Снаружи планета выглядела как обычно. Земного типа, в смысле, каменная, покрытая легкой дымкой атмосферы, с водой и даже облаками. Дальше начинались нюансы.

Вообще объект нашего интереса напоминал скорее Марс: размерами он был куда меньше Земли, магнитное поле — куда слабее, и в сумме эта сила тяжести и это магнитное поле не могли удержать вокруг планеты достаточно плотную атмосферу или глубокие океаны. Очень скоро, может быть, буквально в течение миллиона-другого лет — мимолетно по космическим меркам! — все это должно было испариться, оставив каменный шарик пустым и голым.

Но Гигантоманы успели первые, и теперь планета умирала совсем по-другому!

Огромные трещины-каньоны возникали на ней в реальном времени, горы вздымались, облака пыли взмывали в воздух, мешая разглядеть детали ландшафта. Извергались вулканы, выстреливая на гигантскую высоту, чуть ли не в космос, потоки раскаленной лавы. Обстановочка — не позавидуешь.

— Хотите сказать, это штатный результат? — спросил меня капитан Сурдин.

Мы с ним находились в капитанском кабинете, примыкающем к операционной рубке, как зачарованные рассматривая планету на видео, что крутилось на большом экране над капитанским столом. Кроме нас присутствовали оба-два ученых из моей научной секции, Таласса Широкова и Энакин Анисимов, а также глава секции безопасности Алеша Попович, старший инженер Ургэл Бытасытов и старший помощник капитана Чужеслав Бортников.

— Насколько нам удалось понять, — сказал я. — Не то чтобы штатный, но вполне ожидаемый. Они допускали, что эксперимент приведет к разрушению планеты. Только не думали, что это произойдет так быстро. Поэтому не успевают вывести все оборудование и людей.

Мы оказались здесь почти случайно. Уже собирались улетать с Большого Рынка на Фихсаколе, как откуда ни возьмись появился крейсер Гигантоманов — действительно гигантский! И принудил нас и еще десяток кораблей оказать содействие в эвакуации. Отконвоировал сюда под угрозой применения силы, сказать по чести.

И хваленый Таможенный Союз, который поддерживает порядок вокруг Фихсакола, не вступился. Отчасти потому, что нет дураков — принимать бой с кораблем, в чьи пушечки может спокойно залететь орбитальный буксир! Отчасти потому, что Гигантоманы имели репутацию достаточно добросовестной и законопослушной расы, а свою «ультимативную» просьбу сопроводили положенным количеством расшаркиваний в сторону того же Таможенного Союза. Видимо, им тоже не хотелось становиться персонами нон-грата на самом большом в этом уголке Галактики космическом рынке!

Или так мы поняли ситуацию.

Теперь вот мы висели на планетостационарной орбите вокруг планеты-лаборатории, ждали прибытия кораблей с беженцами. Которым не нашлось места на сверхгигантском крейсере Гигантоманов, потому что — да-да, я угадал! — там этого места вообще было немного из-за гигантских же энергоблоков для их гигантских пушек. И еще потому, что кроме беженцев Гигантоманы рассчитывали вывезти с планеты как можно больше дорогостоящего оборудования. И вот его как раз размещали на крейсере в первую очередь — чтобы инопланетяне не подглядели их секреты.

— Что это за эксперименты такие, которые штатно приводят к гибели планеты? — нахмурился Алёша Попович, наш белокурый гигант.

Вообще-то главу секции безопасности зовут Алексей Алексеевич Благочинный. Но при его габаритах, фамилии и выраженно скандинаво-славянской внешности было бы странно, если бы это прозвище к нему не прилипло! Оно у него, кстати, наследственное: его дед и отец тоже служили в войсках РФ, и их тоже называли Алешами Поповичами. Так что прозвище мы в его отношении используем свободно и даже в рабочей обстановке, а вовсе не за глаза.

— Физические, — заметила Таласса Широкова, наш астрофизик и первая красавица корабля, не считая моей жены Оленьки. Но поскольку Оленька — не человек, а очень фенотипически нам близкая инопланетянка, ее действительно можно не считать. Таласса же обладает неотразимым афро-русским шармом зрелой женщины, которая точно знает, чего она хочет от жизни. В ее случае она хочет как можно больше сведений о звездах, галактиках и темной энергии. Настолько, что она даже решилась на длительную разлуку с мужем и сыном — у мужа исключительно гражданская, какая-то гуманитарная профессия, так что взять его с собой не получилось. Гуманитарий у нас на корабле один — Лю Фей, наш психолог.

— Поясните вкратце, Таласса Сергеевна, — попросил Сурдин.

— Наша наука уже с этим столкнулась, — вздохнула Таласса. — Чем более глубокие сведения о Вселенной нужно получить, чем больше энергии приходится затратить. Гигантоманы, насколько мы поняли из их пояснительного письма, собирались получить сведения о самой природе Вселенной. Они вот уже несколько сотен лет весьма кропотливо и последовательно формулируют Единую теорию всего…

Таласса продолжала говорить, а мои мысли волей-неволей улетели к закономерностям фундаментальной науки, как я ее понимаю. А мое понимание, хоть и не совершенно, но все же лучше, чем у большинства: как-никак, вот уже… да, больше двадцати лет на это ухнул! Правда, с некоторыми перерывами.

Как я это вижу: каждая новая ступень научного прогресса требует более совершенных инструментов. Не было телескопов — и люди из всех планет Солнечной системы видели только Меркурий, Венеру, Марс и Юпитер, причем считали их «подвижными звездами». Потом Галилей собрал телескоп — и сразу открыл лунные кратеры, спутники Юпитера, фазы Венеры и много чего еще.

Давным-давно все рассуждали, что мыши якобы рождаются из грязного белья, но затем Левенгук построил микроскоп и открыл живую клетку, а Мендель начал подглядывать за мухами. И так далее и тому подобное.

Причем чем дальше идет развитие науки, тем дороже и сложнее становятся эти инструменты. Ньютон обдумывал падение яблок и раскладывал простейшие линзы на листе белой бумаги. Тот же Галилей, если я верно помню, сбрасывал грузики чуть ли не с Пизанской башни. Эйнштейн крутил модели вселенной у себя в голове. Но уже в моем двадцать первом веке практически любые открытия, которые можно было сделать с помощью простейших подручных средств или мысленных экспериментов, — да даже с помощью листа бумаги и карандаша! — были исчерпаны. Или так считалось. Приходилось строить все более навороченные и сложные приборы, порой безуспешно — то есть концепция прибора существует давно, а доработать не получается десятилетиями!

Большой адронный коллайдер, в уничтожении которого я принял посильное участие, как раз и был таким инструментом. Благодаря ему совершили ряд важных открытий: например, нашли бозон Хиггса, например, предсказанный задолго до того (это из самых нашумевших). Гравитационные волны тоже открыли с помощью измерительного инструмента огромной величины и настолько сложного, что его лет тридцать, что ли, не могли отладить, поскольку требовался высочайший технический уровень и исключительная культура производства.

