В самом сердце заповедной рощи, где воздух был густ, как сироп, и звенел от магии, возвышался трон, сплетенный из живых корней и ветвей вековых деревьев. Это был не трон в привычном понимании — это был пульсирующий, дышащий символ власти. На нем, откинувшись на изголовье из цветущего папоротника, восседала Роксана.

Её божественная красота была холодна и совершенна. Длинные, цвета воронова крыла волосы струились по плечам, а в глазах, глубоких как ночное небо, плясали звезды. Но сегодня в этих звездах бушевала гроза. Один палец, увенчанный длинным алым ногтем, нетерпеливо барабанил по рукояти трона.

Перед ней, на изящном постаменте из слоновой кости, стояла золотая чаша с водой, чья поверхность была гладкой и неподвижной, как полированный обсидиан.

— Покажи мне его, — прошептала она, и вода в чаше дрогнула.

Туман рассеялся, и в глубине чаши проступили образы. Сначала смутные тени, а затем — чёткая, как наяву, картина. Артур. Этот жалкий, ничтожный червь, возомнивший себя драконом. Он стоял, глупо озираясь, в её священной роще! Рядом с ним его верный увалень Годфрик, ковылявший так, будто между ног у него висели два пушечных ядра. И его свита… его пошлый, раздувшийся от самомнения гаремок. Лира с её наглыми кошачьими ушами, ядовитая Ирис, сломленная Элиана и та… эта тварь, Оксана, бывший её суккуб.

Ярость, горячая и чёрная, поднялась из самой глубины её божественного существа. Пальцы впились в рукоять трона так, что живое дерево затрещало.

— Как… — её голос был тихим, шипящим, как змея перед укусом. — Как этот жалкий, никчемный червь, эта шелудивая дворняга посмел… посмел переступить порог МОИХ владений⁈ Кто дал ему на это право⁈

Тень у края трона шевельнулась. К ней приблизилась одна из её нимф, с лицом, выражавшим привычную смесь страха и глухого раздражения.

— Владычица, — тихо начала нимфа, — ему… помогли. Наши соглядатаи сообщают, что это дело лап… Сквиртоника.

Имя прозвучало, как хлопок бича. Роксана вскочила с трона так резко, что живые ветви с хрустом отломились.

— ЧТО⁈ — её крик заставил содрогнуться листву на деревьях за много миль. — ЭТА ПУХЛАЯ, ЗЕРНОЖУЮЩАЯ ТВАРЬ⁈ ЭТОТ ПЕРНАТЫЙ ГРЯЗНЫЙ МЕШОК С ОРЕХАМИ ВМЕСТО МОЗГА⁈ ОН СМЕЕТ СТАВИТЬ МНЕ ПАЛКИ В КОЛЕСА⁈ ДА Я САМА ЛИЧНО ВЫШИБУ ИЗ НЕГО ВСЕ ЕГО ВОНЮЧИЕ ОРЕХИ ПРЯМО ЧЕРЕЗ ЖОПУ!

Её божественное спокойствие испарилось, сменённое яростью титана. Она взметнула руку, и с неба на поляну, где стоял Артур, обрушился ливень из шипящей, едкой кислоты. Но картина в чаше показала, как над группой возник радужный купол — благословение Сквиртоника.

— ААААРГХ! — Роксана взревела.

Взмах руки — и вековые деревья вокруг её трона начали вырываться с корнями и крушиться друг о друга, словно в ярости гиганта. Взмах другой — и земля разверзлась, изливая на свет потоки лавы. Она метала молнии, выжигала целые поляны, вымораживала озера. Воздух звенел от высвобождаемой мощи, а лес стонал под ударами её неконтролируемого гнева.

Нимфа, наблюдая за этим спектаклем божественного бешенства, стоически стояла на месте, лишь изредка уворачиваясь от пролетающих обломков скал. В её глазах не было страха, лишь глубокая, вековая усталость и одна-единственная, отчаянная мысль, которую она не смела произнести вслух:

«Божества выше… Опять истерика. Может, этот жалкий червь, Артур, таки наконец-то пробьётся сюда и сделает то, на что у нас, нимф, веками не хватало духу — заткнет эту безумную суку раз и навсегда. Или хотя бы хорошенько её выебет, чтобы у неё не осталось сил на разрушения. Лишь бы тишина была…»

А Роксана тем временем, исчерпав запас немедленных разрушений, тяжело дышала, глядя на нетронутое изображение в чаше. Её грудь вздымалась, а в звёздных глазах плясали уже не молнии, а ледяные торосы коварного замысла.

— Хорошо, — прошипела она, и её губы растянулись в улыбке, от которой кровь стыла в жилах. — Хорошо, червяк. Ты хотел попасть в мир богов? Ты в нём. Теперь посмотрим, сколько ты продержишься, когда сам воздух здесь будет тебя ненавидеть. Приготовься. Твоё падение будет эпичней, чем твой ничтожный взлёт.

Занавес медленно раздвинулся, и по залу прокатился вздох, мгновенно перешедший в оглушительные овации. На сцену, в свет софитов, выплыла Оксана.

И это было зрелище. На ней было платье цвета ночной сакуры — глубокого чернильно-фиолетового, усыпанное сверкающими стразами, которые ловили каждый луч света и рассыпали по залу радужные зайчики. Фасон был одновременно и скромным, и откровенно соблазнительным: длинные рукава-фонарики, закрывающие руки до самых пальцев, но глубокое V-образное декольте, подчёркивающее идеальную линию бюста, и высокая шлица на бедре, открывающая при каждом шаге длинную, стройную ногу в туфле на умопомрачительной шпильке. Её волосы цвета воронова крыла были убраны в элегантную, но слегка небрежную укладку, с несколькими прядями, ниспадающими на лицо, обрамляя её безупречные черты. Она улыбалась, ее глаза-сапфиры с золотыми искорками сияли, одаривая теплом весь зал. Она была олицетворением очарования, грации и той самой, слегка опасной, но такой манящей ауры звезды.

Я, Гарри Фокс, вышел ей навстречу, не скрывая улыбки.

— Оксана, добро пожаловать! Выглядите Вы, как всегда, сногсшибательно. Это платье — просто космос.

Она грациозно кивнула, ее губы растянулись в кокетливой улыбке.

— Спасибо, Гарри! Вы очень любезны. Но знаете, в «Князе» мне приходится носить немного… другую эстетику. Больше мешковины и меньше страз, — она подмигнула, и зал взорвался смехом и одобрительными криками.

Мы уселись в уютные кресла. Я решил начать с самого интригующего.

— Оксана, зрители заметили, что Ваш образ в сериале — демоническая искусительница — несколько отличается от Вашего реального облика. Не могли бы Вы приоткрыть завесу тайны? Откуда Вы родом на самом деле?'

Она рассмеялась, и ее смех был похож на перезвон колокольчиков.

— О, Гарри, Вы поймали меня! Да, я не из демонических миров, к сожалению. Или к счастью? — она снова кокетливо подмигнула. — На самом деле, я родилась в Сеуле. А потом наша семья переехала в Россию, когда я была подростком. Так что можно сказать, я прошла путь от корейской школьницы до русской… суккубки? — она задумалась на секунду, а потом снова рассмеялась. — Звучит как безумный сюжет для дорамы!

— И какой же был путь от Сеула до «Князя»? Чем Вы жили до этой роли?

— А Вы знаете, Гарри, я состою в одной K-pop группе! — призналась она, и зал снова взорвался аплодисментами. — Да-да, это правда. Мы не такие известные, как BTS, но у нас есть свои преданные фанаты. А роль в «Князе» для меня стала невероятным экспериментом. Когда я получила сценарий и увидела, кто моя героиня… я чуть не упала!

— И как отреагировали Ваши фанаты? На те самые… откровенные сцены?

Она смущенно, но довольно улыбнулась.

— Вы не поверите! Мои фанаты — они самые лучшие. Когда вышли первые серии, и они увидели меня в… э-э-э… в менее официальной обстановке, — она игриво провела рукой по воздуху, — мои социальные сети просто взорвались. Они писали: «Омагад, Оксана, мы так гордимся тобой!», «Ты выглядела невероятно!», «Это искусство!». Они поддержали меня, как настоящая семья. Хотя, конечно, были и те, кто ревновал. Но это мило.

— А в реальной жизни Вы такая же оторва, как Ваша героиня? — задал я провокационный вопрос.

Оксана загадочно улыбнулась, приложив палец к губам.

— Гарри, а что такое «реальная жизнь» для артиста? Я думаю, во мне есть часть этой дерзкой, уверенной в себе девчонки. Иначе бы я не справилась с ролью. Но если серьезно… Я просто люблю получать от жизни удовольствие и не боюсь быть смелой. Так что, да, возможно, я не так уж далеко ушла от своей героини. Просто у меня нет магического ошейника! — она рассмеялась, и весь зал смеялся вместе с ней.

— Итак, парень в реальной жизни, наверное, просто сходит с ума от такой девушки?

Она покачала головой, сделав комично-грустное лицо.

— Увы, Гарри, мой график — это K-pop тренировки, съемки, промо. Где уж тут найти парня? Мои фанаты — вот моя любовь. И мой кот! Хотя, — она снова подмигнула, — после «Князя» количество желающих стать моим «Артуром» немного зашкаливает.

— И на десерт, Оксана, поделитесь планами! Что ждать Вашим фанатам?

Её глаза загорелись по-настоящему.

— Совсем скоро мы выпускаем новый клип с моей группой! Песня называется «Diamond Reign» — «Бриллиантовое правление». Она о роскоши, о том, как девушка сама, своими силами, проходит путь от самых низов до самого верха. Знаете, это очень близко мне. Ведь я сама, до прихода в шоу-бизнес, успела поработать и продавщицей на рынке, и официанткой. Так что эта песня — моя личная история. История о том, что любая девушка может стать королевой, если будет верить в себя и не бояться тяжелой работы.

Она говорила с таким огнем и искренностью, что зал замер, а потом взорвался самыми громкими аплодисментами за весь вечер.

— Оксана, это потрясающе! Спасибо Вам за это интервью, за Вашу откровенность и за то, что Вы дарите столько эмоций своим фанатам!

— Спасибо Вам, Гарри, и всем читателям! Люблю вас! — она послала в зал воздушный поцелуй, и её улыбка, яркая и искренняя, надолго осталась в памяти у всех, кто её видел.

Я стоял, запрокинув голову, и наблюдал за диковатым зрелищем. Сверху, с небес цвета свинца, хлестал самый что ни на есть настоящий ливень. Струи воды рушились вниз с такой яростью, что, казалось, сейчас смоют весь лес под чистую. Но над нами… над нами был невидимый купол. Капли ударялись о него и растекались в стороны, словно по стеклу, образуя призрачный, постоянно меняющийся водяной узор. Под ногами у нас было сухо, а в двух шагах уже булькали лужи и пар поднимался от нагретой за день земли.

— Странно, однако, — пробормотал я, глядя на это метеорологическое беззаконие. — Дождь как дождь, а на нас не капает. Видимо, божественные земли и правда со своими правилами.

Тут к моей руке прикоснулась тёплая, мягкая ладонь с острыми, но аккуратно подпиленными коготками. Я опустил взгляд. Рядом стояла Лира, её розовый хвост нервно подрагивал, а глаза, ярко-зелёные, как майская листва, смотрели на меня с решимостью.

— Я поговорила с девочками, — объявила она, слегка сжимая мои пальцы. — Теперь можно идти вперёд. Все в порядке.

Я обвёл взглядом непролазную чащу, где деревья сплетались ветвями так плотно, что не видно было неба, а слышен был лишь шелест и странные, непривычные щелчки.

— Куда идти-то, мурлыка? — искренне удивился я. — Вокруг на километры один сплошной лес. Направления ноль.

Лира обиженно надула губки и сложила руки на груди, отчего её и без того соблазнительный силуэт стал ещё выразительнее.

— Ну вот! — фыркнула она. — Я же кошечка! Разве кошке для того, чтобы найти дорогу, нужна карта? Я легко её найду!

— По запаху? — уточнил я, не удержавшись от ухмылки.

— Разумеется! — она драматично закатила глазки, будто объясняла очевидные вещи ребёнку. — Иначе откуда бы мне знать о всех твоих… похождениях?

Я невольно рассмеялся.

— Вот тебе и женился на кошколюдке. Теперь мне ни спрятаться, ни скрыться.

— Не йорничай! — прошипела Лира, но в её глазах плеснула искорка смеха. Она снова решительно взяла меня за руку и потянула за собой. — Хватит стоять как вкопанный! Приключения ждут!

В этот момент сзади раздался тяжёлый, шлёпающий по влажной земле топот. Обернувшись, я увидел Годфрика. Мой верный капитан шёл, широко расставляя ноги и переваливаясь с боку на бок, точно бурый медведь, вышедший из берлоги. Выражение его лица было на редкость несчастным.

— Князюшка… — простонал он, поравнявшись со мной. — Мне… мне бы отгул. Ненадолго. Совсем чуть-чуть. Для… э-э-э… решения личных проблем.

Я вздохнул, глядя на его страдальческую позу. Проблемы у него и впрямь были «глобальные».

— Ты нужен родине, Годфрик! — сказал я, похлопывая его по могучей плечевой мышце. — Соберись! Отгул возьмёшь позже. Когда мы разберёмся с этой божественной неразберихой.

Годфрик тяжело вздохнул, покорно кивнул и, всё так же переваливаясь, поплёлся следом за нами в таинственную, пропитанную магией чащу. Впереди вела Лира, уверенно ведя нас по невидимой, лишь ей одной ведомой тропе.

— Куда идём мы с кошечкой — большой-большой секрет! — затянул я, глядя на упругую спинку и нервно подрагивающий хвост Лиры. — И не расскажем мы о нём, о нет, и нет, и нет!

— Наш князь, видимо, получил солнечный удар, — тут же отозвалась Ирис, стоявшая поодаль и с невозмутимым видом смахивая несуществующую пылинку с рукава. — Хотя, в этих божественных землях его, кажется, и не бывает. Значит, просто спятил.

— А мне нравится, — тут же встряла Оксана, подпрыгивая на ходу и хитренько подмигивая мне. — Бодро и с фантазией!

— Мне тоже… — неожиданно встрепенулась Ирис и тут же спохватилась, её щёки покрыл лёгкий румянец. — … Я… я просто констатирую факт. Что песня… ритмичная.

Пока я развлекался вокальными экспериментами, а Ирис боролась с самой собой, чуть поодаль шли, взявшись за ручки, Элиана и Мурка. Высокая, статная воительница и маленькая, грациозная кошколюдка выглядели странной, но милой парой.

— Скажи, Мурка, — тихо, чтобы не слышали впереди идущие, спросила Элиана, наклоняясь к рыженькому ушку. — А откуда Лира вообще знает, по какому запаху идти? Мы же Роксану… в смысле, ту самую… в глаза не видели.

Мурка задумчиво поводила своими тигровыми ушками и пожала пушистыми плечиками.

— Мурка точно не знает, — честно призналась она. — Но шаболд… она всегда быстро находит.

— Но… Артур же ни разу с этой Роксаной не был, — не унималась Элиана, в её голубых глазах читалось недоумение. — Какой же тут может быть запах?

Мурка вдруг щёлкнула пальчиками, её изумрудные глазки расширились от внезапного озарения.

— А ты даже представить не можешь, сколько бы их могло быть, если бы не Лира! — прошептала она с придыханием. — Она же всё время, пока господин был в кабинете или на войне чем-то занят… она не спала! Она отлавливала их, как мышей!

— Кого? — не поняла Элиана.

— Да всех! Девушек! Горничных, торговок, каких-то залётных аристократок… — Мурка таинственно понизила голос. — Даже если те только думали об Артуре, наша Лира мигом сматывалась в город. Находила их, пинала хорошенько, чтобы неповадно было, а потом тихонечко возвращалась, как будто так и надо. Храпела себе в ногах у господина, а сама… — Мурка сделала многозначительную паузу, — … охраняла. Территорию.

Элиана замерла, и на её лице медленно проступило понимание, смешанное с ужасом.

— Так вот почему я всегда ощущала на себе этот… тяжёлый, хищный взгляд, — выдохнула она. — Даже когда просто проходила мимо его покоев…

В этот самый момент Лира, шедшая впереди и, казалось бы, всецело поглощённая следопытством, резко обернулась. Её изумрудные глаза сузились до двух опасных щелочек, а розовый хвост замер в неестественной напряжённой позе. Она не сказала ни слова. Просто обвела взглядом Элиану и Мурку.

Этого оказалось достаточно. Обе тут же замолчали, будто воду в рот набрали. Мурка беззвучно поджала уши, а Элиана приняла самый невинный и отрешённый вид, уставившись на верхушки странных деревьев.

Лира, удовлетворённо фыркнув, развернулась и снова повела нас вперёд, вглубь таинственного леса, оставив за спиной гробовую тишину, нарушаемую лишь моим немудрёным напевом и тяжёлым дыханием Годфрика.

РЕКЛАМНАЯ ПАУЗА:

Ночная тишина в замке Драконхейм была обманчивой. Меня разбудил не крик, не звон оружия, а странный шорох на кухне. Спустившись по холодным каменным ступеням, я застыл в дверном проеме.

При лунном свете, пробивавшемся через стрельчатое окно, была видна фигура моей жены. Лира, присев на корточки перед открытой дверцей магического холодильника (который Бертрам с горем пополам заставил работать на ледяных рунах), с жадностью уплетала что-то из глиняной крыночки. Её розовый хвост медленно вилял из стороны в сторону от удовольствия, а на кончике носа и на щеке красовались белые усы.

— Лира? — тихо произнес я.

Она вздрогнула так, что чуть не уронила крынку, и резко обернулась. Её кошачьи глаза, широко раскрытые в темноте, светились виноватым изумрудным огоньком.

— Я… я просто… — она попыталась быстро вытереть лицо, но только размазала все по щеке.

— Опять ночной дозор у холодильника? — усмехнулся я, подходя ближе. — Неужели в княжеских запасах тебе чего-то не хватает?

— Но я захотела сметанки! — оправдалась она, уже с легким вызовом в голосе, прижимая крынку к груди, словно драгоценную добычу.

Я наклонился к ней, оставив руки на коленях, и посмотрел ей в глаза с притворной суровостью.

— А моей мало⁈

Вдруг её смущение как рукой сняло. На её лице расплылась хитрая, торжествующая улыбка. Она подняла крынку, как будто это не просто глиняный горшок, а священная реликвия.

— Эта — особенная! — объявила она, и её голос приобрел нарочито-рекламные, зазывные нотки. — «Сметанка „Поцелуй Дракона“! Изготовлена из отборнейших сливок от коров, что пасутся на самых сочных лугах наших угодий! Высшая жирность, бархатная текстура…»

Она говорила это, глядя прямо на меня, а ее хвост нежно обвил мою ногу.

— … Идеально для ночных перекусов истинных кошколюдок, — закончила она, уже шепотом, и подмигнула.

Я не выдержал и рассмеялся, вытирая пальцем сметану с её щеки.

— И как она называется, эта твоя панацея от ночного голода?

Лира встала на цыпочки и прошептала мне на ухо, обдавая лицо теплым, сладковатым дыханием:

— Сметка из угодьев Драконхейма «Поцелуй Дракона». Для тех, кому мало сметанки мужа.

И прежде чем я что-то успел ответить, она ловко сунула мне в рот ложку с невероятно нежным и правда очень вкусным продуктом. Спорить было бесполезно.

В личных покоях королевы Аскарона, утопающих в полумраке и роскоши, царила тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в гигантском камине. Марицель, откинувшись на спинку трона, вырезанного из цельного обсидиана, лениво перебирала свиток с отчётами. Её огненно-рыжие волосы, уложенные в сложную причёдку, казались единственным источником света в комнате.

Внезапно тишину нарушил нервный топот. К трону, мелко перебирая ногами, подскочил её верный помощник с моноклем. Его лицо было бледным, а тонкие пальцы теребили край расшитого золотом кафтана.

— Ваше Величество! — выдохнул он, почтительно склонив голову. — Тревожные вести из Штормгарда! Вернее, с тех земель, что отошли князю Артуру.

Марицель не подняла глаз со свитка, лишь один её палец с длинным алым ногтем продолжил ритмично постукивать по рукояти трона.

— Ну? — протянула она, не выражая ни малейшего интереса.

— Брат Элианы, тот самый, что сбежал после капитуляции, объявился! — помощник выпалил, словно боялся, что его прервут. — Он собирает восстание! Пока группа невелика, но они уже сумели перебить небольшой гарнизонный отряд в приграничье. И одна деревня… деревня «Серая Сосна» уже под их контролем!

Он замолчал, ожидая взрыва, приказа, чего угодно. Но его ожидала лишь тишина.

Марицель медленно подняла на него свой взгляд. Изумрудные глаза, холодные и хищные, изучали его секунду, а затем её губы растянулись в медленной, довольной улыбке. Не той ядовитой, что она демонстрировала на пирах, а настоящей, сдержанной и по-кошачьи самодовольной.

— Милый мой, — её голос был бархатным и спокойным. — Но это же не моя проблема.

Помощник замер с открытым ртом.

— Но… Ваше Величество… Штормгард… бывшие земли Эрнгарда…

— Эти земли, — она перебила его, мягко, но не допуская возражений, — по нашему с ним договору, забрал себе мой дорогой племянник. Так пусть сам с этим и разбирается. — Она с наслаждением потянулась, как кошка, и её взгляд стал отстранённым. — Тем более, это брат его будущей жены. Какая трогательная семейная разборка. Так что у нас, — она сделала паузу, подчёркивая каждое слово, — до этого дела нет.

Помощник быстро закивал, стараясь уловить её настроение.

— Понятно, совершенно понятно, Ваше Величество! — залепетал он. — Тогда… тогда я займусь укреплением гарнизонов в наших новых землях. Тех, что отошли нам по договору. Чтобы никакая… зараза… с той стороны не перекинулась.

Марицель кивнула, уже потеряв к нему интерес.

— Сделай это. И оставь меня.

Помощник, низко кланяясь, засеменил к выходу, радуясь, что отделался малой кровью.

Когда дверь за ним закрылась, Марицель медленно поднялась с трона и подошла к огромной карте, висевшей на стене. Её взгляд скользнул по знакомым очертаниям Аскарона, по недавно приобретённым жирным территориям, на мгновение задержался на крошечном пятнышке Драконхейма… и наконец устремился выше. Туда, где на карте были изображены таинственные, поросшие диковинными лесами земли, помеченные изящными эльфийскими письменами. В её глазах вспыхнул тот самый, ненасытный огонь — смесь жажды власти, амбиций и холодного расчёта.

Прошел час нашего похода по божественным землям. А мы… а мы так и не видели ничего, кроме бесконечного, однообразного леса. Деревья с раскидистыми серебристыми кронами, странные синие папоротники, пушистый мох под ногами, издававший легкое свечение — пейзаж был прекрасен, но чертовски монотонен. От этого вечного полумрака и тишины, нарушаемой лишь нашими шагами, начинало слегка подташнивать.

Я не выдержал и обратился к своей проводнице:

— Лира, а ты точно…? — начал я осторожно.

— Да! — прошипела она, не оборачиваясь, её хвост дернулся от раздражения. — Я же сказала, что знаю, куда нам идти. Чего пристал⁈

— Я понимаю, — вздохнул я. — Лес, конечно, большой. Может, уйти и дни. Но мне хотелось бы быть чуть более уверенным в выбранном направлении.

— Женская интуиция — вещь сильная! — парировала она, гордо вскинув подбородок. — Вам, мужчинам, такого не понять. Мы чувствуем дорогу… кожей!

Сзади раздались одобрительные возгласы. Ирис, Элиана и даже Мурка согласно закивали, будто Лира изрекла великую истину. Оксана, шедшая сбоку, лишь многозначительно ухмыльнулась.

— Куда нам… — с покорностью судьбе вздохнул я, разводя руками.

Мы продолжили путь. Шли молча, если не считать тяжёлого дыхания Годфрика и моих собственных мыслей, кружившихся впустую. Но вскоре моё внимание привлек тихий, но весьма содержательный диалог, который вели чуть поодаль Оксана и Элиана. И чем больше я слушал, тем сильнее меня охватывал тихий, нарастающий ужас.

— … И главное, милая, — наставляла Оксана своим сладким, медовым голосом, — не бойся проявлять инициативу. Но инициативу… подконтрольную. Понимаешь? Ты должна сделать вид, что это ты его соблазнила, но в решающий момент отдай бразды правления ему. Это сводит их с ума.

— П-понятно, — слышался неуверенный шёпот Элианы.

— А ещё, — продолжала Оксана, и в её голосе зазвенели опасные нотки, — иногда полезно немного… воспротивиться. Сопротивляться. Но не по-настоящему, а так, игриво. Чтобы у него разгорелась кровь, проснулся хищник. Чувствуешь грань?

— Э-э-э… — Элиана, похоже, не чувствовала.

— Вот смотри, — Оксана понизила голос до конспиративного шёпота, но я, идя впереди, отлично слышал каждое слово. — Легкая борьба. Попытка вырваться. А потом — сдача. Полная, безоговорочная. Когда он прижмёт тебя, почувствует, как ты трепещешь… о, это беспроигрышный вариант. Главное — смотреть ему в глаза. Взгляд должен быть наполнен страхом, но и… предвкушением. Смесь покорности и вызова.

— Неужели… неужели им такое нравится? — прошептала Элиана, и по её голосу было слышно, что она одновременно шокирована и заинтригована.

— Абсолютно точно! — уверенно заверила её Оксана. — Твой Артур — он же дракон по крови. В нём сидит хищник. Ему нужно не только ласку получать, но и чувствовать свою власть. Доминирование. Поверь мне, он это оценит. Особенно после всей этой… придворной чопорности.

Я шёл, уставившись в спину Лиры, и чувствовал, как по моей спине бегут мурашки. С одной стороны, советы были… местами добротными, с точки зрения психологии. С другой — тот контекст, та лёгкость, с которой Оксана говорила о игривом подчинении и пробуждении хищника, вкупе с её демонической природой, делали эти наставления пугающими. Я искренне надеялся, что Элиана не станет применять на практике всё услышанное в ближайшее же время. По крайней мере, без моего предварительного письменного согласия.

После нескольких часов блужданий по однообразному, хоть и прекрасному, лесу, силы начали покидать даже самых стойких. Годфрик тяжело дышал, а на лицах девушек появилась усталость.

— Ладно, — объявил я, останавливаясь на небольшой поляне, где серебристый мох образовывал нечто вроде мягкого ковра. — Устраиваем привал. Переведём дух и перекусим.

Разумеется, ничего из нормальных походных вещей у нас с собой не было. Пришлось импровизировать. Девушки, как по мановению волшебной палочки, преобразились. Лира и Мурка, используя свои кошачьи инстинкты, моментально набрали охапки мягкой, душистой травы и огромных, похожих на лопухи, листьев, которые принялись укладывать в подобие постелей. Ирис и Элиана с неожиданным усердием помогали им, сооружая некое подобие уютного гнезда.

Мы с Годфриком, тем временем, занялись мужской работой — сбором хвороста для костра. Капитан, кряхтя и раздвигая ноги с осторожностью сапёра, таскал более-менее толстые ветви, а я собирал сухой валежник.

Кухней занялись наши охотницы. Лира и Мурка исчезли в чаще и вернулись через несколько минут, держа в зубах по паре упитанных, похожих на кроликов, зверьков с шелковистой серебристой шёрсткой. Скорость и эффективность были впечатляющими.

Воду каким-то образом раздобыла Оксана. Она вернулась с полой чашей из скрученной коры, наполненной чистейшей влагой.

— Не волнуйся, господин, — сладко прошептала она, заметив мой настороженный взгляд. — Это из лесного родника. Честно! — Но хитрющий огонёк в её глазах заставлял сомневаться. «Чёрт их знает, этих суккубов», — подумал я. — «Могла и из своих интимных мест нацедить, благо магия позволяет».

Самой большой проблемой стал огонь. Я привык его тушить, а не разжигать. После нескольких неудачных попыток вспомнить школьные уроки выживания, я с досадой расстегнул ширинку и полил ветки струей огня, и вот над поляной потянулась струйка дыма, а в центре запылал полноценный костёр.

Вскоре мы уже сидели вокруг огня, грелись и ели зажаренную на вертеле дичь. Мясо оказалось нежным и сочным. Атмосфера была почти что уютной, если не считать окружающей нас божественной аномалии.

Я отозвал Ирис в сторону, подальше от общего гама. Мы сели на огромный, покрытый мхом камень.

— Ну, как ты? — спросил я тихо. — По-настоящему. И что это всё было на самом деле? Там, в тронном зале.

Ирис молчала несколько секунд, глядя на языки пламени. Её обычно язвительное и закрытое лицо стало уязвимым.

— В юном возрасте, — начала она так же тихо, почти шёпотом, — я жила во дворце Аскарона. Носила платья из шелка, училась этикету, истории, политике. У меня были свои покои, слуги… и титул принцессы. Всё шло замечательно.

Она замолчала, подбирая слова.

— А потом… потом началась война. Не та, что с Эрнгардом, а своя, внутренняя. Заговор знати против Марицель. Двор кишел предателями. Однажды ночью ко мне в покои вошла моя мать. Она была бледна, но спокойна. Она сказала… что мне нужно исчезнуть. Что я — её единственная слабость, её уязвимое место, и пока я при дворе, меня будут использовать как кинжал у неё за спиной.

Ирис обхватила свои колени, её взгляд стал отстранённым.

— Меня вывезли под покровом ночи. Сделали всё, чтобы стереть все следы. Официально, принцесса Ирис умерла от внезапной болезни. А я… я стала Ирис Вейл, сиротой из обедневшего дворянского рода, и была под видом наказания сослана в самое заброшенное поместье, какое только нашлось — в Драконхейме. Чтобы быть подальше от глаз, в безопасности. И чтобы… присматривать за тобой. Марицель всегда знала, что ты не такой уж простой.

Она наконец посмотрела на меня, и в её глазах была целая буря — боль, горечь и смирение.

— Так что да. Всё это время подле тебя находилась не просто язвительная служанка, а скрытая наследница престола Аскарона. Заложница обстоятельств и дочь женщины, которая, возможно, погубила моего отца и наверняка погубит ещё многих. Весёлая история, не правда ли, мой князь?

Я слушал её, и кусок жареного мяса встал у меня в горле комом. Когда она замолчала, я задал главный вопрос, который жёг мне душу.

— Получается, ты попала ко мне в поместье… по случайности? Или это был такой… план? — спросил я, боясь услышать ответ.

Ирис горько усмехнулась, вытирая ладонью непрошеную слезу.

— Отчасти план. Я должна была… убедить твоих родителей, а потом и тебя, помочь Аскарону и быть на стороне Марицель. Мой отец, — её голос дрогнул, — был жестоким тираном. А мать… она ещё беспощаднее. Но она умеет быть благодарной тем, кто ей служит. Я надеялась… что моё хорошее отношение к тебе… — она снова смахнула назойливую слезу, — … я пыталась тебя соблазнить, знаешь ли? Вначале. Но ты только вёл себя, как полнейший мудак. Циничный, замкнутый, невыносимый. В итоге… я была не в счёт. Я оказалась не нужна ни тебе, ни ей.

Она закрыла лицо руками, её плечи затряслись.

— А матушка, когда возглавила Аскарон и все беды утряслись… она уже не нуждалась в скрытой наследнице. Она сухо приказала: «Старайся дальше добиваться его расположения. Или уничтожь его репутацию, чтобы он не стал угрозой». А эта… эта розовая кошка… — голос Ирис сорвался на ненавистный шёпот, — … чтобы её псы отодрали!.. стала моей заменой для Марицель. Её «дочерью» на людях. А не я. Я была выброшена, как использованная тряпка.

Тут её сдержанность окончательно рухнула. Тихие рыдания вырвались наружу. Она плакала, как ребёнок — горько, безнадёжно, всеми теми слезами, что копились годами унижений и одиночества.

Я не сдержался. Обнял её и прижал к себе, чувствуя, как её хрупкое тело сотрясают судороги. Она не сопротивлялась, а лишь сильнее вцепилась пальцами в мою рубаху, уткнувшись лицом в плечо.

— Ты справилась, — прошептал я ей в волосы, целуя её макушку. — Ты умница. Ты выжила. Ты можешь гордиться собой.

Она всхлипнула, и я почувствовал, как её хватка ослабла, будто из неё выпустили всю накопленную боль.

— Но почему… почему так жестоко? — тихо спросил я. — На свадьбе… заставить тебя… перед всеми…

— Потому что она хотела показать мне моё новое место, — выдохнула Ирис, её голос был глухим от слёз. — Что я больше не принцесса. Что я не справилась со своей миссией. Что я… всего лишь служанка. И её собственность, которую она может унизить когда захочет.

— Тихо, тихо, — я прижал её крепче. — Всё уже позади. Прости, что вёл себя, как мудак. Я… я был слеп и глуп. Но когда мы вернёмся… всё образуется. Всё изменится. И Аскарон, — я сказал это твёрдо, глядя поверх её головы в ночной лес, — будет нашим. А ты… ты будешь моей. Настоящей. Без всяких масок.

Ирис прижалась ко мне ещё сильнее, будто ища защиты и тепла. Потом она медленно подняла на меня заплаканные, но полные решимости глаза. На её лице, мокром от слёз, появилась слабая, но злая улыбка.

— Как сказал бы Раскольников, — прошептала она, и в её голосе вновь зазвучал знакомый стальной оттенок, — «Убьём эту суку!»

Я не смог сдержать ухмылки. Моя ядовитая, несломленная Ирис возвращалась. И теперь у нас был общий враг.

Тёплый момент между мной и Ирис был грубо прерван резким голосом, доносившимся от костра.

— Договорили там? — позвала Лира, не скрывая раздражения. Её розовый хвост хлестал по воздуху. — Тут ещё лапки остались, самые вкусные! Идите скорее, а то остынет всё!

Мы с Ирис переглянулись. Она быстро вытерла остатки слёз и поправила волосы, снова надевая маску холодной сдержанности, но в её глазах ещё оставалась трепетная влажность. Мы поднялись и вернулись к костру, присаживаясь рядом с Лирой на мягкий мох.

Лира тут же обвила меня рукой, прижавшись всем телом, и уставилась на меня своими огромными зелёными глазами, в которых плясали отблески пламени и какая-то внутренняя буря.

— А почему ты ничего не сказал? — выпалила она, тыча пальцем мне в грудь.

Я оторопело моргнул.

— В смысле?

— Она, — Лира кивнула в сторону Ирис, — сказала, чтобы «эту розоволосую псы отодрали»! Я всё слышала! — её голос повысился на полтона. — А ты чего молчал, а⁈ Хочешь, чтобы меня кто-то… чтобы ко мне кто-то…

— Лира! — вздохнул я, пытаясь её успокоить, но она была на взводе. — Кроме меня никто тебе не залезет под хвостик, успокойся. Я бы никому не позволил.

— Я слежу за тобой, — прошипела она, и её лицо стало комично-серьёзным. Она поднесла две руки к своим глазам, выставив указательный и средний палец, как коготки, и пристально посмотрела на меня сквозь них. Затем она резко перевела эти «двойные взгляды» на меня, ткнув пальцами в мою сторону. — Моё внутреннее мяу-мяу кипит! Так что будь готов!

В её тоне была такая театральная угроза, что я не смог сдержать улыбки.

— Что за «мяу-мяу»? — искренне не понял я.

Из-за спины Лиры раздался тихий, наивный голосок Мурки, которая доедала свою порцию:

— Течка.

Воцарилась секундная оглушительная тишина, которую нарушил лишь звук, доносящийся от Годфрика. Мой верный капитан, услышав это прямое и безобидное пояснение, резко вдохнул и чуть не подавился огромным куском мяса. Он закашлялся, багровея, и с силой стал бить себя кулаком в грудь, пытаясь протолкнуть застрявшую пищу, с выражением настоящего страдания на лице.

Лира, покраснев до кончиков ушей, обернулась и бросила на Мурку смертоносный взгляд, но та лишь невинно хрумкала своим кусочком, совершенно не понимая, что произнесла нечто смущающее. Я просто опустил голову и тихо застонал, понимая, что этот поход станет для моих нервов настоящим испытанием на прочность.

Солнце в этих божественных землях садилось по-идиотски. Небо из сизого превратилось в сиреневое, потом в какое-то золотое, и свет не гас, а словно таял, оседая на гигантских листьях и серебристом мху. Мы решили остаться на ночлег на той же поляне, где устроили привал. Картина была душевная: девушки достраивали свои «кровати» из листьев и папоротников, а мы с Годфриком, пыхтя, пытались соорудить подобие заслона из веток и бревен.

— Ну что, — сказал я, осматривая творение Лиры, которое напоминало скорее гнездо гигантской птицы, чем постель. — На «пять звезд» не тянет, но сойдет за уютный «лепрозорий под открытым небом».

— О, простите, Ваша Светлость, — тут же отозвалась Ирис, с невозмутимым видом поправляя свой куда более скромный лож из мха. — Мы забыли пригласить дворецкого с пуховыми перинами. Придется Вам, как простому смертному, поспать на голой земле, прижавшись к своей кошке.

— А мне нравится! — мурлыкнула Лира, с удовольствием зарываясь в свою кучу листьев. — Пахнет лесом и… свободой. И никто не отнимет мое место! — Её розовый хвост нервно дёрнулся, когда мимо, грациозно переступая, проследовала Оксана.

Тем временем Годфрик, пыхтя как паровоз, притащил очередное кривое бревно.

— Князюшка, — выдохнул он, вытирая пот со лба. — А может, костёр сделать побольше? А то что-то зверушки по лесу странно уж больно активно шебаршатся…

Я ухмыльнулся.

— Боишься, Годфрик? Химер под кроватью?

— С моей-то ношей, князь, — честно признался он, с тоской глядя себе между ног, — мне и без химер любая тварь покажется опасной. Я бы и медведя теперь только из катапульты…

Ночь наступила мгновенно, словно кто-то захлопнул крышку сундука. Из сиреневых сумерек лес провалился в густую, почти осязаемую тьму. Сначала воцарилась мертвая, настороженная тишина. Потом послышался треск сучьев. Затем — тяжелое, хриплое сопение. И из чащи, одна за другой, возникли пары светящихся желтых глаз.

— Ой, господин, смотрите, к нам в гости пожаловали! — с притворным восторгом воскликнула Оксана. — И такие… мультипликационные!

Из мрака вышли твари. Помесь льва, козла и змеи — все сразу. Мускулистые тела, обнаженные клыки, а вместо хвостов — шипящие гадюки, которые так и норовили ужалить.

В следующий миг Лира была уже на ногах, ее когти блеснули в отблесках костра.

— Мурка! Фланги! Ирис, ослепляй змеиные хвосты! Годфрик, встань как стена! Артур, жги эту падаль!

Все, включая меня, на долю секунды замерли, удивленные ее внезапно командным тоном.

— Когда это ты стала главной в этом цирке? — холодно осведомилась Ирис, уже с кинжалами в руках.

Лира не отрывала взгляда от надвигающихся химер.

— Когда ты ревела в жилетку князю, а я карту местности изучала! — бросила она через плечо. — Теперь все делайте, как я сказала!

Хаос начался мгновенно. Я взмахнул рукой, пытаясь швырнуть в ближайшую тварь сгусток пламени, но из ладони вырвался настоящий огненный шторм. Он не столько поджег химеру, сколько устроил пожар в ближайших зарослях, окутав все едким дымом.

— Чёрт! — выругался я, отскакивая от жара. — Стволом я лучше управляюсь, чем рукой!

— И чья это заслуга? — фыркнула Лира.

Рядом Годфрик сражался как медведь-берсерк. Он не фехтовал — он обрушивался на тварей всей своей тушей, игнорируя укусы, которые не могли пробить его доспехи. Одна из химер вцепилась ему в ляжку.

— Да отстань ты, тварь окаянная! — рявкнул он, с размаху вмазывая ей по морде кулаком в железной перчатке. — Не до тебя сейчас!

Лира и Мурка были воплощением смертельной грации. Две тени мелькали между лапами чудовищ, и там, где они проносились, химеры с воем хромали на перерезанных сухожилиях или оставались с одним глазом. Их синхронная работа была поистине завораживающей.

Ирис действовала с леденящей душу эффективностью. Ни одного лишнего движения. Ее кинжалы находили щели в броне, вонзались в глаза, под чешую. Она бросала горсти песка и создавала ослепляющие вспышки света, дезориентируя противников, прежде чем нанести точный, смертельный удар.

Элиана поначалу металась в нерешительности, зажатая между страхом и долгом. Но когда одна из химер, прорвавшись, чуть не сбила меня с ног сбоку, что-то в ней щелкнуло.

— НЕ ТРОНЬ ЕГО! — ее крик прозвучал дико и яростно. Она ринулась вперед и с разворота всадила свой меч по самую рукоять в бок твари, прикрывая мою спину.

А Оксана… Оксана играла. Она с театральными взвизгами уворачивалась от атак, дразнила химер, заманивая их за собой, а в последний момент исчезала в тени, и те врезались в деревья. Иногда она посылала в их сторону томный взгляд, и твари на секунду замирали в глупом оцепенении, чего было достаточно, чтобы Лира, Мурка или Ирис их прикончили.

— Ну что, кисоньки, — сладко пропела она, перепрыгивая через львиную лапу, — поиграем в салочки?

И тут из клубов дыма на меня вывалилась громадина. Настоящий монстр, вдвое больше остальных, с тремя парами светящихся глаз и пастью, из которой капала ядовитая слюна. Альфа-химера. Лира и Элиана были связаны боем с другими тварями, Годфрик отчаянно отбивался от двух поменьше.

— Артур, слева! — резко крикнула Ирис.

Я рванулся в сторону, но монстр был слишком быстр. Его лапа с когтями, словно кинжалы, уже заносилась для удара. Я понимал, что не успеваю.

И в этот момент между мной и тварью ввинтилась алая молния. Это была Оксана. Но теперь на ее лице не было и тени игры — только оскал и дикая ярость. Она с рыком вскочила на морду химеры, вцепилась в нее когтями и впилась клыками в основание шеи.

— Жги же, господин! — просипела она, повиснув на ревущем чудовище.

Этой секунды мне хватило. Я вкопался взглядом в разинутую пасть, чувствуя, как плазме Драконьей Крови некуда деваться. Сгусток, маленький и раскаленный докрасна, рванулся с моей ладони и влетел прямо в глотку твари.

Наступила тишина. Химера замерла. Потом из ее пасти, ушей и глаз брызнули лучи ослепительного света. И она просто разорвалась изнутри, разбрызгивая во все стороны клочья плоти и липкую фиолетовую кровь.

Бой стих так же внезапно, как и начался. Последняя химера свалилась замертво, и на поляне воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием и треском догорающих деревьев. Вся поляна была залита липкой, дурно пахнущей фиолетовой кровью, которая отдавала то ли серой, то ли прокисшим медом.

Годфрик, прислонившись к дереву, дышал как загнанная лошадь. Лира быстро проверяла, цела ли Мурка, водя ладонями по ее спине. Элиана с глухим стуком воткнула меч в землю и облегченно выдохнула, дрожащими руками убирая со лба волосы. Ирис, бледная, но с тонкой улыбкой удовлетворения на губах, вытирала о траву окровавленные клинки.

И тут мое внимание привлекла Оксана. Она стояла посреди этого месива, с отвращением разглядывая себя. Ее некогда шикарное платье теперь представляло собой лоскутья, а кожа с головы до ног была покрыта густой, слизистой фиолетовой массой. Она попыталась стряхнуть ее с пальцев, но кровь тянулась мерзкими липкими нитями.

— Фу-у-у! Господин, Вы только посмотрите! — заныла она капризным, дрожащим голосом. — Я вся липкая! Это же ужас! Это противно! От этой дряни даже моя магия не может очиститься быстро! Я вся в этой… в этой слизи!

Я окинул взглядом поле боя, своих уставших, но живых спутников, и не смог сдержать саркастической ухмылки. Вид оскорбленной до глубины души демонессы был чертовски забавен.

— Тебе не привыкать, — пожал я плечами.

Лира, проверяющая уши Мурки, фыркнула и демонстративно отвернулась, но я видел, как ее плечи слегка вздрагивают от сдерживаемого смеха.

Ирис, убирая последний кинжал в ножны, издала короткий, снобистский звук:

— Хмф. По крайней мере, теперь ты пахнешь не хуже, чем выглядишь.

— А что, князь, — наивно уточнил Годфрик, с трудом распрямляясь, — она часто в такой… слизи бывает?

Этого было достаточно. Оксана, доведенная до точки кипения нашей реакцией, всплеснула липкими руками.

— АААА! Вы все неблагодарные! — взревела она, и в ее глазах загорелись самые что ни на есть настоящие адские огни. — Я вас сейчас сама перемажу!

В святилище, где воздух дрожал от нерастраченной мощи, царил хаос. Осколки хрустальных сфер валялись на мраморном полу, а древние фрески на стенах почернели от вспышек ярости их хозяйки. Роксана металась по залу, её прекрасное лицо искажалось гримасой бессильной злобы.

— Ничтожный червь! — её крик заставлял содрогаться самые основания её владений. — Жалкий, вонючий смертный! Как он посмел уцелеть⁈ Как он посмел уничтожить моих химер⁈

Она взмахнула рукой, и очередная колонна, украшенная драгоценными камнями, обратилась в пыль. Её гнев был всесокрушающим ураганом, но даже он не мог скрыть звенящую, ледяную ярость в её сердце. Этот Артур, этот жалкий князёк с его бандой шлюх и увальней, снова посмел посмеяться над ней.

И тут воздух в самом центре зала сгустился и потемнел. Тени, казалось, стекались со всех уголков, образуя клубящуюся, бесформенную массу, которая поглощала даже отблески её гнева. Из этой тьмы прозвучал голос. Он был низким, безжизненным, словно скрип древних камней, и в нём не было ни капли эмоций.

— Для чего ты разбудила меня, Роксана?

Богиня резко обернулась, её гнев мгновенно сменился настороженным вниманием. Но уже через мгновение на её губах расцвела медленная, коварная улыбка. Она подошла к сгустку тьмы, её движения вновь обрели змеиную грацию.

— Старый друг, — её голос зазвучал сладко и ядовито, словно испорченный мёд. — Я безумно рада твоему возвращению. Я скучала по нашим… беседам.

Тьма колыхнулась, не выражая ни радости, ни удивления.

— Ты лжёшь. Ты никогда ни по кому не скучаешь. Ты меня пробудила, потому что у тебя есть дело. Говори.

Роксана замерла перед ним, сложив руки на груди. В её глазах плясали огоньки предвкушения.

— Умён, как всегда, — прошипела она. — И да, для тебя у меня есть одно дельце. Небольшое… устранение одной назойливой помехи. Один смертный, который почему-то оказался крепким орешком. Мне нужен кто-то… более изощрённый, чем простые чудовища. Мне нужен твой уникальный талант.

После всей этой кровавой бани первым делом мы нашли лесной ручей. Вода в нем текла странная, искрящаяся, но чистая. И вот я, князь Драконхейма, обладатель Драконьей Крови и победитель химер, стоял по колено в ледяной воде и счищал с Оксаны липкую фиолетовую дрянь.

Возник резонный вопрос: а почему, собственно, этим занимаюсь я, а не мои девушки? Лира бы точно отказалась, Ирис сочла бы ниже своего достоинства, Элиана смутилась бы, а Мурка… Мурка бы помогла, но Оксана почему-то уперлась и требовала именно меня.

Она стояла голенькая, и ее тело, несмотря на покрывающую его слизь, было идеальным — каждый изгиб, каждая линия словно высечена из самого соблазна. Вода стекала по ее коже, смешиваясь с фиолетовой массой, и она наслаждалась процессом, прикрыв глаза и издавая довольные тихие звуки.

— Да, отдерите ее, господин, — восторженно вздохнула она, когда я с силой провел по ее бедру пучком мха, сдирая засохшую кровь. — Счистите всю эту гадость с Вашей собственности.

— Я тебя сейчас отодру, если не замолчишь, — проворчал я, пытаясь сосредоточиться на задаче, а не на том, как ее тело сверкает под струйками воды.

— Было бы славно, — загадочно улыбнулась она, глядя на меня сквозь полуприкрытые ресницы.

Я не сдержался и звонко шлепнул ее по мокрой упругой попке. По коже тут же проступила алая полоска.

— Ай! — вскрикнула она, но больше от неожиданности, чем от боли. В ее глазах вспыхнул озорной огонек.

— И не двигаться, — приказал я строго. — Особенно так.

Она обиженно фыркнула, но замерла. Потом, видя, как я с трудом счищаю слизь с ее длинных, испорченных кровью волос, она без лишних слов опустилась передо мной на колени в воду, подставив мне голову. Это был странный, почти покорный жест.

— Только не дергай, — пробормотала она, уже без прежнего кокетства. — Они и так после этого бардака… все в комьях.

Я вздохнул и принялся за работу, распутывая пряди и смывая с них липкую гадость, в то время как она сидела смирно, и лишь легкая дрожь пробегала по ее плечам от прикосновения холодной воды. Мысль о том, что я мою демонессу в божественной реке после боя с химерами, казалась настолько абсурдной, что даже не удивляла.

Я сосредоточенно промывал её волосы, пытаясь распутать прядь, особенно сильно склеенную засохшей слизью. Вода стекала по моим рукам, а она сидела на коленях, почти не двигаясь. Почти.

Внезапно я почувствовал, как её лицо уткнулось мне в пах. Сначала просто легкое прикосновение мокрой щекой через мокрую же ткань моих штанов. Потом её пальцы, проворные и настойчивые, нашли пряжку.

— Эй, что ты… — начал я, но было уже поздно.

Она ловко расстегнула всё, что нужно, и в один момент мои штаны вместе с трусами оказались спущены до колен, обнажая всё, что ниже пояса. Холодный воздух и вода бодряще подействовали на меня, и мой член, и без того возбуждённый всей этой ситуацией с голой демонессой, резко распрямился, ударив её по мокрому носику.

Оксана откинула голову и хихикнула, её глаза сияли озорством.

— Ой, у кого-то уже стоит. И как же активно заявляет о себе.

Я посмотрел на неё сверху вниз, стараясь сохранить строгое выражение лица, хотя ситуация была чертовски сюрреалистичной.

— Либо болтай, либо отрабатывай. Выбирай.

— Отрабатываю, отрабатываю, господин, — прощебетала она, и её пальцы обхватили основание моего члена.

Одна её рука принялась нежно ласкать яйца, а другая уверенно водила вверх-вниз по стволу. Её прикосновения были мастерскими — то нежными, то чуть более грубоватыми, заставляя кровь пульсировать с новой силой. Я, стараясь не обращать внимания на нарастающее удовольствие, продолжил смывать с её волос остатки слизи, разминая пальцами кожу на её голове.

Потом она наклонилась, и её губы, мягкие и прохладные, обхватили головку. Она сделала несколько длинных, медленных движений, поглощая его почти целиком, а затем принялась работать языком, кончик которого выписывал немыслимые виражи прямо под крайней плотью.

Время от времени, когда мне удавалось отмыть особенно сложный комок в её волосах, я нежно, но властно притягивал её голову ближе к себе, заставляя её глубже принять его. Она лишь издавала одобрительный, слегка приглушенный стон, и её глотка сжималась вокруг меня, когда головка упиралась в самое горло. Я смотрел, как её скулы напрягаются, а по её подбородку стекают капли воды, смешанные с её слюной.

Это была странная, извращенная идиллия: я стоял в ледяной воде, счищая с демонессы кровь химер, пока она, стоя на коленях, с явным наслаждением отсасывала мне, и оба мы были довольны этим нелепым, но чертовски возбуждающим разделением труда.

Наконец-то я смыл с ее волос последние следы мерзкой слизи. Пряди, хоть и мокрые, снова стали шелковистыми. Теперь я мог полностью сосредоточиться на том, что творилось ниже пояса. Я откинул голову назад, глядя на странное сиреневое небо, и позволил волнам удовольствия накрыть себя с головой. Мысли текли лениво: да, пейзажи тут, черт возьми, сюрреалистичные, но в своем роде… красивые.

Именно в этот момент я заметил движение на другом берегу ручья. Среди гигантских папоротников стояла фигура. Человеческая, но с кожей… зеленоватого оттенка. Я присмотрелся. Это была нимфа. Совершенно обнаженная, с телом, словно выточенным из живого изумруда, с длинными волосами цвета молодой листвы. Она стояла, не скрываясь, и с самым живым любопытством наблюдала за тем, как Оксана, не отрываясь, работает ртом у моего члена. На ее лице было написано чистое, незамутненное исследовательский интерес.

Наши взгляды встретились. Нимфа широко раскрыла глаза, словно дикая лань, застигнутая врасплох. Затем, без единого звука, она просто растворилась в воздухе, будто ее и не было.

— Ууу, на меня смофи, — недовольно промычала Оксана, ненадолго оторвавшись, ее губы блестели. — Бесплатный спектакль устроили…

Я опустил глаза на нее и на время позабыл о зеленой зрительнице. Оксана с новым рвением вернулась к своему занятию. Ее голова ритмично двигалась, ее рука ласкала мое основание, а другой она нежно перебирала мои яйца. Я чувствовал, как напряжение нарастает где-то в глубине живота, становясь все горячее и нестерпимее.

— Да вот же… готова принять… все, господин… — прошептала она, чувствуя мою близость.

Я не стал сдерживаться. С низким стоном я кончил, мощными толчками заполняя ее рот. Она с жадностью глотала, не проронив ни капли, ее горло сжималось вокруг меня, выжимая последние капли.

И тут же, едва спазмы прекратились, за моей спиной раздалось яростное шипение, от которого кровь стынет в жилах.

— Я так и знала, что тебя на минуту нельзя оставить! — прошипела Лира.

Я медленно повернул голову. На берегу, с ног до головы облепленная засохшей фиолетовой кровью, с горящими яростью зелеными глазами и хвостом, который хлестал по воздуху, как бич, стояла моя жена. Вид у нее был такой, словно она сама только что порвала десяток химер голыми руками. И, судя по всему, она была готова порвать кого-то еще.

Утро в этих проклятых божественных землях наступило с наглой внезапностью, словно кто-то щелкнул выключателем. Еще секунду назад был мрак, а теперь небо залили персиковые и розовые тона, от которых серебристый мох и причудливые листья заискрились, как усыпанные алмазной крошкой. Лагерь потихоньку оживал, и картина была та еще.

Годфрик, с выражением лица человека, везущего между ног два арбуза по ухабистой дороге, кряхтя и ругаясь, пытался раздуть оставшиеся угли костра, явно мечтая о жарком куске мяса, а не о вчерашней подгоревшей дичи. Ирис, с видом святой, вознесшейся на костер из собственного сарказма, с невозмутимой точностью складывала свой скромный лож из мха, будто готовила его к сдаче в прачечную высшего класса. Элиана и Мурка, устроившие себе за ночь настоящее совместное «гнездо», теперь с трогательной серьезностью разбирали его по веточке, словно это был их общий семейный проект.

А Оксана… Оксана уже сияла чистотой и свежестью, будто только что сошла с демонического подиума. С невинным, почти ангельским видом она собирала странные цветы, переливающиеся всеми цветами радуги, но ее хищные сапфировые глаза постоянно скользили в мою сторону, ясно давая понять, что ее планы на день далеки от ботаники.

Я сидел на поваленном стволе, доедая последние крошки нашего скудного завтрака, как вдруг на меня свалилось розовое облако, пахнущее лесом, кошачьей мятой и откровенной обидой. Это была Лира. Она вскарабкалась ко мне на колени, вцепилась пальцами в мою походную рубаху, будто боялась, что я испарюсь, и уткнулась носом и всем своим недовольным личиком мне в шею. Ее розовый хвост нервно подрагивал, выбивая дробь по моей голени.

— Я не передумала, — заявила она утробным голосом, не глядя на меня. — Ее надо отправить. Сразу, как только вернемся. Не просто в дальний флигель. А в такой, чтобы до него на перекладных три дня скакать. В старую сырую башню, где водятся призраки вонючих носков. Или в конюшню, к Жучке. Чтобы она даже близко не была к твоим покоям. И чтобы ее запах разврата и серы не долетал даже до прихожей!

Я нежно провел рукой по ее голове, почесал за ушком, где шерстка была особенно шелковистой. Она непроизвольно издала глубокое, довольное мурлыканье, но тут же сдержалась, фыркнув.

— Лира, мурлыка, мы все в одной лодке, — начал я успокаивающе.

— Не мурлыкай мне! — она оторвалась, и ее зеленые глаза, похожие на два взбешенных изумруда, сверкали чистейшим возмущением. — Ты видел? Ты видел вчера эту… эту беспардонную наглость⁈ Прямо на глазах у всей честной компании! На глазах у этой… этой зеленой шлю… э-э-э, нимфы! Это уже не просто нарушение супружеского этикета, это публичный скандал! Я как твоя законная жена и первая мурлыка просто обязана навести порядок в своем хозяйстве! Иначе что подумают вассалы? Что у князя Драконхейма в замке бордель, а не гарем!

— Она спасла мне вчера жизнь, — мягко напомнил я, пытаясь апеллировать к логике, хотя с Лирой это было занятие бесперспективное.

— Ну и что⁈ — Лира надула губы так, что на них можно было повесить походный котелок. — Это не дает ей права вести себя как последняя… сучка в течке! Я тоже спасала тебе жизнь! Много раз! От твоей же тетки, от заговорщиков, от того пьяного купца, который чуть не уронил на тебя бочку с вином! И что? Я что, требую за это публичных минетов у лесного ручья? Нет! Я требую уважения и соблюдения субординации!

Я не смог сдержать улыбки, продолжая гладить ее по шелковистым волосам. Ее запах, ее тепло, эта смесь ревности и заботы — все это было до боли знакомо и… мило.

— Ты требуешь других вещей, — заметил я. — И, надо признать, регулярно их получаешь.

— Это не считается! — фыркнула она, но прижалась ко мне чуть сильнее, ее хвост невольно обвил мою ногу. — Это супружеский долг и привилегия! А не плата за услуги! Просто обещай мне, что поговоришь с ней. Скажешь, чтобы она знала свое место. Что ее удел — быть стратегическим резервом в самой дальней комнате, а не дежурной закуской в твоей опочивальне! Иначе… иначе я ее сама выдворю. Когтями и зубами. И не сомневайся, у меня хватит и тех, и других.

— Ладно, ладно, мой ревнивый маникюр, — вздохнул я, целуя ее в макушку. — Поговорю. Объясню, что в нашем общем доме должны быть правила.

— И первое правило — мои минеты главнее! — тут же провозгласила она, окончательно успокоившись и уткнувшись носом мне в плечо, чтобы спрятать довольную улыбку.

В этот момент Годфрик, наконец раздувший огонь, обернулся к нам.

— Князюшка, а что на завтрак? Осталась вон та жесткая лапка от вчерашней твари?

— Ешь, — буркнул я. — Не пропадать же добру. Считай, это тебе компенсация за моральный ущерб.

Годфрик печально вздохнул и покорно принялся грызть подгоревший хрящ, а Лира на моих коленях наконец замурлыкала по-настоящему, ее обида растаяла под лаской и обещанием навести в ее кошачьем царстве железный порядок.

Собрав наши более чем скромные пожитки и тщательно потушив костер (после вчерашнего пожара я относился к этому с особой ответственностью), мы снова двинулись в путь. Лес, черт побери, казался абсолютно бесконечным. Деревья с серебристой корой, словно отлитые из жидкого металла, сменялись гигантскими синими папоротниками, которые шелестели какими-то странными, навязчивыми шепотами. Под ногами то и дело хрустели хрустальные цветы, растущие прямо из мха, и я ловил себя на мысли, что Бертрам, мой управляющий, наверняка бы упал в обморок от одной только мысли о такой расточительности.

Шли мы уже несколько долгих, изматывающих утомительных часов. Даже неугомонная Оксана притихла, лишь изредка покрикивая на пролетающих мимо светящихся жуков: «Эй, красавчик, лети ко мне!». Годфрик же шел, сосредоточенно ковыляя и с величайшей осторожностью переставляя ноги, стараясь не запутаться в собственном новом «богатстве» между веток и корней.

— Князюшка, — устало проговорил он, с тоской глядя на очередной причудливый ствол. — Мне кажется, мы уже третье дерево с лицом проходим. Или мне опять мерещится? Вот у этого, смотрите, прямо морда довольная, будто только что слышал твой анекдот про эльфийку, трактирщика и бочку эля.

— Тебе не мерещится, — отозвалась Ирис, бесстрастно оглядывая дерево. — Оно действительно на нас косо смотрит. И, если я правильно интерпретирую выражение его древесного лика, оно считает тебя идиотом. Советую не подходить ближе. Мало ли какие у него друзья-дубы.

— Может, ему понравились мои новые… аксессуары? — с надеждой спросил Годфрик.

— Сомневаюсь, — парировала Ирис. — Скорее, оно подумывает, как бы приспособить их в качестве наковальни для своих лесных дел.

Внезапно Лира, шедшая впереди в роли нашего главного следопыта, замерла как вкопанная. Ее уши настороженно наклонились вперед, а хвост застыл в напряженной дуге.

— Эй! — крикнула она, обернувшись к нам, и на ее лице читалось неподдельное возбуждение. — Кажется, я вижу конец этого зеленого ада! Впереди светлее!

Новость мгновенно привела всех в чувства. Мы ускорили шаг, уже не обращая внимания на шепчущиеся папоротники и хрустальные цветы. Чаща стала редеть, серебристые стволы расступались, и вскоре мы буквально вывалились из густых зарослей на открытое пространство.

Перед нами расстилалась холмистая равнина, поросшая невысокой, но удивительно яркой травой цвета спелой лаванды. Воздух был чище и свежее. Но самое главное — прямо от кромки леса, ровная, утоптанная и явно древняя, уходила вдаль, виляя между холмами, мощеная каменная дорога.

Воцарилось потрясенное молчание, нарушаемое лишь нашим тяжелым дыханием.

— Дорога? — первым нарушил его Годфрик, с недоверием протирая глаза. — Здесь? В этих божественных чертогах? Кто, простите, ее построил? Местные боги-дорожные рабочие?

— Может, боги для своих колесниц? — предположила Элиана, с новой надеждой вглядываясь в даль, где дорога терялась в дымке. — Или для торжественных процессий?

— Сомнительно, — парировала Ирис, скрестив руки на груди. — Зачем существам, способным летать или мгновенно перемещаться между мирами, дорога? Это слишком… приземленно и неэффективно. Пачкать сандалии о пыль? Сомневаюсь.

— Мурка думает, что тут есть другие люди! — воскликнула Мурка, ее рыжий хвост задорно поднялся и завился от волнения.

— Или не совсем люди, — с хитрой, многообещающей ухмылкой добавила Оксана, подойдя ко мне поближе и томно проведя рукой по моему плечу. — Местные обитатели наверняка куда интереснее и… гостеприимнее. Может, там водятся демоны покруче меня? — она подмигнула.

— Одних тебя с лихвой хватает, — буркнула Лира, но без прежней злобы, слишком она была поглощена новым открытием. Ее нос вздрагивал, улавливая запахи. — Пахнет… камнем. Пылью. И чем-то еще… металлом? Не похоже на божественное.

Я стоял и смотрел на каменную плиту, уходящую в неизвестность. Кто-то жил, строил, путешествовал по этим землям. Цивилизация. После бесконечного, однообразного и подчас враждебного леса это зрелище было не просто облегчением — оно было глотком свежего воздуха, лучом надежды. Но вместе с тем рождало и новые вопросы, куда более тревожные.

— Ну что ж, — сказал я, обращаясь ко всем. — Похоже, наше бесцельное блуждание подошло к концу. Теперь у нас есть направление. — Я указал на каменную мостовую. — Вопрос только — куда оно нас приведет? И, что куда важнее… кто там, в конце, нас будет ждать? Готовьтесь, компания. Похоже, самое интересное только начинается.

Мы выстроились в некое подобие колонны и наконец ступили на каменную мостовую. Под ногами плотно лежали отполированные бесчисленными шагами плиты. Дорога была явно древней, но, что удивительно, находилась в идеальном состоянии — ни одной трещины, ни одного прорастающего сквозь камень ростка. Словно за ней кто-то тщательно ухаживал.

Лира, забыв на время свою утреннюю обиду, шла рядом со мной, ее кошачья натура не могла не интересоваться новыми запахами. Ее нос вздрагивал, уши поводили в разные стороны, а хвост выписывал замысловатые восьмерки.

— Странно, — прошептала она, принюхиваясь к обочине. — Пахнет… людьми. Но не совсем. В запахе есть что-то… Очень старая, приземленная, не такая вычурная, как у богов. И еще… пахнет пирогами. Или мне кажется? — Она с надеждой посмотрела на меня.

— Если там есть пироги, я первый объявлю их священным артефактом и потребую дани, — пообещал я.

Ирис шла с задумчивым, аналитическим видом, ее острый ум уже вовсю работал.

— Город… в божественных землях, — проговорила она, словно взвешивая каждое слово. — Если он действительно существует, то его обитатели должны обладать либо невероятными знаниями, чтобы выживать бок о бок с богами, либо невероятной силой, чтобы те просто не смели их тронуть. Третий вариант — они сами являются чем-то средним между смертными и божествами.

— Или и тем, и другим, — мрачно заключил я. — Что делает их чрезвычайно интересными и одновременно чертовски опасными. Всегда держись поближе, Ирис.

— Не сомневайтесь, — она бросила на Оксану красноречивый взгляд. — Кто-то же должен сохранять трезвость мысли, пока другие предаются… низменным удовольствиям.

Оксана, шедшая сзади, лишь рассмеялась в ответ и завела какую-то веселую, игривую демоническую песенку, в которой рифмовались «ночь», «восторг» и «господин». Она то и дело бросала на меня довольные, говорящие взгляды, явно надеясь, что в этом городе найдется применение ее «уникальным талантам» и, возможно, даже появятся новые… клиенты. Или жертвы. С ней всегда было сложно провести грань. Благо ошейник ее сдерживал, так что ее разврат заканчивался только в области моего тела.

— А может, там есть театр? — внезапно спросила Элиана, и в ее голосе прозвучала несвойственная ей ранее ностальгия по мирной жизни. — Или библиотека?

— Мурка надеется, что там есть большая мягкая кровать! — присоединилась Мурка, мечтательно потирая свои ручки о мою штанину. — И подушки! Чтобы вытянуть лапки и мурлыкать!

— Главное, чтобы там не было новых химер, — философски подытожил Годфрик. — А то мои драгоценности еще не отошли от вчерашнего. Они, можно сказать, в шоке.

Дорога вилась между пологими холмами, поросшими той самой лавандовой травой. Пейзаж был умиротворяющим и немного сюрреалистичным. И вот, спустя еще час пути, вдали, в персиковой дымке, показались первые неоспоримые признаки цивилизации — остроконечные крыши, сложенные из темного камня, и тонкий, изящный шпиль, который упирался прямо в розовое небо, словно пытаясь его проткнуть.

Путешествие продолжалось, но теперь у него была не просто тропа, а цель, видимая невооруженным глазом. И все наши вопросы, все тревоги, все надежды — от стула для Годфрика до пирогов для Лиры и новых знаний для Ирис — были обращены туда, к таинственному силуэту города, затаившемуся в самом сердце божественных земель. Предчувствие шептало, что скучно точно не будет.

Кабинет, обычно дышавший строгостью и деловыми бумагами, пребывал в непривычном состоянии. На столе, рядом с аккуратно сложенными кипами документов, стояла хрустальная пепельница, до краев заполненная окурками. Прямо на карте военных действий с фигурками, обозначавшими войска, лежала раскрытая банка шпрот, от которой тянуло стойким ароматом рыбы и легкого безумия.

За княжеским столом, в массивном кожаном кресле, которое обычно занимал Артур, восседал ДВОРЕЦКИЙ. Его безупречный фрак был расстегнут, жилет слегка потрепан, а галстук болтался на шее с небрежностью, граничащей с анархией. В его тонких пальцах дымилась длинная сигара, которую он держал с видом заправского мафиози.

Из магического звукового камня, приспособленного Годфриком для прослушивания военных маршей, гремела бодрая, наглая мелодия — «Like a Boss».

«Раздаю приказы… (затяжка сигарой)…Бертраму. Пусть плачет тише, а то мешает музыке».

«Отклоняю прошения… (смотрит на потолок)…все. Просто все подряд. Интересное чувство».

«Подписываю указ… (выводит каракули на чистом листе)…о вечном праве дворецкого на послеобеденный сон. Гениально».

Дворецкий взял с подноса хрустальный бокал, до краев наполненный не вином, а самым дешевым яблочным сидром из княжеских запасов, и отхлебнул с видом знатока.

— М-да, — протянул он сам себе, выпуская идеальное дымное кольцо в сторону портрета предка Артура. — А Вы, сударь, на своем веку, небось, и не знали такого кайфа. Сидишь себе, ноги на стол… пардон, на княжеский письменный прибор… и решаешь: а не сжечь ли сегодня отчеты по урожаю, чтобы просто посмотреть, как Бертрам заплачет кровавыми слезами? Ха.

Он откинулся в кресле, закинув ноги в лакированных туфлях прямо на стол, рядом с банкой со шпротами.

— Никаких «Князь, тут опять статуя Вашей мошонки бюджет проела», — передразнил он чей-то писклявый голос. — Никаких «Ваша светлость, королева Марицель прислала очередной ядовитый комплимент». Никаких драк в коридорах между кошколюдкой и служанкой… Тишина. Благодать. И музыка хорошая.

Он сделал последнюю затяжку, потушил сигару о дно пепельницы с царственным жестом и поднял бокал с сидром к потолку.

— За Вас, князюшка, — провозгласил он с легкой ироничной грустью. — Возвращайтесь не скоро. А то я уже привык… к власти. Так-то, князюшка.

В этот момент дверь с легким скрипом приоткрылась, и в проеме показалась бледная, испуганная физиономия БЕРТРАМА.

— Простите, но… Вы не видели мой отчет о… — управляющий замолк, увидев картину полнейшего разложения власти.

Дворецкий медленно, как настоящий босс, повернул голову.

— Бертрам, — сказал он ледяным тоном. — Вы нарушаете мой джаз. И мой сидр. Отчеты… сгорели. Случайно. В порыве вдохновения. Теперь у Вас выходной. Поздравляю.

Бертрам, не проронив ни слова, медленно и беззвучно закрыл дверь. Дворецкий снова повернулся к потолку, на его лице блуждала блаженная улыбка. В кабинете снова заиграла музыка. Он был здесь главным. По крайней мере, до поры до времени.

Мы шли по каменной дороге, уже привыкнув к ее нерушимой ровности, когда за одним из холмов открылся вид на долгожданную цель. И мы замерли.

Город, возникший перед нами, был… странным. Он определенно был средневековым — высокие зубчатые стены, сложенные из темного, почти черного камня, узкие бойницы, массивные ворота. Но на этом сходство с обычным городом заканчивалось. Во-первых, от него исходило слабое, но ощутимое гудение, будто внутри работал гигантский невидимый механизм. Во-вторых, камни стен были испещрены не рунами, а странными, словно выжженными молнией, символами, которые переливались всеми цветами радуги.

Но самое главное — весь город был окутан легким, едва заметным глазу фиолетовым сиянием. Магический барьер. Он колыхался, как марево в знойный день, и сквозь него город казался сном наяву.

И прямо над главными воротами, огромными и запертыми, пламенели слова, высеченные на камне и заполненные тем же сияющим веществом:

«БОГАМ ТУТ НЕ МЕСТО!»

Надпись была простой, грубой и не оставляющей пространства для интерпретаций.

Оксана, стоявшая рядом, хищно ухмыльнулась, оскалив свои острые клыки.

— О-хо-хо! — прошипела она с нескрываемым удовольствием. — «Welcome!» Свободная земля от козней! Похоже, местные жители не сильно жалуют мою бывшую работодательницу. Мне уже нравится это место!

Я внимательно разглядывал барьер. Он не выглядел враждебным, но ощущение мощи исходило от него неслабое.

— Интересно, — проговорил я вслух. — А что будет, если просто попытаться пройти сквозь него?

Лира, не отрывая настороженного взгляда от сияющей стены, тут же откликнулась с присущей ей прямолинейностью:

— А что тут думать? Давай твою рабыню-демонессу кинем на барьер и узнаем. Если взорвется — значит, нельзя. Если проскочит — значит, можно. Научный метод, ничего личного.

