Нет, ни бурильные колонны, ни вспомогательные здания, ни сторожевые вышки я не изучал, так как за пять лет жизни в Енисейске успел облазить этот комплекс вдоль и поперек — сходу посмотрел на площадку, на которой обычно парковали автомобили Особо Важных Гостей. И мрачно вздохнул, обнаружив, что оба лимузина «Престиж» и все четыре премиальных внедорожника «Зубр» из гаража мэра Енисейска уже прибыли. А значит, гости из Владимира уже в зале управления и либо ждут, либо… уже дождались.

Расстроился — жуть. Хотя разумом и понимал, что преодоление нижней границы слоя Арефьева буром ничего не даст: да, он продырявит слой породы на глубине тринадцать тысяч восемьсот девяносто метров, да, поставит новый мировой рекорд, и да, станет закономерным итогом девяти с четвертью лет работы Экспедиции, но керноприемник с образцами породы поднимется на поверхность не раньше, чем через пятнадцать-семнадцать часов. Тем не менее, мне хотелось поприсутствовать при том самом событии, о котором отец говорил почти каждый вечер на протяжении четырех последних месяцев, и полюбоваться счастливыми лицами руководства Проекта, «головастиков» и даже обычных работяг!

Да, хотелось. Но не моглось. Поэтому я еще раз осмотрел территорию «Объекта сто пятнадцать», оценил результаты трудов рядовых сотрудников Экспедиции, последние дня три-четыре тративших большую часть рабочего времени на наведение чистоты и порядка, немного понаблюдал за бойницами ближайшей сторожевой вышки, но так и не понял, кто из подчиненных отца в ней дежурит, и залюбовался легкой дымкой в Северном ущелье. Просто так, от нечего делать. Потом заметил двух рябчиков, невесть с чего вылетевших к настолько шумному месту, как буровая, засек момент резкого поворота птиц к опушке и самое начало их беспорядочного падения к земле. А через долю секунды в голове вспыхнуло солнце, и окружающий мир схлопнулся в точку…

…Возвращение в сознание затянулось на целую вечность. Из-за жуткой головной боли, отдававшей в глаза, виски и затылок, страшной сухости во рту, безумного сердцебиения, жгучего жара за мечевидным отростком, тошноты, сумасшедшего озноба и крутящей боли во всех четырех конечностях. Поэтому веки я приподнял очень и очень нескоро. Еще через какое-то время понял, что не могу дышать носом, и догадался, что разбил его в кровь в момент потери сознания. А после того, как начал соображать чуть получше и сообразил, что светает, кое-как сдвинул вверх левый рукав, посмотрел на часы и онемел. Так как, судя по времени и дате, провалялся на «насесте» без малого сутки!

«Не вернусь в имение к двенадцати — убьет отец… — мелькнуло на краю сознания. — Задержусь до половины второго — к смертоубийству подключится еще и матушка…»

Вторая угроза пугала значительно больше первой: если с батюшкой, прекрасно знавшим, что в тайге я точно не пропаду, еще можно было хоть как-то договориться, то мама, откровенно не понимавшая смысла «садистских тренировок» и одиночных учебно-боевых выходов, в принципе не шла ни на какие компромиссы. Поэтому-то самые интересные занятия мне проводились либо тогда, когда она улетала проведать родных, либо втихаря. Ибо ее гнева побаивался даже отставной Бешеный Медведь, кавалер шести боевых орденов и прочая, и прочая. В общем, задерживаться «на природе» до ее возвращения домой мне резко расхотелось, и я попробовал приподняться.

Ага, так это и удалось: попытка напрячь мышцы рук превратила их во что-то типа вареных макарон и снова усилила головную боль. Но последняя оказалась во благо — мой мозг, заработавший чуть энергичнее, внезапно связал беспорядочное падение рябчиков с моим отключением и заставил задуматься о судьбе отца. А страх за него помог мобилизовать силы, поднять бинокль, к слову, заляпанный высохшей кровью, поднести к глазам и обратить внимание на неправильную тишину.

Первый же взгляд на Объект подтвердил ощущение, еще не успевшее оформиться в мысль: бурильная колонна не работала, причем не из-за аварии — ни вокруг нее, ни вокруг склада запчастей, ни вокруг здания управления не было ни одного человека, по территории не мотались погрузчики и не горело даже аварийное освещение. Мало того, с территории не уехали ни лимузины, ни внедорожники сопровождения, хотя столичные франты ни за что на свете не согласились бы ночевать ни в казарме для личного состава дежурной смены СБ, ни в домике для рабочих, ни в «номерах» для «головастиков» и мелкого «руководства».

Пока я пытался придумать более-менее логичное — и не очень страшное — объяснение этим странностям, периферийное зрение засекло черную птицу типа ворона, бодренько летевшую к Объекту и… сорвавшуюся в пике в сотне с небольшим метров от «колючки»! То, что это «пике» ни разу не попытка к чему-то спланировать, стало понятно сразу. Но падение в стиле сломанной мягкой игрушки на небольшую проплешину заставило похолодеть: рядом с «новой» тушкой обнаружилось еще две. Судя по расцветке, принадлежавших то ли филинам, то ли совам!

— Значит, подходить к Объекту, как сказал бы папа, чревато боком… — прохрипел я, закашлялся и вытаращил глаза в тщетной попытке удержать слезы. Но куда там: мысль о том, что мой отец, вероятнее всего, находится в эпицентре неведомой хрени, шарахнула по мозгам похлеще правого бокового.

Слава богу, в этот момент перед глазами появилось лицо батюшки, а в ушах зазвучал его голос:

«Сын, поговорка, утверждающая, что трус умирает дважды, врет: он умирает сотни и даже тысячи раз. Но хуже всего не это: он частенько убивает не только себя, но и тех, кто на него полагается. Кстати, ничуть не лучше давать волю и другим сильным эмоциям: они мешают трезво и вовремя оценивать ситуацию, принимать правильные решения и выживать. Поэтому всегда держи себя в руках и делай то, что должно. А страдай или радуйся только после того, как проблема решится…»

Я набрал полные легкие воздуха, задержал дыхание секунд на тридцать-сорок, а потом медленно выдохнул. Да, страх за отца отодвинулся не очень далеко, но думать уже не мешал. Так что я включил голову, пришел к выводу, что мне жизненно необходимо как можно быстрее восстановить физические кондиции, с грехом пополам перевернулся на спину и принялся за суставную разминку. Правда, попробовав начать с подъемов и опусканий головы, понял, что это упражнение меня вырубит, и переключился на вращения кулаков по и против часовой стрелки. И постарался не перебарщивать ни с количеством повторений, ни с темпом. Как вскоре выяснилось, не зря: да, первые несколько минут приходилось отдыхать после каждых семи-восьми повторений любого движения, чтобы не отъехать, зато к тому моменту, как дело дошло до ног, чуть-чуть ослабла даже головная боль. Поэтому на заключительном этапе я рискнул сделать пять медленных скручиваний, достаточно быстро пережил очередную вспышку неприятных ощущений, плавно перевернулся на живот и снова поднял бинокль.

Ничего нового, увы, не увидел: автомобили мэра Енисейска так и стояли на тех же местах, на территории Объекта не появилось ни одной живой души, а бурильная колонна все так же не работала. Я мрачно вздохнул, закрыл глаза и… дернулся, услышал взрыв сигнальной мины. От слишком резкого поворота на половину десятого снова помутилось в голове, но успел заметить звездку, взмывшую над склоном северо-западного холма, оценил расстояние от нее до скважины и пришел к выводу, что растяжку зацепило животное, пребывающее приблизительно в том же состоянии, что и я. Потом зачем-то оглядел небо, засек орлана-белохвоста, целенаправленно летевшего к Объекту метрах, эдак, на шестистах, а значит, заметившего какую-то тушку,

затаил дыхание и не ошибся — птицу то ли вырубило, то ли убило даже на такой высоте!

— Будь это газ тяжелее воздуха, убило бы еще и меня. Причем еще ночью… — пробормотал я, прокашлялся и продолжил рассуждать: — А газ легче воздуха уходил бы от скважины вверх… и зацепил бы орлана намного раньше, ибо ветер дул в его сторону. Получается, что это какое-то излучение?

Этот вывод не понравился. Настолько сильно, что я собрался с силами, собрал свое добро и сполз с «насеста» на ветвь, растущую чуть ниже. А после того, как ослабли головная боль, тошнота и головокружение, продолжил спуск в режиме смертельно больной черепахи. Так как понимал, что если потеряю сознание на этом этапе, то гарантированно поломаюсь и не смогу пройти весь остальной маршрут с вероятностью в сто процентов.

Как ни странно, все обошлось. Хотя и не без проблем — через вечность я оказался на земле, справился с очередной вспышкой неприятных ощущений, развернулся спиной к стволу и справил нужду. Ибо уже подпирало. Потом оценил шансы сделать первый шаг по «тропинке» и не провалиться в ловушку-ноголом, прячущуюся под дерном, мысленно извинился перед любимым карабином за нецелевое использование и временно назначил костылем…

…До внешней границы полосы отчуждения я добирался почти три часа. За это время трижды терял сознание, разбил голову и левое колено, очередной раз расквасил нос, стесал кожу с правой ладони и чуть не выколол себе глаз каким-то сучком. Но не подорвался на противопехотных минах, не зацепил ни одной растяжки сигнальных мин и не вляпался ни в одну ловушку. Следующие триста метров — до оврагов перед Лысой горкой — тоже спускался небыстро. И задолбался через них перебираться. Зато потом мне как-то резко полегчало. Да, не полностью, но я стал останавливаться на отдых не через каждые полтора шага, а через десять-двенадцать, почти не терял равновесие и снова слышал лес.

Последнее позволило заметить отъехавшего соболя, явно пытавшегося свалить как можно дальше от неведомой хрени, но переоценившего свои силы, сообразить, что такая добыча пригодится для алиби, и добить зверька. Кстати, полтора лишних килограмма ни разу не облегчили путь, но я задавил желание избавиться «хотя бы» от рюкзака-однодневки и поковылял дальше. В итоге все-таки дошел. До забора научного городка, притворяющегося военным. Пару минут гипнотизировал место, через которое перемахивал не одну сотню раз, и капитулировал перед собственной слабостью… под благовидным предлогом — решил заглянуть на КПП и выяснить последние новости.

До начала улицы Малицкого плелся как бы не полчаса. Перед тем, как выбраться на асфальт, как следует отдохнул и кое-как отряхнул комбез. Затем развернул плечи, перекинул карабин на левое плечо и не поплелся, а пошел по проезжей части, ибо тротуарами тут и не пахло. И, конечно же, был замечен. Супругой поручика Ермолова: мордастая баба с необъятным бюстом, честно заслужившая говорящее прозвище Помело, заметила меня из окна, высунулась наружу чуть ли не по пояс и затараторила в режиме скорострельного пулемета:

— Доброго утречка, ваше благородие! А вы, видать, с охоты? Ого, какой крупный соболь! От всей души поздравляю со знатной добычей…

Следующая «очередь» была не мне, а ее ничуть не менее брехливой и «фигуристой» дочурке:

— Юлечка, золотце, глянь, какого соболя добыл глубокоуважаемый Олег Леонидович — не мех, а чистый восторг…

«Все верно: я был на охоте, а не на секретном объекте…» — подумал я, почувствовал, что начинаю уставать, и в кои-то веки «заметил» Ермолову:

— Раиса Антоновна, не смешите: на соболей охотятся в ноябре-декабре, а августовский мех никакой — у зверей еще не завершилась линька, ость редкая и подшерсток практически отсутствует.

— А зачем вы его тогда убили? — спросила женщина, перестав изображать «чистый восторг».

— Он показался мне больным… — вздохнул я. — И я решил, что его тушку надо показать ветеринарам. Чтобы они проверили, не завелась ли в нашей тайге какая-нибудь зараза. Поэтому-то охоту и прервал…

— Мудрое решение, ваше благородие! — проворковала она, сдвинула свои телеса в сторону и, тем самым, уступила половину подоконника «Юлечке». Ну, а та сходу уронила на него убийственную грудь, обтянутую белоснежной футболкой, поздоровалась и заулыбалась на разрыв щек.

Провоцировать излишним вниманием девицу, готовую выпрыгнуть из трусов ради шанса заинтересовать своими прелестями любого потомственного дворянина, я был не готов. Поэтому ограничился приветственным кивком и пошел дальше. А через несколько минут поднялся на крыльцо КПП, потянул на себя тяжеленную дверь, вошел в узенький коридор, разделенный на две половины «вертушкой» от пола до потолка, остановился перед бронестеклом и заставил себя весело улыбнуться. Матвею Колокольцеву по кличке Звонок, сидевшему в кресле и остановившимся взглядом пялившемуся в стену:

— Привет служакам! Как дежурство? Что нового? Слой Арефьева пробит, или как?

Он уставился мне в глаза, облизал пересохшие губы и тяжело вздохнул:

— Здравствуйте, ваше благородие. Как я понимаю, вы были на охоте как минимум сутки?

— Да… — подтвердил я и нахмурился: — Случилось что-то нехорошее?

Он немного поколебался, но вспомнил, что говорит с сыном начальника охраны Объекта, и задал еще один вопрос:

— О прилете комиссии слышали?

— Да. И знаю, что вчера утром в город должно было прибыть руководство Министерства природных ресурсов и НИИ геофизических методов разведки. Чтобы поприсутствовать при пробитии нижней границы слоя Арефьева.

— Прилетел и министр — Великий Князь Алексей Ильич. На дирижабле «Левиафан». После высадки на плацу нашего городка комиссия загрузилась в лимузины мэра, убыла на наш Объект и не вернулась. В двадцать ноль-ноль за ними уехали Назар Петрович и отделение Сыча. И влетели. В зону поражения первого же «Паруса» — судя по всему, на Объекте что-то произошло, и минно-взрывные заграждения перешли в автономный режим…

[1] ВР — Великий Раскол. Имеется в виду разделение Церкви на Православную и Католическую. Произошел в 1054 г. н. э.

Правда, в том, что я творил, любовью даже не пахло: я сжигал страх потерять батюшку в таких безумных связках, что не передать словами, вкладывался в каждый удар, как в последний, и не замечал ни усилившейся головной боли, ни дикой тошноты, ни жжения в солнечном сплетении, руках и ногах, ни слабости, накатывавшей волнами. Говоря иными словами, бил со всей дури и без остановок даже после того, как стесал всю кожу на кулаках, локтях и коленях, сорвал дыхание и «ослеп» из-за пота, заливавшего глаза. А потом справа-сзади раздался крик матушки, и из меня словно выдернули стержень.

Нет, к ней я, конечно же, развернулся. И даже смог виновато вздохнуть. Но потом опустился на пол прямо там, где стоял, рухнул навзничь, безвольно раскинул руки, закрыл глаза и потерялся в отголосках крика, продолжавшего звенеть в ушах:

«Хватит! Хватит!! Хватит!!!»

— Олег, куда ты дел тушку соболя? — внезапно спросила родительница, и я, ужаснувшись несвоевременности ее вопроса, все-таки вынырнул из омута переживаний:

— Швырнул собакам. После разговора со Звонком. Так как счел, что имел полное право страшно расстроиться…

— Правильно сделал… — заявила она, судя по шуршанию одежды села на пол рядом со мной, затем легла и вздохнула: — Один из «дяденек в штатском» когда-то служил в «Медведях» под командованием твоего отца и обязан ему по гроб жизни. Поэтому поделился толикой уже засекреченной информации. И мне сейчас тоже хочется сорваться — побить мешок, устроить истерику или пореветь. Но через два часа мне надо будет появиться на собрании, на котором нам, вроде как, объяснят, по какой причине вчерашнюю смену не отпустили домой, и сообщат, сколько дней продлится незапланированный аврал.

— Раз «вроде как», значит, никакого аврала нет, верно? — угрюмо спросил я, догадываясь, каким будет ответ, и превратился в слух.

Мама скрипнула зубами и накрыла ладонью мое предплечье:

— Саперы добрались до области, которую ты нарек зоной смерти, и стали дохнуть, как мухи. Гибель первого не заметили — сочли, что он думает, как обойти блок неизвлекаемости. Когда лицом в землю уткнулся и его напарник, решивший подползти поближе, дали команду надеть противогазы и вызвали «химиков». Не обнаружив ни радиации, ни отравляющих веществ, отправили в «зону смерти» третьего. С приказом посмотреть, что за устройство пытались нейтрализовать его коллеги. Этого вытянули сразу. Но все равно не спасли — он умер от обширнейшего кровоизлияния в мозг…

— Вот с-суки, а! — гневно выдохнул я, представив остальные последствия классического армейского раздолбайства в комплекте с командирами мирного времени.

Вместо того, чтобы дать мне по губам, родительница поддакнула:

— Суки. И еще какие: заметили мертвую живность только после того, как потеряли трех человек, немного поэкспериментировали, выяснили, что в «зоне смерти» мгновенно сгорает даже экранированная электроника, и умыли руки. А для того, чтобы не получить по шапке, доложили по инстанции, что фактор, убивающий абсолютно здоровых людей и сжигающий любые приборы, может представлять военный интерес, засекретили все и вся, вытребовали себе чуть ли не полк ученых, уже начали огораживать «аномалию» по внешней границе имеющейся зоны отчуждения и думают, как бы заткнуть нас, родственников погибших!

Уложив в голове все услышанное, я мысленно застонал и поделился с матушкой даже не догадкой, а знанием:

— Если так называемая аномалия возникла из-за сквозной дыры в слое Арефьева, и если в «зоне смерти» действительно сгорает любая электроника, то вытащить тела погибших не получится…

— Я понимаю… — после недолгой паузы призналась она и описала мои ощущения: — Но понимаю разумом. А сердце уверено, что Леня еще жив, и что если вояки хоть чуть-чуть поторопятся, то успеют его спасти…

Я кивнул в знак того, что чувствую то же самое, но мама не увидела — ей уже было не до меня:

— … и вернуть. Нам с тобой. Живым и здоровым. Ведь он, Бешеный Медведь, прошедший десятки горячих точек без единой царапины, просто не мог погибнуть на какой-то вшивой буровой! Не мог, понимаешь⁈ Не мог!!!!!!

Я притянул ее к себе, стоически перетерпел несколько ударов кулаком в грудь, прижал матушку, содрогавшуюся в рыданиях, к себе, и почувствовал, что плачу вместе с ней…

…Мама взяла себя в руки достаточно быстро, извинилась за свой срыв, с моей помощью встала с пола, наткнулась взглядом на мои ссадины, поджала губы и высказала свое фи:

— Раз хватило дури довести свои конечности до такого состояния, значит, хватит и мозгов, чтобы обработать и правильно перевязать раны. Кстати, после того, как разберешься с этой проблемой, займись физикой: до начала учебного года осталось всего ничего, а в столичных лицеях дурней не привечают!

— В столичных лицеях? — эхом переспросил я, и вдумался в более чем логичный, но чертовски неприятный ответ:

— Олег, со службы ушли не меня, а твоего батюшку. И его же отправили в опалу! Да, я уехала с ним, так как любила, люблю и буду любить, но торчать в этой дыре теперь, когда его не стало, не вижу смысла. Поэтому, как только руководство Экспедиции признает, что Леня погиб, мы вернемся во Владимир, поселимся в поместье моих родителей, и дед устроит тебя в Екатерининский лицей. Чтобы ты не только перешел с домашнего обучения на нормальное, но и познакомился с ровесниками-аристократами. Кстати, по какой причине мы поедем в поместье Державиных, а не к Беклемишевым, догадываешься?

Я нехотя кивнул:

— Мои родичи по отцовской линии сочли его опалу ударом им в спину и прекратили всякое общение не только с ним, но и с нами. Хотя точно знали, что его подставили. Кстати, твоя родня тоже будет не в восторге от нашего приезда.

— Верно… — подтвердила она и недобро прищурилась: — Но они утрутся. И будут утираться до тех пор, пока папа жив и здравствует. Да и я, откровенно говоря, не подарок. В общем, все образуется. Так что займись, как я и сказала, физикой. А я постараюсь привести в божий вид опухшее лицо и морально подготовлюсь к собранию.

— Ладно… — буркнул я, продолжая обдумывать описанные перспективы. Потом следом за матушкой вышел в коридор, навелся на шкаф с тревожными рюкзаками и всем тем, что могло потребоваться внезапно, привычно потянул на себя почти невесомую дверцу, достал с верхней полки аптечку и вздрогнул, как от удара, услышав мелодичные переливы дверного звонка.

Голоса разума, естественно, не услышал — поверил сердцу и родившейся в нем надежде. Но она умерла буквально секунд через десять. То есть, в тот момент, когда я, распахнув дверь, обнаружил за ней не папу, а незнакомого мужчину лет тридцати пяти с тяжелым взглядом, рублеными чертами лица, мощной шеей и широченными плечами.

Впрочем, стоило ему увидеть меня, как взгляд налился чувством вины, а с губ сорвался тяжелый вздох:

— Олег Леонидович?

— Он самый… — подтвердил я. — С кем имею честь?

— Ярослав Михайлович Лемешев. В далеком прошлом — подчиненный вашего батюшки…

— Тот самый, с которым сегодня случайно столкнулась моя матушка?

— Да… — вздохнул бывший «Медведь» и дал понять, что хотел бы пообщаться с ней еще раз.

Я пригласил его в квартиру, проводил в гостиную, попросил немного подождать и рванул в большую спальню. Заходить внутрь, естественно, и не подумал — постучал в дверь, сообщил, что у нас гости, назвал имя-отчество, выслушал ответ и вернулся к Лемешеву:

— Матушка выйдет к вам минут через пятнадцать. Как насчет чая?

Он помрачнел:

— За предложение — большое спасибо. Но пятнадцати минут у меня нет. Нет даже десяти — служба…

— Можете передать то, что надо, через меня… — предложил я, хотя был уверен, что он откажется. Ан нет — согласился. Но после того, как извлек из внутреннего кармана пиджака какую-то хитрую приблуду и нажал на боковой сенсор:

— Сегодня днем Анастасия Юрьевна сказала, что вы — молодая версия родного отца во всех смыслах этого выражения, и что вам можно доверить любые секреты. Так вот, информация, которой я сейчас поделюсь, как раз из этой категории…

— Я ее передам только матушке! — отчеканил я. — Даю слово.

Он кивнул и перешел к делу:

— Скажите ей, пожалуйста, что аномалия убивает все живое и понемногу увеличивается в диаметре, соответственно, из Енисейска надо уезжать. И что верить бредням майора Кравченко не надо — в речи, которую он произнесет на собрании, не будет ни слова правды…

[1] Белоярск — крупный город на месте нашего Красноярска.

— Я разберус-с-сь… — гневно прошипела матушка, открыла дверь и пулей вылетела из салона.

Я, естественно, последовал ее примеру. Но выскочил наружу через свою дверь и лишь после того, как проверил, работает ли видеорегистратор, поэтому сквозь тихий шелест струй и шорканье дворников расслышал только конец первого требования моей родительницы:

— … если не покажете ордер на наш арест!

Здоровячок, двигавшийся первым, пропустил эти слова мимо ушей и снова шевельнул автоматом:

— Анастасия Юрьевна, сдайте нам телефоны и возвращайтесь домой!

— И не подумаем! — рявкнула моя родительница и объяснила, почему: — Контракт с Комплексной Геологоразведочной Экспедицией подписывал мой покойный муж, а не я и, тем более, не мой сын. Законов мы с ним не нарушали и являемся потомственными дворянами с соответствующими привилегиями. Соответственно, вы не имеете права ни останавливать нас с использованием спецсредств, ни отбирать телефоны, ни возвращать в Енисейск. Вопросы?

— Не вынуждайте меня применять силу! — с угрозой в голосе процедил вояка и в тот момент, когда мама, достав телефон, ткнула в сенсор быстрого набора номера, резко ускорился.

Выхватить трубку не успел — среагировав на его рывок, жена отставного Бешеного Медведя убрала ее за спину и правильно сместилась в сторону. Но переиграть тренированного профессионала не смогла — ей не хватило скорости реакции, веса и… тактического мышления — он, не задумываясь, сложил ее пополам мощнейшим ударом ствола «Коротыша» в область печени, предельно жестко взял на болевой, забрал телефон и… лег. Поймав лбом рукоять одного из моих метательных ножей.

Второй нож просвистел мимо виска его коллеги, оказавшегося слишком уж внимательным и шустрым. Но за мгновение, потраченное им на смещение от этой атаки, я успел выдернуть из подмышечной кобуры горячо любимый «Шторм». А промахиваться, стреляя метров с пяти, я отучился лет в десять, так что всадил по пуле в каждое плечо и ближнее колено, сократил дистанцию до нуля, придержал оседающее тело и вытащил из ушей гарнитуры скрытого ношения.

Мгновением позже избавил калеку от автомата и вбил носок ботинка в нижнюю челюсть, чтобы прервать очень уж грязную тираду. Затем метнулся к любителю бить женщин и услышал ледяной голос матушки:

— Олег, этот урод порвал мне связки!

— Понял. И принял… — отрывисто ответил я, подобрал метательный нож, вовремя блеснувший в свете фар, и скользнул к бессознательному телу. При этом двигался, как на тренировке с отцом. То есть, учел, что здоровячок может изображать потерю сознания, поэтому подошел к нему с наименее удобного вектора для атаки, нанес вырубающий удар в основание черепа и, вцепившись в правое запястье, заломил конечность за спину до характерного хруста.

В том же стиле нейтрализовал вторую руку, затем лишил уродца шансов атаковать ногами, перехватив связки в паху и над коленями, убедился в том, что вспышки боли вернули вояку в сознание, заставил посмотреть мне в глаза и недобро оскалился:

— Вы имели наглость ударить мою матушку и порвать ей связки. Так что не обессудьте…

Он попробовал что-то вякнуть, но сорвался на крик, так как я отрезал его левое ухо и отшвырнул в сторону.

Не унялся и после этого:

— Вам это даром не про… — а-а-а!!!

— Может быть… — флегматично ответил я, отбросив второе ухо, вытер клинок о внутреннюю поверхность плаща своего визави, убрал в ножны на левом предплечье, начал обыск и краешком сознания вслушался в голос мамы:

— Здравствуй, пап. У нас с Олежкой серьезные проблемы…

…В Белоярск заезжать не стали — свернули на Кольцевую, проехали километров восемь-девять, съехали под указатель «Морошкино», попетляли по еловому бору и выкатились к КПП аэродрома рода Соловьевых.

Мощные ворота поползли в сторону еще до того, как я начал тормозить, а обнаружившийся за ними «Вепрь» дважды моргнул дальним светом, лихо развернулся на сравнительно небольшом пятачке и помчался в сторону то ли «Сапсана», то ли «Пустельги».

Я, естественно, порулил следом и через считанные минуты подъехал к трапу самолета, оказавшегося видавшим виды желто-оранжевым «Селезнем».

Его расцветка вызвала во мне внутреннее неприятие, но выбирать было не из чего, поэтому я цапнул с заднего сидения ветровку, выбрался из салона, оделся и поздоровался с мужчиной лет сорока с приличным гаком, выбравшимся из внедорожника.

Соловьев — или Слуга этого рода — оказался личностью немногословной и деловой: ответив на мое приветствие, спросил, есть ли у нас багаж, выслушал ответ, пообещал организовать погрузку и не только организовал, но и помог мне перетащить наше добро в грузовой отсек «Селезня». Потом поклонился матушке, как раз выбравшейся из салона, забрал у меня ключ-карту, пожелал хорошего перелета и залез в нашу машину. В этот момент мне показалось, что обрывается очередная струна, соединявшая настоящее с прошлым, но я запретил себе уходить в воспоминания, помог родительнице подняться по трапу, поздоровался со стюардессой, тоненькой, как тростиночка, но с очень большими «коровьими» глазами, и прошел в салон, рассчитанный на десять пассажиров.

Не успел я снять с плеч матушки плащ, помочь ей опуститься в кресло, поправить косынку, поддерживавшую травмированную левую руку, ответить на пару вопросов стюардессы и заняться собой, как в дверном проеме возник командир корабля, поздоровался, представился и сообщил, что перелет до Владимира займет порядка четырех часов. Потом спросил, готовы ли мы ко взлету, выслушал два односложных утвердительных ответа и ушел в кабину.

Борт тронулся с места буквально через полминуты, плавно докатился до ВПП, разогнался, поднялся в воздух и начал набирать высоту. Я смотрел на информационную панель над дверью до тех пор, пока цифры в правом нижнем углу не перестали сменять друг друга, отрешенно отметил, что наша «кроха» поднялась на десять пятьсот как-то уж очень быстро, выглянул в иллюминатор и невидящим взглядом уставился на звезды. На те самые, ориентироваться по которым меня когда-то учил отец. А потом время «мигнуло», и слева-сбоку раздался голос «тростиночки»:

— Приятного аппетита!

Я вернулся из прошлого в настоящее, повернулся к ней, поблагодарил за пожелание, помог матушке пересесть на диван, перед которым, собственно, и стоял накрытый столик, опустился рядом с ней и почувствовал, что меня снова накрывает приступом безумного голода. Справиться с желанием наплевать на правила поведения за столом и спороть салат, здоровенный стейк и порцию жареного риса как можно быстрее удалось без особого труда. Однако яма в желудке не заполнилась и наполовину. Поэтому я соорудил два бутерброда с маслом — благо, хлеба нам не пожалели — умял их и практически всю вазочку с миндальным печеньем. Само собой, поглядывал и на порции мамы, которая их только попробовала, но был не готов терять лицо.

Кстати, голод терзал меня практически весь перелет и настолько достал, что на последних минутах снижения и во время мотаний по рулежным дорожкам аэропорта «Стрешнево» я с трудом сдерживал раздражение, вскочил с кресла сразу после того, как борт остановился, быстрым шагом прошел к шкафчику, в который собственноручно убрал дождевик матушки и свою ветровку, снял их с плечиков и… взорвался действием — стряхнул с запястья руку мужчины, пытавшегося взять меня на болевой, помог ему воткнуться лицом в дверной косяк, развернул к себе спиной и упер выхваченный нож под подбородок.

— Имперская… Служба… Безопасности… — запоздало прохрипел он, но у меня уже сорвало крышу:

— Да-а-а?!!! А представляться и показывать удостоверение перед тем, как совершать какие-либо телодвижения, вас не учили?

А в этот раз просто мазнул равнодушным взглядом по символу богатства и успешности, подошел к левой передней двери, постучал по поляризованному стеклу, чуть-чуть подождал и передал мужчине лет двадцати восьми приказ главы рода.

Мужик презрительно фыркнул, нагло заявил, что является водителем, а не носильщиком, и попробовал поднять стекло. Но не успел, так как я, психанув, дважды воткнул его физиономией в верхнюю часть обода руля, открыл дверь, вытащил недоумка наружу, всадил кулак в селезенку, заставил выпрямиться и перешел на рык:

— Я — не мальчик на побегушках, а внук твоего господина. И передал не пожелание, а распоряжение. Так что метнулся к грузовому отсеку самолета, подхватил два баула и в темпе отнес в свою таратайку!

Он побежал. В предписанном направлении. Но на середине дистанции заметил работодателя, ступившего на верхнюю ступеньку трапа, и заблажил:

— Юрий Георгиевич, меня избили и заста— ..

— Скажи спасибо, что не отрезали уши… — без тени улыбки заявил дед, помог дочке спуститься на одну ступеньку ниже, и добавил: — Этот мой внук на дух не выносит ленивцев, болтунов и ябед. Так что шевелись, пока он не вышел из себя…

Водила проникся и от избытка энтузиазма перетаскал добрых две трети наших пожитков. Да, в процессе постоянно вытирал кровящий нос платком и страдал, но не филонил. Поэтому я разрешил ленивцу вернуться за руль, влез в салон лимузина, сел в ближайшее свободное кресло и вслушался в разговор деда, матушки и Георгия Георгиевича, обсуждавших законные возможности руководства ИСБ, Министерства природных ресурсов, НИИ геофизических методов разведки и Комплексной Геологоразведочной Экспедиции принудить нас хоть к чему-нибудь. Ничего особо интересного в монологах адвоката не звучало, и я сначала ушел в себя, а потом, видимо, задремал, так как картинка за боковым стеклом «вдруг» застыла, мама и Тухачевский куда-то пропали, а дед, успевший подняться с кресла, громогласно потребовал просыпаться, ибо мы уже дома.

Слово «дом» больно резануло по сердцу. Но я задвинул куда подальше мысли о том, что наш дом остался в Енисейске, и спросил, куда подевалась матушка.

— Она в Первой Клинической больнице. Готовится к срочной операции… — ответил он, пообещал, что с ней все будет нормально, покосился на огромный особняк, «возникший» слева, и вздохнул:

— Я приказал освободить вам крыло, в котором когда-то жила твоя мама. Этот приказ, вне всякого сомнения, выполнен. Но супруги двух твоих старших дядек — Алексея и Константина — на протяжении пяти лет считали его своим. Поэтому наверняка в бешенстве. Высказывать претензии мне не решатся, ибо не дуры. Но постараются настроить против тебя мужей и детей. А детей у них хватает: у Лешки трое сыновей и три дочери, а у Кости — двое сыновей и две дочери. Кстати, девки намного злее и изобретательнее пацанов, так что не верь улыбкам и обещаниям, не подставляй спину и жди подлянок. Далее, в споры вашего уровня я не лезу. Но за серьезные проступки наказываю жестче некуда. Поэтому, воюя с родней, держись в рамках допустимого. И последнее: в вашем крыле ты — старший мужчина, а значит, царь и бог. Так что вправе гнать в шею незваных гостей, устанавливать свои порядки и наказывать нерадивых слуг. Да, чуть не забыл: что у тебя с деньгами?

— С ними — все прекрасно… — честно сказал я, почувствовал, что дед не поверил, и вздохнул: — Отец научил меня охотиться. В том числе и на куньих. Шкуры и шкурки я сдавал в приемный пункт. А деньги практически не тратил.

— Ты хочешь сказать, что Леня отпускал тебя в тайгу одного? — хмуро спросил он, выслушал односложный ответ и, разозлившись не на шутку, задал следующий вопрос: — И с какого возраста ты охотился один?

Я закрыл глаза и сжал кулаки, но не удержал злость, рвущуюся наружу:

— С тринадцати лет. Но заслужил это право, сдав чрезвычайно сложный экзамен самому придирчивому, опытному и ЛЮБЯЩЕМУ экзаменатору во всей Вселенной!

Не знаю, что дед услышал в моем голосе, но отыграл назад:

— Не ершись: я просто мысленно представил в тайге остальных внуков и ужаснулся!

— Я — не они: меня учил выживать отставной Бешеный Медведь…

— … и вырастил настоящим мужчиной, на что способен далеко не каждый отец! — продолжил он, дал мне время остыть и вернулся к прерванной мысли: — Что ж, раз с деньгами у тебя все прекрасно, значит, личные хотелки оплачиваешь сам. А на средства банковской карты, которую я тебе сейчас вручу, приобретешь одежду на все случаи жизни по последней Владимирской моде. И это не обсуждается: мой внук не может ходить в тряпье и выглядеть деревней. Вопросы, предложения, пожелания?

— Есть немного… — буркнул я, перевел неопределенное движение рукой, как разрешение начинать, и начал: — Матушку охраняют?

— Да: я вызвал в клинику отделение родовой дружины еще до того, как мы туда приехали.

— Спасибо, оценил. Мне сообщат, как прошла операция, или поискать телефон клиники самому?

— Сообщу я. Дальше…

— Как ее навещать?

— Поедем вместе. Сразу после завтрака. Потом я отбуду по делам, а тебе оставлю машину и охрану.

Я коротко кивнул и перешел к следующему блоку вопросов:

— Как мне к вам обращаться, на «ты» или на «вы»?

— А ты как считаешь? — спросил он и прищурился.

— В моей системе координат дед, продолжающий искренне любить дочь, сбежавшую за мужем на край света, заслуживает глубочайшего уважения и должен ощущаться близким родичем… — заявил я. — Соответственно, вас хочется называть дедом и обращаться на «ты». Но в чужой монастырь со своим уставом не ходят, поэ— ..

— А второго деда, как я понимаю, не хочется? — полюбопытствовал он, не став дослушивать предложение.

— Дед у меня один-единственный! — отрезал я. — А ублюдочного главу рода Беклемишевых, отрекшегося от родного сына, я не считаю ни родичем, ни мужчиной.

— И правильно… — согласился он, вспомнил, с чего мы пришли к этому выводу, и ответил на вопрос, зависший в воздухе: — В моей системе координат внук, защитивший матушку от двух вооруженных мужчин, тоже заслуживает глубочайшего уважения. Поэтому называй меня дедом и на «ты»: мне будет приятно. На этом у тебя все, или…?

— Или… — эхом повторил я и спросил, собирается ли он представлять меня роду, и если да, то когда.

Дед удивил:

— Да, конечно. Минут через сорок-сорок пять: я уже дал команду поднять все поместье, но супруги и дочери моих детей не умеют собираться быстро…

Я посмотрел на часы и изумленно выгнул бровь:

— В пять сорок утра по местному времени⁈

Тут ему захотелось пошутить:

— Раз мы с тобой не спим, значит, и остальным не положено…

…Дед проводил меня в нужное крыло сам, показал наши с матушкой владения, объяснил, где находится его кабинет, попросил подойти туда к пяти сорока пяти и куда-то ушел. К этому времени слуги принесли в большую гостиную наш «багаж», и я, почесав затылок, решил временно назначить оружейным шкафчиком один из шкафов в моей гардеробной. Огнестрел, холодняк и все добро, которое требовалось хранить подальше от чужих рук, перетащил в нужное помещение за три рейса, аккуратно разложил на полу, взял в руки папину любимую крупнокалиберную снайперскую винтовку «Точка», определился с ее законным местом, поставил в правильное положение и услышал за спиной раздраженный девичий голос:

— Так вот из-за кого меня выселили из моих покоев…

Я сдвинул ствол винтовки на пару сантиметров влево, счел, что теперь она стоит достаточно устойчиво, развернулся на месте и рыкнул:

— Положи его на место: карабины детям не игрушка!