Оказавшись в будущем почти через двести лет после своего рождения, я обнаружил, что человечество не сидело на месте и создало такие сложные физические инструменты, что некоторые из них использовали как рабочее тело не только Землю, но даже и систему «Земля-Луна»! К счастью, эти инструменты, чисто измерительные, ничем особенным нашей планете не грозили.

А вот Гигантоманы пошли дальше. Они действительно допускали, что один из их экспериментов разрушит планету. И, будучи нормальными людьми (если воспринимать слово «человек» максимально широко), выбрали для этих целей планету, которую не жалко. То есть в посторонней звездной системе, такую, чтобы никто на нее не претендовал, и чтобы на ней не имелось ничего особенно ценного — ни запасов полезных ископаемых, ни развитой биосферы. Но одновременно чтобы на ней наличествовала комфортная сила тяжести, какая-никакая защита от космической радиации (с магнитным полем здесь дело обстояло все-таки лучше, чем на Марсе, поскольку эта экспериментальная планета еще не остыла и не перестала вращаться), а также запас воды, сиречь, рабочего вещества для исследовательских установок.

Но даже эта развитая раса, способная создавать такие экспериментальные приборы и гигантские крейсеры, что-то не рассчитала. Бывает. Случается. Со всеми случается. Даже Господь бог, по некоторым версиям, немного не рассчитал с Адамом — или сразу с Люцифером. Даже ожидая катастрофы, по каким-то своим причинам они не смогли послать на спасение планеты множество кораблей сразу. То ли они были далеко, то ли оказались нужнее в другом месте. То ли фундаментальная наука у Гигантоманов все-таки финансировалась и снабжалась по остаточному принципу (пугающая мысль: если их «остатки» позволяют надругаться над целой планетой, то на что же они способны, если вот прямо соберутся с силами⁈).

Вот что-то такое и рассказывала Таласса, немного в других выражениях и пользуясь даже мемами из двадцать второго века, мне не знакомыми.

— Ладно, картина ясна, — сказал Сурдин. — Иван Петрович, ваше мнение. Возьметесь? — он показал на карту, размещенную на капитанском столе.

Я имею в виду, разумеется, не физическую, а цифровую, расположенную на огромном плоском экране, в который превратился капитанский стол при необходимости.

Я пожал плечами.

— Маша говорит, что справится. Я не против. Мне жалко коллег. Тем более, инопланетяне, вроде, приличные. Несмотря на бомбу. Еще неизвестно, как бы мы вели себя на их месте. В смысле, мы бы тоже попытались как-то подстраховаться, если бы нам пришлось зависеть от инопланетной помощи!

— Я бы точно подстраховался, — фыркнул Попович. — И я тоже готов помочь в эвакуации раненых. Но я сразу говорю: даже если они предлагают плату за помощь, все равно нагреют! Джентльмены с индейцами не торгуют.

— Я учту ваше мнение, Алексей Алексеевич, — кивнул Сурдин. — Иван Петрович, пригласите, пожалуйста, нашего эмиссара.

Я выглянул из капитанского кабинета в коридор. Там стоял инопланетянин в тонком защитном скафандре. На самом деле скафандр ему не требовался: Гигантоман дышал плюс-минус земным воздухом, о чем с самого начала нам сообщил. Скафандр страховал его от штаммов наших бактерий, а нас — от его, поскольку проверить нас на бактериальную совместимость пока не было времени и возможности.

Выглядел инопланетянин довольно гуманоидно, разве что ростом был выше даже гороподобного Алеши Поповича, а его руки, слишком длинные для человека, достигали колен. Это наводило на мысль о сходстве с гориллой, но реально Гигантоманы скорее напоминали беспанцирных черепах, вставших на задние лапы. Кстати, есть такие земные черепахи, которые так же ярко раскрашены!

Рядом с инопланетянином стояла небольшая тележка, все того же универсального размера Яндекс-доставщика. Тележка несла бомбу. «Небольшая страховка», — как сообщили Гигантоманы, направляя к каждому из «приглашенных» кораблей десантный бот с таким вот эмиссаром.

Мы, едва ли не единственные из рекрутированных, пригласили нашего эмиссара внутрь корабля. Тетя Виола даже предложила ему чаю с печеньем. Мол, человек — ксенос — подневольный и все такое.

— Капитан просит вас заглянуть к нему, — сказал я. — Проходите.

— Благодарю, — сообщил инопланетянин через коробочку-переводчик.

У него была навороченная модель, которая даже передавала голос и интонации. От этого возникало немного сюрреалистическое ощущение, что я не разговариваю с реальным разумным, а смотрю прекрасно сдублированный голографический фильм.

— Сочувствую вашему несчастью, — произнес Сурдин.

— Я очень сожалею, что мы вынуждены принимать эти страховочные меры, — столь же любезно ответил инопланетянин, сделав жест в сторону своего «доставщика».

— Мы готовы помочь вам эвакуировать рабочие группы, оставшиеся в труднодоступных местах, — сказал Сурдин. — Можем выделить для этого два защищенных шаттла и один многофункциональный юнит высокой степени защиты. Полагаю, он доберется на этот остров, где началось извержение вулкана. По крайней мере, пилоты это подтверждают.

— Я удивлен великодушием вашего предложения, — сказал гигантский черепах. — Пока только ваш корабль согласился оказать дополнительную помощь. Благодарю от имени моего командования. Но сомневаюсь, что ваш юнит доберется туда, куда не могут проникнуть даже наши спасательные катера.

— Мы все-таки попробуем, — сказал Сурдин. — Прошу передать нам точные координаты и списочный состав группы.

Мне было кристально понятно, почему Сурдин принял такое решение. Можно как угодно негативно относиться к тому, что нас под дулами пушек и угрозой взрыва обязали принять участие в эвакуации — и все из-за раздолбайства самих Гигантоманов, которые вовремя не подогнали в нужный сектор Пространства собственные спасательные транспорты.

Но, так или иначе, а на этой планете погибали разумные существа. Наши коллеги. Я лично испытывал что-то вроде желания… не знаю, вернуть долг? Когда мы с Тимом шесть лет назад по нашему личному счету или почти сто шестьдесят лет назад по общей хронологической шкале землян приняли решение взорвать адронный коллайдер в Швейцарии, я сказал ему, что жертв будет немного. Ну, их и было немного. Когда обрушились подземные сооружения, почти все ученые с поверхности успели эвакуироваться. Но жертвы все же были. И ладно бы группа ученых, рассчитавших эксперимент, — их как раз не жалко. Они-то сами хотели погубить куда больше людей, все честно. Но погибли и некоторые обычные техники. И даже кое-кто из случайных прохожих, оказавшихся на поверхности над большим кольцом в неудачный момент.

