Высокое положение наследника престола обеспечивает ему успех у женщин, но оно же привлекает нежелательное внимание. Чтобы снова не оказаться в центре скандала, Эдуард мог быть довольно жестоким. Это иллюстрирует его роман с Сюзан Вейн-Темпест, входившей в кружок в Мальборо-хаусе. Сюзан забеременела от Эдуарда, но не стала сразу говорить ему об этом, считая, что предотвращение беременности было ее обязанностью, а если ее меры предосторожности не сработали, то ее долгом было избавиться от плода. Только спустя время она набралась смелости, чтобы признаться Эдуарду. Узнав о беременности, он немедленно поручил разбираться с женщиной своему личному секретарю. Сам Эдуард не встречался с Сюзан и не интересовался ребенком. О его судьбе ничего не известно, а Сюзан умерла через 4 года, вероятно, от венерической болезни.

Роман Берти с американской актрисой Лилли Лэнгтри тоже не остался секретом. В конце их романа Лилли забеременела от своего другого любовника, и ее муж подал на развод. Несмотря на то что Берти не был отцом ребенка, слухи о романе проникли в печать. Эдуард предъявил иск о клевете журналисту, который об этом писал, и тот получил непродолжительный тюремный срок.

Александра догадывалась о похождениях Берти, но терпела их. Она была искренне преданной своему мужу и семье – оставить его было для нее немыслимо. К тому же большинство любовниц не представляли для нее значительной угрозы – до тех пор, пока в жизни мужа не появилась Дейзи Гревилл, графиня Уорик (1861–1938).

Графиня Уорик была больше, чем просто любовницей Эдуарда. Их роман продолжался почти 10 лет. Фактически она была фавориткой принца, и в этом статусе пользовалась различными привилегиями: сопровождала Эдуарда на различных мероприятиях, получала помощь от других его приближенных (например, Сесиль Родс позаботился о том, чтобы ее инвестиции в железнодорожное строительство в Танганьике принесли прибыль).

Урожденная Фрэнсис Эвелин Мейнард, Дейзи была светской львицей и филантропкой. В возрасте трех лет она унаследовала состояние и поместье в Эссексе от своего деда виконта Мейнарда. Это дало ей уверенность в себе и независимость, необычные для женщин ее класса. Она была также приближена ко двору – ее отчим, лорд Рослин, друг Дизраэли, был фаворитом королевы Виктории. В 1881 году Дейзи вышла замуж за Фрэнсиса Гревилла, лорда Брука, в 1893 году получившего титул графа Уорика.

Дейзи входила в клан Мальборо-хауса, а ее роман с Эдуардом начался из-за скандала. Дейзи, которая так же, как и мужчины-аристократы, имела любовников, была страстно влюблена в Чарльза Бересфорда, чья жена Мина была беременна. Дейзи отправила Бересфорду гневное письмо по этому поводу, но не знала, что во время своего отсутствия он велел своей жене вскрывать его почту. Таким образом леди Чарльз узнала о том, что муж ей изменяет. Она передала письмо на хранение адвокату, представлявшему интересы многих аристократов. Дейзи же решила обратиться к принцу Уэльскому.

Принц пытался убедить леди Чарльз уничтожить письмо, но она поставила условие: светский сезон 1889 года Дейзи должна провести вне Лондона, и тогда письмо будет уничтожено. Дейзи отказалась, и принц Уэльский усугубил ситуацию, намекнув леди Чарльз, что положение, которое она и ее муж занимали в обществе, может оказаться под угрозой. Эта ситуация подорвала дружбу между Эдуардом и лордом Бересфордом, но конфликт в итоге был разрешен благодаря вмешательству премьер-министра лорда Солсбери, приведшего стороны к соглашению. После этого инцидента Дейзи стала полуофициальной фавориткой принца Уэльского.

Эдуард ценил эффектную внешность Дейзи и ее интеллект. Она соответствовала его типажу – многие из фавориток Эдуарда были незаурядными личностями, имеющими некоторые маскулинные черты. Дейзи Брук, с которой мало кто мог посоперничать в аристократизме, была социалисткой и создавала многочисленные программы для помощи рабочему классу. Можно сказать, что она была совестью Эдуарда, привлекая его для поддержки своих начинаний. Ее статус открывал ей двери, которые были закрыты для других.

Она заинтересовалась социализмом после того, как английский социалист Роберт Блэтчфорд раскритиковал ее образ жизни, и впоследствии стала членом Лейбористской партии. Графиня основала два колледжа для обучения женщин сельскому хозяйству и огородничеству, а также школу рукоделия, которая помогала женщинам с трудоустройством.

Принцесса Уэльская ненавидела Дейзи и была зла на мужа. Она отправилась к родне в Данию и не спешила возвращаться. Тем временем у Берти возникли проблемы с потенцией, которые он пытался лечить с помощью электротерапии. Дейзи же узнала, что беременна, но не от принца. Их десятилетний роман закончился по ее инициативе, но они всегда оставались друзьями. Она написала Берти прощальное письмо, которое оказалось настолько трогательным, что прочитавшая его Александра заплакала и отправила Дейзи в подарок распятие с запиской: «От того, кто много выстрадал и все простил». Дейзи сложила с себя титул действующей фаворитки и взамен получила прощение Александры и возможность появляться при дворе.

После смерти Эдуарда из-за своей широкой благотворительности Дейзи оказалась на грани банкротства. У нее сохранилось множество писем покойного короля, в опубликовании которых монархия не была заинтересована. После того, как Высокий суд запретил ей публиковать письма в Великобритании, она пригрозила продать их американским газетам. Ситуацию спас британский промышленник и политик Артур Дюкро, который предложил выплатить долги Дейзи на сумму 64 000 фунтов стерлингов (более 7 700 000 в современном эквиваленте) в обмен на любовные письма, за что был пожалован титулом баронета.

Долголетняя привязанность Эдуарда к Дейзи, которую он называл «моя дорогая жена Дейзи», не мешала ему искать удовольствий в других местах. В 1880–1890-е годы он был постоянным посетителем «Ле-Шабане» – самого знаменитого и роскошного борделя Парижа, где у него была отдельная комната. В ней, помимо известного «кресла любви», находилась и огромная, способная уместить целую компанию ванна, которую для Эдуарда наполняли шампанским. На фоне «Ле-Шабане» наличие постоянной фаворитки казалось почти респектабельным – возможно, в этом и был план? Французская и американская пресса свободно докладывали о приключениях Эдуарда, в то время как лондонские газеты ограничивались скупыми сообщениями, из которых тем не менее все было понятно.

Но возраст, ухудшающееся здоровье и потеря сына Эдди в 1892 году изменили Эдуарда. Он уже был не тем ловеласом, что прежде. После окончания романа с Дейзи любовницей 56-летнего Эдуарда стала Элис Кеппел, на 25 лет младше его. Ее статус был схож с прежним статусом графини Уорик. Эдуард хотел, чтобы Элис была принята обществом и даже Аликс. Элис описывают как очень современную женщину с отменным чувством юмора и «глубоким гортанным голосом». Она не сразу влюбила в себя Берти, ведь, как он писал, вполне можно «предпочитать общество одной дамы другим, не будучи увлеченным ею!» Элис пыталась поправить здоровье Эдуарда, изменив его образ жизни, и оказывала на него огромное влияние. Будучи светской женщиной, она обеспечивала Эдуарда информацией о деловых новостях и политических настроениях, а тот, в свою очередь, предоставил ей щедрое обеспечение и способствовал продвижению ее мужа по службе.

Умирающий Берти попросил Аликс пригласить любовницу, и та выполнила его просьбу. В своих воспоминаниях Элис рассказывала, что Эдуард хотел, чтобы его супруга помирилась с его любовницей и позаботилась о ней после его смерти. К женщинам, с которыми он был близок много лет, Берти был великодушным еще долгое время после завершения физических отношений.

Еще одной женщиной в последние годы жизни Эдуарда была Агнес Кизер (1852–1941) – красивая и богатая дочь финансиста. Она занималась благотворительностью и во время Англо-бурской войны на собственные средства открыла лазарет для солдат, который к началу Первой мировой войны стал офицерским госпиталем имени короля Эдуарда VII.

Эдуард был верен жене только короткое время после женитьбы. Каким же образом между ними сохранялись не просто хорошие отношения, но настоящая любовь? Конечно, главная заслуга в этом Аликс. Как писала биограф Эдуарда Джейн Ридли, «ее преданность была самым ценным, что у него было».

Георг взошел на престол в разгар конституционного кризиса. В апреле 1909 года глава казначейства либерального правительства Дэвид Ллойд Джордж представил «Народный бюджет», который предусматривал большие социальные расходы: увеличение пенсий по старости, выплаты по инвалидности и прочее. Они должны были спонсироваться за счет повышения налогов для обеспеченных слоев населения, в том числе на «сверхприбыль», и повышенного налога на землю. Палата общин приняла законопроект, но он был отклонен консервативной палатой лордов.

Чтобы заставить пэров-тори отступить, короля Эдуарда просили предупредить пэров, что он введет в верхнюю палату новых членов, хотя король счел это предложение «просто отвратительным». Он согласился пригрозить пэрам, но только при условии, если бюджет будет одобрен двумя выборами в парламент. Параллельно премьер-министр Асквит пытался добиться реформы палаты лордов, которая бы ограничивала ее право вето. В результате угроза короля подействовала на пэров: они приняли бюджет, но не согласились с ограничением собственной власти и потребовали новые выборы, которые дали такие же результаты, что и предыдущие.

В мае умер Эдуард VII, и теперь уже Георгу предстояло найти выход из парламентского кризиса. Асквит убеждал его пригрозить палате лордов введением новых пэров-либералов. Георг испытывал инстинктивную антипатию к либеральному правительству, но вопреки собственному чутью согласился на требования, решив, что вставать на сторону «пэров против народа» слишком неблаговидно для нового короля. Результатом стал революционный парламентский закон, приблизивший Великобританию к демократии.

В современной монархии король выполняет три основных функции: он представляет нацию внутри страны и за рубежом; во время смены правительства он обеспечивает переход власти из одних рук в другие, иногда от одной партии к другой; во время национальных кризисов он выступает как стоящий над политикой носитель верховной власти и символ национального единства страны. Георг V не раз на протяжении своего правления имел возможность воспользоваться правами, дарованными ему конституцией. В ситуации смены правительства и «подвешенного парламента», когда ни одна партия не имела большинства, он применял свою прерогативу назначения премьер-министров и получил признание за свою политическую беспристрастность.

На выборах в январе 1924 года партия консерваторов набрала большинство голосов, но лидер партии Стэнли Болдуин не смог добиться единогласной поддержки парламента. Поэтому король вызвал к себе лидера менее успешной Лейбористской партии Джеймса Рамсея Макдональда и поручил ему сформировать правительство. Так было создано первое в истории страны лейбористское правительство. Лидер лейбористов был сыном шотландского сельского работника и стал первым премьер-министром с таким скромным происхождением. Король счел Макдональда наиболее подходящим кандидатом, хотя вовсе не симпатизировал лейбористам. Его решение тем более знаменательно, что английская политическая верхушка боялась прихода «социалистов» к власти; многие политики требовали от консерваторов вмешаться, чтобы предотвратить «ужасы социализма и конфискации».

Поддержка лейбористов Георгом V изменила их «антимонархическую» риторику и завоевала ему их симпатии – ведь они получили возможность доказать, что «способны править» и не стремятся к уничтожению существующей политической организации. Короля считают отцом-покровителем эффективной лейбористской партии. Монархов былых времен почти невозможно представить в этой роли. Сам Георг записал в своем дневнике, что ему интересно, что бы «подумала бабушка о лейбористском правительстве…». К его собственному удивлению, у него установились по-настоящему хорошие отношения с Макдональдом и с профсоюзными лидерами. Георг V уловил изменение настроений британского электората, и поэтому не стал реакционером, застрявшим в довоенном мире. Будущий премьер-министр от лейбористов Клемент Эттли дал такую оценку королю: «Он знал и понимал свой народ и эпоху, в которую они жили, и менялся вместе с ними».

В 1931 году английская экономика находилась на грани краха, что заставило Макдональда и его кабинет министров подать в отставку. Наиболее вероятным кандидатом для главы правительства был консерватор Стэнли Болдуин, однако король после встречи с партийными лидерами решил предложить Макдональду возглавить Национальное правительство, сформированное из представителей всех трех партий (консервативной, лейбористской и либеральной). Макдональд согласился, не посоветовавшись со своими сторонниками, в результате чего мнения в лейбористской партии разделились. Короля обвинили в неконституционном вмешательстве, однако Национальное правительство пользовалось доверием населения и просуществовало до 1945 года, хотя у него и менялись руководители.

Георг V не раз играл роль примирителя. В 1914 и 1921 годах он выступал посредником на конференциях, посвященных будущему Ирландии, хотя они и имели неоднозначные результаты. Ирландский вопрос был одним из самых сложных в его правление. В 1918 году большинство мест от Ирландии в британском парламенте заняла партия «Шинн Фейн» Имона де Валеры. Партия отказалась занять свои места в палате общин и провозгласила Ирландию независимой – так началась война за независимость Ирландии 1919–1921 годов. После ожесточенных столкновений между ирландскими патриотами и британскими войсками в 1920 году британское правительство приняло закон, предоставляющий католическому югу Ирландии и протестантскому северу отдельные парламенты с ограниченными полномочиями. В 1921 году было заключено соглашение, согласно которому территория Южной Ирландии выходила из состава Великобритании, но оставалась частью Британской империи в статусе доминиона. Это раскололо Ирландскую республиканскую армию и привело к гражданской войне, окончившейся только в 1923 году. Но столкновения в Ирландии продолжались на протяжении всего XX века. Как сказал Уинстон Черчилль британскому парламенту в декабре 1925 года: «Ирландский вопрос может быть урегулирован только тогда, когда будет урегулирован человеческий вопрос».

К концу войны за независимость большая часть ирландцев были непримиримыми к британцам. В сельской местности постоянно происходили убийства британских чиновников и полицейских, что привело к жестоким ответным мерам и развертыванию вспомогательных сил (прозванных «черно-пегими» за их униформу), которые сразу прославились своей жестокостью и стали символом террора колониальных властей. В ситуации, которую все считали безнадежной, они проводили карательные акции, устраивая поджоги и погромы и отвечая убийствами на убийства. Политики считали эти методы оправданными, но король пришел в ужас от того, что такие вещи делаются от его имени, и пожаловался премьер-министру.

После соглашения 1921 года король отправился в Северную Ирландию, чтобы открыть новый парламент Ольстера. Обращаясь ко всему населению Ирландии, король произнес слова, которые с тех пор часто цитировались: «От всего сердца я молю Бога, чтобы мой сегодняшний приезд в Ирландию стал первым шагом на пути к прекращению вражды между населяющими ее людьми, к какой бы расе или религии они ни принадлежали. Я призываю всех ирландцев остановиться, протянуть друг другу руки в знак снисхождения и примирения, простить и забыть, и объединиться ради того, чтобы на их любимой родине воцарились мир, согласие и благоволение». Эта речь была хорошо воспринята, но «Шинн Фейн» и ее союзники по-прежнему хотели разрыва связей с Великобританией, а лоялисты сопротивлялись разделению.

4 августа 1914 года Великобритания вступила в Первую мировую войну на стороне стран Антанты. В начале все были уверены, что война закончится быстро, но она продлилась долгих четыре года, став серьезным испытанием для британцев. Первая мировая война превратилась для Великобритании в тотальную войну: все силы страны были брошены на нее, каждый мужчина, женщина или ребенок должны были вносить свой вклад. Под руководством премьер-министра Дэвида Ллойд Джорджа впервые в истории страны был проведен принудительный призыв.

Ни один британский монарх до Георга V не правил во время подобной войны, и король достойно исполнил свой долг. Несмотря на то что его реальное участие в войне было минимальным, король стал мощным символом для армии и народа. Как конституционный суверен он должен был объединять нацию и повышать ее моральный дух, посещая войска, военные госпитали, работавшие на военные нужды фабрики и верфи, проводя инспекции, выпуская послания к населению.

Король лично проводил смотры подразделений, отправлявшихся во Францию. Его поездки в Олдершот, где находился крупный учебный центр для подготовки солдат, были настолько частыми, что его присутствие было сигналом для солдат, что их скоро отправят на фронт.

Георг V был неутомим и в визитах на фронт – он посетил фронтовые части более 450 раз. У него было сильное чувство личной ответственности за свои войска, он был рад находиться вместе с ними и уподоблялся монархам былых времен, которые лично вели своих воинов в сражение. Король преодолевал на автомобиле огромные расстояния вокруг подвижной линии фронта. В этом он сильно отличался от императора Вильгельма II, который отсиживался в глубоком тылу, что охотно подчеркивали английские пропагандисты. Георга сопровождал небольшой штат: сэр Фредерик Понсонби, хранитель личной казны; капитан сэр Чарльз Каст, королевский конюший; сэр Дерек Кеппел, управляющий королевским домом; два лакея; два повара и камердинер – значительно урезанный контингент по сравнению с довоенными королевскими поездками; кроме того, полиция обеспечивала Георгу небольшую охрану.

Британскому монарху и его наследникам по прямой линии было запрещено принимать участие в войне. Последним монархом, участвовавшим в сражении, был король Георг II, возглавлявший союзный войска в Деттингенском сражении 1743 года в Войне за австрийское наследство. Георг V находился на безопасном расстоянии от боевых действий, но все же не был застрахован от вражеской артиллерии и авиации. Он значительно повысил мнение о себе на фронте своим хладнокровием рядом с огнем. Например, однажды король посетил французский город Бетюн, недавно пострадавший от воздушной атаки, где повсюду были воронки от снарядов. Присутствующий там корреспондент «Дейли кроникл» написал: «Некоторые из нас, стоявших там, нервничали из-за того, что король так медлил. В любую секунду мог разорваться еще один снаряд, и еще одна воронка… могла разворотить землю у его ног… Не было никаких причин, чтобы в любой момент над головой короля не появилось черное облачко немецкой шрапнели. На фронте нельзя застраховать жизнь, и король пошел на риск так же, как и все остальные, не думая об опасности».

Постоянно присутствуя на фронте, король мог следить за тем, как обращаются с солдатами, и лично расследовал случаи предполагаемой несправедливости. Он был тронут тем, что офицеры обращались лично к нему. Королева Мария тоже получала просьбы. Так, семья Смитов, которая потеряла пятерых сыновей на войне, писала ей с просьбой перевести их единственного оставшегося в живых сына Уилфреда в тыл. В результате Смит был размещен на службу в Англии.

Самый важный из визитов Георга V на фронт был 28–30 марта 1918 года, в момент серьезного кризиса для британских войск, которые были резко отброшены назад после начала наступления генерала Людендорфа 21 марта. Движимый тревогой за войска, король решил спонтанно посетить фронт, выразив свою солидарность в особо тяжелый момент.

Какой эффект имели посещения короля? В первый год войны популярность короны была на пике. Георгу оказывался восторженный прием, и за ним повсюду следовали толпы солдат. Фельдмаршал Хейг писал Георгу в 1918 году, что его визиты воодушевляли армию: «…сердцем и душой армия стоит за Вами, сэр. В марте все действительно выглядело мрачно… Присутствие Вашего Величества и добрые слова напомнили всем и каждому, что за нами стоит король».

Солдаты искренне радовались встрече с монархом, хотя бы потому, что он напоминал им о доме. В обращениях Георга не было официоза, и это нравилось войскам. Пехотинец Оливер Литтлтон рассказал о том, как король инспектировал его часть непосредственно перед атакой: «Мы ожидали боевую речь и боялись услышать ее, но король разговаривал с нами очень просто», что как нельзя лучше подходило к ситуации. Капитал Н. Эйнсворт написал после смотра в 1915 году: «Это было здорово, но я рад, что с этим покончено и можно вернуться к делу. Пулеметчикам мало пользы от муштры».

Встречи короля с солдатами, при всей его непринужденности, были ритуализированы. Ветеран Рейнор Тейлор вспоминал, что солдаты громко приветствовали короля по приказу капитана. Во время инспекций войск их часто фотографировали для пропаганды. Образ солдат, восторженно приветствующих своего короля, был очень важен – он говорил о высоком боевом духе и патриотизме войск.

В октябре 1915 года во время очередной инспекции Георг упал с лошади, испугавшейся громких выкриков солдат, и сломал тазовую кость. Эта травма имела серьезные последствия для короля, который и так не отличался крепким здоровьем. Наибольший ущерб Георгу причинило именно исполнение традиционной роли короля-воина, проводящего смотр своим войскам верхом на коне, – в таком виде его часто изображали в военной пропаганде. Пресса замалчивала этот инцидент, что, возможно, было связано со старинной верой в совершенство и неуязвимость королевского тела.

Небольшие жесты солидарности королевской семьи делали ее ближе к народу. Вместе со всей нацией двор перешел на режим экономии, мясные пироги были заменены на овощные, а некоторые продукты, такие как, например, мармелад, в Букингемском дворце выдавались по карточкам. В начале войны Георг заявил, что отказывается от алкоголя, чтобы подать пример работникам военной индустрии, для которых пьянство было чревато несчастными случаями.

Королева Мария тоже вносила свой вклад во время войны. Она участвовала в создании Национального фонда помощи принца Уэльского, а также организовала Гильдию рукоделия королевы Марии, в которой волонтеры готовили теплые вещи для фронта. Однако из-за этой компании множество женщин на заводах и швейных фабриках потеряли работу. Чтобы разобраться с ситуацией, королева встречалась с профсоюзными активистами. Принцесса Мария, младшая дочь Георга и Мэй, предложила идею отправить каждому солдату и матросу подарок на Рождество 1914 года.

После войны Гильдия рукоделия провела успешную кампанию по сбору средств в честь серебряной свадьбы королевской пары. Собранные средства были использованы на основание Родильного дома королевы Марии для жен и детей военнослужащих. Королева стремилась подать пример подданным, надеясь вдохновить других спонсоров благотворительных учреждений.

В период Первой мировой войны воевать во имя короля было почетной обязанностью. Монархия имела большое культурное влияние из-за представлений о чести – добровольная военная служба презентовалась как личный долг перед королем. Когда в 1915 году армия нуждалась в пополнении добровольцами, Георг V выпустил прокламацию, где от своего имени призывал британцев стать новобранцами. Очевидно, король и правительство верили, что личный призыв Георга будет особенно эффективен. «Дейли телеграф» описала прокламацию как «громкий призыв к исполнению долга, который не может и не будет проигнорирован верноподданными короля». Для газеты «Стандард» королевский призыв имел больший вес, чем призывы политиков: «В очередной раз король сказал нужные слова в нужное время».

В ноябре–декабре 1915 года было ясно, что война не закончится в ближайшее время, и правительство решило оказать давление на пригодных к военной службе мужчин с помощью «Схемы Дерби» (инициатором выступил Эдвард Стэнли, граф Дерби). Хотя в Британии не вводилась воинская обязанность, каждый мужчина в возрасте от 18 лет до 41 года, если он не работал в военной промышленности, должен был публично заявить о своем намерении поступить на службу. На местах создавались комитеты члены которых ходили по домам и опрашивали мужчин. После первых объявлений многие сами пришли в пункты вербовки, а в целом за время работы комитетов удалось привлечь на службу 318 553 солдат. Но многие не поддались давлению, поэтому в январе 1916 года был объявлен принудительный призыв.

Те, кто соглашался вступить в ряды армии, когда это потребуется, получали серую нарукавную повязку с короной – символ, означающий готовность служить королю с оружием в руках. Мужчин с повязкой нельзя было обвинить в трусости.

Во время войны большое количество людей было награждено медалями за отвагу. Присуждение наград по-прежнему понималось как признание заслуг человека лично монархом, и король собственноручно наградил медалями десятки тысяч человек. С 1914 года офицеры награждались Военным крестом, а двумя годами позже по инициативе короля была создана Воинская медаль, которой награждались все звания. Тогда же было принято решение награждать павших солдат – от их имени награды получали их родственники. Число награждаемых было очень большим: король проводил церемонии два раза в неделю. К концу войны произошло важное нововведение: был утвержден Орден Британской империи за заслуги гражданского населения. Им награждали мужчин и женщин из самых разных слоев общества. Орден стал идеальным символом новой эпохи. В 1919 году было решено наградить всех принявших участие в войне памятным знаком; было выпущено 6,4 миллиона медалей.

Георгу V оказалось непросто проводить церемонии награждения, которые к концу войны стали открытыми для публики. В 1916 году он записал в дневнике, что вручать медаль вдове погибшего героя было «очень болезненно». Но для тех, кого он награждал, встреча с ним была одним из самых памятных моментов жизни. Человечность и простота обращения короля обезоруживали: один из награжденных записал, что Георг «был столь добр, что я почти забыл, что говорю с настоящим королем». Для многих это было слишком волнительное событие. Художник Э. Сайлас вспоминал, как встретил в Букингемском дворце «сильно взволнованного» молодого офицера. Он почти с паникой ожидал «сурового испытания», сказав, что сейчас «предпочел бы быть в окопах на передовой». В 1914–1915 годах семьи, в которых было много военнослужащих, получали письма с выражением признательности от монарха. Они воспринимались получателями как отправленные лично Георгом.

