том, что меня накачали наркотиками.

— Он взял тебя в свой пентхаус, — тихо повторяет Скарлетт, когда мы поднимаемся на десятый этаж и двери открываются. Она берет меня за руку и вытаскивает из лифта, прежде чем двери успевают закрыться. Как и говорил Роум, рядом с лифтом стоит здоровяк в черном.

Скарлетт отводит меня в сторону и поворачивается ко мне лицом.

— Он тебя трахнул?

— Нет. Но он спал со мной.

Ее голубые глаза расширяются, и она смотрит на меня так, словно я мифическое существо.

— И он вызвал персональных стилистов, которые привезли для меня стойки с одеждой.

Ее взгляд скользит по моему телу и снова поднимается к лицу.

— Это платье из тех, что они привезли? — спрашивает она.

— Да.

— Оно сногсшибательно. Идеально подчеркивает твои формы. Я бы убила за такие сиськи.

Я ухмыляюсь и оценивающе смотрю на нее. Сегодня на ней красный кожаный наряд.

— Я думала то же самое о тебе, когда впервые увидела.

— О, ты милая. Но давай вернемся к делу. Ты спала с мистером Александером в его пентхаусе.

— Думаю, я сейчас там живу.

Скарлетт отпускает меня и отступает на два шага, словно боится ко мне прикоснуться.

— Что? Что случилось?

— Боже. Иисусе. Христе, — она качает головой. — Ух ты. Я так рада за него. И за тебя. Это круто. Я жутко завидую, потому что он чертовски сексуален и такой… загадочный. И я готова поспорить, что этот мужчина способен на удивительные вещи в постели. Кроме того, он всегда был добр ко всем сотрудникам, но никогда не перегибал палку, если ты понимаешь, о чем я.

Скарлетт просто не может заткнуться. Это удивительно.

— Я знаю, что он связан с какими-то темными делами, но кого это волнует? Он лучший босс, и я тебя обожаю. Мы уже лучшие подруги. Я хочу, чтобы у вас все получилось.

Лучшие подруги.

У меня никогда не было лучшей подруги.

— Э-э, спасибо. Для меня всё это ново.

— Конечно, — смеётся она и снова берёт меня за руку. — Ты только пришла. Но иногда, когда всё складывается как надо, ты просто знаешь.

Я киваю, потому что так оно и было.

Так оно и есть.

И мне нравится, что она все понимает, радуется за меня и не задает странных вопросов. Скарлетт — одна из самых искренних девушек, которых я когда-либо встречала, так что я нисколько не сомневаюсь в ее чувствах. И то, что она считает нас лучшими подругами, просто супер. В детстве у меня было мало друзей, и ее энтузиазм заразителен.

Но самое главное — она рада, что Роум счастлив. Это многое говорит о человеке. Рита и Макс относятся к нему с величайшим почтением, как и его люди. Так что я на стороне Скарлетт. Надеюсь, что так и будет, потому что, хоть я и знаю его совсем недолго, он всегда был добр и... вежлив.

— Где мы?

Здесь другая цветовая гамма. Успокаивающие тона, синий и зеленый, и сверкающие потолки, похожие на бриллианты.

— Спа, — с улыбкой говорит она, ведя меня в лобби с фонтанами, от которых раздается журчание. Я смотрю на пруд, где плавают огромные карпы кои. Волшебно. — Помимо того, что это здание — дом мистера Александера и клуб, здесь также есть отель с полным спектром услуг и апартаменты. Есть западное и восточное крыло. Западная сторона в основном — это отель, ресторан и казино, которое принадлежит мистеру Сент-Джеймсу, называется «King of Spades».

— Кто такой мистер Сент-Джеймс? — спрашиваю ее.

— Карсон? Он часто здесь бывает.

— Я с ним знакома, — подтверждаю я, и она кивает, продолжая говорить.

— У нас есть клиенты со всего мира, и когда они приезжают в Вегас, чтобы поиграть в клубе, то останавливаются здесь, на территории отеля. По крайней мере, большинство из них. Это не обязательно, но здесь так красиво и уютно, что многие пользуются возможностью.

Я киваю, наслаждаясь ароматом жасмина и цветущих апельсинов. Даже просто находиться в лобби — уже расслабляет. Две женщины за стойкой регистрации улыбаются нам.

— Спа открыто круглосуточно?

— Это же Вегас, — напоминает мне Скарлетт. — Здесь все открыто круглосуточно. Так вот, все этажи между этим и пентхаусом — это квартиры. Некоторые сотрудники тоже живут здесь. Например, Рита, Лавленд, ну и охрана мистера Александера. Люди вроде них. Восточная сторона, соединенная с отелем самым крутым в Вегасе воздушным мостом, — это сам отель. Чтобы остановиться там, не обязательно быть членом клуба, но чтобы попасть в западную часть, нужно. У отеля есть собственный спа-центр и тренажерный зал.

— Интересно, — бормочу я.

— Кроме того, в рамках нашего членского пакета мы можем пользоваться спа-центром и тренажерным залом, который я тебе тоже покажу. Мы получаем огромную скидку на услуги. Обязательно сходи на массаж к Кэти. Ты будешь в восторге. И у нас работают одни из лучших косметологов в стране. Моя кожа не сияет так сама по себе. Скоро устроим девичник здесь.

Одна мысль об этом приводит меня в восторг.

— Мне много раз делали массаж, но у меня еще никогда не было настоящего девичника. Я согласна.

— У меня еще никогда не было настоящего девичника. Я согласна.

Лицо моего светлячка озаряется, и я провожу рукой по груди, наклоняясь вперед и вслушиваясь в каждое слово. Я следил за ними с тех пор, как они вышли из бара, просматривая все камеры из своего кабинета.

Я не против, что она доверилась Скарлетт. Я хочу, чтобы она завела друзей, и, судя по реакции Скарлетт, мне нужно повысить ей зарплату. Она верна мне, а я ценю верность.

Я устрою им обеим день в спа-салоне.

— Ты любишь заниматься спортом? — спрашивает Скарлетт Элоизу, когда они возвращаются к лифту.

— Смотря что считать спортом, — с ухмылкой отвечает Элоиза. — Вообще-то нет. В смысле, я много времени провожу на ногах, и мне это нравится. Но нет, я никогда не была в спортзале. Мне не разрешали.

Скарлетт хмурится, нажимая кнопку лифта, чтобы спуститься на этаж ниже, и я переключаю камеры.

— Что ты имеешь в виду? — спрашивает Скарлетт.

— Ну, мне не разрешали часто выходить из дома. Только на занятия, и если я была волонтером. Ходить в спортзал было запрещено, даже несмотря на то, что мой отец постоянно меня позорил за лишний вес всякий раз, когда была возможность.

Риццо ждет мучительная смерть.

— Детка, ты красавица, — говорит Скарлетт, и я замечаю, что она сжимает руку Элоизы. Мне не нравится, когда кто-то трогает моего светлячка, но я позволю ей это. Элоиза выглядит расслабленной. Более того, Скарлетт говорит Лулу правду. Она прекрасна. Сексуальна. — Люди — отстой. Я и не знала, что Лавленд так зациклена на размерах.

— В смысле? — спрашивает Элоиза.

— Ну, знаешь, когда людей оценивают по фигуре. Я, например, стопроцентная бисексуалка. Я люблю людей. Мне все равно, мужчина это, женщина или трансгендер. Сексуальность — это состояние души, образ мыслей. Если хочешь, личность. И они бывают всех форм и размеров. Я имею в виду, посмотри на себя.

Я прищуриваюсь, когда лифт останавливается, они выходят, и я снова переключаю камеры.

— У тебя потрясающие формы. Ты должна знать, что твой отец был очень, очень неправ. Ты — настоящая бомба. У тебя роскошные темные волосы и зеленые глаза, и да, я понимаю, почему мистер Александер хочет тебя оставить.

Элоиза фыркает, и это чертовски мило.

Да, я хочу оставить ее. И я ее оставлю.

— Ладно, теперь ты просто любезничаешь. Думаю, лучшие подруги должны говорить друг другу такие вещи.

Скарлетт смеется и ведет меня в спортзал. Там есть беговые дорожки, гребные тренажеры, эллипсы и ещё куча машин, которыми я даже не знаю, как пользоваться. А еще там куча гантелей и комната с ковриками для йоги, свернутыми и сложенными в стопку.

— Ну да, — говорит она, — как твоя лучшая подруга я, конечно, обязана помогать тебе чувствовать себя уверенно. Но я не вру. Так что не слушай Лавленд, своего отца или кого-либо еще. Я думаю, ты потрясающая.

Я улыбаюсь ей.

— Я тоже думаю, что ты потрясающая. Ты собираешься заставить меня тренироваться?

— Да. — Скарлетт закатывает глаза. — Если мне приходится страдать, то и тебе тоже. Но после тренировки мы можем вознаградить себя протеиновым смузи.

— Думаю, это было бы неплохо. Ты тоже здесь живешь?

— Нет, — она качает головой и ведет меня к бару со смузи. Там еще есть сотрудники, хотя сейчас уже за полночь. Должно быть, бар работает круглосуточно. — Я бы с радостью, но я не менеджер и вообще не работала в этой сфере. Я живу в одном доме с четырьмя другими женщинами примерно в получасе отсюда.

Я морщу нос.

— Это далеко.

— Не так уж и далеко. Дом очень хороший, и у каждой из нас есть своя комната. Но да, дорога неблизкая. Но я не жалуюсь. Если бы мне когда-то было нужно, я знаю, что мистер Александер позаботился бы, чтобы кто-то довез меня домой, хотя я бы и не попросила.

Я могу представить, как он это делает. Неудивительно, что его уважают сотрудники. Я как раз собираюсь расспросить Скарлетт о ее соседях по дому, потому что никогда не знаешь, может быть, однажды мне понадобится найти что-то похожее, но она задает другой вопрос.

— Итак, ты знакома с охраной мистера Александера? Точнее, с Люком?

Я удивленно смотрю на нее.

— Да, знакома. А почему ты спрашиваешь?

— О, просто так.

Она прикусывает губу и не смотрит на меня.

Я останавливаюсь.

— Не может быть. Для этого есть причина.

Она переминается с ноги на ногу.

— Он красавчик. Я выступала с Люком в игровой комнате, и он мне очень нравится. Но не думаю, что я нравлюсь ему. По крайней мере, не в этом смысле. Мы много трахаемся, но не более того.

— Что значит «выступала»?

Ох, Светлячок. Мне еще столькому предстоит тебя научить.

— Я тебе покажу, — говорит Скарлетт с понимающей улыбкой. — Теперь, когда ты все увидела, мы спустимся вниз. Начнем тренировки прямо сегодня после ночной смены.

— Ты хочешь, чтобы я тренировалась в шесть утра?

— Ну, если только мистер Александер не предложит тебе тренировки другого рода, то да. — Она ухмыляется и нажимает кнопку вызова лифта.

— Ты из Вегаса? — спрашиваю я.

— Нет, из Небраски. — Она качает головой. — Там так скучно. Мне хотелось ярких огней и веселья. Поэтому я приехала сюда, когда мне исполнилось восемнадцать, а через год нашла эту работу. Я никогда отсюда не уеду. Я состарюсь, у меня появятся морщины, но я все равно буду работать в игровой.

Я хихикаю, представляя это, и мы возвращаемся на уровень лаунджа. Машу Рите, пока Скарлетт ведёт меня к тяжёлым двойным дверям, за которыми спрятана игровая. Когда она их открывает, я вхожу внутрь и чувствую, как у меня перехватывает дыхание.

О, Боже.

Черно-серая цветовая гамма не продолжается в этом помещении. Здесь всё белое. Белые плиточные полы, белые обои с золотыми узорами. Легкая, прозрачная ткань свисает с потолка, создавая иллюзию комнат. Сейчас сцена темна и пуста, но я не могу не гадать, какие представления здесь проходят.

Вся мебель в насыщенных дорогих оттенках: пурпурном, красном, желтом и зеленом. Я не узнаю даже половины предметов, потому что никогда не видела ничего подобного.

Но здесь есть еще диваны, табуреты и скамьи. В противоположных углах комнаты стоят две кровати, а по всему периметру расставлены колонны, за которыми трахаются парочки.

Здесь много секса.

Вокруг меня гремит музыка, и это завораживает, потому что в лаундже я ее не слышу. Должно быть, здесь звукоизоляция.

Скарлетт ведет меня направо.

— Мы сейчас сделаем круг, — кричит она мне на ухо, — по всему залу, чтобы ты всё посмотрела. Потом пройдём по коридору с приватными комнатами.

Я могу только кивнуть, пока она ведет меня в угол, где стоит первая кровать. На красных атласных простынях лежит женщина, все четыре конечности привязаны веревками к углам кровати. Она обнажена, и двое мужчин, по одному с каждой стороны, играют с ней, водя огромными павлиньими перьями по ее коже.

— Они только начинают, — говорит мне Скарлетт. — Будут использовать разные инструменты, пока не дойдут до части с болью.

— Болью?

— Конечно. Она здесь, чтобы проверить свои границы, а Джордж и Адам — лучшие. Они будут следить за её состоянием, постоянно спрашивать, всё ли в порядке, и как только она скажет стоп-слово, все закончится. Это одна из тех сцен, о которых я тебе говорила.

— Ты делала такое? — спрашиваю ее.

— Конечно. — Она подмигивает мне, и мы остаемся, чтобы посмотреть.

Интерьер здесь совсем не выглядит стерильным. Рубиново-красные драпировки обрамляют кровать, создавая насыщенную, интимную атмосферу.

Мужчины переходят от перьев к мягким кисточкам, вроде тех, что я использую для румян. Они водят ими по ее груди, животу, киске, а затем по ногам.

Потом в ход идет хлыст для верховой езды, и я переминаюсь с ноги на ногу.

Но они не бьют ее хлыстом. Лишь водят им по ее коже, вверх и вниз по телу. Один из них слегка шлепает ее по груди, и она вздрагивает, а потом улыбается.

Это нормально? Женщинам нравится такое?

— А вот скамья для порки, — Скарлетт жестом показывает, чтобы я шла дальше, и я удивленно поднимаю брови. — Всё именно так, как звучит. Ты наклоняешься, и тебя шлепают. Или ты шлепаешь кого-то. И то, и другое весело.

Я замечаю, что там есть ограничители, и хмурюсь.

— Тебя привязывают, пока шлепают?

— Иногда, но это не обязательно. Они для тех, кто хочет их использовать.

— Я не хочу, чтобы меня били, — я решительно качаю головой. — Нет, спасибо.

— Жёсткая граница, — Скарлетт одобрительно кивает. — Мне нравится. Тогда никакой скамейки для порки.

Я чувствую себя не в своей тарелке. Два коротких сексуальных опыта, которые у меня были, никак не подготовили меня к этому. Наблюдение за тем, как люди так открыто выражают свою сексуальность, почти вызывает у меня зависть. Я восхищаюсь и уважаю их за то, что они не стесняются быть обнаженными, стонать и брать то, что хотят.

Не знаю, смогла бы я так.

Смогла бы?

Я представляю, как Роум целует меня, прикасается ко мне, прижимает меня к одной из колонн, и внутри у меня все сжимается. Но позволить ему раздеть меня здесь?

Вряд ли.

Все время, что мы здесь, мне кажется, будто его взгляд прикован ко мне, хотя не вижу его в комнате. Это не значит, что он не наблюдает. Я знаю, что наблюдает. Я чувствую на себе его взгляд.

Скарлетт ведет меня мимо дивана, на котором двое мужчин трахают одну женщину. Она оседлала одного из них, а второй сзади, и все трое извиваются так, будто это лучшая ночь в их жизни.

У колонны один мужчина наклонил другого, заставив его ухватиться за дерево, и трахает его сзади.

Здесь повсюду столько всего. Столько движения, шума и музыки. Я стараюсь сохранять невозмутимое выражение лица, потому что не хочу, чтобы кто-то подумал, будто я их осуждаю.

Потому что это не так. Я считаю, что это потрясающее место.

Но здесь есть много такого, чего я не хочу делать.

Игры с дыханием? Не уверена насчет этого.

Точно никаких шлепков и порки.

Связывание… это даже заводит.

— Шибари, — шепчет мне Скарлетт, когда мы подходим к мужчине, который вместе со своей партнершей работает с веревками разных цветов. — Так это называется.

— Мне даже немного нравится, — признаюсь я, и она улыбается и кивает.

Парень подходит ко мне и, подмигнув, позволяет потрогать веревки. Они такие мягкие. А узлы, которые он завязал по всему ее телу, просто прекрасны.

Он возвращается к своей девушке и продолжает. Она стоит на коленях, заведя руки за спину, и внимательно за ним наблюдает. Она тяжело дышит. Ее глаза так широко раскрыты, что я вижу только черноту. И я понимаю почему. Да, это чертовски горячо, и мне интересно, смог бы так Роум.

После того как мы обходим весь зал, Скарлетт ведет меня через еще одни двери и по коридору, но все оказывается не так просто. Здесь невероятно красиво. Пол горчично-желтого цвета, а стены оклеены обоями с шикарным фиолетовым узором. Музыка здесь звучит не так громко, но я все равно ее слышу.

— Большинство комнат — приватные, — говорит Скарлетт. — Члены клуба могут забронировать их заранее. Иногда они просят одного или нескольких из нас присоединиться к ним или привести своих партнеров.

— Не все комнаты приватные? — спрашиваю я.

— Некоторые — для вуайеристов. — Она ухмыляется.

— Разве не для этого нужна игровая комната?

Скарлетт смеется и обнимает меня за плечи.

— Наверное, да, но это другое. По сути, люди занимаются чем-то в комнате, делая вид, что это только для них, но при этом есть окна, через которые за ними могут наблюдать. Как здесь.

Вокруг окна, выходящего в роскошную комнату, собралась небольшая толпа. В центре комнаты стоит огромная кровать, на которой женщина стоит на четвереньках, а мужчина трахает ее сзади. Одна его рука лежит у нее на горле, другая — на заднице, он вдалбливается в нее, а она выкрикивает его имя. Ее волосы падают на лицо, и он нежно откидывает их назад. Он наклоняется к ней, целует в шею и шепчет что-то на ухо, отчего она расплывается в улыбке, словно в предвкушении того, что он предлагает.

Здесь чертовски горячо.

Когда мы заканчиваем осматривать коридор с приватными комнатами, я так возбуждена, что едва могу дышать. Мои бедра дрожат, губы приоткрыты, я тяжело дышу.

Мне нужен Роум.

Я хочу его так, как никогда никого не хотела, и мне нужно, чтобы он унял эту боль, которую пробудила во мне экскурсия со Скарлетт. Я чувствую, что умру, если он не сделает что-то с ней прямо сейчас.

— Ты знаешь, где Роум? — спрашиваю я Скарлетт, когда мы выходим в лаундж.

— Наверное, в своем кабинете, — говорит она, указывая на лифт.

Но я уже ухожу, даже не взглянув на бар, в поисках мужчины, который назвал меня своей. Который привел меня в свой дом, на свое рабочее место, в свою… игровую комнату?

Мужчины, которого я хочу с каждым вдохом.

Моего мужчины.

Я киваю охраннику у лифта, прикладываю ладонь к сканеру и нажимаю кнопку третьего этажа. Мне нужно к Роуму. Надеюсь, он один и не будет против, если я наброшусь на него прямо там.

И надеюсь, что меня не уволят.

Но в данный момент мне все равно. Потому что все, о чем я могу думать — как попасть к мужчине, который полностью завладел моей вселенной.

Я не утруждаю себя стуком. Толкаю дверь и вхожу, а Роум поднимает взгляд от компьютера, вскидывая бровь.

— Ты за мной следил? — спрашиваю, пытаясь запереть дверь, но механизм срабатывает раньше, чем я успеваю до него дотянуться.

Я оборачиваюсь и вижу, что он нажимает на кнопку на столе. Затем все окна волшебным образом становятся мутными, так что мы не можем видеть наружу, и никто не может видеть внутрь, и я глубоко вдыхаю.

— Каждую минуту, — подтверждает он. — Ты великолепна. И что ты думаешь о моем клубе, Светлячок?

Я облизываю губы и прислоняюсь к двери. Я хочу его, но мне нравится, как он на меня смотрит. Его голубые глаза скользят по моему телу, а когда он снова встречается со мной взглядом, я улыбаюсь ему.

— Он чертовски потрясающий, Роум. Мне нравится.

Его взгляд темнеет.

— У тебя такое выразительное лицо, — говорит он, вставая из-за стола, обходя его и приближаясь ко мне. — Не осуждающее.

Я качаю головой.

Когда он оказывается прямо передо мной, его большой палец касается моей нижней губы.

— Тебе понравилась комната для вуайеристов.

Я не отвечаю.

— Тебе не понравилась порка.

— Меня и так достаточно били.

От этих слов у него сжимается челюсть. Боже, какой же он сексуальный. На нем белая рубашка с закатанными рукавами, обнажающими татуировки. Идеально уложенные волосы так и манят растрепать их.

— Что тебе больше всего понравилось? — спрашивает он.

— Веревки.

Он издает глубокий горловой звук и проводит носом по моей шее, прежде чем снова посмотреть на меня.

— Что ты делаешь в моем кабинете, Светлячок?

— Я так возбуждена, — признаюсь, глядя на его губы.

— И?

Поднимаю взгляд.

— И мне нужно было тебя найти.

Боже, от этих слов я чувствую себя уязвимой, но это правда.

— Ох, Светлячок. Это был чертовски правильный ответ.

— Тебя это возбудило, красавица? — Я упираюсь рукой в дверь над ее головой и наклоняюсь к ней, проводя носом по нежной щеке. Ее руки скользят вверх по моей груди, но она не отвечает. — Ответь мне, Элоиза.

— Да.

Ее голос звучит хрипло и тихо, поэтому я отстраняюсь, чтобы посмотреть в ее прекрасные глаза. Во взгляде читается похоть, но есть и что-то еще, чего я не могу понять.

— Что случилось? — Я провожу большим пальцем под ее глазом, по скуле. — Поговори со мной, Светлячок.

— Что… — она тяжело сглатывает, ее брови быстро сходятся на переносице, а потом снова расслабляются. — Что со мной не так, почему меня заводит…

— С тобой, черт возьми, все в полном порядке. — И мне ненавистна мысль о том, что она усомнилась в этом хотя бы на секунду. Она прерывисто вздыхает, пока я осыпаю поцелуями ее шею. — Тебя должно возбуждать, когда ты видишь, как другие наслаждаются. Знать, что все, что они делают, происходит по обоюдному согласию и безопасно, и что они получают именно то, чего хотят и в чем нуждаются, даже если тебе самой это не по душе.

Ее руки скользят выше, в мои волосы, и я замираю. Это рефлекторная реакция. Никто, кроме парикмахера, уже много лет не прикасался к моей голове.

Но когда она запускает свои нежные пальцы в мои волосы, это похоже на рай, и я снова начинаю целовать ее в шею.

— Ты такая чертовски красивая, — говорю. Я не могу перестать это повторять, потому что это правда. — Такая милая. Эти волосы…

Я откидываю ее густые темные локоны на спину, открывая больше кожи для своих губ, и слегка покусываю мягкую часть плеча, прежде чем вонзить в нее зубы, оставляя свой след.

— У тебя такая чертовски нежная кожа, — продолжаю я, возвращаясь к ее шее и замирая у пульса. — И я не могу дождаться, когда окажусь внутри тебя.

Она стонет, прижимаясь животом к моему и без того твердому члену, и я не могу сдержать улыбку, уткнувшись ей в шею.

— Тебе нравится, как это звучит, да?

— Да. — Ее прерывистое дыхание меня просто убьет.

— Мне тоже. Но сейчас у нас нет времени, чтобы я растворился в тебе. Как только я окажусь в этой сладкой маленькой киске, я долго не захочу оттуда выходить. Готов поспорить, ты чертовски тугая.

Моя рука скользит вниз по ее боку, и я задираю подол платья, чтобы провести рукой по мягкому, как шелк, бедру.

Черт, мне не терпится уткнуться лицом в эти мягкие бедра и поглотить ее.

И вдруг меня накрывает волна ревности при мысли о том, что кто-то мог наслаждаться ею так же, как я.

— Сколько у тебя было мужчин, Элоиза?

Я смотрю на ее лицо, желая увидеть каждую реакцию, пока мои пальцы скользят вверх, и обнаруживаю, что ее трусики насквозь мокрые.

— Ч-что? — запинается она.

— Сколько ублюдков было здесь до меня? — От одной мысли об этом я на взводе. Сама идея, что хоть кто-то мог видеть её такой, заставляет меня хотеть кого-нибудь убить. — Скажи мне.

Она хмурится.

— Нет.

— Неправильный ответ, — шепчу ей на ухо и провожу кончиком пальца по ее промежности, поверх трусиков. — Скажи мне, скольким доводилось прикасаться к твоей сладкой маленькой киске.

Элоиза качает головой, но я просовываю палец ей под трусики и слегка касаюсь твердого клитора, и она ахает.

— Если ты мне не скажешь, всё закончится прямо сейчас.

— Не останавливайся.

— Сколько?

Она всхлипывает, с трудом сглатывает и говорит:

— Один.

Блять. Один?

Но тут я вспоминаю, что её отец держал всё под железным контролем, и удивительно, что вообще кто-то смог ее заполучить.

Он продал ее мужчине, который хотел девственницу? Да пошел он, ублюдок.

Она моя.

Я просовываю палец в ее влажное лоно. Она прижимается лицом к моей груди и глубоко стонет, пока ее напряженные мышцы пульсируют вокруг меня.

— Черт, детка. Ты такая тугая.

— Пожалуйста, не останавливайся.

Она двигает бедрами, насаживаясь на меня до первой фаланги. Я не могу дождаться, когда это будет мой член.

К первому пальцу присоединяется второй, и она снова стонет.

— Роум.

— Вот так. Назови мое имя, Светлячок. Кто трахает тебя пальцами у этой двери?

— Роум, — она поднимает голову, чтобы посмотреть на меня. — Ты.

Я слегка кусаю её за подбородок, и я знаю, что она хочет, чтобы я её поцеловал.

Но я обожаю доводить её до предела.

Так что пока она этого не получит.

— Черт, да ты вся мокрая. Тебе нужно, чтобы я позаботился об этом, Элоиза?

Она кивает, и ее рот приоткрывается, когда я накрываю ее клитор большим пальцем и вожу им взад-вперед. Моя рука вся в ее соках, и меня так и тянет расстегнуть брюки и взять ее прямо здесь.

Но потом я чувствую, как она дрожит, ее щеки краснеют еще сильнее, а глаза стекленеют.

— Вот оно. — Я не могу отвести глаз от ее совершенного, выразительного лица. — Правильно, давай, детка. Это то, что тебе было нужно, так возьми это. Кончи для меня.

Она кричит, нисколько не заботясь о том, услышит ли кто-нибудь.

Не услышат.

Ее тело дергается, киска сильно сжимается, и она разваливается на части от оргазма.

— Потрясающе, — шепчу я, целуя ее в шею и высвобождая руку, затем подношу пальцы к губам и пробую ее на вкус.

Чертовски сладкая.

Она бледнеет, наблюдая, как я слизываю каждую каплю, словно никто до меня не пробовал ее на вкус.

— Разве он не делал этого для тебя, Элоиза?

Она прикусывает губу, тяжело дышит, не сводя с меня блестящих глаз, и качает головой.

— Хорошо. Это мое. Только я могу тебя попробовать. — Я отступаю на шаг, убеждаясь, что она привела себя в порядок, затем снова сокращаю расстояние и целую её в лоб. — А теперь тебе лучше вернуться к работе.

Она вздыхает.

— По крайней мере, меня не уволили.

— Шутишь? Это стоило повышения, — я подмигиваю ей и открываю дверь. — Иди. Хорошего вечера, Светлячок.

Кажется, она хочет что-то сказать, но просто улыбается и уходит. Когда доходит до конца коридора, я слышу, как она бормочет:

— Вот это да, черт возьми.

Это заставляет меня усмехнуться. Я оставляю дверь открытой и возвращаюсь за стол.

Меня ждут три сообщения от Люка, которые я проигнорировал, пока развлекался со своим маленьким светлячком.

Оно того стоило.

Я засовываю пистолет в кобуру, хватаю пиджак и спешу к погрузочной платформе. Это в десяти минутах ходьбы от моего офиса, и, добравшись туда, рычу.

— О, отлично. Наконец-то ты, черт возьми, явился.

Это не Люк.

Мой заместитель смотрит на меня налитыми яростью глазами. На него наставлены три полуавтоматических пистолета. Трое моих людей мертвы. Остальные тоже под прицелом.

— Что. За. ХУЙНЯ?

Мендоса, новый глава картеля, сменивший отца, который умер в прошлом месяце, ухмыляется, демонстрируя золотой зуб.

Вот же придурок.

— Мы собираемся изменить условия.

— Я давно веду дела с твоей семьей, Мендоса, — отвечаю, игнорируя щелчки взводимых затворов и направленные на меня стволы, пока спокойно подхожу к нему. — Условия были взаимовыгодными.

— Теперь я здесь главный, — усмехается он. — И я решил, что для меня это больше невыгодно.

Пошел ты нахуй.

Но я сохраняю невозмутимое выражение лица.

— Какими, по-твоему, должны быть новые условия?

Его глаза блестят. Жадный ублюдок.

— Я повышаю цену на сто процентов.

Я просто приподнимаю бровь и на мгновение оставляю его слова висеть в воздухе.

— Давай проясним. Ты доставил мой товар, но вместо того, чтобы заключить сделку, как было оговорено, и назначить встречу позже для обсуждения дальнейших деловых вопросов, как поступил бы уважающий себя человек, ты пришел на мой причал, убил моих людей и изменил условия.

Мендоса склоняет голову набок, словно размышляя.

— Верно.

Я качаю головой, подхожу к Люку, смотрю ему в глаза и веду безмолвный диалог.

Здесь восемь людей Мендосы, все с оружием наготове. Со мной Люк и еще четверо.

Шансы на победу высоки, учитывая, что мои люди отлично владеют приемами рукопашного боя, но мне не нравится, что они не вооружены.

— Отложи пистолет в сторону, — добавляет Мендоса, и я улыбаюсь ему, зная, что от выражения моего лица большинство мужчин описались бы.

Люди Мендосы переглядываются, и мы используем этот момент, чтобы нанести удар.

Я достаю оружие и сразу убиваю четверых из них, Люк сворачивает шею одному, а остальные четверо моих парней расправляются с другими.

Глаза Мендосы округляются от ужаса. Вся потасовка заняла меньше десяти секунд.

И вот он один, безоружный, и в полном дерьме.

— Если ты меня убьешь, развяжешь войну, — говорит он, вздернув подбородок.

— Ты сам это сделал, — отвечаю я, убирая пистолет в кобуру. — А теперь, чтобы компенсировать доставленные мне неудобства, ты оставишь товар здесь бесплатно.

Его лицо наливается кровью от ярости.

Мне поебать.

— И это будет последний раз, когда ты что-то продаешь не только мне, но и кому-либо еще в Вегасе. В моем городе тебе больше нечего делать.

— Эта территория принадлежала нам на протяжении трех поколений...

— Мне плевать, — рычу я. — Твой отец был человеком чести. С ним было приятно вести дела. А теперь мне приходится иметь дело с таким жалким, жадным, самодовольным куском дерьма, как ты? Нет. Я так не работаю. Убирайся к черту с моего причала и не возвращайся в Вегас, иначе живым не уйдешь.

Я поворачиваюсь к нему спиной, демонстрируя еще большее неуважение, и иду к Люку.

— Позвони Свену, — говорю ему, раздраженный тем, что только что испортил еще один костюм брызгами крови. — Приберись тут и проследи, чтобы он немедленно уехал из города.

— Понял, — кивает Люк, хмуро глядя на четверых погибших.

— Проследи, чтобы их семьям заплатили.

Он снова кивает.

— Сделаю.

Прежде чем вернуться в свой кабинет, я поднимаюсь в пентхаус и принимаю душ. Переодевшись в чистый костюм, спускаюсь вниз, чтобы посидеть в баре и пофлиртовать со своим светлячком.

Но вместо этого сталкиваюсь с Лавленд. Я почти не видел ее с тех пор, как она была у меня в кабинете, но, заметив меня, она замирает. Ее глаза расширяются, но затем Лавленд вздергивает подбородок и подходит ко мне.

— У нас возникла проблема в игровой, — говорит она.

Что, черт возьми, сегодня происходит?

— Что за проблема? — спрашиваю я.

— Мистер Сандерсон принес свою фляжку. Судя по всему, он не в восторге от правила двух бокалов.

Я прищуриваюсь.

— Где он?

— Его вывели. Я сообщила ему, что его членство аннулировано и деньги ему не вернут.

— Он кому-нибудь навредил?

Ее взгляд немного смягчается.

— Нет. Он был противным, развратным и надоедливым. Но он никого не трогал.

Я киваю и прохожу мимо нее.

— Хорошо.

— Роум.

Я оборачиваюсь и приподнимаю бровь.

— Надеюсь, она того стоит.

Я приближаюсь к ней на шаг и шепчу на ухо:

— Она стоит всего. И тебе лучше запомнить: не лезь не в своё гребаное дело.

Я оставляю ее и решаю заглянуть в игровую, просто чтобы убедиться, что все в порядке.

Я смотрю на бар в гостиной и вижу, как Элоиза с улыбкой протягивает кому-то мартини. Она смотрит в мою сторону, и ее улыбка становится шире. Но когда она видит, что я направляюсь к двери в игровую, ее улыбка немного меркнет.

Не волнуйся, Светлячок.

Позже я дам ей понять, что она единственная, к кому я буду прикасаться — или делать что-то еще — до конца своих дней.

— Увидимся завтра, — говорит Скарлетт с сонной улыбкой. — Я собираюсь вырубиться на следующие сутки.

— Ты сегодня не работаешь? — спрашиваю я.

— Нет. Буду спать, есть и стирать. А ты работаешь?

— Вообще-то нет. Я тоже посплю, а потом буду готовить.

У Скарлетт взлетают брови.

— Что ты собираешься готовить?

— Я еще не решила. — С улыбкой я достаю телефон и протягиваю ей. — Дай мне свой номер, и, если ты не против, приходи ко мне в гости.

Она медлит с ответом.

— Я не могу прийти и поужинать в пентхаусе.

— Почему? — я хмурюсь.

— Потому что мне туда нельзя.

— Я там живу, — напоминаю я ей. — И ты моя лучшая подруга. Я приглашаю тебя.

Она берет у меня телефон и набирает свой номер.

— Пожалуйста, сначала согласуй это с мистером Александером, хорошо?

— Если тебе от этого станет легче, я так и сделаю. Но все будет в порядке. Иди отдыхай.

С улыбкой я захожу в лифт и прикладываю руку к стеклу, чтобы подняться в пентхаус. Я зашла сюда сразу после работы, чтобы переодеться в единственные имеющиеся у меня леггинсы и футболку, а потом вернуться в спортзал, чтобы позаниматься со Скарлетт.

Завтра у меня будут болеть мышцы.

Выхожу из лифта и улыбаюсь охраннику, а потом еще раз тому, что стоит у двери в пентхаус. Сегодня там только один, значит, Роум еще не вернулся.

И это даже хорошо. Мне нужно принять душ и побыть одной.

Мне не понравилось, что он заходил в игровую комнату раньше, хотя это абсолютно глупо. Это его клуб. Конечно, он обходит территорию и заглядывает во все уголки. Это не значит, что он к кому-то прикасается, занимается сексом или даже просто разглядывает посетителей.

Но да, зеленое чудовище ревности впервые в жизни подняло голову.

Я разуваюсь и несу обувь в спальню, где лежат все мои вещи, но потом хмурюсь. Не уверена, что Роуму нравится, когда я вторгаюсь в его личное пространство. Да, он сказал, что я буду жить здесь, по крайней мере до тех пор, пока не улажу дела с отцом, но это не значит, что я должна занимать его комнату.

Выхожу в коридор и нахожу гостевую спальню, которой явно редко пользуются. Но кровать удобная, а комната довольно просторная, с примыкающей ванной, так что я решаю обосноваться здесь.

Я перекладываю большую часть своей одежды в шкаф, а те немногие туалетные принадлежности, что у меня есть, — в ванную, после чего заглядываю на кухню вниз, прежде чем принять душ и лечь спать.

Я не шутила, когда сказала, что могла бы поселиться на его кухне. Это мечта любого шеф-повара. Здесь как минимум квадратная миля рабочей поверхности. Великолепные столешницы из белого мрамора и огромный остров делают комнату такой светлой. Шкафы из светлого дерева забиты всем, что может понадобиться, включая шикарную машинку для пасты, как у Айрис. Да.

Газовая плита с шестью конфорками — из тех, что мне снятся по ночам, а холодильник просто огромный.

Я запросто могу приготовить на двадцать человек сразу.

Чуть пританцовывая от радости, я достаю телефон и начинаю составлять список продуктов, которыми хочу заполнить шкафы и холодильник. Позже я испеку брауни и приготовлю пасту с нуля — с томатным соусом и фрикадельками. Может быть, даже брускетту, но тогда мне придется испечь хлеб.

Я снова пританцовываю и поднимаюсь в свою новую спальню, чтобы принять душ и устроиться поудобнее. Не знаю, где сейчас Роум и когда он вернётся, и не хочу писать ему и отвлекать от работы, но мне нужно кому-то отправить список покупок.

Люк.

Я решаю отправить его Люку.

Я отправляю сообщение, включаю воду в душе и, пока она нагревается, протираю лицо салфетками для снятия макияжа и расчесываю волосы, чтобы они не запутались, когда буду мыть.

Горячая вода божественно расслабляет мои уставшие мышцы. Здесь даже есть ручная насадка, которую я опускаю, включаю на полную мощность и направляю на поясницу.

Я устала. Я привыкла проводить много времени на ногах, но не на таких длинных сменах за баром. Будет здорово отдохнуть.

Хотя я планирую весь день провести на ногах на кухне.

Это считается? Не знаю.

С ухмылкой я вешаю насадку, брею ноги, мою голову и выхожу из душа, чтобы вытереться.

После того как увлажняю лицо кремом, нахожу в ящике фен — дорогой, — и сушу волосы. С таким потрясающим прибором на это уходит в два раза меньше времени, чем обычно.

Выйдя из ванной, завернутая в одно лишь полотенце, я вздрагиваю, увидев в дверях Роума.

И вид у него взбешенный.

Я хочу взять своего светлячка в постель и раствориться в ней на несколько часов, а потом свернуться с ней и проспать большую часть дня. Мои люди сообщили, что утром она ходила в спортзал со Скарлетт, а потом вернулась в пентхаус. Мысль о том, что она в моем доме, доставляет мне удовольствие.

Моя.

После нашей встречи в моем кабинете вечер пошел наперекосяк. Я готов отвлечься на роскошную женщину.

Мою роскошную женщину.

— Отдохни немного, — говорю я Люку, пока мы поднимаемся в лифте. — Будь у меня к шести вечера.

— Мне только что написала твоя девушка, — говорит он, удивляя меня.

Я сужаю глаза. Мне не нравится, когда Элоиза пишет Люку, если только это не экстренный случай.

— Что она прислала?

— Список продуктов, — он поворачивает телефон так, чтобы я мог его видеть. — Что ты хочешь, чтобы я сделал?

— Пошли кого-нибудь за гребаными продуктами, — отвечаю я и смотрю на него как на идиота. — Но с этого момента все просьбы будут поступать через меня.

Он ухмыляется и кивает, пока лифт останавливается на его этаже.

— Я займусь этим. До встречи.

Когда двери снова закрываются, я делаю глубокий вдох. Кажется, мне нужно поговорить с Элоизой.

Я подхожу к двери и киваю двум мужчинам, которые там стоят.

— Позже привезут продукты. Один из вас может зайти и убрать всё холодное в холодильник.

Они кивают, а я захожу внутрь, закрываю дверь, останавливаюсь и прислушиваюсь.

Я не слышу, как она суетится внизу, и по тому, что в доме тихо, понимаю, что ее здесь нет.

Она в постели.

Поднимаясь по лестнице, я снимаю пиджак и галстук. Расстёгиваю рубашку на ходу, заходя в спальню, и бросаю одежду на стул в углу.

Но Элоизы здесь нет.

Нахмурившись, я иду в ванную.

Элоизы нет.

Я сбрасываю туфли и прислушиваюсь. Потом до меня доходит, что ее вещей больше нет в моей ванной, и, начиная злиться, подхожу к шкафу.

Ее одежда исчезла.

Если бы она съехала, мои люди сказали бы мне.

Тогда я понимаю, что в душе кто-то есть. Нахмурившись, выхожу из спальни и иду по коридору в гостевую комнату, которой ни разу не пользовался — кого, чёрт возьми, я вообще собирался сюда приглашать? — и понимаю, что она перебралась туда.

Какого хуя?

Я слышу, как выключается душ, и прислоняюсь к дверному косяку, ожидая ее.

Она что-то бормочет себе под нос. Через несколько секунд включается фен, но я все еще жду.

Элоиза выходит из ванной, завернувшись в белое полотенце, ее темные волосы распущены и еще немного влажные. На лице нет макияжа, и она выглядит чертовски соблазнительно.

Но, увидев меня, она замирает и прикусывает нижнюю губу.

— Привет, — говорит осторожно.

— Привет, Элоиза. — Ее брови неуверенно сходятся на переносице из-за холода в моем голосе. — Почему ты здесь?

Она оглядывается по сторонам и облизывает губы.

— Потому что я не знала, хочешь ли ты, чтобы я была в твоем личном пространстве, поэтому я...

Я отталкиваюсь от дверного косяка, и она замолкает.

— Поэтому ты что?

— Нашла гостевую комнату, — Слова звучат тише, и её взгляд опускается на мою грудь. Ей нравятся татуировки. Но мне нужно, чтобы она смотрела мне в глаза.

— Я не хочу, чтобы ты жила в этой комнате, — говорю, приближаясь к ней. Я обхватываю ее рукой за горло и прижимаю спиной к стене, удерживая ее там. Ее зрачки расширяются.

— Г-где ты хочешь меня видеть?