Если я сейчас смогу спасти хоть кого-то… пусть не землян — все равно живые души. Может быть, это хоть немного скостит этот неподъемный камень на совести.

Оля пришла проводить меня к шлюзу — как я сперва подумал. Но потом увидел на моей «младшей жене» защитный скафандр наших безопасников с такой же нашивкой концерна Калашникова на плече, как носила Дарья Воронцова, и сообразил, что наша единственная дама-спецназовка отдала Оле свой запасной защитный костюм. А значит Оля что, собралась с ними?

Я так и спросил ее.

Моя жена решительно кивнула.

— Я сильная, ловкая и выносливая. Сильнее всех, даже Поповича, — сказала она. И это было сущей правдой: моя русалка — не человек, хотя похожа до пятого знака после запятой. Плод генетического эксперимента превосходящей людей в техническом развитии гуманоидной расы Родичей, Оля может дышать водой и поднять полтора своих веса на вытянутых руках.

— Пожалуйста, не запрещай мне, господин! — воскликнула она.

— Я просил не называть меня господином, — мягко сказал я. — Если ты сама хочешь, то все в порядке. И если наши бойцы не возражают.

— Учитель Даша сказала: под ее ответственность, — Оля старательно повторила сложное русское слово. Способности к языкам у нее тоже были феноменальные: всего-то месяц прошел, а Оля уже вполне сносно говорила без всякой коробочки-переводчика — которой все равно не могла пользоваться в одиночку, потому что у нее, как и у меня, не было в крови инопланетных нанитов.

Более того, Оля даже читала и писала! Правда, и мотивация у нее была на уровне, что называется: Оля всерьез верила, что я — великий колдун, который забрал ее из тяжелого и беспросветного рабства в добрую, хоть и опасную сказку. И хотела соответствовать: тоже стать колдуньей. Меня это страшно умиляло и трогало.

— Тогда будь очень осторожна.

— Конечно, — ответила Оля. — Ради священной рыбы!

Быстро поцеловала меня в губы, для чего ей пришлось только слегка встать на цыпочки, и побежала к шлюзу, ведущему в стартовый ангар второго шаттла. Значит, точно будет в группе с Дашей и Роландом. Я вздохнул, выдохнул — и полез в свой собственный шлюз, что вел в третий грузовой ангар. Потому что специализированного ангара для Маши на «Юрии Гагарине» не имелось: первый земной межзвездный корабль не был приспособлен для совместной работы с гигантским разумным человекоподобным роботом.

— Соскучилась? — спросил я, подходя к Маше.

Она уже ждала меня, присев на одно колено и открыв колпак кабины — как раз чтобы я мог взобраться по ее ноге внутрь.

— С чего бы мне скучать, когда я слышала каждое твое слово? — с улыбкой в голосе спросила моя «старшая супруга». — Через моего нового маленького дрона!

Пусть Лю Фей, наш специалист по психологии, уверяет, что это просто выверт психопрограммирования, я с ним не согласен. Маша — действительно полноценная разумная личность, и то, что она попросила меня стать ее «мужем» — не просто форма контроля, предусмотренная ее создателями. Это полноценные, хоть и странные, брачные отношения, в реальности которых Маша ни разу не дала мне повода усомниться. И я тоже не собирался нарушать нашу взаимную договоренность — то есть прикасаться к разумным кофеваркам и иже с ними.

Буквально накануне мы привезли Маше найденный на Фихсакольском рынке модуль репликации дронов — и моя жена уже успела его активировать и испытать. Крохотный дрончик размером с крупного шмеля или бражника как раз сейчас сидел у меня в волосах, я даже успел забыть о нем. Маша и раньше благодаря любезности наших инженеров имела доступ к корабельным камерам, но теперь она могла пользоваться и собственными. Так-то при ее габаритах пролезть в жилые помещения моя жена не могла.

— Отлично, — я упал в кресло и опустил вниз верхние крепления. — Ну что, полетное задание ты уже получила? Координаты?

— Так точно, мой пилот! — весело отозвалась Маша.

— Тогда полетели.

Мне сразу стало понятно, отчего даже тяжело бронированный и хорошо защищенный спасательный катер Гигантоманов не мог подобраться к указанной точке. Одна из дополнительных исследовательских станций находилась на маленьком островке, одном из целой гряды островов мал мала меньше, ощеренных высоченными острыми пиками. Ну да, гравитация планеты ниже, чем на Земле, поэтому горы выше, чуть не в стратосферу дотягивают. Недаром марсианский Олимп долгое время считался самой высокой горой в Солнечной системе — пока не смогли измерить высоту гор на некоторых спутниках Юпитера! Скажем, многие вулканы Ио могут похвастаться куда большим метражом. Н Ио тоже небольшая сила тяжести.

Однако высокие пики — это еще полбеды. Хуже, что вулкан, извергавшийся на центральном островке, выбрасывал в воздух гигантские тучи горячей пыли и пепла. Оптика в такой обстановке сбоила, радиоволны тоже не особо помогали. Лучше всего работал рентген, но рентгеновская просветка именно как способ ориентации на местности — так себе. У Маши кое-как получалось, но это лишь благодаря ее исключительным вычислительным способностям. Я, как пилот, чувствовал себя почти бесполезным.

— Вот ты, небось, считаешь, что зря тут сидишь, — Маша увернулась от раскаленного камня. — А между прочим, у тебя крутая интуиция! Я уже благодаря твоим микродвижениям несколько раз удачно уклонилась!

— Серьезно? — хмыкнул я. — То есть то, что я тут ерзаю, как уж на сковородке, тебе помогает? Отлично, буду знать!

— Знаешь, ты можешь называть себя кем угодно, но меня со сковородкой не сравнивай! — фыркнула Маша. — Я гораздо симпатичнее!

— Прошу прощения, любовь моя, ты — красотка.

Говорю же, просто прекрасно, что у Маши такой мощный процессор — а то как бы мы с ней умудрялись одновременно находить путь в этом хаосе и зубоскалить?

— Вижу палаточный лагерь! — сообщила Маша. — Точнее, то, что на него похоже.

Мы приземлились в дыму и в пыли на самой кромке воды, на галечном пляже. Должно быть, когда-то тут было довольно мило, как на Галапагосах до тех пор, как пришла цивилизация. Черный вулканический песок, мелкая галька. Несколько больших квадратных палаток удивительно напоминали наши армейские, вроде той, который мой ушлый товарищ Тим пристроил фихсаколийскому торговцу в обмен на Машину дроноделку! Я удивился, что это местные их не свернули, но потом увидел, что палатки кое-где прожжены упавшими угольками и сильно перепачканы густым жирным пеплом и сажей. Очевидно, прикинули сложности сворачивания и отмывания, и решили, что нафиг. В принципе, я бы тоже так решил.