В какой степени монархическая идея помогала сохранить боевой дух на фронте, в ужасных условиях окопной войны? По мере того как росло чисто убитых, патриотические и монархические лозунги теряли убедительность. Перед лицом трагедии они казались пустыми, если не кощунственными. Это передают, например, мемуары Веры Бриттен. В 1915 году она бросила учебу в Оксфорде и вместе с тысячами других британок стала медицинской сестрой на фронте. К концу войны все близкие ей люди были мертвы. В своих послевоенных воспоминаниях она отмечает, как сильно поменялось общественное настроение через два года после войны. Даже обычно неунывающий журнал «Панч» сменил лозунг «На защиту короля и страны» на мрачное «Продолжай в том же духе» (Carry on). Бриттен писала о своей усталости от «благочестивых рассуждений о моем долге перед Богом, королем и страной. Эта ненасытная троица уже лишила меня всего, что я ценила в этой жизни».

Поездки Георга V на фронт были частью процесса модернизации и демократизации монархии, но вместе с тем во время войны были возрождены традиционные и даже архаичные представления о королевской власти. Фигура короля снова приобретала почти сакральный характер.

Как король и император, Георг пытался привлечь своих подданных из разных частей империи для участия в войне и помощи фронту. Он посетил раненых индийских солдат в госпитале в Брайтонском павильоне, а в июле 1917 года обратился к чернокожим южноафриканским рабочим во французском Абвиле, поблагодарив их за службу на Западном фронте, хотя и не упомянул о расизме, который ограничивал их участие в боевых действиях. Первая мировая война, в которой доминионы воевали, несмотря на то что им не грозила непосредственная опасность, доказала устойчивость имперской идеи. Одновременно война усилила чувство национальной идентичности доминионов. Их главы подписали Версальский мирный договор 1919 года от своего имени, а в 1931 году по Вестминстерскому статуту был утвержден их суверенитет и создавалось Британское содружество наций[13] (после 1949 года – Содружество наций). Монарх выступал как «символ свободного объединения» членов Содружества.

11 ноября 1918 года воюющие стороны подписали Компьенское перемирие, прекращающее военные действия. Потери Великобритании в войне составили больше 870 тыс. человек. Нация пыталась осознать произошедшее – Британия, как и другие участники войны, никогда не сталкивалась с такими потерями. В первый день битвы на Сомме, 1 июня 1916 года, было убито и ранено 57 470 человек – больше, чем было убито в Крымской и Англо-бурской войнах вместе взятых. Сначала британцы не решались признать, что война была бойней, – она осмыслялась с помощью христианских и патриотических аллегорий. Один из примеров – картина «Великая жертва», изображающая солдата, распростертого у подножия креста.

С 1919 года в Великобритании 11 ноября является Днем памяти (Remembrance Day), или Маковым днем. В 1920 году в этот день был открыт Кенотаф – официальный военный мемориал Великобритании. Надпись на нем гласит: «Британскому воину, погибшему на Великой войне, 1914–1918, за короля и страну». Другие военные мемориалы тоже несли надпись For King and Country.

Монархия играла важную роль в поминовении жертв войны. Георг V во многом следовал примеру своей бабушки Виктории, тоже посещавшей лазареты и даже хранившей портреты офицеров, которые стали инвалидами на Крымской войне. Но многое изменилось. Когда на войне погиб зять Виктории Генрих Баттенберг (муж ее дочери Беатрис), она устроила ему пышные похороны. Когда правил Георг, гибель на Западном фронте сына Беатрис Мориса не была отдельно упомянута при открытии Кенотафа. Теперь имели значение не личные чувства монарха, а его роль как проводника национальной скорби. Знаковым событием стало появление королевы Марии в августе 1916 года в лондонском Ист-Энде, где жители создавали народные мемориалы, или как их называли, «уличные часовни», в память о погибших, живших в этом районе. Она совершенно без церемоний переходила от мемориала к мемориалу и перед каждым из них склоняла голову и оставляла букет цветов. Ее сопровождали благодарные местные жители, не сдерживающие своих слез.

Эдуард VIII во время своего короткого правления неохотно участвовал в церемониях поминовения усопших, но Георг VI продолжил традицию воздания почестей погибшим. В 1923 году его жена Елизавета Боуз-Лайон, потерявшая брата в битве при Лоосе, положила на могилу Неизвестному солдату свой свадебный букет. Это спонтанный жест продолжает жить: Кейт Миддлтон, Меган Маркл и принцессы Йоркские тоже оставляли там свои букеты. Только в литературе «потерянного поколения» после 1929 года военные потери перестали пониматься как благородная жертва, а вместе с этим подвергся сомнению и девиз «За короля и страну».

Опыт Первой мировой войны сильно повлиял на Георга V – всю жизнь короля преследовали воспоминания «о той ужасной и ненужной войне» и беспокоила опасность новой большой войны. Эти чувства разделяло большинство британцев, тем более, что развивающиеся события оставляли все меньше надежд на мир.

Георг был обеспокоен приходом к власти в Италии Бенито Муссолини. Отвечая на докладную записку министерства иностранных дел, король писал: «Муссолини очень напоминает бешеную собаку, которая может кого-нибудь укусить; он опасный человек». В 1935 году, когда Италия напала на Абиссинию (Эфиопию), король не был в силах противостоять Муссолини: «Мне не нужна еще одна война. Не нужна. Последняя война была не по мне, и, если наступит следующая и мы будем в нее втянуты, я скорее пойду на Трафальгарскую площадь и стану размахивать там красным флагом, чем позволю этому случиться».

С самого начала прихода Адольфа Гитлера к власти в Германии Георг V испытывал отвращение к этим людям и их методам. Еще в 1932 году король запретил принцу Уэльскому присутствовать на свадьбе кронпринца Швеции с принцессой Сивиллой Саксен-Кобургской, поскольку ее отец был гитлеровским приспешником. Он предостерегал правительство против сближения с Германией. В 1934 году Георг провел встречу с германским послом Леопольдом фон Хешем и прямо спросил у него, зачем Германия вооружается, если никто не угрожает ей войной, вынуждая другие страны готовиться к нападению с ее стороны. Король заявил фон Хешу, что Германия сейчас представляет опасность для всего мира, и, если она будет продолжать в том же духе, в течение десяти лет война станет неизбежной. Георгу была близка позиция британского посла в Германии Эрика Филипса, который, в отличие от многих других сотрудников британского МИДа, не питал иллюзий насчет нацистов. Он считал, что сотрудничество с германским руководством невозможно, ибо оно попирает христианские принципы, фундаментальные для европейской цивилизации.

В Первой мировой войне против стран Антанты выступал австро-германо-итальянский блок, но для британцев главным врагом была Германия. Немцев винили в развязывании войны, называли их «нацией дикарей» и «проклятой расой». Они не только ожесточенно воевали в Европе, но и терроризировали англичан на море, в водах Великобритании. Чтобы помешать поступлению продовольствия и сырья в Англию и заставить страну сдаться, они топили как военные, так и коммерческие суда. В Великобритании были крайне сильны германофобские настроения, поэтому дискриминационная политика военного времени имела поддержку населения. Так, лица немецкой национальности подверглись интернированию и депортации, были запрещены немецкие газеты и клубы, закрывались и конфисковывались предприятия, принадлежавшие немцам, создавались антинемецкие организации.

При этом британская правящая династия не только имела немецкое происхождение, но и сохраняла связи с многочисленными титулованными родственниками в Германии. Георг V носил почетное звание фельдмаршала немецкой армии и был крестным отцом одного из сыновей Вильгельма II. В 1914 году кайзер был лишен членства в ордене Подвязки, но на часовне Святого Георгия в Виндзоре и на ряде других зданий (например, мемориале принца Альберта в Кенсингтонских садах) продолжали висеть его знамена и знамена других немецких правителей. Георг настаивал на их сохранении, поскольку это были «документы истории», от которых нельзя было избавляться в порыве момента. Война не создала враждебности между Георгом и его родственниками: например, Вильгельм посылал в Англию свои пожелания на годовщину свадьбы дочери Виктории принцессы Елены, а Георг V доказывал премьер-министру Асквиту, что одного из его двоюродных братьев нельзя считать врагом только потому, что тот отвечал за лагерь для военнопленных в Германии.

Но для британцев немецкость королевской семьи была проблемой. В заметке Герберта Уэллса в «Нью-Йорк таймс» в мае 1917 года говорилось, что Британская империя едва терпит королевскую касту немцев. Британская монархия должна немедленно сделать выбор «между своим народом и немецкими кузенами». «Если бы это решение было принято сейчас, публично и смело, то, без сомнения, оно вызвало… огромную вспышку роялистского энтузиазма в империи». Уэллс называл королевский двор «чуждым и не вдохновляющим», на что Георг V ответил: «Может, я и скучный, но будь я проклят, если я чужестранец». Ходили даже слухи, что королевская семья подавала сигналы вражеским дирижаблям с крыши Сандрингема, а премьер-министр и сам король получали все больше писем с требованиями что-то предпринять.

Вопрос стал еще более болезненным, когда весной 1917 года над Англией появились немецкие бомбардировщики, которые производились в городе Гота в южной части герцогства Саксен-Кобург-Готского. На отношение населения к монархии сильно повлияла и Февральская революция в России – она разрушила негласный заговор молчания вокруг монархии и побудила многих к переосмыслению монархической идеи. Королевская семья теперь должна была по-другому представлять себя публике.

15 мая личный секретарь короля Стэмфордхэм предложил придумать английскую фамилию для династии, которую могли бы использовать все члены королевской семьи. Обсуждались такие варианты фамилии, как Фицройская, Плантагенетская, Йоркская, Ланкастерская, Тюдор-Стюарт и даже просто Английская. Фамилией Виндзор династия обязана тому же Стэмфордхэму, вдохновленному Виндзорским замком. Название крайне удачно отсылало к символу британской монархии, возведенному еще Вильгельмом Завоевателем, и ассоциировалось с чем-то основательным и прочным. 17 июля 1917 года Саксен-Кобург-Готская династия официально превратилась в Виндзорскую.

Смена фамилии поразила европейских, особенно немецких, аристократов и представителей правящих домов, верящих в нерушимость династических связей, но выживание династии было более важным соображением.

Первая мировая война вызвала череду революций в Европе, но, согласно историку Ричарду Бесселю, она стала катализатором революции и в более глубоком смысле: разрушались устоявшиеся социальные иерархии и общество перестраивалось в соответствии с новыми концепциями управления. Начиная с 1916 года в Великобритании королевская власть перестала восприниматься как нечто само собой разумеющееся, как это было раньше; прежнее благоговение перед институтом монархии было развеяно. Лорд Кромер, помощник личного секретаря Георга V и затем лорд-камергер Королевского двора, считал, что монархия была менее устойчива в 1918 году, чем она была в 1914 году.

Как уже говорилось, революция в России усилила критику монархии – как с интеллектуальных позиций, так и стихийную. Один английский полковник отмечал: «…с тех пор, как дошли новости о русской революции, у определенной части людей изменилось отношение к королю и королевской фамилии. На улицах, в поездах и автобусах пошли всякие разговоры… Мой друг видел в вагоне второго класса надпись: «“К черту короля! Долой аристократов!”» А ведь пассажирами второго класса были состоятельные люди…

Король был хорошо осведомлен об этих настроениях. По словам лорда Стэмфордхэма, «в мире нет другого монарха, которому более бесстрашно говорят правду люди… находящиеся у него на службе, и который воспринимает ее с такой доброжелательностью, даже благодарностью, – как король Георг. В стране нет ни одной социалистической газеты, ни одного клеветнического листка, которые бы мы… не показывали королю». Ему определенно было известно про конференцию социалистов в июне 1917 года в Лидсе, которая постановила, что, пока продолжается война, у Англии есть шанс превратиться в республику. Правительство не могло игнорировать активизацию рабочего движения – так, под влиянием общественного мнения британское руководство отказалось от идеи полномасштабного вмешательства в Гражданскую войну в России.

Георг был сильно встревожен социальным брожением в Британии. Поэтому, когда британское правительство предложило семье Романовых убежище, он высказался против этого плана. Свергнутый Николай II был двоюродным братом Георга, и они обладали поразительным внешним сходством. Коронованные родственники периодически встречались в разных странах и по разным поводам, как официальным, так и неофициальным. Последняя их встреча была в 1913 году, когда они, оба в немецкой военной форме, присутствовали на свадьбе дочери императора Германии. В 1918 году Николай с семьей находились в серьезной опасности. Помимо того, что царь был родственником Георга, он был союзником в войне. Однако британский рабочий класс открыто восхищался новым правительством России, а царизм демонизировался в Британии по крайней мере последние полвека. Если бы Георг принял царскую семью, это могло быть воспринято как поддержка деспотической монархии и поставило бы под угрозу его собственное положение на троне.

Долгое время считалось, что Британия не пришла на помощь Романовым из-за премьер-министра Ллойд Джорджа, у которого, как у либерала, не было причин благоволить автократам. Однако раскрытие документов лорда Стэмфордхэма показало, что именно Георг V был против предоставления убежища Романовым.

Новость о том, что царская семья была расстреляна 17 июля 1918 года, была сокрушительной для Георга. Королевский двор в течение месяца соблюдал траур, а принц Уэльский впоследствии писал, что убийство царя «поколебало веру отца во врожденную добродетель человечества». Король не отказался от помощи оставшимся русским родственникам: весной 1919 года для спасения вдовствующей императрицы и ее дочери Ксении из Крыма был отправлен британский линкор. Для содержания Марии Федоровны, обосновавшейся в Дании у своего племянника Христиана X, был учрежден специальный фонд, пайщиками которого стала вдовствующая королева Александра, ее дочь Виктория, Георг V и королева Мария.

Впоследствии всеобщий страх перед революцией был признан необоснованным. Хотя в некоторых британских городах происходили массовые беспорядки (в Глазго для их подавления пришлось использовать бронированные автомобили), серьезной угрозы свержения режима никогда не было.

В конце Первой мировой войны корона находилась в наиболее уязвимом положении, но и после войны советники короля были настороже. Королю уже явно было недостаточно репутации безукоризненного семьянина и человека, верного долгу. Теперь монархия должна была заслужить лояльность, а не просто ожидать ее от подданных. При Георге V и следующих представителях Виндзорской династии монархия менялась вместе с эпохой, постоянно переизобретая себя. Например, во время войны был создан образ короля как обычного человека, стремящегося разделить страдания своего народа, а принца Уэльского – как рядового солдата. Открытость Георга V изменениям позволяет считать его основателем современной монархии. В его правление монархия стала более доступной, усилился акцент на ее демократичности и на том, что она служит народу.

Одним из нововведений монархии, призванных укрепить ее положение, было создание в 1918 году должности королевского пресс-секретаря. По мнению приближенных Георга V, личного секретаря Стэмфордхэма, лорда Эшера и сэра Уигрэма, сменившего Стэмфордхэма на посту личного секретаря после его смерти в 1931 году, прежние функции двора должны были быть пересмотрены. Он должен более тесно взаимодействовать с прессой, чтобы королевские инициативы не оставались незамеченными. В результате первые страницы газет наполнились фотографиями королевской семьи, общающейся с рабочими на фабриках и футбольных матчах. В 1919 году Уигрэм выдвинул идею открыть Букингемский дворец и его сад для разных слоев населения и «устраивать приемы в стиле Белого дома, куда должны иметь право доступа учителя, государственные служащие и прочие. Я даже готов зайти так далеко, чтобы запретить при дворе шлейфы и плюмажи».

Уигрэм также был убежден, что монархия нуждается в новых источниках информации: после Первой мировой войны она утратила прежние контакты в королевских домах Европы и не могла полагаться на собственных малоосведомленных придворных. Стэмфордхэм взял на себя задачу отслеживать мнения всех слоев британской общественности о королевской семье, уделяя особое внимание рабочему классу. Ценным источником информации были священнослужители из приходов в рабочих районах.

Не все слуги короля были столь подкованы в общественных отношениях. Граф Кромер предпочитал старую добрую цензуру. Еще с XVIII века и до 1968 года одним из полномочий лорда-камергера было цензурирование театральных постановок, и Кромер весьма рьяно пользовался этой прерогативой. Он консультировался с королем по поводу любой драмы, связанной с монархией. Дворец настаивал на том, чтобы не допускать на сцену никакие пьесы про королевскую семью, неважно, симпатизирующие ей или нет. В 1921 году лорд-камергер вмешался и запретил постановку пьесы о молодом Георге III и его предполагаемом романе с Ханной Лайтфут, а в 1923 году наложил свое вето на пьесу о королеве Виктории – по его мнению, было еще слишком рано изображать ее на сцене.

Королевская семья проявляла повышенный интерес к жизни рабочего класса. Георг V правил в период экономических трудностей и рабочих волнений. Кроме того, Британия была сильно разобщена по классовому признаку. Как отмечал один политик, «Высший класс презирает трудовой люд, а средний – боится его». Средний класс критиковал аристократию за незаработанные состояния, а трудовой народ с одинаковым негодованием относился как к среднему, так и к высшему классу.

1919 год был годом экономического бума: раздутая военная промышленность приняла вернувшихся с войны героев, но через год экономика вернулась к своему довоенному состоянию, и соответственно с этим снизились зарплаты и выросла безработица. Кратковременная экономическая депрессия сопровождалась массовыми забастовками. Король пытался способствовать компромиссу, призывая правительство разработать программу общественных работ, спонсируемых государством, таких как, например, строительство дорог и мостов, однако у казны не было средств на подобные меры. В межвоенный период до 40% расходной части бюджета тратилось на погашение государственного долга вследствие Первой мировой войны. В 1930 году более 8 млн работников важнейших отраслей британской промышленности были безработными.

4–13 мая 1926 года произошла Всеобщая стачка, ставшая крупнейшей в истории страны. В течение 9 дней почти полностью прекратили работу шахтеры, железнодорожники, работники металлургической и электропромышленности, печатники, строители и представители некоторых других отраслей, фактически парализовав жизнь в Великобритании. После окончания Всеобщей стачки шахтеры бастовали еще 7 месяцев.

Король сочувственно относился к бастующим, однако считал их методы борьбы пагубными для страны: забастовка «отбросит нас назад именно в тот момент, когда все стало налаживаться, обойдется стране в миллионы, вызовет общественный разлад и доставит удовольствие нашим коммунистам и Советскому Союзу». Король был против применения войск во время стачки и не поддержал идею запретить банкам делась расчеты профсоюзам, – как считали, они получали деньги от СССР. По мнению Георга, если бы правительство начало лезть в карман стачечников, это вызвало бы только большее ожесточение.

В день окончания стачки король написал в своем дневнике: «Наша страна может вполне гордиться собой – за последние 9 дней, что длилась стачка, в которой были задействованы 4 миллиона человек, не было дано ни единого выстрела, не умер ни один человек. Это показывает, какие мы замечательные люди». Георг был слишком оптимистичен. Рабочие и их семьи дорого заплатили за участие в стачке, а несколько тысяч из них были осуждены за организацию беспорядков. Стачечники потерпели поражение: заработная плата не была повышена, а через год парламент сделал всеобщие стачки незаконными.

Георг V стал завсегдатаем спортивных мероприятий, популярных у широких масс, и регулярно посещал финалы Кубка футбольной ассоциации. В 1921 году, когда король неожиданно появился на финальном матче между «Тоттенхэм Хотспур» и «Вулверхэмптон Уондерерс», его приветствовала толпа из 72 000 человек, которые размахивали матерчатыми кепками и пели национальный гимн, что он нашел «очень трогательным». После матча зрители бросились на поле, чтобы посмотреть, как король вручит кубок победившей команде. Потом Георг сказал своей матери: «Там не было большевиков, по крайней мере, я их не видел. В стране все в порядке, весь ущерб лишь от нескольких радикалов».

Во время экономической депрессии королевская семья учреждала фонды для помощи безработным и их семьям. В Англии существовали и официальные пособия по безработице, однако для многих семей было практически невозможно их получить из-за чрезмерно строгих правил. Королева Мария использовала свое положение, чтобы стимулировать бизнес. Английские промышленники говорили, что она и принц Уэльский – двуа лучших продавца в Англии. Младшие члены королевской семьи играли роль торговых посланников: наводили экономические мосты со странами Южной Америки и выступали лоббистами старой системы имперских привилегий – внутри Британского Содружества наций поддерживались низкие торговые пошлины.

Мария устраивала масштабные походы по магазинам, во время которых ее сопровождали толпы людей. Все, что она покупала или надевала, тут же раскупалось (продавцы сразу вывешивали на свой товар табличку «Куплено ее величеством королевой»). Когда Мария приобрела коричневый глиняный чайный сервиз в довольно скромном магазине «Маркс и Спенсер» для утреннего чаепития короля, они стали незаменимы во всех английских домах.

Она посещала все промышленные ярмарки и выставки товаров для дома. Только на одной ярмарке, начавшейся в 10 утра, она прошла семь миль, останавливаясь почти у каждого прилавка, покупая сумки, джемы из айвы и персиков, чернику, сельдь, краски для внуков и даже зонт с юбилея королевы Виктории 1887 года (после этого были немедленно изготовлены копии зонта, продававшиеся по всей Англии). К половине второго она дошла до последнего прилавка без каких-либо признаков усталости, и ни один волосок не выбился из ее прически. Чтобы вместить все покупки, понадобилось три комнаты во дворце. Многое из покупаемого раздаривалось.

Королева считала, что, несмотря на плачевное экономическое положение, балы дебютанток должны проходить с прежним размахом и формальностями. Количество юных девушек, представляемых ко двору, выросло с 1200 до 2400, и благодаря их платьям тысячи швей и торговцев могли обеспечить себе пропитание. В 1929 году Георг был серьезно болен, поэтому Мэй приходилось проводить приемы одной: ей это совершено не нравилось, но она считала, что «должна проводить их» «ради торговли».

На Рождество 1932 года Георг V впервые сделал радиообращение к людям Британской империи и Содружества, что с тех пор стало традицией. Интересно, что ни Георг V, ни Георг VI и Елизавета II не любили записывать эти обращения. Эта идея впервые появилась у Джона Рейта, основателя Британской телерадиовещательной корпорации (Би-би-си) в 1922 году, но король отказался, поскольку считал радио «слишком современным». Через 10 лет Рейт повторил свое предложение, и в этот раз, благодаря уговорам королевы и премьер-министра Макдональда, Георг согласился. Автором первого рождественского послания стал Редьярд Киплинг.

Никогда прежде короля не слышало такое количество людей. У Георга был красивый, звучный голос, и обращение имело успех: оно вызывало в воображении образ короля-дедушки, сидящего у костра и обращающегося к своему народу. «Сейчас я обращаюсь ко всем вам из своего дома и от всего сердца» – эти ключевые слова речи трогали своей интимностью. Передачи, слегка, но не слишком религиозные по тону, представляли монарха как главу огромной семьи.

Еще одним значимым событием стало празднование серебряного юбилея правления Георга V в 1935 году. Его инициатором была королева Мария. Праздничный день 6 мая начался с торжественной процессии к главной церкви Лондона – собору Святого Павла, где прошла служба благодарения. Возвращаясь в Букингемский дворец и проезжая по улицам города, Георг был удивлен и тронут восторженным приемом, который ему оказали. Его реакция очень часто цитируется: «Я понятия не имел, что они так ко мне относятся. Я начинаю думать, что, должно быть, действительно нравлюсь им такой, какой я есть».

В течение праздничного дня королевская семья несколько раз появлялась на балконе дворца под бурные аплодисменты толпы, а в восемь часов вечера король Георг обратился к своему народу по радио с благодарственным посланием: «Мне сложно выразить то, что у меня на сердце… Я могу только сказать вам, мои… дорогие люди, что королева и я благодарим вас от всего сердца за вашу преданность и – позвольте сказать – любовь, которой вы окружаете нас сегодня и всегда. Я посвящаю себя служению вам на те годы, которые, возможно, мне еще отведены. Я обращаюсь прежде всего к детям. Помните, дети, король обращается к вам». Король также попытался поведать в письме королеве, сколь многим он ей обязан: «Я никогда не смогу как следует выразить свою благодарность тебе, дорогая Мэй, за то, что ты мне помогала и всегда была рядом со мной в эти трудные дни». На юбилей Георг получил поздравительную телеграмму от Гитлера и ответил благодарностью на «благоприятную оценку моих усилий и усилий моего правительства в интересах мира», добавив: «Дело мира мне очень дорого».

Именно это стало наследием короля. Он заслужил уважение своих подданных тем, как ответственно подходил к своим королевским обязанностям и тем, что был простым и достойным человеком – «отцом нации» и персонификацией ее ценностей. В Англии были более блестящие короли, но никто не подходил лучше него, чтобы провести страну через один из самых беспокойных периодов в истории Европы.

Георг не мог похвастаться крепким здоровьем, всю жизнь он был заядлым курильщиком и страдал от нескольких заболеваний легких. Он часто ездил восстанавливать силы в приморский городок Богнор, который получил прозвание «королевский Богнор». В периоды особой слабости король часто ужинал в одиночестве в своей комнате, потому что переодеваться к ужину было слишком утомительно.