— ЧТО⁈ — взвизгнула Оксана, и ее развязное настроение мгновенно испарилось. — Я что, подопытный кролик⁈ Я ценный кадр! Стратегический актив!

С этими словами она ловко юркнула за широкую спину Годфрика, ухватившись за его пояс. — Защити, великан! Они хотят твою любимую демонессу на растерзание магии отдать!

Годфрик, смущенно переминаясь с ноги на ногу, пробормотал:

— Ну, князюшка, может, и правда не надо… Она хоть и липкая, но в хозяйстве полезная…

Но тут вмешалась Мурка. Рыженькая кошколюдка, обычно такая кроткая, вдруг вышла вперед. Ее уши прижались к голове, спина выгнулась, а хвост превратился в мохнатую дугу. Она зашипела, глядя на Оксану, вцепившуюся в ее Годфрика.

— Ш-ш-ш-шы! — вырвалось у нее, а затем, с трудом подбирая слова, она добавила: — Это… это мой мужик! Не твой щит! Отдай!

Картина была комичной: могучий Годфрик, за спиной которого отчаянно пряталась демонесса, а перед ним его маленькая невеста готова была вступить в бой за право быть его единственным живым щитом.

Я счел за лучшее вмешаться, пока научный эксперимент Лиры не перерос в межвидовой конфликт.

— Успокойтесь все, — сказал я, все еще изучая барьер. — Никого никуда кидать не будем. Пока что. Думаю, раз здесь есть дорога и ворота, то должен быть и цивилизованный способ войти. Давайте просто подойдем поближе. Осторожно.

С этими словами я сделал первый шаг по направлению к колдующему фиолетовому сиянию, за которым стоял город, явно хранивший свои секреты за броней из камня и магии и с очень прямым посланием ко всем незваным гостям божественного происхождения.

Я наклонился, поднял с дороги приличных размеров булыжник и, недолго думая, швырнул его в колдующую пелену барьера. Камень пролетел сквозь сияние, не вызвав ни вспышки, ни звука, и с глухим стуком приземлился по ту сторону, покатившись по мостовой.

— Значит, неживые объекты проходят спокойно, — констатировал я, глядя на ничуть не изменившийся барьер. — Логично. Иначе как бы они провизию завозили?

Я уже собрался было, соблюдая осторожность, сунуть в барьер кончик пальца, чтобы проверить его на ощупь, как вдруг кто-то метнулся вперед. Это была Элиана. Сжав кулаки и зажмурившись, она с криком «Я ДОЛЖНА!» шагнула прямо в фиолетовое сияние.

Прошла. И тут же, по ту сторону, съежилась, вся дрожа, и упала на колени, прикрыв голову руками. Она явно ожидала, что ее разорвет на атомы или испепелит за доли секунды.

Я, не раздумывая, шагнул вслед за ней. Барьер оказался на удивление приятным на ощупь — словно прошел сквозь прохладную, упругую воду. Оказавшись рядом с ней, я тяжело вздохнул, глядя на ее согнутую спину.

— Глупая! — сказал я без злобы, но с упреком. — Ну куда ты, в задницу, ломанулась? Испытательный полиатлон устроить?

Элиана осторожно подняла на меня заплаканные глаза, полные ужаса и облегчения.

— Я… я не хотела, чтобы Вы рисковали… Ваша жизнь дороже… — прошептала она, все еще дрожа.

Я лишь покачал головой, наклонился, взял ее под руки и поставил на ноги.

— Моя жизнь ничуть не дороже твоей. Больше не делай так. Поняла?

Тем временем остальная компания наблюдала за этой сценой с нашего берега барьера.

— А у нее, я смотрю, все шансы стать главной женой, — с ехидной ухмылкой прокомментировала Оксана, скалясь в сторону Лиры. — Такая самоотверженность, такая преданность… Просто образец для подражания.

— Тц, — фыркнула Лира, демонстративно закатив глаза. Затем она четко и выразительно показала Оксане средний палец. — Молчала бы уж, тестовая обезьянка.

Ирис, наблюдая за этим цирком, лишь покачала головой с видом человека, вынужденного опекать группу неуравновешенных подростков.

— Идиотизм — единственная инфекция, не требующая наличия жизни для распространения, — прошептала она себе под нос и, взяв Лиру под руку, уверенно шагнула через барьер, даже не поморщившись.

А в это время на «безопасной» стороне разворачивалась другая драма. Мурка, тигровой поступью подойдя к Оксане, вцепилась ей в длинные волосы и с неожиданной для своих размеров силой потащила прочь от Годфрика.

— Я же сказала! — шипела она, сверкая изумрудными глазами. — Уйди от моего мужика! Он мой! Мой рыцарь! Не твой щит!

— Ай! Да отпусти ты, пушистый комок нервов! — взвизгнула Оксана, пытаясь высвободиться. — Я же просто за моральной поддержкой!

Годфрик же стоял, как вкопанный, с лицом, выражавшим полную растерянность и глубочайшее страдание. Похоже, он предпочел бы снова оказаться в пасти у химеры, чем быть яблоком раздора между демонессой и своей кошколюдкой.

Барьер был пройден. Но, как выяснилось, главные опасности подстерегали нас не в магических ловушках, а в наших же собственных, крайне запутанных, отношениях.

Мы подошли к массивным, темным воротам, испещренным теми же загадочными символами, что и стена. Я поднял руку и постучал. Звук был глухим и одиноким, он потерялся в каменной громаде, не вызвав ни единого отклика. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь отдаленным гудящим гулом самого города.

— Наверное, никого нет дома, — с наигранной грустью констатировала Оксана, разглядывая свои ногти. — Все ушли. Может, вернемся в лес? Там хоть химеры веселые.

— Ага, — оскалилась на нее Лира, ее хвост выписывал раздраженные восьмерки. — Пошли тогда домой. Оксана, ты идешь впереди. На разведку. Если тебя съедят — значит, путь опасный.

— Может, есть пароль? — задумчиво произнес я, изучая ворота. — Или какой-то механизм. Или просто нужно подождать, пока кто-то заметит.

Ирис, все это время молча наблюдавшая с привычным скепсисом, вдруг задумалась. Ее взгляд стал остекленевшим, будто она перебирала в ухе архивы услышанных сплетен и оскорблений. Потом ее глаза блеснули, она сделала шаг вперед, вдохнула полной грудью и крикнула так громко и четко, что эхо покатилось по стене:

— РОКСАНА — ШЛЮХА!

Эффект был мгновенным и оглушительным. Сначала раздался громкий металлический щелчок, словно повернулся гигантский ключ в скважине размером с Годфрика. Затем с глухим скрежетом, от которого заложило уши, исполинские створки ворот медленно, натужно поползли внутрь, открывая проход.

— О! — сказала Ирис с легкой, самодовольной улыбкой, оглядывая свой безупречный маникюр. — Сработало. Как я и предполагала. Узнаваемость бренда и простота послания творят чудеса.

Я не сдержался, схватил ее в охапку, крутанул и чмокнул в щеку.

— Молодец! Гениально! У меня просто отличная команда! Одни предлагают кидать демонессу на барьер, другие — открывают двери лютым троллингом!

Ирис, вырываясь из моих объятий, пробормотала, отряхивая платье:

— «Молодец» сосет конец.

— Ну так и займись этим, — неожиданно встряла Элиана, все еще красная от своего недавнего подвига. — Раз уж ты у нас такая умная.

Ирис резко повернулась к ней и зыркнула своими холодными, как лед в камине, глазами.

— Ты у меня на заметке, воительница. Один неверный шаг — и твои тренировки с мечом превратятся в уроки вышивания крестиком.

Но все перепалки тут же забылись, когда ворота открылись полностью, и нам открылся вид на город.

Это был не безлюдный, застывший город-призрак. Это был кипящий жизнью, шумный и яркий мегаполис… в средневековой оболочке. Узкие улочки были забиты людьми, вернее, существами самых разных рас: я увидел коренастых дварфов с заляпанными сажей бородами, высоких, утонченных эльфов в практичных, а не церемониальных одеждах, людей с кожей разных оттенков, и даже пару существ, отдаленно напоминающих гоблинов, которые яростно торговались у лотка с блестящими безделушками. Воздух гудел от голосов, смеха, звона молотков по наковальням и соблазнительных запахов, доносящихся с рыночной площади.

И самое удивительное — на нас, группу явно неместных, влетевших с криком о том, что главная богиня этих земель — шлюха, абсолютно никто не обращал внимания. Ни единого любопытного взгляда. Словно в этот город каждую минуту входили то демонессы с кошколюдками, то принцы с компанией фанатиков, и это было самой заурядной вещью на свете.

Мы переступили порог, и ворота с тем же грохотом начали закрываться за нами, отрезая путь назад. Мы оказались в логове тех, кто не боялся богов. И, судя по всему, у них были для этого веские причины.

Мы стояли, ошеломленные видом кипящего жизнью города, как вдруг воздух перед нами затрепетал и сверкнул радужными бликами. Из ничего явился паренек — совсем юный, с взъерошенными фиолетовыми волосами до плеч, в ярком разноцветном плаще и с безумно довольным выражением лица. Он направил на нас обе руки, сложив пальцы в причудливые фигуры, и провозгласил нараспев:

— Оу-йоу! Смотрю, тут благословленные светом читательского интереса путники заглянули на огонек! Привеееет!

Мы уставились на него в полном недоумении. Первой опомнилась Лира. Она дернула меня за рукав.

— Это че за петух радужный? — спросила она, не сводя с него настороженного взгляда. — И чего он лопочет?

— Наверное, местный гид, — пожал я плечами, с интересом разглядывая появившегося. — Выглядит… экстравагантно.

— Ох! Ох! Как грубо! — паренек притворно оскорбился, но его глаза по-прежнему весело искрились. — Но… да, попал пальцем в небо, путник! Я местный гид, а звать меня Флал!

— Идиотское имя, — тут же отрезала Ирис, холодно оглядывая его с ног до головы. — Кто тебе его такое придумал? Враги?

Флал рассмеялся.

— Автор книги! — выпалил он, как нечто само собой разумеющееся.

В моей голове что-то щелкнуло. Давно забытое ощущение, странная память о чем-то большем, что окружало наше существование.

— Че⁈ — я задумался на секунду, а потом до меня дошло. — Ааа… Черт возьми. Я уже и забыл, что есть вера в автора и… читателей.

— Классных читателей! — поправил Флал, сияя еще ярче. — Именно благодаря их интересу, их смеху и их поддержке я и существую. Как, впрочем, и вы все. Без них эта реальность была бы такой… пустой.

— Оставь свой фанатизм и метафизический бред, — отмахнулся я, чувствуя, как у меня начинает болеть голова. — Где мы, в конце концов? И что этот город, полный… жизни, делает посреди божественных земель? И почему над воротами написано, что богам тут не место?

Флал сделал театральную паузу, оглядел нашу разношерстную компанию — от шипящей Лиры до задумчивой Ирис и Оксаны, которая с интересом изучала его плащ, — и улыбнулся еще шире.

— О, это долгая история! Добро пожаловать в Факерлэнд, друзья! Единственное место, где те, кому надоели игры богов и тирания небожителей, могут жить так, как хотят. Город, построенный теми, кого боги сочли браком, отбросами или просто… надоедливыми. Здесь правит не вера, а воля. И да, — он многозначительно подмигнул, — некоторым богам здесь и правда… не рады. Очень.

Его взгляд упал на Годфрика, который стоял, широко расставив ноги, с выражением вечной муки на лице. Глаза Флала расширились от узнавания.

— Оу! Да на тебе же проклятие, нет, благословение самого Сквиртоника! — воскликнул он с неподдельным интересом. — Вижу, вижу! Тебе нужен срочно профессиональный отсос! Не волнуйся, у нас в Факерлэнде все цивилизованно!

Прежде чем кто-либо успел что-то сказать, Флал весело хлопнул в ладоши. Дверь ближайшего дома, больше похожего на кузницу, с грохотом распахнулась, и на улицу вывалилась… орчиха. Огромная, мускулистая, с бицепсами, которым позавидовал бы сам Годфрик, и с впечатляющих размеров дойками, едва умещавшимися в кожаный лиф. Ее морда была испещрена шрамами, а из-под нижнего клыка торчала соломинка.

— Кому отсосать⁈ — проревела она хриплым, пробивающим голосом, окидывая нас хозяйственным взглядом. — Спрашиваю раз и по-хорошему! У меня график плотный!

Годфрик побледнел как полотно и отшатнулся, инстинктивно прикрыв руками свое «богатство».

— Князь! — залепетал он, обращаясь ко мне. — Да все хорошо! Я справлюсь! Я… я даже прыгать могу! Смотри!

Он сделал жалкую попытку подпрыгнуть, но результат был скорее похож на судорожное вздрагивание слона с артритом.

Я с трудом сдержал смех и положил руку ему на плечо.

— Держись, капитан. Ты выдержишь. — Затем я повернулся к Флалу. — Спасибо за заботу, но мы справимся своими силами. Нам бы ночлег найти, кружку доброго, неотравленного пива и узнать поподробнее, что тут у вас и как.

— Не вопрос! — Флал весело подмигнул. — Все что угодно для верных слуг наших читателей! Следуйте за мной!

Он развернулся своим ярким плащом и засеменил вглубь города. Мы двинулись за ним, а орчиха, фыркнув «Слабак!», скрылась в своем доме.

Пока мы шли за нашим экстравагантным гидом, я нагнулся к уху Лиры.

— Лира, мурлыка, ты, кажется, больше осведомлена в этих… метафизических вопросах. Что за секта такая, эти «читатели»?

— Ты же сам их видел, когда перебрал кошачьей мяты, — напомнила она, косясь на виляющий перед нами плащ Флала.

— Ну… это был бред, галлюцинация, — пожал я плечами.

— Есть те, кто просто верит в читателей, — пояснила Лира, понизив голос. — А есть фанатики. Возможно, тут город построили именно такие. Они верят, что наша жизнь — это история, которую кто-то наблюдает.

— И это… плохо? — спросил я.

— Не знаю. Я пару раз видела их. Они каждый день молятся на что-то под названием «донат». А когда становятся его свидетелем, то начинают дико танцевать и кричать: «Yes money! Yes funny!».

— И что это значит?

— Не знаю, — пожала она плечами. — В одном святом трактате, который я листала, говорилось: «Строка 5. От донатерского удовольствия. И наполнился балик благодатью от читателей, и тогда возгорелся автор желанием продолжить проду. А прода есть жизнь наша.»

Я поднял бровь.

— Я смотрю, ты была довольно религиозной в прошлом.

— Да… — загадочно закатила глаза Лира, и на ее щеках выступил легкий румянец. — Я даже… столько раз стриптиз танцевала для читателей.

— ЧЕГО⁈ — я чуть не поперхнулся собственным языком.

— Кхм-кхм! — Лира резко закашлялась, отводя взгляд. — В кругу девочек! Исключительно! Просто… училась новым движениям… для мужа… Ой, смотри, какие интересные тут существа ходят! — она ткнула пальцем в сторону пары гоблинов, яростно торгующихся за блестящую безделушку.

Я понял, что тема закрыта. Но в голове у меня отложилась мысль, что этот город таит в себе куда больше загадок, чем просто стены и барьер. И некоторые из этих загадок были куда опаснее любого бога.

Флал, не переставая болтать, привел нас в самую что ни на есть классическую таверну. Низкое помещение с темными деревянными балками, запахом старого дерева, дыма и чего-то жареного. Было начало дня, и заведение пустовало. За стойкой, полированной до блеска, стояла женщина. Очень… объемная. Не толстая, а именно мощная, как скала, с руками, которые явно могли не только кружки мыть, но и при необходимости сворачивать в бублик неплательщиков. Она с сосредоточенным видом натирала пивную кружку тряпкой.

— Эй, Марта! — крикнул Флал, подходя к стойке. — Привел гостей! Путникам нужен ночлег, горячая еда и, я смотрю, тонны алкоголя для снятия стресса.

Марта подняла на нас спокойный, оценивающий взгляд. Ее лицо не выражало ни радости, ни раздражения — лишь деловую практичность.

— Добро пожаловать в «Усталого путника», — пробасила она голосом, который идеально подходил бы для объявления о начале бури. — Места есть. Еда есть. С вас 10 серебряных за ночь с человека, не считая еды.

И тут меня осенило. Холодная волна паники пробежала по спине.

Сука! У нас же с собой даже денег нет! Мы в божественные земли сражаться пришли, а не в курортный город! На что мы будем жить? Предложить Оксану в качестве платы? Марта выглядит так, что может ее и не принять…

Я обреченно вздохнул и отозвал Флала в сторону.

— Слушай, друг… Возникла небольшая финансовая заминка. Мы, как ты мог заметить, путешествуем налегке. Без монет.

Флал на секунду задумался, почесав свой фиолетовый чуб.

— Понятненько… Проблемка. — Затем его лицо снова озарилось улыбкой. — Не беда! Сейчас все уладим!

Он подошел к Марте, наклонился и начал что-то быстро и тихо шептать ей на ухо. Они оба повернулись и уставились на нас. Марта внимательно осмотрела нашу разношерстную компанию: Лиру с ее хвостом, Ирис с ее вечным недовольством, Элиану, пытавшуюся выглядеть достойно, Годфрика, все еще напоминающего медведя на ходулях, Мурку, прятавшуюся за ним, и Оксану, которая уже строила глазки какому-то горшку с цветком у входа.

Наконец Марта медленно кивнула, скрестив на могучей груди руки.

— Ладно, — ее голос пророкотал, как обвал. — Бесплатно все будет. Ночлег, еда, выпивка.

Мы недоверчиво переглянулись. Бесплатный сыр, как известно, бывает только в мышеловке.

— Но, — Марта подняла увесистый указательный палец, — у меня для вас будет одно маленькое поручение. За городом. Недалеко. Выполните — и мы в расчете. И я даже, — она многозначительно посмотрела на Годфрика, — знаю одного костоправа, который специализируется на… нестандартных проблемах. Может, и твоему увальню поможет.

— Какое поручение? — спросил я, чувствуя, как по спине бегут мурашки. В этом мире ничто не давалось просто так.

— Последите за моим… поставщиком, — сказала Марта, и в ее глазах мелькнула тень раздражения. — Он должен был привезти мне бочку особого эля из соседнего поселения. Уже два дня его нет. Дорога безопасная, монстров там отродясь не водилось. Сходите, посмотрите, что случилось. А теперь, — она хлопнула ладонью по стойке, — кто хочет жареного куроля с грибами? Или вам сразу по пиву?

Предложение прозвучало настолько земно и притягательно после скитаний, что даже Ирис не смогла сдержать слабый, одобрительный вздох. Бесплатно. Но с душком грядущих проблем.

Мы наелись до отвала. Пахло жареным мясом, пряностями и счастьем. На столе стояли пузатые кувшины с темным, ароматным пивом, которое было на удивление отменным. Даже Ирис позволила себе расслабиться и пригубила напиток, хоть и с видом дегустатора, пробующего яд. Атмосфера была шумной и по-настоящему теплой.

Флал, подогретый выпивкой, начал проявлять повышенный интерес к Оксане. Та, в свою очередь, крутилась вокруг него, хихикала и строила глазки, играя роль наивной девушки, сбитой с толку вниманием яркого парня.

— Ох, Флал, — щебетала она, — твой плащ такой… разноцветный! Ты, наверное, знаешь здесь все самые интересные уголки?

— Еще бы! — оживился Флал. — Я могу показать тебе такие места… — Он уверенно протянул руку, чтобы обнять ее за талию.

И тут же его отбросило на пару шагов. Раздался сухой щелчок, и тело Флала затряслось в мелкой судороге. Его фиолетовые волосы на мгновение вспыхнули неоново-зеленым светом и встали дыбом. Он рухнул на пол, дымясь легким паром.

Мы все дружно прыснули со смеху. Даже Ирис фыркнула. Оксана же надула губки, делая вид, что обижена.

— Фу! Как грубо! — сказала она, отряхиваясь. — Меня нельзя трогать без спросу!

Флал, придя в себя, с удивлением уставился на нее, поправляя свой внезапно изменивший цвет чуб.

— Что это было⁈ — воскликнул он, потирая онемевшую руку.

Ирис, нахмурившись, холодно ему пояснила:

— Защитное заклятие. Только владелец этого раба может прикасаться к ней без последствий. Так что свои похотливые мысли держи при себе. — Она сделала паузу и добавила с убийственным сарказмом: — И даже если бы она не была рабом, тебе все равно бы ничего не «светило», как ты выражаешься. Ее вкусы… куда изощреннее.

Тем временем Мурка, сидя рядом с Годфриком, нежно кормила его кусочками жареного куроля.

— Не волнуйся, мой большой сильный рыцарь, — мурлыкала она, заглядывая ему в глаза. — Сейчас мы поднимемся наверх, в нашу комнату, и я спасу тебя. Я сделаю тебе тот самый отсос. Все будет хорошо.

Годфрик покраснел до корней волос и старался не смотреть ни на кого.

Я, удовлетворенно наблюдая за этой идиллией, чмокнул в щечку Лиру, сидевшую у меня на коленях.

— Что, мурлыка, простила меня уже за утро?

— Может быть, — буркнула она, но ее хвост довольно обвил мою ногу.

Я тут же поймал на себе горящий, полный обиды и ревности взгляд Элианы. Вздохнув, я подошел и чмокнул в щеку ее.

— И ты молодец. Храбро бросилась.

Ирис, наблюдавшая за этим, громко и выразительно цыкнула. Я подошел к ней, взял за подбородок и, глядя в ее холодные глаза, тоже поцеловал в щеку.

— И ты — умница. Без тебя мы бы с голоду подохли или не зашли бы в этот город.

Ирис ничего не сказала, лишь губы ее дрогнули в подобии улыбки, и она отвела взгляд.

Флал, поднявшийся с пола, смотрел на всю эту мою «благодарность» с откровенной, тоскливой завистью.

В этот момент Оксана решительно подошла ко мне, вцепилась мертвой хваткой в мою руку и потянула за собой.

— Господин, — прошептала она, — пойдемте к Марте. Нужно узнать детали этого поручения. А то я чувствую, этот Флал скоро опять полезет с приставанием, а я, пожалуй, в следующий раз сдержать заклятие не смогу и превращу его в пепел. А он, вроде, полезный.

Да, да. Заклятие только автоматическое. Не сможет она сдержать заклятие.

Я кивнул и позволил ей увести себя в сторону стойки, где Марта, сложив руки на груди, наблюдала за всем происходящим с каменным лицом настоящего профессионала, видавшего в своих стенах всякое.

Я подошел к стойке, где Марта продолжала с невозмутимым видом полировать ту же самую кружку. Оксана, как тень, следовала за мной, а затем ловко устроилась у меня на коленях, когда я сел возле стойки. Краем глаза я заметил, как она на секунду высунула остренький язычок в сторону Лиры, сидевшей за нашим столом с налитыми кровью глазами. Я сделал вид, что ничего не вижу.

— Итак, Марта, — начал я, отхлебывая из своей кружки. — Спасибо за угощение. Давайте поговорим о том поручении. Вы сказали, пропал Ваш поставщик?

Марта кивнула, на мгновение оторвавшись от своего ритуала с кружкой.

— Грор. Дварф. Надежный, как скала. Ни разу не подводил. Возит мне особый эль из поселения Хмельной Утес. Путь недолгий, полдня хода по старой каменной дороге. Ни химер, ни бандитов — все местные знают, что Грор возит мой товар.

— И что, он просто не вышел на связь?

— Два дня назад он должен был быть здесь. Не пришел. Я посылала мальчишку — на полпути стоит его повозка. Целая. Груз на месте. А самого Грора — нет. Ни следов борьбы, ни крови. Словно испарился.

Оксана, устроившись поудобнее у меня на груди, лениво протянула:

— Может, сбежал? Нашел себе какую-нибудь дварфийку и решил начать новую жизнь?

Марта фыркнула, и в ее глазах мелькнула тень чего-то более серьезного.

— Грор? Его жизнь — это его повозка и мой эль. Он скорее умрет, чем бросит свой груз. Нет. Тут что-то не то. В последнее время… в тех краях стали видеть огоньки. Странные. Не от костров. И ветер будто шепчет что-то не нашем языке.

Я задумался. Исчезновение без следа, странные огни, шепот ветра… Пахло магией. И не дружелюбной.

— Ладно, — сказал я. — Мы разберемся. А пока… расскажите нам о Вашем городе. Факерлэнд, да? Необычное название. И народ у вас… очень разношерстный.

Марта наконец отставила свою сияющую кружку и облокотилась на стойку, понизив голос.

— Название — это наш ответ. Тем, кто нас сюда сослал. — Она обвела взглядом свою таверну, словно видя за ее стенами весь город. — Семь рас. Люди, дварфы, эльфы, орки, гоблины, кошколюды и даже несколько ваших… демонов. Все мы — отбросы. Те, кого разгневанные боги сочли недостойными, слишком дерзкими или просто надоевшими. Сослали сюда, на эту божественную помойку, думали, сгинем.

В ее голосе зазвучала гордость.

— Но мы не сгинули. Мы построили это. Факерлэнд. Наш общий дом. И наше главное правило — никакого богопоклонения. Никаких молитв, никаких храмов, никакого заискивания. Мы выживаем сами. Полагаемся друг на друга, на свои руки и свои мозги. Барьер — наша работа. Коллективный труд лучших магов изгнанников. Он не пускает не тех, кто силен магией, а тех, у кого в сердце живет рабская преданность богам. Вы прошли — значит, вы свои.

Оксана хихикнула, прижимаясь ко мне.

— О, мне тут уже нравится. Никаких скучных молебнов, одна практическая магия и… развлечения. — Она снова бросила взгляд на Лиру, которая в этот момент с такой силой сжала свою кружку, что та треснула.

— Так что, — Марта выпрямилась, снова становясь деловой. — Найдите мне Грора. Живым или… иначе. И узнайте, что там творится. А теперь, — она повернулась к бочке с пивом, — может, еще по кружке? Пока не началась самая интересная часть.

Я кивнул, все еще обдумывая услышанное. Город изгнанников, бросивших вызов самим богам. Задание, от которого попахивало не просто пропажей, а чем-то гораздо более древним и опасным. И на моих коленях — демонесса, которая, кажется, только и ждала, чтобы все это превратилось в хаос.

Сытные и изрядно выпившие, мы поднялись по скрипучей лестнице в наши комнаты. Флал, все еще с подпаленными волосами, помахал нам на прощание.

— До завтра, путники! — крикнул он, пытаясь поймать взгляд Ирис. — Отведу вас к тому месту! Уверен, нам будет весе…

Ирис холодно посмотрела на него сверху вниз, словно на назойливое насекомое, и, не удостоив ответом, проследовала в свою комнату. Флал сник.

Лира же, не теряя ни секунды, взяла ситуацию под контроль. Метким тычком пальца в грудь Элиане и ядовитым взглядом на Оксану, она четко дала понять: «Моя комната. Мой муж. Ваше место — в соседних». Дверь за нами захлопнулась с красноречивым щелчком.

Комната была простой, но чистой. Две узкие кровати, тумбочка, свеча. И доносившиеся сквозь стену звуки, от которых я покраснел бы, будь у меня меньше опыта. Оттуда доносилось тяжелое, прерывистое дыхание Годфрика, перемежаемое восторженными, ободряющими возгласами Мурки: «Держись, мой богатырь! Мурка поможет! Мурка все высосет! Вот так! О да!». Похоже, лечение капитана проходило очень… и очень интенсивно.

Я только хотел с облегчением повалиться на кровать, как Лира решительно подошла ко мне. Ее руки уперлись в боки, а розовый хвост хлестал по воздуху с такой скоростью, что казалось, вот-вот создаст вихрь.

— Ну что, князюшка, — начала она, и ее голос был сладок, как мед, и опасен, как яд. — Ну и плохо же ты себя сегодня вел.

— Я? — попытался я сделать невинное лицо. — А что такого?

— О-хо-хо, — она покачала головой, медленно приближаясь. — Сначала эта демоническая шлюха висит на тебе, как плющ. Потом ты ее чуть ли не на руках носишь. Потом раздаешь поцелуи направо и налево… Элиане, Ирис… — она перечислила с преувеличенной обидой. — А твоя законная жена? Та, что с когтями и хвостом? Она что, на посылках?

— Лира, мурлыка, это же просто благодарность…

— Молчи! — она внезапно толкнула меня в грудь, и я, не ожидая, плюхнулся на край кровати. Она тут же оказалась сверху, оседлав меня, прижав мои запястья к одеялу. Ее глаза, два узких изумрудных щитка, горели в полумраке. — Я ведь не просто так главная жена. Я должна следить за порядком в своем хозяйстве. А ты это хозяйство сегодня изрядно расшатал.

Ее хвост мягко провел по моей щеке, затем по шее, вызывая мурашки.

— Так что теперь, мой неверный князь, — она наклонилась так близко, что ее дыхание смешалось с моим, — тебе предстоит… наверстывать упущенное. И доказывать, кто в этом замке, даже если это всего лишь комната в таверне, настоящий хозяин. Начинай оправдываться. И постарайся красноречиво.

И пока из-за стены доносились все более громкие и странные звуки борьбы Годфрика с его «недугом», я понял, что мой личный ад только начинается. И, черт возьми, он был чертовски притягательным.

Мои руки скользнули вниз и крепко сжали ее упругие, округлые ягодицы через тонкую ткань одежды. Лира издала короткий, довольный вскрик.

— Грубо, — мурлыкнула она, но ее бедра сами непроизвольно подались вперед навстречу моим ладоням. Ее ушки прижались к голове от наслаждения. — Нежно, милый. Нежно… Ты же знаешь, как я это люблю.

Наши губы встретились в жадном, влажном поцелуе, в котором смешались пиво, ревность и долгое ожидание. Ее язык был проворным и настойчивым, а мои руки уже скользили под подол ее платья, ощущая горячую, бархатистую кожу бедер. Мы были так поглощены друг другом, что не заметили, как одежда каким-то волшебным образом оказалась разбросанной по полу, а наши обнаженные тела сплелись на прохладных простынях.

И тут из-под двери донеслись приглушенные шепотки.

— Они точно будут трахаться, — с хихиканьем прошептала Оксана. — Ставлю свою долю в его энергии на то, что она сверху!

— Тц. Не удивлена, — сухо отозвался голос Ирис. — После такого дня ему требуется максимально примитивный способ разрядки. Кошечки для этого идеальны.

— Это так… волнительно… — пролепетала Элиана, и по ее голосу было слышно, что она прильнула к щели. — Как же она… управляет им…

Лира оторвалась от моего рта и зыркнула на меня, ее глаза сузились.

— Слышишь? — прошипела она. — Твой гарем устроил наблюдательный пост. Даже не думай их звать! — Она легонько укусила меня за нижнюю губу. — Ты сегодня и так уделил им слишком много внимания. Сейчас ты весь мой. Понял?

— Понял, — выдохнул я, теряя остатки самоконтроля от ее близости.

Она медленно соскользнула ниже по моему телу, ее горячее дыхание обжигало кожу на животе. Затем ее рука обхватила мой член, уже стоявший колом от предвкушения. Ее прикосновение было одновременно уверенным и невероятно нежным. Она положила свою голову мне на грудь, уперлась подбородком и уставилась на свое «хозяйство» с видом любопытного котенка, изучающего новую игрушку.

— Мой… — прошептала она, и ее пальцы начали медленно водить вверх-вниз по стволу. Затем она наклонилась, ее розовые волосы щекотали мой живот, и она смочила слюной кончики пальцев. Вернувшись к головке, она принялась ласкать ее мокрыми, круговыми движениями, сосредоточившись на самой чувствительной части. Ее взгляд был прикован к тому, как ее рука работает надо мной, и на ее лице застыла смесь собственничества, нежности и голодного любопытства.

— Только мой, — повторила она, и ее хвост мягко обвил мою ногу, заявляя свои права безраздельно и окончательно.

Мордочка Лиры скользнула ниже, и ее горячий, влажный рот обхватил меня. В тот же миг ее гибкое тело изогнулось, подставляя моему лицу свою упругую, идеальную попку и всю сокровенную прелесть, скрытую между ними. Два мира открылись передо мной, и я, как щедрый правитель, мог обладать обоими.

Для ценителей нежности:

Я тут же погрузился в ее влажную теплоту. Мой язык нашел ее бутончик, упругий и набухший, и принялся ласкать его нежными, круговыми движениями. Лира издала приглушенный, сдавленный стон, ее бедра непроизвольно задрожали, но она не отпустила мой член, лишь глубже взяла его в рот, словно ища опору в наслаждении. Ее соки текли на мой язык сладковатым нектаром, а ее киска сжималась в такт каждому движению моего рта. Я чувствовал, как она тает на моем лице, и это было самой сладкой властью.

Для любителей страсти:

Мои пальцы тут же нашли ее киску, уже мокрую и горячую. Я не стал медлить. Два пальца легко вошли в нее, и я начал ритмично двигать ими, находя внутри ту самую точку, что заставляла ее все тело содрогаться. Большим пальцем я давил на ее клитор, рисуя круги, то нежные, то более требовательные. Лира громко застонала, но ее губы, обхватившие мой член, лишь сильнее сжались. Она продолжала сосать, ее движения стали более быстрыми, более отчаянными, словно она пыталась передать мне всю накопившуюся ревность, обиду и страсть через это интимное служение.

Какой бы путь я ни выбрал, результат был один: Лира стонала, ее спина выгибалась, а попка непроизвольно подрагивала в воздухе. Но ее рот не отпускал меня ни на секунду. Она сосала с таким жаром, с такой самоотдачей, что мир за стенами комнаты — и шепотки за дверью, и стоны Годфрика — перестал существовать. Была только она, я и наша взаимная, всепоглощающая жажда, где каждый давал и получал, не прося пощады и не давая ее. Ее хвост судорожно бился по простыне, а ее пальцы впились в мои бедра, прижимая меня к себе еще сильнее, не позволяя уйти, пока она не получит все, что ей причиталось по праву главной жены.

Лира медленно вытащила мой член из своего рта, смоченный и блестящий при тусклом свете свечи. Она с легким стуком постучала им по своей щеке, оставляя влажный след, а затем провела головкой по своим распухшим от поцелуев губам, смазывая их блеском.

— Весь мой… — прошептала она, и ее глаза горели темным огнем.

Затем она плавно развернулась, ее спина легла на мою грудь, а та самая упругая попка с влажным, манящим входом оказалась прямо перед моим взором. Она одной рукой отвела себя в сторону, а другой направила мой член к своей киске. Кончик коснулся ее, и она, издав долгий, томный вздох, начала медленно, сантиметр за сантиметром, опускаться на него.

Это было неспешное, почти мучительное погружение в обжигающую, невероятно тесную влагу. Я видел, как ее мышцы напрягаются, принимая меня, как ее пальцы впиваются в мои бедра. Наконец, она села полностью, и я почувствовал, как ее внутренности обхватили меня плотным, пульсирующим влажным кольцом.

Несколько секунд она просто сидела, привыкая, ее спина тяжело вздымалась. А потом началось.

Она приподнялась на коленях и с силой опустилась обратно, заставляя меня вскрикнуть. Затем еще. И еще. Ее бедра заработали в бешеном ритме, она скакала на мне, как дикая кобылица, ее розовые волосы разлетались вокруг, а на моей груди проступали тонкие красные царапины от ее коготков, которые она впивала в мою кожу в пылу страсти.

— Да! Вот так! — кричала она, ее голос срывался на высоких нотах. — Мой! Скажи, что мой!

Вскоре ее силы начали иссякать. Движения стали менее резкими, более покачивающимися. Она тяжело дышала, и с ее лба капал пот. Наконец, она с глухим стоном рухнула на меня грудью, полностью обессилев.

— Теперь… твоя очередь… — выдохнула она мне в шею.

Я не заставил себя ждать. Мои руки крепко сжали ее ягодицы, и я начал долбить ее снизу, с силой вгоняя в нее свой член, находя новый, еще более глубокий ритм. Лира вскрикнула и впилась зубами в мою шею, не сильно, но достаточно, чтобы оставить след. Она не отпускала, ее тело сотрясали судороги наслаждения, а в горле рвались сдавленные, мурлыкающие стоны, пока я не кончил в нее, заполняя ее горячими толчками, от которых она заломилась в окончательном, безмолвном крике.

Лира, мурлыкая как довольный котенок, растянулась на кровати, уткнувшись носом в подушку, которая пахла мной и ею. Ее хвост лениво подрагивал. Я натянул штаны и, крадучись, чтобы не разбудить ее, вышел в коридор, решив раздобыть у Марты чего-нибудь крепкого после такой «гимнастики».

Я еще не успел сделать и двух шагов, как дверь нашей комнаты с силой распахнулась, и на меня чуть не сбили с ног две фигуры, влетевшие внутрь. Это были Ирис и Элиана. Они застыли на пороге, застигнутые на месте преступления.

— Мы… мы просто… принесли воды! — выпалила Элиана, держа в руках абсолютно пустой кувшин.

— Проверить, всё ли в порядке, — буркнула Ирис, отводя взгляд и стараясь выглядеть невозмутимо, но по ее раскрасневшимся ушам было ясно, что им не терпелось поскорее зайти и выспросить у Лиры все до мельчайших подробностей.

Я покачал головой с улыбкой и, не мешая их «делегации», спустился вниз.

Таверна преобразилась. Если днем здесь было тихо и пустынно, то сейчас она гудела, как растревоженный улей. Воздух стал густым от запаха жареного мяса, табака, пота и разных алкогольных испарений. Звенели кружки, смешивались голоса на дюжине разных языков и наречий. Где-то дрались, где-то пели похабные песни, а в углу дварф и орк сцепились в дружеских объятьях, рыдая о какой-то общей утрате.

И тут мой взгляд зацепился за один особенно шумный угол. Толпа мужчин — людей, дварфов, пара рослых орков — столпилась вкруг, загораживая что-то от общего взгляда. Они ржали, хлопали друг друга по спинам, свистели и что-то обсуждали с восторгом.

— Вот это форма! — кричал один.

— Никогда не видел, чтобы так ловко управлялись с тремя сразу! — вторил ему другой.

— Дайте ей как следует! Она заслужила! — ревел третий.

Я приподнялся на цыпочки, пытаясь разглядеть, что вызывает такой ажиотаж. И мне на мгновение показалось, что в центре этого круга мелькнула знакомая фигура с черными волосами и хищной улыбкой, а вокруг нее извивались три… огненных кинжала? Но толпа снова сомкнулась, и разглядеть что-либо стало невозможно.

Оксаны нигде не было видно. И, глядя на этот восторженный хор, у меня возникло стойкое подозрение, что это не простое совпадение. Похоже, наша демонесса уже нашла себе способ развлечься в нашем отсутствие. И, судя по реакции публики, зрелище было что надо.

Я протиснулся к стойке, где Марта с невозмутимым видом, будто вокруг царила мертвая тишина, перетирала те же самые кружки.

— Марта, — позвал я, привлекая ее внимание. — Можно чего-нибудь крепкого и какую-нибудь закуску? Чтобы подняться обратно… для подкрепления сил.

Она кивнула и, не проронив ни слова, начала собирать на поднос кусок копченого мяса, ломоть хлеба и глиняную кружку с темной жидкостью, от которой закружилась бы голова у менее закаленного человека.

— Здесь всегда так… шумно? — перекрикивая гам, спросил я, больше из вежливости, чем из настоящего интереса.

— Каждый вечер, — ответила она своим низким, пробивающим любой шум голосом. — Одни приходят забыться, другие — найти приключения. Для кого-то это работа. Привыкай.

Я кивнул в сторону шумной толпы в углу, откуда доносились особенно восторженные крики.

— Азартные игры? Или просто драка за последнюю кружку?

Марта бросила короткий, равнодушный взгляд в ту сторону.

— Без понятия. Это твоя прилипала, демонесса та, что-то там мутит. И, судя по визгу, народ в восторге. Удивила всех, чертяка.

Мое сердце пропустило удар. Так и есть, там была Оксана. Мысль о том, что она предоставлена самой себе в толпе подвыпивших изгнанников, не сулила ничего хорошего.

— Понял, — вздохнул я. — Спасибо за выпивку. Пойду, пожалуй, посмотрю, какую именно «радость» она там всем приносит.

Я оставил поднос на стойке и направился к возбужденной толпе, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Опыт подсказывал, что Оксана, оставленная без присмотра, — это ходячая катастрофа. И, судя по нарастающему гулу, катастрофа была в самом разгаре.

Пробраться к эпицентру веселья оказалось задачей непростой. Толпа была плотной, как стена, и каждый ее участник яростно не желал уступать свое место, загораживая обзор.

— Эй, осторожнее, юнец! — рявкнул кто-то.

— Место занято! Иди своей дорогой! — прозвучал другой возмущенный голос.

Мне пришлось поработать локтями, извиниться пару раз и, в конце концов, использовать свою княжескую харизму, сурово бросив: «Княжеские дела!», чтобы втиснуться на передовые позиции.

И я оказался прав. В центре небольшого свободного пространства, за столиком, уставленным кружками, сидела Оксана. Она откинулась на спинку стула, держа в руке кубок, и с хихиканьем рассказывала какую-то историю, судя по обрывкам, крайне неприличного содержания. Полсотни мужских глаз, от людей до орков, с голодным блеском были прикованы к ней. Они смеялись над ее шутками, поддакивали, и было видно, что она виртуозно играет на их самых низменных инстинктах.

Собрав волю в кулак, я резко шагнул вперед, прошел сквозь последний живой заслон и опустился на свободный стул напротив нее за столиком. Возмущенный ропот прошел по толпе.

— Эй, ты кто такой? — просипел человек с шрамом через глаз.

— Место не твое, наглец! — поддержал его сосед.

Оксана увидела меня, и на ее губах расплылась игривая, довольная улыбка.

— Ой, а вот и мой хозяин подошел! — звонко объявила она на всю таверну, разводя руками. — Да-да, сброд, простите, уважаемая публика, это мой господин. А я — его верная, покорная рабыня.

Все взгляды, еще секунду назад полные похоти и веселья, мгновенно перевелись на меня. И выражение в них сменилось на откровенно враждебное. Воздух накалился. Огромный орк, сидевший рядом, с грохотом положил свою волосатую лапу на стол, заставляя кружки подпрыгнуть. Он пристально, исподлобья посмотрел на меня.

— Ты, — его голос был похож на перекатывание булыжников. — Ты из этой милой, веселой красотки… сделал рабыню?

Я почувствовал, как ситуация стремительно катится под откос. Вздохнув, я взял ближайшую кружку, явно купленную для Оксаны одним из ее поклонников, и сделал большой глоток крепкого эля.

— Ага, — спокойно ответил я, ставя кружку на стол. — Моя рабыня. И я с ней делаю все, что захочу. — Я посмотрел прямо на Оксану, вкладывая в голос власть. — Ведь так, моя прелесть?

Я видел, как в ее глазах вспыхнул озорной огонек. Она обожала такие ситуации. Оксана сделала преувеличенно несчастное лицо, опустила взгляд и прошептала так, чтобы слышали все вокруг:

— Да, мой господин… Ты приказываешь мне делать… всякое. И я должна слушаться. Главное, чтобы ты был доволен мной… Иначе… иначе ты меня накажешь.

Ее голос дрожал от притворного страха, но в уголках губ играла предательская улыбка. Этого было достаточно. Ропот толпы перерос в угрожающий гул. Орк медленно поднялся во весь свой гигантский рост, загораживая свет.

— Мы не потерпим, чтобы с такими девушками так обращались, — прорычал он, и вокруг десяток мужчин поддержали его дружным ворчанием.

Я вздохнул, понимая, что мирно выпить сегодня не получится. Оксана, довольная, как слон, смотрела на меня, явно наслаждаясь разворачивающимся хаосом. Похоже, придется доказывать свои права на собственность старым добрым способом.

— Мне плевать, что вы там думаете, — я холодно окинул взглядом разъяренную толпу. — Эта сучка — моя собственность. И я буду трахать ее и делать с ней все, что мне захочется. Когда захочу и как захочу.

Я встал, подошел к Оксане и протянул ей указательный палец правой руки, глядя ей прямо в глаза.

— Соси.

На ее лице расцвела восторженная, порочная улыбка. Она подмигнула мне, но голос ее стал жалобным и дрожащим:

— Да, мой господин… как прикажете…

Она закрыла глаза, притворно смахнув несуществующую слезу, и покорно потянулась губами к моему пальцу. Но прежде чем она успела до него дотронуться, орк грубо отдернул меня за плечо. Его лицо, покрытое шрамами, исказилось от ярости.

— Ты труп, чертов рабовладелец! — проревел он, и его дыхание пахло дешевым элем и ненавистью.

— Не надо, друзья, прошу вас! — взмолилась Оксана, сложив руки как для молитвы. Ее голос дрожал с таким мастерством, что ему позавидовала бы любая актриса. — Я… я была создана для этого! Я рождена шлюхой и вещью для моего господина! Это моя священная обязанность — служить ему! Не вмешивайтесь!

Этот спектакль добил толпу. Люди, орки и дварфы зарычали в унисон. В их глазах читалась готовность разорвать меня на части прямо здесь, на липком от пролитого эля полу.

Я же, сохраняя ледяное спокойствие, уставился на Оксану.

— И все? Твое послушание должно быть абсолютным! А не таким… показным! Ты должна быть более покорной, а не крутиться тут, выставляя себя на показ каждому встречному мужику! — мой голос гремел, заглушая шум толпы. — Видимо, сегодня в наказание ты будешь спать без одежды у моих ног. На голом полу. Поняла?

Оксана при этих словах вздрогнула всем телом. По ее лицу пробежала судорога такого сильного, почти экстатического возбуждения, что она чуть не сквиртанула прямо на стул. Ее пальцы судорожно вцепились в край стола.

А вот ее «фанаты» явно не оценили моих педагогических методов. Орк выхватил из-за пояса тяжелый топор. Человек с шрамом обнажил короткий меч. Дварф с рыжей бородой сжал в кулаке боевой молот. Воздух зазвенел от ненависти и звона стали. Казалось, секунда — и от меня останется мокрое место.

Но я лишь усмехнулся, глядя в полные восторженного ужаса глаза Оксаны. Она обожала такие сцены. А я… я начинал получать от этого удовольствие.

Оксана, все еще с дрожащим подбородком и притворными слезами на глазах, подошла к орку и положила свою маленькую ладонь на его оружие.

— Прошу тебя, добрый человек… орк… — всхлипнула она. — Отпусти его. Он… он мой господин. Я не хочу, чтобы из-за меня пролилась кровь.

Затем она резко развернулась и прижалась ко мне всей грудью, обвив мою шею руками. По толпе прошел единый, оглушительный вздох — «Ах!». Она заплакала, уткнувшись лицом мне в грудь, но я отлично чувствовал, как ее плечи подрагивают от сдерживаемого смеха.

— Ой, господин, — всхлипывала она, и ее голос прерывался от накатывающего хохота, который она выдавливала из себя, как слезы. — Я была такой плохой, непослушной девочкой… Прошу… накажи меня как угодно, только не… не в попку сегодня… Я еще не готова!

Это стало последней каплей. Орк, не в силах больше видеть такие страдания, решил действовать. Он грубо протянул руку, чтобы отодрать Оксану от меня, но едва его пальцы коснулись ее плеча, как его снова тряхнуло разрядом. Он с ругательством отшатнулся, дергаясь, и его взгляд, полный ярости, уставился на меня.

— Ты, чертов маг! Колдуешь, чтобы удержать рабыню! — проревел он, и это прозвучало как сигнал к атаке.

Кто-то из толпы рванулся ко мне с кулаком. Я отскочил, и удар пришелся по лицу человека с шрамом, стоявшего рядом. Тот, не разобравшись, ответил тому, кто его ударил. Орк, все еще дергающийся от тока, с размаху зарядил своим топорищем в сторону дварфа, который случайно оказался у него на пути. Дварф, не долго думая, запустил своим молотом в орка.

Началась самая настоящая, идиотская и хаотичная потасовка. Никто уже не помнил, с чего все началось. Все хотели избить меня, но в пылу драки лупили друг друга. Крики «Держи его!» смешались с воплями «Ааа, мой нос!» и «Это не я, это он!».

Я же, уворачиваясь от летящих кулаков, опрокинутых столов и кружек, просто вышел из эпицентра бури. Толпа была слишком занята выяснением отношений между собой.

А Оксана, тем временем, хихикая и блестя от восторга, на коленках, как настоящая змея, проворно поползла между ног дерущихся и выбралась на свободу. Я последовал за ней.

Мы добрались до стойки, где Марта, как ни в чем не бывало, продолжала мыть кружки. Оксана вскарабкалась на высокий стул, облокотилась на стойку и… не выдержала. Она прыснула со смеху, затем залилась громким, счастливым хохотом, сгибаясь пополам и хлопая ладонью по деревянной столешнице.

— О-хо-хо! Видел их рожи⁈ — выдохнула она, вытирая слезы веселья. — «Не в попку!» — а они сразу… АААА! — она снова закатилась в смешке.

Марта перевела свой каменный взгляд с Оксаны на меня, затем снова на Оксану и медленно, с глубоким, многострадальным вздохом, покачала головой. Ее выражение ясно говорило: «Вот так они каждый раз. И зачем я только их пускаю в свое заведение?»

Я взял со стойки свой поднос с едой и выпивкой, так и оставшийся нетронутым.

— Ну что, моя «несчастная» рабыня, — сказал я, глядя на хохотающую Оксану. — Наигралась? Теперь пойдешь спать. Без одежды. Как и было обещано.

Она лишь подмигнула мне, все еще давясь от смеха, и с удовольствием отхлебнула из чьей-то оставленной кружки. Похоже, для нее это был идеальный вечер.

Я махнул головой в сторону лестницы, и Оксана, все еще хихикая, поплелась за мной. Ее глаза сияли от возбуждения.

— Вы были так грубы со мной, — протянула она, догоняя меня на ступеньках. — Неужели Вы и правда собираетесь меня наказать? По-настоящему?

— Думаю, у тебя будут конкурентки, — усмехнулся я, поднимаясь выше. — Так что постарайся.

Оксана игриво отпрыгнула на пару ступенек вперед, развернулась ко мне и на секунду приподняла свой лиф, демонстрируя упругую грудь, чтобы тут же с притворной стыдливостью прикрыть ее.

— Ох, господин, — залилась она смехом, — но я была рождена Вашей шлюхой! Я не могу иначе!

Она продолжала хихикать весь путь до комнаты, периодически вспоминая отдельные моменты.

— А тот орк… когда его током дернуло! А его лицо! — она снова зашлась в смехе. — И я сказала «только не в попку»! Они все поверили!

Наконец мы подошли к нашей комнате. Я открыл дверь, и мы зашли внутрь. Лира, Ирис и Элиана сидели там, явно поджидая нас. Оксана, не теряя ни секунды, гордо вышагнула вперед, положила ладонь на грудь и с пафосом объявила:

— Девушки! Знайте! Я — шлюха и вещь, господина! И я этим горжусь!

Три пары глаз уставились на нее, затем перевелись на меня с немым вопросом.

— Не спрашивайте, — просто сказал я, заходя в комнату и ставя поднос с едой и выпивкой на тумбочку.

Я обратил внимание, что Ирис и Элиана были в легких, почти прозрачных ночных сорочках, сквозь которые угадывались все прелести. Лира же и вовсе лежала под одеялом голенькая, лишь на мгновение приоткрыв его, чтобы посмотреть, что происходит.

Оксана, увлеченная своей ролью, сначала не заметила этого, но потом ее взгляд скользнул по полупрозрачным тканям и остановился на явно обнаженной Лире под одеялом. Она ахнула, и ее глаза загорелись новым, хищным огоньком.

— Господин! — воскликнула она с преувеличенным восторгом. — Вы позвали меня на оргию! Я так и знала! Это мой шанс!

Ирис моментально скрестила руки на груди, прикрывая просвечивающие сквозь тонкую ткань соски, и бросила на меня убийственный взгляд.

— Я предупреждаю, с ней вместе сосать что-либо я не стану, — заявила она ледяным тоном. — Это противоречит всем санитарным нормам и моему личному кодексу чести.

Я глотнул из кружки крепкого эля и подумал: «Мда. Было бы забавно, если бы те мужики из таверны узнали, какой у меня на самом деле „гарем“ и какие тут разыгрываются сцены. Я бы точно живым оттуда не выбрался».

В этот момент дверь приоткрылась, и в щель просунулась взъерошенная мордочка Мурки.

— Годфрик спит, — прошептала она. — Чего вы тут так шумите? — Ее взгляд скользнул по полупрозрачным сорочкам, голой Лире под одеялом и возбужденной Оксане. Ее глаза округлились. — Ой… вы тут все… трахаетесь?

Комната повисла в паузе, наполненной смехом Оксаны, возмущенным фырканьем Ирис, смущенным румянцем Элианы и довольным мурлыканьем Лиры. Похоже, ночь только начиналась.

Я повернулся к Мурке, все еще скромно выглядывавшей из-за двери, и с широкой ухмылкой сказал:

— Да. Есть такое дело.

Не теряя ни секунды, я сбросил с себя всю одежду и плюхнулся на кровать рядом с Лирой. Спиной я чувствовал, как взоры всех девушек провожают мой голый зад, пока я проделывал этот путь. Лира уже лежала, приоткрыв одеяло, с томной, ожидающей улыбкой.

Я смочил пальцы слюной и, не глядя, опустил руку под одеяло, найдя ее горячую, влажную киску. Мои пальцы привычным движением начали ласкать ее. Лира тихо застонала, ее тело «поплыло», а хвост забил по простыне в такт моим движениям. Я же тем временем поднял взгляд на остальных девушек, застывших в нерешительности.

— Ну что, чего ждем? — спросил я, повышая голос над стонами Лиры.

Ирис и Элиана переглянулись, на их лицах читалось легкое смущение и внутренняя борьба. Но Оксана, хлопнув в ладоши от восторга, тут же ринулась ко мне, как щенок на вкусняшку.

— Я первая! — крикнула она.

Но не тут-то было. Ирис молниеносно схватила ее за запястье, остановив на полпути.

— Цыц. Куда намылилась, ягодка? — язвительно спросила Ирис, ее голос был холоден. — Очередь еще не определена.

— Но господин звал! — буркнула Оксана, пытаясь вырваться.

В этот момент Мурка, забыв про свою первоначальную скромность, вошла в комнату и закрыла за собой дверь, уставившись на происходящее горящими любопытством глазами.

— Так! — Ирис перевела свой острый взгляд на Мурку. — А ты чего зашла? У тебя свой мужик есть, слава богам. Ему и нас должно хватить. Кыш-кыш отсюда.

— Я только посмотреть, — мурлыкнула Мурка, подходя чуть ближе и вставая на цыпочки, чтобы лучше видеть. — Обещаю, только посмотрю…

— Нельзя, — неожиданно строго сказала Элиана, вставая между Муркой и кроватью. — Это… приватно. Выйди, пожалуйста.

Мурка надула губки, как обиженный ребенок, и бросила на меня умоляющий взгляд, ища поддержки. Но я лишь пожал плечами. Война за место в моей постели была нешуточной.

Терпение мое лопнуло. Я откинул одеяло, обнажив свой стоящий колом член.

— Мне долго еще ждать? — спросил я, демонстративно проводя рукой по стволу. — Или вы тут весь вечер простоять собрались?

Ирис, наконец, сдалась. Она недовольно закатила глаза и с видом великомученицы подошла ко мне.

— Ладно уж. Хотя, конечно, — она бросила брезгливый взгляд на мой член, — мог бы и помыть его после Лиры. В гигиене никогда не стоит расслабляться.

— Ой, если тебе не нравится… — начала было Оксана, но тут же замолчала, получив от Ирис такой леденящий душу взгляд, что даже она, демонесса, на секунду оробела.

Ирис же, игнорируя ее, опустилась передо мной на колени, ее холодные пальцы обхватили основание, и она, не сводя с меня своего пронзительного взгляда, медленно, с преувеличенной брезгливостью, провела кончиком языка по головке, словно пробуя незнакомое блюдо. При этом ее взгляд говорил: «Это исключительно в гигиенических целях».

Я перестал ласкать Лиру и притянул ее голое, податливое тело к себе, чувствуя, как ее горячая кожа прилипает к моей. Лира внимательно посмотрела на меня своими кошачьими глазами, в которых плескалось любопытство и возбуждение.

— Милая, смотри, — я махнул головой в сторону Ирис, которая с преувеличенной брезгливостью делала свое дело. — Видимо, наша Ирис не любит в ротик. Предпочитает исключительно в попку. Эстетка, что с нее взять.

У Ирис от моих слов глаза стали размером с блюдце. Она тут же, желая доказать обратное, страстно и глубоко взяла мой член в рот, ее движения стали быстрыми и яростными, а пальцы принялись лихорадочно надрачивать основание. Она смотрела на меня с вызовом, словно говоря: «Вот, полюбуйся, сволочь!».

Лира, наблюдая за этой немой сценой, хихикнула прямо мне в шею.

— Ох, задел ты ее за живое, мой князь. — Она прижалась губами к моей коже. — Если хочешь, то я могу дать под хвостик. Я же гибкая.

Моя правая рука скользнула по ее груди, лаская упругие округлости, а левая, обнимавшая ее за талию, опустилась ниже и сжала ее округлую попку, пальцы утонули в упругости.

— Элиана, Оксана, — позвал я, глядя поверх головы Ирис. — Помогите подруге своей. Не справляется она в одиночку.

Оксана, словно ее выпустили с пружины, мигом подлетела и, чуть ли не отталкивая Ирис, принялась ласкать мои яйца, а затем и часть ствола, которую та не успевала обработать. Ирис, не желая уступать, удерживала головку во рту, играя с ней языком, издавая при этом недовольные, но сдавленные звуки.

Элиана же робко подошла ко мне, ее взгляд метнулся к плотному клубку тел вокруг моего члена.

— Мне не где, — прошептала она, смущенно опуская глаза. — Там… там совсем нет места.

— Тогда станцуй для меня стриптиз, — предложил я, наслаждаясь ее смущением.

Элиана покраснела еще сильнее.

— Я… я не умею.

— Станцуй как умеешь, — я ухмыльнулся, но тут же вздрогнул. — … ц! Ирис! Не кусайся!

Ирис вытащила мой член изо рта, ее лицо пылало обидой.

— То есть мы тут, извините, сосем, — выпалила она, — а ты будешь смотреть, как она неуклюже дергается? Прекрасный вечер.

— Ты можешь заменить ее в танце, если хочешь, — парировал я. — Элиана, бери в ротик, раз Ирис устала. Оксана… мм… уступи ей место…

Оксана, воспользовавшись паузой, тут же заглотила мой член почти целиком, принявшись за глубокий, чавкающий минет. Она с явной неохотой и ворчанием подвинулась, позволив Элиане робко приблизиться и прикоснуться губами к основанию. Ирис же, фыркнув, высокомерно встала рядом со мной, скрестив руки на груди, и наблюдала за этим беспорядком с видом верховного судьи.

А Мурка… наша маленькая проказница, забыв про все запреты, тихонько сняла свои трусики и, прислонившись к косяку двери, начала ласкать себя, наблюдая за нами широкими, возбужденными глазами.

Щеки Ирис залились ярким румянцем, а в глазах вспыхнула настоящая ярость. С резким движением она схватила подол своей ночнушки и с силой стянула ее через голову, бросив мокрый от пота комок ткани прямо мне в лицо.

— Доволен? — прошипела она, оставаясь в одних кружевных трусиках, ее идеальная грудь гордо вздымалась от гнева. — Насладился видом?

— А как же, — я ухмыльнулся, с наслаждением разглядывая ее открывшуюся наконец кожу. — Очень даже сексуально. Особенно твои соски… они сейчас точно цвета спелой вишни.

Ирис инстинктивно прикрыла грудь руками, ее пальцы сжались так, что костяшки побелели.

— Зря я сюда пришла, — выдохнула она, и в ее голосе впервые за вечер прозвучала неуверенность. — Думаю, мне стоит уйти. Этот цирк явно не для меня.

— Ирис! — злобно зашипела Лира, приподнимаясь на локти. Ее хвост выгнулся дугой. — Что за детские капризы⁈ В попку не хочешь, сосать отказываешься, стриптиз танцевать не желаешь! Ведешь себя как капризный котенок, которому не купили игрушку!

— Ему и без меня есть кого трахать! — резко парировала Ирис, указывая взглядом на Элиану и Оксану. — Вон, посмотри, как они увлеченно плямкают! Я здесь лишняя!

Элиана, услышав это, вздрогнула. Она действительно увлеклась, с обожанием в глазах облизывая головку моего члена, но теперь, смущенная, отпрянула, уступив место ненасытной Оксане.

— А что, сама-то не плямкаешь⁈ — возмущенно фыркнула Лира, не сдавая позиций. — Только нос воротишь да советы раздаешь!

Лира чмокнула меня в плечо и прошептала так, чтобы слышала только я:

— Не переживай, мой князь. Я с этой строптивой стервой поговорю. Она у нас быстро в чувство придет.

Я вообще не переживаю, — пронеслось у меня в голове с легкой иронией. — Совсем наоборот.

Я откинулся на подушки, наблюдая за разворачивающимся спектаклем. Две красотки — Оксана, с азартом работающая ртом, и робкая Элиана, смущенно ласкающая мое бедро, — усердно трудились над моим возбуждением. Рядом стояла полуголая Ирис, строя из себя оскорбленную королеву, чье высокомерие лишь подогревало обстановку. А на заднем плане, прислонившись к двери, маленькая Мурка, сбросившая с себя последние стыдливые одежки, продолжала ласкать себя, наблюдая за нами с восторгом и диким любопытством.

Да, определенно, скучно не было. И что самое замечательное — мне не приходилось прилагать почти никаких усилий. Они прекрасно справлялись сами, создавая идеальный хаос, в центре которого я был желанным призом и причиной всех их бед одновременно.

Лира решительными шагами подошла к Ирис и грубо опустила ее руки, скрещенные на груди.

— Перестань прикрываться! — властно прошипела она. — Пусть Артур смотрит на тебя! Мы же обсуждали это! Или ты хочешь, чтобы он на Мурку пялился? Смотри, как она свою вагину выпятила, проказница!

— Не хочу, чтобы он на нее смотрел, — пробубнила Ирис, все еще пытаясь сохранить остатки гордости.

— А ты думаешь, я хочу? — Лира фыркнула. — В отличие от всех вас, я здесь официальная жена! Это мне тут больше всех внимания просить надо! А не вертеться вокруг капризной девочки! Снимай трусики! Быстро!

Ирис сжала кулачки и бросила на Лиру уничтожающий взгляд.

— Ему надо? — выдохнула она с вызовом. — Вот пусть сам и снимает! Своими руками!

Лира в ответ зашипела, как разъяренная кошка, схватила Ирис за руку и решительно подвела ее ко мне. Затем она грубо развернула ее спиной ко мне и нагнула ее в позе раком, заставив опереться руками о край тумбочки.

— Ну и не послушная же ты сегодня, — возмущенно ворчала Лира, прижимая ладонью спину Ирис, чтобы та не выпрямлялась.

Я тем временем с интересом рассматривал ее кружевные трусики, плотно обтягивавшие ее упругие ягодицы. Мои руки легли на ее тело, и я начал нагло лапать ее попку через тонкую ткань, чувствуя, как мышцы под ней напрягаются.

— Почему он так… рассматривает? — прошептала Ирис, и в ее голосе прозвучала неуверенность.

— Хочет — и смотрит, — коротко бросила Лира, подходя ближе.

Она ловко зацепила пальцами за резинку трусиков и одним резким движением стянула их вниз по бедрам Ирис, до самых колен. Затем она грубо раздвинула ее ягодицы, обнажая взгляду обе ее дырочки — розовую, подрагивающую анальную звездочку и влажную, приоткрытую щель киски.

— Стой смирно и наслаждайся вниманием, — зашипела Лира ей прямо в ухо, удерживая ее в согнутом положении.

Я провел большими пальцами по обеим дырочкам, сначала легонько, ощущая, как ее тело вздрагивает от каждого прикосновения. Затем я начал более настойчиво тереть и надавливать на ее анальное колечко, в то время как другой рукой ласкал ее клитор. Ирис вздрагивала и издавала сдавленные звуки, ее спина выгибалась, а пальцы впивались в дерево. Она пыталась сохранить маску безразличия, но ее предавало учащенное дыхание и легкая дрожь в ногах.

Губы Элианы скользили по стволу, а язык выписывал виртуозные пассы, полностью отдаваясь удовольствию служить мне. Оксана, видя ее усердие, великодушно уступила, переключившись на нежные ласки моих яичек, ее пальцы двигались с почтительным трепетом.

— Не сдерживайся, — властно прошептала Лира, наблюдая за мной с одобрительной ухмылкой. — Кончи. А то кончишь в Ирис, и она первая тебе родит. Кому нужен маленький язвительный комочек с ее характером?

Элиана, услышав это, подняла на меня влажный, преданный взгляд и ускорила движения, ее щеки втягивались от старания. Оксана, тем временем, отступила на шаг и начала медленный, чувственный танец, сбрасывая с себя последние остатки одежды. Ее тело извивалось в такт незримой музыки, каждый жест был полон соблазна.

Я уже не мог терпеть. Волна оргазма накатила с сокрушительной силой. Я кончил Элиане в рот, мощные толчки заставляли мое тело содрогаться, а мои пальцы впились в упругую плоть попки Ирис, оставляя на ней красные следы. Элиана, слегка подавившись, женственно проглотила все до последней капли, не выпуская меня изо рта.

— Ох, затрахаем же мы его сегодня до самой смерти, — с восхищенной улыбкой констатировала полностью обнаженная Оксана, наблюдая за финалом сцены.

Элиана, наконец, освободила мой член, и несколько последних капель спермы скатились по ее подбородку на мой пах. Оксана, не теряя ни секунды, тут же прильнула к нему, принявшись слизывать остатки и нежно досасывать мой еще чувствительный член, словно выжимая последние капли наслаждения.

Лира, удовлетворенно наблюдая за финалом, вернулась на свое место и устроилась рядом со мной, прижимаясь обнаженным боком. Ее хвост лениво обвил мою ногу.

— Передохни, — нежно прошептала она, проводя ладонью по моему животу. Ее хвостик легонько щекотал мне нос, вызывая смешок. — А то тебе еще с этой, — она кивнула на Оксану, которая томно растягивалась на ковре, — надо будет. И с Ирис разбираться.

— Как же мы завтра пойдем задание выполнять, — ухмыльнулся я, закрывая глаза от наслаждения, — если я к утру буду без сил?

— Ой-йой, — фальшиво пожалела Лира, ее пальцы перебирали мои волосы. — А гарем такой заводить не надо было. Сам виноват.

— Будешь теперь всю жизнь мне это припоминать? — спросил я, приоткрыв один глаз.

— Ага, — ее глаза хитро сверкнули. — И каждую новую буду к тебе приводить, чтобы ты до конца своих дней помнил, на что подписался.

— Звучит жестоко.

— Угу, — она мурлыкающе протянула: — Мееесть.

Я не сдержался и рассмеялся, чувствуя, как напряжение покидает тело.

— Мне долго еще в такой позе стоять? — раздалось обиженное ворчание Ирис, все еще согнутой перед кроватью.

— Ладно, отпускаю, — снисходительно сказала Лира. — Отдохни. Тебе еще скакать на Артуре предстоит.

— Чего? — Ирис резко повернула голову, ее глаза округлились от неожиданности.

— А ты думала, он один за всех потеть будет? — фыркнула Лира. — Так он после второго подхода сдуется. И… опять капризничаешь⁈

— Нет, — буркнула Ирис, но тут же скрестила руки на груди, пытаясь сохранить остатки достоинства.

В этот момент моя правая рука, лежавшая у нее между ног, нежно коснулась ее половых губок, уже влажных и горячих.

— Какая нервная, — усмехнулся я, чувствуя, как она вздрагивает от прикосновения.

— Да, — вздохнула Лира, снова укладываясь головой мне на плечо. — А мне с ней дружить приходится.

— А мне ее уламывать на… — начал я, но не закончил.

— Ууу, — протяжно провыла Ирис. Я так и не понял, от чего — от злости или потому, что мой палец медленно и влажно скользнул в ее готовую щель, заставив ее спину выгнуться в немом стоне.

Тишину в комнате, нарушаемую лишь тяжелым дыханием и моими ласками Ирис, внезапно разорвал новый звук — отчаянный, прерывистый стон Мурки. Мы все, включая Ирис, которая аж развернулась, повернули головы к источнику.

Маленькая кошколюдка, все это время увлеченно наблюдавшая за нами и ласкавшая себя, вдруг закатила глаза, ее тело затряслось в мощной судороге, и с ее киски брызнула струйка прозрачной жидкости, оросившая пол. Она сквиртанула, издавая при этом тонкий, визжащий звук, и ее ноги подкосились. Она стояла, дрожа всем телом, еще секунд десять, пока волны оргазма не отступили.

Затем наступила оглушительная тишина. Мурка медленно открыла глаза, посмотрела на мокрое пятно на полу, потом на нас, и ее уши прижались к голове в ужасе. Ее мордочка залилась густым румянцем.

— Ой! — пискнула она. — Простите! Я не хотела! Это само… я не сдержалась! Простите!

Все промолчали, не зная, что сказать. Все, кроме Оксаны. Та, не выпуская мой член из рук, хихикнула, глядя на смущенную Мурку.

— Ничего, ничего, — прощебетала она, игриво стуча моей головкой себе по губам. — Главное — не скользко теперь? А то кто-нибудь поедет. — Она снова рассмеялась и, приставив мой член ко рту, как микрофон, добавила фальцетом: — Следующий номер в нашей программе — мокрая киска от Мурки! Будьте осторожны, зрители!

Элиана, тем временем, отпила воды из кувшина и, все еще смущенная, села на край кровати. Ее взгляд метнулся ко мне, потом к полу, потом к Ирис.

— Мне… мне тоже стоит раздеться? — робко спросила она, словно ища одобрения или указаний.

Оксана, не отрываясь от своего «микрофона», бросила на Элиану взгляд, полный неподдельного презрения к такой наивности.

— Дурочка, если хочешь, чтобы твои трусики остались целыми, то, конечно, раздевайся сама, — она закатила глаза и провела кончиком языка по вене на моем члене. — А то наш господин, когда разойдется, рвет кружева, как паутинку. Проверено на себе. И на Ирис, похоже, тоже.

Элиана покраснела еще сильнее и неуверенно потянулась к застежке своей сорочки, в то время как Оксана с наслаждением продолжала использовать мой полувозбужденный член в качестве самого странного микрофона в этом мире, нашептывая в него какие-то похабные куплеты.

Ирис резко развернулась, и ее взгляд, полный холодной ярости, устремился на Оксану. Казалось, воздух в комнате застыл.

— Может, ты уже уйдешь? — выпалила она, сверкая глазами. — Или тебе мало внимания?

Оксана театрально закатила глаза, сделала преувеличенно обиженное лицо и с грацией кошки устроилась справа от меня, положив голову мне на плечо. Теперь и Лира, прижимавшаяся слева, и Оксана уставились на Ирис с одинаковым ожидающим выражением. Элиана же замерла в нерешительности, не зная, куда вписаться в этой напряженной обстановке.

Ирис скривила губы, глядя на мой член, все еще блестящий от слюны.

— Если не хочешь… то, может, я? — робко предложила Элиана, но тут же съежилась под убийственным взглядом Ирис.

— Отвали, — отрезала та, но тут же заметила пристальные взгляды Лиры и Оксаны. — Чего уставились, как сумасшедшие⁈

— Ждем, когда ты его наконец оседлаешь, — сладко пропела Оксана, игриво покусывая мое плечо.

— Согласна, — мурлыкнула Лира, обнимая меня и целуя в левое ухо. — Не томи, Ирис.

Ирис, под прицелом взглядов, сжала губы и, не открывая глаз, протянула руку. Ее пальцы обхватили мой член, и она начала нерешительно дрочить его, движения были резкими, без привычной уверенности.

— Девочки, вы ее смущаете, — заметил я, глядя на Лиру и Оксану.

— Ой, — закатила глаза Лира, — как будто она впервые раздвигает перед тобой ноги. Ну что она как маленькая, прямо застенчивая невеста.

— Замолчи, — буркнула Ирис, не останавливаясь.

Лира с легкой ухмылкой поднялась и уселась мне на пресс, закрывая собой обзор. Ее теплый вес приятно давил на мышцы. Оксана тут же с интересом ухватилась за ее розовый хвост, начав его теребить и гладить.