А вот оборудование народ сложил: три аккуратных штабеля больших контейнеров высились прямо на берегу. Возле них маялись с десяток человекоподобных созданий: высокие, метра под два гуманоиды с черепашьими головами и морщинистыми шеями, одетые в разноцветные комбинезоны. Или штаны с куртками. Некую приталенную одежду, повторяющую формы тела, короче говоря. Вторичных половых признаков я у них не заметил. Впрочем, странно было бы ожидать от рептилий наличия маммальных органов! Некоторые Гигантоманы были пониже ростом и постройнее, другие повыше и пошире, но я понятия не имел, то ли это половой диморфизм, то ли личные особенности.

— Так, — сказала Маша. — Тут три ходки где-то. Эти ребята крупнее, чем вы, по пять в мою кабину не залезут.

— А ящики?

— Ящики если увязать, то я всех их разом подниму. Скажи им, пусть снимают палатки и стаскивают ящики на тенты, в кульки я сама увяжу… А, блин! У тебя ведь нет нанитов!

— Точно, — подтвердил я. — А ты языковые коды для них не скачала?

— Кто бы мне их дал!

Вот что называется, спешка! Я даже не подумал, как мы будем объясняться со спасаемыми!

Но все оказалось проще, чем я думал. Когда я выскочил из кабины Маши и начал активно жестикулировать, Гигантоманы поняли меня буквально с полужеста! Я показал на тенты, показал на Машу, показал на ящики, изобразил руками, что заворачиваю ящики в тенты — и их главный тотчас кивнул, а затем отдал своим несколько указаний, чем породил волну бурной и на удивление толковой деятельности. Почти все лихо начали снимать палатки и перетаскивать ящики на них, но тут Маша также жестом показала, чтобы не беспокоились. Как только тенты от палаток были расстелены, она сама двумя пальцами все ящики, затем связала края палаток, как человек связал бы края носового платка, в который уложены игральные кости или пара спичечных коробков.

— Пусть трое залезут ко мне в кабину, кого надо в первую очередь, — добавила Маша.

Я опять жестами начал показывать три человека на пальцах и тыкать на Машину кабину. Главный опять понял, но почему-то поманил за собой. Я удивился, но пошел. Что он там мне такого хочет показать? Времени же нет, пыль, пепел!

Как оказалось, чуть в стороне было устроено укрытие из нескольких удачно повалившихся камней. Там обнаружился импровизированный лазарет: гигантоман с поврежденными, но перевязанными ногами, и еще один, явно выполняющий роль врача или медсестры. Жесты главного Гигантомана не оставляли сомнений: раненого и медперсонал надо эвакуировать в первую очередь.

Ну что ж.

Это представляло определенные сложности, но мы все-таки справились. Маша опустилась на оба колена и пригнулась совсем низко, чтобы в ее кабину было удобно заносить неходячего (впрочем, он в какой-то момент с удивившей меня силой и ловкостью подтянулся на руках). Пилотское кресло мы закрепили полностью горизонтально и уложили в него Гигантомана. Если бы оставили в сидячем положении, ему бы не хватило места для ног. После этого в кокпите на стоячих местах действительно нормально смогли поместиться только я и «медсестра» (медицинский работник упорно казался мне самкой, потому что был поменьше, и раскраска у него была зелено-желтая, а не агрессивно красно-черная, как у большинства гигантоманов).

После этого мы сорвались с острова — снова в облака горячего пепла.

— Маша, вызывай «Юру», скажи, что у нас раненый!

— Пытаюсь! — сухо ответила Маша. — Думаешь, тут наша длина волны проходит? Погоди, сейчас…

Сущим облегчением было вырваться из пыли и пепла на оперативный простор — вот только этот оперативный простор начинался уже в верхних слоях стратосферы! Чуть ли не на той же высоте, где в мое время летала МКС. Клубами серовато-желтой пыли атмосфера экспериментальной планеты прямо под нами напоминала газового гиганта.

— Во, связь появилась! — обрадовалась Маша. — На «Гагарине» уже ждут.

— Только наши спасенные без защитных костюмов.

Я так понял, что, поскольку опыты на этой планете велись уже давно, и местная биосфера была достаточно изучена, персонал сплошь и рядом защитными костюмами пренебрегал. Смысл, если нет ничего опасного?

— Да, я поняла. Там готовят тележку.

Имелась в виду, конечно, не простая каталка, а каталка с «пузырем» для того, чтобы атмосфера пациента не смешивалась с атмосферой корабля. В хозяйстве Платона Николаевича имелась парочка таких.

— Предупреди, что он примерно двухметровый.

— Ага, уже. А второго они отправят просто в карантин.

— Второй — медик, наверное, поможет загипсовать своего. Может, ему просто маску и перчатки выдать?

— Хорошо, скажу.

Маша сгрузила инопланетное оборудование в своих «платочках» (главное, умудрилась ничего по дороге не потерять, молодец!) В наш родной третий ангар уже вбежали Платон Николаевич и Кабир, оба в защитных костюмах. Это меня не удивило, зато удивил инопланетный биолог Ойткопп, тоже в защитном костюме, который топал следом.

Мы нечаянно наняли этого красавца, похожего на насекомое палочника, на Фихсаколе (наш общительный старпом думал, что просто базарит с ним «за жизнь», а на деле этот тип воспринял его треп как предложение найма). Поскольку в общей кают-компании он с нами не обедал, я почти забыл о его существовании. Даже не ожидал, что мы, оказывается, его потащили за собой сюда, на экспериментальную планету! Блин, он ведь к нам вообще на корабль попросился, потому что мы летели на аномалию восемьдесят два! А теперь, из-за Гигантоманов, мы прошли через сто тридцать четвертую аномалию, и попасть к восемьдесят второй будет не так-то просто!

(Это, в свою очередь, удлиняло нам путь на Землю примерно на два прыжка, но я сейчас не о том.)

То есть Ойткопп либо застрял с нами, либо ему придется сойти «в ближайшем порту».

И вот он, оказывается, ассистирует нашим биологам!

Причем очень ловко ассистирует: тонкие и ломкие на вид конечности «палочника» оказались очень сильными, он бережно и ловко помог транспортировать больного с переломанными конечностями на на каталку и застегнуть на молнию мягкий и гибкий «пузырь».

При этом то ли мне показалось, то ли больной двигался как-то более вяло или заторможенно?

Тут «медсестра» что-то сказала, и коробочка переводчика у нее на груди впервые ожила — ну да, теперь-то рядом появились существа с нанитами в кровотоке!

— Осторожно, профессору, кажется, нехорошо с сердцем! Он уже немолод!

Кстати, сказала женским голосом. Поскольку это был продвинутый экземпляр переводчика, который в том числе переводил и интонации, и гендерную принадлежность, стало понятно, что я догадался правильно. Так-то до этого голос «медсестры» не показался мне более высоким, чем голоса остальных Гигантоманов. Видно, у них половой диморфизм на голосовые связки не распространялся.