Боже, этот ее хриплый голос, когда она возбуждена, выбивает у меня почву из-под ног.

— В моей постели. В моей комнате.

В нашей постели. В нашей комнате. Но к этому она пока не готова.

— Я хочу, чтобы ты была со мной, Светлячок.

— Я не хочу тебе мешать.

Не хочет мешать мне? Многие мужчины — и женщины — ежедневно уступают мне во всём. Это то, чего я ожидаю и чего требую. Но сейчас все по-другому. И если я хоть что-то знаю о Сальваторе Риццо, то понимаю: это следствие его издевательств. Его тотального контроля. Его жестокости.

Как мне показать ей, что я не такой, как он? Что у неё есть выбор… и что я просто надеюсь, что она выберет то, чего хочу я?

Я наклоняюсь, прижимаюсь щекой к ее щеке и шепчу ей на ухо.

— Я хочу, чтобы ты была моей.

Стягиваю с нее полотенце, и оно падает к ее ногам, а затем просовываю руку ей между ног и рычу.

— Ты уже мокрая. Почему ты такая влажная, Элоиза?

Она тяжело сглатывает под моей рукой. Чёрт, мне нравится чувствовать её пульс, как она глотает, как дышит.

— Я... — Она задыхается, когда мой палец проскальзывает между ее губ и обводит ее вход.

— Скажи мне.

— Я не могу сказать.

Я улыбаюсь ей в щеку.

— Да, можешь. Почему ты так возбуждена?

Лулу снова сглатывает и двигает бедрами, как будто хочет большего, но я убираю палец, отказывая ей.

— Потому что ты выглядел очень сексуально — только в брюках, прислонившись к двери, со скрещёнными руками и напряжёнными мышцами. И ты выглядел таким безумным.

— Тебя возбуждает, что ты сводишь меня с ума?

Она качает головой.

— Просто… Боже, пожалуйста, прикоснись ко мне.

— Я так и сделаю, — легонько касаюсь ее клитора, и она вздрагивает. — Дам тебе то, что нужно. Расскажи мне остальное.

— Я не знаю, как это объяснить.

Я опускаю голову и втягиваю один сосок в рот, заставляя нас обоих застонать.

Боже, она восхитительна.

— Я просто возбудилась, когда увидела тебя таким.

Это все, что она может мне сейчас дать, поэтому я засовываю в нее два пальца, продолжая посасывать сосок, пока она не вскрикивает, прижимаясь ко мне. Ее маленькие руки снова зарываются в мои волосы, и оргазм накрывает ее быстрее, чем я ожидал.

— Это не твоя комната, — говорю, пока она тяжело дышит, приходя в себя. — И ты уже второй раз кончаешь от моей руки, а не от моего члена или рта.

Я беру ее на руки, выхожу с ней из спальни и несу в нашу комнату, где укладываю на кровать. Вытягиваюсь над ней, убираю волосы с ее лица и прижимаюсь губами к щеке.

— Роум, — шепчет она, скользя пальцами вверх и вниз по моей спине. Боже, ее прикосновения пробуждают во мне что-то, о существовании чего я даже не подозревал.

— Да, Светлячок.

— Я очень, очень хочу, чтобы ты…

Прежде чем она успевает закончить мысль, я накрываю ее губы своими, и она вздыхает с облегчением. Я редко целую женщин в губы. Это слишком интимно, слишком близко. Но, возможно, это мой новый фетиш.

Целовать Элоизу.

У нее мягкие и пухлые губы, и когда я провожу по ним языком, она приоткрывается, впуская меня.

Я погружаюсь в этот поцелуй, жадно исследуя её, пробуя на вкус. Мои бёдра прижимаются к её, и она трётся об меня, пропитывая мои брюки, пока я целую её до изнеможения. Я не могу остановиться. Прикасаться к ней, наслаждаться ее губами.

Чертовски вкусно.

Моя жизнь слишком опасна, чтобы впускать в нее что-то настолько прекрасное.

Но я знаю, что никогда ее не отпущу.

Ее руки скользят к поясу моих брюк, и она просовывает руку под них, желая, чтобы я был без одежды.

С радостью подчиняясь, я опускаюсь, расстегиваю брюки и снимаю их, а затем возвращаюсь к ней и нежно касаюсь ее губ своими.

— Так лучше? — спрашиваю.

— Намного лучше, — соглашается она и снова прижимается ко мне, обвивая руками мою шею и шире раздвигая ноги, чтобы обхватить меня бедрами. Мой член тяжело ложится в ее влажную щель. — Может быть, скоро станет еще лучше?

Я усмехаюсь.

— Готова принять мой член, Светлячок?

— Да.

Я протягиваю руку между нами и провожу головкой с пирсингом по клитору, и ее глаза расширяются.

— Черт возьми, что это?

Улыбаясь, облизываю ее губы.

— Ты, блядь, сойдешь от этого с ума.

Медленно ввожу в нее головку и замираю, затем рычу.

— Черт возьми, как тесно!

Она издает сдавленный звук, но приподнимает бедра в приглашении.

— Не останавливайся.

— Я буду осторожен, — предупреждаю ее. — Не хочу сделать тебе больно.

— Все в порядке. Сделай мне больно. Черт, Роум, просто...

Я резко вхожу в нее, заставляя ее вскрикнуть, затем выхожу и повторяю снова.

— Ты этого хочешь?

Она кивает, запрокинув голову.

— Смотри на меня, Элоиза.

Ее зеленые глаза открываются и устремляются на меня. Мне нравится, как расширены ее зрачки, как участилось дыхание.

— Еще, — шепчет она.

— Тебе нравится грубо, детка?

— Я не знала, что мне нравится… до этого момента.

И от этих слов каждая клетка моего тела воспламеняется. Я не могу сдерживаться. Даже если бы попытался — не смог бы, а я человек, который привык держать всё под контролем. Я вхожу в неё сильнее и глубже, но мне всё равно мало.

Я хватаю подушку, приподнимаю её попку над матрасом и подкладываю под неё, получая нужный угол, чтобы входить ещё глубже.

— Роум…

— Верно.

Впиваюсь зубами в ее шею, трахая жестче, а она цепляется за меня, словно боится, что я отстранюсь.

Ни за что, черт возьми.

Я поднимаюсь на колени и смотрю на неё. Грудь подпрыгивает при каждом толчке, а мягкий живот чертовски красивый и так и просится под мою руку.

Я накрываю его ладонью и большим пальцем нажимаю на её клитор, и она выгибается, ещё сильнее насаживаясь на мой член, содрогаясь вокруг меня.

— Кончай, черт возьми, — рычу и вижу, как ее кожа краснеет. Она сжимает простыни в кулаках, не сводя с меня глаз, и ее накрывает такой мощный оргазм, что утягивает за собой и меня.

Я вхожу в нее, наполняя своей спермой, и не чувствую ничего, кроме... блаженства.

Должно быть, это оно и есть. Другого слова не подберешь.

Снова накрываю ее своим телом и целую в щеку, шею и губы, нежно скользя по ним, пока мы оба пытаемся отдышаться.

— Это наша кровать, — говорю я, касаясь ее губ. — И наша комната. Ты будешь здесь со мной. Понятно?

Она кивает и облизывает губы, задевая мои.

— Ты также будешь отправлять запросы на покупку продуктов и все остальное непосредственно мне.

Она хмурит брови.

— Ладно. Я не знала, что делать.

— Теперь знаешь, — снова целую ее. — Просто спроси меня, если не знаешь, детка.

— Хорошо.

Я переворачиваю нас на бок, чтобы не давить на нее своим весом.

— Это было...

— Чертовски невероятно, — отвечаю. Мне нравится нежная улыбка, которую я получаю в ответ. Искренняя. Счастливая.

— Твой пирсинг... ты прав. Я не могу объяснить, насколько это было здорово.

— Я рад, Светлячок. Теперь это все твое.

Румянец заливает ее лицо. Затем она замолкает.

— Что? — я все еще внутри нее — не хочу терять ее тепло, — но вижу, что ее что-то беспокоит. Хотя я должен был вытрахать все мысли из ее хорошенькой головки.

Она делает вдох.

— Я хочу пригласить сюда Скарлетт. Она моя подруга.

— Хорошо.

— Она испугалась.

Я хмурюсь.

— Почему?

— Потому что новым сотрудникам вдалбливают, что сюда вход запрещен.

— А, — я перекидываю ее волосы через плечо. Черт, я не могу от нее оторваться. — Если она приглашена, значит, всё нормально. Хочешь, я предложу ей квартиру здесь?

Она часто моргает.

— Ты бы сделал это?

— Она твоя подруга. Если она этого хочет, я не против. — Глаза Светлячка наполняются слезами, и я хмурюсь. — Эй, ты чего?

— Я не привыкла... ко всему этому.

— К чему?

— К тому, что меня слушают. Что обо мне заботятся… Что у меня есть право голоса и выбор.

— У тебя есть все, что ты пожелаешь. — Целую ее в лоб. — А теперь нам нужно обсудить еще кое-что.

— Хорошо. — Она шмыгает носом и проводит нежными пальчиками по моей щеке.

— Если ты не хочешь забеременеть, тебе лучше позаботиться о контрацепции. Я не собираюсь трахать тебя с чем-то между нами.

Она удивленно вскидывает брови, и я ухмыляюсь, прежде чем поцеловать ее, а затем отстраняюсь и направляюсь в ванную.

— Роум…

— Это не обсуждается, — добавляю я. — Хотя мысль о том, что ты беременна…

Она вздрагивает. Я и сам вздрагиваю. Уже сам факт, что рядом есть человек, который мне небезразличен, делает меня уязвимым. Но ребенок?

Это может поставить меня на колени.

Но мысль о том, что у меня будут дети от Светлячка, согревает меня.

— Но ты... чист?

Я оборачиваюсь к ней. Это резонный вопрос. Она знает, что я управляю секс-клубом, и вчера вечером видела, как я заходил в игровую.

— Да, я чист. Я бы никогда не подверг тебя опасности.

У нее еще остались вопросы, но я знаю, что она их не задаст.

— И, Элоиза, когда я захожу в игровую, я делаю это не для того, чтобы развлекаться с другими женщинами. Я просто выполняю свою работу и слежу за тем, чтобы все, кто переступает порог моего заведения, — и персонал, и клиенты — были в полной безопасности.

Она кивает.

— Понятно.

Мне кажется, или все происходит... слишком быстро? Быстро — это еще мягко сказано. На самом деле это скорее сверхзвуковая скорость. Еще неделю назад я даже не была знакома с Роумом, а теперь живу с ним, у нас был самый потрясающий секс в моей жизни, и он только что сказал, что не боится, что я забеременею.

Это должно настораживать.

Но я не могу заставить себя думать, что это неправильно.

Звенит таймер, сигнализируя о том, что пора замешивать тесто и ставить его в духовку. Я пеку и готовлю уже два часа. Соус уже кипит. Лучше всего, если он будет томиться на медленном огне целый день, но и так сойдет. Когда я проснулась, Роум все еще спал, и я не хотела его будить, поэтому встала с кровати и пошла в гостевую комнату, чтобы переодеться. Когда я пришла на кухню, то с радостью обнаружила, что продукты доставили, пока мы спали.

По крайней мере, я думаю, что это произошло, пока мы спали, а не в тот момент, когда Роум заставлял меня кричать от оргазмов так, что весь дом слышал.

Может, поэтому я так быстро согласилась на эти сверхзвуковые отношения? Потому что он меня так привлекает, а его член с пирсингом творит чудеса?

Хотя, честно говоря, я влюбилась еще до того, как узнала, насколько он талантлив в обращении со своим членом, с пирсингом или без.

Поставив хлеб в духовку, я подхожу к роскошной раковине, мою руки и обдумываю, что еще нужно сделать.

Но когда оборачиваюсь, то вижу, что на другом конце островка стоит Роум, прислонившись к столешнице и наблюдая за мной.

На нем белая футболка и домашние штаны. Я никогда не видела его таким непринужденным.

— Привет, — я улыбаюсь ему и протираю столешницу губкой. — Ты хорошо спал.

— А ты? Плохо спала? — спрашивает он, нахмурившись. Чёрт, я обожаю его голос. Такой глубокий и… сексуальный.

— На самом деле, я спала как убитая. Просто проснулась и поняла, что уже не засну. К тому же сегодня у меня единственный выходной, и я не хочу его тратить впустую.

Он удивленно вскидывает бровь и выглядит почти раздраженным.

— Ты можешь работать в любое время, когда захочешь.

— Нет, — решительно качаю головой. — Я работаю на Риту.

— А Рита работает на меня.

Я улыбаюсь ему, нахожу разделочную доску и нож, достаю из холодильника помидоры и базилик, беру головку чеснока и начинаю нарезать.

— Но я работаю на Риту, — возражаю. — И она составляет мое расписание. Я не хочу, чтобы ко мне относились по-особенному. Мне нравится моя работа, и я ни на что не жалуюсь.

— А по голосу не скажешь, — говорит он, скрещивая руки на груди. Черт возьми, как же ему идут татуировки. Они спускаются по обеим рукам, а футболка облегает бицепсы, как вторая кожа, из-за чего мне становится немного жарко.

— Я просто хочу отдохнуть, вот и все. Неделя выдалась сумасшедшей, и мне кажется, что с тех пор, как я села за стол завтракать с отцом, у меня не было ни минуты, чтобы просто выдохнуть. Всё пугало. Не только в тот день или в дни после, но и на протяжении многих лет. И приятно просто сделать паузу.

Я понимаю, что закончила нарезать помидоры, и поднимаю на него глаза.

— Кажется, я наговорила лишнего.

— Ничего страшного, — он обходит остров и обнимает меня сзади, прижимаясь губами к моей макушке. — Ненавижу, что ты хоть минуту жила в страхе. Кто-то за это поплатится.

Я вздыхаю и прижимаюсь к нему, наслаждаясь его силой и теплом. Нет ничего лучше, чем быть в объятиях Роума.

— Мне не нужно, чтобы кто-то за это платил. Я просто не хочу больше так жить.

Чувствую его дыхание на своих волосах, пока он легко водит губами.

— Ты больше никогда так не будешь жить. Что ты готовишь? Пахнет чертовски аппетитно.

Я улыбаюсь и запрокидываю голову, чтобы посмотреть в его льдисто-голубые глаза.

— Это для брускетты. Хлеб для неё уже в духовке. Но на ужин я готовлю домашнюю пасту, и соус уже томится. Надо было спросить, есть ли у тебя аллергия или что-то, что тебе не нравится.

— Я съем все, что ты приготовишь, — говорит он и целует меня в лоб. — У тебя есть все необходимое?

— Твоя кухня отлично укомплектована. Мне нравится.

— Я ей никогда не пользовался, — ухмыляется он и обнимает меня, прежде чем отпустить. — Я пойду на работу примерно к шести.

— Всё будет готово раньше, — уверяю его. — Я хочу пригласить Скарлетт, чтобы она провела вечер со мной здесь.

— Я не против. Когда она приедет, пусть кто-нибудь из охраны спустится за ней.

Киваю, радуясь, что Роум такой спокойный. Большинство мужчин в его мире черствые и жестокие. Безразличные. И уж точно не такие, кто проявляет заботу и с готовностью идет женщине навстречу.

— У тебя странное выражение лица, — говорит он, наблюдая за мной.

— Если бы ты не сказал мне, что связан с мафией, я бы никогда не догадалась. Я провела всю свою жизнь в этом мире, и ты не такой, как они.

— Объясни.

Его глаза сужаются, челюсть напрягается, но он не выглядит злым. Он выглядит… обеспокоенным.

— Ты не жестокий и не злой. Не подлый. Не порочный. Я не боюсь, что ты причинишь мне боль просто ради забавы.

Он сжимает челюсти.

— Мне нужно кое-что прояснить. Я не хороший человек, Элоиза. Я жестокий и злой, и я могу быть порочным. Я без колебаний отниму у кого-нибудь жизнь.

— Но только потому, что они плохие парни. Не просто так и не потому, что тебе это нравится.

Он склоняет голову набок.

— Не романтизируй меня. Я буду хорошо относиться к тебе каждый день, но такой привилегии удостаиваются единицы. Нет, мне не нравится причинять боль женщинам. Но убийства — неотъемлемая часть моей жизни. Люди, черт возьми, боятся меня, потому что так и должно быть. Я плохой парень, светлячок.

Я медленно киваю, обдумывая его слова, пока помешиваю смесь для брускетты, а затем убираю ее в холодильник, чтобы все вкусы смешались.

Затем приступаю к пасте.

— То, что ты чего-то не видела, не значит, что этого нет, — наконец говорит он.

— Но я предпочитаю этого не видеть, — я откашливаюсь. — Я не наивная, Роум. Я повидала немало смертей. Мой отец считал забавным убивать людей, которые предали его у меня на глазах.

Роум опускает руки, сжимая кулаки на столешнице, но я продолжаю говорить.

— Он садистский ублюдок, — качаю головой и открываю шкафчики. — У тебя есть миксер с насадками?

— Понятия не имею.

— Хм. — Я иду в кладовую, и сначала не вижу его, но потом замечаю на верхней полке в углу. — Ага! Нашла.

Тянусь правой рукой, но миксер слишком тяжёлый, а левой я не могу нормально дотянуться. Чуть не роняю его, но внезапно Роум оказывается рядом и помогает мне.

— Ого, — говорит он, забирая его у меня. — Больше так не делай.

— Извини, обычно я справляюсь, но если что-то стоит высоко, начинаются проблемы, — показываю, насколько могу поднять левую руку. — Это плечо плохо работает.

— Какого хрена? — спрашивает он, ставя миксер туда, куда я показываю, на столешницу.

— Слишком много раз оно было вывихнуто.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но он резко разворачивает меня обратно, и его свирепый взгляд впивается в меня.

— Повтори, блядь.

Я облизываю губы. Боже, рядом с этим мужчиной я говорю всё, что думаю. Он как сыворотка правды. Но кому еще я могла довериться? Никому из тех, кто получал деньги от моего отца, не было до меня дела. Айрис ненавидела то, как со мной обращались, и иногда обнимала меня, когда я не могла сдержать боль. Но ей нужно было сохранить работу, а у стен есть уши, так что она никогда не стала бы моим настоящим доверенным лицом.

У меня никого не было, и я не осознавала, насколько одинокой была моя жизнь, пока не попала в «Rapture».

Может, поэтому из меня всё это и вырывается? Потому что раньше мне некому было рассказать? Потому что я никому не могла признаться, что жила с самовлюбленным чудовищем, которое так отвратительно со мной обращалось?

— Мое левое плечо много раз было вывихнуто, и я никогда не проходила физиотерапию. Так что я не могу поднять руку выше и не могу поднимать тяжёлое над головой. Но я просто возьму стремянку…

— Нахуй стремянку. Кто вывихнул… дай угадаю, твой дерьмовый папаша?

Я снова облизываю губы и отрывисто киваю.

— Если я его злила, он хватал меня за руку и выкручивал её за спину. Сильно.

Роум отходит от меня на несколько шагов, потом оборачивается.

— Что еще?

Я хмурюсь.

— Что ты имеешь в виду?

— Я хочу знать абсолютно все, что он с тобой сделал. Я видел синяки. Теперь знаю про плечо. Что еще, Элоиза?

— У меня на пояснице шрам. — Роум рычит. — От ножа. Но в основном это были пощечины. Иногда он бил меня, а когда я падала, пинал по ребрам. Это ты и видел. Уже почти прошло и больше не болит.

— Что-нибудь еще?

Я тянусь к нему, беру за руку, и слегка сжимаю, прежде чем вернуться на свое место за кухонным столом и заняться пастой.

— В основном, это было психологическое насилие. Я видела, как пытали мужчин, как их резали, как они истекали кровью, и все такое.

— Когда он начал так с тобой обращаться? — его голос звучит жестко и низко.

— Я была маленькой, — сдуваю прядь волос с лица, вспоминая. Это началось незадолго до смерти моей мамы. — Лет в восемь-девять.

— Черт, — шепчет он.

— Да, некоторые девочки ходили на танцы, и я видела, как мужчины теряли пальцы. Он никогда не заставлял меня делать это, но только потому, что сам получал от пыток удовольствие. Он всегда говорил, что моя идиотка-мать так и не родила ему сына, поэтому у него нет законного наследника, и я должна стать им. Но давай честно: я бы ничего не унаследовала. Женщины не становятся донами. Тот, за кого он заставил бы меня выйти замуж, взял бы на себя управление семьей. Ему просто нравилось причинять мне боль. Наблюдение за тем, как умирают люди, разрывало меня на части, пока я не стала подростком, и тогда я научилась отключать свой мозг и абстрагироваться.

Я качаю головой, пока вручную смешиваю яйца и муку. Это моя любимая часть. Обожаю пачкать руки на кухне.

— Почему мы начали говорить об этом? — спрашиваю, нахмурившись.

— Ты сказала, что предпочитаешь этого не видеть, — напоминает он.

— Ах, да. Ты можешь говорить мне, что ты плохой человек, что, когда ты не со мной, ты занимаешься наркоторговлей, отмыванием денег или чем-то еще в этом роде. И из-за этого гибнут люди, потому что они глупы, вероломны и принимают неверные решения. Но если тебе все равно, то я лучше буду работать в твоем замечательном баре, готовить на этой великолепной кухне и быть с тобой всякий раз, когда смогу. Только, пожалуйста, будь осторожен.

У меня сложилось впечатление, что Роуму важно, чтобы я прямо говорила, чего хочу. Для меня это в новинку, и, возможно, для такого человека, как он, я всего лишь новая блестящая игрушка, которую он в итоге выбросит, несмотря на все его слова. Но гнев, который я видела в его глазах из-за того, что сделал мой отец? Я не могу отрицать, что это было приятно. Я знаю, что Роум тоже жестокий человек, и всё, на что я могу надеяться — что он держит слово и что ему можно доверять.

Я никогда не встречала мужчину, которому могла бы доверять.

Это его дом, его мир, а значит, и его правила, но я надеюсь, что он будет уважать мои, пока я здесь.

— У меня есть два правила, Роум: никогда не поднимай на меня руку. И если собираешься трахать других женщин, делай это скрытно. Для меня это принципиально.

Он подходит ко мне и обхватывает мое лицо ладонями.

— Ты со мной, а значит, ты в опасности. С этим ничего не поделать. Я бы ушел из этой жизни, если бы мог, но не могу.

— Я знаю.

— Но со мной ты всегда в безопасности. Есть причины, по которым для меня важно, чтобы ты была в безопасности. Никто никогда не поднимет на тебя руку в гневе. Если только смерть не постучится в нашу дверь, я сделаю всё, чтобы тебе больше никогда не пришлось видеть кровь. Но мне нужно знать, что если вдруг что-то случится, ты сможешь защитить себя, если я не смогу до тебя добраться.

— Я умею стрелять и немного владею самообороной. Не идеально, но… врезать по лодыжке или заехать коленом по яйцам — с этим у меня всё отлично.

Его брови взлетают вверх.

— Люди моего отца вели себя слишком дружелюбно.

— Черт.

— Я не хрупкая фиалка, — ухмыляюсь и приподнимаюсь на цыпочки, собираясь его поцеловать, но всё равно не дотягиваюсь, а руки в липком тесте для пасты. — Эй, наклонись.

— Не сейчас. Тот второй момент про измены? Это не случится. Я не хочу никого другого, и если я беру на себя обязательства, то всерьёз.

— Прошло всего несколько дней, Роум, — я качаю головой, но он крепко держит меня. — Серьезно, прошло совсем немного времени. Возможно, у нас ничего не выйдет.

— Неважно, сколько времени прошло. Я знаю. У нас обоих больше никогда никого не будет.

Я прерывисто вздыхаю, прежде чем он дважды касается моих губ своими и отстраняется.

— Ты невероятная, Элоиза.

— Нет, — я возвращаюсь к тесту. — Я просто результат того, через что прошла.

— Невероятная, — он проводит рукой по моему хвосту и целует в висок. — Мне нужно поработать в кабинете.

— Хорошо.

Я улыбаюсь ему вслед, пока он выходит из кухни. Когда тесто готово, снова мою руки и пишу Скарлетт.

На экране появляются точки, пока я открываю холодильник, достаю бутылку воды, открываю ее и делаю большой глоток.

Я ухмыляюсь и отвечаю.

К тому времени, как Скарлетт пишет, что уже внизу, я готовлю пасту в кипящей воде и ставлю брауни в духовку.

Открываю входную дверь и улыбаюсь охраннику.

— Привет, моя подруга Скарлетт внизу. Не могли бы вы проводить ее наверх?

— Конечно, — отвечает он, и я закрываю дверь.

Подхожу к кабинету и вижу, что Роум что-то печатает на клавиатуре.

— Иди сюда, Светлячок, — говорит он, не поднимая на меня глаз.

Я послушно обхожу стол, и в следующую секунду уже сижу у него на коленях, а он целует меня так, будто от этого зависит его жизнь.

Боже мой, этот мужчина умеет целоваться.

Он мастер. Его губы мягкие, но требовательные. Язык — ровно такой, как нужно: он исследует мой рот, не пытаясь задушить.

Когда я наконец отстраняюсь, чтобы глотнуть воздуха, спрашиваю:

— Что это было?

— Хотел сделать это с тех пор, как проснулся в постели один, — говорит он, проводя костяшками пальцев по моей щеке.

— В следующий раз, когда я буду слишком многословной, просто заткни меня поцелуем.

— Ни за что, — он трется носом о мой. — Мне нравится, когда ты со мной разговариваешь, детка.

Хорошо, потому что я не могу перестать рассказывать ему обо всем.

— Скарлетт уже поднимается, — сообщаю ему. — Просто хотела предупредить тебя.

Он смотрит на часы, потом хлопает меня по заднице и помогает встать.

— Мне нужно подготовиться к работе. Мои люди скоро будут здесь.

— Хорошо, что я приготовила столько еды.

— Тебе не нужно кормить всех, Элоиза.

— Нужно? Нет. Хочу ли я? Да. Ты собираешься мне запретить? — Я упираюсь руками в бока и ухмыляюсь, а он рычит себе под нос и запускает руки в волосы.

— Похоже, я мало в чём могу тебе отказать. Но я не хочу, чтобы они к этому привыкали. Я не собираюсь делить тебя со всем чёртовым зданием.

Я смеюсь и провожу рукой по его груди.

— Конечно, нет.

Раздается звонок в дверь, и я выхожу из кабинета, но внезапно рядом со мной оказывается Роум.

— Проверяй камеры наблюдения, — говорит он, показывая на экран рядом с дверью. — Всегда, даже если кого-то ждешь. И чтобы сюда поднимались только женщины. Моим людям приказано стрелять в любого мужчину на месте.

— Это… безумие. К тому же это всего лишь Скарлетт.

— Вот здесь я настаиваю. Всегда проверяй камеры, Элоиза. Ты меня слышишь?

— Ладно, слышу. Как это сделать?

Он показывает мне, какие кнопки нажимать, и на экране появляется изображение коридора. Конечно же, там стоит охранник, которого мы видели раньше, и Скарлетт.

— Видишь?

— Никогда не открывай дверь, не проверив. Я совершенно серьезно.

На его лице нет и тени улыбки.

— Обещаю, Роум.

Он кивает и открывает дверь. Скарлетт встречает нас с широкой улыбкой, но, увидев Роума, та слегка меркнет. Видно, что подруга нервничает.

— О, привет, мистер Александер.

— Добро пожаловать, — говорит он, жестом приглашая ее войти. — Надеюсь, вы хорошо проведете вечер. Я забронировал для вас двоих спа-процедуры на сегодня, начиная с восьми.

Мы обе в шоке смотрим на него.

— Ты правда это сделал?

Черт, да этот мужчина просто душка.

— Да. Наслаждайтесь. Побалуйте себя.

Он целует меня в макушку, кивает Скарлетт и поднимается наверх.

— Черт возьми, — шепчет она мне. — Во-первых, я никогда не видела его таким. Во-вторых, он поцеловал тебя у меня на глазах.

Я прикусываю губу и ухмыляюсь.

— И в-третьих, он приглашает нас в спа!

Я смеюсь, беру ее за руку и веду на кухню.

— Лучшая вечер в жизни, — говорю ей, протягивая брускетту. — Вот, попробуй сначала это и скажи, что думаешь.

— О боже, как вкусно пахнет! Я чувствую запах брауни?

— Он в духовке, на десерт.

— Что ещё ты готовишь? Покажи мне всё.

Я трачу десять минут на то, чтобы показать ей соус, пасту, хлеб и все то, над чем я потела сегодня днем.

— Ну, правда, съешь и скажи, вкусно или нет.

Она откусывает брускетту и закрывает глаза.

— Выходи за меня. Бросай этого привлекательного богатого парня и выходи за меня, Лу.

— Я всё слышал, — говорит Роум, заходя на кухню и поправляя галстук. Он накидывает пиджак на спинку стула и берет себе брускетту.

— Ты поймешь, когда попробуешь, — уверяет его Скарлетт, ничуть не смущаясь.

Она выглядит очаровательно в узких джинсах и свободном чёрном свитере, спадающем с одного плеча. На ней кружевной голубой бюстгальтер, а волосы собраны в высокий хвост, открывая чистое лицо. Макияжа нет и в помине.

По-моему, она великолепна.

Роум откусывает и переводит взгляд на меня.

— Вау.

— Ладно, ребята, вы просто тешите мое самолюбие, — я раскладываю пасту по тарелкам и раздаю всем. Этот соус — моя гордость. — Угощайтесь.

— Мы не можем пойти в спа, — говорит Скарлетт с набитым ртом, качая головой. — Нам придется провести вечер в спортзале, потому что я съем всё это. О боже. Ты что, шеф-повар или типа того?

— Я ходила на кулинарные курсы. — Пожимаю плечами и смотрю на Роума, который жует, не отрывая от меня взгляда. — И у нас дома была отличная домработница и кухарка. О, и я приготовила домашнее ванильное мороженое к брауни.

Глаза Роума сужаются.

— Что не так?

— Абсолютно ничего.

Я наклоняю голову набок, но прежде чем успеваю что-то спросить, в дверь входит Люк, за ним следуют Джулиан, Матео и Карсон, а также, как я понимаю, их заместители.

Пентхаус внезапно наполняется огромными, устрашающими, опасными и красивыми мужчинами, вооруженными до зубов.

— Охренеть, — говорит Люк, оглядываясь по сторонам.

— Берите тарелки, — говорю я. — Тут на всех хватит.

Я перечисляю, что есть на столе, и никому не приходится повторять дважды. Роум выглядит раздраженным.

— Не привыкайте, — ворчит он. — Она не собирается кормить вас, придурков, каждый раз.

— Ого, красотка-барменша, — подмигивает Карсон. — Ты сделала это для меня?

— Не для тебя, — отрезает Роум, и я смеюсь.

— Но сделала это я, — подтверждаю.

Замечаю, что Скарлетт притихла, и, обернувшись, вижу, что они с Люком смотрят друг на друга. Напряжение между ними ощутимо.

И притяжение явно взаимное.

— Он не отравлен? — спрашивает Матео, глядя на соус.

— Это ты тут всех травишь, — возражаю я, вздернув подбородок.

Остальные смеются, а Роум подмигивает мне.

— Черт, я переезжаю сюда, — говорит Карсон. — Бросай его, красотка. В постели я лучше.

— Я тебя прикончу, черт возьми, — рычит Роум, но Карсон лишь смеется и хлопает его по спине.

Их отношения завораживают. Они явно хорошие друзья и шутят друг с другом. Это совсем не похоже на то, что я видела в доме отца.

Но, с другой стороны, мой отец никому не нравится. И уж точно у него нет друзей.

Я замечаю, что Джулиан и Матео продолжают смотреть на меня холодно и недоверчиво, и не могу сказать, что меня это удивляет. Роум знал, кто такой Сальваторе Риццо, а значит, и они в курсе. Я для них чужачка, слишком близко подобравшаяся к их другу, и, конечно, они ждут от меня худшего. Мой отец никому не доверял, так что, полагаю, это обычная черта для таких людей. И все же я испытываю глубокое чувство… облегчения. Несмотря на терзающие сомнения, Роум много для меня значит. Я могу представить, как остаюсь, живу здесь с ним. В этой жизни — какой бы опасной она ни была. А эти мужчины? Они прикроют Роума любой ценой, и это важнее, чем то, нравлюсь ли я им.

Надеюсь, я смогу доказать им свою преданность... и, может быть, завоюю их расположение через желудки.

— У меня есть брауни и мороженое, — объявляю, вставая, чтобы достать все необходимое для десерта.

— Мы уходим, — говорит Роум. — Никакого брауни для них.

— Я испекла целую гору, — возражаю я. — Конечно, вы всё это съедите. Нельзя отказывать итальянке, когда дело касается еды, Роум Александер.

В комнате повисает гробовая тишина. Никто не притрагивается к еде.

Все взгляды прикованы к Роуму, пока он смотрит на меня.

Никто не разговаривает с ним так.

У меня внутри все сжимается от предчувствия. Я перегнула палку? Может, мне стоит быть более покорной в присутствии его друзей? Я забываю, что он босс, а здесь его люди и друзья, и просто нарываюсь.

Черт, я не знаю, что делать!

Но губы Роума растягиваются в полуулыбке, он подходит ко мне и целует в лоб.

— Вы слышали мою итальянку. Ешьте.

— Прости, — шепчу так, чтобы слышал только он. — Я не хотела грубить тебе в их присутствии.

— Все в порядке, Светлячок, — он ухмыляется и тянется за брауни. Добавляет сверху мороженое и откусывает. — Чертовски вкусно.

Когда мужчины заканчивают есть, они все улыбаются и машут мне, но я знаю, что никто не посмеет ко мне прикоснуться.

И меня это устраивает.

— Я Спайдер, — говорит крупный лысый мужчина. У него татуировки на лице и пирсинг в губе, но улыбка самая дружелюбная. — Я второй у Карсона. Спасибо за ужин.

— Не за что. Будьте осторожны сегодня вечером, ребята.

Они шаркают к входной двери, но Роум задерживается. Когда все уходят, он заключает меня в объятия — Скарлетт остается единственной зрительницей — и целует как следует.

— Спасибо, — шепчет мне в губы.

— Не за что.

Он отстраняется и направляется к выходу.

— Хорошего вам отдыха в спа, дамы.

И с этими словами уходит. Скарлетт смотрит на меня с открытым ртом.

— Это сейчас правда произошло? — спрашиваю ее.

— Кажется, да, — она тяжело сглатывает. — Хм, у тебя на кухне ужинали все Короли Вегаса.

— Да. Они довольно забавные. И пугающие.

Или, если честно, жуткие. Реакция Скарлетт гораздо естественнее моей. Я что, уже не чувствую опасности?

— И, кстати, Люк по тебе с ума сходит, подруга.

Она моргает.

— Что? Нет.

— Он не мог оторвать от тебя глаз.

— Ни за что. У меня даже сиськи не торчат, и я без макияжа и всего остального.

— Не думаю, что его это вообще волнует. Ты ему тоже нравишься.

Она покусывает нижнюю губу.

— Можно мне еще брауни?

Я смеюсь и накладываю нам обоим.

— Мы можем съесть все, что осталось.

— Твоя девушка умеет готовить, — говорит Карсон, когда мы идем к ожидающим нас внедорожникам.

— Пофлиртуй с ней еще раз, и тебе конец.

Ублюдок ухмыляется.

— Да ладно тебе. Ты же знаешь, я бы ничего такого не сделал. Даю тебе свое одобрение.

Я бросаю взгляд в его сторону.

— Я так рад получить твое благословение. Ну что, готов запугать дерьмового отца моей женщины?

Улыбка сходит с его лица, и на смену ей приходит неприкрытая ярость.

— Всегда готов. Давайте сделаем это.

Мы вчетвером, как обычно, едем в разных внедорожниках. Риццо согласился встретиться с нами, но мы находимся в эпицентре чертовой войны, так что нужно быть готовыми ко всему. С нами едет отряд из сорока человек, и я безоговорочно доверяю каждому из них.

— Наши парни на позициях и готовы, — сообщает мне Люк, когда я сажусь на заднее сиденье своего внедорожника. — Риццо там. С ним восемь человек.

— И это все?

Люк пожимает плечами.

— Похоже на то.

Я качаю головой, чувствуя, как ярость пульсирует в венах, пока я вспоминаю каждое слово, сказанное мне Светлячком ранее на кухне.

Он не просто издевался над ней.

Он, блядь, мучил и истязал её двадцать три года.

Я не собираюсь просто убить его. Это слишком легко для такого куска дерьма. Нет, я оставлю его в живых надолго и заставлю молить о смерти. Но даже после этого я не дам ему покоя.

Ему лучше наслаждаться каждым днём своей свободы, потому что скоро ей придёт конец.

Мы останавливаемся у склада, который используем для подобных встреч. Наши люди уже получили приказ окружить территорию, а пятнадцать человек должны войти внутрь вместе с нами. То, что у Риццо с собой восемь человек, не значит, что он не отдал аналогичные приказы своим.

Мы можем оказаться в эпицентре полномасштабного сражения.

Прежде чем выйти из машины, я проверяю оба своих пистолета и ножи на поясе.

Джулиан, Матео и Карсон уже наготове, когда я присоединяюсь к ним, и мы вчетвером входим в дверь бок о бок.

Риццо небрежно прислонился к ящику, скрестив руки на груди. Его темные волосы зачесаны назад, а взгляд жесткий и расчетливый. Наши люди входят следом за нами.

— Вот вам и «дружеская встреча», — усмехается он.

— У нас не дружеские отношения, — Джулиан берет слово первым. Риццо думает, что мы здесь из-за его нападения на порт Джулиана. Мы не собираемся рассказывать ему о местонахождении Элоизы. — Ты сам об этом позаботился, когда убил моих людей и обокрал меня.

Риццо качает головой. Ему нет и пятидесяти, он всего на десять лет старше нас, но разговаривает так, будто все вокруг — дети.

Чертовски раздражает. Я хочу всадить один из своих ножей ему прямо в глотку. Это было бы так просто. Так быстро.

Слишком быстро.

— Джулиан, я не знал, что порт принадлежит тебе.

— Чушь собачья, — презрительно усмехается Матео. — Об этом знает все Западное побережье. Ты решил, что можешь творить что хочешь и тебе это сойдет с рук.

— Ты получил мою посылку? — спрашивает Джулиан.

В тот же миг защёлкиваются затворы, и на нас наставляют оружие.

Я ухмыляюсь.

Вот это мне нравится. Давайте. Угрожайте мне. Угрожайте мне, черт возьми, и посмотрите, что из этого выйдет.

— Слушай, — Риццо поднимает руку, и его люди отступают. — Я получил твое сообщение, Джулиан, и приношу свои извинения. Как я уже сказал, я не знал, что там твой груз.

Карсон рычит.

Матео усмехается.

Но мы с Джулианом просто смотрим на него.

Риццо сводит брови, и этого достаточно, чтобы понять, что он встревожен.

— Я хочу вернуть свои бриллианты, — говорит Джулиан. — С процентами. И чтобы твои люди убрались с моей территории.

Риццо молчит с минуту, а потом говорит:

— Я могу согласиться на это, но с одним условием.

— Не думаю, что ты в том положении, чтобы выдвигать условия, — бормочет Матео, но Риццо продолжает.

— Моя дочь пропала, — говорит он, и я сжимаю руки в кулаки. — Последнее, что я знал — она была здесь, в Лас-Вегасе.

— «Последнее, что ты знал»? — переспрашивает Карсон, склонив голову набок.

— Человек, которого я отправил за ней, пропал, — отвечает Риццо. — И с тех пор никаких новостей. Это было несколько дней назад.

— Лезешь в наш город без предупреждения — получаешь последствия, — бросает Матео.

— Я пытался спасти свою дочь, — отвечает Риццо. — Я люблю её и хочу, чтобы она была дома.

Я так сильно сжимаю зубы, что удивительно, как они не крошатся.

— Похоже, она не хочет, чтобы ее нашли, — говорит Карсон, и Риццо облизывает губы.

Все боятся Карсона.

— Может, она сбежала с твоим парнем, — предполагает Джулиан, зная, что меня это взбесит.

— Она глупая девчонка, — отвечает Риццо, качая головой. — Я готов выдать ее замуж, и ей нужно вернуться домой. Так что я заплачу вам, если поможете мне найти Элоизу.

От одного упоминания ее имени меня бросает в ярость.

Я бы убил его и всех его людей прямо сейчас. Он этого заслуживает.

Но у Джулиана всё еще есть товар и деньги, которые нужно вернуть.

— Я хочу получить товар и деньги в течение суток, — говорит Джулиан. — Как только они будут у нас, мы посмотрим, что сможем выяснить о твоей дочери. Возможно, ее даже нет в нашем городе.

— Думаю, она здесь, — отвечает Риццо.

— Почему? — впервые вмешиваюсь я. — Почему ты думаешь, что она в Вегасе?

Он долго смотрит на меня.

— Назовем это предчувствием.

Не верю.

Он что-то знает. Как только Джулиан заберет у этого придурка своё, я его прикончу.

— Двадцать четыре часа, — повторяет Джулиан, и мы вчетвером поворачиваемся, чтобы выйти со склада.

— Да, и еще кое-что, — говорит Риццо, привлекая наше внимание. — Если я узнаю, что кто-то из вас к ней прикасался, что она не чиста, как свежий снег, когда её вернут мне, я вас всех убью.

Карсон ухмыляется.

— Нет, — тихо говорит Матео, так, чтобы слышал только я, и я не поднимаю оружие и не стреляю в него.

Мы ничего не отвечаем, выходим, садимся в машины и уезжаем. Сказать, что я едва сдерживаю ярость, — ничего не сказать. Этот кусок дерьма, который не только избил свою дочь, но и продал ее, стоял прямо там, мать его. Притворялся, что любит «глупую» дочь. Я мог бы добиться справедливости для Светлячка. Но его время придет, и скоро. Боже, и через это ей пришлось пройти.

Мы собираемся в особняке Джулиана, потому что он ближе всего, и, оказавшись внутри, устраиваемся в гостиной с бутылкой виски. Комната огромная, но уютная и без излишеств. Джулиан построил этот дом около пяти лет назад, и мы часто здесь бываем, особенно когда хочется выбраться из города.