Блондинистая девица лет шестнадцати в очень уж аляповатом платье с вырезом не под ее почти отсутствующую грудь гневно раздула ноздри и навела ствол на меня. А через мгновение вынужденно сделала два шага назад, обнаружила, что оружие вернулось к хозяину, и заверещала:

— Да как ты посмел ко мне прикоснуться⁈

— Для особо тупых повторю еще раз. И продолжу: карабины детям не игрушка. Направлять оружие на людей не рекомендуется. Эти покои — мои. А значит, можешь возвращаться туда, откуда пришла. Или отправляться по новому маршруту.

Эта дурында изобразила обиду

и… метнулась к пистолетам. Благо, те лежали в полутора метрах. Ближайший к ней — «Шторм» — был заряжен. Вот я и зашевелился — отбросил оружие вместе с кобурой в сторону сметающим движением стопы, подкрутил тушку «сестренки» так, чтобы ее развернуло ко мне спиной, прогнул в пояснице и, надавив на лучезапястный сустав, заставил встать на цыпочки:

— Еще одна попытка меня не услышать — и я сломаю тебе руку. Или что-нибудь еще. Ибо тупая, глухая и самовлюбленная дура с оружием — это беда. Ты меня поняла?

Еще один поворот кисти — и девочка взвыла на все поместье:

— Да, поняла! Я больше не буду!!!

В последнее утверждение я не поверил. Но выпустил родственницу из захвата, помог восстановить равновесие и вежливо попрощался:

— Не скажу, что рад знакомству, зато счастлив пожелать всего хорошего.

Она обожгла меня ненавидящим взглядом, тряхнула роскошной гривой и куда-то унеслась. Я, естественно, не расстроился — еще раз заглянул в шкаф, задумчиво потер подбородок и решил поставить рядом с «Точкой» батюшки мой «Вихрь». Потом поднял с пола немецкий карабин «Schwartz-Semprio» с гравировкой «Майору Беклемишеву в благодарность за спасение жизни. М. В. Вадбольский», запретил себе проваливаться в прошлое, торопливо поставил оружие на его новое место и переключился на свои охотничьи ружья.

С ними разобрался достаточно быстро, убрал на нижнюю полку цинки с патронами, направился к пистолетам, услышал перестук чьих-то каблуков и повернулся к дверному проему. И нисколько не удивился тому, что через несколько секунд в нем нарисовалась та же блондинка в сопровождении своей копии, только вдвое старше, и мужчины лет сорока с рыбьим взглядом, тощей шеей и приличным пузом. Он-то ко мне и обратился. Вернее, повысил на меня голос:

— Кто тебе позволил трогать мою дочь⁈

Я мысленно напомнил себе, что калечить родичей как-то неправильно, и постарался спустить проблему на тормозах. Но не прогибаясь:

— Во-первых, не «ты», а вы, ибо мы с вами друг другу не представлены. Во-вторых, ваша дочь проигнорировала мои предупреждения и пыталась взять заряженное оружие. И, в-третьих…

Мое спокойствие взбесило «маменьку». И она заистерила:

— Да как ты с нами разговариваешь, хамло деревенское?!!!

— Заткните свою женщину, или я расстрою вас… — вежливо попросил я пузатого, стараясь абстрагироваться от новых оскорблений. Но он меня, увы, не услышал. Поэтому я сократил дистанцию, вцепился в пухлую ручку, вряд ли поднимавшую что-либо тяжелее стакана, и сломал указательный палец. А после того, как его хозяин проорался, расплылся в ледяной улыбке: — Еще одно оскорбление в мой адрес от кого бы то ни было — я сломаю еще два. Не поймете и этот намек — вынесу челюсть. А потом разозлюсь по-настоящему и забуду о том, что мы родственники…

Маршрут мне описали предельно понятно, так что я перешагнул через порог нужного помещения на две минуты раньше, чем планировал, оглядел о-очень длинный обеденный стол, за которым уже сидело человек двадцать пять, если не больше, обнаружил, что свободных мест всего два, мысленно вздохнул и принялся ломать шаблоны. Нет, ломиться к креслу деда, естественно, не стал — подошел к своему, сиротливо притулившемуся рядом с правым ближним краем стола, и деловито передвинул к торцу. Поднявшийся ропот не услышал — переставил на новое место же оба бокала, «стопку» тарелок, салфетку и столовые приборы, неторопливо сел и поправил нож, лежавший недостаточно ровно.

В этот момент открылась противоположная дверь, и в помещение вошел дед. Народ, естественно, поднялся на ноги в знак уважения к главе рода, а тот, добравшись до своего кресла и оценив «диспозицию», гулко захохотал:

— Ха-ха: и солидно, и логично! Значит, так тому и быть: отныне Ухорез сидит напротив меня, Настенька — рядом с матушкой, а все остальные — где получится…

Дожидаться реакции на это решение, конечно же, не стал — пожелал всем приятного аппетита, подождал, пока горничная поставит перед ним тарелку с сырниками, взял нож с вилкой и сосредоточился на еде. Тем самым, дав понять всем остальным родственникам, что разговаривать не расположен. И они не посмели прервать тишину — уткнулись взглядами в свои тарелки и заработали приборами. Правда, не все: блондинистая дурында и ее мамаша, вне всякого сомнения, «предвкушавшие» близящуюся порку, какое-то время пытались поймать взгляд той самой Марины, которая должна была привести «приговор» в исполнение. Но женщине гренадерского роста с короткой стрижкой, чуть широковатыми плечами и мощными предплечьями было не до этой парочки и их страданий — она получала гастрономическое удовольствие. Причем ни разу не играя: отрезала кусочек сырника, аккуратно макала в лужицу клубничного варенья, отправляла в рот с красиво очерченными губами и прикрывала глаза. Вот страдалицы в какой-то момент и сдались — потемнели взглядами, затем по очереди посмотрели на меня, гневно раздули ноздри и, наконец, принялись за еду.

Всеобщее молчание, естественно, прервал дед. После того, как допил чай, вернул фарфоровую чашечку на блюдце и вытер губы: лаконично, но предельно информативно поставил задачи на день сыновьям, начальнику СБ и некой Инге Валерьевне, затем поднялся из-за стола, переждал шум от спешно отодвигаемых кресел, поймал мой взгляд и снова взбесил особо самолюбивых родичей самой постановкой фразы:

— Внук, через десять минут буду ждать тебя у парадной лестницы…

…Всю дорогу от поместья до Первой Клинической больницы дед сочетал приятное с полезным — знакомил с родней по фотографиям в телефоне, очень толково описывал самые значимые черты характеров сыновей, невесток, внуков и внучек, рассказывал о внутриродовых фракциях, войнах и интригах, отвечал на уточняющие вопросы, привлекал внимание к самым интересным достопримечательностям Владимира и подкидывал ассоциации, помогавшие запоминать приметные ориентиры. А через считанные секунды после того, как «Питон» въехал на территорию больницы, жестом попросил тишины, принял чей-то звонок, выслушал достаточно долгий монолог собеседника, искренне поблагодарил за помощь, сбросил вызов и снова поймал мой взгляд:

— Отец Георгия Георгиевича Тухачевского — друг детства генерального прокурора. Эту ночь провел в Ключах — загородном имении последнего, где, как обычно, допоздна играл в бильярд или дегустировал какое-нибудь редкое вино. Получив от сына запись с видеорегистратора твоей матушки, показал ее Голицыну. А тот не в ладах с нынешним начальником ИСБ. Поэтому «забыл» о том, что сегодня суббота, не постеснялся разбудить Великого Князя Виктора Ильича, курирующего это ведомство, и дал понять, что в понедельник утром, на еженедельном заседании Императорского Совета, обязательно поднимет вопрос о беззаконии, творимом сотрудниками этой спецслужбы…

— Как я понимаю, это был некий намек? — спросил я, и «родственник» удовлетворенно кивнул:

— Он самый. Причем из тех, которые не игнорируют. Поэтому столичное управление ИСБ уже залихорадило — ее руководство спешно ищет достойные выходы из сложившейся ситуации и, вне всякого сомнения, вот-вот начнет названивать Тухачевскому-младшему. Ибо уже имело с ним дело и знает, что о чем-либо договариваться с клиентами этого адвоката за его спиной сродни самоубийству. В общем, лед тронулся в нужную сторону. Так что спокойно ждем следующего звонка Георгия Георгиевича… или визита кого-нибудь из больших чинов в палату твоей матушки.

— Визит больших чинов не отменит ненависти тех, кого я превратил в инвалидов, и их сослуживцев… — криво усмехнулся я. — Ибо боевое братство и все такое…

— Ты прав: не отменит… — согласился дед. — Но ты сделал то, что должно, а зна— ..

— Прошу прощения за то, что перебиваю, но я ни о чем не жалею! — заявил я, почувствовав, что он собирается меня успокаивать. — Скажу больше: я знал, что так и будет, так как вырос на рассказах о боевом братстве и взаимопомощи. А о том, что мне будут мстить, упомянул только для того, чтобы дать понять, что вижу ситуацию не как подросток. То есть, понимаю, что прогиб больших чинов из ИСБ перед матушкой и мною тоже не закончится ничем хорошим — такие люди не прощают унижений, соответственно, люто возненавидят нас. И обязательно воспользуются возможностями, коих у них хватает. А я к этому готов.

Он удивил и реакцией на этот монолог — вместо того, чтобы заявить, что я ошибаюсь или утрирую, а потом описать будущее в розовом цвете, кивнул и выдохнул всего три слова:

— Я тоже готов…

Потом посмотрел в окно — на комплекс зданий, чем-то похожий на Горный институт Белоярска —

— сказал, что мы уже подъезжаем, и… спросил, что у меня с собой из оружия.

— «Шторм» брать не стал — у меня на него региональное разрешение… — честно признался я. — Поэтому только ножи — четыре метательных и тычковый.

— Точно Ухорез… — как-то странно пробормотал он, задумчиво огладил идеально выбритый подбородок и озвучил принятое решение: — Пройдешь следом за мной мимо досмотровой рамки. А на все вопросы сотрудников СБ буду отвечать я…

Ответил. Достаточно легко. Так что досматривать не стали и меня, и мы, вальяжно прогулявшись по здоровенному холлу, загрузились в один из лифтов и поднялись на двенадцатый этаж. А там пообщались с желчной грымзой в форменной одежде медсестры, подошли к палате, возле которой дежурили аж четыре сотрудника родовой СБ Державиных, постучались, дождались ответа матушки, сдвинули в сторону дверь и переступили через порог.

Моя родительница обнаружилась на высокотехнологичной кровати с поднятой спинкой. Выглядела бледной, но в меру, и была не в настроении. Впрочем, срываться на нас и не подумала — с улыбкой поздоровалась с отцом, подманила меня к себе, ласково растрепала волосы здоровой рукой и ответила на все немые вопросы сразу:

— Операция прошла нормально. Связка полноценно срастется к декабрю. Но потребуется реабилитация длительностью от четырех до шести месяцев. А с печенью, можно сказать, все в порядке — хирургического вмешательства не потребовалось, так что недели через три-четыре будет, как новенькая. Правда, эти три-четыре недели придется поваляться тут, но палата у меня, как видишь, комфортабельнее некуда, лечащий врач заходит чуть ли не каждые полчаса, а медсестер приходится выгонять.

Я покосился на конструкцию на ее левом плече, с трудом задавил ярость и пообещал помочь с реабилитацией.

— В чем-чем, а в этом я нисколько не сомневаюсь… — усмехнулась она и спросила, как прошло знакомство с родственничками.

— Нормально… — буркнул я, а дед заявил, что весело. И вложил меня по полной программе:

— Твой сын поставил на место Дашку, заткнул ее мамашу и сломал палец Косте. А перед завтраком обидел Райку: она распорядилась посадить Олега за местами для Слуг рода, а он переставил свое кресло, сел в торце стола и весь завтрак действовал на нервы… практически всем, кроме меня.

Во время этого монолога матушка потемнела взглядом и переключилась в боевой режим:

— Что ж, раз эта овца забыла прошлую трепку, значит, в этот раз одной вырванной прядью не обойдется…

Я собрался, было, заявить, что справлюсь со всеми проблемами сам, но дед попросил тишины, поднес к уху телефон, выслушал чей-то доклад, хищно усмехнулся и приказал запускать. А потом повернулся к дочери и поделился «разведданными»:

— К тебе приехал начальник столичного управления ИСБ генерал-майор Довлатов и еще два каких-то хлыща. Даем высказаться и… посылаем лесом!

и на полной скорости впоровшийся в левое переднее крыло внедорожника, внезапно появившегося перед капотом.

В общем, шарахнуло так, что я чуть не оглох. Впрочем, это не помешало стартовать с места в режиме хорошего спринтера, добежать до изуродованных автомобилей, заглянуть на правое заднее сидение «Пардуса» через оконный проем, лишившийся стекла, и нанести серию ударов тычковым ножом — в правую кисть, дельту и висок окровавленного мужичка, еще не оклемавшегося от чудовищного удара, но уже пытавшегося поднять пистолет на уровень лица. А его подельника, обретавшегося на правом переднем сидении, выдернул наружу «стрелок». Кстати, ничем не рискуя, ибо у «пассажира» оказались перебитыми обе ключицы.

— Водителя — насмерть… — сообщил СБ-шник, аккуратно укладывая тело на асфальт, затем скользнул в салон и вырубил движок. А я метнулся к калеке, пребывавшему в состоянии шока, отвесил ему мощную затрещину, дождался появления искорки понимания во взгляде и рыкнул:

— Кто вас послал⁈ Говори!!!

— Да пошел ты… — презрительно поморщился он и истошно взвыл. Так как миндальничать я не собирался, вот и шлепнул по сломанной ключице.

В этот момент рядом со мной снова возник «Стрелок» и крайне вежливо попросил уступить «клиента» ему:

— Олег Леонидович, позвольте мне: я тоже умею проводить экстренное потрошение и, в отличие от вас, являюсь лицензированным телохранителем…

Упираться я не стал — коротко кивнул, наскоро вытер и убрал в ножны тычковый нож, поднялся на ноги, огляделся, обнаружил, что второй СБ-шник вытаскивает из машины водителя «Посвиста», а наш водила обыскивает труп, и потянулся к телефону. Он, как ни странно, выжил, поэтому я набрал деда, коротко описал ситуацию и, врубив камеру, дал оценить картинку.

Он скрипнул зубами и задал риторический вопрос:

— Спецы, говоришь?

— Пластика движений, моторика, взгляды, выправка, характерные мозоли на кулаках и многое другое… — ответил я, поморщился от очередного вопля допрашиваемого и добавил: — Кстати, можешь добавить к этому списку очень сильную волю. И… будь осторожнее: если это — ответка обиженных «гостей», то прилететь может и тебе.

— Обо мне не беспокойся. И жди: я сейчас созвонюсь с Тухачевским, отправлю его к тебе и приеду сам. Далее, приедут полицейские — набирай Георгия Георгиевича и замыкай их на него. На вопросы не отвечай — имеешь право. И… хм… ты и так спокоен. Молодец…

…Адвокат приехал на место происшествия всего через восемнадцать минут и взял власть в свои руки. Первым делом скопировал видеозаписи с регистратора «Армады» и телефона «Стрелка», заснявшего самую интересную часть допроса — признания, потом сходил к автомобилям Скорой Помощи, в которые как раз заканчивали грузить трупы случайных жертв перестрелки, и поговорил с врачами, потом сделал пару звонков, вернулся к нам, услышал завывания сирены полицейской машины и расплылся в недоброй улыбке. А уже через пару минут заткнул двух неимоверно грозных служак, решивших задерживать до выяснения всех подряд, представился, унял их энтузиазм и начал описывать сложившуюся ситуацию намного шире, чем я — деду:

— Порядка двадцати минут тому назад четыре сотрудника второго отдела городского управления ИСБ пытались расстрелять из табельного оружия моего клиента — потомственного дворянина Олега Леонидовича Беклемишева, кстати, являющегося еще и несовершеннолетним…

Капитан с одутловатым лицом и черными мешками под глазами спал с лица и хрипло задал уточняющий вопрос:

— У вас есть веские основания утверждать, что расстрелять вашего клиента пытались именно сотрудники Имперской Службы Безопасности?

— Есть, конечно! — хищно оскалился Георгий Георгиевич и продолжил повествование: — Преступление не удалось: водитель-телохранитель юноши вовремя среагировал на угрозу и затормозил. Но один из убийц в погонах успел выстрелить как минимум двенадцать раз, превратил в решето во-он ту «Ласточку», убил двух женщин и тяжело ранил ребенка семи лет от роду. А теперь перейдем к самому интересному: ни одна из шестнадцати камер системы контроля и наблюдения, установленных на этом перекрестке, почему-то не работает, а в архиве видеозаписей камер СКН Центрального района столицы не отображается ни «Пардус» убийц, ни их лица. То есть, мы видим и машину, и три трупа, и «языка», но, де-юре, их во Владимире нет! Забавно, правда?

— Э-э-э… вопрос с камерами — не к нам: ими занимается другой отдел, а мы…

— Я в курсе… — кивнул Тухачевский. — Просто описал «странности». На всякий случай. А сейчас подкину еще немного информации для раздумий: сюда уже едет бригада экспертов-криминалистов Генеральной Прокуратуры. Так что разберитесь с зеваками, лезущими туда, куда не надо, и подождите порядка четверти часа…

Служаки прониклись и рванули окружать место ЧП специальными лентами, а адвокат поднес к уху завибрировавший телефон, выслушал вопрос невидимого собеседника и кивнул:

— Да, пап, добрался. Давай… Еще раз здравствуйте, Анатолий Игоревич. Да, на месте… Да, общее впечатление составил. И скопировал запись допроса одного из убийц… Нет, просмотреть не успел, но выяснил, что мальчики — из второго отдела городского управления ИСБ… Ага, Комлевские… Сейчас пришлю… Нет, ни внук Юрия Георгиевича, ни сотрудники СБ Державиных не пострадали. Зато пострадали пассажиры машины, двигавшейся по левой полосе проспекта: погибли две женщины, а семилетний ребенок получил две пули в легкое и в данный момент едет в ближайшую больницу… Полицейские на месте… Нет, под ногами не мешаются… Понял… Понял… Как скажете… Хорошо, буду ждать… Всего хорошего…

Не успел он сбросить вызов, как завибрировал мой телефон. И я, подняв его к уху, вслушался в мрачный голос деда:

— Спасибо за совет, внук: я выехал со встречи на автомобиле делового партнера. А в мой «Питон», двигавшийся впереди, прилетела противотанковая ракета, и кумулятивная струя, пробив броню, прожгла спинку моего кресла.

В общем, я в бешенстве. И в данный момент еду в Императорский дворец. Требовать срочной аудиенции у государя.

Я закрыл глаза, не позволил ярости, накатившей из глубины сознания, затуманить разум, и начал извиняться:

— Прости: из-за нас ты…

— Что за бред⁈ — взбеленился он. — Я защищаю РОДНУЮ КРОВЬ! Так что твари, посмевшие покуситься на самое святое — мою дочь и внука — очень сильно пожалеют о своих решениях!!!

Его тирада была логичной, но не убедила. Вернее, чувство вины перед ним никуда не делось. Но «бредить» дальше я не решился и спросил, что мне делать дальше.

— Уезжайте в поместье. Немедленно. А с полицейскими и экспертами-криминалистами Генеральной Прокуратуры пусть общается Тухачевский…

— Уедем… — твердо пообещал я, процитировал распоряжение главы рода адвокату, получил пару-тройку не очень нужных, но толковых советов, пожал протянутую руку, «построил» своих телохранителей, забрал у одного из них мой «потерянный» метательный нож и вернулся в «Армаду».

Как только тронулись с места, мужики поблагодарили меня за спасение их жизней, проигнорировали возражения и дали понять, что у меня появилось трое мотивированных должников.

Я поупирался еще немного, потом почувствовал, что служаки уперлись, и решил истребовать долги сразу:

— Что ж, тогда… скажите, пожалуйста, у вашей СБ имеется спортзал с тяжелыми мешками?

— Имеется, конечно! — отозвался «Стрелок», развернулся вполоборота и задал уточняющий вопрос: — Вам, как я понимаю, нужен манекен килограммов под шестьдесят под бросковую технику?

Я отрицательно помотал головой:

— Неа, как можно более тяжелый и под ударную: с бросковой техникой у меня, к сожалению, неважно, забивать в подсознание неправильные движения я не готов, а сбросить злость необходимо.

— Олег Леонидович, у вас разодраны кулаки! — напомнил он.

— Мелочи… — отмахнулся я, отрешенно отметил, что не только они, криво усмехнулся: — Заживут как-нибудь потом…

Особа она авторитарнее некуда, поэтому сломала всех троих. И они, повзрослев, нашли себе таких же командирш. А я росла бунтаркой: делала только то, что считала правильным, жестоко мстила за несправедливость и не позволяла собой помыкать…

Как я понял из дальнейшего рассказа, дед пытался выправить ситуацию с сыновьями — преждевременно ушел в отставку, возился с парнями чуть ли не круглые сутки на протяжении пары лет, а потом понял, что опоздал, устроил жене фантастический разнос и стал вкладываться в дочку. А она, почувствовав поддержку, продолжила насаждать справедливость в отдельно взятом роду. И жесточайшим образом пресекала любые попытки «командирш» интриговать, проталкивать мужей к власти и строить из себя правящих Императриц. Вот в ее «царствование» в поместье и царила благодать. А потом мама влюбилась в папу, вышла замуж и переехала к супругу. Но ее зуботычины так и не забылись. Поэтому Раиса Генриховна, Полина Борисовна и Снежана Яновна ненавидели ее лютой ненавистью, затюкали мужей и настраивали детей против тетки чуть ли не с пеленок.

— В общем, семейка у нас — тот еще гадюшник… — вздохнула матушка, закончив экскурс в очередной неприятный промежуток прошлого, поняла, что мы опять перебрали негатива, и решила сгладить эффект провокационным дополнением: — Вот я к твоему батюшке и прикипела. Несмотря на то, что он оказался настоящим мужчиной и превратил меня, прирожденную бунтарку, в домашнюю клушу.

Тут я, конечно же, страшно возмутился и аргументированно доказал, что ее утверждение не соответствует действительности. А после того, как мама капитулировала, почувствовал, что снова проголодался, встал с пола и пошел к холодильнику. По дороге спросил у родительницы, нет ли у нее, случайно, желания умять бутерброд с сыром, вытащил из наручных ножен клинок, чтобы нарезать им кусок «Пошехонского», краем глаза засек появление щели между торцом входной двери и косяком, заметил краешек глушителя и почти без участия разума вложился в кистевой бросок. А через долю секунды выхватил из кобуры «Шторм», всадил две пули во фрагмент ноги, оказавшийся в поле зрения, и отрешенно порадовался мату, раздавшемуся из коридора. Тормозить и не подумал — в два прыжка долетел до идеальной позиции для контратаки, вбил в торец створки левый ботинок, рухнул на бок и выстрелил еще четыре раза. Потом дотянулся до руки урода в вязаной маске, втащил его в палату и устроил экспресс-потрошение — «отперфорировал» внутреннюю поверхность бедра тычковым ножом от колена вверх, прижал клинок к гениталиям и задал единственный вопрос:

— Сколько вас? Ответишь неправильно — кастрирую…

— Я один… — прохрипел он и… как-то странно усмехнулся: — А ты весь в отца — такой же быстрый и жесткий. Я этого не ожидал. Вот и спустил в трубу мечту всей жизни…

— Олег, а покажи-ка мне лицо этого урода! — внезапно потребовала мама, и я, сорвав с «урода» маску, вынудил посмотреть в нужную сторону. Сам в это время «слушал» коридор, поэтому дуэль взглядов прошла мимо меня. Зато не прошел одновременный обмен любезностями:

— Да, это я, Настя. И я все так же ненавижу твоего чистюлю-мужа!

— Как был ты, Коля, трусом, так трусом и остался. Правильно тебя Леня вышвырнул из Медведей!

Коля попробовал обложить ее матом, но я всадил нож в один из раневых каналов и провернул. Хам мгновенно вырубился, и наступившую тишину разорвал голос матушки:

— Пристрели его, Олег. Как бешеную собаку: таких ублюдков, как Коля, нельзя оставлять в живых — выкрутятся из любой ситуации и ударят в спину.

Причем уже не тебя: раз ты оказался сильнее, значит, они атакуют твоих близких…

Я подошел к делу творчески — ткнул ножом в глаз. Потом обыскал очень неплохо прикинутое тело, воспользовался портативным видеоэндоскопом, убедился, что в коридоре никого нет, и вздохнул:

— Там, вроде бы, чисто. Но…

— Сынок, Чистяков — ликвидатор крайне низкого уровня и убежденный одиночка: он убивает… вернее, убивал только наверняка и без риска для себя-любимого, а при первом же намеке на опасность всегда делал ноги. Кстати, почему бы тебе не позвонить заместителю начальника СБ больницы? Пусть осмотрит коридоры и проверит, не убил ли наш гость дежурных медсестер. А деда и Тухачевского поднимай уже потом…

— Да здравствует очередная бессонная ночь… — вздохнул я, взялся за телефон и замер: — Мам, нас только что пытался убить представитель силовой структуры. То есть, Слово государя было проигнорировано!

— Ага! — хищно оскалилась она. — Поэтому эта ночка выдастся бессонной не только у нас…

Этот нюанс заметили не только мы: уже через две минуты после моего звонка главе рода меня набрал генеральный прокурор, представился, прислал подтвержденную электронную копию служебного удостоверения и попросил три фотографии убийцы — его лицо в фас, оно же, но в профиль и все тело так, чтобы было видно и снаряжение, и оружие. Еще минуты через три-четыре до меня достучался заместитель начальника СБ больницы и мрачно сообщил, что камеры СКН нашего корпуса, оказывается, показывают «веселые картинки», а на самом деле дежурный администратор в фойе первого этажа и дежурная медсестра нашего, двенадцатого, мертвы. А еще через четверть часа он же предупредил о приезде двух ГБР Конвоя и дал понять, что «дворцовые» злы, как цепные псы.

Может быть, так оно и было. Но старший группы, поднявшейся на наш этаж, вел себя предупредительнее некуда: докричался до меня из коридора — видимо, не горя желанием нарваться на пулю — поздоровался, представился, предъявил удостоверение, заявил, что его люди уже взяли под охрану выход с лестницы и лифтовый холл, нашли два трупа и хотели бы забрать третий. Я препятствовать не стал — подождал, пока тушку унесут, и утопал в туалет. За шваброй.

Пока замывал зловонную лужу, краем уха прислушивался к отрывистым командам, то и дело раздававшимся из коридора. Потом помыл руки, вернулся к холодильнику и нарубил бутербродов. Закончив с этим делом, закрепил на направляющих кровати матушки навесной столик, отнес на него тарелку и два бокала с соком, пожелал родительнице приятного аппетита и обломался снова. Из-за предупредительного стука в дверь.

Встал, подошел, сдвинул в сторону, поймал мрачный взгляд все того же Конвойного и превратился в слух.

— Олег Леонидович, мои люди пробежались по крышам и лестничным клеткам соседних высоток, нашли следы подготовки снайперских лежек и пришли к выводу, что майор Чистяков отказался от сравнительно безопасного способа устранения из-за многослойных экранов, обнуляющих возможность использования тепловизора. Говоря иными словами, предусмотрительность сотрудников вашей СБ спасла жизнь вашей матушке и вам…

«Нас спасла наука папы, вбившего в меня все необходимые знания…» — мысленно вздохнул я. И счел необходимым задать вояке пару неприятных вопросов: — Спасибо за информацию. Я их отблагодарю. А теперь скажите, пожалуйста, почему ваши коллеги снялись с охраны палаты моей матушки, если этот конкретный «мститель» находился в бегах, и… какое количество ему подобных уродов на самом деле все еще гуляет на свободе?

Лгать мне в глаза ему не хотелось. Говорить правду, вероятнее всего, «не моглось». Поэтому он выбрал третий вариант — развел руками и заявил, что не может ответить на этот вопрос.

— Понятно… — разочарованно заявил я, извинился, вытащил из кармана завибрировавший телефон, посмотрел на экран, удивился, обнаружив, что мне снова звонит генеральный прокурор, принял вызов и поднес трубку к уху: — Да, ваше высокопревосходительство?

— Олег Леонидович… — начал Голицын, сделал паузу, собрался с духом и мрачно вздохнул: — Несколько минут тому назад был убит ваш дед. Примите мои соболезнования…

но я этого «не заметил». Так как вышел в коридор и обратился к ближайшему Конвойному:

— Передайте, пожалуйста, вашему командиру две просьбы. Первая — по режиму доступа в эту палату: раз мою матушку изгнали из рода, значит, из списка исключений автоматически удаляются все Державины. Вторая — по нашему имуществу: моя машина — абсолютно новая, соответственно, должна вернуться на парковочное место без единой царапинки. Иначе я сочту, что ваша ГБР относится к порученному делу спустя рукава…

Вояка набычился, но не взорвался:

— Вы… понимаете, кому и что говорите?

— Естественно! — холодно ответил я. — Вам поручили не подпирать стены в коридоре, а беречь жизни. Следовательно, вы были обязаны взять под охрану и транспортное средство, которое могло быть заминировано. В том числе и во время перемещения на эвакуаторе. Дальше объяснять, или додумаете эту мысль самостоятельно?

Я был прав на все сто процентов. И он это знал. Поэтому молча кивнул, вызвал командира, передал мои просьбы, выслушал реакцию и… огрызнулся:

— Да⁈ А мне почему-то кажется, что ни Олег Леонидович, ни Анастасия Юрьевна не давали согласия на какие-либо манипуляции с этим «Гепардом», а значит, нас ткнули носом в наш же просчет…

…Голицын позвонил ровно в шестнадцать тридцать, поинтересовался, в каком моральном состоянии пребывает матушка, выслушал ответ и спросил, готова ли она принять начальника ИСБ, исполняющего обязанности министра обороны и его, генерального прокурора, или запланированную встречу стоит перенести на другой день.

Я сказал, что откладывать эту встречу мы не видим смысла. Анатолий Игоревич согласился, сообщил, что они подъедут к восемнадцати ноль-ноль и задал чертовски нужный вопрос:

— Олег Леонидович, а с потребностями вы пока не определились?

Тут я наступил на горло гордости и вздохнул:

— Определились: в связи с тем, что Алексей Юрьевич Державин сегодня изгнал матушку из рода и пообещал в ближайшие дни отозвать водительские права-гарантию, оформленные на меня, мне нужно срочно эмансипироваться и получить полноценные права. Ведь маму выпишут из больницы только через три-четыре недели, все это время я должен буду где-то жить, а купить или снять квартиру в моем нынешнем статусе физически невозможно.

— О, как… — ошарашенно выдохнул он, услышав первое же утверждение. А после того, как я договорил, уверенно заявил, что обе проблемы решаемы… и будут решены завтра утром, посоветовал не расстраиваться из-за подлости бывших родственников и пролил бальзам на мою истерзанную душу:

— С момента того самого ЧП вы, ваша матушка и ваш дед делали то, что должно. Так что вашей вины в гибели Юрия Георгиевича однозначно нет. И пусть Алексей Юрьевич в своем праве, такое отношение к родной сестре однозначно выйдет ему боком. Но мы об этом еще поговорим — я постараюсь задержаться после встречи хотя бы на четверть часа. Если, конечно, позволите.

— Позволим, конечно… — пообещал я, поблагодарил за желание помочь, подождал, пока он отключится, и передал все услышанное матушке.

Следующие полтора часа тянулись, как резиновые. Даже несмотря на то, что матушку свозили на очередную получасовую процедуру, а я убивал время холощением. Зато после «доклада» Конвойного о прибытии Особо Важных Гостей оно ускорилось как бы не в разы: «гости» возникли на пороге палаты «через считанные мгновения» после того, как выгрузились из лимузинов в подземном гараже, вручили мне пакеты с апельсинами, яблоками и другими «подношениями», поздоровались, представились и рассыпались в извинениях. Само собой, не все — Голицын опустился в одно из кресел, которые по моей просьбе прикатила медсестра, и изобразил мебель. Зато «включился» после того, как начальник ИСБ и исполняющий обязанности министра обороны сочли эту часть обязательной программы выполненной, сели и перешли к теме компенсаций — дав этой парочке закончить, со вздохом заявил, что озвученные предложения уже не актуальны, и сообщил напрягшимся мужчинам, что ночное покушение на наши жизни и гибель главы рода Державиных, кроме всего прочего, лишили нас с матушкой крова.

Его не поняли. В смысле, сразу. Зато после лаконичных, но предельно понятных объяснений предложили выделить нам квартиру в ведомственных жилых комплексах и не нашли понимания даже у Анатолия Игоревича:

— Господа, о чем вы? Последние несколько суток представители ваших ведомств безостановочно пытались уничтожить Олега Леонидовича и Анастасию Юрьевну. Ну, и как они, по-вашему, будут себя чувствовать в ведомственных ЖК, среди друзей и товарищей своих несостоявшихся убийц?

Почувствовав, что Голицын играет за нас, мужчины снова повинились и, видимо, решили не мелочиться. Поэтому удвоили изначально озвученные суммы компенсаций, дождались моего подтверждающего кивка, спросили, на чей банковский счет переводить деньги, «поймали» реквизиты моего, «решили вопрос» минуты за четыре, попросили не держать зла, откланялись и свалили. А генеральный прокурор, проводив их нечитаемым взглядом, вытащил из внутреннего кармана пиджака портативную «глушилку», врубил и постарался нас успокоить:

— Компенсации выделены не из личных средств, а из бюджетов ведомств. Начальник ИСБ совершенно точно не замазан в этой истории и не понес урона чести, выполнив распоряжение Императора и извинившись за преступления одного из подчиненных, а значит, мстить не будет. А генералу Феоктистову впору вас благодарить: он дорвался до вожделенной должности лет на шесть-семь раньше, чем мог рассчитывать в самых смелых мечтах. Говоря иными словами, неприятных сюрпризов со стороны этих личностей можете не ждать.

Мы с матушкой одинаково склонили головы в знак благодарности за объяснения, и он уставился мне в глаза:

— Далее, вопросы с вашей эмансипацией и последующим получением полноценных водительских прав я уже решил: завтра в девять ноль-ноль вам позвонит мой личный помощник, объяснит, куда подъезжать, и проведет по всем кабинетам. Он же — само собой, если сочтете необходимым — поможет с поисками квартиры и заключением любых договоров. Так как является очень хорошим юристом.

Я склонил голову еще раз, и Голицын поймал взгляд матушки:

— И последнее: я тут навел кое-какие справки и выяснил, что завтра в четырнадцать ноль-ноль Алексей Юрьевич прибудет к нотариусу вашего деда. Вступать в наследство. А о том, что в наследстве упомянуты и вы, вам, судя по всему, не сообщил. Я расстроился, связался с Игнатом Вячеславовичем Полбиным, задал пару вопросов и добился понимания. Поэтому максимум в четырнадцать десять вам поступит запрос на подключение к видеосвязи, и вы сможете поприсутствовать при оглашении последней воли покойного. Кстати, если ваш старший брат прервет звонок, просто подождите: нотариус в курсе, чем для него закончится любая попытка нарушить закон, так что обязательно перезвонит.

— Спасибо, Анатолий Игоревич… — негромко сказала она и предложила попить с нами чаю.

Как ни странно, он согласился — подождал, пока я все организую, взял с тарелки бутерброд с бужениной, принюхался к ее аромату и вздохнул:

— Если честно, то я забыл, когда нормально ел. А тут — пласт мяса с палец толщиной и не очень красивая, но маленькая чашечка на один глоток кофе, а здоровенная кружка с чаем, который я люблю намного больше. Чувствую, что вот-вот начну оживать…

…Голицын собрался на работу в начале восьмого. Я счел необходимым его проводить. И проводил. До точной копии дедовского «Питона». Потом навестил «Кошака», убедился в том, что он цел и невредим, благодарно кивнул Конвойному, дежурившему на этом ярусе подземного гаража, снова поднялся в палату, проигнорировал кресла и сел на пол рядом с кроватью матушки.

Она потрепала меня по волосам и спросила, думал ли я уже о том, как мы будем жить в новых реалиях.

Я невольно вздохнул:

— Думаю. Практически постоянно…

— Поделишься своими мыслями?

— Попробую… — буркнул я и начал с самого неприятного: — Рода за нами больше нет. Значит, придется выживать вдвоем. Забиваться в какую-нибудь глухомань не вариант: даже если сегодняшние «бегунки» были последними, то там, на периферии, мы будем слишком далеко от Императора и его гнева. Да, здесь сегодняшняя загонная охота тоже постепенно забудется, но там наши шансы исчезнуть без следа, как мне кажется, в разы выше…

— Согласна. Дальше… — отрывисто прокомментировала она эти выкладки и снова замолчала. А я продолжил:

— Снимать квартиру… не хотелось бы: мы станем ассоциироваться с безземельными аристократами или дворянами-скороспелками, следовательно, будем выглядеть неважно. А покупать поместье или особняк — несмотря на наличие средств — неоправданный риск: преданных слуг у нас, к сожалению, нет, а подставлять спину непроверенным — полный и законченный идиотизм. Получается, что надо покупать достойную квартиру в каком-нибудь элитном жилом комплексе, в теории, расположенном недалеко от Екатерининского лицея.

— Ну да: элитный жилой комплекс — это хорошая охрана… — согласилась матушка и снова превратилась в слух.

— Не только… — буркнул я. — Нам с тобой нужен еще и очень серьезный спорткомплекс, дабы минимизировать количество необязательных выездов за охраняемую территорию. А все остальное пока в тумане: я понимаю, что буду учиться, но в нашей семье два человека, и учитывать твои интересы надо еще на этапе поиска квартиры.

— Для Ухореза, без особого труда нейтрализовавшего и сломавшего профессионального ликвидатора, а потом заставившего обмочиться нового главу рода Державиных, ты слишком рассудителен… — пошутила она и опять посерьезнела. — Впрочем, я тобой горжусь. И мысленно называю Защитником. Кстати, о защитниках: как ты себя чувствуешь?