— Никто не смотрит, вот так, — приговаривала Лира, глядя на Ирис. — Да, бери в ротик. Умничка.

Я почувствовал, как губы Ирис, сначала нерешительные, потом все более уверенные, обхватили мою головку. Ее язык скользнул по чувствительному месту, заставляя меня вздрогнуть. Одновременно ее свободная рука ласкала мои яички — нежно, почти с трепетом, контрастируя с ее обычно язвительным поведением.

— Он относится ко мне как к шлюхе, — выдохнула Ирис, ненадолго отпуская мой член, чтобы произнести это с горьковатой интонацией, и тут же снова погрузилась в процесс.

— Ему просто нравится твоя попка, вот и все, — с неожиданным спокойствием сказала Лира, наблюдая за ней.

Дипломатка, — промелькнуло у меня в голове.

Я поймал взгляд Элианы, все еще сидевшей на краю кровати, и жестом подозвал ее к себе. Она без колебаний подползла и легла рядом.

— Раздвинь ноги, — приказал я. Элиана послушно развела бедра, обнажив свою аккуратную, уже влажную киску. Я облизал пальцы и начал ласкать ее, проводя круги вокруг ее клитора. — Ты стала такой послушной, — заметил я. — А раньше не уступала в строптивости даже Ирис.

— Я… я могу стать вновь такой, — прошептала Элиана, сдерживая стон, ее бедра непроизвольно подрагивали в такт моим движениям. — Если ты этого захочешь.

— Кто-то же должен быть робким в моей компании, — сказал я, продолжая ласкать Элиану. — Для контраста.

— Вон, недотрога, — кивнула Оксана в сторону Ирис и хмыкнула. — Тоже мне, королева скромности…

Я прекратил ласкать Элиану и звонко шлепнул Оксану по выпяченной попке.

— А ну, не йорничай.

— Буду, — вызывающе протянула она и чуть ли не сунула свою округлость мне прямо в лицо, явно выпрашивая очередной шлепок.

В этот момент Лира поднялась с моего живота, открывая обзор. И мой взгляд упал на Ирис. Она стояла на коленях надо мной, ее ноги были широко раздвинуты. Одной рукой она направляла мой вновь возбужденный член к своей киске. Кончик коснулся ее входа, и она, сжав губы, начала медленно, с трудом опускаться на него.

Было видно, как туго он входил в нее. Ее внутренности оказывали упругое, плотное сопротивление, заставляя ее лицо искажаться от смеси боли и наслаждения. Она медленно, сантиметр за сантиметром, поглощала его, пока не опустилась до самого основания, приняв весь ствол. Ее глаза были закрыты, а грудь тяжело вздымалась.

Затем она начала двигаться. Сначала медленно, нерешительно, приподнимаясь и опускаясь. Ее грудь, упругая и прекрасная, начала подпрыгивать в такт этим движениям, и я не мог отвести от них взгляд. Ее тело постепенно расслаблялось, движения становились увереннее, быстрее. Она скакала на мне с сосредоточенным видом, ее пальцы впились в мои плечи.

Оксана, наблюдая за этим, встала и обиженно пробубнила:

— Ой. Наплакала на член. Теперь он ее, а не мой.

Элиана же, видя, что мое внимание приковано к Ирис, взяла мои руки. Одну она положила себе между ног, прямо на влажную ткань сорочки, а другую — на свою грудь. Я удивленно посмотрел на нее.

— Ласкайте меня, — жалобно, почти умоляюще прошептала она, глядя мне в глаза. — Пожалуйста…

Картина была сюрреалистичной: Ирис, скачущая на мне с закрытыми глазами и выпяченной грудью; Оксана, строящая обиженные гримасы; Лира, наблюдающая за всем с довольной ухмылкой; и Элиана, с мольбой в глазах, вкладывающая мои руки в свои самые сокровенные места.

Комната наполнилась гулом страсти. Ирис, полностью отдавшись ритму, скакала на мне с отчаянной энергией. Ее стоны, сначала сдавленные и горловые, теперь вырывались громко и беспрерывно, смешиваясь со звуком наших тел. Ее голова была запрокинута, а влажные волосы прилипли ко лбу и шее.

Моя правая рука пыталась ласкать Элиану, но это выходило неуклюже — все мое внимание было приковано к телу Ирис, к тому, как ее влажная плоть сжимала меня, к тому, как ее грудь плясала в такт ее бешеному темпу. Элиана лишь тихо постанывала, прижимая мою ладонь к своей киске, явно довольная и таким краем внимания.

Оксана, поняв, что сейчас не ее звездный час, с преувеличенной обидой плюхнулась рядом с Муркой. Они о чем-то шептались, и по их хихиканию и взглядам в нашу сторону было ясно, что темой является «выступление» Ирис.

Лира же, устроившись на стуле с моей кружкой и куском мяса, наблюдала за происходящим с видом опытного режиссера, оценивающего удачный дубль. Она периодически отхлебывала пиво и с одобрением кивала.

Вдруг Ирис замерла на пике движения, ее тело напряглось как струна. Из ее груди вырвался не стон, а нечто среднее между рыданием и криком.

— Больше… не могу… — выдохнула она, и ее голос сорвался. Она вся дрожала, ее мышцы были на пределе.

В этот момент я отпустил Элиану, которая с тихим вздохом откатилась в сторону. Я сел, крепко обхватил Ирис за талию и перевернул ее, прижимая к себе. Теперь она лежала подо мной, ее ноги сами обвили мою спину. Я начал долбить ее, мощно и безжалостно, вгоняя в нее свой член с силой, от которой ее стоны перешли в визгливые всхлипы. Мои руки впились в ее упругую попку, сжимая и раздвигая ее ягодицы, помогая себе достигать еще большей глубины.

— Артур… пожалуйста… — ее голос был хриплым, разбитым. Она уже не стонала, а почти рыдала от переизбытка ощущений, ее ногти впились мне в плечи. — Кончай… уже… я больше не могу… прошу…

Ее тело сотрясали мощные спазмы, она кончила, ее внутренности судорожно сжимались вокруг меня, выжимая последние капли ее сил. Но я не останавливался, чувствуя, как ее мольбы становятся все более отчаянными.

— Д-да… вот так… кончай же в меня… — она уже не просила, а умоляла, ее глаза были полны слез от беспомощности и запредельного наслаждения. — Я не вынесу… больше… закончи…

Ее тело обмякло, она была полностью разбита, и только тогда я позволил себе финал, заполняя ее горячими толчками, от которых она заломилась в немом, финальном крике, прежде чем ее сознание окончательно отключилось от перегрузки.

Лира, отхлебывавшая пиво, резко закашлялась, чуть не поперхнувшись. Ее глаза вытаращились.

— Эй! Куда⁈ — выкрикнула она, швырнув кружку на стол так, что пиво расплескалось. — Совсем уже крыша поехала⁈ Зачем в нее⁈ Я же запрещала! Теперь этот язвительный эмбрион первым наследником станет!

Я с грохотом плюхнулся на спину, чувствуя, как последние силы покидают меня. Воздух в комнате был густым и тяжелым, пахнущим сексом, потом и скандалом.

Все. Перебор на сегодня, — промелькнуло у меня в голове, и я закрыл глаза. — Просто не хватает мочи на всех. Ни физически, ни морально.

Лира же, словно раскаленный шарик ртути, закружилась вокруг кровати, ее хвост хлестал по воздуху.

— Ну вот! Ну вот! — бормотала она, ломая руки. — Я же говорила! «Не кончай в Ирис!» Это же элементарно! Кто так поступает, а? Кто в самую строптивую заливает, зная, что она первая родить может? Это же стратегически неверно! У нас тут кошколюдка есть, проверенная, надежная! Демонесса, которая, я уверена, и не беременеет вовсе! Нет, надо было в ледяную сосульку!

Она резко остановилась и уставилась на Элиану, которая робко сидела на краю кровати, прикрываясь сорочкой.

— И ты! — набросилась на нее Лира. — Почему не уследила? Сидела тут, глазами хлопала, а он в это время… в это время… — она не нашла слов и лишь раздраженно махнула рукой в сторону потерявшей сознание Ирис.

Элиана съежилась и потупила взгляд.

— Я… я пыталась отвлечь…

— Ну конечно, отвлекала! — фыркнула Лира. — Так, что теперь будем делать? Ждать, пока у нее пузо начнет расти и она станет еще невыносимее? О боги…

Оксана, наблюдая за этим спектаклем, снова хихикнула, прикрыв рот ладонью.

— Может, проветрить? — сладко предложила она. — Или мне сбегать за ядром омелы? Говорят, надежное средство…

Лира бросила на нее такой взгляд, что даже демонесса на секунду замолчала. Казалось, в комнате стало тихо, если не считать тяжелого дыхания и тихого посвистывания ветра за окном. Похоже, ночь обещала закончиться не менее бурно, чем началась.

Лира, фыркнув, решительно направилась к двери и распахнула ее.

— Вон, — сказала она, указывая пальцем в коридор. — Все, шоу окончено. Мурка, иди к своему Годфрику. А ты, — ее взгляд упал на Оксану, — иди… подметай улицы. Или… йорничай перед зеркалом!

Мурка, не споря, юркнула за дверь, подбирая свои трусики. Оксана же с преувеличенной обидой надула губы, но, получив такой взгляд от Лиры, что даже она, демонесса, поспешно ретировалась, бросив на прощание: «Эх, а так интересно было…». Одежда же поплыла следом за ней.

Лира захлопнула дверь и повернулась к кровати. Элиана сидела, скромно подобрав ноги, стараясь быть как можно незаметнее. Ирис же приходила в себя, медленно открывая глаза и с трудом фокусируя взгляд.

— Ну что, проснулась, мать будущего наследника? — язвительно начала Лира, скрестив руки на груди. — Довольна? Наскакалась от души?

Ирис слабо провела рукой по лицу и хрипло пробормотала:

— Сама же… упрашивала оседлать… Так что не урчи тут, как кошка на сметану которую не дали.

— Упрашивала оседлать, а не заливать в себя всю княжескую сперму! — вспыхнула Лира. — У нас договоренность была! Четкая! Я — жена, я рожаю первого! А не какая-то… ядовитая служанка с манией величия!

— Ах, договоренность… — Ирис слабо усмехнулась и повернулась ко мне. Вместо того чтобы огрызаться, она неожиданно прижалась к моему плечу, ее рука легла мне на грудь. — Прости, мой князь… Я, кажется, переборщила… — прошептала она с непривычной нежностью.

Этот внезапный, почти ласковый жест привел Лиру в полнейшее бешенство. Ее глаза загорелись зеленым огнем.

— Ах, так⁈ — зашипела она. — Теперь еще и прикидываться нежной букашкой вздумала⁈ Чтобы вызвать у него жалость? Элиана! — резко обернулась она к испуганной воительнице. — Поддержи же меня! Скажи ей, что она неправа! Что так поступать нельзя!

Элиана, застигнутая врасплох, заерзала на месте, ее взгляд метнулся от разгневанной Лиры к притихшей Ирис и ко мне.

— Я… я думаю… — робко начала она. — Может, просто… успокоиться? Все уже случилось…

— Вот видишь! — торжествующе воскликнула Лира, но тут же поняла, что Элиана ее не поддержала, а призвала к миру. Это разозлило ее еще сильнее. — Да вы все сговорились! Ладно! Сидите тут в обнимку! Я пошла… я пошла спать к Оксане! Может, она еще хоть каплю здравого смысла не растеряла!

С этими словами она с грохотом распахнула дверь и вылетела в коридор, оставив нас втроем в нагрянувшей тишине. Ирис слабо вздохнула и прижалась ко мне еще сильнее, а Элиана с обреченным видом просто закрыла лицо руками.

Я чмокнул Ирис в лоб, чувствуя, как наваливается усталость.

— Девочки, одевайтесь и приведите эту кошку сюда, пока она Оксану не довела до истерики.

— А надо? — игриво ухмыльнулась Ирис, но, встретив мой усталый и недовольный взгляд, тут же сменила тон. — Ладно, ладно…

Она нехотя поднялась и начала собирать свою одежду.

— Идем, — буркнула она Элиане. — Я тебя с ним наедине все равно не оставлю. Мало ли что.

Элиана послушно кивнула, и вскоре они обе, более-менее одетые, вышли из комнаты. Я остался один, глядя в потолок. Тишина, наконец воцарившаяся в комнате, была оглушительной. Я даже не заметил, как тяжелые веки сомкнулись, и я провалился в глубокий, беспробудный сон.

Я проснулся от ощущения, что на меня кто-то пристально смотрит. Сквозь сон я почувствовал, как что-то пушистое и легкое хлестает меня по ноге. Открыв глаза, я увидел, что за окном уже давно рассвело. А рядом… рядом сидела Лира. Ее розовый хвост нервно бил по простыне, а пара зеленых, полных ярости глаз смотрела на меня так, словно она провела так всю ночь, не смыкая век.

— Привет, моя хорошая, — хрипло произнес я, пытаясь прийти в себя.

— О, выспался, дорогой? — приторно-сладко промурлыкала она, и в ее голосе зазвенели стальные нотки. — Может, тебе завтрак в постель принести? Или еще массажистку?

— Было бы чудно, — честно ответил я, все еще не совсем проснувшийся.

Тут же в мою сторону полетела подушка. Лира схватила ее и принялась лупить меня что есть мочи.

— Я тут три часа сижу и смотрю, как ты сопишь! Три часа! А ты даже не шелохнулся! — возмущенно кричала она, а я, к своему удивлению, начал смеяться. Мне стало дико смешно от этой абсурдной сцены, от ее дурацкого поведения и от собственного истощения.

Я ловко поймал ее за запястье, перевернул и лег сверху, прижимая к матрасу. Ее ушки прижались к голове, а щеки надулись, как у сердитого хомяка.

— Ну и что ты опять проказничаешь? — спросил я, глядя в ее обиженные глаза.

— А хочется мне так! — упрямо заявила она. — Имею право!

— Не имеешь, — парировал я.

— Имею! — она торжествующе ткнула пальцем с обручальным кольцом мне в лицо. — Вот! Законная жена! По всем правилам! Имею право будить мужа как хочу!

Я не выдержал и начал ее щекотать. Она тут же взвизгнула и забилась в смехе.

— Ой! Ай! Ну прекрати! Все, все… я сдаюсь! — закричала она, пытаясь вырваться, но ее смех лишь становился громче. — Хватит! Прости! Больше не буду… ну Артур… прекрати…

Ее смех и мои попытки удержать ее стали новым утренним ритуалом, и, кажется, это было куда лучше любого завтрака в постель.

Я прекратил щекотать ее, и она, вся взъерошенная и розовая от смеха, тут же обвила мою шею руками и потянула к себе, прижавшись губами к моим в долгом, сладком поцелуе. В ее мурлыканье слышалось глухое удовлетворение.

— Она не залетела, — вдруг заявила Лира, отрываясь и глядя мне прямо в глаза с торжествующим видом. — Мы вчера с Элианой все проверили. Все вытекло. Так что можешь не переживать о маленьких язвительных наследниках.

Я поднял бровь, чувствуя, как в голове рождается новый виток абсурда.

— Боюсь даже спросить, каким именно образом вы это… проверили.

— Это сугубо женское дело, — важно заявила она, поднимая подбородок. — Твоя задача теперь другая. Твой следующий секс, — она ткнула мне пальцем в грудь, — будет со мной! Точка. И так будет продолжаться до тех самых пор, пока я сама лично не буду на сто процентов уверена, что ношу твоих малышей.

— Малышей? — я почувствовал, как по спине пробежал холодок. — В смысле, малышей?

— Ну да! — она посмотрела на меня, как на несмышленыша. — Я же кошколюдка, забыл? У нас пометы обычно по несколько котят. Так что готовься, мой князь. Жди как минимум тройню. А то и больше.

Я уставился на нее в немом шоке, переваривая эту информацию. В голове пронеслись образы трех, а то и четырех маленьких, полосатых созданий с ее зелеными глазами и моей склонностью к хаосу.

— Ебааанааа… — сдавленно протянул я, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Лира лишь довольно мурлыкнула, обняла меня крепче и уткнулась носом в шею.

— Никуда не денешься, мой дракон. Теперь ты мой. Полностью. Так что проснись окончательно. Мне нужен муж в полном расцвете сил. У нас грандиозные планы.

Мы с Лирой спустились вниз. Воздух пах кофе, жареным беконом и свежим хлебом. В углу за столиком мирно трапезничали Годфрик и Мурка. Капитан выглядел заметно бодрее, а его невеста, сияя, подкладывала ему на тарелку самые лакомые кусочки.

Марта, стоя за стойкой, увидев меня, многозначительно покачала головой, словно я был бродячим котом, устроившим погром в ее идеальной кухне.

— Ну что, князь, — начала она своим низким, невозмутимым голосом, вытирая кружку. — Благодаря тебе и твоей липкой прилипале вчера у меня тут второй фронт открылся. Орки с людьми подрались, два стола вдребезги, три кружки разбиты. Настоящий хаос.

Лира, стоявшая рядом, нахмурилась и больно щипнула меня за бок.

— Что еще за переполох? — прошипела она. — Ты мне ничего не рассказывал!

Я лишь виновато улыбнулся, потирая ушибленное место.

— Простите, Марта. Это… вышло само собой. Мы возместим ущерб.

— Да ладно, — Марта махнула рукой. — Не первый раз. Главное, что живы и, кажется, целы. Садитесь, завтрак уже готов.

Мы устроились за свободным столом. Марта принесла нам две тарелки с дымящейся яичницей, беконом и ломтем хлеба. Лира, устроившись поудобнее, принялась за еду, но ее мысли были явно далеко. Она жевала и негромко бормотала себе под нос, глядя в пространство:

— Может, подослать к ней кого-нибудь? Нет, она его током шарахнет… Подменить ее утренний эль слабительным?.. Слишком мелко… Ага! Надо убедить Артура отправить ее на задание к самой Роксане! Пусть они друг друга там и выясняют, кто из них большая стерва! Идеально!

Она удовлетворенно кивнула и откусила кусок бекона, продолжая строить коварные планы, пока я пытался просто насладиться мирным завтраком и не думать о грядущих кошачьих пометах и демонических интригах.

Мы с Лирой доедали завтрак, когда по лестнице спустились Ирис и Элиана. Они шли вместе, что было уже само по себе знаковым событием. Ирис — в своем обычном строгом платье, но волосы были убраны чуть небрежнее, чем обычно, а на щеках играл легкий румянец. Элиана — в простом, но элегантном дорожном платье, ее светлые волосы перехвачены скромной лентой. Выражение лица у обеих было сосредоточенно-непроницаемым, но в глазах читалась усталость после бессонной ночи, полной шепотов и выяснений отношений.

Они молча взяли у Марты по тарелке с завтраком, и затем, словно сговорившись, направились к нашему столу. Остановившись рядом, Ирис первая наклонилась и с легким, почти невесомым прикосновением чмокнула меня в щеку. Ее губы были прохладными.

— Не помер? — сухо поинтересовалась она, отходя.

Следом подошла Элиана. Ее поцелуй был чуть дольше, теплее, и в нем чувствовалась неуверенность и робкая надежда.

— Доброе утро, мой господин, — прошептала она, и ее щека на секунду прикоснулась к моей.

Затем, не удостоив Лиру ни взглядом, они устроились за соседним столиком, погрузившись в тихую беседу, из которой доносились лишь обрывки фраз: «…абсолютно неприемлемо…», «…но если рассмотреть с точки зрения тактики…», и саркастичное от Ирис: «…да она просто хочет, чтобы ее привязали к кровати и забыли…».

Лира, наблюдая за этой сценой, лишь громко цокнула языком, но ограничилась тем, что ее хвост обвил мою ногу чуть плотнее, заявляя права на территорию.

Следующей появилась Оксана. Вид у нее был, словно у кошки, которую всю ночь таскали за хвост по кухне с посудомоечной циклом. Она сонно потерла кулачками глаза, ее обычно идеально уложенные волосы торчали в разные стороны, а походка была неуверенной. Она подошла к стойке и, зевнув во весь рот, пробормотала Марте:

— Мне бы чего-нибудь самого крепкого… Кофе, если он у вас водится. И кусок хлеба, чтобы запить эту ночь…

Марта, не проронив ни слова, налила ей глиняную кружку черного как смоль напитка, от которого даже воздух вокруг заколебался от горечи. Оксана, не глядя, залпом осушила половину, содрогнулась всем телом, и лишь после этого ее взгляд прояснился.

Она медленно обвела зал глазами, заметила Годфрика и Мурку в углу и, словно магнитом, потянулась к их столику. Подойдя, она без приглашения плюхнулась на свободный стул рядом с капитаном и безучастно опустила голову на стол со стуком.

— Мертва, — простонала она в дерево. — Полностью. Обезвожена. Мне нужна энергия… или хотя бы сочувствие.

Мурка, сиявшая как майское солнце, сочувственно наклонила голову.

— Ох, бедняжечка… Мурка может поделиться сосиской. — и протянула ей кусок на вилке.

Оксана лишь безнадежно махнула рукой, не поднимая головы.

— Не та сосиска, что мне нужна… — прорычала она в столешницу.

Годфрик, краснея, откашлялся и потупил взгляд в свою тарелку.

В этот момент дверь таверны распахнулась, впустив внутрь утренний солнечный свет и не менее солнечного Флала. Он сиял, как новенькая монета, его фиолетовый чуб был уложен с претензией на элегантность, а плащ переливался всеми цветами радуги.

— Приветствую, путники! — возгласил он, разведя руки в театральном жесте. — Вижу, ночь прошла продуктивно! Лица у всех такие… выразительные! — Его взгляд скользнул по нашей компании, задержался на Оксане, распластанной на столе, и на Лире, сжимающей в руке нож с таким видом, будто это клинок для добивания демонов. — Э-э-э… Я, пожалуй, сразу к Марте!

Он быстрыми шагами направился к стойке, где хозяйка, как изваяние, продолжала свое бесконечное таинство с кружками.

— Марта, старина! — начал он, понизив голос, но мы все равно слышали. — Пришел насчет того пропавшего дварфа. Грора. Готовы наши гости к небольшой прогулке?

Марта кивнула, не отрывая взгляда от сияющей кружки.

— Повозка на месте. На краю Пустошей, у старого указателя. Мальчишка мой сказал, что возле нее кто-то копошился, но близко не подошел — страшно стало. Шепот, говорит, слышался, и огоньки. — Она наконец посмотрела на Флала, а затем перевела тяжелый взгляд на нас. — Вы их туда проводите. И разберитесь. А я пока свяжусь с костоправом для увальня, — она кивнула в сторону Годфрика.

Флал обернулся к нам с широкой, бодрящей улыбкой.

— Ну что, команда? Готовы к небольшому приключению? Свежий воздух, живописные руины, таинственная пропажа… Идеально, чтобы проветрить головы после бурной ночи!

В ответ он получил лишь усталый вздох Лиры, ядовитый взгляд Ирис, потерянный взгляд Элианы и стон Оксаны, из которого можно было разобрать только: «…огоньки… лучше бы я умерла…»

Утро было прохладным, но солнце уже пригревало, обещая знойный день. Мы вышли из города через восточные ворота, оставив за спиной шумный Факерлэнд. Дорога вилась среди холмов, поросших жесткой, седоватой травой. Я шел, держа Лиру за руку. Ее ладонь была маленькой и теплой в моей, а розовый хвост время от времени легонько похлопывал меня по ноге, словно метроном, отбивающий ритм нашего шествия.

Рядом с нами пританцовывал Флал, его пестрый плащ развевался на ветру.

— Итак, князь, план прост, как мычание, — начал он, энергично жестикулируя. — Дорога займет часа два, не больше. Выйдем к старому каменному указателю — там уже ничего не разобрать, конечно. Рядом и стоит повозка Грора. Осмотрим ее, поищем следы. Марта говорила про огоньки и шепот — так что будь готов ко всему. Магия, знаешь ли, она разная бывает.

— Я в курсе, — кивнул я, с наслаждением вдыхая свежий воздух. После вчерашней духоты таверны и ночных баталий это было благодатью.

Флал помолчал пару минут, но его природная болтливость взяла верх. Он понизил голос, бросив взгляд через плечо.

— Слушай, а насчет той… демоницы… Оксаны, кажется? Шикарная тварь, я тебе скажу. Характер — огонь! А это я уважаю. Скажи, как к ней… э-э-э… подобраться? Может, есть какой секрет?

Я только собрался что-то ответить, как Лира, шедшая с другой стороны, громко и презрительно фыркнула.

— Пфф! Секрет? Да никакого секрета! — она мотнула головой, и ее ушки дернулись от возмущения. — Видишь в лесу сук — хвать ее и в кусты! Все просто! Она же вещь, рабыня! Чего церемониться?

Я остановился и повернулся к ней. Не повышая голоса, я сурово посмотрел ей прямо в глаза. Мой взгляд ясно дал понять: «Пересекла черту».

Лира на мгновение замерла, ее надменное выражение сменилось на мгновенную неуверенность. Ее кошачьи ушки прижались к розовым волосам, а хвост опустился и замер. Она потупила взгляд, бормоча себе под нос:

— Ну… я же просто… как есть…

— Именно что «просто» — не значит «правильно», — тихо, но твердо сказал я, прежде чем снова тронуться в путь.

Флал, наблюдая за этой сценой, сглотнул и потер затылок.

— Э-э-э, понятно… Ну, я тогда… подумаю еще…

Оставшуюся часть пути он прошел, погруженный в раздумья, но его взгляд то и дело непроизвольно уплывал назад, где, понурившись, брела Оксана. Она шла, насупившись, и когда ловила на себе его настойчивый взгляд, ее нос морщился, а на лице появлялось такое ясное и недвусмысленное выражение, что читалось без перевода: «Хули вылупился? Отстань, придурок».

Остальные наши спутники шли сзади, и по их молчанию и общему напряженному виду было ясно, что утренний мир в нашем маленьком коллективе был очень, очень хрупким.

Дорога постепенно пошла на подъем, вывела нас на каменистое плато, и мы увидели то, что искали. У подножия одинокого, разбитого молнией дерева, стояла повозка. Вернее, то, что от нее осталось.

Местность была безрадостной: пожухлая трава, редкие колючие кусты, валуны, поросшие серым лишайником. Повозка, некогда добротная дварфийская арба, была разломана надвое. Колеса лежали отдельно, одно — со спицами, вывернутыми наружу, будто гигантская рука сломала его в приступе ярости. Бочки, некоторые целые, некоторые расколотые, валялись вокруг, и сладковатый запах испорченного эля смешивался с пылью. От самой повозки остался остов, обитый железными полосами, но эти полосы были… изогнуты, скручены, словно их размягчили в горне и бросили остывать.

Флал свистнул, оглядывая разруху.

— Вот это да… Никакой химере или бандиту такое не под силу. Смотри, — он ткнул пальцем в одну из скрученных железных полос. — Это не сломано. Это именно что изогнуто, будто глина. Жара тут не пахнет… Магия. Сильная и очень, очень странная.

Лира и Мурка, не теряя времени, рассредоточились по периметру. Лира присела на корточки, проводя ладонью по земле, ее ноздри трепетали, втягивая воздух. Мурка же, двигаясь легкими, грациозными прыжками, обнюхивала каждый камень, каждый обломок, ее тигриные уши напряженно поворачивались, ловя каждый шорох.

— Ни запаха крови, ни следов борьбы, — через мгновение отчетливо сказала Лира, даже не оборачиваясь. — Пахнет железом, элем и… озоном. Словно после грозы.

— Мурка чует страх, — добавила кошколюдка, поежившись. — Старый, холодный. И еще что-то… пустое.

Я стоял рядом с Флалом, разглядывая это немое свидетельство непонятной силы.

— Похоже, твой надежный как скала Грор столкнулся с чем-то, против чего его надежность не сработала. Исчез, а повозку… поиграли в мячик.

— Или использовали как пластилин, — мрачно добавил Флал. — Шепот, огоньки… Может, это какие-нибудь духи пустошей? Но они редко когда проявляют такую физическую силу…

Наше обсуждение прервало легкое дергание за рукав. Я обернулся. Рядом стояла Оксана, смотря на меня снизу вверх большими, наивными глазами. Она потянула меня за рукав еще раз, словно маленький ребенок, потом ткнула своим изящным пальчиком в свой полуоткрытый ротик.

— Кушать, — жалобно произнесла она.

Флал, наблюдавший за этим, удивленно хмыкнул.

— Погоди-ка… Но ты же… я же видел, ты завтракала! Тот кофе… и хлеб…

Оксана проигнорировала его полностью, ее взгляд был прикован ко мне, полный немого ожидания.

В этот момент подошла Ирис. Она молча, с видом уставшей гувернантки, схватила Оксану за запястье.

— Хватит попрошайничать. Иди помоги с осмотром, — ее голос не допускал возражений. И, не дав демонессе и слова вымолвить, потащила ее за собой, прочь от нас.

Флал смотрел им вслед с полным недоумения лицом.

— Она… она что, проглотка? Только поела — и снова хочет?

Я многозначительно усмехнулся, глядя на удаляющуюся спину Оксаны, которая уже начала что-то яростно шептать Ирис на ухо.

— Еще какая, — ответил я, вкладывая в голос всю возможную загадочность. — Но не в том смысле, о котором ты подумал. Ей нужно… другое. Гораздо более специфическое питание.

Флал, похоже, так ничего и не понял, но кивнул с таким видом, будто проник в великую тайну, и снова уставился на искореженную повозку, пытаясь разгадать уже две загадки сразу.

Лира и Мурка вернулись к нам почти одновременно. На их лицах читалась сосредоточенность.

— Никаких следов когтей или зубов, — доложила Лира, скрестив руки на груди. — И земля не взрыта. Это не физическая атака. Пахнет магией, но… мертвой. Как пепел после костра.

— Мурка чует пустоту, — добавила ее рыжая спутница, поежившись. — Не чью-то… а просто Пустоту. Как дыру в мире. Она сожрала страх дварфа и сломала повозку, потому что… потому что ей было скучно.

Флал слушал, все больше хмурясь.

— Пустота? Мертвая магия? Это стыкуется с шепотом… Может, какой-то прорыв? Дыра в реальности?

Пока они обсуждали теории, Лира вдруг взяла меня под руку и решительно отвела в сторону, за большой валун, скрывая нас от остальных.

— Я все слышала, — прошептала она, ее зеленые глаза сузились до щелочек. — Про ее «специфическое питание». Может, просто отпустим ее на волю? А? Она вечно хочет кушать! Вечно тянет от тебя энергию, вечно вертится под ногами! Сказали бы, что сбежала, и все дела!

Я посмотрел на ее разгоряченное, ревнивое личико и не смог сдержать улыбки. Я поднял руку и мягко погладил ее по голове, провел ладонью по розовым волосам, почесав за ушком. Лира непроизвольно прикрыла глаза и мурлыкнула.

— Не ревнуй, — тихо сказал я и наклонился, чтобы чмокнуть ее в лоб. — Она инструмент. Опасный, но полезный. И пока она на моем поводке, она никуда не денется.

Лира открыла глаза, и в них мелькнула хитринка. Она обняла меня за шею, прижалась всем телом, а потом, глядя прямо через мое плечо на Оксану, которая мрачно ковыряла каблуком земь, показала ей свой розовый язычок в мелком и совершенно детском жесте торжества.

Оксана, заметив это, замерла. Ее губы тут же поджались в обиженную ниточку, а глаза сверкнули желтым огоньком на секунду, прежде чем она демонстративно отвернулась и принялась изучать узоры на искореженном железе повозки с преувеличенным интересом.

Тишину, нарушаемую лишь шелестом травы и нашим приглушенным разговором, разорвал звук, от которого кровь стыла в жилах. Сначала это был низкий, булькающий хрип, словно кто-то пытался вдохнуть сквозь легкие, полные гравия. Он длился несколько секунд, заставляя нас замереть на месте. А затем хрип перешел в рык. Но это был не рык зверя — ни медведя, ни волка. Это был гулкий, многоголосый рев, в котором слышался скрежет камней, вой ветра в пустоте и леденящий душу шепот, слившийся в одну чудовищную симфонию.

Мы инстинктивно сбились в кольцо, спинами друг к другу. Годфрик, хромая, выхватил меч. Лира выпустила когти, ее хвост вздыбился. Ирис замерла в готовности, в ее руках уже блеснули стальные иглы.

— Откуда⁈ — резко спросил Флал, вращая головой. — Я не вижу ничего!

Это было самым страшным. Звук не имел источника. Он не доносился из-за валунов, не рокотал в небесах. Казалось, он исходит отовсюду сразу — из самого воздуха, из-под земли, из трещин в реальности. Он вибрировал в костях, давил на барабанные перепонки, шептал прямо в сознание. Он был вокруг. Или… внутри.

Лира, прижавшись ко мне спиной, прошипела:

— Это не в ушах… Это в голове!

Мурка жалобно прижала уши к голове и присела, озираясь с диким ужасом. Элиана, бледная, но собранная, сжала рукоять меча, но ее взгляд выдавал растерянность — как сражаться с тем, чего нет?

И тут мой взгляд упал на Оксану. Она не сжималась в страхе. Напротив, она стояла прямо, ее голова была слегка наклонена, а на лице застыло не ужас, а… узнавание. И глубокая, первобытная настороженность, как у зверя, учуявшего запах своего извечного врага.

— Это не духи, — тихо, но четко произнесла она, и ее голос резанул гнетущую тишину, наступившую после рыка. — Это сама Пустота. Она проснулась. И она голодна.

— Круто! — сказал я. — Только у меня вопрос… откуда вы ска взяли все оружия⁈

— Я и тебе захватил князь! — сказал гордо Годфрик и бросил мне меч.

— Спасибо! — буркнул я. — Но, я не хочу знать откуда ты его вытащил. Никогда!

Едва смолкло эхо того жуткого рыка, земля под ногами затряслась. Сначала слабо, словно от далекого обвала, но через секунду уже так, что с валунов посыпались камни, а мы едва удерживались на ногах. Казалось, сам мир содрогается в предсмертной агонии. Длилось это несколько мучительных секунд, за которые сердце успевало выпрыгнуть из груди.

И так же внезапно, как и началось, все стихло. Абсолютно. Исчез гул, утихла дрожь. Воцарилась мертвая, давящая тишина, в которой был слышен только наш прерывистый пульс и свист собственного дыхания.

Флал, все еще широко раскрыв глаза, медленно перевел взгляд на меня.

— Ушло? — прошептал он, и в его голосе звучала слабая надежда.

Я уже собирался кивнуть, как земля прямо перед нами вздыбилась и взорвалась грязью и камнями. Но это был не взрыв — это было рождение. Из разверзшейся почвы, с противным влажным хлюпаньем, вырвалось ОНО.

Щупальца. Толщиной в ствол столетнего дуба, цвета гниющей плоти, покрытые мерзкими, шевелящимися пупырышками, из которых сочилась липкая, прозрачная слизь. Они не просто появились — они заполонили все пространство вокруг повозки, извиваясь, словно слепые, но голодные черви-переростки. Воздух наполнился тошнотворным сладковато-гнилостным запахом.

— В РАССЫПНУЮ! — закричал я, и это был не приказ, а констатация факта, потому что мы уже все инстинктивно неслись прочь от эпицентра.

Лира, рыча, отпрыгнула в сторону, ее когти впились в скользкую плоть одного из щупалец, но оно даже не дрогнуло, лишь изогнулось, пытаясь схватить ее. Годфрик, хромая, откатывался за валун, тяжело дыша. Ирис метнула пару стальных игл в ближайший отросток — они вошли в плоть с глухим чавкающим звуком, не причинив видимого вреда. Мурка с диким воплем прыгнула на спину Элиане, и та, не сбавляя скорости, потащила ее за собой.

Флал, отскакивая, бормотал заклинание, и его руки светились фиолетовым светом, но хаос был слишком велик. Одно из щупалец с размаху ударило по обломкам повозки, разметая их, как щепки.

Я откатился за тот же валун, что и Годфрик, пытаясь отдышаться и оценить ситуацию. Это была не атака. Это было наводнение. Нас просто затопляло этой шевелящейся, склизкой плотью, исходящей прямо из-под земли.

Хаос достиг апогея. Слизистые щупальца, извиваясь, начали целенаправленно охотиться. Одно из них, с громким шлепком, обрушилось на то место, где секунду назад стояла Оксана. Демонесса с визгом отпрыгнула, ее лицо исказилось не столько страхом, сколько глубочайшим отвращением.

— А-а-а! Такие тентакли в меня не поместятся! — завопила она, юрко уворачиваясь от очередного скользкого захвата. — Это нарушение всех санитарных норм и правил хорошего тона! Я требую изящных, тонких щупалец, а не эти… эти колбасы бракованные!

Тем временем, Мурка, поддавшись звериному инстинкту, с диким кличем запрыгнула на ближайшее щупальце и вцепилась в него всеми когтями и зубами, словно это была гигантская вражеская мышь. Но щупальце, не обращая на нее внимания, просто продолжило свой путь, резко взметнувшись вверх. И Мурка, с расширенными от неожиданности глазами, взмыла вместе с ним в воздух, беспомощно болтая лапками.

— МУУУРКА! — проревел Годфрик. Его лицо исказилось ужасом. Он, забыв о собственной безопасности, принялся кружить под взметнувшимся щупальцем, как медведь-мать под деревом, на которое залез не в меру любопытный медвежонок. Его гигантский меч свистел в воздухе, наноcя мощные, но почти бесполезные удары по толстой шкуре тентакля. Чвак! Чвак! — лезвие вязло в упругой плоти, не причиняя серьезного вреда, но капитан не останавливался, его единственной мыслью было быть под рукой, чтобы поймать свою кошку, когда та все-таки сорвется.

— Держись, моя хорошая! Я тебя поймаю! — кричал он, подпрыгивая с невероятной для его габаритов ловкостью.

А Мурка, тем временем, летела вверх с выражением крайнего удивления на мордочке, крепко вцепившись в своего невольного «воздушного змея».

Пока все метались и дрались традиционными методами, я понял, что пришло время для нетрадиционных решений. Ловко увернувшись от очередного склизкого захвата, я расстегнул ширинку.

— Князь⁈ — завизжал Флал, перекатываясь у моих ног, чтобы избежать удара. — Сейчас не время для эксгибиционизма! Или у тебя там спрятан еще один меч⁈

Элиана, заметив мои действия, мгновенно сориентировалась. Она метнулась ко мне и опустилась на коленки передо мной, ее лицо было сосредоточено и предано. Флал, увидев это, замер с открытым ртом, на его лице застыла маска полнейшего, абсолютного когнитивного диссонанса. Он явно пытался совместить в голове смертельную опасность, князя с расстегнутыми штанами и коленопреклоненную девушку.

Но ему было не до долгих размышлений. Элиана, не теряя ни секунды, нежно обхватила мои яички ладонью, а другой рукой взяла в руку мой член. И в этот момент… он ожил. Не просто встал, а воспламенился. Из головки с громким свистом вырвалась струя ослепительно-белого пламени, которая ударила прямо в ближайшее щупальце. Плоть зашипела, запахло паленым и… жареным кальмаром.

Щупальце отдернулось, извиваясь в агонии. Но заряд был не бесконечным.

— Перезарядка! — крикнул я, чувствуя спад энергии.

Элиана, ни на миг не смутившись, с решительным видом несколько раз энергично «вздрочнула» мой член, словно перезаряжая древковое огнестрельное оружие. И он снова, с удовлетворяющим хлопком, выплюнул новую порцию жидкого огня, поджигая очередного тентакля.

Флал, наблюдавший за этим сюрреалистичным действом, просто сел на землю, уставившись на нас пустым взглядом. Казалось, его мозг окончательно отключился, не в силах обработать то, что он видел. Он просто сидел и беззвучно шевелил губами, пока вокруг него свистели щупальца и летели брызги слизи.

Огненные струи выжигали щупальца одно за другим. Они чернели, обугливались и отпадали с противным треском. И тут, из самой земли, из той самой дыры, откуда выползла эта мерзость, донесся не просто звук. Это был оглушительный, пронзительный визг, полный боли и ярости. Он был похож на скрежет металла по стеклу, умноженный на тысячу, и в нем не было ничего живого — только чистая, первобытная ненависть и боль. Казалось, сама Пустота кричала, обожженная нашим адским пламенем.

Поджариваемые огненными струями, щупальца затрепетали, как черви в соли. Их слепые, слизистые концы дернулись, и с тем же противным, влажным хлюпаньем, с которым появились, они начали стремительно уползать обратно в разверстую землю. Одно за другим, они скользнули в темноту, оставив после себя лишь обугленные, дымящиеся обломки и тошнотворный запах паленой плоти. Земля содрогнулась в последний раз и сомкнулась, словно ничего и не было.

В наступившей тишине, нарушаемой лишь потрескиванием углей, раздался оглушительный визг:

— МУУУУРМЯЯЯЯУ!

Мурка, наконец-то разжав челюсти, сорвалась с последнего скрывающегося щупальца и камнем полетела вниз. Годфрик, не растерявшись, подставил свои мощные руки, и она шлепнулась прямо в его объятия, тут же бессознательно вцепившись когтями в его кольчугу и зажмурившись.

— Я тебя поймал, хорошая, я тебя поймал, — бормотал он, тяжело дыша и покачивая ее, как ребенка.

Флал, не вставая с корточек, сидел и раскачивался, уставившись в пустоту. Он методично, как заевшая пластинка, повторял:

— Это пиздец. Это пиздец. Это пиздец.

Элиана, воспользовавшись всеобщей неразберихой и тем, что все были заняты, не отпускала своего «трофея». Она продолжала нежно ласкать мой уже успокаивающийся член, с видом искусного мастера, доводящего до совершенства свое творение. На ее лице играла счастливая, почти что торжествующая улыбка.

Ирис и Лира стояли поодаль, приняв почти что героические позы. Лира скрестила руки на груди, ее хвост гордо взметнулся вверх. Ирис, смерив дымящееся поле «боя» холодным взглядом, поправила прядь волос. Создавалось полное впечатление, что это они вдвоем, силой своего взгляда и несокрушимой воли, обратили в бегство ужас Пустоты.

А Оксана… Оксана судорожно металась по периметру, заглядывая за каждый валун и припадая к земле. Увидев, что я наконец-то застегнул ширинку, она с видимым облегчением выдохнула, но продолжала бормотать, обходя последние дымящиеся остатки щупалец:

— Чур не в меня… Чур не в меня… Только не огненный член… Лучше уж током… Лучше уж в попку… Ой, то есть нет! Ничего! Чур не в меня!

Пока Годфрик успокаивал дрожащую Мурку, а Ирис с невозмутимым видом вытирала о траву свои иглы, я подошел к Флалу, все еще сидевшему на корточках.

— Ну что, — начал я, — теперь понятно, что погубило твоего дварфа?

Флал медленно поднял на меня взгляд, полый от пережитого ужаса. Он покачал головой.

— Это… это не ОНО. Не сама Пустота. Это одно из ее… детей. Чудищ, что иногда приходят по зову голода или просто так, от скуки. Редко кто выживал после встречи. Обычно от жертв не остается даже… — он замолча, его взгляд скользнул ниже моего пояса.

Элиана, словно не замечая его взгляда(когда я шел к Флалу, она на корточках шла за мной), все еще стояла на коленях, прижавшись щекой к моему бедру и нежно поглаживая ладонью ту область, где еще недавно располагалось оружие массового поражения. Вид у нее был довольный и немного отрешенный.

Флал сглотнул. На его лице смешались неподдельный страх перед увиденным и крошечная, но жгучая зависть к тому, что красивая девушка продолжает ласкать меня даже после того, как угроза миновала, а «ствол» был убран в кобуру.

В этот момент Мурка, наконец спрыгнув с рук Годфрика, подошла к обугленному концу одного из щупалец, отломила кусочек, сунула в рот и начала жевать с задумчивым видом.

— М-м-м… вкусный осьминог. Хотите? — предложила она, облизнувшись.

— НЕТ! — прозвучал почти что хором наш дружный и немного истеричный ответ.

И тут к нам решительно подошла Лира. Ее зеленые глаза сверкнули, увидели Элиану, все еще не отлипшую от меня. Она не стала кричать или возмущаться. Вместо этого она с улыбкой, полной фальшивого сахара, наклонилась и… погладила Элиану по голове, как котенка.

— Молодец, Элиана, — сладко промурлыкала она. — Помогла господину… перезарядиться. А теперь — а ну-ка брысь!

Последние слова прозвучали как удар хлыста. Ее рука, только что ласково гладившая, теперь легла на плечо Элианы с такой силой, что та невольно вскрикнула и отпрянула, вставая с колен. Лира тут же заняла ее место, плотно прижавшись ко мне боком и обвив мою руку своими, заявляя права собственности.

Флал, наблюдая за этой сменой караула, просто закрыл лицо руками и снова глухо прошептал:

— Это пиздец… Но какой-то очень… пиздец.

Пока мы разбирались с последствиями боя, Оксана продолжала свою паническую игру в прятки. В итоге она нашла за одним из валунов свернутый плащ — вероятно, потерянный кем-то из предыдущих жертв чудовища — и намертво в него закуталась, словно в защитный кокон. Из глубины капюшона доносилось настойчивое бормотание:

— Нужно кофе. Срочно. Много. Крепкого. Чтобы забыть… это…

Флал, уже начавший приходить в себя, заметил ее и вдруг замер, уставившись на плащ. Его глаза расширились от удивления, а затем сузились в подозрении. Он решительно подошел к Оксане и протянул руку.

— Погоди… Это… это… Дай-ка мне, — он попытался приподнять край плаща.

Оксана резко отшатнулась, натянув ткань так, что видны были только ее испуганные глаза.

— Я тебе не дам! — рявкнула она, сверкнув на него взглядом. — Иди свою пассию найди!

Флал опешил от такой реакции, но не отступил. Он покачал головой и ткнул пальцем в вышитый на груди почти стершийся, но узнаваемый герб — скрещенные ключ и кинжал на фоне сундука с монетами.

— Я… не про тебя… Этот герб! Это торговая гильдия «Золотые Совы»! Те самые, что устраняют конкурентов… подлым способом. Но что они тут делают?

— Я не торговая гильдия! — обиженно фыркнула Оксана, еще глубже закапываясь в плащ. — Я вообще не торгую! Ну, телом… почти не торгую. Но… конкурентов, да, — она тут же спохватилась и прошипела: — В смысле, нет!

Флал развернулся и посмотрел на меня с важным видом, указывая пальцем на демонессу.

— Вот и ответ, князь. Возможно, все это — исчезновение дварфа, чудовище — как-то связано с ними. Они давно хотели прибрать к рукам здешние маршруты.

— Сам себя связывай! — прошипела ему в ответ Оксана, а затем жалобно посмотрела на меня. — Господин, чего он доебался до меня? Я тут чуть не стала жертвой изнасилования тентаклями, а он тут хочет меня!

Я посмотрел на Флала, оценивая его версию.

— Уверен?

Он развел руками, но в его глазах горела убежденность.

— Не могу сказать точно… Но «Золотые Совы» уже все соки высосали из нашего города! Они за всем стоят!

Из клубка плаща донесся возмущенный вскрик:

— Да не сосу я соки у всего города! Я вообще… я вообще энергетический вампир, это другое!

Ситуация окончательно зашла в тупик, но одно было ясно: наша поездка в Факерлэнд обещала стать куда более интересной, чем просто возвращение пропавшего дварфа.

(Кулинарная пауза от Мурки)

Пока все приходят в себя, Мурка, не теряя времени даром, оттащила один из менее обугленных концов щупальца (примерно с нее ростом) и с деловым видом устроила импровизированную кухню.

— Ой, вы все не понимаете в высокой кухне! — мурлыкала она, ловко орудуя своим охотничьим ножом. — Смотрите и учитесь, как приготовить нежного осьминожку! Мурка покажет!

Она встала в позу телеведущего, положила лапку на гигантский тентакль и начала свой мастер-класс:

— Рецепт от Мурки: «Нежный тентакль в пряных травах»

Шаг первый: Берем свежего осьминога. Ой, ну или того, что есть. Очень важно его хорошенько отбить! — Она принялась с размаху лупить по щупальцу рукояткой ножа, отчего оно забавно подпрыгивало. — Это сделает мясо мягким и нежным.

Шаг второй: Варим! Кидаем в большущую кастрюлю с кипящей подсоленной водой. Можно добавить лавровый листик и перчик для души. Варим, пока не станет мягким. Обычно минут 40–60, в зависимости от размера. Наш большой, так что пускай поварится подольше!

Шаг третий: Самый секретный! После варки обжариваем на сильном огне на сковородке с чесночком и маслицем, чтобы получилась хрустящая корочка! А в конце — сбрызнуть лимонным соком и посыпать свежими травками! Петрушечка, базилик… м-м-м!

Пока она рассказывала, она на самом деле успела отпилить небольшой кусок, быстро его отбила, сварила в своем походном котелке и обжарила на плоском камне, смазанном салом. Воздух наполнился соблазнительным ароматом чеснока и жареного мяса.

Готовый, румяный кусочек с хрустящей корочкой она торжественно выложила на лист лопуха, украсила веточкой какой-то полевой травки и, сияя, протянула его в нашу сторону.

— Вот и все! Подавать с любимыми овощами и хорошим настроением! Приятного аппетита, мои читатели!

Воцарилась краткая пауза, нарушаемая лишь потрескиванием углей.

И тут, с другого конца поляны, донесся мой голос, полный чистого, неподдельного изумления и почти что суеверного ужаса:

— Да, сука! Кто такие эти «читатели»⁈

Мурка лишь загадочно улыбнулась и, пожав плечиками, откусила кусочек своего «нежного тентакля».

— Ммм… хуета, но какая…

(Камера выезжает на роскошный золотой трон, на котором восседает СКВИРТОНИК в строгом костюме и с затемненными очках-авиаторах, излучающий невероятную уверенность. По обе стороны от него две нимфы неземной красоты, с томными взглядами, нежно ласкают его пах через дорогую ткань брюк.)

ГОЛОС ЗА КАДРОМ(бархатный, внушительный):

— Устал от одиночества? Мечтаешь, чтобы роскошные нимфы сходили по тебе с ума? Забудь о сомнениях!

(Камера резко приближается к лицу Сквиртоника, он снимает очки, и его взгляд пронзает душу.)

ГОЛОС ЗА КАДРОМ:

— Харизма и уверенность — вот лучшее оружие настоящего мужчины! Неважно, дрищ ты или жирный бочонок — с нашей методикой все падут к твоим ногам! И засквиртят! Проверено!

(Нимфы экстатично закатывают глаза и издают восторженные стоны, а на экране всплывает блестящая эмблема.)

ГОЛОС ЗА КАДРОМ(торжествующе):

— Система «Сквиртоник». ОДОБРЕНО, ЛИЦЕНЗИРОВАНО и ЗАСКВИРТИРОВАННА «СКВИРТОНИК CORPARATION».

(На заднем плане, из-за трона, высовывается голова Артура с выражением полнейшего недоумения.)

— Это еще что за хуйня⁈

Обратная дорога в Факерлэнд была куда менее оживленной. Даже Флал приуныл, погруженный в мрачные мысли.

— Если в этом деле и правда замешаны «Золотые Совы», то самим нам не справиться, — мрачно констатировал он, бросив взгляд на Оксану, которая все еще куталась в злополучный плащ. — У них связи, деньги, наемники. Им палец в рот не клади. Даже твои… э-э-э… уникальные таланты, — он кашлянул, смущенно покраснев, — могут не сработать против хорошо организованного подполья.

Войдя в город, наша группа мгновенно разделилась. Флал, не теряя ни секунды, рванул в таверну к Марте, чтобы поделиться тревожными новостями. Годфрик, с облегчением вытирая пот со лба, потащил Мурку подкрепиться, заявив, что после такого «ужос-ужоса» ему требуется «нормальная, не тентаклевая» еда и кружка эля размером с ведро.

Мои же спутницы приняли иное решение. Лира, все еще не отпуская мою руку, властно заявила:

— Мы идем гулять. Ты должен показать нам город. И отвлечься от этих… щупалец.

И прежде чем я успел что-то сказать, я оказался в центре небольшого, но очень эффектного шествия. Лира гордо вышагивала рядом, заявляя права на мой бок. Но ее «контроль» был иллюзорным.

Элиана, словно тень, следовала за мной с другой стороны, то и дело пытаясь поймать мой взгляд или «случайно» коснуться руки, готовая в любой момент подхватить любую мою реплику. Ирис шла чуть поодаль, но ее саркастичные комментарии в адрес вывесок, прохожих и общей архитектуры долетали именно до моих ушей, требуя моей реакции — хоть кивка, хоть улыбки. А Оксана, наконец сбросившая плащ и пришедшая в себя, то и дело ныряла вперед, чтобы пройтись прямо передо мной, демонстрируя свою походку, или внезапно появлялась сбоку с вопросом: «Господин, а Вы хотите кофе? Я чувствую, тут рядом кофейня!», явно намекая, чтобы мы туда зашли вдвоем.

Зрелище было, надо сказать, впечатляющим. На нас оборачивались. Жители Факерлэнда, видавшие всякое, все же не каждый день видели князя в сопровождении столь… разнообразного и активного «гарема». На меня смотрели с любопытством, на Лиру — с уважением, смешанным со страхом, на Элиану — с легким недоумением (ее аристократическая выправка явно выделялась), на Ирис — с опаской, а на Оксану — с неподдельным интересом и похотью, которую она то игнорировала, то поощряла загадочной улыбкой.

Это была не прогулка. Это был публичный спектакль, где каждая из них отчаянно пыталась завладеть моим вниманием, а я был главным призом, который пытался просто дойти до конца улицы, не споткнувшись о чью-нибудь внезапно подставленную ножку или не ответив сразу на три заданных одновременно вопроса. Лира лишь крепче сжимала мою руку, ее хвост яростно хлестал по воздуху, а на лице читалось четкое послание ко всем остальным: «Смотреть можно, но не трогать. Он мой. И точка». Но, судя по всему, остальные с этим были категорически не согласны.

Мы двигались по оживленной улице, направляясь к рядам с ремесленными лавками — посмотреть, конечно, а не купить, ибо кошельки наши звенели пустотой. В воздухе витал запах жареной рыбы, кожи и раскаленного металла.

И вот на нашем пути, как стена, возник тот самый орк, что вчера в таверне так рьяно пытался «спасти» Оксану от моей тирании. Увидев меня, его брови поползли вверх, а взгляд, полный ярости, начал медленно путешествовать по моей свите. Он увидел Лиру, вцепившуюся в мою руку с видом собственницы. Увидел Элиану, смотрящую на меня с подобострастным вниманием. Увидел Ирис, чья поза хоть и была отстраненной, но явно указывала на то, что она — часть моей группы. И наконец, его взгляд упал на Оксану, которая в этот момент игриво теребила край моего плаща.

Ясное дело, картина «несчастной рабыни» разбивалась о суровую реальность.

— Ты… — выдохнул орк, и в его голосе было столько когнитивного диссонанса, что, казалось, его мозг вот-вот издаст хруст.

Мы прошли мимо, не удостоив его ответом. Но этого оказалось достаточно, чтобы сорвать предохранитель. За нашей спиной раздался оглушительный рев, от которого задрожали витрины.

— ДА КАК ЖЕ ТАК-ТО⁈ — заорал орк, обращаясь уже ко всей улице. — СМОТРИТЕ НА НЕГО! НА ЭТОГО РАБОВЛАДЕЛЬЦА! ОН… ОН КАК БОГИ ПРОКЛЯТЫЕ! ОН ПОКУШАЕТСЯ НА САМУЮ СУТЬ! ИСПОЛЬЗУЕТ ДОБРЫХ И НЕВИННЫХ РАЗУМНЫХ СУЩЕСТВ В СВОИХ ГРЯЗНЫХ ЦЕЛЯХ!

Улица замерла. Десятки глаз — людей, дварфов, орков — уставились на нас. В воздухе повисло враждебное, густое молчание.

Я медленно повернул голову к Оксане, которая делала вид, что с интересом разглядывает вывеску кузницы.

— Доигралась? — тихо, но отчетливо спросил я.

Она повернула ко мне личико, и на ее губах расцвела хитрая, довольная улыбка. В ее глазах плескалось не сожаление, а чистейший, неподдельный восторг от разгорающегося скандала.

— Немножко, — прошептала она, притворно виновато поджимая губы, но по взгляду было ясно — она наслаждается каждым мгновением.

Мы попытались было двинуться дальше, но было уже поздно. Человекоподобные существа — горожане, торговцы, наемники — сомкнули вокруг нас плотное, недружелюбное кольцо. Орк, побагровев от ярости, продолжал свой гневный спич, тыча в мою сторону толстым пальцем.

— ВЫ ТОЛЬКО ПОСМОТРИТЕ НА НЕГО! — ревел он, обращаясь к толпе. — ОБМАНУЛ, ЗАКОЛДОВАЛ ЭТИХ БЕДНЫХ ДЕВУШЕК! И ТЕПЕРЬ ДЕЛАЕТ С НИМИ, ЧТО ВЗДУМАЕТ! ПОКАЗЫВАЕТСЯ ПРИ ВСЕХ, КАК ЭТИ… ЭТИ НЕСЧАСТНЫЕ…

Оксана, стоявшая рядом, слушала его с видом величайшего интереса, слегка склонив голову набок. Потом она глубоко вздохнула и произнесла своим самым ясным, невинным голоском, перекрывая орчий рев:

— Господин, — сказала она, глядя на меня. — Покажите и ему свой член.

Воцарилась мертвая тишина. Орк замер с открытым ртом, его глаза стали размером с тележные колеса. Он поперхнулся, начал давиться, из его глотки вырвался хриплый, недоуменный звук.

— ЧТО⁈ Кха-кха-кха… ЧТО? — он вытаращился на Оксану. — КАКОГО⁈

— Он напрашивается, — с убийственным спокойствием констатировала Оксана, разводя руками.

— Я, если что, помогу снять штаны, — деловито предложила Элиана, сделав шаг вперед.

Я закрыл глаза на секунду, чувствуя, как подступает мигрень.

— Бля, — тихо выдохнул я. — Нас не так понимают.

— ОБ ЭТОМ Я И ГОВОРИЛ! — заревел орк, найдя наконец в себе силы. — ОН ИЗВРАЩЕНЕЦ! ОПУТАЛ ИХ СВОИМИ ПОХОТЛИВЫМИ ЧАРАМИ!

Толпа взорвалась. Уже не молчаливым осуждением, а громкими, возбужденными обсуждениями.

— Слышал? Покажи член, говорит!

— Да он, выходит, напоказ себя выставляет!

— Или это она у него такая… смелая рабыня?

— Может, он и правда маг? Гипнотизер!

— Да нет, гляди — девушки-то сами к нему льнут! Или это и есть гипноз⁈

— Говорили, вчера в таверне он в попку хотел ее драть!

— ТЕСТОСТЕРОНОВЫЙ МАГ! — вдруг выкрикнул кто-то из толпы, и это прозвучало на удивление убедительно.

Мы стояли в центре этого водоворота слухов, домыслов и откровенного бреда, пока орк, все еще багровый и отплевывающийся, смотрел на нас с видом человека, который пытается понять, в каком именно измерении он сейчас оказался.

Я лениво вздохнул, чувствуя, как эта ситуация начинает меня утомлять. Поднял руку и медленно, как на параде, начал представлять свою свиту.

— Внимание, публика, — сказал я, и в наступившей тишине мой голос прозвучал особенно четко. — Объясняю один раз. — Я показал на Лиру, которая гордо выпрямилась. — Это Лира. Моя жена. Законная. — Палец переместился на Элиану. — Это Элиана. Моя вторая жена. — Затем на Ирис, которая при этих словах подняла бровь. — Это Ирис. Моя служанка… эмм… Скоро, наверное, третья жена. Потом разберемся.

Наконец, я указал на Оксану, которая смотрела на толпу с хитрой ухмылкой.

— А это… Оксана. Моя рабыня. Она хотела выебать мою армию. — Я повернулся к орку. — А это орк. Он хотел выебать Оксану, которая моя рабыня, которая хотела выебать мою армию, которая была… в общем, рабыней богини. Но при желании личном. А я ее исправил, и теперь она моя рабыня, чтобы не затрахала этот мир до смерти. — Я сделал паузу, давая информации усвоиться. — Так что, по сути, я спас этому орку жизнь. А он теперь завидует и, походу, суицидник.

Толпа замерла в попытках переварить эту многослойную абракадабру. Лица выражали полную прострацию. Я уже было развернулся, чтобы уйти, как вдруг из толпы раздался крик:

— Многоженство запрещено уставами гильдий!

Я обернулся и лениво махнул рукой.

— Мой гарем — мои правила. И официально у меня одна жена. Вторая жена — это так, условно. По настроению.

В этот момент Элиана, стоявшая рядом, больно ущипнула меня за бок, но на ее лице играла сдержанная улыбка.

Из толпы донесся чей-то потерянный голос:

— Я… я нихуя не понял. Он нам тут зубы заговаривает, что ли?

А орк… бедный орк. Он стоял, и было видно, как его мозг пытается и не может обработать половину услышанных слов. Он шевелил губами, беззвучно повторяя: «Суи… суицидник?.. Исправил… затрахать… условно…» Казалось, еще немного — и из его ушей пойдет дым. Он явно отстал на «хотел выебать Оксану» и теперь пытался построить эту мысль в логическую цепь, но у него ничего не выходило.

Я воспользовался замешательством толпы и решил добить ситуацию. Я указал пальцем на орка, все еще пытавшегося понять значение слова «суицидник».

— А вот он, — объявил я громко и отчетливо, — бабник! Чужих женщин хочет! Смотрите на него! Берегите своих жен и рабынь! А я… я не монстр. Я лапочка. Простой парень, который пытается навести порядок в этом хаосе.

Толпа замерла в полном недоумении. Взгляды метались от моего невозмутимого лица к багровеющему орку, потом к моему «гарему». Никто не знал, кому верить. Наконец, все глаза уставились на Оксану, как на главную свидетельницу.

Та лишь пожала плечами с видом полнейшего безразличия.

— Мы просто трахаемся, — заявила она на всю улицу, как будто сообщала погоду. — Вам какое дело?

В воздухе повисла гробовая тишина, после которой все взгляды снова синхронно вернулись ко мне, полные немого вопроса.

— Я так мир спасаю, — с невозмутимой серьезностью заявил я и, не дожидаясь новой волны обсуждений, решительно двинулся вперед. Мои девушки, как и подобает хорошо обученному эскорту, тут же закрыли фланги, и мы покинули круг ошеломленных горожан, оставив их переваривать услышанное.

— Ой, устал, бедненький, — тут же зашипела мне на ухо Лира, ее хвост яростно хлестал по воздуху. — Мир он спасает. Через постель. Герой невиданной скромности.

— А разве нет? — искренне удивился я. — С вами, мои милые, у меня весь член в мозолях будет. Это тяжкий труд.

— Ох, услышали ли бы тебя эти… читатели, — с притворным ужасом покачала головой Лира. — Точно бы придушили. Страдалец великий, на нем весь мир держится.

— Да не существует никаких читателей! — раздраженно буркнул я. — Хватит верить в эту чепуху! Это Мурка тебя своим «приятного аппетита» заразила!

— Есть, — неожиданно четко и сухо вставила Ирис, шагая рядом. — У меня постоянно стойкое чувство, что на меня кто-то смотрит. Особенно внимательно и пристально… когда я голая. Статистически аномальная концентрация взглядов.

— Ой, ну хватит! — отмахнулся я, чувствуя, как у меня начинает дергаться глаз. — Вот делать кому-то нечего, кроме как за нами следить! Наша жизнь — это ходим туда-сюда, спим, иногда с тентаклями воюем… Оксана! Брось ты этот огурец, я тебя прошу! Эта пришибленная все, что плохо лежит, в рот тянет!

Оксана, которая как раз умудрилась стащить с лотка огурец и уже собиралась его надкусить, надула губки.

— Читатели бы были ласковее тебя, — обиженно бросила она, пряча огурец за спину.

— Угу, — фыркнул я. — Прям и вижу этих «ласковых читателей». Сидят, наверное, где-то, и думают: «Вот бы сейчас Оксане огурец вручить, а Артуру по лбу настучать». Очень они мне нужны.

Оксана закатила глаза с таким видом, будто я несу чудовищную ересь, и провела кончиком языка по длине огурца медленным, откровенно эротичным движением.

— А я бы при них была каждый день сытой! — заявила она и громко, с хрустом откусила кончик.

— Ну-ка, ну-ка, — я поднял палец, чувствуя, как нарастает раздражение. — Покажите хоть один храм этих ваших читателей! Или святую книгу, где о них написано! Если они есть, то пусть денег нам пришлют!

— Однажды покажем, — загадочно и чуть печально вздохнула Лира, поглаживая свой хвост. — Уверена, она уже где-то пишется.

— Смотрите, какой меркантильный, — усмехнулась Ирис, холодно озирая прохожих. — Не доказательств ему, не знамений — денег ему подавай. Приземленный. Вон, иди, предложи им Оксану в обмен на мешок золота. Может, и раскошелятся.

— А я не против! — тут же оживилась Оксана, обнимая огурец, как сокровище. — Меняют вкусного демона на вкусные монеты! Справедливо!

Мы еще долго бродили по улицам, и этот абсурдный спор периодически вспыхивал с новой силой. В итоге я просто сдался и, отмахнувшись, пробормотал себе под нос, уже почти не веря в собственную правоту:

— Ну это же бред… Ну серьезно? Как кто-то, откуда-то, может… читать твою жизнь? Сидеть и следить, как ты спишь, ешь, сражаешься с тентаклями… Это же паранойя чистой воды!

Но мои доводы разбивались о каменную, почти религиозную уверенность моих спутниц. В конце концов, я просто устал. Прогулка, перепалка и постоянное ощущение, что ты в центре незримого цирка, вытянули из меня все силы.

— Все, хватит, — объявил я, разворачиваясь к таверне. — Мне нужен срочный отдых. Желательно в бессознательном состоянии.

Мы вернулись в «Усталого путника». Марта за стойкой встретила нас тем же каменным взглядом. Я, не говоря ни слова, прошел к лестнице, чувствуя, как на меня давит груз не только сегодняшних событий, но и этого странного, навязчивого ощущения, что наши жизни — это чье-то развлечение. А может, я и правда просто слишком устал.

Я зашел в нашу комнату, с облегчением закрыв за собой дверь и отгородившись от безумного дня. Девушки остались внизу, что-то оживленно обсуждая — наверняка снова тех мифических «читателей». В полумраке, освещенной лишь полоской света из окна, комната казалась тихим убежищем.

Пока мои глаза привыкали к темноте, я заметил движение на кровати. Кто-то невысокий и прыгучий подскакивал на матрасе, как на батуте. Силуэт был маленьким, с большими ушами.

— Добби? — удивился я по привычке, вспомнив забавного домовика из старой книги.

Прыжки прекратились. Фигурка замерла на одеяле и повернулась ко мне. Это был не домовик.

Это был бельчонок. Обычный, рыжий, с пушистым хвостом. Но на его мордочке была непропорционально уверенная, даже наглая ухмылка. А на крошечных глазах красовались миниатюрные, но самые настоящие затемненные очки-авиаторы.

Бельчонок встал на задние лапки, поправил несуществующий галстук и изрек голосом, который был точной, хоть и писклявой, копией бархатного баритона из той дурацкой рекламы-филлера:

— Артур фон Драконхейм. Какая, великая честь.

Я застыл на пороге, не в силах пошевелиться. Просто смотрел на говорящего бельчонка в очках, который смотрел на меня с видом владельца корпорации, инспектирующего цех.

Я ахнул, отшатнувшись к двери. Рука сама потянулась к мечу, которого при мне не было.

— Сквиртоник? — выдавил я, глядя на пушистое существо с очками.

Бельчонок грациозно поклонился, едва не задев ушами пола.

— Именно я! В своем новом, более… энергоэффективном воплощении! — он гордо выпрямился и жестом лапки показал на свое тельце. — Мобильно, незаметно, не требует много актуальной магии для поддержания формы. Идеально для оперативной работы в полевых условиях!

— Что ты, черт возьми, тут делаешь? — прошипел я, бросая взгляд на дверь. — Если тебя тут кто-нибудь увидит… Меня за колдунство пришьют! Или за почитание богов!

Сквиртоник сделал крошечную, но удивительно выразительную успокаивающую гримасу.

— Сквиртоник сильно переживал за Ваши успехи, сэр. Наблюдал со стороны. И пришел к выводу, что Вашему проекту «Стабилизация Региона Через Стратегическое Размножение» не хватает… хм… системного подхода. Ваш менеджмент хаотичен. Сквиртоник видит точки роста. И риски. Большие риски.

Он сложил лапки на груди, и его очки блеснули в полумраке.

— Вам нужен консультант. И я, как представитель корпорации, готов предоставить свои услуги. На выгодных для обеих сторон условиях, разумеется. Мы можем начать с оптимизации Вашего… хм… графика обслуживания гарема. Или с разработки индивидуальной программы мотивации для мисс Ирис. У меня есть пара идей.

— Ты что, черт побери, несешь?

Сквиртоник отмахнулся и вздохнул.

— Я по делу прибыл. Где голова Роксаны⁈

Я смотрел на этого бельчонка-магната, чувствуя, как у меня начинает дергаться глаз. Он смотрел на меня с непоколебимой уверенностью в своих бизнес-решениях.

— Голову? — переспросил я, с трудом сдерживая саркастический смех. — Не все в этой жизни делается по принципу «дошел и чик-чик».

— А почему бы и нет? — искренне удивился Сквиртоник, разводя лапками. — Это быстро, эффективно, не требует долгих эмоциональных инвестиций. Проблема — решение. Вот и все.

— Потому что не все так быстро происходит! — попытался я объяснить, ощущая себя на грани отчаяния. — Нужно терпение. Время. Сначала нужно выжить, а мы остановились в этой дыре, чтобы не умереть с голоду и не быть растерзанными по дороге! Все вопросы, включая… оптимизацию графика, я решу. Своим путем.

В этот момент с лестницы донеслись четкие шаги. Кто-то поднимался. Быстро. Я метнул взгляд на дверь, потом на Сквиртоника. Не думая, я схватил его за шкирку — он пискнул от неожиданности — и швырнул в стоящий в углу старый дубовый шкаф, захлопнув дверцу.

Ровно в эту секунду дверь в комнату открылась. На пороге стояла Лира, настороженно оглядывая помещение.

— Мой господин, что-то случилось? — спросила она, ее кошачьи зрачки сузились, выискивая опасность. — Я услышала какой-то шум.

— Нет, дорогая, все хорошо, — ответил я, стараясь дышать ровно и прислонившись спиной к шкафу, из-за двери которого доносилось яростное, хоть и приглушенное, царапанье. — Просто… зацепился за стул.

Я для верности сильно хлопнул ладонью по дверце шкафа, чтобы окончательно оглушить его обитателя. Царапанье на секунду прекратилось.

— Внизу так шумно, эти споры не утихают, — Лира поморщилась. — Если что, приходи вниз.

— Хорошо, дорогая, — сказал я, вкладывая в голос всю нежность, на которую был способен.

Слово «дорогая» подействовало на нее как заклинание. Она вся расплылась в счастливой улыбке, ее хвост завилял, и она, довольно мурлыкая, вышла, прикрыв за собой дверь.

Я выждал пару секунд, пока ее шаги не затихли, и распахнул шкаф. Оттуда, сбив мех и с перекошенными очками, вывалился Сквиртоник. Он отряхнулся с видом оскорбленного достоинства.

— Вот видишь? — с горькой усмешкой сказал я. — Не все так просто в жизни. Особенно, когда у тебя целый гарем на попечении.

Сквиртоник поправил очки и уставился на меня с холодной аналитической оценкой.

— Гарем, который ты даже полностью и удовлетворительно выебать не можешь, если судить по последним показателям? — поинтересовался он деловым тоном.

У меня отвисла челюсть.

— Ты что, следил за нами⁈

— Артур не должен злиться на Сквиртоника, — ответил он, подняв лапку. — Я это делал исключительно ради сбора данных и вашего общего просветления. Анализ эффективности…

— Я СЕЙЧАС ДАМ ТЕБЕ ПРОСВЕТЛЕНИЕ! — зарычал я и рванулся к нему.

Сквиртоник, не ожидавший такой реакции, пронзительно завизжал и пустился наутек. Его рыжий хвост мелькнул под кроватью, затем он перепрыгнул на тумбочку, опрокинув кувшин с водой. Я кинулся за ним, пытаясь накрыть его шапкой, но бельчонок был невероятно проворен. Он визжал, я ругался, и наша комната на пару минут превратилась в сумасшедший цирк, где белка-бог в облике грызуна отчаянно убегал от разъяренного князя с огненным членом.