— Он знает больше, чем говорит, — говорит Матео, глядя на меня.

— У нас проблемы? — спрашиваю я своего друга.

— Может быть. Я не уверен, что твоя девушка не подставная. Мне плевать, как хорошо она готовит и какая у нее классная киска...

— Да ладно тебе, — ворчит Джулиан.

— Она может быть гребаной шпионкой, и ты это знаешь.

Я качаю головой, меня переполняет нетерпение.

— Она не чертова шпионка. Я видел синяки, которые оставил ей отец. Она рассказала мне о том, через что этот ублюдок заставил ее пройти. Она не пытается получить для него информацию.

— Она может лгать, — отмечает Джулиан.

— Ладно, в этом вопросе я на стороне Роума, — говорит Карсон, качая головой. — Она не подставная. И, по-моему, он реально не знает, где она. Он звучал почти отчаянно.

— И не потому, что любит её, — добавляю я. — Элоиза рассказала, что он собирался выдать её замуж, но она даже не знала за кого. Никогда раньше не слышала его имени. Кто бы это ни был, Риццо явно нужна она для какого-то союза.

— Она назвала тебе имя? — спрашивает Матео, но я качаю головой.

— Нет. Только то, что она сбежала, потому что не верила, что он будет относиться к ней лучше, чем ее отец. Если бы она была чертовой шпионкой, то не жила бы в том дерьмовом мотеле. Она бы не была так напугана, — я смотрю на Джулиана и Матео и вижу, что они со мной согласны, но все равно не доверяют ей. — Что вам нужно знать, чтобы поверить ей?

— Мне нужно, чтобы Риццо умер, и я хочу увидеть ее реакцию на эту новость, — просто говорит Матео.

— Что ж, как только Джулиан получит от этого мерзавца своё, так и будет, — говорю я. — Потому что после того, через что он заставил пройти Элоизу, он не проживет ни минуты дольше, чем нужно.

Прежде чем разговор успевает продолжиться, в комнату входит сын Джулиана, Эллиот, со своей невестой под руку. Он в смокинге, а Наташа прекрасна в платье в пол цвета ее глаз.

Цвет сапфиров.

Ее светлые волосы убраны с лица, и она держит Эллиота за руку.

Она никому из нас не смотрит в глаза. В этом нет ничего необычного.

— Привет всем, — с улыбкой говорит Эллиот. — Мы с Наташей как раз собирались на гала-концерт «Загадай желание». Хотим поучаствовать в каком-нибудь аукционе и потанцевать, да, детка?

Наташа натянуто улыбается и кивает.

— Будет весело.

Я бросаю взгляд на Джулиана, который спокойно наблюдает за сыном. Джулиану уже несколько раз приходилось вытаскивать Эллиота из тюрьмы, но этот идиот продолжает вести себя безрассудно. Из-за своей страсти к азартным играм он погибнет, даже несмотря на то, что его отец — Джулиан Ставрос.

Но недавно Джулиан одобрил помолвку сына с Наташей Ивановой, дочерью Сергея Иванова, главы русской братвы. Союз выгодный для обеих сторон.

Однако, судя по натянутой улыбке Наташи и по тому, как она выглядит, словно хочет сбежать от Эллиота, я бы предположил, что девушка не в восторге от этой идеи.

— Хорошего вечера, — кивает Джулиан. Пара выходит из дома и направляется к Рейндж Роверу Эллиота.

— Она не выглядит счастливой, — говорит Матео.

Джулиан щурится.

— Они знакомы всего несколько недель. Присматриваются друг к другу.

— Когда свадьба? — спрашиваю я.

— В следующем месяце.

Мы киваем, потому что больше нечего сказать. Так обстоят дела в нашем мире, нравится нам это или нет.

— Нам нужно обсудить другие дела, — Матео меняет тему. — И Карсону это не понравится.

— Мне многое не нравится, — напоминает Карсон. — Просто скажи.

— Адам Дэмиен, — говорит Матео. Карсон встаёт и начинает расхаживать по комнате. — Я не видел его в нашем городе, но слухи ходили.

Я смотрю на Карсона, понимая, что это задело его за живое.

На самом деле, всех нас.

Адам Дэмиен — причина, по которой Карсон провел большую часть десятилетия в федеральной тюрьме.

Он также причина смерти любви всей жизни Карсона.

Дэмиен — причина, по которой Карсон так опасен. Причина, по которой он полон мести и гнева, хотя ничто из этого не вернет Рину.

Ничто не сможет вернуть ее.

— Если он хоть одной ногой сунется в этот штат, — рычит Карсон, — я с него шкуру спущу.

— Я просто предупреждаю, чтобы все были настороже, — Матео качает головой. — Этот человек — чертов призрак, но до меня доходят слухи.

— Продолжай слушать, — предлагает Джулиан. — И держи нас в курсе.

— Лучший вечер в моей жизни, — говорит Скарлетт с сонной улыбкой, когда мы идем к лифтам. Мы только что прошли полную процедуру массажа, полировки и очистки, и сейчас мы мягкие, как паста, которую я готовила ранее.

— Так хорошо, — соглашаюсь я. — Интересно, смогу ли я уговорить Роума на такое раз в месяц.

— Уверена, ты сможешь уговорить его на что угодно, — говорит она с улыбкой, нажимая кнопку лифта.

Двери открываются на нашем этаже, и я с удивлением вижу внутри Люка.

— Дамы, — говорит он, кивая, но смотрит только на Скарлетт.

— Роум уже вернулся? — спрашиваю я.

— Только что отвез его в пентхаус, — подтверждает он. — Я поднимусь с тобой и прослежу, чтобы ты благополучно добралась.

— Я могу поехать с вами, — говорит Скарлетт, и я поджимаю губы.

Молодец, девочка! Пообщайся с сексуальным мафиози наедине.

Она подмигивает мне, и когда мы доезжаем до верхнего этажа, я выхожу, убеждаюсь, что охрана на месте, и киваю Скарлетт с Люком:

— Пока, ребята.

Они машут мне, и, прежде чем двери закрываются, я вижу, как Люк резко подается к Скарлетт. Я не могу сдержать смешок и радостно пританцовываю, направляясь к двери.

— Мисс, — кивает один из охранников, когда я прикладываю ладонь к панели и открываю дверь.

— Спокойной ночи.

Я захожу внутрь, затем закрываю и запираю дверь, как мне и говорил Роум.

На кухне горит свет, но внизу никого нет. Должно быть, Роум оставил его для меня.

Он такой заботливый, хоть и называет себя плохим парнем.

Скинув шлепанцы, я босиком поднимаюсь по лестнице в спальню. Из ванной доносится шум воды, но, как только я переступаю порог спальни, вода выключается, и я забираюсь на кровать и сажусь посередине.

Мне не приходится долго ждать, прежде чем из ванной выходит обнаженный и еще влажный Роум. Он направляется к шкафу, но замирает на месте, увидев меня здесь.

Святые угодники. Каждый сантиметр его тела — само совершенство. Вся эта покрытая татуировками кожа. Мускулы. Голубые глаза и темные волосы.

А этот член с пирсингом действительно сводит меня с ума.

— Хорошо повеселилась сегодня? — спрашивает он.

— Слишком хорошо, — улыбаюсь ему. — Я так расслабилась, что, кажется, могла бы проспать целую неделю. Мы со Скарлетт обе тебе благодарны.

— Не за что.

Вместо того чтобы встать и пойти к шкафу, он упирается коленом в матрас и подползает ко мне, укладывая меня на спину.

— Мы столкнулись с Люком в лифте, — сообщаю ему, поглаживая по щеке. — И я почти уверена, что Скарлетт останется у него на ночь.

Роум смотрит на меня, моргая.

— Не знаю, нужно ли мне это знать.

— Не нужно. Но я делюсь с моим мужчиной сплетнями о своей лучшей подруге.

Я прикусываю губу и улыбаюсь ему.

— Потому что знаю, что ты будешь молчать, и я могу тебе доверять.

Он кивает и касается моих губ своими.

— Да, Светлячок. Можешь.

— Знаю. Как прошел твой вечер?

— Продуктивно.

Я улыбаюсь и прижимаюсь к нему.

— Довольно расплывчато.

— Но точно.

Он запускает руку в мои волосы и проводит по ним пальцами, заставляя меня вздохнуть.

— У тебя чертовски мягкие волосы.

— Не знаю, что они добавили в шампунь, но это волшебство.

— Пахнут как… — Он зарывается носом в мои локоны и вдыхает. — Чертов рай. Господи, я готов тебя съесть.

Он стягивает с меня леггинсы и перекидывает их через плечо. Затем сбрасывает футболку, и я лежу обнаженная, пока волшебные руки Роума скользят по моей коже.

— Мне нравится, как ты ко мне прикасаешься, — шепчу ему в губы. — У тебя потрясающие руки.

Мои ладони блуждают по его бокам, пока он нависает надо мной, целуя, и его взгляд встречается с моим.

— Обычно я не позволяю к себе прикасаться, — признается он, и мои руки тут же опускаются.

— Прости.

— Нет, — он качает головой, берет мою руку, целует ее и возвращает на место. — Ты можешь трогать меня сколько угодно. У тебя неограниченный доступ ко мне, Элоиза. Но для меня это в новинку.

Он не любит, когда к нему прикасаются, но доверяет мне настолько, что позволяет трогать себя?

— Почему я? — тихо спрашиваю, проводя кончиками пальцев вверх и вниз по его спине.

— Мое тело знает тебя, — говорит он, слегка пожимая плечами. — Только так я могу это объяснить. Это ощущение чего-то знакомого. Что странно, ведь я на двадцать лет старше тебя и до прошлой недели ни разу тебя не видел.

У меня щиплет глаза, потому что я тоже это почувствовала. Как будто все мое тело знает его. Хотя я понятия не имела, что между нами двадцать лет разницы.

Мне также очень любопытно. Может, он в прошлом пережил что-то тяжелое и поэтому не хочет, чтобы его трогали?

— Почему ты не любишь, когда к тебе прикасаются?

Роум качает головой и целует меня, и я смиряюсь с тем, что сегодня не получу ответа на этот вопрос. И это нормально. Он расскажет, когда будет готов.

Его рука скользит вниз, к моей груди, и он нежно поглаживает мой сосок большим пальцем, пока тот не становится твердым и болезненным. Я раздвигаю ноги, мое лоно жаждет разрядки, которую может дать только Роум.

— Знаешь, что я понял? — спрашивает он, покрывая поцелуями мою шею.

— Что?

— Я никогда не зарывался лицом в твою роскошную киску.

Я едва не давлюсь воздухом, а он ухмыляется и спускается поцелуями ниже, к животу.

У меня мягкий, чуть выпирающий живот. Я всегда этого стеснялась, но Роум целует его и продолжает двигаться дальше, как будто это самая прекрасная часть меня.

Как будто его совсем не смущают лишние килограммы, из-за которых я всю жизнь чувствовала себя неловко.

А тот факт, что такой чертовски красивый мужчина считает меня сексуальной? Ну, это само по себе афродизиак.

Роум пробирается между моих бедер, но внезапно резко разворачивает нас так, что оказывается на спине, а я нависаю над ним, моя киска оказывается на одной линии с его губами.

— Как, черт возьми, ты это сделал?

Он усмехается.

— Опустись ниже, Светлячок.

— Я почти уверена, что меня убьют за то, что я тебя задушу, — отвечаю, качая головой.

— Тогда не души. Давай, я голоден.

Я издаю удивленный смешок, но продолжаю стоять на коленях, опираясь руками о спинку кровати, чтобы сохранить равновесие

— Роум, это не сработает.

— Элоиза, посмотри на меня.

Опускаю подбородок и смотрю на него сверху вниз. Его руки успокаивающе скользят вверх-вниз по моим бедрам.

— Боже, это чертовски потрясающий вид, — он тяжело сглатывает. — Детка, я хочу попробовать тебя на вкус. Я говорю тебе, чтобы ты села своей совершенно потрясающей киской на мое лицо. Сейчас.

— Но я...

— Если ты скажешь что-нибудь, кроме «идеальна», я не позволю тебе кончить, — он сверкает на меня глазами. — Ты идеальна, светлячок. Если бы я хотел тебя ещё сильнее, чем уже хочу, я бы просто сгорел на месте. А теперь будь хорошей девочкой и опустись для меня.

Я делаю глубокий вдох, затем опускаюсь над ним. Роум обхватывает мои ягодицы, наслаждаясь мной, и у меня перехватывает дыхание.

Боже, я сейчас умру.

Хорошо, что я держусь за изголовье, потому что ощущение такое, будто он вытягивает из меня душу. Я не могу удержаться и раскачиваюсь над ним, пока он облизывает клитор с идеальным нажимом. Когда он вводит в меня два пальца, перед глазами вспыхивают звезды.

— Роум, — бормочу, мотая головой из стороны в сторону. — Пожалуйста.

Его пальцы двигаются все быстрее, а потом меняют положение, и мне кажется, что каждая мышца в моем теле дрожит. Я не могу унять дрожь в ногах.

— О боже. Я сейчас упаду.

Роум усмехается, но его руки, словно тиски, сжимают мои бедра, удерживая меня на месте, и он не останавливается.

Я пытаюсь приподняться, но он слишком силен.

Все, что я могу сделать, — это отдаться невероятному оргазму, и прежде чем я успеваю перевести дыхание, Роум уже оказывается за моей спиной и снова входит в меня, вырывая из меня крик.

— Боже, ты такая чертовски красивая, — рычит он мне на ухо, входя все глубже, задавая бешеный ритм, от которого я не могу оторваться. — На вкус словно солнечный свет. Твоя кожа — нежный шелк, а звуки, которые ты издаешь, сводят меня с ума.

Его слова, его твердый член и металлическое кольцо на кончике доводят меня до очередного оргазма, от которого по щекам текут слезы.

— Бляяять, — стонет он. — Твоя киска создана для меня, детка.

Он прижимается губами к моей спине, а затем кончает. Я чувствую, как струя за струей горячая сперма выплескивается внутрь меня. Он окружает меня, и мне это нравится. Это так нереально. У меня просто дух захватывает от того, что я довожу этого мужчину до оргазма. Как такое возможно?

Мы оба тяжело дышим, липкие от пота, растрёпанные, когда Роум наконец выходит из меня, и я падаю на живот.

Черт возьми.

— Давай я приведу тебя в порядок, — говорит он, переводя дыхание.

— Все хорошо. Я просто полежу здесь, — машу рукой, и он смеется. Но в следующую секунду я уже у него на руках, и он несёт меня в ванную.

— Когда ты сделал пирсинг? — спрашиваю, когда он усаживает меня на раковину и включает воду. Пока она нагревается, он берет полотенце, затем наклоняется и целует меня. Я чувствую свой вкус на его губах, но меня это совсем не смущает.

— Очень-очень давно. Лет пятнадцать назад, не меньше, — он смачивает полотенце и принимается вытирать меня, затем так же быстро приводит в порядок себя. — И, прежде чем ты спросишь, да, это было больно.

— Я даже не собиралась спрашивать, потому что, ну да. Конечно, было больно.

Он целует меня в лоб и бросает полотенце в корзину для белья.

— Тебе нравится.

— Ага. Но татуировки нравятся больше, — мои пальцы скользят по ангелу на его груди.

— Правда?

— Черт, да. Они — первые, на что я обратила внимание. Хотя ты был в костюме, и я видела только шею и руки.

Я целую костяшки его пальцев, и он снова подхватывает меня, обхватив руками за ягодицы, и несет на кровать.

Когда мы устраиваемся, переплетаясь друг с другом и готовясь уснуть, я тихо выдыхаю и крепче обнимаю его за талию.

Если бы месяц назад кто-то сказал мне, что я сбегу из дома отца и обрету счастье всей своей жизни в объятиях мужчины, который на двадцать лет старше меня, — крутого преступника с огромным сердцем, — я бы спросила, не под кайфом ли он.

И все же каким-то чудом я оказалась в жизни этого мужчины. Он обожает мои формы, осыпает меня нежностью и трахается так, будто изголодался по мне.

— Я правда счастлива, что нашла тебя.

Он целует меня в макушку.

— Я тоже, Светлячок.

— Ты по мне скучала?

Я как раз передавала бокал шампанского симпатичной блондинке, когда справа раздаётся голос, и я сразу напрягаюсь.

Мэр.

Поворачиваюсь к нему и вежливо улыбаюсь.

— Добрый вечер. Что могу предложить?

— Да ладно тебе. Не притворяйся, что мы не друзья. Ты разобьешь мне сердце.

Он выпячивает нижнюю губу, видимо, считая это очаровательным, хотя на самом деле выглядит как идиот.

Мэр молод, ему, наверное, под сорок, и он хорош собой. У него светло-русые волосы, голубые, как океан, глаза и легкая щетина на подбородке. Подтянутый, в отличной форме, и, если честно, я не понимаю, зачем ему этот скользкий флирт. Я уверена, что многие женщины здесь с радостью бы с ним переспали.

Но я не из их числа. Даже если бы у меня не было Роума, самого горячего мужчины на свете, я бы не захотела мэра.

Я не отвечаю. Просто наклоняю голову набок, ожидая его заказа. Сегодня аншлаг: в лаундже ни одного свободного места, бар забит, все столики заняты, и атмосфера была отличной. Люди расслабленные, дружелюбные, никто не переходил границы.

До сих пор.

Этот парень — настоящий подонок.

— Чистый виски? — спрашиваю, вспомнив, что он заказал в прошлый раз, и его глаза хищно сверкают от удовольствия.

Черт. Не стоило этого говорить.

— Видишь? Я так и знал. Да, звучит отлично. Налей себе и садись за мой стол.

Я поворачиваюсь, чтобы взять виски, но неудачно тянусь левой рукой, и бутылка чуть не выпадает из моих рук.

— Ты в порядке? — хмурится Макс.

— Мэр здесь, — бормочу я, и его лицо проясняется. Он оглядывается через мое плечо и кивает.

— Давай я сделаю.

— Я справлюсь, — уверяю его, наливая напиток. — Но не уходи далеко, ладно?

— Я присмотрю за тобой, детка. — Он подмигивает и возвращается к своему заказу, а я тем временем выполняю просьбу мэра.

Он делает глоток, смотрит на меня, а потом причмокивает тонкими губами.

— Отличный виски, Лулу.

— Я буквально ничего не делала, — напоминаю я. — Он прямо из бутылки. Но передам «Макаллану» ваш комплимент.

Поворачиваюсь, чтобы уделить внимание другому члену клуба, но мэр внезапно хватает меня за запястье и прижимает к барной стойке.

— Советую убрать руку, — холодно говорю я.

— Или что? — Он ухмыляется и наклоняется ко мне. — Ты знаешь, кто я такой, девочка?

— Да. Знаю. И мне все равно.

Его глаза становятся ледяными, и я без сомнения понимаю, что, будь мы одни, он ударил бы меня наотмашь. Я хорошо знаю этот взгляд.

Мудак.

— Возьми перерыв на час и пойдем со мной в приватную комнату.

— Ни сегодня, ни в любой другой день, мэр Пирс.

В следующую секунду в деревянную стойку вонзается нож, меньше чем в сантиметре от его руки. Он резко отдёргивается, отпуская меня.

Джулиан.

Мрачный взгляд Джулиана останавливается на мне, и я слегка киваю, подтверждая, что этот тип прикасался ко мне без согласия.

По крайней мере, я думаю, что он именно это и хотел уточнить. Я ещё не настолько хорошо знаю этих мужчин, чтобы читать их без слов, но я рада, что он здесь.

— В этом клубе есть правила, — говорит Джулиан твердым, напряженным голосом, наклоняясь ближе к мэру и заставляя того покрыться испариной. На самом деле, очень интересно наблюдать, как человек переходит от ощущения своей силы к страху. — Никаких прикосновений без согласия.

— Ты все неправильно понял, — говорит мэр, выдавливая из себя смешок. — Мы с Лулу всегда так флиртуем. Это наше дело. Скажи ему, детка.

— Я тебе не детка, — отвечаю, отступая на шаг и замечая рядом Риту и Макса.

— Я уже говорила, — обращается к нему Рита. — Лулу не пойдет с тобой в комнату. Никогда. И с этого момента ты больше не заказываешь у неё напитки.

— Да ладно вам. Вы все ведете себя нелепо. Это был просто безобидный флирт. Она красивая женщина. В чем проблема?

— Проблема в том, что я сказала тебе нет, — отвечаю я. Джулиан кивает, и мне хочется улыбнуться в ответ на похвалу.

Но это длится лишь мгновение.

— Господи, стоит попытаться нормально относиться к обслуге — и у них сразу крышу сносит. Я заплатил за вход, а ты здесь работаешь. Так что, по-моему, я имею право трахать, кого захочу.

— На этом всё.

Джулиан подает знак двум охранникам, и когда они подходят, говорит:

— Проводите мистера Пирса. Ему здесь не рады.

— Эй! Это не твое дело, — выплёвывает мэр почти в лицо Джулиану, который просто смотрит на него в упор.

На его месте я бы не хотела, чтобы Джулиан смотрел на меня так.

— Может, позвонить Роуму? — спрашиваю Джулиана.

— Он сейчас занимается кое-какими делами, — отвечает Джулиан, быстро качая головой, в то время как охрана берет мэра под руки и выводит. — Но с ним сразу же свяжутся.

Рита похлопывает меня по плечу, и я смотрю на ее обеспокоенное лицо.

— Прости, — шепчу.

— Ты не сделала ничего плохого, милая, — кивает она в ответ. — Это он перешёл границу. И ответит за это, даже если он гребаный мэр. Роум об этом позаботится.

По спине пробегает холодок.

Это значит… он его убьет?

Я перевожу взгляд на Джулиана, и, должно быть, вопрос написан у меня на лице, потому что его ответная улыбка не внушает оптимизма.

Она скорее угрожающая.

— Не переживай, — говорит он низким голосом. — Тебе что-нибудь нужно?

— Я в порядке.

Я откашливаюсь, поворачиваюсь к другому посетителю и возвращаюсь к выполнению заказов. Ничто из того, что делал мэр, не вызывало у меня сильного беспокойства, пока он не полез ко мне. Когда он схватил меня за руку, я просто оцепенела. Это та самая рука, за которую хватал меня отец, и я уже ждала той жгучей боли, которая всегда сопровождала это. Мне следовало оттолкнуть его, и я бы это сделала, если бы Джулиан не вмешался. Но на долю секунды тело просто отключилось, и мне это совсем не понравилось.

За последние пару дней я кое-что поняла. Во-первых, мне действительно нужно пройти курс физиотерапии для плеча. Почти уверена, что с помощью физических упражнений и поддержки смогу вернуть себе силу и подвижность.

Кроме того, я бы хотела пройти курсы самообороны. Я верю Роуму, когда он говорит, что больше никому не позволит причинить мне вред. Но я не должна впадать в ступор каждый раз, когда мужчина прикасается ко мне так, как мне не нравится. Я хочу, чтобы срабатывала защитная реакция, даже если я просто оттолкну его и позову охрану.

Мне нужно вернуть уверенность в себе, и думаю, занятия в этом помогут. Может быть, Скарлетт пойдет со мной. Интересно, есть ли что-то вроде таких классов прямо здесь, в зале? Стоит спросить.

Проходит пара часов без происшествий, и мне становится лучше. Джулиан пробыл в баре минут тридцать, а потом ушел.

Обстановка значительно успокоилась, когда члены клуба переместились в игровую или приватные комнаты, и мне очень хочется найти Роума.

Мне нужна передышка. Объятие.

Я старалась сосредоточиться на приготовлении напитков и на том, чтобы наши гости были довольны, но гнев мэра, такой знакомый и пугающий, показал мне, что в глубине души у меня много других шрамов и ран, которых не видно. И я ненавижу своего отца еще сильнее.

Хочу, чтобы руки Роума обняли меня, чтобы я почувствовала себя… в безопасности.

Это делает меня зависимой девушкой? Может быть. Но он хозяин этого места, и мне нужно всего несколько минут.

— Рита, ты не против, если я ненадолго отлучусь к Роуму?

Она улыбается.

— Вовсе нет. У нас все под контролем. Можешь уйти на час, если хочешь.

— Не знаю, понадобится ли мне столько времени, но спасибо.

Развязываю фартук, складываю его и убираю в ящик до возвращения, затем направляюсь к лифтам.

Но когда подхожу к его кабинету, Роума нет, и у двери никого из охраны.

Я вздыхаю, плечи сами опускаются. Достаю телефон из кармана черного платья и решаю написать ему.

Если бы он не хотел, чтобы я с ним связывалась, он бы не дал мне свой номер, верно?

Сообщение доставлено. Я секунд тридцать смотрю на экран, но ответа нет. В конце концов убираю телефон обратно в карман и спускаюсь на первый этаж.

Прежде чем вернуться в бар, я поворачиваюсь к роскошным дверям, ведущим в игровую комнату. Может быть, он там, проверяет, как идут дела, и не слышит телефон?

Глубоко вдохнув, чтобы набраться смелости, я открываю дверь и вхожу внутрь. Меня сразу же оглушает музыка и шум голосов.

Я оглядываюсь по сторонам, но Роума не вижу. Зато замечаю, как Джулиан сидит на диване, а женщина стоит перед ним на коленях и с энтузиазмом делает ему минет. Он сжимает ее волосы в кулаке, направляя ее движения вверх и вниз по его члену, а я отворачиваюсь.

Мне не очень хочется смотреть, как занимаются сексом друзья Роума.

Инстинктивно направляюсь туда, где тот же мужчина, что и прошлой ночью, снова орудует веревками, но на этот раз над другой женщиной.

Шибари.

Даже название звучит сексуально.

Мужчина слегка улыбается мне, а затем снова полностью сосредотачивается на своей партнерше. Я скрещиваю руки на груди и наблюдаю.

Это пришло двадцать минут назад.

Я беру паяльную лампу с верстака в камере. Люк удивленно поднимает брови.

— Уже?

— Я ей нужен, — говорю я, включая лампу. — Так что его время только что сократилось.

Мужчина всхлипывает и трясет головой.

— Да ладно тебе, босс, — умоляет Рокки, по его лицу течет кровь из того места, где раньше было ухо. — Клянусь, я не знал.

— Ты не знал, — киваю, обдумывая его слова. — Ты украл у меня сто тысяч и не знал, что для меня это проблема?

— Они были фальшивые, — говорит он, а я качаю головой, будто не могу поверить, насколько он туп. — И я собирался всё вернуть.

— Как? Напечатав еще на моих же гребаных принтерах?

Я подставляю паяльную лампу под его босую ногу и слушаю, как он воет. Остальные из его бригады стоят рядом и смотрят — для урока.

Не смейте, блять, воровать у меня.

Я отпускаю их и оглядываю остальных десятерых, которые работают с принтерами. У них каменные лица. Пара человек побледнели, будто их сейчас стошнит, но пока держатся.

— Вот что бывает, когда вы меня предаете, — спокойно говорю им. — Я хорошо плачу всем. Если вам нужно больше, приходите ко мне, и мы поговорим. Потому что если я узнаю, что вы присвоили то, что принадлежит мне...

Я достаю оружие из-за спины, поворачиваюсь и стреляю Рокки промеж глаз.

— Вы умрете. Мучительно.

— Да, босс, — отвечают они.

— За работу! — рявкаю, и они быстро расходятся по печатному цеху.

— Я думал, ты поиграешь подольше, — говорит Люк, подходя ко мне.

— Элоиза ищет меня, — отвечаю.

— Я всё гадал, не расстроена ли она, — говорит он, и я полностью переключаю на него свое внимание.

— С чего бы ей расстраиваться?

— Черт, — говорит он, запуская руку в волосы. — Я думал, Джулиан тебе рассказал.

Мое сердце бешено колотится.

— Лучше бы ты все объяснил, черт возьми.

— Мэр вел себя как мерзкий ублюдок, — Люк тяжело вздыхает. — Не принимал отказа. Джулиан вмешался, выгнал придурка, и я полагаю, ты отзовёшь его членство.

— Немедленно. Она пострадала?

— Нет, он просто схватил ее за запястье, но она этого не хотела, и, как я слышал, на секунду растерялась.

Блять.

— Отвези его на кладбище, — говорю, указывая на Рокки. — Я пойду к ней.

— Понял, — кивает Люк, а я выхожу из камеры, на ходу надеваю пиджак и поднимаюсь на лифте в лаундж.

Когда подхожу к бару, Элоизы там нет.

— Если ищешь свою девушку, то я видела, как она зашла в игровую минут пятнадцать назад, — подмигнув, говорит Рита.

В игровую?

Если кто-то к ней притронется, он — труп.

Сегодня я уже убил человека. Что такое ещё один?

Захожу внутрь и, пока глаза привыкают к полумраку, оглядываю помещение в поисках своего светлячка. Почти обхожу все вокруг, когда замечаю ее.

И ухмыляюсь.

О, детка.

Она стоит, слегка расставив ноги, выставив бедро и скрестив руки на груди, и наблюдает, как Джейсон связывает Бет верёвками. Несмотря на то что Бет хрупкая, он уже проделал с ней серьёзную работу. И по её расширенным зрачкам и учащённому дыханию видно, что Бет полностью погружена.

И мой светлячок в восторге.

Я хочу, чтобы все здесь знали, что она моя. И хочу немного с ней поиграть. Никто, кроме меня, не увидит ее обнаженной, но это не значит, что я не могу заставить ее кончить на глазах у всех.

Подхожу сзади, прижимаюсь грудью к её затылку и обнимаю, притягивая к себе.

— Тебе стоит быть осторожнее, — говорит она, не поднимая на меня глаз. — Мой мужчина может войти в любую минуту. Он довольно страшный. Не стоит его злить.

Я наклоняюсь и прижимаюсь губами к ее уху.

— Ну всё, Светлячок.

— Что всё?

— Один оргазм ты не получишь.

Она вздыхает и прижимается ко мне, ничуть не обеспокоенная, но я не лгу. В какой-то момент я ей откажу, и с нетерпением этого жду.

Отсрочка оргазма — один из моих любимых фетишей.

Джейсон кивает мне, но продолжает завязывать узлы на бедрах Бет. Узор, над которым он работает, сложный и красивый. Я бы с удовольствием сделал что-то подобное с Элоизой.

— Ты так можешь? — спрашивает она, откидываясь назад, чтобы я могла расслышать ее сквозь музыку в комнате.

— Могу, — подтверждаю я и чувствую, как она резко вздыхает, когда Джейсон обматывает мягкую красную веревку вокруг промежности Бет, чуть в стороне от ее киски. — Тебе действительно нравится.

— Это так красиво, — выдыхает она и накрывает мои руки своими ладонями, прижимая меня к себе. — Веревки разного цвета, и то, как он их завязывает. Это похоже на танец. Хотела бы я, чтобы мои руки могли так же.

Руки Бет заведены за спину, а веревки стянуты петлей от верхней части плеч до запястий, где они связаны вместе.

— Я могу зафиксировать тебя и в других положениях, — шепчу ей на ухо и убираю одну её руку с груди, чтобы провести ладонью вниз по боку и под подолом сзади. Я стою прямо за ней, так что никто не видит её задницу, когда я просовываю палец под нижнее белье и чувствую, насколько она мокрая. — Черт, светлячок, ты просто стоишь здесь, и уже завелась.

— Я не могу отвести взгляд, — признается она, с трудом сглотнув, и я ввожу в нее палец, отчего она издает низкий стон. Музыка играет громко, так что ее слышу только я, но замечаю, что люди начинают смотреть.

Потому что я никогда не играю. Никогда не приводил сюда партнёршу, чтобы трахнуть ее, использовать на ней веревки или поэкспериментировать. Но если мой светлячок заводится, наблюдая за тем, как Джейсон и Бет разыгрывают сцену, я, блядь, собираюсь разделить это удовольствие с ней.

И все, кто это увидит, поймут, что она моя.

— Роум, — говорит она, положив голову мне на плечо, но при этом не отрывая взгляда от Джейсона. Глаза Бет стеклянные, она смотрит прямо перед собой, словно не видит нас. Она настолько под влиянием Джейсона, что сейчас для неё существует только он, и так и должно быть.

— Он прекрасно с ней обращается, — шепчу Элоизе на ухо. — Не торопится, следит, чтобы веревка скользила по ее коже, прежде чем завязать узел. Она вся горит от желания, да?

Элоиза кивает, и я поворачиваю руку так, чтобы дотянуться до ее клитора, отчего она вздрагивает в моих объятиях.

— Видишь, какая она мокрая, Светлячок?

— Да.

— Ее влага стекает по бедрам. Интересно, что именно ее так возбуждает? Ощущение его рук, скользящих по ее коже?

Элоиза выпячивает попку, безмолвно умоляя меня трахнуть ее жестче, надавить на эту волшебную точку внутри ее киски, чтобы она кончила.

И я это сделаю.

Скоро.

— Смотри. Он целует ее плечо. Он целовал ее между узлами вот так, детка?

Она кивает и облизывает губы.

— Да. И трогал ее.

Моя девочка любит прикосновения.

Я прижимаюсь губами к ее шее и начинаю ласкать ее еще усерднее.

— Роум, люди смотрят.

— Хорошо.

Она поднимает на меня широко распахнутые глаза, но в них нет страха или тревоги.

Нет, эти изумрудные глаза полны похоти.

— Я тебя прикрыл, светлячок. Они видят только то, что я позволяю. И я ни с кем не делюсь этой киской.

Она прикусывает губу и снова смотрит на Джейсона, который только что перекинул веревку через живот Бет крест-накрест, оставив пупок открытым.

Я не могу дождаться, когда сделаю это со своим светлячком.

Чем скорее, тем лучше.

Её ногти впиваются мне в руку, сквозь пиджак, а потом она кончает, выжимая из моих пальцев все до последней капли, и я становлюсь твердым как камень.

Когда она заканчивает, я облизываю пальцы, а потом снова обнимаю ее.

Джейсон поднимает Бет на руки и, когда сцена заканчивается, несет ее в отдельную комнату, где он, скорее всего, ее трахнет, а потом окружит заботой.

Джейсон — один из лучших доминантов в клубе.

Элоиза разворачивается в моих объятиях, обхватывает меня за талию и запрокидывает лицо, чтобы я мог её поцеловать.

И я, блядь, с удовольствием это делаю. Подцепив её подбородок пальцем, я накрываю её губы своими, углубляя поцелуй, пока мы оба не начинаем тяжело дышать.

— Вау, — шепчет она. — Я просто хотела обнять тебя.

— Ты в порядке, Светлячок?

— Да. Хотя мэр — придурок.

Я прищуриваюсь.

— Джулиан все уладил.

Позже я поблагодарю друга и попрошу его помочь мне отправить сообщение мэру нашего прекрасного города.

Внезапно Элоиза хмурится и смотрит куда-то позади меня, слева.

— Там что-то не так.

Я отпускаю её, оборачиваюсь, следуя за её взглядом, и вижу, как мужчина отводит руку с кнутом и с треском опускает его на спину женщины.

Она привязана к Андреевскому кресту, спиной вверх, и на ней не меньше дюжины кровоточащих ран.

— Некоторым это нравится, Светлячок.

— Нет, — говорит она, качая головой. — Она что-то говорит. О боже… это Скарлетт.

Элоиза подбегает к кресту и видит лицо Скарлетт.

— Она кричит стоп слово!

Мужчина отводит руку, будто собирается ударить снова, но я вырываю кнут у него из руки и подаю знак охране, чтобы та, блядь, тащила сюда свои задницы.

— Заприте его в камере, — говорю им и понимаю, что это тот самый ублюдок, который на прошлой неделе проигнорировал стоп-слово Бет. Я не понимаю, как он вообще оказался здесь. Лавленд должна была сообщить ему, что его членство аннулировано.

Что за херня?

— Ей нравится! Она не понимает, что говорит, — кричит он, пока его уводят, а я тем временем отстегиваю ремни Скарлетт, пока Элоиза успокаивает ее, убеждая, что теперь она в безопасности.

— Мы здесь, — успокаивающе говорит Элоиза. — Ох, милая, мы здесь. Все в порядке.

— Он не слушал, — плачет Скарлетт, пока я расстегиваю последний фиксатор. Она падает мне на руки, ноги подкашиваются. Стараясь не задевать спину, я поднимаю ее на руки и держу под ягодицы, а она обхватывает меня ногами за талию.

— Обхвати Роума за шею, — говорит Элоиза, помогая ей. — Все хорошо, милая. Теперь все хорошо.

Скарлетт рыдает. Мне не нравится держать на руках обнаженную женщину, которая не Элоиза, но Скарлетт не может идти сама, а ее спина так сильно пострадала, что я не могу ее чем-то укрыть.

— Все в порядке. — В глазах Элоизы блестят слезы. Она бросает на меня взгляд, давая понять, что видит мой дискомфорт, но также знает, что я забочусь о её подруге, и в этом нет ничего сексуального. — Куда мы можем её отнести?

— У нас есть лазарет, — отвечаю я и киваю другому охраннику. — Вызови доктора Асгуд, пусть будет здесь как можно быстрее. Мы будем в лазарете.

— Да, сэр, — он достает телефон.

— У вас есть дежурный врач? — спрашивает Элоиза, и я просто киваю, направляясь к небольшой комнате, которую мы превратили в смотровой кабинет на случай таких моментов или если кому-то из моих людей нужно будет наложить швы.

Внутри три кровати. Я усаживаю Скарлетт на край ближайшей, так что её ноги свисают вниз. Лечь она не может, поэтому я хватаю одеяло и прикрываю ей грудь спереди.

Она прижимает одеяло к себе, все еще плача.

— Я повторяла «бамия» снова и снова. Ненавижу этот чёртов овощ. — Она вытирает слёзы со щёк, размазывая потёкший макияж. — Он не останавливался.

— Ты соглашалась на порку? — тихо спрашиваю я.

— Нет, это не моё, — отвечает Скарлетт, качая головой. — Он спросил, можно ли использовать хлыст и флоггер. Я сказала, что дам сигнал, когда будет слишком, и он согласился.

Ублюдок.

Я присаживаюсь перед ней на корточки и беру ее лицо в ладони. От ярости мое сердце колотится, а по телу разливается жар. Подонок дорого заплатит за то, что сделал с этой женщиной.

— Скарлетт, посмотри на меня. Мне так чертовски жаль, милая. Этого не должно было случиться с тобой.

Она качает головой и снова начинает плакать.

— Я разберусь с этим. Я вызвал врача, он о тебе позаботится.

Ее губы дрожат, но она кивает.

— Спасибо, мистер Александер.

— Не стоит меня благодарить. Моя работа — следить за тем, чтобы ты была в безопасности, и сегодня я тебя подвел. Больше такого не повторится.

Я целую ее в макушку, встаю и отвожу охранника в сторону.

— Майкл, — говорю ему. — Сообщи Рите, что Элоиза не доработает смену, и отведи её наверх, в пентхаус. Когда придёт врач, проследи, чтобы её сразу провели к Скарлетт и у неё было всё необходимое. Держи меня в курсе того, что здесь происходит.

— Да, босс, — кивает Майкл. — Если кто-нибудь спросит, где ты будешь?

— В камере, — я поворачиваюсь к нему. — И ещё: пусть мне принесут кнут.

Я смотрю, как Роум выходит из комнаты, и, когда он бросает на меня последний взгляд и ободряюще улыбается, полностью переключаюсь на свою лучшую подругу. Может, она и недавно появилась в моей жизни, но чертовски важна для меня, и я позабочусь о том, чтобы с ней все было в порядке.

Я не могу смириться с тем, что на ней кровь. Боже, она вся изуродована, и я всем сердцем надеюсь, что Роум заставит этого ублюдка заплатить.

— Лу, — всхлипывает Скарлетт, вытирая слезы одеялом, за которое держится, прикрывая обнаженную грудь. — Боже, как больно. Как люди могут делать это ради удовольствия?

— Я тоже не в восторге, — уверяю я, убираю с ее лица влажные от пота волосы и заправляю их за ухо. Беру бутылку воды с ближайшего подноса, открываю ее и протягиваю Скарлетт. — Тебе нужно пить.

— Я его не знала, — говорит она, качая головой, когда я протягиваю ей воду. — Я никогда не видела его раньше. И он казался таким... нормальным. Он был милым и симпатичным, и сказал, что никогда раньше не играл с плетью и хотел бы попробовать. Что не доведёт дальше легкого покраснения. Мы всё подробно обсудили, и я чётко обозначила свои границы.

— Ты слышала Роума. Ты ничего плохого не сделала, Скарлетт. А кто-нибудь предлагал сделать музыку в игровой комнате потише? Там так громко, что сложно расслышать стоп-слово, если не стоишь рядом с кем-то.

— Он меня услышал, — говорит она. — И велел мне заткнуться. Но да, там иногда очень шумно. Я говорила об этом Лавленд, но она постоянно меня игнорирует.

Мне эта женщина совсем не нравится.

Почему начальница Скарлетт не прислушалась к ней? У нас с ней было непростое начало, но она проработала здесь много лет, а это значит, что Роум доверяет ей. Я не могу представить, чтобы Роум позволил одному из менеджеров плохо обращаться со своими сотрудниками. Это просто на него не похоже.

— Я даже не хотела работать сегодня вечером, — тихо признается Скарлетт. Ее глаза встречаются с моими. — Люк и я... Прошлая ночь была действительно замечательной. Мне кажется неправильным трахаться с другими людьми, но это моя работа, и Люк это знает. В любом случае, мне было не по себе.

— Эй, — я целую её в лоб. — Всё будет хорошо.

Дверь открывается, и в комнату врывается миниатюрная женщина лет пятидесяти с вьющимися седыми волосами в дорогой одежде. Увидев, в каком состоянии Скарлетт, она хмурится. Следом за ней заходит ещё одна женщина примерно того же возраста, со светлыми волосами.

— Мисс Лулу, — говорит Майкл, охранник. — Мне было велено проводить вас в пентхаус, когда приедет доктор.

Скарлетт хватается за мою руку, и я качаю головой.

— Я ее не оставлю.

— Но мистер Александер...

— Он не в себе, если думает, что я оставлю ее здесь одну после всего, что она пережила. Я не пойду. А с Роумом разберусь сама позже.