То, что у этого вопроса имеется второе дно, я чувствовал кожей. Так что дал заранее подготовленный ответ:

— Судя по тому, что прибавил в росте два сантиметра, набрал почти пять килограммов веса и отжимаюсь на двадцать с лишним раз больше, чем в конце позапрошлой недели — матерею на глазах.

Ее отпустило. Видимо, от мысленного «перевода» объяснений в фразу «Раз расту и становлюсь сильнее, значит, организм в норме…» Поэтому легче стало и мне. И я напомнил ей о вопросе, на который так и не получил ответа:

— Так чем ты планируешь заняться для души?

— Сначала восстановлюсь. Потом налягу на тренировки и начну учиться стрелять. Чтобы не позориться на твоем фоне. А через какое-то время вернусь в юность, куплю еще один «Гепард» и займусь делом мечты — экстремальным вождением.

— Намек понял! — улыбнулся я и встал с пола.

— Какой намек? — недоуменно нахмурилась она.

— На необходимость немедленно провести тебе обещанную экскурсию…

И, тем самым, подставился:

— Что, настолько боишься огрести от того, кто на год младше, что предпочтешь отомстить чужими руками?

— Ты… ты… ты… — начал, было, он, но понял, что повторяется, психанул и куда-то унесся. Кстати, забыв о стонущем старшем брате. Так что это тело великодушно вынес в общий коридор я. После чего вернулся в гардеробную и продолжил заниматься делом.

В процессе обнаружил, что из двух пистолетов стреляли, вызвал к себе начальника СБ и потребовал записи, на которых запечатлен весь цикл проникновения в покои, изъятия оружия, вскрытия цинков и стрельба. Дабы, в случае чего, не оказаться фигурантом какого-нибудь уголовного дела. А для того, чтобы служака не уперся, честно предупредил, что если записи вдруг не найдутся, то я вызову полицию, сообщу, что моим оружием кто-то пользовался, и устрою обитателям поместья веселую жизнь.

Мужик прекрасно понимал, чем чреват подобный вызов, поэтому запись нашлась, и я, просмотрев ее с начала до конца, со спокойной душой продолжил подготовку к переезду. А ближе к середине погрузочно-разгрузочных работ принял звонок матушки, услышал в ее голосе «не такие» нотки, подобрался и ответил на заданный ею вопрос чуть распространеннее, чем собирался:

— Закончу минут через пятнадцать — перетаскал в грузовик все, кроме твоей одежды и обуви. А что?

— Заканчивай побыстрее и выезжай из поместья, не задерживаясь! — не попросила, а потребовала она.

— Ускоряюсь… — «доложил» я и спросил, что случилось.

Матушка как-то странно засопела и вздохнула:

— Случилось… завещание: папа поручил сыновьям продолжить родовое дело и разделил между ними акции сети гостиниц, двух заводов и чего-то там еще в равных долях. А все ценные бумаги, средства на своем личном счету и небольшой домик в Крыму оставил нам с тобой. Да, братья получили в разы больше, чем мы. Но Райка надеялась, что Алексей унаследует абсолютно все, и настропалила его именно на это. Поэтому в данный момент он в бешенстве и теоретически может натворить дел.

— Пусть попробует! — злобно ощерился я и облек в слова даже не мысли, а ощущения: — Я забираю НАШЕ имущество из поместья, в котором какое-то время жил АБСОЛЮТНО ЗАКОННО. Причем забираю не втихаря, а заранее предупредив нынешнего владельца о своем приезде. Поэтому ускорялся, думая, что нужен тебе. А торопиться из-за грядущего приезда уже-не-родича или его плохого настроения даже не подумаю.

Она помолчала в трубку секунд семь-восемь, а затем заговорила совсем другим тоном:

— Ты прав: нам невместно пугаться кого бы то или чего бы то ни было. Так что не спеши…

…Я взял с подоконника гардеробной самый последний баул минут через двадцать после того, как закончил беседовать с матушкой, отнес в грузовой отсек «автомата», прикоснулся к сенсору закрывания двери и вальяжно пошел к «Гепарду». А шаге на пятом-шестом услышал голос блондинистой дурынды, повернул голову вправо и обнаружил, что она смотрит на меня из окна второго этажа. В принципе, ее риторический вопрос можно было и проигнорировать, но я не хотел выглядеть ни робким, ни забитым, поэтому «ответил»:

— Воспитанные люди начинают общение с приветствия. Запомнить это правило удается не всем, но у меня с пониманием внутренней логики этикета проблем нет, поэтому, для начала, здравствуйте…

Державина аж задохнулась от возмущения, а я, как ни в чем не бывало, продолжил лекцию:

— Далее, обращаться ко мне вам следует на «вы». Ибо мы, по решению нового главы вашего рода, более не родственники. И последнее: торопиться мне не с чего: я забираю СВОЕ и никуда не спешу…

— Что ж, тогда… Олег Леонидович, а куда ВЫ, бездомный, увезете СВОИ вещи? На вокзал? Под какой-нибудь мост? Или в палату такой же бездомной мамашки?

Я стартовал с места на втором «бездомном», как следует разогнался, оттолкнулся от стены вверх, вытянулся, достал до карниза, без особого труда закинул себя на подоконник, догнал девчонку, решившую сбежать, схватил за волосы и вынудил встать в коленно-локтевую позу. Потом задрал подол платья на спину, стянул ярко-красные кружевные трусы до середины тощих бедер и выдернул из брюк ремень.

— Ты что творишь? — ошалело спросила она после того, как поняла, что не вырвется, и перестала трепыхаться.

— Наказываю. За неуважительное отношение к моей матушке… — ответил я и холодно усмехнулся: — Кстати, начнете орать — набежит народ, увидит вас в непотребной позе и раззвонит об этом наказании на всю Империю. Так что потерпите: двадцать ударов ремнем — это не так уж и много. Особенно для личности, с детства привыкшей к плетям…

— Я отомщу! — предупредила она и взвыла. Но — негромко. Ибо понимала, что лучше перетерпеть боль, чем превратиться во всеобщее посмешище. А я приложился к белоснежным ягодицам, украсившимся первой алой поперечной полосой, второй раз, поймал постоянный темп и ответил на «жуткую угрозу»:

— Дарья Константиновна… вы выросли во Владимире… и всю жизнь общались… с домашними мальчиками-зайчиками… А меня воспитывал… отставной Бешеный Медведь… причем в разы жестче… чем вы в принципе… можете себе представить… Поэтому я не боюсь… ни угроз, ни крови… И если сочту, что вы… представляете хоть какую-то… опасность для моей семьи… то прирежу вас, не задумываясь… Кстати, я нисколько не… преувеличиваю: у меня уже есть… небольшое личное кладбище… Все, двадцать, значит, вы отмучились… На чем я остановился? Ах, да, на личном кладбище. Так вот, оно реально имеется, и вы уже сделали пару шагов в его направлении. На этом, пожалуй, закончу. Ибо сказал все, что хотел. Хотя нет, не все: ваша попа без следов побоев выглядела куда симпатичнее. Счастливо оставаться…

Возвращать трусы и подол на место не стал — разжал руку, сжимавшую «хвост», выпрямился, развернулся к экс-сестренке спиной и принялся вдевать ремень в петельки. При этом вслушивался в гневное сопение и косил глазом на боковую грань большого зеркала, в которой пусть смутно, но отражались телодвижения Державиной. Однако уходить от удара в затылок или в спину не потребовалась: да, поднявшись на ноги и приведя себя в божий вид, Дарья сжала кулаки и пару секунд искала, чем бы меня огреть, но потом передумала. И задала дурацкий вопрос:

— Почему ты… ой, вы били ремнем, а не ладонью?

Я пожал плечами и сказал правду:

— Во-первых, это было наказание, а не попытка получить извращенное удовольствие. А, во-вторых, я не хотел, чтобы вы в очередной раз обвинили меня в домогательствах.

— А почему повернулись спиной? Вы ведь понимали, что я могу ударить, к примеру, во-он той вазой?

Тут я затянул ремень, одернул куртку, повернулся лицом к Державиной и уставился ей в глаза:

— Наш дед сделал нам с матушкой очень много добра. И я из уважения к нему держал себя в руках все время, пока вы и ваши родичи вели себя… крайне некрасиво. Попытайся вы меня ударить, переполнили бы чашу терпения и заставили увидеть в вас не пусть и бывшую, но родственницу, а врага. А врагов я не жалею: как показывает опыт, они принимают жалость за слабость и бьют снова. Как правило, в спину…

Я был уверен, что эта отповедь заставит девчонку переосмыслить свое поведение и извиниться. Ан нет — она просто опустила взгляд и ушла в себя. Но меня устроило и это — я вежливо попрощался, дошел до окна, вышел из покоев так же, как вошел, добрался до машины, сел за руль и завел двигатель. А уже через минуту, вырулив на аллею, ведущую к КПП, поморгал дальним светом и прикипел взглядом к знакомой фигуре, обнаружившейся рядом с воротами. Они, конечно же, открылись. Но я все равно остановился, опустил боковое стекло, поздоровался и превратился в слух.

— Здравствуйте, Олег Леонидович! — вежливо поприветствовал меня Геннадий,

переступил с места на место и рубанул правду-матку: — Изгнание вашей матери из рода — поступок позорнее некуда. И я не стану служить главе рода, способному на такое. Новое место уже нашел. Но задержался, узнав, что вы приехали за вещами. Так как считал должным сказать, что для меня было честью помогать вам с тренировками. Удачи вам во всех начинаниях, ваше благородие. И всего хорошего…

Я выбрался из машины, пожал здоровяку руку и предложил подкинуть.

Рыжий поклонился:

— Спасибо за предложение. Но меня ждут. Во-он в том «Вепре».

— Тогда до свидания… — попрощался я, сел в машину и тронул ее с места.

Пока рулил по прямой, поглядывал в правое боковое зеркало, так как сзади катил «автомат» и мешал наблюдать за экс-спарринг-партнером. А после того, как свернул на Кленовую аллею, позвонил матушке, «доложил», что уже еду в сторону «Золотых Ключей», и дал понять, что с Алексеем Юрьевичем не сталкивался.

— Ну, и хорошо… — заявила она и поинтересовалась, что у меня в планах на оставшуюся часть дня.

— Довезти, выгрузить и поднять наши вещи в квартиру, навести порядок, дождаться доставки оружейного шкафчика и сейфа, проконтролировать их монтаж, проводить посторонних и перепрограммировать дверной замок. Дабы вернуться к тебе со спокойным сердцем.

— То есть, ты и сегодня останешься у меня? — обрадованно спросила она.

Я подтвердил.

— Здорово! Тогда привези что-нибудь вкусненькое…

— Эклеры?

— Да!!!

— Привезу. Что-нибудь еще?

— Да нет, пожалуй. Кстати, Олег, а ты Голицына поблагодарил?

— Этот вопрос можно было и не задавать…

Правда, после сравнения ТТХ выяснилось, что ее машинка мощнее как бы не в полтора раза, но мне за глаза хватало и дури «Кошака», так что я нисколько не расстроился. Мало того, честно признался, что водитель из меня пока так себе, а столичный трафик здорово напрягает. И Волкова сделала правильные выводы — предложила вести, вцепилась в задний бампер и не отлипала от него до тех пор, пока мы не зарулили в подземный гараж Первой Клинической.

Кстати, там я лишний раз убедился в том, что эта тетка говорит то, что думает, и старается не врать без особой на то причины. Как убедился? Да очень просто — выбравшись из автомобиля, она открыла багажник и достала пакет, забитый всякими вкусностями, а значит, действительно собиралась навестить мою матушку, а не придумала это на кладбище. Вот мне и полегчало. Поэтому я провел Волкову сквозь «кордоны» Конвойных, поднял на наш двенадцатый, проводил в нужную палату, дал дамам обменяться приветствиями, сообщил, что мне пора в ателье Екатерининского лицея, и откланялся.

На самом деле ехать за готовой формой было рано. Но меня плющило от голода, поэтому я спустился к «Гепарду», нашел в навигаторе ближайший ресторан и поехал набивать желудок.

В пятницу во второй половине дня народа в нем оказалось многовато. Но все компании были взрослыми. Поэтому я чувствовал себя невидимкой — меня, мальчишку в пиджаке без гербов, просто не замечали. И это радовало со страшной силой — я с наслаждением умял овощной салат, первое блюдо, два вторых, мясную нарезку и два куска яблочного пирога, спокойно расплатился и в кои-то веки ушел в туман, не вляпавшись даже в обычную перепалку.

Ничем не расстроил и визит в ателье — премиленькая улыбчивая шатенка практически заставила меня примерить оба повседневных и оба спортивных костюма, одну из шести рубашек и один из трех галстуков, попросила хотя бы раз в два месяца появляться для снятия новых мерок — ибо расту — упаковала все шмотье в портпледы и пакеты, пообещала, что мне понравится учиться в их лицее, и проводила до лифтового холла.

Думать о том, что учеба в прежнем режиме понравилась бы мне в разы сильнее, я себе не позволил, чтобы не расклеиться — добрался до «Кошака», аккуратно сложил «добычу» на пассажирское сидение, сел за руль, выехал из гаража и порулил домой. Вернее, пополз. Так как к этому времени начались вечерние пятничные пробки, и столица практически встала.

До «Ключей» добирался почти сорок минут — при том, что ночью, по пустому городу, до них можно было бы долететь от силы за пять — и озверел. Не столько от темпа езды, сколько от беспардонности водителей лимузинов, игнорировавших практически все правила дорожного движения, создававших аварийные ситуации на ровном месте и прикрывавшихся внедорожниками сопровождения! В общем, припарковав машину на ее законное место, подняв шмотье в квартиру и повесив портпледы в шкафы, я почувствовал, что просто так не успокоюсь, поэтому переоделся и спустился в спорткомплекс. Срывать злость на мешках, включаться в полноценный тренировочный режим и, для полного счастья, сравнивать картинку с сетевой странички «Золотых Ключей» с реальностью.

Самая первая грань реальности — «разговор» с нереально перекачанным дежурным тренером, ошивавшимся рядом со стойкой администратора и от безделья забивавшим баки ее хозяйке — только добавила раздражения: этот тип сходу предложил мне блок из десяти персональных тренировок в тренажерном зале, имел наглость не услышать вежливый отказ, завуалированно дал понять, что такие задохлики, как я, не пользуются успехом у девчонок, и сделал то же самое предложение, только — как выразилась бы матушка — в профиль. Узнав, что я пришел в зал для единоборств, изумленно выгнул бровь, спросил, в курсе ли я, что сила удара пропорциональна массе тела, и заткнулся только после вмешательства администратора. А минут через пятнадцать-двадцать — то есть, после того как я размялся и начал готовиться к работе на мешках — заявился посмотреть, чем я занимаюсь, и фактически поднял меня на смех, заявив, что бинтовать руки надо иначе, что бить по мешкам, толком не представляя, как это делается, даже не бессмысленно, а вредно, и что тренироваться надо под присмотром профессионалов.

Я мазнул взглядом по его нагрудной бирке с именем и уставился в глаза:

— Алексей, если мне что-нибудь понадобится, то я вас обязательно найду. Либо у стойки администратора, либо в тренажерном зале.

— Ваше благородие, я просто пытаюсь уберечь вас от неминуемых травм и последующего разочарования в боевых искусствах! — «участливо» заявил он и окончательно разозлил:

— Алексей, меня научили правильно бинтовать руки в пять лет. А ставить удары начали в четыре…

— Я понимаю, что вы свято верите в непогрешимость отца или старшего брата… — сокрушенно вздохнул он и застыл. Ибо почувствовал мой тычковый нож горлом и услышал ледяное шипение справа-сбоку:

— Еще одно неуважительное слово про моего покойного отца — и я отрежу вам слишком длинный и слишком грязный язык!

«Химик» спал с лица и едва заметно кивнул в знак того, что все понял. А я и не думал замолкать:

— Далее, я пришел в этот зал тренироваться, а не повышать ваше личное благосостояние. Поэтому если вы не оставите меня в покое прямо сейчас, то я свяжусь с вашим начальством и потребую немедленно вернуть деньги за оба годовых абонемента, приобретенных сегодня утром. Ибо ни я, ни моя матушка не будем заниматься в спорткомплексе, в котором работают одни рвачи.

Не знаю, что именно испугало эксперта по всему и вся — угроза отрезать язык или перспектива увольнения — но стоило мне убрать нож, как «химик» сложился в поясном поклоне, извинился, использовав титулование, попросил разрешения уйти, дождался моего кивка и испарился.

К сожалению, мое раздражение стало только злее, поэтому я быстренько закончил начатое дело, перебрался к самой дальней высокотехнологичной настенной «подушке», судя по количеству манипуляторов, позволявшей бить не только руками, но и ногами, дотронулся до матовой поверхности терминала управления и создал новую учетную запись. Пока вводил в соответствующие поля имя, рост и вес, «прописывал» восьмиударную комбинацию, которую собирался довести до ума, и задавал параметры «сопротивления», зверел от медлительности программной оболочки. Не сумев отказаться от предложения приступить к тестированию, возненавидел программиста-перестраховщика. А после того, как все ударные поверхности подушки и «лапы» манипуляторов, наконец, мигнули зеленым, не поверил своему счастью. Тем не менее, ушел от невероятно медленного правого прямого удара «ногой» в живот скольжением влево-вперед, всадил правый боковой в зазеленевшее «солнечное сплетение» «подушки», целую вечность ждал, пока «зазеленеет» условный подбородок, и не поверил своим глазам, когда манипулятор, изображавший «локоть», рванул к моему лицу не после трехсекундной паузы, а «практически сразу».

Кстати, программиста я ненавидел зря: электронный спарринг-партнер адаптировался к моим скоростным возможностям к концу третьего тестового повторения комбинации. Да, задрать темп еще немного не позволил — начал встречать «ревуном» каждую шероховатость в выполнении ударов, отводов, блоков или передвижений. Зато начал «отвечать». Причем все жестче. И, что самое приятное, включил «вариабельность». То есть, стал атаковать похоже, но не так. Тем самым, вынуждая подстраиваться на ходу.

Да, это тоже раздражало. Но, если можно так выразиться, правильно. Вот я и забыл обо всем на свете, кроме лап на манипуляторах и самой «подушки» — люто ненавидел и их, и ее, зверел от «сопротивления», вкладывался в каждый удар, как в последний, и в какой-то момент доигрался — порвал левую «щеку» и разворотил внутренности правым боковым!

Первые секунды две-три после вынужденного выключения приблуды смотрел на нее квадратными глазами и пытался понять, что это было. А потом услышал из-за плеча ту же самую фразу, которая крутилась на краю сознания:

— Нихрена себе…

Повернувшись на голос, обнаружил поджарого дядьку лет сорока пяти в потертой борцовке с нагрудной биркой и двух «свеженьких» аристократов, явно прервавших разминку из-за меня, развел руками и выдал единственное логичное объяснение произошедшему:

— Судя по всему, «прорезался» какой-то заводской брак…

— Наверное… — согласился тренер.

И добавил: — Кстати, себя можете не винить: сегодня утром эту «подушку» колотил клиент весом за сто двадцать килограммов и с очень хорошо поставленным ударом. Так что, скорее всего, он что-то надорвал или заставил потрескаться, а вы просто нанесли последний, добивающий удар. Впрочем, бьете, как из пушки. И двигаетесь великолепно — сразу видно хорошую школу.

Он однозначно не льстил и не пытался к чему-либо подвести, поэтому я благодарно кивнул, снова посмотрел на изуродованный снаряд, решил, что его прекрасно демонтируют и без моей помощи, потом прислушался к себе, понял, что не устал, и перебрался к самому тяжелому мешку…

— А деньги, как я понимаю, нужны для поддержания на плаву только вашей трети родовых предприятий? — желчно уточнила она, почувствовала, что попала в точку, и описала ситуацию так, как увидела: — То есть, вы, трое наследников прежнего главы, сначала с энтузиазмом разделили полученное имущество, наплевав на советы управляющих, затем поняли, что оно должно было функционировать в комплексе, не смогли договориться между собой и начали искать возможности на стороне. А конкретно вы сочли меня наивной дурой с памятью, как у золотой рыбки, и заявились давить на жалость⁈

— Доча, Алешенька был неправ. И искренне раскаялся. А сейчас пытается удержать на плаву не свою долю унаследованного имущества, а весь род! — патетически заявила Анна Васильевна и тоже нарвалась:

— Значит, теперь я стала дочей? А где была ваша материнская любовь в тот момент, когда ваш любимый сын заявил, что папу убили из-за меня и моего отпрыска, сказал, что такое не прощается, и сообщил, что не только изгнал меня из рода, но и забыл о том, что я его сестра⁈ Почему вы молчали тогда, когда «Алешенька» бил меня по самому святому, требуя, чтобы я не приезжала на похороны папы сама и не присылала на кладбище Олега⁈ Почему орали, что завещание папы надо оспорить, узнав, что он не забыл и обо мне⁈

— Настенька, я…

— Я вам больше не Настенька! — гневно рявкнула моя родительница. — Я взяла с вас пример и уже забыла о том, что у меня были вы, братья, невестки и племянники с племянницами. Зато помню каждый ваш плевок в душу…

Принимать и озвучивать решение ей было не по статусу. Поэтому этот монолог продолжил я:

— … в общем, я не одолжу вам ни рубля: вас для нашей семьи более не существует…

…Державины ушли злыми, как собаки. Закрывая за ними дверь, я вдруг наткнулся взглядом на ближайшего Конвойного, вспомнил о том, что вечером их отзовут, вернулся к матушке, поделился с этой информацией и предложил нанять телохранителей. В каком-нибудь ЧОП-е.

Она отрицательно помотала головой и заявила, что не видит смысла.

— Почему? — спросил я и получил логичный ответ:

— Император не стал бы рисковать своей репутацией второй раз, а значит, «Медведи» действительно уничтожили самого последнего «бегунка». Вывод напрашивается сам собой: нам с тобой ничего не угрожает. Ну, и какой смысл городить огород?

— Я бы все равно перестраховался… — упрямо заявил я.

— Угу. Из-за того, что любишь и по-настоящему беспокоишься… — мягко улыбнулась она. — По этой же причине торчишь у меня по полдня, стараешься оставаться на ночь и закармливаешь всякими вкусностями. И это чертовски приятно. Но сотрудники ЧОП-а, увы, не потомственные Слуги, и доверять им, мягко выражаясь, наивно. В общем, мне кажется, что стоит решить проблему иначе — просто-напросто договориться с руководством клиники, чтобы на этом этаже выставили дополнительный пост из сотрудников ее СБ. Кстати, с этой проблемой сподручнее разбираться мне. А тебе не мешало бы слетать в Крым.

— В Крым? — переспросил я, почувствовал, что она не шутит, и задал уточняющий вопрос: — И зачем⁈

Мама грустно улыбнулась:

— Дед оставил нам с тобой домик в курортном поселке «Западная бухта». Тот самый, который я обожала все детство и всю юность. В данный момент он охраняется людьми обозленного Алексея. А мне бы очень не хотелось, чтобы по его приказу из этого особнячка вывезли все, что мне дорого до сих пор. Так что отправляйся-ка ты в Елизаветинский аэропорт прямо сейчас, лети в Крым и сочетай приятное с полезным — посылай Державинскую охрану к этой самой матери, меняй замки, устанавливай новую сигнализацию, нанимай местный ЧОП и расслабляйся на море. Хотя бы по вечерам. Ну, и не забывай звонить: да, ты будешь заниматься очень важным делом, но я исстрадаюсь от одиночества и желания оказаться рядом. И еще: не трать время на сборы и тому подобную ерунду — ты у меня мальчик небедный, так что купишь все необходимое на месте. А билет для тебя приобрету я. За то время, которое ты проведешь в пробках.

Упереться не получилось: матушка привела аргумент «Нам это надо…», и я взял под козырек. Вернее, чмокнул ее в щеку, потребовал скучать изо всех сил, сказал, что буду ждать звонка, и вышел из палаты. Пока добирался до машины, прошел все пять стадий принятия неизбежного. Поэтому, сев за руль, решительно вбил в навигатор название аэропорта, в котором, вроде как, еще не бывал, подождал появления маршрута, завел двигатель и тронул автомобиль с места. Пока полз к нужной окраине, злился на Алексея Юрьевича, из-за которого вынужден лететь к черту на рога, бросая матушку одну. Ну, и самым краешком сознания надеялся, что приобрести билет «на юга», да еще и в середине августа, не получится.

Ага, щаззз: стоило мне выехать на Псковское шоссе, как на телефон упал электронный билет на рейс Владимир-Персеполь. А через несколько секунд меня набрала родительница, спросила, где я нахожусь, выслушала подробный ответ и обрадовалась:

— Значит, к рейсу успеваешь. Кстати, пока я доставала билет, сообразила, что ни одна из твоих оружейных лицензий в Крыму работать не будет. Так что сдай пистолет в соответствующее хранилище в аэропорту, а холодняк можешь оставить. Только не забудь передать его стюардессе до того, как пройдешь в салон. Далее, внедорожники не в чести и в Персеполе. Поэтому бери напрокат нормальную машину. Только не вздумай экономить: там дворян встречают в том числе и по марке автомобиля. И последнее: особняк справа от нашего — если смотреть со стороны моря — принадлежит Захаровым. Старший сын главы когда-то был тварью, каких поискать. А значит, и детей воспитал себе под стать. Имей ввиду…

— Хорошо… — покладисто согласился я, плавно съехал на тему повеселее и почти все оставшееся время пути скрашивал матушке одиночество. А потом ее опять забрали на процедуры, и я сосредоточился на деле — припарковался, прошел в зал отлета, сдал на хранение «Шторм», прошел регистрацию на рейс, плотно перекусил в первой попавшейся кафешке и отправился шарахаться по магазинам.

Приобрел только небольшую спортивную сумку, плавки, два полотенца, мыльно-рыльные принадлежности, пляжные шлепки и солнечные очки. Потом потопал к сектору, в котором успели начать посадку, немного постоял в чисто дворянской очереди, прошел в самолет и обнаружил, что в кресле, смежном с моим, сидит девчонка моего возраста плюс-минус год. Представив, во что может превратить полуторачасовой перелет среднестатистическая болтушка, мысленно поморщился. Но поздороваться — поздоровался, затем представился, наткнулся на ледяной взгляд блондинки и вслушался в ее недовольную тираду:

— Вы уверены, что это место действительно ваше, или вы просто решили воспользоваться представившейся возможностью и познакомиться?

Я еще раз оглядел ее с головы до блестящей сумочки, лежавшей на бедрах, и рубанул правду-матку:

— Понимаю, что вам не понравится мой ответ, но место по соседству с вашим действительно мое, а знакомиться я не собирался, не собираюсь и точно не соберусь, так как пребываю в неподходящем состоянии души…

Девица привычно разгневалась, но, как следует обдумав мою отповедь, пришла к выводу, что придраться к формулировкам будет достаточно сложно, презрительно фыркнула, задрала курносый носик еще выше и уставилась в иллюминатор.

«Слава богу…» — подумал я, затолкал сумку в ближайший шкафчик для ручной клади, вернулся к своему креслу, сел, вывел на гарнитуру любимый музыкальный сборник, врубил воспроизведение и закрыл глаза…

А потом в левый бок уперся локоток госпожи Вольской:

— Олег, ты взял напрокат «Элегию»⁈

— Ага.

— Для того, чтобы впечатлить меня?

Врать ей я не видел смысла, поэтому сказал правду:

— Нет: во Владимире я катаюсь на «Гепарде», так как кабриолеты там нужны от силы пару месяцев в году. А эта машина понравилась еще в апреле, в день публикации первых шпионских фотографий новой модели. Поэтому, увидев на сетевой страничке этой прокатной конторы автомобиль Мечты, решил себя побаловать.

— «Гепард» — тоже самолет… — авторитетно заявила она, с моей помощью уселась на пассажирское сидение, вытянула стройные ножки, огляделась, пощупала обивку и заявила, что ее подружки обзавидуются напрочь.

— Что за подружки? — поинтересовался я, убрав чемоданчик в багажник, сев за руль и начав подстраивать под себя сидение, зеркала, педальный узел и руль.

— Две одногруппницы и одноклассница… — ответила Марина, почему-то решила, что этой информации недостаточно, и продолжила в том же духе: — Отец одноклассницы лет пять тому назад прикупил особнячок в Рассветном, а Юлька — особа компанейская. Поэтому мы каждое лето приезжаем сюда и три-четыре недели развлекаемся так, что шум стоит. В этому году мои подружки прилетели сюда в конце июля, а я по ряду причин освободилась от семейных дел только сегодня утром.

— Раз подружки две с лишним недели отрывались без тебя, значит, ты вправе отомстить, приехав на «Элегии»! — авторитетно заключил я, забил в навигатор название этого курортного городка, спросил точный адрес, добавил его в ту же строку, нажал на сенсор поиска маршрута, согласился с первым же предложенным и плавно тронул машину с места. Пока катил по «подземелью», врубил ИРЦ, нашел подходящую музыку и добавил громкости.

К этому моменту Марине, анализировавшей технику вождения, чуть-чуть полегчало, и она задала забавный вопрос:

— Арина болезненно самолюбива. Значит, приказала остановить машину где-нибудь неподалеку от этого тоннеля и пялится в окно. Ты не упадешь в обморок, если я привалюсь к твоему плечу и начну поглаживать правую руку?

…До Рассветного доехали минут за сорок и еще порядка четверти часа катались по улицам городка, оказавшегося не таким уж и маленьким. А потом Вольская показала мне на «перекошенное» здание ночного клуба с говорящим названием «Тектонический сдвиг», показала, где парковаться, созвонилась с одной из подруг, сообщила, что мы подъехали и стоим на «обычном месте», выдохнула слово «Жду!» и выбралась из машины.

Пока дожидались девчонок, стояла, прислонившись к двери, смотрела в ночное небо, любовалась звездами и, видимо, предвкушала встречу. Услышав радостные восклицания подруг, сорвалась с места, перецеловала всех трех, подвела ко мне и представила ИМ МЕНЯ, мужчину. Хотя, по логике, должна была сделать наоборот. А потом похвасталась автомобилем. Причем так, что одноклассница и одногруппницы пришли к выводу, что я арендовал «Элегию» только для того, чтобы выпендриться перед их подругой.

Пока я переваривал эти «сюрпризы», рассказала о том, что поставила на место Ильину. И тоже сдвинула акценты, скажем так, не в самую правильную сторону. Затем великодушно разрешила мне полюбоваться самыми отвязными красотками Крыма и заявила, что они, конечно, выглядят взрослыми тетями, но в душе все еще юны и непосредственны.

Эти особы действительно выглядели взрослее своих двадцати.

Но мне было плевать — к этому моменту все мелкие шероховатости сложились в одну крайне неприятную картину, поэтому я разозлился. Нет, выходить из себя и не подумал — просто достал из багажника чемоданчик и аккуратно поставил на тротуар, пожелал дамам всего хорошего, сел за руль и уехал.

Следующие полтора часа остывал. Хотя нет, не так: злился я минут пять. А потом позвонил матушке, сообщил, что уже в Крыму, ответил на первый уточняющий вопрос и абстрагировался от воспоминаний о «взрослых тетях». Но стоило наткнуться взглядом на указатель «Западная Бухта», сообщить об этом родительнице, согласиться с ее просьбой перезвонить позднее и сбросить вызов, как мысль о том, что Вольская самоутвердилась за счет меня, снова выдвинулась на первый план.

— Что ж, Земля круглая, где-нибудь да столкнемся, и я отвечу так, что мало не покажется… — пробормотал я, поворачивая на набережную, вгляделся сначала в черное зеркало моря, отражавшее огни на противоположном берегу бухты, а затем в особнячки первой линии, отрешенное отметил, что покойный дед оставил нам с матушкой домик в очень красивом месте, «привязал» конец маршрута на навигаторе к конкретному зданию и коснулся педали тормоза.

Всего на мгновение. А затем сообразил, что мне не нравится в картинке, которую вижу, надавил на педаль газа и перекрыл выезд из небольшого двора видавшему виды грузовику. Затем заглушил движок, врубил диктофон на телефоне, вернул последний во внутренний карман пиджака, выбрался из салона, подошел к двум амбалам, выносившим из моего особнячка шикарный антикварный диван, и мило поинтересовался, что тут, собственно, происходит.

Меня послали. Более-менее культурно, но в направлении, которое мне не нравилось с детства. Поэтому я подождал, пока «дяденьки» затолкают мой диван в кузов, и сложил пополам ближнего полноценным ударом в печень.

Дальний, судя по неоднократно ломаному носу и паре шрамов на лице, имевший неслабый опыт уличных потасовок, выхватил из кармана приличный складень, но раскрыть не успел — хвостовик моего метательного ножа влетел точно в середину лба и на мгновение отвлек. А второго шанса я не дал — возник рядом, выбил оружие, лишил амбала подвижности, перебив малую берцовую кость левой ноги ударом голени чуть выше ахиллова сухожилия и вцепился в пальцы левой руки. Вцепился, само собой, не абы как. Поэтому мужичок взвыл и встал на цыпочки.

— Что. Вы. Делаете. В моем. Доме. И куда. Вывозите. Мою. Мебель? — отрывисто переспросил я, дав жертве проораться от боли.

Тут жертва начала что-то понимать, но… разозлилась. И попыталась ткнуть меня в глаза пальцами свободной руки. Но на такие атаки я не велся лет с двенадцати, поэтому сломал те, которые держал на болевом, всадил колено в печень, рубящим ударом по основанию черепа отправил тело, сложившееся пополам, в тяжелый нокдаун, и… откатился в сторону, уходя от удара еще одного любителя помахать складнями.

Кстати, в перекат ушел не от балды, а впритирку со своим метательным ножом. Поэтому метнул его еще до того, как выкатился в стойку, и, конечно же, попал. В правый квадрицепс здоровяка, выносившего из особняка кресло, заметившего «беспредел» и рванувшего в атаку.

Мат проигнорировал, сократил дистанцию и воспользовался тем, что раненый решил оценить серьезность полученной раны — всадил стопу левого кроссовка в неосмотрительно выпрямленное «переднее» колено, сместился в сторону невооруженной руки и снес тело левым боковым в челюсть. А потом озверел. От матерной тирады первого «носильщика», собравшегося с силами и вставшего из позы эмбриона на четвереньки.

Нет это «озверение», в свое время «поставленное» батюшкой, не лишало способности трезво мыслить. Оно отключало гуманизм. Полностью. Вот я и разошелся — перебил ублюдочному матершиннику правую ключицу и правую малую берцовую кость, приложился к остальным жертвам так, чтобы они даже при очень большом желании не смогли никуда свалить, позвонил в полицию, коротко описал суть проблемы, сбросил вызов и вошел в дом. Очень вовремя — как оказалось, в мою сторону неслась троица простолюдинов, вооруженных разномастными ножами.

Первого я положил наглухо сходу — вбил метательный нож прямо под острый кадык на тонкой и длинной шее. Второго сначала остановил. Броском одного из шести резных стульев, кем-то аккуратно выстроенных вдоль левой стены. После чего зажмурил. Вторым метательным ножом, «возникшим» в левой глазнице. Потом выдернул ремень с правильной пряжкой, встречным ударом в лицо помог затормозить третьему, всадил пряжку в кулак руки с ножом, судя по громкости вопля, повредил пальцы и вошел в ближний бой уже через мгновение после того, как из них выскользнул складень.

Этот мужичок обладал весьма впечатляющим мышечным корсетом и бычьей шеей, так что перед началом атаки я выпустил из рук ремень, выхватил тычковый нож и «отперфорировал» сначала ладонь, выставленную навстречу, а затем бицепс этой же руки, почему-то не дотянулся до горла и пошел другим путем. В смысле, сместился почти за спину, натянул нижний край футболки с очень красивым рисунком какого-то бойцовского пса на голову противнику и «ужалил» его в проекцию правой почки…

присел на корточки, по очереди потряс три рабочих «коктейля», чтобы «фитили» получше пропитались «огнесмесью» и ткнул в сенсор включения зажигалки. Потом выпрямился, подождал, пока «Зубры» затормозят, нацелил на них телефон, который до этого прислонил к одной из балясин, и изумленно хмыкнул: на боковых дверях всех машин обнаружилась аэрография, изображавшая знакомый якорь на фоне морских волн.

Пока восхищался наглостью «хозяев Крыма», из автомобилей неспешно выбрались двенадцать человек, открыли задние двери своих внедорожников и начали с ленцой вооружаться… хорошо знакомыми «Коротышами»!

Голицын тоже обратил внимание на эти автоматы, заявил, что выяснит, откуда у гражданских лиц такие интересные стволы, а затем заметил в руках одного из бандитов ручной противотанковый гранатомет и скрипнул зубами:

— Определенно, полуостров нуждается в Очень Большой Чистке…

— Угу… — еле слышно подтвердил я, зажег фитили на двух бутылках, выпрямился, подождал, пока мстители развернутся к особняку, и под слитный лязг взводимых затворов отправил «коктейли» в полет. Именно так, как когда-то учил батюшка. Затем метнул третий и взялся за ножи для стейков.

Да, их центровка оставляла желать лучшего, зато радовали расстояния до целей и вес. Поэтому первый клинок вошел в височную кость здоровяка с гранатометом, ошалело уставившегося на волну пламени, покатившуюся по ближайшему «Зубру». Два следующих ножа тоже нашли свои цели. Только воткнулись под левую лопатку и под левую ключицу «командирам экипажей». А потом кто-то из особо глазастых «Волков» сообразил, откуда я работаю, развернул свое воинство и первым дал очередь в мою сторону.

Я, естественно, не обрадовался, но отправил к бандитам последнюю бутылку. Причем так, чтобы ее разнесло об асфальт прямо перед ними. А сам тем временем подхватил оставшиеся ножи, телефон и простыню, спрыгнул на песок, пробежал метров двадцать до противоположной половины лестницы, поднялся на копию площадки, с которой работал, и метнул еще три клинка.