3 июня 1935 года он отпраздновал свое семидесятилетие. Врач королевской семьи лорд Бертран Доусон был обеспокоен тем, что король «отдал себя во власть пагубным привычкам»: он часто сидел, сгорбившись в кресле и не проявляя интереса к происходящему вокруг. Врач рекомендовал показывать ему фильмы, чтобы вывести из летаргического состояния. В начале 1936 года король серьезно заболел и умер 20 января. В 1986 году общественность узнала, что врач по собственной инициативе применил эвтаназию, введя Георгу две смертельные дозы морфия[14]. Перед смертью ум короля затуманился, а речи стали желчны. Доусон писал, что хотел сохранить его достоинство и уменьшить мучения семьи. Также ему казалось важным, чтобы новость о смерти Георга в 11:55 вечера вышла в утреннем выпуске газеты «Таймс», а не в «менее уместных… вечерних журналах».

Король Георг V умер 20 января 1936 года и на трон взошел Эдуард VIII, взявший тронное имя своего дедушки. Немедленно после смерти отца он потребовал, чтобы часы во всех королевских резиденциях были переведены на стандартное время. (Со времен Эдуарда VII, который завел часы на полчаса вперед с Сандрингеме, во всех резиденциях время отличалось от стандартного.) Этот поступок привлек внимание; многие восприняли его как месть отцу.

Вопреки пессимистичным предсказаниям Георга, Эдуард был популярным у публики. Он уже находился в зрелом возрасте, но сохранил юношескую щеголеватость (он производил такое впечатление даже в старости) и выгодно отличался от уставших стариков, правивших Британией. Он был намерен быть монархом, который шагает в ногу со временем и соответствует современному мышлению и нравам. Но он не вызывал ни малейшего доверия у этих самых стариков в правительственных кругах. В первые же две недели своего правления король стал нарушать протокол и не стеснялся открыто высказывать свое мнение по политическим вопросам: выражал сочувствие безработным, требуя от правительства «что-нибудь сделать», и симпатизировал индийцам, требующим независимости.

При этом Эдуард казался мало заинтересованным в своих обязанностях. Когда он был принцем Уэльским, он почти не имел доступа к государственным бумагам и не приобрел привычки регулярной работы. Хотя поначалу он читал присылаемую корреспонденцию, его интерес к ней закончился очень быстро. Алан Ласселс жаловался, что король часто сбегал в Форт Бельведер, куда за ним не мог последовать никто из его личных секретарей. Даже в Букингемском дворце с ним не всегда удавалось поговорить, а если секретарь и загонял Эдуарда в угол, тому «становилось слишком скучно слушать». Однажды король вылез из окна и спустился вниз по крыше, чтобы избежать встречи с Уигрэмом и вместо этого повидаться с возлюбленной. Он относился к Виндзорскому дворцу как к музею, а не как к своей резиденции, и брал оттуда произведения искусства, которые приглянусь Уоллис, чтобы ими украсить свой дом.

Поведение Эдуарда совсем не вписывалось в королевские рамки. Он очень рано понял, что даже будучи королем он не в состоянии поставить работу двора на свой лад – влияние и консерватизм чиновников и придворных были непреодолимы. Поэтому король продолжал прятаться от государственных дел в Бельведере, застыв в «стадии отрицания» происходящего. Он чувствовал себя неуютно с высокопоставленными лицами, которые, как он наверняка догадывался, за спиной осуждали его. Эдуард отказывался менять свой образ жизни и продолжал работать у себя в саду в грязной рубашке, а то и вовсе без рубашки, обедать в лондонских квартирах, не посещать церковь и игнорировать советников.

Эдуард VIII был известен своими прогерманскими взглядами. Во многом его воззрения не были исключительными для того времени: он желал избежать новой войны – личный военный опыт убедил его в том, что войны больше не могут быть решением политических проблем. Триумф победившей стороны над побежденной мог вести только к следующим конфликтам. Однако очевидно, что он недооценивал угрозу Германии и принимал за чистую монету миролюбивые лозунги Гитлера, отрицавшего какие-либо агрессивные намерения. Короля нисколько не волновали преступные методы нацистов.

Эдуард, который всегда считал себя бунтарем, при любой возможности говорил по-немецки и постоянно заявлял о своем желании лично встретиться с Гитлером. Он сожалел, что Германия занимает маргинальное положение на международной арене. Если верить донесению посла Леопольда фон Хеша Гитлеру, Эдуард «полностью понимал, что Германия хотела встретиться с другим нациями лицом к лицу, высоко подняв голову, полагаясь на свою силу и сознавая, что слово Германии имеет равноценный другим странам вес». Как писал дипломат, сказанное в то время принцем Уэльским «слово в слово совпадало с мнением нашего фюрера и канцлера».

В июне 1935 года Эдуард произнес свою печально известную речь на ежегодной конференции Британского легиона, в которой предложил, чтобы «в будущем представители легиона направили депутацию или нанесли визит в Германию». Король Георг остро отреагировал на этот «неблагоразумный поступок», напомнив принцу, что он не должен высказываться по вопросам политики и международных отношений без консультации с правительством. Георг V настолько не доверял сыну, что поместил его под постоянное наблюдение службы безопасности. В кругу общения Уоллис Симпсон было несколько немцев, а миссис Симпсон и принц Уэльский так часто встречались, что любое расследование в ее отношении должно было распространяться и на него. Став королем, Эдуард приобрел привычку посвящать ее в подробности конфиденциальных бесед, проходивших в кабинете министров или Тайном совете, которые она затем пересказывала в своем дружеском кругу. В их число входил посол Германии Риббентроп, иногда оказывавшийся очень хорошо информированным о государственных делах Британии. В результате от короля стали скрывать большую часть конфиденциальной информации.

Эдуард часто не считался с позицией британского министерства иностранных дел. Когда в результате итало-абиссинской войны император Абиссинии Хайле Селассие I был вынужден бежать из страны и обосновался в Англии, король отказался провести с ним встречу, несмотря на его огромную популярность у англичан, чтобы избежать негативной реакции Италии. Эфиопский император винил Лигу Наций в потакании нелегальному захвату его страны и мрачно предрекал: «Сегодня это мы, а завтра придет ваш черед». Накануне Второй мировой войны Великобритания поддерживала Лигу Наций, которая ввела против Италии санкции. Эдуард же сказал итальянскому послу, что Лига Наций неэффективна, и он желает Италии осуществить ее колониальные планы.

Король считал, что к нему обязаны прислушиваться во всех политических вопросах. Когда в марте 1936 года немецкие войска заняли демилитаризованную Рейнскую область, нарушив международные соглашения, Эдуард высказался против применения Лигой Наций военных санкций. Он считал Германию необходимой буферной зоной с СССР – коммунизм представлялся ему гораздо большей угрозой, чем нацизм. При этом Эдуард был сторонником перевооружения и крепкого англо-американского альянса для сбалансирования сил на континенте.

И все же большинство политиков не считало короля угрозой для династии: он попросту не был достаточно серьезен и мотивирован, чтобы систематически влиять на внутренние и внешние дела государства. Гораздо большее беспокойство вызывало то, что он был намерен сделать официальными свои отношения с Уоллис Симпсон. Эдуард полагал, что его брак станет важной вехой в преобразовании монархии и получит поддержку общественного мнения. В Британии роман почти не афишировался – король попросил своего друга газетного магната лорда Бивербрука не публиковать ничего, касающегося его и Уоллис, поскольку миссис Симпсон опасалась «дурной славы». Бивербрук, польщенный возможностью сослужить службу короне, уговорил владельцев влиятельных изданий последовать его примеру. Однако у европейских и американских газет не было никаких причин не освещать эту тему, поэтому, чтобы продавать эти газеты в Британии, приходилось вырезать из них такие статьи. Большинство британцев не имело ни малейшего представления об отношениях короля и Уоллис.

Летом 1936 года Эдуард предпринял отчаянную для человека его положения авантюру. Вместе с Уоллис и несколькими друзьями он отправился в круиз по Восточному Средиземноморью. Везде, куда заходила яхта, ее осаждали фотографы и репортеры, запечатлевающие Эдуарда и его компанию в весьма небрежном виде. Так весь мир узнал, кто является возлюбленной короля Великобритании. Летнее приключение Эдуарда, как писал один речистый журналист, нарушило спокойствие Британии, превратив ее «в головокружительную балканскую музыкальную комедию в джазовых мотивах». Одна фотография привлекла особое внимание. На ней Уоллис касается обнаженной руки короля – многие распознали это прикосновение как жест жены, а не любовницы.

Инцидент обошелся без формальных последствий (королева Мария только поинтересовалась у сына, не слишком ли тепла была вода в Адриатике), но тайна их отношений почти перестала быть тайной. Британские граждане в США решили, что правительству пора знать, что происходит, и на Даунинг-стрит хлынули потоки писем с газетными вырезками. Не могла скрыться от газет и Уоллис – в Париже она впервые прочла о себе в газетах, и прочитанное шокировало ее.

Когда происходящее уже было сложно игнорировать, королева Мария устроила встречу с королем, Альбертом и его женой, однако ничего не добилась. Если Мария думала, что сможет убедить своего старшего сына «спасти Берти», пробудив в нем внезапное чувство долга, она ошиблась. Эдуард заверил ее, что не хочет причинять никому боль, но должен справиться с ситуацией в одиночку и по-своему.

Тем временем поверенный Эрнеста Симпсона начал бракоразводный процесс в Ипсвиче, графство Суффолк. Единственным законным основанием для развода была супружеская неверность, поэтому Симпсонам для расторжения брака требовалось доказать измену Эрнеста. Ипсвич был выбран, чтобы оградить Уоллис от прессы, однако ей пришлось пожить в пределах его юрисдикции в течение нескольких недель. 27 октября суд вынес постановление о расторжении брака, но оно вступало в силу только спустя полгода при условии, что «в течение этих шести месяцев ни одна из сторон не будет уличена в связи с лицом противоположного пола или же будет установлено, что первоначально дело было возбуждено под ложным предлогом (т. е. по сговору супругов)». 12 марта должна была состояться коронация, а в апреле вступало в силу расторжение брака. Пресса молчала по поводу процесса – «джентельменское соглашение» между газетными магнатами все еще действовало. Было относительно легко добиться развода, но гораздо сложнее – получить согласие на брак короля и Уоллис. Наступало время откровенных разговоров.

Короля в Форт Бельведере посетил премьер-министр Стэнли Болдуин. Он посоветовал ему убедить миссис Симпсон, чтобы она отозвала свое заявление о разводе. Король остроумно отвечал, что не имеет права вмешиваться в дела частного лица, – было бы неправильно пытаться повлиять на нее только потому, что она подруга короля.

13 ноября король получил от своего личного секретаря Алека Хардинга письмо, в котором он доводил до внимания Эдуарда следующие факты.

«1. Британская пресса не намерена сохранять молчание по поводу дружбы Вашего Величества с миссис Симпсон. Вероятно, это всего лишь вопрос нескольких дней, прежде чем разразится скандал. Судя по письмам британских подданных, проживающих за рубежом… эффект будет катастрофическим.

2. Премьер-министр и высокопоставленные члены правительства встречаются сегодня, чтобы обсудить, какие действия следует предпринять, чтобы справиться с серьезной ситуацией, которая складывается. Как Вашему Величеству, без сомнения, известно, отставка правительства – возможность, которую ни в коем случае нельзя исключать, – приведет к тому, что Вашему Величеству придется искать кого-то другого, способного сформировать правительство, которое получило бы поддержку нынешней палаты общин. У меня есть основания полагать, что, учитывая настроения, преобладающие среди членов палаты общин от всех партий, это вряд ли возможно. Единственной оставшейся альтернативой является роспуск и всеобщие выборы, в ходе которых главной темой станет личная жизнь Вашего Величества, и я не могу отделаться от ощущения, что даже те, кто сочувствовал бы Вашему Величеству как личности, были бы глубоко возмущены ущербом, который был бы неизбежно нанесен короне – краеугольному камню, на котором зиждется вся империя.

Если Ваше Величество позволит мне это сказать, есть только один шаг, который дает хоть какую-то надежду избежать этой опасной ситуации, и это немедленный отъезд миссис Симпсон за границу, и я бы просил Ваше Величество серьезно рассмотреть это предложение, прежде чем ситуация станет непоправимой. В связи с изменившимся отношением прессы этот вопрос приобрел особую актуальность». Одновременно Хардинг сделал визит к герцогу Йоркскому, предупредив его о возможности отречения.

Письмо вызвало панику у Уоллис, посчитавшей, что ей нужно последовать совету в письме и покинуть страну. Король же был категорически против и приказал ей даже не думать об этом: «Я этого не потерплю». Первое, что он сделал, – связался с Бивербруком и попытался купить время у прессы. Потом была еще одна встреча с Болдуином, сказавшим Эдуарду, что люди не потерпят брака короля с Уоллис Симпсон. На этой встрече король впервые озвучил возможность своего отречения члену правительства, сказав, что собирается жениться на Уоллис и «готов уйти».

Столь бескорыстный жест наделил Эдуарда в собственных глазах рыцарским благородством. Он казался самому себе Прекрасным принцем былых времен; по словам Болдуина, «на его лице было такое выражение… какое могло бы озарить лицо молодого рыцаря, мельком увидевшего святой Грааль. Никакие доводы или мольбы семьи или друзей не могли бы рассеять этот восторженный туман». Разумеется, это была ужасная новость для Болдуина, который до настоящего момента не терял надежды, что король может образумиться. Но Эдуард был согласен царствовать только на своих условиях.

Что мог предпринять король? Его друзья советовали подождать. Брак можно было заключить не раньше, чем в июне, а до тех пор он мог попробовать завоевать большую популярность у населения и заручиться его доверием. На данный момент целесообразным было бы, чтобы Уоллис уехала за границу и оставалась там около года. Потом Эдуард мог бы жениться на ней, но морганатически: она не стала бы королевой, и дети, рожденные от нее, не имели бы прав наследования. Но король не мог расстаться с Уоллис даже на несколько недель, не говоря уже о более длительном периоде, и не принимал идеи морганатического брака – он очень остро реагировал на любое проявление неуважения к своей будущей жене.

Эдуард не проявил никакого сочувствия к своему брату Альберту, который в случае его отречения должен был занять его место. Как и многие в окружении Берти, Эдуард знал, что тот не хотел править и по многим параметрам не подходил на эту роль, – он был стеснительным, не получил королевской подготовки и не был даже близко столь популярен, как Эдуард, – но тот не позволял братским чувствам повлиять на свое решение.

Самым тяжелым в жизни Альберта был 1936 год. За двенадцать месяцев он пережил смерть отца, отречение брата и собственное восшествие на престол. «Я чувствую себя как пресловутая овца, которую ведут на бойню», – писал он брату за несколько дней до его отречения. Новый король взял имя Георга VI, желая подчеркнуть преемственность со своим отцом. День восшествия на престол был для него «ужасным днем» – узнав об отречении брата, он плакал как ребенок.

Он признавался, что «всю жизнь находился в тени своего блестящего брата» и теперь ощущал себя ужасно неготовым к той обязанности, которую ему предстояло выполнять. Его единственным опытом была военно-морская служба («Это все, что я знаю!» – восклицал он), в то время как Эдуард был хорошо подготовлен к царствованию.

Новый король боялся, что монархия «рухнет» под воздействием «шока» отречения, – и поставил своей целью уравновесить «шатающийся трон». Но его тревоги были напрасными: его безупречная порядочность и высокие нравственные качества располагала к нему даже тех, у кого не было причин испытывать теплые чувства к монархии или к Британии. Люди знали, что ему не хотелось быть королем и что королевские обязанности не отвечали его натуре, однако, как писал один исследователь, все видели, что «король и королева взялись за правление с подлинным религиозным чувством». Хотя он не был выдающейся личностью (его считали «довольно скучным» и несколько ограниченным), большинство сочувствовало ему.

Пресса создавала положительный имидж короля и не освещала жизнь его старшего брата за границей. Среди прочего, читатели газет узнали, например, что Георг боксировал лучше, чем Эдуард. Никогда прежде СМИ не были столь единодушны в поддержке монарха, подчеркивая скромность короля и его стремление выполнять свой долг, очарование обеих его дочерей и подкупающую серьезность Елизаветы, которая теперь была наследницей престола.

В одной статье приводится такой монолог простого «англичанина с севера»: «На самом деле, мы бы предпочли Эдуарда, но мы знаем, что должны поддерживать Георга. В конце концов, это вина Эдуарда, что он не взошел на трон, а Георг не просил его об этом. Он всего лишь выполняет свой долг, и мы должны показать, что ценим это». Интересно, что Георг VI прославился своей самоотверженностью именно в то время, когда в британском обществе стала утверждаться концепция самореализации, которая гласит, что человек в жизни должен делать в первую то, что ему самому хочется.

То, что новый король был семейным человеком и имел наследников, прибавляло ему популярности. После сумбурного Эдуарда VIII его семейная идиллия внушала уверенность в светлом будущем короны. Представительная жена Георга и фотогеничные дочери придавали ей достаточно обаяния и блеска – качества, которыми не обладал король. Вопреки ожиданиям, в Георге открылись сила духа и сформировавшаяся еще в детстве способность противостоять трудностям.

Георг был от природы добросовестным человеком и потому идеально подходил на роль конституционного главы государства, чья жизнь состоит из бесконечных повторений и непрекращающихся формальностей. К счастью, новый король мог положиться на штат придворных, личных секретарей и чиновников с многолетним стажем работы, которые точно знали, как функционирует монархия. Это были те же люди, что служили его отцу, и с «вступлением в должность» Георга заведенная рутина не была нарушена. Помощники монарха считали, что он должен по-прежнему вести себя как семьянин с простыми вкусами, и подданным должно быть известно как можно меньше о его настоящем характере.

Хотя Георг не проходил формального тренинга, вся его жизнь фактически была подготовкой к новой роли. Он упорно работал и очень быстро проявил решительность в том, чтобы делать свои собственные выводы и полагаться на себя, а не принимать бумаги, где уже были заранее отмечены важные пункты его секретарем. Стремление короля к самостоятельности стало источником трений между Георгом и его советниками.

В то время как Георг V во всем полагался на своего секретаря и наставника лорда Стэмфордхема, а также имел доверительные отношения со своим камердинером Хоулеттом, его сын держал придворных на расстоянии и открывал свои помыслы только жене и, в меньшей степени, своим двум премьер-министрам – Чемберлену и Черчиллю. Георг VI был гораздо более вдумчивым и сложным человеком, чем его отец. Из-за проблем с общением, которые у него были в молодости, он научился прислушиваться к людям и стал проницательным. Он твердо усвоил урок, преподанный его отцом: никогда не следует забывать, что за королевской семьей всегда наблюдают. Притом о ней часто судят люди, которые не понимают обычных человеческих слабостей. Георг считал это отличным советом – он стал осторожным и непроницаемым.

Основной проблемой правительства в 1937 году было все более стремительное скатывание к войне. Германия все активнее наращивала свои военные силы, что требовало реакции от других держав Европы. Однако находящийся у руля в Британии премьер-министр Невилл Чемберлен (1869–1940) не был подходящим человеком для того, чтобы оказать сопротивление Гитлеру. Он рассматривал Британию скорее как империю белых доминионов, а не как великую европейскую державу, и потому хотел сосредоточиться на более важных внутренних и имперских материях, а не на разворачивающемся конфликте. Он заносчиво считал, что может уладить все трудности путем личных переговоров и полностью игнорировал Министерство иностранных дел, которое предостерегало его о том, что нацистскому лидеру нельзя доверять. Стратегия Чемберлена казалась разумной: он допускал рассмотрение жалоб Германии на Версальский договор и расширение ее влияния в Восточной Европе. Сделав ставку на умиротворение Германии, он до самого последнего момента отказывался признавать провал этой политики, в то время как другие голоса в правительстве, особенно Уинстон Черчилль, предупреждали, что действия Гитлера – «не что иное, как просчитанный план нападения», и останавливаться он не собирается. Не делала чести Британии и политика дружественных отношений с Италией, проводившаяся с целью ослабить ось Рим – Берлин.

Сторонники умиротворения искренне верили, что уступками Гитлеру они смогут предотвратить новый кровопролитный и дорогостоящий конфликт. Уверенности в своей правоте им придавало то, что подавляющее большинство англичан было настроено против войны, – потому они верили, что выступают от имени и в интересах нации и Британского Содружества. Моральное осуждение нацизма не играло никакой роли во внешней политике Великобритании. Наступившая война также показала недостаточность и запоздалость программы перевооружения, реализовывавшейся в 1937–1939 годах.

В начале своего правления Георг VI знал о ситуации в Европе не больше, чем среднестатистический британец, не имея времени ознакомиться с ее тонкостями. Чемберлен намеренно старался подружиться с королем и в итоге завоевал доверие всей королевской семьи, поэтому король обратился за разъяснениями к нему, а не к министру иностранных дел Энтони Идену, с которым ему было «трудно разговаривать». Георг VI поддерживал политический курс правительства: как и большинство в правящем классе Британии, включая Чемберлена, у которого было личное предубеждение против СССР, король предпочитал нацистскую Германию «большевикам» и считал, что повторение войны будет катастрофично для Британии. «Прочемберленовский взгляд на политику умиротворения господствовал при дворе… сверху донизу», – сетовал Алек Хардинг.

В феврале 1938 года Э. Иден решил добровольно покинуть свой пост главы МИДа из-за несогласия с политикой умиротворения. Его сменил Эдуард Галифакс. Король узнал об этом из газеты – его никто не проинформировал о произошедшем накануне заседании кабинета. После этого по инициативе Георга ему стали присылать черновой вариант протокола заседания в то же время, что и премьер-министру. Раскол в правительстве не пошатнул поддержки королем Чемберлена.

Иден, который будет премьер-министром в 1955–1957 годах, вовремя ушел из правительства: когда в марте Германия совершила аншлюс Австрии, он уже не нес ответственности за реакцию, или, вернее, отсутствие реакции, Великобритании. Вслед за Австрией Германия готовила бросок на Чехословакию. Великобритания следила за ситуацией, но не давала Чехословакии никаких гарантий. Когда в сентябре премьер-министр получил разведданные о том, что Германия планирует нападение на Чехословакию в течение нескольких недель, король, вполне в духе стратегии личных переговоров, дважды предлагал написать личное письмо Гитлеру, чтобы подтолкнуть его к соглашению. Он планировал обратиться к нему как «один бывший военнослужащий к другому» с просьбой избавить молодежь Великобритании и Германии от ужасов мировой войны. Однако министры убедили его не вмешиваться. Действительно, такой жест только бы в очередной раз доказал Гитлеру, что Британия не готова воевать.

Целью Гитлера была Судетская область Чехословакии, где была высокая доля немецкого населения. Правительство Британии не возражало против самоопределения судетских немцев, однако Гитлер поставил ультиматум, чтобы чехи покинули область до 28 сентября под угрозой оккупации и доводил британцев до отчаяния своим нежеланием участвовать в переговорах. В это время Черчилль говорил другу, что у Британии стоит выбор «между войной и позором. Полагаю, что мы выберем позор, а война начнется чуть позже». Чемберлен же сделал обращение по радио: «Это ужасно, непредставимо, невероятно, что нам приходится рыть окопы и примерять противогазы из-за ссоры, произошедшей в далекой стране и между людьми, о которых мы ничего не знаем».

Когда Гитлер предложил провести четырехстороннюю встречу (с участием Италии и Франции) в Мюнхене, Чемберлен воспринял это как победу своей дипломатии, хотя в действительности соглашение 30 сентября, по которому Судеты передавались Германии, стало шагом к захвату всей Чехословакии в марте 1939 года. Тем не менее Чемберлен вернулся домой как триумфатор. Он заявлял: «Второй раз в нашей истории премьер-министр Великобритании вернулся из Германии и принес с собой мир. Я верю, что это мир для нашего поколения». Один священнослужитель писал: «…царит общее мнение, что премьер-министр спас цивилизацию… Благодарение Богу».

Король полностью разделял эти настроения, пригласив Чемберлена присоединиться к нему на балконе Букингемского дворца, чтобы отпраздновать подписание соглашения. Это вызвало у некоторых недовольство, поскольку монарх не должен открыто поддерживать ту или иную политику. Однако толпы, собравшаяся под балконом, встретили короля и Чемберлена неистовыми аплодисментами.

Несмотря на духовный подъем, вызванный победной правительственной риторикой, все ветви администрации готовились к войне: государство вкладывалось в Королевские военно-воздушные силы, разрабатывались планы эвакуации объектов промышленности, на обочинах жилых улиц складывали мешки с песком, в качестве подготовки в авианалетам проводились испытания «затемнения», раздавались противогазы.

В мае 1939 года король Георг и королева Елизавета совершили поездку Канаду и Соединенные Штаты. Это был первый визит монарха Британии в Северную Америку, и его встретил восторженный прием. Целью визита было заручиться американской поддержкой в преддверии войны. Он также демонстрировал статус Канады как независимого государства в рамках Содружества. Генерал-губернатор Канады, писатель Джон Бьюкенен отметил «проницательность, доброту и юмор» короля. Королевская чета гостила у президента Франклина Делано Рузвельта в Белом доме и в его частной резиденции в штате Нью-Йорк. Король произвел на американского лидера впечатление своим знанием политики США, и они провели много часов в приватной беседе. Между Рузвельтом и королевской четой установились прочные дружеские отношения, которые имели большое значение для двух стран в годы войны. На протяжении всей войны Георг хранил в своем портфеле записи их бесед.

Поездка не стала дипломатическим прорывом – США не спешили связывать себя военными обязательствами перед своей бывшей метрополией, – но как пиар-ход она однозначно удалась. Встретившись с Георгом и Елизаветой, Рузвельт дал им дополнительную легитимность, а американцы выбрали королеву женщиной года. Эта встреча также была своего рода уроком для короля: Рузвельт показал ему своим примером, как политик может сочетать в своем поведении достоинство с неформальностью. Это повлияло на стиль правления Георга, который является синтезом стилей Георга V и Эдуарда VIII.