Майкл тяжело сглатывает, явно не желая идти против воли Роума.

— Я ему напишу, — говорю, и Майкл с облегчением выдыхает.

— Я доктор Асгуд, — успокаивающим, ровным голосом говорит доктор Скарлетт, пока я печатаю сообщение. — А это моя помощница Шерил. Мы обо всем позаботимся, Скарлетт.

Я убираю телефон и переключаюсь на подругу.

— Он заставил меня считать, — с трудом сглотнув, говорит Скарлетт.

— Сколько раз он тебя ударил? — спрашивает доктор Асгуд, глядя на спину Скарлетт, но не прикасаясь к ней. Ее взгляд полон решимости, в нем вспыхивает гнев при виде ран.

— Ч-ч-четырнадцать, — отвечает Скарлетт.

— Раны подсыхают, нужно их обработать. Будет больно. Мне жаль, что так вышло, но я дам тебе успокоительное и обезболивающее, чтобы стало легче.

Скарлетт прикусывает губу и смотрит на меня умоляющим взглядом.

— Я никуда не уйду, — заверяю ее, и она кивает. — Я здесь. Мы с тобой. Мы справимся, детка. Давай поговорим о чем-нибудь приятном, пока тебя приводят в порядок. Может, нам стоит сходить в магазин за чем-нибудь красивым через несколько дней, когда ты почувствуешь себя лучше.

— Обувь, — говорит Скарлетт и морщится, когда Шерил вводит катетер в сгиб её локтя. Они запускают капельницу, и Шерил вводит что-то в линию.

— Это лекарство, — говорит Шерил Скарлетт. — Оно облегчит боль. Ты можешь почувствовать легкую сонливость. Здесь также есть антибиотик на случай инфекции.

— Хорошо, — выдыхает Скарлетт. — Так нормально, что я сижу на краю кровати?

— Идеально, — отвечает доктор Асгуд. — Можешь опереться на подругу, если нужно.

— Я отлично обнимаюсь, — говорю с ободряющей улыбкой, подтаскивая табурет, чтобы сесть перед ней. — Серьезно, скажи, когда я тебе понадоблюсь.

Скарлетт кивает, и в её глазах, где ещё недавно были страх и боль, появляется чуть больше мягкости, когда лекарство начинает действовать.

— Какую обувь ты хочешь? — спрашиваю я, пока доктор и Шерил раскладывают инструменты за спиной у Скарлетт и приступают к работе. — На каблуке? Или кроссовки?

— И то, и другое, я не привередливая, — она шипит, когда ткань касается ее спины. — Черт, как же больно.

— Знаю, дорогая, — говорит доктор Асгуд. — Прости. Мы будем работать осторожно, но быстро. Держись и дай мне знать, если тебе понадобится перерыв.

— Дыши со мной, — подбадриваю я Скарлетт. — Сделай глубокий вдох.

— Если у меня когда-нибудь будет ребёнок, ты обязана быть со мной в родзале, — говорит она, глядя на меня и делая глубокий вдох. — У тебя бы это получилось.

— Ты хочешь детей? — спрашиваю ее, пытаясь отвлечь.

— Возможно. Когда-нибудь. Думаю, мне придется уволиться. Я не могу вернуться в игровую комнату, Лу.

— Тебе даже не нужно думать об этом сейчас, — я провожу пальцами по ее лбу и хмурюсь, потому что он горячий. — У нее жар?

— Возможно, — подтверждает доктор. — Это нормальная реакция на такого рода физические травмы и страх.

— Как так получилось, что я знаю тебя совсем недолго, но ты самая лучшая подруга, которая у меня когда-либо была? — спрашивает Скарлетт, ее голос заплетается. — Может быть, мы родственные души. Это ведь не только про романтику, понимаешь?

— Я совершенно уверена, что мы родственные души, — подтверждаю и замечаю, что две женщины позади Скарлетт обмениваются улыбками. — Какое твое любимое блюдо? Я всё приготовлю после того, как ты выспишься.

— Чизбургеры, — говорит она. — С жирной картошкой фри. И шоколадный коктейль

— Я всё сделаю. Может, посмотрим ещё какие-нибудь мелодрамы?

— Да, — она снова морщится, и у меня внутри все сжимается. Боже, как же мне её жаль. — Или какое-нибудь реалити-шоу. «Домохозяйки из Беверли-Хиллз» или что-то такое?

— Я не против.

— Можешь написать Люку от меня? — шепчет она.

— Конечно.

Я достаю телефон и открываю его контакт.

— Что ты хочешь, чтобы я написала?

— Просто, что мне больно, и я хочу его увидеть. И мне плевать, что я веду себя как плаксивая девчонка.

— Слушай, меня тут недавно один тип выбесил, и я пошла искать Роума, чтобы он меня обнял. Могу поспорить на твою шикарную задницу — на твоем месте я бы сейчас умоляла его.

Скарлетт мягко улыбается.

— Вы двое такие милые.

Я пишу сообщение Люку.

— Вот. Отправлено.

— Спасибо.

Я вхожу в камеру и вижу, что четверо моих людей держат этого ублюдка из игровой комнаты.

— Разденьте его до трусов и привяжите к потолку.

Мужчина стонет от ужаса, но мне плевать. В очередной раз за вечер я снимаю пиджак, закатываю рукава и устраиваюсь поудобнее, чтобы пытать человека.

Пока мои парни готовят его к пыткам, звоню Люку.

— Привет, босс, — говорит он.

— Тебе нужно вернуться сюда, — я вздыхаю и смотрю в потолок. — Скарлетт ранена. Она в лазарете с Элоизой и доктором. Ублюдок со мной в камере.

— Какого хуя? — голос Люка звучит жестко, и я его понимаю. Если бы мы поменялись местами, я бы сжег весь мир ради своей девочки.

— Ее выпороли кнутом.

— ЧТО БЛЯТЬ ЗА ХУЙНЯ?

— Возвращайся сюда. Я пока начну за тебя.

Может, я и босс, но Скарлетт — девушка Люка. Я месяцами наблюдал за тем, как он на нее смотрит. Мне не нужно было, чтобы светлячок рассказывала мне об их отношениях.

У меня есть глаза.

И я знаю своего заместителя.

Но то, что я дам Люку прикончить этого ублюдка, не значит, что я не развлекусь в процессе.

— Ты знаешь, кто я? — спрашиваю, подходя к идиоту и сверля его взглядом.

— Нет.

— Что ж, позволь представиться. Я — Роуман Александер, и я владелец этого клуба. — Я с размаху бью его по лицу. Это унизительно и больно.

И мне это нравится.

— Ты пришел в мой клуб и нарушил мои правила. Дважды. И теперь ты за это заплатишь.

Дверь в комнату открывается, и один из моих парней протягивает мне кнут.

— Как тебя зовут? — спрашиваю мужчину, привязанного передо мной.

— Эмилио.

Я щелкаю кнутом, но не бью его.

Эмилио вздрагивает, как и подобает трусливой сучке.

— Я сделаю тебе больно, Эмилио. Но сейчас нам нужно кое-что обсудить. Во-первых, на прошлой неделе ты проигнорировал стоп-слово на скамье для порки. И я тебя предупреждаю: если ты мне соврешь, будет только хуже.

— Я не хотел, — говорит он, обливаясь потом.

— Неправильный ответ, — я снова бью его и ухмыляюсь, когда из уголка его рта брызгает кровь.

— Хотел, — признается он.

— Хорошо. Видишь ли, я не терплю такого дерьма. Лавленд лишила тебя членства за это, но ты снова заявился в мой клуб.

— Не лишила, — говорит он, что привлекает мое внимание.

— Объясни. — Мой голос звучит жестко.

— Она сделала мне предупреждение и сказала больше так не делать. Но не выгнала меня.

Лавленд конец.

— Значит, ты получил предупреждение, вернулся сюда и все равно сделал это снова. Только на этот раз взялся за кнут, хотя женщина прямо сказала тебе этого не делать. — Я взвешиваю кнут в руках. Он отличного качества. Тяжелый. Толстый. И чертовски жестокий. — Ты разорвал ей спину.

В его глазах вспыхивает удовлетворение от этого заявления.

— Ты садист, — продолжаю, пристально глядя на него. — Если бы ты просто сказал об этом мадам Лавленд, тебя бы познакомили с единомышленниками, Эмилио, и всего этого можно было бы избежать.

Он облизывает губы, его взгляд мечется, словно он пытается решить, что сказать дальше.

— Это не то, чего я хотел.

Я останавливаюсь и встаю прямо перед ним, примерно в десяти футах.

— Ты не хотел, чтобы они знали, что это произойдет, — догадываюсь я, и он смотрит на меня в ответ. — Ты хищный кусок дерьма.

— Если она не хотела, чтобы я ее бил, ей не следовало...

Я не даю ему закончить фразу. Взмахиваю кнутом и бью по лицу, рассекая его по диагонали — от правого глаза до левой скулы, и он воет от боли.

— Не ожидал такого, да? — Я подхожу к нему вплотную. — Как ощущения?

— Пожалуйста, — скулит он, и я плюю на него, а потом отворачиваюсь.

— Интересно, сколько раз Скарлетт говорила «пожалуйста».

Интересно, сколько раз это слово произносила моя мать. Плакала. Кричала.

Я откашливаюсь и наношу еще один удар, на этот раз по его груди. Из длинного пореза тут же начинает сочиться кровь.

— Слабый ублюдок, — бормочу, качая головой. — Лучше привыкай. Мы только начинаем.

— Еще чуть-чуть, — ласково говорит Шерил Скарлетт, которая уже не хнычет, но слезы все еще текут по ее щекам. Она сжимает мои руки. Мы перестали болтать минут десять назад.

Она просто не могла больше ни о чем думать.

Я подозреваю, что Скарлетт отстранилась от происходящего, и прекрасно ее понимаю. Я сама проходила через подобное.

Это единственный способ пережить боль.

Внезапно дверь резко открывается, и вбегает Люк, на его лице застыла маска страха и ярости. Он бросает взгляд на ее спину, и его челюсть сжимается, когда он подходит к ней. Я отодвигаюсь в сторону, чтобы он мог присесть на корточки перед Скарлетт.

— Детка… — нежно берет ее лицо в свои огромные ладони и проводит большими пальцами по щекам, вытирая слезы. — Скар? Я здесь.

Скарлетт моргает, и когда ее взгляд находит Люка, ее лицо снова искажается, и она прижимается к нему.

— Ш-ш-ш, я здесь. Мне так жаль.

Скарлетт сжимает его рубашку в кулаках и цепляется за него, пока он гладит ее по рукам.

— Мы закончили обрабатывать раны, — со вздохом говорит доктор Асгуд, снимая перчатки и выбрасывая их в мусорное ведро. — Их нужно будет промывать раз в день. Заживут за несколько недель, но если у тебя возникнут вопросы или опасения, просто позвони мне. У Люка есть мой номер.

— Хорошо, — шепчет Скарлетт, а затем поднимает взгляд на Люка. — Пожалуйста, отвези меня домой.

— Ты останешься у меня, — говорит он ей и так нежно целует в лоб, что я почти чувствую себя лишней. — Детка, поднимайся ко мне наверх.

Скарлетт с облегчением вздыхает, а Люк поворачивается ко мне.

— Мне нужно ненадолго уйти по работе, — сообщает он мне. — Не могла бы ты пойти с ней?

— Конечно. Я от нее ни на шаг, — я смотрю на Майкла. — Ты пойдешь с нами в квартиру Люка?

Майкл кивает.

— Я с ней, — говорю Люку, который явно не хочет отпускать Скарлетт. На его лице читается страдание, и мне становится ужасно жаль их обоих.

— Ты в безопасности, — шепчет он, уткнувшись в макушку Скарлетт. — Прости, детка.

— Я в порядке, — Скарлетт поднимает голову и храбро улыбается Люку. — Спасибо, что позволил мне переночевать у тебя. Завтра я поеду домой.

— Нет, — он нежно целует ее. — Не поедешь. Теперь ты со мной. Мы поговорим об этом позже, детка.

Люк провожает нас до лифта и следит, чтобы мы с Майклом благополучно вошли внутрь. Когда двери закрываются, он подмигивает Скарлетт.

Подъем занимает всего несколько секунд, после чего Скарлетт ведет нас ко второй двери справа. Она набирает код — я не знала, что у нее есть код от его двери, — и входит внутрь, я следую за ней.

— Я подожду снаружи, — говорит Майкл и закрывает за собой дверь.

Квартира Люка совсем не такая, как я ожидала. Она большая и светлая, с уютной мебелью и потрясающими картинами. Пространство заполнено множеством синих и серых оттенков, и я задаюсь вопросом, сам ли он это сделал или нанял декоратора.

— Я не могу лежать на спине, — задыхается Скарлетт. — И не понимаю, почему не могу перестать плакать.

— Потому что ты была напугана, и это чертовски больно, — я беру ее за руку и переплетаю наши пальцы. — Ты можешь сесть на диван, прислонившись плечом к спинке, а я принесу подушки, чтобы ты могла опереться на них и уснуть.

Она прикусывает губу и кивает.

— Спасибо. Завтра мне станет лучше.

— Думаю, ты и сейчас держишься отлично. Но мне нужно знать, что ты сама этого хочешь. Если захочешь подняться ко мне, в пентхаус, я прямо сейчас отведу тебя туда.

— Нет, все идеально, — она сжимает мою руку и мягко улыбается. — С Люком я чувствую себя в безопасности. И между нами что-то зарождается.

— Что ж, я и сама это вижу. Он так увлечен тобой. Ты ему очень дорога.

— А тебе не кажется, что дело только в сексе?

— Ни за что. — Качаю головой, раскладывая подушки на диване. — Он был так зол и встревожен. Его лицо чуть не разбило мне сердце. И он называет тебя Скар!

— Это мило, — соглашается она с нежной улыбкой. — Почти так же мило, как «светлячок».

— Я до сих пор не понимаю, почему Роум называет меня так. Он делает это с самого начала. Я спрашивала, но он не сказал.

— Что ж, когда он тебе расскажет, я тоже хочу знать, — она морщится, пытаясь устроиться поудобнее на диване. Когда откидывается на подушку, которую я стащила с ближайшего стула, ее брови удивленно взлетают вверх. — Ого, как удобно. Как ты догадалась?

— Мой отец любил вывихивать мне плечо, — у нее отвисает челюсть, а я пожимаю плечами. — Я научилась находить способы устроиться поудобнее. Надеюсь, это последний раз, когда кому-то из нас это пригодится.

— Надеюсь, ты права, — говорит она с глубоким вздохом.

— Тебе все еще больно? Я могу тебе кое-что дать. — Доктор дала обезболивающие, но Скарлетт качает головой.

— Нет, я не буду принимать ничего сильнее ибупрофена. Моя сестра подсела на обезболивающие, и я не хочу идти по ее стопам.

Я вздыхаю, сажусь рядом с ней и откидываюсь на спинку дивана.

— Вот черт! — Я резко выпрямляюсь, чем пугаю ее. — Я не сказала Рите, что не вернусь на смену.

— Я почти уверена, что она знала, когда увидела, как Роум вынес меня из игровой, а ты шла рядом, — говорит Скарлетт.

— Я даже не заметила, — признаюсь я. — Слишком переживала за тебя.

Скарлетт протягивает руку и заправляет мне волосы за ухо.

— Ты хорошая подруга. Лулу.

— И ты тоже. Интересно, что сейчас делают наши парни?

Роум что-то говорил про камеру, но я понятия не имею, что там.

Она прикусывает губу.

— Наверное, нам лучше не знать.

Лужа крови под Эмилио впечатляет, но мне нужно притормозить, чтобы этот кусок дерьма не истек кровью до прихода Люка. Он уже должен быть здесь, но похоже, заскочил в лазарет проверить Скарлетт.

Я бы так и поступил.

Дверь открывается, и входит мой кузен. Он бросает на меня взгляд, и я вижу в нем ярость.

Убийственную ярость.

Эмилио не выйдет отсюда живым.

Не говоря ни слова, я передаю Люку кнут и отхожу в сторону. Жестом показываю остальным выйти, и в комнате остаёмся только мы вдвоём.

— Пожалуйста, — шепчет Эмилио прямо перед тем, как Люк бьёт его. — Можете позвонить моему боссу. Он заплатит, чтобы вы сохранили мне жизнь.

Люк замирает.

— Кто, черт возьми, твой босс? — рычит он.

— Дэмиен.

Взгляд Люка резко устремляется на меня.

Какого хуя?

Как один из людей Дэмиена получил членство в моем клубе?

Люк больше ничего не говорит. Он хлещет мужчину плетью снова и снова, обходя его со всех сторон. Бьет его сзади, сбоку. По голове, по заднице, по члену. Тот перестал кричать, и теперь единственный звук — это треск кнута о плоть, которая больше похожа на фарш.

— Он мертв, — говорю после того, как от особенно жестокого удара по шее Эмилио истекает кровью. — Люк.

Но он наносит еще один удар, прежде чем опустить хлыст.

Люк поворачивается ко мне.

— Я отправлю кого-нибудь из парней, пусть отвезут его на кладбище, но сам с ними не поеду. Мне нужно подняться к Скарлетт.

В обычных обстоятельствах Люк никогда бы не позволил себе указывать мне, что делать, и в точности следовал бы моим указаниям.

Но сегодня он мой друг. Мой кузен.

— Ты ее видел?

— По пути сюда, — кивает Люк. — Он ее изуродовал.

— Да. Полагаю, она останется у тебя?

Он снова кивает.

— Насовсем?

— Да. Она моя.

Я улыбаюсь ему.

— Хорошо. Она мне нравится. Я собирался предложить ей квартиру здесь, поскольку они с Элоизой очень близки.

— Она со мной, — говорит Люк, качая головой. — Ей не нужно отдельное жилье.

— Понял, — я хлопаю его по плечу, когда мы выходим из камеры, и он смотрит на меня с удивлением.

Я никогда не инициирую прикосновения.

— Ты в порядке? — спрашиваю.

— Нет, я чертовски зол. Слушай, я понимаю, что она любит свою работу, но меня не устраивает, что к ней прикасаются другие. Я стараюсь держать себя в руках. Знаю, что я мудак и кусок дерьма, но она должна получать то, чего хочет, даже если это — трахаться с другими в игровой. И я знаю, что такое больше не повторится, но я не хочу, чтобы кто-то вообще к ней прикасался.

— Понимаю, — заверяю его. — Я чувствую то же самое по отношению к Элоизе. Послушай, Скарлетт какое-то время будет вне игры. С её травмами она, возможно, вообще не захочет возвращаться, и если так — меня это устраивает. Но, возможно, скоро у меня для неё появится новая должность.

Мы заходим в лифт.

— Какая должность?

— Ту, которую мне нужно сначала освободить. Я поговорю об этом со Скарлетт, когда она будет готова. Но она больше не будет работать в игровой комнате. Не так, как раньше.

Люк вздыхает.

— Будем надеяться, что это то, чего она хочет.

Я достаю телефон и отдаю распоряжение избавиться от тела Эмилио и убрать камеру.

Когда мы выходим на этаже Люка, двери лифта раздвигаются, и мы видим Майкла, стоящего у входа.

— Они внутри, — он вздыхает. — Босс, я пытался увести мисс Лулу наверх, но она послала меня куда подальше и отказалась оставлять Скарлетт. Я остался рядом и следил, чтобы с ними ничего не случилось.

Я киваю. И улыбаюсь. Моя девочка сделана из стали, и, хотя причина приводит меня в ярость, я все равно рад. Ей нужна эта сила, чтобы быть моей женщиной и жить в моем мире.

— Я должен был догадаться. Спасибо. Дальше мы сами.

Майкл кивает и уходит.

— Твоя девушка всех пугает, — сообщает мне Люк, прежде чем ввести код от своей двери. — Это впечатляет.

Я усмехаюсь и следую за ним в дом. От увиденного у меня замирает сердце.

Обе женщины лежат на диване. Скарлетт лежит на подушках, чтобы не затекала спина, и крепко спит.

Элоиза сидит рядом с ней, лицом к лицу, и легонько перебирает светлые волосы Скарлетт. Она тихо напевает.

— Ты такая красивая, — говорит она. — Всё будет хорошо. Наши мужчины со всем разобрались. Просто поспи.

Да, детка. Мы, черт возьми, разобрались.

Я подхожу ближе, и мой светлячок поворачивает ко мне голову и нежно улыбается.

— Привет, — шепчет. — Люк, иди сюда.

Она осторожно встает, а Люк садится на ее место и наклоняется, чтобы поцеловать Скарлетт в макушку.

— Я могу прийти завтра, чтобы обработать ее раны, — предлагает Элоиза, но Люк качает головой.

— Я сам, — говорит он, но смотрит на мою девочку. — Спасибо, Лулу. Я твой должник.

— Не-а. Она моя подруга. Она бы сделала то же самое для меня.

Я притягиваю ее к себе, обнимаю за плечи и зарываюсь носом в ее волосы.

— Пойдем, Светлячок. Тебе пора домой.

— Да, пойдем домой. Я проголодалась.

Оборачиваюсь, чтобы попрощаться, но Люк уже переключился на спящую Скарлетт и что-то ей говорит.

Когда мы с Элоизой заходим в пентхаус, она сбрасывает туфли, тут же бросается в мои объятия, прижимается головой к моей груди и крепко обнимает.

— Черт возьми, — говорит она. Ее голос дрожит.

— Ты держалась ради нее, — бормочу, проводя руками вверх и вниз по ее спине. — Теперь можешь расслабиться, детка.

Она прижимается ко мне.

— Это было ужасно, — говорит, крепко обнимая меня. — Скажи мне, что вы наказали его.

Я целую ее в щеку и лоб.

— Мы наказали его.

— Хорошо.

Я не буду ей врать, но и не всегда буду делиться с ней всей информацией. Ей не нужно знать, что мы, по сути, разорвали этого ублюдка на куски. Она и так достаточно насмотрелась за свою молодую жизнь.

— Я хочу записаться на курсы самообороны, — сообщает она мне. — У вас здесь есть такое?

— Я не ожидал, что разговор примет такой оборот, — приподнимаю ее подбородок, чтобы видеть ее лицо. — Я — твоя самооборона, светлячок.

— Знаю, но думаю, это придало бы мне уверенности в себе. Когда мэр меня тронул... — Из моего горла вырывается низкий рык, но она продолжает говорить. — Я застыла. Мне это не понравилось.

— Я позабочусь о тебе, — говорю ей и провожу костяшками пальцев по ее нежной щеке. — Он оставил на тебе след?

— Нет, он просто был таким засранцем. Почему мужчины не принимают «нет» за ответ?

— За десять лет, что я владею клубом, у меня ни разу не возникало подобных проблем, — признаюсь ей. — И меня это злит.

Я также подозреваю, что во всем виновата Лавленд.

Я разберусь с ней завтра.

— Ты говорила, что голодна? — спрашиваю.

— Да.

— Мы могли бы заказать еду на дом.

— Я приготовлю макароны с сыром.

Я ухмыляюсь.

— Звучит аппетитно. Кажется, у меня в кладовке есть коробка.

Она очаровательно морщит нос.

— Это отвратительно. Ты знаешь, сколько там консервантов? Нет, малыш, я приготовлю настоящие макароны с сыром.

Малыш.

Кажется, это первый раз, когда она назвала меня не по имени.

— Почему ты так смотришь? — спрашивает она.

— Как?

Она склоняет голову набок.

— Сентиментально.

Я смеюсь, беру ее за руку и веду к лестнице.

— Я не бываю сентиментальным.

— Я думала, мы пойдем на кухню, — говорит Элоиза.

— Пойдем. Но сначала мне нужно кое-что сделать.

Она не задает вопросов. Может быть, чувствует, что мне это необходимо. Я веду ее в спальню и сразу же поворачиваюсь к ней, расстегиваю ее сексуальное до чертиков платье и позволяю ему упасть к ее ногам.

На ней кружевные черные трусики, от вида которых у меня в горле встает ком, и когда я встречаюсь с ней взглядом, ее глаза широко распахнуты и все еще полны гнева, страха и похоти.

Эта женщина чувствует всё.

Как ее отец мог причинить ей боль? Как кто-то вообще мог причинить ей боль?

— Иди сюда, — Элоиза без колебаний делает шаг вперед и останавливается передо мной. Мне нравится доверие, которое она оказывает мне каждый день. — Раздень меня.

Она прикусывает нижнюю губу, маленькими пальцами расстегивает пуговицы на моей черной рубашке, и когда заканчивает, ее рот приоткрывается на громком вдохе, а зелёный взгляд скользит по моей коже, жадно изучая татуировки перед собой.

— Что она символизирует? — спрашивает, проводя кончиком пальца по ангелу на моей груди.

— Мою мать.

Элоиза поднимает на меня глаза, но больше ничего не спрашивает. Наклоняется и нежно целует меня в губы, от чего у меня перехватывает дыхание.

Такая чертовски милая.

Она расстегивает мой ремень, потом брюки, и когда я остаюсь перед ней в одних красных боксерах, замирает.

— Я не голый, Светлячок.

— Знаю, — она делает глубокий вдох и медленно выдыхает. — Просто наслаждаюсь моментом. Мне очень нравится, что ты позволяешь мне прикасаться к тебе.

Протягиваю руку и запускаю пальцы в ее густые темные волосы.

— Я стал жаждать твоих прикосновений.

Она прижимается ко мне, запускает руки в мои боксеры и стягивает их с бедер вниз по ногам.

— Я тоже, — шепчет она, проводя ладонями по моему прессу и груди. — Я знаю, что ты можешь быть жестоким, но со мной ты всегда добр.

— Это никогда не изменится, — обхватываю ее лицо и склоняюсь к её губам, мягко проводя ими взад-вперёд, прежде чем снять с неё чёрное кружево, затем поднимаю её и укладываю на кровать. — Я никогда тебя не отпущу, Элоиза.

Она нежно улыбается и запускает пальцы в мои волосы.

— Хорошо. Я планирую остаться здесь. С тобой. Столько, сколько ты мне позволишь.

Навсегда. Она останется со мной на-все-гда. Вот что я имею в виду, когда говорю, что никогда ее не отпущу.

Спускаюсь поцелуями вниз по ее груди, к каждой идеальной вершинке. Ее грудь великолепна. Она идеально ложится в мои руки, словно создана для меня, а розовые соски красиво сжимаются, когда я провожу по ним языком.

Она раздвигает ноги, и у нее сбивается дыхание, отчего я улыбаюсь.

— Я должен лишить тебя оргазма, — напоминаю. Она резко открывает глаза и в ужасе смотрит на меня.

— Я думала, ты шутишь.

С хищной улыбкой я качаю головой.

— Я никогда не шучу на эту тему. Это одна из моих любимых вещей.

— Тебе нравится заставлять меня страдать?

— Не страдать. — Качаю головой и спускаюсь поцелуями к её пупку. — Жаждать. — Целую его. — Нуждаться. — Провожу языком по кругу. — Я хочу довести тебя до предела и снова вернуть на землю.

— Звучит ужасно.

Я усмехаюсь, раздвигаю ее ноги, широко раскрывая ее для себя, и качаю головой, глядя на нее. Она уже такая влажная, розовая киска набухла и буквально умоляет меня трахнуть ее.

— Боже, ты великолепна.

Обхватываю ее бедра, прижимаю к себе одной рукой, положив ее на живот, и поглощаю ее.

Она пытается приподняться, но я крепко держу ее, и ее руки тут же зарываются в мои волосы, крепко сжимая их.

— О боже, — стонет она.

Я ласкаю языком ее клитор и спускаюсь ниже, к половым губам, уже набухшим от желания. Она такая влажная, и я слизываю с нее все до последней капли.

— Роум. Боже, мне нравится, когда ты так делаешь.

Я знаю.

Ввожу в нее два пальца, поднимаю глаза и вижу, как открывается ее рот, когда яркие изумрудные глаза встречаются с моими.

— Ты идеальна, — говорю ей. — Чертовски идеальна.

Ее реакция на мои слова не похожа ни на что из того, что я когда-либо испытывал. Она не делает вид, что ей это нравится. Она искренняя. Ее стоны, движения ее тела — все потому, что ей это нужно, а не потому, что она пытается меня впечатлить или чего-то добиться.

Она — как глоток свежего воздуха.

Ее стенки начинают сжиматься вокруг моих пальцев. Мышцы бедер напрягаются под моими руками, и в тот момент, когда она уже на грани оргазма, я отстраняюсь.

Она тянется рукой к киске, чтобы помочь себе кончить, но я быстро двигаюсь, хватая её за запястья и нависая над ней.

— Нет.

— Роум…

— Нет. — Стараясь не задеть её левое плечо, я прижимаю её правую руку над головой, а вторую фиксирую вдоль тела, удерживая её. — Ты кончишь, когда я скажу, что можно, Элоиза, и ни секундой раньше. Здесь не ты главная.

Она всхлипывает и прерывисто вздыхает.

— Можно мне хотя бы дотронуться до тебя?

— Не знаю, — провожу носом по ее подбородку и целую в шею, наслаждаясь ее близостью. — Ты будешь хорошей девочкой?

— Наверное.

Я фыркаю от смеха, затем кусаю её за плечо, но отпускаю её левую руку, и ее ладонь тут же находит мой бок и скользит вверх и вниз.

Мой член тяжело упирается в её лоно, скользя по влаге, а её ноги поднимаются выше, обвивая мои бёдра, приглашая.

— Мне так хорошо с тобой, — нежно шепчет она, и это все, что я могу вынести. — А твой пирсинг у меня на клиторе — просто нечто.

Я ухмыляюсь, уткнувшись ей в шею, и снова провожу им по клитору, заставляя её ахнуть. Но мне нужно быть внутри нее.

Она нужна мне.

Протягиваю руку между нами, направляя головку к ее входу, и осторожно толкаюсь, не желая причинить боль.

Для боли есть время и место.

Но не сегодня.

— Черт, что ты со мной делаешь? — Вхожу в нее до упора и замираю, пытаясь совладать с эмоциями. Сегодня была дерьмовая ночь... но с этой женщиной все становится хорошо.

Её сердце слишком доброе для моей чёрной души.

Но я знаю, что никогда не смогу жить без нее. Теперь, когда она у меня есть, она моя.

— Пожалуйста, Роум, — она приподнимается, чтобы поцеловать меня в грудь. — Пожалуйста, двигайся.

Я отвожу бедра назад, оставляя лишь кончик, затем медленно толкаюсь обратно.

— С тобой ничего не случится, — шепчу я.

— Ничего не случится, — заверяет она меня, поднося руку к моему лицу. — Обещаю.

Ее бедра двигаются в такт моим, и мы подстраиваемся под ритм, который кажется таким правильным, что это не может быть правдой.

— Пожалуйста, можно мне кончить? — Она не сводит с меня глаз. Я бы ни за что не стал ей отказывать.

— Кончай для меня, Светлячок.

Я касаюсь её губ своими, затем глубже вхожу в неё, и она сжимается вокруг меня. Её руки, ноги, киска — всё сжимает меня, притягивая к себе, и она стонет мне в губы, когда срывается за край.

По моей спине пробегает дрожь, когда я кончаю, наполняя ее идеальную киску своей спермой, а затем переворачиваю нас на бок, чтобы не придавить ее, и прижимаю к себе, обнимая.

— Ты в порядке? — провожу губами по ее лбу и чувствую, как она вздыхает.

— Я в полном порядке, — она прижимается ко мне. — Теперь я еще больше хочу есть.

В ее животе урчит, и я улыбаюсь.

— Давай приведем себя в порядок и спустимся вниз.

— Хорошо, — но Элоиза не отстраняется. Откидывает голову и нежно улыбается мне. — Ты… невероятный.

Боже.

Я целую ее в нос и в лоб.

— Давай. Прежде чем я смогу трахнуть тебя снова, мне нужно тебя покормить.

Она улыбается и отстраняется.

— Ты всё перепутал. Я тебя покормлю.

Прежде чем я успеваю шлепнуть ее по заднице, она откатывается в сторону и спешит в ванную. Я остаюсь на месте и смотрю ей вслед.

Потому что вид чертовски красивый.

Эта женщина. Эта добрая, преданная и чертовски сексуальная женщина. Я понятия не имел, что нуждаюсь в ней, пока она не вошла в мой клуб со своей яркой улыбкой и добрым сердцем. Ее сила. Я люблю ее силу. Мне понравилось наблюдать, как она заботится о Скарлетт сегодня вечером, отказываясь покидать ее. Я люблю её верность. Мне нравится, что, столкнувшись с чем-то, что её выбило из колеи, она справилась с этим, а затем нашла меня.

Я люблю… что она нуждается во мне. Во мне.

Я влюблён в нее.

Блять.

Я влюблен в Элоизу.

Я только что поставила на плиту кастрюлю с водой, чтобы сварить пасту, достала из холодильника несколько кусков сыра, чтобы натереть их, и повернулась к острову, где сидит Роум и наблюдает за мной.

На нем только черные домашние штаны. Торс обнажен, и все его восхитительные татуировки выставлены напоказ, только для меня.

— Ты сделал это специально? — спрашиваю я, ставя терку на пластиковую разделочную доску.

— Что именно? — спрашивает он без тени эмоций на лице.

Я скольжу взглядом по его телу, рассматривая татуировки и мышцы, и прикусываю губу, потому что, черт возьми, он прекрасен. Когда снова смотрю ему в лицо, он улыбается мне.

— Ты сделал это специально, — со смехом подтверждаю я. — Не то чтобы я жаловалась.

Он упирается локтями в столешницу и подпирает подбородок руками.

— Ты надела мою рубашку, Светлячок. У меня не было выбора.

Я смотрю на черную рубашку на пуговицах, которую схватила из его шкафа, прежде чем спуститься вниз.

— У тебя таких еще сотня. Она удобная и пахнет тобой, — подношу воротник к носу и глубоко вдыхаю. — Я бы в ней жила.

— И я трахну тебя в ней перед сном.

Боже, то, как он произносит слово «трахаться», должно быть уголовно наказуемо.

От этого мне хочется просто лечь и раздвинуть перед ним ноги. Прямо сейчас я хочу обойти этот остров, забраться к нему на колени и позволить ему обнять меня.

Просто обнять.

Потому что нет ничего приятнее, чем быть в объятиях Роума, а после всего, через что я прошла сегодня вечером со Скарлетт и мэром, мне бы не помешали объятия.

Но сначала еда.

Я приподнимаю бровь и возвращаюсь к делу.

— Что ж, может, мне стоит почаще носить твою одежду.

Он ухмыляется, его взгляд скользит вниз, к моему декольте, которое отчетливо видно, потому что я не застегнула рубашку до конца.

— Пока всё это не закончилось тем, что ты перегнёшь меня через столешницу, у меня к тебе есть вопросы, — говорю я, и его взгляд снова поднимается к моему.

— Можешь спрашивать меня о чем угодно.

Я беру стакан с водой и делаю глоток, не сводя с него глаз.

— Ты загадочный. Немного сбивающий с толку.

— Почему?

— Ты крупный игрок в организованной преступности, — говорю я так просто, словно сообщаю, что он зарабатывает на жизнь продажей подержанных машин, — и, скорее всего, убиваешь людей, не задумываясь. По моему опыту, у таких, как ты, нет слабых мест.

— Ты что-то пытаешься сказать?

Я смеюсь и начинаю натирать сыр.

— Как ты стал владельцем клуба? Я вижу, что это не просто прикрытие для тебя. Не просто способ вести свои ганстерские дела.

— Гангстерские, — мурлычет он. — Мне нравится, как это звучит.

— Тебе это небезразлично, — продолжаю я. — Тебе небезразличны люди, которые там находятся. Я и раньше это чувствовала, но после того, что случилось сегодня со Скарлетт, это стало еще очевиднее.

Из его глаз уходит веселье, и мне хочется взять свои слова обратно. Но я хочу знать. Я влюбляюсь в него, и мне нужно понять, что им движет. Что делает его таким, какой он есть.

Я хочу знать все, а не только то, насколько он хорош в постели или как он меня оберегает.

— Если я отвечаю на вопросы, то и ты ответь, — говорит он.

— Справедливо. Я согласна. Начинай.

— Во-первых, ты единственный человек в этом мире, который может что-то от меня требовать. Я хочу, чтобы ты это понимала. Больше никто не указывает мне, что делать.

— Даже Карсон, Джулиан или Матео?

— Мы не отдаем друг другу приказов, — говорит он, качая головой.

— Ух ты, я могу прикасаться к тебе и командовать тобой.

Он моргает.

— Нет. Ты можешь требовать, Светлячок.

Я ухмыляюсь.

— Знаю, я просто шучу. Ладно, пожалуйста, расскажи.

Он вздыхает и смотрит, как я натираю сыр на терке.

— Моя мама была проституткой, — наконец говорит он, и я удивленно замираю. Не знаю, откуда у меня сложилось такое представление о Роуме, но, наверное, я думала, что его семья связана с организованной преступностью, как и моя. — Я не знаю, кто был мой отец. Скорее всего, какой-нибудь клиент. Она, наверное, либо не могла позволить себе контрацептивы, либо они просто не сработали.

Я продолжаю тереть, не желая, чтобы он замолчал. Его голос звучит ровно, без эмоций, и я вижу, что он не ищет жалости. Но по тому, как он сжимает кулаки, положив их на столешницу, я понимаю, что этот разговор дается ему нелегко.

— Значит, она была матерью-одиночкой, — говорю, потянувшись за еще одним куском сыра.

— Да. И у нее это хорошо получалось. Я ни в чем не нуждался. Не пойми меня неправильно, мы были пиздец как бедны. Я носил кучу поношенной одежды. Но я никогда не пропускал школу или обед, и я знал, что она любит меня. Нам было весело вместе. Она не была наркоманкой или алкоголичкой, но она была совсем молодой. Ей было всего пятнадцать, когда она родила меня. Она сбежала из дома, потому что ее отец был жестоким куском дерьма. Я никогда с ними не встречался.

— В любом случае, это не те люди, которых ты хотел бы видеть в своей жизни, — я оборачиваюсь, вижу, что вода закипела, высыпаю в нее макароны, перемешиваю и возвращаюсь к сыру.

— Нет. Я никогда толком не знал, чем мать зарабатывает на жизнь. Она работала в основном по ночам, а пока я спал, со мной оставалась соседка.

— То есть, насколько я понимаю, она могла работать где угодно по ночам.

— Именно.

Он кивает, и его плечи расслабляются, словно он только сейчас понял, что я не осуждаю его мать за ее выбор.

— Ты на нее похож? — спрашиваю я.

Он встает и подходит к журнальному столику в гостиной. Открывает ящик, достает фотографию в рамке и протягивает мне.

Женщина, которая улыбается мне с фотографии, прекрасна. И да, Роум очень на нее похож. Те же льдисто-голубые глаза и темные волосы. Оттенок кожи. Улыбка, которая зажигает мою душу.

— Она прекрасна, — тихо говорю я с улыбкой. — И ты определенно похож на нее.

Он кивает, смотрит на фотографию, целует ее — у меня разрываются яичники — и убирает ее.

— Ее убили, — говорит он холодным голосом, — когда мне было шестнадцать. Секс стал слишком грубым, и ее, блядь, задушили.

Я откладываю сыр и, схватившись за край столешницы, смотрю на него.

— Ее тело выбросили в мусорный контейнер, потому что боялись, что их поймают.

— Блять, — шепчу я, качая головой.

— Прошло три дня, прежде чем ее нашли за одним из отелей. Так что да, я забочусь о людях, которые на меня работают, и о членах клуба. Секс-работа не должна быть пугающей. Никто не должен беспокоиться о своей безопасности. Многие люди делают это по собственному выбору, а не потому, что обязаны, и я предоставил некоторым из них безопасное место для этого. Я не допускаю употребления наркотиков. Всех регулярно проверяют на наличие наркотических веществ и венерических заболеваний, а членов клуба тщательно отбирают. Я делаю много дерьмовых вещей, Элоиза. Я убиваю людей. Чёрт, я убил двоих только сегодня ночью. Я печатаю фальшивые деньги, торгую наркотиками и оружием, и, если не считать тебя, мне плевать на многое. Но в моём клубе никто не пострадает без того, чтобы я это не исправил.

Я сглатываю и подхожу к нему.

— Она заслуживала, чтобы о ней заботился такой человек, как ты. Мне жаль, что тогда у нее никого не было.

Нежно целую татуировку на его груди, изображающую его маму. Ты вырастила удивительного мужчину. Его резкий вдох — единственная реакция, и меня это полностью устраивает.

Возвращаясь к острову, я беру еще один кусок сыра.

— Что с тобой случилось после смерти мамы? Ты был еще совсем ребенком.

Он кивает.

— Выяснилось — точнее, это выяснили власти, — что у меня есть тётя. Сестра моей матери. Мама Люка.

Мои глаза расширяются от удивления.

— Люк — твой кузен?

Он снова кивает.

— Я переехал к ним. Люк на пару лет младше меня. Когда я сменил школу, познакомился с Джулианом и Матео, и мы почти всё время проводили вместе. Отец Джулиана был криминальным боссом, греком, и мы втроём начали на него работать. Люк потом подтянулся.

— Спасибо, что рассказал мне всё, — говорю я ему. — И мне жаль твою маму. Мне знакомо это чувство потери.

Он ерзает на стуле.

— А что случилось с твоей?

— Ты не знаешь? — удивленно хмурюсь.

— А должен?

Я усмехаюсь и иду мыть руки, собираясь с мыслями. Проверяю пасту — осталось еще несколько минут.

— Мой отец — кусок дерьма, — говорю, вытирая руки полотенцем. — Это не новость. Мне было около восьми. Я услышала, как он кричал на неё. Такое случалось часто. Кажется, они были на какой-то свадьбе или вечеринке, и он разозлился, потому что ему показалось, что один из капо на нее пялится.

Пожимаю плечами и достаю из холодильника масло и молоко.

— Может, тот капо и правда был настолько туп, кто его знает? Хотя сомневаюсь — большинство из них, похоже, боятся моего отца, но меня там не было.

— Ты была ребенком, — тихо добавляет Роум. Он скрестил руки на груди и выглядит чертовски злым.