Сквиртоник, визжа, юркнул в щель под дверью с невероятной для бельчонка скоростью. Я ринулся за ним, сердце бешено колотилось. Черт! Черт! Если его увидят, если поймают… Нам всем пиздец! Колдовство, связь с богами, да они нас на дрова пустят!

Внизу стоял оглушительный гам. Голоса моих красоток, спорящих о чем-то, перекрывал низкий, властный рокот Марты. Я слетел по лестнице, едва не снося перила, и оглядел зал. Никакого бельчонка.

— О! Артур, — раздался спокойный голос. Марта стояла за стойкой, вытирая кружку, и смотрела на меня своим каменным взглядом. — Вы отдохнули?

— Типа того, — выдавил я, пытаясь выровнять дыхание и осмотреться. В углу за своим столиком сидели Годфрик и Мурка, доедая что-то мясное. И тут я его увидел.

Сквиртоник. Он был позади могучей спины Годфрика, прижавшись к стене. Его крошечные, но невероятно выразительные глаза были прикованы к тарелке капитана, на которой лежал внушительный, нетронутый кусок жареной куроля — видимо, про запас. Сквиртоник, припав к полу, делал выпад, его лапка с растопыренными пальчиками тянулась украсть лакомый кусок. Вид у него был при этом самый деловой и сосредоточенный, будто он не воровал еду, а проводил враждебное поглощение актива.

Я замер, не зная, кричать Годфрику, чтобы он прихлопнул вора, или молиться, чтобы бельчонок успел скрыться. А Сквиртоник, увлеченный целью, даже не подозревал, что я его вижу.

Я действовал на инстинктах. Схватив с ближайшего стола пустую глиняную кружку, я со всей дури швырнул ее в сторону Годфрика. Вернее, в белку, крадущуюся за его спиной.

Со стороны это выглядело ужасающе. Кружка с свистом пролетела в сантиметре от уха капитана и с глухим, но удовлетворяющим звонким чпоньк врезалась в пушистый бок Сквиртоника. Раздался тонкий, визгливый вопль, и бельчонка отбросило в сторону, где он замер, дрыгая одной лапкой.

В таверне воцарилась гробовая тишина. Все застыли, уставившись на меня. Годфрик сидел с широко раскрытыми глазами, его вилка замерла на полпути ко рту.

— Князь? — робко, почти испуганно произнес он.

Я тяжело дышал, стараясь не смотреть на оглушенного бельчонка, и направился к его столику.

— Чавкаешь, — буркнул я Годфрику, делая вид, что меня бесит именно это. — Как некультурный. Слышно на весь зал.

Пока капитан переваривал этот неожиданный упрек, я наклонился, будто чтобы поднять кружку. Ловким движением я подхватил обессилевшего Сквиртоника, сунул его в глубокий карман своего плаща, где он бессильно повис, и поднял кружку.

— Тише… тише, мой большой, — залепетала Мурка, хватая руку Годфрика и гладя ее. — Он тебя ценит, он просто… очень раздражен. Это не на тебя.

— Ну… я… просто проголодался, — растерянно пробормотал Годфрик, совершенно сбитый с толку.

Я, не говоря больше ни слова, пошел к лестнице. По пути Оксана вскочила со своего места, сжав кулачки и глядя на меня с решительным видом.

— Надо снять стресс, хозяину! Я помогу!

— Сидеть! — резко скомандовала Ирис и, вцепившись ей в плечо, насильно усадила обратно на стул.

— Я отдыхать, — бросил я через плечо, уже поднимаясь по ступенькам. — Будьте тише.

Забравшись в комнату, я захлопнул дверь, прислонился к ней спиной и с облегчением выдохнул. Из моего кармана послышался слабый, обиженный писк.

Я захлопнул дверь на ключ и прислонился к ней, переводя дух. Затем, с тяжелым вздохом, залез рукой в карман и вытащил за шкирку помятого, все еще слегка дрыгающего лапками Сквиртоника. Я поднес его к своему лицу, чтобы наши взгляды встретились.

— Ты мою голову хочешь, что ли? — прошипел я, тряся его легонько. — Устроить мне казнь через сожжение за колдовство с белками?

— Нет! — пискнул он, пытаясь вырваться. — Я просто проголодался! Этому телу нужен белок! Мясо! Энергия!

Я прищурился.

— Белки… едят мясо?

На его мордочке отразилось искреннее недоумение.

— А мне откуда знать⁈ Я в этом теле всего несколько часов!

— Ты же бог-белка! — не выдержал я. — Должен знать такие базовые вещи!

— Это форма! Оболочка! — возмущенно запротестовал он. — Я не настоящая белка! Это ложь и клевета!

Я сдался. С грохотом выдохнув, я отнес его к кровати и усадил на одеяло.

— Слушай сюда, ореховый магнат. Если ты хочешь дожить до того момента, когда увидишь, как Роксана получит по заслугам… то ты будешь вести себя как обычная, самая серая, ничем не примечательная БЕЛКА. Не будешь говорить. Не будешь носить эти идиотские очки и костюм. Ты будешь сидеть тихо и грызть то, что тебе дадут. Понял?

Сквиртоник надулся, скрестив лапки на груди.

— Слишком много правил для такого великого, как я. Это ущемление моих прав…

Я начал оглядываться по сторонам в поисках чего-нибудь тяжелого и метательного. Мой взгляд упал на медный подсвечник.

Увидев это, Сквиртоник тяжело вздохнул, смирившись с неизбежным. Он снял крошечные очки и аккуратно положил их рядом. Затем стянул с себя невидимый костюм и отложил его в сторону. Наконец, он сел на задние лапки, сложил передние на груди и издает идеальный, ничем не примечательный беличий писк: «Кыыы-кыыы!»

Я с облегчением опустил подсвечник.

— Другое дело. Теперь сиди тут и не отсвечивай. Попробую раздобыть тебе орехов. Или мяса. Чертов глиптидон недоделанный.

Спустя час в комнате царила почти идиллическая картина. Лира сидела на полу, а Сквиртоник, приняв образ обычного бельчонка, прыгал вокруг нее, выпрашивая угощения.

— Он такой прикольный, — умилялась Лира, протягивая ему орешек. Ее пальцы почесали его за ушком, а затем скользнули вниз, к животику. — Он теперь наш питомец?

— Ага… что-то вроде того, — ответил я, следя за ее руками. Мне категорически не нравилось, как она треплет божественную сущность в столь уязвимом месте. Я подошел сзади, обнял ее и нежно прикусил ушко, почувствовав, как она вся вздрогнула от неожиданности. — Не заигрывайся с ним.

— Ревнуешь? — обернулась она ко мне, и на ее губах играла счастливая, хитрая улыбка. Она мурлыкала, как маленький моторчик.

— Можно и так сказать, — буркнул я, целуя ее в шею. — Что сказала Марта?

— Что она свяжется со своим поверенным. А завтра у нас будет встреча. Нам понадобится вся информация о той гильдии, «Золотых Совах».

— Хорошо. Но, — я отстранился, глядя ей в глаза, — не пора ли нам продолжить наше путешествие? Задерживаться здесь опасно.

— Ты о Роксане только и думаешь! — надула она губки, но в ее глазах читалось понимание.

В этот момент я заметил, как Сквиртоник, закончив с орехом, устроился поудобнее и уставился на нас с нескрываемым, почти профессиональным интересом. Меня это взбесило. Я схватил его за шкирку и швырнул в дальний угол комнаты. В полете он обиженно пропищал.

Я сел на край кровати и усадил Лиру себе на колени.

— У нас есть задача, и мы должны ее выполнить, — сказал я ей тихо, но серьезно. — Иначе этот чертов бог-белка от нас не отстанет. А заодно будет смотреть, как мы занимаемся любовными утехами.

— Он что, такой озабоченный? — удивилась Лира.

— Еще какой. Слышал, он даже подписку оформил на Porn.prince.

— Ого! — ее глаза округлились от неподдельного изумления. — Тогда мы должны постараться выполнить эту миссию как можно скорее.

— Именно.

— Ой, смотри, как он внимательно на нас смотрит, — прошептала Лира, указывая подбородком в угол.

Я повернул голову. Сквиртоник сидел там, подобрав лапки, и не отрываясь смотрел на нас. В его глазах горел такой интеллект и любопытство, что меня передернуло.

— Все белки — извращенцы! — с раздражением заключил я.

— Да он ничего не понимает, — успокоила меня Лира, обвивая мою шею руками. Ее тело расслабленно прижалось ко мне, и я почувствовал, как она готова в любую секунду снять с себя платье. — Посмотри в его тупые, пустые глаза. В них нет ни капли разума.

Я сделал вид, что изучаю взгляд бельчонка. Сквиртоник, как на зло, в этот момент уронил орех и уставился на нас с открытым от изумления ртом, словно наблюдал за самым захватывающим спектаклем в своей жизни.

— Верно, — с облегчением сказал я. — Прирожденный кретин. Как хорошо, что он обычная белка и не может ничего сказать или понять.

— Конечно, — улыбнулась Лира, прижимаясь щекой к моей груди. — Он же бельчонок. Я, когда училась охотиться, то первое время ловила именно белок. Ротиком их — хвать! Шейку — грызь! Кровушка — брызг!

Я почувствовал, как тело Лиры напряглось в сладостном предвкушении, а из угла комнаты донесся тихий, но отчетливый звук. У Сквиртоника начал нервно дергаться левый глаз.

Лира принялась облизывать мою шею, ее мурлыканье становилось все громче и настойчивее, переходя в низкую, вибрирующую дрель.

— Лира, может, позже? — попытался я мягко возразить, чувствуя, как ее губы скользят по коже.

— Не хочешь меня? — обиженно прошептала она, слегка прикусив чувствительное место у ключицы, отчего по моей спине пробежали мурашки.

— Не в этом дело, просто… — мой взгляд непроизвольно скользнул в угол комнаты.

Сквиртоник устроился там, как в партере. Он сидел на задних лапках, подперев щеки передними, и его весь вид выражал сосредоточенное, даже научное внимание. Казалось, он мысленно ведет протокол.

— … Лучше расскажи, — быстро сменил я тему, пытаясь отвлечь ее. — Белки… вкусные?

Лиpa на мгновение задумалась, ее язык на секунду замер на моей коже.

— Очень, — с легкой кровожадностью в голосе призналась она. — Хрустящие, нежные… Я бы и этого схрумкала. Но я же леди. Потому не буду. Пока он себя хорошо ведет.

Из угла донесся резкий, драматический шорох. Сквиртоник демонстративно схватился обеими лапками за грудь, как будто его поразило стрелой, закатил глаза и с тихим стоном повалился на бок, изображая смертельную агонию.

— Ой, смотри, какой он забавный! — расхохоталась Лира, увидев его спектакль краем глаза. — Прямо актер!

— Угу, — мрачно буркнул я. — Может, отдадим его Оксане? Пусть с ним играется.

Едва эти слова слетели с моих губ, дверь в комнату с грохотом распахнулась, ударившись о стену. На пороге, с горящими алым огнем глазами и счастливой ухмылкой до ушей, стояла Оксана.

— Вы меня звали⁈ — возвестила она, озираясь в поисках поручения или развлечения.

— Не только белки здесь извращенцы, — прошипела Лира, с неодобрением глядя на ворвавшуюся демонессу.

Я с облегчением указал пальцем на белку, которая, заслышав имя Оксаны, тут же «пришла в себя» и замерла в позе полной боевой готовности к бегству.

— Оксана, — объявил я. — Поздравляю. Это твоя новая игрушка. Следи, чтобы он не говорил, не носил очки и не пытался оптимизировать наш быт. В остальном — полная свобода действий.

Девушки уставились на меня с немым вопросом.

— Белки не говорят и не носят одежду, — усмехнулась Лира, сжимая мое плечо. — Или у тебя опять начались галлюцинации после вчерашнего эля?

— Мы в мире, где боги устраивают оргии, а из членов стреляют огнем, — парировал я. — Тут всякое может быть.

В этот момент Оксана, недолго думая, схватила Сквиртоника за шкирку и подняла перед своим лицом. Она внимательно осмотрела дергающегося бельчонка, потом перевела взгляд на меня, а затем на Лиру, все еще сидевшую у меня на коленях.

— Это что за мышка такая? — с притворной невинностью спросила она. — Может, ее Лире отдать? Она же их любит… хвать-грызь-брызг, как она говорила.

Лира зашипела, как разъяренная кошка, а Сквиртоник отчаянно забился в попытке вырваться из цепких пальцев демонессы.

— Белок ни разу в жизни не видела? — фальшиво удивился я. — Это наш новый питомец. Твоя задача — следить за ним. Играть с ним. Веселить его.

Оксана посмотрела на бельчонка. Бельчонок посмотрел на нее. В его крошечных глазах читался животный ужас.

— И все? — разочарованно протянула Оксана.

— И все, — твердо сказал я.

— А Лира тем временем сидит у Вас на коленочках, — с обидой указала она.

— И? — я поднял бровь.

— Я первая мурлыка! Мне можно! — вставила Лира, прижимаясь ко мне. — А ты… иди сядь на свою белку. Поиграй с ней.

Оксана вновь посмотрела на бельчонка. Тот вновь посмотрел на нее. В воздухе повисло напряженное молчание, которое прервал сдавленный, но абсолютно четкий и разборчивый шепот Сквиртоника, полный самого настоящего ужаса:

— Ну нахер… У нее такая жирная жопа… она меня раздавит…

В комнате воцарилась абсолютная, гробовая тишина. Все, включая меня, замерли и уставились на белку.

— Вот дурак, — сокрушенно протянул я, понимая, что катастрофы не избежать.

— ОН ГОВОРИТ? — хором, с одинаковыми лицами, выдохнули Лира и Оксана.

— Говорю же… — вздохнул я, разводя руками. — Божественные земли. Магия. Аномалии. Всякое бывает.

Оксана медленно повернула голову и внимательно, с ног до головы, осмотрела Сквиртоника. На ее губах расплылась медленная, коварная ухмылка, в которой читалось столько обещаний «заботы», что у меня по спине пробежали мурашки.

— Идем, малыш, — сладко прошипела она, прижимая его к своей груди. — Я позабочусь о тебе. О-очень хорошо позабочусь. И что это ты там сказал про мою попку, а? Повтори-ка для твоей новой хозяйки.

— КВИИИИИИИИ! — пронзительно, уже по-настоящему по-беличьи, завизжал Сквиртоник, когда Оксана, хихикая, вышла из комнаты, прихватив его с собой. Его отчаянный писк был полон такого ужаса, что, казалось, он понял — его божественный статус не спасет его от демонической «заботы».

Вечерние сумерки окрашивали кабинет в кабинете князя Драконхейма в густые синие тона. На массивном дубовом столе, заваленном кипами пергаментов, горели несколько толстых свечей, отбрасывающих трепещущие тени на стены, уставленные книгами. Я сидел, углубившись в изучение финансовых отчетов, которые Бертрам предоставил мне еще утром. Цифры, колонки доходов и расходов, налоги, пошлины… Голова шла кругом.

И вдруг мое перо замерло над одним из листов. Я провел по строчке еще раз, потом перевел взгляд на сводную ведомость. Холодная тяжесть начала сковывать желудок. Я пересчитал еще раз, взял чистый лист и начал выводить собственные расчеты. Результат не изменился.

— Не сходится, — тихо прошептал я, и в тишине кабинета мой голос прозвучал зловеще громко. — Чертовски не сходится.

В этот момент дверь с тихим скрипом приоткрылась, и в проеме показалась бледная, испуганная физиономия Бертрама. Он держал в руках еще одну пачку бумаг и выглядел так, словно шел на плаху.

— Ваша светлость? — робко прочирикал он. — Вы… звали?

— Входи, Бертрам, — не отрывая взгляда от злополучной цифры, проворчал я. — И закрой дверь.

Он послушно вошел и замер перед столом, нервно переминаясь с ноги на ногу.

— Бертрам, — начал я, поднимая на него глаза. — Объясни мне одну вещь. Вот здесь, — я ткнул пером в отчет по портовым сборам, — у меня цифра. А здесь, в общей ведомости, — ткнул в другой лист, — она уже другая. Меньше ровно на тысячу золотых. И так… — я перелистнул несколько страниц назад, — вот здесь, и здесь, и тут. Ровно тысяча. Каждую неделю. Куда?

Бертрам побледнел еще сильнее, если это вообще было возможно. Капли пота выступили у него на лбу.

— Ваша светлость, я… я не понимаю… Это, должно быть, ошибка в расчетах… Или… или дополнительные расходы на содержание причалов… Или… — он замялся, бегая глазами по комнате.

— Не тяни, Бертрам, — мой голос стал тише, но от этого только опаснее. — Ты знаешь эти отчеты лучше, чем молитвы. Тысяча золотых. Еженедельно. Испаряется в порту. У меня в казне дыра размером с боевого дракона, а кто-то строит себе очередной замок на мои деньги. Говори. Что ты знаешь?

— Клянусь, Ваша светлость, я ничего! — всплеснул он руками, и бумаги рассыпались по полу. — Я несколько раз пытался разобраться! Но портовый мастер, Гаррет… он всегда все списывает на «непредвиденные обстоятельства», «ремонт», «взятки таможенникам Эрнгарда»! У него на все есть расписки, но они… они выглядят странно! Я пытался настаивать, но он… он не тот человек, с которым стоит спорить, Ваша светлость!

Я откинулся на спинку кресла, сложив пальцы домиком. В глазах у Бертрама читался неподдельный страх. Он не лгал. Он был просто трусом.

— «Непредвиденные обстоятельства», — повторил я за ним. — Хорошо. Прекрасно.

Я поднялся с кресла и подошел к окну, глядя на темнеющий город и огни в порту. Там, в этой сумрачной кутерьме, у меня воровали. Систематически и нагло.

— Ладно, Бертрам, — сказал я, не оборачиваясь. — Успокойся. Собери эти бумаги и уходи. Забудь, о чем мы говорили.

— За… забыть? — недоверчиво прошептал он.

— Именно. — Я обернулся, и на моем лице была маска полного спокойствия. — Никому ни слова. Ни Гаррету, ни кому бы то ни было. Это приказ.

— Да, Ваша светлость! Слушаюсь! — он, почти плача от облегчения, начал лихорадочно сгребать бумаги с пола и, не помня себя, выбежал из кабинета.

Я остался один в наступающей темноте. Пламя свечи отражалось в стекле окна, за которым уже вовсю плясали огни портовых кабаков. Тысяча золотых. Каждую неделю.

Решение созрело мгновенно, холодное и твердое. Документы и слуги — это одно. Но чтобы понять, что происходит на самом деле, нужно увидеть все своими глазами. Одному. Без свиты, без стражи, без лишних глаз и ушей.

Я потушил свечи и остался стоять в полной темноте, слушая, как затихают шаги Бертрама в коридоре. В голове пронеслась мысль: «Лира снова будет шипеть. Опять не ночую в ее покоях. Но если она в отместку снова решит укусить меня за руку, как в прошлый раз… это уже чересчур». Я смахнул эту заботу, как назойливую муху. Сейчас важнее было другое.

Накинув темный, потертый плащ с глубоким капюшоном, я вышел из кабинета. Я двигался по знакомым, полутемным коридорам поместья, избегая тусклых островков света от ночников. Стража у главного входа была моей, Драконьей Гвардии, но лишние объяснения были ни к чему. Я выбрал старый, полузаброшенный выход через винный погреб. Запах влажного камня, пыли и забродившего вина встретил меня, когда я отодвинул тяжелую, не скрипевшую, но туго ходившую дверь.

Выбравшись наружу, я оказался в тени высоких стен поместья. Ночь была безлунной, небо затянуто тяжелыми облаками. Я не стал углубляться в лесную чащу, а двинулся по его опушке, держась в тени деревьев. Воздух был холодным и влажным, пахло прелой листвой и далеким морем. Ветер шелестел голыми ветками, маскируя мои шаги. Я шел быстро и бесшумно, годами выработанная привычка к скрытности брала верх.

Город спал. Окна были темными, улицы пустынны. Лишь изредка где-то в переулке слышалось пьяное бормотание или шарканье ног ночного сторожа. Я стал тенью, скользящей по мостовой, сливаясь с темнотой подворотен. Порт был недалеко, его узнаваемый запах — смесь соленой воды, смолы, рыбы и гниющих водорослей — стал ощутим еще на подходах.

Наконец, я достиг цели. Портовый район жил своей, ночной жизнью. Вода тихо плескалась о деревянные сваи причалов, поскрипывали канаты, раскачиваясь на волне. Большинство складов и лавок были закрыты и темны. Но не все.

Мое внимание сразу привлекло одно здание — длинный, низкий склад, притулившийся у самого края главного пирса. Из-под его двери и щелей в ставнях сочился свет, и доносился приглушенный, но явственный гул голосов, звон монет и время от времени — грубый смех. Это было странно. В такой час здесь должна была царить тишина.

И вторая странность, еще более подозрительная, ждала меня напротив. Таверна «Пьяный моряк», которая обычно в это время гудела, как растревоженный улей, была неестественно тиха и темна. Ее ставни были наглухо закрыты, и ни единый лучик света не пробивался наружу. Словно ее нарочно опустошили, чтобы никто не мешал тому, что происходит в том самом шумном складе.

Я прижался к грубой, просмоленной стене соседнего амбара, чувствуя, как холод дерева проникает сквозь ткань плаща. Все сходилось. Тихая таверна-приманка и шумный склад, где явно кипела нелегальная деятельность. Та самая деятельность, что стоила моей казне тысячи золотых каждую неделю.

Пришло время посмотреть на все это вблизи.

Пригнувшись, я подкрался к единственному освещенному окну, густо заляпанному грязью и морской солью. Сквозь мутное стекло была видна часть помещения, заставленная бочками и ящиками. В центре, под висячей лампой, стояло несколько человек. Я сразу узнал Гаррета — его тучная фигура и жирная, залысевшая голова были хорошо знакомы. Он что-то оживленно жестикулировал, обращаясь к своим спутникам — паре коренастых, сурового вида моряков и человеку в дорожном, но потрепанном плаще, явно не местному.

Прижав ухо к прохладному стеклу, я смог разобрать обрывки фраз, которые доносились сквозь щели в раме.

— … и главное, никто не проговорился? — спрашивал Гаррет, его голос был хриплым и властным.

— Кому проговориться? Все свои, — ответил один из моряков, почесывая щетину. — Груз приняли, расписались как под присягой. Лекарства, ткани… обычная история.

— Обычная? — перебил его человек в плаще. — Две тонны запрещенной руды из шахт Скального Венца — это не ткани, друзья. На этом можно заработать состояние. И мы его заработаем.

Мое сердце заколотилось чаще. Запрещенная руда? Шахты Скального Венца были под моим контролем, но добыча там велась под строжайшим надзором. Значит, где-то был тайный рудник, или же кто-то банально воровал.

— На этом можно и голову потерять, если князь проведает, — мрачно заметил второй моряк.

— Так он и не проведает, — отмахнулся Гаррет. — Пока мы платим по счетам и вовремя отправляем товар. Кстати, о счетах… — он понизил голос, и я едва расслышал. — … мадам Шейли уже гонцов шлет. Вечно мы, по ее словам, задерживаемся. Говорит, у нее клиенты ждут, а мы тут тянем резину. Нужно грузить немедленно. Сегодня же ночью.

Человек в плаще кивнул.

— Согласен. Чем быстрее это уплывет из Драконхейма, тем лучше для всех. Давайте заканчивать.

Я быстро отпрянул от окна и юркнул в тень между двумя штабелями пустых бочек, как раз в тот момент, когда дверь склада со скрипом открылась. Мужчины вышли, огляделись и быстрым шагом направились в сторону одного из темных, готовых к отплытию кораблей, у которого уже суетились тени грузчиков.

Как только они скрылись из виду, я, не теряя ни секунды, подобрался к двери. К моему удивлению, она не была заперта. Видимо, они были настолько уверены в своей безопасности, что не видели в этом нужды.

Внутри пахло пылью, деревом и чем-то металлическим. Склад был пуст, если не считать несколько одиноких ящиков в углу. Я зажег заранее припасенный потайной фонарик и осмотрелся. Взгляд упал на грубо сколоченный стол в центре, заваленный бумагами. Я начал лихорадочно их перебирать. Накладные, счета, списки… все выглядело легально. Но в самом низу, под стопкой, я нашел то, что искал.

Это был небольшой, испещренный пометками листок. В нем не было названий товаров, только цифры, вес и странные обозначения: «Ночной лов», «Улов Ш. С.», «Оплачено Ш. авансом». И самая важная деталь — в углу был нарисован маленький, но изящный символ: стилизованная змея, обвивающая кошелек.

Мадам Шейли. Теперь у меня было имя. И символ. Этого было достаточно, чтобы начать охоту. Я сунул бумагу за пазуху, потушил фонарь и так же бесшумно, как и появился, скользнул обратно в ночь. Моей следующей целью была эта загадочная мадам Шейли.

Я уже было развернулся, чтобы бесшумно скрыться в ночи, как до моего слуха донеслись приглушенные звуки с того самого корабля, к которому ушли мужчины. Это был не деловой гул и не привычные команды, а какие-то сдавленные вскрики, глухие удары и тревожная тишина, наступившая следом.

Мысль вернуться в поместье и начать рыскать по архивам в поисках мадам Шейли вдруг показалась трусливой и поспешной. Нет, нужно было узнать, что именно они так срочно грузили. Что стоило таких денег и таких рисков?

Обойдя склад, я выбрал самый темный участок причала и, пользуясь тенями и нагромождением ящиков, бесшумно подобрался к борту корабля. Сходни были спущены, но на палубе никого не было видно. Я замер, прислушиваясь. Тишина. Та самая, звенящая и неестественная, что наступает после борьбы.

Медленно, как призрак, я взошел на палубу. И тут же увидел первых. Двое из тех коренастых моряков лежали ничком, раскинув руки. Они не двигались. Чуть поодаль, прислонившись к борту, сидел человек в дорожном плаще. Его голова была неестественно запрокинута, глаза закрыты. Все они были без сознания.

Холодный ужас сковал меня. Что за сила так быстро и бесшумно расправилась с целой группой? Я обошел палубу, и с каждым шагом страх сменялся леденящим душу предчувствием. Повсюду виднелись тела грузчиков и членов команды, кто-то лежал в тенях, кто-то прямо у люка, ведущего в трюм.

Люк был открыт. Из темноты снизу доносился едва уловимый звук — тихий, прерывистый плач.

Сжимая рукоять кинжала, я бесшумно спустился по крутому трапу. Воздух в трюме был спертым и тяжелым, пахнущим потом, страхом и чем-то еще, металлическим и сладковатым. В свете одинокого фонаря, висевшего на центральной балке, открылось зрелище, от которого кровь стыла в жилах.

Трюм не был забит бочками или ящиками. Вдоль стен, скованные тяжелыми цепями, стояли клетки. Деревянные, грубые, такие низкие, что внутри можно было только сидеть или лежать, свернувшись калачиком.

А в клетках сидели девушки.

Их было человек двадцать. Одеты они были в грязные, рваные лохмотья. Лица, бледные и исхудавшие, были испачканы грязью и следами высохших слез. У некоторых в глазах стояла пустота, у других — немой, животный ужас. Они съежились, когда мой силуэт преградил свет от люка, и двадцать пар глаз, полных страдания и отчаяния, уставились на меня. Одна из девушек, совсем юная, сжалась в комок и прикрыла лицо руками, ее плечи мелко дрожали.

Это был не контрабандный товар. Это был живой товар. Рабыни. И тысяча золотых еженедельно, которую я искал, была лишь частью этой ужасной, бесчеловечной сделки.

Я медленно подошел к ближайшей клетке, внутри которой сидела темноволосая девушка, прижимавшая к груди колени. Ее пустой взгляд был устремлен в никуда.

— Эй… Все в порядке?

Она даже не пошевелилась. Внезапно, за спиной у меня воздух с шумом рассекло что-то тяжелое. Я инстинктивно бросился в сторону, и увесистый деревянный брус с оглушительным грохотом врезался в пол там, где только что была моя голова.

Я кувыркнулся, вскочил на ноги и обернулся, обнажив клинок. Передо мной стояла она. Высокая, стройная, в черной, обтягивающей одежде, не оставлявшей лишних зазоров для захвата. Черные как смоль волосы были собраны в практичный пучок, открывая лицо с тонкими, но жесткими чертами и пронзительными карими глазами, в которых пылал холодный гнев.

— Мерзавец!

Не тратя времени на вопросы, она ринулась на меня. В ее руке, словно продолжение самой себя, сверкнул клинок. Ее стиль был жестоким и эффективным — никакого фехтовального изящества, только смертоносная точность. Она двигалась как тень, ее удары сыпались градом: низкий выпад в бедро, молниеносный тычок в горло, который я едва успел парировать своим клинком. Сталь звякнула, высекая искры.

Она использовала каждую возможность. Когда я отбил ее кинжал, она тут же нанесла удар коленом в пах. Я успел подставить бедро, и боль пронзила ногу. Она кружилась вокруг меня, как вихрь, ее нога со свистом рассекла воздух у моего виска. Я чувствовал, что проигрываю. Она была быстрее, яростнее. Очередной ее выпад прошел в сантиметре от моего лица, и я, потеряв равновесие, откатился к стене трюма.

Она уже заносила кинжал для решающего удара, но я, собрав последние силы, резко рванулся вперед, под ее руку. Мы с грохотом свалились на грубые половицы трюма. Я оказался сверху, схватив ее запястья и прижав их к полу по бокам от ее головы. Она вырывалась, пытаясь укусить меня, ее тело извивалось подо мной как пойманная змея.

— Успокойся уже! Это ты этих гадов отпиздила?

Ее глаза, полные ярости, вдруг расширились от удивления. Напряжение в ее теле немного спало, но недоверие никуда не делось.

— Ты… не с ними?

— Разумеется, нет. Если ты пришла сюда, чтобы освободить их, то я тебе помогу.

Она медленно поднялась, не сводя с меня подозрительного взгляда. Ее карие глаза выстукивали каждый мой микрожест, оценивая, взвешивая. Она все еще сжимала кинжал, и было ясно, что одно неверное движение — и наш хрупкий альянс рассыплется в прах.

Мы стояли друг напротив друга в полумраке трюма, напряженные, как две пружины. Воздух трещал от невысказанных вопросов.

— Так и будешь смотреть? Или поможешь их освободить? — спросила незнакомка, резким жестом указывая на клетки.

— Да, конечно.

Мы принялись за работу. Я силой выломал замок на первой клетке, она — на второй. Девушки, сначала испуганные и недоверчивые, увидев свою спасительницу, стали послушно выходить, поторапливаемые ее твердыми, но спокойными командами. Мы выстроили их в цепочку и начали выводить на палубу.

На палубе царил тот же хаос из тел. И вот, когда мы уже подходили к сходням, один из моряков — тот самый коренастый, с щетиной — застонал и попытался приподняться на локте, потирая затылок.

— Ч… что слу…

Он не успел закончить. Одна из освобожденных девушек, та самая темноволосая, что сидела в первой клетке, с лицом, искаженным ненавистью и болью, резко шагнула вперед. Не говоря ни слова, она со всей силы ударила его ногой в висок. Раздался глухой, костяной щелчок. Глаза моряка закатились, и он безвольно рухнул обратно на деревянный настил.

Воцарилась краткая пауза.

— … Эффективно. — ухмыльнулся я.

— Он этого заслужил. — холодно сказала незнакомка. — Двигайтесь дальше.

Мы быстро спустили на воду небольшую шлюпку, стоявшую у борта. Девушки, дрожа, усаживались в нее. Кареглазая подошла к той же темноволосой девушке, которая только что проявила такую решительность, и, сняв с своего пальца простой серебряный перстень, сунула ей в руку.

— Плывите прямо, вдоль побережья. На втором мысе, где стоит старая ветряная мельница, вас будет ждать человек в плаще с таким же знаком. — Она указала на резной символ на перстне — стилизованную ласточку. — Отдай ему это. Он знает, что делать.

Девушка кивнула, сжав перстень в кулаке, ее глаза горели решимостью. Они оттолкнулись от корабля, и вскоре темная лодка растворилась в ночной мгле.

Кареглазая незнакомка отвернулась, облокотившись на холодную каменную кладку причала. Она тяжело вздохнула, скинув капюшон, и провела рукой по лицу, сметая усталость и напряжение прошедших минут. Затем ее взгляд, все еще острый и оценивающий, упал на меня.

— Ну что ж, незнакомец. Теперь твоя очередь. Объясни, что делаешь здесь, в это время, и почему тебя так волнует этот корабль? И не вздумай врать. Я прекрасно чувствую, когда мне лгут.

— Ты должна бы знать, с кем разговариваешь, — сказал я, позволяя углам губ поползти вверх в надменной улыбке.

Она усмехнулась, коротко и сухо. Ее карие глаза, казалось, просвечивали меня насквозь.

— Я не обязана помнить в лицо каждого бродягу, что шляется по порту по ночам.

— Во мне течет голубая кровь, миледи, — парировал я, делая ударение на последнем слове. — Так что тебе бы не мешало следить за своим языком.

Ее смех на этот раз прозвучал громче и искреннее.

— Ты? Аристократ? — Она смерила меня насмешливым взглядом с головы до ног. — Ты не выглядишь, как те изнеженные щеголи, что томятся в своих замках. Да и зачем бы им тут шляться? Разве что присмотреть себе новую игрушку. Именно для таких уродов эти негодяи и похищают девушек.

Ее слова пронзили меня острее, чем ее клинок. В них была горькая правда.

— Значит, ты занимаешься тем, что спасаешь попавших в беду? — спросил я, в голосе прозвучала неподдельная надежда найти союзника.

— Нет, — ее ответ был резким и деловым. — У меня заказ.

— Какой?

Она наклонила голову, и в ее глазах вспыхнул опасный огонек.

— Не уверена, что ты готов отдать свою жизнь ради этой информации.

Я широко улыбнулся, понимая, что игра становится все интереснее.

— Ладно. Ладно. Но, как бы там ни было, у нас общая цель. Мне тоже не по душе дела этих гадов. Так что я буду рад поучаствовать в свержении этой… мадам Шейли.

Она медленно обошла меня кругом, ее взгляд скользил по моим плечам, рукам, осанке, как взгляд покупателя, оценивающего породистого жеребца.

— Из тебя плохой боец, — заключила она с ледяной прямотой. — Руки дрожат, стойка неустойчивая. Благородство — плохой щит в настоящей драке.

— Не такой уж я и плохой, коли смог тебя на лопатки уложить, — не сдержался я, вспомнив нашу недавнюю схватку в трюме.

Она снова рассмеялась, и в этот раз в ее смехе слышалась капля уважения, смешанная с насмешкой.

— Тебе просто повезло. И если бы я была настоящей угрозой, твое «хозяйство» уже лежало бы в кармане, прежде чем ты успел бы что-либо сообразить.

Она повернулась, чтобы уйти, но на прощание бросила через плечо:

— Называйся как хочешь, «голубая кровь». Но если решил ввязаться в эту игру, будь готов к тому, что правила в ней пишутся кровью. Не отставай.

— Неужели придется бежать? — проворчал я, едва поспевая за ней.

Она не ответила, просто скользнула в темноту, словно тень, отбрасываемая пляшущим пламенем далеких фонарей. Ее движения были отточены до автоматизма — каждый шаг, каждый поворот, каждый бросок взгляда. Она не просто бежала, она растворялась в очертаниях ночного города, используя каждый выступ, каждый угол, каждый клочок темноты. Будь наша цель дальше, я бы наверняка отстал, запнувшись о собственную неуклюжесть и незнание этих улиц.

Но путь оказался недолгим. В конце старого, полуразрушенного пирса, скрытая в нише между валунами, качалась на воде небольшая, но крепкая лодка. Девушка одним плавным движением вскочила в нее, заставив суденышко едва заметно качнуться. Я последовал за ней куда менее изящно, с глухим стуком приземлившись на деревянную скамью. Лодка болезненно закачалась, но она, даже не обернувшись, уже отталкивала шестом от причала.

— И? — спросил я, когда мы вышли на относительно спокойную воду. — Какой план действий?

Она не поворачивалась, ее плечи ритмично работали, погружая весла в черную воду.

— Добраться до публичного дома мадам Шейли. А дальше… будем действовать по ситуации.

— Хорошо, — улыбнулся я, снова чувствуя знакомый привкус адреналина.

— Много улыбаешься, — бросила она через плечо. Ее голос был ровным, но в нем слышалась легкая насмешка. — Вижу, у тебя жизнь беззаботная. И ты явно не голодаешь.

— Я же аристократ, — парировал я, пожимая плечами.

— Как скажешь…

Я откинулся на жесткую спинку, наблюдая, как огни моего города — медленно отдаляются, превращаясь в россыпь тусклых точек. В голове невольно всплыл образ Лиры. «Она уже, наверное, проснулась. Обнаружила холодную пустующую половину кровати. Сначала надует губы, потом начнет метать молнии глазами, а потом… потом поднимет на уши весь дворец, всю стражу, а возможно, и весь город. „Где мой муж⁈“» Мне почти стало жаль Годфрика и бедного Бертрама, которым придется выдержать первый натиск ее ярости. Но что поделать? Иногда долг князя оказывается куда интереснее долга мужа.

Мы плыли около часа в полной тишине, нарушаемой лишь плеском весел и далекими криками ночных птиц. Наконец, лодка мягко уткнулась в песчаный берег в небольшой, скрытой от посторонних глаз бухте. Среди деревьев стоял оседланный гнедой конь, будто ждал нас.

— Придется ехать вместе, — коротко бросила девушка, вскакивая в седло. Я последовал ее примеру, устроившись сзади и обхватив ее за талию. Она была стройной, но под тонкой тканью одежды чувствовалась стальная мускулатура.

— Твой клинок упирается в меня, — сказала она чуть раздраженно, когда конь тронулся с места. — Неужели ты в такой момент думаешь об этом?

Я рассмеялся, чувствуя, как ветер бьет в лицо.

— Нет. Просто ты очень красивая и трешься об меня при каждом шаге коня. Сложно остаться равнодушным.

— С такими комплиментами ты далеко не уедешь, — парировала она, но я почувствовал, как ее спина на мгновение расслабилась.

— Я скачу с тобой в ночи, — возразил я. — Я уже чувствую, как за мной идет погоня, дабы помешать нам жить тихой и мирной жизнью.

— Ой, принцесса моя, — усмехнулась она, и в ее голосе впервые прозвучала игривая нота. — Я спасу тебя от замужества с грязным вонючим бароном.

Я прижался к ее спине и положил голову ей на плечо, изображая изнеженную аристократку.

— Мой герой, — прошептал я и засмеялся.

Она тоже рассмеялась — коротко, но искренне. На мгновение напряжение между нами растаяло.

Вскоре мы достигли города. Он оказался на удивление близко к Драконхейму, но был невзрачным и серым, больше похожим на крупное торговое поселение, чем на столицу. Стены были невысокими, но охранялись.

— Дальше — пешком, — заявила девушка, спешиваясь в тени деревьев. — Через главные ворота не пройти — стража спалит нас моментально. Есть другой путь.

— Согласен, — кивнул я. — Иначе узнают мою королевскую кровь по благородному запаху.

Она закатила глаза с таким драматизмом, что мне снова захотелось смеяться.

— Да, да, Твое сиятельство, сейчас мы найдем лазейку, достойную твоего высокого статуса.

Она повела меня вдоль крепостной стены, к заросшему плющом и мхом участку. Отодвинув густые заросли, она показала на едва заметную щель между камнями — узкий лаз, ведущий в темноту.

— После Вас, Ваша светлость, — язвительно пропела она, пропуская меня вперед.

Мы пробирались по узкому, сырому тоннелю, сгорбившись в три погибели. Камни цеплялись за плащ, а с потолка капала ледяная вода. Пару раз я неожиданно останавливался, чтобы перевести дух или осмотреться, и сзади раздавался глухой стук и сдавленное ругательство.

— Двигайся быстрее! — прошипела девушка, потирая лоб после очередного столкновения с моей «королевской» пятой точкой.

— А ты перестань целовать мой королевский зад! — огрызнулся я, пробираясь дальше. — Он не для всеобщего обозрения!

— Больно мне он нужен, поверь!

Наконец, впереди показался свет, и мы выбрались в тихий, грязный переулок. Выпрямившись и отряхнувшись, мы пошли по городу, как ни в чем не бывало, стараясь не привлекать внимания. Вскоре мы вышли на центральную улицу, где выделялся один особняк. Он был роскошным, с резными ставнями, позолоченными решетками и мягким светом, льющимся из окон. От него веяло дорогими духами, вином и грехом. У входа стояли двое крепких охранников.

— Мы на месте, — тихо сказала девушка, останавливаясь в тени напротив.

— Это хорошо, — кивнул я. — А дальше что?

— Я переоденусь и сделаю вид, что я… девушка легкого поведения. Новенькая. Это даст мне возможность осмотреться внутри.

Я прищурился, снова окинув ее строгий, практичный наряд взглядом.

— Ммм… Мне сразу захотелось тебя купить на ночь, — пробормотал я с ухмылкой.

Она коротко рассмеялась, но в ее глазах не было обиды, лишь холодная решимость.

— Мечтать не вредно. А теперь, «принц», где я возьму подходящую одежду?

— Вот именно, где? — поднял я бровь.

— Неважно. Жди здесь. Я быстро.

И прежде чем я успел что-то сказать, она юркнула в темный проулок и исчезла в темноте. Я остался сидеть на холодном камне в тени, чувствуя себя несколько глупо. В голове вертелись вопросы. Где она достанет здесь платье куртизанки? Украдет? Выменяет? И как она собирается проникнуть в дом? Просто постучится и скажет: «Здравствуйте, я новая девица, впустите»? И главное — как она убедит всех, что она своя, что ее там ждут? План казался безумно рискованным. Но, наблюдая за уверенностью, с которой она действовала, я понимал — у нее есть причины так думать. Оставалось только ждать и надеяться, что ее следующее появление не станет для меня последним сюрпризом в этой истории.

Тень в конце переулка шевельнулась, и из нее вышла она. Я едва сдержал низкий свист. Строгое черное облегающее платье с высоким разрезом до бедра подчеркивало каждый изгиб ее фигуры. Ткань, казалось, была соткана из самой ночи и звездной пыли, мерцая при каждом движении. Она сделала медленный, вызывающий поворот, и ее карие глаза, подведенные темнее обычного, поймали мой взгляд.

— Ну как? — спросила она, и в ее голосе звучала легкая, наигранная игривость, так контрастирующая с ее обычной жесткостью.

Я оценивающе кивнул, стараясь сохранить маску продажного сводника.

— Высший пилотаж. Словно родилась в этом.

— А теперь, — ее голос снова стал деловым, — мы идем внутрь. Ты скажешь, что привел меня. Мол, на продажу. Понял?

— Хм, — я притворно почесал подбородок. — Так мы встретимся и с мадам Шейли, и…

— Именно, — резко прервала она. — Пошли.

Мы вышли из тени и направились к освещенному входу. Охранники, два здоровых детина с туповатыми лицами, проводили ее фигуру долгими, похотливыми взглядами. Один из них свистнул.

— Кхм, — я кашлянул, стараясь придать своему голосу нагловатые нотки. — Я к мадам Шейли. Привел… новую девку. Перспективная.

Для убедительности я с легким шлепком опустил ладонь на ее упругую попу. Девушка не вздрогнула, а лишь игриво хихикнула, притворно вырываясь.

— Ах, оставь, противный! — пропела она, и ее голос звучал так сладко и фальшиво, что у меня самого зашевелилось все внизу.

Стражи довольно закивали, их мозги явно уже рисовали картины будущих утех.

— Да, — хрипло пробасил один. — Такие сиськи нам нужны. Стройная. Проходи, братан. Мадам обрадуется.

Один из охранников, тот, что был помоложе, отделился от косяка и жестом велел нам следовать за ним. Мы переступили порог, и нас окутала волна тяжелого, душного воздуха, пахнущего дешевыми духами, дорогим вином, потом и похотью.

Просторный зал был полон людей. Где-то слышался натянутый, слишком громкий смех девушек, где-то — хихиканье и шепот. Из-за полуприкрытых дверей доносились приглушенные стоны и шлепки плоти о плоть. Мужчины, разной степени упитанности и благосостояния, развалились на диванах, разглагольствуя на всю округу.

— … и вот я ей, понимаешь, пять раз подряд! Пять! А она мне: «Ой, я больше не могу!» — хохотал толстяк с сигарой в зубах.

— Да брось, мне в прошлый раз одна так ноги на плечи закинула, я еле отдышался! — вторил ему его тощий приятель, разливая вино.

— А главное — покорность! Чтоб молчала и слушалась! — важно изрекал третий, поправляя свой дорогой камзол.

Меня тошнило от этой атмосферы фальши и разложения. Моя спутница шла рядом, ее лицо было бесстрастной маской, но я чувствовал, как ее тело напряжено, как струна.

Стражник привел нас в небольшую, богато украшенную комнату с бархатными диванами и низким столиком.

— Ждите здесь, — буркнул он. — Позову мадам Шейли. Не шумите.

Он вышел, притворив дверь. Мы остались одни в этом позолоченном борделе, в самом сердце змеиного гнезда.

Я важно развалился на бархатном диване, пытаясь изобразить напыщенного сутенера.

— И какой наш следующий шаг? — тихо спросил я. — Схватим ее, когда войдет?

— Нет, — так же тихо ответила девушка, стоя у камина. Ее поза была расслабленной, но каждый мускул был напряжен. — Нас тут же накроют. Ты меня продашь. А дальше пойдешь подбирать себе девушку, как и полагается клиенту. Ты ее узнаешь. Эльфийка, с шрамом над левой бровью. Найдешь, а потом сиди с ней в комнате. Но! — ее голос стал стальным. — Не смей ее трогать! Дождитесь моего сигнала, дальше будем действовать по ситуации.

— Какого сигнала? — уточнил я.

— Поймешь, — был лаконичный ответ.

В этот момент дверь бесшумно открылась, и в комнату вошла она. Мадам Шейли. Женщина лет сорока пяти, но выглядевшая так, будто время боялось к ней прикоснуться. Высокая, с безупречной осанкой, в темно-бардовом шелковом халате, подпоясанном тонким шнуром с кистями. Ее лицо с высокими скулами и темными, пронзительными глазами хранило следы былой ослепительной красоты, теперь превратившейся в зрелую, опасную сексуальность. Волосы цвета воронова крыла были убраны в сложную прическу, открывающую длинную шею.

Я встал, изображая подобострастие.

— Мадам Шейли? — начал я, слегка склонив голову. — Меня зовут Марк. А это… — я жестом указал на мою спутницу, — новая роза для Вашего сада наслаждений. Нашел ее на дороге, решил, что такой алмаз должен сверкать в достойной оправе.

Мадам Шейли медленно обошла девушку, ее изучающий взгляд скользил по фигуре, лицу, рукам.

— Хороша, — наконец произнесла она, и в ее голосе прозвучало удовлетворение знатока. — Дикарка, но с потенциалом.

— А то! — усмехнулся я, играя свою роль. — Ее хоть втроем ебать — не сломается.

Мадам Шейли не ответила. Она подошла к столику, достала длинную сигарету в мундштуке, закурила и плавно опустилась в кресло напротив меня. Дым кольцами уплывал к потолку.

— Ну что ж, Марк, — сказала она, и ее голос был сладким, как мед, и холодным. — Давай оценим ее навыки на практике. — Она перевела взгляд на девушку, а затем указала сигаретой на мой пах. — Отсоси ему.

У меня внутри все сжалось в ледяной ком. Я постарался не дрогнуть и даже снисходительно ухмыльнулся, но в голове пронеслась паника. Девушка замерла на мгновение, и я увидел в ее взгляде молниеносную вспышку той же растерянности и ярости.

— План Б? — прошептал я едва слышно, поднося руку ко рту, будто поправляя усы.

— Ничего… я стерплю, — так же тихо ответила она, и в ее глазах погас бунт, сменившись ледяной решимостью. — Подыгрывай.

Она медленно подошла ко мне, ее движения были уже не такими уверенными, а чуть скованными. Она опустилась на колени на мягкий ковер перед диваном. Ее пальцы дрожали, когда она потянулась к застежке моих штанов. Я почувствовал, как холодный воздух коснулся кожи, когда она стянула с меня и штаны, и трусы, обнажив меня перед оценивающим взглядом мадам Шейли. Девушка отвела взгляд, сделав глубокий вдох, словно готовясь к казни.

Сердце колотилось где-то в горле. Я не мог позволить этому случиться по-настоящему, не так, не здесь. Решение пришло мгновенно. Я грубо взял девушку за затылок, как это сделал бы настоящий сутенер, и притянул ее голову к себе. Но не к паху, а к бедру, развернув ее лицо в сторону и скрывая его в складках своего плаща и ее собственных волос. Мой член уперся ей не в губы, а в висок.

Притворись, — силился передать я ей взглядом, — просто делай вид.

Но у моей спутницы, казалось, был иной план. Ее глаза, полные ярости и унижения, сверкнули решимостью. Она резко вырвалась из моего хватки и демонстративно, почти с вызовом, откинула волосы назад, открывая взору мадам Шейли мой возбужденный член.

— Ну что, красавица, покажи класс, — с натянутой ухмылкой произнес я, пытаясь вернуть контроль над ситуацией.

Она не смотрела на меня. Ее взгляд был прикован к мадам Шейли, но ее руки уже двигались. Одна ладонь обхватила основание моего члена, другая легла на яички. Ее язык, горячий и влажный, медленно, с непритворной чувственностью, провел снизу вверх по всей длине ствола. От самых мошонки до головки. По моей спине пробежали мурашки, смесь отвращения и непроизвольного возбуждения сковывала меня.

Затем ее губы обхватили меня, и она погрузила член в рот. Ее голова ритмично двигалась, волосы рассыпались по моим бедрам. На секунду она отпустила мой член, ее губы, блестящие от слюны, были в сантиметре от меня.

— Прошу… сделай это быстро, — прошептала она, и в ее голосе была не мольба, а приказ, полный ненависти и отчаяния.

Она снова взяла меня в рот, и на этот раз ее движения стали более интенсивными, почти яростными. Я, пытаясь играть свою роль развратного торгаша, запустил руку в вырез ее платья и грубо стянул ткань, обнажив одну упругую, идеальную грудь. Ее сосок набух от прикосновения холодного воздуха. Она вздрогнула, и ее взгляд, полный обещания жестокой мести, впился в меня. Но она не остановилась. Ее язык скользнул вниз, к моим яйцам, лаская их, прежде чем она снова принялась за член, работая рукой и ртом с такой отчаянной энергией, что я почувствовал, как теряю контроль.

Это была слишком убедительная игра. Волны удовольствия, против которого я не мог устоять, несмотря на весь ужас ситуации, накатили на меня. Я сжал ее плечо, мои пальцы впились в кожу, и с глухим стоном кончил ей в рот, чувствуя, как ее тело напряглось от отвращения.

Она тут же отпрянула, быстро поднялась с колен, отплевываясь и вытирая губы тыльной стороной ладони. Ее глаза были полны гнева, но она старалась демонстрировать удовольствие.

Мадам Шейли, наблюдая за этим спектаклем, медленно поднялась с кресла и пару раз похлопала в ладоши.

— Да, — произнесла она с легкой усмешкой. — Больше практики, конечно, нужно. Чувствуется скованность. Но в целом… сойдет. Я ее беру.

Мадам Шейли медленно поднялась с кресла, ее взгляд скользнул по моей спутнице с холодным одобрением.

— Пойдем, дикарка, — произнесла она, и в ее голосе звучала непоколебимая власть. — Покажу тебе твою новую клетку. Научим тебя правильным манерам.

Она взяла девушку за локоть и повела к выходу. Та, не сопротивляясь, бросила на меня последний взгляд — в нем смешались благодарность за спасение от более унизительной участи и обещание страшной мести за произошедшее.

— Марк, — обернулась Шейли на пороге, — твоя услуга не останется без вознаграждения. Строгий! — крикнула она стражнику у двери. — Отведи этого господина к любой девушке. Бесплатно. И заплати ему… двадцать золотых. Если, конечно, он не решит вытрахать тут весь дом до основания. — Она усмехнулась, и дверь закрылась за ней.

Стражник — тот самый, что провожал нас, — подошел ко мне с глуповатой ухмылкой.

— Ну что, счастливчик, кого выберешь? У нас тут на любой вкус…

Я, не теряя ни секунды и стараясь сохранить развязную манеру поведения, перебил его:

— Эльфийку. Ту, что с шрамом над бровью. Всегда мечтал попробовать что-то с острыми ушами.

Лицо стражника озарилось понимающей ухмылкой. Он довольно закивал, словно я озвучил его собственную потаенную фантазию.

— А, эту! Понимаю, понимаю… Экзотика! Следуй за мной, щедрый господин.

Он повел меня по другому коридору, еще более роскошному, где в воздухе витал густой аромат ладана и дорогого вина. Наконец, он остановился у одной из дверей в конце зала и постучал.

— Лора! Гость к тебе!

Не дожидаясь ответа, он открыл дверь и жестом пригласил меня войти.

— Наслаждайся, приятель. Не сломай ее, хе-хе.

Я переступил порог, и дверь закрылась за моей спиной. В комнате, освещенной мягким светом ламп, на краю большой кровати сидела она. Эльфийка. Высокая, стройная, с бледной кожей и длинными серебристыми волосами. Тонкий шрам над левой бровью придавал ее изысканному лицу оттенок трагической загадочности. Она подняла на меня свои миндалевидные глаза, полные спокойной печали и ожидания. Мы были одни.

Лора молча встала. Ее движения были плавными, лишенными суеты, словно ритуал. Пальцы потянулись к застежкам на плечах тонкого шелкового платья. Ткань с мягким шелестом соскользила вниз, обнажая тело — стройное, с бледной, почти фарфоровой кожей, изящными линиями бедер и небольшой, но упругой грудью с бледно-розовыми ареолами. Она стояла передо мной полностью обнаженной, ее серебристые волосы касались лопаток. В ее позе не было ни стыда, ни вызова, лишь усталая покорность.

— Господин, вина? — ее голос был тихим и мелодичным. — Или сразу приступим к делу?

Мой взгляд против воли скользнул по ее фигуре, задерживаясь на изгибах талии, тонкой шее…(пытаюсь обмануть читателей. туда конечно же не смотрю) В горле пересохло. Я сглотнул, заставляя себя вспомнить, кто я и зачем здесь.

— Оденься и сядь, — сказал я, резче, чем планировал, и отвернулся к столу с вином, стараясь не смотреть на нее, но периферийное зрение все равно улавливало ее бледный силуэт.

— Простите, — в ее голосе послышалась легкая растерянность. — Вы хотели постепенно или самостоятельно меня раздеть?

— Не совсем, — я снова кашлянул, чувствуя себя нелепо. — Кхм… от вина не откажусь. Нам надо поговорить.

Лора молча накинула платье и подошла к столу. Ее движения были выверенными, грациозными. Она налила темно-рубиновой жидкости в хрустальный бокал и протянула его мне. Я взял бокал, наши пальцы едва коснулись, и я почувствовал, как она слегка вздрогнула. Я отпил большой глоток, надеясь, что вино придаст мне уверенности, и опустился на край кровати.

Лора последовала за мной и, следуя, видимо, отработанному сценарию, мягко положила свою тонкую, прохладную ладонь мне на бедро.

— Не стоит, — я мягко, но твердо убрал ее руку. — Я не за этим пришел.

Эльфийка резко отпрянула, словно от удара. Ее глаза, широко распахнутые, наполнились мгновенным, животным страхом. Она отступила на шаг, ее руки инстинктивно обхватили себя.

— Мадам Шейли обещала… — ее голос дрогнул, став беззащитным и юным, — что меня больше не будут бить. Господин, прошу… не надо… Я буду хорошей, сделаю все, что скажете, только не бейте…

Она смотрела на меня, словно ожидая, что я сейчас выхвачу плеть или кулак. Вид этого внезапного, искреннего ужаса на ее прекрасном лице прижал мою собственную похоть и смущение как прессом. Здесь творилось что-то гораздо более темное, чем просто продажная любовь.

Я посмотрел на нее, стараясь смягчить взгляд.

— Успокойся. Я не причиню тебе вреда. Ты в безопасности.

Но Лора все еще дрожала, словно загнанная птица. Вид ее страха вызывал у меня странную смесь жалости и раздражения.

— Блин… — пробормотал я себе под нос, потирая переносицу. — А имя ее я так и не узнал… Слушай, веди себя тихо. Я пришел с одной девушкой…

— Тройничок? — робко уточнила эльфийка, все еще не доверяя.

— Да, неет… — я чуть не поперхнулся, мысленно представив это на секунду. — Кхм… нет. Я пришел спасти тебя. Брюнетка с карими глазами, похожая на ниндзя. Мы с ней собираемся тебя вытащить отсюда. Она сейчас подаст сигнал, и мы выберемся. Но, надеюсь, мы устроим тут такую заварушку, что мадам Шейли надолго запомнит.

Лора, казалось, немного успокоилась. Она обняла себя за плечи, ее взгляд стал более осознанным, но все еще полным сомнений.

— Не уверена, что у вас получится, — тихо сказала она. — А стоит ли мне вообще убегать? Меня здесь кормят, одевают… Заботятся. Вне этих стен может быть хуже.

— Так… — я сдержанно свистнул. — Мозги тебе промыли знатно, я погляжу.

— Это… это такая игра? — снова спросила она, и в ее глазах мелькнула искорка надежды, что все это — лишь часть какого-то странного ритуала. — Хорошо.

И прежде чем я успел что-либо сказать или понять, она быстрым, отработанным движением снова стянула с одного плеча платье, обнажив грудь, а другой рукой потянулась к застежке моих штанов.

— Я… я пока займусь делом, а то меня накажут, — прошептала она, уже высвобождая мой член. Ее прикосновение было уверенным и холодным. — Или вы хотите наказать меня сами? Я заслужила.

— Лора, я же говорю… — попытался я остановить ее, но слова застряли в горле. А ее пальцы уже обхватили меня, а губы… Ее губы сомкнулись вокруг головки, и волна тепла прокатилась по моему телу. Я не остановил ее. Не сразу. Ее движения были профессиональными, бездушными, но невероятно эффективными. Моя рука сама потянулась к ней, скользнула под платье и легла на ее упругую, гладкую попку, а пальцы сами нашли влажную теплоту между ее ног. Она тихо застонала — фальшиво, по долгу службы, — и это лишь подстегнуло меня.

В этот момент дверь с тихим щелчком открылась. На пороге стояла моя спутница. Ее черты были резкими, поза — готовой к бою.

— Все готово. Мы можем… — начала она и замерла. Ее взгляд упал на меня, на Лору, склонившуюся у моих ног, на мою руку под ее платьем. Ее лицо исказилось гримасой чистого, неподдельного гнева и презрения. — Сука… Ты что, бля… Я же…

Лора оторвалась от моего члена с резким, влажным звуком. Ее глаза, полные слез и ярости, уставились на вошедшую.

— Кристи? — прошептала она, и в ее голосе прозвучало потрясение. — Не может быть… Так это ты? — ее взгляд перешел на меня, полный обманутых ожиданий. — Почему ты меня не остановил⁈

И прежде чем я нашел что ответить, ее пальцы сжали мой член с такой силой, что у меня потемнело в глазах от смеси боли и дикого, неконтролируемого возбуждения.

Мои руки рефлекторно схватили ее запястья, пытаясь ослабить хватку, которая угрожала нанести непоправимый ущерб моему «хозяйству».

— Отпусти! Больно же! — вырвалось у меня, пока я пытался прийти в себя.

— Ты… — шипела Лора, не ослабляя хватки, ее глаза метали молнии.

— То есть тебе было мало, чтоя́тебе отсосала⁈ — в ярости вступила Кристи, ее лицо исказилось от возмущения. — И ты сразу к следующей перешел⁈

Лора удивленно перевела взгляд с разгневанной Кристи на меня, и в ее глазах что-то щелкнуло.

— Вы что? Встречаетесь? Кристи, я правда не знала… Я бы никогда…

— Мы НЕ встречаемся! — резко оборвала ее Кристи, с раздражением махнув рукой. — Это… была необходимость! Прикрытие!

В этот момент Кристи резко подняла голову, прислушиваясь к шуму за дверью.

— Нам нужно срочно уходить. Мне удалось поджечь бухгалтерские книги и устроить суматоху в хранилище. Мой контакт среди эльфов уже в курсе. Они прибудут, когда основная толпа покинет здание, и помогут вывести остальных девушек.

— Может, этого оставим здесь? — язвительно кивнула Лора в мою сторону.

— Тц… Мы с ним разберемся потом, — закатила глаза Кристи, поправляя свой короткий меч за спиной. — А пока… убери уже руки от его члена. Нам нужен он, а не его оторванный придаток.

Лора гневно, с обещанием будущей расплаты, посмотрела на меня и наконец-то разжала пальцы. Я с облегчением вздохнул.

— Идем, «красавчик». Не волнуйся, Лора теперь будет очень… ласковой. Очень-очень.

— Понимаешь… я… — попытался я что-то объяснить, оправдаться.

Но меня уже никто не слушал. Кристи заняла позицию у двери, приоткрыв ее на щелочку и наблюдая за коридором. Лора, натянув платье, стояла рядом, скрестив руки на груди и не сводя с меня холодного взгляда. Мы замерли в ожидании.

Прошла минута, показавшаяся вечностью. И тут снаружи, сначала отдаленно, а потом все ближе, донесся нарастающий гул. Крики, топот бегущих ног, возбужденные голоса, звон разбитого стекла. В здании началась самая настоящая паника. Наш сигнал поступил.

Мы вырвались из комнаты и влились в хаотичный поток перепуганных девушек, клиентов и слуг, которые метались по коридорам. Воздух был густ от запаха гари и паники. У главного входа, где еще недавно стояли надменные охранники, теперь лежали их бездыханные тела, а вместо них суетились несколько фигур в темных плащах с капюшонами. Я сразу понял — эльфы. Они ловко хватали за руки выбегавших девушек и уводили их в спасительную темноту переулков.

— Где она⁈ Где эта чертова дикарка⁈ Мои книги! — издалека доносился истеричный, яростный голос мадам Шейли, но в общей суматохе ее было почти не слышно.

Мы с Кристи и Лорой, пригнувшись, проскочили мимо основного столпотворения и юркнули в знакомый темный переулок. Сердце колотилось, адреналин пьянил. Через тот же потайной ход мы выбрались за городскую стену и лишь у спрятанной лошади позволили себе остановиться, чтобы перевести дух.

— Хах! — выдохнул я, опираясь руками на колени. — Это было весело! Настоящее приключение!

Я поднял голову и встретился взглядом с двумя парами глаз. Лора и Кристи стояли рядом, скрестив руки на груди. Их лица были красноречивее любых слов: Лора — с холодным, обиженным презрением, Кристи — с яростным раздражением.

— Вы чего? — искренне удивился я, но под этим взглядом мой энтузиазм начал таять. Я сглотнул. — Я… я могу все объяснить.

Кристи тяжело вздохнула и повернулась к Лоре. Она обняла подругу, гладя ее по спине.

— Ладно. Забудем. Главное — ты спасена. Ты свободна, Лора.

Тронутый этой сценой и желая загладить вину, я сделал шаг вперед с распростертыми объятиями.

— Да, девушки, главное… главное вы спасены…

Мои руки замерли в воздухе. Они синхронно повернули головы и уставились на меня. Молча. Взгляд Кристи говорил: «Тронешь — убью». Взгляд Лоры: «Подойдешь — укушу». Я медленно опустил руки, почесал затылок и неловко отступил на шаг.

— Э-э-э… Может, все-таки поедем? — предложил я, указывая на лошадь. — Пока стража не опомнилась.

Кристи улыбнулась, но в ее улыбке не было ни капли тепла — одна лишь язвительная насмешка.

— Ой, а тут, знаешь ли, место только на двоих, — сладко произнесла она, поглаживая шею лошади.

— Да, — тут же подхватила Лора, смотря на меня с холодным удовлетворением. — Кому-то придется бежать следом за нами. Пешком. Как дворняжка.

Я фыркнул, стараясь сохранить остатки достоинства.

— Тц. Ладно. Я найду дорогу назад. Как никак, а это мои земли. Сориентируюсь.

В воздухе повисла гробовая тишина. Лора уставилась на меня, ее брови поползли к волосам.

— В смысле… твои? — выдавила она.

— Так. Я же князь Артур фон Драконхейм, — пожал я плечами, как будто объявлял о том, что сегодня на ужин жареная курица.

Девушки замерли, будто их поразил паралич. Лора медленно перевела взгляд на Кристи, ища подтверждения безумию. На лице Кристи была написана такая же полная прострация.

— Ха… ха… — неестественно засмеялась Кристи, давясь смехом. — Хорошая попытка… ха… скажи ведь, Лора, он шутит?..

— Да… ха… точно… — так же натянуто улыбнулась Лора, глядя на меня, как на умалишенного. — Очень смешно.

— Какая попытка? — настаивал я, уже начиная раздражаться. — Я и есть князь. Говорил же вам, что голубых кровей…

— Докажи, — резко, с вызовом бросила Кристи, скрестив руки на груди. Ее взгляд говорил: «Ну-ну, посмотрим, что ты придумаешь».

Я вздохнул, словно устав от их невежества, и… начал расстегивать штаны.

— Э-э-э… это что⁈ — ахнула Лора, отступая на шаг.

— Совсем обалдел⁈ — крикнула Кристи, ее рука инстинктивно потянулась к ножнам на лошади.

Но было поздно. Я стянул с себя и штаны, и трусы, обнажившись перед ними в ночи. Затем я сосредоточился, чувствуя знакомый прилив магии Драконьей Крови. Из головки моего члена с легким свистом вырвалась короткая, но яркая струя ослепительно-белого пламени, осветив на мгновение их шокированные лица.

Кристи и Лора отпрянули, словно их ударило током. Глаза у них стали круглыми, как блюдца, челюсти отвисли. Лора схватилась за грудь, а Кристи, кажется, перестала дышать.

— Да нууу… — протянула Кристи, и в ее голосе не было ничего, кроме чистого, немого изумления.

— Так это… правда! — ахнула Лора, глядя на меня уже совсем другими глазами — в которых смешались ужас, почтение и дикое недоумение.

Они медленно повернулись друг к другу. На их лицах боролись самые противоречивые эмоции, и, наконец, их сдержанный смешок прорвался наружу. Они смотрели друг на друга и, не в силах сдержаться, хором, с истерическими нотками в голосе, выдохнули:

— Мы сосали… княжеский член…

Я стоял в полном ступоре, штаны все еще были спущены, а из моего достоинства поднимался легкий дымок.

— Чего? — был все, что я смог из себя выдавить, глядя на двух хохотавших девушек, которые только что пережили когнитивный диссонанс вселенского масштаба.

Лора загадочно улыбнулась, и в ее глазах вспыхнул озорной огонек, знакомый каждому, кто слышал эльфийские сказки.

— На землях моего народа ходят легенды о драконах, — начала она, и ее голос приобрел мечтательные, почти благоговейные нотки. — Их почитают как древних могущественных существ, порой грозных, порой мудрых. А князь Драконхейма… — она кивнула в мою сторону, — для многих почти что герой из тех самых мифов. Потому нам и забавно. Мы только что… — она снова прыснула со смеху, — сосали член самому могущественному дракону этих земель!

Кристи, стоявшая рядом, тоже не могла сдержать хихиканья, глядя на смущенную и одновременно гордую Лору.

— Ну, сосала-то в основном я, — с притворной важностью поправила Кристи, подмигнув мне. — А ты так… лизнула для приличия.

Смех обеих девушек мгновенно стих. Лора нахмурилась, ее эльфийское самолюбие было явно задето. Она решительно подошла ко мне.

— Неправда! — заявила она, сверкнув глазами. — Я сосала! Я взяла его в рот, и он был у меня во рту!

— Ну, такое… — я неуверенно пожал плечами, чувствуя, как меня втягивают в абсурдный спор. — Кристи, я, если честно, аж в рот кончил. Так что…

Лора посмотрела на подругу с таким выражением лица, словно та только что украла ее последнюю конфету. Потом она закатила глаза к небу, но на губах у нее играла улыбка.

— Кристи! — протянула она с фальшивым возмущением.

— Что? — сдержанно улыбаясь, ответила та.

— Так нечестно! Я всем расскажу, что было иначе! — заявила Лора, топая ногой для драматического эффекта.

— А я скажу, что это было не так, — парировала Кристи, скрестив руки на груди. — И вообще, могла бы и отблагодарить за спасение. Я думала, у эльфов есть понятие о чести и долге.

Лора перевела взгляд с подруги на меня, потом снова на Кристи. В ее глазах читалась внутренняя борьба между обидой, благодарностью и внезапно проснувшимся любопытством.

— Если ты дашь дракону, то ничего такого в этом нет, — с напускной легкостью сказала Кристи, как будто обсуждала погоду. — Наоборот, это большая удача.

— Звучит… странно, — усмехнулся я, чувствуя, как ситуация выходит из-под контроля.

— Не странно! — быстро возразила Лора, и щеки ее залил румянец. Она посмотрела на свои ботинки. — Это… большая честь… — прошептала она так тихо, что я едва расслышал. Потом подняла на меня глаза, и в них горела смесь стыда и решимости. — А еще ты меня спас. Ты… хочешь меня? По-настоящему?

Я не мог удержаться от ухмылки.

— Троичку? — предложил я, глядя на обеих.

— Кристи! — заныла Лора, хватая подругу за руку. — Для меня это важно! Давай, и ты со мной… Пожалуйста!

— Я не эльф, — сухо напомнила Кристи, но в ее глазах уже мелькала искорка азарта. — У меня нет этих ваших мифических фетишей.

— Ну что ты за подруга такая! — взмолилась Лора, дергая ее за рукав. — Драконы же классные! Пожалуйста… ради меня!

Кристи тяжело вздохнула, сделала вид, что подумала, и наконец развела руками в притворном смирении.

— Ладно уж, ладно! Ради тебя. Но только ради тебя, ясно⁈

Лора и Кристи переглянулись, и в их взглядах исчезла всякая натянутость, уступив место странной смеси благодарности, любопытства и проснувшейся, жгучей страсти. Они молча подошли ко мне, все еще стоявшему в лунном свете, и опустились на колени в мягкую траву, словно две жрицы перед алтарем.

Сначала они просто смотрели, их дыхание касалось моей кожи горячими волнами. Затем Лора, ее серебристые волосы отливали в лунном свете, наклонилась и прикоснулась губами к внутренней стороне моего бедра. Ее поцелуй был нежным, почти робким, ласковым и прохладным. Следом Кристи, с ее решительным, огненным нравом, сделала то же самое с другой стороны, но ее поцелуй был более властным, чувственным, с легким укусом, от которого по коже побежали мурашки.

Они двигались в унисон, словно в каком-то древнем танце. Их губы, то нежные, то жаждущие, скользили по моей коже, поднимаясь все выше, к самому источнику моего возбуждения. Воздух наполнился их прерывистым дыханием и тихими, сдавленными стонами.

Затем они разделили обязанности с безмолвным согласием, доведенным до автоматизма годами дружбы и внезапно вспыхнувшим взаимопониманием. Лора, с ее эльфийской грацией, обхватила пальцами основание моего члена и склонилась над моим членом. Ее розовые, идеальной формы губы сомкнулись вокруг головки, и она погрузилась в медленный, глубокий ритм. Ее движения были мастерскими, выверенными, каждый дюйм кожи получал ее внимание, а ее язык выписывал виртуозные узоры на самой чувствительной части.

В то же время Кристи, более земная и прямая, взяла в свои руки мои яички. Ее прикосновение было одновременно твердым и невероятно нежным. Она ласкала их, перекатывая в ладонях, а затем ее язык, горячий и шершавый, присоединился к ее пальцам. Она исследовала каждую складку, каждый бугорок, ее дыхание обжигало кожу, а время от времени она полностью брала одно из яичек в рот, заставляя меня выгибаться от наслаждения.

Я смотрел на них сверху, на две склонившиеся головы — одну серебристую, другую смоляную. Мои руки сами потянулись к ним, и я запустил пальцы в их волосы, не дергая и не торопя, а просто лаская, ощущая шелковистость Лориных прядей и упругие завитки Кристи. Это был жест благодарности, одобрения и глубокой, животной связи, которая внезапно возникла между нами.