Монолог Голицына, посоветовавшего немедленно убегать, пропустил мимо ушей — вернулся на песок, вжался в подходящую тень и накрылся черной тканью. Потом прорезал в ней две дырки, вложил телефон в нагрудный карман и снова переключился в режим ожидания…

«Волк», принявший на себя командование остатками «группы быстрого реагирования», оказался тактиком… ни разу не от бога: расстреляв магазина три, добежав до парапета и не обнаружив на пляже ни души, уверенно заорал, что я наверняка прыгнул в море, но без воздуха долго не продержусь, и погнал свое воинство к воде. Кстати, не забыл и о правилах безопасности. Поэтому одну «боевую тройку» отправил по условно левой стороне лестницы, а сам в сопровождении еще двух «героев» рванул к песку по моей, условно правой. А для того, чтобы ненароком не нарваться, двигался в арьергарде. Вот в какой-то момент и подставил мне спину.

Не воспользоваться оказией было выше моих сил, поэтому простыня улетела в сторону, а я, скользнув вперед, помог мужичку запрокинуть голову и нанес три молниеносных реза — поперек правого локтевого сгиба, чуть выше места прикрепления правой грудной мышцы к плечу и поперек горла. Потом забрал автомат из отключившейся конечности, всадил по две пули в идеальные «ростовые мишени» и завалил одну «дальнюю». А двум последним «Волкам» настоятельно рекомендовал бросить оружие, опуститься на песок и изобразить морские звезды.

Послушался всего один. Поэтому второй отправился к предкам в самом начале «скоростного разворота со смещением в сторону» и забился в агонии.

— Да уж, учили вас на совесть… — уважительно пробормотал генеральный прокурор, полюбовавшись результатами побоища, а через считанные секунды переключился в рабочий режим: — Олег Леонидович, вертолеты идут на ваш телефон точно с северо-запада и будут над вами через тридцать-тридцать пять секунд. Кстати, рев моторов должен быть слышен уже сейчас…

— Да, слышен… — отозвался я, и Голицын продолжил в том же духе: — Эти два борта — ударные. Поэтому они повисят в воздухе над пляжем и горящими внедорожниками. А военно-транспортные прибудут минут через семь-восемь и высадят взвод морских пехотинцев. Кстати, автомат можете не отбрасывать — я на связи с пилотами обеих машин, так что в вас никто стрелять не будет…

…Пилоты «Ураганов» действительно не видели во мне законную цель

— зашли на пляж на сверхмалой высоте, совершили красивейшие развороты на месте, приветственно помахали оружейными пилонами и разделились. Первый навелся на «морскую звезду», а второй ушел… хм… раздувать пожарище. И раздул. Да так «удачно», что «выстрел» от РПГ, валявшийся рядом с ближним внедорожником, решил полетать. И прилетел. В одну из балясин парапета. Ну, а термобарическая боевая часть, рванув метрах в десяти-двенадцати от меня, доставила море удовольствия.

Нет, завалить не завалила. И даже не контузила — что, честно говоря, здорово удивило. Но один из языков пламени, почти дотянувшийся до моей тушки, сбил дыхание, вызвал вспышку все усиливающегося жара в легких и переключил сознание в боевой режим. Вот я к морю и рванул. Прямо сквозь песчаный вихрь под первым вертолетом. При этом точно не дышал, но верхняя часть легких как-то резко остыла, а жар «сполз» к солнечному сплетению, в момент прыжка в воду чуть было не заставил взвыть от боли и… вдруг пропал. Словно смытый фантастически приятной прохладой, по моим ощущениям, проникшей в тело через всю поверхность кожи и… собравшейся все в том же солнечном сплетении!

Не знаю, почему, но в тот момент я подумал о том, что пилот вертушки вот-вот поднимет панику, поэтому наступил на горло умопомрачительно сильному желанию скользить к горизонту над самым дном до тех пор, пока хватает воздуха, всплыл на поверхность, развернулся в сторону берега, поднял вверх правую руку и показал летунам, уже сдвинувшим боевую машину в мою сторону, большой палец. Потом представил себя на их месте, вспомнил, что телефон, вероятнее всего, сдох, и продолжил жестикулировать — дал понять, что не обгорел и не контужен, а затем изобразил пантомиму повеселее:

«Вы продолжайте караулить пленника и оружие, валяющееся возле машин, а я побалдею тут, в море. Ибо вода фантастически теплая…»

Ну и, конечно же, показал трубку, погибшую смертью храбрых. А после того, как пилот первого вертолета в том же стиле заявил, что все понял, отплыл еще метров на пятнадцать, лег на спину, закинул руки за голову, расслабился, закрыл глаза и… неожиданно для самого себя провалился в медитацию. Но в какую-то странную: вместо привычного лепестка пламени перед внутренним взором вдруг вспыхнул чудовищно яркий факел! А через несколько мгновений — то есть, после того как «зрение» адаптировалось к этой картинке, я скорее почувствовал, чем увидел мощнейший воздушный вихрь, закручивавшийся вокруг этого источника света, и сообразил, что здоровенное алое пятно под «огоньком» — это его отражение в бескрайнем зеркале воды…

Государь, изучавший меня, еле заметно прищурился и, наконец, прервал молчание:

— Добрый день, Олег Леонидович.

— Добрый день, Ваше Императорское Величество… — эхом отозвался я и снова замолчал.

— Хорошо держитесь… — продолжил он, сделал еще одну паузу и изменил сценарий аудиенции, озвученный его секретарем: — Располагайтесь: разговор предстоит долгий, а в ногах, как известно, правды нет.

Я, естественно, сел. В ближайшее кресло для посетителей. Опустил руки на подлокотники и снова поймал взгляд Белосельского.

— Вы очень похожи на покойного отца. И это в разы усиливает угрызения совести…

Последней фразы я не понял. Но задавать вопросы был не вправе, вот и промолчал. А Император и не думал замолкать:

— Он был достойнейшим офицером и служил Империи не за страх, а за совесть. За что неоднократно получал ордена в том числе и из моих рук. А я, как выяснилось на днях, его предал: поверив наветам министра обороны, с позором выгнал из «Медведей», лишил наград и отправил в опалу, запретив появляться в столице в течение двадцати лет. Да, материалы, сфабрикованные господином Куракиным, выглядели чрезвычайно убедительно. Но я должен был засомневаться… Должен был. Но не стал. Ибо в тот момент был в ярости из-за гибели двенадцати заложниц, шести офицеров этого спецподразделения и четырнадцати сотрудников полиции. А видеозаписи из командно-штабной машины однозначно подтверждали вину вашего отца…

Тут он расфокусировал взгляд, несколько секунд смотрел сквозь меня, а затем вернулся из прошлого в настоящее и объяснил сразу все непонятки:

— Кажется, я начал не с того. Исправляюсь. Итак, разбираясь в недавней серии происшествий с вами и вашей матушкой, я несколько раз ловил себя на мысли, что упорство, с которым вас сначала пытались удержать в Енисейске, а потом и убить, ничем не обосновано. Поэтому в какой-то момент разозлился и решил прогнать Куракина через медикаментозный допрос. Первую зацепку получил через считанные минуты после начала процедуры — выяснил, что экс-министр обороны люто ненавидел вашего отца. Само собой, начал задавать наводящие вопросы и выяснил первопричину: оказалось, что операцией по освобождению заложников в шестом швейном училище Казани на самом деле командовал Куракин. То есть, отдавал приказы, игнорируя советы аналитиков, пропускал мимо ушей предупреждения офицеров групп захвата, подстраховки и инструментального контроля, слишком рано отозвал саперов и так далее. В результате ЕГО действий «штурмовики» вляпались в минно-взрывную засаду и потеряли шесть человек, а террористы начали стрелять и убили еще двадцать шесть человек. Вашего отца, командовавшего группой захвата, очень сильно контузило и довольно серьезно ранило. Но он нашел в себе силы вернуться в КШМ и избил Куракина до полусмерти. А четверо его друзей удалили записи с камер тактических шлемов и во время следствия не сказали ни слова об этом воздаянии…

Я закрыл глаза и «на мгновение» ушел в себя. Поэтому часть монолога государя прошла мимо:

— … сфабрикованных видеозаписях ваш батюшка игнорировал приказы и командира подразделения, и министра обороны, гнал подчиненных вперед и, в конечном итоге, превратил самую обычную операцию в трагедию. Вот я и разгневался. А Куракин, добившись своего, начал зачищать следы — за полтора следующих года так или иначе уничтожил друзей вашего отца. А его не смог. Ибо Леонид Евгеньевич вышел из вертикали власти, устроился в структуру, никак не зависящую от Куракина, и крайне редко выбирался из тайги даже в Белоярск. А воспоминания об испытанном унижении продолжали жечь душу. Вот постепенно и трансформировались в маниакальное желание уничтожить все, что дорого вашему отцу…

— И что теперь будет с господином Куракиным, Ваше Императорское Величество? — спросил я, наплевав и на инструкции секретаря, и на возможное недовольство телохранителей Белосельского.

Но глава государства счел это нормальным. Или, как вариант, не стал показывать свое недовольство:

— Он уже казнен. Вместе со всеми помощниками. Но их смерти подарят вам, разве что, чувство злого удовлетворения. А с остальным уже помогаю я. Во-первых, специальным указом восстановил справедливость. В частности, признал свою ошибку, вернул вашему отцу награды, внес в список ветеранов спецподразделения «Бешеные Медведи» и отменил опалу. Во-вторых, помогу вашей матушке вернуться в Высший Свет, а вам — поступить в любое высшее учебное заведение Империи вне конкурса. И, в-третьих, избавлю вас и вашу матушку от необходимости зарабатывать себе на жизнь…

Последнего утверждения я тоже не понял. Но Белосельский достал из ящика стола две банковские карты и толкнул ко мне:

— Тут — все, что мог заработать ваш батюшка за пять лет беспорочной службы, и мои виры. Коды доступа к банковским счетам — на обороте.

Отказываться от этого шага навстречу я и не подумал — коротко кивнул, встал, дотянулся до карт, убрал во внутренний карман пиджака, вернулся на место и снова поймал взгляд государя.

— Теперь поговорим о ваших личных заслугах перед Империей… — заявил он через мгновение и ответил на немой вопрос, появившийся в моих глазах: — Криминальный синдикат «Морские Волки», подмявший под себя практически все ветви власти Крымского полуострова, был уничтожен только благодаря информации, добытой вами. И бой с так называемой «группой устрашения» вы провели блестяще…

Тут он поднялся с места, подождал, пока я замру в новом положении, и убил:

— … поэтому я жалую вас орденом Архангела Михаила третьей степени…

И ведь действительно пожаловал, вручив бархатный футляр с гербом Империи и пожав руку. А потом продолжил издеваться. Хотя не мог не видеть, что я несколько не в себе:

— О том, что этот орден считается высшей военной наградой Российской Империи, вы наверняка знаете. Поэтому заострю ваше внимание на «мелочи», на которую обычно не обращают внимания: кавалеры этого ордена любой степени автоматически получают право внеконкурсного зачисления в любой вуз страны. Кстати, указ о вашем награждении — открытый, соответственно, вы вправе носить этот орден даже на гражданской одежде.

Я кивнул снова, запоздало заметил, что государь снова сел, «прочитал» его жест-требование, опустился в кресло, положил футляр перед собой и снова превратился в слух.

— И последний вопрос, который хотелось бы обсудить, касается земли… — заявил он, как только я опустил руки на подлокотники. — Насколько я знаю, вчера вечером ваша матушка выставила на продажу особняк в Западной Бухте, а значит, единственная недвижимость, которая останется у вашей семьи после избавления от этой — квартира в жилом комплексе «Золотые Ключи». А это, на мой взгляд, несерьезно. Особенно с учетом того, что вас не сегодня-завтра примутся обхаживать Беклемишевы и Державины.

Я снова забил на правила поведения в присутствии Императора и заявил, что этих родов для нас более не существует.

— Все правильно: уходить под руку к предателям — последнее дело… — согласился Белосельский и загрузил: — Поэтому с сегодняшнего дня вы — глава независимой ветви рода Беклемишевых. Но независимая ветвь без родовых земель — нонсенс. И я готов подарить вам землю. Но есть нюанс: тут, то есть, во Владимирской области, свободных земель практически нет, следовательно, найти достойный кусок будет проблематично, и он будет совсем небольшим. Зато где-нибудь за Уралом я запросто выделю вам действительно солидные территории. Что скажете?

Я не задумался ни на мгновение:

— Ваше Императорское Величество, земли в окрестностях столицы нас в принципе не интересуют. Мы бы предпочли пустить корни где-нибудь возле Енисейска, но не в нем самом: жить в этом городе будет слишком тяжело, а вот рядом с вековой тайгой, с которой нас с такой любовью знакомил мой батюшка — по-настоящему комфортно…

— А вот еще одно доказательство тезиса, который я сейчас озвучу…

Озвучивать тезис не пришлось — моя родительница додумалась до моего вывода сама:

— Ты хочешь сказать, что слой Арефьева сдерживал магию, а наши дурни пробили в нем дыру, и теперь она распространяется по всей Земле⁈

Я подтвердил:

— Ага. Скажу больше: давление магии под этим слоем было настолько сильным, что струя, прорвавшаяся через крошечную — естественно, по меркам планеты — дыру, инициировала слишком быстрые мутации. А меня зацепило пусть достаточно плотным, но фоном. Поэтому мой организм перестраивался почти три недели и к сегодняшнему дню обзавелся ядром, пятью крупными магистральными каналами и умопомрачительно сложной паутиной мелких. И да: я ее вижу. Навыком, который назвал взглядом в себя. А в тебя заглянуть не могу. Хотя пытаюсь уже дней восемь…

— С ума сойти… — потрясенно пробормотала она, а я, дав ей привыкнуть к этой данности, поделился еще одним кусочком сногсшибательного знания:

— Кстати, магия полноценно проявилась лишь после весьма своеобразной инициации: ядро «включилось» от жара взрыва термобарической боевой части «выстрела» от РПГ и пробудилось в Огонь, несколькими мгновениями позже я пробежал сквозь воздушный вихрь, созданный несущим винтом вертолета, и обзавелся Воздухом, потом рухнул в море и обрел Воду, а еще через десяток минут успел цапнуть Землю, встав босыми ногами на гальку на мелководье. В результате ядро разделилось на четыре приблизительно одинаковых сектора, а через какое-то время в том же самом стиле стали делиться магистральные каналы.

— Да уж, новости — хоть стой, хоть падай… — выдохнула она и потянулась к «перчатке».

— Эта — обожжет… — предупредил я и поменял Огонь на Воду. — А эта — нет. Но при попытке пробить травмирует.

— То есть, это — своего рода защита от внешнего воздействия?

— Или, как вариант, одно из побочных эффектов невесть чего может еще и защищать… — справедливости ради уточнил я и развел руками: — Метод проб и ошибок позволяет делать сколь-либо верные выводы лишь после накопления критической массы информации. А я экспериментирую всего ничего и толком ничего не умею… Тем не менее, уже выяснил, что магия способна одарить регенерацией. Поэтому и выпросил у государя родовые земли не в западной части Империи, а под Усть-Ангарском.

— Так, стоп! Ты хочешь ска— ..

— Я хочу сказать, что регенерация восстановит твое плечо намного быстрее, чем традиционная медицина. И что выживать в мире, в который уже пришла магия, оставаясь… хм… простецом, мягко выражаясь, глупо.

— И ведь не поспоришь… — буркнула она и спросила, разобрался ли я в возможностях этого навыка.

Я деактивировал «перчатку», сдвинул на центр стола голыш, вырастил на нем одну-единственную иглу, демонстративно проткнул ею кожу между большим и указательным пальцами левой руки, дал осмотреть ранку матушке, попросил засечь время и вылечил. За каких-то двадцать семь минут.

Она наблюдала за процессом с квадратными глазами, а после того, как убедилась, что от сквозной дырки не осталось даже светлого пятна, тихонько хихикнула:

— Так, нам срочно требуются РПГ и вертолет. Ибо Енисей заменит море, а его берег — морское дно…

…Матушка держала лицо больше часа. То есть, придумывала и задавала вопрос за вопросом, предлагала интересные направления для экспериментов, анализировала все то, что я показывал, помогала планировать будущее и так далее. А после того, как мы определились со всем, что надо будет сделать на каждом из трех основных этапов… хм… развития семьи, встала из-за стола, подошла к окну и невидящим взглядом уставилась вдаль.

— Прости… — виновато выдохнул я, нарисовавшись рядом и прижавшись щекой к здоровому плечу.

— А тебя-то за что? — грустно спросила она. — Должность начальника СБ Комплексной Геологоразведочной Экспедиции Лене предложил его хороший товарищ, квартира в Енисейске и достойный оклад позволили пережить самые тяжелые годы опалы, а о том, что пробивать слой Арефьева не стоит, никто не знал. Ну, а я… я просто подумала, что если твоя теория верна, то у твоего отца не было ни единого шанса выжить…

— Я тоже частенько об этом думаю… — признался я. — И успокаиваю себя тем, что, окажись папа на моем месте, делал бы то же самое. То есть, обретя ядро и обнаружив регенерацию, помог бы инициироваться и тебе.

— Так и было бы… — согласилась она. — Поэтому я инициируюсь. Если это в принципе возможно. И помогу тебе стать самым сильным магом Земли. А если инициироваться не получится, то… все равно помогу.

— Все получится! — пообещал я. — Мы придумаем алгоритм безопасной инициации, превратим тебя в волшебницу, вылечим плечо и как разойдемся…

Матушка рассмеялась, прижала меня к себе, звонко чмокнула в висок и «злобно нахмурилась»:

— Последовательность действий ошибочна: разойтись мы обязаны уже сегодня. Чтобы дальше жить на кураже.

Спорить я и не подумал — согласно кивнул и спросил, с чего начинаем.

— С плотного перекуса, конечно! Ведь тебе, начинающему магу, нужна энергия! — преувеличенно серьезно заявила она. — А после перекуса надо будет прокатиться в тот салон, в котором ты купил «Гепард», и приобрести такую же веселую машинку для меня: до первого сентября осталось всего ничего, а сталкиваться лбами из-за одного-единственного автомобиля каждый божий день как-то не хочется…

…В автосалон «Монарх» приехали в половине второго, припарковались в подземном гараже, прокатились на лифте, вышли в фойе, поздоровались с администратором, проигнорировали его взгляд на корсет, топорщивший плащ матушки, и прошли в просмотровый зал спортивных автомобилей. Клиентов в нем не было вообще, поэтому моя родительница приподнялась на цыпочки, оглядела помещение орлиным взглядом, навелась на темно-красный «Стриж», стоявший перед кабинетом управляющего,

и чуть-чуть ускорилась.

Обходить машинку по кругу не стала: остановилась у информационного стенда, прочитала несколько первых строчек, разочарованно поморщилась и подозвала к нам продавца-консультанта по имени Антон. А после того, как тот подошел, сложился в поясном поклоне и поздоровался, заявила, что ей нужен «Стриж» в этом же цвете, но с темно-вишневым салоном и в максимальной комплектации.

Не знаю, что парень увидел в ее глазах, но поклонился еще раз, включил рабочий планшет, влез в какую-то базу данных и буквально через полминуты сообщил, что такой экземпляр имеется, но находится в одном из автосалонов Новгорода.

— Доставить в ЖК «Золотые Ключи» сможете? — спросил я.

— Конечно, ваше благородие! — уверенно ответил он, потыкал в экран своей приблуды и добавил: — Я забронировал автовоз, так что ваш автомобиль прибудет во Владимир еще сегодня.

— Тогда с вас счет на оплату… — заявил я, заметил, что матушка хмуро смотрит на экран вибрирующего телефона, повелительным жестом отправил консультанта немного погулять и вслушался в начавшийся разговор. Вернее, в «партию» своей родительницы:

— Здравствуй, Ярослав. Звонишь чем-нибудь расстроить? Удивительно… Спасибо за поздравления — я их обязательно передам… Да, во Владимире… Нет: Олег начинает учиться в Екатерининском лицее, так что будем в столице и в конце августа, и в начале сентября… Хорошо: как прилетишь — позвони… Всего хорошего, была рада услышать…

Промолчи он, я бы точно не взорвался. Но этот ублюдок имел наглость обратиться к маме на «ты» и оскорбить не только ее, но и батюшку:

— Ну, и как тебе, Настюха, вдовья доля? А ведь я предупреждал, что этот недоумок когда-нибудь убьется и оставит тебя у разбитого ко— ..

Моего рывка он не заметил. Так что я вышел на нужную дистанцию еще до того, как этот тип договорил, и вложился в правый боковой. Ну, а кулак, усиленный Воздухом, превратил нижнюю челюсть «провидца» в кашу из дробленых костей. Он, естественно, мгновенно потерял сознание, а я развеял навык, медленно повернулся к его спутникам и недобро оскалился:

— Здравствуйте. Ваш знакомец имел наглость оскорбить мою матушку и моего отца. Зря: я, Олег Леонидович Беклемишев, такого не прощаю. Кстати, у вас есть ко мне какие-нибудь претензии?

— Нет… — после недолгих раздумий ответил тот, который поплотнее, а второй просто помотал головой.

— Замечательно… — улыбнулся я. — Прошу прощения за то, что невольно прервал вашу трапезу, и счастливо оставаться…

…Уйти нам, естественно, не удалось. В смысле, сразу: нас остановил сотрудник службы безопасности ресторана, вежливо поздоровался, извинился за то, что вынужден просить нас не покидать ресторан до завершения анализа происшествия, и сообщил, что запись уже в работе.

Я пожал плечами, дал понять, что не в обиде, и посоветовал вызвать к моей жертве врача.

— Уже вызвали, ваше благородие… — сказал служака, на несколько секунд «поплыл» взглядом, а потом поклонился и выдал занимательную речь: — Ваше благородие, по словам начальника смены, вас действительно оскорбили, так что у нас к вам претензий нет и быть не может. Да, у членов ГБР полиции, которая подъедет минут через восемь-десять, может оказаться другое мнение, но вы, насколько мне известно, проживаете в нашем жилом комплексе, значит, если что, ответите на их вопросы, верно?

— Верно… — подтвердил я и добавил: — Отправьте их в двести вторую квартиру: я в ближайшие несколько часов никуда не уеду.

— Заходите к нам еще — будем рады… — заявил он, поклонился он еще раз и демонстративно сделал шаг в сторону.

Я ответил любезностью на любезность — похвалил таланты поваров и пообещал, что появлюсь в ближайшее время — качнулся вперед, вывел маму в фойе и повел к лифтам.

Пока поднимались на наш двадцатый, она не произнесла ни слова. И по коридору шла молча. Зато после того, как мы ввалились в прихожую и закрыли за собой дверь, криво усмехнулась:

— Ты поломал Валентина Яковлевича Кислицына, сватавшегося ко мне году, эдак, в семьдесят девятом-восьмидесятом, а следующие лет семь-восемь завуалированно намекавшего на то, что готов ответить взаимностью на мои чувства. Человек он препаскуднейший — самоутверждается за счет слабых, пресмыкается перед сильными, лжет, лжесвидетельствует, делает подлости и так далее. Сам по себе не опасен: Кислицыны — род из второй тысячи рейтинга влиятельности дворянских родов. Но связей у этой твари хватает. Поэтому до пожалования тебя орденом Архангела Михаила мог доставить неприятности. А сейчас ты задавишь и большинство его покровителей. Но если правильно подготовишься. И да: спасибо, сынок — этого типа надо было наказать именно так…

…Звонок ожил минут через двадцать. Я вышел в прихожую, посмотрел на картинку с домофона, открыл дверь, поймал взгляд дюжего полицейского, обнаружившегося в коридоре, и вежливо поздоровался. А служивый начал хамить — назвал меня мальчиком, обратился на «ты», попытался вцепиться в руку и, не сумев взять захват, сообщил, что я арестован.

— Господин капитан, для начала поздоровайтесь, извинитесь за то, что обратились ко мне, потомственному дворянину и кавалеру ордена Архангела Михаила, не используя титулование и на «ты», покажите служебное удосто— ..

— Мальчик, ты, кажется, не понима— .. — гневно начал он, но вовремя заметил, что я постукиваю пальцами по верхнему торцу телефона, торчавшего из нагрудного кармана, правильно интерпретировал намек, заткнулся и пошел красными пятнами. А я продолжил давить:

— Ну же, я весь внимание!

Он, конечно же, уступил. В этом конкретном вопросе:

— Ваше благородие, прошу прощения за то, что обратился к вам, не используя титулование, но вы нанесли господину Кислицыну тяжкие телесные повреждения, соответственно, обязаны ответить перед Законом за серьезное преступление!

— Скажите, пожалуйста, а вы уже просмотрели видеозапись конфликта? — полюбопытствовал я.

Он насмешливо фыркнул:

— Просмотрел. А это что-то меняет?

— На мой взгляд, это меняет все… — бесстрастно заявил я, пригласил его в квартиру, завел в гостиную и повел рукой в сторону стола: — На фотографии в рамке — мой покойный отец. Или Бешеный Медведь, за годы беспорочной службы Империи заслуживший шесть боевых орденов. А господин Кислицын имел наглость назвать его недоумком. Мало того, он оскорбил и мою матушку. Соответственно, я, потомственный дворянин, всего-навсего воспользовался возможностями, даруемыми Грамотой о правах, обязанностях и вольностях дворянского сословия, и не более. Кстати, текст этого документа вы наверняка изучали в училище, а значит, обязаны помнить самые важные положения…

Он невольно сглотнул, а я закончил монолог двумя ударами милосердия:

— Мой орден лежит чуть левее отцовских и был получен из рук государя. Обращаться к нему за справедливостью я, естественно, не стану. Но если вы не вернетесь в правовое поле, то перешлю запись нашей беседы генеральному прокурору Анатолию Игоревичу Голицыну, с которым знаком лично…

Полицейский, вероятнее всего, хорошенечко «заряженный» кем-то из спутников особо упертого ухажера моей родительницы, слился еще на слове «государь». А после того, как оценил перспективы, описанные в последнем предложении монолога, решил не будить лихо, пока оно тихо, сложился аж в поясном поклоне, извинился за то, что не вник в суть проблемы, заявил, что я во всем прав, и свалил, даже не взяв с меня показаний. Но я не расстроился — закрыл за ним дверь, вернулся в гостиную, в которую успела выйти матушка, и вопросительно мотнул головой.

Она улыбнулась и озвучила вердикт:

— Держался — лучше некуда. Да, над стилем изложения мыслей можно поработать, но, в общем и целом, сойдет. Единственное, чего мне не хватило — это диагноза Кислицына. Но эту информацию я как-нибудь раздобуду.

Я подхватил ее под локоток, увел в кабинет, врубил «глушилку» и криво усмехнулся:

— Мам, я ударил его в «перчатке» из Воздуха. Прикосновения к нижней челюсти не почувствовал, но успел увидеть, что ее разнесло вдребезги. Почти уверен в том, что повредил и верхнюю. Ну и, до кучи, можешь смело добавить к диагнозу сотрясение мозга и травмы шейного отдела позвоночника. Ибо бил я где-то в две трети силы…

— Черт, теперь мне хочется прочитать диагноз в несколько раз сильнее! — весело заявила она, назвала меня Защитником, посмотрела на часы и заявила, что пора убирать со стола, ибо показывать фотографию моего батюшки и наши с ним ордена будущей горничной не обязательно…

…Трель дверного замка раздалась точно в полдень.

— Она пунктуальна… — отметила матушка, посмотрев на часы. Я кивнул, вышел в прихожую, открыл дверь и обнаружил, что Анна Филипповна Лосева — весьма симпатичная особа и выглядит значительно моложе своих тридцати.

Делиться с ней своими наблюдениями, естественно, не стал — уставился не на пухлые губы и не на выдающийся бюст, а в зеленые глаза, поздоровался, представился, выслушал ответное приветствие и пригласил в квартиру.

Дипломированная медсестра и массажистка, судя по личной карточке, сменившая восемь мест работы только в текущем году, немного поколебалась и вошла в прихожую. Там аккуратно поставила на пол сумочку, напряглась, почувствовав, что я помогаю снять легкую куртку, поблагодарила за помощь, заглянула в гостиную, обнаружила в ней мою родительницу и… перестала напоминать перетянутую струну.

«Видать, обжигалась даже на собеседованиях…» — мрачно подумал я, представил Лосеву матушке, а матушку — ей, хотя, по большому счету, вторую половину представлений можно было опустить, повел рукой, предлагая Анне Филипповне опуститься в кресло, сел в свое и ответил на все еще не заданные вопросы потенциальной горничной:

— Шестого августа моей матушке сшили порванные связки. Левое плечо, как видите, все еще в ортезе, соответственно, в данный момент ей требуется помощь в быту, а через какое-то время понадобится помощь с реабилитацией. Далее, если я правильно интерпретировал ряд нюансов вашего поведения, то вы уходили от прошлых работодателей из-за того, что они начинали видеть в вас женщину и теряли берега. С моей стороны подобных поползновений не будет: я ищу не «грелку», а высококлассного специалиста. Хотя нет, не так: высококлассного специалиста ищет моя матушка, поэтому после того, как я закончу описывать граничные условия, проведет полноценное собеседование и сообщит решение, а я его гарантированно приму. И последнее: в моей ветви рода всего два человека, а помощь матушке нужна с утра до позднего вечера. В принципе, я могу нанять двух помощниц для работы посменно. Но согласен с поговоркой «У семи нянек дитя без глазу», так что предпочту выделить комнату в этой квартире и платить два оклада одной-единственной. На этом у меня все. Если есть вопросы лично ко мне, то задавайте. А то я вот-вот уйду в кабинет и займусь своими делами.

Лосева покосилась на мою родительницу и заставила ее усмехнуться:

— Анна Филипповна, мой сын является главой семьи и независимой ветви рода отнюдь не номинально…

а Алевтина Андреевна пошла красными пятнами, посмотрела на свои часики — кстати, украшенные далеко не самыми мелкими бриллиантами — убедилась в том, что мое требование обосновано, и имела глупость заявить, что мог прийти и раньше.

— С чего это вдруг? — насмешливо поинтересовался я. — Я ценю и свое, и ваше время, поэтому не трачу его зря. Кстати, вы до сих пор не поздоровались, не извинились и не представили меня своему коллеге.

Терять лицо еще сильнее она не захотела, так что пожелала доброго утра, попросила прощения и церемонно представила меня Арсению Геннадьевичу, а его, соответственно, мне. После чего заявила, что господин Михайлов — мой классный руководитель и, по совместительству, преподаватель истории, дала понять, что куда-то торопится, и послала нас лесом. В смысле, знакомиться с классом…

…Всю дорогу от административного корпуса до кабинета биологии, в котором, вроде как, должен был пройти первый урок, Арсений Геннадьевич рассказывал мне о лицее, его славных традициях и великих выпускниках. При этом то и дело косил на меня глазом и, вероятнее всего, пытался сообразить, как себя вести с личностью, не испугавшейся гнева целого проректора. К чему именно пришел — и пришел ли вообще — не знаю, так как в какой-то момент мы переступили через порог огромного помещения и оказались в перекрестии взглядов двенадцати парней, девяти девчонок, преподавателя и скелета, мирно стоявшего в правом ближнем углу.

Пока народ и учебное пособие пялились на меня, а я разглядывал их, историк извинился перед биологом за то, что вынужден прервать его урок, а потом толкнул коротенькую речь:

— Судари и сударыни, минуточку внимания! Имею честь представить вам вашего нового одноклассника — Олега Леонидовича Беклемишева. Насколько я знаю, он переехал во Владимир из Енисейска, прошел учебную программу первых восьми классов на домашнем обуче— ..

— А Енисейск — это где? — лениво поинтересовался белобрысый парень с наглой и самодовольной физиономией, сидевший за самым последним столом дальнего ряда в компании весьма симпатичной рыжеволосой красотки.

Михайлов… восхитил — вместо того, чтобы заткнуть малолетнего хама и продолжить монолог, ответил на его вопрос:

— Этот городок, Константин Матвеевич, расположен севернее Белоярска, на берегу одноименной реки, в вековой тайге…

— … то есть, в несусветной дыре, верно? — презрительно поморщился этот недоумок и «потерял ко мне интерес».

Я промолчал, так как никаких оскорблений в мой адрес не прозвучало. Тем не менее, историк счел необходимым попросить прощения за «некоторую резкость суждений господина Лодыгина» и попросил меня рассказать о себе хоть что-нибудь.

Идти ему навстречу не хотелось. Но понимая, что в чужой монастырь со своим уставом не ходят, я пожал плечами и выдал самый минимум нужной информации:

— Родился и прожил первые десять лет тут, во Владимире. Потом вместе с родителями переехал в Енисейск. Ходил в тайгу. Охотился. Тренировался. А в начале августа этого года мой отец погиб. И мы с матушкой верну— ..

— То есть, вы у нас теперь сиротинушка? — весело хохотнул «господин Лодыгин» и… смертельно побледнел. Заткнулись и все любители похихикать. Так что я обратился к детишкам, гипнотизировавшим мой метательный нож, «возникший» в стене сантиметрах в десяти от головы белобрысого, в мертвой тишине:

— Моя реакция на следующую шутку о моем покойном отце или матушке будет еще жестче: я отрежу шутнику язык. Порукой тому мое слово.

Тут биолог заявил, что так нельзя, и… тоже заткнулся. От моего рыка:

— Я еще не закончил!

Потом я поймал взгляд дурачка, продолжавшего пребывать в шоке, и недобро оскалился:

— Господин Лодыгин, я жду извинений. У вас тридцать секунд на подбор формулировки, которая убедит меня вас простить…

Терять лицо перед всем классом и двумя преподавателями он был не готов. Но из стены торчал только хвостовик метательного ножа, и это пугало. Да и обещание, озвученное прилюдно, тоже действовало на нервы. Вот парень и сломался. Правда, «убедил» меня только со второй попытки — что тоже не лучшим образом сказалось на его репутации. А я коротко кивнул в знак того, что этот вариант извинений принят, повернулся к биологу, вспомнил, как к нему обратился наш классный руководитель, и ответил на прозвучавшую претензию:

— Яков Семенович, любой дворянин обязан быть человеком чести. А тех, кто способен глумиться над чужим горем и самоутверждаться за счет других, я дворянами не считаю. Не считаю и людьми. Поэтому наказываю соразмерно проступкам. Ибо являюсь настоящим патриотом своей Родины и при любой возможности избавляю ее от быдла, отравляющего жизнь законопослушным, но излишне мягким подданным Его Императорского Величества. Вопросы?

— Звучит неплохо… — насмешливо заявил он, вероятнее всего, решив, что соглашаться с мальчишкой ему невместно. — А что стоит за этими словами? То же самое самоутверждение, только за счет тех, кто слабее вас?

— Поступки, Яков Семенович… — спокойно сообщил я и добавил: — Мне нет необходимости самоутверждаться: меня воспитывал экс-Бешеный Медведь и привил правильный взгляд на жизнь.

— Яков Семенович, а ведь вы вот-вот потеряете лицо… — ехидно заявила брюнеточка с очень уж замысловатой прической, сидевшая за первым столом среднего ряда.

— И почему же? — спросил он, вперив в нее раздраженный взгляд.

— Да потому, что в ночь с пятнадцатого на шестнадцатое августа Олег Леонидович в одно лицо вырезал полтора с лишним десятка бойцов «Морских Волков» — криминальной группировки, контролировавшей весь Крым. За что был пожалован орденом Архангела Михаила третьей степени. Кстати, остовы сгоревших внедорожников, трупы бандитов и огромные лужи крови я видела своими глазами, так как отдыхала в соседнем особняке! А теперь вопрос к вам: что более героического вы совершили за сорок с лишним лет своей жизни?

…Брюнетка с навороченной прической оказалась Захаровой. Ага, одной из тех самых Захаровых, которые, по мнению моей матушки, должны были вырасти тварями. Весь первый урок я анализировал поведение этой девицы и пришел к выводу, что моя родительница в кои-то веки ошиблась. Ан нет, как выяснилось уже на втором, Раиса Львовна искренне считала себя Центром Вселенной, ни во что не ставила даже собственную «свиту» и не упускала ни одной возможности самоутвердиться за счет других. Да и меня «поддержала» только для того, чтобы побольнее ужалить преподавателя. Впрочем, ко мне не лезла. И не позволяла двоим самым самолюбивым ухажерам косо смотреть в мою сторону. То ли решив не рисковать членами свиты, то ли дожидаясь, пока меня проверит на излом кто-нибудь другой.

Приблизительно в том же стиле вели себя и остальные одноклассники, за исключением Константина Лодыгина — этот тип ушел в туман на первой же перемене и, вероятнее всего, уехал домой. В общем, два первых урока я, можно сказать, отдыхал — ответил на один-единственный вопрос преподавателя биологии по программе прошлого года и решил простенькую задачу по химии. А на второй перемене меня… хм… догнало прошлое: стоило выйти в коридор и повернуть налево, в сторону кабинета физики, как мне заступили дорогу старшеклассники — двое крепышей чуть пошире меня и Святослав Алексеевич Державин!

Первую скрипку, конечно же, начал играть экс-родственничек — поймал мой взгляд, подбоченился, задрал нос и на голубом глазу заявил, что я в этом лицее больше не учусь!

— Во-первых, не «ты», а «вы», ибо мы с вами больше не родственники… — равнодушно «парировал» я. — Во-вторых, воспитанные личности начинают общение с приветствия. И, в-третьих, с чего вы это взяли?

— Я так решил! И даю тебе полчаса на исчезновение из моего лицея. Иначе тебя будут ломать каждый божий день!

— Называть своим Екатерининский лицей, основанный Иваном Третьим, мягко выражаясь, самонадеянно… — бесстрастно заявил я и продолжил давить: — Далее, от ваших решений мне ни холодно, ни жарко. И последнее: даю слово, что я не исчезну. Ни через полчаса, ни через час, ни через два. Так что можете начинать выполнять прозвучавшее обещание. Кстати, утверждение «вас будут ломать» вызывает презрение: окажись на вашем месте любой уважающий себя мужчина, использовал бы местоимение «я»: «Я буду ломать…»

Державин чуть не лопнул от злости еще на первом предложении моей отповеди. После того как в толпе, стремительно собиравшейся вокруг нас, послышались первые смешки, сжал кулаки. А когда сразу несколько зрителей хором посоветовали ему начинать, изобразил полководца — взмахнул рукой и отправил ко мне крепышей. Но им почему-то не понравилось мое спокойствие, и атаки не случилось.