— А я вообще когда-нибудь была ребёнком? — задаюсь вопросом, постукивая пальцем по губам. — Может, когда была совсем маленькой. В общем, когда он начинал одну из таких тирад, я обычно пряталась в своей комнате под одеялом. Но на этот раз мое чутье подсказывало, что случится что-то ужасное. Поэтому я прокралась по коридору к лестничной площадке, выходящей в гостиную, и сжалась в комок в углу, стараясь остаться незамеченной.

Я откашливаюсь и делаю еще один глоток воды.

— Дело в том, что моя мама была не такой, как твоя, — говорю, глядя ему в глаза. — Она была немногим лучше моего отца. То есть, она обнимала меня и никогда не била, но не была хорошим человеком. Я пару раз застала её за изменой с садовником.

Роум удивленно поднимает бровь.

— Она даже не пыталась скрываться. Может, хотела, чтобы её поймали. Может, понимала, что если это случится, отец убьёт их обоих, и видела в этом единственный выход из своей дерьмовой жизни.

— Может, тот капо и правда её разглядывал, — говорит он.

— Вероятно, — я выдыхаю и смотрю куда-то поверх его плеча, мысленно представляя, что произошло. — Но я почти уверена, что она думала, будто он всадит ей пулю в голову и дело с концом.

— Он так не поступил.

— Нет. — Я качаю головой и откидываю макароны на дуршлаг. Не дожидаясь, пока они остынут, перекладываю их в большую миску и начинаю добавлять сыр, чтобы он расплавился. — Он пытал ее. Это было отвратительно и больно. Ужасно.

— Пожалуйста, Сальваторе!

Он смеется и снова бьет ее битой, рассекая кожу на голове…

— А ты сидела и смотрела.

— Он знал, что я там. В какой-то момент он взглянул на меня и ухмыльнулся.

— Ублюдок.

Боже, его голос звучит жестко и пугающе. Если это последнее, что слышат его жертвы перед смертью, они могут умереть от страха ещё до того, как пуля попадёт в цель.

— Он распустил слух, что ее похитила другая семья и пытала. Даже выбросил её тело где-то в другом месте, и всё такое.

— Как так вышло, что ты прошла через все это и при этом стала самым милым и удивительным человеком на планете?

Я смеюсь и домешиваю остатки сыра.

— Мне кажется, ты предвзят.

— Это не так, — говорит он. — В своей жизни я повидал столько мерзавцев, что и не сосчитать. Ты хорошая, Элоиза. Добрая и нежная.

— Потому что всю свою жизнь я сталкивалась с полной противоположностью, и я никогда так не поступлю с другим человеком.

Я накладываю ужин для нас обоих, хотя уже почти утро, и протягиваю ему тарелку.

— Но, Роум, я могу быть безжалостной. Я способна на жестокость. Иногда я чувствую это внутри себя. Как сегодня. Надеюсь, что человек, причинивший боль Скарлетт, — один из тех двоих, кого ты сегодня убил, потому что он не заслуживает права дышать.

— Он уже не дышит, — подтверждает он, глядя на меня пронзительными голубыми глазами. — А теперь иди сюда, Светлячок.

Я обхожу остров, и он тянет меня к себе, ставит между своих ног и подносит вилку с едой к моему рту.

Я ем.

— Ммм. Это правда вкусно.

Запихнув немного себе в рот, он кивает.

— Превосходно.

— Лучше, чем из коробки?

Он смеется и целует меня в лоб.

— Намного лучше, чем из коробки.

Элоиза всхлипывает рядом со мной, и я просыпаюсь. Она в моих объятиях, свернулась калачиком, прижавшись ко мне, но ее прекрасное лицо искажено гримасой, как будто ей больно или снится что-то ужасное.

— Все в порядке, детка, — шепчу и нежно целую ее в лоб, не желая будить, но стараясь успокоить.

Я смотрю на часы и провожу рукой по лицу. Мы проспали всего четыре часа. Мы оба работали вчера вечером, и мне нужно спуститься в кабинет. Мне вообще не стоило подниматься в спальню, но я хотел быть рядом с ней.

Она была нужна мне.

За последнюю неделю, прошедшую с тех пор, как Скарлетт выпороли, мы с Элоизой сблизились еще больше и привыкли к нашему распорядку дня. Это совершенно неожиданно. Мы работаем, трахаемся, разговариваем и спим. Не всегда в таком порядке. Я не разговорчивый человек и не откровенничаю с другими. Но со своим светлячком слова сами льются из меня. Я не уклоняюсь от ее вопросов.

Я ей доверяю.

Это меня настораживает, но в то же время мне хочется ей открыться. Я знаю, из какой она семьи. Матео и Джулиан всё ещё настороже, переживают, что она может шпионить за моими делами по поручению отца.

Ни за что на свете.

Элоиза снова погружается в спокойный сон, и я прижимаюсь губами к её макушке, прежде чем осторожно выбраться из-под неё, одеться и выйти из пентхауса, направляясь в свой кабинет.

В это время суток в здании почти никого нет. Уборщики следят за тем, чтобы все было продезинфицировано и готово к сегодняшнему вечеру. Сотрудники начнут приходить только около восьми.

Но я попросил Лавленд встретиться со мной в полдень. Мне плевать, легла ли она уже спать.

После той ночи неделю назад я хотел уволить ее на месте, но потом решил понаблюдать. За эти годы я слишком расслабился в том, что касалось Лавленд. Это была моя ошибка.

Больше я ее не повторю.

Я дал ей конкретные, на первый взгляд незначительные, поручения, но она не выполнила ни одного из них. Сказал ей, что хочу ввести новую политику для новых членов — ничего не сделано. Попросил список всех, кто получал предупреждения за последний год — она его так и не предоставила. Похоже, она решила, что может делать здесь всё, что ей вздумается, и за это ей придётся заплатить.

Я только начал просматривать электронную почту, когда в дверь стучат и в кабинет входит Лавленд. На ней все то же белое платье, в котором она была вчера вечером на работе.

— Не похоже на тебя — назначать встречу так рано, — говорит она, садясь напротив меня и закидывая одну длинную тонкую ногу на другую.

Я поднимаю бровь и долго смотрю на неё, пока ее непринужденный, спокойный взгляд не сменяется страхом.

— Ты уже давно управляешь игровой комнатой так, как считаешь нужным, — начинаю я.

— Я менеджер, — просто говорит она. — Это моя работа. Управлять ею за тебя, чтобы тебе не приходилось.

— Управлять ею за меня, — повторяю я и откидываюсь на спинку стула с напускным спокойствием. — Согласно моим требованиям.

— Конечно.

— До последней буквы.

Она склоняет голову набок.

— Да.

Я киваю и разворачиваю ноутбук с монитором так, чтобы она видела экран, внимательно следя за её взглядом, пока она изучает изображение.

— Это мистер Делука.

Я молчу, ожидая.

— Он новый член, — продолжает она. — Мы проверили его около трех месяцев назад.

— Мы? — Мой голос звучит сурово, и она начинает дышать чуть чаще.

— Да. Разве ты его не помнишь?

— О, я его помню. Но я его не проверял, Сара. — Я называю её по имени только когда злюсь. Когда у нее проблемы.

И когда-то — когда я трахал ее.

Ее зрачки расширяются.

— Этот мешок дерьма обидел моих девочек. — Она ерзает на стуле. — И ты это знаешь. Я велел тебе отозвать членство и убедиться, что он не вернется.

— Я так и сделала.

— Солги мне снова.

В моем голосе звучит вызов, и она прикусывает губу.

— Слушай, это была скамья для порки. Я поговорила с Бет, и она сказала, что он не оставил следов и не повредил кожу

Я, блядь, хочу вырвать у нее сердце из груди.

— Он проигнорировал ее стоп-слово.

— Он его не услышал.

Я хлопаю ладонью по столу, заставляя ее вздрогнуть.

— Он. Проигнорировал. Ее. Стоп. Слово.

— Все мы люди, — Лавленд равнодушно пожимая плечами. — Он облажался и заверил меня, что больше так не поступит.

— Это было не тебе решать.

Она собирается возразить, но вовремя передумывает. Сжимает губы и сверлит меня взглядом.

— Через неделю он вернулся и так сильно избил Скарлетт, что она до сих пор не может прийти в себя.

— Ей нужно было сказать стоп-слово.

Я наклоняюсь вперед и угрожающим голосом говорю:

— Она так и сделала.

Нажимаю на кнопку воспроизведения, и на экране появляется запись с камеры наблюдения в игровой комнате. Скарлетт привязана к кресту, ее лицо видно крупным планом, пока Делука хлещет ее кнутом. На ее лице застыли ужас, боль и страх.

Лавленд тяжело сглатывает, но не сдается.

Я заставляю ее смотреть на каждый удар кнута. К тому времени, когда Делука наносит четырнадцатый удар, Лавленд уже вся взмокла.

— Сара, разве это похоже на добровольное согласие?

— Я не...

Я нажимаю на другую кнопку, и на экране появляется следующая фотография — того, что стало с Делукой, когда мы с ним закончили. Лавленд отводит взгляд.

— Вот что происходит, когда уебки не следуют моим правилам.

Я захлопываю ноутбук и встаю, а она закрывает глаза.

— Что заставляет тебя хотя бы на секунду думать, что ты можешь все делать по-своему, Сара?

— Я приняла неверное решение, — говорит она, сжимая руки на коленях. — Как я уже говорила, все мы люди, и я совершила ошибку.

— Да, — соглашаюсь я. — И, по словам Скарлетт, которая до сих пор испытывает невыносимую боль из-за тебя, когда она попросила тебя сделать потише музыку в игровой комнате, чтобы участникам было лучше слышно друг друга, ты посмеялась ей в лицо и полностью проигнорировала ее просьбу.

— Роум, участники не жаловались…

— Одна из твоих сотрудниц предложила кое-что изменить в интересах как сотрудников, так и участников, а ты, блядь, ее проигнорировала.

— Роум…

— С тобой покончено, — я хватаю ее за волосы и вытаскиваю со стула. — У тебя есть шесть часов, чтобы собрать своё барахло и убраться к чёртовой матери из моего здания.

Она оборачивается, разинув рот.

— Мне некуда идти.

— Мне похуй. Ты уволена. — Я сую ей в руки пачку купюр. — Это твоя последняя зарплата. Я отправлю к тебе двух людей, чтобы они проследили, что ты съехала через шесть часов.

— Я не успею найти новую квартиру за шесть часов, Роум.

Я подхожу к ней вплотную, почти касаясь ее носа своим.

— МНЕ ПОХУЙ!

Она вздрагивает и пятится к двери.

— Можно мне еще сутки?

— Нет. Убирайся нахуй.

Беру телефон и звоню Люку.

— Ты вообще когда-нибудь спишь? — спрашивает он сонным голосом.

— Отправь двух людей в квартиру Лавленд. Пусть проследят, чтобы она собрала свои вещи и убралась до шести. Ни минутой позже.

— Да, босс.

Он кладет трубку, а я вздыхаю и провожу рукой по лицу.

Я почти уверен, что этот кусок дерьма Делука откупился от Лавленд. Ей повезло, что я не посадил ее в камеру и не допросил.

И я рад, что она ушла.

Уже собираюсь подняться наверх, как вдруг раздается звонок с неизвестного номера.

— Александер, — рычу в трубку.

— Ты нашел мою дочь?

Ублюдок.

Она спит в моей постели, и я трахнул ее всеми возможными способами меньше чем шесть часов назад.

— Нет, — резко отвечаю я. — Мои люди ее не видели.

— Прошло больше недели с тех пор, как я просил тебя разобраться с этим, — рявкает он.

— Ты забыл, с кем разговариваешь?

Риццо откашливается.

— Я уверен, что она в Вегасе. Я хочу, чтобы она вернулась домой. Если твои люди не смогут найти ее, я пошлю своих.

— Если кто-то из твоих людей появится в моем городе, я их убью.

— Ты их не найдёшь, — говорит он. — Они зайдут и выйдут, и ты ничего не заметишь.

— Не дави на меня, кусок дерьма, — резко бросаю я, хотя голос остаётся холодным. — Тебе повезло, что мы не убили тебя, когда ты рассчитался с Джулианом. Я сказал, что мы будем искать твою дочь, и, если найдем ее, с тобой свяжутся.

Я кладу трубку и делаю вдох.

Жду не дождусь, когда смогу его, блядь, прикончить.

Ай!

Я стону, переворачиваясь в постели, и чувствую, как будто мой живот сжимают изнутри.

Открыв глаза, вижу, что Роума больше нет рядом, и, судя по ощущению прохладных простыней, его нет уже какое-то время.

Мне бы не помешали объятия.

Потому что я почти уверена, что у меня начались месячные, а месячные — это ужасно.

Встаю с кровати, чтобы пойти в ванную, но замираю на месте и в ужасе смотрю на кровь на простынях. Это похоже на сцену из фильма ужасов.

— Черт.

Нет.

Нет.

Черт. Я не могу допустить, чтобы Роум это увидел. Ему… ему это совсем не понравится.

— Элоиза, какого хуя!

О боже.

— Прости, отец. Я как раз собиралась поменять простыни…

Удар.

Я сгибаюсь пополам от боли. Я ненавижу его. Я его так, блядь, ненавижу.

— Убери этот ебаный бардак, тупая жирная сука.

Пощечина.

— Прости, — шепчу, хватаясь за щеку, которая, без сомнения, такая же красная, как мои испачканные простыни.

Я вздрагиваю, вспоминая жестокость отца.

Всё кончено, Лулу. Теперь ты в безопасности.

Глубоко вздохнув, я бреду в ванную и вижу, что у меня кровь на ногах — капли остаются на полу. Ускоряю шаг и иду в туалет, быстро надеваю трусики и спортивные штаны, сверху — свободную футболку, но у меня нет ни прокладок, ни тампонов.

Может, они в сумочке?

Я спускаюсь за сумочкой, открываю ее, роюсь внутри, но ничего не нахожу.

Месячные закончились за день до того, как я уехала из отцовского дома, и мне не пришло в голову запастись всем необходимым.

— Роум? — окликаю его на случай, если он в кабинете или где-то еще в пентхаусе, но в ответ тишина.

Его здесь нет.

И я ни за что не попрошу кого-то из его людей сходить для меня в аптеку. Нет. Точно нет.

Я сама могу сходить, но мне лучше поторопиться, а то кровь быстро пропитает одежду.

Знаю по собственному опыту.

Я та девушка, у которой в старшей школе были неловкие истории про месячные.

Какая я удачливая.

Перекинув сумку через плечо, я надеваю шлепанцы у входной двери, открываю ее и выхожу.

— Мисс? — спрашивает охранник.

— Привет. Я сейчас вернусь. Все в порядке.

Он секунду смотрит на меня, потом кивает. Я спешу к лифту.

То же самое я говорю еще паре охранников. Аптека совсем рядом, в квартале отсюда. Я вернусь до того, как кто-нибудь заметит, что меня нет. Надеюсь, в аптеке есть туалет, которым я смогу воспользоваться. Иначе я могу напугать охранников, когда вернусь с кровью на спортивных штанах.

Я вздрагиваю от этой мысли и выхожу на улицу. Глубоко вдыхаю свежий воздух и понимаю, что не выходила из здания Роума с тех пор, как он привез меня сюда из того дерьмового мотеля.

Честно говоря, здание, в котором я живу, огромное, и в нем есть все, что мне может понадобиться. Рестораны, кофейня, спа-центр, тренажерный зал, моя работа и мой дом — все аккуратно и удобно расположено в одном месте, и мне это даже нравится.

Но мне нужен свежий воздух и солнце. Здесь хорошо, и если бы не ощущение, будто моя матка устраивает переворот, пытаясь сбежать из тела, я была бы чертовски счастлива.

Иду по кварталу, подняв лицо к солнцу. В это время суток на улицах Лас-Вегаса тихо. Сейчас только полдень, и я предполагаю, что большинство туристов отсыпаются после вчерашних гулянок в гостиничных номерах. Мимо проходит несколько человек, но их очень мало. И, должна признать, это приятно. Как и вся прошедшая неделя.

Рита, самая лучшая начальница на свете, отнеслась ко мне с пониманием, когда я вернулась на следующую смену. Мне казалось, что я ее подвела, бросив посреди смены, чтобы позаботиться о Скарлетт, но, к счастью, она отнеслась к этому спокойно. Она искренне переживала за Скарлетт, и это заставило меня полюбить её ещё больше.

Макс, узнав, что мы с Роумом пара, перестал флиртовать со мной — наверное, это мудрое решение, учитывая, кто мой мужчина. Работа... веселая. Сложная, но по большей части потрясающая.

Каждый день я слежу, чтобы люди Роума были накормлены — к его большому неудовольствию. Но по тому, как он целует меня — страстно — когда благодарит, я понимаю: втайне ему нравится, что я забочусь о его людях. После этого я провожу время со Скарлетт.

Ей регулярно меняют повязки, но она все еще испытывает сильную боль. Я ей не завидую. Теперь я знаю, что она любит из еды и какие фильмы ей нравятся. Однажды Рита даже присоединилась к нам в свой редкий выходной, чтобы посмотреть «Стильную штучку». Она как заботливая старшая сестра, которой у меня никогда не было.

Такое чувство, будто я обрела новую семью. Не говоря уже о великолепном, сексуальном мужчине, в которого я влюбляюсь.

Я никогда не была так счастлива. И никогда не чувствовала себя в такой безопасности.

Захожу в аптеку и с корзинкой направляюсь к полке женских товаров. Выбираю пару упаковок того, что мне нужно, затем иду по ряду с обезболивающими, беру свою любимую баночку и останавливаюсь у сезонных сладостей.

Вооружившись всеми необходимыми вещами, включая шоколадные батончики и кукурузные чипсы со вкусом начо, подхожу к кассе.

Оплатив всё, я морщусь, глядя на измученную женщину, которая только что взяла у меня деньги.

— Можно воспользоваться вашим туалетом? — спрашиваю ее, указывая на тампоны. — Это срочно.

— Я не должна вас пускать, — говорит она, — но я понимаю. Сама через это прошла. Конечно, через заднюю дверь и сразу направо.

— Спасибо. — Я с облегчением вздыхаю, беру сумку и спешу вглубь магазина.

Вернусь в пентхаус, заберусь в кровать, и проведу весь день под одеялом с книгой.

Я хочу свернуться рядом с Элоизой и вдыхать ее запах. Мне нужно позвонить Джулиану, Матео и Карсону, чтобы обсудить, как и когда мы сможем устранить Риццо.

Я хочу, чтобы он умер.

Но сначала пусть помучается.

А пока мне нужно прикоснуться к своему светлячку.

Я подхожу к пентхаусу, киваю охраннику и захожу. Внутри тихо. Она все еще спит.

Хорошо.

Моя женщина работает не покладая рук. Рита только вчера сказала мне, что никогда не видела никого, кто работал бы усерднее, чем Элоиза, так что я рад, что она все еще крепко спит.

Снимаю пиджак, но резко останавливаюсь в дверях спальни, и мое сердце начинает биться чаще.

Кровь.

На простынях кровь.

— Элоиза! — кричу и бегу в ванную, но ее там нет.

На полу капли крови.

Меня охватывает паника, но я безжалостно подавляю ее и мчусь обратно в спальню, набирая номер Элоизы. Ее телефон начинает звонить рядом с кроватью.

Она, блядь, ушла без телефона?

Я вылетаю из спальни, проверяю каждую комнату — пусто, и тогда, когда глаза уже застилает красная ярость, я достаю пистолет, выхожу из пентхауса, хватаю охранника за горло и прижимаю ствол к его виску.

— Где. Блядь. Она?

— Сказала, что скоро вернется, — говорит он, округляя глаза. — Я думал, она пошла к вам.

Я рычу.

— Когда она ушла?

— Минут десять назад? Она была в порядке. Сказала, что ненадолго.

— С ней кто-то был?

Он хмурится.

— Нет. Конечно, нет.

Я отталкиваю его и звоню Люку, пока бегу к лифту.

— Да, босс?

— В мой кабинет. ЖИВО!

Люк уже бежит ко мне.

— Элоиза ушла, — говорю и быстро печатаю на компьютере, открывая камеры наблюдения. — Она была вся в крови. Я не знаю, куда она пошла.

— Она тебе не сказала… понял, — осекается он, когда я бросаю на него испепеляющий взгляд.

Мы оба наблюдаем за тем, как Элоиза идет по зданию. Она выглядит уставшей. Как будто ей плохо. В какой-то момент она прижимает руку к животу, но каждому охраннику, которого встречает, улыбается и говорит, что скоро вернется.

— Куда она, блядь, пошла?

В ужасе я наблюдаю, как она, чёрт возьми, выходит через парадную дверь.

— Каждый из этих людей умрет.

— Босс...

Я бью ладонью по столу и встаю.

— Почему с ней не было охраны из четырех человек? — спрашиваю, нависнув над Люком.

— Потому что мы не знали, что она куда-то собирается, — спокойно отвечает он. — Она должна была написать, и ребята встретили бы ее у двери. Она знает, что так надо. Что это ее порядок действий. Хотя нам еще ни разу не приходилось его применять, потому что она никуда не ходит.

— Хочу, чтобы все, кто у нас есть, собрались в пентхаусе. Я дам распоряжения. Я буду там на случай, если она вернется.

Люк кивает и начинает звонить. Не проходит и пяти минут, как я уже стою в холле своего дома и отдаю приказы.

Каждый охранник, который позволил ей выйти, стоит с позеленевшим лицом.

И правильно.

Это их последнее задание.

— Ее нет уже двадцать минут, — говорю, расхаживая взад-вперед. Я не могу думать о крови наверху, иначе сойду с ума. Господи, с ней все должно быть в порядке. — Она ранена. Я не знаю, насколько всё серьезно.

— Ей кто-то звонил? — хмурится Люк. — Зачем ей уходить, если она ранена?

Я смотрю на него, а потом бегу наверх за ее телефоном. Почему я об этом не подумал?

Разблокировав телефон, я просматриваю журнал вызовов и сообщений, но там только я и Скарлетт. В папке «Удаленные» ничего нет.

Черт.

Покачав головой, спускаюсь вниз и засовываю её телефон в карман — мне нужно хоть что-то её при себе.

Она мне нужна. Я схожу с ума. Никогда в жизни не чувствовал себя таким беспомощным и таким чертовски напуганным.

— Никаких звонков, — говорю Люку, который выглядит таким же мрачным, как и я. — Я хочу, чтобы вы все прочесали окрестности. Она не могла уйти далеко.

— Если только не села в такси, — говорит один из мужчин, и я провожу рукой по губам.

Господи.

Куда, черт возьми, она делась?

Я уже на грани срыва, когда замок на входной двери щёлкает. Дверь открывается, и Элоиза заходит внутрь.

Увидев мужчин, она замирает на месте. Ее глаза расширяются, она ищет меня взглядом, и, когда находит, с облегчением вздыхает.

— О, хорошо, ты в порядке, — говорит она.

Я стискиваю зубы.

— Вон! — кричу я, не сводя с нее глаз, пока мои люди выходят из комнаты. Последним уходит Люк. Он закрывает за собой дверь, и мы с Элоизой остаемся наедине.

— Ты что, совсем с ума сошла? — Я сжимаю кулаки. Мне хочется броситься к ней, расцеловать ее до потери пульса и прижать к себе.

А еще я хочу отшлепать ее так, чтобы задница горела.

— Мне нужно было сходить в аптеку, — говорит Элоиза, хмурясь и сглатывая. Она морщится.

— Что случилось? Если тебе больно, ты звонишь мне, и мы решаем это.

Впервые с того момента, как она вошла, я замечаю пакет у неё в руках.

— Не поднимайся наверх, — говорит она, качая головой. — Просто оставайся здесь, хорошо?

— Слишком поздно. Ты хоть представляешь, как я был напуган? Что, блядь, произошло?

— Перестань кричать на меня.

— Нет!

Я отхожу от нее и заставляю свое сердце успокоиться. Она в порядке. Она в безопасности.

Её отец не добрался до неё.

— Мне нужно переодеться, — говорит она. — Я в ужасном состоянии. Не успела.

— Не успела что, Элоиза?

Она качает головой и направляется к лестнице, я иду за ней. Мне нужно к ней прикоснуться. Нужно держать её рядом каждую секунду, чтобы больше не дать ей исчезнуть.

— Роум, мне неловко. Оставь меня одну.

— Ни за что, блядь, — я вхожу вслед за ней, и меня передергивает от вида крови на нашей кровати. — Что случилось, детка? Почему у тебя кровь?

— Потому что я женщина! — Она оборачивается и смотрит на меня так, будто я идиот. — Ты трахал меня без презерватива как кролик, но ничего не вышло, и у меня начались месячные, и это чертовски больно, Роум. У меня не было ни одного тампона, и я не собиралась просить кого-то сходить за ними для меня. Пришлось идти в аптеку!

Иисус. Христос.

— Я текла, как чертов кран, и мне нужно было поторопиться. Но не успела переодеться, и теперь мне нужно сменить белье и эти штаны, потому что они все в крови, а потом я закажу еду и перестелю постель, чтобы просто лежать весь день и мечтать о смерти. Ладно?

Я подхожу к ней и притягиваю к себе, прижимая к груди.

— Нет. Ни хрена не ладно. Ты больше никогда не выйдешь из этого здания без охраны. Никогда, Светлячок.

— Меня не было двадцать минут, и я не хочу, чтобы твои головорезы видели, как я выбираю прокладки и шоколад. Это слишком интимно.

Я целую ее в макушку и вдыхаю ее аромат.

— Тогда я пойду с тобой. Но ты больше так со мной не поступишь. Ты слышишь меня?

— Роум.

Она всхлипывает, и это почти убивает меня.

— Не плачь.

— Мне нравится, что ты меня обнимаешь и больше не кричишь, но мне очень нужно в ванную и переодеться. Душ. Пожалуйста.

— Боже, ты меня напугала. — Я целую её еще раз и отпускаю. — Иди займись собой. С кроватью я разберусь.

— Нет! — Она почти в панике качает головой. — Я сама. Пожалуйста, не надо.

— Эй, я и раньше видел кровь, знаешь ли. Хотя этот раз, честно говоря, выбил из колеи — потому что кровь твоя.

— Пожалуйста. Я сама сменю. Всё сделаю.

Я беру ее лицо в свои ладони и хмуро смотрю на нее.

— Детка. Всё в порядке. С кроватью — не с тем, что ты вышла.

Элоиза пытается покачать головой, и теперь в ее глазах читается страх.

— Чего ты боишься?

Она облизывает губы.

— Плохие вещи случаются, когда портишь постельное белье.

Он будет чертовски сильно страдать.

— Только не в нашем доме, Светлячок, — нежно целую ее в лоб, бережно касаясь ладонями лица. — Здесь ты в безопасности, помнишь?

Она кивает.

— Ладно. Мне нужно в ванную.

Я отпускаю ее, и Элоиза спешит к шкафу, достает чистую одежду, а затем исчезает в ванной. Она закрывает дверь, и я слышу, как включается вода.

Я выдыхаю.

Черт.

Не хочу переживать это снова. Она только что отняла у меня десять лет жизни, которой и так немного осталось.

Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на кровать, и у меня снова сжимается сердце. Срываю простыни с матраса и выбрасываю их, потом нахожу в шкафу чистый комплект и застилаю постель. Я как раз натягиваю наволочку на подушку, когда дверь открывается и выходит Элоиза, не сводя глаз с кровати. Ее плечи опускаются.

— Мне очень жаль.

— Иди сюда.

Она сразу же подходит и прижимается ко мне.

— Я даже не подумала взять кого-то с собой. Просто не хотела, чтобы кто-то шёл за меня. Точно нет. И я знала, что аптека рядом, за углом, и я быстро справлюсь.

Я прерываю ее, приподнимая ее подбородок и нежно целуя в губы.

— Я знаю, светлячок. Но то, что тебе неловко, не значит, что это не опасно. Помни, частью какого мира ты стала благодаря тому, что ты со мной.

Она кивает.

— Я не думала, что это что-то серьёзное. В последнее время от моего отца и его людей ничего не было слышно.

Она не знает.

— Хочешь отдохнуть здесь или на диване, с телевизором?

— Пока что внизу.

Я беру ее на руки и несу, а она не хихикает. Не спорит. Просто прижимается ко мне и обнимает за шею.

— Детка, тебе совсем нехорошо.

— Я знаю, что это не сексуально. Просто у меня ужасные месячные. Всегда были. Со всем, что произошло с прошлого раза, я не следила за датами, и они застали меня врасплох.

Я аккуратно укладываю ее на диван, а сам сажусь в углу и притягиваю ее к себе, чтобы она могла откинуться на мою грудь. Опускаю руку ниже, между ее грудей, и кладу ее на живот.

— Так нормально?

— Да, тепло, и это приятно. Черт…

— Что?

— Я забыла купить грелку. Я сейчас…

— Ты никуда не пойдешь, — рычу я ей на ухо. — Я достану тебе гребаную грелку.

Она расслабляется, прижимаясь ко мне.

— Спасибо. Я не хотела, чтобы все суетились. Почему твои люди были здесь, когда я вернулась?

Я разворачиваю ее, чтобы смотреть ей в глаза.

— Потому что я собирал гребаную поисковую группу, Элоиза.

— Что? Почему?

— Ты не понимаешь. Ты ушла. Наверху кровь, тебя нигде не было, и у тебя не было телефона. Я чуть с ума не сошел.

Она гладит меня по щеке.

— Прости. Я забыла телефон. Мне просто нужно было позаботиться об этом.

— Всегда звони мне. Всегда. Даже если уже выходишь за дверь — звони. И пиши, чтобы тебя встретила охрана. Пообещай мне, Элоиза.

— Обещаю, — она вздыхает. — Было приятно подышать свежим воздухом. Я и не подозревала, что не выходила на улицу почти две недели.

— У нас есть площадка на крыше, — сообщаю я и целую ее в макушку. — Ты можешь подниматься туда, когда захочешь.

— О, мне нравится, — она зевает. — Я чертовски устала. Мне лучше вздремнуть, если я собираюсь сегодня на работу.

— Нет.

Она фыркает.

— Да. Я могу работать. Просто приму кое-какие лекарства.

— Нет.

Она начинает спорить, поэтому я переворачиваю ее, укладываю на себя, и беру ее за подбородок.

— Слушай внимательно. Этот бизнес принадлежит мне. Тебе плохо. Сегодня ты не будешь работать. Ты останешься здесь и отдохнешь.

Она вздыхает и прикусывает нижнюю губу, но я оттягиваю ее большим пальцем.

— Мне не нравиться брать больничный, — признаётся она. — Это моя первая настоящая работа, и я хочу делать её хорошо. Хочу, чтобы Рита знала, что на меня можно положиться.

Я легко целую ее в губы.

— Она уже это знает. И она поймет. Нам нужно обсудить еще кое-что.

— Хорошо.

— Я хочу вживить тебе устройство слежения.

Ее брови взлетают до самых волос.

— Что? Что, черт возьми, ты имеешь в виду под «вживить»?

— Под кожу, — отвечаю я и провожу большим пальцем под ее глазом, по темным кругам. — Так я смогу найти тебя, если что-то случится.

— Звучит немного странно, Роум.

Я просто поднимаю бровь.

— Так я буду чувствовать себя спокойнее. Я бы точно знал, где ты находишься, когда чуть не сорвался.

— Будет больно?

— Да, — я целую ее в нос. — Я постараюсь сделать все как можно безболезненнее, но приятного будет мало.

— Этим займется врач?

Качаю головой.

— Нет. Я.

Она прикусывает пухлую нижнюю губу.

— У меня одно условие.

Я не привык, чтобы мне ставили условия.

— Какое?

— У тебя тоже должен быть такой. Из нас двоих ты как раз занимаешься опасными вещами. Если ты сможешь видеть, где я, тогда мне тоже нужно знать, где ты. Если не согласишься — я не согласна.

Эта женщина. Боже, я люблю ее.

Если бы кто-то другой что-то от меня потребовал, я бы так посмотрел на него, что он бы сбежал. Но не она.

— Мне нужно знать, где ты.

Ради нее…

— Я сделаю это.

Ее глаза вспыхивают от удивления.

— Сделаешь?

— Ради тебя я готов на все, Светлячок. А теперь устраивайся поудобнее и отдохни.

Элоиза ложится, положив голову мне на грудь, и прижимается ко мне.

— Если не хочешь оказаться в ловушке подо мной, пока я сплю, тебе следует отодвинуться сейчас же.

— Я тебя не отпущу, детка. — Я слишком сильно тебя люблю, чтобы отпустить. Целую ее в макушку и обнимаю. — Просто спи.

— Не думаю, что Люк велел тебе меня убить, — говорит Скарлетт, сверля Матео взглядом с пола, где она лежит на спине, тяжело дыша от напряжения.

— Я тебя не убил. — Матео протягивает ей руку и помогает подняться. — Ты не помешала мне толкнуть тебя.

— Это всего лишь наш третий урок, — напоминает она ему.

— И ты его усвоишь. Если кто-то вот так уложит тебя на спину, он может делать с тобой все, что захочет. Убить тебя. Изнасиловать тебя. Все, что угодно, — Матео прищуривает на меня глаза, и я понимаю, что я следующая. Вот черт.

Он жестокий.

А еще Матео невероятно привлекателен. Эти тёмные волосы, тёмные глаза, татуировки, его размеры.

Он огромный.

И такой сильный. У меня нет ни единого шанса победить его в драке.

Слава богу, у меня наконец закончились месячные, и я не чувствую себя такой хрупкой, но все же. По сравнению с этим мужчиной я просто слабачка.

— Давай, Лу, — говорит Матео, хватает меня за левую руку и тянет на мат.

Мы в отдельной комнате в спортзале, где много ковриков, зеркал и достаточно места, чтобы свободно двигаться.

Я чувствую себя такой неуклюжей. Скарлетт грациозна и стройна, и, может, она и не понимает, что делает, но выглядит при этом хорошо.

А я?

Я похожа на гигантский зефир, который швыряют из стороны в сторону.

— Это совсем не сексуально, — ворчу, присоединяясь к нему на коврике.

Темные глаза Матео становятся жесткими и прищуриваются

— Мы здесь не для того, чтобы, блядь, выглядеть сексуальными. Мы здесь, чтобы работать.

— Не сердись на меня, — возражаю я, глядя, как напрягается его челюсть. — Я просто говорю, что чувствую себя неловко. Потому что я толстая, медленно двигаюсь и выгляжу нелепо.

— В последний раз повторяю, — говорит Скарлетт, глядя в потолок, — ты не толстая! У тебя соблазнительные формы. И мы обе выглядим нелепо, потому что пока ни черта не умеем. Так что хватит загоняться и надери ему зад.

Матео ухмыляется, но продолжает наблюдать за мной.

— Хорошо. — Я делаю глубокий вдох. — Что мне делать?

Он не отвечает. Набрасывается на меня быстрее, чем можно было бы ожидать от человека его комплекции, заламывает мне левую руку за спину, и я тут же вскрикиваю от боли.

Матео отпускает меня, и я прижимаю руку к себе.

— Черт, — шепчу, пытаясь унять боль в суставе.

— Что это, черт возьми, было? — спрашивает Матео.

— У меня столько раз было вывихнуто плечо, что и не сосчитать, — качаю головой, пытаясь прийти в себя. — Но если какой-то придурок захочет меня убить, то не станет церемониться и врежет мне по-настоящему, так что не сдерживайся.

— К чёрту всё, — говорит Матео, хмурясь. — Кто, блять, это с тобой сделал?

— Мой гребаный отец, — цежу сквозь зубы и вижу, как Скарлетт бледнеет. — Ему нравилось причинять мне боль, если тебе так интересно. Ставить синяки. Ломать меня. Но больше всего он любил выворачивать это плечо из сустава, как только мог. Так что да, это больно, но я справлюсь. А теперь попробуй надрать мне задницу, потому что одна мысль об этом куске дерьма меня бесит, и я хочу дать отпор.

Но он не двигается. Просто смотрит на меня, скрестив руки на груди.

— Ты его ненавидишь.

— Каждой клеточкой своего тела, — подтверждаю я и повторяю его позу, скрестив руки на груди. — Я надеюсь, что его смерть будет долгой и мучительной. И скорой. И я надеюсь, что смогу на это посмотреть.

Он склоняет голову набок.

— Так ты правда не пытаешься подставить Роума, шпионя за ним для своего отца?

Я моргаю, уверенная, что ослышалась.

— Что, черт возьми, ты только что сказал?

Но он больше ничего не говорит, и кровь в моих жилах вскипает.

— Пошел ты нахуй, — говорю я, приближаясь к нему. — Думаешь, я навредила бы Роуму из-за человека, который не только любил причинять боль мне, но и с удовольствием заставлял меня смотреть, как он пытает людей, которых убивал? Как он кромсал их, заставлял кричать, умолять, плеваться и мочиться? Человека, который жестоко убил мою мать у меня на глазах? Иди к черту, потому что Роум — первый человек в этом мире, который проявил ко мне хоть каплю доброты, нежности и тепла. Благодаря ему я чувствую себя в безопасности.

Я замахиваюсь, чтобы ударить Матео по лицу, но он перехватывает мою руку и держит ее, внимательно глядя на меня.

— Ладно, — говорит, пока я пытаюсь совладать с гневом. Я слышу, как за моей спиной всхлипывает Скарлетт. — Я сейчас нападу на тебя сзади, и хочу, чтобы ты вырвалась из моей хватки.

Я вздрагиваю от резкой смены темы, но когда внимательно смотрю на Матео, замечаю перемену в его лице. Он больше не злится на меня, как раньше. Он не выглядит довольным — наоборот, всё ещё в бешенстве, но не на меня. Это взгляд человека, который ненавидит моего отца с тем же презрением, что и я. Который верит мне.

Который будет меня защищать.

Поэтому я отворачиваюсь от него, и когда он подходит, обвивает рукой мою шею, я пытаюсь вырваться, но бесполезно. Я не могу сдвинуть его ни на сантиметр, и его напряжённый бицепс сжимает мне горло.

— Ты слишком сильный, — говорю ему, и слышу поражение в собственном голосе.

— Вы всегда можете вырваться, — говорит он, обращаясь к нам обоим. — Не забывайте бить в глаза, горло, по яйцам и коленям.

Он показывает нам, что нужно делать. Снова и снова он демонстрирует приемы, которые помогут нам вырваться из его хватки.

Скарлетт осваивает удар коленом в пах.

А мне наконец удается ткнуть его в глаз.

Я самодовольно ухмыляюсь, когда он ругается и отпускает меня, прикрывая рукой пострадавший глаз.

— Ты не должна была меня ослеплять, — рычит он, но я улыбаюсь.

— Это за то, что ты сказал, будто я сделаю что-то, чтобы навредить Роуму. Это задело мои чувства.

Скарлетт хихикает, а Матео смотрит на меня, прищурившись.

— Если я узнаю, что ты стукачка, ты пожалеешь, что не умерла.

Я закатываю глаза.

— Ладно, плохой парень.

— Я и есть плохой парень, — отвечает он. — А Роум — мой брат. Обидишь его, и мы тебя убьем. Мучительно.

— Я поняла. Мой отец — мафиози, помнишь? Так, когда ты собираешься научить нас стрелять? Хоть я и умею обращаться с оружием, не помешает отточить навык.

— Это к Карсону. Он займется вами сегодня днем.

— То есть, по сути, Короли Вегаса учат нас самообороне, — хмуро говорит Скарлетт. — Этого не было в моем списке желаний, но я не расстроена. И вообще, как это может быть моей жизнью?

— Ты — Люка, — пожимает плечами Матео. — А она — Роума. Вы застряли с нами.

Скарлетт смотрит на меня, и я улыбаюсь ей.

— Не самая плохая проблема.

— Черт возьми, — ворчу, просматривая записи с камер наблюдения на одном из моих складов к востоку от города. Прошлой ночью кто-то совершил там налет, забрал товар и поджег склад, убив шестерых моих людей и прихватив оружие на сумму около пяти миллионов долларов.

Я пересматривал запись по меньшей мере раз десять, пытаясь разглядеть нападавших, их машины и вообще хоть что-то, но они избегали камер, как будто знали, где они установлены.

И это бесит меня больше всего.

— Ты какой-то угрюмый. Но все равно чертовски горячий.

Я поднимаю глаза на звук этого сексуального голоса и вижу Элоизу, стоящую в дверях моего кабинета в пентхаусе. Она прислонилась к дверному косяку, скрестив руки на груди, в джинсах, обтягивающих её аппетитные формы, и в красной майке, из-под которой выглядывает ложбинка между грудей, так и манящая меня раздеть ее и погрузиться внутрь.

Я не трахал ее с того самого утра несколько дней назад, когда у нее начались месячные. Тогда ей было паршиво, но сейчас она, кажется, чувствует себя лучше.

— Иди сюда, сядь на мой член и подними мне настроение, светлячок.

Она ухмыляется, отталкивается от двери и идет ко мне.

— Жаль, что у меня нет времени, я иду к Скарлетт. Мы пойдём пообедать, но не паникуй, мы не покидаем территорию. Просто зайдём в ту симпатичную закусочную на стороне Карсона. Говорят, там вкусно кормят.

— Все равно возьми с собой охрану, — я беру ее за руку, притягиваю к себе на колени, утыкаюсь лицом ей в шею и вдыхаю ее запах. — Ты чертовски приятно пахнешь. Как прошла тренировка с Матео?

Элоиза смеется и целует меня в висок. Запускает пальцы мне в волосы и прижимает меня к себе.

— Чертовски сложно, — говорит она. — Он пытался меня убить.

— Думаю, в этом и смысл. Ты говорила, что хочешь научиться самообороне. Матео — лучший.

Он мастер крав-мага и согласился научить Элоизу и Скарлетт, как бороться за свою жизнь, если это потребуется.

— Да, он лучший, и он пытался нас убить. Но это даже весело. Мы со Скарлетт разошлись, чтобы принять душ и смыть пот, а теперь собираемся поесть. Мы умираем с голоду.

— Будь осторожна, — говорю я ей в шею, скользя руками под её футболку, и скользя ими по её невероятно мягкой коже. — Если с тобой что-то случится, никто в этом мире не переживет моего гнева.