Они работали в идеальной гармонии. Когда Лора уходила вглубь, заставляя мой член касаться ее горла, Кристи усиливала ласку яичек. Когда Лора поднималась, чтобы кончиком языка поиграть с уздечкой, Кристи опускалась ниже, лаская языком промежность. Это была симфония удовольствия, где каждая была виртуозом своей партии.

Я закрыл глаза, откинув голову назад, и просто чувствовал — влажную теплоту рта Лоры, умелые руки и язык Кристи, шелк их волос под моими пальцами и нарастающую, неудержимую волну наслаждения, которая поднималась из самых глубин моего существа, готовая вот-вот вырваться наружу под старательными ласками двух прекрасных женщин, подаривших мне этот миг абсолютного блаженства.

Кристи медленно поднялась, и в ее движениях была хищная грация. Ее пальцы скользнули к застежкам практичной одежды, и с тихим шелестом ткань упала на пол, открывая стройное, мускулистое тело, на котором играли тени от лунного света. Ее поза была одновременно вызовом и приглашением.

Лора в это время продолжала свою игру у моего паха. Ее пальцы нежно ласкали внутреннюю поверхность моих бедер, а губы оставляли легкие, горячие поцелуи у основания живота, вызывая мурашки. Я с наслаждением провел пальцами по ее нежным эльфийским ушкам, заставляя ее вздрагивать и издавать тихий, довольный вздох.

Чувствуя мое прикосновение, Лора на мгновение оторвалась, ее глаза блестели в полумраке. Дрожащими от волнения пальцами она сбросила с себя тонкое платье, и оно упало к ее ногам, открывая хрупкое, изящное тело с бледной кожей, покрытой легким румянцем.

Я обнял ее за талию, притягивая к себе. Мои руки жадно скользили по ее телу, лаская упругую грудь, чувствуя, как ее соски затвердевают под моими пальцами. Другой рукой я сжал ее упругую попку, прижимая ее ближе, наслаждаясь контрастом между ее нежностью и моей грубоватой лаской. Наши губы встретились в страстном поцелуе, а ее руки обвили мою шею, впиваясь пальцами в волосы.

Воздух наполнился прерывистым дыханием, шепотом и тихими стонами, смешиваясь с ночными звуками леса, создавая интимную симфонию страсти.

Лора плавно повернулась, изгибаясь в пояснице, и обнажила свою упругую, бледную попку. Лунный свет мягко ложился на ее изгибы, подчеркивая идеальную форму.

— Нравится? — прошептала она, оглядываясь через плечо. В ее голосе звучала смесь стыдливости и соблазна.

— Очень, — выдохнул я, не в силах отвести взгляд.

В этот момент Кристи приблизилась к нам. Ее движения были такими же грациозными и уверенными, как и прежде. Она опустилась на колени передо мной, ее горячее дыхание коснулось моего члена. Она наклонилась, смочила слюной головку, провела языком по всей длине, а затем аккуратно подвела мой член к влажному входу Лоры.

Я медленно, чувствуя каждую складочку, вошел в Лору. Она тихо вскрикнула, впиваясь пальцами в покрывало. Я начал двигаться, сначала медленно, затем все быстрее, лаская ее упругую попку, наслаждаясь ее стонами и жарким, влажным приемом. Кристи наблюдала за нами, ее руки скользили по моей спине, подбадривая и направляя.

Лора издала тихий стон, и её движения стали более ритмичными, словно она танцевала в такт невидимой музыке. Кристи, наблюдая за нами, начала ласкать себя, её глаза горели от возбуждения, а губы слегка прикушены. Я чувствовал неописуемое удовольствие, наблюдая за этой картиной, и в голове мелькнула мысль о гареме, где, несомненно, нашлось бы место и для грациозной эльфийки.

Терпеть больше не было сил. Я выхватил свой член и повернул Лору лицом к себе. Она послушно села на колени, и я начал дрочить, чувствуя, как напряжение нарастает с каждой секундой. Вскоре я кончил, извергая сперму на лицо Лоры. Что-то попало ей в рот, что-то на глаза, что-то запуталось в волосах. Она не растерялась и начала ловить язычком капли, облизываясь, словно пробуя на вкус запретный плод.

Кристи игриво надула губки, ее руки уперлись в бока.

— Вот как, значит? Мне совсем внимания не перепало? — в ее глазах плескалась преувеличенная обида, но где-то в глубине таилась шаловливая искорка.

Я рассмеялся, поднимая с земли свою одежду.

— Успокойся, воинственная. Для тебя у меня всегда найдется время. Особенно если ты продолжишь спасать княжества в столь… эффектных нарядах.

Кристи фыркнула, но уголки ее губ дрогнули в улыбке. Она ловко натянула свой темный наряд, поправляя волосы.

— Всему свое время, князь. Если однажды ты найдешь дорогу в леса моих предков… тогда посмотрим. А сейчас нам пора.

Лора, тем временем, с легким отвращением водила пальцами по своему лицу. Тонкие брови слегка нахмурились, выражая дискомфорт от липкой субстанции, покрывшей её нежную кожу.

— Фу-у-у… Все липкое. Мне бы ручей найти. Хорошо, что эльфийское обоняние не настолько чувствительно, как человеческое, а то бы я с ума сошла.

Она бросила на меня взгляд, в котором смешались сложные чувства: стыд от произошедшего, благодарность за пережитое и обещание будущих, уже более осознанных, шалостей. В её глазах мелькнул озорной огонек, намекая на то, что это лишь начало нашей общей истории.

Стряхнув с себя налет смущения, она грациозно поднялась и, стряхнув невидимые пылинки с одежды, направилась к привязанным лошадям. Кристи уже ждала, проверяя амуницию и поглаживая шею своего верного коня. Через мгновение они уже сидели в седле — Кристи уверенно держала поводья, а Лора пристроилась сзади, обняв ее за талию. Легкий ветерок играл в их волосах, когда они тронулись в путь, оставляя позади поляну, ставшую свидетельницей нашей маленькой игры. Впереди ждали новые приключения, новые испытания и, кто знает, новые радости, которые мы разделим вместе. Впереди лежал путь, полный неизведанного.

— До встречи, Артур! — крикнула Кристи, и в ее голосе прозвучала нежная надежда на скорое свидание.

— Не задерживайся! — добавила Лора, и страстный воздушный поцелуй, посланный ею, обжег мои щеки.

Конь взвился на дыбы и вихрем умчал их в объятия утреннего тумана, оставив меня одного на опушке. Я завороженно смотрел им вслед, и глупая счастливая улыбка не сходила с лица. Первые лучи солнца робко коснулись земли, расцвечивая небеса в пастельные персиковые оттенки.

«Черт возьми, — подумал я, потирая затылок. — Надо быстрее выбираться отсюда. Лира, наверное, уже всю стражу на уши поставила. И… черт, как же я объясню ей появление эльфийки в планах на будущее?»

Но несмотря на все тревоги, я чувствовал прилив странного, безрассудного счастья. Путь домой обещал быть интересным.

Я стоял, глядя на уходящих вдаль Кристи и Лору, и глупая улыбка все еще не сходила с моего лица. Рассвет разливался по небу, окрашивая его в нежные персиковые и сиреневые тона. Воздух был чист и прохладен. Я вздохнул, собираясь с мыслями и поворачиваясь, чтобы наконец отправиться в обратный путь.

И замер.

В трех шагах от меня, выстроившись в грозную шеренгу, стояли Лира, Ирис и Элиана. Они появились абсолютно бесшумно, как призраки. Лира скрестила руки на груди, ее розовый хвост яростно хлестал по воздуху. Ирис смотрела на меня с ледяным, убийственным сарказмом. Элиана же просто наблюдала, но в ее глазах читалось напряженное любопытство.

— Ой-йой, — протянула Ирис, и ее голос прозвучал как скрежет льда. — Кажется, кого-то поймали на горяченьком. Или уже на остывшем?

— Кому-то придется многое объяснить, — произнесла Лира. Ее голос был тихим, но в нем слышался отдаленный грозовой раскат. Ее зеленые глаза сузились до щелочек. — Очень-очень многое.

— Я тоже хочу послушать, — тихо, но твердо добавила Элиана.

Я почувствовал, как по спине побежали мурашки. На моем лице застыла натянутая, виноватая улыбка, больше похожая на гримасу.

— Девушки! — попытался я начать бодро, разводя руками. — Какая неожиданная встреча! Тут, понимаете, такое произошло… Целая история…

— Я чую, — перебила Лира, сделав шаг вперед. Ее ноздри трепетали. Она обвела взглядом поляну, будто читая невидимые строки. — Все прекрасно чую. Здесь были две. Одна… пахнет сталью, лесом и чужим мылом. Другая… эльфийка. И пахнешь… — ее взгляд вернулся ко мне, стал тяжелым и пронзительным, — ты пахнешь ими обеими. И собой довольным. Так что не трави сказки, муженек. Начинай объяснять. С самого начала.

Я сглотнул, глядя на три пары глаз, полных гнева, ревности и жгучего интереса. Путь домой, как я и предполагал, обещал быть очень, очень долгим. И невероятно трудным.

— Дамы, я могу все объяснить. — сказал я. — Я постараюсь… всё объяснить…

— Да неужели. — пропела Лира. — У меня и слух хороший. Так что… даже не знаю…

Мы сидели за грубым деревянным столом в углу таверны Марты. Воздух пах жареным мясом, пивом и тайной. Марта, невозмутимая как скала, полировала кружку, а Флал вертел в руках какой-то странный механизм.

— Итак, князь, — начала Марта, не отрывая взгляда от сияющего стекла. — Копать нужно глубже. «Золотые Совы» — не местные. Их гнездо — в соседнем городе.

— В каком еще городе? — уточнил я, отхлебывая темное пиво. — Кроме Факерлэнда, здесь вроде ничего и нет.

Флал фыркнул, откладывая свой механизм.

— О, есть еще один, Ваша светлость. Только он не указан на картах приличных людей. Мы называем его «Ржавый Клык». Это… своего рода анти-Факерлэнд.

— Анти-Факерлэнд? — я поднял бровь.

— Именно, — кивнула Марта, наконец ставя кружку. — Если Факерлэнд — это место, где отбросы пытаются построить что-то путное, то «Ржавый Клык» — это помойка, где отбросы с наслаждением гниют. Центр всей контрабанды, работорговли и прочей грязи в регионе. Без закона, без правил. Там и сидит штаб этих «Сов».

— Прелестно, — пробормотал я. — И каков план? Штурмовать силой?

— Нет, — Марта покачала головой. — Штурмовать — значит предупредить. Гильдия узнает и уйдет в тень. Нужно проникнуть тихо. Узнать их планы, найти слабые места. А для этого… — она перевела тяжелый взгляд на меня, а затем на Ирис, которая сидела поодаль, с насмешливым видом изучая свои ногти, — Вам нужны будут тень и нож. Ирис идеально подходит на роль ножа. А ты, князь, со своей… харизмой… сможешь сыграть богатого покупателя, ищущего экзотический товар.

— То есть мне снова притворяться сутенером, как и фансервисе? — вздохнул я.

— Клиентом, — поправил Флал с ухмылкой. — С богатым кошельком и скучающим взглядом. А Ирис будет твоей… э-э-э… охраной с особыми навыками.

— А что остальным делать? — спросил я, кивая в сторону, где Лира, Элиана, Оксана, Годфрик и Мурка оживленно о чем-то спорили.

— Им — своя задача, — сказала Марта. — Пока вы будете в «Ржавом Клыке», они поднимут шум на границе. Небольшой конфликт, набег на караван гильдии — что-то, что оттянет на себя внимание и силы «Сов». Нужно, чтобы они смотрели в другую сторону, пока вы будете ковыряться у них в тылах.

Я откинулся на спинку стула, обдумывая. План был рискованный, но имел смысл. Разделение сил… Ирис в качестве напарницы… Город преступников…

— Ладно, — согласился я. — Похоже, выбора у нас нет. Готовьте карты и информацию. Скоро мы наведаемся в гости к этим «Золотым Совам». Посмотрим, кто кого перехитрит.

Лесной ручей струился сквозь заросли папоротников, окутанный вечерней дымкой. В его живой воде, почти неотличимая от лунного света, стояла нимфа. Ее обнаженная фигура казалась высеченной из перламутра и лунного камня. Длинные волосы цвета серебристой ивы прилипли к мокрым плечам. Она медленно, почти ритуально, проводила руками по своим изгибам, смывая пыль дорог и запах чужих земель. Но мысленно она была далеко.

«Он даже не посмотрел…» — щемящая мысль кружилась в голове, как опавший лист на воде. — «Когда я подошла, он отвернулся. Его лицо было таким суровым, будто вырезанным из гранита. Может… может, я ему не нравлюсь?» — Она украдкой взглянула на свое отражение в воде. Прямой нос, большие глаза, губы, которые, как говорили, созданы для поцелуев… Но сейчас ей казалось, что она — бледная, ничем не примечательная луна на фоне его яркого, как солнце, Лиры. — «А вдруг я страшненькая? Вдруг он находит меня… неинтересной?»

С легким вздохом, полным непонятной тоски, она вышла на берег. Вода стекала с ее тела серебристыми каплями, оставляя на коже ощущение свежести и легкой дрожи. И в этот момент, когда она была наиболее беззащитна — мокрая, голая и погруженная в свои сомнения, — воздух перед ней сгустился и вспыхнул.

— А! Вот ты где!

Перед ней, словно из ниоткуда, возникла Роксана. Богиня стояла, излучая волны почти осязаемой власти и насмешливого любопытства. Ее платье из плетеного заката и звезд казалось дерзким вызовом скромной наготе нимфы. А ее глаза — два кусочка аметиста — с интересом скользнули по мокрому телу служанки, выискивая следы слабости.

Нимфа ахнула, инстинктивно прикрывшись руками, ее собственные тревоги мгновенно затмил леденящий ужас перед внезапно появившейся госпожой.

Роксана, все еще сияя самодовольной улыбкой, резко повернулась к нимфе. Ее взгляд, еще секунду назад насмешливый, стал жестким и повелительным.

— Ты идешь со мной, — прозвучало не как предложение, а как приказ, не терпящий возражений. В воздухе запахло озоном и исходящей от богини магией. — У меня родился гениальный план. Такой, что этот жалкий князек и его шавки даже пикнуть не успеют.

Нимфа, все еще пытаясь прикрыть свою наготу, смотрела на Роксану с растущим недоумением. Ее большие глаза выражали чистую, ничем не разбавленную растерянность.

— Какой… какой план, госпожа? — робко выдохнула она.

Роксана широко улыбнулась, и в этой улыбке было нечто хищное и зловещее. Она снисходительно потрясла пальчиком перед самым носом нимфы.

— Мы перевоплотимся, моя глупенькая. Сбросим этот божественный лоск, став… людьми. Простыми, ничем не примечательными смертными. — Она сделала паузу, чтобы усилить эффект. — И мы придем к нему. Мы предложим ему свою помощь. Свою преданность. Мы будем бороться на его стороне, станем его верными союзницами. Он примет нас, позволит нам быть рядом. Он будет нам доверять.

В голове нимфы, еще не оправившейся от шока, медленно и ясно пронеслась единственная, откровенная мысль: «Старушка совсем крышей поехала. Окончательно и бесповоротно. Мы, богиня и нимфа, будем прикидываться людьми, чтобы втереться в доверие к смертному, которого она же сама и пытается уничтожить?»

Но вслух она, конечно, ничего не сказала. Она лишь опустила голову в знак покорности, пряча от Роксаны свои полные скепсиса глаза.

— А потом… — Роксана загадочно подмигнула, и ее смех, колокольный и ядовитый, зазвенел в вечернем воздухе. — А потом, когда он расслабится и поверит нам всем сердцем… мы ударим. В самый подходящий момент. И он даже не поймет, откуда пришел конец.

Нимфа молча кивнула, чувствуя, как по ее спине пробегает холодок. План был не просто безумным. Он был откровенно бредовым. Но спорить с Роксаной в таком настроении было равносильно самоубийству. Оставалось лишь покориться и надеяться, что в этом безумии есть хоть капля смысла.

Мы стояли в подсобке таверны Марты, и воздух здесь пах не только квашеной капустой и старым деревом, но и стойким ароматом чужого пота, исходящим от нашей новой «маскировки». Одежда, которую Марта с невозмутимым видом выдала нам, была простой до безобразия — потертые штаны из грубой ткани, простые рубахи и поношенные плащи.

— Спасибо, Марта, — пробормотал я, с отвращением разглядывая свои портки. От них исходил едва уловимый, но стойкий запах овец, дешевого табака и чего-то еще, о происхождении чего мне знать не хотелось.

Ирис, стоя перед запотевшим зеркальцем, смотрела на свое отражение с таким выражением, будто ей предложили нарядиться в дохлую кошку. Она покрутилась, оценивая, как грубые штаны облегают ее изящную, упругую попку, и ее нос сморщился от брезгливости.

— Я выгляжу как простушка, — изрекла она, и ее голос каплями ледяного яда падал в тишину комнаты. — Прямо как та самая Пастушка Додди, что пасла своих козочек, пока не нашла своего фермера Додика. Совершенно деревенская идиллия.

Я сердито посмотрел на нее.

— Сейчас не время для твоего ядовитого красноречия, Ирис.

Но она, словно не услышав, резко повернулась ко мне, схватила мои руки и с преувеличенной, почти карнавальной страстью начала осыпать их быстрыми, сухими поцелуями. Ее глаза при этом сияли ледяным насмешливым блеском.

— О, мой дорогой Додик! — она закатила глаза с таким пафосом, что у меня затрещали зубы. — Как мы будем счастливы в нашей хижине! Я буду доить коров, а ты — ковыряться в навозе!

Я вырвал свои руки.

— Хера себе сказки для детей нынче пошли(Пастушка Додди и Фермер Додик — сказка для детей в Драконхейме), — проворчал я, поправляя неудобный воротник рубахи. — Ладно, хватит клоунады. Запоминай легенду: мы торговцы шкурами из захолустья. Я — твой брат. Или муж. Чертовски сварливый муж.

— О, это будет несложно, — фыркнула Ирис, натягивая капюшон плаща. — Ты и в жизни-то редко бываешь иным. Пошли, «Додик». Посмотрим, насколько гнилыми оказались твои «Золотые Совы».

В углу таверны, развалившись на бочке как королева на троне, Оксана попивала вино из глиняной кружки. Ее глаза, полные насмешки, следили за нашими сборами.

— Жаль, что меня не берут, — протянула она, смакуя напиток. — Я бы с этим справилась куда веселее. И эффективнее.

Ирис, уже стоявшая у двери в своем простоватом наряде, бросила на нее уничтожающий взгляд.

— Ты? Сдать себя с первого же поста, потому что не сможешь удержаться, чтобы не подмигнуть каждому второму стражнику? Ты не похожа на приличного человека даже когда молчишь. Твоим поведением смутились бы даже в публичном доме.

Оксана медленно подняла брови, ее губы растянулись в ухмылке.

— Ну, не всем же члена бояться, дорогая. Некоторые видят в нем… потенциал.

Ирис фыркнула, надула губки и решительно взяла меня под руку, поволокла к выходу. На пороге она обернулась и бросила через плечо, ледяным тоном:

— Зато я не занимаюсь рукоблудием каждую ночь, чтобы скоротать время.

Слова повисли в воздухе, а затем… Элиана, Лира и сама Оксана синхронно повернули головы в сторону Ирис. Три пары глаз, полных возмущения, обиды и ярости, уставились на нее. Лира даже приподнялась с места, ее хвост вздыбился.

Я, наблюдая эту сцену, с удивлением перевел взгляд с Лиры на Элиану, а затем на Оксану.

— Вы что?.. Все? — не удержался я от глупого вопроса.

— И я! — весело прокричала из угла Мурка, отчего Годфрик, сидевший рядом, побагровел и уткнулся в свою кружку.

Марта, стоя за стойкой, тяжело вздохнула и подняла руку, словно собираясь что-то сказать.

— Ну, коли все карты раскрыли…

— Мы пошли! — резко перебил я, прежде чем ситуация окончательно вышла из-под контроля, и буквально выдернул Ирис за дверь таверны, оставив за спиной накаленную атмосферу и взгляды, способные прожечь сталь.

Мы покинули Факерлэнд через восточные ворота, оставив за спиной шумный хаос города-убежища. Дорога вилась среди холмов, поросших пожухлой травой и колючим кустарником. Воздух был прохладен и пах пылью и далекими дождями.

— Не такое свидание я себе представляла, — нарушила молчание Ирис, ее голос прозвучал преувеличенно-скорбно. Она шла рядом, ее руки были засунуты в карманы простых штанов.

— Свидание? — я удивленно посмотрел на нее. — Ты хочешь на свидание? Ты же не из тех, кто…

— Ой, — перебила она, качая головой с видом эксперта по недотепам. — Если девушка говорит, что не хочет цветы, то это не значит, что она действительно их не хочет. Это значит, что она будет до слез рада даже самому жалкому, нелепому букетику, подобранному у дороги. Или любой другой ерунде, подаренной неожиданно и без повода.

Я усмехнулся, глядя на уходящую вдаль дорогу.

— У вас, у людей с вашей… прямой кишкой вместо языка, жизнь, наверное, совсем иначе протекает. Ладно, твои слова я учту.

— Учли бы это наши… читатели, — с притворной меланхолией вздохнула Ирис.

— Молчать! — рявкнул я, хотя беззлобно. — Не нужно про эту ересь мне сейчас уши промывать! Хватит с меня этих фантомов.

Мы вышли на старую, разбитую торговую тропу, которую мне указала Марта. Она вела на восток, в сторону мрачных, поросших лесом гор, за которыми, если верить карте, и притаился тот самый «Ржавый Клык». Путь предстоял неблизкий и, судя по всему, не самый безопасный. Но идти нужно было пешком — два простых путника на лошадях вызвали бы лишние вопросы(все это чушь, у Марты денег нет на лошадей). Я вздохнул, поправил мешок за спиной и шагнул вперед, в неизвестность, в обществе самой язвительной и непредсказуемой своей спутницы.

Мы шагали по пыльной дороге, и я, чтобы разрядить обстановку, решил сделать Ирис комплимент, пусть и в своем стиле.

— Знаешь, хоть одежда на нас и пахнет так, будто на ней доили козла с похмелья, — начал я, — но твоя попка в этих штанишках смотрится… чертовски соблазнительно. Прямо картина.

Ирис фыркнула, не глядя на меня.

— Да. А грудь, между прочим, вот-вот вывалится из этой тряпки. Чувствую себя упакованной в мешок для картошки.

— Пока мы вдвоем, — парировал я, — пусть с тебя хоть вся одежда спадет. Я не против.

Она закатила глаза с таким драматизмом, будто играла в классической трагедии.

— В такой робе мне стыдно даже думать о сексе. Это убивает всю романтику.

— Эх, — вздохнул я с напускной мудростью. — Пока ведом ты желанием, то даже самые грязные и дурно пахнущие шмотки превращаются в кружева соблазнения.

Ирис прищурилась.

— Это цитата из какой-то оперы? Или ты только что это придумал?

— Считай это неофициальным девизом всех мужчин, — важно ответил я.

Она покачала головой и вздохнула уже по-настоящему, с легкой усталостью.

— Наши читатели… они не такие. Они ценят тонкость. И эстетику.

— Ага, конечно, — фыркнул я. — Если эти твои «читатели» — мужчины, то уверяю тебя, они бы тебя и в костюме Шрека не побрезговали… э-э-э… «нагнуть», если уловить суть.

Ирис резко остановилась и уставилась на меня с искренним недоумением.

— А кто такой Шрек?

Я замер на секунду, пойманный врасплох.

— Эм… да… — замялся я, судорожно соображая. — Это… очередная сказка для детей. Очень поучительная. Про… э-э-э… болото и личную неприкосновенность. Неважно. Пошли дальше, пока солнце не село.

Я тронулся в путь, стараясь скрыть смущение, а Ирис еще какое-то время шла молча, явно пытаясь представить себе, как она выглядит в костюме некоего Шрека, и почему это должно было кого-то возбудить.

Роксана крутилась перед магическим зеркалом, сотканным из застывшего дыма и отражений забытых снов. Ее божественная сущность сжалась, приняв новую, смертную оболочку. Платиновые волосы, цвета белого золота, падали тяжелыми волнами на плечи. Глаза, прежде пылавшие магическим огнем, также сияли глубоким аметистовым цветом, а в их глубине все так же плескалась непокорная мощь. Ее знаменитые формы — пышная грудь и соблазнительные бедра — остались неизменными, подчеркнутыми простым, но хорошо сидящим дорожным платьем.

— Ах, Артур, — прошептала она, проводя рукой по новой шевелюре и сладострастно выгибая спину. — Я готова пойти за тобой хоть на край света. Стать твоим верным щитом… твоей страстью… — ее губы растянулись в широкой, хищной улыбке. — А потом… скормить твои кишки голодным минотаврам! Азха-ха-ха! — ее смех, колокольный и ядовитый, зазвенел в комнате.

Нимфа, стоявшая поодаль, с тоской разглядывала свое новое отражение. Ее кожа, когда-то отливающая нежным перламутром и зеленоватым светом лунных лужаек, теперь была обычного телесного цвета. Длинные черные волосы и простые карие глаза делали ее совершенно заурядной. Она фыркнула, скрестив руки на груди.

— Ну и как тебе я? — обернулась к ней Роксана, все еще любуясь собой. — Не правда ли, гениально? Артур точно потеряет голову при виде такой… простой, но пленительной смертной. И тогда, когда он полностью расслабится…

— Выебет? — бесхитростно предположила нимфа, все еще грустя по своей утраченной зеленистой коже.

— ЧТО⁈ — Роксана резко обернулась, и аметистовые глаза вспыхнули божественным гневом. Воздух затрещал от магии.

Нимфа съежилась, осознав свою оплошность.

— Извините… я… просто ляпнула чушь. Не обращайте внимания.

— Именно что чушь! — фыркнула Роксана, снова поворачиваясь к зеркалу. — Он не посмеет даже прикоснуться ко мне с вожделением. Его жалкие пальцы будут достойны лишь целовать подол моего платья, пока я буду вершить его судьбу! Ах-ха-ха-ха!

Нимфа лишь вздохнула, понимая, что ее госпожа не только сошла с ума, но и обладает поистине безграничным тщеславием.

Мы дошли до «Ржавого Клыка» к полудню. Вход в город охраняли не стражники в латах, а двое тощих, злых на вид типов с засаленными кинжалами за поясом, которые оценивающе оглядели нас и, не найдя ничего ценного, махнули рукой — проходите.

И то, что открылось на улицах, заставляло сжиматься желудок. Здесь царила не просто бедность — здесь царила откровенная, злая анархия. Грязь, вонь и хаос были основными элементами декора. В двух шагах от нас здоровенный орк методично бил головой какого-то гоблина о стену, причем делал это с таким видом, будто колол дрова. Чуть дальше компания полупьяных людей и дварфов делила невнятные трофеи, крича и чуть не хватаясь за оружие. Кто-то справлял нужду прямо в сточную канаву посреди улицы. А из темных подворотен доносились недвусмысленные стоны, смешанные с звуками ударов и рычанием. Воздух был густым, спертым и пропитанным запахом дешевого спирта, пота, крови и чего-то прогнившего.

Мы с Ирис шли, стараясь не замедлять шаг и не смотреть по сторонам слишком пристально, изображая полное безразличие ко всему этому безумию. Наши лица были масками усталой привычности.

— А тут… прямо роскошно, — сквозь зубы выдавила Ирис, ее нос морщился от вони. — Настоящий курорт для эстетов.

— Думаю, после увиденного, ты с Лирой перестанешь тратить целые состояния на шелковое нижнее белье, — парировал я, стараясь смотреть прямо перед собой. — Здесь, кажется, вообще не в ходу такое понятие как «белье».

— Тц. Еще чего, — фыркнула Ирис, но ее плечи были напряжены. — Хоть в аду окажемся, а чувство стиля терять не станем. Хотя в этом… месте, возможно, кружева действительно будут выглядеть неуместно.

Мы пробирались сквозь хаотичные улочки, пока не наткнулись на лавку тощего торговца вонючими рыбинами. На вопрос о гильдии «Золотые Совы» он лишь хитро прищурился и протянул ладонь. Ирис, не моргнув глазом, ловко подсекла ему ногу, а я, пока он барахтался в грязи, приставил нож к его горлу. Информация о том, что нужно «идти до вон той кривой башни с ржавым флюгером, потом налево, к зданию с треснувшим гербом — скрещенные ключ и кинжал», вылилась из него мгновенно и бесплатно.

Указанное здание действительно выделялось на фоне окружающих развалин, но «элитным» его можно было назвать только в этом контексте. Трехэтажная постройка из темного камня, с зарешеченными окнами и тем самым потускневшим, но узнаваемым гербом над тяжелой дубовой дверью. Выглядело оно как самый зловещий кабак из дешевого романа.

Войдя внутрь, меня действительно накрыла волна дежавю — но кривого, извращенного. Да, здесь была доска объявлений, утыканная пожелтевшими бумажками. Да, вокруг столиков сидели грубые мужланы и парочка столь же неопрятных женщин, которые вполне могли сойти за авантюристов. И да, за стойкой напротив входа стояла особа, принимающая заказы.

Но на этом сходство с картинкой из книги заканчивалось. Воздух был густым от запаха дешевого табака, перегара и немытого тела. Пол лип от пролитых напитков и чего-то еще. Доска была не дубовой, а какая-то рыхлая, и листки на ней предлагали не «очистить подземелье от гоблинов», а кое-что иное: «Нужны руки для тихой работы. Дворянин, выезд в свет. Оплата по результату.», «Требуется группа для зачистки хутора у старой мельницы. Семеро душ, скот в придачу.», «Ищу специалиста по возврату долгов. Должник — купец, любит семью. Методы любые.».

А за стойкой… За стойкой стояла не пышногрудая красавица-эльфийка с улыбкой, а женщина лет пятидесяти с лицом, словно вырезанным топором из влажного дерева. Жирные волосы были собраны в тугой пучок, а ее маленькие глаза-щелочки оценивающе скользнули по нам с ног до головы, выискивая признаки угрозы или денег.

«Ну что ж, — подумал я, чувствуя, как Ирис незаметно прижимается ко мне локтем. — Добро пожаловать в штаб-квартиру „Золотых Сов“. Где романтику авантюр заменяет холодный расчет и грязная работа». Нам нужно было вписаться в эту картину. И быстро.

Мы подошли к стойке, стараясь не вдыхать слишком глубоко. Женщина за стойкой, не отрывая от нас своего колючего взгляда, крякнула, поднесла рукав своей засаленной кофты к носу и громко, смачно высморкалась. Я невольно замер, наблюдая, как полупрозрачная масса медленно сползает по грубой ткани.

— Чего надо? — прохрипела она, вытирая нос тем же рукавом.

Я с трудом отвел взгляд от этого зрелища, перевел его на огромную, волосатую бородавку у нее на шее и кое-как выдавил:

— Мы хотим вступить в гильдию. «Золотым Совам», значит, предложить свои услуги.

— Ха, — коротко, без тени веселья, фыркнула она. — И чем вы таким, интересно, обладаете? Что в вас полезного? Кроме того, что у обоих по паре рук и ног, что с виду-то не ахти.

Я, все еще под впечатлением от ее манер и бородавки, на автомате выдал первое, что пришло в голову:

— У меня огненный член.

В углу глаза я увидел, как Ирис едва заметно вздрогнула.

Женщина за стойкой усмехнулась, обнажив ряд кривых, желтых зубов.

— У всех он огненный, милок. Особенно к утру. Я устала уже чесать свою вагину от очередной болячки, так что не удивил. Следующий.

Мы с Ирис быстро переглянулись. Нужно было срочно менять тактику.

— Я маг огня, — сказал я уже более серьезно. — Настоящий. Могу поджечь что угодно.

— А я мастерски совращаю мужчин, — тут же, ледяным тоном, вставила Ирис. — Прежде чем вскрыть им глотку.

Женщина скривила свои тонкие губы в явной насмешке и смерила Ирис взглядом с ног до головы.

— С такой-то внешностью? Ха. Не смеши мои тараканы. Ты хоть член-то в жизни видела, кроме как на картинке? — Она самодовольно потрепала свою грудь. — Вот если бы была хоть капельку похожа на меня, тогда, может, тебе бы и перепало. А с такой… — она презрительно махнула рукой.

Мой взгляд снова, против воли, прилип к ее рукаву, где та самая сопля, подрагивая, начинала медленно тянуться вниз, к стойке. Я с трудом отвел глаза.

— Даже твой мужик на мою грудь пялится, — с глупой гордостью заключила она, кивнув в мою сторону. — Можешь и не мечтать, «маг огня». Ты слишком тощий, да и видок подозрительный. Я тебе не дам. И гильдии вы не нужны.

Спасибо, боги, — промчалось у меня в голове с огромным облегчением. — Не нужно мне ничего «давать». И слава всем темным силам.

— Понятно, — сухо сказал я, уже разворачиваясь. — Жаль. Ваша потеря.

Мы поспешно ретировались от стойки, оставив циничную тетку с ее бородавкой и вечно стекающей соплей. План «А» провалился с оглушительным треском. Нужно было искать другие пути впиться в это гнездо.

И только мы собрались уйти, дверь в глубине зала с грохотом распахнулась, и оттуда, пошатываясь, вышел он. Мужчина. Если его можно было так назвать. На нем были только застиранные, когда-то белые трусы, испещренные неясными пятнами. Остальное тело было картой былых битв — шрамы, старые и свежие, переплетались на его груди, спине и руках, покрытых густыми седыми волосами. Лицо, обветренное и жесткое, с разбитым носом и мутными от похмелья глазами, было обрамлено такой же седой, спутанной бородой. От него пахло дешевым самогоном, потом и кровью.

— Джульетта! — проревел он хриплым голосом, заставляя всю таверну на секунду замолчать. — Что тут у тебя? Чего гостей разгоняешь, а? Гильдии новую кровь подавай!

Он тяжело, как медведь, подошел к нам, игнорируя нашу простую одежду. Его мутный взгляд скользнул по мне, оценивая кости и плечи, а затем надолго задержался на Ирис. На его губах расплылась неприятная, понимающая ухмылка.

— Гильдмастер Борк, — хрипло представился он, хлопнув себя ладонью по волосатой груди. — Я тут решаю, кто чего стоит. — Он ткнул грязным пальцем в сторону Ирис. — Ты, красотка… хочешь ранг S с самого старта? Быстрый путь есть. Три раза тебя трахну — и получишь. Честная сделка.

Я почувствовал, как Ирис застыла рядом со мной. Она не шелохнулась, но в воздухе вокруг нее словно зазвенели невидимые лезвия. Ее взгляд, холодный как зимнее утро, был готов вспороть ему живот и отрезать то самое, что он так легкомысленно предлагал в дело пустить.

Борк, видя ее молчание, разочарованно хмыкнул.

— Нет? Жаль. Гордая. Ну, тогда с такими данными… максимум ранг D. На большее без «бонусов» не потянешь.

Затем он перевел взгляд на меня, и в его глазах мелькнул какой-то иной, более расчетливый интерес.

— Тебе… Джульетту не обещаю, — он кивнул на сопливую женщину за стойкой. — Но ранг D и работу дам. Есть одна деликатная темка… требует не силы, а… незаметности. И немного специфических талантов. Идеально для новичков-неудачников.

Я поспешно кивнул, стараясь не смотреть в сторону Джульетты.

— Спасибо. Я уж как-нибудь без Джульетты. Работой буду доволен.

В этот момент Джульетта, стоявшая за стойкой, громко, на всю таверну, чихнула. Чих был настолько мощным, что она, не удержав равновесия, с размаху грохнулась лицом в стойку. Раздался треск дерева, и ее голова наполовину провалилась внутрь, оставив снаружи только дергающиеся ноги в стоптанных башмаках.

Борк, не обращая на это никакого внимания, как на обыденное явление, протянул мне грязную ладонь.

— Добро пожаловать в «Золотые Совы», D-шки. Задание получите завтра. А сейчас… проходите, располагайтесь. Только не шумите. А то Джульетта, когда вылезет, будет злая.

Мы сидели за липким столиком в самом углу, пытаясь заставить себя проглотить то, что нам подали. Еда представляла собой нечто серое и студенистое, отдававшее запахом старого сала и отчаяния. Алкоголь жёг горло, оставляя послевкусие деревянного спирта и скорби.

— Ну, в гильдию-то мы вступили, — пробормотал я, отодвигая тарелку. — Осталось чуток вписаться, дождаться, когда Лира с остальными устроят тут погром, и свалить.

— Я надеюсь, что мы тут проторчим день, а не месяц, — бурчала Ирис, с отвращением ковыряя в своей порции чем-то, что напоминало разваренные коренья. — И вообще. На кой черт нам сдалось выполнять задание Марты? Сбежали бы сейчас, прикончили эту сумасшедшую Роксану, а дальше — домой, к цивилизации.

— План, в принципе, неплох, — согласился я. — Если бы мы хоть что-то знали о Роксане. А так… она где-то там, а мы здесь, в этой помойке.

И этот идиот Сквиртоник, — промелькнуло у меня в голове, — наверное, сейчас нежится в объятиях Оксаны, вместо того чтобы делать что-то полезное. Тоже мне, бог-покровитель.

Наше унылое размышление прервал паренёк, который подошёл и бесцеремонно уселся рядом с нами. Он был щуплым, с жидкой бородкой и хитрыми, бегающими глазками. От него повеяло потом, дешёвым табаком и тем самым зловонным дыханием, которое бывает у тех, кто редко видит зубную щётку.

— Новенькие? — спросил он, и запах из его рта стал ещё ощутимее.

— Ага, — буркнул я, стараясь не дышать носом.

Парень повернулся к Ирис, его взгляд скользнул по её фигуре с неприкрытым интересом.

— Я Томи, — представился он, надувая грудь. — B-ранговый. Так что я ваш старший, можно сказать. Могу взять под свою опеку. Хочешь, красотка, угодить старшему? Быстро продвинешься.

Я вздохнул, предвидя реакцию.

— Я бы на твоём месте не стал этого делать.

— Почему? — Томи нахмурился и сурово посмотрел на меня.

— У неё зубы не только во рту, но и… в других местах, — сказал я как можно более серьёзно. — Откусит всё, что не приколочено. И даже то, что приколочено.

Томи на секунду задумался, переваривая информацию, затем его лицо озарилось понимающей ухмылкой.

— Оу. Правда? Обидно. А то такую красотку… а в попку? — он снова уставился на Ирис.

— Я тебе сейчас сама что-нибудь в попку засуну, — беззлобно, но с ледяной интонацией пробормотала Ирис, не отрываясь от созерцания своей тарелки.

— Ха! — Томи фыркнул. — Жалко того неудачника, который захочет её изнасиловать. Отгрызёт ему самое дорогое.

— Изнасиловать? — я искренне удивился, откладывая свою кружку.

— Ага, — Томи кивнул, как будто речь шла о погоде. — Тут же полно таких уродов. Вон Джульетту, — он кивнул в сторону стойки, — по пятнадцать раз на дню кто-нибудь да пытается. Она уже и не сопротивляется. Бонусы за стойкость даёт.

Я невольно посмотрел на стойку. Джульетта, уже выбравшаяся из своего импровизированного плена, стояла там, опираясь на локти. Она что-то хихикала, разговаривая с огромным, похожим на борова, мужчиной в заляпанной кожанке. Видимо, это и был один из её «поклонников». Картина была настолько отвратительной и в то же время обыденной для этого места, что у меня свело желудок.

Томи тем временем хлопнул меня по плечу.

— Ладно, новобранцы. Отдыхайте. Завтра получите своё первое задание. И, эй, — он снова посмотрел на Ирис, — передумаешь — я всегда рядом. Ранг B, не какой-то там D-шник.

Он поднялся и скрылся в полумраке таверны, оставив нас с Ирис в компании липкого стола, недоеденной гадости и тяжёлого осадка от всего увиденного и услышанного.

Ирис тяжело выдохнула, словно выталкивая из легких весь спертый, отравленный воздух таверны.

— Боже, я чуть не задохнулась, — прошептала она, закрывая глаза. — После этого места… Я буду отмываться целый день. С тремя ведрами щелока и металлической щеткой.

— Меня не забудь позвать, — ухмыльнулся я, пытаясь поддержать мрачный юмор.

Она открыла глаза, и в них блеснула знакомая острая искорка.

— С удовольствием. Придешь — хоть твоим членом зубки почищу от привкуса этой… убогой твари, которую они называют едой.

Я притворно возмутился, прижимая руку к груди с видом фанатичного аскета.

— Кхм! Мой член… он священен. Не для таких низменных целей. Он — орудие высшей справедливости и… личного удовольствия, в крайнем случае.

И тут это случилось. Уголки ее губ, обычно поджатые в выражении вечного недовольства или язвительности, дрогнули. Потом дрогнули еще раз. И на ее лице, среди грязи, усталости и отвращения, расцвела улыбка. Настоящая. Не саркастичная усмешка, не ядовитый оскал, а именно улыбка — чуть кривая, немного уставшая, но невероятно живая. Она преобразила ее строгое лицо, смягчив острые черты и заставив глаза блеснуть по-другому — не холодным стальным блеском, а чем-то более теплым, человеческим.

Она быстро отвела взгляд, словно пойманная на чем-то неприличном, и сделала вид, что снова изучает свою кружку. Но та улыбка, мелькнувшая в самом сердце этого ада, на секунду сделала всю эту помойку чуть менее невыносимой.

Комната, которую гильдия выделила «новичкам», была точной копией всего остального в «Ржавом Клыке» — мрачной, грязной и дурно пахнущей. Мы проснулись не от солнечного света (его сюда почти не проникало), а от скрипа крыс за стеной и вони, исходившей от самих нар. Две узкие койки на каменном полу, тюфяки, набитые, кажется, колючей соломой и отсыревшим мхом, и одно крошечное зарешеченное окно под потолком.

Ирис уже сидела на краю своей койки, скрестив руки и смотря в стену взглядом, способным прожечь в ней дыру. Темные круги под глазами говорили сами за себя.

— Я не спала, — заявила она хриплым от бессонницы голосом. — Точнее, просыпалась каждый раз, когда пыталась вдохнуть. Эта кровать пахнет так, будто на ней последовательно умерли от дизентерии все предыдущие обитатели, а их тела забыли убрать. И еще чем-то кислым. Возможно, надеждой, которую они здесь теряют.

Я сел, потирая затекшую шею и стараясь не вдыхать полной грудью.

— Доброе утро и тебе, солнышко. Сегодня мы получим наше первое задание. Это значит, что мы на шаг ближе к цели. Остальная группа, — я понизил голос до шепота, — по плану должна сегодня начать свои диверсии на границе. Это отвлечет внимание. Мы быстренько сделаем, что от нас требуется, соберем информацию и смотаемся отсюда, пока здесь не начался настоящий ад.

Ирис медленно повернула ко мне голову.

— «Быстренько»? В этом месте? — Она горько усмехнулась. — Здесь «быстренько» только доносится из-за дверей, когда кого-то режут. Или насилуют. Ладно, — она встала, отряхиваясь от невидимой пыли и скверны. — Чем скорее мы это сделаем, тем скорее я смогу вылить на себя целую бочку щелока. И потребовать с тебя компенсацию морального ущерба в виде… ну, ты понял.

— В виде моей священной помощи в чистке зубов? — уточнил я, тоже поднимаясь.

— Именно. А сейчас выйдем отсюда, пока запах от этих тюфяков не въелся в нас навсегда. Я уже чувствую, как он проникает в кости.

Мы покинули комнату, оставив за собой зловоние и уныние, и направились в главный зал гильдии, где нас уже, скорее всего, ждал Томи или сам гильдмастер Борк с нашим первым «деликатным поручением». Главное было не забывать, кто мы на самом деле, и не дать этой помойке поглотить нас раньше времени.

Мы спустились по скрипучей лестнице в главный зал «Золотых Сов». Воздух здесь казался ещё более спёртым, чем вчера, и был пропитан запахом перегара, пота и чего-то тревожного — может, страха, а может, просто сгоревшей каши.

За стойкой, как несокрушимая скала, стояла Джульетта. Вид у неё был ещё более помятый, чем обычно. Глаза покраснели, а та самая вечно стекающая сопля сегодня была особенно обильной и тягучей.

— О, смотри-ка, цыплятки вылупились, — прохрипела она, увидев нас. Её голос звучал хрипло, будто она всю ночь орала. — Сладко посапывали, пока тут всё бухтело?

Мы с Ирис переглянулись. «Всё бухтело» — это было ново.

— Доброе утро, Джульетта, — нейтрально кивнул я. — Что значит «бухтело»? Неприятности?

Она фыркнула, вытирая нос рукавом, и оставила на нём новый блестящий след.

— Неприятности? Да у нас тут каждый день неприятности. А вчера… — она замолчала, её маленькие глазки-щёлочки сузились, будто оценивая, можно ли нам доверять. — … В общем, не ваше собачье дело, щенки. Гильдия сама разберётся. Беспокойство — не для D-рангов.

Ирис, стоявшая рядом, холодно заметила:

— Что-то произошло вне стен. Тут кроме порева ничего интересного не было. Воняет…

Джульетта резко повернулась к ней, и на её лице мелькнуло что-то вроде уважения, смешанного с раздражением.

— У тебя нос, как у стервятника, деваха. Но твой ранг — как у мокрицы. Так что заткни его и жуй, что дают. — Она ткнула грязным пальцем в сторону кухонного прохода, откуда действительно несло запахом подгоревшей каши и тухлой рыбы. — Завтракайте. А потом — к гильдмастеру Борку. У него для вас особое поручение. Срочное. После вчерашнего…

Она снова запнулась, словно поймав себя на слове, и зло посмотрела на нас.

— … После вчерашнего он хочет быстрых результатов. Так что набирайтесь сил. Если эта бурда вас не убьёт.

Она отвернулась, делая вид, что погрузилась в изучение какого-то грязного пергамента.

«После вчерашнего…» — пронеслось у меня в голове, пока мы с Ирис шли к кухонной стойке. — «Суета, запах дыма, срочное поручение… Это очень похоже на диверсию. Значит, Лира, Годфрик и остальные начали действовать. Устроили погром на границе или атаковали караван. „Золотые Совы“ в панике и теперь хотят заткнуть дыры, бросив на это даже новичков. Идеально. Это наш шанс проникнуть глубже».

Я встретился взглядом с Ирис. В её глазах читалось то же самое понимание, приправленное привычным сарказмом. План работал. Теперь главное — не облажаться на этом «особом поручении».

Гильдмастер Борк появился из глубины зала, и вид у него сегодня был иной. Не похмельный медведь в трусах, а собранный, хоть и потрёпанный жизнью мужчина в поношенной, но целой кожанке и крепких штанах. Его седые волосы были влажными, будто он только окатил голову водой, а в мутных глазах плескалась не столько выпивка, сколько озабоченность и спешка. Он сразу же заметил нас и тяжёлыми шагами направился к нашему столику.

— А, вот и вы, — прохрипел он, не тратя время на приветствия. — Поели? Набрались сил?

Мы с Ирис синхронно бросили взгляд на холодную бурду в наших мисках, к которое не было желания, даже прикасаться.

— Да, — сухо ответил я. — Прям роскошествовали.

— Отлично, — Борк даже не улыбнулся. — Значит, готовы к работе. Дело простое, но срочное. Нужно доставить один груз с нашего склада в конец города, в «Серую Ладью» — таверну у старой пристани. Грузчики всё уже погрузили. Ваша задача — сопроводить телегу, проследить, чтобы всё дошло в целости, и получить расписку от хозяина лавки. Всё ясно?

— Доставка, — кивнула Ирис, и в её голосе звучал лёд. — Какая трогательная забота о целостности… винных бочек? Или там шерсть?

Борк на мгновение замер, его взгляд стал тяжёлым и оценивающим.

— Вино, — коротко бросил он, но по тому, как дрогнула мышца на его щеке, было ясно, что он лжёт. — Особое, импортное. Ценное. Поэтому и нужен надзор. Вопросы есть?

«Вопросов — вагон, — промелькнуло у меня в голове. — Особенно после вчерашней „суеты“. Слишком просто. Слишком срочно. И уж точно не вино в этих ящиках».

— Нет, — сказал я вслух, вставая. — Всё ясно. Проводите.

Борк кивнул и повёл нас не к главному выходу, а к узкой, неприметной двери в глубине зала, ведущей в чёрный ход. Мы вышли на тесный, захламлённый задний двор. Воздух здесь пах прелой соломой, конским навозом и ржавым железом. У глухой стены стояла простая деревянная телега, запряжённая одной унылой лошадью цвета грязи. В телеге были аккуратно уложены и прикрыты брезентом несколько деревянных ящиков среднего размера. Они не походили на бочки.

— Что именно там, кроме «вина»? — не удержался я, глядя на ящики. — Чтобы знать, на что обращать внимание в пути.

Борк обернулся, и его лицо снова стало каменным.

— Я сказал — вино. Остальное — не ваша забота. Ваша забота — чтобы эти ящики доехали. И чтобы вы доехали вместе с ними.

В этот момент со стороны конюшни вышел ещё один человек. Это был качок — невероятно широкоплечий, с шеей, влитой прямо в плечи, и руками, которые, казалось, не помещались в рукава его простой холщовой рубахи. Его лицо было невыразительным, почти тупым, но глаза — маленькие и злые — внимательно скользнули по нам, оценивая.

— Это Грак, — представил его Борк. — Он поедет с вами. Поможет, если… возникнут трудности в пути. Он знает дорогу.

Грак молча кивнул, уставившись на нас, и его взгляд явно давал понять: «попробуйте только что-то не так сделать».

«Отлично, — подумал я, чувствуя, как Ирис напряглась рядом. — Не просто доставка. Доставка под надзором. И с грузом, который определённо не вино. Похоже, вчерашние события действительно заставили „Сов“ нервничать. И теперь они перевозят что-то очень важное или очень опасное. Что ж… посмотрим, что же там в ящиках».

Мы вскарабкались в кузов телеги, устроившись на жестких досках рядом с загадочными ящиками. Грак, не проронив ни слова, тяжело взгромоздился на облучок, взял в свои могучие руки вожжи и щелкнул языком. Лошадь, фыркнув, тронулась с места. Телега заскрипела, закачалась, и мы начали свой путь.

Грак молчал. Казалось, он был частью телеги — такой же деревянный, непроницаемый и выполняющий единственную функцию: везти. Его широкая спина была обращена к нам, не приглашая к разговору.

Мы выехали с задворок гильдии и влились в грязный, шумный поток главной улицы «Ржавого Клыка». Хаос царил тот же: драки, пьяные крики, подозрительные сделки в темных углах. Но что было странно — на нашу скромную телегу с грузом никто не обращал внимания. Никто не следил взглядом, не пытался приблизиться. Люди были заняты своими, не менее мрачными делами. Эта всеобщая незаинтересованность казалась почти неестественной.

Я сидел, стараясь казаться расслабленным, но каждый нерв был натянут. Ирис, прижавшись ко мне боком, вела себя так же — её взгляд методично сканировал толпу, крыши, переулки.

И вдруг она резко, локтем ткнула меня в бок. Я вздрогнул и посмотрел на неё. Она не поворачивала головы, но её глаза были прикованы к чему-то в толпе на противоположной стороне улицы. Почти незаметно, лишь движением зрачков, она кивнула в ту сторону.

Я скользнул взглядом по мордам, фигурам, грязным одеждам… И замер. Среди серо-коричневой массы мелькнуло что-то яркое, невероятно знакомое. Розовое. Пушистое. С белым кончиком. Хвост. Он всего на секунду показался из-за спины какого-то грузного дварфа, ловко извился, будто поправляя равновесие, и тут же скрылся в узком проходе между двумя лавками.

Лира! — мысль ударила, как молния. — А вот и наши «саботеры». Уже здесь. В самом сердце этой помойки. И явно не для того, чтобы полюбоваться архитектурой.

Адреналин резко вбросился в кровь. План сработал. Диверсия началась. И теперь наша «простая доставка» могла в любой момент превратиться во что-то гораздо более интересное и опасное. Я перевёл взгляд на неподвижную спину Грака, потом на ящики. Что бы в них ни было, теперь это была не просто работа гильдии. Это была приманка, и мы сидели на ней, как на бочке с порохом, в которую только что воткнули горящий фитиль.

Дорога до «Серой Ладьи» заняла около часа. Телега медленно тащилась по извилистым, ухабистым улочкам, минуя самые одиозные трущобы и выбираясь ближе к портовой части города. Здесь вонь была другой — не просто гнилью и потом, а смесью тухлой рыбы, смолы и солёной воды. Грак не проронил ни слова за весь путь, лишь изредка покрикивал на лошадь.

Наконец, мы свернули на утопающую в грязи и рыбьей чешуе площадь, где ютилось несколько полуразваленных строений. Одно из них, покосившаяся двухэтажка с вывеской в виде потрёпанного штормом кораблика, и было «Серой Ладьёй». У входа, потирая руки, нас уже ждал получатель.

Это был человек маленького роста, но невероятно толстый. Его бочкообразное тело было облачено в дорогой, но испачканный жиром и чем-то тёмным камзол. Лысая голова блестела от пота, а маленькие, заплывшие жирком глазки бегали от нас к телеге и обратно с плохо скрываемой нервозностью.

— А, доставили! — его голосок был писклявым и торопливым. — Прекрасно, прекрасно. Грак, здорово, что с ними. Разгружайте, разгружайте быстрее!

По его сигналу из дверей таверны вышли двое угрюмых грузчиков. Они работали молча, проворно, но какая-то лихорадочная поспешность в их движениях выдавала напряжение. Они хватали ящики, даже не пытаясь заглянуть под брезент, и быстро уносили их внутрь, в полумрак заведения. Ящики явно были тяжёлыми — мужчины напрягались, принимая их.

Я дождался, когда последний ящик скрылся в дверном проёме, и подошёл к толстяку, протягивая свернутую в трубку расписку от Борка.

— Распишитесь в получении, — сказал я нейтрально.

Человек взял бумажку дрожащими пальцами, на которых золотые кольца впивались в распухшую плоть. Он скользнул взглядом по тексту, а затем его глазки устремились к дверям, будто он мысленно пересчитывал унесённые ящики.

— Шесть… да, шесть ящиков особого… э-э-э… груза, — пробормотал он, доставая из кармана перо. — Всё в порядке. Всё в порядке.

Он что-то неразборчивое накалякал внизу бланка и сунул его мне обратно, сразу же отводя руку, словно боясь прикосновения.

Именно в этот момент Ирис, стоявшая у колеса телеги, чуть наклонилась ко мне. Её губы почти не шевельнулись, но шёпот был отчётливым и ледяным:

— Что-то мне дико не нравится тут, Артур. Этот толстяк пахнет страхом. И дверь в таверну… я видела, как там мелькнула тень с арбалетом. Это не просто получка груза. Это засада.

Мы с Ирис обменялись быстрым взглядом и сделали шаг к выходу. Но путь нам преградила массивная фигура Грака. Он не сказал ни слова, просто стоял, скрестив руки на груди, и его молчание было красноречивее любой угрозы.

Толстяк засуетился, его жирное лицо расплылось в неестественной, подобострастной улыбке.

— Куда же так спешите, друзья мои? Дело сделано — нужно и отметить! Зайдите, выпейте на посошок за удачное начало сотрудничества! У меня тут отменный бренди! — Его голос звучал слащаво и натянуто.

— Благодарим за предложение, но мы должны доложить о выполнении, — вежливо, но твердо отказался я, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

— Нет, нет, я настаиваю! — писклявый голосок зазвенел уже с ноткой истерики. — Нельзя так! Это плохая примета — не выпить за первую сделку! Гильдмастер Борк меня не поймет!

Он жестом, полным мнимого радушия, приглашал нас внутрь. Грак сдвинулся с места, загораживая дверь ещё надежнее. Выбора не было.

Мы последовали за толстяком в полумрак таверны. Внутри было грязно, пусто и неестественно тихо. Никаких посетителей. Грузчики, поставив ящики у дальней стены, стояли в стороне и молча смотрели на нас. Того самого человека с арбалетом видно не было. Воздух пах пылью, затхлым пивом и напряжением.

— Садитесь, садитесь! — толстяк указал на грубый стол. Он достал из-под стойки бутылку с тёмной жидкостью и три стакана, небрежно их протёр тем же жирным платком, что торчал у него из кармана, и налил.

— Хорошо справились. Новички? Первая задача? — спросил он, подвигая мне стакан.

— Да, — буркнул я, принимая его. Ирис молча взяла свой, её пальцы белели от напряжения на глине.

— Хорошо. Хорошо. За долгое сотрудничество, — толстяк поднял свой стакан. Его рука дрожала, и жидкость колыхалась.

Мы опрокинули бокалы. Напиток оказался дешёвым и жгучим. Толстяк поставил стакан с глухим стуком и тяжело вздохнул, вся его напускная веселость мгновенно слетела с лица, оставив лишь усталую подозрительность.

— Слушайте, а вы… вы знаете, что привезли? — спросил он тихо, уставившись на меня.

— Нет, — ответил я так же тихо. — Нам сказали — вино.

— Хорошо, — он кивнул, будто что-то подтвердил для себя. — Только вот… есть один нюанс. Неприятный.

— Какой? — спросила Ирис, её голос был ледяным.

— На нашу гильдию сегодня на рассвете совершили нападение. Устроили погром на складе, перебили охрану… А вы… вы вступили как раз накануне. Может, совпадение… — Он развёл пухлыми руками. — Но я, знаете ли, против совпадений. Не могу я их… переваривать. Извините, но подстраховаться стоит. — Он откинулся на спинку стула, и его глазки стали холодными, как пуговицы. — Эй. Убейте их.

По его мановению двое грузчиков, стоявших сзади, сделали шаг вперёд. В их руках появились короткие, тяжёлые ножи. А Грак по-прежнему молча стоял у двери, превратившись в живую баррикаду, отрезающую путь к спасению. Ловушка захлопнулась.

Я медленно повернулся к Ирис. Уголок моего рта дрогнул в кривой, почти веселой усмешке. В глазах, должно быть, читалось то самое «я же говорил», смешанное с адреналином и знакомой злостью на всю эту помойку.

— Радушием и не пахнет, — усмехнулся я, и голос прозвучал спокойнее, чем я чувствовал. — Разве что дешевым бренди и предательством.

Ирис не ответила. Она лишь вздохнула — коротко, с легким раздражением, будто ей помешали закончить важное дело. Её руки скользнули в складки грубой одежды и вынырнули оттуда, держа уже не пустоту, а холодную сталь. В правой — длинный, узкий стилет, похожий на ледяную сосульку. В левой — более короткий и широкий клинок, зубчатый у гарды, идеальный для того, чтобы ловить и ломать чужие лезвия. Она провернула их в пальцах, и свет из грязного окна на секунду вспыхнул на отточенных гранях.

— А как же… мой букетик, Додик? — произнесла она меланхолично, и в её голосе звенела та самая ядовитая невинность. — Я ведь так на него надеялась.

Первый грузчик, тот, что пошире в плечах, не стал ждать. С низким рыком он бросился на меня, тяжелый нож занесён для рубящего удара сбоку — грубо, но эффективно. Я не отпрыгнул, а наклонился вперед, поднырнув под его взмах. Моё движение было не изящным, а резким и грязным, как и всё в этом городе. Я врезался плечом ему в солнечное сплетение, вышибая воздух. Он ахнул, и его тупое лицо исказила гримаса боли. Пока он складывался пополам, я схватил его за волосы и с размаху ударил лицом о край нашего стола. Раздался глухой, сочный звук. Стол затрещал, мужчина беззвучно сполз на пол.

Второй грузчик был хитрее. Он метнулся к Ирис, рассчитывая на её меньшие габариты. Его нож прочертил в воздухе быструю дугу, целясь в горло. Ирис не стала уворачиваться. Она сделала шаг навстречу, как в смертельном танце. Её левый, короткий клинок, метнулся вверх, поймал запястье атакующего и резко провернулся. Раздался сухой, отвратительный хруст. Мужчина взвыл от боли, и нож выпал из его неестественно выгнутой руки. Он даже не успел увидеть, как правая рука Ирис описала короткую, беспощадную траекторию. Стилет вошёл ему под нижнюю челюсть, почти беззвучно, и вышел, оставляя лишь аккуратное, темнеющее отверстие. Глаза грузчика округлились от немого удивления, и он рухнул, как подкошенный, захлебываясь собственной кровью.

Всё это заняло считанные секунды. Воздух в таверне сгустился от запаха крови, разлитого бренди и страха. Толстяк отполз за стойку, его жирное лицо было белым как мел.

Грак, стоявший у двери, довольно усмехнулся. Это был низкий, грудной звук, похожий на перекатывание булыжников. Его маленькие глаза блеснули одобрением, но с места он так и не сошел. Он просто наблюдал, скрестив руки, будто оценивая выступление на арене.

— Ой, — произнес пухлый мужчина из-за своего укрытия, и его писклявый голосок дрожал. — Ой-ой-ой… Э-э-э, Грак, милый… Кажется, они… не совсем обычные D-шки. Может, стоит… помочь?

Но Грак лишь фыркнул, словно говоря: «Твои проблемы». Он продолжал блокировать дверь, превращая таверну в клетку. Теперь в ней остались мы, трупы, трусливый хозяин, загадочные ящики и этот каменный голиаф, который явно ждал своего выхода. Или того, что мы устанем.

Я вытер лоб тыльной стороной руки, перевел дух и посмотрел на Ирис. Она уже вытирала клинки о штаны одного из грузчиков, её движения были спокойными и методичными.

— Цветочки потом, — сказал я, подбирая с пола тяжёлый нож первого грузчика. — Сначала нужно разобраться с садовником. — Я бросил взгляд на Грака, а затем на толстяка. — И выяснить, что за сорняки мы привезли в этих ящиках.

Пухляш взвизгнул — высоко, тонко, как перепуганный поросёнок. Он уставился на тела грузчиков, потом на нас, и его жирное лицо задергалось в попытке изобразить деловую любезность.

— Хорошая работа! — выпалил он, судорожно роясь в складках своего камзола. — Отличная! Я… я перечислю всю награду. И премию! Двойную! Считайте задание выполненным! До свидания!

Не дожидаясь ответа, он развернулся и, не вставая во весь рост, начал отползать за стойку, к какой-то чёрной дыре в полу, похожей на люк в подвал. Его бочкообразное тело с трудом протискивалось в проём, и на секунду показалось, что он застрянет. Но с присвистом и шумом он исчез вниз, оставив после себя лишь запах страха.

В таверне воцарилась тягостная тишина, нарушаемая лишь хриплым дыханием и капаньем чего-то со стойки. Грак, стоявший у двери, крякнул. Он бросил равнодушный взгляд на люк, затем на нас.

— Работа выполнена, — произнёс он своим булыжниковым голосом. — Пошлите.

Он толкнул дверь, и в проём хлынул серый, вонючий свет с улицы. Он обернулся, уставившись на нас своими маленькими свиными глазками.

— Чего встали? Гильдмастер ждёт отчёта.

Я медленно перевёл взгляд на Ирис. Мой взгляд спрашивал без слов: «Закончим этот цирк тут или ещё поиграем? Стоит ли добивать этого Грака и копнуть глубже в эти ящики прямо сейчас?»

Ирис встретила мой взгляд. Она пожала одним плечом, едва заметно. В её глазах читалась усталость от вони, грязи и всей этой подлости. И трезвый расчёт: сейчас мы были на виду, а главная цель — гильдия и её главарь. Она сунула кинжалы обратно в скрытые ножны.

— Пошли, — коротко вздохнула она, уже направляясь к Граку, демонстративно вытирая ладонь о бедро, словно стирая прилипшую грязь этого места.

Я фыркнул и последовал за ней. Мы вышли на улицу, оставив за дверью таверны «Серая Ладья» два трупа, тайну в ящиках и запах несостоявшейся резни.

Грак молча взгромоздился на облучок. Мы с Ирис уселись в кузов на те же жесткие доски. Телега тронулась, её скрип теперь казался знакомым и почти успокаивающим после недавней вспышки насилия. Мы ехали обратно тем же путём, но город смотрел на нас уже иначе. Или это нам так казалось. Воздух по-прежнему вонял, драки кипели на перекрёстках, но теперь у нас за спиной была не просто скучная доставка, а задание, завершившееся кровью. И тихий, непроницаемый свидетель в лице Грака.

Темный переулок за углом от «Серой Ладьи» пах не лучше остального города, но здесь хотя бы не было людского потока. В этой относительной тишине и нашла себе временное пристанище группа «саботажников».

Флал, отойдя от основной группы, прислонился к влажной от гнили стене рядом с Оксаной. Он поправил воображаемый галстук на своей потертой куртке и облокотился одной рукой о кирпич над её головой, приняв классическую, на его взгляд, позу соблазнителя.

— Оксана, лучезарное светило этого мрачного места, — начал он, сипло стараясь придать голосу бархатные нотки. — Твоё присутствие превращает даже эту зловонную выгребную яму в… э-э-э… благоухающий сад. Твои глаза — как звёзды, пробившиеся сквозь чад этого ада. Позволь мне быть твоим… проводником в ночи?

Оксана, прислонившаяся к стене напротив, смотрела на него, не меняя выражения лица. Её губы слегка искривились в гримасе, выражавшей смесь скуки и легкого отвращения, будто она смотрела не на мужчину, а на странное насекомое, решившее прочитать ей стихи.

— Ну и чушь, — тоненько, но чётко пропищал Сквиртоник, удобно устроившись в чашечке её лифчика, как в гамаке, и щёлкая какой-то мелкий орешек. — «Благоухающий сад». Да тут дохлая крыса под забором пахнет поэтичнее.

Лира, притаившаяся в тени чуть дальше, не выдержала. Она вышла на свет, её пушистый хвост нервно подёргивался.

— Хватит уже этой хернёй страдать! — зашипела она, обращаясь ко всем сразу. — Мы в этой вонючей помойке сидим, а мой дорогой, любимый муж, между прочим, сейчас бродит где-то тут с этой… со своей служанкой! И что они делают, а? Выполняют «важную миссию»? Да они явно где-нибудь в углу занимаются непристойностями, пока мы тут кошки-мышки играем!

Сквиртоник перестал жевать. Он повернул свою крошечную головку к Лире, и на его обычно насмешливом личике появилось неожиданно серьёзное выражение.

— А кто, простите, разъебёт Роксану? — спросил он деловито. — Если они сейчас… э-э-э… время проводят, отбить ему орешки надо бы, чтобы мозги были направлены на нужное русло.

Лира фыркнула, сверкнув глазами.

— Орешки отбивать ему не надо! Мозги работают у него в нужно русле! А вот научить уважать жену, которая здесь из-за него в этой вони тусуется, — это стоило бы!

В этот момент её взгляд, метавший молнии, скользнул по концу переулка и зацепился за знакомый силуэт. По главной улице, едва различимая в вечерних сумерках, медленно тащилась та самая телега. На облучке — здоровяк, а в кузове…

— Ах, дорогой, — вздохнула Лира, и в её голосе мгновенно сменилась гамма чувств: от ярости к сладкой тревоге. Она резко обернулась к остальным. — Ну, живо! Все приготовились! Они возвращаются. И чтобы никого не заподозрили и не поймали! Начинаем выполнять план!

Флал, слегка огорошенный такой резкой сменой декораций, вздохнул. Он всё ещё стоял в своей «романтической» позе. Почти на автомате, пытаясь вернуть нить разговора, он протянул руку и взял прядь нежных волос Оксаны, поднёс к носу и с закрытыми глазами вдохнул.

— Чудный, пленительный запах, — с уставшей улыбкой пробормотал он.

Оксана посмотрела на него, потом на свои волосы в его руке. Её губы растянулись в самой бесхитростной, почти невинной улыбке.

— Ага, — просто сказала она. — Артур любит на мои волосы кончать. Говорит, шелковистые.

В переулке на секунду воцарилась гробовая тишина. А потом её разорвал истерический, писклявый смех. Сквиртоник, сидящий у неё на груди, залился так, что чуть не выпал из своего «гамака». Он катался, держась за бока, и слезы брызгали из его глаз.

— Ох! О-ох! Умора! Хи-хи-хи! — он всхлипывал от смеха. — Прямо… прямо в цель! Хи-хи-ха!

Флал застыл. Его улыбка съехала с лица, сменившись полной растерянностью и лёгкой брезгливостью. Он быстро, будто обжёгшись, убрал руку от волос Оксаны и отпрянул, вытирая ладонь о штаны. Его лицо скривилось в немой гримасе, в которой смешались шок, разочарование и полное крах всех романтических иллюзий.

Вернувшись в свою контору за стойкой и спрятавшись за бочкой с солеными огурцами, толстяк отдышался. Его страх постепенно сменился обидой и злобой. Он вытер жирный лоб грязным платком и заворчал, глядя в сторону, куда скрылась телега.

— Припомню я этому дерзкому юнцу… — бубнил он, сжимая кулаки, от которых тряслась вся дряблая рука. — И эту брюнетку… холодную тварь… я её сломлю. Сделаю своей личной игрушкой. Будешь ты у меня попискивать, красотка… А этот Грак, болван! Мог бы и помочь, а не стоять, как говорящий столб! Ну да ладно… главное — товар цел.

Он подполз к ящикам, приоткрыл крышку одного из них и заглянул внутрь. Его маленькие глазки заблестели. Он хихикнул, потирая пухлые ладони.

— Роксана будет довольна… очень довольна. С такими-то штуковинами…

Он хотел обернуться, чтобы позвать кого-то из оставшихся слуг, но перед ним вдруг возникла… фигура. Невысокая, с пышным розовым хвостом, торчащим из дырки в плаще, и парой настороженных кошачьих ушек.

— Мур-мяу, — ласково промурлыкала Лира, и её улыбка оскалила острые клыки.

Перед тем как толстяк успел вскрикнуть, её маленький, но крепкий кулачок со всей кошачьей скоростью врезался ему прямо в нос. Раздался неприятный хруст.

— Ай-ай-ай-ай! — взвыл толстяк, и слёзы брызнули из его глаз ручьём. Он схватился за лицо, из-под пальцев сочилась кровь. — Ну хватит! Что за день сегодня такой? Кто вы все такие⁈

Из тени, где раньше пряталась Лира, вышел Флал. Он смотрел на толстяка без особой симпатии, покручивая в руках какой-то мелкий гаечный ключ.

— Ха. А вот и ты, жирный трюфель. Так и знал, что ты замешан в чём-то нехорошем. — Флал присел на корточки перед рыдающим мужчиной. — Ну, давай, просвещай. Что за поставки? Для кого?

— Кто вы такие? Чего вам нужно? — пропищал толстяк, пытаясь отползти, но Лира уже поставила ножку на его бочкообразный живот, мягко, но недвусмысленно придавив его к грязному полу.

— Что за товар такой ценный? — мурлыкнула она, наклоняясь. — И чем же наша общая знакомая, Роксана, будет так «довольна»? Говори, милый, а то коготки у меня заточены.

В этот момент из темноты за стойкой раздались странные, булькающие звуки. Все на секунду замерли. Послышалось короткое, напряжённое «блр-р-р-ух!», а затем довольное вздыхание.

— Орешек был лишний, — пропищал знакомый голосок из тени.

Затем, из-за бочки с огурцами, вышагнула… маленькая белка. Но не простая. На ней был крошечный, но безупречно скроенный тёмный костюм, а на голове — такая же миниатюрная федора. В лапке она держала трость, которой ловко постукивала по полу. Она выглядела точь-в-точь как итальянский мафиози в мультфильме.

Сквиртоник подошёл к толстяку, затянулся сигарой и выпустил струйку дыма.

— Видишь ли, мой пухлый друг, — начал он голосом, полным показной усталости и власти. — Ты торгуешь под самым моим божественным носом. Но так и не выказал мне, Сквиртонико, должного уважения. Ни цветочка, ни открытки. Божественный бизнес — дело тонкое, деликатное. А эта территория… — он широко взмахнул лапкой, — считается моей сферой влияния. А Роксана… — он презрительно фыркнул, — Роксана — просто глупая баба с манией величия, которая не знает своего места в иерархии. И играет со спичками, которые могут спалить её же перья.

Флал и Лира переглянулись. В его взгляде читалось: «Он серьёзно?». В её — «Похоже, да. И, кажется, он в своей роли».