— Может, взмахнете могучей ручищей еще раз? А то получилось как-то неубедительно… — полюбопытствовал я и вызвал взрыв. Хотя нет, взрывчик. Или даже пыхтение — Станислав Алексеевич побагровел и раза три выдохнул одно и то же местоимение:

— Ты… ты… ты…

— Все, надоело… — заявил я, схватил его за пальцы правой руки, дернул на себя, заставил прогнуться в спине и выдернул из брюк стильный кожаный ремень. Затем провернул кисть, вынуждая говоруна встать на три кости, и раз десять перетянул поперек задницы, параллельно вбивая в сознание фразу за фразой:

— Не ставьте себя выше государя даже в розовых мечтах. Не выдавайте желаемое за действительное. Не подставляйте тех, кто с вами дружит. И не забывайте, что мы с вами не родственники и не друзья, соответственно, ко мне надо обращаться на «вы» и по имени-отчеству…

Потом отпустил, подождал, пока он выпрямится, повесил ремень на его шею и заставил посмотреть мне в глаза:

— Станислав Алексеевич, в этот раз я не тронул ваших товарищей, а вас, можно сказать, пожурил. А в следующий о гуманизме даже не вспомню. Ибо угроза «Вас будут ломать…» уже прозвучала, и это развязало мне руки.

На этом закончил — выпустил из рук «орудие возмездия», прошел мимо парня, бледного от унижения, и его бойцовых псов, пребывавших в состоянии полнейшего охренения, «взглядом» создал коридор в очень уж плотной толпе и неспешно потопал в направлении, в котором, согласно схеме корпуса, надо было искать кабинет физики. На начавшийся гул внимания не обращал. Зато с интересом поглядывал на девчонок, попадавшихся на пути, и боролся со все усиливающимся желанием схватиться за голову.

С чего оно появилось? Да с того, что практически все мелкие дворяночки строили из себя Императриц — величественно плыли по коридору в форменных костюмах, доработанных высококлассными портными, смотрели на всех и вся сверху вниз, таскали на себе сеты дорогущих драгоценностей и основательно перебарщивали с косметикой! В общем, знакомиться и, тем более, общаться с такими зазнайками не хотелось от слова «вообще». Но одна из «зазнаек» — моя одноклассница Валерия Денисовна Миронова — не почувствовала этот посыл. Поэтому вошла в искомый кабинет через считанные мгновения после меня и «атаковала»:

— Олег Леонидович, а правда, что орден Архангела Михаила вам вручил сам Император?

Из структуры, о существовании которой Ярослав раньше даже не догадывался. И еще: эти же вояки куда-то увезли практически всех, кто хотя бы раз подходил к «зоне смерти» ближе, чем на километр…

— Если кто-нибудь из них уже инициировался, то вояки начали гонку на результат… — хмуро пробормотал я, представив все услышанное.

Родительница согласно кивнула, потом сообщила, что из Енисейска турнули даже ИСБ-шников, и спросила, как прошел мой день.

— Весело… — криво усмехнулся я, прислушался к себе, пришел к выводу, что не мешало бы подкрепиться, и добавил: — Видеозаписи конфликтов покажу во время обеда. А о результатах экспериментов — после него, ладно? А то я голоден, как целая стая волков…

— Проглот! — улыбнулась она, встала без моей помощи и величественно выплыла в коридор. Я рванул следом, добрался до гостиной, успел проявить себя галантным кавалером, опустился в свое кресло, подождал, пока матушка построит Лосеву, и, проводив взглядом девушку, помчавшуюся на кухню, вопросительно мотнул головой.

Вопрос был понят влет, и моя родительница перешла на еле слышный шепот:

— Продолжает радовать. Сегодня сделала фантастический массаж, навела порядок и приготовила обед. И пусть ни уху, ни жаркое я пока не пробовала, но часа два захлебывалась слюной от аппетитнейших ароматов. Кстати, у меня создалось ощущение, что Лосева оценила наше отношение и теперь готова лечь костьми, но доказать, что нам нужна именно она, а не кто-нибудь еще.

— Попробуй ее разговорить. И если почувствуешь, что она нуждается, выплати премию. К примеру, за добросовестность… — попросил я, дождался короткого кивка, синхронизировал телефон с телевизором и вывел на экран запись знакомства с классом.

Через считанные мгновения после того, как началось воспроизведение, на пороге нарисовалась Анна Филипповна, сообразила, что мы смотрим что-то… хм… документальное, и спросила, ей погулять или как.

Я отрицательно помотал головой и дал понять, что не считаю эти записи конфиденциальными. Вот девушка и начала косить глазом на экран. Впрочем, на стол накрывала шустро, так что я сосредоточился на анализе реакций мамы. А она жила «происходящим» до самого конца ролика. Зато потом повернулась ко мне и злорадно оскалилась:

— Я в восторге: ты осадил и этого мальчишку, и преподавателя. Причем так, что придраться к тебе не решится даже ректор!

— Решился… — усмехнулся я. — Но запись разговора с ним я покажу чуть позже. А пока посмотри, как меня встретил один из твоих племянничков…

Смотрела, играя желваками, до начала наказания. А когда услышала свист ремня, звук удара и короткий вскрик, рассмеялась:

— Ты что, отхлестал Славика его же ремнем⁈

— Ну да…

— Силе-е-ен!

— Старался… — скромно ответил я, дал ей дослушать свою отповедь брату и «завел» третий файл.

Его она смотрела, затаив дыхание. А после того, как видео закончилось, презрительно фыркнула:

— В мое время Аксенов вел литературу, был худеньким, как тополек, и не таким забитым. Впрочем, перед влиятельными аристократами прогибался и тогда. Поэтому-то в ректоры и пробился. Кстати, эта запись способна его похоронить — если государь увидит, как ЕГО доверенное лицо уговаривает ЕГО подданного лебезить и пресмыкаться перед кем бы то ни было, взбесится и вывернет Антона Павловича наизнанку.

Я сказал, что не собираюсь использовать эту запись без особой нужды, вырубил телевизор, убрал телефон в карман и с тоской оглядел сервированный стол, на котором не было ничего съестного.

Лосева испарилась буквально через мгновение. А уже минуты через три занесла в гостиную поднос с двумя парящими порционными горшочками, в темпе поставила на край стола, принесла один из горшочков мне и пожелала приятного аппетита.

Я потянул носом, сглотнул слюну и еле заставил себя подождать, пока горничная «осчастливит» мою родительницу. Потом попробовал уху, выпал в осадок, мысленно назвал ее божественной, получил море удовольствия от этой порции и попросил добавки.

Второе «зашло» ничуть не хуже. И я счел необходимым это отметить:

— Анна Филипповна, огромнейшее спасибо за настолько вкусный обед. На мой взгляд, вы готовите лучше, чем повара ресторана «Самоцвет». И это радует. Но я помню, что готовка не входит в ваши должностные обязанности, поэтому сегодня перечислю вам премию. А если вы возьмете на себя еще и эту обязанность, то готов платить еще половину оклада. Что скажете?

Лосева приятно удивила:

— Готовить буду. С большим удовольствием. А вот от дополнительной половины оклада откажусь. Ведь вы и так платите мне два. И позволяете жить на всем готовом. Хотя не обязаны.

— Он видит, что я вами довольна, и воздает добром за добро… — сыто мурлыкнула матушка и зачем-то обострила разговор: — Повторю еще раз: это предложение — воздаяние за ваше отношение ко мне, а не попытка обаять вас.

Лосева слегка покраснела, но взгляд не опустила:

— Я это почувствовала, Анастасия Юрьевна. Поэтому-то и сказала, что буду готовить с большим удовольствием. А еще… я залезла в Сеть, проверила утверждения одноклассницы Олега Леонидовича и плавлюсь от гордости из-за того, что служу настолько достойной личности, вот!

Это ее «вот» прозвучало как-то по-детски. И добавило еще толику моей уверенности в том, что это — не игра, а искренность. Впрочем, комментировать комплимент я не стал — пожал плечами, затем перечислил Анне Филипповне обещанную премию, поблагодарил за обед и встал из-за стола, помог матушке и увел ее в кабинет. А там снова врубил «глушилку», закатал левый рукав и создал тюнинговую «перчатку» из Земли с иглами на внешней поверхности предплечья:

— В школе я экспериментировал с Воздухом. И научился создавать такую «бронепластину» на торсе. Правда, защитить его целиком пока не получается, зато я научился перемещать фрагмент такого покрова от проекции печени к проекции селезенки и обратно. Да, в данный момент перемещение занимает порядка четырнадцати секунд, но лиха беда начало.

— Интересненько… — заявила она, рассмотрела «иглы», сочла, что для защиты нужны именно такие — то есть, короткие и с широким основанием — и заявила, что навык перспективный.

— Угу… — согласился я и перешел к достижению «повеселее»: — А еще я убедился в том, что ярость каким-то образом добавляет мне сил: нож, который я притер к голове Лодыгина, ушел по хвостовик не в деревянную, а в бетонную стену. И бросок, по моим ощущениям, получился заметно резче, чем обычно. Поэтому я пришел к выводу, что та «подушка» в спортзале погибла смертью храбрых от моего удара.

— Чувствую, что нам надо строиться. Под Усть-Ангарском… — на полном серьезе заявила матушка. — Чтобы экспериментировать, не боясь вызвать чей-нибудь нездоровый интерес.

— Угу… — кивнул я, посмотрел на часы и съехал с темы: — Мам, ты в тир пойдешь, или похолостишь оружие дома?

— Пойду, конечно: я до смерти устала сидеть в четырех стенах, а тут — хоть какое-то разнообразие. Кстати, после тира — сразу спортзал, или как?

Я подтвердил.

— А что у тебя с домашним заданием на завтра?

— Один предмет. Сделаю за полчаса. Перед сном.

— Тогда после зала своди меня погулять, ладно?

Повел. Хотя после полутора часов работы на большом ударном мешке еле стоял на ногах. Но, выбравшись на охраняемую территорию и вдохнув условно чистый воздух, ожил. Поэтому спустил матушку к самому большому пруду, обнаружил в воде карпов, лениво шевелящих плавниками, и удивился. Потом полюбовался кувшинками и декоративным кустарником на той стороне «водоема», повернулся к родительнице, увидел в ее глазах грусть и спросил, что ей не так.

— Все так… — вздохнула она. — Просто я, оказывается, привыкла к тайге. А эта, прости господи, природа кажется игрушечной. Скажу больше: я бы с большим удовольствием сходила с тобой на охоту. Или просто побродила по знакомым местам и погрустила.

Я сглотнул подступивший к горлу комок, приобнял ее за талию и хрипло пообещал:

— Сходим. И побродим. И погрустим. Ты только выздоровей, ладно?

В этот момент у матушки закаменела спина. А еще через мгновение она еле слышно прошептала:

— К нам вот-вот подойдут отец Валентина Кислицына и два охранника. Этот человек опасен. Будь предельно вежлив и не подставляйся.

— Говорю я или ты? — спросил я, переключаясь в боевой режим.

— Ты. А я, если что, поддержу…

Кислицын со товарищи нарисовался в поле моего зрения секунд через тридцать, поздоровался с нами обоими, представился, дал мне ответить тем же самым и мягко выкатил претензию:

— Олег Леонидович, вы превратили моего сына в инвалида — для того, чтобы собрать обломки его нижней челюсти в единое целое, потребовалось семь сложнейших операций, для иммобилизации трещины в верхней челюсти потребовался хирургический остеосинтез, из-за тяжелого сотрясения мозга у Валентина появились проблемы с памятью и слухом, а позвонки шейного отдела позвоночника ставил на свои места опытнейший мануальный терапевт.

Я равнодушно пожал плечами:

— Ваш сын оскорбил и мою матушку, и моего покойного отца. А я нанес один-единственный удар. Кстати, вы ведь видели видеозапись конфликта, верно?

Он нехотя кивнул:

— Да, видел.

— Тогда чего вы ждете?

Он потемнел взглядом и преувеличенно спокойно сообщил, что его сын находится в состоянии искусственной комы.

Но не впечатлил:

— Яков Ярославович, вы не можете не знать, чем должны заканчиваться любые конфликты между дворянами. А в этом конкретном конфликте нет ничего непонятного: ваш сын перешел границы допустимого и был наказан. Но до сих пор не признал вину, не извинился и не перечислил виру. Будь он сиротой, я бы учел его состояние. Но за ним стоит род. Поэтому я недоумеваю и потихоньку склоняюсь к мысли, что вы либо разделяете его отношение к моим родителям, либо видите некую выгоду в продолжении конфликта, либо называете Валентина Яковлевича сыном, не считая его им. Поэтому готовлюсь и к войне, и к ударам в спину…

Зато на геометрии наслаждался учебой: преподаватель показывал нам настолько оригинальные и красивые варианты решения задач, что захватывало дух! В общем, именно стараниями господина Пожарского я вышел на большую перемену в отличном настроении и полюбовался аппетитной попкой рыженькой десятиклассницы, величественно «плывшей» по коридору в ту же сторону, что и я. А на подходе к туалетам заметил некоторый переизбыток парней, с интересом наблюдавших за чем-то происходящим во дворе, мысленно вздохнул и решил не оттягивать неизбежное. Поэтому сошел с маршрута, потянул на себя дверь, украшенную стилизованной буквой «М», переступил через порог и направился к свободной кабинке. Шаге на шестом-восьмом лениво посмотрел на двух плотненьких десятиклассников, «мывших руки» и обсуждавших чьи-то сиськи, скользнул взглядом по зеркалам, засек самое начало Большого Вторжения и загнал себя в состояние безмыслия.

Естественно, не забывал и «слушать мир». Поэтому через долю секунды после изменения частоты шагов преследователей чуть-чуть довернул голову вправо и всадил пятку правой ноги в печень парню, уже взмахнувшему ножкой от деревянного табурета.

Бил в две трети силы, поэтому беднягу свернуло в позу эмбриона еще до падения на пол. А я поднырнул под точно такую же ножку, но зажатую в руке черноволосой каланчи со стильной челкой, закрывавшей один глаз, и правым боковым разнес «моднику» нижнюю челюсть. Второй нырок со смещением — в «нелогичную» сторону — заставил сбиться с шага сразу двух атакующих. И я воспользовался их заминкой с высочайшим КПД — сломал в колене опорную ногу левого и разнес ближнюю ключицу правого. А потом засек сразу четыре высверка стали и неприятно удивился: мало того, что на меня напала толпа из одиннадцати человек с ножками от табуреток, «увенчанными» стальными посадочными местами для крепежей, так у самых героических нашлись еще и весьма приличные тесаки!

Убивать ровесников я был не готов, места в туалете было немного, а двое любителей сисек, как выяснилось, занимались каким-то видом единоборств и, что самое неприятное, умели работать в паре. Поэтому пришлось «включить» магию — заблокировать два одновременных удара по «этажам» предплечьями в перчатках из Воздуха, проломить грудину тому из крепышей, который по какой-то причине ощущался опаснее, и прикрыться им от атаки второго. Увы, в этот момент до нас добежали парни с ножами, и я дал волю ярости — шлепком ладони по лезвию отвел в сторону клинок, которым меня пытался проткнуть двоюродный братец, и кинул один из своих метательных ножей в заморенного рыжего уродца, дожидавшегося возможности пырнуть в бок или в спину.

Попал. В правую половину груди пониже ключицы. И наверняка пробил легкое. Потом зевнул серию из двух ударов в живот. Вернее, не зевнул, а был вынужден под них подставиться, так как не успевал отбить все удары и тычки, а смещаться было некуда. Но защитил атакуемую область покровом из двух стихий. А когда почувствовал, что второй укол меня как минимум поцарапал, озверел напрочь — всадил носок ботинка в пах второму крепышу и подставил его под удар тесака блондинчика с не по-мужски длинными волосами, всадил второй метательный нож в брюнета, как раз собравшегося метнуть в меня свое оружие — ножку — вырвался из окружения, пересоздал покров на кулаках и начал раздавать полноценные плюхи. А после того, как поломал оставшихся противников, услышал крайне грязное обещание, скрипнул зубами, поднял с пола первый попавшийся тесак, взвесил в руке, присел на корточки рядом с любителем альтернативных вариантов изнасилований и холодно усмехнулся:

— Сомневаюсь: кастраты на такое неспособны…

Отрезал две трети хозяйства, демонстративно смыл в унитаз и вручил орущему парню его же ремень:

— Перетяните то, что осталось. А то истечете кровью. Я же пока займусь любителями помахать недо-мечами.

Начал со Станислава Алексеевича, подвывавшего от боли в сломанной ключице — подошел, взял за ухо, взмахнул трофейным клинком, отшвырнул кусок плоти в сторону и криво усмехнулся:

— Вы слышите только себя. Значит, этот орган вам не нужен…

Державин тоже заорал. Да так, что зазвенело в ушах. А я перебрался к следующему «меченосцу» и повторил экзекуцию. Только закончил ее другим нравоучением:

— Дворянин, по определению, обязан рассматривать любое предложение через призму «достойно-недостойно». Вы же этого не сделали. Поэтому я счел необходимым оставить напоминание о недостойном поступке, совершенном под сторонним влиянием…

Отрезал бы еще парочку ушей, но мне помешали. Сначала учительница лет, эдак, сорока, ворвавшаяся на истошные крики наказанных, обнаружившая тела в лужах крови и начавшая истерить, а затем толпа лицеистов, решивших выяснить, чем же закончилось мое «воспитание». Еще минут через пять-шесть в туалет ворвались СБ-шники, послали лесом учащихся, вызвали полицию, медиков лицея и одиннадцать экипажей Скорой Помощи, а затем попробовали наехать на меня. Зря — я выслушал излишне эмоциональный монолог старшего и недобро оскалился:

— Держите себя в руках: вы разговариваете с потомственным дворянином и главой независимой ветви дворянского рода. Далее, разбираться в этом ЧП вам не придется. А сотрудникам полиции и личному помощнику генерального прокурора Российской Империи, согласившемуся представлять мои интересы, я покажу видеозаписи происшествия, и, тем самым, сниму все вопросы к себе. И последнее: уймите своего подчиненного, пытающегося вытащить из раны в легком метательный нож — ничем хорошим для раненого это не закончится…

…Петр Романович приехал чуть раньше, чем обещал, самостоятельно поднялся в кабинет ректора, куда меня к этому времени «отконвоировали», вошел в помещение, заткнул капитана полиции, пошедшего на второй круг, представился и вежливо попросил показать запись конфликта.

Возражать сотруднику генеральной прокуратуры служака не рискнул, поэтому я включил воспроизведение по третьему разу и объяснил странность происходящего:

— Я подготовился к тяжелому дню — приобрел четыре высококлассные микрокамеры и надежно закрепил под воротником костюма. Это изображение — с задней. То есть, показывает нападение со спины.

— Коэффициент замедления — два? — на всякий случай спросил Ремезов, дождался утвердительного кивка и изъявил желание посмотреть «фильм» на «четверке»-«пятерке». После того, как я изменил режим, замолчал. И не сказал ни слова за все время демонстрации «склейки» из четырех частей.

А потом поймал мой взгляд и выдал интересный вердикт:

— Олег Леонидович, претензий К ВАМ не может быть по определению: на вас напала группа лиц, вооруженных холодным оружием, с целью нанести тяжкие телесные повреждения, но готовых и к убийству. Первую половину схватки вы работали предельно гуманно. А после того, как атакующие решили убить вас любой ценой, нейтрализовали их немного жестче и воспользовались возможностями, даруемыми Грамотой о правах, обязанностях и вольностях дворянского сословия. Скажу больше: я считаю абсолютно адекватным даже резекцию полового члена личности, пообещавшей изнасиловать вашу мать. Ибо эта личность уже доказала действием свою готовность совершать тяжкие и особо тяжкие преступления. Я готов представлять ваши интересы, но уверен, что моя помощь не понадобится: вы — кавалер ордена Архангела Михаила, так что Анатолий Игоревич гарантированно возьмет это уголовное дело под свой личный контроль, и не допустит ни одного нарушения закона. Говоря иными словами, я считаю, что вы можете возвращаться на уроки. Но если у господина капитана есть какие-либо возражения, то я его очень внимательно выслушаю.

Последнюю фразу Петр Романович интонацией не выделял, но морально сломал и полицейских, и ректора. Поэтому командир ГБР заявил, что согласен с «господином Ремезовым», а хозяин кабинета «сообразил», что я, бедняжка, пережил тяжелейший стресс, и отпустил меня с уроков! Но я не свалил. Дабы ни одна паскуда не смогла меня обвинить, к примеру, в пугливости. Так что спокойно вышел из кабинета, прогулялся до нужного учебного корпуса, нашел кабинет географии, постучался, открыл дверь и возник на пороге.

Географичка, явно наслышавшаяся всяких ужасов, на мгновение выпала в осадок, но потом взяла себя в руки, ответила на приветствие и разрешила пройти к своему столу.

Этот участок «маршрута» я прошел под довольно громкий гомон, сел, врубил терминал и услышал язвительное восклицание Захаровой:

— Лешенька, не смеши: Олег Леонидович множил на ноль противников поопаснее детишек с палками и ножами. Поэтому то, что тебя пугает до дрожи в коленях, для кавалера ордена Архангела Михаила — досадная неприятность.

Что ей на это ответил Навроцкий, я не разобрал. Но додумал. Благодаря второму уколу главной стервы класса:

— Да-а-а⁈ Я могу процитировать это утверждение старшеклассникам и помочь им выбрать тебе одиннадцать противников?

Затюкать парня до полусмерти девчонке не позволила училка — хлопнула ладонью по кафедре, дождалась наступления тишины и обратилась ко мне:

— Олег Леонидович, раз вы пришли на мой урок, значит, готовы учиться. Поэтому объясните, пожалуйста, классу, почему предприятия по производству алюминия строятся не там, где добываются бокситы…

— Прошу прощения за то, что перебиваю, но лично у меня нет никаких претензий к Олегу Леонидовичу. Более того, я считаю, что он сделал то, что должно, признаю вину своего внука, приношу глубочайшие извинения за то, что он натворил, уже компенсировал моральный ущерб достойной вирой и даже не думаю о мести. Ибо, оказавшись на месте Олега Леонидовича, сделал бы то же самое.

— Готов подписаться под каждым словом Ильи Николаевича… — заявил второй дедок. И криво усмехнулся: — Более того, второй день радуюсь тому, что Олег Леонидович догадался надеть под рубашку бронежилет скрытого ношения, мечтаю перебить внуку ту руку, которой он наносил удары в область печени, и злюсь на себя, сына и невестку…

…Голицын сломал всех до единого. Но так, что главы родов ушли из его кабинета чуть ли не счастливыми. Ну, а мы задержались. Чтобы поблагодарить Анатолия Игоревича за то, что он для нас сделал. Но генеральный прокурор прервал мой монолог на середине второго предложения и вздохнул:

— Олег Леонидович, я служу Империи не за страх и не за совесть — я живу ее чаяниями и делаю все, что в моих силах, для того чтобы она процветала. В том числе и избавляя ее от человеческой «пены». Да, иногда мне приходится идти на компромиссы. Но — на очень и очень небольшие. Поэтому с тех пор как я был назначен на свою должность, ни один преступник, совершивший тяжкое или особо тяжкое преступление и попавшийся в руки правосудия, не избежал справедливого наказания. И пусть моя принципиальность нравится немногим, ее ценит государь. Поэтому недовольные утираются. Утерлись и эти. Так как знают, чем чреваты попытки надавить, подмазать или «решить вопрос» через знакомых. А вы напоминаете мне… меня же. Только в юности — воспринимаете мир исключительно в черном и белом свете, не допускаете существования полутонов, уничтожаете зло во всех его проявлениях и даже не помышляете о возможности отступить или сдаться. Жить так, как живете вы, очень непросто, очень небезопасно, но достойно. Поэтому-то я вам и помогаю. Ну, или мешаю тем, кому ваша принципиальность не по нутру. В общем, мне за глаза хватило простого «Спасибо», а все остальное — от лукавого…

Я встал с кресла, поклонился, выпрямился и снова сел.

— Пожалуйста… — «ответил» Голицын и плавно съехал с темы: — Да, чуть не забыл повиниться: моей внучке настолько понравился ваш подарок, что он переехал из моего кабинета в ее спальню. Будь девочка постарше, я, может, и посопротивлялся, но эта четырехлетняя егоза вьет из меня веревки…

— О каком подарке идет речь? — полюбопытствовала матушка, и Голицын сдал меня с потрохами:

— Олег Леонидович преподнес мне чучело своего первого охотничьего трофея — огненно-рыжей белки. А внучка в нее влюбилась…

— Откровенно говоря, я в свое время тоже была очарована этим шедевром самого лучшего таксидермиста Енисейска, но вовремя проснувшаяся совесть не позволила отбирать у тогда еще совсем юного охотника настолько красивое и значимое подтверждение его талантов.

— Да, талантов у вашего сына хватает… — ухмыльнулся генеральный прокурор и легонечко подколол меня: — Он даже подарок подобрал так, чтобы я даже при очень большом желании не смог отнести его к категории дорогих и отказаться. А ведь эта белка бесценна, и я, охотник-любитель, понимаю это, как никто другой…

Следующие пару минут он мечтал вслух об охоте в глухой тайге, а потом снова сменил тему и обратился к матушке:

— Анастасия Юрьевна, я понимаю, что со стороны извинения Валерия Романовича Осоргина перед вами выглядели недостаточно убедительно, но, поверьте на слово, я выжал из этой личности максимум возможного…

Моя родительница мягко улыбнулась:

— Анатолий Игоревич, я когда-то приятельствовала с его дочерью, так что прекрасно представляю характер этого человека. Скажу больше: я была уверена в том, что он ляжет костьми, но не произнесет люто ненавидимые им словосочетания «Прошу прощения…» или «Я признаю вину…», и готовилась восхититься размерам виры. Поэтому пребываю в шоке от ваших талантов. Ну, а про внука Валерия Романовича не хочу даже вспоминать, чтобы не потерять лицо — если отрезание ушей меня уже не удивляет, то новое слово в наказаниях провинившихся дико смешит второй день.

— Я тоже… хм… впечатлился… — признал генеральный прокурор, давя в себе смех, а через мгновение взял завибрировавший телефон, посмотрел на экран и помрачнел: — Суббота. А работы — как в середине недели…

Мы поняли намек, еще раз поблагодарили за помощь и откланялись. А через несколько минут попрощались еще и с Ремезовым, проводившим нас до машины. За матушкой, конечно же, поухаживал я, затем сел за руль, завел двигатель, тронул «Кошака» с места и предложил отпраздновать наступление временного затишья.

— И как ты себе это представляешь? — полюбопытствовала она.

Я пожал плечами:

— Например, купить кусок свиной шейки и наскоро замариновать. Потом открыть карту Владимирской области, найти какое-нибудь симпатичное озеро и выдвинуться туда. Кстати, если верить прогнозам синоптиков, то бабье лето скоро закончится, а выезжать на природу в моросящие дожди — извращение.

Родительница согласилась с последним утверждением, посмотрела на пока еще синее небо с небольшими белоснежными облачками и заявила, что погода шепчет, и добавила сырой идее конкретики:

— Если ехать — то на Запольское озеро: оно чистое и облагороженное, но не такое посещаемое, как все остальные. Правда, выдвигаться туда лучше на внедорожнике — там, где есть асфальт, нормально не отдохнешь. И последнее: мне кажется, что нам стоит взять с собой Аню — да, шашлык ты пожаришь сам, а все остальное тут, во Владимире, всегда поручается слугам. Кроме того, раз я решила привязать к нам эту девочку, значит, пора начинать.

— Так, стоп: ты говорила, что тут, в столице, внедорожники не в чести!

— Верно… — ухмыльнулась она. — Но мы едем НА ШАШЛЫКИ. А это — совсем другое дело: для поездок на природу ревнители дворянских традиций приобретают монстриков типа «Лесника».

Но с мощными двигателями, защитой днища и бампера, дополнительной светотехникой и так далее. Кстати, под багажные отделения этих внедорожников созданы специальные транспортные контейнеры для всего, что может пригодиться на пикнике. Только — повторю еще раз — возиться с этим добром ТЕБЕ и МНЕ будет невместно.

Я задавил улыбку и преувеличенно серьезно задал уточняющий вопрос:

— То есть, покупаем «Лесника» и набор для пикника, отгоняем «Кошака» в «Ключи», закупаемся мясом и вкусняшками, где-нибудь подбираем Лосеву и рулим жарить шашлыки?

— Ага!

— Тогда диктуй адрес правильного автосалона — я забью его в навигатор…

— Олег Леонидович?

— Да, Федор Антипович… — спокойно подтвердил я, и пузан из салона Янины Волковой, некогда заявивший, что грязный камуфляж — это не одежда, спал с лица.

Соль он все-таки забрал. Из рук Лосевой, выполнившей мое безмолвное распоряжение. Но ушел… вернее, унес свою разъевшуюся тушку, пребывая в расстроенных чувствах.

— Ты его знаешь? — полюбопытствовала матушка, как только шарик жира на ножках удалился от нас метров на восемьдесят-девяносто.

Я описал нашу судьбоносную встречу, и родительница хихикнула:

— И как тебе было не стыдно обижать авторитетнейшего эксперта по всему и вся, в кои-то веки высказавшего мнение не с дивана и не родичам?

Анна Филипповна прыснула, а я развел руками:

— В тот момент я не знал, что он — авторитетнейший. И не догадывался, что его могут сопровождать Два Грозных Телохранителя. А когда узнал, сразу же впал в состояние ступора. Поэтому не успел убедительно испугаться до ухода этой троицы!

— У тебя есть шанс исправиться… — ехидно ухмыльнулась она. — Если пузырек приведет сюда своих друзей и попробует самоутвердиться.

— Сегодня исправляться лениво: я объелся и пребываю в благодушном настроении… — сообщил я, закончил испарять влагу со своей тушки, и пошел к машине. Сушить волосы полотенцем…

…Удивительно, но факт: Колосков к нам не вернулся. Ни один, ни с друзьями. Даже после того, как к их компании подъехали два «Вепря» с пьяной молодежью. Поэтому мы понаслаждались природой до половины десятого, неспешно собрались, загрузили свое добро в машину, неспешно вернулись к облагороженным местам и покатили к трассе.

Мне было хорошо. В том смысле, что грусть о батюшке «висела где-то рядом», но ощущалась не ледяной, а теплой. Матушка тоже о чем-то грезила и выглядела не разбитой, а просто грустной. Ну, а с губ Лосевой, сидевшей прямо за ней, вообще не сходила слабая, но счастливая улыбка.

К сожалению, эта идиллия закончилась в паре километров от Окружной — нашей горничной прилетело какое-то сообщение, и она, прочитав его, аж посерела.

— Что случилось? — спросил я, по наитию добавив в голос металла.

Она немного поколебалась и раскололась до донышка:

— Мой предыдущий работодатель… не смирился с моим отказом греть ему постель. Поэтому каким-то образом нашел доходный дом, в котором я снимаю квартиру. Сотрудники его СБ только что выломали дверь, выбросили все мои вещи в мусоропровод и, вероятнее всего, ждут моего приезда. Так как хозяин требует немедленно приехать домой и оплатить замену всего того, что было сломано по моей вине.

— Своеобразный способ добиваться взаимности… — злобно процедила матушка и поинтересовалась, как фамилия «работодателя».

— Поликарпов, Анастасия Юрьевна… — хрипло ответила женщина.

— Слышала про таких. Мелкие, но паскудные сошки. Лет десять тому назад пытались влезть в железнодорожные перевозки под протекцией второго заместителя начальника Владимирской железной дороги, но проворовались чуть ли не в первые же месяцы, попались, были вынуждены продать поместье в центре, перебрались то ли на северную, то ли на северо-восточную окраину города и занялись какой-то полукриминальной ерундой.

— Анна Филипповна, скажите, пожалуйста, в квартире было что-нибудь памятное? — спросил я и попал в точку:

— Да, Олег Леонидович, было… — всхлипнула она. — Фотографии мужа, мои подарки ему, а его — мне, сувениры, которые мы покупали вместе, часы, доставшиеся Егору от отца…

— Что ж, тогда мне нужен адрес доходного дома.

— Олег Леонидович, эти проблемы — мои! — твердо сказала она и вывела из себя матушку:

— Пока ты служишь нам, слово моего сына — закон!

Лосева прокусила губу, несколько мгновений воевала с проснувшейся гордостью, а затем капитулировала:

— Бульвар Ветеранов, сто шестьдесят три…

Я вбил этот адрес в навигатор — так как понимал, что моей родительнице с нерабочей левой рукой будет неудобно тянуться к терминалу ИРЦ — выбрал самый короткий маршрут и озвучил второе распоряжение:

— Напиши хозяину и сообщи, что подъедешь в течение двадцати минут…

…Мы подъехали к нужному доходному дому на юго-западной окраине Владимира через шестнадцать минут и убедились в том, что Анна Филипповна не ошиблась — рядом с обшарпанным пятиэтажным зданием обнаружился видавший виды «Зубр» с гербом рода Поликарповых на передней двери.

Я поляризовал стекла «Лесника» еще в автосалоне, поэтому спокойно проехал мимо, пересчитал СБ-шников, которым оказалось жарко, и зарулил в первый же переулок. А там остановил машину, вырубил двигатель и поймал взгляд Лосевой в зеркале заднего вида:

— Я вылезу из салона первым и пойду в сторону вашего доходного дома прогулочным шагом. А ваша задача — выйти на улицу на минуту позже меня, сделать вид, что торопитесь домой, и, периодически сбиваясь с шага на бег и обратно, обогнать меня метрах в десяти от «Зубра» Поликарповых. Вопросы?

— Вопросов нет: обгоню в десяти метрах! — как-то уж очень храбро ответила она и закусила губу.

— Все будет хорошо! В смысле, тебе понравится… — хохотнула матушка и помахала мне правой ручкой в стиле «Кыш отсюда!»

Я послушался — выскользнул наружу, расстегнул куртку, чтобы было удобнее вытаскивать пистолет, засунул левую руку в карман штанов и вышел из переулка. Никуда, естественно, не торопился — заглядывал в окна первых этажей домов, мимо которых проходил, пялился на симпатичных женщин, коих мне встретилось аж две, и откровенно скучал. Топоток кроссовок Анны Филипповны услышал метрах в двадцати от «Зубра», шагов через пятнадцать уставился на ее попку — кстати, весьма и весьма аппетитную — а секунд через пять после этого обгона недоуменно нахмурился, заметив, что четверо дядек, выбравшихся из внедорожника, заступили «красотке» дорогу. Само собой, услышал и хамский монолог здоровяка, выбравшегося из правой передней двери:

— Лезь в машину, и поживей! И не вздумай дурить: нам поручили тебя привезти. А в каком виде — не уточняли…

— Господа, мне кажется, или вы нарушаете закон? — спросил я, замерев метрах в пяти от этой компании.

Меня оглядели с головы до ног, сочли неопасным и послали «лесом». Но недостаточно грубо. Поэтому я обратился к «красотке»:

— Сударыня, скажите, пожалуйста, что от вас хотят эти люди?

— Они разнесли мою квартиру, выбросили вещи, а теперь собираются меня похитить! — протараторила она и сделала шаг в мою сторону.

Тут мне пообещали переломать ноги, если не исчезну в неизвестном направлении. Причем трехэтажным матом. А Анну Филипповну попробовали схватить за руку. Но не успели — я обиделся и начал стрелять. Попал все четыре раза. В правые плечевые суставы охамевших тварей. Потом вежливо попросил их встать на колени и попросил «сударыню» сбегать в квартиру, посмотреть, не пропало ли в ней, часом, что-нибудь дорогое, вернуться и рассказать.

Ее как ветром сдуло. А я набрал две единички и обратился к дежурному оператору:

— Здравствуйте. Пришлите, пожалуйста, группу быстрого реагирования полиции и машину Скорой Помощи к сто шестьдесят третьему дому Бульвара Ветеранов: я, Олег Леонидович Беклемишев, номер оружейной лицензии ЛС-четыреста сорок два АВ, только что предотвратил похищение женщины и во время задержания преступников прострелил каждому руку.

Оператор заявила, что моя личность подтверждена, а вызов принят, спросила, имеется ли у меня возможность показать картинку, полюбовалась «преступниками», сообщила ориентировочное время прибытия «экипажей» и сбросила вызов. Тут отвис «здоровяк» и потянулся к телефону здоровой рукой.

— Даже не думайте… — холодно усмехнулся я и шевельнул «Штормом» в качестве непарируемого аргумента.

Он попробовал надавить, сообщив, что является сотрудником службы безопасности Поликарповых, что этот дворянский род неимоверно крут, и что я уже нажил себе серьезнейшие проблемы.

— О-о-о, так вы выполняли преступный приказ! — обрадовался я. — А чей именно, не скажете?

— Парень, ты, кажется, не понял: у тебя уже нарисовались Серьезнейшие Проблемы! — повторил этот дурень и едва заметно шевельнул левой, здоровой, рукой. Зря: я видел, что его наголо бритый подчиненный готовится выхватить ствол. Поэтому проигнорировал попытку меня отвлечь и выстрелил еще раз. За долю секунды до того, как пальцы левши сомкнулись на рукояти пистолета. А после очередной матерной тирады разозлился: — Господа, вы в очередной раз оскорбили дворянина. Под запись на микрокамеры. Мое терпение иссякло. Так что следующий, обратившийся ко мне на «ты» и матом, получит пулю в лоб.

Они мгновенно спали с лица и вели себя примернее некуда до появления Лосевой. А она, подбежав ко мне, поделилась результатами осмотра квартиры. Причем куда распространеннее, чем после получения сообщения.