Королевская семья представляла собой маленький и очень сплоченный кружок. На Георга VI сильно повлиял его отец, внушавший детям идеал «обычной» семьи. Виндзоры приложили все усилия, чтобы показать себя как простую семью с обыкновенными интересами. Еще до своего восшествия на престол семья Георга стала семьей номер один для нации, поскольку у Эдуарда не было семьи и наследников. В поместье Йоркских часто приезжали журналисты, показывающие миру образ дружной семьи, которая просто одевалась и предавалась несложным удовольствиям: верховой езде, катанию на велосипеде, садоводству, пикникам. Ну просто персонажи с рекламного плаката! На портретах, которые заказывала семья, она тоже изображалась в повседневной обстановке.

Общественность очень интересовалась всем, что они делали, и особенно достижениями принцесс. Маленькая Елизавета, формально не являясь наследницей, фактически выполняла эту роль. Уже в 5 лет она превратилась в мощный символ семьи, преемственности и патриотизма. Георг V души не чаял во внучке. Возможно, для публики предпочтительнее был бы мальчик, но Елизавета была настолько очаровательна, что сразу же стала своего рода национальным талисманом, ее фотографии постоянно появлялись в прессе. Внимание к ней повысилось еще больше, когда она стала официальной наследницей. Ее именем называли шоколадные наборы, сервизы и больницы. А австралийское правительство назвало часть Антарктики «Землей принцессы Елизаветы».

Разумеется, после воцарения Георга на их семью перешло все внимание. Ее успех у публики был во многом заслугой Елизаветы Боуз-Лайон. Неотразимо обаятельная, она была превосходна в том, что называется «связями с общественностью». Она свободно себя чувствовала в формальной обстановке двора, даже находя в ней удовольствие. Ее природная эмпатия вознесла ее на вершину популярности, которой редко достигают монархи обоих полов.

Королева обладала узнаваемым стилем, в создании которого поучаствовал Георг. Он пригласил ее стилиста Нормана Хартнелла для изучения королевских портретов во дворце, особенно останавливаясь на портретах дам, написанных немецким художником Францем Винтерхальтером в 1840-х и 1850-х годах. Их героини выглядели удивительно женственно в платьях с кринолинами и завышенными талиями, струящимися юбками, оборками и лентами. Георг хотел, чтобы Хартнелл создавал платья, которые были бы современными и в то же время передавали достоинство женщин Викторианской эпохи.

Елизавета прожила очень долгую жизнь и была патроном 350 благотворительных фондов и комитетов, главнокомандующим женскими службами армии, ВВС и ВМФ, почетным полковником многих дивизий и канцлером Лондонского университета, совершала поездки по всему миру. В 2000 году ей было присвоено звание «Почетный гражданин Волгограда» – во время войны она организовала сбор средств на помощь Сталинграду. Эта несокрушимая женщина скончалась 30 марта 2002 года, немного не дожив до 102 лет. Во время траурной церемонии венок из камелий, лежавший на гробу королевы, возложили к тому самому Мемориалу неизвестного солдата, повторив ее поступок в день свадьбы.

Для Георга VI его семейный круг был всем – только в нем он мог быть полностью собой. Он был любителем шуток и на каникулах в Балморале часто устраивал почти мальчишеские шалости. Он по-настоящему отдыхал в сельской местности и на охоте – здесь было его убежище от бесконечного потока документов и посетителей. Король был готов провести четыре часа холодным январским утром на замерзшем поле, поджидая дикого голубя, или встать до рассвета, чтобы подстеречь дикую утку у заледеневшего пруда. Он был метким стрелком с безупречной техникой, но, помимо этого, был чрезвычайно сведущ в повадках птиц и животных.

Несмотря на четырехлетнюю разницу в возрасте, принцессы Елизавета (р. 1926) и Маргарет (р. 1930) воспитывались практически как близнецы: жили в одной комнате, имели общие развлечения и, по большому счету, общие уроки. Девочки росли в счастливой атмосфере безмятежности и любви: по утрам они возились в родительской спальне, вечером все собирались у рояля и пели, часами играли в салочки или прятки – однако у них все равно было необычное детство. Они с ранних лет наблюдали, что к их родителям и к ним самим относятся с пиететом и понимали, что особое почтение полагается их дедушке Георгу V, хоть он был очень ласков с ними.

С самого младенчества с Елизаветой обращались как со взрослой, а она рано поняла, что ее положение требует от нее достойного поведения. Поэтому, возможно, еще до того, как она научилась читать и писать, она уже умела неподвижно стоять, подобно мраморной статуе, надлежащим образом отвечать на приветствия, махать ручкой с балкона и грациозно делать реверанс. Еще будучи крошкой, Лилибет, как ее называли, уже знала, как владеть собой. Большое влияние на нее оказала властная бабушка Мария, хранительница династических традиций, – поэтому Елизавета с детства разбиралась в тонкостях званий, титулов и церемониальных норм.

Характер Елизаветы сложился очень рано. Ее всегда отличали ответственность и дисциплинированность: она любила приводить свои игрушки и одежду в идеальный порядок и рано проявила бережливость, заведя коробку с оберточной бумагой от подарков. Подруга детства описывала Лилибет как «внимательную и впечатлительную девочку, от природы очень деликатную». С детских лет она полюбила лошадей и верховую езду, впоследствии занявшись конным спортом. Лошади навсегда останутся ее страстью, как и собаки.

У Маргарет был совсем другой характер. Она была игривой, забавной и своевольной. Более непоседливая, чем методичная Елизавета, она любила привлекать к себе внимание и проказничать, но всегда делала это так мило, что на нее невозможно было злиться. Строгая королева Мария сетовала на ее «сложный» характер, а придворные находили ее «избалованной». Известно, что отец принцесс говорил: «Лилибет – моя гордость, а Маргарет – моя радость».

В 1933 году у принцесс появилась гувернантка Мэрион Кроуфорд, которую семья называла Кроуфи. Их образование не отличалось от образования девочек из аристократической семьи: по мнению родителей, им ни к чему была лишняя образованность, и они никогда не думали о том, чтобы отправить детей в школу. По задумке королевы Елизаветы Лилибет и Маргарет должны были «проводить как можно больше времени на свежем воздухе, чтобы в полной мере насладиться прелестями сельской жизни, научиться танцевать, рисовать и ценить музыку, приобрести хорошие манеры». Лучше было «дать им настоящее детство, чтобы множество чудесных воспоминаний поддерживало их в будущем». Поэтому принцессы учились только в первой половине дня, а оставшаяся его часть была посвящена досугу: играм на улице, пению и танцам.

Маргарет оказалась более одаренной ученицей, проявила большую любознательность и артистичность. Из-за того, что они воспитывались вместе, Елизавета казалась «относительно незрелой» для своего возраста, а Маргарет – не по годам развитой. В 1944 году Елизавете исполнилось 18 – возраст, когда она уже могла вступить на престол, в то время как ее сестра, которой еще не исполнилось четырнадцати, была еще школьницей. Однако у них по-прежнему был один и тот же распорядок дня, и одеты они были одинаково.

Когда 10 декабря 1936 года Эдуард VIII отрекся от трона, новости об этом публиковались с фотографией Елизаветы. Ее жизнь навсегда изменилась – она ощутила «стеклянную стену» между королевской семьей и остальным миром. Шестилетняя Маргарет восприняла это событие не менее драматично: «Теперь, когда папа – король, я – никто». Она закатила истерику, увидев, что на коронации у Елизаветы шлейф за 30 см длиннее, чем у нее. Сестра, как могла, пыталась успокаивать ее. Повзрослев, Маргарет часто задумывалась о том, что по характеру ей больше подходила роль королевы.

Первой обязанностью Елизаветы как наследницы было усвоить значение каждой части коронационной церемонии Георга VI, а также имена и функции всех чиновников, принимавших в ней участие. С 14 лет она начала брать уроки по истории, британской конституции и другим предметам у Генри Мартена, вице-проректора колледжа в элитном Итоне. Эта программа была создана специально для Елизаветы, и она ожидаемо проявила себя как усердная ученица. Однако, несмотря на то, что это было лучшее образование, которое можно было получить, его нельзя назвать полным. Впоследствии как Елизавета, так и Маргарет сожалели о своем недостаточном образовании, считая себя обделенными. Маргарет особенно была в обиде на мать, считая такой недостаток внимания к образованию недальновидным, учитывая, что в недавней истории монархии именно вторые дети всходили на престол и оказались к этому неготовыми. Когда через несколько десятилетий дети Елизаветы поступили в университет, Маргарет сказала ей: «Мы с тобой никогда бы не смогли поступить».

Во время войны Елизавета стала больше времени проводить с отцом, обсуждая текущие государственные вопросы. Когда король и королева принимали важных гостей, ее поощряли к участию в разговоре; Георг посвящал ее в содержимое красных коробок с правительственной корреспонденцией, относясь к принцессе серьезно и уважительно. Отношения между отцом и дочерью стали еще более доверительными. Елизавета никогда не паниковала при мысли о том, что унаследует трон. Она хотела стать королевой и хотела преуспеть в этом, поэтому всю жизнь была готова учиться и извлекать выгоду из предоставленных ей возможностей.

Елизавета училась преодолевать свою стеснительность, унаследованную от отца, контактируя со все большим количеством людей из разных слоев общества. Королева Мария советовала ей входить в комнату по центру дверного проема – так, будто она здесь главная. Еще в возрасте 15 лет Елизавета была назначена почетным полковником Гвардейского гренадерского полка и в сопровождении отца произвела смотр полка в Виндзорском замке. В 1942 году она самостоятельно произвела смотр роты на Солсберийской равнине. В годы войны она писала письма семьям погибших из полка, делясь воспоминаниями об их службе в замке с их родными.

Вторая мировая война началась для британцев 3 сентября 1939 года, когда Великобритания объявила войну нацистской Германии в ответ на вторжение Германии в Польшу. Писательница Вера Бриттен написала: «Случилось ожидаемое и все приняли это с философским пессимизмом». Правительства Новой Зеландии, Австралии, Южно-Африканского союза и Канады, наделенные правом самостоятельно решать вопрос об участии в войне, сохранили лояльность короне и объявили войну Германии. Это была «странная война» без военных действий, но обстановка в стране была как в военное время: воздушная тревога, толпы детей, отправляющихся в эвакуацию с коробками с противогазами.

Война перестала быть «странной» после оккупации Германией Дании и Норвегии в апреле 1940 года и начала наступление на Францию и страны Бенилюкса (Бельгию, Нидерланды и Люксембург). 26 мая – 4 июня Британский экспедиционный корпус был эвакуирован с Дюнкерка, в мае же команде английских дешифровщиков во главе с Аланом Тьюрингом удалось взломать код немецкой шифровальной машины «Энигма».

С августа 1940 года до мая 1941 года в небе над страной разгорелась Битва за Британию, в ходе которой германские люфтваффе пытались воздушным террором склонить страну к капитуляции. Ежедневно немецкие летчики делали около 1000 вылетов, нанося удары по аэродромам и предприятиям. Многие города – Лондон, Ковентри, Бристоль, Бирмингем, Ливерпуль и Глазго – пострадали от массированных налетов. С осени 1940 года немецкие ВВС начали операцию «Блиц» – основными целями жестоких бомбежек стали жилые кварталы. Почти за год Битвы за Британию погибло 43 тыс. англичан и 51 тыс. получила тяжелые ранения.

Всего за годы войны под английским командованием находилось около 9,5 млн человек. Национальная армия (3 млн человек) и ВВС (1 млн человек) были укомплектованы из призывников и добровольцев, ВМС (ок. 783 тыс. человек – почти полностью из добровольцев. В Британии действовали добровольческие отряды местной самообороны, которые должны были отразить ожидавшуюся высадку немецких войск. Они охраняли прибрежные районы, заводы, аэродромы и другие важные объекты, участвовали в противовоздушной обороне и поиске германских диверсантов. Англичанки служили во вспомогательной территориальной службе, выполняя небоевые задачи: воздушное наблюдение и оповещение, работа механиками, служба на аэродромах и в пожарных частях, уход за ранеными и пострадавшими в ходе немецких бомбежек, исполнение курьерских и почтовых обязанностей.

В 1940 году Британия находилась в отчаянном положении. Казалось, что вторжение немцев – всего лишь вопрос времени. Множились страшные слухи о вражеских парашютистах и «пятой колонне», резко участились задержания, особенно в крайне правых политических кругах. Но боевой дух нации значительно повысился, когда 10 мая 1940 года премьер-министром стал Уинстон Черчилль. Он занял и кресло министра обороны, и, таким образом, принимал ключевые военные решения. Черчилль сплотил нацию и стал, благодаря своим речам, призывающим нацию сражаться до победного конца, настоящим символом британского духа. Согласно опросам, в конце лета 1940 года Черчиллю доверяло 88% населения страны.

Король Гeорг VI сожалел об отставке Невилла Чемберлена: «С Чемберленом обходятся несправедливо после всего хорошего, что он сделал». Черчилль казался монарху ненадежным, кроме того, он был почти полной противоположностью Георга: напористый, самоуверенный и непредсказуемый. Не было забыто, что он был сторонником Эдуарда VIII во время кризиса отречения. Однако они быстро нашли общий язык, и для короля еженедельные аудиенции с премьер-министром стали едва не любимой частью его работы. В сентябре формальные аудиенции сменились ланчами. Как Верховный главнокомандующий, Георг был полностью информирован о планах военного кабинета. Он был одним из немногих людей, знавших о взломе немецких шифров.

Пока Черчилль выступал в роли лидера-воина, главной задачей короля было поддерживать моральный дух нации. Георг внушал чувство уверенности и твердости «в годину испытаний». Масштаб разрушений от воздушных налетов вызывал горькие замечания: «Похоже, пойти в армию – лучший способ забыть о войне». Даже когда жизнь людей не находилась под непосредственной угрозой, она была довольно мрачной как в метафорическом, так и в буквальном смысле: из-за режима затемнения британцы шесть лет в темное время суток жили абсолютно без всякого освещения. К тому же для многих более тяжелым, чем воздушные налеты, было выживание на скудном пищевом пайке.

Королевская семья стремилась разделить тяготы подданных. На протяжении всей войны король и королева вместе с дочерями оставались в Лондоне. У правительства был план эвакуации королевы и принцесс в Северную Америку или Канаду, подальше от военных действий, но королева заявила: «Дети не поедут без меня. Я не оставлю короля. А король никогда не уедет». В популярной песне пелось: «Король все еще в Лондоне» – значит, дела не так плохи. Королевская чета проводила ночи в Виндзорском замке, но каждый день возвращалась в Лондон. Из Виндзора была вывезена лишняя мебель, которую роздали пострадавшим от бомбежек. Регулярные воздушные тревоги оказывали заметное психологическое воздействие на принцесс, живших в Виндзоре. Их мать писала королеве Марии: «Они хорошо держатся… но все время прислушиваются и внезапно срываются с места».

Букингемский дворец и его территория несколько раз становились мишенью воздушных налетов. 13 сентября 1940 года на дворец упало шесть бомб, серьезно повредивших здание, но эта бомбардировка сблизила королевскую семью с населением. Королева Елизавета сказала: «Я рада, что нас бомбили. Теперь я могу смотреть в лицо ист-эндцам», а Георг VI часто говорил о «благородных шрамах» Букингемского дворца. Министерство информации увидело в этом блестящую возможность для пропаганды и отправило сорок журналистов освещать это событие; один из репортажей был назван «Король со своим народом». Риск разрушения дворца был столь велик, что королева заказала у художника Джона Пайпера обширные зарисовки здания, чтобы сохранить его облик для истории.

Король и королева посещали поврежденные после воздушных налетов области страны, а также больницы, заводы и войска, утешая людей посреди разрушений и смертей. Фотографии, на которых они ходили вдоль руин лондонского Ист-Энда, демонстрировали всей нации их желание быть вместе со своими людьми. Многие были тронуты тем, что король и королева «подумали о нас». Во время одной из прогулок по недавно подвергшемуся бомбардировке району кто-то воскликнул: «Слава богу, что у нас хороший король!» Георг тут же отозвался: «И слава богу, что у меня есть такие хорошие люди!» Один придворный, сопровождавший королеву Елизавету во время поездки в Шеффилд в 1941 году, вспоминал, какое впечатление она произвела, зайдя в толпу и начав разговаривать с людьми: «Несколько секунд все просто стоят и в изумлении смотрят на нее, но потом начинают говорить – все сразу».

Стойкость королевской семьи и, в частности, королевы, была столько важна в поддержке морального духа англичан, что А. Гитлер, как говорят, назвал Елизавету «самой опасной женщиной в Европе». После войны и до конца ее жизни каждый год на свой день рождения Елизавета получала торт от благодарных жителей Ист-Энда, представляющий выживших во время «Блица».

Но у королевской семьи были и критики, считавшие, что на такого рода «суету» не было времени, когда нужно было убирать завалы. Роскошные наряды Елизаветы выглядели неестественно посреди разрушений и человеческого горя. Кто-то смелый задал ей вопрос об этом, и королева возразила: «Но ведь вы надеваете самое лучшее на прием в королевский дворец, разве я могу прийти к вам в чем-то недостойном?» Даже гибель брата короля Джорджа, герцога Кентского, в 1942 году в авиакатастрофе во время службы не вызвала массового сочувствия. «Сотни других людей умирают… каждый день, – сказал один из опрошенных, – и никто не разделяет горя их жен и семей».

Георг разъезжал по всей стране с визитами, во время которых удивлял рабочих своим знанием технических деталей. На военном заводе «где-то в центральных графствах» одна из женщин, сортировавших качественные боевые пули от бракованных, обернулась к нему и произнесла: «Будь по-моему, на всех бы написала: “Гитлеру”». Король попробовал было поработать вместе с ней, но не угнался и сказал со смехом: «Не получается». В другой раз Георг инспектировал военно-морской флот и решил побыть простым кондуктором, несколько часов стоя у вагона и проверяя билеты у солдат Британского экспедиционного корпуса, приехавших в отпуск.

Король всегда имел с собой оружие и был готов использовать его против врага, а королева Елизавета, готовясь к нацистскому вторжению, тренировалась стрелять из пистолета и винтовки в саду Букингемского дворца, иногда используя в качестве мишеней крыс, выбегающих на улицы из-под рушащихся зданий. Королева Мария всю войну провела в особняке в Глостершире, где у нее был штат из шестидесяти трех слуг. На случай попытки похищения нацистскими парашютистами у нее в зонтике был спрятан маленький револьвер. Также она собрала четыре чемодана, один из которых был доверху набит драгоценностями, если вдруг пришлось бы бежать.

В Букингемском дворце соблюдались многие из ограничений, которые пришлось испытывать простым англичанам. Нормированное продовольствие выдавалось по карточкам, было отключено центральное отопление, а использование электричества ограничено – в спальнях разрешалось зажигать только одну лампочку. Когда правительство призвало людей меньше пользоваться горячей водой, чтобы сберечь драгоценное топливо, король распорядился провести линии в королевских ваннах, чтобы уровень воды не превышал пяти дюймов. Королева заявляла об экономии в одежде.

Но можно ли действительно говорить, что королевская семья затянула пояса? Согласно социологическим исследованиям, несмотря на изменения в образе жизни королевской семьи, население все равно считало, что Виндзоры жили в роскоши. Их рацион действительно был мало похож на рацион простого лондонца: на их столе были дичь, рыба, фрукты и овощи из принадлежащих им угодий; на званых ужинах гостям предлагалось на выбор несколько блюд, подаваемых на золотой и серебряной посуде. Королева на протяжении войны хорошо одевалась, пользуясь для этого дополнительными талонами на одежду: в год на человека полагалось от 48 до 66 талонов на одежду, а королева в среднем получала 1277 талонов сверх нормы.

После того, как в мае 1943 года англо-американские войска одержали победу над войсками «оси» в Тунисе, завершив кампанию в Северной Африке, король совершил поездку на фронт, чтобы поздравить свои части. Этот визит был призван не только поднять дух британских и имперских частей 1-й и 5-й армий, но и укрепить отношения с американцами и французами. За день до отъезда король вызвал своего поверенного, чтобы привести в порядок свои дела. «Думаю, сейчас лучше не оставлять ничего на волю случая», – записал он в дневнике. Самолет доставил короля в Алжир, откуда за две недели Георг проехал более 8000 км по Алжиру, Тунису и Ливии, встречаясь с британскими командующими, а также с генералами Эйзенхауэром и де Голлем. Король посещал свои войска в Италии, Нормандии и Бельгии. Георг также участвовал в операции по дезинформации, предшествующей операции «Оверлорд» 6 июня 1944 года, для чего съездил в южное графство Кент. Целью командования было убедить немецкую разведку, что союзники планируют высадиться в Кале, а не в Нормандии.

Однако король все больше разочаровывался в своей символической роли. Его попытки оказать влияние на важные политические решения были пресечены, хотя он и убедил Черчилля не участвовать в высадке войск союзников в Нормандии в 1944 году, пригрозив приехать самому. Георгу было трудно навязывать свою волю даже в таких мелочах, как униформа и медали, хотя для него это были важные вопросы.

В 1945 году Елизавете исполнялось 19 лет, и она вступила во Вспомогательную территориальную службу – ей уже давно хотелось «делать то, что делают все девушки моего возраста». Там она научилась водить пятнадцатитонный грузовик Красного Креста, ремонтировала двигатели, меняла покрышки, свечи зажигания и масло. Один житель Ист-Энда помнит фотографии, на которых будущая королева чинит машину, лежа под кузовом в старом грязном комбинезоне, – в это можно было поверить, только увидев своими глазами. Эта фотография убедила его, что «она – одна из нас». Служба оказала огромное влияние на принцессу: она смогла поближе увидеть, как живут простые люди. Елизавета II с благодарностью вспоминала этот опыт, говоря, что впервые получила возможность сравнить себя с другими девушками. Однако все же она была не совсем как все: до того, как принцесса прибыла в Кэмберли, где проходила подготовка, предыдущей группе стажеров сократили курс обучения, чтобы они могли все основательно прибрать и натереть до блеска.

Во время войны Георг выступал с речами по радио, призывая своих подданных верить в «непобедимый дух наших народов» и вселяя в них бодрость. Король и королева служили напоминанием о лучшем довоенном мире и, через своих детей, – о лучшем будущем. Хотя именно Уинстон Черчилль был признанным военным лидером, в умах людей победа прочно ассоциировалась и с Георгом VI, символом сражающейся Британии. 8 мая 1945 года тысячи людей, празднующих победу, собрались у Букингемского дворца, скандируя: «Мы хотим короля!» Он и королева пригласили Уинстона Черчилля присоединиться к ним на балконе – восторженные лондонцы вызывали их туда семь раз. А принцессы Елизавета и Маргарет в этот день праздновали победу в лондонской толпе; оставшиеся неузнанными, они радовались вместе со всеми.

Послевоенные годы были тяжелыми и для короля, и для страны. В 1945 году королю исполнилось всего сорок девять лет, но из-за огромного напряжения прошедших лет он не чувствовал себя на высоте физически и, заглядывая в будущее, не находил поводов для радости. «Мне было трудно радоваться или расслабиться, – писал король по окончании двухнедельных торжеств, – впереди еще столько тяжелой работы». Люди хотели вознаграждения за пережитые страдания и трудности, ожидали наступления лучших времен, но ресурсов на реализацию их ожиданий не было. «Таймс» писала: «Все еще не хватает самого необходимого, особенно жилья, еды, одежды, пока нечем обогреваться» – а значит, нужно не терять выдержку, которую нация демонстрировала последние шесть лет. У Великобритании был огромный долг и высокая безработица, все еще действовало нормирование продуктов, некоторые продукты даже стало тяжелее достать. Во время войны хлеб продавался свободно, а с июля 1946 года его начали выдавать по карточкам; в ноябре из-за плохого урожая картофеля его тоже отпускали по карточкам.

Разумеется, население критиковало правительство – сейчас уже не получалось, как в военное время, утешаться мыслью, что пайки гарантируют более здоровую диету. Жизнь все никак не налаживалась. «Итак, Британия встречает зиму с карточками на хлеб и картофель: два самых необходимых продукта… основа всей системы распределения, – писал журнал “Спектатор”. – Но, конечно, все относительно. Если сравнивать с довоенным временем, жизнь невыносимая, если же с Центральной и Восточной Европой – вполне сносная».

Военные годы наделили короля знаниями и опытом в управлении государством и мировой политике, которые оказались неоценимы в последующие годы перемен. Главными событиями второй половины правления Георга VI было рождение «государства всеобщего благосостояния» и распад Британской империи.

В июле 1945 года, когда Британия еще участвовала в войне против Японии, на выборах Консервативная партия Уинстона Черчилля неожиданно потерпела поражение, и премьер-министром стал лидер лейбористов Клемент Эттли. Консерваторы потеряли 160 мест, в то время как лейбористы получили 230, и вместе со своими союзниками имели огромное большинство в 180 мест в палате общин. Ни Эттли, ни Черчилль не могли предсказать подобного, но британские избиратели сделали выбор в пользу лучшего будущего, солидарности и равенства, которые им обещали лейбористы. Партия выступала за создание государства, которое обеспечивало бы граждан «от колыбели до могилы», – ее главным обещанием было то, что никто на Британских островах больше не будет бояться болезни или бедности.