Я снова подумал о том, насколько все-таки продвинутую технологию представляли из себя наниты, раз переводчики, взаимодействуя с ними, могли не просто определить пол существа, но и сопоставить его с половой системой второй стороны! Надо будет как-нибудь узнать, что именно переводят эти коробочки, когда одна из беседующих сторон принадлежит к виду с пятью полами или к такому, где половые роли реверснуты, как у морских коньков!

— Ладно, мы назад, — сказал я нашим, как только они все-таки выгрузили инопланетян. — Там еще куча народу осталась.

— Давайте, — ответил Платон Николаевич, не глядя на меня.

Естественно, чего ему на меня глядеть-то, я-то не имел никакого отношения к потенциальному сердечнику со сломанными ногами, который к тому же принадлежал к только что встреченному виду разумных!

Я запрыгнул обратно в Машу, и мы с ней рванули на спасение остальных ученых. По пути еще успели вызвать рубку и осведомиться, как там дела у других наших спасательных групп. Эли, на которую как на младшего пилота по умолчанию ложились обязанности связистки и координатора, отрапортовала: все хорошо, все живы. Замечательно. Оля в порядке — это главное.

Ситуация успела ухудшиться. Еще больше пепла и дыма в воздухе! Если раньше просветы встречались хотя бы изредка, то теперь мы с Машей погрузились в жгучую черную ночь. Лететь получалось только по приборам — хорошо, что мы уже раз успели смотаться до этого острова!

— Вань, я больше не вижу лагеря! Ты погляди, тут язык лавы!

— !

Я только и мог, что выругаться.

Действительно, когда Маша прошла на бреющем полете над островом, ни малейшего следа лагеря не обнаружилось. Черный язык остывающей лавы, прорезанный алыми трещинами, спускался в серый от пепла океан, который ходил ходуном, будто предчувствуя скорую гибель планеты.

И вдруг в черном облаке пепла мы увидели яркую белую вспышку. Мигание фонарика!

Метнувшись туда, мы с Машей обнаружили надувную лодку, качающуюся на волнах недалеко от берега. В лодке сидело несколько Гигантоманов — кажется, меньше, чем было. Ну да, меньше. По списочному составу в лагере было одиннадцать разумных, двоих мы увезли. Должно оставаться девять. А мы видели только семерых.

«Не запихнем в Машину кабину разом», — подумал я.

— Маш, сможешь лодку целиком подхватить?

— Да, но куда их потом? Тут рядом я не вижу земли, на которой мы можем нормально перегрузиться!

— Пофиг, хотя бы спокойный участок океана если найдешь! Ну промокнут — ничего страшного!

Маша зависла прямо над лодкой и, действительно, опустив руки в воду, аккуратно выловила ее из воды, будто игрушечную. Никто из Гигантоманов не пострадал, не свалился через борт — уже хорошо.

Мы с ней полетели низко над водой, удерживая эту чертову лодку. Хорошо хоть, Гигантоманы вели себя дисциплинированно и не пытались прыгать через борт. Но в космос с ними вот так не выйдешь!

Как их пересадить в кокпит?

К счастью, нам повезло. Море сильно волновалось, в нем периодически возникали и исчезали отмели — песчаные косы, выглядывающие прямо из воды. М-да, вот это и есть настоящая «дрожь земли», а не то, что показывали под этим названием в малобюджетном, пусть и культовом боевике моего детства! Маша опустила лодку на одну песчаную косу, пошире, сама присела рядом, одновременно продолжая страховать надувную посудину обеими руками.

— Давайте, перебирайтесь в кабину! — скомандовала моя жена.

А вот тут началась акробатика.

И даже не в том смысле, что забраться в гигантского робота из надувной лодки, пусть даже лежащей на мелководье, не так-то просто. Но и Машина кабина совсем не рассчитана была на такое количество пассажиров! Пять человек в нем умещались более-менее штатно. Пять Гигантоманов — с трудом. Но семь Гигантоманов и один человеческий пилот? Без шансов.

Один из Гигантоманов, кажется, лидер группы (я запомнил — он был в оранжевом комбезе) что-то прокричал и попытался спрыгнуть прямо в воду. Герой, млин, нашелся! «Я останусь здесь» или что-то в этом роде. Не в мою смену! И так уже двоих куда-то протратили.

Я схватил его буквально за шкирку и не знаю, как удержал — он был больше и тяжелее меня. Кажется, Маша помогла одним из своих манипуляторов.

— Лезь внутрь! — заорал я по-русски. — Я поеду снаружи! У меня-то скафандр есть!

— Отличная идея, Ваня! — одобрила Маша. — Я тебя подстрахую!

Как нам удалось затолкать всех Гигантоманов в кабину, я даже не знаю. Нет, двенадцать человек в «Запорожце» и играют на баяне — это былинный подвиг, конечно. Но из поколения моего отца, сам я такого не совершал. С другой стороны, квантовый физик я или нет? Суперпозиция и все такое. Кому-то из ксеносов пришлось раскорячиться, как та былинная корова в не менее былинном бомболюке. Ну, что называется, жить захочешь…

А я был вынужден поехать тупо у Маши в кулаке. В смысле, она подхватила меня просто пальцами и понесла.

Незабываемые ощущения! И я сейчас вообще не шучу. На самом деле круто! Если бы еще погодка была получше, а то эти облака дыма и пепла кругом очень портили вид. Зато кто еще может похвастаться, что летел по космосу на ладони у своей жены-великанши?

(Мне вообще очень нравится, что Оля называет Машу великаншей, а не роботом. Я все чаще ловил себя на том, что думаю о моей старшей супруге в тех же выражениях.)

Ей-богу, когда ты прорываешь облачный слой не под защитой корабля, а в одном скафандре, и над тобой круто изгибается аквамариновой чернотой свод вечного космического неба — это непередаваемо!

Вот как назло — когда ты находишься в максимально неудобном положении и тебе нужно как можно скорее с этим покончить, все время что-то мешает!

В данном случае этим чем-то оказались ряды и ряды спасательных эвакуационных транспортов, которые буквально кружили вокруг «Гагарина» и все еще прикрепленного к нему «Веселого Роджера», ожидая своей очереди на швартовку! Ну да, эвакуация шла своим чередом. Тот десяток Гигантоманов, который мы сняли с отдаленного острова, проходил как бы «сверх программы», а так-то нас просили разместить у себя персонал с основной базы…

Но мне-то надо было попасть домой вне очереди!

Несмотря на то, что летать в Машином кулаке оказалось неожиданно интересно, это все-таки не слишком приятное занятие. Не говоря уже о том, что мой защитный костюм, хоть и позволяет переносить кратковременное пребывание в космосе, не предназначался для многочасовой работы. Дело не в кислороде и азоте — дыхательной смеси я нес достаточно. Дело в хладагенте и заряде аккумуляторов, обеспечивающих нормальное охлаждение скафандра! Пока я сидел в Машиной кабине, я мог вообще не включать эту систему (и не включал). В атмосфере она тоже была не особо нужна. То есть нужна для комфорта, однако без нее можно при необходимости обойтись. Но в космосе, где тепло от костюма не отводится через среду, работа системы жизнеобеспечения становится критической. Мой защитный костюм ничуть не напоминал тяжелый скафандр для ВКД, сам по себе как миниатюрный космический корабль. Он был рассчитан только для выживания.