— Осторожность — мое второе имя, — она снова меня целует, и это словно бальзам на мою душу. — Это всего лишь обед, Роум. Потом я вернусь и испеку печенье, прежде чем Карсон повезёт нас на стрельбище.

— С шоколадной крошкой

Она откидывается назад, чтобы посмотреть мне в глаза, и проводит пальцами по моей щеке.

— Это что, просьба?

— Да. — Я осторожно убираю темную прядь волос с ее лица и заправляю за ухо. — Как Скарлетт?

— Намного лучше. Прошло почти две недели, и она, кажется, идет на поправку. По крайней мере, физически. Не знаю, захочет ли она вернуться к работе в игровой комнате. Я понимаю, что это не мое дело, но…

— Это твое дело, — заверяю я ее и нежно целую. — Я поговорю с ней позже, когда она окрепнет. Попрошу Люка отправить с тобой на обед двух охранников.

— У тебя паранойя.

Ты даже не представляешь, Светлячок.

— Прошлой ночью был нанесен удар по одному из моих складов, — говорю я ей, и ее взгляд темнеет от беспокойства. — Я не знаю, кто за этим стоит. Так что до дальнейших распоряжений я буду параноиком, и ты будешь делать то, что я говорю.

— Да, Роум.

Она целует меня в губы, и мой член дергается.

— И сегодня я установлю тебе трекер.

Ее глаза сужаются.

— А тебе кто будет ставить? Я не смогу. Ненавижу иголки.

— Уже сделано. — Я беру ее руку, целую пальцы и кладу их себе на затылок. — Пощупай вот здесь.

Элоиза нежно проводит кончиками пальцев по моей коже и, нащупав устройство, прикусывает нижнюю губу.

— Он крошечный.

— Дай мне свой телефон.

Она достает телефон из кармана и протягивает мне. Мне требуется всего мгновение, чтобы загрузить приложение и синхронизировать его с крошечной капсулой размером с рисовое зернышко у меня на шее.

— Вот. — Поворачиваю экран к ней и показываю, как его проверить. — Эта синяя точка — я. Когда твоя капсула будет активна, она станет желтой.

— Почему желтый? — бормочет она, глядя на экран.

— Потому что светлячки желтые.

Она мягко улыбается, обнимает меня за шею и крепко прижимается.

— Спасибо. Сделаем это до того, как я начну печь печенье.

— Договорились. — Я обхватываю её за горло и притягиваю к себе для глубокого поцелуя. Она приоткрывает губы, впуская меня, позволяя провести языком по её, и слишком быстро выскальзывает из моих рук. — Вернись.

— Мне нужно идти, — говорит она с улыбкой. — Скарлетт ждет. Я напишу тебе, что все в порядке, если хочешь.

Она прикусывает нижнюю губу, и ее слова бьют меня прямо в сердце.

Моя девочка хочет убедиться, что со мной все хорошо.

— Буду признателен, — говорю с легкой улыбкой. — Спасибо, Светлячок.

— Не за что.

Она подмигивает и уходит. Я смотрю, как покачивается ее круглая попка.

Черт. Никогда не перестану ее хотеть.

Звоню Люку. Когда он берет трубку, я слышу хихиканье на заднем плане и потираю переносицу.

— Привет, босс.

— Элоиза идет к Скарлетт. Хочу, чтобы с ними постоянно были двое людей.

— Уже сделал, — говорит он. — Но я выделил четверых.

— Хорошо.

Я кладу трубку, и не проходит и пяти минут, как раздается звонок: кто-то стоит у входной двери. Проверяю видео с камеры и вижу, что это Джулиан, поэтому открываю дверь прямо со своего рабочего места. Через пару секунд он входит в мой кабинет.

— Я пришел первым, — удивленно говорит он, садясь напротив меня, и я выдыхаю.

Блядь, как же я устал.

Он смотрит на меня.

— Что не так? Помимо вчерашнего налета на склад?

— Нам нужно поговорить. — Облокачиваюсь на стол и провожу рукой по лицу. — Об Эллиоте.

Джулиан прищуривается.

— Говори.

— Черт, — я откидываюсь на спинку стула. Мне совсем не хочется вести этот разговор.

— Просто скажи мне, что он опять натворил.

— Он задолжал за членские взносы в клуб за шесть месяцев, — отвечаю я. Джулиан не оплачивает… увлечения Эллиотта.

— Я заплачу, — говорит он, но я качаю головой.

— Мне не нужно, и я не хочу, чтобы ты платил, — говорю лучшему другу. Я не требую членских взносов ни от одного из своих трех «братьев». — Я же говорил тебе раньше, что отменю для него взнос.

— Нет. У него есть средства, чтобы платить самому. Если он хочет пользоваться клубом, пусть платит. Господи, ему почти двадцать пять.

Джулиан женился очень рано, в восемнадцать, и его жена сразу же родила Эллиота. Затем она погибла в автокатастрофе, виновник которой скрылся с места происшествия. Джулиан воспитывал сына один с помощью домработниц, одновременно развивая собственный бизнес. Он проделал чертовски хорошую работу, но Эллиот — самодовольный мерзавец.

Мы все это знаем.

И Джулиан часто убирает за ним.

— Я просто хотел, чтобы ты был в курсе, потому что он всё ещё пользуется клубом. И обычно мы не были бы такими… снисходительными.

— Я понял, — отвечает Джулиан. В этот момент мой телефон снова вибрирует, сообщая, что остальные уже здесь. Я нажимаю на кнопку, и через несколько секунд в дверь входит Карсон, а за ним — Матео.

Матео ухмыляется мне.

— Твоя девушка чуть не выбила мне глаз, блядь.

Улыбка расплывается по моему лицу. Хорошая девочка.

— Вероятно, ты это заслужил.

Он пожимает плечами и, опираясь на подоконник, скрещивает руки на груди.

— Позже я отведу их в тир в подвале, — говорит Карсон. — Не составит труда показать двум красивым женщинам, как обращаться с оружием.

— Не заставляй меня тебя убивать.

Карсон смеется, и я перехожу к делу.

— Кое-что произошло, — говорю, пока мужчины рассаживаются вокруг меня. — Во-первых, как вы знаете, прошлой ночью случилась облава.

— Это дело рук своих, — говорит Карсон. — Я несколько раз просматривал записи. Они знали, как избежать камер.

— Мендоса что-то вынюхивает, — предполагает Матео. — Он на тебя зол как черт.

— Так ему и надо. Это мог быть он. Если он в Вегасе, живым отсюда не уедет. Его предупреждали.

— А что насчет Риццо? — спрашивает Джулиан. — Он звонил мне и был в бешенстве, потому что мы не нашли его драгоценную дочь.

Матео ухмыляется.

— И мне.

Карсон встречается со мной взглядом.

— Он и тебе звонил? — спрашиваю его.

— Нет. У него нет моего чёртова номера.

— Зато мне звонил, — отвечаю я. — И он в ярости. Звучал отчаянно, и я не понимаю почему. Он не беспокоится о ней.

— Он гребаный мудак, — добавляет Джулиан. — Слышал, твоя барменша на днях ненадолго ускользнула. Она встречалась с его людьми?

Я бросаю на него испепеляющий взгляд и на мгновение всерьез задумываюсь о том, чтобы наставить на него пистолет. О чём раньше я бы даже подумать не мог. Этот человек — мой брат во всех смыслах этого слова.

Но с меня хватит этого дерьма.

— Скажи ещё раз такое, и с тобой покончено.

— Это разумный вопрос, — говорит Джулиан.

— Нет.

Джулиан открывает рот, но я бью кулаком по столу.

— Нет.

— Привет, детка, — говорит Скарлетт, открывая дверь квартиры, которую она теперь делит с Люком. На следующий день после инцидента в игровой комнате Люк собрал все ее вещи и перевез сюда, и с тех пор она живет здесь. На самом деле это было очень романтично, и я знаю, что Скарлетт это понравилось. — Проходи. Мне только нужно собрать волосы в пучок.

Она поворачивается, идет на кухню и берет со стола резинку для волос.

— Как твоя спина? Особенно после тренировки.

Она смотрит на меня и пожимает плечами.

— Чешется. Я прихожу в себя, и кожа немного зудит. Но боль прошла. Я просто в бешенстве из-за того, что у этого придурка хватило наглости так меня покалечить. Люк сказал, что они с Роумом с ним разобрались, и я никогда бы не подумала, что скажу такое, но это хорошо.

— Согласна с тобой, — отвечаю и притягиваю ее к себе, чтобы обнять. — О, черт, я забыла телефон в пентхаусе. Я быстро сбегаю за ним и возьму его. Встретимся в холле?

— Конечно. Мне все равно нужно еще раз сходить в туалет. Увидимся через десять минут?

— Отлично. Прости.

— Даже не беспокойся об этом.

Я выскакиваю за дверь, улыбаюсь охранникам и направляюсь к лифту. Двое идут за мной, а двое остаются со Скарлетт.

— Забыла телефон, — говорю им, и они просто кивают.

Эти двое не особо разговорчивы, но это нормально. Мне особо нечего им сказать.

Я открываю дверь в пентхаус ладонью и захожу внутрь. Похоже, Матео, Джулиан, Карсон и Роум сейчас в его кабинете, но я не хочу их отвлекать.

Где я оставила телефон?

Помню, что он был у меня, когда прощалась с Роумом, но куда я потом пошла? В спальню?

Поднимаясь по лестнице, я думаю о маячке. Я не до конца понимаю, как к этому отношусь — иметь внутри себя такую штуку, — но Роуму в этом я доверяю. Как, похоже, и во всём остальном, что касается моей жизни. А то, что он без колебаний согласился поставить такой же себе в шею? Такой уровень… доверия и преданности до сих пор меня удивляет.

Неудивительно, что я люблю этого мужчину.

Не слишком ли рано говорить ему о своих чувствах? Не то чтобы я когда-либо была влюблена, но ведь несколько недель — это слишком рано, правда? Может, позже, когда наступит подходящий момент.

Найдя телефон на краю кровати, где я его оставила, я разворачиваюсь к выходу и думаю — может, заглянуть к Роуму, махнуть ему, дать знать, что я зашла.

Но стоит мне свернуть к его кабинету, как я слышу имя, от которого по спине бегут мурашки.

— До меня дошли слухи, что Риццо работает с Адамом Дэмиеном.

Я застываю в дверях. Ноги не слушаются.

Боже.

Я качаю головой, когда Роум переводит на меня взгляд и прищуривает голубые глаза.

— Я не вернусь.

— Иди сюда, Элоиза.

— Нет, — качаю головой и делаю шаг назад. — Я уйду… и ты меня никогда не найдешь.

От одних этих слов моя кровь вскипает, а к горлу подступает желчь.

Элоиза трясет головой, пытаясь сглотнуть, и я вскакиваю и бросаюсь к ней, прежде чем она успевает что-то сказать.

— Я просто хотела взять свой телефон, — говорит, уткнувшись мне в грудь. — Я з-з-забыла его. Я не хотела...

— Дыши, Светлячок, — беру ее на руки и несу в кабинет, не беспокоясь о том, что она услышала наш разговор. — Я же говорил, что ты можешь приходить сюда, когда захочешь. Ты не сделала ничего плохого.

— Пожалуйста, не отправляй меня обратно.

— Этого никогда не случится.

Джулиан встает, я усаживаю ее в освободившееся кресло и смотрю на своих братьев, которые выглядят обеспокоенными. Все ее тело дрожит, а страх в глазах напоминает мне о том дне, когда мы ее нашли.

Что, черт возьми, происходит?

— Я не выйду за него замуж, — говорит она, кусая губу.

— За кого? — спрашиваю, вытирая слезы с ее щек.

— За Адама Дэмиена.

Я быстро переглядываюсь с остальными.

— Это тот, за кого тебя хотел выдать отец? — спокойно спрашивает Джулиан.

Карсон выглядит так, будто готов пробить кулаком стену и, скорее всего, кого-нибудь убить.

— Да, — она делает глубокий прерывистый вдох. — Я не знаю, кто он, но это его имя. И я не выйду за него. Так что, если ты собираешься отправить меня обратно, чтобы я не путалась под ногами, а мой отец мог заключить какой-нибудь мерзкий союз с этим парнем, я просто соберу вещи и уйду.

— Стоп. — Я не хочу больше слышать, как она говорит, что уходит от меня. Вытаскиваю ее из кресла, сажусь в него сам и притягиваю ее к себе на колени, не обращая внимания на удивленные взгляды остальных. — Ты моя, и ты никуда не уйдешь. Мне жаль, что услышанное напугало тебя, но это не имеет к тебе никакого отношения, Светлячок.

— Но я не хочу создавать тебе проблемы. — Она прикусывает губу и смотрит на меня. — Если держать меня здесь опасно, если это ставит тебя под удар, мне нужно уйти. Я не могу… ты не должен быть в опасности из-за меня.

— Мы разберемся с этим, милая барменша, — говорит Карсон с ленивой улыбкой. — Не беспокойся за нас.

— Я знаю, что не всем нравлюсь, и это нормально, но...

— Кому ты не нравишься? — спрашиваю я, нахмурившись.

— Возможно, это не совсем подходящее слово. Доверие. Не все вы мне доверяете. Но я вам всем доверяю и… вы мне нравитесь. И я не могу остаться, если из-за меня вы в опасности. Я что-нибудь придумаю.

Я рычу и хватаю ее за подбородок, поворачивая к себе.

— Нет. Ты никуда не уйдешь. Ты не доставляешь неудобств. А если кто-то из них тебе не доверяет, это их проблемы.

Она качает головой.

— Я тебе доверяю, — неожиданно для меня говорит Матео. И, судя по тому, как Элоиза резко оборачивается и смотрит на него, я бы сказал, что это удивляет и ее. — После сегодняшнего, после того, что ты сказала, я тебе доверяю. Мы тебя никуда не отправим.

Джулиан секунду смотрит на нее, потом вздыхает.

— Я им доверяю, — говорит он, указывая на нас. — Так что, если ты не дашь мне повода усомниться, я поверю тебе на слово.

— Нам нужно уладить кое-какие дела, касающиеся твоего отца и Дэмиена, — говорю, перебирая ее волосы. — Но это никак не связано с тем, чтобы отослать тебя. Ты моя. Никогда не забывай об этом.

Элоиза выдыхает, и хотя я вижу, что она успокоилась, мне ненавистна мысль о том, что даже имя этого ублюдка выбило ее из колеи. Но не только из-за страха за себя. И за нас. Она боится его — своего отца — и имеет на это полное право. Но то, как она переживает за нас? Это просто уму непостижимо.

— Прости. Я в порядке. Я… пойду пообедаю со Скарлетт. Может, еще и выпью.

— Нет, — говорит Карсон, качая головой. Его лицо становится жёстким. — Ты сегодня днём стреляешь, и будешь трезвой.

— Ну вот, — Элоиза смеется. — Хотя ладно, так даже лучше. Выпущу пар на мишени.

Она чмокает меня в щеку и встает, но я тяну её обратно и крепко целую.

— Скажи ещё раз, что уйдёшь, и я тебя отшлепаю так, что сесть не сможешь. Поняла?

— Поняла, — шепчет она. — Прости.

Затем выходит из комнаты, и как только мы слышим, как закрывается входная дверь, Карсон потирает руки.

— А теперь давайте спланируем, как мы убьем этих ублюдков. Мне надоело смотреть, как она сходит с ума. Пора с этим заканчивать.

Сегодня был насыщенный день.

Тренировка с Матео, случайно услышанное имя моего отца и моего предполагаемого жениха в кабинете Роума, моя невероятно неловкая истерика, установка трекера под кожу, и позже тренировка с Карсоном… я совершенно выжата.

Как лимон.

Боже, как же я устала.

— Ты молодец, — говорит Карсон, пока мы чистим оружие. — У вас обеих отличная меткость.

— Она стреляет лучше меня, — говорит Скарлетт, подталкивая меня плечом. — Ты ведь не в первый раз.

— Нет. — Я замечаю, что Карсон пристально смотрит на меня. — Я брала уроки втайне от отца.

Но потом вспоминаю, как он признался, что знал о моих занятиях. А я могла бы поклясться, что он ничего не знал. И теперь уже не так уверена, что он действительно был в неведении..

Наверное, ему было известно, если подумать.

— Почему? — спрашивает Карсон.

Сегодня мне пришлось много говорить о моём мерзком доноре спермы. Мне это не нравится.

— Потому что он был ублюдком, — просто отвечаю я и смотрю на Скарлетт. Объяснять, почему я так долго не возвращалась к ней, было совсем не весело. Я была гораздо спокойнее, чем в кабинете Роума, но она все равно заметила, что я на взводе. По её всхлипам во время тренировки и по тому, как она реагировала, узнавая больше о моём прошлом, ясно — её это сильно выбило. Она ещё не рассказала мне всю свою историю, но я уже поняла, что в «Rapture» у каждого полно скрытых шрамов. Но пока вернемся к тому, почему я научилась стрелять. — Я подозревала, что мне когда-нибудь это понадобится. Но я давно не тренировалась

— Будете тренироваться каждый день до особого распоряжения, — говорит Карсон.

— По-моему, круто, — с улыбкой говорит Скарлетт. — А Люк считает, что это сексуально.

— Это и правда сексуально, — соглашаюсь я. — Ты чертовски горячо выглядишь, когда стреляешь.

Глаза Карсона весело блестят.

— Дело не в этом.

— Да знаю я, знаю. — Я закатываю глаза. — Самооборона и всё такое. Но если мы при этом ещё и выглядим круто — это приятный бонус. Ты вообще с кем-нибудь встречаешься, Карсон? Женат? Есть дети?

Он медленно качает головой.

— Блядь, нет.

— Ха.

Скарлетт улыбается.

— И что это должно означать? — спрашивает Карсон.

— Ничего, — я качаю головой и убираю оружие обратно в чехол. — Просто удивлена, вот и все. Ты красивый. Веселый. Я думала, тебя уже кто-нибудь прибрал к рукам.

— А еще я наемный убийца, и большую часть времени веду себя как придурок.

Я моргаю, глядя на него, ничуть не удивленная признанием в том, что он убийца.

Карсон очень напряжен. И выглядит он… пугающе.

— Никто не идеален.

Уголок его губ дёргается, и мы направляемся к лифтам, где нас уже ждут охранники, сопровождавшие нас весь день.

— Ты не поедешь с нами? — спрашиваю Карсона, когда он не заходит в лифт.

— У меня работа. — Он скрещивает руки на груди и смотрит на нас.

— Хорошего вечера, — говорю ему.

— Будь осторожен, — добавляет Скарлетт, и в глазах Карсона снова появляется насмешка, прежде чем двери лифта закрываются.

Высадив Скарлетт на ее этаже, двое охранников поднимаются со мной в пентхаус. Я благодарю их, захожу внутрь и глубоко вздыхаю. Сегодня я не работаю и очень этому рада. Мне нужно ненадолго отвлечься. Просто включить какое-нибудь бессмысленное телешоу или послушать музыку и просто побыть в тишине. Роум, наверное, весь вечер будет на работе, так что я просто отключусь от всего.

Я не хочу думать.

Не хочу ни за что отвечать и ни о чем беспокоиться.

Но не успеваю я подняться наверх, чтобы принять душ и устроиться поудобнее, как из кабинета выходит Роум, засунув руки в карманы.

Он все еще в брюках, но в какой-то момент снял пиджак, и рукава его черной рубашки закатаны до локтей, открывая мне несколько татуировок. Его голубые глаза сияют, когда он видит меня, а на губах появляется хитрая улыбка.

— Ты дома.

Он подходит ко мне — подтянутый, чертовски красивый — и берёт моё лицо в ладони. Сначала целует мягко, а потом углубляет поцелуй, выбивая у меня дыхание.

Если я хотела отключить мозг, он отлично справился с этой задачей.

— Как прошла тренировка по стрельбе? — спрашивает он, касаясь губами моих губ.

— Прости, что? Ты только что высосал все мои мозговые клетки.

Он ухмыляется и делает это снова, скользя своими волшебными губами по моим, и у меня подкашиваются колени. Я вцепляюсь в его рубашку, держусь за него, пока он прижимает меня к себе.

Когда он наконец отстраняется, чтобы перевести дух, то заправляет мои волосы за ухо.

— Как ты, Светлячок?

— Устала. Переутомилась. А теперь еще и возбудилась.

Он целует меня в лоб.

— Ты голодна?

— Теперь, когда ты об этом спросил, да. У нас осталась лазанья. Хочешь?

— Это слишком тяжелое блюдо для того, что я приготовил для тебя на вечер.

Он не прекращает прикасаться ко мне. Его пальцы скользят вниз по моей шее и ключице.

— Тогда как насчет супа и сэндвичей? Осталась говядина с овощами, что я готовила, и горячие сэндвичи с сыром.

— Отлично, — он приподнимает мой подбородок. — Вот что я хочу, чтобы ты сделала. Ты слушаешь?

Конечно, я слушаю, но мне также нравится ощущать его твердое и теплое тело рядом с собой.

— Да.

— Поднимись наверх и прими душ. Я хочу, чтобы ты собрала волосы в пучок и убрала их со спины. Надень что-нибудь удобное и спускайся ужинать. Я всё подготовлю.

Я хмуро смотрю на него.

— Ты разве не собираешься на работу?

— Нет, — он наклоняется и целует меня в макушку. — Сегодня вечером мне нужно побыть с тобой. Только ты и я, детка. У меня на тебя планы. Так что иди и делай, что я говорю.

Недоуменно моргаю, глядя на него. Сегодня он более настойчив, чем обычно. По-прежнему добр и нежен, но его голос не терпит возражений, а в глазах появилась жесткость, которой я раньше не видела.

Это одновременно тревожит и интригует.

— Ладно.

Прежде чем отвернуться, я подхожу ближе и обнимаю его за талию, прижимаясь щекой к его груди. Он обхватывает меня руками и крепко прижимает к себе, покачивая из стороны в сторону.

— Дыши, детка.

Я улыбаюсь и делаю глубокий вдох, вдыхая его пряный аромат и наслаждаясь теплыми объятиями.

— Я и не знала, как сильно мне это нужно, — шепчу ему.

— Объятия? — спрашивает он.

— Да.

Его руки сжимаются еще сильнее, и он зарывается губами в мои волосы.

— Ты чертовски потрясающая, Элоиза.

Поднимаю на него взгляд и улыбаюсь, видя нежность, светящуюся в его голубых глазах.

— Думаю, это ты потрясающий. Ладно, я в душ.

— Хорошо. Не торопись. Спешить некуда.

Я поднимаюсь по лестнице, ноги гудят от тренировки с Матео. Горячий душ сейчас был бы просто божественным.

Когда я захожу в ванную, у меня замирает сердце. Он купил мои любимые шипучки для душа с запахом сирени. Понятия не имею, сам ли он их искал или кого-то за ними послал, но в любом случае, от этого мое сердце бьется еще сильнее.

Я так быстро влюбилась в этого мужчину. И когда он делает что-то подобное, как тут устоять?

Внутренняя сторона левого бицепса ноет там, где он сегодня поставил трекер. Образовался небольшой синяк размером с палец, но когда я его трогаю, то даже не чувствую.

Я спросила его, почему он вставил мой в руку, а свой — в шею, и он ответил, что в шею было бы больнее, и не позволит мне испытывать больше боли, чем нужно.

Я не спешу — тщательно моюсь, позволяя горячей воде бить по мышцам, о существовании которых я, кажется, раньше и не подозревала. Они буквально молят о пощаде. Я мою голову, бреюсь везде, где нужно. Закончив, щедро наношу лосьон, расчёсываю волосы, подсушиваю их и собираю в тугой пучок на макушке.

Натянув шорты для сна и свободную майку, я спускаюсь вниз и нахожу своего мужчину на кухне, где он разогревает суп в кастрюле на плите.

На тарелках лежат два горячих сэндвича с сыром.

— Я и не подозревала, что ты так хорошо готовишь.

Он оборачивается и ухмыляется мне, а затем его взгляд медленно скользит по моему телу, от пучка на голове до кончиков пальцев на ногах и обратно.

— У меня есть несколько талантов, о которых ты не знаешь, — говорит он. — Суп готов. Присаживайся, Светлячок.

— Я могу помочь...

— Сядь.

И снова этот тон. Жесткий. Приказной.

Властный.

Сексуальный.

Я подхожу к стулу у кухонного острова и сажусь. Роум наливает в тарелку немного супа и подает мне вместе с одним из сэндвичей.

Я только откусываю, наблюдая, как он накладывает себе, когда он поворачивается ко мне и, как ни в чём не бывало, спрашивает:

— У тебя есть стоп-слово?

Её потрясающие зеленые глаза расширяются, ложка замирает на полпути ко рту, и она смотрит на меня.

— Что?

— Ты меня слышала. — Я откусываю и неторопливо жую, чувствуя, как внутри закипает кровь. — Второй раз спрашивать не буду.

Сегодня у меня особое настроение. Я хочу доминировать над ней. Контролировать ее.

Мне нужно позаботиться о ней.

Эта часть меня редко выходит наружу, но когда это происходит, другого способа удовлетворить ее невозможно.

Мне нужна она.

— Нет, — просто отвечает Элоиза.

— Тогда выбери.

Она откусывает от своего сэндвича и смотрит на меня.

— Зачем?

Я откладываю ложку и упираюсь руками в столешницу.

— Затем, что я так сказал, Элоиза.

Она с трудом сглатывает и прочищает горло.

— Ты в порядке?

— Да.

— Ты какой-то напряженный сегодня. Мне нужно бояться?

— Я никогда не причиню тебе вреда. Я бы скорее покончил с собой. Стоп-слово — для твоей защиты и для информирования. Сегодня я собираюсь переступить границы дозволенного, и мне нужно знать, что тебе со мной комфортно.

— Мне комфортно.

Я мягко улыбаюсь.

— Хорошо. Я не хочу, чтобы это менялось. Стоп-слово нужно нам обоим.

Она прожевывает, обдумывая услышанное.

— Я не знаю, что выбрать.

— Тогда давай так. Будем использовать цвета. Я буду проверять, на каком ты уровне, а ты будешь говорить «зелёный» или «жёлтый». Зелёный — всё хорошо, продолжаем. Жёлтый — останавливаться не нужно, но ты уже на пределе. И если в любой момент скажешь «красный» — мы сразу прекращаем. Без вопросов.

— «Красный» значит, что я больше не могу?

— Верно, детка. Не стесняйся его использовать. Это важно.

Она кивает, доедает сэндвич и отодвигает от себя почти полную тарелку супа.

— Так проще всего. Мне нравится.

Затем встает, чтобы убрать со стола, но я качаю головой.

— Оставь. Я займусь этим позже. Как ты сейчас чувствуешь?

Элоиза облизывает губы, глядя на меня.

— Мне любопытно.

— Так и должно быть.

Я обхожу остров, беру её за руку, переплетаю наши пальцы и целую тыльную сторону её ладони, ведя её за собой в гостиную. Когда мы заходим внутрь, она останавливается, и я поворачиваюсь к ней, давая ей время осмыслить, что здесь.

— Роум.

— Я здесь, Светлячок.

Она подходит ко мне, словно ища утешения, и я обнимаю ее, притягивая к себе.

— Говори, — шепчу, целуя ее в висок.

— Веревки, — шепчет она, и я улыбаюсь. Смотрит на меня, ее зрачки расширяются от возбуждения при виде веревок, разложенных на столе. — Пожалуйста, скажи, что мы будем с ними играть.

— Будем, но есть правила. Ты делаешь то, что я говорю, когда я говорю, без колебаний. Я буду часто спрашивать про «цвета», чтобы убедиться, что тебе комфортно.

Мой светлячок с энтузиазмом кивает.

— Договорились.

— Если тебе понадобится пауза, скажи мне.

Она снова кивает.

— Ты не кончишь, пока я не дам разрешения.

При этих словах она запинается, и я беру ее за подбородок, заставляя посмотреть мне в глаза.

— Сегодня я доведу тебя до предела и буду останавливать в последний момент. Я свяжу тебя, буду трогать, целовать, трахать… но ты не кончишь, пока я не скажу.

Она тяжело сглатывает.

— Да, Роум.

— Это моя девочка, — целую её в лоб и отхожу. — Раздевайся.

Пока она стягивает через голову майку, я беру связку фиолетовой веревки и подхожу к ней. Когда она полностью обнажена, я протягиваю ей веревку и киваю.

— Потрогай.

Элоиза улыбается, проводя пальцами по веревке.

— Мягкая.

— Да.

Она смотрит на другие цветные веревки на столе — разной толщины и длины.

— Они все мягкие?

— Да.

Ее взгляд скользит к другим предметам, разложенным рядом с верёвками, и глаза расширяются.

— Роум?

— Спрашивай, что хочешь.

— Это... анальная пробка?

Я смотрю на игрушку с красным камнем на конце и ухмыляюсь.

— Да. До нее мы еще дойдем.

Она делает дрожащий вдох, затем один раз кивает, словно готовясь к тому, что произойдет дальше.

Но она даже не представляет.

И мне не терпится показать ей всё, что сегодня будет.

— Ты уже делал это здесь?

— Нет, — снова беру ее за подбородок. — До тебя в моем пентхаусе не было ни одной женщины, помнишь?

Элоиза кивает, и, должен признаться, мне нравится, что в ее зеленых глазах мелькает ревность при мысли о том, что я мог делать это с кем-то еще.

Но мне нужно, чтобы она расслабилась и почувствовала себя непринужденно, поэтому я целую её в губы и мягко касаюсь носом её носа.

— Ты — всё, что имеет значение, Элоиза. Только ты. Ты сейчас со мной, и ты — моё будущее. Это всё, о чем тебе нужно думать.

Она делает глубокий вдох и на выдохе прижимается ко мне.

— Я знаю. Ты прав.

— Хорошо. Приступим. Помнишь свои цвета?

Она кивает.

— Я на зеленом.

— Молодец, — целую ее в щеку и указываю на ковер в центре комнаты. — Встань здесь. Потом ты будешь на коленях, но начнем так.

Элоиза подходит туда, куда я указал, и стоит, опустив руки, глядя прямо перед собой.

Господи, она создана для этого. Такая доверчивая. Такая чертовски красивая.

И такая моя.

Я подкатываю в комнату зеркало в полный рост и ставлю его примерно в трёх метрах от неё. Места достаточно, чтобы я мог работать, и при этом она видит всё.

Она делает глубокий вдох и смотрит на себя, стоящую здесь, полностью обнаженную, ожидая, когда я начну.

Но сначала я подхожу к ней сзади и прижимаюсь к ее спине, провожу рукой от ключицы до бедра, наслаждаясь ее мягкостью.

— Посмотри, какая ты чертовски красивая, Светлячок. Каждый изгиб, каждая выпуклость и впадинка — само совершенство.

Она ловит мой взгляд в зеркале, и ее губы изгибаются в нежной улыбке.

— Мне нравится видеть нас вместе вот так, — тихо признается она. Ее хриплый голос заставляет мой член дергаться, поэтому я решаю отказаться от кляпа.

Хочу слышать каждый чертов звук, который она издает.

— Мне тоже, — бормочу, прежде чем поцеловать ее в шею. — Расслабься. Дыши. Слушай меня. Больше ничего не нужно.

Она на мгновение закрывает глаза, а когда открывает их снова, ее взгляд уже затуманен.

— Это именно то, что мне сейчас нужно.

— Хорошо.

Иисус. Блядь. Христос.

Он выглядит как дьявол, пока стоит позади меня в тусклом свете комнаты, наблюдая за мной в зеркале. Такой большой, высокий и широкоплечий… а вид его татуированных рук, скользящих по моей бледной коже, вызывает дрожь, от которой ноет живот и сжимаются бедра.

С понимающей ухмылкой Роум наклоняется и прижимается губами к верхней части моего плеча, а затем отходит и берет длинный отрезок веревки.

Он встаёт передо мной, закрывая зеркало. Мягкая фиолетовая верёвка ложится вокруг моей шеи и плеч, почти как упряжь, и он завязывает узел прямо между грудей, затем целует меня в грудину, чуть выше узла.

— Можно тебя потрогать? — спрашиваю хриплым шепотом.

— Нет, — его ледяной взгляд прикован к моему. — Нельзя.

Я поджимаю губы. Это почти подмывает меня сказать «жёлтый».

Мне нравится прикасаться к нему.

Мне нравится, что я одна из немногих, кому это вообще позволено.

Но я буду терпеливой. Буду доверять ему. Сегодня он напряжён до предела. Это не тот спокойный, собранный мужчина, к которому я привыкла.

Мне хотелось бы знать, что его так вывело из себя, но я молчу, стою, опустив руки, и просто наблюдаю. Его предплечья напрягаются, когда он завязывает узлы. Темные брови сдвигаются, образуя между собой тонкую линию, и мне хочется протянуть руку и разгладить ее большим пальцем, но я держусь и просто смотрю на него.

Когда он заканчивает обвязывать меня мягкой веревкой, он отходит в сторону, и я вижу себя в зеркале — у меня буквально отвисает челюсть.

Вау!

Он так идеально обмотал ее вокруг моей груди, торса и плеч, что это похоже на настоящее произведение искусства. Внезапно комнату наполняет тихая фортепианная музыка, и я смотрю на Роума. Он проводит рукой по губам, подходит ко мне сзади и смотрит на меня в зеркало.

— Цвет?

— Чертовски ярко-зеленый.

Его губы изгибаются в полуулыбке, он поднимает руку и проводит кончиками пальцев по моему соску, отчего тот твердеет.

— Невероятно, — бормочет, прижимаясь губами к моему плечу. — Потрясающе, — он спускается к моей спине, чуть ниже шеи, и проводит зубами по моей коже. — Чертовски восхитительно.

Я вздыхаю от его прикосновений, наслаждаясь ощущениями.

Внезапно он шлепает меня по заднице, и я вздрагиваю. Шлепок достаточно сильный, чтобы я почувствовала жар, но не настолько, чтобы вскрикнуть.

Роум приподнимает бровь, глядя на меня в зеркало.

— Зеленый.

Он возвращается к столу и выбирает другую веревку, на этот раз красную и потолще. Разматывает ее, подходит ко мне сзади и накидывает петлю на мою талию. Продевает ее под фиолетовыми нитями, а затем спускается ниже, к моим бедрам, дразня и мучая меня каждым движением.

Ему приходится пропустить её под моим пахом, сбоку от вагины и обратно, но он останавливается и проводит пальцами по моей щели, заставляя меня застонать.

— Уже такая мокрая, — бормочет и целует меня в спину. — Такая теплая.

Я всхлипываю, а он продолжает завязывать узлы. Они такие красивые. Даже не хочу думать о том, сколько практики ему потребовалось, чтобы сделать их такими идеальными.

Не думай об этом.

Этот мужчина на двадцать лет старше тебя. У него большой жизненный опыт. Отключи мозг, Элоиза.

— Светлячок.

Я резко поднимаю глаза и смотрю на него в зеркало.

— Почему ты хмуришься?

Быстро моргаю и беру себя в руки.

— Прости, я задумалась.

Он прищуривается и наклоняет голову набок. Затем его рука снова оказывается у меня между ног, но не у промежности. Он сжимает моё бедро — там, где нога переходит в тело, — и я прикусываю губу.

— Цвет? — требует. Его голос звучит жестче, чем раньше, а взгляд — холоднее.

— Зеленый, — шепчу, но его глаза сужаются. — Очень зеленый.

Его рука поднимается, и внезапно он вводит в меня два пальца, и я вскрикиваю, выгибаясь навстречу.

— Боже, ты чертовски прекрасна, — бормочет он, глядя на нас в зеркало. — Я хочу, чтобы ты оставалась со мной, детка. В этом моменте.

Я тяжело сглатываю. Стенки сжимаются вокруг его толстых пальцев, мне так сильно хочется кончить. Я нуждаюсь в этом.

— Еще нет, — шепчет он мне на ухо. — Насколько ты близко?

— Очень близко. Роум, пожалуйста.

Он вытаскивает руку и тут же засовывает пальцы, которые только что были во мне, мне в рот.

— Оближи. Не хочу испачкать веревки.

Я обхватываю их губами, вылизывая дочиста. Не говорю, что веревки всё равно испачкаются от моей влажной киски — по ухмылке на его красивом лице ясно, он думает о том же.

И ему все равно.

Когда я слизываю с него свои соки, его рука скользит по моей шее, вниз по телу, поверх веревок. Я надеюсь, что он вернется к моему клитору, чтобы унять эту боль, но он просто ухмыляется и отпускает меня.

Будь он проклят!

Он усмехается, берет еще один моток веревки, на этот раз оранжевой, вплетает ее в фиолетовую и начинает обматывать правую ногу.

Черт, это очень красиво.

Роум опускается на корточки рядом и целует мое бедро, пока его пальцы ловко скользят по ноге. Я всегда стеснялась своих бедер, потому что они... неидеальные, и у меня целлюлит.

Но сейчас Роум боготворит мою ногу, и я чувствую, как мое дыхание учащается, а глаза в зеркале широко распахнуты.

Мой разум пуст.

Такое чувство, будто я парю в воздухе.

Пальцы Роума скользят вверх по моей ноге, к ягодицам, которые тоже обвиты веревками. Он снова шлепает меня, но на этот раз я не вздрагиваю.

Я прикусываю губу.

Мое лицо пылает.

Это самое возбуждающее, что со мной происходило.

— Цвет.

— Зеленый.

Это мой голос? Такой хриплый. Кажется, будто я в трансе. Вдруг Роум оказывается прямо передо мной, обхватывает мое лицо ладонями и смотрит мне в глаза с такой нежностью, что у меня наворачиваются слезы.

— Я здесь, — напоминает он.

— Зеленый, — повторяю.

Он нежно целует меня, а затем наклоняется к моему уху.

— Ты погружаешься в сабспейс⁴, детка. Именно там я тебя и хочу видеть. Но мне нужно, чтобы ты ещё какое-то время оставалась со мной. Мне нужно, чтобы ты продолжала отвечать мне.

— Хорошо.

Я никогда не видел ничего и никого более невероятного, чем мой светлячок в этот момент. Ее зрачки так расширены, что я едва различаю зелень радужки. Губы, припухшие от моих поцелуев, приоткрыты, она дышит медленно и глубоко.

Ее кожа пылает.

Ее киска такая влажная и готовая принять меня, а мы ещё даже близко не подошли к тому, чтобы довести её до оргазма.

Скоро мне придётся поставить её на колени, но сначала я беру анальную пробку и наблюдаю, как её глаза вспыхивают, когда подношу к её губам.

— Смочи её.

Она послушно открывает рот и облизывает маленькую пробку. Я знаю, что она к такому не привыкла, поэтому буду вводить её постепенно.

Но этот маленький красный драгоценный камень будет чертовски красиво смотреться на ней.

Веду ладонью вниз по по ее спине, по узлам, расположенным ровно в четырёх дюймах друг от друга вдоль всего позвоночника, и мягко подталкиваю её наклониться — она делает это великолепно.

Я провожу пробкой по ее влажному лону, обвожу ею клитор, и она выгибается, постанывая.

— Тебе нравится?

Она всхлипывает, но ничего не отвечает, поэтому я еще раз шлепаю ее по заднице, наслаждаясь тем, как розовеет кожа.

— Отвечай словами, Элоиза.

— Да, мне нравится.

— Хорошая девочка.

Я целую ее в ягодицу, поверх этого розового румянца, и вгоняю пробку в ее киску, чтобы она хорошенько увлажнилась, прежде чем подвести ее к этой маленькой напряженной мышце и нежно, терпеливо начинаю вводить внутрь.

Моя девочка снова задыхается, а затем глубоко стонет, когда пробка оказывается внутри неё, и я ввожу два пальца ей во влагалище, наслаждаясь тем, как она сжимается вокруг меня — её стенки уже дергаются в предвкушении оргазма.

— О, тебе это нравится.

— Роум.

— Ты могла бы кончить только от пробки и моих пальцев. — Свободной рукой я нажимаю на красный камень. Я чувствую, как он двигается внутри, и она вскрикивает. — Просто подожди, пока на месте этих пальцев окажется мой член, и ты почувствуешь себя чертовски заполненной. А еще лучше, когда мой член окажется в этой идеальной попке.

— О боже.

Она начинает дрожать, трястись и прижиматься ко мне. Я высвобождаю руку, затем встаю и отступаю назад.

— Роум!

— Нет, пока я, блять, не скажу, — напоминаю ей и снова шлепаю по заднице. — И я могу делать это всю чертову ночь, Элоиза.

— Черт.

— Какой цвет?

— Охренительно зеленый, и я хочу, чтобы ты довел меня до оргазма.

Я ухмыляюсь, просовываю палец в веревку в центре её спины и поднимаю её, а потом целую в щеку.

— Нет.

— Роум…

— Какой цвет, Элоиза?

— Я же сказала, зелёный.

— Тогда перестань жаловаться.

Она прищуривается, но мне все равно.

Я беру зеленую веревку и продолжаю завязывать узлы на ее левой ноге, повторяя то, что сделал с правой, оставляя колени свободными, чтобы ей было удобно стоять на них.

Мне не терпится поставить ее на колени.

Когда я целую внутреннюю сторону её бедра, мышцы под моими губами дрожат.

Внезапно её руки оказываются у меня в волосах, и это невероятно приятно, но она знает правила.

Никаких прикосновений.

Я отстраняюсь, выходя из зоны ее досягаемости.

— Мне нужно касаться тебя, — шепчет она.

— Нет.

Но ее глаза умоляют меня, наполненные такой потребностью и страстным желанием, поэтому я беру ее руки в свои, целую их, затем прижимаю к своей груди, позволяя ей на мгновение просто почувствовать меня.

— Почему? — спрашиваю.

— Потому что ты позволяешь мне, и именно тогда я чувствую себя ближе всего к тебе.

— Я прикасался к тебе все это время, — напоминаю ей.

— Я знаю. Но это не одно и то же.

Если я не буду осторожен, она поставит меня на колени.

— Лучше? — спрашиваю спустя мгновение и приподнимаю ее подбородок, чтобы посмотреть ей в глаза.