Клемент Эттли воспользовался парламентским большинством как мандатом для проведения в жизнь программы радикальных реформ, которые должны были преобразить Британию. Их задачей была борьба с «пятью гигантами», которые описал экономист Уильям Беверидж в докладе парламенту: нужда, недуг, запустение (плохие жилищные условия), невежество и бездействие (безработица). Ряд новых законов гарантировал выплаты по безработице и болезни, пособия матерям и вдовам, помощь травмированным на рабочем месте, всеобщее бесплатное образование. Наиболее фундаментальным был закон о Национальной службе здравоохранения, которая предоставляла всем равный доступ к медицинской помощи и поддерживалась за счет налогов. 87% населения выразило поддержку службы. Новая администрация планировала национализировать важнейшие отрасли экономики: Банк Англии, угольную индустрию, газовые и электрические сети.

Георг VI был неприятно удивлен победой лейбористов. Ему не хотелось расставаться с Черчиллем, которому он написал проникновенное письмо: «Я сожалею о случившемся сильнее, чем, возможно, кто-либо другой. Мне будет не хватать ваших советов больше, чем я могу выразить словами».

По мнению короля, народ поступил с Черчиллем неблагодарно после всего того, что он сделал для страны. Спустя год после выборов Георг все еще иногда консультировался с бывшим премьер-министром – так он привык полагаться на него.

Консерватор по натуре, Георг не питал никакой симпатии к социализму и не скрывал своей неприязни. Как и остальные аристократы, король и королева полагали, что социализм означает конец того общественного уклада, который они знали. У монарха были серьезные сомнения по поводу государства всеобщего благосостояния. Ему не нравилась власть профсоюзов и он опасался роста республиканских настроений. Он делал все возможное, чтобы замедлить введение государственного контроля над промышленностью, считая, что правительство слишком спешит с национализацией и заявляя: «Мои министры должны стремиться к тому, чтобы рабочая сила и материальные ресурсы, которыми мы располагаем, использовались бы с наибольшей эффективностью в интересах всех и каждого». В частных разговорах Георг выражал беспокойство, что большие сборы и налоги на наследство окажутся тяжелым бременем для состоятельного класса. Когда Вита Саквилл-Уэст рассказала ему, что ее родовое поместье Ноул отошло Обществу охраны памятников, король грустно заметил: «Все сейчас куда-то отходит. Вот и я скоро отойду».

Однако король должен был учитывать настроение населения и оказывать поддержку правительству. Монархия не должна была рассматриваться как часть старой классовой структуры, против которой, голосуя за лейбористов, высказались британцы. Ему удалось наладить отношения с лидерами лейбористской партии, которые с удивлением обнаружили, что на вершине социального порядка, который они считали несправедливым, стоит вполне порядочный человек. Поддержка социальных изменений – пожалуй, самое важное из его достижений на посту короля.

В правление Георга началась активная фаза распада Британской империи. В 1947 году Индия, «главный камень в британской короне», обрела независимость. Это ощущалось как огромная потеря для всех людей, выросших в Викторианскую эпоху. Но король, вероятно, ставший мудрее после своей ошибочной поддержки Чемберлена, никогда публично не высказывал сожаления по поводу Индии, несмотря на то, что ранее занимал жесткую позицию по отношению к индийским националистам. Однако он, разумеется, был очень привязан к своим заморским территориям и негодовал на лейбористов, с такой легкостью расстававшихся с ними. Встретившись с министром от партии лейбористов лордом Стэнсгейтом, Георг печально спросил: «Какую часть моей империи вы сегодня отдали?» У правительства сильно поменялись приоритеты, и между поддержанием империи и обеспечением системы здравоохранения было выбрано второе.

Король сожалел об утрате своего титула императора и неохотно сменил свою подпись GRI (George Rex Imperator) просто на GR. Незадолго до обретения Индией независимости он успел наградить орденом Индийской империи обеих своих дочерей, которые стали последними его получательницами. Отныне не император, Георг имел почетную должность главы Британского Содружества. И хотя она была исключительно формальной, она придавала значимость короне. По мере того как сокращалась территория империи, монархия расширяла свое виртуальное влияние, во многом подобно тому, как в 1870 году прекратило существовать Папское государство, но папа римский укрепил свою духовную власть.

В 1949 году из состава Содружества наций вышла Ирландия, которая стала республикой. Ирландское свободное государство на протяжении десятилетий имело статус доминиона и последовательно и целенаправленно дистанцировалось от Соединенного Королевства. Еще до войны была упразднена формальная должность генерал-губернатора, а во время войны Ирландия сохраняла нейтралитет. Ее отделение было неизбежным, и все же в Британии многие чувствовали сожаление. Король и королева любили Ирландию, и Георг спрашивал у ирландского посла: «Вам точно нужно выйти из семьи?» Король подготовил личное сообщение, в котором высказывал свои добрые пожелания и благословлял ирландцев, надеясь на сохранение «добрососедских связей» между народами на Британских островах. Многие жители республики были тронуты этим прощальным посланием.

Британия переставала быть колониальной державой, но под прямой или номинальной властью британского монарха оставались многие миллионы людей. Становившиеся независимыми страны, как правило, вступали в Содружество наций. Его членами могли стать государства-республики, не признающие власти короны, поэтому все больше стран стремились присоединиться к нему.

Необходимость приспосабливаться к переменам порой тяжело сказывалось на короле. «Как я ненавижу быть королем!» – воскликнул он однажды. «Иногда на церемониях мне хочется встать, и кричать, и вопить». Его приступы ярости становились все сильнее. Сидеть рядом с ним за ужином могло быть «просто ужасно»: он мог внезапно «крайне разозлиться из-за какой-нибудь незначительной вещи», вспыхивая как спичка. Большие собрания людей и открытые пространства особенно нервировали короля; гости, как правило, изматывали монарха, у которого было мало близких друзей.

«Я чувствую себя выгоревшим дотла», – часто жаловался король в свои последние годы. Как многие его предшественники на троне, он был заядлым курильщиком, предпочитая крепкий турецкий табак. Эта привычка обрекла его на проблемы со здоровьем: атеросклероз (утолщение кровеносных сосудов) и рак легких. Он продолжал выполнять королевские обязанности, но сил на это было все меньше. В то время королевская семья была совсем небольшой, поэтому все официальные дела должны были быть разделены между королем, королевой и двумя принцессами (потом к ним присоединился зять Георга Филипп Маунтбеттен). В 1951 году король перенес тяжелую операцию – ему удалили левое легкое; врачи не сказали, что в нем нашли опухоль.

31 января 1952 года, спустя четыре месяца после операции, король, выглядевший изможденным, проигнорировал рекомендации врачей и приехал в лондонский аэропорт для прощания с принцессой Елизаветой и ее мужем герцогом Эдинбургским Филиппом – они отправлялись в большой тур по Восточной Африке, Цейлону, Австрии и Новой Зеландии. Это было его последнее публичное появление. Ясным холодным днем 5 февраля он был в Сандрингеме и в веселом расположении духа выехал с группой друзей поохотиться на зайцев. Все указывало на то, что ему стало гораздо лучше. Георг отправился спать около половины одиннадцатого, заснул около полуночи и больше не проснулся – коронарный тромбоз.

Елизавета не сразу узнала о смерти отца. В это время они с Филиппом остановились в доме на дереве в охотничьем заповеднике в Кении. Внизу стоял охотник Джим Корбетт, оберегавший знатных гостей и от зверей, и от повстанцев «мау-мау». Сообщение о смерти Георга в коде «Гайд-парк Корнер» не было получено, возможно, потому что телеграфист принял его за адрес. Прошло несколько часов, прежде чем Елизавета узнала, что она теперь королева. Журналист связался с секретарем Майклом Паркером, который сообщил печальную новость Елизавете и Филиппу. Паркер вспоминал, что у Филиппа был такой вид, «будто на него обрушился небосвод», Елизавета же была серьезной и почти не выдавала своих эмоций. Д. Корбетт вспоминал: «Впервые во всемирной истории молодая женщина вскарабкалась на дерево как принцесса, а на следующий день спустилась королевой».

Елизавета и Филипп сразу же вернулись из Африки. Прилетев в аэропорт Хитроу, новая королева не спешила спускаться по трапу, словно оттягивая неизбежный момент, когда ей придется вступить в новую жизнь. На встречу с новой королевой сразу же приехала королева Мария. Несгибаемая старая леди настояла на том, что «Ее старая бабушка и подданная должны первыми поцеловать Ей руку». Хотя было известно, что королю нездоровится, его внезапная смерть во сне стала шоком для народа, особенно с учетом того, что новая королева находилась за пределами страны. На похороны Георга съехались представители иностранных королевских семей и главы государств. За четыре дня более 300 тыс. британцев прошли мимо гроба. Один из них писал: «[людьми овладело] чувство, что в гробу покоилась значительная часть их самих: тревожные тридцатые, война и не оправдавший ожиданий мир. Смерть короля… означала также конец чего-то важного в их собственной жизни».

Старший брат короля герцог Виндзорский, прибыл в Англию лишь 13-го числа; герцогиня не была приглашена. Во дворце не особенно спешили сообщать герцогу о кончине брата – он услышал об этом от журналистов в Нью-Йорке, которые обратились к нему для комментария. Он остановился у своей матери в Мальборо-хаусе: «Мама тверда как гвоздь, но начинает сдавать». Во время его визита выяснилось, что обеспечение в 10 000 фунтов стерлингов в год, которое он получал, было личной милостью покойного короля и теперь прекращается.

Уинстон Черчилль отдал королю дань уважения в речи по радио, которую напечатало большинство газет Великобритании, а также стран Содружества и империи. Черчилль говорил о том, что Георга «любил весь его народ», уважавший его «как человека и как монарха», поскольку он понимал, что является «слугой огромных сообществ, за которые несет ответственность». За пятьдесят шесть лет жизни короля Георга VI мир и Британия претерпели стремительные изменения. Время парусных судов, конных экипажей и масляных ламп уступило место эре атомной энергии, психиатрии, телевидения, теории относительности и самолетов, преодолевающих расстояние от Лондона до Йоханнесбурга за двадцать два часа. На момент рождения короля в Европе насчитывалось двадцать правящих монархов. К моменту его смерти их осталось всего семь.

За 15 лет своего правления этот застенчивый, заикающийся и неподготовленный человек заслужил уважение и привязанность людей. Ему не хватало динамизма, и он не мог соперничать своей харизмой с европейскими диктаторами. Как писал о нем биограф Ф. Зиглер, «Георг VI был лишен почти всех качеств, которые нужны, чтобы стать народным героем. Он не был ни ярким, ни красноречивым. Он был глубоко принципиален, надежен, рассудителен, честен и необычен разве что в своей обычности… Он был хорошим королем и, что более важно, хорошим человеком. Он олицетворял надежность посреди ужасающей нестабильности. Британии повезло иметь такого короля, и в том числе из-за примера, который он подал своим наследникам…»

В июне 1939 года принцессы Елизавета и Маргарет сопровождали родителей во время поездки в Дартмутский морской колледж. Вместе с ними был кузен короля Дикки Маунтбеттен, который представил им своего племянника принца Филиппа Греческого, сына бывшей принцессы Элис Баттенбергской и принца Эндрю Греческого. Юному кадету было поручено развлекать принцесс. Очевидно, Маунтбеттен, последний вице-король и генерал-губернатор Индии, человек большого влияния и еще больших амбиций, надеялся, что привлекательный Филипп запомнится Елизавете, которой тогда было 13 лет. Так и получилось.

Во время войны Филипп служил на фронте, став одним из самых молодых лейтенантов в ВМФ и хорошо себя там проявив. У него с уже повзрослевшей Елизаветой началась переписка, которая длилась всю войну. Однако у принцессы были и другие поклонники из аристократического круга, которым она симпатизировала, о чем известно из мемуаров ее подруг. Однако Филипп был ее единственным серьезным увлечением. Принцу действительно было чем понравиться: высокий, с выразительными чертами лица, энергичный, обходительный, проявивший подлинный героизм на войне.

Принцесса носила при себе фотографию Филиппа. В декабре 1943 года он получил рождественский отпуск, который решил провести в Виндзорском замке, где пять раз посмотрел любительскую постановку «Алладина» с Елизаветой в главной роли. Его визиты к королевской семье становились все чаще, и было понятно, что Елизавету уже не способен заинтересовать никто другой.

Во многом Филипп был отличной парой для Елизаветы. У него были военные подвиги, и по обеим линиям он принадлежал к королевским династиям. Его отец, принц Андрей, был сыном принца Кристиана Датского (позднее короля Георга I Греческого, на троне с 1863 по 1913 год) и великой княжны Ольги Константиновны Романовой; мать – Элис Баттенбергская – праправнучкой королевы Виктории; она родилась в Виндзорском замке. Однако он был иностранцем, без гроша за душой и фактически не имел дома, скитаясь по родственникам, и, что хуже всего, у него были немецкие связи. Старшие сестры Филиппа были замужем за немецкими принцами и князьями, которые занимали видные должности в нацистской Германии.

Филипп родился на острове Корфу 10 июня 1921 года. В этот момент его отец командовал сухопутными войсками в греко-турецкой войне 1919–1921 годов. В результате войны греческая армия была разгромлена, а король Константин I в 1922 году отрекся от престола. Из-за плохого командования на войне принц Андрей был осужден и пожизненно изгнан из Греции вместе с семьей. В 1930 году Филиппа отправили в Британию к родственникам, затем он учился в Германии и Шотландии. С 1938 года опеку над ним взял его дядя лорд Луи-Фрэнсис (Дикки) Маунтбеттен. С Андреем Греческим, обосновавшимся во Франции, Филипп не общался, а у его матери была диагностирована шизофрения. Проведя большую часть своей жизни в британских школах и затем во флоте, он считал себя британцем.

Лорд Маунтебеттен активно пытался поженить Филиппа и Елизавету. Однако король и королева не были уверены в нем: его считали самоуверенным и способным на измену, подозревая его в любовных похождениях на морях. Кроме того, Елизавета была еще слишком юна, а молодым девушкам свойственно увлекаться. Елизавету поддерживала Маргарет, хвалившая принца в присутствии родителей.

Король попытался заинтересовать дочь в других молодых людях, хотя молодых и холостых герцогов в Британии было не так много. Естественно, Елизавета настаивала на своем. Окончательно решение было принято весной 1947 года, когда Георг и Елизавета были в долгом путешествии в Южной Африке, во время которого ей исполнился 21 год. Во время этой поездки она также произнесла одну из своих самых важных речей. Это была речь в Кейптауне: будущая королева говорила о чувстве долга и приверженности монархии, которые станут девизом ее правления. Эта речь растрогала Елизавету, когда она ее читала; с большим чувством о ней вспоминали и ее сопровождавшие.

10 июля было официально объявлено об обручении Филиппа и Елизаветы, а свадьба была назначена на 20 ноября. Жизнь Филиппа должна была серьезно измениться. Он делился опасениями со своей двоюродной сестрой: «Я не знаю, назвать ли свою настойчивость в деле заключения этого брака смелостью или глупостью». В будущем его опасения частично оправдаются.

Принц Греческий прекрасно знал, что многие родственники Виндзоров, например, брат королевы, не жалуют его, и поэтому после официального обручения старался вести себя безупречно. Например, не осталось незамеченным, что он следил за тем, чтобы оставаться в двух шагах позади Елизаветы.

Новость о помолвке вызвала неоднозначную реакцию у СМИ, которые были менее почтительны к монархии, поэтому дворцу пришлось поработать над популяризацией романтической истории принцессы и принца. Королевские советники вместе с Маунтбеттенами активно взаимодействовали с прессой и политическими деятелями, рассказывая о военных заслугах Филиппа и подчеркивая, что он не меньший британец, чем они сами, и даже не говорит по-гречески. Придворные рассчитывали, что этот роман даст возможность британской монархии возродить свое моральное влияние.

Перед свадьбой Филипп принял англиканское вероисповедание и получил подданство Великобритании. Он также отказался от своих наследственных титулов, взамен получив титул герцога Эдинбургского, барона Гринвичского и графа Мерионета, и был пожалован орденом Подвязки.

Свадьба Филиппа и Елизаветы стала общенациональным событием. Она дала людям возможность развлечься и на время забыть о тяготах послевоенной жизни. Десятки миллионов людей слушали радиотрансляцию свадебной церемонии. О широкой поддержке говорит и почти 2600 подарков, полученных новобрачными, большая часть из которых была от простых британцев.

Однако дороговизна свадьбы вызвала критику. Для платьев невесты и ее подружек понадобились дополнительные талоны на ткань. Изначально для Елизаветы было запрошено 800 талонов, в то время как в среднем британцам тогда полагалось между 54 и 48 талонами в год. Такие траты объяснялись «особым событием национальной важности», однако все равно привели к жалобам и запросу о том, чтобы все невесты могли получить дополнительные талоны. Один член парламента от партии лейбористов призывал к «свадьбе строгой экономии»: «Чтобы люди поверили в то, что все приносят одинаковые жертвы, несправедливо тратить большие суммы денег на свадьбу, в то время как мы просим рабочих… экономить на самом необходимом». По опросам, 29% населения считали, что свадьба слишком дорого обходится, в то время как 50% считали, что это вполне соответствуют обычаю. Для последующего тура по Африке Елизавета получила 4329 талонов.

Внимание нации было хорошей новостью для монархии как института, но не очень хорошей для самих молодоженов. Часть своего медового месяца они провели в поместье Бродландс. Когда они пришли на воскресную службу в местную церковь, здание заполнила толпа народа. Многие несли с собой стулья и лестницы, чтобы с них посмотреть на принцессу и принца. Интерес населения и прессы несколько спадет вскоре после свадьбы, но, разумеется, всегда будет сопровождать как саму пару, так и их четырех детей: Чарльза (1948 г. р.), Анну (1950 г. р.), Эндрю (1960 г. р.) и Эдварда (1964 г. р.)

В 1940-е годы многие опасались, что семейные ценности в Британии приходят в упадок. Идеальная семья Елизаветы и Филиппа должна была стать противоядием к моральному разложению. Они должны были восприниматься как типичные представители своего поколения, чтобы молодежь могла идентифицировать себя с ними. Симпатии к паре добавляло то, что из-за пристального внимания общества их жизнь многие считали незавидной: немало опрошенных социально-исследовательским проектом «Общественное мнение» высказались, что Елизавета и Филипп, как и любая другая молодая пара, имеют право на частную семейную жизнь.

У них появилась возможность жить, как обычная семья, когда Филипп был направлен на службу на Мальте в 1949–1951 годах. Проведенные там Елизаветой месяцы стали самым счастливым временем в ее жизни – она могла ощутить себя обычной женщиной. Она вела образ жизни жены морского офицера и в основном занималась обычными делами: делала покупки, исследовала остров, вела семейный быт, принимала гостей и посещала гала-ужины. Это был настоящий глоток свободы.

Постоянной лондонской резиденцией молодоженов стал Кларенс-хаус, который был отремонтирован в полном соответствии с их вкусами и стал для них настоящим домом. Среди вещей, которыми гордился Филипп, был кинотеатр в цокольном этаже, шкаф в гардеробной, который позволял одним нажатием кнопки получить необходимый костюм или униформу, и электрический пресс для брюк. После смерти Георга VI в 1952 году супруги не хотели переезжать в Букингемский дворец, но на этом настояло правительство.

Брак Филиппа и Елизаветы оказался очень удачным. В день серебряной свадьбы в 1972 году Елизавета сказала: «Если меня спросят, что я думаю о семейной жизни спустя 25 лет брака, я могу ответить просто и уверенно, что я – за». Благодаря своей непринужденности Филипп создавал свободную и демократичную атмосферу вокруг королевы. Однако ему было непросто привыкнуть к новому положению принца-консорта, где его «главной и единственной работой» стало «никогда не подводить королеву».

Филипп сожалел о преждевременном окончании своей морской карьеры, ведь у него были все шансы достичь наивысших постов, – но даже столь деятельный человек, как герцог Эдинбургский, не был в состоянии одновременно сопровождать Елизавету и командовать кораблями. В отличие от принца Альберта, который был фактически личным секретарем королевы Виктории и ее главным советником, Филипп не обладал никакими полномочиями, поскольку при дворе уже существовала разветвленная бюрократия. Британское правительство не потерпело бы повторения того влияния, какое оказывал на корону принц Альберт, да и сам Филипп не имел политических интересов и связей; больше всего его интересовал современный мир и научные инновации.

Филипп стал инициатором множества программ. Наиболее известна его «Премия герцога Эдинбургского» – программа для молодых людей от 15 до 25 лет, дающая им возможность развить свои навыки и таланты, участвовать в волонтерской работе. Филипп также, например, занимался защитой дикой природы и предложил устраивать небольшие обеды королевы с выдающимися людьми, которые в ином случае не были бы приглашены ко двору. Однако многочисленные хобби принца не компенсировали потерю профессиональной карьеры.

Самым болезненным для Филиппа был вопрос того, какую фамилию будут носить их с Елизаветой дети. После восшествия Елизаветы на престол Луи Маунтбеттен неосторожно похвастался, что Маунтбеттены теперь на троне. Один из гостей рассказал об этом королеве Марии, выразившей протест по поводу этой вызывающей реплики. Она потребовала сообщить премьер-министру, что, когда король Георг V выбрал фамилию Виндзор для королевского дома, он намеревался сохранить его навсегда. Черчилль был такого же мнения и рекомендовал королеве выпустить прокламацию о том, что королевский дом по-прежнему носит фамилию Виндзор. Меморандум самого Филиппа с предложением, чтобы династия именовалась Виндзорской и Эдинбургской, не смог переменить позицию кабинета. Филипп был уязвлен: «Я как какая-то амеба. Я единственный мужчина в королевстве, который не может передать свою фамилию детям». Он никогда не прекратил лоббировать перемену названия династии на Маунтбеттен, и в 1960 году был издан указ, по которому потомки пары, которые не будут именоваться королевским высочеством или принцем или принцессой, будут носить фамилию Виндзор-Маунтбеттен.

В процессе адаптации к новой жизни Филипп иногда пытался самоутвердиться на публике, например, когда в феврале 1952 года он наблюдал за бурными дебатами в палате общин с трибуны для пэров и при этом не имел невозмутимое выражение лица. Его присутствие было замечено многими членами парламента, и после этого он не бывал в парламенте. Как муж королевы, Филипп имел особое положение в обществе: все, что он говорил, бывало замечено, но в то же время от него требовалось придерживать язык. Тем не менее пресса быстро познакомилась с его грубоватой и вспыльчивой манерой. Он всегда очень прямо отвечал на вопросы, часто делая неуместные замечания и вынуждая своих помощников объяснять, что, разумеется, он просто шутил. Филипп был достаточно жестким и с Елизаветой – как свидетельствовал их друг, «именно поэтому она его любила». Доходило до грубости: так, он был, пожалуй, единственным человеком, которому могло сойти с рук сказать королеве: «Не говори ерунды!» или «Ты совершенно неправа!» В ответ Елизавета уходила с свою раковину и не давала отпор. По крайней мере, так было в первые 10 или 15 лет их брака. В дальнейшем она стала осаживать его, и придворные порой становились свидетелями бурных перепалок.

Филипп с трудом приживался в консервативном королевском дворе. Елизавета, которая выросла в нем, чувствовала себя гораздо комфортнее. Придирчивый, раздражительный, нетерпимый и преисполненный огромной веры в себя, он обладал способностью настраивать против себя людей, хотя мог бы добиться большего, попытавшись расположить их к себе. У него часто возникали ссоры с подчиненными. «Он всегда начинал предложение словом “Нет!”, указывая пальцем», – вспоминал один придворный.

Широкая публика мало что знала о королевской семье, поэтому она жадно ловила любые крупицы сведений. Время от времени в прессе появлялись сообщения о связях герцога с женщинами – то, что герцог, очевидно, наслаждался женской компанией, придавало им правдоподобность. Филипп был членом закрытого мужского клуба «Четверг», в который входили влиятельные и известные мужчины: представители богемы, журналисты и политики. Каждый четверг они собирались в рыбном ресторане Уиллера в Сохо, и Филипп никогда не пропускал эти встречи.

В 1956 году он в одиночку отправился в официальное путешествие по форпостам империи. Это было знаком доверия королевы, однако пресса заподозрила разлад в их отношениях. В конце путешествия личный секретарь Филиппа и его близкий друг Майк Паркер подал в отставку и сошел с яхты. Все предположили, что причина в проступке Филиппа, возможно, измене, но дело было в том, что жена Паркера подала на развод и, не желая вовлекать принца в неприятности, он решил уволиться.

В следующем году корреспондент «Балтимор Сан» опубликовал статью, в которой утверждал, что Филипп встречается с неизвестной девушкой на квартире друга-фотографа в Вест-Энде. Многие предполагали, что ей была Пэт Кирквуд, звезда театральной сцены. Они с принцем действительно входили в одну компанию, но не более того. Еще одной женщиной, с которой пресса связывала принца, была Элен Корде, его подруга детства из Франции, – ходили слухи, что он является отцом ее детей. Герцог Эдинбургский был взбешен сплетнями: «Вся эта чертова ложь, которую вы, газетчики, печатаете, чтобы подзаработать». На фоне всего этого королевский дворец пошел на беспрецедентный шаг и выпустил заявление о том, что между королевой и герцогом нет никакой размолвки.