Когда Маша спросила, почему у меня увеличивается пульс и повышается температура тела, я, конечно, ответил ей правду.

— ! — ругнулась уже Маша. — А я ведь смотрела спецификации! И все равно забыла, что ваша техника отличается от нашей! Сейчас вызову рубку, спрошу, как быть!

Ответ рубки оказался неожиданным:

— Швартуйтесь к отдельному шлюзу, который у нас у лазарета, — сообщила Эли. — Он не так удобен, Маша туда целиком не залезет, но по крайней мере Ивана высадишь. А остальные немного подождут на орбите, я сейчас пару шаттлов передвину, чтобы быстрее. Но все равно подождать придется. Там на некоторых есть раненые, у вас же все здоровы?

— Вроде, здоровы, но упакованы, как сельди в бочке, — сказала Маша.

— Ничего, в тесноте да не в обиде! — засмеялась Эли.

Шлюз у лазарета представлял собой надувное сооружение на раскладном каркасе — его предполагалось активировать в тех редких случаях, когда кого-то доставляли на шаттле и нельзя было терять ни секунды. Шаттл в него поместиться мог, Маша даже частично — нет.

Когда она подлетела к нужному сегменту обшивки корабля, шлюз как раз заканчивал раскладку.

— Ну, я пошел, — сказал я Маше, перебираясь к двери. — Поцеловал бы тебя на прощание, но…

— Главное, о себе позаботься! — с тревогой воскликнула Маша. — У тебя температура тридцать восемь и пять! И не удивлюсь, если ты дозу радиации хватанул!

— Не беспокойся, у нас лучшие врачи в Галактике! — сообщил я жене, дергая на себя камеру шлюза.

Когда я закрыл люк за собой и приступил к выравниванию давления, мне уже не перед кем было бодриться, поэтому я попросту сполз на пол. Шлем с меня пришлось снимать Кабиру, который открыл дверь шлюза с той стороны.

— Ты слишком героичен, Ваня, — сказал он, поцокав языком.

— Нет такого слова в русском языке, — пробормотал я заплетающимся языком.

— Должно быть!

— Как там этот профессор? Откачали?

— Да, их врач нам помогла. Давай-ка, вставай… во-от так. И таблеточку вот выпей… Это от радиации, а вот жаропонижающее.

Наши врачи-биологи принялись надо мной хлопотать, измерили все параметры тела (особенно дотошен был палочник Ойткопп), затем уложили на койку в лазарете и велели отдыхать. Я, однако, отдыхать не согласился, пока не узнал, что Оля вернулась на корабль и с ней все в порядке. И только тогда провалился в сон.

Интерлюдия. Виктор Георгиевич Сурдин и благие намерения

На ощупь рыба оказалась немного иной, чем я ожидал. Я уже касался ее в воде и знал, что она скорее шершавая, как ящерица или змея, чем скользкая, как собственно рыба. Честно говоря, при ее нынешнем внешнем виде ее и рыбой-то было бы уже сложно назвать.

Однако на суше выяснилась еще одна удивительная деталь: рыба на ощупь казалась теплой. Не такой теплой, как другой человек, но явно теплее комнатной температуры. В воде это не ощущалось.

— Ну что, пойдем, дорогая? Дорогой? — уточнил я у рыбы. — Какого ты вообще пола?

Рыба, естественно, не ответила.

— Мы половой системы так и не нашли, — заметил Платон Николаевич. — А ваша супруга сказала, что по рыбе не понять, пока она не вырастет. Так что неизвестно.

— Ладно, — сказал я, — тогда неважно. Платон Николаевич, вы как? Если я вас тут оставлю, сможете забаррикадироваться?

— Постараюсь, — с сомнением сказал пожилой врач. — Мария ничего не знает насчет Виолетты?

— Говорит, со всеми членами экипажа все в порядке.

Врач кивнул.

— Да, надеюсь, моя девочка не полезет на рожон.

Очень странно было слышать, как он называет полненькую жизнерадостную тетю Виолу «девочкой»! С другой стороны, она, кажется, лет на пятнадцать моложе мужа. Впервые я слышал от обычно корректного Платона Николаевича такую личную и эмоциональную речь. Его, видать, тоже укатало.

— Все будет хорошо, — сказал я. — У Маши есть план. Сейчас я доберусь до резервного инженерного поста, мы с моей рыбонькой там всех вырубим, разблокируем Машины дроны. А дальше — дело техники. Извините, нужно торопиться.

— Да, конечно. Удачи вам, Ваня!

Платон Николаевич даже меня перекрестил. Что ж, не имею ничего против. Мне никакая помощь в таком деле не помешает!

Корабельные коридоры выглядели точно так же, как и всегда. Захватчики не включили везде красный цвет, не врубили зловещую музыку и даже не прорвали водопровод, чтобы повсюду капала вода. Это они зря, конечно. Недостаточно атмосферно. Хотя, с другой стороны, молодцы, что не вандализируют корабль.

Поэтому я шел спокойно, не таясь. Маша заверила меня, что предупредит, если в мою сторону отправится кто-то из Гигантоманов.

К сожалению, ее доступ в корабельную сеть тоже отрубили — чтобы вернуть его, ей необходимо было физически уничтожить их дроны. Но дрон-пчелка обладал достаточным количеством датчиков, чтобы меня предупредить.

Насчет того, увидели ли Гигантоманы, что произошло в лазарете и могут ли наблюдать за мной, идущим по коридорам «Юрия Гагарина», как будто так и надо, Маша тоже ничего сказать не могла.

— Вообще, должны бы, — заметила она неуверенно. — Но у них глаза немного по-другому устроены, чем ваши, они, вроде бы, не воспринимают изображения с ваших видеоэкранов. По крайней мере, у меня в кокпите не воспринимали. Так что, может, и не увидят.

Я припомнил, что лежавший в лазарете профессор Вьег тоже на что-то такое жаловался, когда Платон Николаевич и Кабир пытались ему продемонстрировать наши медицинские приборы. Отлично! Повезло.

Ну, должно же было хоть в чем-то повезти?

Однако везение закончилось у резервного инженерного поста.

Резервный инженерный пост находился у самой энергетической установки, он же гравитационный двигатель. Которая, в свою очередь, располагалась ближе к «донцу» утюга, ниже резервной рубки — геометрического центра корабля. То есть я должен был пролезть прямо под носом у основной банды захватчиков… Да, буду называть их бандой. Понятное дело, что это хорошо организованный и обученный отряд спецназа, но если они занимаются бандитским делом, пусть не рассчитывают на уважительное отношение со стороны своих неслучившихся жертв!