Я дослушал ее монолог до конца, снова поймал взгляд здоровяка и криво усмехнулся:

— Зря вы это сделали. Впрочем, три здоровые руки на четверых у вас все еще имеются, так что перед поездкой в изолятор временного содержания вам придется покопаться в мусоросборнике и найти все, что вы имели наглость выбросить…

p. s.: Ну, и как вам бонус?)

Трап нам опустили буквально через минуту, и я включил турборежим — помог подняться в самолет матушке, познакомился с экипажем, с помощью второго пилота загрузил в грузовой отсек все четыре баула, отогнал «Лесника» на парковочное место, вернулся обратно, взбежал по ступенькам и попросил стюардессу передать командиру корабля, что можно взлетать. Потом прошел в салон, сел на диван, поймал испуганный взгляд Лосевой и мягко улыбнулся:

— Анна Филипповна, следующий этап нашего «путешествия» начнется через четыре часа, но… в районе половины девятого вечера.

Догадавшись, что я решил помочь ее горничной справиться со страхом перед полетами, родительница весело подхватила:

— На самом деле субъективно время сожмется в точку. Ведь от силы через четверть часа мы превратим свои сидения в уютные спальные места и заснем. А проснемся уже под Белоярском.

— Интерес к полетам быстро приедается… — вздохнул я и снова перетянул внимание женщины на себя: — В детстве я не отлипал от иллюминаторов весь перелет. А сейчас отключаюсь еще до завершения набора высоты. Из-за того, что такие самолеты настолько безопасны, что не позволяют ощутить даже намека на риск. И это невероятно скучно…

«Бредили» все время, пока «Пустельга» катила по рулежным дорожкам, разгонялась и взлетала. Потом я трансформировал три кресла, постоял лицом к хвосту самолета, дождался отмашки родительницы, лег сам и отключился. Проснулся в начале снижения из-за изменения внутрисалонного давления, еле слышным шепотом успокоил перепугавшуюся горничную и снова умотал в конец салона. После того, как дамы привели себя в порядок, деловито поднял спинки кресел в штатное положение, сходил в гости к стюардессе и попросил нас покормить. А минут через сорок-сорок пять помог матушке спуститься по трапу, познакомился с главой рода Соловьевых, прибывшим на аэродром, чтобы засвидетельствовать нам свое почтение, мазнул взглядом по нашему «Вепрю», стоявшему за лимузином Владислава Александровича, и вежливо отклонил приглашение на ужин. Само собой, выдав убедительное объяснение. И, оставив родительницу общаться с другом покойного отца, занялся делом — забрал ключ-карту от внедорожника у того же Слуги, которому когда-то отдал, на пару со вторым пилотом перетащил в машину наши баулы, поблагодарил за «доставку» и перечислил небольшую премию.

В общем, именно моими стараниями мы выехали с аэродрома в девять вечера по местному времени, неспешно докатились до Кольцевой, разогнались и через восемь-девять километров свернули на Белоярское шоссе. Там набрали крейсерскую скорость, и я сообщил Лосевой, что оставшиеся двести девяносто километров мы проедем по этой трассе.

В тот момент мы неслись по неосвещенному участку дороги, а вековые сосны, сплошными стенами стоявшие неподалеку от обеих обочин, внушали трепет. Вот горничная и задала напрашивавшийся вопрос:

— И все эти двести девяносто километров пройдут по такой глухой тайге?

Мы невольно рассмеялись:

— Тайга начнется километров через девяносто-сто. Глухая — через сто восемьдесят-двести. А это — просто лес.

— Меня, горожанку, пугает даже этот… — призналась она, не дождалась ни подначек, ни насмешек, и съехала на еще более неприятную тему: — Олег Леонидович, скажите, пожалуйста, почему вы со мной возитесь? Ведь я еще на испытательном сроке!

— Как долго вы бы хотели служить моей матушке? — спросил я, выделив интонацией три самых важных слова.

Лосева решительно тряхнула волосами и, по моим ощущениям, сказала чистую правду:

— До глубокой старости.

— А на вас можно будет положиться?

Тут она ушла в себя и выдала ответ поинтереснее:

— Если ваше отношение ко мне не изменится в худшую сторону, то я буду жить только чаяниями вашей семьи. В противном случае отплачу за спасение жизни и чести верной службой в течение пяти-шести лет, а потом уволюсь и постараюсь найти другую работу.

Я удовлетворенно кивнул и предложил выбросить «из уравнения» тезис «изменится в худшую сторону».

Анна Филипповна «прозрела»:

— Вы почувствовали, что я готова служить не за страх, а за совесть, и не видите смысла откладывать помощь на потом?

— Не совсем… — сыто мурлыкнула матушка. — Олег почувствовал, что ты УЖЕ служишь не за страх, а за совесть, и решил, что тебе испытательный срок не нужен. А помог бы В ЛЮБОМ СЛУЧАЕ. Просто потому, что так воспитан.

Горничная поклонилась. Сидя. Потом сообразила, что поклон увидел только я, поблагодарила нас вслух и… попросила добавить ей обязанностей.

«Госпожа» насмешливо фыркнула и заявила, что их ей и так хватает, а я воспользовался представившейся возможностью реализовать идейку, которую обдумывал с полудня, и спросил у Лосевой, каким спортом она занималась в юности.

— С шести до двенадцати — спортивной гимнастикой. Заслужила место в сборной Владимира и один раз взяла третье место на первенстве города. Потом начала слишком быстро расти, и меня сочли бесперспективной. Следующие пять лет играла в волейбол. За школу. Но серьезных успехов не добилась из-за слишком маленького роста. А после того, как выпустилась, забыла о спорте, так как пришлось зарабатывать себе на жизнь.

— Отлично. Тогда я поручаю вам восстановить физическую форму, чтобы ассистировать моей матушке на тренировках в тренажерном зале, в рукопашке и в практической стрельбе из короткоствола…

…Я проснулся по будильнику и не сразу сообразил, где нахожусь. Зато после того, как включились мозги, снова закрыл глаза, активировал взгляд в себя, оценил яркость сияния ядра и магистральных каналов, сбросил навык и расплылся в безумной улыбке. Почему? Да потому, что вечерний «тест» мне не приснился, и тут, километрах в семидесяти от Енисейска, магии было в разы больше, чем во Владимире!

Нет, дурить не стал. Хотя, каюсь, так и подмывало: перед тем, как начать эксперименты, вытащил из баула дорогущий сканер и проверил свои покои на наличие «левой» электроники, а потом врубил «глушилку».

Двадцать минут, традиционно уделяемые ускорению слияния каналов, дали убийственный результат — я «удлинил» каждый не на четыре сантиметра, а на двенадцать-пятнадцать и НЕ перенапрягся. Впрочем, все равно отправился в ванну, благо, с водой в усадьбе проблем не было — и охренел от скорости восполнения энергии. А после того, как заполнил резерв и начал формировать покров, не поверил своим глазам — воздушная перчатка без особого труда «вытянулась» до плеча, точно такая же закрыла всю вторую руку, а энергия не иссякла!

Ничуть не меньше восхитили и результаты экспериментов с навыками — причем и точечными, и площадными: лезвие воздушного тычкового ножа стало двое длиннее, резко увеличившаяся область контроля позволила создать дождь во всем помещении и испарить Огнем почти четверть объема капель до их падения на пол, а экспериментировать со смерчем я не решился. Чтобы ненароком ничего не разнести.

В общем, к восьми утра по местному времени я вымотался до предела, но поднял на новый уровень ощущения сродства со стихиями и более-менее освоился с воздействиями в заметно увеличившемся радиусе зоны контроля. И пусть точность фокусировки хромала на обе ноги, зато я научился бить на три метра и сорок с лишним сантиметров. А в начале девятого ко мне пришла матушка, и я сначала похвастался успехами, а затем поделился выводами:

— Как ты, наверное, догадываешься, я в принципе не представляю, какая плотность магического фона нужна для мутации типа моей. Зато уверен, что шансы инициироваться тут, в Усть-Ангарске, в разы выше, чем во Владимире. И тут мы вступаем на тонкий лед моих догадок: я уверен, что одной из самых важных составляющих успеха является Воля. То есть, если ты по-настоящему упрешься в желание обрести Дар и будешь вкладывать в медитации всю душу без остатка, то рано или поздно заставишь свой организм мутировать в нужном направлении. Если нет — как говорится, есть варианты.

— Олеж, меня агитировать не надо: я УЖЕ уперлась и УЖЕ медитирую… — заявила она. — К примеру, сегодня встала в шесть и прозанималась этим делом полтора часа. В общем, можешь переходить к конкретике: как ты изменишь свои планы с учетом наличия в охране усадьбы егерей?

Я вспомнил ночной разговор с Жаровым и уже принятые решения, кинул взгляд в окно, за которым окончательно рассвело, и начал издалека:

— Если верить прогнозам погоды, то до следующего понедельника тут будет прохладно, но сухо. Поэтому всю эту неделю мы будем осматривать свои владения и прилегающие территории. Но не пешком, а на квадроциклах. Карту-пятисотку я уже скачал и наметил маршруты. Сегодня днем прокатимся на северо-восток, почти параллельно берегу Ангары, километров на пять-семь. И очень медленно. Чтобы не навредить твоему плечу и посмотреть, как с этой техникой управляется Лосева. Завтра постараемся удлинить маршрут и уедем чуть севернее. В среду удлиним «лепесток» еще чуть-чуть и сгоняем точно на север. В четверг примем чуть западнее. А в пятницу уйдем параллельно руслу Енисея, то есть, по направлению к буровой.

— Основной принцип — «Мне надо отдохнуть — заодно и помедитирую»? — на всякий случай уточнила она.

Я подтвердил:

— Ага: тут чистый воздух и места, которые ты обожаешь. А медитациями ты увлеклась в далекой юности и подсадила на них меня.

Матушка сказала, что эту легенду она Ане уже озвучила, и задала вопрос потолковее:

— «Лепесток» — это разделение векторов отъезда и возвращения?

Я утвердительно кивнул:

— Да: не хочу облегчать жизнь людям Поликарповых.

— Это ведь не все, чем ты постараешься минимизировать риск?

— Нет, конечно! — хищно оскалился я. — Но эта часть моих планов пока сыровата. Так что опишу ее ближе к вечеру.

— Тогда ответь, пожалуйста, на последний вопрос: насколько серьезно подсаживать на медитации Аню?

Тут я пожал плечами:

— Она — твой человек. Вот и решай сама. А я поддержу…

…В гараж спустились после сытного завтрака. Я сходу направился к Антипу Назаровичу и его напарникам, а матушка приветливо кивнула шеренге из четырех мужчин и повела Лосеву к квадроциклам. Проводить мастер-класс по управлению этой техникой.

Отставные вояки, до подписания контрактов с Управлением Делами Е. И. В. Двора повидавшие и Крым, и рым, оценили мой внешний вид с первого взгляда. Поэтому проигнорировали «детский» возраст, негромко, но слитно ответили на приветствие, по очереди представились и коротко рассказали о себе, а потом прочитали жестикуляцию, подобрались и превратились в слух. И я их не разочаровал:

— По уверению командира вашей смены, вы — личности, заслуживающие уважения, и профессионалы, каких поискать. Кроме того, обзавелись семьями, воспитываете достойных детей, давным-давно вросли в эту землю и хотели бы остаться на прежнем месте службы. В принципе, это более чем реально — я в любом случае буду нанимать охрану и предпочту, чтобы мое родовое гнездо было под присмотром спаянного коллектива людей, проверенных временем, а не рвачей-однодневок, которых тут, под Усть-Ангарском, ничего не держит. А теперь подкину информации для раздумий. Так как понимаю, что вы будете присматриваться ко мне не менее пристально, чем я к вам. Итак, эта усадьба и охотничьи угодья, некогда называвшиеся Усть-Ангарской Великокняжеской Охотой, были пожалованы мне государем за боевые заслуги перед Империей и стали родовыми землями независимой ветви рода Беклемишевых. В данный момент в моей ветви два человека — я и моя матушка. Тем не менее, врагов у меня хватает: защищая свое имущество в Крыму, я положил группу быстрого реагирования местной банды «Морские Волки» и фактически инициировал ее полное уничтожение государством; отбившись от внезапного нападения толпы старшеклассников Екатерининского лицея и опосредованно вынудив глав их родов заплатить виры, противопоставил себя одиннадцати родам; помешав СБ-шникам еще одного аристократического рода похитить личную помощницу моей матушки, подвел под статью дворянина, воспылавшего похотью, и, тем самым, взбесил его братьев. Впрочем, выживших «Морских Волков» ищут по всей Империи, так что им не до меня, главам одиннадцати обиженных родов по ряду причин тоже не до мести, а последние страдальцы являются горожанами на всю голову и мне не противники. Причем сразу по двум причинам: во-первых, меня воспитал отставной Бешеный Медведь, а, во-вторых, последние пять лет я не вылезал из тайги под Енисейском. В общем, я в состоянии положить незваных гостей и один. Благо, нахожусь на своей земле и вправе рвать вооруженных вторженцев в лоскуты. Но могу дать вам шанс проявить себя и заслужить право получить место в службе безопасности пусть молодого, но зубастого дворянского рода.

После этих слов я сделал небольшую паузу, заглянул во все четыре пары глаз и ответил на незаданные вопросы:

— С решениями я вас не тороплю; даю слово, что приму отказы без каких-либо негативных последствий для вас и ваших семей; с теми, кто фактически уйдет под мою руку, заключу соглашение, согласно которому официально возьму на себя всю ответственность за противодействие моим врагам; выдам достойные премии за каждого нейтрализованного или убитого противника; оплачу лечение раненым; возьму на содержание семьи убитых и так далее. Кстати, я предлагаю возможность зацепиться за дворянский род не только вам, но и вашим сменщикам, соответственно, вы вправе обсуждать все услышанное и с ними. Но если информация уйдет дальше, то я разочаруюсь. И последнее: усадьбу я осмотрел и, в принципе, доволен. Так что сегодня порадую матушку, за время пребывания в столице соскучившуюся по чистому воздуху и тайге. Вернусь после обеда и буду готов к продолжению разговора. На этом все. Вопросы?

— Есть. Один. Разрешите задать? — подал голос черноволосый крепыш лет сорока, дождался моего кивка и спросил, когда, по моим предположениям, могут появиться «мстители».

Я сказал чистую правду:

— Мы покинули Владимир на самолете компании «Полет», которая, по моим сведениям, не сливает на сторону информацию о маршрутах клиентов. Сели на аэродром союзного рода, в Белоярск не заезжали и не засветились ни в одном населенном пункте, а Поликарповы — далеко не самый влиятельный род Империи. Говоря иными словами, не факт, что они вообще нас найдут. Но я включу паранойю завтра в ночь. И не расслаблюсь до отъезда — так воспитан.

— Мы начнем готовиться к их приезду сегодня… — решительно заявил Антип Назарович и недобро усмехнулся: — Даже если за вами приедут и не горожане, то наш прием им точно не понравится…

— Я вас услышал. Большое спасибо. Буду на связи… — отрывисто сказал я, приложил два пальца к правой брови и направился к дамам. Добравшись до квадроциклов, приятно удивился, обнаружив, что на них стоят электрические двигатели, работающие практически бесшумно.

Потом допер, что вся техника усадьбы подбиралась под нужды охотников, снял с себя рюкзак-однодневку и затолкал в багажное отделение. Потом зафиксировал «Вихрь» в специальном держателе, поймал взгляд матушки и вопросительно мотнул головой.

— Движок «задушила» напрочь, лекцию прочитала, понимания добилась. Так что Аня однозначно справится. Тем более, что гонять ты не собираешься… — доложила она и подошла ко мне.

Я коротко кивнул, подал ей руку и помог забраться на заднее сидение моего квадроцикла. Потом забрался на свое место, подождал, пока Лосева отзеркалит мои действия, посмотрел на нее и мягко улыбнулся:

— В режиме, заданном вашей госпожой, этот монстрик точно не задурит. Поэтому расслабьтесь и просто держитесь следом за мной. Далее, минут через десять-пятнадцать я остановлюсь. Чтобы позвонить ректору и сообщить, что уехал из Владимира по делам рода. А потом помогу исправить недочеты…

и женщина подыграла: облегченно перевела дух, спрыгнула с квадроцикла, быстренько извлекла из чехла два коврика из пористой резины и постелила на чем-то понравившемся месте. После того, как я помог матушке опуститься на ближний, села на второй и на удивление легко приняла позу лотоса. Потом пристроила руки на бедра в положении «как учили», закрыла глаза и все полчаса привала упорно пыталась сначала представить язычок пламени, а затем и удержать этот образ перед внутренним взором.

Отсутствию прогресса не расстроилась — признавшись в его отсутствии, заявила, что все равно переупрямит свое сознание, скатала коврики, вернула на место и побрызгалась репеллентом.

Ее настрой лег на душу, как родной. Поэтому с одиннадцати утра и до трех часов дня я сочетал полезное с необходимым на каждом привале: охранял дам и, в то же самое время, исступленно тренировался — уничтожал комаров и слепней, «раскаляя» их Огнем, пытался насадить жуков на иглы, которые выращивал на мелких камнях, конденсировал влагу в крошечные капельки, разогревал и, не позволяя испаряться, перемещал вокруг себя. А еще создавал и сбрасывал тычковые ножи всех четырех стихий с лезвиями разной длины, двигал фрагменты покрова по телу и… фантазировал. То есть, придумывал новые варианты использования имеющихся возможностей и пытался творить.

Да, получалось очень и очень немногое. Зато идеи, которые удавалось реализовать, либо дарили реально нужные или перспективные навыки, либо открывали целые пласты понимания магии, либо добавляли энтузиазма.

Кстати, один из нужных навыков придумался совершенно случайно — меняя длину и форму лезвия воздушного тычкового ножа, я отвлекся на тень какой-то пичужки, внезапно мелькнувшею в траве, «оторвал» клинок, удержал на весу и сообразил, что, в принципе, могу им кого-нибудь пырнуть, не входя в ближний бой. «Ткнул» в тоненькую веточку ближайшего куста и обломался, доперев, что лезвию катастрофически не хватает либо массы, либо скорости.

Добавить массу Воздуху было нереально, поэтому я уперся во второй параметр. И пусть серьезных успехов не достиг, зато на каком-то этапе этого эксперимента смог создать четыре тонюсеньких лезвия и раскрутить в намеке на смерч! А вот надежную опору под каменную иглу из «спекшейся» земли я создал вполне осознанно. Сразу после того, как первая экспериментальная, вытянувшись вертикально вверх, не пробила, а оттолкнула кусок коры. Да, оценив затраты времени и энергии на это непотребство, пришел к выводу, что пользоваться таким «комплектом» навыков нецелесообразно, однако собой-любимым немного погордился…

Полет разошедшейся фантазии прервали во время обеденного привала. Сначала матушке позвонила Янина Павловна, чтобы пригласить на премьеру какого-то спектакля, и я, невольно слышавший ответы родительницы, в какой-то момент почувствовал, как сильно ей не хватает выходов в Свет. А через четверть часа после завершения этого разговора вдруг ожил мой телефон. И, продемонстрировав фотографию Голицына, лишил свободы маневра.

В общем, вызов я принял, поздоровался, пропустил мимо ушей ответное приветствие и вслушался в претензию, которая не могла не прозвучать:

— Олег Леонидович, признаюсь честно: вы меня расстроили! Еще вчера я был уверен в том, что заслужил толику доверия, а сегодня, в начале десятого утра, наткнувшись на вашу фамилию в еженедельной сводке происшествий, долго не мог понять, что могло заставить вас усомниться в моем бескорыстии!

— Анатолий Игоревич, дело не в вас, а в моих принципах… — начал я. — В моем представлении, любые отношения должны строиться на паритетных началах. А в нашем случае имеет место быть игра в одни ворота: я постоянно влипаю в переделки, а вы постоянно помогаете. И это вызывает сильнейший дискомфорт…

— Вы почему-то не видите маленький, но чрезвычайно важный нюанс: я не вытаскиваю вас из переделок и не спасаю от тюрьмы, а просто-напросто контролирую соблюдение Закона. Повторю еще раз: вы не совершаете преступления, а помогаете их пресекать. То есть, упрощаете мне работу и улучшаете мою репутацию в том числе и в глазах государя. А это — поверьте мне на слово — дорогого стоит.

Тут я невольно вздохнул:

— Анатолий Игоревич, меня учили логике с риторикой, и учили неплохо. Так что и я при большом желании могу доказать, что белое — это черное, а черное — белое, или найти положительные стороны в самом мерзком поступке. Но факты — упрямая вещь: вы мне помогаете, а я не в состоянии отплатить добром за добро по целому ряду объективных причин. Таких, как разница в возрасте, практически полное отсутствие точек пересечения интересов, ваш ведомственный запрет на прием подарков и так далее. Поэтому каждое обращение к вам только усиливает дискомфорт. А тут проблема решилась сама собой — я задержал преступников, передал в руки сотрудников полиции и обеспечил следователей видеоматериалами, оспорить которые физически невозможно.

— Вы забыли добавить «в идеальном мире»! — перебил меня Голицын и добавил в голос закаленной стали. — А в нашем, реальном, материалы, которые физически невозможно оспорить, частенько испаряются из уголовных дел. И обвиняемые в тяжких и особо тяжких преступлениях отделываются легким испугом, а пострадавшие отправляются на нары. И это не попытка убедить вас в том, что черное — это белое: согласно материалам уголовного дела, которое я только что проштудировал, вы, находясь в состоянии то ли алкогольного, то ли наркотического опьянения, разнесли квартиру в доходном доме, устроили беспорядочную стрельбу на улице, тяжело ранили законопослушных горожан, пытавшихся вас остановить, заставили их ковыряться в мусоре и скрылись от экипажа группы быстрого реагирования полиции. А потом исчезли из города. Поэтому в данный момент решается вопрос об объявлении вас во всеимперский розыск!

Я потерял дар речи, а генеральный прокурор и не думал замолкать:

— Что самое неприятное, следователи постарались на славу: не знай я вас лично, поверил бы показаниям сотрудников полиции, владельца доходного дома, двенадцати жильцов, трех случайных прохожих и видеозаписям с камер СКН, запечатлевших ваше «преступление». А так передал последние своим специалистам, получил убедительные доказательства того, что картинки были «нарисованы» очень хорошими специалистами, нашел еще несколько мелких нестыковок и пришел к выводу, что вас пытаются оболгать. И… делают ставку на то, что ни вы, ни ваша матушка, ни Анна Филипповна Лосева не сможете защититься, так как не попадете на суд! А теперь ответьте, пожалуйста, на один-единственный вопрос: вы все еще считаете, что упростили мне жизнь?

Я задавил накатившее бешенство и с хрустом сжал кулаки:

— Нет, не считаю. Но позавчера вечером был уверен в том, что полиция — структура, защищающая интересы государства и его жителей, а Владимир — не Крым, поэтому, продажных силовиков в столице значительно меньше.

— Владимир — действительно не Крым. Но в нем правят Большие Деньги. Поэтому продажных силовиков в разы больше… — желчно уточнил Голицын и перешел к конкретике: — Ладно, сравнение количества продажных силовиков в разных частях Империи отложим на потом. А пока скажите, пожалуйста, у вас сохранились видеоматериалы, доказывающие вину «законопослушных граждан»?

— Конечно.

— Отправьте их мне. Прямо сейчас. Далее, мне потребуются видеозаписи показаний Анастасии Юрьевны и Анны Филипповны, сделанные согласно инструкции, которую я сейчас пришлю. И последнее: как я понимаю, в данный момент вы находитесь в родовом особняке, подаренном вам государем?

Я подтвердил.

— Эта усадьба должна была охраняться отставными военнослужащими с боевым опытом. И если вы их еще не уволили, то убедите заключить разовые контракты с вашей ветвью рода по образцу, который я тоже вот-вот пришлю, а затем вместе с ними уводите женщин в тайгу и не возвращайтесь в усадьбу до десяти-одиннадцати часов утра.

— Нас едут убивать? — спокойно спросил я, и Голицын взорвался:

— Да, Олег Леонидович, вас едут убивать! И как минимум одна группа наемников уже прибыла в Белоярск, арендовала в аэропорту внедорожники «Зубр»

и выехала в город. Но инкриминировать им пока нечего. А мои люди загрузятся в самолет не раньше, чем через полчаса!!!

Он переживал. По-настоящему. И рвал жилы, пытаясь помочь. Поэтому мое настроение рухнуло в пропасть. Впрочем, рефлексировать было некогда, вот я и задвинул все чувства куда подальше, переключился в боевой режим и начал выдавать фразу за фразой:

— Выводы сделал и прошу прощения за непозволительную наивность. О том, что нас решат уничтожить, подумал еще до того, как сдал СБ-шников Поликарповых полиции. Поэтому нашел с охранниками усадьбы общий язык. Но бегать от наемников не буду. Тем более, находясь на своей земле и будучи вправ е пресекать вторжения так, как заблагорассудится. Впрочем, помощь приму — буду рад информации о количестве наемников, о которых вы только что упомянули, и приезду следователей… после созвона со мной…

И пусть я не собирался их забирать, кое-какие нюансы рассказанного добавили целый пласт новых знаний, которые не могли не пригодиться.

В общем, от общения с этой личностью осталось настолько приятное послевкусие, что я пообещал себе похвалить Блинова во время первого же разговора с Голицыным, и со спокойной душой занялся вопросами, зависшими в воздухе. То есть, построил егерей, перечислил каждому очень приличные «боевые» — причем в армейских стандартах, но с коэффициентом «три» — дал время оценить мое отношение к своим людям, толкнул благодарственную речь и… закончил ее в любимом ключе покойного батюшки:

— А теперь разберемся с трофеями. Для охраны моих владений в обычном режиме штурмовые комплексы «Пламя» не нужны. Поэтому закрепите их за собой, но будете хранить в оружейке. Пистолеты «Тишь» можете растащить по личным коллекциям, если такие имеются: эти стволы созданы для спецуры и не так универсальны, как, к примеру, мой «Шторм». Снайперские комплексы «Точка» и РПО вам точно не пригодятся, так что их тоже надо будет хранить в оружейке. ПНВ можете заиграть: во-первых, три прибора ночного видения на восемь человек — это несерьезно, а, во-вторых, трофейные на порядок лучше ваших. Холодняк мне тоже не нужен. А всю электронику и спецсредства я, пожалуй, заберу и закрою в своем оружейном шкафчике. На всякий случай. На этом, пожалуй, все. Еще раз большое спасибо за службу. Вольно. Разойдись…

Считать мужики умели. И неплохо представляли цены на все то, что я им подарил. Поэтому рассыпались в благодарностях. А Жаров, собравшись с духом, заявил, что служить благородному, не прячущемуся за спины своих людей и берегущему их жизни, непривычно, но чертовски приятно. Остальной народ угукнул, поклонился в пояс и принялся навьючивать на себя трофеи.

Помогли и мне — подняли мою часть «снаряги» к моим покоям. Так что я спокойненько перетаскал ее в шкафчик, переоделся в домашнее, слил воду из резиновых баб, свернул и затолкал их в чехлы, демонтировал экраны и унес все это добро к себе. А потом спустился в бильярдную и обнаружил, что дамы медитируют. Поэтому сел в ближайшее кресло, вытянул ноги, закрыл глаза и отъехал в страну снов…

…Проснулся от вибрации телефона и не сразу понял, где нахожусь. Но на экран посмотрел. И, увидев фотографию Голицына, принял вызов.

Анатолий Игоревич не стал тянуть кота за причинное место и перешел к делу:

— Доброе утро. Прошу прощения, если разбудил, но я с новостями. Итак, первая и самая значимая: глава рода Поликарповых и оба его сына задержаны, доставлены в следственный изолятор и вот-вот заселятся в одиночные камеры. Новость вторая, радующая ненамного меньше: начались аресты сотрудников полиции, почти разваливших уголовное дело против Григория Даниловича Поликарпова и пытавшихся выставить виновным в нескольких преступлениях вас. Новость третья, дополняющая первые две — мои люди вызвали на допрос всех лжесвидетелей. Новость четвертая, неожиданная: государь откуда-то узнал о ночном бое в вашей родовой усадьбе, вызвал меня к себе, расспросил и приказал устроить показательный процесс… не позже, чем через две недели.

Тут я вспомнил о разнице во времени, посмотрел на часы и озадаченно почесал затылок: они показывали двадцать три минуты третьего! Еще через мгновение я наткнулся взглядом на плед, сползший на колени, и окончательно проснувшийся разум помог допереть, что меня накрыли и «бросили».

Пока тупил, Анатолий Игоревич успел предупредить о том, что на процессе, вероятнее всего, придется выступить и нам, и пообещал сообщить о дате его начала «хотя бы за сутки-двое». Потом начал прощаться, и я, вспомнив данное себе обещание, похвалил майора Блинова. Причем отнюдь не в двух словах.

— Да, он — профессионал, каких поискать… — согласился генеральный прокурор. — Правда, моментами перегибает с въедливостью, но в нашем деле это не минус, а плюс.

Я согласился. А через полминуты убрал телефон в карман, встал, сладко потянулся и потопал на выход.

Вламываться в покои матушки, естественно, не стал — постучал в дверь, немного подождал и ничуть не удивился, что мне открыла Анна Филипповна. В гостиную прошел следом за ней, обнаружил родительницу на обеденном столе, оценил выражение ее лица и весело задал напрашивавшийся вопрос:

— Размяли до состояния киселя?

— Ага… — сыто мурлыкнула она, не открывая глаз, и подколола: — Будешь себя хорошо вести — попрошу Аню превратить в кисель и тебя. Кстати, мы умедитировались вусмерть, но пришли к выводу, что заниматься этим делом в бильярдной не так приятно, как на природе. Поэтому ответь-ка вот на какой вопрос: мы завтра едем на покатушки, или как?

— Едем, конечно! — заявил я, усаживаясь на диван, поделился с дамами всем, что узнал от Голицына, и озвучил вывод: — В общем, Поликарповым уже не до мести. А наши земли недоисследованы…

Матушка удовлетворенно кивнула и спросила, не проголодался ли я, часом. Услышав ожидаемый ответ, попросила Лосеву сходить и «построить» Марию Тарасовну. А после ухода помощницы сдала ее по полной программе:

— Первую половину ночи переживала за тебя. После того, как услышала твой голос и фразу: «Расслабьтесь, наемники нейтрализованы…», пару минут смотрела на трясущиеся пальцы. А после моего рассказа о наших тренировках под руководством Лени заявила, что больше не хочет быть обузой. Поэтому на пару со мной медитировала до восьми утра, после завтрака почти полтора часа занималась холощением, а днем собирается бегать. Если ты сочтешь это безопасным, то вокруг усадьбы. Нет — по лестницам. Чтобы как можно быстрее вернуться в прежнюю физическую форму.

— В общем, тетка она упертая, верно?

— Тетка? — притворно возмутилась матушка, «злобно» добавила, что Аня младше нее, выслушала мои извинения и перестала валять дурака: — А если серьезно, то с ней нам определенно повезло.

— И с егерями — тоже… — продолжил я, подробнейшим образом описал ночное побоище, рассказал, как и чем премировал отставных вояк, а после возвращения Лосевой посмешил дам описанием реакции Антипа Назаровича на резиновых баб.

— Я тоже потеряла дар речи… — справедливости ради напомнила личная помощница моей родительницы и добавила: — Причем первые секунд десять пыталась сообразить, для чего вам сразу три такие «красотки».

— Тебе просто-напросто не хватило фантазии, а у моего сына ее завались! — авторитетно заявила матушка, расфокусировала взгляд, явно представив что-то веселое, жизнерадостно рассмеялась и наотрез отказалась делиться своими мыслями. Впрочем, я и не настаивал — выяснил у Лосевой, к которому часу будет подан обед, посмотрел на часы и умотал к себе. Чтобы не мешать дамам приводить себя в божий вид.

В коридор вернулся за три минуты до назначенного времени, встретил эту парочку, проводил в гостиную, помог матушке опуститься в кресло, сел сам и, поймав взгляд Марии Тарасовны, спросил, что ее гнетет.

Женщина, нервно закручивавшая и раскручивавшая поясок, покраснела, опустила взгляд и… сложилась в поясном поклоне:

— Ваше благородие, огромное вам спасибо, что запретили нашим мужьям рисковать, и… за то, что видите в них не пешек, которыми можно жертвовать, не задумываясь, а людей! Кстати, благодарю от имени всех баб и детей…

Я заявил, что не сделал ничего особенного, и это утверждение сорвало женщину с нарезки:

— Ничего особенного⁈ За год до ареста Великий Князь Алексей Ростиславович пытался взять медведя-шатуна.

В сильный мороз и будучи в подпитии. Падал чуть ли не через шаг и наливался злостью. Упав раз пятнадцатый и разбив лицо об наст, в сердцах пальнул абы куда. Попал в егеря, двигавшегося в сорока метрах правее и чуть позади. Да, не убил, а ранил. Но раздробил колено. И, как ни в чем не бывало, пошел дальше. А на следующий день «решил вопрос» с полицией, заявил нашим мужикам, что калеки ему не нужны, перечислил Коле небольшую сумму на лечение и забыл о его существовании!

— Мой сын — не из таких… — негромко, но очень веско сказала матушка.

Жарова заставила себя успокоиться и подтверждающе кивнула:

— Мужики рассказали, что Олег Леонидович работал первым номером, что стрелял в татей в упор и что за все время боя не сделал ни одного лишнего движения. Поэтому можете рассчитывать не только на наших мужей, но и на нас — мы будем держать ваш особняк в чистоте, стирать, готовить и снабжать вас закрутками…

прочитала ответ в глазах «хозяйки», вопросительно уставилась на меня, сообразила, с чего это вдруг я смотрю на ее правое подреберье, и вздохнула: — Нет, пожалуй, дегустировать вина мне пока действительно рановато. Что ж, тогда… Оле-еж, а ты не свозишь нас после ужина в Лесное[1]?

— И… зачем? — полюбопытствовал я.

— Хочется чего-нибудь вкусненького. А тут, в Усть-Ангарске, наверняка нет ни одного круглосуточного продовольственного магазина.

— Вы правы, Анастасия Юрьевна: ближайший круглосуточный магазин находится именно в Лесном… — подтвердила Жарова. — Но до него пятьдесят восемь километров!

— Это мелочи… — отмахнулся я. — Главное, чтобы там нашлись и фрукты, и сладости.

— Тогда вам надо ехать в торговый дом Вощининых. На улицу Стасова — там есть все…

Магазин этого купеческого рода был и в Енисейске, так что я кивнул, поблагодарил женщину за подсказку, попросил не тянуть с ужином, так как мы жутко проголодались, и поднял дам на хозяйский этаж. А там качнулся, было, к своим покоям, почувствовал вибрацию телефона, посмотрел на экран и удивленно хмыкнул — ко мне стучалась блондинистая дурында собственной персоной!

Вызов я, естественно, принял, поздоровался с сестричкой, выслушал ее приветствие и вместо того, чтобы заговорить о погоде или еще о чем-нибудь нейтральном, заявил, что весь внимание.

Она приняла предложенные правила игры и перешла к делу:

— Я опять с предупреждениями: к сожалению, идиотизм Славы оказался заразным, и теперь отомстить вам собрались Саша с Пашей. Я честно пыталась их отговорить, но без толку: первый считает себя непревзойденным дуэлянтом из-за того, что учится «аж» на третьем курсе военной академии, и жаждет заслужить славу единственного защитника чести рода Державиных, а второй решил заинтересовать собой какую-то капризную девицу и застолбил за собой место секунданта! Что самое обидное, эти дурни придумали четыре идиотских способа вынудить вас вызвать Сашу на дуэль, чтобы он смог выбрать оружие и заставить вас стреляться на пистолетах, а о том, что вас с раннего детства учил стрелять Бешеный Медведь, даже не думают. Ведь Слава вот-вот получит срок «из-за вас», а значит, честь рода запятнана, и этот позор требуется смыть вашей кровью!

— Как я понимаю, это предупреждение — третий шаг ко мне навстречу? — спросил я, вспомнив разговор в гараже административного корпуса лицея.

Девчонка мрачно вздохнула:

— Нет: я не хочу терять пусть дурного, но родного брата. Поэтому сделала все, что в моих силах, чтобы удержать его от самоубийственного поступка, но безуспешно. Вот и молю о помощи: поломайте его, пожалуйста, не вызывая на дуэль, но не убивайте!

Я чувствовал в голосе блондинки настоящий страх за брата, поэтому решил провести следственный эксперимент:

— Дарья Константиновна, я уехал из Владимира по делам рода и вернусь обратно не раньше, чем в следующий понедельник. Таким образом, у вас есть три дня для того, чтобы вправить мозги родному брату, и дней семь-восемь на перевоспитание двоюродного. Это не значит, что я вам отказываю. Просто мне кажется, что переломы только усилят ненависть Александра Константиновича и эскалируют конфликт. А мне, откровенно говоря, надоело наказывать пусть и бывших, но родичей…

…Мария Тарасовна приготовила каре косули на десять баллов из десяти возможных — мы умяли по две порции и с удовольствием заполировали бы их третьей, но не позволила емкость желудков. Выбираться из-за стола и куда-то рулить сразу после настолько сытной трапезы я был не готов. Поэтому нашел способ задержаться — предложил Жаровой узаконить отношения. В смысле, уйти под мою руку на должность экономки, подписав официальный контракт. Пока женщина приходила в себя от столь сногсшибательного предложения, я определился с размерами оклада и шокировал бедняжку еще раз. А матушка «заполировала» мое воздействие очень своевременным комментарием:

— Мария Тарасовна, мы ценим людей не за красивые слова, а за поступки, поэтому случайных людей в роду моего сына не было, нет и не будет. А вы — человек дела, а значит, способны обеспечить нам надежный тыл и наверняка дослужитесь до статуса Слуги. В общем, Олег Леонидович счел вас достойной шанса изменить жизнь. Теперь выбор за вами…

Жарова сложилась в поясном поклоне, вытерла увлажнившиеся глаза, поймала мой взгляд и… выдала чертовски интересный монолог:

— Ваше благородие, огромнейшее спасибо за предложение, но ответить на него прямо сейчас я не смогу. Так как замужем и без одобрения супруга никакие решения не принимаю…

— Я считаю такие отношения правильными… — ничуть не кривя душой, заявил я. — Скажу больше: семьи, в которых супруги живут разными чаяниями, и поэтому не держатся друг за друга, я семьями не считаю и под свою руку не возьму. В общем, советуйтесь с Антипом Назаровичем со спокойным сердцем. Только имейте в виду, что я признаю лишь один вид службы — не за страх, а за совесть. Поэтому за тех, кто будет служить мне именно так, встану горой, а всех остальных пошлю лесом.