В 1963 году имя Филиппа упоминалось в связи со скандалом с Профьюмо. Военный министр Великобритании Джон Профьюмо завел роман с Кристин Килер, которая также была близко знакома с «Юджином» (Евгений Иванов), советским атташе и шпионом. Это был самый громкий скандал 1960-х, серьезно повредивший репутации правительства.

Достоверных доказательств того, что у Филиппа были внебрачные романы, до сих пор не появилось. Филипп однажды спросил у корреспондента: «Вы когда-нибудь задумывались о том, что все эти 40 лет я никогда не появляюсь без сопровождения полицейских? Так, черт возьми, как бы мне все это сошло с рук?» В другой раз он заявил на телевидении: «Насколько я понимаю, каждый раз, когда я разговариваю с женщиной, мне приписывают, что я с ней сплю. Как будто ее мнение не имеет никакого значения. Ну, я чертовски польщен, что в моем возрасте можно предположить, что какая-то девушка мной заинтересуется. Это абсолютная чушь».

Главным событием первых лет правления Елизаветы II стала ее коронация 2 июня 1953 года. Она произошла в как нельзя более подходящий момент, когда медленное восстановление страны после войны наконец набрало темп, и у людей были все поводы для надежд. Общественный подъем начался до коронации и сохранялся месяцы спустя. Весной 1953 года магазины украсили свои полки юнионом джеком, палицами, державами и коронами; дети в исступлении рисовали и делали разнообразные поделки. Многие вооружились перископами, чтобы лучше видеть королевскую процессию из толпы. Напряженно готовилась и Елизавета: привыкала к тяжелой короне, слушала записи отцовской церемонии, отмечая наиболее трудные моменты, и проводила многие часы на репетициях.

Это была первая коронационная церемония, которая транслировалась в прямом эфире. До этих пор влияние монархии в большой степени было связано с тем, что она сохраняла долю таинственности. Десятилетиями Виндзоры придерживались идеи, что монарх «не должен проливать свет на магию». Когда Георгу VI в свое время предложили съемку коронации, он отказался. Почему же сейчас было решено отойти от традиции? Когда корона утратила политическую власть, она приобрела власть более высокого порядка: возможность вдохновлять, объединять, подавать пример; личность суверена и его убеждения приобрели бульшее значение. Трансляция коронации позволяла укрепить этот образ монархии как символа нации. Она оказала глубокое воздействие на тех, кто ее наблюдал, усилив чувство единства в семьях и в обществе в целом. Было много случаев прекращения вражды между членами семьи и соседями после совместного просмотра коронации. Журналисты писали: «У Англии осталось всего три сокровища – любимица всей планеты королева, Уинстон Черчилль и славное прошлое».

Наполненная религиозными символами и обладающая тысячелетней историей церемония подтвердила духовную и священную природу британской монархии. Вероятно, в день коронации в стране мало кто мог бы назвать себя не монархистом. Независимо от поддержки монархии, у людей было импульсивное желание участвовать в коронационном торжестве, почувствовать себя частью всеобщего воодушевления. Часто люди не могли ответить на вопрос, почему они считают коронацию важным событием, но все равно его отмечали.

Однако первоначально Елизавета противилась съемке церемонии, серьезно разойдясь по этому вопросу с Филиппом, который возглавлял комитет по подготовке к коронации. Однако дворец получил множество писем протеста – народ сказал свое слово. В результате была дана пресс-конференция, на которой было объявлено, что камеры будут разрешены, но трансляция будет тщательно спланирована и при этом будет полностью запрещен показ наиболее значимых с религиозной точки зрения частей церемонии: миропомазания и причастия, а также всех, кто преклоняет колени во время богослужения. И все же церемония оставалась аристократической. На нее были приглашены все пэры, но лишь несколько депутатов палаты общин-заднескамеечников.

Церемония навсегда изменила жизнь Елизаветы II – она поклялась отдать всю себя монархии и нации. Один из знавших ее говорил, что «в ее жизни не было ничего более важного». Одной из своих главных задач она считала поддержание отношений со странами Содружества и колониями. В ноябре 1953 года вместе с герцогом Эдинбургским она отправилась в тур по Содружеству, фактически продолжая поездку, прерванную смертью Георга VI.

Этот тур был особенным по многим причинам. Во-первых, беспрецедентным был его масштаб: на протяжении пяти с половиной месяцев у королевы была максимально плотная и насыщенная программа мероприятий. Часто в течение дня ей приходилось читать до 10 коротких речей и затем участвовать в каком-то банкете или бале. Во-вторых, это была последняя масштабная поездка перед полной деколонизацией Британской империи и в период, когда доминионы еще горячо верили в свою британскость. Две трети всего населения Новой Зеландии и более половины населения Австралии (оценки различаются) вышли на улицы, чтобы увидеть королеву своими глазами. Никогда после этого количество людей, встречавших монарха, не было таким большим. Общественное обожание пошло на убыль либо перешло в другое измерение, а телевидение сделало ненужным часами ждать королевский кортеж у дороги или на площади.

Главная часть тура началась в Окленде в Новой Зеландии, где население было без ума от королевы. Для новозеландцев визит Елизаветы имел большое значение, поскольку после Второй мировой войны были опасения, что их связи с Британией и другими странами Содружества ослабеют. Новозеландцы, или киви, «локализовали» британскую монархию – для них Виндзоры были современными и приверженными социальной справедливости, а их богатство было навязано им британцами с их развитым классовым сознанием. Члены Содружества представляли королеву как одну из них. Ее изображения везде были разными. Например, на Фиджи постеры с Елизаветой показывали ее с более широкой челюстью и пухлыми губами, а в Австралии она изображалась с широкой улыбкой и в простом летнем платье. Рождественская речь Елизаветы 25 декабря 1953 года, произнесенная в Окленде, в которой она говорила о «личной и очень живой связи между вами [странами Содружества] и мной», ложилась на благодатную почву.

В Австралии королева провела два месяца, подтвердив ее важность в Содружестве. В 1953 году военные и дипломатические связи между Британией и Австралией достигли своего пика – тогда на Зеленом континенте был произведен взрыв британской атомной бомбы.

Елизавета II была неизменно корректной, улыбающейся и неутомимой. Когда королевский кортеж отправлялся по улице, по краям которой на протяжении многих миль по его маршруту стояли люди, она настаивала на том, чтобы машина проезжала медленно, и люди могли хорошо ее видеть. «Какой смысл приезжать сюда, если они не смогут меня увидеть?» Елизавете приходилось улыбаться часами, зарабатывая лицевой спазм, – иначе она казалась сердитой. У Филиппа была проблема с тем, чтобы не заснуть во время длящегося вечность проезда с черепашьей скоростью, поэтому он придумал для себя развлечение. Когда машина проезжала мимо паба, его обитатели выходили наружу, чтобы посмотреть на кортеж, иногда держась за фонарный столб. Филипп замечал их и начинал махать прямо им – они махали в ответ, теряли равновесие и падали.

Для Елизаветы тур был в первую очередь работой. У нее всегда была при себе картотека с именами, титулами, родом занятий и даже анкетами о тех, с кем ей предстояло встречаться. Ее заявления были всегда обдуманны и выверены и ни разу не вызвали критику. Обычно ее сопровождал советник по иностранным делам, с которым она могла проконсультироваться о любых политических вопросах. Благодаря такой осторожности, когда бы они не выступала, она говорила от лица всей британской нации, без политической предвзятости.

Даже не симпатизирующему монархии наблюдателю было бы сложно оценить тур по Содружеству и колониям иначе, чем успех. Там королеву встречали с большей искренностью и преданностью, чем в Британии. Об этом туре вспоминали с чувством ностальгии, ибо подобного накала эмоций уже не случится, и последующие визиты будут казаться гораздо менее значительными по сравнению с этим.

Тур также изменил отношения монархии и прессы. Он подстегнул интерес к королевской особе, став провозвестником нового времени, когда пресса стала гораздо более требовательной, а королевская семья осознала, что она не может рассчитывать на популярность и при этом отгораживаться от журналистов. Массмедиа, родившиеся тогда, уже не подчинялись цензуре.

Елизавета II имела несомненные способности к государственной работе. Придворные были впечатлены тем, как быстро она схватывала суть сложных государственных вопросов. Она справлялась с делами в два раза быстрее, чем Георг VI, и обладала замечательной памятью. Еженедельная аудиенция с премьер-министрами всегда была не просто формальностью, а серьезным обсуждением текущих проблем.

Значительным подспорьем в работе было известное виндзорское чувство долга. В одном из интервью она говорила: «Меня в общем-то никто не учил быть королевой. Мой отец умер слишком рано. Это произошло так неожиданно – мне пришлось сразу включаться в дело и стараться не ударить лицом в грязь. Пришлось дорастать до положения, которое я заняла. Я считаю, что преемственность – это очень важно. Моя работа – на всю жизнь». В 1950-е годы монархия достигла апогея своего престижа, после коронации нация еще оставалась влюбленной в свою молодую королеву, но еще неопытной королеве выпала и доля политических проблем.

Когда Елизавета II взошла на престол, премьер-министром был Уинстон Черчилль. Так как он был уже в преклонных летах и имел проблемы со здоровьем, ожидалось, что его скоро сменит Энтони Иден. В июне у Черчилля случился серьезный инсульт, приведший к параличу половины тела. В этот момент он не мог управлять государством, но не мог и передать полномочия Идену: тот тоже был болен и уехал из страны. Никак нельзя было оставлять государство без рулевого, поэтому в конце июня Черчилль вместе с советниками разработал план выхода из кризиса, по которому в случае ухудшения состояния премьер-министра главой правительства временно бы стал его верный соратник по партии Роберт Солсбери. Он должен был немедленно уйти в отставку, когда Иден выздоровеет. Об этом плане было рассказано королеве, однако ей так и не дали понять, насколько сильно был болен Черчилль. В итоге ему удалось феноменальным образом поправить здоровье, и он продержался на Даунинг-стрит еще 20 месяцев, как будто забыв о плане своей отставки. К тому времени, когда Елизавета II узнала правду о его состоянии, премьер-министр уже вернулся к активной работе.

Он ушел в пенсию в возрасте 80 лет в апреле 1955 года. При сменившем его Энтони Идене в 1956 году разразился Суэцкий кризис, вызванный тем, что президент Египта Гамаль Абдель Насер объявил национализацию Суэцкого канала, который принадлежал Великобритании и Франции. Великобритания не была готова терять канал, дающий доступ к ближневосточной нефти, и вступила в договоренность с Израилем, который планировал начать наступление на Синайский полуостров. После этого Британия и Франция вступили бы в конфликт под предлогом предотвращения войны. Эти планы скрывались от публики, а жесткая цензура препятствовала проникновению каких-либо сведений в СМИ. Но среди заговорщиков оказался один несогласный: лорд Маунтбеттен, который отправился лично пожаловаться королеве об этих приготовлениях. Для военного командира было очень необычно искать аудиенции с монархом в обход премьер-министра, но Маунтбеттен пользовался особым положением. По его совету Елизавета предложила Идену проконсультироваться с лидером оппозиции Хью Гейтскеллом, прежде чем вторгаться в Суэц. Иден отказался.

31 октября 1956 года британские и французские войска высадились на египетскую территорию рядом с каналом, но уже 2 ноября Генеральная Ассамблея ООН потребовала вывести войска. В итоге союзницы не выдержали международного давления и вышли из конфликта. Несмотря на бесславное окончание кризиса для Великобритании, большая часть патриотически настроенных британцев поддерживала вторжение. Две крупные газеты с самого начала осудившие эту авантюру, подверглись поношениям.

Кризис нанес огромный ущерб не только имперскому самоощущению Британии, но и ее финансам, едва не доведя ее до банкротства. Иден покинул свой пост, в январе 1957 года его сменил другой консерватор – Гарольд Макмиллан. Королева извлекла из этого кризиса важный урок. В 1956 году она не настояла на том, чтобы Иден информировал оппозицию, но, став более опытной, она уже не могла бы допустить, чтобы одна группа политиков определяла внешнеполитический курс, и не полагалась в той же мере на мнения при дворе.

Елизавета становилась более уверенной в аудиенциях со своими премьер-министрами. Обычно она не высказывала свое мнение напрямую. Она задавала вопросы и, если ответ ее не удовлетворял, то задавала новые, пока премьер-министр не понимал, что она чем-то недовольна и политический курс необходимо подкорректировать. Политики впредь предпочитали прозрачность, зная, что королева хорошо информирована насчет политических намерений как правящей партии, так и оппозиции, и предпочитает консенсус. При этом королева всегда была крайне осторожной, когда возникала необходимость принимать собственные политические решения

В 1943–1944 годах король Георг VI нанял в свой штат несколько служащих из вооруженных сил. Среди них был полковник Королевских военно-воздушных сил Питер Таунсенд (1914–1995), который сбивал немецкие бомбардировщики во время Битвы за Британию. Он получил почетную должность шталмейстера (конюшего) при королевском дворе – по сути, он был помощником короля. Он стал незаменимой фигурой и способствовал тому, что придворная жизнь стала менее напряженной и официальной. Поскольку его родной брат сильно заикался, Таунсенд знал, как помочь королю справиться с напряжением и говорить без пауз. Именно Таунсенд сопровождал принцесс Елизавету и Маргарет во время празднования победы вокруг Букингемского дворца 8 мая 1945 года. После смерти Георга Таунсенд стал контролером двора королевы-матери – второй чин по старшинству в придворной иерархии.

Для Маргарет так же, как и для ее сестры, знакомство с героем-летчиком было настоящей мечтой. Это был высокий и стройный мужчина, с которым, несомненно, было приятно находиться рядом. В первый день его работы во дворце король разрешил им посетить его кабинет в Букингемском дворце.

Вместе со своей женой Марджори полковник поселился в коттедже «Аделаида» на территории Виндзорского парка. Принцесса Маргарет стала часто там бывать и проводить время с Таунсендом, его женой и двумя сыновьями. Между ней и Таунсендом возникла взаимная симпатия. Она доверяла Таунсенду и нашла в нем человека, с которым можно обсуждать книги, искусство и театр.

Они получили шанс хорошо узнать друг друга во время официальной поездки в Южную Африку в 1946 году, в которой Таунсенд присоединился в качестве шталмейстера короля. Когда Маргарет исполнилось 18 лет, он стал сопровождать ее во время посещений больниц, заводов и новых жилых комплексов и писать для нее речи. В это время он узнал, что его жена изменяла ему с гвардейским офицером. Маргарет, получившая свободу после своего совершеннолетия и не имевшая особых обязанностей, часто встречалась с Таунсендом и в неформальной обстановке. Гуляя в парке и катаясь на лошадях, они все больше убеждались в том, что хотят быть друг с другом.

В своей книге воспоминаний «Время и шанс», опубликованной в 1978 году, Таунсенд писал, что его роман с Маргарет начался после его развода с женой в 1952 году. Потеряв отца, раздавленная горем Маргарет искала утешения у Питера – казалось, только он был способен поднять ей настроение. Таунсенд был на 16 лет старше Маргарет, был разведен и имел двух сыновей школьного возраста. Кроме того, у него не было аристократического титула. Но для Маргарет все это не имело значения.

Накануне Рождества того года она рассказала сестре, которая меньше года была на троне, про свой роман с полковником Таунсендом. Она не ставила вопрос о браке, а лишь просила, чтобы Питера иногда приглашали на семейные встречи, и со временем он мог бы быть принят как достойный кандидат для ее руки. Елизавета хорошо знала Питера, и он всегда ей нравился. Она сочувственно отнеслась к этой ситуации и сделала Таунсенда одним из своих личных конюших. В отличие от нее, Филипп, как поборник престижа монархии, не симпатизировал паре.

Но как у королевы у Елизаветы были конституционные обязательства. По Акту о королевских браках 1772 года принцесса Маргарет, третья в очередности наследования престола, не могла заключить брак без разрешения монарха до того, как ей исполнится 25 лет. Сложность состояла и в том, что церковь осуждала развод, и королева как глава Церкви не должна была отступать от ее устоев: во время своей коронации она принесла клятву «поддерживать и нерушимо сохранять устои Церкви Англии и учение и практику ее, признанные таковыми в Англии». Для Маргарет, которая была искренне религиозна, то, что церковь не признавала брак с разведенным человеком, стало причиной внутренних терзаний. Однако препятствия не казались непреодолимыми.

Согласно популярному заблуждению, брак между Маргарет и Питером не состоялся из-за давления со стороны королевы, однако она всегда придерживалась позиции, что Маргарет должна сама сделать свой выбор. Елизавета не принимала ничьей стороны. Как и в других деликатных ситуациях в будущем, она позволила событиям разворачиваться самим собой.

В этом вопросе был тесно задействован личный секретарь Томми Ласселс, считавший, что этот брак невозможен, и предупреждавший едва ли не о «расколе империи» в случае, если он состоится. Для блага короны он полагал необходимым отослать Таунсенда из страны, чтобы избежать скандала, который должен был вот-вот разразиться. Но так ли плохо было дело? На улице был 1953 год. Многие члены правительства сами были в разводе: Энтони Иден, второй человек в правительстве, как раз недавно повторно женился. Премьер-министр Уинстон Черчилль в теории не был против этого брака. Он считал, что необходимо позволить истинной любви развиваться полным ходом: «Какая чудесная пара! Леди королевских кровей выходит замуж за галантного молодого пилота, вернувшегося живым с войны, полной опасностей и ужасов». Однако его жена Клементина предупреждала его, что он рискует совершить ту же ошибку, что с отречением Эдуарда VIII. Память о годе трех королей оставалась еще сильной.

Во время коронации Елизаветы пресса запечатлела, как Маргарет смахивает пушинку с плеча Таунсенда. Такая мелочь вызвала в европейской и американской прессе волну спекуляций, которая дошла и до Англии. 14 июня газеты опубликовали слухи, но не верили, что Маргарет рассматривает брак с безродным придворным. Как писала принцесса, самое худшее было, что ни одна из газет не забавна, «а ведь для этого они и пишутся!» Поскольку история стала достоянием общественности, премьер-министр, заручившись поддержкой кабинета и премьер-министров Содружества, рекомендовал Таунсенду уехать за границу. Ему были предложены посты в Брюсселе, в Южной Африке, либо в Сингапуре. Предпочтя быть поближе к Маргарет, он выбрал должность военно-воздушного атташе в британском посольстве в Бельгии. Маргарет пришлось отложить решение о браке до августа 1955 года, когда ей исполнилось 25 лет, – после этого согласие королевы не требовалось, что освобождало ее от сложного решения.

Расставание далось им нелегко, но они были уверены друг в друге. Обосновавшись в Брюсселе, Таунсенд не был забыт прессой, скорее наоборот: почти ежедневно на пути от дома до британского посольства его сопровождали журналисты, которые окрестили его «самым одиноким человеком в Брюсселе». Столь пристальное внимание вынуждало его взвешивать каждую свою фразу на ужинах и вести полузатворнический образ жизни. С разрешения королевы в июне 1954 года Маргарет и Питеру устроили тайную встречу в духе шпионского романа. Таунсенд прилетел в Лондон под именем мистера Картера, его дважды пересаживали в разные машины, чтобы доставить в Кларенс-хаус к принцессе.

В ноябре 1954 года, перед тем как отправиться в путешествие по Австралии, королева попросила своего секретаря получить разъяснения от генерального прокурора. Принцессе исполнялось 25 лет, и согласие сестры больше не требовалось, но теперь Маргарет должна была официально уведомить Тайный совет Великобритании о своем желании выйти замуж, а затем подождать целый год, в течение которого любая из палат парламента могла возразить против такого брака. Оказывалось, что двухгодичное ожидание могло быть напрасным. Брак без разрешения британского парламента и парламентов стран Содружества мог быть заключен ценой отказа от королевского титула, денежного обеспечения и при отречении от прав наследования для себя и своего потомства. Кроме того, церковный брак не мог быть заключен в Англии.

Осенью 1955 года Питер и Маргарет были в центре внимания. Как вспоминал в своих мемуарах Таунсенд, «К этому моменту мы оба были морально, эмоционально и физически истощены. Мы чувствовали себя в центре этого водоворота немыми и оцепеневшими». Маргарет предстоял непростой выбор – «всего за неделю улыбка совершенно исчезла с ее лица, ее счастливый вид и уверенность в себе словно испарились». Маргарет была вынуждена думать не только о том, какие последствия брак принесет лично ей. Хотела она того или нет, она представляла британскую корону, которая всегда отстаивала идеал семьи. Было популярно мнение, что многие в окружении королевы не смогли бы рассматривать союз принцессы как брак, и он «привел бы к резкому расколу между лояльными подданными». Таунсенд не хотел, чтобы ради него Маргарет потеряла свой титул, привилегии и денежное пособие. В итоге они оба пришли к одному и тому же выводу: браку не быть.

31 октября Маргарет сделала заявление, в котором говорила, что, «принимая во внимание учение Церкви о том, что христианский брак нерасторжим, и осознавая свой долг перед Содружеством, я приняла решение поставить эти соображения выше остальных. Я пришла к этому решению самостоятельно, и оно подкреплено неизменной поддержкой и преданностью полковника Таунсенда». Принцесса не могла бы быть счастливой без своего статуса и образа жизни, который он давал.

В 1967 году впервые в современной истории монархии член королевской семьи смог получить официальный развод. Это был кузен Елизаветы Джордж Ласселс, граф Хэрвуд (1923–2011) – сын Марии, единственной дочери короля Георга V. Он не хотел жертвовать собой ради короны и потому развелся со своей первой женой Марион Штайн и женился на скрипачке Патрисии Таквелл, которая в 1964 году родила ему сына. Королева дала свое согласие на его повторный брак после рекомендации кабинета министров, что помогло ей сохранить лицо. Поскольку церемония не могла проходить в Англии, Хэрвуд повторно женился в США.

В 1960 году Маргарет вышла замуж за Энтони Армстронг-Джонса (в дальнейшем – граф Сноудон), известного фотографа и представителя богемы. В браке родилось двое детей: Дэвид (1961) и Сара (1964). Это был союз двух сильных личностей, скрепленный общим интересом к искусству и театру и любовью к светским вечеринкам. Сноудоны были олицетворением «свингующих 60-х», вращаясь в обществе художников и представителей авангарда, которые не были скованы придворным этикетом. Внешне они казались образцовой современной парой, но, когда Тони отправлялся за границу по работе, у него часто случались интрижки, которые продолжались и по возвращении домой. В свою очередь Маргарет завела роман с джаз-пианистом Робином Дуглас-Хоумом. Ее письма любовнику оказались напечатанными в американском журнале, и Маргарет поспешила расстаться с Робином. С этого момента его дела пошли плохо, и через полтора года после расставания он покончил с собой. Плохие отношения с мужем усугубляли тягу Маргарет к алкоголю, которая доставляла ей проблемы со здоровьем. Кроме того, она часто страдала от депрессии. Выяснения отношений между супругами всегда проходили очень бурно, со взаимными оскорблениями и бросанием предметов. Их ненависть друг к другу доходила до низости. Например, Тони намеренно доводил жену до слез накануне официальных мероприятий.

В 1970-х годах начался ее многолетний роман с Родериком Ллевеллином, скромным чиновником Геральдической палаты, который был на 16 лет младше нее. Эти отношения были тяжелыми как для Маргарет, так и для Родди, который в 1975 году бежал от нее в Турцию и пережил нервный срыв. В 1978 году было объявлено о расставании Сноуденов, которые к этому моменту не жили вместе уже два года. По соглашению между ними Тони получил компенсацию морального ущерба, а принцесса – опеку над детьми. В последние годы Маргарет часто мучали проблемы со здоровьем, ставшие причиной ее ранней смерти в 2002 году.

Основной сферой, в которой королева осуществляла свою прерогативу, была представительная. При Елизавете II властные полномочия короны сократились: монарх фактически потерял право назначения премьер-министра, кроме как в самой исключительной и гипотетической ситуации. Во время своего правления Елизавета трижды столкнулась с проблемой формирования правительства. В основном она следовала советам уходящих со своих постов премьер-министров, как отмечают исследователи, в недостаточной степени руководствуясь собственным суждением. У многих в правительстве складывалось впечатление, что королева позволила собой манипулировать, отдав вопрос назначения главы правительства на произвол политиков с их собственными амбициями. Как заметил премьер-министр Эдвард Хит по поводу реального влияния короны, все зависит от того, насколько большую пользу премьер-министр предпочитает извлекать из аудиенций, насколько он настроен прислушиваться к советам королевы.

С 1957 по 1963 год премьер-министром Великобритании был консерватор Гарольд Макмиллан. При нем продолжился распад Британской империи. Так, 1960 год вошел в историю как год Африки, поскольку всего за один год появилось 17 суверенных африканских государств. Макмиллан не препятствовал стремлению колоний к независимости. В январе 1960 года он произнес свою знаменитую речь, в которой говорил о новой Африке, состоящей из независимых республик: «С самого распада Римской империи возникновение независимых народов – одна из констант политической жизни». «Сквозь континент мчится ветер перемен. Нравится нам это или нет, но рост национального самосознания – политический факт… и наша национальная политика должна его учитывать».