— Спасибо, — шепчет она. И я знаю, что речь не только о том, что я позволил ей положить руки мне на грудь.

— Я готов ради тебя на всё, Светлячок, — нежно целую ее, а затем убираю ее руки со своей груди. — А теперь хватит. Мне нужно сосредоточиться, а когда твои руки на мне, это невозможно. Я их зафиксирую.

Ее глаза расширяются, она облизывает губы.

— Но не за спиной?

Я хочу убить его только за этот взгляд, этот чертов страх в её глазах.

— Никогда, — заверяю ее. — Только перед тобой.

Она кивает, я беру еще одну красную веревку и принимаюсь за дело: завязываю узлы на ее руках и запястьях, даже между пальцами. Затем скрещиваю ее руки перед ней, на животе, чтобы у меня был свободный доступ к ее груди, и фиксирую их там.

Я освоил искусство шибари, когда мне было чуть за тридцать, и за эти годы я связывал веревками многих женщин, но ни один опыт не сравнится с этим. Элоиза — нечто особенное.

Её невероятно мягкая кожа покраснела, и каждый раз, когда мои костяшки пальцев касаются её, её дыхание так красиво прерывается, что мой член подёргивается в штанах.

Она снова в сабспейсе. Зрачки расширены до предела, дыхание ровное. Я помогаю ей опуститься на колени и отхожу в сторону.

Я знаю, что говорил это раньше.

Невероятно.

Моя женщина, любовь всей моей жизни, единственная, кого я когда-либо захочу, стоит на коленях в нашем доме, связанная моими веревками. Её ступни скрещены на пальцах под идеальной задницей, и я вижу красный драгоценный камень чуть выше. Веревки выглядят как кружево — обвивают её тело, завязаны так, будто это украшение.

Она само совершенство.

И она моя.

То, что она сегодня сказала, что может уйти, разбудило во мне что-то тёмное, первобытное. Если бы я мог оставить её в таком состоянии, чтобы она не пыталась сбежать, я бы это сделал.

Без колебаний.

Потому что она никогда меня не бросит.

Я отталкиваюсь от стола, на который опирался, наблюдая за ней, и встаю на колени позади нее. Она так погружена в транс, что даже не поднимает взгляд на меня в зеркале.

— Элоиза?

— Зеленый.

Я улыбаюсь и легонько касаюсь губами ее левого плеча, того, что было травмировано.

— Ты так хорошо справляешься, детка.

Я хочу еще раз довести ее до предела, прежде чем высвободить свой твердый пульсирующий член и трахнуть ее.

Хочу, чтобы она так же сходила по мне с ума, как я по ней.

— Посмотри, какая ты красивая в моих веревках. — Она прикусывает нижнюю губу, и я тянусь, чтобы освободить её большим пальцем, затем обхватываю её горло ладонью — не сжимая, просто удерживая. — Я уже говорил тебе, какая у тебя идеальная грудь?

— Нет.

— За одно это меня стоило бы убить. Я, черт возьми, люблю каждый сантиметр этого невероятного тела.

Теперь она смотрит на меня и хмурится, словно в замешательстве.

— Почему?

Я моргаю, глядя на нее.

— Я не понимаю, — продолжает она шепотом. — Ты мог бы заполучить кого угодно. Посмотри на себя.

Ее взгляд скользит по моему отражению.

— Ты такой красивый. Опасный. Сильный. Властный, — в ее голосе появляются нотки, которые я чертовски ненавижу. — А я… такая.

— Ты чертовски идеальна, — рычу я ей на ухо.

— Я...

— Элоиза, ты прекрасна...

— Жёлтый.

Я отшатываюсь, как будто она меня ударила, и смотрю на её отражение.

— Ты должна говорить со мной, Светлячок.

— Веревки прекрасны, — говорит она. — И я надеюсь, мы будем делать это чаще, потому что, возможно, я теперь к этому пристрастилась.

— Я не это имел в виду.

— Мы можем поговорить об этом позже.

— Мы поговорим об этом сейчас, — я обнимаю ее сзади и прижимаю к себе, глядя на ее отражение в зеркале. — Скажи, почему ты считаешь, что недостаточно хороша.

— Лавленд даже не хотела брать меня на работу. Отец постоянно напоминал мне, что я слишком толстая, слишком невзрачная, слишком… всякая.

Я качаю головой, но она продолжает говорить.

— И я знаю, что красота в глазах смотрящего, но, видимо, я просто не понимаю. Я ее не вижу.

— Хорошо. — Я целую ее в шею, не отрывая от нее взгляда. — Я тебе покажу. Как только я увидел, как ты входишь в мой клуб, понял, что ты моя. Я почувствовал это всем сердцем, хотя смотрел на тебя через видеокамеру.

Она прикусывает губу, но не перебивает меня.

— Твои губы чертовски соблазнительны, и мне нравится та дерзость, которая из них исходит. — Мой большой палец скользит по этим самым губам, и она мягко улыбается. — Твои зеленые глаза помогут тебе получить все, что ты хочешь.

— Приятно знать.

Я ухмыляюсь и продолжаю.

— Я не могу оторвать рук от твоих волос. От твоего тела. Я никогда не хотел прикасаться ни к кому так, как хочу прикасаться к тебе. У тебя пышная грудь, а твои розовые соски — это все мои самые смелые эротические мечты. Мне нравится лежать, положив голову тебе на живот, пока мы смотрим телевизор. Твоя мягкость так контрастирует с внутренней силой. Твои ноги идеально обхватывают меня. А твоя киска...

Я стону и прижимаюсь губами к ее плечу, вдавливая твердый член в ее поясницу, не в силах удержаться от того, чтобы не тереться об нее.

— Боже, в тебе нет ничего, чего бы я не хотел. Чего бы я не жаждал. Я теряю себя в тебе, Элоиза, а я никогда ни в чем себя не теряю.

Её глаза наполняются слезами, и она прижимается ко мне.

— Спасибо.

— Если ты когда-нибудь снова усомнишься в своей чертовой красоте, просто скажи мне. И я напомню тебе, что в этом мире нет никого, кого я хотел бы больше, чем тебя.

Она тяжело сглатывает, пока моя рука скользит по ее животу, по веревкам и между ног, где она все еще истекает влагой для меня.

— Я жестко тебя трахну, Элоиза. А потом отнесу наверх и займусь с тобой любовью в нашей постели.

Она кивает и прикусывает нижнюю губу, а я поднимаю ее на ноги. Ее руки связаны, поэтому я не могу поставить ее на четвереньки.

Ну, я мог бы.

Но не хочу, чтобы ей было неудобно. Это на потом.

Я подвожу ее к столу и наклоняю над ним.

— Прижмись щекой к дереву, — говорю, и она подчиняется. — Раздвинь ноги. Шире.

Черт… она настоящее произведение искусства. И то, что она этого не видит, сводит меня с ума.

— Цвет, Элоиза.

— Зеленый. Абсолютно зеленый.

Мы снова возвращаемся в то состояние, что было раньше, и это отдаётся во мне новой волной адреналина, когда я с громким хлопком шлёпаю её.

— Роум!

Моя задница пульсирует и горит, но я вздыхаю с облегчением. Я была уверена, что только что испортила всю ночь из-за своей неуверенности, которая снова дала о себе знать. Но Роум был терпелив и нежен и вернул нас на правильный путь.

Слава богу.

Я слышу, как он расстегивает ремень, потом спускает ширинку и шуршит одеждой. Внутри все сжимается, мне хочется его увидеть.

Ничто в мире не сравнится по красоте с обнаженным Роумом.

Его рука скользит между моих ног к промежности.

— Черт возьми, как мокро, — бормочет он, проводя головкой члена — с этим великолепным пирсингом — по моим влажным складкам. — Эта киска создана специально для меня, светлячок, — он входит в меня до упора, заставляя меня громко застонать. — Чувствуешь? Как чертовски идеально мы подходим друг другу?

— Да.

— Такого раньше никогда не было. Ни разу до тебя. Всё, что было до — пустая оболочка по сравнению с тем, что у меня с тобой. Ничто, блядь, до тебя не имеет значения. Ты слышишь меня?

— Роум.

— Ты. Блядь. Слышишь. Меня?

— Да. Я слышу тебя. Боже, я слышу тебя.

Слёзы текут ручьём. Я не могу их остановить. Его слова, его прекрасное тело, которое входит в меня длинными, размеренными толчками, восхитительное ощущение его рук, обвивающих меня, и слова поддержки, которые он мне только что сказал, — всё это одновременно ошеломляет и является лучшим, что случалось со мной в жизни.

— Ты — всё, что мне нужно в этом мире, — говорит он, входя в меня. Боже, я чувствую себя такой наполненной его большим членом, анальной пробкой, которая все еще во мне, его руками, его словами. — Не кончай пока.

— Роум.

— Еще нет. Какой цвет?

Я задумываюсь, а потом шепчу:

— Желтый. Я так близко. Я уже там.

Он останавливается, глубоко проникая в меня, и я вскрикиваю.

— Знаю, детка, — он целует меня в шею, в плечо. — Ты почти. У тебя так хорошо получается. Смотри.

Я открываю глаза и замечаю, что он каким-то образом развернул зеркало к нам, когда подвел меня к столу, и мои глаза округляются от того, что я вижу перед собой.

Мы стоим в профиль, так что видно нас обоих. Я беспомощно склонилась над столом. Роум обнажен, глубоко внутри меня, его таз прижат к моей заднице, он держит меня за бедра и смотрит на меня. При каждом движении его пресс напрягается, и я не могу отвести взгляд от V-образной линии, спускающейся от бедра к мускулистому бедру.

— Ты так чертовски хорошо меня принимаешь, — рычит он, отстраняясь, чтобы я могла видеть его блестящий член. — Посмотри на это, Светлячок.

Он снова начинает двигаться, одной рукой придерживая меня за плечо, другой — за поясницу, и я смотрю, как он меня трахает, как мое тело сотрясается при каждом толчке, как блестит от пота его кожа, когда он входит в меня.

И снова чувствую приближение оргазма.

— Пожалуйста.

Его голубые глаза вспыхивают.

— Правильно, проси об этом. Проси, чтобы я позволил тебе кончить на мой член. Намочить его полностью.

— Роум, пожалуйста.

— Проси, Элоиза.

— Пожалуйста, позволь мне кончить на твой прекрасный член!

Он рычит и притягивает меня к себе с такой силой, что по краям зрения темнеет.

— Кончай. Рассыпься для меня, милая.

О боже, да.

Я вскрикиваю, извиваясь вокруг него, прижимаясь к нему. Наши взгляды по-прежнему прикованы к зеркалу.

И это самое сексуальное зрелище, которое я когда-либо видела.

Пока меня накрывает оргазм, Роум вытаскивает анальную пробку, вызывая новую волну дрожи, и улыбается.

— Ты так хорошо справляешься, Светлячок.

Я всхлипываю. Он выходит из меня, разворачивает и усаживает на стол, придерживая за веревки между грудей, чтобы я не упала, потому что не могу опереться на руки. Я обхватываю его ногами, и он снова входит в меня.

— Мне нужно смотреть в твои красивые глаза. — Он замирает, прижимаясь лобком к моему уже сверхчувствительному клитору, и я стону. — И никогда, слышишь, никогда больше не говори, что уйдешь от меня.

Я хмурюсь, а потом понимаю, что он имеет в виду сегодняшний разговор в его кабинете.

Вот в чем дело.

— Не скажу. — Я качаю головой, и он выходит из меня, а затем снова вбивается сильнее.

— Ты моя. Сегодня и всегда.

— Твоя, — подтверждаю и жалею, что не могу до него дотронуться. — Роум, мне нужно...

Я с трудом сглатываю. Он сказал, что мне нельзя прикасаться к нему.

— Скажи.

— Всё в порядке.

— Скажи.

— Мне нужно до тебя дотронуться. Прости, я знаю...

Он накрывает мой рот своим и страстно целует. Я чувствую прикосновение холодного твердого металла к своей коже и замираю от ужаса.

Но потом понимаю, что он перерезает веревки на моих руках, освобождая их, чтобы я могла обхватить его шею и зарыться пальцами в его волосы.

— Моя, — повторяет он.

— Твоя.

Он двигается как одержимый, его голубые глаза сверкают дикостью, пока он входит в меня снова и снова, пока я не выдерживаю и меня накрывает ещё один оргазм.

— Да, детка, — стонет он и прижимается губами к моей шее, следуя за мной. — Бля-я-я-я-дь.

Его бедра дергаются, и я чувствую, как жар его оргазма разливается внутри меня.

Он кусает меня за пульсирующую точку на шее, затем подхватывает под ягодицы и снова поднимает. Не выходя из меня, выносит из гостиной наверх по лестнице.

— Ты нужна мне в нашей постели, — шепчет мне в губы. — Какой цвет?

— Розовый, — говорю с легкой улыбкой, и он хмурится, осторожно укладывая меня в центр кровати и нависая надо мной. Его локти по обе стороны от моей головы, таз прижат к моему, а член по-прежнему так глубоко во мне, что, кажется, я чувствую его у себя в горле.

— Это не один из вариантов, — говорит он, ласково касаясь моего носа своим. От прежнего напряженного, почти злого мужчины не осталось и следа, теперь он мягче.

Нежнее.

И я люблю его всего.

Мне все равно, что он руководит организованным преступным синдикатом, что убивает людей и делает все эти гадости.

Потому что со мной он хороший.

— Почему «розовый», Светлячок?

— Потому что я люблю тебя. — Я целую его в подбородок, когда он замирает. — А если бы я сказала красный, ты бы отстранился.

Он не двигается.

Не дышит.

— Роум?

Его взгляд прикован к моему. Его руки в моих волосах. Каждый покрытый татуировками мускул напряжен.

— Скажи еще раз. — Едва слышный шепот, едва различимый на его губах.

Я провожу руками по его бокам, груди и лицу.

— Я так сильно люблю тебя, что от этого у меня мурашки по коже.

Роум закрывает глаза и прижимается лбом к моему. Его бедра отстраняются, а затем он снова начинает двигаться во мне — медленно, нежно, и у меня перехватывает дыхание от переполняющих эмоций.

— Я так сильно тебя люблю, Светлячок, — он касается моих губ своими. — Охренительно сильно.

Нежно обнимает меня и занимается со мной любовью. Его поцелуи полны благоговения, словно он впитывает каждое мгновение этого момента, чтобы потом вернуться к нему.

Как я могу не любить его?

— Ты — всё для меня, — выдыхает он.

Господи. Я прижимаюсь к нему, пока меня накрывает волна оргазма. Никогда не испытывала ничего подобного. Веревки, зеркало, его напор. Со всеми остальными он жесткий и беспощадный, но со мной — другой. Мягкий. Нежный.

И он любит меня.

Я дома. Я нашла свой дом здесь, с ним, и буду бороться за него.

Я никогда его не отпущу.

— Я не собираюсь платить больше тысячи долларов за пару туфель, — качаю головой, и Скарлетт смеется надо мной. — Я серьезно.

— Роум дал тебе черную карту, — напоминает она, примеряя кроссовки Dior. Они такие милые. И мне они нравятся.

Я хочу их.

Но мне не нравится идея тратить столько денег Роума.

— У наших мужчин денег больше, чем у Бога, — с ухмылкой добавляет Скарлетт. — Они сами сказали нам сегодня пойти и побаловать себя. Вот мы этим и занимаемся. Я уже жду не дождусь спа после ужина. Мне просто необходим ещё один массаж.

— Твоя спина уже достаточно зажила для массажа? — спрашиваю я, и она кивает.

— Да. Остались только шрамы. Массаж должен помочь. А теперь возьми туфли. И сумку. Ты же помогаешь мне праздновать, помнишь?

Я прикусываю губу, с тоской глядя на них.

Я хочу их.

Скарлетт официально стала новой управляющей игровой комнатой в «Rapture». Вчера Роум предложил ей должность, и она ухватилась за нее. Она не хочет заниматься сексом ни с кем, кроме Люка, а так сможет остаться в клубе, который так любит. Я за нее безумно рада.

Но мне всё ещё не нравится идея потратить столько денег Роума.

Внезапно Скарлетт достает телефон и начинает нажимать на экран. Она включает громкую связь и держит телефон между нами, когда Люк отвечает на втором гудке.

— Привет, детка. Как дела? Все в порядке?

— Все отлично, нам очень весело. Мистер Александер с тобой?

— Он здесь, — говорит Люк. По голосу слышно, как он хмурится.

— Все в порядке, — говорю я, не желая втягивать в это Роума. — Повесь трубку.

— Не вешай трубку, — говорит Роум в динамик, и от этого жесткого тона у меня внутри все сжимается, а по телу разливается жар. — Что случилось, Светлячок?

— Ничего не случилось.

— Она боится тратить слишком много денег на обувь и сумки, — вставляет Скарлетт. — И я велела ей купить их, но ты здесь главный, так что...

— Покупай, что хочешь, Элоиза. Скупи весь гребаный магазин, мне все равно. У карты нет лимита. Я же сказал тебе веселиться.

— Видишь? — Скарлетт выглядит чертовски самодовольной. — Я же тебе говорила.

— У меня есть свои деньги, и я могу потратить...

— Скарлетт, выключи громкую связь и передай телефон моей девушке.

Скарлетт поднимает бровь, но делает, как ей сказали, а я прижимаю телефон к уху.

— Привет.

— Детка, потрать деньги.

Боже, я таю, когда он разговаривает со мной таким тоном. Будто я — самое дорогое, что у него есть.

— Это странно.

— Ты что, тратишь десять миллионов на дом или что-то в этом роде? Не то чтобы ты не могла. Просто я бы хотел участвовать в принятии решений, связанных с недвижимостью, если это возможно.

Я усмехаюсь и почти вижу улыбку на его лице.

— Нет, конечно, нет. В общей сложности, наверное, меньше десяти тысяч.

— Потрать пятьдесят.

— Пятьдесят долларов? Я могу это сделать.

— Пятьдесят тысяч, и ни центом меньше.

Я хмуро смотрю на Скарлетт, которая всё так же без стеснения подслушивает.

— Я не могу потратить пятьдесят тысяч долларов.

— Она может, — говорит Скарлетт в трубку. — Я помогу. Мы справимся, и мы вас не подведём, мистер Александр.

— Я не шучу, Светлячок. Пятьдесят тысяч — или неделю без оргазмов.

— Роум...

— Я люблю тебя.

И на этом он отключается, а я остаюсь стоять с открытым ртом, глядя на свою лучшую подругу.

— Мне нравится этот мужчина, — говорит Скарлетт, убирая телефон в сумочку. — Думаю, тебе стоит примерить еще эти туфли на каблуках. Синие. А потом пойдем смотреть одежду.

— Да я ни во что из того, что здесь продаётся, не влезу.

— Пфф, влезешь. И будешь носить.

Мой телефон вибрирует от входящего сообщения, и я невольно задерживаю дыхание, увидев, что это мой мужчина.

— У тебя такая глупая улыбка, — хихикает Скарлетт. — Ты по уши влюблена.

— Да, так и есть. — Я пожимаю плечами и киваю продавщице, которая маячит рядом. — Эти точно возьму.

— И мы хотим посмотреть одежду из новой коллекции, — добавляет Скарлетт.

— Сюда, пожалуйста.

Я убираю телефон в карман и поднимаю глаза, чтобы увидеть, что Люк смотрит на меня, приподняв брови.

— Что?

— Я тебя не узнаю.

Я закатываю глаза, пока мы продолжаем идти по коридору к камере.

— Ты драматизируешь.

— Нет. Ни капли. Я вообще никогда не видел, чтобы ты так растекался из-за женщины. И уж точно не видел, чтобы ты тратил на кого-то столько денег.

— Это всего лишь деньги.

— Тем не менее.

— Скажи, что ты не отдал Скарлетт свою черную карту сегодня утром.

Люк переминается с ноги на ногу и проводит рукой по волосам.

— Я так и думал. Элоиза моя. Навсегда. Любой, кто попытается задеть ее чувства, умрет. Мучительно. Понял?

— Понял, — кивает он, и мы заходим в камеру, где двое мужчин подвешены на крюках, их руки связаны над головами. Рты заткнуты кляпами, сами они измучены.

Что неудивительно. Они пробежали несколько миль, пытаясь скрыться от моих людей.

Не вышло.

— Значит, Риццо отправил вас на мою территорию, хотя его предупреждали. — Я качаю головой, беру дубинку, встряхиваю её, выдвигая на полную длину, и бью первого по колену, раздробив коленную чашечку.

Он кричит.

Я ухмыляюсь.

Дверь камеры открывается, и внутрь входят Джулиан и Матео.

— Где Карсон? — спрашиваю их.

— Уехал из города по работе, — говорит Матео, качая головой. — Вернется через пару дней.

— Жаль, — отступаю и бью второго в бедро. — Ему бы это понравилось.

— В следующий раз, — со смешком говорит Джулиан. — Я вижу, Риццо по-прежнему тупая скотина.

— Мне это нравится, — кивает Матео. — «Скотина». Возьму на вооружение.

— Рад помочь, — говорит Джулиан, и они ударяются кулаками.

— Как вам здесь, парни? — спрашиваю и киваю Люку, чтобы тот вытащил кляпы. Первый тут же блюет, и мы все морщимся. — Боже.

— Пошли вы нахуй, — бросает второй. — Мы здесь не одни.

— Заткнись, — шипит первый, но я качаю головой.

— Нет-нет, продолжай. Кто еще здесь?

Но второй замолкает.

Матео любит использовать огонь для пыток, поэтому он хватает паяльную лампу, включает её и начинает бить первого по спине.

— Вот что тебя ждет, если не будешь говорить, — непринужденно говорю я. — Кто еще в нашем городе?

— Все, — дрожащим голосом отвечает второй. — Вся армия.

— Риццо? — спрашивает Джулиан.

— За… заткнись. — Первый стонет от боли.

— Они все равно нас убьют, — говорит второй.

— Умный, — кивает Джулиан. — Мне нравится. Он, конечно, жалкий кусок дерьма, но нравится. Риццо здесь?

— Ага, — второй облизывает губы. — Нашел девчонку.

Волосы у меня на затылке встают дыбом.

— У него есть информатор, — продолжает он, и я скрежещу зубами.

Один из моих — предатель.

— Ее заберут.

Я смотрю на Матео, чьи черные глаза угрожающе сужаются.

Я не знаю, о чем они говорили с моим Светлячком на днях, но я вижу, как изменилось его отношение к ней.

И сейчас он чертовски зол.

Мы все в ярости. Комната вокруг нас пульсирует от гнева, и мы вот-вот выместим его на этих двоих.

— Я позвоню парням, — говорит Люк, словно прочитав мои мысли.

— Верни их домой, — рычу я и поворачиваюсь ко второму. — Когда они собирались её забрать?

— Время? — спрашивает он.

— Начало первого, — отвечает Джулиан.

— Уже должны были.

Я оборачиваюсь, ищу взглядом Люка, и когда наши глаза встречаются, всё понимаю.

Блядь.

Я собираюсь сжечь свой город дотла.

— Ладно, это был лучший день в моей жизни, — говорю я, когда мы со Скарлетт выходим из Dior и направляемся в Chanel. — Я чувствую себя лишь немного виноватой из-за того, что потратила там больше десяти тысяч.

— Тебе еще далеко до цели. Ты ведь хочешь получить много оргазмов на этой неделе, и я не думаю, что твой мужчина блефовал. Но не волнуйся. Мы справимся.

Я ухмыляюсь своей подруге и замечаю стойку с джелато.

— Хочешь мороженого?

— Да, но мне еще нужно в туалет. Возьмешь мне шарик кофейного? Я быстро вернусь.

— Конечно.

Скарлетт уходит в туалет в сопровождении двух охранников, а я встаю в очередь за десертом.

Шопинг требует калорий. Я до сих пор не освоила искусство приготовления джелато. Может, стоит этим заняться. В конце концов, я же итальянка. Должна уметь.

Я оглядываюсь и вижу только одного из своих охранников, но не придаю этому значения. Уверена, им тоже иногда нужно в туалет.

Достаю телефон, просматриваю сообщения, которыми мы с Роумом обменивались, и на губах снова расплывается глупая счастливая улыбка.

С той ночи, когда мы произнесли слово на букву «л» прошло всего пару дней, и всё идет просто идеально.

Прямо как в финале романтической комедии.

Он любит меня. Он защитит меня от всего дерьма, которое может устроить мой отец, и с Роумом я в полной безопасности. Моя работа — просто супер. У меня есть друзья, и я многому учусь у Матео и Карсона. Даже Джулиан подключился к тренировкам и предложил научить нас взламывать электронику. Не знаю, зачем нам эта информация, но я как губка впитываю все, что мне дают.

Я готова учиться всему, чему Короли Вегаса захотят нас научить.

— Так и думала, что это ты.

Я оборачиваюсь на голос, и меня охватывает шок, все волосы на теле встают дыбом.

— Новая линия в Dior — просто отпад, — продолжает Лавленд, указывая на сумку в моих руках с улыбкой на своем идеальном лице. На ней джинсы, толстовка и кроссовки, что еще больше сбивает меня с толку. Я никогда не видела ее такой расслабленной, не похожей на модель с подиума. — Нашла что-нибудь стоящее?

— Э-э, да. Прости, не ожидала увидеть тебя.

— Я знаю, просто не удержалась и подошла поздороваться. Как дела в «Rapture»?

Я наклоняю голову набок. Я знаю, что Лавленд уволили, но понятия не имею почему. Не будет ли предательством по отношению к Роуму разговор с ней? Может, стоит написать ему и сообщить, что я с ней общаюсь?

Это глупо. Она просто знакомая, которая оказалась в том же магазине, что и я.

Вот только у нее даже сумочки нет.

Здесь что-то не так.

— Все почти так же, как всегда, — отвечаю, стараясь сохранять нейтральный тон. Мне неловко. Хотелось бы, чтобы Скарлетт поскорее вернулась из туалета. — Работы много.

— Это хорошо, — говорит она, понимающе кивая. — Рита хорошо с тобой обращается в лаундже?

Что она имеет в виду? Лавленд никогда не тратила время на разговоры со мной.

— Рита всегда великолепна.

Мне уже не хочется мороженого, поэтому я выхожу из очереди и оглядываюсь в поисках охранников. Вижу только одного, и он даже не смотрит в нашу сторону.

Где второй?

И где Скарлетт? Сколько времени этой женщине нужно, чтобы справить нужду?

— Знаешь, — говорит Лавленд, явно не собираясь уходить, — я бы хотела узнать твое мнение о самой милой сумочке Fendi, которую здесь видела.

— О, я правда не могу. Я с подругой, и...

Её рука тянется к моему плечу, и прежде чем я успеваю отстраниться, чувствую укол. Я моргаю в замешательстве — и понимаю, что она только что вколола мне наркотик.

— Твоя подруга тебе не поможет, — говорит Лавленд с лучезарной улыбкой, берет меня под руку и ведет к выходу, как будто мы просто подружки на шоппинге. Мне все труднее переставлять ноги, и к тому времени, как мы выходим из здания на парковку, я уже спотыкаюсь. — Еще пару шагов.

Внезапно меня подхватывают сзади и забрасывают на заднее сиденье внедорожника. Я хочу сопротивляться, выпрыгнуть из машины до того, как она закроется, но мышцы не слушаются.

А потом всё темнеет.

— Я не могу связаться ни с кем из охраны, — говорит Люк, и на его лице читается ярость и тревога. — А Скарлетт не отвечает на звонки.

Я расхаживаю по пентхаусу, уставившись на жёлтую точку на экране телефона.

— Она движется, — объявляю, чувствуя, как внутри все сжимается от ледяного страха. — В сторону от торгового центра. Поехали.

— Подожди, — говорит Джулиан, поднимая руку, и я рычу на него. — Я знаю, мы все хотим пойти за ней, но нам нужна армия, Роум. Если все люди Риццо здесь, с ним, то и нам нужны наши люди.

— Я сейчас же поднимаю всех, блядь, — говорит Люк. — И отправляю команду в этот чертов торговый центр. Где моя девочка?

— Они могли забрать обеих, — напоминает Матео, но в этот момент у меня звонит телефон. Смит. Один из охранников, который был с ними сегодня.

— Говори, — рявкаю в трубку.

— Лулу забрали, — хрипит он. — Скарлетт заперта в туалете. Не можем вытащить.

— Наши уже в пути, — отвечаю я.

— Слишком поздно, — говорит он, и я сразу распознаю голос умирающего. — Мэтьюз замешан.

— А Паркер и Джеймс? — спрашивает Люк.

— Нет, только Мэтьюз. Блядь. Извини, босс… Пытался.

Он больше ничего не говорит, и я понимаю, что он умер.

— Собери армию, — мой голос тверд. — Сейчас же!

Это заняло слишком много времени.

Прошло больше часа, мы вернули Скарлетт в ее квартиру, но она сама не своя. Рыдает, причитает и не может успокоиться. Я отправил к ней Риту, потому что Люк нужен мне рядом.

Я сам едва сдерживаю панику.

У него мой Светлячок.

И я знаю, что он без колебаний причинит ей боль.

— Надо было прикончить его, когда у нас был чертов шанс, — рычу, перебивая Матео.

— Он умрет сегодня, — говорит Джулиан, стиснув зубы. — Никто из них не выйдет сухим из воды. Мы уничтожим всю его империю.

— С удовольствием, — соглашается Матео. — Она не глупая и не слабая, Роум. Ее хорошо обучили, и я могу сказать, что она искусна. Она сохраняет хладнокровие и стреляет почти так же метко, как ты.

Я поднимаю бровь.

— Это не тренировка.

— Нет, но без боя она не сдастся, — отвечает он, и от этих слов у меня внутри всё сжимается. — У нас триста пятьдесят человек наготове.

Я в сотый раз за последний час проверяю экран.

— Они перестали двигаться. Должно быть, это склад или заброшенное здание.

— Сейчас проверю, — говорит Джулиан, быстро печатая на ноутбуке. Тянется бесконечно. Каждая секунда — как час, в котором её нет, и это сводит меня с ума. — Это… дом.

— Повтори.

Он качает головой, продолжая печатать.

— Это чертов, мать его, дом. И месяц назад его купил Риццо.

— Крупная сделка, — говорит Матео, заглядывая через плечо Джулиана. — Как мы это упустили?

Вот что я, блядь, хочу знать.

— Нам нужно установить наблюдение с воздуха, — говорит Джулиан, — чтобы знать, с какой системой безопасности мы имеем дело.

— Я еду сейчас.

— Нет, — отрезает Матео, и я рычу на него. — Джулиан прав. Мы должны все сделать правильно, потому что они без колебаний убьют ее, и ты это знаешь.

— Господи, — провожу рукой по волосам и продолжаю расхаживать по комнате. — Я не могу думать.

— Мы подумаем, — говорит Джулиан и кивает Люку. — Поднимайте наблюдение. Лучше всего беспилотники. Нам нужно знать, какая у него охрана, сколько людей на территории и что с камерами.

— Уже занимаюсь, — отвечает Люк, делая еще несколько звонков. — Я поеду с ними. Сам буду докладывать. Не волнуйся, босс, мы вернем ее целой и невредимой.

Блядь.

Лучше бы так и было.

Через полчаса у нас уже есть кое-какие сведения.

В армии Риццо около тридцати человек. Половина снаружи, а остальные, похоже, внутри — то заходят, то выходят.

— Поехали, — говорю, натягивая бронежилет и направляюсь в гараж. Я уже вооружен ножами, пистолетами и готов разорвать этих ублюдков голыми руками.

Держись, Светлячок. Я иду за тобой.

Пора с этим покончить.

Все болит, и я почти уверена, что меня только что ударили по лицу.

— Она очнулась.

Я узнаю этот голос.

И тут все возвращается. Шопинг. Лавленд. Как меня накачали наркотиками и бросили на заднее сиденье машины.

Я задыхаюсь, когда кто-то пинает меня в рёбра. Мне удаётся открыть один глаз, и я вижу, как Лавленд ухмыляется, глядя на меня сверху вниз.

— Просыпайся, сука. Господи, мы тебе не так уж много вкололи.

— Довольно.

Меня снова бьют, а потом отец кричит:

— ДОВОЛЬНО!

— Я только начала, — с усмешкой говорит Лавленд, пока я пытаюсь сесть.

— Ты больше к ней не прикоснешься, — говорит отец, глядя на меня с ненавистью и яростью.

Я оглядываюсь в поисках выхода, но не пришла в себя до конца. Руки и ноги тяжелые, и я нахожусь в… гостиной.

Я в доме?

За окнами и у раздвижной стеклянной двери, ведущей к бассейну, ходят мужчины с автоматами.

Я окружена.

И я одна.

— Ты вообще здесь только благодаря мне, — Лавленд замахивается, чтобы снова меня ударить, но я поднимаю руку и перехватываю её. — Мелкая тварь.

Ей все же удается меня ударить, и в глазах темнеет. Черт, как же кружится голова. Меня тошнит.

Боже, быть под кайфом — ужасно.

Я слышу щелчок взводимого курка и с ужасом смотрю, как мой отец стреляет Лавленд в грудь, живот и прямо между глаз.

— Гребаная шлюха, — бормочет он, когда она падает прямо на меня.

О боже.

Я пытаюсь скинуть её с себя, но тело всё ещё не слушается, и только с нескольких попыток мне удаётся столкнуть её в сторону. Я вся в её крови, в её мясе… и желание вывернуть наизнанку усиливается в миллион раз.

— Я так в тебе разочарован, Элоиза.

Господи. Этот тон. Блять.

— Я не могу выйти за него.

Он цокает языком, качает головой и проводит рукой по лицу.

— Это не тебе решать. Ты будешь делать то, что я, блять, тебе скажу. Быть подстилкой Романа Александера — не то, что я для тебя приготовил, и это никак не поможет нашей семье.

Семье? Этот человек понятия не имеет, что такое семья.

Ноги начинают слушаться, и я поднимаюсь на них, но комната кружится, и я едва не падаю снова.

— Она не должна была, блять, тебя накачивать наркотиками. — Он качает головой, сверля взглядом женщину у моих ног, которая продолжает истекать кровью, заливая пол.

Боже. Неужели я следующая?

Пожалуйста. Пожалуйста, Роум, найди меня. Мне так чертовски страшно.

Он меня убьет.

— Дэмиен скоро будет здесь, чтобы забрать тебя.

Я качаю головой, но он бросается ко мне, и я не успеваю увернуться — его ладонь сжимает мою руку, и он выдёргивает плечо из сустава.

Черт.

Я кричу от боли. Она такая острая, такая чертовски обжигающая. По телу пробегает электрический разряд, и не в хорошем смысле.

Лицо отца в дюйме от моего.

— Ты будешь делать, что тебе сказано, неблагодарная сучка!

Шлепок!

В глазах снова темнеет, когда у него звонит телефон, и он улыбается.

— Вот и он… Риццо.

— Я пас, — говорит мужчина. Лицо отца бледнеет, а тело напрягается от ярости. — Ее трахнул Александер. Ты вообще собирался раскрыть эту мелочь, ублюдок? Ты знал, что к чему, и не сдержал своего слова. Сделка расторгнута.

— Послушай, существуют операции…

— Я сказал, что сделка отменяется.

Телефон отключается, и отец роняет его на пол, поворачиваясь ко мне.

— Ты — мелкая сука. Я должен был убить тебя вместе с твоей матерью.

Плечо горит от боли, меня мутит.

Он меня убьет.

Где Роум? Я хочу увидеть его, хотя бы еще раз, перед смертью. Хочу сказать ему, как сильно его люблю. Как благодарна ему за все, что он для меня сделал.

Внезапно мы слышим выстрелы снаружи. Звучит как настоящая война. Столько взрывов и дыма. Отец хватает меня, выворачивает уже вывихнутую руку и прижимает к себе, словно живой щит.

Жалкое ничтожество.

— Если я пойду ко дну, — шипит он мне в ухо, — ты пойдёшь со мной, сука.

Пока моя армия разбирается с теми, кто снаружи, мы с Матео и Джулианом врываемся в дом через парадную дверь и убиваем всех на своем пути, рассредоточившись по дому. Мне требуется всего шесть секунд, чтобы найти Риццо и моего Светлячка в гостиной рядом с кухней, но я замираю на месте, оценивая картину.

Лавленд мертва. Лежит у ног Элоизы.

Какого хрена? Лавленд была в этом замешана?

Риццо держит дочь перед собой, приставив пистолет к ее шее.

И я вижу, что с ее плечом что-то не так.

Сукин сын.

— Если оставишь меня в живых, — говорит Риццо, нервно облизывая губы, — я позволю тебе жениться на моей дочери. Мы можем объединить силы, заключить союз.

Я наклоняю голову набок.

— Или?

— Или я убью ее прямо сейчас.

Элоиза смотрит на меня. Она в ужасе. Дрожит, и ей невыносимо больно. На ней столько крови, что она точно ранена. Выстрелом. Ножом.

Боже, детка.

— Знаешь, что интересно, — говорю ему, не сводя глаз со своего светлячка. Я зашел в эту часть комнаты один. Я уже вижу, как Матео беззвучно приближается к Риццо сзади, а Джулиан стоит справа от меня, вне поля зрения. — Я планирую жениться на твоей дочери с твоим благословением или без него. Твое одобрение для меня ничего не значит.

Ее губы дрожат. Она с трудом сглатывает. Взгляд уходит в сторону, будто она отстраняется от боли.

Но мне нужно, чтобы она была со мной.

— Светлячок, — Ее взгляд резко возвращается к моему. — Смотри на меня.

— Мы можем договориться, — говорит Риццо с резким, нервным смешком. — Дэмиен больше не хочет ее, потому что ты трахнул ее и лишил девственности.

Теперь моя девушка хмурится, и это почти заставляет меня рассмеяться.

Почти.

— Я не была девственницей, когда сбежала, — говорит она, и лицо Риццо краснеет.

— Ты гребаная шлюха, — рычит он ей на ухо, и, пока он отвлекается, Элоиза бросается в бой. Она наступает ему на ногу, здоровой рукой тычет ему в глаз и не промахивается.

Риццо воет от боли.

— На пол, — кричу я, поднимаю пистолет и стреляю ее отцу прямо между глаз.

Он падает на Лавленд, а я бегу к Элоизе, которая пытается отползти от него.

— Иди сюда, детка.

— Мне так больно, — всхлипывает она и вскрикивает, когда я заключаю ее в объятия.

— Я отвезу тебя в больницу. Где идет кровь?

Черт, крови слишком много.

— Он в тебя стрелял?

Джулиан, Матео и Люк вбегают, и Люк тут же помогает мне её осмотреть. Она плачет так сильно, что не может мне ответить.

— В нее не стреляли, — говорит Люк, качая головой.

— Она упала на меня, — выдавливает Элоиза сквозь рыдания, глядя на Лавленд.

— Это ее кровь? — спрашиваю я, испытывая облегчение, когда она кивает.

— Слава богу. Я понесу тебя, детка.

— Нет, — она качает головой. — Я сама. Ты меня слишком трясешь.

— Машина прямо у входа, — говорит Джулиан. — Все люди Риццо мертвы. Нужно убираться отсюда, пока не приехали копы.

— Подожди. — Элоиза тянет меня за рубашку, и я наклоняюсь, прижимаюсь щекой к ее щеке.

— Что такое, Светлячок?

— Я люблю тебя. Я думала, что больше не смогу тебе сказать, потому что он собирался у-у-убить меня, и, о боже...

— Я тоже тебя люблю. Я здесь. Ты в безопасности, любовь моя.

У меня столько вопросов, но с ответами придется подождать, потому что нужно показать мою девочку врачу.

— Никакой больницы, — говорит Люк, пока мы выбегаем к машине. — Доктор Асгуд уже ждёт в лазарете со всей командой.

Я киваю и помогаю Элоизе сесть в машину. Она морщится и вскрикивает, пока я пытаюсь пристегнуть ее ремнем безопасности, и каждая секунда ее мучений отзывается в моей душе болью.

— Хотел бы я избавить тебя от этого, — шепчу, наклоняясь, чтобы прижаться губами к ее голове. — Лучше бы это был я, Светлячок.

— Я жива, и я с тобой. Со мной все будет в порядке.

Люк сворачивает за угол и наезжает на выбоину. Элоиза ахает и теряет сознание.

— Черт, прости, — говорит он.

— Еще раз так сделаешь, и ты труп. Мне плевать, что ты семья.

Снова тянется минута за минутой, а Элоиза так и не приходит в себя.

Он ударил ее по голове? У нее на лице синяки, и от этого мне хочется вернуться и сжечь все дотла. Ненавижу, что этот ублюдок умер быстро, хотя заслуживал долгих мучений. За то, что он сделал с моей девочкой сегодня — я никогда не забуду, как он использовал ее в качестве живого щита, — и за все годы издевательств, которые она терпела. Она в моих руках, но я не знаю, что она пережила за те несколько часов, пока я не мог до нее добраться.

Я никогда не забуду, как он дышал ей в затылок, веря, что сможет заключить со мной сделку — как будто я буду обращаться с ней как с пешкой на шахматной доске.

А Лавленд? Она тоже причастна к тому, что случилось с моим светлячком?

Мне нужно знать, что именно произошло и кто еще из моих людей оказался ебаным предателем.

Потому что они все умрут.

— Мэтьюз в камере? — требую, уткнувшись губами в волосы Элоизы.

— Ага.

— Насколько он еще жив?

— Вполне живой, — подтверждает Люк и смотрит на меня в зеркало заднего вида. — Надолго ли?

— У него есть несколько дней, — ухмыляюсь ему. — Ублюдка ждет долгая, медленная смерть. Мне нужны ответы, и он их даст.

— Господи, ты пугаешь, — бормочет Люк.

— В этом смысл моей работы, помнишь?

Когда мы добираемся до парковки под зданием, я несу Элоизу в лазарет, где нас тут же окружают доктор Асгуд с командой.

— Клади ее на каталку, — командует Асгуд твердым решительным тоном. Она хорошо справляется в стрессовых ситуациях, и это одна из причин, по которой я ее нанял.

Здесь часто решается вопрос жизни и смерти.

— Откуда кровь? — спрашивает она, и я качаю головой.

— Это не ее. Мы ее осмотрели, у нее нет открытых кровотечений.