Женщина снова поклонилась и пообещала поговорить с мужем сегодня же. А мы, наконец, нашли силы встать из-за стола, поблагодарили Жарову за изумительный ужин и пошли собираться в дорогу. Пересеклись через четверть часа в коридоре, спустились в гараж, загрузились в «Вепрь» и выехали на оперативный простор.

До КПП катили в ленивом режиме, а после того, как вырулили за ворота, я поддал газку, врубил дальний свет и… потерял дар речи, увидев, как самый обыкновенный заяц-беляк, испуганный этой вспышкой, вдруг размазался в воздухе, перемахнул всю проезжую часть по диагонали, ушел во второй, такой же чудовищно-длинный прыжок, и исчез в лесу!!!

— Оле-е-еж, что это сейчас было⁈ — спросила матушка и прикусила губу, додумавшись до напрашивавшегося ответа.

— Сам в шоке… — соврал я, кинул взгляд в зеркало заднего вида, увидел квадратные глаза Лосевой, сидевшей на середине заднего сидения, сообразил, что она тоже заметила это «чудо», и решил… хм… не грешить по мелочам: — Зайцы прыгают на три-четыре метра и на коротких дистанциях разгоняются до шестидесяти километров в час, а этот переместился как минимум на девять и, вне всякого сомнения, побил все рекорды скорости!

— Интересно, за счет чего? — задумчиво пробормотала моя родительница, уставившись на сплошную черную стену опушки.

Меня тоже интересовал ответ на этот вопрос. Поэтому разошедшаяся фантазия подкидывала вариант за вариантом — от толчков в спину порывами какого-нибудь ветра до неких изменений в КПД мышц задних лап. А потом я додумался до мысли поинтереснее и неожиданно для себя поделился ею с дамами:

— К увеличению дальности единичного прыжка и скорости бега не может не прилагаться заметное улучшение скорости реакции и мышления. Иначе первый же прыжок не на открытом месте закончится столкновением с каким-нибудь препятствием, а это — с учетом наличия хищников — верная смерть!

— Мне кажется, что должно улучшиться и зрение. Ведь перепады высот, камни и ямки никто не отменял… — добавила матушка. — Кроме того, дальние прыжки невозможны без повышенной силы мышц и связок, другой прочности костей, огрубения кожи подушечек лап и так далее. А значит, мы только что видели самого настоящего зайца-мутанта…

— … а если есть зайцы-мутанты, то, теоретически, могут существовать и мутанты-хищники… — продолжила Анна Филипповна и зябко поежилась.

«А ведь действительно могут!» — подумал я, представил рысь, способную прыгать так же, как этот заяц, и ужаснулся. А через пару мгновений вдумался в ответ родительницы и пришел к выводу, что она додумалась до чертовски своевременной идеи:

— Если этот заяц — не уникум, то в Сети должны появиться статьи тех, кто сталкивался с чем-либо подобным. Ну, и что нам мешает хотя бы раз в сто лет знакомиться с последними новостями или, как вариант, порасспрашивать наших егерей?

— В Сети слишком много мусора… — буркнул я, не стал добавлять, что она контролируется государством, и закончил начатую мысль: — А егерей я, пожалуй, порасспрашиваю — они живут тут не первый месяц, частенько ходят в лес пешком и достаточно хорошо знают повадки местного зверья для того, чтобы замечать странности.

— А вы подобные странности не замечали? — осторожно спросила Лосева, явно вспомнив наши рассказы о том, что мы жили где-то неподалеку.

Я отрицательно помотал головой:

— Неа. Хотя все лето пропадал в тайге и валил все, что шевелилось.

— Да, запасы дичи у меня в принципе не заканчивались… — подтвердила мама и съехала с болезненной темы на «смежную»: — А всякие вкусности, увы, заканчивались слишком быстро. Из-за того, что ты, Олег, самый настоящий проглот! И о чем это, по-твоему, говорит?

Я мысленно усмехнулся и выдал единственно верный ответ:

— О том, что в торговом доме Вощининых ты скупишь все и вся…

[1] Лесное находится на месте нашего Лесосибирска.

— Интересненько, однако… — пробормотал я, расфокусировав взгляд, и снова вернулся в реальность, так как успел врубиться в смысл следующего утверждения Марии:

— Будь это вранье, проверять его никто бы не стал. А к нам периодически наведываются военные из-под Енисейска — расспрашивают всех подряд о странностях в поведении животных и птиц, выкупают чем-то понравившуюся добычу и… ненавязчиво интересуются странностями в поведении людей…

…Первый грузовик службы доставки прибыл в усадьбу в пятнадцать минут первого. Водитель остался в машине, а монтажники-наладчики пошли следом за мной, изучили помещение, которое я решил превратить в спортзал, заявили, что на все работы уйдет порядка восьми часов, и занялись делом под присмотром Антипа Назаровича. А я вернулся к матушке и Анне Филипповне, занимавшимся холощением, исправил несколько мелких ошибок и спустился встречать второй грузовик.

Пока егеря таскали боеприпасы, спецсредства и стандартные армейские баулы со снарягой в большую оружейку, позвонил водила третьего и сообщил, что умудрился свернуть не туда, так что приедет на четверть часа позже.

Я мысленно обозвал его растяпой, кивком приказал Макарову следовать за мной, дошел до оружейки и хлопнул ладонью по одному из баулов:

— Максим Алексеевич, тут — обещанная снаряга. Причем не только на осень-весну, но и на зиму. Раздайте коллегам, заставьте примерить и убедитесь в том, что все подходит по размерам. Далее, во-он в том сером транспортном контейнере — «база» комплекта с говорящим названием «Дроновод». Изучите инструкцию, установите терминал в караулке, разберитесь в управлении и привыкайте держать в воздухе по три-четыре «птички» круглые сутки: они оборудованы неплохими тепловизорами и позволят существенно упростить службу. И последнее: эти боеприпасы я купил для вас. Так как считаю, что сотрудники службы безопасности моего рода обязаны пребывать в идеальной боевой и физической форме. Поэтому приведите в божий вид заброшенное стрельбище и займитесь тренировками. Конкретно в стрельбе минимальная загрузка выглядит так: от ста контролируемых выстрелов в день сериями по десять и анализом попаданий в перерывах; работа и с сильной, и со слабой руки; стрельба в движении, стоя, с колена и лежа; использование армейских стресс-тестов и отработка смены магазинов. А физуха — хотя бы на уровне военнослужащих срочной службы десантуры или морской пехоты. Вопросы?

— Есть. Один… — отозвался он, дождался жеста, предлагающего начинать, и начал: — Мы готовимся к очередной войне?

Я отрицательно помотал головой:

— Главу рода Поликарповых и двух его сыновей, оплативших наемникам наше убийство, уже арестовали, поместили в следственный изолятор и, вне всякого сомнения, посадят. Так что эта война закончилась, а показательный судебный процесс наверняка заставит остыть других моих недоброжелателей. Но я на дух не выношу служак в стиле «дедушка со ржавой двустволкой», вот и прописал в контрактах требования к вашим физическим кондициям.

— Мы их достигнем очень быстро. Вот увидите! — пообещал он и добавил: — Служить господину, который в теме, в разы приятнее, чем чувствовать себя дедушкой со ржавой двустволкой, которого в любой момент могут отправить на вольные хлеба, на паперть или к предкам…

…Монтажники-наладчики закончили все работы в девятом часу вечера, вызвонили меня, хорошенечко погоняли высокотехнологичное оборудование в демонстрационных режимах, подождали, пока я оценю систему контроля за тренировочным процессом «Темп» и качество звукоизоляции, ответили на пяток уточняющих вопросов, получили честно заслуженные премии и уехали в Белоярск. А я вернулся в гостиную, обнаружил, что дамы гоняют чаи, доел брошенный медовик и сообщил, что наш спортзал готов принять клиентов, соскучившихся по нормальным физическим нагрузкам.

В Марии Тарасовне проснулось любопытство, и матушка, заметив это, захотела пошутить:

— Какая интересная формулировка! Особенно с учетом того, что у меня травмировано плечо, а Аня — один сплошной сгусток боли из-за переизбытка молочной кислоты в перетруженных мышцах. Впрочем, вариант «Завидуйте — я вот-вот дорвусь до любимых „подушек“!» расстроил бы в разы сильнее…

— Мам, я купил две беговые дорожки — для тебя и для сгустка боли… — сообщил я, и родительница, заулыбавшись, заявила, что это — совсем другое дело. А Жарова, посмотрев на Лосеву с непередаваемым сочувствием, задала нам чертовски интересный вопрос:

— Может, сказать Антипу, чтобы растопил баньку и замочил веники?

— Мне в баньку пока нельзя… — расстроенно призналась родительница и посмотрела на личную помощницу: — А тебе, Ань, она точно пойдет на пользу.

Экономка поняла намек влет и протараторила, что может ее как следует пропарить, и получила соответствующий «приказ» еще до того, как Анна Филипповна включила «скромницу».

Попариться захотелось и мне. Поэтому я забил за собой время с двадцати трех ноль-ноль и «до упора», поблагодарил Марию Матвеевну за вкусный и сытный ужин, встал из-за стола и в сопровождении дам спустился в спортзал.

Первые полчаса тестировал оборудование и отвечал на вопросы мамы. Потом переоделся, неторопливо размялся, забинтовал кисти, нацепил самые тонкие снарядные перчатки и включил свою гордость — высокотехнологичную «подушку» для профессиональных ударников-супертяжей. Имя, рост и вес ввел, что называется, бегом, затем выбрал адаптивный режим подстройки под мои возможности, активировал продвинутый режим тестирования, подождал, пока «зазеленеют» ударные поверхности и «лапы» манипуляторов, выбросил первый удар и начал плавно наращивать темп.

Добравшись до нынешнего потолка скорости, разорвал дистанцию, выждал положенные пять секунд и нанес левый прямой в центр вспыхнувшего зеленого «пятна». На этом этапе вкладывался в каждый удар в полную силу, чтобы создать еще один слой карты возможностей. Причем бил не только кулаками, но и всеми остальными ударными поверхностями, включая предплечья, и не чураясь «экзотики» типа ударов в прыжке. А после второй пятисекундной паузы перешел к комбинациям.

В этот момент матушка хихикнула и сообщила чем-то восхитившейся Лосевой, что тренироваться я пока не начинал, а все то, что она видит — это не что иное, как создание базы данных имеющихся возможностей.

Кстати, тренировку она так и не увидела — минут за десять до завершения третьего этапа в зал бесшумно вошла Мария Тарасовна и увела «сгусток боли» париться. Поэтому после третьей паузы я переключил «подушку» в режим «свободная схватка», подошел к матам, на которые бросил верхнюю одежду, докопался до «глушилки», врубил и повернулся к родительнице:

— Я пришел к выводу, что энергетическая система подстраивается под потребности носителя. Поэтому у вчерашнего зайца-беляка появился рывок, позволяющий уйти от преследования, а у меня, уродовавшего руки первые дни после гибели папы, прорезалась регенерация. И если мои догадки верны, то тебе надо создавать рукотворные ссадины, к примеру, пилочкой для ногтей, а мне — для пробуждения продвинутой реакции и рывка — уходить от слишком быстрых атак манипуляторов. Правда, есть ненулевая вероятность того, что мое ядро уже сформировалось и не захочет создавать навыки других стихий, но я очень надеюсь, что это не так.

— Ссадины я себе организую… — пообещала она и вздохнула:

— Правда, надо будет придумать, как объяснить это членовредительство Ане, но вопрос решаемый. Кстати, как я поняла, ты пропустил четвертый этап подстройки из-за нее?

Я утвердительно кивнул:

— Ну да: я собираюсь принимать удары на блоки, усиленные покровом, а со стороны такой уровень «набивки» будет выглядеть жестковато.

— А вкладывать в удары ярость собираешься?

— Да. Поэтому и купил «подушку», рассчитанную на профессиональных бойцов весом до ста пятидесяти килограммов.

— Чувствую, драться с тобой скоро станет форменным самоубийством… — хихикнула она и снова посерьезнела: — Ладно, начинай разгоняться, а я пока похожу по дорожке и подумаю, что соврать Ане…

Я кивнул, затолкал в рот капу, поднял с пола и натянул защитный шлем, повернулся к «подушке», изобразил жест, активирующий выбранный режим, скользнул на среднюю дистанцию, показал самое начало «двойки» в голову, выбросил правый прямой удар ноги в область мочевого пузыря, раскрутился на левый крюк и был вынужден нырять под встречную атаку. Мгновением позже пропустил удар «голенью» по боковой поверхности левого бедра, но подкрутился, ушел в падение на колено, ударил правой ногой с разворота и наткнулся на жесткий блок. Пришлось выкатываться в стойку с разрывом дистанции и изображать бросок метательного ножа в горло, чтобы не потерять темп.

Вторая, третья и четвертая атаки закончились так же бесславно, а потом я дал волю холодной ярости — сформировал покровы на предплечьях, начал принимать удары не вскользь, а «кость в кость», ворвался в ближний бой и «разрядился» серией ударов локтями и коленями. И пусть в самом конце этой связки чуть не зевнул восходящий удар «коленом» в челюсть, почувствовал кураж. Но не дурной, а управляемый. Поэтому, порубившись на предельной скорости, отскочил за пределы зоны контроля «подушки», временно прервал процесс, поднял скорость противодействия на три процента и рванул в новую, заведомо самоубийственную атаку.

Покровы послетали уже через считанные мгновения из-за того, что мне перестало хватать уровня контроля. Но я сражался, как берсерк, не обращая внимание на вспышки боли, до тех пор, пока не сбил дыхание. Но тормозить и не подумал. Поэтому поймал «правый прямой» в солнечное сплетение, не смог вдохнуть, вложился еще в два удара, чудом ушел от слишком быстрого левого бокового, понял, что не успеваю заблокировать «локоть», летящий в висок, потянул руку вверх «на разрыв связок» и… почувствовал, что «угол» манипулятора «чуть-чуть замедлился». Да, это не спасло меня от плюхи, но я «лег», улыбаясь во все тридцать два зуба. Ибо понял, что нащупал нужный путь…

и делал вид, что никуда не спешу, до тех пор, пока не оказался в покоях родительницы. А там на всякий случай заблокировал дверной замок, ворвался в комнату, превратившуюся в массажный кабинет, врубил «глушилку», уставился на матушку, лежавшую на столе, и вопросительно мотнул головой.

— Инициировалась. Аня. Минуты четыре тому назад. Почти уверена, что в Жизнь. Сообщила о своих ощущениях сразу. А время идет. Кстати, самый минимум информации о сути происходящего я ей уже дала. И считаю, что в эту девочку вкладываться НАДО…

— Понял… — буркнул я, перевел взгляд на Лосеву, пребывавшую в легком шоке, и скомандовал: — За мной, бегом!

Проверять, рванула следом или нет, и не подумал — долетел до ванной комнаты, сдвинул в сторону дверцу душевой кабинки и рыкнул: — Раздевайтесь до нижнего белья, включайте максимальный напор воды, закрывайте глаза и представляйте, что тянетесь к струям всем естеством! Почувствуете конец вторичной инициации — скажете в то же мгновение. Чтобы я успел дать вам следующую стихию. Кстати, я буду стоять лицом к стене и не повернусь…

Последнее предложение оказалось лишним — Анна Филипповна начала срывать одежду еще до того, как я начал разворачиваться на месте. Потом влетела в кабинку, врубила душ, затихла секунд на сорок пять и затараторила:

— Кажется, все — ощущения, похоже на испытанные во время первой инициации, повторились один-в-один!

— Выбирайтесь из кабинки и тянитесь к Воздуху! — приказал я, раскрутил смерч и протараторил следующий приказ: — После того, как «возьмете» и эту стихию, натянете первый попавшийся халат и пробежитесь следом за мной до задней двери усадьбы. А после того, как окажетесь на улице, запрыгнете на клумбу, встанете босыми ногами на землю и потянетесь к ней…

Смерч крутил порядка минуты. Вокруг области, в которой не ощущал ни Воздуха, ни Воды. А потом эта область сместилась не к шкафчику с халатами, а ко мне, и за правым плечом раздался расстроенный голос Лосевой:

— Эту стихию «взяла». Но откуда-то знаю, что три уже имеющиеся — мой максимум, и что попытка «взять» четвертую только навредит.

— О, как! — неприятно удивился я, почесал затылок и решил не рисковать: — Что ж, тогда приводите себя в порядок и приходите к нам.

Из ванной вышел сразу после того, как договорил, прикрыл дверь, сел так, чтобы видеть лицо родительницы, поставил рядом «глушилку», которую таскал с собой, и задал напрашивавшийся вопрос:

— Ма-ам, а с чего ты взяла, что Анну Филипповну инициировало именно в Жизнь?

— Она делала мне массаж. И вкладывала в каждую манипуляцию всю душу без остатка. В тот момент, когда добралась до травмированного плеча, вдруг заявила, что, кажется, чувствует трансплантаты, понимает, что эти сухожилия мои же, но ощущаются не на своем месте, охнула и неосознанно шарахнула волной приятных ощущений, заметно уменьшившей дискомфорт под местом артроскопического прокола.

— А взгляда в себя у нее, часом, не появилось? — спросил я, получил односложный отрицательный ответ, услышал шелест открывающейся двери, поймал взгляд Лосевой, натянувшей банный халат и закрутившей волосы в «тюрбан» из полотенца, поздравил с инициацией и предложил устраиваться поудобнее. А после того, как женщина села, криво усмехнулся: — Не знаю, что именно вам рассказала моя матушка, поэтому начну с самого главного: почти все, что вы сейчас услышите, либо засекречено Государством, либо относится к категории «тайна моей семьи», соответственно, может обсуждаться только под включенной «глушилкой» и только с нами. По этому пункту объяснений вопросы или замечания есть?

Анна Филипповна отзеркалила мою усмешку:

— Олег Леонидович, я не предам. Ни вас, ни вашу матушку. И не уйду от вас, что бы мне ни предлагали и чем бы ни угрожали! Клянусь всем, что мне дорого…

— Что ж, я вас услышал… — коротко кивнул я и чуть-чуть скорректировал первоначальные намерения: — .. поэтому помогу понять суть происходящего. Итак, четвертого августа этого года сверхглубокая буровая спецобъекта Его Императорского Величества Комплексной Геологоразведочной Экспедиции, расположенного неподалеку от Енисейска, добурилась до глубины тринадцать тысяч восемьсот девяносто метров и пробила нижнюю границу слоя Арефьева. Не знаю, на что рассчитывали ученые, продавившие этот проект, но в момент пробития этой границы из дыры ударил вертикальный столб некой энергии, мгновенно убил всех, кто находился на объекте, и начал насыщать атмосферу магическим фоном. Тем самым, который вынудил мутировать зайца-русака, множество других животных, вас, меня и как минимум несколько человек, разбиравшихся в причинах трагедии, из-за чего спецобъект взяли под охрану спецслужбы, жителей Енисейска куда-то спешно переселили, а некие вояки начали мотаться по области и выискивать любые странности. Кстати, меня инициировало аж в Крыму, из чего можно сделать вывод, что поток энергии, бьющий из дыры в слое Арефьева месяц с лишним, постепенно насыщает магофоном атмосферу всей планеты.

Закончив со вступлением, я перешел к конкретике:

— Я инициировался в середине августа и, кроме всего прочего, обзавелся прокачиваемой регенерацией. Мне она была нужна постольку-поскольку, а моей матушке должна была помочь с восстановлением после травмы. Вот я и воспользовался первой же возможностью вернуться сюда, в окрестности буровой, плотность магофона в которых, по определению, выше, чем где бы то ни было. Кроме того, решил повысить и ваши шансы выжить в грядущем переделе мира. Ибо вы заслужили и наше уважение, и доверие. Кстати, у вас есть сомнения в том, что появление магии приведет к страшнейшему бардаку?

— Нет, нету… — уверенно ответила она. — Судя по тому, что я увидела в ванной, магия — это Сила. А значит, гарантированно сведет с ума все население Земли.

— Мы тоже так думаем… — со вздохом сказал я. — Вот и изучаем магию в меру своих возможностей. Только я — на практике, а моя матушка пока только теоретизирует. Впрочем, раз вы уже инициировались, значит, завтра днем я попробую инициировать и ее. И тогда КПД наших изысканий вырастет еще немного. И пусть мы не сможем угнаться за Государством, зато, при должном упорстве, превратимся в силу, с которой придется считаться доморощенным Властелинам Вселенной и всевозможным тварям в человеческом обличье, которые решат использовать магию во зло.

— Прошу прощения за то, что перебиваю, но я — с вами. В смысле, буду развиваться так, как вы сочтете нужным, и поддержу в любых начинаниях… — как-то уж очень спокойно заявила Лосева и заставила мою родительницу удовлетворенно кивнуть.

Я тоже обрадовался этому обещанию, но с мысли не сбился:

— Приятно слышать. Особенно с учетом того, что у вас, вероятнее всего, пробудилась одна условно мирная и две условно боевые стихии.

Анна Филипповна едва заметно потемнела взглядом

и порадовала снова:

— Мне не нравится ощущение беззащитности. Поэтому я буду счастлива, если вы позволите развиваться в обоих направлениях.

— Разрешу… — твердо сказал я. — И даже поставлю первые боевые задачи. Самая первая звучит так: вам надо освоить навык, который я назвал взглядом в себя — мне он позволяет «видеть» свою энергетическую систему, а вам, потенциальному целителю, по логике, может позволять рассматривать и энергетические системы пациентов. И, как мне кажется, позволит повысить КПД целительских навыков…

Следующие минуты три я убил на подробнейшее описание своего пути к этому «взгляду», а потом перешел к следующей боевой задаче:

— Далее, если вы закроете глаза и потянетесь к окружающему миру, то в какой-то момент почувствуете и воздух, и содержащуюся в нем влагу. Кстати, я всего через несколько часов после инициации смог сконденсировать каплю воды. Да, устал до полусмерти, но, встав под душ, почувствовал, что вода в больших количествах позволяет восполнять потраченную энергию. И последнее, чему вам надо будет научиться в ближайшие дни — это формировать фрагменты будущей защиты. Я называю ее покровом и начинал во-от с такой перчатки. Кстати, их можно формировать из всех доступных стихий или их сочетаний…

Анна Филипповна смотрела за тем, как я меняю покровы, квадратными глазами. А после того, как с моего предплечья исчез последний, лавовый, тряхнула волосами, вытрясла из меня всю информацию об этом типе навыков, пообещала упереться в тренировки и додумалась до чертовски интересного предложения:

— Олег Леонидович, раз у вас имеются и регенерация, и взгляд в себя, то, может, попробуем мой массаж с выплесками энергии на вас и выясним, не вредят ли они организму и энергетической системе? А то обычный массаж не противоречит принципу «Не навреди…», а этот — пока не ясно. И мне бы очень не хотелось хоть чем-нибудь навредить вашей матушке…

один в один повторяла то, что видел я. Само собой, с поправкой на количество имеющихся стихий.

Ну, и последней составляющей радости стала реакция Лосевой на наши прорывы — она сияла как бы не ярче нас, поздравляла эмоциональнее некуда и однозначно не завидовала от слова «совсем».

В общем, влагу я с себя испарил настолько энергично, что чуть не замерз и был вынужден «включить» огненный покров, в темпе собрал свое шмотье и свалил из ванной. Пока дожидался куда менее шустрых «волшебниц» и воевал с проснувшимся голодом, полюбовался новым сектором, появившимся в ядре, нашел точки, в которых «мультистихийные» магистральные каналы начали «отторгать» Молниевые, попробовал подтолкнуть пульсацию и почувствовал, что она заметно быстрее, чем пульсации Воздуха, Воды, Огня и Земли.

Следующие минут двадцать-двадцать пять «помогал» каналам делиться, чтобы побыстрее дотянуть Молнию до периферии, сформировать новый тип покрова и попробовать объединить его с воздушным. А потом в помещение ввалились дамы, признались, что хотят есть, как не в себя, достали из заначки матушки кусок буженины весом под полкилограмма, попросили нарезать и с моей помощью спороли от силы минуты за три.

— Все, теперь до завтрака дотерпим… — хихикнула матушка, посмотрела на часы и послала меня куда подальше. В смысле, переодеваться к трапезе, до которой осталось всего ничего.

Позавтракали в уже привычном ключе. То есть, забили ямы в желудках, получили море гастрономического удовольствия и обсудили с экономкой непрекращающийся дождь, осень, наступившую слишком быстро, и зиму, которая, по уверениям синоптиков, будет холодной и снежной. Потом от всей души поблагодарили Марию Тарасовну за старания, вернулись к матушке и разбежались. Вернее, свалил только я. После того, как поставил ей и Анне Филипповне персональные задачи. Куда? В свои покои. Готовиться к попытке реализовать еще одну безумную идейку.

Готовился добросовестнее некуда: надел термобелье, камуфляж «осень» и «Лешего», раскатал «бахилы» последнего, чтобы спрятать ботинки, втихаря спустился на первый этаж, выскользнул из усадьбы через заднюю дверь, без резких движений, автоматически засекаемых периферийным зрением, дошел до деревьев, скрылся за стволами и подобрался поближе к КПП. А потом лег, накинул на себя «Пелеринку», имитирующую самую обычную траву, и пополз вперед, двигая накидку коротенькими «волнами» в ритме порывов ветра. Ну и, конечно же, ворошил настоящие травинки ветерком и конденсировал на них капли, чтобы затереть мокрую полосу, остававшуюся за мной.

По условно мертвой зоне полз, если не соврать, почти час. И еще минут сорок по сантиметру перемещался на обочину, на которую не мог не поглядывать дежурный егерь. А там отрешился от ощущений тела, убедил себя в том, что невидим, переключился в состояние безмыслия и… провалялся в нем до часу дня.

Увы, обрести навык рыси не получилось. Но я не расстроился. Несмотря на то, что промок до нитки и основательно продрог — в том же стиле дополз до деревьев, замер в неподвижности, согрелся с помощью огненного покрова, встал и потопал домой. Так как жрать хотелось, как из пушки.

Пока добирался до своих покоев, завидовал женщинам, занимавшимся рядом с заначками и наверняка утолявшим голод. Потом в темпе ополоснулся, натянул сухую одежду и отправился в гости.

Новоявленные волшебницы встретили меня гордыми улыбками и по очереди доложили о своих успехах: как выяснилось, матушка «разделила» по семь-восемь сантиметров магистральных каналов, а Анна Филипповна смогла «увидеть» свой «внутренний мир» и научилась восполнять энергию, стоя под душем. Пришлось хвалить, предрекать новые свершения и… признаваться, что мой эксперимент потерпел фиаско. Кстати, рассказывать, какой именно, не стал — вовремя заявил, что зверски проголодался, подождал, пока Лосева достанет мне упаковку мясной нарезки, и собрался, было, на минуту-другую выпасть из жизни, но тут заговорила матушка и заставила подобраться:

— Мне только что звонил Ярослав Михайлович. Дал понять, что нам надо пересечься, и что он сможет выкроить время только завтра в течение дня. Так что тебе надо набрать Силина и вызвать «Пустельгу» на аэродром Соловьевых часам к девяти утра…

…После обеда мы спустились в спортзал. Матушка включила дорожку и запланировала «прогулку» на километр, Анна Филипповна села на маты в позу лотоса и ушла в медитацию, а я размялся, забинтовал руки и на середине разминки был вынужден принять звонок блондинистой дурынды.

Сестренка и в этот раз извинилась за то, что звонит в выходной день, и перешла к делу:

— Начну с неприятной, но ожидаемой новости: вчера днем закончился процесс над Славиком и его «свитой». Ему и еще троим парням дали по четыре года в дворянской колонии общего режима, а остальным любителям нападать толпой на одного человека — от двух до трех лет. Приговоры окончательные и обжалованию не подлежат, так что вся эта компания либо уже уехала к месту заключения, либо вот-вот уедет. Далее, дядя Леша в бешенстве. Из-за того, что хваленый адвокат, обошедшийся роду в воистину бешеные деньги, не смог скостить ни месяца со срока, предложенного стороной обвинения. Тем не менее, держит свою ненависть к вам при себе. По слухам, из-за того, что откуда-то узнал, чем закончилась попытка Поликарповых убить вас руками целого отряда дорогих наемников. А Паша — скотина, каких поискать: пропустил лекции, побывал на суде, встретил Сашу, вырвавшегося в увольнение поздно вечером, и всю ночь разжигал в нем желание отомстить. В результате моя сегодняшняя попытка унять его пыл закончилась в разы хуже, чем я могла себе представить: меня сходу обматерили и в буквальном смысле вышвырнули из гостиной. Ибо я, видите ли, паникую на пустом месте, так как наемники, отправленные за вашими головами, были дешевками, этих дешевок уничтожила охрана усадьбы, еще недавно принадлежавшей Великому Князю Алексею Ростиславовичу, а вы во время боя наверняка прятались по самым глубоким подвалам и тряслись от страха. В общем, я сделала все, что могла, и теперь умываю руки.

— Убивать не буду. Даю слово… — пообещал я, почувствовав в ее голосе то ли надрыв, то ли признаки приближающейся истерики.

— Спасибо, Олег Леонидович… — поблагодарила она, заявила, что будет должна, и рассмешила: — Кстати, у вас появились мелкие, но очень грозные защитники: Петя с Танькой который день доказывают всем старшим родичам, что конфликтовать с вами — полный и законченный идиотизм, ибо вы — у-у-ух — то есть, тренируетесь целыми днями, а наши доморощенные герои заходят в спортзалы только на экскурсии. Петька — флегматик, поэтому высказывает это мнение не так часто. А Таня напрочь затюкала Пашу, получила десять плетей, стоически перенесла наказание и продолжает в том же духе. Только теперь использует новый аргумент: «Олегу Леонидовичу и в голову бы не пришло срывать злость на девочке на семь лет младше себя. А ты, трус, поднял на меня руку…» В общем, в нашем поместье так «весело», что не передать словами. И последнее: приблизительно в том же стиле ведет себя и ваша одноклассница Раиса Захарова. Только глумится над лицеистами, пытающимися утверждать, что вы сбежали из столицы из панического страха перед неминуемой местью однокашников.

— Если есть желание заработать денег на пустом месте, поспорьте с кем-нибудь из них на то, что я появлюсь в лицее уже на следующей неделе… — посоветовал я. — Выиграете без вариантов.

Она заявила, что не в том настроении, поделилась еще парой мелких новостей, по второму разу поблагодарила за обещание не убивать ее родного брата, снова не вспомнила о двоюродном, пожелала хорошего дня и сбросила вызов.

Я пересказал все услышанное маме, сначала посмеялся над шуточным предложением морально поддержать юных защитников, а затем нашел в нем рациональное зерно, выяснил, что до дня рождения Татьяны осталось всего ничего, а у Пети оно аж в феврале, придумал пяток вариантов «поддержки» и с чувством выполненного долга переключил внимание на «подушку».

Начал, как обычно, с «активации» ускорения и выбора режима схватки. Но в этот раз не стал задирать скорость противодействия. Наоборот, минуты за полторы подобрал уровень, на котором мог сочетать рукопашку с атаками воздушных лезвий, не уродуя ударную технику. Затем зарубился в настолько плотном, жестком и вязком «бою», что смог выполнить первое «чистое» смещение только секунд через сорок пять — то есть, через вечность по меркам бойца, работающего на пределе возможностей. А где-то через четверть часа почувствовал первый результат таких «издевательств» над собой-любимым: боковые смещения и рывки вперед стали получаться заметно легче и чаще, а ускорение«замедлило» окружающий мир еще немного.

Останавливаться ради того, чтобы скорректировать скорость тренажера, я, каюсь, поленился. И усложнил себе жизнь, создав фрагменты покрова на предплечьях и голенях. Да, удерживать концентрацию стало в разы сложнее, зато я почувствовал, что прогрессирую, поймал кураж, начал вкладываться в некоторые удары и, наконец, поймал состояние, в котором они усиливались… ну, пусть будет «физикой». Правда, в конечном итоге, основательно перебрал с нагрузкой и вымотался так, что пропустил серию из четырех убийственных плюх, вылетел за пределы области досягаемости манипуляторов и понял, что без хорошего отдыха или посторонней помощи не встану, зато почувствовал себя абсолютно счастливым.

А через несколько мгновений услышал откуда-то справа шепот Анны Филипповны:

— Анастасия Юрьевна, скажите, пожалуйста, с какого возраста ваш муж начал тренировать Олега Леонидовича?

— Полноценно — с четырех лет. А самые первые упражнения стал давать в год с небольшим.

Само собой, в игровой форме… — ответила матушка и, по моим ощущениям, загрустила: — Леня возился с сыном почти все свободное время. Я сначала ревновала. Но высказала претензии всего один раз. Вернее, начала высказывать, но вовремя почувствовала, что режу по живому, обратила внимание на то, что его взгляд потух, извинилась, решила поддержать этот почин и ни разу не пожалела. Хотя нет, не так: я считаю то решение самым важным и самым правильным решением в моей жизни.

Я мысленно вздохнул, поймал момент, когда меня начало «затягивать» в воспоминания о счастливом прошлом, сообразил, что с моей родительницей происходит то же самое, и протянул нам руку помощи:

— Ма-ам, мне кажется, что нам стоит устроить что-то вроде прощального ужина с егерями. Чтобы в спокойной обстановке поставить боевые задачи на все время нашего отсутствия, дать почувствовать свое внимание и так далее. Что скажешь?

— Ты прав: такой ужин пойдет на пользу… — заявила она, догадалась, что стояло за этим вопросом, и приняла ожидаемое решение: — Марию Тарасовну построю я. Сразу после того, как ты определишься с форматом мероприятия. То есть, решишь, приглашать на него супруг сотрудников СБ или нет…

— Не очень яркая, зато мощная… — заключил я, трогаясь со светофора, и добавил: — Бери. И оформляй доставку к поместью Державиных к двадцати ноль-ноль.

— Ты собираешься в гости? — удивилась родительница.

Я рассмеялся:

— Нет, конечно: во-первых, мне однозначно не обрадуются, а, во-вторых, так я крупно подставлю защитников и, вероятнее всего, лишу наших подарков. Поэтому позвоню Даше и воспользуюсь тем, что она, вроде как, мне должна.

— Толково… — удовлетворенно заключила она, продолжила поиски и от силы через десять минут снова показала мне картинку:

— Это — кукла-андроид, копирующая героиню девчачьего сериала «Бесприданница». Высотой сорок два сантиметра, неплохо танцует, при подключении к Сети может отвечать на вопросы и, что самое главное, является «базой». То есть, любая уважающая себя девица может переодевать ее хоть по десять раз на дню. Ибо магазины забиты шмотьем, обувью и аксессуарами для этой куклы на все случаи жизни.

— Бери и ее! — скомандовал я, набрал сестренку, поздоровался и огорошил вопросом на засыпку: — Дарья Константиновна, вы все еще считаете себя в долгу передо мной-любимым?

Она ответила на удивление серьезно. И с горечью, чувствовавшейся в каждом слове:

— Была бы счастлива изменить прошлое, полюбить вас, заслужить вашу любовь и гордиться самым достойным братом на свете. Увы, путешествия во времени невозможны, так что я чувствую себя дурой и искренне надеюсь, что когда-нибудь смогу заслужить хотя бы уважение. Ну, а мой долг перед вами никуда не делся…

— Тогда пойдите мне, пожалуйста, навстречу: встретьте машины служб доставки, которые подъедут к вашему поместью к восьми вечера, заберите подарки для Петра и Татьяны, найдите возможность вручить и сообщите моим защитникам, что это — моя искренняя благодарность за их умение отстаивать свои принципы. Кроме того — если это, конечно, возможно — прикройте меня. То есть, попросите эту парочку не рассказывать, чьи подарки они получили, и не сдавайте меня родне. К примеру, заявите, что это ваши подарки. И придумайте причину, заставившую вас порадовать именно Петра и Татьяну.

— Встречу, заберу, подарю, постараюсь убедить и прикрою… — твердо пообещала она и спросила, не передумал ли я появляться в лицее на грядущей неделе.

— Я уже во Владимире… — честно ответил я. — А что?

— У меня появились основания воспользоваться вашим предложением и заработать денег… — не очень понятно объяснила она, запоздало сообразила, что это утверждение выставляет ее не в лучшем свете, и исправилась: — Вернее, воспользоваться им для того, чтобы поставить на место пару злоязыких сук…

…Лемешев переступил порог нашей квартиры ровно в полдень, хотя «поймал» разовый код доступа на территорию «Золотых Ключей» минут за пятнадцать до этого. Обнаружив перед собой меня, поздоровался, пожал руку, разулся, надел домашние тапки и принял приглашение пройти в гостиную.

Следующие минуты полторы тоже отыгрывал обязательную программу — пожелал матушке доброго дня, сделал изысканный комплимент, спросил, как ее плечо, и высказал надежду на то, что восстановление пройдет быстрее, чем обещали врачи. Зато потом начал удивлять — извинился, достал телефон, встал и унес его в прихожую. А после того, как вернулся, шепотом заявил, что хотел бы поговорить в кабинете и под «глушилкой».

Возражать я и не подумал. Поэтому через пару минут ИСБ-шник чуть-чуть расслабился и перешел к делу:

— Предупреждаю сразу: то, что я скажу, покажется вам либо несмешным розыгрышем, либо откровенным враньем. Но это не так: я должен был Лёне не одну жизнь и уважаю вас, поэтому… крупно рискую. В общем, выслушайте первые несколько предложений и дождитесь доказательств, ладно?