Из всех премьер-министров, за исключением разве что Уинстона Черчилля, Макмиллан испытывал наибольшее благоговение к монархии, относясь с предельной серьезностью к прерогативам короны. Такой демонстративный монархизм был своего рода уловкой, скрывающей тот факт, что Британия на всех фронтах отступала со своих прежних позиций. Но монархия помогала представить, что ничего не изменилось.

Освобождение от колониальной зависимости должно было вызвать ожесточение у молодых республик по отношению к Британии и короне, однако лидеры африканских демократий стремились сохранить свои связи с Британией и относились к королеве как к союзнику и другу. Великобритания была заинтересована в том, чтобы удержать бывшие колонии в орбите своего влияния, поэтому взаимодействие со странами Содружества стало одним из ключевых направлений ее внешней политики. Содружество помогло смириться с потерей имперского статуса и с тем, что Великобритания больше не была ведущим распределителем благ по миру, а стала евроатлантическим государством среднего размера.

Елизавета II играла самую активную роль в Содружестве – благодаря ей переходный период оказался менее болезненным. Формальный конец империи наступит только в 1997 году с передачей Гонконга Китаю, но в реальности он настал гораздо раньше. Хотя Елизавета II была лишь формальной главой Содружества и не являлась официальным участником его конференций, она обладала уникальной информацией, поступающей к ней из всех стран Содружества и почерпнутой от премьер-министров. Она могла использовать эту информацию, чтобы действовать как лоббист.

В 1960 году возникла сложная ситуация из-за планировавшегося визита в недавно ставшую независимой Гану. Правительство Кваме Нкруме начало движение к авторитарному правлению, провело аресты оппозиционеров. В стране царили открыто антибританские настроения. Отмена поездки казалась здравым решением, однако это могло послужить поводом для выхода Ганы из Содружества наций (за ней могли последовать и другие африканские республики), а также грозило тем, что Нкруме начнет взаимодействовать с Советским Союзом, расширяющим сферу своего влияния в Африке. Для премьер-министра Макмиллана неделя королевского визита была «одной из самых тяжелых» в его жизни, но у королевы практически не было сомнений насчет поездки. Она приняла совет Макмиллана все же осуществить ее, не опасаясь за свою безопасность. Ее поездка увенчалась успехом – Гана осталась в составе Содружества. Особенно запомнилась фотография, где королева танцует на балу с президентом Нкруме.

Елизавета II могла многого добиться встречами тет-а-тет с африканскими лидерами. Она считала судьбы стран Содружества зоной своей личной ответственности. Содружество дало ей возможность оказывать свое королевское влияние, тогда как в Британии такая возможность практически отсутствовала. Открывая здание Института Содружества в 1962 году, Елизавета сказала: «Я думаю, что я и мой муж видели больше мест в Содружестве, чем кто-либо еще во всем мире». «Никто не был более озабочен вопросами и проблемами нашего бурлящего века, чем королева» – так говорил о Елизавете II Шарль де Голль в 1960 году.

Елизавета повлияла на решение об исключении Южной Африки из состава Содружества в 1961 году. В 1948 году в стране был установлен режим апартеида и приняты законы, которые должны были привести к полной сегрегации населения в соответствии с расовыми группами. Южная Африка на протяжении 33 лет была исключена из Содружества.

Другой африканской страной, где у власти находилось нечерное большинство, была Южная Родезия (современное название – Республика Зимбабве). В 1965 году правительство Яна Смита провозгласило независимость Южной Родезии, однако Великобритания не признала ее на том основании, что это было правительство меньшинства, и на Родезию были наложены жесткие санкции. Эта ситуация напрямую затронула королеву – из-за ожесточения, которое она вызвала в новых африканских республиках, и из-за того, что Родезия сохраняла верность британской монархии, и поселенцы, находящие у власти, были по-старомодному преданы королеве. Согласно конституции Родезии 1965 года, все присяги по-прежнему приносились ей.

Роль монарха в Содружестве менялась, что было неизбежно, учитывая, что большая часть новых членов являлись республиками. Его символическое значение не исчезло, но монархическая риторика перестала быть явной. Обозреватели признавали, что сама королева нуждается в Содружестве не меньше, чем Содружество – в ней. Входящие в нее страны объединяла не столько корона, сколько общие интересы. Если бы эти интересы исчезли, влияние монарх не смогло бы удержать участниц вместе.

Елизавета II умела проявить решительность. В январе 1986 года королева плыла в Австралию на своей яхте «Британия», когда стало известно о начале гражданской войны в Народной Демократической Республике Йемен. Центром конфликта была бывшая британская колония Аден. Елизавета сразу приказала войти в йеменские территориальные воды (как монарх она имела право это сделать без согласования) и приняла на борт 1068 эвакуированных.

Большое место в истории правления Елизаветы занимает так называемая Смута (The Troubles) – конфликт в Северной Ирландии между британскими властями и национальными организациями, представлявшими католическое население. Этот конфликт начался в 1969 году со стычек между католиками и протестантами на улицах Белфаста и длился до конца 1990-х. Католическое меньшинство в регионе сталкивалось с дискриминацией и стремилось объединиться с остальной Ирландией. Смута – период неопределенности и насилия. Один из многих трагичных ее эпизодов – «Кровавое воскресенье» 30 января 1972 года, когда британскими полицейскими была расстреляла мирная демонстрация католиков в Лондондерри. Это был пик конфликта: в Дублине было сожжено английское посольство, подпольная Ирландская республиканская армия устроила террор по всей Англии. Громкой операцией было убийство лорда Маунтбеттена, который был взорван на своей яхте вместе с 14-летним внуком. В ответ Тэтчер начала против террористов беспощадную войну.

Помимо крайней нестабильности в Северной Ирландии, в Уэльсе и Шотландии весомая доля населения хотела выйти из состава Великобритании. Шотландская национальная партия имела успехи на выборах, поэтому распад Соединенного Королевства не казался чем-то нереальным. В 1977 году Елизавета II праздновала юбилей своего правления и совершила серию поездок по Великобритании и Содружеству. Атмосфера в стране была мрачной, но британцы сумели доказать себе и миру, что умеют праздновать. В Шотландии и Уэльсе приезд королевы оживил монархические чувства – это был простой, но действенный способ успокоить страсти, своего рода «историческая терапия». На фоне острой политической обстановки королева даже позволила себе высказать политическую позицию: «Я была коронована как королева Соединенного Королевства Великобритании и Северной Ирландии. Возможно, нынешний юбилей – возможность напомнить себе о преимуществах, которыми этот союз наделил всех жителей всех частей Соединенного Королевства как во внутренних, так и во внешних отношениях».

На протяжении большой части царствования Елизаветы II Британия пыталась справиться с экономическими проблемами. Наиболее энергичные меры по восстановлению экономики провела Маргарет Тэтчер, которая была премьер-министром с 1979 по 1990 год. Тэтчер сократила налоги и социальные расходы, передала государственные отрасли в частные руки. Ее меры были спорными, но позволили Британии выйти из тяжелого кризиса.

У Елизаветы II и Тэтчер на протяжении всего срока премьер-министра оставались строго деловые отношения. Было широко известно, что на их еженедельной аудиенции царит прохладная атмосфера. Обычно премьер-министры королевы – мужчины обращались к ней галантно, однако с Тэтчер у нее так и не установилось более тесных отношений – премьер-министр ожидала от королевы первого шага, но та его так и не сделала. У них произошла размолвка в 1986 году, когда Тэтчер не поддержала введение новых санкций против ЮАР, вопреки тому, что за это высказалось Содружество. Тэтчер в целом гораздо меньше интересовали судьбы стран Содружества. Со слов третьих лиц, королева называла ее действия «безответственными, конфликтными и разделяющими общество». Но если между ними и были трения, королева никогда не афищировала своих чувств.

Политика Тэтчер вызывала много недовольства, но у нее был и момент триумфа – Фолклендская война 1982 года. Фолкленды – это архипелаг, состоящий из двухсот малых и двух больших островов и расположенный в 500 км от побережья Аргентины. Англичане занимали эту территорию еще в XVIII веке, но были выбиты испанцами. Острова снова стали британскими в 1833 году, но Аргентина всегда заявляла на них претензии. Население Фолклендов составляло 2 тысячи человек, и незадолго до войны они выразили свое желание оставаться под властью Британии. Находящийся у власти в Аргентине с 1981 года генерал-лейтенант Леопольдо Гальтиери решил, что нуждается в легкой победе, чтобы повысить свою популярность. 2 апреля 1982 года аргентинский десант высадился на островах, а 4 и 5 апреля из Великобритании на Фолкленды отправилось 36 кораблей, их сопровождали люди с флагами и транспарантами. Конфликт закончился победой Великобритании, потерявшей в нем 258 человек; потери Аргентины составили 649 человек. В результате народных демонстраций Леопольдо Гальтиери подал в отставку, а в Британии Маргарет Тэтчер выиграла на внеочередных выборах с большим перевесом. Сама королева разделяла патриотический подъем, который охватил британцев, выражая гордость за то, «как наши военные служат своей стране».

Победа на Фолклендах и огромный успех на выборах способствовали росту самоуверенности Тэтчер. Одной из конституционных задач монарха является поддержание политического равновесия в стране, но Тэтчер была бескомпромиссным лидером, а тэтчеризм ставил под сомнение принцип всеобщего благосостояния – основной идеи послевоенной Британии. Сторонники Тэтчер с их сильной трудовой этикой рассматривали аристократию как декадентский класс и не видели большой пользы в королевской семье. Несмотря на свою нейтральность, королева стала символом популярной оппозиции духу эгоизма в эпоху тэтчеризма.

Принц Уэльский Чарльз во многом был уникален. Помимо того, что он самый продолжительный обладатель этого титула (с 1952 по 2022 год), он также, например, стал первым наследником престола, получившим университетское образование. Его также отличает почти феноменальная широта интересов.

Чарльз рос робким и чувствительным ребенком – полной противоположностью своего самоуверенного отца и младшей сестры Анны, унаследовавшей сильную волю и независимый дух Филиппа. Воспитание детей у Виндзоров было делом принца Филиппа. У него были очень высокие ожидания от своих отпрысков, которых он хотел сделать такими же волевыми, прямолинейными и любящими спорт, как он. Один хорошо знающий принца Филиппа человек говорил: «Самым глупым поступком королевской семьи было то, что они не сделали Филиппа консортом и не поручили ему какое-нибудь занятие. Поэтому он полностью взял на себя семью, но "правил" ею из рук вон плохо». Вместо любви, привязанности и понимания, у королевских детей было «воспитание в соответствии с правилами, планами и стандартами».

Чарльз на протяжении большой части отрочества не мог соответствовать требованиям отца. Елизавета была любящей матерью, но она часто была слишком занята государственными делами, чтобы уделять много внимания его эмоциональному развитию. Она была нетактильной и не любила демонстрировать любовь. Во время многомесячных туров своих родителей Чарльз вместе с сестрой часто оставались с бабушкой Елизаветой. У него сложились очень тесные отношения с бабушкой, которая повлияла на его вкусы и кругозор.

В память Чарльза прочно вошел эпизод из детства. В начале мая 1954 года королевская семья воссоединилась на борту яхты «Британия» после того, как Елизавета и Филипп 7 месяцев были в туре и не виделись со своими детьми. Когда Елизавета взошла на яхту, она первым делом поприветствовала почетных гостей и лишь потом пятилетнего сына: «Нет, дорогой, сперва они». Эта обида осталась с Чарльзом, который неоднократно критиковал родительские методы воспитания. В его биографии, написанной Энтони Холденом, глава о детстве называется «Нет, дорогой, сперва они». Пожалуй, Эндрю и Эдвард – младшее поколение детей Елизаветы и Филиппа – получили от родителей больше ласки. Но принцесса Анна тоже не жаловалась. В интервью она однажды сказала: «Не думаю, что кто-то из нас всерьез считает, что наша мама заботилась о нас хуже, чем другие женщины о своих детях. Мне неприятно осознавать, что такая мысль вообще может прийти кому-то в голову».

В отличие от всех предыдущих наследников престола, Чарльз обучался в публичной школе, и его первый учебный день широко освещался журналистами. Во второй подготовительной школе, где он учился, он впервые столкнулся с травлей одноклассников, которая преследовала его до конца школьной жизни. Мальчики задирали его, чтобы другие не назвали их подлизами, а если кто-то начинал хорошо к нему относиться, то травили и его. Во время матчей по регби он получал тумаки как от соперников, так и от товарищей по команде, но никогда не реагировал и не давал сдачи. В 1958 году Чарльз был провозглашен принцем Уэльским. Его не предупредили, что это произойдет, поэтому он услышал об этом по телевидению, который смотрел вместе с одноклассниками. Он считал, что мать поступила с ним жестоко.

В школе-пансионе Гордонстоун Чарльз вел по-настоящему спартанский образ жизни. По утрам там были обязательные пробежки, даже холодной шотландской зимой, большое внимание уделялось спорту и мореходству в близлежащем Северном море. Ученики участвовали в работе горной и пожарной спасательных бригад, а также патрулировали побережье. Пансион, по мнению Филиппа, идеально подходил для того, чтобы закалить характер Чарльза, с детства окруженного женской атмосферой. Сам Филипп учился там и полностью преуспел. Чарльз же всегда неохотно возвращался в Гордонстоун в начале семестра, до последнего задерживая свой отъезд из дома.

Первый позитивный учебный опыт случился у принца в школе Джилонг в Австралии, где он провел полгода. Тамошние школьники отнеслись к Чарльзу с большей симпатией. Там он мог быть самим собой. Дружелюбный, умный, непосредственный парень – так о нем вспоминали одноклассники. В конце обучения в Гордонстоуне Чарльз смог порадоваться своим успехам как лучший ученик. Окончив школу, он сказал родителям, что она действительно научила его самоконтролю и дисциплине, но на самом деле он еще глубже ушел в себя. Согласно его кузине, Чарльз не смог ничего оставить в прошлом.

В 1967 году он поступил в Тринити-колледж в Кембридже, где изучал археологию, антропологию и историю, а на втором курсе – уэльский язык и историю в Уэльсе. В Кембридже он жил как обычный студент, а не в отдаленном здании в компании одних только преподавателей, как его предки. Когда его спросили о воспоминаниях о жизни в Тринити-колледже, он сказал, что ему было приятно, что по утрам его будила проезжающая под окном мусорная тележка.

По завершении обучения Чарльз стал обладателем степени магистра искусств. Принц начинал заниматься общественной деятельностью, участвовал в заседаниях палаты лордов и кабинета министров. Он был романтическим и мечтательным молодым человеком, играл на скрипке, рисовал акварелью. Публика считала его искренним и серьезным. Большое влияние на принца оказал дядя его отца лорд Маунтбеттен. Его светскость и широкие интересы делали его идеальным ментором. Чарльз был разбит после смерти дяди в террористической атаке.

После университета принц прошел курс пилотирования истребителя и военного вертолета, затем учился в Дартмутском военно-морском колледже, служил на эсминце и двух фрегатах. В совокупности он провел на флоте 5 лет, в конце своей службы получив в командование минный тральщик «Бронингтон». Как будущий главнокомандующий Вооруженными силами, он был обязан заранее завоевать авторитет и уважение среди военнослужащих. Например, он стал командующим парашютно-десантного полка. Пилотировать самолет не так-то просто, а выпрыгивать из него – даже с парашютом – готов не каждый. Несомненно, Чарльз старался изо всех сил в своей военной карьере, и заслуживает за это уважения.

С 1977 года он полностью посвятил себя общественной деятельности, основав ряд благотворительных организаций. Чарльз вел жизнь холостяка, периодически вступая в отношения. Лорд Маунтбеттен советовал ему завести как можно больше романов перед тем, как остепениться, но в жены брать «подходящую, привлекательную, милую девушку, которая еще не успела ни в кого влюбиться». От избранницы наследника престола действительно ожидалось, что у нее не было отношений, что значительно сужало круг потенциальных невест. Более того, в это время девушки предпочитали независимый образ жизни, а в браке с принцем Уэльским о свободе можно было забыть. Маунтбеттен советовал в невесты Чарльзу свою внучку Аманду Нэтчбулл, на 9 лет младше него. Принц Филипп был против, поскольку не хотел, чтобы Маунтбеттен приобрел еще большее влияние на принца. В 1979 году Чарльз сделал Аманде предложение, но девушка, только что потерявшая дедушку, бабушку и младшего брата, отказалась.

Маунтбеттен также, возможно, познакомил Чарльза с Камиллой Шэнд (р. 1947), которая захватила его разум и сердце. Она была внучкой Элис Кеппел – как мы помним, любовницы Эдуарда VII. Камилла была умна, весела, источала обаяние и харизму. Она росла в аристократической семье и любила увлечения аристократии: конный спорт, охоту на лис. Проучившись в разных школах и колледжах в Англии, Франции и Швейцарии, она вела светскую жизнь в Лондоне, принимая ухаживания многочисленных поклонников. Несколько лет длились ее отношения с Эндрю Паркером-Боулзом, который считался самым неотразимым мужчиной в Лондоне. Ее знакомство с Чарльзом в 1971 году произошло после очередного расставания с Боулзом.

Камилла с Чарльзом стали парой и вместе проводили время в свете. Девушка была его доверенным лицом. Она была искушенной собеседницей, могла утешать, развлекать и по-матерински успокаивать его. Чарльз познакомился с семьей Шэнд и представил ее некоторым членам своей семьи, но они были вынуждены прервать отношения, когда Чарльз в начале 1973 года отправился за границу на 8 месяцев для службы в военно-морском флоте и не смог, либо не захотел препятствовать замужеству Камиллы с Эндрю Паркером-Боулзом. Они сохраняли отношения, которые иногда были просто дружескими, иногда – нет. В 1974 году Чарльз стал крестным отцом ее сына Томаса. Есть основания полагать, что, даже если бы Камилла не вышла замуж, Чарльз не смог бы рассчитывать на то, чтобы сделать ее своей женой.

А что происходило с другими королевскими детьми? Принцесса Анна была всеобщей любимицей, разделяя любовь матери к собакам и лошадям и любовь к технике отца. Она серьезно занялась конным спортом, в 1976 году став первым членом королевской семьи Великобритании, кто принял участие в Олимпийских играх. С 1986 по 1994 год Анна возглавляла Всемирную федерацию конного спорта. У нее был роман с Эндрю Паркер-Боулзом, но он был католиком и не мог стать ее супругом. В 1973 году принцесса вышла замуж за Марка Энтони Филлипса, британского спортсмена-конника. Принц Чарльз не очень жаловал союз: «Анна не могла выйти замуж за своего коня и выбрала Марка». Анна решила не передавать своим детям титулы, чтобы у них была обычная жизнь. Она активно занимается благотворительностью, создала влиятельный «Фонд спасения детей». В 1989 году Анна и Филлипс объявили о разрыве отношений, а в 1992 году официально развелись.

Младший брат Чарльза Эндрю служил в военно-морском флоте в качестве пилота вертолета и инструктора, а также капитана военного корабля. Когда ему было 22 года, он принял участие в Фолклендской войне наравне со своими сотоварищами. Долгое время Эндрю не мог найти себе подходящую пару – королева даже осудила его пристрастие к «вульгарным особам». В 1986 году он женился на Саре Фергюссон – Ферджи, как ее называли близкие. Она покорила всех своим простым и веселым характером, и пресса с удовольствием следила за молодой парой.

Их брак не выдержал испытания постоянной службы Эндрю на флоте. Вот как Ферджи говорила о своей семейной жизни: «Эндрю заявляется домой в пятницу совершенно измотанный. В субботу мы ссоримся, в воскресенье миримся, но ему уже надо снова возвращаться на базу». Впоследствии она посчитала, что они проводили вместе около 42 суток в год. Ее горести не находили сочувствия у королевы Елизаветы: «Я не понимаю своих детей. Сара просто не знает, как быть женой морского офицера». В 1992 году («ужасный год») в газеты попали скандальные снимки Сары с любовником, целующим ее ступни. Их развод сопровождался разоблачениями в прессе: Йоркские раскрывали журналистам всю подноготную своего брака, в результате чего королева пригласила невестку к себе и предложила отступные при условии, что Сара перестанет общаться с прессой.

В 2022 году на фоне обвинений в сексуальных домогательствах и дружбе с американским финансистом и преступником Джеффри Эпштейном принца Эндрю лишили всех воинских званий и права использовать обращение «Его королевское высочество», а в 2025 году – титула герцога Йоркского и ряда королевских почестей, включая членство в ордене Подвязки.

Из детей Елизаветы и Филиппа их отрадой оставался младший сын Эдвард, отличавшийся скромностью и приветливостью. Он несколько разочаровал семью, раньше срока покинув службу во флоте, но нашел себя в другой сфере, основав собственную небольшую телекомпанию Ardent Productions. В 1999 году он женился на Софи Рис-Джонс, директоре организации по связям с общественностью. Эдвард доставил неприятности семье, отправив свою съемочную группу в Сент-Эндрюсский университет, где учился принц Уильям, никого не предупредив. В том же году Софи дала интервью журналисту, который выдал себя за арабского шейха и таким образом смог вызвать ее на откровенность. В интервью Софи критиковала британское правительство и признавалась, что использует свое положение при дворе для продвижения клиентов своего пиар-агентства. В итоге паре пришлось отказаться от карьеры – совмещать привилегии и бизнес было невозможно. С тех пор, однако, пара вела безупречную жизнь.

Чарльзу, который уже был в начале четвертого десятка, пришла пора найти женщину, с которой он мог бы продолжить королевский род. Его выбор пал на Диану Спенсер. Будущая жена принца Уэльского родилась в 1961 году – их с Чарльзом разделяла более чем двенадцатилетняя разница в возрасте. Оба ее родителя происходили из высшей английской аристократии. Отец Дианы Джон, 8-й граф Спенсер, много лет служил конюшим в королевской семье. Диана была четвертой из пяти детей, но ее родители развелись, когда ей было 6 лет, и она всегда ощущала последствия этой травмы – всю юность она мечтала о любящей семье.

Диана росла в Парк-хаусе на территории Сандрингемского дворца, Спенсеры проводили время с королевской семьей, а она играла с младшими детьми королевы Эндрю и Эдвардом. Она росла стеснительным и домашним ребенком, увлекалась музыкой и танцами. Диана училась вместе с сестрами в разных школах, но провалила выпускные экзамены. После школы она работала частной няней, а потом устроилась в детский сад. Это занятие было ей по душе: она любила детей и умела с ними обращаться. В 1979 году на свое восемнадцатилетие Диана получила в подарок квартиру, где жила до 1981 года с тремя подругами.

Знакомство принца и Дианы произошло в 1977 году – тогда он встречался с ее старшей сестрой Сарой. Спустя три года, встретившись на охоте в поместье Спенсеров, Чарльз начал рассматривать Диану как потенциальную невесту. Она обладала естественным очарованием, которое располагало к ней всех вокруг. Она была очень молода и ее красота только начинала расцветать. Привлекательными для Чарльза были и ее застенчивая и отзывчивая натура и чувство юмора. У королевы не было причин препятствовать этому браку, но особенно его приветствовала пресса, активно освещавшая жизнь пары в период ухаживания. Не будет ошибкой сказать, что давление СМИ тоже сыграло роль в помолвке Чарльза и Дианы. Уже в то время Диана выучила урок: «Какими бы хорошими людьми они ни были, журналистам нужно только фото и громкий заголовок».

Бракосочетание 29 июля 1981 года называли свадьбой века. Ее трансляцию смотрел весь мир. Исключением было разве что советское телевидение, не показавшее ни одного события дня и ограничившееся сообщением: «Лондон надеется, что свадебные колокола заглушат звуки стрельбы в Ирландии». На невесте красовалось роскошное обручальное кольцо стоимостью 30 тыс. фунтов – синий сапфир, обсыпанный бриллиантами, – знаменитое свадебное платье с огромным шлейфом стоило 9 тыс. фунтов. Казалось, во всей Британии не было человека, равнодушного к этой паре и особенно к Диане. Цитируя одну писательницу, «Это первый раз, когда [следующая] королева Англии была избрана на референдуме».

Чарльз и Диана были счастливы, но семейная идиллия начала рушиться, едва успев начаться. Диана с трудом адаптировалась при королевском дворце. Она оказалась вброшенной в мир придворных условностей без подготовки. То, что для давних обитателей Букингемского дворца было очевидным: как обращаться со слугами? Как вести разговор с соседом во время званого ужина? – вызывало у нее растерянность. Диана вспоминала: «Когда я только начала выполнять официальные поручения, я понятия не имела, что делаю. Это было ужасно. Многие думают, что у меня было множество учителей [при дворе]. Но мне вообще никто не помогал».

Однако с середины 1980-х уже не Диана нуждалась в помощи двора, а двор нуждался в ней. После замужества она начала традиционную для монархии благотворительную деятельность, и то, как она это делала, обеспечило ей огромное признание и популярность. Людям была симпатична ее простота и очевидное искреннее участие. Ее лучезарная улыбка и шик (у Дианы был уникальный стиль) затмили всех остальных членов королевской семьи. После того, как она вышла на сцену, публика больше не хотела слышать ни о ком другом.