— Принесите ножницы, — рявкает она. — Нужно снять с нее одежду. Левое плечо вывихнуто. Все вон, пока я сделаю рентген.

Все выходят, а она тащит большой аппарат и устанавливает его над Элоизой, чтобы сделать снимки.

— Ты тоже, — говорит она мне.

— Я, блядь, никуда не уйду.

— Облучение...

— Я. Не. Уйду.

Она вздыхает, выходит из палаты, и тут же раздается писк, после чего доктор Асгуд и все остальные возвращаются, чтобы продолжить работу над моей девочкой.

— Вывих, — повторяет она. — Перелома нет. Удары по лицу, рёбрам, ногам. Сильные ушибы. Скорее всего, рёбра тоже отбиты. Её хорошо избили. Бедняжка.

Иисусе.

— Почему она без сознания?

— Боль. Страх. Тело сделает всё, что нужно, чтобы защитить себя. Ты же знаешь.

— Если она не выживет, то и ты тоже, — рычу я женщине, и она щурится в ответ.

— С ней все будет в порядке. А теперь отойди и дай мне закончить осмотр.

— Я остаюсь здесь.

Доктор Асгуд качает головой и благоразумно молчит, продолжая осматривать Элоизу.

— Травм головы нет, — бормочет она. — Переломов лицевых костей тоже. Хотя челюсть будет болеть.

Черт возьми.

— Очнись, Светлячок, — шепчу я, целуя ее руку. — Очнись ради меня.

— Тебе стоит выйти из комнаты, пока мы будем вправлять плечо.

— Ни за что на свете.

— Это не...

— Делай, — рявкаю я на нее.

— Она может прийти в себя в процессе, — предупреждает она. — И может начать отбиваться.

Я, блядь, на это надеюсь.

Я прихожу в себя, дезориентированная, и боль звенит в каждой мышце, в каждой жилке. Боже, почему все так болит? Меня что, сбил долбаный автобус?

— Вот и ты, — женщина ласково обращается ко мне. Не помню, что кто-то когда-либо говорил со мной таким тоном. — С возвращением, Лулу. Ты меня помнишь?

— Доктор Асгуд?

Я хмуро смотрю на нее, и тут все возвращается.

Снова.

На глазах выступают слезы, и вдруг рядом оказывается Роум. Он берет мою руку и прижимает к губам, пока по слезы текут по моим щекам.

— Мы вправили тебе плечо, — говорит доктор, хмурясь. — Это плечо многое пережило.

— Да, — Роум вытирает мои слезы. Я не могу отвести от него взгляд. Его голубые глаза кажутся… испуганными.

— Возможно, со временем потребуется операция. В любом случае, примерно через месяц, когда немного заживёт, тебе понадобится физиотерапия.

Я киваю, голова кружится.

— Наркотик всё ещё действует..

— Какой наркотик? — рычит Роум.

— Меня накачали. Лавленд. Так она и вывела меня из торгового центра. Господи… Скарлетт! Где Скарлетт? Они ей навредили?

— Она в безопасности, с Люком, — уверяет меня Роум, проводя рукой по моим волосам. — Она хочет увидеться с тобой, как только ты будешь готова, но с ней все в порядке.

Я с облегчением вздыхаю и шмыгаю носом.

— Обычно я так много не плачу.

— Ты пережила сильный стресс, плюс наркотик, — напоминает доктор Асгуд. — Слёзы — вполне нормальная реакция. Чувствуешь головокружение?

— Да, немного.

— Голова болит?

— Не особо. Хочу пить.

— Сейчас принесём воду. И хорошая новость — вся кровь на одежде, которую с тебя срезали, не твоя.

— Да, не моя, — Шерил протягивает мне бутылку воды, и я благодарно киваю, прежде чем сделать глоток. Вода освежает пересохшее горло. — Прости меня.

Я поворачиваюсь к Роуму, и он прижимает меня к груди, целуя в макушку.

— Эй, нет, детка. Тебе не за что извиняться.

— Она подошла ко мне, застала врасплох, и я ей не доверяла.

— Лавленд?

Я киваю и прижимаюсь к нему сильнее.

— Я знала, что что-то не так. Один из охранников исчез, а другой даже не смотрел на меня.

— Мэтьюз, — говорит он, и я отшатываюсь, чтобы посмотреть на него. Его голос жесткий и злой.

— Да.

— С ним уже разбираются.

От этих слов меня пробирает дрожь, и я снова прижимаюсь к нему.

— Она уколола меня, когда я не захотела с ней идти, и я, черт возьми, сразу поняла, что она накачала меня наркотиками. Вывела из торгового центра, а потом кто-то затолкал меня на заднее сиденье машины.

Он рычит мне в волосы, но продолжает нежно поглаживать мою спину.

— Я не знаю, как она оказалась на стороне моего отца, зачем, ничего не знаю. Но она была в бешенстве. Била меня… снова и снова, даже после того как отец велел ей остановиться. Но она не остановилась, и он застрелил её. Она упала прямо на меня и залила кровью. Боже…

Я не могу перестать рыдать. Черт, я такая размазня.

— Эй, ты в безопасности. Всё позади, Светлячок. Мы получим ответы, — уверяет он меня. — Не беспокойся об этом прямо сейчас. Я хочу, чтобы ты отдохнула и восстановилась.

— Именно, — соглашается доктор Асгуд. — Оставлять тебя под наблюдением не нужно, но я всегда на связи. После этого препарата тебе, скорее всего, будет трудно есть до конца дня, но постарайся хотя бы выпить бульон. Тебе нужны калории. Просто ешь то, что твой желудок сможет переварить.

— Хорошо, — я поворачиваюсь к ней и слегка улыбаюсь, но не отпускаю Роума. — Спасибо.

— Всегда пожалуйста. Давай больше такого не повторять.

Подмигнув, Асгуд уходит, а Роум поднимает меня на руки. Моя левая рука в гипсе, и, наверное, я принимаю какое-то хорошее обезболивающее, потому что сейчас мне даже не больно.

Как же хорошо в объятиях Роума. Чувствовать его тепло.

Возможно, я больше никогда его не отпущу. Ему придется нести меня на руках за барную стойку, чтобы я могла делать свою работу.

Я усмехаюсь, и он удивленно смотрит на меня, пока мы поднимаемся в лифте.

— Что смешного?

— Я не хочу, чтобы ты меня когда-либо отпускал. Тебе придётся носить меня вот так, когда я пойду на работу.

Уголки его губ дёргаются, он наклоняется и мягко целует меня в губы.

— Договорились. Я не против. Возможно, я больше никогда не выпущу тебя из виду.

Когда мы добираемся до пентхауса, он несет меня наверх, через спальню в ванную. На мне всё ещё тонкая больничная рубашка — мою одежду разрезали, — и когда он усаживает меня на столешницу, я вскрикиваю от холодного мрамора под голой задницей.

— Черт, ты в порядке? — спрашивает он, явно паникуя, но я смеюсь.

— Просто холодно, — качаю головой, а потом жалею об этом, когда комната начинает кружиться. — Ого... Все в порядке.

— Мне просто нужно включить душ. Ты можешь посидеть здесь без меня секунду?

Я улыбаюсь ему. Он так сосредоточен на мне. Все его тело напряжено, лицо застыло, челюсти сжаты.

Бедный мой мужчина. Его разрывает страх и ярость, но со мной он всё равно остаётся спокойным и милым.

— Да. Я могу посидеть здесь.

Но он не отворачивается. Прижимается ко мне лбом, выдыхает, а потом целует меня так нежно, что у меня тает сердце.

— Мне так жаль, Элоиза.

— Ты ни в чем не виноват.

— Я виноват во всем. Но я буду делать всё, что в моих силах, до конца жизни, чтобы это исправить.

Его голос дрожит от волнения, и мне хочется его утешить. Поэтому кладу руку ему на щеку и нежно целую его в нос.

— Я в порядке, Роум. Я в порядке.

Он ещё раз целует меня, убеждается, что я сижу устойчиво, и только после этого отворачивается, чтобы включить воду в душе. Пока вода нагревается, он начинает раздеваться.

— Должна сказать, когда ты вот так ворвался в комнату — в бронежилете, с оружием, весь такой… чертовски опасный — если оглянуться назад, это было дико сексуально. Наконец-то я увидела тебя в образе гангстера, и ты меня не разочаровал.

— В том, что произошло сегодня, не было ничего сексуального.

— Нет, в тот момент я так испугалась, что чуть не обделалась от страха. Но теперь, когда все в порядке, я понимаю, что ты был горяч. Если бы ты преследовал меня, я была бы в ужасе. Хорошая работа.

Он ухмыляется и стягивает боксеры с ног, затем возвращается ко мне и прижимает меня к себе, опираясь руками о столешницу у моих бедрах.

— Ты сейчас что, дала мне хвалебный отзыв за мою ганстерскую работу, Светлячок?

— Ага. Хочешь, оставлю тебе отзыв на Yelp или в Google?

— Черт, Светлячок. Как ты можешь шутить после всего, что пережила?

— Роум, если не буду, я снова начну плакать. Мой отец пытался убить меня сегодня. Я даже не знаю, смогу ли до конца осознать всё. Это займет некоторое время. Так что сейчас я просто сосредоточусь на том, какой у меня сексуальный мужчина, и что ты меня спас. Я люблю тебя.

— Блять, я тоже тебя люблю.

Он стягивает с меня уродливую рубашку, аккуратно освобождает руку из повязки и поднимает меня, чтобы отнести в душ, где я встаю под горячую струю воды. Там осторожно прикасается к моему левому плечу, и когда его взгляд скользит по телу, он становится жестче, и челюсть снова сжимается.

Я прослеживаю его взгляд и морщусь.

Черт, я вся в синяках.

— Я буду в порядке, — теперь мой голос звучит тихо, потому что меня накрывает осознание всего, что произошло сегодня. Глаза наполняются слезами. — Мои эмоции просто зашкаливают.

— Ещё бы. Мои тоже. Впервые со смерти матери. — Он качает головой, выдавливает гель на мочалку и начинает аккуратно меня мыть. — Ненавижу, что ты все это видела. Что Лавленд тебя трогала.

— Почему она так разозлилась на меня? Потому что ты нанял меня, когда она была против? Это кажется глупым. Ты владелец.

— Ее звали Сара Лоуман, — говорит Роум, и я встречаюсь с ним взглядом. Он на мгновение замолкает, прежде чем продолжить. — Когда-то давно мы с ней были, ну...

И вот снова моё сердце замирает. Но на этот раз не в хорошем смысле.

Фу. Не хочу даже думать о том, как мой Роум был с ней.

— Ты любил ее. — Я чувствую тошноту.

Но Роум бросает мочалку и тут же заключает меня в объятия, крепко прижимая к себе.

— Мне казалось, что да. Очень давно. Но теперь, когда у меня есть ты, и я знаю, каково это — любить так, что мысль потерять тебя парализует и одновременно сводит с ума от ярости… я бы сказал, что она была просто кем-то, кто когда-то был для меня важен.

Он целует меня в лоб. В щеку. В губы.

— Серьезно, не ревнуй к ней.

— Ладно, продолжай, — я слабо улыбаюсь, и он берет мочалку, продолжая меня намыливать.

— Она работала здесь с самого открытия. Вскоре после этого я застал ее с другим. Я выстрелил ему в голову и больше к ней не притрагивался.

Я удивленно смотрю на него.

— Но ты позволил ей остаться.

— Она хорошо справлялась со своей работой. И я понял, что мне, в общем-то, всё равно, что она делает. Ты должна понять, ты пробуждаешь во мне чувства и эмоции, которые, как мне казалось, давно умерли. С того самого момента, как я тебя увидел.

Он проводит большим пальцем по моей нижней губе, а затем начинает осторожно мыть мои волосы. Снимает насадку для душа со стены, поскольку мне неудобно запрокидывать голову.

— Лавленд поняла, что хочет быть доминой. Взяла себе это имя — Лавленд — и с тех пор жила под ним. Она управляла игровой комнатой, и до недавнего времени у меня не было к ней претензий.

— До меня.

Он не смотрит мне в глаза, но вздыхает.

— Она просто ревновала. Я не завожу отношений. Не связываюсь ни с персоналом, ни с членами клуба. Это не значит, что я жил как монах, но «Rapture» не был моей игровой площадкой. Это было безопасное место для тех, кто хотел исследовать секс, и отличный способ отмыть кучу денег.

Я ухмыляюсь, и он улыбается в ответ.

— А потом я увидел тебя. И меня, блять, взбесило, как она с тобой говорила в тот первый вечер. Я заставил её догнать тебя и привести обратно.

Почему мы никогда раньше об этом не говорили?

— И каждый раз, когда она позволяла себе что-то лишнее, я ставил её на место. К тому же она начала халтурить, а я такого не терплю. Я её уволил, выселил из квартиры и вычеркнул из своей жизни.

— Но она озлобилась, почувствовала себя оскорбленной и взбесилась. Интересно, как она догадалась пойти работать к моему отцу? Как вообще связала всё это?

— Этого я не знаю, — он заканчивает с моими волосами и берет два полотенца. Завернув мокрые волосы в одно, он вытирает меня насухо другим, а затем быстро расчесывает себя. Потом помогает мне одеться в удобную одежду и снова надевает повязку. Удивительно, как это помогает уменьшить нагрузку на сустав.

Но я так чертовски устала.

— Остальное мы выясним. — Он поправляет повязку и притягивает меня к себе, нежно обнимая. — А сейчас как тебе будет комфортней, детка? В кровати? На диване?

— Какое-то время мне будет не до комфорта, — признаюсь я, морщась от мысли о том, как сложно будет найти удобное положение. — Может, на диване?

— Можно я тебя понесу?

Я улыбаюсь и целую его в грудь.

— Конечно.

Он осторожно поднимает меня и несет вниз, прямо на диван, где мы садимся, как в тот день, когда у меня были месячные и мне было плохо.

— Иди ко мне, любимая.

Он прижимает меня к себе и осыпает поцелуями мою макушку и лицо.

— Ну как тебе?

Идеально.

Тем более что я не была уверена, что когда-нибудь снова испытаю это чувство.

— Хорошо. — Возможно, это преуменьшение, но я слишком устала, чтобы говорить что-то еще. — Знаешь, теперь, когда его нет, все кончено.

— Все кончено. — Его рука скользит вверх и вниз по моей правой руке, успокаивая меня. — Ты теперь очень богатая женщина, Элоиза.

Я удивленно смотрю на него.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты унаследуешь все, что было у твоего отца. А это значительная сумма.

— Мне ничего не нужно, — пожимаю я плечами и прижимаюсь к нему. — Пожертвуй всё.

Он усмехается и снова целует меня.

— Если хочешь, я оформлю на тебя трастовый фонд, пока ты не разберешься со своими чувствами. Тебе просто нужно будет подписать кое-какие бумаги.

— Хорошо. — На самом деле я ничего не хочу от отца. Мне это не нужно. Но, может быть, я смогу с пользой потратить его деньги. — Я так устала.

— Еще бы. Боже, ну и денек.

— Роум?

— Да, Светлячок.

Я зеваю и прижимаюсь носом к его крепкой груди.

— Ты правда собираешься на мне жениться или просто хотел позлить моего отца?

Он долго не отвечает, и я снова поднимаю на него глаза.

Он ухмыляется от уха до уха.

— О, я женюсь на тебе, Элоиза. При первой же возможности. Надеюсь, завтра.

Я моргаю, глядя на него.

— Завтра?

— Да. Сегодня тебе нужно отдохнуть.

— Ты меня даже не спросил.

Прикусываю губу, стараясь не улыбаться. Мне и не нужно, чтобы он меня спрашивал.

Я бы вышла за него хоть сейчас, с обезболивающим или без.

— Элоиза.

Его глубокий голос что-то делает со мной.

— Да.

— Посмотри на меня.

— Теперь я нервничаю.

Усмехнувшись, он приподнимает мой подбородок, продолжая улыбаться.

— Ты выйдешь за меня замуж, Элоиза? Я не могу прожить жизнь без тебя. Ты нужна мне каждый день. Мне никогда не будет тебя достаточно. Ты — свет, который наконец прорвался сквозь тьму моего чёрного сердца. Ты сияешь так ярко, что я снова почувствовал себя живым. Вот почему я называю тебя своим светлячком. Потому что ты вошла прямо в мою жизнь и осветила её. Останься со мной навсегда. Будь моей женой.

Ну, черт возьми.

Я киваю.

— Да. Я выйду за тебя замуж.

— Завтра?

Я снова зеваю, и он прижимает меня к себе.

Я выхожу замуж за Роума Александера.

Звучит совершенно нереально, ведь мы знакомы совсем недолго, но я чувствую, что это правильно.

Ничто еще не казалось мне таким правильным.

Несмотря на всю тьму в его мире, которая была и в моем мире до встречи с ним, наши пути каким-то образом пересеклись, и мы обрели свой собственный рай. Сомневаюсь, что жизнь когда-нибудь станет легкой. В конце концов, он король Вегаса, но я знаю, что этот мужчина сделает всё, что в его силах, чтобы я была счастлива. Так что да, я выйду за него замуж.

— Завтра. Сначала мне нужно немного поспать.

Шесть месяцев спустя

— Боже, ты прекрасна. — Утыкаюсь носом в ее висок, и ее киска сжимает меня так сильно, что я почти кончаю прямо здесь и сейчас. — Не смей кончать, светлячок.

— Роум, — задыхается она, приподнимая бедра.

— Тебе нравится, когда за тобой наблюдают?

Мы в комнате для вуайеристов, и сегодня моей девочке исполняется двадцать четыре года.

Это то, о чем она просила.

Конечно, есть некоторые изменения.

Люди, наблюдающие за нами через окно, видят только то, что я им позволяю. Но им видно ее лицо — и то, как её прекрасные зелёные глаза смотрят на меня, как её губы приоткрыты, как щеки заливает румянец.

— Пожалуйста, — просит она.

— Что тебе нужно, жена?

Она тяжело сглатывает, как всегда, когда я так ее называю. Прошло шесть месяцев, но мне до сих пор не надоело называть ее своей женой.

Я сдержал обещание и женился на Элоизе через неделю после того, как мы избавились от ее отца. На следующий день ей было слишком больно.

— Блять, мне нужно кончить.

— Ты кончишь. Но не сейчас. — Я отвожу её ногу в сторону, приподнимаю выше, получая больше доступа к ее идеальной киске, и вдавливаюсь сильнее, заставляя её ахнуть. — Черт возьми, ты весь матрас залила, детка. Тебе нравится, что те люди за стеклом сейчас смотрят и слушают, как я тебя трахаю?

— О боже.

— Ответь мне.

Раньше я бы на такое не пошел. Ни за что.

И сейчас мне это не нравится.

Но, кажется, ради нее я готов на всё.

— Да, — она прикусывает губу и проводит рукой по моему боку. — Да, мне нравится. Мне нужно кончить.

— Хорошо, детка, — я начинаю трахать ее жестко и быстро, а потом наклоняюсь и кусаю ее за шею так сильно, что останутся следы. — Кончай для меня. Пусть они слышат. Пусть слышат, как сильно ты любишь мой гребаный член.

Она кончает и красиво стонет, увлекая меня за собой.

Я выхожу и кончаю прямо на нее, помечая ее на глазах у всех этих придурков.

Моя.

Чёрт возьми, моя.

Когда она приходит в себя, шепчу:

— Перевернись и повернись спиной к стеклу, жена.

Она делает, как я сказал, а я подхожу к окну и опускаю штору.

— Представление окончено, — рычу, отрезая нас от зрителей.

— Спасибо, — говорит она, когда я залезаю на матрас и прижимаю ее к себе. — Я знаю, что тебе это не по душе.

— Я не говорил «красный», — напоминаю и целую ее долго и нежно. — Но такое будет только по твоей просьбе и только на день рождения. Потому что ты моя, и я не делюсь.

— Знаешь, мне не нравится, что какая-то другая женщина, возможно, только что видела тебя голым, — говорит она, как будто только что об этом подумала. — Да, не нравится. Это будет разовая акция. Но пробовать что-то новое весело.

Я ухмыляюсь и крепко обнимаю ее.

Внезапно она отстраняется, округляет глаза и бежит в ванную, где ее рвет в унитаз.

Я убираю ее волосы с лица и успокаивающе поглаживаю по спине.

Всё гадал, когда же начнется.

— Черт, надеюсь, у меня не грипп.

Я не могу сдержать смешок, и она сердито поворачивается ко мне.

— Что смешного?

— У тебя не грипп.

Я помогаю ей привести себя в порядок, а потом укладываю обратно в постель.

С того случая несколько месяцев назад, когда у неё начались месячные и мы обнаружили кровь в кровати, я слежу за её циклом. Я больше не хочу, чтобы меня заставали врасплох.

У нее задержка уже две недели.

— Фу, я не хочу, чтобы ты заболел.

— Светлячок, у тебя не вирус. Ты беременна.

Она замирает, а потом садится и в шоке смотрит на меня, пока я подпираю голову рукой и улыбаюсь ей.

— Нет, не беременна.

— Да. Беременна.

— Откуда ты знаешь?

— Я слежу за твоими месячными.

— Ух ты… это совсем не безумно, ничего подобного.

— Мы давно выяснили, что я не в себе, — притягиваю ее к себе и с жаром целую. — У тебя уже были симптомы. Когда ты собиралась заподозрить?

Она вздыхает.

— Не знаю. Я думала, может, со мной что-то не так, раз раньше не получалось забеременеть.

— С тобой всё в порядке, любовь моя.

— Черт возьми. Мне нужно сделать тест.

— Ждет тебя наверху.

Она моргает.

— Ты всё продумал. Это немного… нервирует.

Элоиза кладет голову мне на грудь и обнимает меня, как делала с самого начала, словно боится, что я исчезну.

Я никуда не уйду.

И мне чертовски нравится, когда она проводит руками по моему прессу. Я люблю её прикосновения. Мне всегда мало.

— Надеюсь, я не буду ужасной матерью.

Я хмуро смотрю на нее сверху вниз.

— Ни за что.

— Мы будем продолжать жить здесь или купим дом?

Я перекатываюсь над ней, обхватываю её лицо ладонями и смотрю сверху вниз.

— А ты чего хочешь, жена?

Она вздыхает и приподнимается, чтобы поцеловать меня.

— Может быть, дом с двором. Не знаю, хочу ли я воспитывать детей над секс-клубом. Но пентхаус, конечно, оставим.

— Договорились. Завтра начнем искать дом.

Она может получить все, что захочет.

— Есть еще пожелания?

Элоиза улыбается.

Она редко о чем-то просит. На самом деле, как и в тот судьбоносный день, когда она ходила по магазинам со Скарлетт, мне приходится уговаривать ее потратить наши деньги. Это одна из причин, почему я так ее люблю.

И за то, как она смотрит на меня, словно я — весь ее гребаный мир.

— У меня уже есть всё, чего я когда-либо хотела, Роум.

Блядь, да.

Мое сердце сжимается, и я страстно целую ее.

— И всегда будет, Светлячок.

Этот придурок думает, что пугает меня.

Я сижу в кабинете Сергея Иванова, напротив него самого — он потягивает отвратительной сигарой. Он такой жмот, что даже не удосужился провезти контрабандой кубинские сигары.

Сергей отказывается расставаться с деньгами — вот почему я здесь.

— Ваш сын опаздывает, — говорит он с сильным русским акцентом, будто я мог не заметить, что Эллиота нет в комнате.

— Он будет здесь, — отвечаю.

Я не утруждаю себя тем, чтобы проверять телефон или часы, и не показываю свою слабость перед главой Братвы.

Эллиот появится.

— Я занятой человек, мистер Ставрос. Если вы тратите мое время...

— Я не трачу ничье время, и ты не единственный в этой комнате, у кого есть другие дела. Давай приступим.

Сергей прищуривается, затем ворчит, и мужчина, стоящий справа от него, кладет на стол черную папку.

— Я взял на себя смелость поручить своему адвокату составить договор.

Я приподнимаю бровь.

— Брачный договор?

— Верно.

Я не стану подписывать ничего из того, что этот идиот передо мной разложит, но одариваю его располагающей улыбкой.

— И каковы условия договора?

— Ну, здесь полно юридических терминов, но суть проста: ваш сын женится на моей дочери, и мой долг перед вами прощен.

О, его долг никогда не будет прощен.

— Что еще?

— По-моему, всё стандартно. Если Эллиот изменит ей, он выплатит десять миллионов долларов…

— Ты хочешь сказать, тебе.

Сергей прищуривается.

— Верно.

— А если она ему изменит?

— Не изменит.

Я усмехаюсь.

— Ты так уверен.

— Мою дочь воспитали идеальной женой для криминального авторитета. Она знает, чего от нее ждут. Она останется верной, примет любое наказание и никогда не попросит развода.

Примет любое наказание.

Я бы с удовольствием выхватил пистолет из-за пояса и всадил бы ему пулю в голову. А еще лучше — достал бы нож и содрал кожу с его жалкого жирного тела.

Но вместо этого просто смотрю ему в глаза.

— Нет.

Его лицо краснеет, но я не даю ему возможности возразить.

— Я не подпишу ни это, ни что-либо другое из того, что ты мне подсовываешь. Мы договорились о союзе между нашими организациями и о браке моего сына с твоей дочерью. Вот и все. Я не дам тебе ни цента, если кто-то из них облажается. Даю тебе слово, что о Наташе позаботятся, и хотя долг в сто миллионов, который ты мне должен, будет прощен, я этого не забуду, Сергей. И любые будущие долги ты будешь возвращать полностью.

Его челюсть так напряжена, что я слышу, как скрипят его зубы.

— Papa?

Мы все поворачиваемся к двери, и у меня возникает ощущение, что кто-то из этих ублюдков только что выстрелил мне в голову и я мертв, потому что передо мной стоит настоящий ангел.

Эта женщина чертовски потрясающа в белом платье, которое едва прикрывает колени и подчеркивает пышную грудь. Длинные светлые волосы волнами ниспадают на плечи, глаза пронзительно-голубые, цвета кашмирских сапфиров, а блестящие розовые губы нерешительно сжаты.

Он готов продать душу столь прекрасной женщины за жалкие сто миллионов?

Я должен убить его на месте за то, что он вообще об этом подумал.

— Ты хотел меня видеть? — ее голос звучит мягко, она с тревогой переводит взгляд с отца на меня.

— Да, заходи, malyshka. — Сергей едва смотрит на нее, но жестом приглашает войти. — Садись.

— Я не хочу мешать…

— САДИСЬ! — Он кричит и стучит кулаком по столу, а Наташа спешит к стулу рядом с моим и садится. Ее спина идеально прямая, руки сложены на коленях, одна лодыжка скрещена за другой, и она послушно смотрит в пол.

Я бы очень хотел выпотрошить этого ублюдка.

— Это Джулиан Ставрос, — говорит Сергей дочери, указывая на меня. — Я договорился о браке.

Она ахает, выпрямляется еще сильнее, и ее прекрасные глаза устремляются на меня. Моргает, оглядывает меня с головы до ног, и ее щеки краснеют.

Интересно.

— Я выхожу за него? — робко спрашивает она, и в этот момент дверь снова открывается.

— Простите за опоздание.

Я вздыхаю и даже не оборачиваюсь, когда в комнату входит Эллиот. Даже отсюда я чувствую запах виски, и одному богу известно, из какого казино он сюда заявился.

— Эллиот, — кивает Сергей. — Это Наташа. Твоя невеста.

Я не свожу с нее глаз. Она тяжело сглатывает, и между ее бровями появляется легкая морщинка.

Она хочет возразить.

Она примет любое наказание.

— Что? — спрашивает Эллиотт, и я наконец поднимаю глаза на сына. — С каких это пор я должен жениться?

— Если бы ты ответил хоть на один из моих звонков за последние три дня, для тебя это не было бы новостью.

Мой голос спокоен, потому что я никогда не доставлю Сергею удовольствие увидеть, что я хоть как-то реагирую, но с сыном я разберусь позже.

Эллиот моргает, глядя на меня, потом переводит взгляд на Наташу, и, когда его глаза скользят по ее великолепному телу, его губы расплываются в улыбке. Мне хочется оттолкнуть сына и забрать ее себе.

Что, черт возьми, просто нелепо.

— Прости за мои манеры, — говорит Эллиот, протягивая ей руку. — Я Эллиот.

— Наташа, — отвечает она, глядя на его ладонь. Ей явно не хочется к нему прикасаться — это написано на ее идеальном лице, — но она всё же задерживает дыхание и вкладывает свою руку в его. — Привет.

— Отлично, — говорит Сергей. — Давайте выпьем водки.

— Нет, спасибо, — отвечаю я, прежде чем мой сын успевает обчистить его. — Свадьба через шесть недель. Мы будем на связи.

Я встаю и смотрю сыну в глаза.

— Пойдем, — говорю, указывая подбородком на дверь, и он еще раз улыбается Наташе, прежде чем выйти из кабинета впереди меня.

Когда мы оказываемся снаружи, он поворачивается, чтобы заговорить, но я его опережаю.

— Не здесь. У стен есть уши. Садись в машину.

— Но я приехал на своей.

— Садись, блядь, назад, Эллиот.

Мое терпение на исходе.

Он, кажется, хочет возразить, но в конце концов вздыхает и забирается на заднее сиденье Рэндж Ровер, а я следую за ним. С нами еще три машины и десять человек. Мы выезжаем с подъездной дорожки на дорогу.

— Какого хрена, пап?

— Нам нужен союз с русскими.

Он смотрит на меня, и его взгляд внезапно становится серьезным.

— Я встречаюсь с Китти уже три месяца.

— Больше нет.

Он качает головой, и я объясняю ему.

— Ты женишься на ней и будешь хранить верность, Эл.

— Или что?

— Или с меня хватит. Я больше не буду тебя выручать. Не буду помогать. Я вычеркну тебя из своей жизни, как будто тебя никогда не существовало.

У него отвисает челюсть.

— Ты не сделаешь этого.

— Неужели?

Я поднимаю бровь, и он понимает, что это его последний шанс. Знает, что поставлено на карту.

Он откидывается на спинку сиденья и смотрит в окно.

— Думаю, хорошо, что мне нравятся блондинки.

Девятнадцать лет спустя

— Нет. Категорически нет. Почему ты не сказала мне об этом до того, как мы приехали сюда?

Моя идеальная, великолепная, потрясающая дочь закатывает глаза и смотрит на свою мать в поисках помощи, но мой Светлячок просто улыбается.

— Мам.

— Ни за что. Это была твоя идея. Объясняй отцу сама.

Большие голубые глаза Сабрины, так похожие на мои, устремляются на меня, и она смотрит на меня фирменным взглядом. Тем самым, который выручал её с самого рождения. Тем самым, из-за которого мне хочется убить каждого чертового парня в этом городе, который хотя бы косо на неё посмотрит.

— Папочка, я должна жить в общежитии. Я первокурсница. Мне нельзя жить за пределами кампуса.

— Ты, черт возьми, принцесса мафии, и если ты думаешь, что я оставлю тебя в общем общежитии, вместо того чтобы ты жила в доме, который я купил, под охраной моих людей, то ты сильно ошибаешься, детка. Ты не в моем городе, где я могу за тобой присматривать.

— Вот именно, — говорит она, запрокидывая голову. — Я люблю тебя, пап, но ты слишком опекаешь меня. Как я могу набираться жизненного опыта, если ты мне ничего не позволяешь? Я хочу знакомиться с парнями, ходить на вечеринки и...

— Я...

— Ладно, — вмешивается Элоиза, вставая между нами. Она кладет руки мне на грудь, и я тут же успокаиваюсь, но все равно злюсь. — Она права, Роум.

Я сужаю глаза и сжимаю зубы. От такого взгляда мужчины цепенеют от ужаса, но мои девочки просто улыбаются мне.

Потому что они знают, что я дам им всё, что они, блять, захотят.

— Еда в столовой не такая уж и дерьмовая, — заявляет Калеб, наш семнадцатилетний сын, входя в комнату вместе с пятнадцатилетним Ником.

Оба уплетают мороженое.

— Видишь? Еда хорошая. Я не буду голодать. Ты всегда следил за тем, чтобы я ела, а теперь тебе не придется этого делать. — Сабрина хлопает ресницами, и у меня щемит сердце.

Потому что, черт возьми, мне нравится следить за тем, чтобы она ела.

— Я не позволю тебе делить комнату с кем-то, — говорю ей.

— У нас отдельный блок, — успокаивает Элоиза. — И этот этаж только для девушек. У них есть комендантский час, и я состою в родительском чате этого общежития.

Я замечаю, что Ник внезапно хмурится и смотрит в окно.

— Пойду напугаю этих придурков, которые здесь живут. Пусть держат свои грязные руки при себе, иначе лишатся их.

— Я с ним, — говорит Калеб, и парни уходят.

Я горжусь ими.

— Мы купили тебе дом.

— И мы все будем жить в нем, когда приедем в гости, — говорит Элоиза. — А в следующем году она сможет туда переехать. У нее даже могут быть соседи по комнате.

— Только не приезжайте каждые выходные, — добавляет Сабрина.

— Я буду приезжать так часто, как захочу. Мне не нравится, что ты на другом конце страны. А вдруг с тобой что-нибудь случится?

— Ничего не случится, — говорит Сабрина, но она не закатывает глаза и не выглядит раздраженной. Нет, моя милая девочка подходит ко мне, обнимает и прижимается щекой к моей груди. — Я знаю, тебе тяжело, пап. Знаю, что ты параноик, но за мной следят двое охранников.

Я привёз сюда двух своих лучших людей, обе — женщины, отлично вписываются в кампус. Я бы ни за что не отпустил свою дочь учиться в колледже на другом конце страны без защиты.

Но это не я.

И я это ненавижу.

— Я люблю тебя, — говорит она, и это последний гвоздь в моем пресловутом гробу.

Черт.

— Я тоже тебя люблю, детка. Будешь звонить мне каждый день. И я установил за тобой слежку.

— Роум, — начинает Элоиза, но я прищуриваюсь, глядя на свою жену, и она поджимает губы.

— Это не обсуждается.

— Дядя Карсон уже сказал, что убьет любого, кто косо на меня посмотрит.

— Я уверен, что мы все это говорили, даже твои братья.

— Ник немного пугающий, — говорит она.

Оба моих сына однажды станут отличными мафиози.

И Сабрина тоже могла бы стать, но она этого не хочет. По крайней мере, пока. И я это уважаю.

— Мы установили камеры по периметру, — говорит Джулиан, входя в комнату и упирая руки в бедра. — Мы не знали, что принцесса будет жить именно здесь, так что камеры в доме уже были, но тут тоже всё поставили.

— Вы поставили камеры? — возмущенно спрашивает Сабрина.

— Карсон сейчас разговаривает с начальником службы безопасности кампуса, — добавляет Джулиан.

— Почему все сюда приехали? — спрашивает Сабрина, а Элоиза только смеется.

— Потому что ты у нас первая, — говорит ей моя жена, перекидывая свои темно-каштановые волосы через плечо. — И мы все тебя любим.

— Ник, похоже, разбил нос какому-то парню, — объявляет Матео с порога. — У парня мой удар справа. Но не волнуйтесь, я всё уладил.

— Вам всем пора, — говорит Сабрина, выталкивая нас из своей комнаты. — Такими темпами никто даже разговаривать со мной не захочет.

— Хорошо, — Матео ухмыляется. — Эй, наслаждайся учебой в колледже, малышка. Звони, если я тебе понадоблюсь.

Он подмигивает и уходит.

Джулиан целует Сабрину в макушку и щелкает ее по носу.

— Принимай правильные решения.

— Ты советуешь мне принимать правильные решения?

— Да, — подтверждает Джулиан. — Пойду посмотрю, насколько сильно пострадал нос.

Элоиза обнимает Сабрину, и когда глаза моей жены наполняются слезами, у меня внутри все сжимается.

Ненавижу, когда она плачет.

— Я люблю тебя до луны и обратно, и, если тебе что-нибудь понадобится, просто позвони.

— Обязательно. Я тоже тебя люблю, мам, — Сабрина целует ее в щеку, и Элоиза, вытерев слезу, поворачивается к двери.

— Пойду соберу мальчиков, пока кто-нибудь не вызвал полицию.

— Я сейчас подойду, — говорю ей. Оставшись наедине с дочерью, я беру ее за руку и целую тыльную сторону ладони.

— Пап, не заставляй меня плакать.

— Ты всегда была эмоциональной девочкой, — улыбаюсь и заправляю ее волосы за ухо. — Я хочу, чтобы ты испытала все, чего так жаждешь, моя красавица. Но я также хочу, чтобы ты была умницей. Ты чертовски умная и добрая, и мне нужно, чтобы ты помнила, что ты важна. Не только для меня и твоей мамы, но и для всего мира. Так что развлекайся, учись и расти, и знай, что, когда что-то пойдет не так, я буду рядом, чтобы навести порядок. Потому что это моя работа.

— Я думала, твоя работа — пугать, — мягко говорит она с понимающей улыбкой.

— Иногда. Но самое дорогое для меня — это ты и твои братья. Твоя мама. Вы — мое сердце и душа.

Я достаю из кармана бумажник, вынимаю из него кредитную карту и протягиваю ей. Глаза Сабрины расширяются, когда она видит черную карту.

— Папа.

— Это твое. Если я не могу быть рядом и следить, чтобы у тебя было все необходимое, то хотя бы могу заплатить за это.

— Прости, — вздыхает моя дочь, и я хмурюсь. — Я знаю, ты хотел, чтобы я осталась в Вегасе или, по крайней мере, на Западном побережье. Но, папа, я...

— Тебе не нужно извиняться передо мной за то, что ты такая независимая. Мы вырастили тебя сильной, Сабрина. Тебе понадобится этот стержень, чтобы справиться со всем, что жизнь тебе преподнесёт. Ты моя дочь.

— Да, я вообще-то крутая.

Я усмехаюсь и притягиваю ее к себе, чтобы еще раз обнять, прежде чем пойти утешить своего светлячка. Черт… разве не десять минут назад она сворачивалась у меня на руках и засыпала на диване под мультики? Когда она, блять, успела вырасти?

— Ты и правда крутая.

Благодаря тренировкам она несколько раз сбивала меня с ног на ринге. Все мои дети отлично дерутся и умеют обращаться с оружием.

Сабрина — превосходный стрелок.

— Веди себя хорошо, малышка.

— Не волнуйся за меня.

Это невозможно.

— Почему мы ее оставили? — спрашиваю я в темноте, лежа с Элоизой в постели и слушая ночные звуки за окном нашего дома неподалеку от Вегаса. Мы построили этот дом и вырастили в нем наших детей. Я ходил по дому с Сабриной на руках, убаюкивая ее, когда она была совсем маленькой. Она забиралась между нами, когда ей было страшно. Наши дети спали здесь, когда болели, и прыгали на меня, чтобы разбудить рождественским утром.

Это был наш дом долгое время.

Но сейчас, когда Сабрины нет, всё по-другому.

— Потому что она волевая девушка и решила уехать учиться в колледж.

Моя жена вздыхает и прижимается ко мне, ее пальцы порхают по моим татуировкам на груди, как и всегда. Она в моей жизни уже больше двадцати лет, но сейчас я люблю ее еще сильнее, чем когда-либо.

Она — свет в моей тьме, и мне никогда не будет ее достаточно.

— Если ты еще раз проверишь ее местоположение на телефоне, я…

Я переворачиваюсь, придавливаю ее к кровати и прижимаюсь к ней носом.

— Что ты сделаешь, Светлячок?

— Я не позволю тебе связывать меня целую неделю.

Прищурившись, я провожу рукой от ее шеи по груди вниз, к самому сокровенному.

— Зачем ты себя наказываешь, детка?

Она ахает, когда я провожу пальцем по ее влажному лону, и, когда она всхлипывает, я улыбаюсь, глядя на ее губы.

— Может, тебе стоит меня отвлечь?

Мой голос звучит низко и грубо.

— Кажется, это ты меня отвлекаешь.

— В любом случае это работает.

Я закидываю ее ногу себе на бедро, открывая ее для себя, и проскальзываю внутрь, заставляя нас обоих застонать.

— Всегда так чертовски идеально.

— Поцелуй меня.

Доводить мою жену до грани — по-прежнему мое любимое занятие.

— Терпение, Светлячок.

Она двигает бедрами и сжимается вокруг меня, и мне приходится стиснуть зубы, потому что она чертова сирена и точно знает, что делает со мной.

— Пожалуйста, Роум.

Обожаю, когда она умоляет.

— Хочешь мои губы, жена?

Провожу ими по ее подбородку, а затем замираю над ее ртом.

— Ты же знаешь, что хочу.

Я двигаюсь медленно, растягивая удовольствие, но когда она снова сжимается, я понимаю, что долго не продержусь.

— Ты просто дьявольское искушение.

Ее улыбка озаряет комнату, и я не могу устоять перед ней. Мои губы находят ее, и я ускоряю темп, сводя нас обоих с ума. Ее ногти впиваются мне в спину, и я рычу.

— Блять, Светлячок.

— Так хорошо, — шепчет она. — Боже, почему всегда так хорошо?

— Это ты.

Она качает головой и начинает дрожать подо мной.

— Это мы. О боже.

— Кончай для меня, детка.

Беру ее за подбородок, удерживаю, чтобы она не двигалась, и накрываю ее губы, а потом рычу, когда срываюсь за ней следом.

Наконец, отдышавшись, легко целую ее.

— Еще раз пригрозишь мне веревками, и я заставлю твою задницу гореть, Светлячок.

— Хватит флиртовать со мной.

¹ MBA (магистр делового администрирования) — степень магистра делового администрирования; престижная программа бизнес-образования, обычно связанная с управлением, финансами и корпоративным менеджментом.

² Cara mia (итал.) — «моя дорогая»

³ Balordo (итал.) — «дурацкий», «бестолковый», «идиотский»; пренебрежительное обозначение чего-то бессмысленного.

⁴ Внутри субкультуры БДСМ словом сабспейсобозначается специфическое изменённое состояние сознания подчиняющегося партнёра, возникающее вследствие физических воздействий (таких, как флагелляция) и сопутствующих им эмоциональных переживаний.