И тут, нарушая накалённую атмосферу мафиозной драмы, из-за угла выпрыгнула Оксана. В руках она лихо крутила странную, похожую на палочку, металлическую штуковину с кнопкой на конце.

— Хи-хи, смотрите, что нашла в одном ящике! — весело объявила она, нажимая на кнопку. Палочка затрепетала в её руках, издавая тихое, но настойчивое жужжание. — Она вибрирует!

Сквиртоник, не меняя серьёзного выражения, достал новую сигару, «затушил» старую о пол и «закурил» новую, вздохнув.

— Стрампоны, — с видом знатока протянул он, разглядывая вибрирующую палочку. — Обычные, магически усиленные стрампоны. Слабое место Роксаны — её тщеславие и любовь к… экзотическим удовольствиям. Я слышал слухи.

— Не просто стрампоны! — ахнула Лира, оторвавшись от толстяка и подбежав к открытому ящику. Она вытащила оттуда не просто гладкую палку, а сложный механизм с шестерёнками, пружинами и светящимися рунами. — Смотрите! Это же детали… для «Стрампонов 3000»! Легендарных! Тех самых, что могут… — она понизила голос до шепота, — доставить удовольствие даже каменной горгулье и заставить её петь арии!

В таверне воцарилась тишина, нарушаемая только жужжанием вибратора в руках Оксаны и сдержанными всхлипами толстяка.

— Вот это поворот, — наконец произнёс Флал, почесав затылок. — Значит, Роксана закупает запчасти для механизмов повышенной… комфортности. Интересно, зачем ей такой арсенал? Чтобы подкупить кого-то? Или это её личный… стратегический запас?

Сквиртоник с достоинством подошел к Оксане, деловито поглядывая на жужжащую в её руках штуковину. Он покачал своей маленькой головкой в федоре, изображая экспертный скепсис.

— Эх, — вздохнул он, — Волшебная палочка. Милая игрушка. Но она не идёт ни в какое сравнение с тем, что скрывается в ящиках. С «трехтысячниками». Это как сравнивать искорку с извержением вулкана страсти.

Лира, всё ещё держа в руках сложный механизм с шестерёнками, удивлённо перевела взгляд с детали на важничающую белку.

— Подожди, пушистый мафиози, — нахмурилась она. — Что ты вообще имеешь в виду? Чем эти железки могут быть такими уж опасными? Это же вроде как… интимные приборы.

Сквиртоник затянулся сигарой, выпустил струйку «дыма» и с видом верховного жреца, посвящающего неофитов в тайные знания, изрёк:

— Они извергают патронусы.

В воздухе повисла пауза. Даже Оксана перестала крутить вибратор.

— … Что? — недоверчиво переспросила Лира.

— Па-тро-ну-сы, — растянул Сквиртоник, наслаждаясь эффектом. — Не тех слабеньких защитников из сказок. А… специализированных. Воплощённые фантазии. Идеальные струйки чистой магии. Посланники абсолютного экстаза. Понимаешь? Это оружие, которое обходит все защиты, все запреты, все условности. Оно не атакует тело. Оно поражает самое ядро желания.

Оксана задумчиво посмотрела на свою простую вибрирующую палочку, а затем на ящики.

— Свержение мужчин… — тихо проговорила она, словно делая открытие. — Дабы женщина пала под натиском… страсти технологий?

Сквиртоник одобрительно кивнул, сверкнув бусинками-глазками.

— Умничка, Оксана. Проницательно. Именно так. Понимаю теперь, почему тебя держит Артур в своём гареме. Ты схватываешь суть.

Это было, видимо, последней каплей. Лира медленно положила деталь от «Стрампона 3000» обратно в ящик, её розовый хвост дёрнулся один раз, потом ещё. Она развернулась, подошла к Сквиртонику, который замер в позе мудрого дона, и, без лишних церемоний, легонько пнула его ногой.

— А-А-А-АЙ! — тоненький визг пронёсся по таверне, и белка в костюме, потеряв федору и всю свою мафиозную важность, кубарем полетела в сторону, мягко шлёпнувшись о мешок с мукой в углу. Из-за мешка тут же послышалось возмущённое: — Хе! Без уважения! Совсем без уважения к статусу!

Лира же, фыркнув, повернулась к остальным.

— Ладно, хватит изучать этот… арсенал разврата. Выносим всё, что может быть уликой против Роксаны. И этого, — она ткнула носком сапога в дрожащего толстяка, — берём с собой. Пусть расскажет Борку, как его ценный груз «потерялся». А насчёт Артура и его «выборов»… мы поговорим позже. Отдельно.

Дверь в главный зал «Золотых Сов» скрипнула под нашим напором, пропуская в лоно знакомого зловония — теперь с нотками подгоревшей похлебки и свежего человеческого пота. Мы с Ирис замерли на пороге, готовые к обвинениям, допросам или, на худой конец, к тому, что на нас никто не обратит внимания.

Реальность оказалась абсурднее.

Первым, что бросилось в глаза, была Джульетта. Но не та, вечно хмурая и сопливая гарпия за стойкой. Это было её сияющее альтер эго. Она стояла, выпрямившись во весь свой немалый рост, и на её лице, обычно напоминающем помятый сапог, цвела улыбка такой ширины, что казалось, вот-вот треснет череп. В руках она держала не грязную тряпку, а… относительно чистый, хоть и застиранный до дыр, носовой платок. Им она энергично махала нам, как знаменем.

— А вот и они! Наши орлы! Наши соколы ясные! — проорала она хриплым, но на удивление бодрым голосом. — Целиком! И, поглядите-ка, даже не поцарапаны! Я ж говорила, Борк! Глаз-алмаз, нюх — как у ищейки! Чую я перспективных бойцов!

Томи, который обычно околачивался рядом в надежде на халявную выпивку или легкую добычу, стоял, прижавшись к стойке. Его взгляд, обычно наглый и бегающий, был прикован к Ирис. Но в нём не было и намёка на привычную похотливую оценку. Было чистое, неподдельное животное опасение. Он покусывал губу и, кажется, даже слегка поёжился, когда Ирис бесстрастно провела по нему своим ледяным взглядом. «Я же говорил, что она опасная…» — донесся до меня его испуганный шепот, когда мы проходили мимо.

Гильдмастер Борк восседал за своим столом, на котором вместо бутылок сегодня стояла кружка с чем-то паровым. Он отхлебнул, крякнул и изучающе посмотрел на нас сквозь пелену похмелья и вечной усталости.

— Молодцы, — пророкотал он, и это прозвучало как высшая похвала. — Чисто сделали. Без шума, без пыли. Уже доложили.

Я обменялся быстрым взглядом с Ирис. В её глазах читалось то же самое: «Доложили? Кто? Тот трусливый боров?»

Борк, словно уловив наш немой вопрос, махнул рукой.

— Из «Серой Ладьи» гонец прискакал. Сообщил, что груз принят. — Он хитро прищурился.

Джульетта, захлебываясь от восторга, подкатила к нам, сунув в лицо тот самый платок. От него, к удивлению, пахло не соплями и дешёвым табаком, а… мятой? Возможно, она его даже прополоскала.

— Видала я, как вы вошли! Вид — хоть сейчас на фреску! Уверенные! С поднятой головой! Не то что некоторые… — она бросила уничижительный взгляд на Томи, который съёжился ещё больше.

— За такую работу, — продолжил Борк, отодвигая кружку, — ранг D — уже маловат. С завтрашнего дня вы — C. Поздравляю. Теперь можете ночевать в общей камере для перспективных. Там, — он кивнул куда-то вглубь, — и кровати есть, и тараканы поменьше. И окно, говорят, даже открывается.

Томи аж подпрыгнул.

— С⁈ Да они же новички! Я год до C докатывал!

— А ты, Томи, год и дальше будешь докатывать, если будешь только на девиц глазеть, а не дело делать, — отрезала Джульетта, сверкнув на него взглядом, от которого тот окончательно спрятался за её широкой спиной.

Ирис, всё это время хранившая ледяное спокойствие статуи, наконец разжала губы:

— Общая камера. Как романтично. Уже чувствую вдохновение.

Борк фыркнул, но в уголке его глаза дрогнуло нечто, отдалённо напоминающее усмешку.

— Романтику устраивайте в постели. А здесь — работа. Завтра получите новую. Отдохните. Вы это заслужили.

Нам указали на узкую дверь, ведущую в недра здания.

Новая «камера для перспективных» оказалась бывшим чуланом для вёдер, где кое-как втиснули две двухъярусные кровати. Пахло сыростью, ржавым железом и надеждой, которая уже начала слегка киснуть. Зато из щели в стене дуло. И правда, было окно — размером с книгу, зарешеченное.

Мы с Ирис молча уселись на нижней койке, слушая храп и бормотание каких-то невидимых соседей за тонкой перегородкой.

— Знаешь, — тихо сказала Ирис, разглядывая паутину в углу, — я ожидала пыток, допросов с пристрастием и побега по канализационным стокам. А получила… повышение по службе и мятный аромат от Джульетты. Мир сошёл с ума.

— Главное, — вздохнул я, — что наш мир — нет. Пока. Дождаться бы сигнала от своих, пока нас тут не распирает от этого неожиданного «уважения».

— Ага, — она прилегла, уставившись в грязный потолок. — Теперь самое сложное — не зазнаться, пока мы тут, в C-ранге, к вершинам криминальной карьеры идём. И не забыть, зачем пришли.

Снаружи донесся довольный храп Борка и счастливое всхлипывание Джульетты, вытирающей слёзы умиления своим чистым платком. Мы с Ирис снова переглянулись. В этой абсурдной, вонючей помойке нас только что встретили как героев. Было одновременно смешно, противно и чертовски тревожно. Цирк продолжался, и мы, сами того не желая, вышли на манеж под аплодисменты.

Убежищем группы Лиры оказался чердак над лавкой торговца «редкими артефактами» — на деле, сбытчиком краденого хлама. Помещение пахло пылью, старой кожей и тайнами, которые никому не нужны. В центре, на единственном относительно чистом коврике, сидел источник сегодняшних проблем — перепуганный толстяк из «Серой Ладьи». Его руки были связаны за спиной верёвкой, которой Флал, со свойственной ему инженерной точностью, завёл ещё и декоративный бантик.

Толстяк, которого назвали Барнаби (он сам выдохнул это имя между рыданиями), уже не плакал. Он тихо хныкал, глядя на своих похитителей огромными, полными слёз глазами ребёнка, которого отшлёпали за то, что он съел всё варенье.

— Ну, так, Барнаби, — начала Лира, удобно устроившись на ящике и поглаживая свой хвост. Её тон был сладок, как мёд, и ядовит, как цикута. — Рассказывай нам сказку. Про злую богиню и волшебные палочки. Почему Роксана заказала у тебя… это? — Она ленивым движением ноги ткнула в сторону открытых ящиков.

— Я не знаю! Клянусь! — взвизгнул Барнаби. — Она просто прислала список! Очень специфичный список! С чертежами! Я только посредник! Свожу поставщиков с… с клиентами!

— Спи-сок, — протянула Оксана, которая, вместо того чтобы слушать, увлечённо копошилась в одной из коробок. Она уже успела найти несколько пружин, пару светящихся кристаллов и что-то, напоминавшее миниатюрный поршень. Сосредоточенно сопя, она начала скручивать это всё воедино тонкой проволокой, напевая под нос: «Мой маленький пони-пони, лети-ка в ладони-дони…»

— И что в этом списке было такого особенного? — спросил Флал, не отрываясь от изучения пергамента с чертежами, который он нашёл в том же ящике. Его лицо постепенно становилось всё более бледным. — Потому что я вижу тут не только механику. Тут… руны возбуждения седьмого порядка, алхимические формулы для усиления тактильных ощущений, чертежи резервуаров для сжиженной эссенции эйфории…

— Шик-модерн! — восхищённо прошептала Оксана, прикручивая к своей конструкции кристалл.

— Это же целая фабрика по подрыву моральных устоев на молекулярном уровне! — закончил Флал, с ужасом глядя на пергамент. — Кто это всё проектировал? Гений и безумец в одном флаконе!

В этот момент из тени, где стоял ящик с «товаром», раздался властный кашель. В свет единственной лампы вышел Сквиртоник. На нём была его лучшая федора, а в лапке он держал не трость, а… обломок указки, найденный в углу. Он подошёл к Барнаби и смотрел на него сверху вниз, хотя для этого ему пришлось встать на ящик.

— Тише, Флал. Ты нарушаешь атмосферу, — сказал он, «закуривая» новую сигару. Он повернулся к Барнаби. — Видишь ли, мой упитанный друг. Ты совершил два смертных греха. Первый — ведёшь бизнес на моей территории, не отстегнув процентов высшим силам. — Он многозначительно постучал лапкой по своей груди. — Второй — имеешь дело с той, кто мнит себя королевой, но не может отличить хороший контракт от плохого пасьянса. Роксана. Глупая курица в павлиньих перьях. Зачем ей это?

Барнаби, очарованный и запуганный белкой в шляпе, запищал:

— Она… она говорила, что это «инструменты влияния»! Не для себя! Для… для подкупа! Чтобы ослабить волю! Есть один… закрытый орден магистров-аскетов. Сильные, строгие. Но у них… слабость. Они изучают вселенную через призму абсолютного контроля, в том числе… над плотскими удовольствиями. Она хочет подарить им эти… усовершенствованные инструменты… для «исследований». Чтобы они стали от них зависимы! И чтобы она могла ими манипулировать!

В чердаке повисло молчание. Его нарушило только весёлое жужжание. Оксана нажала на кнопку на своём самодельном устройстве. Оно завибрировало, и кристалл засветился неровным розовым светом.

— Готово! — объявила она с гордостью, протягивая штуковину Лире. — Держи! На, чтобы не скучала, пока Артур с Ирис работают.

Лира посмотрела на жужжащий, мигающий клубок проволоки и пружин в её руке, затем на сияющее лицо Оксаны. Она медленно, очень медленно, положила «подарок» обратно в ящик.

— Спасибо, милая. Я… подумаю над его применением. Позже. Когда-нибудь. Возможно, никогда. — фыркнула Лира. — Идиотский, но изощрённый план, — наконец произнесла Лира, возвращаясь к Барнаби. — Так значит, это не просто месть. Это политика. Она строит сеть влияния.

— А мы, выходит, разгромили не арсенал для оргии, а цех по производству оружия массового растления, — подвёл итог Флал, с отвращением откладывая пергамент.

Сквиртоник спрыгнул с ящика и деловито подошёл к Барнаби.

— Приговор вынесен. Ты виновен в нарушении божественной монополии на порок и в работе с ненадёжными партнёрами. В искупление ты будешь приставлен к Оксане в качестве помощника и подметальщика полов. И будешь мыть их каждый раз, как только на них попадёт пыль или твои слезы. Принято?

Барнаби, увидев в этом шанс на жизнь, закивал так, что его щёки захлопали.

— Принято! Ох, принято! Я буду мести! Я буду мыть! Я даже… я даже списки поставщиков дам!

Лира вздохнула, глядя на эту сюрреалистическую картину: плачущего толстяка, приговорённого белкой-мафиози к уборке, техника, в ужасе от технологий разврата, и девушку, собравшую из деталей «Стрампона 3000» какую-то абстрактную игрушку.

— Ладно. Значит, Роксана играет в большую игру. И мы только что наступили на одну из её пешек. Хорошо. Барнаби остаётся с нами как источник информации. А эти ящики… — она посмотрела на опасное содержимое. — Флал, обезвредь всё, что может быть использовано. Оставь только самое невинное. Завтра мы подбросим «улики», что это работа конкурентов Борка. Пусть «Совы» грызутся между собой. А мы посмотрим, куда побежит наша «курица в павлиньих перьях», когда потеряет свои инкубаторы для совращения праведников.

Оксана, тем временем, уже нашла новый ящик и заглянула в него.

— Ой, а тут ещё пружинки! И какие блестящие!

Она погрузилась в творческий процесс, напевая свою песенку, в то время как Сквиртоник, важничая, начал диктовать Барнаби «Правила поведения при великой Оксане», первое из которых гласило: «Не трогать волосы без разрешения. Они — священная территория».

Новая «камера для перспективных» рангом C была, конечно, не королевскими покоями, но после чулана с тюфяками смерти казалась почти апартаментами. Здесь было два окна (одно наглухо заколочено, второе — то самое, с решёткой), а на стенах даже сохранились клочки обоев с блёклыми цветами. Воздух, однако, всё равно вонял — теперь с примесью дешёвого табака и чьего-то немытого носка.

На следующее утро нас разбудил не скрежет крыс, а стук в дверь. На пороге стоял уже знакомый нам Томи, но теперь его осанка выражала не наглость, а подобострастное подобострастие. В руках он держал два жестяных подноса.

— Завтрак для звёзд, — пробормотал он, не встречаясь с нами глазами. На подносах дымилась серая овсянка, но на этот раз в ней плавало нечто, отдалённо напоминавшее изюм, а рядом лежала половинка чёрствого хлеба. По меркам «Ржавого Клыка» — пир.

— Спасибо, Томи, — сказал я нейтрально, принимая подносы. — Не ожидали такого сервиса.

— Да что вы… — он замялся, его взгляд снова метнулся к Ирис и тут же отпрыгнул в сторону, как от раскалённой плиты. — Вы же теперь ранг C. Это… положено. Гильдмастер Борк ждёт вас в зале. Новое задание.

Он юркнул прочь, оставив нас с нашим «звёздным» пайком.

— Как быстро меняется мир, — заметила Ирис, скептически ковыряя в овсянке кончиком ножа. — Вчера он мечтал меня изнасиловать, а сегодня подаёт завтрак. Карьерный рост, однако.

— Не говори, — вздохнул я, пытаясь заставить себя съесть хоть ложку. — Теперь самое сложное — не поверить в эту роль. Не начать командовать и не потребовать себе отдельную комнату с видом на городскую свалку.

Мы доели (вернее, отодвинули) завтрак и спустились в главный зал. Обстановка изменилась. На нас теперь смотрели не как на мокрых щенков, а с любопытством, иногда с завистью, а чаще — с расчётом. Джульетта снова была за стойкой, но сегодня её сияние сменилось деловой хмуростью. Она кивнула нам в сторону Борка.

Гильдмастер сидел за своим столом, но на нём уже лежала не кружка, а развёрнутая потрёпанная карта окрестностей. Рядом стоял Грак, по-прежнему молчаливый, как скала.

— А, новоиспечённые С-шки, — проворчал Борк, не глядя на нас. — Отдохнули? Теперь работа. Вчерашний инцидент с грузом в «Серой Ладье»… — он тяжело поднял на нас взгляд, — … не остался незамеченным. Конкуренты пахнут слабиной. Наши конкуренты. «Ржавые Кастеты» или ещё какая шваль. Нужно нанести ответный удар. Но умно. Не в лоб.

Он ткнул грязным пальцем в карту.

— У нас есть лазутчик. Говорит, что у «Кастетов» сегодня будет встреча с поставщиком оружия на старой мельнице у Чёрной речки. Вот ваша задача: пробраться туда, посмотреть, кто, что, сколько. И, если будет возможность, — он усмехнулся, обнажив жёлтые зубы, — внести коррективы в сделку. Незаметно. Как вчера. Я не люблю шума. Шум привлекает стражу города, а она, хоть и продажная, но задаёт лишние вопросы.

Задание было, с одной стороны, рискованным, с другой — идеально вписывалось в наш план. Отвлечь «Сов» на мнимого врага.

— Понятно, — кивнул я, стараясь изобразить готовность. — Разведка и саботаж.

— Именно. Грак проводит вас до района. Дальше — сами. — Борк откинулся на спинку стула, и его взгляд стал оценивающим. — Не подведите. У меня на вас теперь виды.

В этот самый момент, когда я должен был излучать рвение и преданность гильдии, в голове с неудержимой силой всплыли другие картины. Не карта с мельницей, а разгневанные кошачьи глаза Лиры. Её голос, шипящий: «Со своей служанкой! Непристойности!». Я машинально поправил воротник рубахи, чувствуя, как под ним выступает холодный пот. «Как я ей всё это объясню? — пронеслось в голове. — 'Дорогая, я только притворялся преступником, чтобы проникнуть в их ряды, а вот эта холодная стерва со мной просто для антуража, мы даже не держались за руки… кроме того раза, когда она притворялась моей женой-простушкой…»

Ирис, стоявшая рядом, безошибочно считала моё напряжение. Не поворачивая головы, она произнесла так тихо, что услышал только я:

— Уже составляешь в уме оправдательную речь для своей пушистой половинки? Советую начать с чего-то неотразимого. Например: «Дорогая, это всё ради нашего общего будущего и спасения королевства». А закончить, скорее всего, придётся стремительным бегством под градом летящей посуды.

Я бросил на неё раздражённый взгляд, но возразить не успел.

Внезапно в зале что-то звякнуло. Все повернулись. В наше единственное, зарешеченное окно кто-то швырнул камень, обёрнутый в тряпицу. Он с глухим стуком ударился о пол и покатился, оставляя за собой пыльную дорожку.

Воцарилась тишина. Джульетта застыла с тряпкой в руке. Борк медленно поднял брови. Грак лишь повернул голову в сторону окна, как сторожевой пёс.

— Что это? — спросил Борк, и в его голосе зазвучала опасная нотка.

Моё сердце упало куда-то в сапоги. Это был сигнал. Сигнал от своих. В самый неподходящий момент.

Ирис, не моргнув глазом, первая нарушила тишину. Она вздохнула с преувеличенным раздражением.

— О, опять эти уличные сорванцы, — сказала она с придыханием, в котором смешались досада и благовоспитанное негодование. — Вчера тоже кидались. Видимо, новичков за мишени приняли. Позор, честное слово.

Она спокойно подошла к камню, наступила на него ногой, прижимая тряпицу к полу, а затем, сделав вид, что поправляет обувь, быстрым движением подняла его и сунула в карман своих грубых штанов.

— Простите за беспокойство, гильдмастер. Ничего важного. Просто детские шалости.

Борк посмотрел на неё, потом на окно, потом снова на неё. Его взгляд был непроницаемым. Наконец он хмыкнул.

— Шалости… Ладно. Задание помните. Грак, веди их. А вы… — он уставился на нас, — будьте осторожнее. И с сорванцами, и на мельнице. Мне нужны отчёты, а не истории про уличные игры.

Мы поклонились и пошли к выходу, сопровождаемые тяжёлыми шагами Грака. У меня в висках стучало. В кармане у Ирис лежала записка от наших. Нужно было её прочитать. Нужно было встретиться. Но как вырваться из-под присмотра этого каменного истукана и выполнить задание Борка? Цирк усложнялся, количество жонглируемых шаров росло, а под ногами уже не было твёрдой земли, а лишь зыбкий канат над пропастью под названием «Ржавый Клык».

Лошади, выделенные гильдией, выглядели так, будто их последней миссией было тащить похоронную повозку самого последнего бедняка в округе. Моя кляча, вздыхала так глубоко, что казалось, вот-вот испустит дух прямо в упряжь. Повозка была простой, с деревянными бортами, пахнущими дегтем и старым сеном — идеальный транспорт для ничем не примечательных бандитов.

Мы уже собирались трогаться, как из тени ворот гильдии выскочил Томи. Он был одет в свою лучшую (то есть менее засаленную) кожаную безрукавку и с хитроватой улыбкой направился к нам.

— Эй, эй, куда так быстро, новоиспечённые С-шки? — крикнул он, без приглашения запрыгивая в повозку и усаживаясь напротив Ирис. Повозка жалобно скрипнула под его весом. — Гильдмастер Борк решил, что вам нужна… э-э-э… опытная рука. Чтобы не запороли дело. Так что я ваш провожатый и старший по миссии. Рады?

Он не смотрел на меня. Его взгляд, липкий и оценивающий, сразу же прилип к Ирис. Он медленно, будто пробуя на вкус, облизнул губы, и в его глазах заплясали знакомые огоньки — смесь похоти, любопытства и какой-то новой, неприятной расчётливости. Казалось, страх, испытанный им накануне, переплавился в нечто иное — в азарт охотника, решившего, что дичь всё-таки по зубам.

— Облегающая одежда тебе к лицу, — сказал он Ирис, растягивая слова. Его голос звучал притворно-одобрительно, но в нём слышался металлический призвук. — Подчеркивает… форму. Видно, что не просто какая-то деревенщина. Чувствуется стать. Настоящий профессионал своего… дела.

Он сделал паузу, давая нам понять, что под «делом» имеет в виду отнюдь не разведку или фехтование. Его ухмылка стала шире.

Ирис не шелохнулась. Она лишь повернула голову и уставилась на Томи своим ледяным, бездонным взглядом. В её глазах не было ни страха, ни гнева — лишь холодное, почти научное изучение объекта, который внезапно оказался слишком близко и начал неприятно пахнуть.

— Как трогательно, — наконец произнесла она голосом, от которого мог бы заледенеть ад. — Забота. А я уже подумала, что единственное, что ты можешь вести к успеху, — это свой язык в борделе. Ошибалась. Оказывается, ты ещё и повозку водить умеешь. Правда, пока только садиться в неё научился. Прогресс налицо.

Томи фыркнул, но его улыбка не дрогнула. Он явно был готов к колкостям. Более того, они, кажется, его заводили.

— Остроумие — это хорошо, — сказал он, разваливаясь поудобнее. — Надеюсь, и другие твои… навыки… на таком же уровне. В пути проверим. Особенности прогрессов лицевых. Поехали, братан? — кивнул он мне, и в этом обращении звучала уже откровенная издёвка.

Я щёлкнул вожжами, и повозка, скрипя, тронулась с места. По спине пробежал холодок. Второе задание только начиналось, а оно уже пахло не только пылью и конским потом, но и крупными, ещё неясными проблемами. И Томи, сидящий напротив Ирис с голодным блеском в глазах, был самой осязаемой из них. Он был здесь не просто так. И его интерес к Ирис был далёк от простого похабства. В нём чувствовалась целеустремлённость. А это всегда опаснее.

Ирис закатила глаза с таким размахом, будто пыталась рассмотреть собственный мозг и найти там причину, по которой всё это происходит с ней. Её взгляд упёрся в потрескавшуюся кожу повозки, выражая безмерную усталость от бытия вообще и от Томи в частности.

— А он евнух? — не унимался Томи, тыча подбородком в мою спину. Его голос стал слащаво-сочувствующим. — Если вы не встречаетесь. Или… ха! Ты его отшила? Жёстко. Бедняга братиш.

— Она мне как сестра, — буркнул я, глядя на ухабистую дорогу. И тут же в голове, ярко и не к месту, всплыл образ: не эти пыльные одежды и холодный взгляд, а полумрак комнаты, её наряд служанки, колени на ковре и… совершенно не братская сосредоточенность на её лице, когда… Я резко кашлянул, поправляя вожжи. — Я ей дорожу. Как семьёй.

Томи захихикал, будто услышал лучшую шутку в своей жизни.

— Ну-ну. Френдзона — тяжелая вещь. Я тебя понимаю, брат. — Он шлёпнул меня по плечу с фальшивым участием. — Может, пока едем… эмм… чуток расслабимся? Скучно же. Я как раз помылся позавчера…

— Умереть захотел? — сухо, без единой эмоции, спросила Ирис, даже не глядя на него. Её голос был ровным, как лезвие гильотины перед падением.

Томи фыркнул, но в его взгляде мелькнул азарт. Её холодная ярость, казалось, только распаляла его.

— Уфф. Обожаю эту кислую мину, — облизнулся он. — Однажды я тебя уломаю. С такими огоньками в глазах… это того стоит.

В моей голове чётко и ясно возникла мысль: «А может, его просто грохнуть? Сейчас. Тихо. А гильдмастеру сказать, что Томи героически погиб, прикрывая наш отход на задании? Или что его сожрали тролли? Или что он просто поскользнулся и упал… на все ножи в округе?» Варианты рисовались один за другим, красочные и убедительные.

Я на секунду бросил взгляд через плечо на Ирис. Она уже смотрела на меня. Не на Томи, а прямо на меня. В её синих, холодных глазах не было ни страха, ни раздражения. Там читалось спокойное, деловое ожидание. Полная готовность. И тот же самый, до деталей, вопрос: «Убить? Ждать? Твой приказ».

И гнев мой вдруг растаял, сменившись странной, тёплой волной.

«Моя девочка, — с глупой гордостью подумал я. — Ни капли сомнений. Ни тени жалости к этому ублюдку. Готова на всё. И мысленно мы уже давно в одной упряжке. И чертовски хорошо это понимаем».

— Не отвлекай нас, Томи, — сказал я вслух, возвращая взгляд к дороге. Голос прозвучал спокойнее, чем я чувствовал. — А то конь может испугаться, повозка перевернётся, и ты неудачно упадёшь. На что-нибудь острое. В этих краях, говорят, много… острых камней.

Томи засмеялся, но смех его стал чуть напряжённым. Он почувствовал сдвиг в атмосфере. Не угрозу ещё, но лёгкий, колкий ветерок реальной опасности, доносящийся не от одной язвительной девицы, а от обоих этих странных, слишком спокойных «новичков».

— Ладно, ладно, не кипятись, братиш, — пробормотал он, отодвигаясь чуть дальше на сиденье. — Шучу я всё. Люблю пошутить.

Повозка продолжала тащиться по пыльной дороге. Тишина в ней стала гуще, звонче и куда более красноречивой, чем любая болтовня. Теперь в воздухе висело не только похотливое приставание, но и невысказанное, общее решение. Вопрос был не в «убьём или нет», а в «когда и как». И этот негласный договор между нами был слаще любой мести.

Роксана шла по пыльной дороге, и каждым шагом её божественное достоинство трещало по швам. Её слишком дорогое, слишком чистое платье «под бедность» уже покрылось слоем пыли и заляпалось у края.

— Пиздец, — выдохнула она, останавливаясь и опираясь руками на колени. Её знаменитая грудь, оставшаяся пышной и в смертном обличье, тяжко колыхнулась при этом. — Я так устала. Я и не думала, что передвигаться в этой… оболочке так трудно. Ноги ноют, спина болит… А эта грудь… слава мне, что я богиня, но в этом теле она просто тянет вниз, как два мешка с песком!

Нимфа, бредущая следом, смотрела на свои руки с таким отвращением, будто они были покрыты слизью.

— Согласна, — прошептала она. — Они липкие. И тёплые. И… они потеют. Люди противны. Я хочу обратно свою прохладную, зелёную кожу и тишину пруда.

— Вот-вот, — кивнула Роксана, выпрямляясь и с отчаянием проводя рукой по лбу. — Я ещё и употела вся. Это же кошмар! Божественное создание не должно… испаряться!

В порыве раздражения она схватила себя за грудь и отчаянно потрясла ею, будто пытаясь стряхнуть дискомфорт и усталость. В этот момент её взгляд упал на дорогу впереди. Вдалеке, в мареве жары, показалась медленно движущаяся точка.

— О! — воскликнула Роксана, и в её глазах вспыхнул неприкрытый, дикий восторг. — Мы спасены! Это люди! Повозка! Идеально! Быстро, показывай им сиськи!

Нимфа медленно повернула к ней голову, её обычное выражение тоски сменилось чистым, незамутнённым непониманием.

— Что?

— Так обычно ловят попутку смертные девушки! — с горячностью объяснила Роксана, сама не слишком уверенная в этом утверждении, но полная решимости. — Вид уязвимой женской плоти пробуждает в самцах инстинкты защитника и… перевозчика! Давай, показывай! Это приказ!

Нимфа закатила глаза так, что стали видны одни белки, выразив всю вселенскую скорбь слуги, попавшей в руки безумному начальнику. Без тени стыда или смущения, чисто механически, она схватила края своего простого платья и стянула их вниз по пояс, обнажив до неприличного бледную, некогда сиявшую перламутром, а теперь обычную человеческую грудь. Она стояла, безучастно глядя в пространство, как памятник собственному падению.

Повозка приближалась. И тут, прежде чем кто-либо успел что-либо сказать, из неё раздался противный, полный нездорового азарта возглас:

— Тормози! Братиш, тормози! Ба… леди в беде! На дороге! Голые… то есть, несчастные!

Повозка с скрипом остановилась. Первым, словно вытолкнутый пружиной, из неё выскочил Томи. Его глаза сразу же, с магнетической силой, прилипли к обнажённой груди Нимфы. Он замер, его рот приоткрылся, а в глазах заплясали восторг и животная оценка.

— Леди… — просипел он, сглатывая. — Какая… неожиданная встреча. Что же вы делаете тут одни, в таком… уязвимом положении?

Нимфа, поймав его взгляд, безразлично натянула платье обратно, как будто закрывала выставленный на просушку бельё. Её дело было сделано.

Но Томи уже не смотрел на неё. Его взгляд, словно пуля, перенесся на Роксану. А вернее, на её декольте, которое та, поняв «правила игры», с преувеличенным кокетством выставила вперёд, гордо выпятив грудь.

— СМЕРТ… — начала Роксана своим обычным повелительным тоном и тут же спохватилась, с трудом переведя его в неестественно высокий, слащавый визг. — То есть… яре-яре, мой дорогой путник! — Она сделала шаг навстречу, нарочито покачивая бёдрами. — Мы просто две одинокие, бедные девушки, что заблудились в этих ужасных краях и теперь буквально умираем от жары и усталости. Нам так нужна помощь сильного, доброго человека… как вы!

Нимфа, наблюдая за этим спектаклем, не смогла сдержать лёгкой гримасы. Её внутренний голос саркастично процедил: «Ты умеешь быть сексуальной? Твои попытки соблазнить похожи на ритуальный танец разгневанного дракона, который пытается изобразить бабочку. И от этого только страшнее».

Томи же совершенно «поплыл». Он стоял, заворожённо уставившись на соблазнительные изгибы Роксаны. Его нос тяжело и шумно втягивал воздух, будто пытался уловить не только запах её дорогих, но уже слегка подпорченных потом духов, но и сам аромат удачи. Казалось, в его голове уже рисовались самые радужные и неприличные перспективы.

— О, леди… — выдохнул он, и его голос дрожал от вожделения. — Ваша… беда — это моя удача… показать себя мужчиной. Прошу, садитесь в нашу скромную повозку. Мы вас спасём. Мы… обязательно найдем, чем вам помочь.

Роксана, сияя победной улыбкой, грациозно (как ей казалось) взобралась в повозку, за ней, как тень, последовала нимфа. Они уселись напротив Ирис, на место, которое только что освободил Томи.

Воцарилось напряжённое молчание. Мы с Ирис уставились на нежданных попутчиц. И они — на нас. Их взгляды были полны совершенно разных эмоций.

Нимфа, увидев нас, а точнее — меня, застыла. Её обычное тоскливое выражение сменилось шоком. Глаза расширились до немыслимых размеров, будто она увидела не двух запылённых бандитов, а призраков из собственного прошлого. Она неуверенно перевела взгляд с меня на Ирис и обратно, её губы беззвучно шевельнулись. Она нас узнала. Сразу.

Роксана же, устроившись, обвела нас оценивающим, властным взглядом, будто осматривала новый дворец. Её аметистовые глаза остановились на мне, и в них вспыхнул интерес, смешанный с высокомерной уверенностью. Она игриво прикусила нижнюю губку, явно считая этот жест неотразимо соблазнительным.

— Что встал, братиш? — огрызнулся Томи, уже усевшись рядом с нимфой и не сводя с неё восторженного взгляда. — Поехали, пока дамы не передумали!

Я щёлкнул вожжами, и повозка снова заскрипела, продолжив свой путь. Томи сразу же начал что-то лопотать нимфе, которая только молча кивала, не отводя от нас растерянного взгляда.

Роксана же, отодвинувшись от томиного бормотания, наклонилась к своей спутнице и зашептала с торжествующим блеском в глазах:

— Видишь? Это судьба. Наш шанс добраться до самого Артура через этих людей. Ты бери на себя этого тощего дрища. Выведай у него всё, что можно. А я… — она самодовольно провела рукой по своим волосам, — я возьму на себя того красавчика, что правит повозкой. Смотри, какой сосредоточенный, какие плечи… Когда мы вернём свою силу, я заберу его… как трофей. Или как игрушку. Для развлечений.

Нимфа медленно, очень медленно повернула голову к Роксане. В её широко открытых глазах читался немой, абсолютный ужас и недоумение. Её мысли кричали: «ОНА ЧТО… ЗАБЫЛА? ЗАБЫЛА, КАК ВЫГЛЯДИТ АРТУР? ЗАБЫЛА, КАК ВЫГЛЯДИТ ЕЁ ГЛАВНЫЙ ВРАГ, РАДИ УНИЧТОЖЕНИЯ КОТОРОГО ОНА ЗАТЕЯЛА ВЕСЬ ЭТОТ БЕЗУМНЫЙ МАСКАРАД⁈ Или она настолько ослеплена своей новой „смертной“ формой и желанием соблазнить первого попавшегося мужика, что перестала видеть очевидное? Боги, я в аду. Я в самом буквальном смысле в аду, которым управляет идиотка!»

Но вслух она, конечно, ничего не сказала. Она лишь глупо кивнула и снова уставилась на свои колени, ощущая, как реальность окончательно теряет под ногами твёрдую почву.

Ободрённая «пониманием» служанки, Роксана решила перейти в наступление. Она грациозно (опять же, как ей казалось) приподнялась и перебралась на переднюю скамью, усевшись рядом со мной, демонстративно потеснив Ирис. Она высокомерно, свысока окинула Ирис взглядом, оценивая её с головы до ног.

— Попка ничего, — громко, чтобы все слышали, изрекла Роксана, — упругая. А вот грудь… маловата. Мужчины любят, за что можно ухватиться, милочка.

Ирис даже бровью не повела. Она лишь медленно перевела свой ледяной взгляд с дороги на Роксану, словно заметила новую, особенно назойливую разновидность насекомого.

Роксана же, не обращая внимания, обвела себя веером (откуда она его взяла — осталось загадкой) и томно вздохнула, наклоняясь ко мне так, что её «богатое добро» оказалось в опасной близости от моего локтя.

— Ох, как же невыносимо жарко. А в этой повозке просто духота. Вы не находите, сир… простите, как к Вам можно обращаться?

— Ага, — буркнул я, стараясь смотреть на дорогу и не обращать внимания на давящее присутствие и плотный, сладковатый запах духов, смешанных с позавчерашним потом. — Ксавьер.

В голове же пронеслась мысль: «Какое… монументальное добро. И эта напыщенная манера… Кто же был в моей памяти с таким же размахом и полным отсутствием чувства такта? Чёрт, вертится на языке… Нет, не вспомнить. Но ощущение, будто пытаешься укротить нахального павлина, который решил, что твоя повозка — его новый трон».

Роксана, приняв моё «ага» за заинтересованность, сияла. Её план, с её точки зрения, работал безупречно. Она и представить не могла, что сидит плечом к плечу с тем, кого поклялась уничтожить, и строит глазки ему же, приняв за какого-то проходного персонажа. Абсурд ситуации достигал космических масштабов, и только нимфа в глубине повозки, кажется, понимала весь её ужасающий размах.

Томи, устроившись поближе к нимфе, сиял улыбкой, в которой было больше алчности, чем любезности. Он снова облизнул губы, его взгляд скользил по её бледному, отстранённому лицу.

— А как тебя зовут, красавица? — спросил он, растягивая слова. — Один только вид твоей… утончённой натуры сводит с ума.

Нимфа, пойманная врасплох прямым вопросом, замялась. Её мозг, затуманенный тоской по пруду, дал сбой.

— Ним… — выпалила она, не успев остановиться.

— Ним! — с восторгом воскликнул Томи, как будто она произнесла имя самой богини любви. — Какое красивое, экзотическое имя! Оно так тебя украшает. Просто создано для шёпота в полумраке…

— Ага, — пробормотала нимфа, глядя в пол повозки, будто надеясь увидеть там трещину, ведущую прямиком в её родной ручей.

— А я Томи, — продолжал он, снисходительно позволяя ей пользоваться этим знанием. — Можешь звать меня просто Томи. Или… как захочешь.

— Ага.

— Наша повозка, знаешь ли, грубовата, — заговорил он сладким, заговорщицким тоном, понизив голос. — Дерево не отполировано, подбрасывает на ухабах… Может, пересядешь ко мне на коленочки? Так тебе будет гораздо удобнее. И безопаснее. Я тебя поддержу.

Он уже протянул руку, чтобы обхватить её за талию. Нимфа медленно подняла глаза, в которых плескалась ледяная волна отчаяния и брезгливости. Её взгляд метнулся к Роксане в поисках помощи, указаний, хотя бы намёка на осознание происходящего.

Но её госпожа была уже полностью поглощена своей новой «миссией». Роксана, развалясь на передней скамье, всем видом демонстрировала свою «смертную слабость» и томность, кокетливо заглядывая в лицо ничего не подозревающему Артуру и совершенно игнорируя трагедию своей служанки.

Мысли нимфы пронеслись со скоростью и ясностью, от которых могла бы сгореть мироздание: «Какая же она ТУПАЯ! Тупая, слепая, самовлюблённая курица! Она так увлеклась игрой в „соблазнительницу“, что даже не обернулась! Этот… этот сальный, потный человечишка с глазами, как у голодной крысы, предлагает мне сесть к нему на колени, а она увлечённо что-то лепечет тому, кого должна была узнать с первого взгляда! Я здесь одна. Совершенно одна, в этой вонючей повозке, с этим мерзким существом, а моя богиня-покровительница… богиня-покровительница пытается выпятить грудь, чтобы понравиться своему же заклятому врагу! Я ненавижу всё. Я хочу обратно в тихий, тёмный, прохладный омут, где самые страшные монстры — это сомы, которые пугают тебя, проплывая мимо, а не вот это… это цирковое безумие!»

Внешне же нимфа лишь отодвинулась от протянутой руки Томи на полдюйма, что было максимальным проявлением протеста в её текущем положении.

— Мне… и тут нормально, — выдавила она, и её голос прозвучал так тускло и безнадёжно, что даже Томи на секунду задумался, не слишком ли он её напугал. Но лишь на секунду. Его уверенность в своей неотразимости была непоколебима, как скала.

Повозка, проскрипев последние метры по усыпанной гравием дороге, наконец остановилась у полуразрушенной лесной заставы. Старая мельница мрачно возвышалась на фоне вечернего неба, её покосившееся колесо давно уже не вертелось, заросшее мхом и тишиной.

Нимфа, всё это время просидевшая как каменное изваяние, максимально отодвинувшись от навязчивого Томи, мысленно вознесла молитву всем тёмным богам, которых знала.

«Как же меня достал этот смертный, — пульсировало в её голове. — Его запах, его голос, его руки, которые то и дело норовили приземлиться мне на талию или колено. Если я выживу в этом кошмаре, я попрошу у Роксаны разрешения лично утопить его в самом глубоком и холодном омуте, какой только найду. А если она откажет, утоплюсь сама. Вместе с ним».

Едва повозка остановилась, Томи, словно подстреленный, вылетел наружу, шумно вдыхая воздух, будто совершил великий подвиг. Он подбежал к мельнице, встал в эффектную позу, выпятив грудь, и задрал рукав своей безрукавки, демонстрируя тощую, но жилистую руку с намечающимся бицепсом.

— Ну как Вам моя «берлога»? — гордо изрёк он, обращаясь ко всем, но в основном к дамам. — Место глухое, опасное, но я, Томи, чувствую себя здесь как рыба в воде! Не зря гильдмастер Борк доверил именно мне эту миссию. Он знает, что я, когда надо, могу и мускулы применить, и… смекалку. — Он многозначительно постучал себя по виску и тут же снова выпятил бицепс. — Видали? Камни могу голыми руками крушить. Почти.

Ирис, сидевшая в повозке, медленно, с театральной выразительностью, закатила глаза так, что на секунду стали видны одни белки. Она перевела взгляд на меня, и в нём читалось: «Ещё минута этого цирка, и я за себя не отвечаю. Начну крушить не камни, а этого павлина».

Роксана же, воспользовавшись остановкой, с ещё большей настойчивостью прильнула ко мне. Она томно положила голову мне на плечо, прикрыла глаза и сделала глубокий, чувственный вдох, будто наслаждаясь ароматом пота, конского навоза и моей рубашки. Её пышная грудь при этом прижалась к моей руке с силой, от которой у меня заныли мышцы.

— Ох, как я утомилась в этой повозке, — пропела она. — Но с таким надёжным мужчиной рядом мне совсем не страшно. Вы позволите мне опереться на Вас, сударь?

В моей голове тем временем чётко оформилась холодная, расчётливая мысль: «Надо как-нибудь спихнуть этих двух… И желательно туда, откуда их будет сложно выковырять. Лучше всего — прямо в руки конкурентов, которых мы тут должны искать. Или в болото. Или в болото к конкурентам. Но, судя по наглости Томи и напору этой непонятной девицы, от них так просто не отделаться. А вдруг они сообщники конкурентов?».

Я покосился на Ирис. Она смотрела на меня в ответ, и в её ледяных глазах я читал тот же приговор: «Либо они, либо мы. Третьего не дано». Оставалось решить, когда и как нанести удар. А пока — играть свою роль в этом безумном театре абсурда, который с каждой минутой становился всё гуще и опаснее.

Кабинет гильдмастера «Золотых Сов» находился на втором этаже главного здания и представлял собой идеальное воплощение своего хозяина: массивный, прокуренный, заставленный грубой мебелью, которая, казалось, была сколочена из обломков старых телег. В углу дымила печурка, распространяя запах дешёвого угля и жареной картошки. На стенах висели ржавые мечи, пара арбалетов без тетивы и чей-то заспиртованный глаз в банке — видимо, для устрашения.

Сам Борк восседал за огромным столом, заваленным бумагами, пустыми бутылками и остатками ужина. Рядом, как верный сторожевой пёс, стоял Грак, по обыкновению молчаливый и непроницаемый.

Мы с Ирис вошли, и Борк жестом указал на два грубых стула напротив.

— Садитесь, герои, — прогудел он, откидываясь на спинку кресла, которое жалобно скрипнуло под его весом. — Слышал уже о ваших подвигах. Томи тут распиарил себя на всю гильдию, но я-то знаю, кто на самом деле всё сделал.

Ирис, усаживаясь, едва заметно закатила глаза, но промолчала. Я кивнул, принимая похвалу.

— Благодарим, гильдмастер. Задание было… познавательным.

Борк хмыкнул, налил себе из початой бутыли мутную жидкость в гранёный стакан и с наслаждением отхлебнул.

— Вы не просто справились. Вы притащили трофеи, которые уже заинтересовали Джульетту. Она там с этими ящиками возится, бормочет что-то про «редкие экземпляры». — Он подозрительно прищурился. — А вы случаем не заглядывали внутрь?

— Томи заглянул, — спокойно ответил я. — Ему понравилось. Говорит, они кусаются.

Борк заржал, довольный.

— Вот придурок. Ладно, чёрт с ними, с ящиками. Раз Джульетта рада, значит, и я рад. — Он отставил стакан и посмотрел на нас уже более оценивающе. — Вы, ребята, показали себя с лучшей стороны. Не то что некоторые… — Он красноречиво покосился на дверь, за которой, видимо, обивал пороги Томи. — Я таких людей ценю. Может, у вас есть вопросы? Или пожелания? Повышение? Деньги? Джульетта? — Он снова хохотнул собственной шутке.

Я решил, что момент подходящий. Нужно было аккуратно, но настойчиво выведать информацию, ради которой мы вообще влезли в это осиное гнездо.

— Спасибо, гильдмастер. Мы пока просто хотим вписаться в коллектив, узнать, чем живёт гильдия. — Я сделал паузу, подбирая слова. — Вот интересно: говорят, «Золотые Совы» не последние в этом регионе. Были какие-то особо крупные дела за последнее время? Ну, чтобы понимать масштаб.

Борк довольно осклабился. Похвала его самолюбию была лучшей валютой.

— Были, братиш, были! — Он откинулся назад, явно готовясь к пространному рассказу. — Ты даже не представляешь, какие мы операции проворачиваем. Вот, скажем, месяца два назад — налёт на караван гномов с севера. Там добра было — на год хватило бы. Или вот ещё: зачистили один хутор, который отказался платить дань. Быстро, чисто, никто не пикнул.

Я слушал внимательно, кивал, но всё это было не то. Нужно было подтолкнуть разговор в нужное русло.

— Впечатляет, — искренне сказал я. — А были дела… ну, с участием… необычных личностей? Скажем, дварфов? Я слышал, дварфы в этих краях редкость, и если удаётся их обчистить, это считается особым шиком.

Борк прищурился, но скорее с гордостью, чем с подозрением.

— О, про дварфов ты верно подметил. — Он понизил голос, хотя в кабинете никого, кроме Грака, не было. — Было одно дельце. Месяц назад, может, чуть больше. Наши ребята перехватили одного такого бородатого хмыря. Он тут ошивался, что-то вынюхивал. Мы решили, что он может быть полезен или хотя бы богат. Обложили его у старой штольни, вырубили, обчистили. — Он довольно ухмыльнулся. — Добра у него, правда, оказалось негусто — какие-то непонятные железяки, чертежи… Но дело не в этом.

У меня внутри всё напряглось. Вот оно.

— И что, грохнули его? — спросил я максимально равнодушно.

Борк махнул рукой.

— Да нет, зачем? Он был просто вырублен. Мы его бросили там, в штольне. Мало ли, очнётся — уползёт. Нам лишний труп ни к чему, себе дороже.

— И очнулся? — подал голос я.

Борк замялся. На его лице мелькнуло что-то неуловимое — то ли досада, то ли недоумение.

— А хрен его знает. Мы потом посылали людей проверить — его там не было. Уполз, наверное. Или подох где-то по дороге. Дварфы живучие, но кто их разберёт. — Он пожал плечами, но я заметил, как на секунду дёрнулся уголок его глаза. Он явно знал больше, но говорить не хотел.

Я переглянулся с Ирис. Она сидела с каменным лицом, но в её глазах читалось: «Копай дальше».

— А кто именно этим занимался? — спросил я как бы между прочим. — Тоже наши С-ранги? Хочу знать, с кем можно работать, а кого лучше обходить.

Борк нахмурился, но ответил:

— Группа «Когти» под руководством Рыжего Шныги. Ранг В, опытные ребята. Но… — он запнулся, — они потом сами куда-то пропали. Недели через две после того дела. Ушли на задание и не вернулись. Я думал, может, конкуренты или стража. Но нет, как в воду канули.

— И вы не искали? — удивился я.

— Искали, — буркнул Борк, и в его голосе впервые проскользнула нотка неуверенности. — Но там, где они пропали, следов никаких. Будто их и не было. Странное дело… Я даже думал, может, этот дварф их проклял или что. — Он усмехнулся, но усмешка вышла натянутой. — Ладно, чёрт с ними. Новых найдём.

Он допил свой стакан и посмотрел на меня уже с другим выражением — смесь усталости и подозрительности.

— А ты чего так интересуешься дварфом, братиш? У тебя с ними свои счёты?

Я рассмеялся, стараясь, чтобы смех звучал естественно.

— Да просто легенды ходят, что дварфы прячут золото в бородах. Думал, может, повезёт найти того, которого вы обнесли. Если он жив, конечно.

Борк хмыкнул, расслабляясь.

— Жив, не жив — теперь уже неважно. Главное, что мы своё получили. А вы молодцы. Идите, отдохните. Завтра, возможно, будет новая работа.

Мы поднялись. Я кивнул Борку, Грак проводил нас взглядом, не шелохнувшись.

На лестнице Ирис наконец выдохнула.

— Ну что, милый? Узнал что-то полезное?

— Узнал, — тихо ответил я. — Дварф жив или был жив. Его бросили в штольне, а потом он исчез. И группа, которая его грабила, тоже исчезла. Это неспроста.

— Думаешь, дварф очнулся и отомстил? — прищурилась Ирис.

— Или что-то другое. Нужно узнать, что это за штольня, и проверить. Может, там есть следы. А пока… — я посмотрел на неё, — нужно передать весточку Марте. Она ждёт новостей о своём друге.

Мы вышли из гильдии в вечернюю вонь «Ржавого Клыка», и я поймал себя на мысли, что это расследование только начинается. И где-то там, в заброшенной штольне, может ждать ответ — или новый абсурдный поворот. Судя по нашему везению, скорее второе.

Мы вышли из гильдии, и вечерний воздух «Ржавого Клыка» привычно ударил в нос всей гаммой ароматов: тухлая рыба, дешёвый самогон и чьи-то несбывшиеся надежды. Я шёл молча, переваривая разговор с Борком.

И самое интересное: наш ли это дварф? Марта рассказывала, что повозку её соплеменника разграбили за пределами города, на торговом тракте. А по словам Борка, его «Когти» прессанули одного дварфа у старой штольни. Один. Вдруг. Нихрена не складывается. Либо дварфов в этом регионе как грязи, либо это разные дварфы. Но что-то мне подсказывает — совпадения в таких историях случаются редко.

Значит, нужно узнать больше о группе «Когти». Тех самых, что пропали после того дела. Рыжий Шныга и его команда. Если они исчезли, возможно, они знали что-то, чего не должны были знать. Или кто-то очень не хотел, чтобы они рассказали о том, что на самом деле случилось в штольне. Надо попытаться их отыскать. Или хотя бы понять, куда они могли деться. Вряд ли дварф-одиночка смог бы бесследно зачистить целую группу В-ранга. Если только этот дварф — не просто дварф…

Я покосился на Ирис. Она шла рядом, задумчиво глядя под ноги.

— Милый, ты чего замолчал? План куёшь?

— План кую, — кивнул я. — Нужно найти группу «Когти». Или то, что от них осталось.

Ирис хмыкнула.

— Легко сказать. Они пропали две недели назад. Следы, небось, дождями смыло.

— Значит, будем искать не следы, а тех, кто знает, куда они ходили. У Борка наверняка есть записи. Или кто-то из гильдии с ними дружил.

— Ага, — саркастично протянула Ирис. — Потому что в гильдии бандитов все такие дружные и откровенные. Придём, спросим: «Ребята, а не знаете, куда подевалась та банда, что дварфа грабила?» И нам сразу всё расскажут. Под аплодисменты.

— Поэтому спрашивать будем аккуратно, — усмехнулся я. — Через Томи. У него сто пудов связи в этом гадюшнике.

Мы завернули за угол и направились к таверне, где нас ждала тусовка. Если её можно так назвать

Комната Барнаби оказалась на удивление уютной — если, конечно, не считать, что сам хозяин сидел в углу на табуретке с лицом человека, у которого прямо сейчас отнимают последние крохи достоинства. На столе, позаимствованном неизвестно где, красовались бутылки — много бутылок. Судя по этикеткам, Барнаби не бедствовал, пока не встретил нашу «весёлую компанию».

Но главное действо происходило не за столом, а на столе.

Сквиртоник, в своей неизменной федоре, лихо отплясывал на столешнице, выделывая такие па, что позавидовал бы любой уличный танцор. Его маленькие лапки двигались в такт музыке, которую он, видимо, слышал только в своей голове.

— Лови ритм, детка! — воскликнул он, виляя своим пушистым задом с такой интенсивностью, что шляпа съехала набок. — Это называется «беличий буги»! Только для избранных!

Рядом с ним, старательно копируя каждое движение, танцевала Оксана. Её яркие волосы развевались, глаза горели азартом, а в руках она держала очередной собранный из подручных материалов девайс — на этот раз что-то, отдалённо напоминающее маракасы, которые при каждом встряхивании издавали не звук, а мягкое фиолетовое свечение.

— Вот так? — спросила она, в точности повторяя движение беличьим задом. Получилось даже слишком похоже.

— Идеально, моя хорошая! — довольно хыкнул Сквиртоник, поправляя шляпу. — Ты прирождённая танцовщица! Бросай этого своего Артура, пойдём в мою труппу!

— А у тебя есть труппа? — удивилась Оксана, не прекращая танца.

— Будет! — важно заявил Сквиртоник. — Как только я захвачу мир, у меня будет самая лучшая труппа. С вибраторами и плясками!

За столом тем временем разворачивалась сцена совершенно иного рода.

Лира, Элиана, Мурка, Годфрик и Флал сидели, обложившись бутылками, как крепостными стенами. Барнаби в углу грустно вздыхал, глядя, как уходит его драгоценный коньяк двадцатилетней выдержки в глотки людей, которые ещё вчера угрожали его придушить.

— Хорошо идёт, — заметила Мурка, смакуя какой-то ликёр. — Для бесплатного — просто сказка.

— Это не бесплатный, — подал голос Барнаби. — Это МОЙ. Я его копил. К празднику.

— Считай, что праздник наступил, — философски заметил Годфрик, наливая себе ещё. — Ты жив, здоров, не в кандалах. Чего ещё желать?

Барнаби открыл рот, чтобы возразить, но понял, что аргументов против такого жизнеутверждающего подхода у него нет, и только вздохнул ещё горше.

Лира, сидевшая во главе импровизированного стола, отставила бокал и посмотрела на Флала. Тот мял в руках какую-то железку, явно нервничая.

— Ну что, — начала Лира, и в её голосе прорезались командирские нотки, несмотря на выпитое. — Сидим, ждём весточки от Артура и Ирис. Как думаешь, Флал, долго ещё?

Флал пожал плечами.

— Кто ж их знает. Задание у них было — разобраться с «Кастетами» и под шумок выведать информацию. Если повезёт, к утру получим новости.

— А если не повезёт?

— Тогда мы об этом узнаем, когда их головы выставят на воротах гильдии, — буднично ответил Флал и, поймав испепеляющий взгляд Лиры, поспешно добавил: — Шучу! Конечно, шучу! С ним же Ирис. Она кого хочешь угробит и не поморщится.

Лира медленно выдохнула, успокаиваясь.

— Ладно. Допустим, они вернутся с информацией. Что дальше?

Флал оживился. Его глаза загорелись инженерным азартом.

— А дальше можно было бы устроить здесь такой погром! — Он рубанул рукой воздух. — Представь: мы знаем, где искать этого дварфа или хотя бы следы. Подключаемся, вынюхиваем, а потом — бах! — наносим удар по гильдии. Разносим их штаб, освобождаем пленных, если есть, и уходим под покровом ночи, оставив после себя только пепел и легенды!

Он замолчал, сияя, явно ожидая одобрения.

Лира посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом. Потом медленно, очень медленно, покачала головой.

— Флал. Ты вообще соображаешь, что несёшь?

— В смысле? — опешил тот. — Гениальный же план!

— Гениальный план, который превратит нас в трупы, — отрезала Лира. — Слушай сюда. Наша цель, если ты вдруг забыл, — найти дварфа. Того самого, из-за которого Марта нас сюда послала. Мы должны выяснить, что с ним случилось, и, если он жив, по возможности помочь. И всё. Это наш долг за гостеприимство. Это даже не наша миссия, это, можно сказать, оплата за ночлег и информацию.

Флал открыл рот, чтобы возразить, но Лира подняла руку, останавливая его.

— Дальше начинается зона «слишком опасная и нафиг не нужная афера». — Она отчеканила каждое слово. — Влезать в разборки местных банд, громить гильдии, играть в героев-мстителей… Это не наша война. Нам за это не платят. И, самое главное, у нас нет ресурсов, чтобы вытянуть эту авантюру. Если мы сунемся глубже, нас просто сожрут. С нашими-то талантами и отсутствием мозгов у некоторых. — Она красноречиво покосилась на танцующих Сквиртоника и Оксану.

Флал тяжело выдохнул. Его плечи поникли. Он перевёл взгляд на Оксану, которая в этот момент выделывала особенно замысловатое па с вилянием задом, повторяя за белкой. В глазах Флала мелькнула такая тоска, что можно было снимать мелодраму.

— Я понимаю… — тихо сказал он. — Но просто сидеть и ждать… это так скучно. И потом, — он снова покосился на Оксану, — она так вдохновляет…

В разговор неожиданно влезла Элиана. До этого момента она молча тянула какой-то ягодный морс (алкоголь она не уважала), но тут отставила кружку и уставилась на Флала с хитрой усмешкой.

— Слышь, Флал. Ты это… глаза-то свои спрячь. Оксана, она, может, и танцует с белкой, но вообще-то она девушка Артура. Ты если будешь на неё так пялиться, боюсь, тебя ждут большие проблемы.

Флал поперхнулся и закашлялся.

— Я… я просто смотрел! Эстетически!

— Ага, — кивнула Элиана. — И морда у тебя при этом такая мечтательная, что хоть картины пиши. Короче, предупреждаю по-хорошему: даже не мечтай тянуть лапы к Оксане. Иначе, когда Артур вернётся, он с тебя три шкуры спустит. А если не он, то я. — Она для убедительности постучала пальцем по своему мечу.

Лира, слушавшая эту перепалку, вдруг рассмеялась — звонко, искренне, впервые за долгое время.

— Элиана, не пугай человека. Хотя… — она перевела взгляд на Оксану, которая теперь пыталась станцевать с белкой на голове, — если только Оксана сама этого не сделает раньше. Ты видел, что она с мужиками делает? Она ж его так отбреет, что свои не узнают.

Флал сглотнул и уставился в свою кружку, решив, что безопаснее обсуждать инженерные чертежи, чем женские характеры.

Мурка, наблюдавшая за всем этим с философским спокойствием кошки, лениво потянулась и заметила:

— А мне вот интересно, что там наш дорогой Артур сейчас делает. Надеюсь, он не вляпался в очередное дерьмо без нас.

— Он всегда вляпывается, — вздохнула Лира. — Это его стиль. Вопрос только в том, насколько глубоко.

Годфрик, до этого молча наливавший себе пятый стакан, вдруг поднял тост:

— За Артура! Чтобы его дерьмо оказалось мелким и быстро смылось!

Все, кроме Барнаби, поддержали тост. Барнаби только вздохнул и украдкой допил остатки из бутылки, которую никто не заметил.

Сквиртоник на столе, услышав тост, на секунду остановился и важно произнёс:

— За Артура! Великого стратега, который умудряется не замечать, что за ним охотится полоумная богиня, влюблённая в его подбородок! — и продолжил плясать с удвоенной энергией.

Оксана, не совсем понимая смысл сказанного, радостно подхватила:

— За подбородок!

И вечеринка продолжилась. Барнаби грустил в углу, Флал вздыхал по Оксане, Лира строила планы, а Сквиртоник учил Оксану танцевать ламбаду. Где-то в «Ржавом Клыке» Артур с Ирис вынюхивали следы пропавшего дварфа, даже не подозревая, что в их отсутствие главная угроза — не бандиты и не богини, а белка, танцующая на столе, которая третьим глазом видит всё, что происходит с его последователями.

От автора: Князь версия 2.0

Друзья, я чувствую то же, что и вы. Этот сюжет начал задыхаться в собственных декорациях. «Ржавый Клык», бандиты, вибраторы и безумные богини — всё это было весело, но стало напоминать заезженную пластинку. Поэтому я принимаю важное решение: мы уходим в жанр бытового фэнтези.

Что это значит? Больше не будет бесконечных экшен-сцен и попыток удивить вас очередным абсурдным поворотом. Теперь в фокусе — персонажи. Их отношения, их химия, их диалоги, их глупость и мудрость, их страхи и желания. Мы будем наблюдать за тем, как эта разношёрстная компания просто живёт в этом мире. Как они ругаются, мирятся, влюбляются, ненавидят, пьют чай (или что там пьют в фэнтези), танцуют на столах и пытаются не поубивать друг друга в тесном пространстве одной комнаты.

Юмор останется, но станет глубже. Это будет уже не «клоун упал в крапиву», а тонкая ирония, самоирония, сарказм, подколы, неловкие моменты и тёплая ламповость. Мы будем смеяться с персонажами, а не над ними.

И да, я знаю, что Роксана так и не поняла, что её «герой» — это Артур. Эта сцена уже готова, она останется. Но дальше мы пойдём новым путём.

Я хочу продолжать писать Князя. Изменения вы заметите, но структура станет лучше. Спасибо за поддержку!

Князь версия 2.0. Запускаем.

Мы вышли из гильдии «Золотых Сов», и вечерний воздух «Ржавого Клыка» привычно окутал нас своим букетом. Знаете, есть места, где пахнет морем, есть где — цветами. Здесь пахло надеждой, которая уже начала подгнивать, и дешёвым пивом, которое эту надежду обычно заливают.

Я глубоко вдохнул и пожалел об этом.

Рядом, зажав нос пальцами, шла Ирис. Её лицо выражало ту особенную смесь брезгливости и фатализма, которая появляется у людей, понявших, что от судьбы не уйдешь.

— Господин, — глухо произнесла она сквозь зажатые ноздри, — мы точно не могли поселиться в районе с более… э-э-э… аэробной обстановкой?

— Это «Ржавый Клык», детка. Здесь аэробная обстановка только в выгребных ямах, и то по праздникам.

Она фыркнула и убрала руку, смиряясь с неизбежным.

Мы брели по главной улице, которая в этот час напоминала декорации к фильму «Безумный Макс: Начало». Вокруг сновали горожане — если это слово вообще применимо к обитателям этого места. Какие-то подозрительные личности в рваных плащах тащили куда-то мешки, подозрительно похожие на тела. Два подвыпивших дварфа (не наш, слава богам) пытались спеть застольную песню, но оба знали только первый куплет и орали его друг другу в лицо с таким энтузиазмом, что прохожие обходили их стороной.

Из подворотни высунулась голова тощего мужика:

— Эй, господа! Есть редкий товар! Эликсир бодрости! Одна капля — и вы не спите трое суток!

— А если выпить всю бутылку? — поинтересовался я.

— Тогда вы не спите вечность! — осклабился мужик и скрылся обратно, видимо, довольный своей честностью.

Чуть дальше какая-то торговка расхваливала пирожки:

— Пирожки! Горячие пирожки! С мясом, с рисом, с сюрпризом!

— Что значит «с сюрпризом»? — не удержалась Ирис.

— А это уж как повезёт, красавица! Может, мясо, может, палец, может, колечко золотое! — Торговка захихикала, демонстрируя щербатый рот.

— Жуть какая, — пробормотала Ирис, ускоряя шаг.

Но запах еды… Он витал над улицей, пробиваясь сквозь вонь и грязь. Где-то жарили мясо, где-то пекли хлеб, и мой желудок, напомнив о себе голодным урчанием, потребовал немедленных действий.

Я остановился и похлопал себя по карману. Там приятно звякнули монеты — наша плата за выполненное задание от гильдии.

— Слушай, Ирис. А не перекусить ли нам? Есть хочется, а до наших ещё топать и топать.

Ирис посмотрела на меня с подозрением:

— Ты серьёзно предлагаешь есть ЭТО? — Она обвела рукой уличную торговлю.

— А почему нет? Мы с тобой дварфа искали, вибраторы ловили, терпели Томи и ту с огромной грудью. Неужели какая-то уличная еда нас испугает?

Она задумалась. Потом её лицо приобрело выражение обречённого согласия.

— Ладно. Но если я отравлюсь, ты будешь нести меня на руках до самой таверны. И петь колыбельные.

— Договорились.

Мы подошли к ларьку, который выглядел чуть опрятнее остальных. Торговец — пузатый мужик с хитрыми глазами и фартуком, на котором пятна уже образовали причудливый узор, — приветливо заулыбался, увидев нас.

— Господа желают откушать? Свежайшая снедь! Сегодня утром ещё бегало!

— Что бегало? — уточнила Ирис.

— Всё бегало! И куры, и свиньи, и даже кое-что экзотическое! — Торговец подмигнул. — Но вы не переживайте, теперь уже не бегает. Лежит смирно, ждёт, когда его съедят.

Я купил два больших пирожка с мясом (надеюсь, с мясом), две лепёшки и какую-то мутную жидкость в глиняных кружках, которую торговец клятвенно заверил, что это «отличный яблочный сидр, только яблоки в этом году были немного… экспериментальные».

Мы отошли к деревянному заборчику, который отделял торговые ряды от проезжей части, и остановились перекусить. Ирис аккуратно откусила кусочек пирожка, прожевала, и на её лице отразилась сложная гамма чувств — от удивления до лёгкого недоумения.

— Знаешь, — сказала она, — это… съедобно. Даже почти вкусно. Я, конечно, не разбираюсь, какое именно мясо здесь внутри, но оно определённо не мычит и не блеет.

— Высокая оценка для этого места, — усмехнулся я, вгрызаясь в свой пирожок.

Мы жевали, глядя на суету вокруг. Мимо прошла делегация каких-то ряженых — видимо, местный праздник или просто кто-то удачно сходил в бордель. Торговцы орали, зазывая покупателей, дварфы наконец осилили второй куплет и теперь орали его с утроенной силой. Жизнь кипела, воняла и радовалась.

Ирис, дожевав пирожок и запив «экспериментальным сидром», посмотрела на меня уже серьёзно.

— Слушай, Артур. Давай начистоту. — Она редко называла меня по имени, и это всегда означало, что разговор будет важным. — Мы тут с тобой… заработали немного денег. — Она похлопала по карману. — Не скажу, что мы богачи, но на первое время хватит. Мы можем прямо сейчас расплатиться с Мартой за гостеприимство, поблагодарить её за информацию и просто… свалить. Искать Роксану дальше. Самим. Без этих… — она покрутила рукой в воздухе, подбирая слово, — этих клоунов, бандитов, дур, которые вешаются тебе на шею.

Я вздохнул, откусывая лепёшку. Мысль была здравая. Более чем здравая.

— Я думал об этом, — признался я. — Всю дорогу сюда думал. Знаешь, когда мы только влезли в это дерьмо, казалось, что пара дней — и мы всё узнаем. Найдём след, выйдем на Роксану, решим вопрос. А теперь… — я обвёл рукой окружающее великолепие, — мы тут. В гильдии бандитов. С Томи, который чешется после крапивы. С ящиками вибраторов. С двумя ненормальными бабами. Мы зашли так далеко, что я уже хрен знает, где выход.

Ирис кивнула, соглашаясь.

— Именно. Мы зашли в такое болото, что обратный путь не короче, чем вперёд. Но, — она подняла палец, — ты князь. Ты вообще-то имеешь право на своём… болту… вертеть всё, что захочешь. Мы обещали Марте помочь, но мы не обещали лезть в самое пекло и геройствовать до потери пульса. Мы можем просто сказать: «Марта, мы узнали, что твоего дварфа грабила такая-то банда, они пропали, вот тебе деньги за постой, бывай». И всё. Чисто, красиво, без лишних жертв.

Я посмотрел на неё. Она была прекрасна в этот момент — рассудительная, холодная, практичная. И такая желанная, что я забыл, о чём мы говорили.

— Знаешь, Ирис, — сказал я, криво усмехнувшись, — кого-кого, а на болту я бы лучше тебя сейчас повертел. И не один раз.

Она закатила глаза, но в уголках губ дрогнула улыбка.

— Артур, ты неисправим. Вот скажи мне, если ты так и продолжишь отыгрывать члена местной гильдии и отпускать такие шуточки, то кого ты вскоре будешь вертеть на своём болту? А? Думаешь, меня? А вот и нет. Джульетту. Со всеми её соплями и бородавкой. Представил?

Меня передёрнуло так, что лепёшка выпала из рук. Образ Джульетты, нависающей надо мной с той самой застывшей соплей, был настолько чудовищным, что я на секунду ослеп.

— Боже, Ирис, — прохрипел я, хватаясь за сердце. — Ты хочешь меня убить? Это жестоко. Это бесчеловечно. Это просто… — я сглотнул, — пиздец.

Она довольно хмыкнула, явно наслаждаясь моей реакцией.

— Вот поэтому, мой дорогой князь, давай-ка всё же доведём дело до конца. Или хотя бы поймём, что тут глухарь полный. Потому что перспектива остаться в этом городе и стать объектом вожделения Джульетты меня лично не привлекает. А тебя, судя по твоему лицу, тоже.

— Ты права, — выдохнул я, поднимая лепёшку и отряхивая её от пыли (бесполезно, конечно, но для очистки совести). — Чёрт с ним, с дварфом. Чёрт с Роксаной. Ради спасения от Джульетты я готов лезть куда угодно. Даже в самое пекло. Дойдём до наших и решим.

Ирис вздохнула, допивая свой сидр.

— Ладно. Уговорил. Но знаешь, чего я сейчас хочу больше всего на свете?

— Чего?

— В душ, — простонала она, закатывая глаза. — Артур, я хочу в душ. В нормальный, горячий, с мылом и водой, которая не пахнет рыбой. Я хочу смыть с себя этот день, этого Томи, этих бандитов, эту вонь. Ты даже не представляешь, как мне нужно отмыться.

— Представляю, — кивнул я. — Я и сам бы не отказался.