Диана умело привлекала внимание общества к проблемам и развеивала связанные с ними стереотипы, например, фотографировалась с больными СПИДом и проказой, показывая, что это болезни не передаются через прикосновение. Благотворительность для нее не была формальностью. Так, в Бромптонскую больницу, которую она поддерживала, она приходила три раза в неделю и проводила там с пациентами по нескольку часов. Существует мнение, что влияние Дианы на благотворительность – самое выдающееся в XX веке. Диана вела себя на публике так, как хотела, и благодаря своему свободному духу стала символом 1980-х и 1990-х годов

Зная, что брак Дианы и Чарльза закончился плохо, легко решить, что они никогда не были счастливы, но это было не так. В начале брака Чарльз был добр, великодушен и внимателен к Диане. Они оба хотели принести пользу миру. 21 июня 1982 года у них родился сын Уильям, 15 сентября 1984 года – Генри (его всегда называли Гарри). Однако для Дианы не было секретом, что Чарльз продолжает общаться с Камиллой, хотя, скорее всего, до 1986 года их отношения были дружескими. Говорят, что мужчина боится будущего женщины, а женщина – прошлого мужчины. Диана, вышедшая за принца из сказки, оказалась с человеком, который был равнодушен к ней. У них было мало общего: Диана не разделяла культурных интересов Чарльза и не ладила с его друзьями. Она оказалась совсем не тихой и смиренной. Чувствуя себя преданной и разочарованной, Диана не хотела мириться с ролю домашней жены, которая ждет возвращения мужа домой после встречи с любовницей. Она требовала от Чарльза внимания, начинала ссоры и выяснения отношений. Чарльз считал ее инфантильной, ему надоели ее капризы и истерики. Все то общественное внимание, которое доставалось Диане, вызывало у него раздражение. После очередной громкой ссоры с женой он звонил Камилле и искал у нее поддержки.

Супругов объединяла привязанность к их сыновьям, которым они смогли дать счастливое детство. Впрочем, они по-разному смотрели на воспитание. Диана хотела, чтобы мальчики росли в максимально нормальной обстановке. Когда они были с ней, они были одеты в свитеры, джинсы и баскетбольные кепки. Диана водила детей в общественные места, где они стояли в очереди вместе со всеми, а потом ели в Макдональдсе, и вовлекала их в благотворительную деятельность. Она привила им чувство долга по отношению к людям, которые оказались в сложной жизненной ситуации. Чарльз же был сторонником более традиционного воспитания для детей их класса. Он привил им интерес к поло и стрельбе.

Проблемы в браке долгое время удавалось скрывать, но сохранить его не было ни одного шанса, поскольку Чарльз не собирался разрывать отношения с Камиллой, которую знал уже 20 лет. В 1989 году в прессу просочились слухи о том, что и Диана, и Чарльз имеют любовников на стороне. О пассии Чарльза давно было известно, но и принцесса не поставила крест на своей личной жизни. У нее был роман с офицером, инструктором по верховой езде Джеймсом Хьюиттом, который продлился 5 лет.

В 1992 году конфликт между Дианой и Чарльзом окончательно стал публичным. Тогда вышла книга британского журналиста Эндрю Мортона «Диана: ее правдивая история – с ее слов», основанная на интервью друзей Дианы. Книга рассказывала, насколько несчастной Диана была в браке, как королевская семья ее преследовала и уничтожала ее репутацию. Раскрывалась главная причина проблем в браке – измены Чарльза с Камиллой Паркер-Боулз. После выхода книги как автор, так и Диана отрицали, что она имела прямое отношение к ее написанию, но для королевской семьи это все равно был удар. Потом стало известно, что сама Диана давала интервью Мортону.

Это была книга-исповедь, которая несла на себе печать подлинности и проливала свет на внутреннюю жизнь двора и образ мышления королевской семьи. Такого разоблачения «изнутри» британская корона еще не знала. Антимонархическая группа «Репаблик» так комментировала книгу Мортона: «Есть доля правды в утверждении, что он преуспел там, где Оливер Кромвель, Наполеон и миссис Уоллис Симпсон потерпели неудачу, – в десантификации монархической системы». Диана в этой книге изображалась как жертва равнодушия двора и в первую очередь – своего черствого и безразличного мужа.

С помощью этих откровений Диана завоевала еще бульшие симпатии публики, но, «разоблачив» Чарльза, она открывала для критики и себя. Книга Мортона изменила представления о том, что можно и что нельзя публиковать о членах королевской семьи. Журналисты вовсе перестали себя в чем-либо ограничивать, являя на свет божий самые постыдные снимки и разговоры, до которых могли дотянуться. Самый яркий пример – репортаж с Сарой Фергюссон. От этого страдали не только отдельные люди, но и сам институт королевский королевской власти.

В ответ на обвинения Дианы принц Уэльский дал собственное интервью, в котором признал свою измену, но объяснял, что длительное время пытался сохранить их брак, и не один он несет ответственность за то, что он распался. В январе 1993 года была публикована расшифровка разговора Чарльза и Камиллы очень откровенного характера. Официально объявлялось, что разговор случайно записал радиолюбитель. Разумеется, это стало главной новостью. Впервые прозвучало требование, что Чарльза необходимо отстранить от престолонаследования. Для Камиллы последствия были не менее серьезными – ее муж подал на развод (через год он женился на своей любовнице). Если до этого он был готов мириться с тем, что у его жены был роман с наследником, то теперь, когда о нем во всех подробностях узнали все, это был уже вопрос чести.

В 1995 году Диана дала знаменитое интервью на Би-би-си. Чтобы его снять, съемочная группа тайно проникла в Кенсингтонский дворец в воскресенье, когда там не было слуг, оборудование протащили под видом музыкальной системы. В нем Диана признавала свои измены, на которые ее толкнул брак без любви. Именно тогда была произнесена знаменитая фраза «В этом браке нас было трое. Там было несколько тесно». В добавок она высказала мнение, что Чарльз не будет хорошим королем.

После этого интервью все были на ее стороне. Та откровенность, с которой Диана рассказывала о браке и о своих ментальных проблемах, нашла поддержку у многих женщин, которые чувствовали, что расторжение их брака автоматически бросит на них тень. Диана придала им решимость. В разгар конфликта с принцем Уэльским, в январе 1994 года, она оставалась очень популярной: 47% опрошенных назвали ее своим любимым членом королевской семьи; 44% голосов было отдано за королеву Елизавету II, 45% – за королеву-мать.

Общественность была потрясена и активно занимала разные стороны – после выступления Чарльза многие приняли его версию событий. Большинство мужчин были на стороне Чарльза, а большинство женщин – на стороне Дианы. Они вели ожесточенные споры. Эта ситуация очень долго отражалась на отношении к принцу Чарльзу и Камилле.

Критики принцессы обращают внимание на то, что ее поведение нанесло удар по монархии, хотя главную роль здесь сыграли СМИ, создавшие образ непохожей ни на кого женщины. Если обожатели Дианы воздают ей хвалы за ее независимое поведение, то ее противники, наоборот, винят ее в том, что она не смогла приспособиться к особенностям образа жизни в королевской семье – «Хочешь быть принцессой – веди себя как принцесса». Диана и Чарльз не понимали друг друга. Она с первых дней замужества невероятно его ревновала, она была практически одержима Камиллой, хотя, как говорят, после свадьбы Чарльз прекратил с ней отношения. Существует версия, что из-за своего характера Диана не могла формировать нормальные привязанности. А Салли Беделл Смит в своей книге «Диана в поисках себя: портрет обеспокоенной принцессы» выдвигает теорию, что у принцессы было пограничное расстройство личности.

После интервью Дианы в 1995 году Елизавета II советовала супругам официально развестись – «в интересах государства», что и случилось в 1996 году. Диана оставалась членом королевской семьи как мать принцев и сохраняла свои апартаменты в Кенсингтонском дворце. Она только активизировала свою общественную деятельность: одна за другой следовали кампания помощи голодающим Африки, борьба за запрет противопехотных мин, защита редких животных. Личная жизнь принцессы продолжала оставаться на слуху у СМИ во всем мире. За месяц до гибели у нее начался роман с сыном египетского бизнесмена Доди аль-Файедом. 31 августа 1997 года Диана погибла в автокатастрофе в туннеле под Парижем.

Ее внезапная смерть вызвала общенациональную скорбь. Тысячи людей несли цветы к Букингемскому и Кенсингтонскому дворцам. Когда Элтон Джон переделал свою песню «Свеча на ветру» и посвятил ее Диане, ее скупали миллионными тиражами. Некоторые университеты начали включать в свои образовательные программы «исследования о Диане». По мнению некоторых, реакция людей была слишком эмоциональной, и скорбь скоро стала объектом сатиры. Например, одна карикатура изображала домохозяйку, к которой пришли два человека в черном, говоря: «У нас есть все основания полагать, что вы не купили «Свечу на ветру».

Принц Чарльз чувствовал грусть, жалость к себе, которая казалась неуместной, и слабую надежду на лучшее будущее. Однако сейчас он был объектом всеобщей ненависти. Идя за гробом с телом Дианы, он слышал крики: «Ты ее не заслуживал!» Никто не знал, сможет ли он восстановить свое общественное положение, и примет ли его население в качестве будущего короля.

Королевская семья сдержанно реагировала на смерть принцессы. Многие воспринимали молчание королевы и нежелание спустить флаг на Букингемском дворце как проявление равнодушия. Через неделю после гибели леди Ди был проведен опрос, показавший, что 52% не одобряли то, как королевская семья отреагировала на смерть Дианы. 66% считали, что принц Чарльз не должен взойти на престол, если он женится на Камилле Паркер-Боулз, 73% опрошенных по-прежнему высказались за то, чтобы Британия оставалась монархией. В 2013 году был проведен опрос, выяснивший, что 38% опрошенных считали, что смерть Дианы не была несчастным случаем.

Елизавета II придерживалась своей обычной тактики выжидания. Через пять дней она пошла на уступки общественному мнению и произнесла речь о Диане, назвав ее «исключительным и одаренным человеком»: «…ни в радости, ни в горе она не теряла способности смеяться и поддерживать других своим теплом и добротой». А во время похорон флаг на Букингемском дворце был спущен наполовину.

Драматург Дэвид Эдгар полагает, что социальное и культурное потрясение, сопровождавшее смерть Дианы, по своей силе сравнимо с «цветными революциями». В скорби нации по принцессе выразилось неприятие консервативного истеблишмента. В ней приняли активное участие афрокарибцы, азиаты и другие группы, оказавшиеся на обочине общественной жизни при Тэтчер.

Смерть была тяжелым испытанием для детей Чарльза и Дианы, которым было 14 и 12 лет. Принц Уильям говорил: «Потрясение того дня сопровождает меня уже двадцать лет, словно я несу тяжелый груз». По словам Гарри, Чарльз всегда «был рядом» со своими сыновьями, «он старался изо всех сил, оберегал и заботился». После смерти Дианы было принято соглашение с Комиссией по жалобам на прессу – теперь журналисты, причинившие Уэльским столько вреда, не могли преследовать Уильяма и Гарри.

По словам одного историка, «Монархия – суровый институт. Наследник престола должен дожидаться, пока не умрет его отец или мать». В случае Чарльза долгое ожидание восшествия на престол было в его интересах. После смерти принцессы Дианы ему было необходимо восстановить свою разрушенную репутацию. Он продолжал делать свое дело и выполнять свои официальные обязанности, и отныне с ним была Камилла. Он твердо решил оставаться с ней, хотя это и дорого ему стоило с точки зрения популярности.

Камилла была не в меньшей степени вовлечена в скандал, чем его основные участники. В своей книге Эндрю Мортон обвинял ее в том, что она разрушила их счастливый брак. После ее выхода Паркер-Боулзы стали получать гневные письма, а на их крыльце ночевали журналисты. Ее дети – Том и Лора – особенно болезненно реагировали на происходящее, но они с супругом поначалу сохраняли единый фронт. Том рассказывал, что «оставалось только привыкать, что эти люди гоняются за тобой на мотоциклах и машинах».

Когда был опубликован злополучный телефонный разговор, Камилла почти на год ушла в вынужденное заточение: «Я никуда не могла пойти. Но дети спокойно приходили и уходили – они приспособились к происходящему, как и наши лучшие друзья. Большую часть времени я читала. Решила, что раз пришлось застрять дома, нужно сосредоточиться на положительном: наконец-то прочитать все книги, которые ждали своего часа, научиться рисовать…». У Чарльза была дворцовая стража и личная охрана, у Камиллы – только входная дверь. Она держалась достойно, ни разу ни дав ни одного комментария насчет своего «участия» в браке Уэльских. Друзья Чарльза уважали ее за стойкость: она оставалась «невозмутимой; не пыталась защищаться, не поддавалась соблазну исправить ситуацию». Камилла долго оставалась самой ненавидимой женщиной Британии, особенно резкой к ней была пресса после смерти Дианы. О ней писали исключительно в оскорбительных терминах: «старая перечница», «доходяга», «потрепанная», «замухрышка, «сморщенная, как чернослив» и тому подобное.

Добровольное выставление на публику личной жизни явно не сочеталось с кодексом поведения Елизаветы II, поэтому отношения между королевой и наследником были напряженными – они почти не разговаривали. Елизавета не была готова принять Камиллу – с ее точки зрения, в этом просто не было никакой необходимости. Когда принц через друга пригласил мать на свое пятидесятилетие, королева, узнав, что там будет Камилла, отклонила приглашение. От общества Камиллы отказалась и королева-мать – обостренное чувство общественных приличий не позволяло ее принимать.

Прошло уже два года с ее расставания с Паркером-Боулзом и год – со дня развода Чарльза и Дианы, а Камилла и принц по-прежнему могли видеться только тайно. О возможности ее посещения королевских резиденций не было и речи. Но постепенно они перестали скрываться. Фотографы запечатлевали их во время совместных походов в театр, визитов в благотворительные фонды и тому подобных. Принцу было необходимо не только снова завоевать авторитет у публики, но и создать положительный имидж Камиллы. В этом им помогал Марк Болланд, известный специалист по связям с общественностью. Внимание публики привлекалось к благотворительной деятельности Камиллы, журналисты также видели ее рядом с королевой (на почтительном расстоянии). Особенно настоятельно Болланд продвигал идею, что принцы Уильям и Гарри постепенно приняли Камиллу. Пресс-секретарь в основном пытался работать с газетой «Дейли мейл», у которой был чисто деловой подход: писать о том, что хорошо продается, а высокие продажи гарантировала Диана.

Популярность принца Чарльза росла. В 1999 году 65% опрошенных считали, что принц Чарльз обладает любовью публики, а 69% – что он пользуется уважением публики; но только 12% и 15% соответственно сказали то же самое о Камилле Паркер-Боулз, хотя 57% заявили, что одобряют то, как она вела себя после смерти Дианы. В 2012 году значительное количество людей (36%) по-прежнему считали, что Чарльз должен отказаться от своего права наследования престола в пользу принца Уильяма.

Бракосочетание Чарльза и Камиллы состоялось только в 2005 году. Камилла получила титул герцогини Корнуольской. Формально она имела право также на титул принцессы Уэльской, но никогда им не пользовалась из уважения к Диане. Королева не присутствовала на их бракосочетании, поскольку это была гражданская церемония, а не венчание.

В 2002 году англиканская церковь отменила давний запрет на брак с разведенными, но Чарльз и Камилла все равно не повенчались из-за противодействия их браку внутри англиканской церкви, поэтому они получили лишь благословение. Поскольку брак не был церковным, Камилла не могла получить статус королевы-консорта, когда ее муж взойдет на престол. Для нее даже заготовили титул «принцесса-консорт», которого до сих пор не существовало. В своем обращении к нации на юбилее правления 2012 года Елизавета благословила Камиллу, выразив надежду на то, что «когда придет время и мой сын Чарльз станет королем, вы окажете ему и его жене Камилле такую же поддержку, как и мне; и я искренне желаю, чтобы, когда это время придет, Камилла была известна как королева-консорт, поскольку она продолжает свою верную службу». После коронации Карла III Камилла стала королевой-консортом.

Принц Чарльз всегда вел очень активную общественную деятельность. Некоторые полагали, что он пытался помочь слишком широкому кругу людей, и что дилетантизм ему не на пользу: «У него лошадь в каждом забеге. Высказывать мнение по абсолютно всем вопросам непродуктивно». Один его помощник вспоминал: «Он интересуется архитектурой, он интересуется бездомными, он интересуется чернокожей молодежью, он интересуется охраной природы, и серьезно относится ко всему этому… Его советники и придворные были очень встревожены, когда впервые увидели людей, которых он привел во дворец на встречу. Они не считали, что это те люди, с которыми ему следовало бы общаться. Я думаю, ему пришлось нелегко». В своей благотворительной активности Чарльз напоминает принцессу Диану – он помогает всем, кому хочет помочь, не обращая внимания на то, как «принято» заниматься этой деятельностью.

У Чарльза было много времени, чтобы успеть посвятить себя решению разных проблем. Он всегда был готов вступить в дискуссию по вопросам, которые его волнуют, рискуя вызвать возмущение и критику. Области его особенного интереса – охрана природы и совершенствование городской среды. Он организовал хозяйство в поместье Хайгроув в соответствии с принципами органического земледелия. Получаемые продукты успешно продаются, а прибыль направляется на благотворительные цели. Чарльз стал выразителем нового экологического сознания, что сделало его популярным в обществе, в котором вопросы экологии – одни из важнейших.

Один из самых известных благотворительных проектов принца Уэльского – Фонд принца, основанный в 1976 году (сейчас переименован в Королевский фонд). Он оказывает помощь молодым людям до тридцати лет, которые испытывают трудности в школе, не имеют работы, сталкиваются с проблемами психического здоровья или совершили мелкие преступления. Фонд дает гранты на открытие собственного бизнеса и разработку идей, осуществляет бизнес-наставничество и предоставляет ценный опыт работы. Фонд финансируется за счет мероприятий (например, концертов со звездами рока) и пожертвований от известных благотворителей, таких как Билл Гейтс.

Список личных увлечений Чарльза может занять несколько страниц, но перечислим хотя бы некоторые: архитектура и сохранение исторических памятников, археология, живопись, хоровое пение, альтернативная медицина, религия, исламское искусство, магические трюки, рыбалка, катание на лыжах и другие.

1992 год был испытанием для Елизаветы II. Она сама назвала его «ужасным годом» (annus horribilis). Двое детей королевы – принц Эндрю и принцесса Анна – развелись со своими супругами, принц Чарльз разошелся с принцессой Дианой, Виндзорский замок сильно пострадал от пожара, корону обязали платить подоходный налог, который раньше на нее не распространялся, было заметно сокращено финансирование королевского двора.

Из-за всех скандалов нарастала общественная критика института монархии. Многие исследователи в 1980-е и 1990-е годы предсказывали неминуемую гибель британской монархии как «абсурдного анахронизма» вследствие разочарования в «сказке об отношениях британской монархии с общественностью». Концепцию «семьи на троне», ранее составляющую центр монархии, теперь было невозможно осуществить. Большая часть населения считала, что королевская семья делает недостаточно, чтобы оправдать траты на нее и не подает британцам достойный пример. Провалы в браках младшего поколения королевской семьи резко контрастировали с предыдущими успехами в поддержании семейного идеала.

Королева не реагировала на критику публично, придерживаясь своей любимой и проверенной временем тактики игнорирования. Правда, в своей речи 24 ноября 1992 года по поводу 40-летнего пребывания на престоле она сказала, что любое учреждение (в том числе и монархия) должно быть подвластно критике, но предложила делать это с «оттенком юмора, мягкости и понимания». Елизавета II демонстрировала удивительную выдержку перед лицом враждебной прессы. Один из ее секретарей описывал ее так: «Мне то и дело говорили: “Работа у тебя ужасная”, на что я отвечал: “Да, бывают и тяжелые времена, но я работаю на женщину, которая полностью владеет собой”. И неважно, идут дела плохо или очень плохо. Она встанет утром, посмотрит сводку новостей, ответит на звонок или проведет встречу по какому-нибудь печальному поводу. А спустя 10 минут пойдет на прогулку… словно у нее нет других забот».

Финансовый вопрос был один из самых острых. Из-за инфляции выплаты королевской семье по цивильному листу не покрывали расходов – дворец был на грани банкротства. Майкл Пит, хранитель личной казны, предпринял ревизию королевских финансов. Он подготовил отчет на 1383 страницах, содержащий 188 рекомендаций. Среди прочего выяснилось, что дворец тратит 92 000 фунтов стерлингов в год на замену лампочек. Хотя рекомендации, в том числе предложение объединить пять строго разделенных столовых для персонала в Букингемском дворце в одну, вызвали негодование у некоторых представителей старой гвардии, все они были приняты. Это позволило монархии сократить свои ежегодные текущие расходы почти на 30 миллионов фунтов стерлингов в период с 1991 по 2000 год. Эти меры помогли убедить правительство согласовать новый долгосрочный план финансирования монархии, который позволил бы избежать унижений со стороны королевы, вынужденной ежегодно запрашивать дополнительные средства. Было принято решение, что обеспечение по цивильному листу будут получать лишь королева, королева-мать и герцог Эдинбургский. Частью плана была передача Букингемского и Виндзорского дворцов государству. В 1993 году Букингемский дворец был открыт для туристов.

В 1992 году произошел масштабный пожар в Виндзорском замке. От огня пострадало 115 помещений, в том числе 9 парадных залов. Правительство предложило оплатить реставрацию, но это вызвало протесты. Пресса писала, что королева – самая богатая женщина в мире, так почему же она хочет, чтобы ее народ платил за это? «Пока замок стоит, он принадлежит им, – написал один журналист, – но, когда он сгорает дотла, он становится нашим». Королева была шокирована неожиданной враждебностью, проявленной к ней по этому поводу. В итоге реставрация, обошедшаяся в 36,5 миллиона фунтов, была оплачена преимущество из ее средств; доходы от открытия Букингемского дворца для экскурсий частично помогли покрыть траты.

В это время стали уходить из жизни старшие члены династии. За исключением своей матери, Елизавета была старейшим ее представителем. Проблемы с детьми упрочили ее отношения с мужем, а также с сестрой и матерью. В 2002 году ее ожидал сильный удар – умерли ее мать и сестра Маргарет.

В новом тысячелетии наблюдался рост симпатии к монархии. В 2002–2017 годах были широко отмечены целых три юбилея Елизаветы II – золотой, бриллиантовый и сапфировый. Юбилеи по-прежнему оставались моментами всеобщего воодушевления. Один британец, отвечая на вопрос о том, как он относится к празднику, сказал: «Я думал, что у меня иммунитет, но проснулся сегодня утром с ощущением, что это особенный день, как Рождество или день рождения».

В честь бриллиантового юбилея в 2012 году Букингемский дворец выпустил впечатляющую статистику. За годы своего правления на тот момент королева вручила 404 500 наград и провела более 610 инвеститур. Она подписала более 3 500 государственных актов и присутствовала на всех открытиях парламента, за исключением 1959 и 1963 годов, когда она была беременна. Королева совершила более чем 620 зарубежных визитов в 116 стран.

Другим важным юбилеем было шестидесятилетие брака королевы Елизаветы и Филиппа в 2007 году. В Вестминстерском аббатстве прошло праздничное богослужение, которое посетили 30 членов королевской семьи и 2000 гостей. Среди них было пять певчих, которые пели в хоре Вестминстерского аббатства в 1947 году на бракосочетании пары, и 10 пар, которые поженились в тот же день.

В 2013 году были установлены равные права на наследование престола для представителей британской королевской семьи обоих полов. Также был отменен указ 1701 года, запрещавший брак монарших персон с католиками.

Несмотря на пожилой возраст, Елизавета оставалась на посту, и большинство британцев ценили это. Ее обязанности не сократились – например, в 2014 году королева провела 393 официальные встречи.

9 апреля 2021 года в возрасте 99 лет умер принц Филипп. Они провели его последние месяцы вместе на карантине в Виндзоре, и королева рассказывала, как чудесно было каждый день обедать с Филиппом. В рождественском обращении этого года королева дала волю чувствам, поведав о своей любви к супругу: «Озорной и пытливый огонек его души был в конце его жизни столь же ярким, как и тогда, когда я впервые узнала его». На всех произвела сильное впечатление фотография, где Елизавета сидит на похоронах Филиппа в соборе одна из-за ограничений во время пандемии.

В марте 2022 года, переболев ковидом, Елизавета переехала в Виндзорский дворец, оставив исполнение церемониальных функций другим членам династии. В июне прошел платиновый юбилей – 70 лет правления, а через три месяца, 8 сентября, королева скончалась в возрасте 96 лет. Она завершила свое правление как очень популярный монарх. После платинового юбилея ее популярность достигла 75%, в то время как поддержка монархии как института – 62%.

Королева Елизавета II – одна из самых успешных и любимых британских правителей. Ее смерть ознаменовала уход целой эпохи. Она находилась во главе государства целые 70 лет, поэтому большинство британцев чувствовали с ней личную связь – весь их жизненный путь проходил при ней. То, как Елизавета, без преувеличения, самоотверженно выполняла свое предназначение, служило и продолжает служить источником вдохновения для людей. В последние годы она сохраняла твердость духа, несмотря на хрупкость тела.

Королева является связующим звеном между эпохами. Ее первым премьер-министром был Уинстон Черчилль, родившийся в 1874 году, а последним премьер-министром – Лиз Трасс 1975 года рождения. Елизавета также была живой связью с Второй мировой войной. С ее смертью это событие окончательно стало достоянием истории.

Во время глубоких политических разногласий, когда за шесть лет (2016 – сентябрь 2022) сменилось четыре премьер-министра, Елизавета олицетворяла собой стабильность, оставаясь единственным мощным символом британского национального единства и консенсуса.