Как я уже говорил, «Гагарин» построен несколько избыточно. Это сделано по многим причинам, но одна из них такая: проектировщики не были уверены, сколько нам придется путешествовать. Избыточное пространство способствует психологической разгрузке, особенно в условиях, когда нет возможности взять больше людей. А возможности взять больше людей не было как раз из-за этой неизвестности сроков: мы загрузились запасами в расчете на несколько лет автономии. Из-за этого на корабле хватало длинных коридоров, лифтов и даже лестничных пролетов (вот уж странная вещь в космосе, но при наличии искусственной гравитации — почему бы и нет?)

Лифты оказались заблокированы — неудивительно. Впрочем, даже если бы нет, я бы, пожалуй, не рискнул включать лифт. На камере меня, допустим, «не видят», буквально. Но работающий-то лифт точно засекут.

Так что мне пришлось спускаться по шахте, предназначенной для ремонтных ботов — блин, жалко, что Тим ни одного запустить не может мне в помощь! И вот тут-то я почувствовал, что врачи, пожалуй, были правы, и мне стоило еще денек-другой поваляться в лазарете. Несмотря на бешеную накачку адреналином, голова от этих ползаний закружилась, меня даже начало слегка тошнить. Впрочем, сжав зубы, я продолжил спускаться, иногда замирая, чтобы переждать приступ слабости. Ничего! У меня есть моя боевая рыба. Она надежным воротником висела у меня вокруг шеи, не пытаясь придушить, только время от времени толкалась тупым треугольным носом в ухо. Обычно это значило, что она хочет, чтобы я немного почесал ей затылок. Совершенно кошачье поведение!

Впрочем, кто его знает, может, Олины соплеменники своим рыбам затылки не почесывали, это я ее так приучил?

Надо будет Олю спросить. Она, вроде, с рыбой по-другому играла.

На выходе из ремонтной шахты меня ждал сюрприз: выходной люк был заблокирован с той стороны. А ведь он вел не на сам резервный пост, а в небольшой коридорчик перед ним. Подстава!

Пришлось мне вспомнить, что я все-таки не только физик, но и инженер — и не просто «человек с инженерными компетенциями», но полноценный резервный инженер, прошедший обучение работе с системами «Юрия Гагарина», чтобы при необходимости иметь возможность заменить одного из наших штатных инженеров. Тим, кстати, прошел такое же обучение. Его вообще изначально хотели именно инженером взять, но потом наши рекрутеры решили, что его талант «из-под земли доставатора» в экспедиции полезнее, чем инженерный.

В общем, я вскрыл щиток доступа к люку, немного пошаманил с проводками — и люк благополучно открылся, давая мне возможность спрыгнуть в коридор. Отлично. Да только дверь на сам резервный пост по-прежнему оставалась заблокирована — спецназовцы там хорошо окопались.

Правда, работала вентиляция. В теории моя рыбонька могла пролезть в вентиляционное отверстие, но там имелось множество фильтров — через них она не пройдет.

— Скажи, рыбка, а сколько вольт ты можешь подать своим разрядом? — поинтересовался я у своей молчаливой компаньонши.

Ответа, разумеется, не получил.

Нет, дурацкая идея. Допустим, я поджарю энергощиток, от которогов идет питание к сервомоторам двери, блокирующей доступ в отсек — ну и что? Это точно скажет спецназовцам, что за дверью какая-то диверсия. Они, пожалуй, могут и прикончить заложника. На резервном посту сейчас наверняка кто-то из наших инженеров… а, да, Маша сказала, что там Ургэл.

— Маша, ты можешь мне сказать, что происходит на резервном посту?

Маленький дрон-шмель сел поверхность люка, прополз по нему несколько сантиметров в одну стороны, потом в другую.

— Там трое разумных, — сказала она. — Один — человек, скорее всего, Ургэл Таманович Бытасытов. Он сидит в кресле. Двое других — похоже, Гигантоманы. Один держит человека под прицелом, другой стоит в углу около входного люка, контролирует все помещение.

— Отлично, — пробормотал я. — То есть ничего хорошего на самом деле. Если я вломлюсь с ноги, они убьют Ургэла.

У меня в голове мелькнула мысль попросить рыбку долбануть своей искрой по люку, чтобы поджарила мужика с той стороны. Одна беда — такое работает только в мультиках. В жизни космические технологии сплошь изолируются как раз от сценария передачи электрического заряда, хрен я его так дистанционно поджарю.

Нет, по-любому нужно доставить рыбку на ту сторону.

— Вань, — прожужжала Маша мне в ухо, — если ты думаешь о том, что рыбка не пролезет через вентиляцию, пусти этот дрон вперед. Думаю, он в состоянии разобрать большинство препятствий. Сам, скорее всего, в процессе разрушится — но дальше тебе главное открыть вентиляционные отверстия для моего ангара, и я этих дронов десятками выпущу!

— Хорошо, — подумав, согласился я.

Так я и сделал: открыл для маленького дрона вентиляционную заслонку.

— Подожди две минуты и выпускай рыбу, — сказала Маша. — Я с тобой связаться больше не смогу после разрушения дрона, но этого времени должно хватить. Если вдруг не хватит, верну дрон.

— Договорились, — согласился я.

Две минуты я развлекался тем, что во всех подробностях разъяснял для рыбки ее задачу: убить Гигантоманов, ни в коем случае не трогать Ургэла. Если он вдруг на нее нападет, увернуться и бежать, но не отвечать ударом на удар!

— Ургэл из наших, он может просто не понять, что ты своя, — втолковывал я рыбке.

Вообще-то нужно будет устроить ликбез на тему рыбки для экипажа. Точно так же, как капитан Сурдин тогда с Олиными сверхнормативными возможностями поступил. А пока остается надеяться, что Ургэл не пропускал мимо ушей корабельные сплетни и знает про Олину гигантскую рыбу, растущую в медико-биологическом отсеке!

Что ж, две минуты. Машин «шмель» обратно из воздуховода не выполз, так что я запустил в вентиляцию рыбу, очень надеясь, что там нет какой-нибудь встроенной штуковины, которая пошинкует ее в салат!

Запустил — и принялся ждать. Интересно, сколько должно пройти времени, прежде чем придется попробовать какой-нибудь запасной план?

А он есть у меня, этот запасной план?

И тут дверь на резервный пост отворилась. Я отскочил в сторону, вскидывая захваченное оружие.

А, нет, Ургэл. Рыба прошмыгнула мимо него в проход, обвилась по моей ноге и взобралась наверх, чтобы улечься на плечи. Интересное, кстати, ощущение: как будто по тебе перебирают маленькими твердыми коготками, хотя никаких коготков у рыбы, конечно, нет. Я сразу вспомнил, что земные змеи ползают, передвигая ребрами. Видно, у рыбы движение реализовано так же.