— Так, — она решительно тряхнула головой. — Сначала к нашим. Обсудим планы, решим, что делать дальше. А потом… — она мечтательно прикрыла глаза, — потом я найду самую большую бочку с горячей водой в этом городе и просижу там до утра. А если кто-то попытается мне помешать, — она выразительно провела пальцем по горлу, — этот кто-то познакомится с моими кинжалами. Лично.

— Яволь, — усмехнулся я. — Веди, командирша.

Мы выбросили остатки еды в ближайшую бочку (которая, кажется, использовалась для всего сразу) и направились к таверне Барнаби. Там, в его комнате, нас ждали наши безумные, шумные, но такие родные друзья. Сквиртоник, скорее всего, уже доплясался до изнеможения. Оксана наверняка собрала ещё какой-нибудь немыслимый девайс. Лира, Элиана, Мурка, Годфрик и Флал наверняка уже опустошили половину запасов несчастного толстяка.

Впереди был разговор. Важный, решающий. И, возможно, последний спокойный вечер перед тем, как мы снова нырнём в это дерьмо.

Но пока мы шли, я поймал себя на мысли, что рядом с Ирис даже этот вонючий город кажется чуточку прекраснее. А её улыбка, пусть и саркастичная, стоит всех пирожков с сюрпризом, но не Джульетты с её бородавкой.

— Ирис, — окликнул я её.

— М-м-м?

— Спасибо, что ты есть.

Она обернулась, и в её глазах мелькнуло что-то тёплое, почти нежное. Но длилось это ровно секунду, после чего она снова нацепила маску ледяной стервы.

— Князь, если ты сейчас скажешь что-то пафосное, я пну тебя под зад. Иди уже, наши ждут.

* * *

Флал вышел на крыльцо дома Барнаби, аккуратно притворив за собой дверь. Внутри продолжалось веселье — Сквиртоник, кажется, решил, что он не только мафиози, но ещё и заслуженный артист эстрады, и теперь пытался научить Оксану танцевать что-то среднее между ламбадой и беличьим хороводом. Доносились взрывы хохота, звон посуды и периодическое «Барнаби, не жри свои запасы, дай людям повеселиться!».

Флал глубоко вдохнул вечерний воздух «Ржавого Клыка» и поморщился. К запаху города он так и не привык. Здесь пахло не просто гнилью и отчаянием, здесь пахло чужими несбывшимися мечтами, которые сгнили быстрее, чем успели сбыться.

Он достал из кармана мятую самокрутку и чиркнул кресалом. Огонёк вспыхнул, осветив его задумчивое лицо. Флал затянулся, выпустил струйку дыма в темнеющее небо и прикрыл глаза.

Оксана… — мысль о ней обожгла изнутри сильнее, чем табак. Она танцевала там, на столе, и каждое её движение отзывалось в нём чем-то первобытным. Эти волосы, эта улыбка, эта дурацкая манера собирать из хлама неработающие, но красивые девайсы… Она была такой живой, такой настоящей. И такой недоступной.

Если бы не этот князь… — Флал поморщился. — Артур. Вечно он в центре внимания. Вечно ему всё достаётся. И титул, и уважение, и женщины. А я? Я просто инженер. Просто механик. Просто тот, кто чинит чужие игрушки и смотрит, как другие ими играются.

Он докурил до половины и щелчком отправил окурок в темноту. Красная точка описала дугу и погасла, не долетев до земли.

Но если подумать… — в голове забрезжила мысль. — У меня ведь есть козырь. Миссия. То, ради чего я вообще здесь. Если я смогу завести всю эту компанию в ловушку, если Роксана будет довольна… Она щедрая богиня. Может, наградит меня по-королевски. А там… кто знает? Может, и Оксана посмотрит на меня иначе. Не как на придаток к князю, а как на самостоятельную единицу. Как на того, кто может дать ей больше, чем просто титул.

Он усмехнулся своим мыслям. План был грязным, подлым, но… амбициозным. И почему-то именно сейчас, глядя на грязные звёзды «Ржавого Клыка», он казался единственно правильным.

Значит, так. Решено. Я уломаю Оксану. Не сегодня, не завтра, но при первой же возможности. А заодно и миссию выполню. Роксана будет благодарна, а Артур… что ж, князь, ты слишком долго был на коне. Пора и другим побыть в седле.

Он потянулся за новой самокруткой, но пальцы замерли на полпути. Вдали, в сумерках, показались два знакомых силуэта.

Флал прищурился, вглядываясь. Да, точно. Артур и Ирис. Шли не спеша, о чём-то переговаривались. Ирис что-то говорила, Артур слушал и, соглашаясь кивал.

Сердце Флала ёкнуло, но совсем не от радости.

Чёрт, рано. Я ещё не готов. Не обдумал детали. Но делать нечего.

Он быстро убрал самокрутку и, натянув на лицо самую радушную улыбку, на которую только был способен, рванул в дом.

Внутри было шумно, дымно и весело. Сквиртоник теперь танцевал на голове у Барнаби, который сидел с выражением абсолютной покорности судьбе. Оксана хохотала, хлопая в ладоши. Лира, Элиана, Мурка и Годфрик сидели за столом, уже изрядно приняв на грудь.

Флал прочистил горло и провозгласил максимально бодрым голосом:

— Друзья! Радостная новость! Артур с Ирис идут!

Эффект превзошёл все ожидания.

Лира, сидевшая до этого с кружкой в руке и философским выражением лица, вскочила как ужаленная. Её пушистый розовый хвост дёрнулся, распушился и начал рассекать воздух с такой скоростью, что создал небольшой сквозняк. Глаза загорелись, уши встали торчком.

— Где? Где они? — воскликнула она, чуть не опрокинув стол.

— Да идут уже, — усмехнулся Флал, стараясь, чтобы усмешка выглядела естественной. — Минут через пять будут.

Лира метнулась к двери, но на полпути остановилась, одёрнула платье, поправила волосы, пригладила хвост и приняла картинную позу «я просто мимо проходила, ничего особенного не жду».

Оксана, глядя на неё, захихикала:

— Лира, у тебя морда такая, будто ты не мужа ждёшь, а подарок на день рождения.

— Молчи, — шикнула на неё Лира, но щёки её предательски покраснели. — Я просто… просто соскучилась. Мало ли что там с ними могло случиться в этом гадюшнике.

Сквиртоник спрыгнул с головы Барнаби и важно поправил шляпу:

— Да ладно тебе, кошатина. С Ирис любой гадюшник станет раем. Она там всех построит, а кто не построится — тех зарежет. Живее будем.

Элиана усмехнулась в кружку, Мурка лениво потянулась, Годфрик икнул и поднял тост «За возвращение!», а Флал, прислонившись к косяку, продолжал улыбаться.

Улыбаться так, чтобы никто не заметил, что на самом деле у него внутри.

Мысли Флала: «Игра начинается, князь. И посмотрим, кто кого».

Дверь распахнулась, и на пороге показались Артур с Ирис.

От автора:

Ну что, народ, выдохнули? Я — да. Признаю честно: предыдущие главы были разгоном, раскачкой, чтобы вы прочувствовали всю прелесть «Ржавого Клыка» и наших героев. Но, как говорится, лиха беда начало.

Миссия Марты (и поиски того самого дварфа) выходит на финишную прямую. Ещё немного — и мы закроем этот гештальт. А дальше… дальше начинается самое интересное. Основная арка, ради которой всё затевалось. Роксана, Артур и вся наша безумная компания — готовьтесь, будет жарко.

Я начинаю разгоняться. Перестраиваемся постепенно, но уверенно. Скоро вы узнаете, что скрывает штольня, куда делась банда «Когти» и какую роль во всём этом играет один очень настырный князь и его не менее настырное окружение.

И да, Сквиртоник обещал лично проконтролировать, чтобы в новой арке было побольше танцев и вибраторов. Но это уже, как говорится, совсем другая история.

Комната Барнаби встретила нас таким букетом ароматов, что даже привыкший ко всему нос «Ржавого Клыка» нервно закурил бы в сторонке. Здесь пахло потом, дешёвым алкоголем, чем-то жжёным и, кажется, надеждой, которая уже успела прокиснуть.

В центре этого бедлама, на дубовом столе, который помнил ещё лучшие времена (когда Барнаби был честным торговцем, а не пленником собственной квартиры), отплясывал Сквиртоник. Белка в неизменной федоре выделывала такие коленца, что любой уличный танцор удавился бы от зависти. В одной лапке она сжимала бутылку, в другой — собственный хвост, которым дирижировала, как оркестром.

— Давай, детка, не отставай! — орал Сквиртоник, обращаясь к Оксане, которая пыталась повторить его движения прямо на полу.

У Оксаны получалось… своеобразно. Её эротичный танец живота с элементами акробатики больше напоминал попытку одновременно соблазнить змею и отбиться от роя пчёл. Переливающиеся волосы разметались, глаза горели, а в руках она сжимала очередной девайс собственного производства, который в такт музыке (существовавшей только в голове Сквиртоника) издавал мягкое фиолетовое свечение.

За столом, оккупировавшим добрую половину комнаты, расположились остальные. Лира, Элиана, Мурка, Годфрик и Флал синхронно оприходовали запасы несчастного толстяка с таким энтузиазмом, будто завтра наступит конец света и выпить уже не успеют.

Сам Барнаби забился в угол на табуретке, обхватив голову руками. Его взгляд, устремлённый в одну точку, выражал глубочайшую степень принятия неизбежного. Он уже не пытался спасать свои припасы. Он просто ждал, когда это всё закончится.

— Это был мой любимый коньяк… двадцатилетней выдержки… — бормотал он. — А это… это вообще коллекционное вино… они пьют его как компот…

— Не ссы, толстяк! — крикнул ему Годфрик, поднимая кружку. — В районе без выпивки не останешься! У тебя ещё в подвале три бочки!

— Откуда ты знаешь про подвал? — Барнаби дёрнулся, но было поздно. Годфрик уже довольно ухмылялся в усы.

Дверь распахнулась, и в комнату ввалились мы с Ирис.

На нас была пыль, усталость и, кажется, частица того самого куста крапивы, в котором искупался Томи. Но в глазах, несмотря ни на что, горели довольные чертики. Мы выжили. Мы вернулись. Мы принесли новости.

Реакция зала была мгновенной и бурной.

Сквиртоник, забыв про танец, с разбегу сиганул со стола и приземлился прямо мне на плечо, едва не снеся мне голову своим энтузиазмом.

— О! Князь вернулся! — завопила белка прямо в ухо. — А где трофеи? Где вибраторы? Где голые бабы⁈ Я требую отчёта!

— Слезь с моего плеча, алкоголик, — проворчал я, но беззлобно. Сквиртоник был невыносим, но это был наш невыносимый.

Оксана подлетела к Ирис с такой скоростью, что та инстинктивно отшатнулась и потянулась за кинжалом.

— Ириска! — Оксана сияла, как начищенный самовар. — Ты жива! Я так переживала! А я тут тебе кое-что собрала! — Она сунула Ирис в руки жужжащую штуковину, отдалённо напоминающую гибрид массажёра и утюга. — Это новый девайс! Массирует спину, шею и, кажется, печень! Я ещё не тестировала, но звук многообещающий!

Ирис замерла, глядя на жужжащий предмет с выражением лица человека, которому только что вручили боевую гранату с выдернутой чекой. Её пальцы побелели на кинжале.

— Оксана… — ледяным тоном начала она.

— Спасибо, — перебил я, аккуратно забирая девайс из рук Ирис и кладя на ближайшую полку, подальше от греха. — Очень… оригинально. Мы оценим позже.

Элиана, Мурка и Годфрик синхронно подняли кружки, салютуя нашему возвращению. Мурка даже лениво махнула хвостом, что у кошек считалось высшей степенью одобрения.

Флал из-за стола улыбался. Улыбка была натянутой, как струна, и в глазах плескалась такая сложная гамма чувств, что хоть энциклопедию пиши. Радость? Зависть? Раздражение? Что-то ещё, более тёмное? Я отметил это про себя, но решил не заострять внимание — мало ли, человек просто устал.

Барнаби в углу тихо, но обречённо простонал:

— Они ещё и жрать будут… моё… последнее… Я разорён. Я нищий. Я…

— Заткнись, Барнаби, — добродушно бросил Годфрик. — Ты ещё жив, а это уже богатство.

В этот момент Лира, сидевшая до этого с каменным лицом, вскочила.

Её розовый хвост распушился так, что стал похож на пушистый флаг, готовый к параду. Глаза вспыхнули, уши встали торчком. Она на секунду замерла, глядя на меня, а потом, забыв про всех остальных, бросилась ко мне, расталкивая локтями Оксану и Сквиртоника.

— А ну подвиньтесь! — рявкнула она, и даже Сквиртоник предпочёл ретироваться с моего плеча на шкаф.

Лира схватила меня за руку и, не говоря ни слова, потащила к двери.

— Мы сейчас! — крикнула она через плечо. — Ждите!

Дверь захлопнулась, отсекая нас от шумной компании.

В коридоре было темно, пыльно и пахло мышами, но после «Ржавого Клыка» это казалось почти стерильным. Лира прижала меня к стене и выдохнула. Длинно, с облегчением, будто сбросила груз с плеч.

— Ты даже не представляешь, — начала она, и голос её дрогнул, — как я… как мы все… переживали. — Она ткнула меня пальцем в грудь. — Этот город — выгребная яма! Я каждую ночь думала, что ты там влипнешь в очередное дерьмо, и я приду тебя вытаскивать, а ты уже… уже…

Она не договорила, потому что я обнял её.

Лира буквально повисла на мне, зарылась носом в шею и замерла. Её пушистые уши щекотали мне подбородок. Хвост обвился вокруг моей ноги, как верный пёс, который наконец дождался хозяина.

— Пахнешь потом, — пробурчала она мне в плечо. — И… какими-то бабами!

Я рассмеялся и, гладя её по голове (ушки дрогнули и прижались к голове от удовольствия), начал рассказывать. Про Томи в крапиве. Про ящики с вибраторами. Про двух ненормальных баб, которые напросились в попутчицы, причём одна из них постоянно трясла грудью и клялась мне в вечной любви, а вторая бормотала про пиявок.

Лира слушала, не отпуская меня, и чем дальше, тем шире становились её глаза. К концу рассказа она уже не знала, смеяться ей или плакать.

— Ты хочешь сказать, — переспросила она медленно, и в голосе её зазвенели ревнивые нотки, — что эта… сисястая… — Она выделила это слово с особым смаком. — Которая клялась тебе в вечной любви, строила глазки и вешалась на шею… у неё грудь вот такая? — Лира развела руками, показывая нечто необъятное.

— Примерно, — осторожно подтвердил я, чувствуя подвох.

— И она весь день трясла этим… этим богатством у тебя перед носом?

— Ну… технически да.

Лира замерла. Её взгляд медленно опустился на собственную грудь. Второй размер. Скромный, аккуратный, идеально ложащийся в ладонь. Она смотрела на неё с такой грустью, будто хоронила любимого родственника.

— Понятно, — выдохнула она. — Значит, пока я тут переживала, нервничала, хвост чуть не оторвала… ты там с двумя арбузами развлекался.

— Лира…

— Нет-нет, я всё понимаю. — Она театрально вздохнула. — Природа, эволюция, мужские инстинкты. Конечно, кому нужен мой скромный второй размер, когда есть такие… стратегические запасы.

Я не выдержал. Улыбнулся, притянул её к себе и прошептал прямо в ухо, щекоча дыханием пушистый краешек:

— Знаешь, что я думаю о твоём втором размере?

— Что? — Она замерла, но ушки предательски дрогнули.

— Что он идеально помещается в мои ладони. — Я для наглядности положил руки ей на грудь. — Что он не закрывает обзор, когда я смотрю в твои глаза. И что когда я буду делать с тобой всякие неприличные вещи, мне не придётся отодвигать в сторону половину туловища.

Лира фыркнула, пытаясь сохранить серьёзность, но щёки уже предательски порозовели.

— Пошляк.

— Зато честный. — Я чмокнул её в кончик уха. — И потом, эти двое… — я отстранился и посмотрел ей в глаза, — они просто случайные попутчицы. А ты — моя. И я скучал. Очень.

Лира вздохнула, уткнулась носом мне в шею и пробурчала:

— Ладно. Так и быть. Живи пока. Но если я ещё раз услышу про «сисястую» — пеняй на себя.

— Договорились. — Я погладил её по голове, и ушки довольно прижались. — Клянусь, больше ни слова про чужие арбузы. Только про твои… мандаринки.

— Мандаринки⁈ — Она возмущённо дёрнулась, но в голосе уже звенел смех. — Я тебе сейчас покажу мандаринки! Князь называется… пошляк неприличный…

— Зато твой, — улыбнулся я.

И на этот раз она не стала спорить. Только прижалась крепче и затихла, счастливая и успокоенная.

Лира посмотрела на меня уже серьёзно, и в её глазах было столько тепла, что я забыл, где мы находимся.

— Я скучала, — сказала она просто. — Очень.

Я притянул её к себе и поцеловал. Долго, со вкусом, с облегчением. Она ответила, и на секунду весь этот вонючий город перестал существовать.

— И я скучал, — прошептал я, когда мы оторвались друг от друга. — Больше, чем думал.

Лира улыбнулась, погладила меня по щеке и вздохнула:

— Ладно. Пойдём к остальным. Намс тоже есть что рассказать. И, кажется, нам нужно принять важное решение.

Мы вернулись в комнату, и шум стих сам собой. Все, включая Барнаби, уставились на нас. Даже Сквиртоник слез со шкафа и устроился на спинке стула, поправив федору.

— Ну что, герои? — подал голос Флал. — Рассказывайте, что там у Борка.

Мы расселись вокруг стола. Барнаби попытался прикрыть последнюю бутылку своим телом, но Сквиртоник ловко, почти незаметно, выудил её из-под него. Барнаби только вздохнул и смирился.

Лира взяла слово первой. Она говорила чётко, по-командирски, но в голосе чувствовалась усталость.

— Мы тут не сидели сложа лапки. Ящики подбросили «Кастетам» чисто, без шума. За ними после этого понаблюдали — они теперь реально боятся собственной тени. Чихун при виде любого куста шарахается. — Она усмехнулась. — А ещё Барнаби, — она кивнула на толстяка, — раскололся про местные банды.

Барнаби дёрнулся, но промолчал.

— Оказывается, — продолжила Лира, понизив голос и покосившись на дверь, будто боялась, что нас могут подслушать даже здесь, — «Золотые Совы» — это не просто банда отморозков. Они этим промышляют профессионально. Грабежи, разбой, вымогательство… и похищения.

Она сделала паузу, давая информации усвоиться.

— Барнаби, — Лира ткнула пальцем в сторону толстяка, который при упоминании своего имени дёрнулся, — рассказал кое-что интересное. У гильдии есть целая сеть: они берут заложников, требуют выкуп. Если не платят — продают в рабство или на органы. Или ещё куда подальше. Поставлено на поток.

Элиана, отставляя кружку, кивнула:

— Я слышала краем уха, когда по городу шастала. Местные боятся даже говорить об этом. Но если кому и могли пришить наше дело, так это «Совам». Наш дварф — идеальная цель. Один, без охраны, с ценным грузом. Зачем его просто грабить и бросать? Можно было и выкуп содрать.

Мурка, лениво потянувшись и зевнув, добавила своим мурлыкающим голосом:

— Дварфы, конечно, ребята крепкие, но против банды профессионалов… — Она повела плечом. — Могли и скрутить. Если он жив, его могли держать где-то в их логове. Или уже продали. Надо бы проверить эту версию.

Ирис, сидевшая до этого молча и точившая кинжал, подняла глаза:

— Борк говорил, что одного дварфа бросили в штольне. Вырубили, обчистили и оставили валяться. Но Борку верить… — Она хмыкнула. — Сами знаете, гильдмастер бандитов вряд ли будет рассказывать правду первому встречному. Даже если этот встречный — мы.

Лира кивнула, её хвост нервно дёрнулся:

— Именно. Может, они специально сказали про штольню, чтобы заметать следы. А сами увезли дварфа в другое место. Или вообще… — Она не договорила, но все поняли. — И нам нужно убедиться наш это дварф или нет.

Я переглянулся с Ирис. Версия была неожиданной, но логичной.

— Значит, — подвёл итог я, — нам нужно лезть в эту штольню. Если там ничего нет — значит, Борк врал, и дварфа действительно похитили. Тогда придётся копать дальше, уже в самой гильдии.

— А если найдём там что-то? — спросила Элиана.

— Тогда будем разбираться по обстоятельствам, — ответил я. — Но в любом случае, это последняя попытка. Если и после неё глухо — возвращаемся к Марте и докладываем, что знаем. Дальше пусть сама решает.

Лира согласно кивнула. В её глазах горела решимость. Ирис снова уткнулась в кинжал, но по губам скользнула тень улыбки.

— Значит, решено, — сказала Лира. — Завтра с рассветом выходим. А сейчас — отдыхать. Завтра будет тяжёлый день.

Утро в «Ржавом Клыке» наступало неохотно, словно перегарный мужик, которого выпихивают из таверны — с сопротивлением, матом и надеждой, что всё как-нибудь рассосётся само. Солнце пыталось пробиться сквозь смог, но быстро сдалось и решило не позориться, оставив город в привычном серо-жёлтом полумраке.

Торговцы уже орали. Орали всегда и везде, потому что в этом городе, если ты не орёшь — ты либо мёртв, либо притворяешься мёртвым, чтобы тебя не ограбили.

— Пирожки! С мясом, с рисом, с сюрпризом! — завывала та же щербатая тётка, что и вчера. — Сюрприз может быть приятным, а может быть не очень! Но это же и есть сюрприз, да?

— Эликсиры бодрости! — вторил ей тощий мужик из подворотни. — После моего эликсира вы будете бодры всю ночь! А если не встанете — значит, переборщили!

По мостовой, гремя колёсами, проехала телега с дохлой скотиной, оставляя за собой шлейф ароматов, которые даже местные бродячие собаки обходили стороной, зажимая носы лапами.

В этом великолепии и появилась наша процессия.

Впереди, раздуваясь от собственной важности (и похмелья), вышагивал Томи. Рука его всё ещё мелко подрагивала после вчерашнего знакомства с вибратором, но он старательно делал вид, что это такая фишка — пальцы всегда готовы к бою, даже в покое трясутся от избытка адреналина.

За ним, с видом королевы, которую по ошибке заслали в выгребную яму, шествовала Роксана. Её платье, вчера ещё вызывающе дорогое, сегодня выглядело слегка помятым — сказалась ночёвка в дешёвом трактире и отсутствие личной горничной. Но она держалась с таким достоинством, будто не по грязи шла, а по красной дорожке собственного дворца.

Замыкала шествие Нимфа. Она передвигалась на автопилоте, глядя в одну точку и периодически открывая рот, чтобы выпустить наружу очередную порцию экзистенциальной тоски.

— А вот здесь, леди, — вещал Томи, размахивая здоровой рукой, — у нас самое лучшее место для дуэлей! — Он ткнул в сторону пустыря, где двое пьяных дварфов пытались выяснить отношения, но оба уже забыли, из-за чего спор, и теперь просто молча лупили друг друга кулаками. — Видали? Высокое искусство! Чисто, благородно, без лишней крови!

Роксана скользнула равнодушным взглядом по дерущимся и тут же потеряла к ним интерес. Не её герой. У её героя был подбородок.

— А это, — Томи подвёл их к покосившемуся зданию с вывеской, на которой кто-то коряво намалевал нечто, отдалённо напоминающее женскую фигуру, — публичный дом «Весёлая селёдка»! Здесь обслуживают даже гоблинов! За отдельную плату, конечно. Гоблины, знаете ли, воняют, но деньги платят исправно.

— Очаровательно, — процедила Роксана, даже не глядя в ту сторону. — А где здесь можно встретить… достойных мужчин?

— Достойных? — Томи задумался, почесал затылок. — Ну… я, например, достойный. Даже очень. Вчера, между прочим, целую банду разогнал!

— Ты вчера в крапиве купался, — бесстрастно заметила Нимфа, не поворачивая головы.

Томи поперхнулся, но быстро нашёлся:

— Это была тактика! Отвлечение внимания! Вы, женщины, не понимаете тонкостей военного искусства.

Роксана его уже не слушала. Её взгляд метался по толпе, выискивая знакомый силуэт. Она то и дело останавливала прохожих, хватая их за рукава:

— Скажите, вы не видели мужчину? Такого… высокого, благородного, с волевым подбородком? Он ездит на повозке, он герой!

Прохожие реагировали по-разному.

Первый, грязный мужик с мешком, отмахнулся:

— А я кто, по-твоему? Тоже герой! Вчера вон полмешка угля утащил, пока хозяин спал!

Второй, подозрительного вида тип с ножом за поясом, плотоядно улыбнулся:

— Герой? Я тебе такой героизм покажу, всю ночь не уснёшь, краля! Иди сюда, я твой подбородок…

Не договорил, потому что Роксана посмотрела на него взглядом, от которого у нормальных людей поджимались хвосты. Тип счёл за благо ретироваться.

Третий, пожилой торговец, просто пожал плечами:

— Милая, тут каждый день столько народу шастает… Ты опиши особые приметы. Кроме подбородка.

— У него… — Роксана задумалась, — у него прекрасные глаза! И осанка! И он пахнет… мужеством!

— Ну, с таким описанием иди в порт, там матросни полно, — хмыкнул торговец и ушёл.

Нимфа, наблюдая за этими тщетными попытками, в очередной раз подняла глаза к небу и беззвучно прошептала:

— Пиявки… пиявки… заберите меня… я хочу на дно… там тихо… там никто не ищет героев с подбородком…

Роксана наконец заметила лоток с дешёвыми побрякушками. Её глаза вспыхнули — она с детства любила всё блестящее, и даже божественная сущность не могла побороть эту слабость. Она подлетела к лотку, забыв про Томи и Нимфу, и принялась перебирать дешёвые бусы, сверкая глазами.

— О, какое ожерелье! И эти серёжки! И вон то колечко! Сколько? Я беру всё!

Торговец, тощий и жуликоватый, просиял:

— Для такой красивой леди — всего половина от стоимости! Шучу, конечно. Треть.

Тем временем Томи, видя, что «Лина» стоит отдельно и, кажется, даже не дышит, решил, что настал его звёздный час. Он подкатился к ней сбоку, приняв самую обольстительную позу, на которую было способно его похмельное тело.

— Лина, детка, — пропел он голосом, в котором сиплость мешалась с фальшивой нежностью, — ты сегодня особенно… задумчивая. Это так сексуально. Не хочешь прогуляться со мной вечером? Я знаю одно местечко, там такие звёзды… — Он мечтательно закатил глаза. — Вернее, звёзд там не видно из-за смога, но атмосфера! Романтика! Я и ты… ну и, может, бутылочка…

Нимфа медленно, очень медленно, повернула к нему голову. Её взгляд был пустым, как глазницы черепа, и холодным, как дно океана.

— Мне звёзды неинтересны, — произнесла она монотонно, глядя сквозь него. — Мне интересен ил на дне пруда. Там темно, тихо и пахнет разложением. Красота.

Томи на секунду опешил, но быстро взял себя в руки. Такая экзотика его только заводила.

— О, ил! — воскликнул он с энтузиазмом. — Я тоже люблю ил! У меня и одежда подходящая, видишь? — Он дёрнул себя за засаленный рукав. — А после ила можно и на сеновал… ну, чтобы отмыться, так сказать… вместе…

Он, не удержавшись, положил руку ей на талию. Ладонь легла, как на каменное изваяние — Нимфа даже не шелохнулась.

Она медленно перевела взгляд на его руку. Потом снова на его лицо. Потом снова на руку. Лицо её не выражало ровным счётом ничего.

— Убери руку, — попросила она всё тем же ровным, безжизненным голосом. — Пожалуйста.

Томи, окрылённый тем, что она вообще с ним заговорила, наглел дальше:

— Да ладно тебе, не ломайся, красавица. Ты же видишь, я мужик видный, герой, между прочим. Вчера банду разогнал. Руку, может, и трясёт, но это от перенапряжения боевого!

В этот момент Нимфа, без единого изменения в лице, без предупреждения, без замаха, резко и хлёстко ударила его коленом в пах.

Удар был поставлен. Профессионально. С оттяжкой. С чувством глубокого удовлетворения от проделанной работы.

Томи издал звук, который невозможно описать человеческим языком. Это была смесь визга поросёнка, скрипа несмазанной телеги и предсмертного хрипа мамонта, провалившегося в ледниковую трещину. Он сложился пополам, потом ещё раз, потом начал медленно оседать на мостовую, хватая ртом воздух, который отказывался заходить в лёгкие.

— О-о-о-о… — выдохнул он, хватаясь за место удара. — А-а-а-а… я… как… зачем…

Нимфа стояла над ним, безучастная, как статуя. Даже не смотрела вниз.

Роксана, услышав шум, обернулась от лотка. Она увидела скрюченного Томи, пытающегося вдохнуть, и стоящую над ним Нимфу с безмятежным, почти ангельским выражением лица.

— Что случилось? — спросила Роксана, подходя ближе.

Нимфа захлопала глазами, изображая невинность.

— Кажется, он споткнулся, — сказала она ангельским голоском. — Очень неудачно. Прямо о моё колено. Такая неловкость.

Роксана посмотрела на Томи, который уже начал издавать булькающие звуки, пытаясь встать на четвереньки. Потом на Нимфу. Потом снова на Томи. Её губы скривились в брезгливой усмешке.

— Этот ничтожный червь пытался к тебе приставать? — спросила она с холодным презрением. — Молодец, что поставила на место. Нечего с мусором церемониться. — Она поправила платье и взяла Нимфу под руку. — Хватит с нас этого убожества. Пошли, Лина. Мы сами найдём моего героя. Где-то здесь он бродит, я чувствую.

Она развернулась и гордо зашагала прочь, увлекая за собой Нимфу. Та бесшумно последовала за ней, даже не оглянувшись на поверженного врага.

Томи остался лежать на грязной мостовой. Прохожие перешагивали через него, кто-то плюнул, кто-то бросил медяк, подумав, что это нищий. Томи попытался встать, держась за пах и проклиная всё на свете.

— Ну… ничего… — прохрипел он, с трудом поднимаясь на ноги. — Я до них ещё доберусь… особенно до этой молчаливой… она у меня попляшет… ох… как же больно… — Он сделал шаг, пошатнулся. — Надо запить… срочно… иначе не выживу…

Он, шатаясь, как былинка на ветру, поковылял в сторону ближайшей таверны, на ходу проклиная всех богов, всех баб и особенно своё похмельное везение.

— И зачем я только в это ввязался… — бормотал он, хватаясь за стену. — Лучше бы дома сидел… с крапивой… она хоть не бьёт по яйцам…

Мысли Нимфы в этот момент:

«Колено — хорошая штука. Почти как пиявка. Тоже отрезвляет. Жаль, нельзя так же просто поставить на место мою богиню. Врезать ей коленом по её божественному тщеславию… Эх, мечты. А Томи… он хотя бы ненадолго заткнулся. Прогресс. Может, если он будет доставать меня чаще, я натренирую удар до идеала. Бронзовая нимфа с золотым коленом. Звучит. Почти как название для борделя. Хотя после этого города меня уже ничем не удивить. Пиявки, я скоро к вам. Очень скоро. Только дотерпите».

Я открыл глаза и первую секунду вообще не понял, где нахожусь. Потолок был незнакомым, заплесневелым, с тёмными разводами, напоминающими карту неизвестного континента. Сбоку кто-то тихо посапывал, и только когда я повернул голову, картинка сложилась.

Лира.

Она спала, уткнувшись носом мне в плечо, и выглядела при этом до умилительного беззащитной — розовые уши слегка подрагивали, хвост обвился вокруг моей ноги, словно боялся, что я сбегу посреди ночи. Губы чуть приоткрыты, дыхание ровное и тёплое. Во сне она что-то тихонько пробормотала, кажется, моё имя, и прижалась крепче.

Я замер, боясь пошевелиться. Не потому что мне было неудобно (хотя спать сидя, прислонившись к стене, — то ещё удовольствие), а потому что в этой комнате, в этом вонючем городе, посреди всего этого безумия у меня был островок спокойствия. Тёплый, пушистый и мой.

Но островок спокойствия существовал посреди эпицентра хаоса.

Я медленно обвёл взглядом комнату и понял, что художник-сюрреалист, писавший эту картину, явно переборщил с красками.

На спинке стула, свесив лапки и хвост, развалился Сквиртоник. Его неизменная федора съехала набок, прикрывая один глаз, а из приоткрытого рта доносилось тихое посапывание с присвистом. Во сне белка дёргала лапкой и бормотала:

— Ещё коньячку… и вибратор… нет, два… для надёжности…

Прямо на столе, лицом вниз, раскинув руки, спала Оксана. Голова покоилась на скрещенных предплечьях, волосы разметались по столешнице, создавая впечатление, что стол загорелся и никто не тушит. Рядом с ней жужжал и мерно мигал фиолетовым светом очередной девайс собственного производства. Судя по звуку — что-то средней степени безумности.

На полу, подстелив какие-то тряпки, устроились Элиана и Мурка. Элиана вытянулась струной и тихо похрапывала — удивительно, как в её возрасте и с её боевым опытом можно было так безмятежно спать в этом гадюшнике. Мурка же свернулась клубочком, спрятав нос в хвост, и напоминала пушистый шарик с торчащими ушами. Во сне она иногда дёргала лапой — видимо, снилась охота на особо жирную мышь.

Годфрик завалился прямо на мешки с чем-то мягким (я даже думать боялся, с чем именно) и теперь напоминал медузу, которую выбросило на берег и забыли убрать. Одна рука свесилась до пола, вторая прикрывала лицо, а из груди вырывался такой храп, что, казалось, стены вибрируют.

А в углу, обхватив колени руками, сидел Флал.

Он не спал. Просто сидел и смотрел в одну точку на стене, где не было ровным счётом ничего интересного. При моём взгляде он вздрогнул, быстро глянул в мою сторону и тут же отвёл глаза — слишком поспешно, слишком виновато.

Я нахмурился, но решил не лезть с расспросами сейчас. У всех свои тараканы. Может, просто не выспался.

Но самым трагичным элементом этой картины был Барнаби.

Он сидел на табуретке, сжимая в руках пустую бутылку, и по его пухлым щекам катились слёзы. Крупные, тяжёлые, безнадёжные. Он смотрел на бутылку так, будто хоронил лучшего друга.

— Это был коньяк… — всхлипнул он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Сорок лет выдержки… Я берёг его для особого случая… Для свадьбы, для рождения наследника, для… для чего-то важного! А они… они…

Он судорожно вздохнул и прижал бутылку к груди.

— Они пили его как компот! Как дешёвое пойло из подворотни! Без уважения, без понимания момента… просто наливали и пили! Этот варвар с мечом, — он ткнул пальцем в сторону храпящего Годфрика, — он вообще пил из горла! Из горла, понимаешь⁈

— Барнаби, — тихо позвал я.

Он повернул ко мне опухшее от слёз лицо.

— Что?

— Завязывай с трауром. Мы уходим скоро.

Он посмотрел на бутылку, потом на меня, потом снова на бутылку и зарыдал с новой силой.

Я вздохнул и наклонился к уху Лиры. Она пахла сном и чем-то тёплым, домашним.

— Просыпайся, соня, — прошептал я, чуть касаясь губами её ушка. — Нам пора.

Уши дёрнулись. Лира что-то промурлыкала во сне, мотнула головой и… прижалась крепче.

— Ещё пять минуточек, — пробормотала она, не открывая глаз.

— Лира.

— Ну Артур…

— Там Сквиртоник сейчас упадёт и начнётся ад.

И будто по команде, белка, дёрнувшись во сне, потеряла равновесие и с громким «Ай!» рухнула со стула на пол.

— А? Что? Где? — Сквиртоник вскочил, поправил съехавшую шляпу и заорал во всю глотку: — ЗАВТРАК! Где мой завтрак⁈ Кто посмел не накормить божество⁈ Я требую яичницу! И коньяку! И чтобы с тремя кубиками льда!

Лира застонала и открыла глаза. Её хвост недовольно хлестнул по моей ноге.

— Я же говорил, — усмехнулся я.

Она потянулась, сладко зевнула, показав острые клычки, и наконец сфокусировала взгляд на мне. Глаза потеплели.

— Доброе утро, — мурлыкнула она и чмокнула меня в щёку. — Ты уже собрался?

— Почти. Жду, пока этот балаган проснётся.

Оксана подскочила на столе как ужаленная. Видимо, крики Сквиртоника проникли даже в её крепкий сон. Она схватила жужжащий девайс, поднесла к глазам, и на лице расцвела улыбка.

— Ой! — воскликнула она с умилением. — Он всю ночь работал! Смотрите, смотрите, какие показатели! Частота пульсации стабильная, свечение не тускнеет, а главное — он не взорвался! Я установила новый рекорд!

— Поздравляю, — сухо сказала Ирис, которая, оказывается, уже не спала и сидела у окна, точа кинжал. Когда она успела проснуться и как ей удавалось выглядеть при этом свежей и опасной — оставалось загадкой. — Твой девайс — гордость инженерной мысли. Может, теперь дашь людям поспать?

— Да какие люди! — отмахнулась Оксана. — Утро уже! Солнце встало! Ну, почти… ну, где-то там… за смогом… Но всё равно пора вставать!

Элиана и Мурка проснулись молча и синхронно. Словно по команде. Элиана села, размяла шею, хрустнув позвонками, и принялась молча собирать своё снаряжение. Мурка потянулась, выпустив когти, зевнула, обнажив внушительные клыки, и лениво спросила:

— Выходим скоро?

— Скоро, — кивнул я.

Годфрик попытался встать, издал звук, похожий на предсмертный хрип мамонта, и снова рухнул на мешки.

— Я… я больше не пью, — простонал он, держась за голову. — Это был последний раз… Последний, слышите? До следующего вечера… ох…

Флал поднялся со своего места молча. Всё так же, не глядя ни на кого, он прошёл к столу, взял кружку с остатками вчерашнего пойла и сделал глоток. На Оксану он старался не смотреть. Совсем. И это было… странно.

Я переглянулся с Ирис. Она чуть заметно повела плечом — мол, вижу, тоже не нравится, но лезть не будем.

Барнаби всё ещё рыдал над бутылкой.

— Ладно, — Лира встала, отряхнулась и мгновенно превратилась из сонной кошечки в командиршу. Её хвост встал трубой, уши навострились. — Слушаем сюда. Мы с Артуром и Ирис уходим к штольне. Вы остаётесь здесь. Сидеть тихо, не высовываться, ничего не взрывать. — Она выразительно посмотрела на Оксану. — Особенно ты.

— Я ничего не взрываю! Я созидаю! — возмутилась Оксана. — Иногда с лёгкими побочными эффектами в виде… ну, маленьких таких… вспышек…

— Вот именно что «вспышек», — отрезала Лира.

Я проверил своё оружие — нож на месте, клинок в ножнах, мелочёвка по карманам. Всё как надо. Ирис делала то же самое у окна, но с той особой грацией убийцы, от которой у нормальных людей поджилки трясутся.

Сквиртоник, уже успевший залезть обратно на стул, снова заныл:

— А меня почему не берёте⁈ Я стратег! Я гений! Я… я мелкий, меня даже не заметят!

— Именно поэтому и не берём, — Лира сунула ему в лапки кусок чёрствого хлеба. — Сиди здесь, ешь, не высовывайся. И чтобы без глупостей.

— Это… это дискриминация по ростовому признаку! — возмутился Сквиртоник с набитым ртом. — Я буду жаловаться!

— Кому? — усмехнулась Ирис.

— Себе! Я себе пожалуюсь! И накажу себя лишением коньяка! Вот!

Оксана тем временем подлетела к Ирис и сунула ей в руки небольшой приборчик, отдалённо напоминающий пульт от неизвестного устройства.

— Это маячок! — с гордостью объявила она. — Если что — нажмёшь кнопку, и я пойму, что вы в беде! Ну, или просто если скучно станет — тоже можно нажать! Он ещё и вибрирует приятно, я там режим массажа добавила!

Ирис посмотрела на прибор. Потом на Оксану. Потом снова на прибор. Её лицо не выражало ровным счётом ничего — абсолютный лёд, спокойствие бездны.

— Оксана, — голос Ирис звучал ровно, как лезвие гильотины, — если эта штука зажужжит в неподходящий момент, если она привлечёт чьё-то внимание, если из-за неё мы хоть на секунду окажемся в опасности… — она убрала прибор в карман, но сделала это так, что стало ясно: это не благодарность, это инкассация улики. — Я тебя лично придушу. Медленно. С наслаждением. И перед смертью покажу тебе все твои девайсы, один за другим, объясняя, почему каждый из них — хрень.

Оксана нисколько не обиделась. Наоборот, засияла:

— Ой, спасибо! Ты такая заботливая! Я знала, что тебе понравится!

Ирис промолчала. Но желваки на скулах дрогнули.

— Ладно, — я подошёл к Лире. — Нам пора.

Лира обняла меня — крепко. Зарылась носом в шею, вдохнула поглубже, будто запоминая запах.

— Будь осторожен, — шепнула она. — Там, за городом, всякое может быть. Если что — я прикрою.

— Я знаю.

Я чмокнул её в макушку, погладил по уху. Оно довольно дёрнулось.

— Мы быстро. Туда и обратно.

Ирис только фыркнула.

Мы вышли втроём. Дверь за нами захлопнулась, отсекая шум, храп, причитания Барнаби и бормотание Сквиртоника про «дискриминацию».

В коридоре было тихо. Пахло пылью, мышами и сыростью.

— Думаешь, они там ничего не разнесут? — спросила Ирис, поправляя кинжалы.

— Я надеюсь, — честно ответил я. — Но учитывая, что там белка с доступом к алкоголю и Оксана с её «полезными» изобретениями… — я вздохнул. — Если к нашему возвращению от дома останутся одни стены — я не удивлюсь.

— Главное, чтобы Барнаби не повесился, — хмыкнула Лира. — Хотя, глядя на его запасы, ему есть из-за чего.

— Будем надеяться на лучшее, — резюмировал я.

Мы вышли на улицу. «Ржавый Клык» встречал нас привычной вонью, грязью и утренней руганью где-то вдалеке. Солнце пыталось пробиться сквозь смог, но быстро сдалось и решило не позориться.

Впереди была штольня. Впереди были ответы. Или новые вопросы.

Как обычно.

«Надеюсь, они там ничего не разнесут до нашего возвращения, — подумал я, шагая по разбитой мостовой. — Особенно белка. Особенно с доступом к алкоголю. Особенно в компании Оксаны с её „полезными“ девайсами. Барнаби, держись. Ты нам ещё нужен. Хотя бы для того, чтобы рыдать над пустыми бутылками. Это почему-то успокаивает».

Город остался позади, и это было похоже на пробуждение от кошмара. «Ржавый Клык» постепенно таял в утренней дымке, растворялся, как дурной сон, оставляя после себя лишь воспоминания о вони, грязи и безнадёге.

Дорога вилась среди пожухлых холмов, поросших редким кустарником. Воздух здесь был другим — не спёртым, не пропахшим отчаянием и дешёвым пойлом, а свежим, с нотками прелой листвы, сырой земли и… свободы. Настоящей, той, которую чувствуешь, когда за спиной остаётся клетка.

Я глубоко вдохнул и чуть не закашлялся — лёгкие, привыкшие к смогу «Ржавого Клыка», протестовали против такого количества кислорода.

— Не привык? — усмехнулась Ирис, идя чуть впереди. Её взгляд профессионально сканировал окрестности — кусты, деревья, тени. Она всегда была начеку, даже когда казалось, что опасности нет.

— Привыкну, — отозвался я. — Просто после этого города любой свежий воздух кажется подозрительным.

— Ага, — кивнула Лира, прижимаясь ко мне плечом. — Я думала, что у меня хвост навсегда пропитался этой вонью. Только сейчас начал отходить.

Мы шли дальше молча, и это молчание было уютным. Не тем напряжённым, когда слова застревают в горле, а тем спокойным, когда каждому есть о чём подумать, но не обязательно озвучивать.

Лира держалась рядом, то и дело касаясь моей руки — легонько, будто проверяла, что я всё ещё здесь, не растворился в этом сером пейзаже. Её хвост иногда задевал мою ногу, и это было приятно. Домашне. Уютно.

Ирис шла чуть в стороне, её движения были экономными и точными. Она не просто шла — она патрулировала. Каждый куст, каждая тень, каждый подозрительный шорох не ускользали от её внимания. С такой охраной можно было чувствовать себя в относительной безопасности даже посреди вражеской территории.

Мысли тем временем текли своим чередом, цепляясь за мелочи.

Флал.

Я поймал себя на том, что уже в который раз возвращаюсь к его странному поведению. Слишком тихий. Слишком отстранённый. И этот взгляд… затравленный, виноватый, но в то же время какой-то решительный. Словно человек принял решение, о котором жалеет, но отступать не собирается.

Он старательно избегал смотреть на Оксану. Это бросалось в глаза. Раньше он пожирал её взглядом, как кот сметану, а теперь — будто её вообще не существует. Или будто смотреть на неё слишком больно.

— Переживает из-за девушки? — подумал я вслух, сам не заметив.

— Что? — Лира повернула голову.

— Флал. Всё думаю о нём. Странный он какой-то стал.

Лира нахмурилась, и её уши чуть прижались к голове — признак беспокойства.

— Не нравится мне этот Флал последнее время, — сказала она, озвучивая мои мысли. — Сам не свой. Слоняется как тень, молчит, на людей не смотрит. А когда смотрит — такой взгляд, будто прощается.

— Или будто прицеливается, — добавила Ирис, не оборачиваясь.

Её слова упали в тишину, как камни в воду. Круги пошли сразу.

— Думаешь, он что-то замышляет? — спросил я, глядя на её прямую спину.

Ирис остановилась, давая нам поравняться. Её глаза — холодные, расчётливые — встретились с моими.

— Князь, я тебе так скажу, — начала она ровным, безэмоциональным тоном, который всегда означал, что сейчас будет правда, возможно, неприятная. — В этой компании вообще никому нельзя доверять на сто процентов. — Она сделала паузу, давая словам улечься. — Кроме нас троих, пожалуй. Мы друг друга проверили. А остальные… — Она повела плечом. — Кто знает, что у них в головах? Флал влюблён, обижен, завидует. Смертельная смесь. Такие либо сбегут, либо нападут. Либо сначала нападут, а потом сбегут.

Лира прижалась ко мне плотнее, словно защищая.

— Я бы сказала, что доверяю только тебе, князь, — мурлыкнула она, глядя на меня снизу вверх. В её глазах читалась абсолютная, безоговорочная вера. — А остальные пусть доказывают. Докажут — будет им доверие. Нет — ну, значит, не судьба.

Я погладил её по голове, и уши согласно прижались.

— Умная у меня девочка.

— Самая умная, — согласилась Лира. — И самая красивая.

— Скромная, — добавила Ирис сухо. — Просто эталон.

Лира показала ей язык, но беззлобно. Ирис даже не улыбнулась, но в глазах мелькнуло что-то тёплое. Почти.

Мы двинулись дальше. Дорога становилась всё более запущенной — когда-то здесь, видимо, возили руду или камень, но теперь тропа заросла, кое-где её перегораживали упавшие деревья. Приходилось обходить, петлять, но направление мы держали верное.

Вскоре лес поредел, и мы вышли к старому карьеру.

Место было мрачным. Даже не так — МРАЧНЫМ с большой буквы. Глубокая выемка в земле, окружённая каменистыми осыпями, поросшая мхом и редким кустарником, который, казалось, рос здесь исключительно из чувства противоречия. В дальней стене карьера зиял чёрный провал — вход в штольню.

Он напоминал открытую пасть каменного чудовища, которое затаилось в скале и ждёт, когда добыча сама зайдёт внутрь. Тёмный, влажный, с подтёками ржавчины на камнях, он не вызывал доверия. Совсем.

— Красота, — прокомментировала Ирис. — Прямо курорт. Рекомендую всем, кто хочет разнообразить досуг.

— Тише, — шикнула Лира, принюхиваясь. — Здесь кто-то был. Недавно.

Мы замерли. Ирис присела, рассматривая землю у входа.

— Она права. Следы свежие. Несколько человек. Входили и выходили. — Она провела пальцем по отпечатку. — Вчера-позавчера. Максимум.

Я подошёл ближе. Действительно, на влажной земле чётко виднелись отпечатки ног — несколько пар, разного размера.

— Идут внутрь, — показала Ирис. — И выходят обратно. Но не все. — Она прищурилась. — Кто-то там остался.

— Или что-то, — добавила Лира, и её хвост нервно дёрнулся.

Я посмотрел на чёрный провал. Он смотрел в ответ — холодно, выжидающе.

— Ну что, — я положил руку на рукоять ножа. — Нас же там ждут, раз приглашают. Пойдём знакомиться?

— Как скажешь, князь, — отозвалась Ирис, доставая кинжалы. — Я всегда мечтала провести утро в компании неизвестных личностей в заброшенной штольне.

— Романтика, — поддакнула Лира, прижимаясь ко мне. — Главное, чтобы потом было что вспомнить.

— И чем отмыться, — добавила Ирис.

Мы шагнули внутрь. Тьма сомкнулась за нами, как вода. Впереди была неизвестность. А сзади остался город, который мы, скорее всего, больше не увидим. И, честно говоря, я не особо расстраивался.

«Флал, — подумал я, когда глаза привыкали к темноте. — Надеюсь, ты там ничего не натворишь, пока нас нет. Потому что если натворишь… даже не знаю, что с тобой сделаю. Но Оксана точно будет счастлива, учитывая её фетиши».

Штольня встретила нас запахом, который не спутаешь ни с чем другим, — сырость, плесень и какой-то металлический привкус, будто здесь ржавели тонны железа, и воздух пропитался этой ржавчиной насквозь. Темнота была абсолютной, плотной, как вата, и когда Ирис зажгла магический фонарь, свет вырвал из мрака только небольшой кусок каменного мешка, оставляя края в подозрительной тени.

— Уютненько, — прокомментировала Ирис, поднимая фонарь повыше. — Прямо как в гостях у смерти. Та же обстановка, тот же сервис. Даже консьержа нет — сам открывай, сам закрывай.

— Типун тебе на язык, — шикнула Лира, прижимаясь ко мне. Её хвост нервно подрагивал, уши то и дело поворачивались, ловя каждый звук. — Здесь нечисто. Я чувствую.

— В смысле «нечисто»? — уточнил я, тоже прислушиваясь. Тишина была звенящей, неестественной. Даже вода не капала, даже камни не шуршали под ногами.

— В смысле смертью пахнет. Не просто сыростью. — Лира принюхалась и поморщилась, показав острые клычки. — Трупный запах. Старый, но есть. И ещё что-то… магия. Гнилая такая.

Мы двинулись дальше. Стены штольни были неровными, кое-где покрыты странными символами, которые явно не имели отношения к дварфьей культуре. Рун дварфов я насмотрелся в книжках — грубые, рубленые, практичные. Эти же были другими — плавные, изогнутые, будто писала их не рука, а щупальце какого-то морского гада. Местами символы светились тусклым, едва заметным светом, похожим на светлячков в болоте.

— Ирис, — позвал я тихо, — глянь на это.

Она подошла, всмотрелась. Её лицо оставалось бесстрастным, но я заметил, как дрогнул уголок глаза — верный признак, что она увидела что-то действительно важное.

— Не дварфы. И не люди, — она провела пальцем по одному из символов, не касаясь, просто ведя в воздухе. — Магические знаки. Культистские. Я такие видела в старых манускриптах у одного коллекционера в столице. Это… посвящение. Кому-то или чему-то.

— Роксане? — спросила Лира шёпотом.

— Возможно. Или её приспешникам. — Ирис вытерла палец о штаны с лёгкой брезгливостью. — Идём дальше. Тут явно есть что-то интересное. Вряд ли они рисовали это просто для красоты.

Мы прошли ещё метров двадцать, когда Лира вдруг замерла и вцепилась в мою руку с такой силой, что я почувствовал когти даже сквозь одежду. Её хвост распушился и встал трубой.

— Твою ж… — выдохнула она, глядя в угол. — Смотрите.

Я перевёл взгляд и увидел.

Скелет.

Не один — несколько. Они лежали в углу, сваленные как попало, будто кто-то просто сгрёб их в кучу и забыл, как ненужный мусор. Остатки одежды — кожаные куртки, ржавые бляхи, обрывки плащей. Оружие — мечи, топоры, кинжалы — валялось рядом, покрытое толстым слоем пыли и паутины. Кости были чистыми, без остатков плоти — время и, видимо, местные твари поработали на совесть.

Ирис подошла ближе, бесстрастно осматривая останки. Фонарь выхватывал из темноты черепа с пустыми глазницами, рёбра, торчащие как пальцы мертвецов. Она не вздрогнула, не поморщилась — только смотрела с холодным профессиональным интересом.

— Это банда «Когти», — сказала она спокойно, будто речь шла о погоде или ценах на рынке. — Судя по нашивкам. — Она ткнула носком сапога в полуистлевшую нашивку с изображением когтистой лапы. — Видите? Такие же носили те, кого мы искали. Те, кто напал на дварфа.

— Все? — спросил я, хотя уже знал ответ.

Ирис окинула взглядом кучу костей, прикидывая.

— Шесть-семь человек. Примерно столько и было в банде по словам Борка. — Она присела на корточки, рассматривая останки внимательнее. — Их убили здесь. Не выводили, не брали в плен — именно убили. И судя по положению тел… даже не сопротивлялись толком. Удары сзади, в спину. Подло и быстро. Кто-то подошёл со спины и просто перерезал всех.

— Кто-то из своих, — прошептала Лира. Её лицо побледнело даже в тусклом свете фонаря. — Только свои могут ударить в спину. Чужих бы встретили лицом к лицу.

Я подошёл ближе, пытаясь не дышать слишком глубоко. Запах здесь был хуже — старый, сладковатый, тошнотворный. И среди костей что-то мелькнуло. Не кость. Ткань.

Я нагнулся, подцепил пальцами. Обрывок — небольшой, с вышивкой. Простой узор, какие бывают на дешёвых платках, но один элемент показался до боли знакомым. Край, обшитый нитками, и в уголке — маленькая вышитая буква «М».

Лира глянула и ахнула. Её глаза расширились, уши прижались к голове.

— Это же… — Она взяла ткань, повертела в руках, будто не веря своим глазам. — Это Марта! У неё такой же платок был, она им вечно сопли вытирала! Я запомнила, потому что меня чуть не тошнило каждый раз, когда она это делала за столом! Эта дурацкая вышивка, этот цвет… Это её!

Холодок пробежал по спине, ледяной и колючий. Марта? Здесь? Среди тел банды, которую она же и отправила нас искать?

— Не может быть, — сказал я, но голос прозвучал неуверенно, предательски хрипло. — Она же… она же…

— Она нас послала, — закончила Ирис ледяным тоном, в котором не было ни капли сомнения. — К тем, кого сама же и убила. Красиво, ничего не скажешь. Замкнутый круг. Мы искали убийц, а убийца сидел с нами за одним столом и кормил нас похлёбкой.

— Может, она просто была здесь? — попыталась найти оправдание Лира, но в её голосе надежды не было. Она сама не верила в то, что говорила. — Может, её заставили, может, она случайно…

Ответ пришёл почти сразу.

Ирис, копавшаяся в другой куче, подняла с пола сломанный кинжал. Лезвие было обломано примерно посередине, рукоять — деревянная, с потёртостями, удобно лежащая в руке. На гарде — гравировка, глубокая, явно сделанная мастером. Ирис прочитала вслух, чеканя каждое слово:

— «Ф. Верный пёс».

Тишина стала абсолютной. Даже фонарь, казалось, замер, перестав мигать. Даже моё сердце, кажется, пропустило удар.

— Ф, — повторила Лира шёпотом. Её глаза метнулись ко мне, потом к Ирис, потом снова к кинжалу. — Флал?

— Других кандидатов с буквой Ф у нас в компании нет, — Ирис подбросила кинжал на ладони, будто взвешивая улику, и поймала. — Разве что какой-нибудь Фёдор, но я таких не встречала. Или Фекла. Но Фекла — это женское имя, а наш Флал вроде как мужчина. Хотя в нашем цирке я бы уже ничему не удивилась.

— Бред, — выдохнула Лира, но в её голосе звенела неуверенность, граничащая с паникой. — Флал не мог… Он же с нами столько времени… Он помогал, он чинил, он… — Она посмотрела на меня, и в её глазах плескалась надежда, что я сейчас скажу: «Всё в порядке, это ошибка, чья-то глупая шутка».

Я молчал. Потому что сказать было нечего.

— Пойдём дальше, — решил я, чувствуя, как внутри закипает тяжелая, липкая злость. — Если есть ещё улики, они там. Кинжал мог попасть сюда случайно. Мало ли.

— Случайно? — Ирис подняла бровь. — Князь, ты сам в это веришь?

— Нет, — честно ответил я. — Но я хочу убедиться. Полностью.

Мы двинулись вглубь, и с каждым шагом воздух становился тяжелее. Символы на стенах встречались чаще, некоторые уже горели тусклым, болезненным светом, пульсируя в такт чему-то, чему не стоило пульсировать. Впереди забрезжило что-то похожее на открытое пространство, оттуда тянуло холодом и запахом старой крови.

Ирис первой шагнула в него и замерла.

— Твою мать, — выдохнула она. Для Ирис это было равносильно истерике. За те месяцы, что я её знал, она позволяла себе такие выражения только в самых крайних случаях.

Мы с Лирой вошли следом и увидели.

Алтарь.

Настоящий, самый настоящий алтарь — каменная плита, установленная на возвышении, окружённая горящими (горящими!) чёрными свечами, пламя которых не колебалось, будто здесь не было ни ветра, ни времени. Вокруг — символы, те же, что на стенах, но вырезанные глубже, грубее, и от них веяло такой мощью, что волосы на затылке зашевелились сами собой.

Но главное было на алтаре.

Останки дварфа. Короткое, коренастое тело, характерные очертания — даже в смерти он сохранил ту особую дварфью стать, которую не спутаешь ни с чем. Борода — седая, длинная, когда-то, видимо, ухоженная — была аккуратно расчесана и уложена на груди, будто кто-то специально придал ему этот вид. Рядом лежали инструменты — молот, зубило, какие-то чертежи на пергаменте. И дневник. Старый, потрёпанный, с кожаным переплётом.

— Марта говорила, что на него напали разбойники, — прошептала Лира, вцепившись в мою руку. — Что его просто ограбили и бросили. А он… он здесь. Всё это время здесь.

Я подошёл ближе, стараясь не касаться алтаря. Взял дневник. Кожаный переплёт был тёплым на ощупь — странно для такого холодного места. Грубые страницы, почерк корявый, но читаемый. Не дварфий — человеческий. Женский.

Я открыл наугад и начал читать вслух. Голос звучал хрипло, но я не мог остановиться, будто кто-то заставлял меня произносить эти слова.

— «Мы сделали это. Дварф мёртв. Он был опасен — его оружие могло убить богиню. Роксана будет довольна. Флал помог, как и обещал. Теперь надо найти того, кого она ищет. Князя Артура. И когда он придёт к нам…»

Дальше текст обрывался. Страница была вырвана — неаккуратно, с клочьями.

Я поднял глаза. Лира смотрела на меня с ужасом, смешанным с неверием. Ирис — с холодной, расчётливой злостью, которая делала её похожей на статую богини мести.

— Марта, — сказала она. — Почерк совпадает с тем, что я видела в таверне, когда она записывала заказы. Та же корявость, те же завитушки, та же манера выводить буквы. Я запоминаю такие вещи.

— И Флал, — добавил я, чувствуя, как внутри закипает тяжёлая, липкая ярость. — Верный пёс, значит. Он её пёс. А мы его за человека считали.

Лира покачнулась, и я поддержал её за плечо. Она была бледной, как мел, и дрожала мелкой дрожью.

— Она нас заманила, — прошептала она, глядя на останки дварфа пустыми глазами. — Всё это время… Таверна, информация, задание, «помогите найти моего друга»… Она с самого начала знала, кто ты. Она ждала, когда мы придём. Она играла с нами, как кошка с мышами.

— А Флал сейчас там, — голос Ирис звучал ровно, но я знал её достаточно, чтобы услышать сталь. Не холодную сталь клинка, а раскалённую сталь, готовую ударить. — С нашими. Один.

— Оксана, — выдохнула Лира, и в её глазах мелькнул настоящий, животный страх. — Элиана, Мурка, Годфрик, Сквиртоник… Барнаби. Они там с предателем. И не знают. А он… он может…

Она не договорила. И не нужно было.

Я захлопнул дневник и сунул его за пазуху. Кожаный переплёт неприятно холодил кожу даже через одежду.

— Надо возвращаться. Немедленно.

— Успеем? — спросила Лира, и в её голосе звучала надежда, от которой у меня сжалось сердце.

— Должны, — ответил я, хотя уверенности не было. Ни капли. — Если Флал собирался что-то сделать, он бы уже сделал. Значит, ждёт подходящего момента. Или сигнала.

— Сигнала от Марты, — кивнула Ирис, забирая у меня дневник и быстро пролистывая до конца, пока мы двигались к выходу. Её глаза бегали по строчкам с нечеловеческой скоростью. — Здесь есть записи о сигнале. Маяк. Она должна была подать знак, когда мы войдём в штольню. Как только мы зашли…

— И мы вошли, — понял я.

— Давно, — подтвердила Ирис. — Если у них была договорённость, Флал уже получил сигнал.

Ирис рванула к выходу, перепрыгивая через камни и кости с грацией хищницы. Мы за ней — я, стараясь не отставать, и Лира, чьи кошачьи ноги позволяли ей двигаться почти бесшумно.

Сзади, в темноте алтаря, чёрные свечи продолжали гореть, освещая мёртвого дварфа, который так и не дождался справедливости. Освещая символы, которые пульсировали в такт нашему бегу.

Но мы вернёмся. Обязательно вернёмся.

Сначала — наши.

«Флал, — думал я, перепрыгивая через камни и кости, чувствуя, как адреналин закипает в крови. — Только тронь их. Только попробуй. Я тебя самого на этот алтарь положу, рядом с теми, кого ты предал. Рядом с тем дварфом, которого вы убили. И пусть твоя драгоценная Роксана попробует тебя спасти. Посмотрим, как быстро она прибежит на помощь своему „верному псу“, когда я буду выбивать из тебя душу».

Лёгкий ветерок пробегал по глади озера, заставляя воду мерцать в лучах заходящего солнца. Высокая трава шелестела, как тысячи голосов, шепчущих древние тайны. Белые колонны храма возвышались на холме, отражаясь в идеально гладкой воде. Тишина. Покой. Благодать.

Идиллия длилась ровно до тех пор, пока в эту картинку не ворвался стон, полный такой вселенской тоски, что даже кузнечики притихли.

— А-а-а-а… — Роксана сидела на берегу, подобрав под себя ноги, и смотрела на озеро абсолютно несчастными глазами. Её божественное сияние вернулось — волосы переливались платиной, глаза горели аметистовым огнём, фигура вызывала бы зависть у любой смертной — но на лице застыло выражение побитой собаки. — Зачем? Зачем он так со мной?

Нимфа стояла в двух шагах, босая, с наслаждением зарываясь пальцами ног в прохладную траву. Её кожа снова отливала нежным перламутровым зеленоватым светом, волосы струились серебристым водопадом. Она глубоко вдыхала воздух, пахнущий тиной, цветами и покоем, и чувствовала, как к ней возвращается душевное равновесие.

Пиявки, — подумала она блаженно. — Я дома. Я снова пахну тиной. Никакой вони, никаких Томи, никаких вибраторов. Благодать.

— Ты меня слушаешь вообще? — капризно спросила Роксана, оборачиваясь.

— Да, госпожа, — машинально ответила нимфа, тут же нацепив на лицо выражение внимательной почтительности. — Внимательнейшим образом.

— Я говорю, — Роксана прижала руку к груди, — я так старалась! Я была милой, я была нежной, я даже грудь ему подставляла под руку! А он… он взял и ушёл! Просто ушёл! Даже не попрощался нормально! Этот… этот красавчик с волевым подбородком! Почему⁈ Я же идеальна!

Нимфа закатила глаза. Максимально, насколько позволяла анатомия.

— Госпожа, возможно, у него были дела. Смертные, знаете ли, суетливы.

— Какие дела важнее меня⁈ — возмутилась Роксана. — Я богиня! Я… я… — она всхлипнула. — Он мне сниться будет. Я чувствую. Этот подбородок теперь навсегда в моём сердце.

Нимфа мысленно досчитала до десяти. Потом до двадцати. Потом сдалась.

— Госпожа, — осторожно начала она, — а как же тот… другой? Ну, Артур? Которого мы искали?

Роксана махнула рукой с пренебрежением.

— А, этот. Я про него даже забыла, честно говоря. Какой-то князь, который мне мешает… тьфу. Пусть живёт пока. У меня теперь новое горе. — Она снова уставилась на озеро трагическим взглядом. — Я даже имя его не знаю… Красавчик… просто Красавчик… Зачем ты меня бросил?

Нимфа смотрела на неё. Смотрела долго. Очень долго. В её глазах боролись жалость, раздражение и какое-то мрачное удовлетворение от того, что сейчас произойдёт.

— Госпожа, — сказала она наконец, и голос её звучал подозрительно ровно. — Я должна тебе кое-что сказать.

— М-м-м? — Роксана даже не обернулась.

— Тот красавчик. С волевым подбородком. Который тебя бросил.

— Да?

— Это был Артур.

Роксана замерла. Медленно, очень медленно, она повернула голову. Её глаза расширились.

— Что?

— Это был Артур, — повторила нимфа с убийственным спокойствием. — Князь. Тот самый, которого мы искали. Тот самый, которому ты обещала устроить кровавую баню. Он всё это время был рядом. Ты с ним ехала в одной повозке. Ты на него вешалась. Ты называла его героем и клялась в вечной любви. А он… ну, он просто смотрел и, кажется, веселился.

Тишина. Абсолютная. Даже ветер перестал дуть.

А потом Роксана вскочила.

— ЧТО⁈ — заорала она так, что птицы с соседних деревьев попадали в обморок. — ЭТО БЫЛ ОН⁈ ЭТОТ… ЭТОТ ПОДЛЫЙ КНЯЗЬ, КОТОРЫЙ МНЕ МЕШАЕТ⁈ ОН СМЕЛ НАДО МНОЙ ИЗДЕВАТЬСЯ⁈

— Ну, технически, ты сама к нему пришла, — заметила нимфа. — И сама навязывалась. Он просто… не отказался.

— ЗАМОЛЧИ! — Роксана заметалась по берегу, как тигрица в клетке. Её божественная аура полыхала, трава под ногами вяла и засыхала. — ОН МЕНЯ ОБМАНУЛ! ОН ИСПОЛЬЗОВАЛ КАКУЮ-ТО МАГИЮ, ЧТОБЫ ЗАТМИТЬ МОЙ РАЗУМ! ДА! ТОЧНО! ЭТО ОН ВИНОВАТ, А НЕ Я!

— Конечно, госпожа, — покладисто согласилась нимфа. — Он злодей. Он коварный. Он наверняка специально подстроил нашу встречу, чтобы ты влюбилась в него и забыла о мести. Гениальный план.

— ИМЕННО! — Роксана ткнула в неё пальцем. — Ты понимаешь! Это всё его козни! Он опасен! Он очень опасен! Я должна… я должна ему отомстить! Я должна…

Она замерла, подбирая слова.

— Сесть ему на лицо! — выпалила она и тут же замотала головой. — Тьфу! ОТСЕЧЬ ГОЛОВУ! Голову отсечь! Чтоб неповадно было богинь обманывать!

Нимфа прикрыла глаза рукой, пряча улыбку.

— Конечно, госпожа. Отсечь голову. Самолично. Желательно сегодня же.

— И завтра! И послезавтра! — Роксана уже разошлась. — Я ему покажу! Я ему устрою! Он у меня попляшет, этот князёк! Никто не смеет выставлять Роксану дурой! Никто!

Она резко остановилась и посмотрела на нимфу подозрительным взглядом.

— А ты почему молчала? Ты знала и не сказала⁈

— Я… — нимфа замялась. — Я думала, ты сама догадаешься, госпожа. Ты же богиня, у тебя чутьё, интуиция…

— ЧУТЬЁ МНЕ ЗАТУМАНИЛА ЕГО ПОДЛАЯ МАГИЯ! — отрезала Роксана. — Ладно, с тобой я потом разберусь. А сейчас… сейчас мы составим план! Самый коварный, самый хитрый, самый… самый мстительный план в истории!

Она гордо вскинула голову и зашагала к храму, бормоча под нос проклятия и обещания страшных кар.

Нимфа проводила её взглядом, полным глубокой, бесконечной усталости.

«Пиявки, — подумала она, глядя на озеро. — Я так рада была вернуться. Я думала, здесь будет покой. Я думала, здесь будет тишина. Но моя богиня только что поклялась отомстить человеку, в которого влюбилась, приняв его за другого, и теперь будет разрабатывать план мести, который, скорее всего, снова приведёт нас в какой-нибудь вонючий город. Пиявки, я передумала. Заберите меня обратно в пруд. Насовсем. Я согласна даже на зимнюю спячку. Только бы не видеть этого безумия».

Она вздохнула и поплелась за своей богиней. Впереди были новые приключения. И, судя по опыту, ничего хорошего они не сулили.

Мы вылетели из штольни, как чёртики из табакерки — запыхавшиеся, злые, с одной мыслью: успеть. Свет ударил по глазам, и я зажмурился на секунду, но адреналин уже гнал кровь по венам, заставляя сердце колотиться где-то в горле.

— Стоять! — рявкнула Ирис, резко тормознув и выставив руку.

Мы замерли.

И увидели их.

Марта стояла в двадцати шагах от входа, опираясь на посох с таким видом, будто позировала для парадного портрета. Рядом с ней — Флал. Лицо виноватое, но в глазах — упрямая решимость человека, который уже перешагнул черту и назад не вернётся. А за ними… человек пять-шесть наёмников. Не местных, сразу видно — экипировка добротная, морды сытые, взгляды холодные. На груди у каждого — значок с символом, который я уже видел в штольне. Символ Роксаны.

— Твою ж… — выдохнула Лира, вцепившись в мою руку. Её когти больно впились в кожу, но я даже не почувствовал.

Марта ухмыльнулась. Широко, довольно, будто мы сделали ей новогодний подарок. А потом, не меняя выражения лица, привычным жестом поднесла к носу подобный платок — с вышивкой, обрывок которого мы только что нашли среди костей — и громко, смачно высморкалась.

— Ну здравствуй, князь, — прохрипела она, пряча платок обратно. — Долго же ты шёл. Я уж думала, ты вообще никогда не догадаешься. Придётся тебя искать по всему городу, а это, знаешь ли, хлопотно.

Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри закипает тяжёлая, вязкая ярость. Эта женщина кормила нас, поила, давала ночлег. Эта женщина плакала над пропавшим другом, просила помощи, смотрела нам в глаза. А всё это время…

— Марта, — голос мой прозвучал на удивление ровно, хотя в груди бушевал пожар. — Зачем?

— Зачем? — Она рассмеялась. Смех был хриплым, каркающим, совсем не похожим на тот добродушный смех, которым она встречала нас в таверне. — Ха! Ты даже не представляешь, князь, что такое служить настоящей богине. Не чета вашим мелким небожителям, которые прячутся по своим чертогам и пьют нектар. Роксана — она живая, она настоящая! Она даст нам силу, власть, бессмертие! — Она сплюнула под ноги. — А этот дварф… этот бородатый упрямец… он делал оружие против богов. Против НАШИХ богов. Ты понимаешь? Он заслужил смерть. И мы ему её дали.

— Мы? — переспросила Ирис, и в её голосе звенела сталь. — Ты и Флал? А эти? — она кивнула на кости, оставшиеся в штольне.

Марта скривилась, но не отвела взгляда.

— «Когти» заколебали. Сначала они согласились, помогли захватить дварфа, а потом начали сомневаться. «А не слишком ли это?», «А вдруг богиня обманет?», «А может, просто продадим его и всё?» — она передразнила чьи-то голоса. — Трусы. Они не достойны служить великой цели. Мы с Флалом просто… почистили ряды.

Флал стоял молча, глядя в землю. Руки его дрожали, но он не двигался с места.