Мы одновременно кивнули, и он рубанул правду-матку:

— На Земле появилась магия. Благодаря дыре, пробитой в слое Арефьева буром Енисейской Сверхглубокой. По утверждениям ученых, этот самый слой сдерживал давление настолько чудовищного магофона, что он, пробившись наружу тоненькой — по меркам планеты — струйкой, мгновенно преодолел расстояние до поверхности, убил всех, кто находился на территории Объекта Сто Пятнадцать, принялся насыщать атмосферу и через какое-то время вызвал направленные мутации как в людях, так и в животных. Внешне мутации не видны, так как являются чисто энергетическими. Но в некоторых условиях организмы, завершившие мутацию, инициируются и обретают ядро, развитую сеть каналов, проводящих магию, и возможность оперирования своей стихией. Теперь посмотрите, пожалуйста, на мою правую руку. Как видите, ладонь абсолютно сухая. А сейчас я начинаю конденсировать на нее влагу из воздуха, не двигаясь и не используя никаких технических приблуд. К сожалению, влаги в воздухе немного, да и я — лишь в самом начале пути, поэтому покажу вторую стихию — Воздух. Вернее, «подую» на каждого из вас ладонью. Что с точки зрения традиционной физики, невозможно.

«Подул». Слабенько-слабенько. Но, по моим ощущениям, потратил либо весь, либо почти весь резерв. И продолжил объяснения:

— Я инициировался в прошлые выходные. Причем совершенно случайно: катал на гидроцикле племянницу, как следует разогнался, на что-то отвлекся, не заметил «ус» от скоростного катера, впоролся в эту волну, не удержал руль и вместе с девочкой отправился полетать. Она, слава богу, не пострадала, а меня, как я уже дал понять, инициировало в две стихии: в Воздух — из-за полета на большой скорости — и в Воду из-за падения в озеро. В среду на меня решила наложить лапы та самая спецслужба, которая закрыла Енисейск, и продавила перевод. Но в ту же самую среду, во время совершения плановых прыжков с парашютом, инициировался в Воздух практически весь личный состав одного из полков воздушно-десантных войск, базирующегося сравнительно недалеко от Белоярска, в четверг стало известно о еще одной массовой инициации, но только в Воду, и перевод в ту структуру отменили. Зато в четверг в нашем ведомстве сформировали спецотдел по противодействию магам-преступникам, которые наверняка появятся, и перевели меня туда.

Закончив с этой частью объяснений, Лемешев собрался с мыслями и перешел к «самому главному»:

— По утверждению все тех же яйцеголовых, защититься от воздействия магофона на данный момент невозможно. Несмотря на то, что пробы почвы, взятые из слоя Арефьева, очень неплохо изучены. А значит, на Земле вот-вот начнется форменный кошмар: как только инициировавшиеся «мутанты» хоть немного разберутся с силами, которыми обзавелись, немалая часть попробует использовать их во зло — грабить, убивать и рваться к власти. Поэтому жизнь законопослушных граждан очень сильно усложнится. А если учесть, что в эту «гонку вооружений» наверняка включатся и государства, будущее нас ждет… крайне неприятное. Вот я и решил повысить ваши шансы на выживание — объяснить, как инициироваться в самой первой волне и обрести не одну, а две стихии. Кстати, в нашем ведомстве ходят слухи, что стихий может быть и три. Вернее, что три стихии — абсолютный предел для человеческого организма. Но я не смог найти первоисточник этой информации, зато знаю, как обзавестись двумя конкретными, и выяснил, что, по имеющейся статистике, две стихии обретает менее пяти процентов «мутантов». А значит, у вас есть неплохие шансы войти в категорию «элита».

Я оценил порыв души Ярослава Михайловича. И, как ни старался, не нашел в его взгляде ни тени намека на плотский интерес к моей матушке. Вот самую чуточку и расслабился. Как оказалось, зря: ИСБ-шник взял и перешел к самому неприятному:

— А теперь подкину немного информации из категории «Для служебного пользования». По утверждениям аналитиков нашей службы, как только в Сети наберется некий критический объем данных о магии, планету захлестнет волна инициаций фанатов многопользовательских игр, и главам всех государств Земли придется придумывать алгоритм контроля за магами. Как именно он будет выглядеть у нас, пока, конечно же, никто не представляет. Но спектр имеющихся возможностей невелик. Следовательно, может быть реализовано все, что угодно, начиная с введения принудительной регистрации магов и заканчивая их… то есть, нашим обязательным призывом на военную службу. Далее, насколько я знаю, в данный момент маги появились только у нас. Из-за чего засуетилась агентура других государств: рвется в окрестности Енисейска, пытается найти, захватить и вывезти новоявленных магов за границу, нарыть всю возможную информацию о магии и так далее. И последнее: я уверен, что в ближайшее время начнет дико дорожать земля в окрестностях Енисейска. Так вот, не продавайте ни пяди родовых земель. Хотя бы потому, что скоро появится море желающих мутировать в области с самым плотным магофоном и поохотиться на мутировавших животных.

Как для изучения их организмов, так и для развлечения. А это, по логике, даст вам неплохой постоянный доход.

Пока он описывал нам алгоритмы обогащения, я вдруг вспомнил о том, что Лемешев — сотрудник спецслужбы с соответствующей профдеформацией, а значит, у его «помощи» может оказаться второе дно. Поэтому задвинул куда подальше появившееся было желание заявить, что мы уже инициировались, дождался завершения объяснений и перестраховался:

— Да уж, будущее нас, судя по всему, ждет крайне неприятное. Однако инициироваться, не выяснив, какова вероятность сорвать инициацию, и чем, с точки зрения Закона, грозит обретение дара, как мне кажется, не стоит. Тем не менее, я от всей души благодарю за желание помочь, обязательно обдумаю все плюсы и минусы, посоветуюсь с матушкой и приму обоснованное решение. А еще буду искренне благодарен за как можно более подробное описание вашего способа инициации в Воду и Воздух, принципов работы с пробужденной магией и освоенных вами заклинаний…

а Петр поддакнул и передал трубку Дарье Константиновне…

…Я подкатил к поместью Державиных в семь минут десятого, остановил «Кошака» перед воротами, опустил стекло и немного подождал. Оскорблять дворянина обращением через динамик системы контроля доступа СБ-шники, естественно, не рискнули, поэтому из КПП вышел незнакомый дядька, крайне вежливо поздоровался и поинтересовался целью нашего прибытия.

— Личные претензии к одному из членов рода… — честно ответил я, дал мужику время переварить столь своеобразную причину, и добавил: — Имейте в виду, что я, по ряду причин, пишу все происходящее на микрокамеры, так что публикация в Сети видеозаписи отказа в законном праве высказать эти самые претензии этому самому члену рода гарантированно выйдет боком не только лицу, имевшему наглость проявить ко мне неуважение, но и всем остальным Державиным. А так у рода есть неплохие шансы решить проблему мирно. Ну, и каким будет ваше решение?

Служака чуть-чуть присел, увидел мою родительницу и… сложился в поясном поклоне:

— Здравствуйте, Анастасия Юрьевна. Примите мои соболезнования в связи с гибелью вашего батюшки. Я служил ему верой и правдой без малого десять лет, а в августе был в отпуске и…

Фразу он не закончил — виновато вздохнул и опустил взгляд. Но матушке хватило и этого:

— Здравствуй, Пахом. Спасибо за поддержку. Не вини себя — убивать папу отправили профессионалов. И, тем самым, вырыли могилы и себе, и им. А что ты, «личник», делаешь на воротах?

Здоровяк немного поколебался и пожал плечами:

— Отказался охранять Алексея Юрьевича. Поэтому, вроде как, наказан.

Мама как-то странно хмыкнула, и СБ-шник счел необходимым ответить на незаданный вопрос:

— К этому моменту из службы безопасности ушло слишком много людей. Вот меня и не выгнали. Хотя я был к этому готов.

— Пойдешь под руку к моему сыну? — внезапно спросила она, добавив в голос закаленной стали.

— Почту за честь! — ответил он и заулыбался.

Тут нить разговора перехватил я:

— Тогда примите мой личный контакт, наберите завтра, ближе к трем часам дня, и подготовьте список самых достойных коллег, уже уволившихся из СБ Державиных, но еще не заключивших контракты с другими родами. А теперь откройте нам, пожалуйста, ворота, уведомите Алексея Юрьевича о том, что я, Олег Леонидович Беклемишев, вот-вот подъеду к парадной лестнице его особняка, и включите сарафанное радио…

Как я и предполагал, первыми на слух о нашем приезде отреагировали блондинистая дурында и мои Защитники — эта троица вылетела из парадной двери еще до того, как я остановил машину у нижней ступеньки и заглушил двигатель. Подставлять их перед родичами я был не готов, поэтому неспешно выбрался из салона, обошел «Кошака» сзади, открыл правую пассажирскую дверь и подал руку матушке.

Она тоже никуда не торопилась, так что в тот момент, когда мы, наконец, изволили посмотреть на особняк, на верхней площадке парадной лестницы успела собраться толпа из девяти человек. Что позволило нам поздороваться — точнее, коротко кивнуть — не только членам пятой колонны. И пусть кивать пришлось еще минут десять, но, в конечном итоге, из особняка вышел его нынешний владелец, вперил в меня грозный взгляд и поинтересовался, что мы потеряли в его поместье.

— Добрый вечер, Алексей Юрьевич… — поприветствовал его я, напомнил, что воспитанные люди начинают общение с этой фразы или ее аналогов, «не заметил» вспышки гнева в его взгляде и перешел к делу: — До меня дошли слухи, что ваш средний сын и старший сын Константина Юрьевича который день обещают своим ровесникам, что в следующие выходные вызовут меня на дуэль и сначала опозорят на всю Империю, а потом прибьют. Я допускаю, что это навет, поэтому приехал посмотреть в глаза обоим бывшим родственникам и услышать либо вызовы на дуэль, либо опровержения этого слуха. Кстати, имейте в виду, что все происходящее пишется на микрокамеры: если Павел Алексеевич и Александр Константинович заявят, что они ничего подобного не говорили, то я извинюсь за этот визит и отбуду восвояси; вызовут на дуэль — приму вызов и не стану откладывать бой на другой день; не выйдут ко мне без уважительных причин — сочту такое поведение трусостью.

— Мой сын уже в Павловке! — злобно прошипела Полина Борисовна. — Он, как вы, наверное, знаете, курсант, соотве— ..

— Прошу прощения за то, что перебиваю, но эта проблема — не проблема… — сыто мурлыкнула матушка. — Тут решается вопрос чести, а значит, Алексей Юрьевич, как глава рода, вправе связаться с курсовым офицером и вызвать младшего родича в столичное поместье.

Я об этом даже не слышал, но подтверждающе кивнул, вперил тяжелый взгляд в Державина-старшего и холодно улыбнулся:

— Связывайтесь. Но сначала вызовите сюда Павла Алексеевича — он ведь не на казарменном положении, верно?

— Мой сын ничего такого не обещал… — проблеял он в надежде спасти хотя бы этого недоумка.

— Тогда его не затруднит выйти к нам и повторить ваше утверждение, глядя мне в глаза, верно? — полюбопытствовал я.

— Я…

— Алексей Юрьевич, я не собираюсь редактировать видеозапись этого визита… — предупредил я. — Поэтому каждое мгновение заминки играет против вас, вашего среднего сына и старшего племянника. В общем, не тяните время — это уже не лучшим образом сказалось на вашей репутации.

Он пошел красными пятнами и взялся за телефон. Но… первым делом позвонил в Павловскую Академию Бронетанковых Войск, убил порядка семи-восьми минут на переговоры с дежурным и кем-то там еще, «решил вопрос» и, позвонив напрямую племяннику, распорядился немедленно возвращаться в поместье. Само собой, объяснил и причину срочного вызова. Потом сообщил, что проблем с выездом из Альма Матер не будет, и потребовал поторопиться.

Закончив с этим делом, собрался, было, потянуть время, рассказав мне о результатах переговоров, но я сказал, что не глухой, а мелкая Защитница, до смерти устав от ожидания, набрала «братика» и толкнула речь, которая чуть не сложила меня пополам:

— Паш, тут тебе счастье подвалило: Олег Леонидович приехал в наше поместье и готов принять твой вызов на дуэль! Что значит, «как это»? Сел в машину, завел двигатель, ехал-ехал и приехал. Так что стоит метрах в пяти от меня и записывает на микрокамеры все происходящее. Поэтому сбрасывать вызов и делать вид, что этого разговора не было, не советую — опозоришься. В том числе и перед сестрами, которые уже тут. Хотя, о чем это я? Ты же у нас непревзойденный дуэлянт, верно, и уже, вне всякого сомнения, бежишь сюда, к парадной лестнице… Что Я наделала⁈ У-у-у…

Паша к нам все-таки пришел. После мотивирующего звонка отца и кучи сообщений матери, но бледным, как полотно, и с капельками пота на крыльях носа. Увидев меня, раздухарился и попробовал сорваться в агрессию:

— Тебе мало того, что ты посадил Славу⁈

— Во-первых, не «ты», а «вы», ибо, решением вашего отца, мы больше не родственники… — равнодушно начал я. — Во-вторых, Слава посадил себя сам. В тот самый момент, когда решил, что имеет право мне что-либо запрещать. И, в-третьих, я приехал сюда в день возвращения во Владимир отнюдь не от нечего делать: до меня дошли слухи, что вы и ваш двоюродный брат намерены вызвать меня на дуэль, опозорить на всю Империю и прибить. Я не бегаю от вызовов, вот и решил разобраться с проблемой сразу. И теперь весь внимание: если вы жаждете отомстить за брата, то вот он я — вызывайте, и я приму ваш вызов. Даю слово перед своей матушкой, членами вашего рода и будущими зрителями видеоролика, который снимаю. Кстати, готов стреляться, драться на холодном оружии или врукопашную и по любым правилам, включая самые крайние. Так что, озвучивая вызов, намекните, и я с достаточно высокой долей вероятности пойду вам навстречу.

— Тогда почему бы вам его не вызвать? — желчно поинтересовалась его мамаша.

Я рассмеялся:

— Раиса Генриховна, я уже забыл о вашем младшем сыне и не желаю зла ни одному из бывших родственников. Поэтому ВЫЗЫВАТЬ вашего среднего мне не с чего. Но позволять ему самоутверждаться за мой счет я не буду. Так что если он найдет в себе мужество облечь в слова ненависть, горящую во взгляде, то будет драться НЕ ВТОРЫМ, а ПЕРВЫМ.

— К слову, надеяться на то, что порядок выхода на дуэль против моего сына даст хоть какие-то преференции — полный и законченный идиотизм… — ухмыльнулась моя родительница. — Но, как говорится, блаженны, кто веруют, так что я замолкаю и жду ТЕХ САМЫХ СЛОВ…

Тех самых слов не последовало: Паша заглянул в мои глаза, как-то понял, что жалеть его я не собираюсь, и опозорился по полной программе — заявил, что не собирался меня вызывать, ибо страшно расстроен приговором Станислава, но в глубине души понимает, что в своей беде он виноват сам.

— То есть, мстить вы мне не намерены даже чужими руками? — «на всякий случай» спросил я под ехидные смешки своих юных защитников, выслушал ожидаемый ответ и заявил главе рода, что никаких претензий к его среднему сыну у меня, оказывается, нет. Вот «непревзойденный дуэлянт»

и свалил в неизвестном направлении. Кстати, с трудом пробившись сквозь толпу человек из пятидесяти. Зато его двоюродный братец оказался не робкого десятка, но… дурнем, каких поискать — рванул ко мне чуть ли не раньше, чем вылез из салона такси, и попробовал ударить. Кулаком в лицо. Чтобы я, оскорбленный этим действием, вызвал его сам. Но бил он откровенно так себе. Поэтому я ушел под «деревенский» правый боковой самым обычным нырком, легонько приложился к печени и подождал, пока тело, сложившееся пополам, начнет нормально дышать. После чего потоптался на самолюбии и этого Державина:

— Александр Константинович, не знаю, кто вам сказал, что вы умеете драться, но он вам нещадно польстил: назвать эту убогую судорогу ударом у меня не повернулся бы язык. Кстати, может, объясните, к чему эта прелюдия? Я приехал в ваше поместье сам, никуда не убегаю и готов к дуэли. Так скажите заветные слова — и будет вам счастье.

Сказал. Вернее, прохрипел.

Я принял вызов нестандартно: заявил, что деремся здесь, через полчаса, без подмен и до первой крови, после чего предложил Павлу выбрать между пистолетом, ножами и чистой ударкой.

Этот дурень выбрал пистолеты. Невесть с чего решив, что он, курсант военной академии, стреляет лучше меня. А зря — поймал пулю в правое плечо еще до того, как выхватил свой ствол из кобуры, взвыл не столько от боли, сколько от осознания того факта, что это ранение поставило крест на карьере офицера, и был вынужден выслушать мою отповедь… главе рода:

— Алексей Юрьевич, поведение ваших родичей переполнило чашу моего терпения. Поэтому следующий Державин, решивший самоутвердиться за мой счет, умрет…

— Костя, ты не умеешь работать с первоисточниками. Поэтому не в курсе, что руководство министерства обороны уже инициировало в Воздух личный состав нескольких полков воздушно-десантных войск. Вывод напрашивается сам собой: ваш род при всем желании не выдержит конкуренции с вояками. Ведь не сегодня завтра Воздушников в армии будет на пару порядков больше, чем у вас. А теперь вспомни, что у нас, кроме вооруженных сил, имеются еще и спецслужбы, которые тоже не будут сидеть сложа руки, и сними, наконец, корону…

…Первый урок класс провел в Сети. Да, преподаватель вошел в кабинет сразу после звонка и попытался взять власть в свои руки, но лицеистам было не до литературы — они «жили» в поисковиках, просматривали видеоролик за видеороликом, делились друг с другом ссылками, обсуждали самые последние новости о магии, спорили до хрипоты и, конечно же, звонили родственникам. Чтобы, поделившись «нарытым», заработать лишние баллы в глазах старших и повысить свои шансы на скорейшую инициацию.

Я тоже висел в Сети. И изредка перебирался со странички на страничку. Но вместо того, чтобы вслушиваться в монологи новоявленных магов или всматриваться в видеозаписи, тренировался, ускоряя слияние канала Молнии с мультистихийным. Впрочем, к монологам одноклассников прислушивался. Поэтому минут за восемь-десять до конца урока среагировал на слово «Лед» и узнал, что двое сотрудников Симбирского хладокомбината инициировались в эту стихию прямо на рабочем месте. А за считанные мгновения перед звонком, наконец, дождался новости, позволявшей начинать шевелиться.

Что интересно, поделилась ею Рая Захарова. Причем явившись к моему столу, присев на самый краешек спиной к преподавателю и обратившись ко мне:

— Олег Леонидович, я тут наткнулась на статью, в которой утверждается, что магия с вероятностью процентов за девяносто восемь пришла на Землю четвертого августа через дырку, пробитую в слое Арефьева буром Енисейской Сверхглубокой, что жителей этого городка и окрестных населенных пунктов переселили в другие места не просто так, и что магический фон в тех местах, по логике, должен быть в разы плотнее, чем где-либо еще. Получается, что на ваших родовых землях можно развиваться быстрее всего. Так почему вы все еще во Владимире?

Этот монолог заставил повернуться в нашу сторону и преподавателя, и всех одноклассников. Поэтому мой ответ прозвучал в мертвой тишине:

— Потому, что информация о начале эпохи магии появилась в Сети только сегодня. И если магофон в моих владениях действительно плотнее, чем где-либо еще, то я улечу туда либо сегодня, либо в ближайшие дни.

— А учеба? — полюбопытствовала Урусова.

Я пожал плечами:

— Вернусь к домашнему обучению, благо, мне к нему не привыкать…

…Оставаться на второй урок я и не подумал — попрощался с классом, прогулялся до административного корпуса, поднялся в приемную ректора, добился «аудиенции» и сообщил господину Аксенову, что мне нужен академ. Ориентировочно на год. Упираться Антон Павлович явно не собирался, но я на всякий случай озвучил «универсальную дворянскую причину» — дела рода — немного подождал, получил электронную копию вожделенного документа, попрощался, «вырвался на оперативный простор» и оставил в лицее еще один нужный «цифровой след»: позвонил матушке, поинтересовался, слышала ли она уже о приходе магии на Землю, получил «развернутый доклад» о результатах их изысканий, поделился информацией, полученной от Захаровой, и дал команду готовиться к переезду в родовую усадьбу. А через несколько минут, усевшись за руль «Кошака» и захлопнув дверь, набрал Голицына.

Генеральный прокурор принял вызов с четвертого гудка, поздоровался и предупредил, что со свободным временем хуже некуда, поэтому в данный момент я могу рассчитывать на разговор длительностью не более двух минут.

— Доброе утро, Анатолий Игоревич! — затараторил я. — Уложусь. Итак, в связи с приходом на Землю магии я считаю необходимым как можно быстрее отбыть в родовое поместье, чтобы инициировать семью в первой волне и… оказаться как можно дальше от начинающегося бардака. А для этого требуется всего ничего — возможность давать показания на судебном процессе в удаленном режиме. Скажите, пожалуйста, это реально?

Он на несколько мгновений ушел в себя, а затем кивнул:

— В принципе, да. Но только в том случае, если вы на все время процесса поселите у себя двоих судебных приставов из отдела обеспечения порядка и выделите им помещение для хранения спецаппаратуры.

Я пообещал выделить отдельный гостевой домик, и Голицын, посмотрев на часы, отправил меня в свободное плавание:

— Что ж, тогда улетайте со спокойным сердцем и ждите моего звонка. Ориентировочно завтра в десять ноль-ноль по времени Владимира…

— Огромнейшее вам спасибо! — благодарно улыбнулся я, попрощался, сбросил вызов и тронул машину с места.

Пока катил по территории лицея, вспомнил о том, что обещал себе чем-нибудь порадовать матушку и ее верную помощницу, скорректировал планы и порулил к Наталье.

В этот раз она встретила меня лукавой улыбкой и смешинками в глазах, поэтому я не сразу оценил блузку, не только подчеркивавшую объем бюста, но и слегка просвечивавшей.

Зато потом захлебнулся слюной, неимоверным усилием воли запретил себе опускать взгляд и… попросил собрать сразу три букета.

Эта красотка, пребывавшая в игривом настроении, дурашливо захлопала ресницами и «ужаснулась»:

— Ваше благородие, три роскошных букета — это три девушки, которые потеряют голову от вашего внимания и, в то же самое время, возненавидят соперниц! Скажите честно, неужели вас не пугает такой накал страстей?

— Неа. Нисколько… — ухмыльнулся я, подхватил предложенную тему и минут пятнадцать получал удовольствие от легкого флирта, острого язычка Натальи и волнующих покачиваний ее прелестей. Потом полюбовался всеми тремя букетами, счел, что определение «роскошный» подходит каждому, без особой спешки оплатил и вручил первый попавшийся самой продавщице:

— Это вам. За изысканный вкус, тонкий юмор и улыбки без второго дна.

Она рассыпалась в благодарностях, но на миг потемнела взглядом. Вот я и потребовал объяснений.

Женщина немного поколебалась и рубанула правду-матку:

— Я не смогу унести его домой — владелец точки гарантированно сочтет это кражей. А продавать подарки, преподнесенные от всей души, не в моих привычках.

— Владелец просматривает видеозаписи? — на всякий случай уточнил я, дождался даже не кивка, а намека на него, и пожал плечами: — Что ж, тогда дайте мне, пожалуйста, бланк заказа доставки. И продиктуйте ваш домашний адрес. А я на всякий случай оставлю свой телефон: если этот человечек заявит, что мы, дворяне, не имеем права дарить цветы тому, кто чем-то порадовал, то звоните, не задумываясь…

Продиктовала. Пообещала отправить букет в течение часа. И забила мой номер в свою трубку. Потом присела в реверансе, еще раз поблагодарила за цветы и переключила внимание на следующего клиента, как раз ввалившегося в помещение. Ну, а я вернулся к машине, заехал за любимыми эклерами мамы, прикупил шоколадный торт, который она тоже могла уничтожить в одно лицо, и покатил в «Ключи».

Добрался на удивление быстро, зарулил в гараж, припарковался, взял с соседнего кресла букеты и пакеты, поднялся домой и обнаружил, что матушка лежит на столе и медитирует, а Анна Филипповна «колдует» над ее плечом.

Если бы не темные круги под глазами и не мокрые волосы последней, однозначно свидетельствовавшие о том, что энергия восполнялась буквально только что, я бы мешать не стал. А так рявкнул, подождал, пока родительница вернется в реальность, активировал «глушилку», обнаружившуюся в кресле, и устроил обеим серьезный разнос. Впрочем, лютовал недолго — до тех пор, пока в глазах маньячек не появилось чувство вины. Потом вручил цветы и пакеты с вкусняшками, распорядился организовать чай и умотал в свою гардеробную. Переодеваться в домашнее.

Вернулся к накрытому столу, в центре которого обнаружились две вазы, сел на свое место и укоризненно посмотрел на матушку:

— Мам, в данный момент вы всего лишь волшебницы первого уровня с еще не разделившимися магистральными каналами, соответственно, сливаете резерв за считанные минуты. Да, научились восстанавливаться, но и этот ваш навык пока никакой… а информации о последствиях перегруза энергетики у нас еще нет. Ну, и зачем рисковать ВСЕМ?

— Я поняла. Честно. И уйму свое нетерпение… — твердо пообещала она.

— Что ж, я тебя услышал… — хмуро буркнул я, перевел взгляд на Лосеву и… промолчал. Так как вовремя сообразил, что она просто старалась воздать добром за добро.

— Я тоже все поняла. И тоже буду вовремя останавливаться… — внезапно заявила она и самоотверженно сфокусировала мое внимание на себе: — Кстати, я не только исцеляла — у меня получается закручивать Воздух в крошечные вихри и сконденсировать по пять-шесть капелек Воды на расстоянии сорока сантиметров от ядра!

— Достойно. Но и это — тоже перегруз… — вздохнул я и волевым решением перевел беседу в более комфортное русло: — А что с анализом информации из Сети?

Тут заговорила моя родительница:

— Видеозаписей или упоминаний о заклинаниях, которыми не владеешь ты, пока не нашли. Зато выяснили, что можно инициироваться в Лед, Природу и Сталь. Со Льдом все понятно: срыв ядра в мутацию происходит из-за резкого входа человека в область очень низких температур. Описания двух вариантов инициации в Природу показались надуманными. А в инициацию в Сталь я, честно говоря, не верю: да, в рассказе фигурируют металлурги, домна, плавка и что-то еще, но мне почему-то кажется, что этот ролик был создан какой-то спецслужбой либо для проведения экспериментов на дурачках, либо для самой обычной дезинформации. Теперь немного статистики: по нашим ощущениям, больше всего людей «взяло» Воздух и Воду. Целителей, судя по всему, тоже будет предостаточно — в них уже инициируются врачи, любящие свое дело. Огонь, вроде как, покорился единицам. А о магах Молнии пока не слыхать. И последнее: инициации в две-три стихии, бывает, срываются, превращая людей в инвалидов. Причем у нас сложилось стойкое ощущение, что вероятность срыва прямо пропорциональна расстоянию от Енисейска. Так что ломиться к нему вот-вот начнет все дворянство. А что у тебя?

Я пожал плечами:

— Академ оформил. И договорился с Голицыным. Так что можно звонить в «Полет» и заказывать самолет ориентировочно на пятнадцать тридцать.

— Хочешь переговорить с Пахомом до отлета?

— Не только: я хочу выяснить, какое количество бывших СБ-шников Державиных готово уйти под мою руку, приказать привезти их в нашу усадьбу на собеседование и перечислить деньги на авиабилеты, пока их еще можно купить не втридорога…

— Если бы только оно… — криво усмехнулся я, увидел искорки понимания в глазах Жарова и утвердительно кивнул: — Да, Антип Назарович, недо-маги могут разве что надоесть. Зато те маги, которые упрутся в личное развитие и обретут сколь-либо серьезную мощь, гарантированно станут проблемой. Ведь сила, особенно бесконтрольная, частенько развращает. А механизма контроля за деятельностью магов еще нет. И не скоро появится. Ведь найти виновника убийства, совершенного не под камерами и, к примеру, каким-нибудь «ледяным шипом», пока невозможно. Следовательно, в ближайшие дни Империя начнет жить по Закону Силы, который тут, вдали от крупных городов, станет Очень Серьезной Проблемой…

Последнее утверждение заставило всех мужиков потемнеть взглядами, а их супруг — побледнеть. И это было правильно. Поэтому я сделал небольшую паузу и перешел к готовым решениям:

— Особенно для вас, мещан. Ведь ваши дома — это Возможность Стать Сильнее в том числе и для представителей крупных дворянских родов. Говоря иными словами, вас могут вынудить их продать. К примеру, шантажируя жизнями ваших же детей. Или просто убрать. Легко не будет и нам, дворянам. Поэтому поговорка «Один в поле не воин…» становится актуальнее некуда. И я предлагаю следующее: вы переселяетесь в гостевые домики моей усадьбы и помогаете превратить мои земли в крепость. А на ваших домах зарабатываете, официально сдавая их в аренду. Но есть нюансы…

Услышав слово «нюансы», расслабившийся, было, народ подобрался и затаил дыхание. И это тоже было правильно:

— Нюанс первый: я понимаю, что в предстоящем бардаке будет править бал не только огнестрел, но и Магия, соответственно, собираюсь вложиться в этом ключе в свое развитие, в развитие членов моей семьи, моих Слуг и их несовершеннолетних детей. А личностей, не связанных со мной контрактами, буду считать балластом со всеми вытекающими. Нюанс второй: я уже вызвал сюда из Владимира восемь семей потомственных Слуг из рода моей матушки, так что уже сегодня вечером два гостевых домика будут выделены людям, уже доказавшим свою верность. И нюанс третий: любая война — это жертвы. Моих Слуг, убивающих на моей земле, защищает Закон, а их собственность — я и все мои люди. А у балласта такой защиты нет и, скорее всего, не будет…

…Дураков среди егерей и дур среди их жен не обнаружилось. Поэтому к часу дня в планшете у Лосевой появилось двенадцать новых контрактов, а в зале нарисовались пятеро совершеннолетних членов семей моих егерей. Да, нам с матушкой пришлось поднапрячься, проводя собеседования, но результат приятно порадовал: среди трех парней и двух девушек не оказалось ни одной личности с гнильцой. Вот я со спокойной душой и перешел к самому главному — попросил тишины, дождался ее наступления и начал с провокационного утверждения:

— Уверен, что инициировавшихся магов хватает и среди вас. Но прежде, чем задавать вопросы, которые вы наверняка сочтете личными, подкину еще немного информации для раздумий. Итак, абсолютное большинство магов, появившихся в Империи за последние дни, являются «единичками», то есть, инициировались в одну стихию, а ядра их энергетических систем, вроде как, окончательно сформировались и не позволяют обретать другие стихии. Если верить неофициальной статистике, то «двоечек» меньше на порядок, если не на два, а «троечек» совсем мало. Кроме того, доподлинно известно, что три стихии — это потолок, что можно стать магом Воздуха, Воды, Огня, Земли, Льда, Жизни и Природы, и что некоторые пары стихий очень серьезно усиливают друг друга. А теперь вдумайтесь в тезис поинтереснее: в моем роду «единичек» и «двоечек» НЕ БУДЕТ. Сразу по трем причинам: во-первых, я не вижу смысла опираться на немощь, во-вторых, знаю, как инициироваться в три стихии, и, в-третьих, имею все основания утверждать, что сформировавшиеся энергетические системы «единичек» и «двоечек» можно «раскачать» заново.

Во взглядах доброй трети егерей появилась надежда, почти все дамочки ушли в себя, а в глазах старшего сына Максима Макарова я увидел недоверие. Но о том, что оно в ком-либо, да появится, я был уверен на сто процентов, так что счел это нормальным и продолжил монолог:

— Мою матушку и Анну Филипповну инициировал я. Сразу в три стихии. В наш первый приезд в эту усадьбу. Времени с тех пор прошло всего ничего, но та же Анна Филипповна успела научиться закручивать воздух в небольшие вихри, конденсировать влагу и лечить. Антон Максимович, рискнете побыть подопытным кроликом?

— Рискну, ваше благородие! — с неожиданным энтузиазмом воскликнул он, вытащил из ножен охотничий нож, без колебаний чиркнул себя по пальцу, подошел к Лосевой, подставил руку под ее ладонь и понаблюдал за процессом заживления царапины. А после того, как она взъерошила ему волосы вихрем и уронила капельку воды на предплечье, повернулся ко мне, поклонился и… извинился за недоверие!

Этот порыв души понравился не только мне, но и моей родительнице. Но она промолчала, а я поделился с народом еще двумя личными наработками — методикой обретения регенерации и взгляда в себя. Потом объяснил, что по ряду причин считаю эти навыки общими — то есть, не «привязанными» ни к одной стихии — что наличие первого повысит шансы раненых дожить до визита к родовым целителям, а второй ускорит развитие, сделал небольшую паузу и загрузил совсем в другом ключе:

— А теперь переходим к конкретике. Я считаю, что все слуги моего рода обязаны стать магами-«троечками», что возможности членов смен службы безопасности должны быть максимально разноплановыми, что моему роду требуется несколько целителей, и что последним жизненно необходим хотя бы один боевой Дар. Навязывать специализации не вижу смысла. Но целители будут получать оклады на десять процентов больше, чем чистые «боевики», и премии за возвращение в строй каждого раненого. Далее, первые инициации проведу уже сегодня — помогу обрести три стихии тем, кто еще не успел стать магом. Теми, кто чувствует склонность к лечению и готов взять на себя этот тяжкий труд, займется Анна Филипповна — объяснит, как «взять» Жизнь, организует доставку тренировочных «пособий» и так далее. А временно пролетевшим с инициациями и персональными занятиями придется поднапрячься — встретить и разгрузить двенадцать грузовиков с продуктами, оружием, боеприпасами, снарягой и кое-каким оборудованием, которые будут прибывать в усадьбу в течение всего дня, перевезти ваши семьи в два гостевых домика, подготовить еще два для семей потомственных Слуг и наладить быт. На этом, пожалуй, все. Анна Филипповна?

Лосева включилась в работу не только похвально быстро, но и красиво — величественно повернула голову к толпе и выдала коротенький монолог:

— Подходите ко мне по очереди и вполголоса сообщаете следующую информацию: имя и фамилию, названия имеющейся или имеющихся Стихий,

Стихии, которые хотели бы обрести, и лаконичные описания уже освоенных заклинаний. Вполголоса — чтобы не превращать сбор данных в базар. А ваши личные наработки будут оптимизированы и усилят весь род. Начинаем слева направо, то есть, с Марии Тарасовны Жаровой…

Экономка мгновенно оказалась на ногах, расправила подол «выходного» платья, подошла к целительнице и еле слышно заговорила. А через мгновение поднял руку ее Иван Борисович Щепкин, дождался разрешения задать вопрос и задал первый ожидаемый:

— Ваше благородие, а потомственные слуги включатся в охрану усадьбы и ваших владений?

— Да, конечно: теперь вы будете нести службу не сутки через сутки, а сутки через трое, благодаря чему у вас появится время на личное развитие.

Как только я закончил, подняла руку Валентина Андреевна Филимонова — старшая дочь рядового «бойца» второй смены. И доказала, что одна голова — хорошо, а несколько — лучше:

— Ваше благородие, мне кажется, что нескольким из нас стоит оставить по одному «слоту» для стихий, которые существуют и точно пригодятся, но пока не на слуху.

— Толковая идея… — заявил я и сразу же добавил: — Большое спасибо. С меня премия.

Девушка… удовлетворенно кивнула и снова опустилась на мат. А через миг поднял руку ее сосед — двадцатичетырехлетний Роман Александрович Комлев — дождался моего кивка, встал и изрядно загрузил:

— Ваше благородие, я провисел в Сети всю ночь и все утро — искал хоть какие-нибудь упоминания о возможности «раскачать» ядро мага-«единички». Так как переживал, что инициировался только в Воду, и жаждал исправить эту ущербность. Нужную информацию так и не нашел. Зато наткнулся на десяток видеозаписей, в которых настоятели достаточно крупных храмов городов-миллионников восточной части Империи одними и теми же фразами называли магию происками Лукавого и угрожали предать анафеме всех, кто осквернит свою бессмертную душу этим смертным грехом.

В этой структуре инициативы не приветствуются. А значит, Церковь тоже будет воевать против нас.

— Неприятно, но не пугает… — после недолгих раздумий выдохнул я. — Как только инициируется критическое количество священнослужителей, ей придется признать свою ошибку… или объявить, что магия бывает разной. Но и в том, и в другом случае церковники потеряют темп. А это, как мне кажется, не позволит им достаточно быстро превратиться в силу, с которой придется считаться.

— Ну да, согласен… — успокоено заявил он, сообразил, что общается не с равным, покраснел, извинился и, правильно интерпретировав мой жест, сел. А через пару секунд поднялся на ноги Семен Семенович Глотов — «боец» второй смены, с которым я общался меньше всего, и вообще убил:

— Ваше благородие, в прошлое дежурство я своими глазами видел что-то вроде портала — верхнюю треть серебристого «зеркала», торчавшего из земли сантиметров на тридцать пять-сорок. Я с ним экспериментировал. Секунд сорок пять-пятьдесят — подошел с наветренной стороны, впихнул внутрь палку и убедился в том, что с другой стороны «зеркала» она не появилась. Потом решил включить камеру телефона, но пока доставал его из кармана, портал исчез сам собой, оставив прорезь глубиной больше полуметра — копать глубже мне было нечем. И если его появление как-то связано с изменением плотности магофона, то получается, что до ЧП на Енисейской Сверхглубокой подобные порталы появлялись где-то очень-очень глубоко и нам не вредили, а сейчас «поднялись» к поверхности и могут устроить неприятные сюрпризы…