— Марта узнала тебя сразу, — вдруг заговорил он, не поднимая глаз. Голос был глухим, будто из бочки. — Когда вы пришли в таверну. Она мне потом сказала. «Это он, — говорит. — Тот самый князь, которого ищет Роксана. Нам повезло». И мы стали ждать.

— Ждать, когда мы сами придём к вам в руки, — закончила Лира. В её голосе звенели слёзы и ярость одновременно. — А мы, дураки, пришли. Помогите, Марта, найдите дварфа, мы так благодарны…

Марта усмехнулась:

— Вы сами облегчили мне задачу. Осталось только привести вас сюда, к штольне, чтобы принести в жертву, где Флал должен был вас встретить. Но вы пришли без него. Пришлось импровизировать.

— Флал, — я перевёл взгляд на него. Он вздрогнул, но не поднял глаз. — Ты всё это время был с нами. Ты чинил наши вещи, ты смеялся с нами, ты смотрел на Оксану… И всё это было ложью?

Он поднял голову. В его глазах блестели слёзы — или мне показалось.

— Прости, Артур, — сказал он тихо. — Но я тоже хочу быть счастливым. Я тоже хочу… — он запнулся, — хочу быть с Оксаной. А с тобой у меня шансов нет. Ты князь, ты герой, ты всё можешь. А я просто механик. Роксана обещала… она сказала, что если я помогу, она сделает меня сильным. Достойным.

Лира не выдержала:

— Думаешь, она тебе Оксану отдаст, предатель⁈ — крикнула она, и в голосе её звенела такая боль, что у меня сердце сжалось. — Она тебя использует, как эту тряпку, — она ткнула пальцем в Марту, — и выбросит, когда ты станешь не нужен! Ты для неё никто! Расходный материал!

— Это мой шанс! — упрямо выкрикнул Флал, и в его глазах впервые мелькнула злость. — Мой единственный шанс! Я не хочу всю жизнь быть на вторых ролях, чинить чужие поделки и смотреть, как другие получают всё! Я тоже хочу быть героем!

— Герои не предают, — тихо сказал я.

Флал дёрнулся, будто я ударил его. Открыл рот, чтобы что-то сказать, но Марта его опередила:

— Хватит болтовни! — рявкнула она, взмахнув посохом. — Князь, ты пойдёшь с нами. Живым или мёртвым — Роксана не уточняла, но я думаю, живой ценнее. А эти двое, — она кивнула на Лиру и Ирис, — пусть сами решают. Могут присоединиться, могут умереть. Мне без разницы.

Наёмники за её спиной синхронно сделали шаг вперёд, обнажая оружие.

— Ну что, князь? — Марта ухмыльнулась. — Как будешь сдаваться? С белым флагом или с красным?

Я посмотрел на Лиру. Её глаза горели, хвост распушился, когти вышли. Она была готова рвать и метать.

Я посмотрел на Ирис. Та стояла с абсолютно каменным лицом, но кинжалы уже танцевали в её пальцах. Она ждала только моего слова.

— Знаешь, Марта, — сказал я, медленно доставая нож. — Я выбираю третий вариант.

— Это какой же?

— Вежливо послать тебя на хрен, а потом навалять твоим наёмникам.

— Дерзкий, — хмыкнула она. — Ну-ну.

И махнула рукой.

Наёмники рванули вперёд.

Дальше было как в тумане — быстром, кровавом, злом.

Ирис взорвалась движением. Два наёмника, попытавшиеся зайти с фланга, упали раньше, чем успели понять, что произошло. Один — с перерезанным горлом, второй — с кинжалом в глазу. Она работала как машина — холодно, эффективно, без единого лишнего движения.

Лира была яростью. Она прыгнула на третьего, вцепившись ему в горло зубами и когтями одновременно. Мужик заорал, попытался сбросить её, но она уже переключилась на четвёртого, оставив первого захлёбываться кровью.

Я прикрывал их. Пятый наёмник оказался шустрым, попытался зайти со спины, но я встретил его ножом — прямо в живот. Он охнул, сложился пополам, и я добил его ударом рукояти по голове. Не до смерти, просто чтобы не мешал.

Марта, видя, что её бойцы проигрывают, взмахнула посохом, и от него потянулась чёрная дымная струя — магия, явно не из добрых.

— Получи, князёк!

Я едва успел уйти в сторону — струя прожгла воздух в сантиметре от моего плеча и ударила в камень за спиной. Камень оплавился и зашипел.

— Ах ты ж… — выдохнул я, и в этот момент Ирис, закончившая с четвёртым, метнула кинжал.

Марта взвизгнула — кинжал вспорол ей руку, и посох выпал. Чёрная дымка рассеялась.

— Без магии, паскуда! — крикнула Ирис, уже выхватывая второй кинжал.

Я рванул к Марте, но в этот момент краем глаза заметил движение.

Флал бежал.

Не к нам, не на помощь Марте — прочь. К штольне. Видимо, решил, что дело проиграно, и попытался спасти свою шкуру.

— Стоять! — крикнула Ирис, но он уже влетел в чёрный провал входа.

А дальше случилось то, чего никто не ожидал.

Флал споткнулся.

Прямо на пороге. Нога зацепилась за какую-то железяку, торчащую из земли — одну из тех, что остались от разбросанного вокруг штольни оружия дварфа. Он взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, и рухнул вперёд.

Прямо грудью на торчащий из земли металлический прут.

Звук был страшный. Мокрый, хлюпающий, неестественный. Флал замер, вытаращив глаза. Прут вошёл точно в сердце — я видел это по тому, как дёрнулось тело, как изо рта хлынула кровь.

— А-а-а… — выдохнул он, пытаясь схватиться за прут, но руки не слушались.

Он медленно осел, привалившись к камню. Глаза уже стекленели, но он смотрел прямо на меня.

— Я… — прохрипел он, захлёбываясь кровью. — Я не хотел… просто… она… красивая…

Он попытался улыбнуться — вышла жуткая, кровавая гримаса.

— Оксана… такая… красивая…

И затих.

Лира застыла, прикрыв рот рукой. Её глаза были огромными, полными ужаса и жалости. Даже Ирис, обычно невозмутимая, смотрела на тело с каким-то странным выражением — не жалости, но и не презрения. Скорее усталого понимания.

Я перевёл взгляд на Марту.

Марта сидела на земле, привалясь спиной к камню, и смотрела на нас с таким выражением, будто это она здесь главная победительница, а не мы. Рука, которую ей заделала Ирис (кое-как, чтобы не истекла кровью раньше времени), была примотана обрывком её же собственного платка. Того самого, с вышивкой. Ирония судьбы.

Я присел перед ней на корточки, глядя прямо в глаза. В них всё ещё горел тот безумный огонёк фанатика, который не гасят ни боль, ни поражение.

— Говори, Марта. Где Роксана?

Она усмехнулась — криво, кроваво, но с вызовом.

— А ты думал, я тебе так просто возьму и скажу? Думал, испугаюсь, расколюсь, как орешек? — Она сплюнула кровь. — Хрен тебе, князёк. Я не чета этому… — она кивнула в сторону тела Флала, — этому щенку влюблённому. Я верю. По-настоящему.

— Во что ты веришь, Марта? — вмешалась Лира, подходя ближе. Её хвост нервно ходил из стороны в сторону, но голос звучал ровно. — В богиню, которая обещает тебе власть и бессмертие, а сама прячется где-то в тени, посылая на смерть таких дураков, как Флал?

— Он сам выбрал, — огрызнулась Марта. — Его никто не заставлял. Сказали — будет награда. Он и попёрся. А не справился — сам виноват.

— Ты убила своих товарищей, — тихо сказал я. — Тех, с кем пила, с кем делила хлеб. «Когти» — они тебе кто были? Семья? Братья?

Марта дёрнулась, но быстро взяла себя в руки.

— Семья, которая сомневалась. Которая могла нас сдать. Они стали опасны. А опасных… — она провела пальцем по горлу, — убирают.

Ирис, стоявшая чуть поодаль, хмыкнула:

— Знатная философия. Прямо учебник для начинающих предателей. Глава первая: убей всех, кто может тебя сдать. Глава вторая: умри сама от ржавой палки.

Марта зло зыркнула на неё, но промолчала.

Я достал из-за пазухи дневник, который мы нашли на алтаре.

— Это ты писала?

Она посмотрела на дневник, и в глазах мелькнуло что-то — ностальгия? Гордость? Сожаление?

— Я. Красиво вышло, правда? «Мы сделали это. Дварф мёртв». Я прямо как поэт.

— Ты как больная, — отрезала Лира. — Ты убила человека. Не просто убила — принесла в жертву на алтаре. Зачем?

— Я же сказала — он делал оружие против богов! — Марта дёрнулась, пытаясь встать, но я прижал её плечом обратно. — Против НАШИХ богов! Ты понимаешь, что бы случилось, если бы он закончил свои чертежи? Роксана сказала — это оружие способно убить любого из пантеона! Не только её — любого! А дварф этот был упёртый, как сто баранов. Его пытались купить — не взял. Угрожали — не испугался. Пришлось… убирать.

— Чертежи, — перебил я. — Где они?

Марта загадочно улыбнулась.

— А вот хрен тебе. Часть дварф уничтожил перед смертью, дабы мы не создали антиоружие. Умный был, гад. Понял, что не выживет, и спалил самое важное. Но кое-что осталось. Я спрятала. Надёжно.

— Где? — надавил я.

— В таверне, — выдохнула она и вдруг зашлась кашлем. — Под половицей… у печки… там тайник… Но я тебе не скажу, какая половица! Ха! Ищи сам!

Лира и Ирис переглянулись.

— Она нам только что сказала, — заметила Ирис. — Под половицей у печки. Там не так много половиц, чтобы не найти.

Марта замерла, осознав, что сболтнула лишнее, и зло выругалась.

— Суки… Хитрые суки…

— Мы просто умеем слушать, — пожала плечами Ирис. — Тебе бы тоже научиться. Но, видимо, уже не судьба.

Я поднялся и посмотрел на наших пленницу. Связанная, раненая, но не сломленная. Опасная.

— Берём её с собой, — решил я. — В город. Там решим, что делать.

— Может, проще… — Лира выразительно провела пальцем по горлу.

— Нет, — отрезал я. — Она нам ещё нужна. Хотя бы для того, чтобы рассказать остальным. И чтобы Оксана знала, из-за кого погиб Флал.

Лира кивнула, но в глазах читалось сомнение.

Мы двинулись в обратный путь. Ирис тащила Марту, которая то и дело пыталась вырваться и сыпала проклятиями. Лира несла дневник и улики. Я нёс тело Флала.

Оно было лёгким. Слишком лёгким для человека, который весил при жизни вполне прилично.

Настроение было — хуже некуда. Мы шли молча, каждый думал о своём. Город постепенно приближался, и с каждым шагом становилось тяжелее. Не физически — морально. Там нас ждали остальные. Там нас ждал разговор, который никто не хотел вести.

— Ну что, князь? — нарушила тишину Ирис. Голос её звучал ровно, но я чувствовал усталость. — Доволен? Дождались раскрытия. Ценой жизни одного идиота.

— Он сам выбрал эту смерть, — отозвалась Лира, но в голосе её не было прежней уверенности. — Предательство не прощается.

— Не прощается, — согласился я. — Но это не значит, что не больно.

Я посмотрел на тело Флала. Лицо его было спокойным — смерть стёрла все следы страха и боли. Он выглядел почти умиротворённым.

— Надо забрать его, — сказал я. — Похоронить по-человечески. Он был предателем, но… он был с нами. Он ел с нами за одним столом, он смеялся с нашими шутками, он чинил наши вещи. И он любил. Пусть глупо, пусть безответно, но любил.

Ирис кивнула.

— Согласна. Дурак, но не мразь. Марта — мразь. А Флал… просто запутался.

— Запутался и влюбился, — вздохнула Лира. — Смертельная комбинация.

Мы дошли до городских ворот, когда уже начало смеркаться. «Ржавый Клык» встречал нас привычной вонью и гомоном, но сейчас это казалось почти уютным — после того, что мы видели в штольне.

Марта, поняв, что её ведут в город, вдруг оживилась:

— А что вы со мной сделаете? Судить будете? Казнить? Думаете, ваши друзья обрадуются, когда узнают, что вы убили их трактирщицу, которая их кормила?

— Мы не убивали, — поправила Ирис. — Мы задержали. А уж судить тебя будут все вместе.

— Ой, как страшно, — фыркнула Марта. — Ваша Оксана, наверное, в обморок упадёт, когда узнает, что её Флал предатель и труп.

Я резко остановился и повернулся к ней.

— Ещё одно слово про Оксану, — тихо сказал я, — и я лично прослежу, чтобы твой язык пригодился кому-нибудь в качестве сувенира. Поняла?

Марта посмотрела на меня, на кинжал в моей руке и благоразумно заткнулась.

Мы вошли в город. Впереди была таверна Барнаби, где нас ждали остальные. Где нас ждал разговор, от которого зависело, что будет дальше.

«Марта оказалась предательницей. Флал мёртв. Оксана сейчас узнает… Как она это переживёт? — думал я, шагая по грязной мостовой. — А главное — мы так и не нашли Роксану. Зато теперь знаем, что она близко. Что у неё есть последователи. Что у неё есть планы. И что она готова убивать, не моргнув глазом. Эта история только начинается. И цена ошибки теперь — жизнь. Не чужая — наша. И я сделаю всё, чтобы мои люди заплатили эту цену как можно позже. В идеале — никогда».

Мы подошли к дому Барнаби. Изнутри доносились звуки — кажется, Сквиртоник снова кого-то учил танцевать, а Оксана что-то весело напевала. Они не знали. Они ждали нас с хорошими новостями.

А мы принесли им смерть и предательство.

Я глубоко вздохнул и толкнул дверь.

— Я же говорил, что эти палки опасны! — позже скажет Сквиртоник, узнав о смерти Флала. — Не слушали белку! Белка всегда права! Белка — голова! А эти… влюблённые дураки… эх…

Никто не засмеялся. Впервые за долгое время.

Но это уже совсем другая история.

В сюжете произошёл скип тайм. Переходим в версию 2.0.

Лагерь разбили в небольшой ложбине, скрытой от посторонних глаз густым кустарником и нависающими скальными выступами. Костёр почти прогорел — алые угли тлели под слоем пепла, изредка выбрасывая искры в чёрное, беззвёздное небо. Где-то вдалеке ухала сова, и этот звук лишь подчёркивал тишину, которая легла между нами после всего, что случилось в штольне.

Я лежал на спине, глядя в никуда. Тело гудело от усталости, но мысли не давали провалиться в сон. Марта. Флал. Дварф на алтаре. Всё это крутилось в голове, как заевшая пластинка.

Рядом заворочалась Лира. Её тёплое тело придвинулось ближе, пушистый хвост накрыл мои ноги, словно одеяло. Она приподнялась на локте и посмотрела на меня сверху вниз. В темноте её глаза светились мягким кошачьим светом.

— Не спишь? — спросила она тихо.

— Не могу.

— Я тоже. — Она вздохнула и опустила голову мне на грудь. — Всё думаю о нём. О Флале. Дурак какой…

Я погладил её по голове, провёл пальцами по уху. Оно дрогнуло, но она не отстранилась.

— Дурак, — согласился я. — Но по-своему честный. До самого конца.

— Честность не спасает от глупости, — пробормотала Лира. — И от предательства тоже.

Мы замолчали. Я чувствовал, как бьётся её сердце — часто, нервно. Она тоже переживала, хотя старалась не показывать.

— Артур, — позвала она вдруг.

— М-м?

— Я так устала. — Её голос дрогнул. — Не от дороги, не от боя — от всего этого. От города, от вони, от предателей, от… от бесконечной беготни. Я хочу домой.

Я притянул её ближе, обнял крепче.

— Я тоже, Лира. Я тоже.

Она прижалась щекой к моей груди, слушая сердцебиение.

— Скорее бы закончить эту дурацкую миссию. Найти эти чертежи, разобраться с Роксаной и свалить отсюда подальше. В нормальный мир, где пахнет не помойкой, а цветами. Где можно просто жить.

— Доживём, — пообещал я. — Обязательно.

Лира подняла голову и посмотрела мне в глаза.

— Ты правда так думаешь?

— Правда.

Она улыбнулась — устало, но тепло. А потом вдруг нахмурилась.

— Кстати. Я тут подумала…

— О чём?

— Где Ирис? И Элиана с Оксаной? — Она оглянулась, будто только сейчас заметила отсутствие остальных. — Они же с нами в лагерь шли.

Я тоже приподнялся, осмотрелся. Действительно, три спальника пустовали. Костер почти погас, но я не помнил, чтобы девушки отлучались.

— Может, отошли по нужде? — предположил я.

Лира фыркнула.

— Все трое? Одновременно? Ну-ну.

Она снова легла, прижавшись ко мне.

— Да и ладно, — сказала она с лёгкой усмешкой. — Обойдутся. Я тебя никому не отдам. Хотя бы на эту ночь.

— Лира…

— Что? — Она посмотрела на меня с вызовом. — Я скучала, Артур. Очень сильно. Все эти дни, пока вы с Ирис были в гильдии, я места себе не находила. Думала, что с тобой случится что-то плохое, что я не успею, что… — она запнулась, — что потеряю тебя.

Я провёл ладонью по её щеке, убрал прядь волос с лица.

— Я здесь. Живой. Рядом.

— Знаю, — выдохнула она. — Поэтому сейчас ты мой. Только мой. А они… — она махнула рукой в сторону, где предположительно скрылись остальные, — потом. Жена важнее.

Я усмехнулся.

— Аргумент.

— Ещё какой. — Лира подалась вперёд и прижалась губами к моим.

Поцелуй был долгим, тёплым, чуть солоноватым от слёз, которые она так и не дала себе пролить при всех. В нём была вся её усталость, вся тревога, всё облегчение от того, что я вернулся. И обещание, что дальше будет лучше.

Я отвечал, гладя её по спине, чувствуя, как под пальцами перекатываются мышцы, как бьётся её сердце в унисон с моим.

Где-то в темноте хрустнула ветка. Лира оторвалась от меня, прислушалась, но тут же махнула рукой.

— Пусть подглядывают, — шепнула она. — Мне всё равно.

И снова прильнула ко мне, утыкаясь носом в шею.

Я смотрел в потолок палатки и думал, что ради таких моментов стоит терпеть всю эту вонь, усталость и опасности. Ради неё. Ради того, чтобы после всего вернуться домой.

Скоро, — подумал я. — Ещё немного. Найдём чертежи, разберёмся с Роксаной — и домой. Обещаю.

А пока — просто лежать, обнимать свою кошку и слушать, как где-то далеко кричит сова, напоминая, что мир всё ещё существует. Даже такой.

Я лежал на спине, глядя в чёрное небо, и чувствовал, как медленно отпускает напряжение последних дней. Рядом, прижавшись всем телом, спала Лира — вернее, уже не спала, а просто лежала, положив голову мне на плечо, и водила пальцами по моей груди, выписывая замысловатые узоры.

Ветер слегка шевелил полог палатки, впуская прохладный ночной воздух. Где-то далеко ухал филин, и этот мерный звук создавал ощущение отрешённости от всего мира.

Я притянул её ближе. Лира податливо скользнула ко мне, и я ощутил под ладонями тепло её тела — она была только в тонкой ночной рубашке, почти невесомой, скользящей под пальцами. Ткань почти ничего не скрывала, и я чувствовал, как бьётся её сердце — часто, взволнованно.

Она была прекрасна. В тусклом свете догорающих углей её волосы отливали тёплым золотом, рассыпаясь по плечам мягкими волнами. Глаза — те самые, в которые я мог смотреть бесконечно — смотрели на меня из полумрака с выражением, от которого перехватывало дыхание. В них было всё: и любовь, и желание, и то самое, особенное, что бывает только когда остаёшься вдвоём, когда весь мир сужается до размеров палатки и двух тел, прижатых друг к другу.

Её дыхание участилось — я чувствовал это по тому, как вздымалась грудь, как чуть приоткрылись губы.

Я медленно, не торопясь, провёл рукой по её спине, ощущая каждый позвонок, каждую линию, и наклонился к её шее. Кожа была тёплой, пахла чем-то родным — можжевельником, костром, и просто ею. Я коснулся губами того места, где шея переходит в плечо, и Лира выдохнула — тихо, прерывисто.

— М-м… Артур, ну ты чего? — голос её звучал невинно, но в нём звенела та самая нотка, которая говорила обратное.

Я усмехнулся в её шею, продолжая целовать — медленно, чувственно, ощущая, как под губами бьётся пульс. Её пальцы вцепились в мою рубашку.

— Ничего, — ответил я так же тихо. — Просто смотрю на тебя.

— Смотришь? — выдохнула она, и в голосе прорезалась хрипотца. — М-м-м.

Я отстранился ровно настолько, чтобы видеть её лицо. Лира смотрела на меня из-под полуопущенных ресниц, и в этом взгляде не было ни капли невинности — только ожидание, только желание и та самая кошачья грация, от которой у любого мужчины встали бы дыбом волосы на загривке. И, разумеется, не только волосы.

Она была прекрасна. И она была моей.

Я снова притянул её к себе, чувствуя, как её пальцы скользят по моей спине, как дыхание сбивается, становясь чаще.

Моя рука скользнула ниже, пальцы нащупали край тонкой ткани и проникли под неё, касаясь горячей, гладкой кожи. Лира выдохнула мне в плечо, когда ладонь легла на её бедро, сжимая, поглаживая, медленно продвигаясь выше. Она не сопротивлялась — наоборот, чуть приподнялась, позволяя мне действовать, и её дыхание стало прерывистым, когда мои пальцы скользнули между её ног.

Я замер, ощутив под пальцами не ткань, а влажную, жаркую плоть.

— Ты что без трусиков? — улыбнулся я, глядя на неё.

Лира прикусила губу, и в её глазах заплясали озорные искорки. Она изобразила удивление — такое преувеличенное, что даже ребёнок бы не поверил.

— Ой, я забыла, — прошептала она с показной невинностью, а пальцы её вцепились в мою рубашку. — Оденешь?

— Нет.

— Да, Артур! — Она попыталась придать голосу капризные нотки, но голос сорвался на шёпот, когда мои пальцы чуть шевельнулись.

Я не дал ей договорить.

Мои губы накрыли её рот, и всё её притворное возмущение растаяло, как утренний туман. Я целовал её глубоко, чувственно, с той неторопливой уверенностью, которая говорила больше слов. Её губы раскрылись навстречу, язык встретил мой, и поцелуй стал долгим, тягучим, как расплавленный мёд.

Пальцы тем временем продолжали своё дело.

Я чувствовал, как под моей ладонью становится влажно, как её тело отзывается на каждое движение, как сбивается дыхание, которое она пыталась сохранить ровным. Лира застонала — тихо, гортанно, прямо мне в губы, и в этом звуке смешались удовольствие и нетерпение.

А потом я услышал это — низкое, вибрирующее мурлыканье, которое начиналось где-то глубоко в груди и разливалось по всему телу, передаваясь мне через кожу, через губы, через пальцы, которые чувствовали, как она становится всё более мокрой, всё более податливой.

Она мурлыкала мне в рот, и это было самым интимным звуком, который я слышал в своей жизни.

Лира выгнулась, прижимаясь к моей ладони, и я почувствовал, как её пальцы вцепились в мои волосы, удерживая поцелуй, будто боялась, что я остановлюсь. А я и не собирался.

Лира не стала ждать. Её пальцы, ещё мгновение назад вцепившиеся в мои волосы, скользнули вниз, нащупали край штанов и потянули. Неумело, торопливо, но с той настойчивостью, от которой у меня перехватило дыхание.

Я отстранился ровно настолько, чтобы помочь. Приподнял бёдра, и штаны полетели в угол палатки. Следом — рубашка, которую Лира стянула с меня, не дожидаясь приглашения. Ткань прошелестела по коже и присоединилась к штанам.

Я остался в одних трусах. И там, где ткань натянулась, отчётливо угадывался силуэт, который не оставлял сомнений в моём состоянии. «Дракон», как мы это называли, рвался наружу, готовый к бою.

Лира замерла, глядя на это зрелище. А потом медленно, с той кошачьей грацией, от которой у меня всегда плавился мозг, протянула руку и кончиком указательного пальца ткнула в головку, различимую под тканью.

— Он не укусит? — спросила она, и в её глазах плясали черти.

Я усмехнулся, чувствуя, как её палец давит на самое чувствительное место.

— Он? — Я приподнял бровь. — Не думаю. А вот ты вполне на это способна.

Лира коварно ухмыльнулась — той самой ухмылкой, от которой у меня всегда подкашивались колени. Её пальцы подцепили край трусов и медленно, мучительно медленно, стянули их вниз.

Прохладный ночной воздух коснулся кожи, но это длилось не дольше секунды — её ладонь уже обхватила мой член, тёплая, уверенная, умелая. Я выдохнул, когда она начала двигать рукой — неторопливо, ритмично, глядя мне прямо в глаза.

Её взгляд был торжествующим.

— Кусь-кусь сейчас сделаю, — прошептала она, облизнув губы.

— Было бы чудно, — ответил я, и в голосе моём, кажется, прорезалась хрипотца.

Лира не стала ждать. Она повалила меня на спину с ловкостью, которой я от неё не ожидал — и в следующее мгновение уже сидела на мне верхом, развернувшись попкой к моему лицу. Её хвост, пушистый и игривый, хлестнул меня по лицу — лёгкий удар, полный обещания.

— Осторожнее, — хрипло сказал я, но она уже не слушала.

Её голова склонилась в районе моего паха. Я не видел, что она там делает — только чувствовал её горячее дыхание на внутренней стороне бедра, а потом прикосновение. Губ. К стволу. Лёгкое, едва ощутимое, как поцелуй бабочки.

Я зарычал.

Мои руки сами взметнулись вверх, пальцы вцепились в край её ночной рубашки и задрали её, открывая то, что она так старательно прятала.

Передо мной открылась картина, достойная кисти величайшего художника.

Её попка — округлая, упругая, бледная в свете углей — призывно покачивалась в такт её движениям. А между ягодиц, там, где кожа становилась ещё нежнее, я видел две дырочки. Одна — влажная, набухшая, явно ждущая. Вторая — чуть выше, стянутая тугим колечком, такое желанное и запретное.

Они давно скучали по мне. Я это чувствовал. И по тому, как напряглось её тело, когда мои пальцы легли на ягодицы, и по тому, как она замерла, прервав своё занятие.

— Артур… — выдохнула она, и в этом одном слове было всё.

Я не стал ждать.

Мой язык коснулся её киски — влажной, горячей, уже готовой. Лира выдохнула — резко, с присвистом, будто у неё перехватило дыхание. Её бёдра дрогнули, но она не отстранилась, только сильнее прогнулась, подставляясь.

Я ласкал её медленно, неторопливо, чувствуя, как под языком набухает клитор, как она начинает подрагивать от каждого движения. Кислый, терпкий вкус наполнил рот, и я углубился, обводя круги, надавливая, дразня.

И в этот момент её губы сомкнулись вокруг моего члена.

Я замер на секунду, ощутив, как влажное тепло охватывает головку. Лира не торопилась — она словно пробовала меня на вкус, проводя языком по стволу, облизывая, дразня. А потом взяла глубже.

Моё дыхание сбилось. Я чувствовал, как её рот скользит вниз, как она принимает меня всё больше, пока её нос не упёрся в мои яички. Полностью. Она взяла меня целиком, без единого намёка на рвотный рефлекс, и замерла на секунду, позволяя мне ощутить глубину.

Мои пальцы вцепились в её ягодицы, прижимая к лицу. Я продолжал ласкать её языком, чувствуя, как она дрожит, как её стоны вибрируют вокруг моего члена.

Лира продержалась недолго. Она медленно вытащила член изо рта, тяжело дыша, и слюни потекли по стволу, смешиваясь с влагой на её губах. Она повернулась ко мне — глаза затуманены, губы припухшие, влажные.

А потом она по-кошачьи, грациозно, урча, поползла от меня. Её тело двигалось плавно, как у хищницы, и она замерла на четвереньках, выставив попку, — округлую, упругую, манящую.

— Урррр, — издала она, и этот звук прокатился по палатке низкой, вибрирующей волной. Она прищурила глаза, глядя на меня через плечо, и в этом взгляде было всё: вызов, обещание, желание.

Я привстал, подобрался к ней, и мои руки легли на её бёдра. Пальцы сжали упругую плоть, и я потянул её на себя, прижимая к своему паху.

— Нежнее, — выдохнула Лира, и в голосе её проскользнула хрипотца. — Тебя давно не было.

Я провёл членом по её киске, чувствуя, как влага смазывает головку, как она вздрагивает от каждого прикосновения. Медленно, мучительно медленно, я начал входить.

Лира выгнулась, и из её груди вырвался стон — низкий, гортанный, полный облегчения и нетерпения. Я чувствовал, как её тело принимает меня, как мышцы сжимаются, впуская, как она подаётся назад, насаживаясь глубже.

Я двигался медленно, давая ей время привыкнуть, чувствуя, как каждый миллиметр погружения отдаётся дрожью в её теле. Лира стонала — тихо, прерывисто, и её пальцы вцепились в спальник, сминая ткань.

Ритм нарастал. Я входил в неё снова и снова, ощущая, как её тело подстраивается под меня, как она встречает каждое движение, как её стоны становятся громче, откровеннее.

Её хвост хлестнул меня по руке, и я сжал бёдра сильнее, ускоряясь.

— Артур… — выдохнула она, и в этом имени было всё.

Лира не могла больше терпеть. Я чувствовал это по тому, как её тело напряглось, как пальцы вцепились в спальник, как стоны стали короче, чаще, отрывистее. Она подавалась назад, насаживаясь глубже, и её движения потеряли всякую плавность — только жадное, нетерпеливое стремление к разрядке.

Я ускорил темп. Ритм стал жёстче, глубже, и Лира застонала громко, не сдерживаясь. Я шлёпнул её по попке — звонко, но не больно, просто чтобы добавить остроты.

— Мяяу! — вырвалось у неё, недовольно и возбуждённо одновременно.

А потом она застонала. На всю палатку. На весь лагерь. На весь этот проклятый лес. Её тело выгнулось дугой, мышцы сжались вокруг меня с такой силой, что я едва не кончил тут же. Она дрожала, вздрагивала, и её стоны перешли в прерывистый, почти истеричный всхлип, когда волна накрыла её с головой.

Я чувствовал, как она кончает — как её тело выжимает из себя всё до последней капли, как она падает, обессиленная, на спальник.

Я едва сдержался. Вытащил член, чувствуя, как пульсирует, как вот-вот взорвётся.

Лира развернулась мгновенно, словно и не была только что на грани обморока. Она опустилась на колени передо мной, и её глаза, затуманенные, влажные, смотрели на меня снизу вверх с таким выражением, что у меня перехватило дыхание.

Я сжал член рукой, дроча быстро, ритмично, чувствуя, как близок. Лира наклонилась вперёд, и её язык коснулся яичек — влажный, тёплый, дразнящий. Она облизывала их медленно, неторопливо, и это было почти невыносимо.

— Сейчас, — выдохнул я, и она выпрямилась, подставляя лицо.

Первая струя ударила ей в волосы, розовые, рассыпанные по плечам. Вторая — по щеке, по губам. Я направил головку к её рту, и Лира высунула язычок, позволяя положить его на влажную, розовую плоть. Я додрочил, чувствуя, как последние капли падают на язык.

Лира закатила глаза вверх — медленно, томно, и в этом движении было столько наслаждения, столько откровенной, бесстыдной благодарности, что я на секунду забыл, как дышать.

Она смотрела на меня так, будто я был единственным мужчиной в мире. И в этот момент я был им.

Я опустился на спальник, тяжело дыша, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Лира улыбнулась — мягко, удовлетворённо, и в её глазах горело что-то тёплое, родное.

Она поднялась, и её бедра покачивались при каждом шаге — медленно, нарочито, с той кошачьей грацией, от которой у меня снова заныло в паху. Она мурлыкала, выходя из палатки, и я слышал, как её шаги удаляются в сторону реки.

Я откинулся на спину, глядя в брезентовый потолок, и улыбнулся.

Кайф, — подумал я. — Просто кайф. Женщина, лес, ночь, и никто не лезет с дурацкими миссиями, предателями и безумными богинями. Только мы. Только это. Чёрт, как же хорошо.

Где-то за стенкой палатки плеснула вода — Лира, видимо, решила смыть с лица мои «дары». Я лежал, слушал этот звук и чувствовал, как постепенно возвращается дыхание.

Может, когда это всё кончится, — подумал я, — мы просто возьмём и уедем куда-нибудь. Туда, где нет богов, где нет предателей, где есть только лес, река и она. И вот такие ночи. Каждую ночь.

Я закрыл глаза и улыбнулся.

Утро в лесу началось не с рассвета, а с того момента, когда Сквиртоник решил, что всем пора вставать.

— Подъём! — его голос разнёсся по поляне, вспугнув стайку птиц, которые, судя по всему, надеялись, что этот день пройдёт без беличьих концертов. — Солнце уже встало, а вы всё дрыхнете! Нет, вы видели этих людей? Идут к богине, а сами…

— Сквиртоник, — не поднимая головы, проговорила Ирис, — если ты не заткнёшься, я засуну твою шляпу тебе в…

— Ирис! — шикнула Лира, но в голосе её слышалась усмешка. — Не при детях же. (она имеет ввиду Оксану)

— Какие дети? — возмутился Сквиртоник. — Я божество! Я старше всех вас, вместе взятых! Между прочим…

— Ты белка в шляпе, — лениво констатировала Мурка, даже не открывая глаз. Она свернулась клубком у корней старого дуба, и, казалось, её совершенно не волновали ни боги, ни богини, ни утренние побудки.

— В шляпе! — Сквиртоник схватился за головной убор, словно его пытались отнять. — Это не просто шляпа! Это символ власти! Знак отличия! Это…

— Ты её у Барнаби спёр, — напомнил Годфрик, с кряхтением поднимаясь с земли. — Вместе с коньяком.

— Я её реквизировал! В качестве компенсации за моральный ущерб! Знаете, как тяжело быть божеством в этом мире? Никакого уважения, никакого…

— Коньяк ты выпил, — перебила Элиана, разминая шею. — А шляпу оставил. Так что ты просто вороватая белка в чужой шляпе.

Сквиртоник открыл рот, чтобы выдать очередную тираду, но Ирис, не глядя, метнула в его сторону кинжал. Лезвие вонзилось в дерево в сантиметре от беличьей головы. Сквиртоник замер, медленно перевёл взгляд на дрожащую рукоять, потом на Ирис.

— Ты… ты могла попасть! — возмущённо пискнул он.

— Могла, — согласилась Ирис, даже не повернув головы. Она сидела на камне и неторопливо точила второй кинжал. — Но не попала. Цени.

— Какая… какая забота! — Сквиртоник осторожно обошёл дерево и перебрался на ветку повыше. — Я просто в шоке от вашей любви ко мне!

— Мы тебя обожаем, — сухо сказала Лира, помешивая что-то в котелке. — Просто иногда обожание принимает нестандартные формы.

— Это она про кинжалы? — уточнил Сквиртоник, всё ещё не решаясь спуститься.

— Это она про всё, — ответил я, выбираясь из палатки.

Лира обернулась, и её лицо сразу стало мягче. Не то чтобы она улыбнулась — Лира редко улыбалась по утрам, — но напряжение в плечах спало, и хвост, который до этого нервно ходил из стороны в сторону, замер.

— Выспался? — спросила она, протягивая кружку с горячим отваром.

— Не очень, — честно признался я, принимая кружку. — Но лучше, чем ничего.

— Ты всегда так говоришь, — заметила Ирис, не отрываясь от кинжала.

— Потому что это всегда правда.

Оксана, которая до этого сидела на корточках и что-то сосредоточенно крутила в руках, вдруг вскочила с торжествующим возгласом:

— Готово!

Все повернулись к ней. В её руках красовалась конструкция из веток, камней и какой-то светящейся жидкости, которая переливалась всеми цветами радуги.

— Это что? — с подозрением спросил Годфрик.

— Компас! — гордо объявила Оксана. — Чтобы мы не заблудились! Я сделала его из тех деталей, что остались, добавила немного магии, и теперь он будет указывать нам дорогу!

— А почему он светится разными цветами? — поинтересовалась Элиана.

— Это… это потому что он учитывает эмоциональное состояние путника! — Оксана на секунду замялась, но тут же нашлась. — Видите, сейчас он зелёный — значит, мы на правильном пути!

— А если он станет красным? — спросила Мурка, наконец открыв глаза.

— Тогда… тогда, значит, кто-то из нас слишком нервничает! — Оксана гордо вскинула подбородок. — Это очень тонкий инструмент!

— Или просто сломанный, — буркнул Годфрик.

— Не сломанный! — возмутилась Оксана. — Он просто… чувствительный!

— Как его создательница, — заметила Ирис, и в её голосе впервые за утро проскользнула тень улыбки.

Я тем временем развернул на камне карту — одну из страниц чертежей дварфа, где вместо схем оружия была нанесена странная сеть линий, похожая на дороги, которые вели в никуда. Ирис подошла, глянула через плечо.

— Всё так же?

— Всё так же, — кивнул я. — Дорога петляет. Но если верить этим линиям, мы почти на месте.

— Твоим линиям или чутью Сквиртоника? — уточнила Лира.

— И тому, и другому.

Оксана подскочила к нам с компасом.

— Дай-ка проверить! — Она поднесла своё творение к карте, и конструкция засветилась ярко-золотым. — Видите? Видите! Он показывает! Туда! — Она ткнула пальцем в сторону, где деревья сходились плотнее, образуя подобие тёмного тоннеля. — Нам туда!

— Это компас так решил, — уточнил Годфрик, — или карта?

— Они оба! — Оксана сияла. — Значит, мы идём правильно!

— Или оба ошибаются, — проворчал Годфрик, но спорить не стал.

Элиана поднялась, отряхнула плащ.

— Сколько нам ещё идти?

— Полдня, — неожиданно ответил Сквиртоник. Все подняли головы — белка всё ещё сидела на ветке, но голос у неё был необычно серьёзным. — Может, чуть больше. Там, где дорога петляет.

— Откуда ты знаешь? — прищурилась Ирис.

Сквиртоник дёрнул ухом.

— Чувствую. — Он спрыгнул с ветки, приземлился на камень рядом со мной и, не глядя на остальных, добавил: — Запах. Воздух другой. Мы близко.

Никто не стал спрашивать, откуда белка знает, чем пахнет Райский сад. Может, все просто устали задавать вопросы. Или, может, каждый догадывался, что ответ им не понравится.

Оксана свернула свой компас, спрятала в мешок, но перед этим всё же обернулась к Годфрику:

— Он работает, между прочим. Просто вы все слишком много сомневаетесь. От этого он и сбоит.

— Конечно, — серьёзно кивнул Годфрик. — Вина в том, что мы сомневаемся. А не в том, что ты собрала его из того, что под руку попало.

— Из подручных материалов! — Оксана ткнула в него пальцем. — Это называется «из подручных материалов»!

— Материалы — это камни, ветки и твоя фантазия, — усмехнулась Элиана. — Я удивлена, что он ещё не взорвался.

— Ещё взорвётся, — пообещал Годфрик.

— Не взорвётся! — Оксана обиженно засопела. — И вообще, вы не цените настоящий талант!

— Ценим, — неожиданно мягко сказала Лира. — Ты у нас гений. Просто иногда… немного не от мира сего.

Оксана, не зная, обижаться или радоваться, замерла на секунду, а потом выдала:

— Я это запишу в комплименты! У меня есть специальная тетрадь!

— У неё есть тетрадь? — удивился Годфрик.

— У меня всё есть, — гордо ответила Оксана. — Я организованный человек.

— Ты человек, который носит с собой вибраторы, мигающие палки и компас из веток, — заметила Ирис. — Организованность тут ни при чём.

— Это называется «разносторонние интересы»!

— Это называется «сумасшедший дом», — вздохнул Годфрик, но в голосе его не было злости.

Мурка наконец поднялась, потянулась с таким изяществом, что даже Сквиртоник на секунду забыл, что он божество, и просто засмотрелся.

— Если мы сейчас не тронемся, — лениво сказала она, — то этот ваш полдень превратится в вечер. А я не люблю искать дорогу в темноте.

— Она права, — Элиана подхватила мешок. — Собираемся. Идём.

Лира подошла ко мне, поправила воротник его куртки — жест, ставший уже привычным.

— Всё будет хорошо, — сказала она тихо, чтобы слышал только я.

— Откуда знаешь?

— Не знаю, — она улыбнулась уголками губ. — Но если скажу, что будет плохо, ты начнёшь переживать. А если будешь переживать, то будешь злым. А если будешь злым, то начнёшь всех строить. А если начнёшь всех строить, то Сквиртоник обидится. А если Сквиртоник обидится, он начнёт причитать. А если он начнёт причитать, Ирис его прибьёт. А если Ирис его прибьёт, то мы опоздаем. А если мы опоздаем…

— Я понял, — я поднял руку, останавливая поток её логики. — Всё будет хорошо.

— Вот видишь, — Лира чмокнула меня в щёку. — Я же говорила.

Сквиртоник, уже успевший взобраться на плечо Годфрику (от греха подальше), махнул лапкой в сторону леса:

— Вперёд, мои верные спутники! К приключениям! К славе! К…

— К тишине, — мечтательно добавила Ирис.

— К новым открытиям! — не сдавался Сквиртоник.

— К тому, чтобы ты заткнулся, — уточнила Мурка.

— Вы меня не цените! — возмутилась белка. — Вы меня никогда не ценили! А ведь я…

— Божество в шляпе, — хором закончили за ним Лира и Элиана.

Сквиртоник обиженно замолчал, но ненадолго. Шли они молча от силы минуту.

— А знаете, что я вам расскажу? — начал он.

— Нет, — отрезала Ирис.

— Это очень интересная история…

— Мы не хотим её слышать.

— Она про то, как я однажды…

— Сквиртоник, — Лира обернулась к нему, — если ты не заткнёшься, я лично позволю Ирис сделать то, что она обещала со шляпой.

Белка насупилась, но замолчала. Мир наступил ровно на три минуты, после чего Годфрик, не выдержав, начал напевать какую-то застольную песню, Элиана присоединилась на втором куплете, и вскоре вся процессия брела по лесу под звуки боевого гимна пьяных дварфов, который Годфрик помнил с детства, а Элиана — со своих военных походов.

Ирис шла молча, но я заметил, что её губы чуть заметно шевелятся — то ли подпевает, то ли повторяет про себя схему чертежей, которую выучила наизусть. Лира держалась рядом, и её хвост иногда касался его руки. Оксана то и дело проверяла свой компас, хотя тот продолжал светиться золотым. Мурка замыкала шествие, и в её жёлтых глазах мерцало что-то, похожее на усмешку.

Я убрал карту в сумку. Линии на ней стали чётче, словно сами дороги проступали на пергаменте по мере того, как они продвигались вперёд. Или, может, это лес начинал узнавать их.

Мы шли к Вратам. К Роксане. К тому, что ждало нас там, за гранью привычного мира.

И никто из нас не знал, что через несколько часов Сквиртоник наконец перестанет притворяться.

Мы остановились на поляне, где утренний свет пробивался сквозь кроны робкими золотистыми лучами. Дальше тропа раздваивалась: одна вела обратно, а другая — в глубину леса, где деревья смыкались так плотно, что уже через десяток шагов тропа просто исчезала.

— Дальше мы пойдём втроём, — сказал я, обводя взглядом остальных. — Только я, Лира и Ирис.

— Почему? — тут же спросила Оксана, сжимая в руках свой компас, который сейчас светился тревожным оранжевым. — Я тоже хочу! Я полезная!

— Ты полезная, — согласился я. — Но Врата не пустят всех. Учитывая, что ты бывшая сообщница Роксаны, то через врата ты не сможешь пройти. Мурка и Годфрик будут с тобой. Защитят и… не спрашивай. Так надо по сюжету.

— Чтобы вы не толпились и не мешали, — добавила Ирис, и в её голосе не было яда — только констатация факта. — Трое — незаметные. И быстрые.

— Ирис, ты как всегда дипломатична, — вздохнула Лира.

— Я честна. Это разные вещи.

Годфрик подошёл ко мне, тяжело положил руку на плечо. От него пахло костром и старой кожей — запах, который я уже привык связывать с надёжностью.

— Возвращайся, князь, — сказал Годфрик, и в голосе его не было привычной усмешки. — А то без тебя Драконхейм пропадёт. Или не пропадёт, но лучше не рисковать.

Я хлопнул его по плечу.

— Присмотри тут за всеми.

— Конечно. Кто ж ещё? — Он покосился на Оксану, которая в этот момент пыталась всунуть в мешок компас, явно не помещавшийся. — Оксана, ты куда его?

— В мешок! — невозмутимо ответила она.

— Он не лезет.

— Значит, надо подвинуть остальное.

Годфрик вздохнул, подошёл и молча переложил компас по-своему. Оксана фыркнула, но спорить не стала.

Элиана подошла следом. Ни слов, ни долгих прощаний — это было не в её стиле. Просто посмотрела мне в глаза, и в этом взгляде было всё: и «береги себя», и «мы тут присмотрим», и «если что, пеняй на себя». Я кивнул.

Мурка, лежавшая в траве, лениво приоткрыла один глаз.

— Возвращайся, князь. А то скучно будет без того, кто проигрывает в игру «кто дольше не моргнёт».

— Я не проигрываю, — возразил я.

— Все проигрывают. Я — кошка. Я не моргаю принципиально.

Оксана, наконец справившись с мешком, подбежала ко мне и сунула в руку какой-то небольшой предмет. Я опустил взгляд — коробочка из тонкого металла, с одной кнопкой и маленьким светящимся глазком.

— Что это? — спросил я.

— Сюрприз, — загадочно сказала она. — Нажмёшь, если будет совсем плохо. Как «меня сейчас убьют» плохо.

— А что будет?

— Не знаю, — честно призналась Оксана. — Собрала из того, что осталось от чертежей дварфа и… ну, что под руку попало. Должно сработать. Или не должно. Но лучше, чем ничего, правда?

— Спасибо, — я спрятал коробочку в карман. — Надеюсь, не пригодится.

— Надейся, — кивнула Оксана и обняла меня… — Только вернись. А то кто будет слушать про мои новые изобретения?

— Годфрик будет, — усмехнулся я.

— Годфрик спит через три минуты! — возмутилась она.

— Не через три, — обиженно возразил Годфрик. — Через пять. И я не сплю, я отдыхаю. Вдруг, война…

Лира взяла меня за руку.

— Идём?

Я кивнул.

Мы двинулись к просвету между деревьями. За спиной слышались голоса: Оксана что-то объясняла Годфрику про компас, Элиана тихо переговаривалась с Муркой. Лес сомкнулся за нами, и через минуту позади осталась только тишина.

Мы шли молча.

Тропа, которая ещё час назад была едва заметной ниточкой среди деревьев, исчезла окончательно. Теперь мы просто двигались вперёд, туда, где, как мне подсказывало уже не чутьё, а скорее внутреннее чувство, нас ждали. Я достал карту — пергамент, который мы нашли в тайнике Марты, покрытый схемами и линиями, понятными только дварфу. Или тому, кто достаточно долго в них вглядывался.

Линии слабо светились.

— Гляди, — я показал Лире. — Раньше такого не было.

— Магия, — пожала плечами та. — Или лес так действует.

— Или мы близко, — добавила Ирис.

Я спрятал карту. Света от неё было не больше, чем от светлячка, но даже это казалось сейчас важным знаком. Мы шли правильно.

Лес менялся.

Сначала я не понял, что именно стало другим. Просто в какой-то момент поймал себя на мысли, что дышится легче, хотя воздух стал плотнее, тяжелее. Деревья вытянулись вверх, их стволы стали толще, кора приобрела серебристый оттенок, будто кто-то прошёлся по ним кистью, смешавшей краски луны и стали. Ветви сплетались так высоко, что неба не было видно вовсе — только плотный полог, который, однако, не создавал тьмы. Вокруг нас было светло. Свет исходил отовсюду: от мха, покрывавшего корни, от воздуха, который, казалось, искрился, от самих деревьев, источавших едва уловимое золотистое свечение.

— Не нравится мне этот лес, — сказала Ирис, и её голос прозвучал глухо, будто лес поглощал звуки. — Слишком… умный.

— Деревья будто смотрят, — добавила Лира. Её хвост нервно дёргался, уши поворачивались, ловя каждый шорох, но вокруг было тихо. Абсолютно тихо. Даже наши шаги звучали приглушённо, словно мы ступали не по мху и листьям, а по мягкой, вязкой тишине.

— Смотрят, — согласился я. — Но не мешают. Идём дальше.

Мы двинулись вперёд. Я чувствовал взгляды. Не враждебные, не угрожающие. Лес разглядывал нас, оценивал. Проверял.

— Здесь кто-то был, — вдруг сказала Ирис, останавливаясь.

Я проследил за её взглядом. Ничего. Только стволы, корни, серебристая кора.

— Где?

— Здесь, — она ткнула пальцем в сторону. — Чувствую. Не люди. Не звери. Что-то другое.

— Может, духи леса? — предположила Лира.

— Может, — Ирис не стала спорить. — Но они не агрессивны. Пока.

Мы продолжили путь. Воздух становился всё слаще — не приторно, а как старая смола, в которой застыли века. Запах времени. Я никогда раньше не думал, что время может пахнуть, но здесь, в этом лесу, оно имело запах. И цвет. И вес.

— Как думаешь, сколько лет этим деревьям? — спросила Лира, когда мы обходили очередного великана, ствол которого в обхвате был шире телеги.

— Много, — ответил я. — Больше, чем любому из нас.

— И больше, чем любой богине? — усмехнулась Ирис.

— Не знаю. Может, они помнят, когда она была человеком.

Мы замолчали. Мысль о том, что Роксана когда-то была такой же, как мы, смертной, уязвимой, живой, висела в воздухе. И лес, казалось, кивал в знак согласия.

Мы шли уже около часа, когда я заметил, что идти стало легче.

Сначала я не придал этому значения — просто усталость притупила внимание, или я привык к тому, что приходится переступать через корни и огибать стволы. Но потом понял: корни больше не путаются под ногами. Ветви, которые раньше норовили хлестнуть по лицу, теперь проходят в сантиметре от щеки, не касаясь. Будто лес отодвигался перед нами, пропуская.

— Ты это видишь? — спросила Ирис, и в её голосе не было удивления — скорее настороженное подтверждение того, что она уже заметила.

— Вижу, — ответил я, не оборачиваясь.

— Он нас куда-то ведёт, — добавила Лира. Она шла рядом, и я чувствовал, как её хвост касается моей руки — нервно, но без паники. Уши её были навострены, ловили каждый звук, но когти она не выпустила. Пока.

— Или кто-то за ним, — сказал я.

Мы переглянулись. Мысль о том, что за нами следят, не была новой — лес наблюдал с самого начала. Но сейчас это чувство стало острее. Кто-то или что-то смотрело из-за каждого ствола, из каждой тени. Не угрожающе. Скорее с любопытством, как смотрят на необычного зверя, впервые забредшего на чужую территорию.

— Чувствуешь? — спросила Лира, принюхиваясь.

— Чувствую, — ответил я. — Не опасно. Пока.

— Может, это сама Роксана? — предположила Ирис, и рука её легла на рукоять кинжала — на всякий случай.

— Не думаю, — сказал я. — Она бы не стала прятаться. Она бы встретила.

— Или устроила ловушку, — напомнила Ирис.

— Или устроила ловушку, — согласился я. — Но это не её стиль. Слишком… тихо.

Мы двинулись дальше. Лес раздвигался перед нами, как занавес, открывая тропу, которой минуту назад не существовало. Серебристые стволы мерцали в полумраке, и казалось, что сами деревья шепчутся между собой, обсуждая незваных гостей.

— Интересно, что чувствуют те, кто остался? — вдруг спросила Лира, и я понял, что она тоже думает о них.

— Скучают, наверное, — ответил я. — Годфрик уже наверняка жалеет, что не пошёл с нами. А Оксана, наверное, разбирает свой компас и собирает заново, потому что он перестал работать.

— Сквиртоник, наверное, рассказывает свои истории, — добавила Ирис, и в её голосе впервые за день мелькнула тень улыбки. — А Элиана с Муркой делают вид, что не слушают.

— Они справятся, — сказал я. — Мы вернёмся.

— Ты так уверен? — спросила Лира.

— Нет, — честно ответил я. — Но если не верить, что вернёмся, то зачем вообще идти?

Она кивнула и сжала мою руку крепче.

Лес расступился в очередной раз, открывая просвет. Я не видел, что там, но чувствовал — мы близки. Карта в сумке потеплела, будто живая.

— Вперёд, — сказал я.

И мы пошли. Туда, где нас ждали. Или не ждали. Но это уже не имело значения.

Мы прошли ещё немного, когда я почувствовал, что карта в сумке будто ожила. Не грелась — именно пульсировала, как второй сердцебиение, отдаваясь в грудь лёгкой, едва уловимой вибрацией.

Я остановился, достал пергамент.

Он светился. Не слабо, как в начале пути, а ярко, настойчиво, золотые линии пульсировали в такт чему-то, чему я не мог дать имя. Карта больше не была просто чертежом — она стала указателем, живым, дышащим, почти говорящим.

— Смотри, — я развернул пергамент перед Лирой и Ирис.

Лира наклонилась, и её глаза расширились. Даже Ирис, обычно сдержанная на эмоции, замерла на секунду, разглядывая светящиеся линии.

— Красиво, — выдохнула Лира. — Опасно красиво.

— Магия, — сказала Ирис, и в её голосе не было осуждения — только констатация. — Дварф вложил в эти чертежи больше, чем просто знания.

Я кивнул, пряча карту обратно. Она грела грудь даже через ткань сумки, и это тепло было не обжигающим, а успокаивающим, будто сам лес подтверждал: вы идёте правильно.

— Скоро? — спросила Лира, и в её голосе я услышал не нетерпение, а облегчение. Долгий путь подходил к концу.

— Близко, — ответил я, всматриваясь в просвет между деревьями. — Чувствую.

— Ты или карта? — уточнила Ирис.

Я посмотрел на неё. В её глазах не было насмешки — только спокойное, деловое любопытство.

— И то, и другое, — сказал я.

Лира облегчённо выдохнула — негромко, почти неслышно, но я уловил этот звук. Она устала. Мы все устали. Не столько от дороги, сколько от напряжения, которое копилось с того самого момента, как мы вошли в этот лес.

— Как думаешь, они там не скучают? — спросила Лира, и я понял, что она снова о тех, кто остался.

— Скучают, наверное, — ответил я. — Но Сквиртоник их развлекает. А если не развлекает — то хотя бы бесит. Это почти одно и то же.

Ирис хмыкнула — кажется, это был её вариант смеха.

— Годфрик, наверное, уже спит, — добавила она. — А Оксана чинит компас. В сотый раз.

— Элиана с Муркой, наверное, спорят, кто из них дольше продержится без еды, — продолжил я. — Мурка выиграет.

Лира улыбнулась — впервые за последние часы.

— Ты прав. Они справятся. Мы все справимся.

Мы двинулись дальше. Карта в сумке пульсировала ровно, спокойно, и этот ритм убаюкивал, настраивал на нужную волну. Лес больше не давил — он вёл. Серебристые стволы расступались, открывая тропу, которая, казалось, ждала нас веками.

Впереди, между двух древних дубов, сросшихся корнями, мерцал свет. Не тот, что от листьев или мха — другой, глубокий, золотистый, как закат в степи.

— Врата, — сказал я, и это слово повисло в воздухе, тяжёлое, как натянутая тетива.

Лира сжала мою руку. Ирис обнажила кинжалы.

Мы сделали последний шаг.

Лес расступился, и мы вышли на поляну.

Я ожидал увидеть что угодно — каменные врата, стражей, магические барьеры, но только не это. В центре поляны, в окружении изумрудной травы, стояли два дуба. Они были старыми — настолько, что возраст их казался не годами, а веками, тысячелетиями. Их корни переплелись, образуя единое основание, а ветви срослись так плотно, что между стволами образовалась арка. Естественная, живая, дышащая.

Между стволами не было тьмы. Там висел светлый туман — плотный, неподвижный, как занавес в театре, который ждёт, когда его раздвинут. Он не двигался, не клубился, не рассеивался. Просто существовал.

Тишина здесь была абсолютной. Даже наши шаги перестали звучать — трава под ногами не шелестела, ветки не хрустели. Казалось, сама поляна задержала дыхание, наблюдая за нами.

Трава под ногами была мягкой, изумрудной, но не настоящей — словно сотканной из света. Она светилась изнутри, и этот свет был тёплым, золотистым, как предзакатное солнце. Воздух тоже был тёплым, но не душным — он обволакивал, успокаивал, настраивал.

— Ничего себе, — выдохнула Лира, и её голос прозвучал глухо, будто поляна не хотела пропускать звуки.

Она замерла, прижалась ко мне. Я чувствовал, как бьётся её сердце — часто, но не от страха. Скорее от осознания того, что мы дошли. Что это конец пути.

Ирис обнажила кинжалы, но не агрессивно — так, на всякий случай. Я заметил, что лезвия не блестят, как обычно. Свет поляны словно приглушал их, делал почти невидимыми.

— Бесполезно, — сказал я. — Против тумана они не помогут.

— Знаю, — ответила Ирис, но не убрала. — Но привычка.

Я смотрел на арку. На туман. На два дуба, которые, казалось, наблюдали за нами из своей вечности.

— Врата, — сказал я, и это слово повисло в воздухе, не желая рассеиваться.

Лира сжала мою руку. Её пальцы были тёплыми.

— Они пропустят? — спросила она.

— Должны, — ответил я. — Иначе зачем мы здесь?

— Может, чтобы проверить, дойдём ли, — заметила Ирис. — А там — стена. Или пропасть. Или очередная ловушка.

— Или туман, — сказал я. — Который не пускает.

Мы стояли перед Вратами. Никто не знал, что там, за этим светлым занавесом. Никто из нас там никогда не был. Даже Сквиртоник — он говорил, что не может войти. Что только она решает.

— Почему они остались? — вдруг спросила Лира, и я понял, что она снова о тех, кто ждёт на поляне.

— Потому что Врата пропускают только троих, — ответил я. — Сквиртоник сказал. Не знаю, правда ли, но рисковать не стоит.

— Или потому, что они могут понадобиться здесь, — добавила Ирис. — На случай, если мы не вернёмся.

— Вернёмся, — сказал я твёрже, чем чувствовал.

Мы замолчали. Поляна ждала.

Стоим перед туманом. Он не движется, не дышит. Просто висит, как занавес, за которым — неизвестность.

Лира сжимает мою руку. Я чувствую, как её пальцы дрожат — чуть-чуть, почти незаметно. Она не боится, но напряжение выдаёт себя.

Ирис прячет кинжалы. Один за другим, в ножны на поясе. Она делает это медленно, будто прощается с ними.

— Бесполезны, — говорит она, отвечая на мой невысказанный вопрос. — Как ты и сказал.

— Могут понадобиться с другой стороны, — замечает Лира.

— Если с другой стороны будет что-то, что можно убить кинжалом, — усмехается Ирис. — Но я сомневаюсь.

Я смотрю на туман. Он кажется живым — не враждебным, не холодным. Просто… ждущим.

— Ты идёшь первым? — спрашивает Лира.

Я поворачиваюсь к ней. В её глазах — тревога и вера. Одновременно.

— Иду, — отвечаю я.

— Мы за тобой, — говорит Ирис.

— Знаю, — киваю я.

Делаю шаг.

Туман не сопротивляется. Он не холодит, не обжигает, не давит. Он просто принимает меня, обволакивает, как тёплая вода. Я чувствую, как он касается лица, рук, проникает сквозь одежду, но не вызывает дискомфорта.

Сзади слышу шаги — Лира и Ирис вошли следом.

— Не отпускай, — шепчет Лира, и её голос звучит приглушённо, будто издалека.

— Не отпущу, — отвечаю я.

Мы идём сквозь туман. Вокруг — золотой свет, который не слепит, а успокаивает. Ни страха, ни паники. Только тишина и тепло.

Я чувствую пальцы Лиры в своей руке. Ирис где-то рядом — слышу её дыхание, ровное, спокойное. Убийца не боится неизвестности. Она просто делает свою работу.

Туман рассеивается так же внезапно, как и начался.

Вокруг — деревья, но не такие, как в лесу. Они ниже, корявые, с жёлтыми листьями, которые опадают, даже когда нет ветра. Трава здесь не светится — она серая, пожухлая, будто кто-то забыл её поливать.

Воздух другой — не тёплый, не холодный, а какой-то… уставший.

А вдалеке, в центре сада, возвышается Мировое Древо.

Оно огромное — его крона уходит в небо, которого не видно, а корни уходят в землю, которой, кажется, нет. Но оно болеет. Листья на нём жёлтые, некоторые ветви голые, и даже на расстоянии я чувствую, что оно умирает. Или засыпает. Или ждёт.

— Это здесь, — говорит Лира, и в её голосе нет вопроса.

— Да, — отвечаю я.

Ирис оглядывается, проверяет, нет ли опасности. Вокруг тихо. Пусто.

— Где она? — спрашивает она.

— Там, — я киваю в сторону Древа. — Под ним.

Мы делаем шаг вперёд. Сад молчит. Или, может, он ждёт, как и мы.

Позади — туман, который снова сомкнулся, отрезая путь назад. Впереди — Роксана. И ответы.

— Пошли, — сказал я.

Золотистый туман вокруг нас был таким же плотным, как и прежде, но теперь он не давил, не испытывал. Он просто существовал, провожая нас к выходу, — мягкий, тёплый, почти родной. Свет струился отовсюду, не слепя, а скорее успокаивая, и мне казалось, что я слышу в этом сиянии тихий, едва уловимый шелест — будто сам воздух прощался с нами.

Мы шли уже долго. Или нет? В этом месте время текло иначе, и я перестал пытаться его измерять. Главное — мы шли. Вперёд. Туда, где нас ждали. Лира держалась рядом, её пальцы иногда касались моей руки — проверяла, что я здесь. Ирис замыкала шествие, бесшумная, как всегда, но я чувствовал её присутствие за спиной.

— Кажется, мы почти вышли, — сказала Лира, и в её голосе впервые за долгое время проскользнуло облегчение. — Свет стал ярче.

Я присмотрелся. Действительно, золотистая дымка впереди начала редеть, открывая просвет. Что-то знакомое, не туманное — может быть, небо, может быть, деревья.

— Ещё немного, — ответил я, ускоряя шаг.

И в этот момент туман дрогнул.

Не так, как прежде, когда он расступался перед нами. По-другому. Словно что-то тяжёлое, огромное, вдохнуло полной грудью, и золотистый свет сжался, побледнел, попятился.

Лира замерла первой. Её уши, ещё мгновение назад расслабленно торчащие в стороны, вдруг прижались к голове. Хвост замер, перестав даже дёргаться. Она смотрела туда, где только что был просвет, и в её глазах я увидел то, чего не видел давно: страх.

— Что-то не так, — сказала она тихо. Так тихо, что я едва расслышал.

Я уже чувствовал это сам. Воздух, ещё мгновение назад тёплый и мягкий, стал тяжёлым, будто налился свинцом. Дышать стало труднее. Свет мерк, отступая, и тьма, которой здесь никогда не было, начала наливаться с краёв.

Ирис достала кинжалы. Я услышал знакомый лёгкий звон стали, выходящей из ножен, и это был единственный звук, который не тонул в нарастающей тишине.

— Кто здесь? — спросила она, и голос её прозвучал глухо, будто стены сомкнулись над нами.

Ответа не было. Только тьма становилась гуще, а свет — бледнее.

А потом из этой тьмы начала проступать фигура.

Сначала я подумал, что это просто сгусток тени, но она двигалась, росла, обретала очертания. Высокая. Слишком высокая для человека. Тёмная, безликая, но в её контурах угадывалось что-то… знакомое. Не лицо, не черты — само присутствие, которое давило на грудь, как камень, брошенный в воду.

Она вышла из мрака бесшумно. Ни шага, ни вздоха. Просто появилась — и свет вокруг неё погас, будто боялся касаться.

Я положил руку на рукоять ножа, но не вытащил. Пока.

— Кто ты? — спросил я, и голос мой прозвучал твёрже, чем я себя чувствовал.

Фигура замерла. В том месте, где должно было быть лицо, я ощутил взгляд — тяжёлый, холодный, изучающий.

— Тень, — ответила она, и голос её был сухим, безжизненным, как скрежет камней, перетирающих самих себя. — Роксана послала меня.

У меня внутри всё похолодело.

— Роксана, — сказал я, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Она…

— Она жаждет твоей смерти, — перебила Тень, и в её голосе проступила холодная, тягучая насмешка. — Ты думал, что победил её? Что твои слова, твоя смелость, твоя протянутая рука что-то изменили? Богиню не останавливают словами, смертный.

— Я остановлю её, — сказал я, и голос мой прозвучал твёрже, чем я себя чувствовал. — Я пройду через её испытания. Я дойду до неё. И сделаю так, что она…

— Что? — Тень шагнула ближе, и тьма вокруг неё сгустилась, стала почти осязаемой. — Заставишь её стать человеком? Убедишь, что любовь и прощение важнее силы? — Она замерла, и в её безликом облике мне почудилась усмешка. — Она — богиня, смертный. Она была богиней, когда твои прадеды ещё не родились. И останется ею, когда от твоего княжества останется только пыль на ветру.

Лира шагнула вперёд, встав между мной и Тенью. Её хвост распушился, когти вышли, глаза горели жёлтым огнём, и в этом свете было что-то древнее, хищное, не менее опасное, чем тьма перед нами.

— Убирайся, — процедила она. — Или мы покажем твоей богине, как её слуги умирают.

Тень не двинулась с места. Даже не дрогнула. Она стояла, впитав в себя весь свет, и голос её, когда она заговорила, был спокоен — слишком спокоен для того, кто только что получил угрозу.

— Покажете, — повторила она, и в этом слове не было вопроса. Только холодная, абсолютная уверенность. — Попробуйте.

Тень взмахнула рукой.

Я даже не успел заметить движения — только чёрная волна сорвалась с её пальцев и ударила в нас, как удар плети. Лира рванулась вперёд, выпуская когти, но тьма обтекла её, не давая ударить. Она била по пустоте, и каждый её удар уходил в никуда, будто она сражалась с туманом.

Ирис метнула кинжалы. Два, один за другим, с той идеальной точностью, которая делала её смертельной даже на расстоянии. Лезвия вошли в Тень — и прошли сквозь неё, не встретив сопротивления, не оставив следа. Они исчезли в тумане, растворились в золотистой дымке, и Тень даже не пошевелилась.

— Бесполезно, — сказала она, и в голосе её не было торжества — только скука. — Я не из тех, кого можно убить сталью.

Я выпустил огонь. Пламя вырвалось из ладоней, ударило в Тень, и она на секунду отступила — не от боли, скорее от неожиданности. Света здесь было мало, и мой огонь, слабый, едва тлеющий, не мог причинить ей вреда.

— Ты тоже бесполезен, — бросила она, даже не глядя в мою сторону.

А потом она подняла руку.

Чёрная волна, плотная, как смола, накрыла Лиру. Я видел, как она замерла на бегу, как её глаза расширились, а потом — погасли. Она упала на колени, не в силах пошевелиться, и её когти вонзились в землю, но она не могла даже поднять голову.

— Лира! — крикнул я, бросаясь к ней, но Тень даже не взглянула в мою сторону.

Вторая волна ударила в Ирис. Та застыла с кинжалом на полпути — лезвие замерло в воздухе, а её тело превратилось в статую, живую, но недвижимую. Глаза открыты, но взгляд пустой, будто её душа ушла куда-то далеко.

— Лира! Ирис! — Я рванулся к ним, но тёмная стена встала между мной и ними, плотная, как камень, и я ударился в неё, не в силах пройти.

— Они живы, — сказала Тень. Голос её был ровным, будто она сообщала о погоде. — Пока. Но тебе до них не добраться.

Я сжал кулаки. Огонь вспыхнул снова — слабый, жалкий, но это было всё, что у меня оставалось.

— Зачем тебе я? — спросил я, не оборачиваясь. — Роксана хотела меня убить. Так убивай.

— Я не могу тебя убить, — ответила Тень, и в её голосе впервые прозвучало что-то, похожее на досаду. — На тебе благословение. Другого бога.

Я замер. Сквиртоник. Маленькая наглая белка в чужой шляпе. Он говорил, что бог, но я никогда не воспринимал это серьёзно. А теперь…

— Но я не отпущу тебя просто так, — продолжала Тень, делая шаг ко мне. Тьма за её спиной сгущалась, поднималась, готовая накрыть меня с головой. — Я верну тебя туда, откуда ты пришёл. В твой мир. В твоё время. К твоим проблемам. Без них.

Я обернулся. Лира и Ирис стояли на коленях, неподвижные, пустые. Их глаза смотрели в никуда, и я не знал, видят ли они меня, слышат ли, чувствуют ли.

— Нет, — сказал я, и голос мой прозвучал твёрже, чем я себя чувствовал. — Я не оставлю их.

— Ты не оставляешь, — поправила Тень. — Я забираю. Это не выбор, смертный. Это плата.

Она протянула руку. Тьма сорвалась с её пальцев и ударила в меня — холодная, липкая, беспощадная. Я попытался вырваться, но она уже обволакивала тело, забираясь под кожу, в лёгкие, в мысли.

В последний момент я увидел Лиру. Её глаза, пустые и мёртвые, вдруг дрогнули. Мне показалось, что она смотрит на меня. Что хочет сказать что-то. Но тьма уже заполнила всё, и её лицо растаяло, как утренний туман.

— Просыпайся, князь, — услышал я сквозь нарастающий гул. — Ты вернулся домой.

Тьма сомкнулась.

ВЕРСИЯ 2.0. ПЕРЕЗАГРУЗКА.

Я открыл глаза, и первое, что я увидел, — солнечный свет. Яркий, настойчивый, он бил прямо в лицо, заставляя щуриться и отворачиваться. Кто-то раздвинул шторы — те самые, тяжёлые, бордовые, с кистями, которые я ненавидел с детства. Я помнил их. Я помнил эту комнату.

Я провёл ладонью по лицу, прогоняя остатки сна. Голова гудела, в висках стучало, будто я не спал несколько суток, а не провалился в темноту, которая казалась вечностью. Пальцы коснулись щеки — она была горячей. Всё тело было горячим, тяжёлым, чужим.

Я сел. Комната качнулась, но устояла.

Это была моя комната. В моём поместье. Та самая, где я вырос, где просыпался тысячу раз до того, как всё началось. Та же кровать с резными столбиками, тот же письменный стол у окна, та же карта Драконхейма на стене, пожелтевшая по краям. Даже трещина на потолке, которую я обещал заделать ещё год назад, никуда не делась.

Я смотрел на всё это и не верил своим глазам. Как? Как я здесь оказался? Последнее, что я помнил, — тьма. Холодная, липкая, она обволакивала меня, забиралась под кожу, в лёгкие, в мысли. А потом — пустота.

Я опустил взгляд. На мне была чистая белая рубашка, не та, в которой я шёл через Врата. Кто-то переодел меня. Кто-то привёл сюда. Или принёс.

— О, его лоховское величество проснулось. Хвала богам!

Голос был знакомым. До боли знакомым. Я резко повернул голову и увидел её.

Ирис стояла у окна, опираясь рукой на подоконник. На ней было простое серое платье — не то, в котором она ходила с нами по лесам и городам, а какое-то другое, чужое. Фартук поверх, волосы убраны в строгий пучок. Она стояла в одежде служанки

Но глаза были те же. Холодные, насмешливые, с той ленивой опасностью, которая всегда заставляла держаться настороже.

— Ирис? — мой голос прозвучал хрипло, будто я не говорил несколько дней.

— А ты кого ожидал? — она усмехнулась, не меняя позы. — Принцессу?

Она говорила это так спокойно, будто сообщала, что на завтрак подали овсянку. Без злости, без жалости. Просто факт.

— Что происходит? — я попытался встать, но ноги не слушались. Я опустился обратно на кровать, схватившись за край. — Где мы? Что ты здесь делаешь?

— Я здесь работаю, — ответила Ирис, поправляя фартук. — Служу, так сказать, убогому князьку, который спит до полудня, пока его владения разворовывают соседи. — Она вздохнула — театрально, с притворной усталостью. — Ваша будущая невеста скоро прибудет. Так что, Ваше лоховское величество, извольте подниматься. Приводить себя в порядок. Встречать гостей.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.