— Ну ты даешь, Иван, — хохотнул Ургэл.

За его спиной просматривались два упавших Гигантомана. Как я потом узнал, рыба вырубила только одного. Второго пригрел сам Ургэл — тоже ударил током из подлокотника кресла, который незаметно разобрал. Все-таки инженерное кресло — само по себе рабочая станция! А главный инженер есть главный инженер. Правда, ток там был слабенький, но рыбка моя подключилась позже и добила захватчика.

— Да я чего, — сказал я. — Я вообще не при чем. Это все рыбка и Маша. Кстати, открой вентиляционную заслонку в третьем ангаре!

— Сию секунду, — жизнерадостно пообещал инженер, возвращаясь обратно на резервный пост — маленькую комнатку, все стены которой плотно занимало контрольное оборудование. — Так, третий ангар, третий ангар… Где там он у меня…

Поскольку Гигантоманы захватили нашу кибернетическую систему, Ургэл не мог обратиться к компьютеру, а мог распоряжаться системами корабля только вручную. Вот когда я порадовался, что его конструкторы были такими параноиками и позаботились о том, чтобы эти дублирующие системы вообще имелись!

С другой стороны, в конце двадцать второго века хакерские взломы с довольно жуткими последствиями — расхожая история, часто встречающаяся в новостях. Так что, наверное, как раз ничего удивительного, что на корабле это предусмотрели!

— Ну вот, — сказал Ургэл. — Сделано. Теперь пойдем нашим в рубке поможем, да?

Главный инженер, не имея связи с рубкой, сам сопоставил факты и догадался, что там тоже находится спецназ.

— Пойдем, — согласился я.

Мы не стали ждать Машиных дронов: понятное дело, что надо действовать быстро. Командир группы спецназа в любой момент может попробовать вызвать своих людей по рации, и если те не ответят — начать расстреливать заложников. Кроме того, мы также в любой момент могли пройти через аномалию двести два, будь она трижды неладна, — я совершенно не помнил, что это за аномалия такая и куда она ведет! Спасательная миссия Гигантоманов и так уже удлинила наш обратный путь к Земле минимум на два прыжка — а теперь чертова двести вторая грозила еще сильнее растянуть обратный маршрут!

Это не говоря уже о том, что на той стороне аномалии нас могло ожидать все, что угодно!

Теперь у нас с Ургэлом было уже три «автомата» на двоих, плюс Рыбка, которая, как я уже начинал понимать, сама по себе могла послужить оружием. Хотя… ну вот увольте, это как-то неправильно, когда мужчина посылает драться вместо себя домашнее животное! Хотя, может, адепты соколиной охоты и какие-нибудь специалисты К9 меня не поймут.

Чтобы добраться до рубки, мы воспользовались той же шахтой для ремонтного робота — но поспели только к шапочному разбору. Двери рубки были уже разблокированы, поперек порога ботинками в коридор лежал Гигантоман в своей спецназовской броне. Над ним внезапно стояла тетя Виола с совершенно дикими глазами и большим спрей-шприцем в руке.

— Ого, Виолетта Александровна! — поразился Ургэл. — Надо же, как вы даете!

— Я тридцать лет замужем за врачом, — выдохнула тетя Виола. — Он мне всегда говорил, что перцовые баллончики — это ненадежно. Ну вот…

— Потрясающе! — Ургэл прижал руки к сердцу. — Если бы я так не уважал Платона Николаевича, я бы сейчас попробовал вас отбить!

Тетя Виола махнула рукой с польщенным видом:

— Ладно, вы еще не видели, что капитан со своим сделал!

Обходя тело Гигантомана, мы прошли в центральную рубку. Тут валялось еще шесть тел… Точнее, уже не валялось, уже более-менее «лежало», потому что Чужеслав как раз оттаскивал их к стене.

— О, Ваня! — обрадовался он. — Это тебе мы обязаны тем, что двери разблокировались и связь восстановилась? Я так и думал!

— Более-менее, — заметил я, глядя на это побоище. — А как капитан разобрался со своими? Эти, вроде…

Кроме того, что тетя Виола отравила, остальные были явно обработаны примерно так же, как мои — электрошоком. Я даже увидел портативное электрошоковое устройство на поясе Чужеслава. Слава паранойе разработчиков, которые припрятали эти девайсы в карманы кресел в операционной рубке — на всякий случай.

— В рукопашную! — Чужеслав сделал страшные глаза.

— Такого гиганта⁈ В доспехе?

— А ты не знал? Наш кэп — чемпион Паназиатских игр шестидесятого года по смешанным единоборствам!

Виктор Георгиевич выглянул из рубки.

— Иван Петрович! Зайдите на минутку в рубку. Там Мария Петровна как раз заканчивает разбираться с остатками Гигантоманов, нужна ваша консультация.

«Ну да, — подумал я, проходя в рубку. — Не гиганты. И рыбки не у всех нашлись. Но все-таки люди — это люди. Нас так просто не возьмешь!»

Как оказалось, почти все члены экипажа сумели избавиться от «охраняющих» их Гигантоманов почти одновременно — когда дроны, выпущенные Машей, подали своеобразный сигнал, вернув управление кораблем. В некоторых отсеках мигнул свет, в других открылась дверь — и этого хватило, чтобы наши взяли дело в свои руки. К счастью, это случилось уже после того, как «Гагарин» прошел аномалию двести два.

Да, к счастью, потому что мы тут же оказались вне досягаемости крейсера Гигантоманов. А в аномалии двести два ничего опасного не оказалось: «пустая» планетарная система, интересная только древними развалинами на одной из планет.

Ну, условно интересная. Безусловно, исследовать памятники погибшей цивилизации — это масса потенциальных находок, но дело в том, что у нас и так информации было с собой выше крыши, нам уже нужно было лететь на Землю как можно скорее!

А тут еще это.

Сурдин же, позвав меня в рубку, хотел проконсультироваться со мной, почему Маша тут же начала избавляться от Гигантоманов без прямого приказа.

— Во-первых, приказ был, — возразил я. — Она согласовала план со мной. Если бы я не согласился, она бы не начала его воплощать. Во-вторых, у нее возникли сомнения в том, что Гигантоманы действительно хотят обезопасить свою секретную информацию, а не пытаются нас похитить.

— У меня они тоже возникли, — пробормотал Сурдин, потирая подбородок. — Однако нам придется поломать голову, как скрыть исчезновение штурм-группы!

— А что тут ломать? — пожал плечами я. — Просто скажем, что они заставили нас подписать этот договор… на глиняных табличках! И слиняли. А трупы и их шаттл сбросим на местную звезду.

Сурдин улыбнулся уголком рта.

— Видимо, так и придется поступить. Но это получится только в том случае, если нападение на нас было инициативой командира крейсера. Если это было согласовано выше…

— Я бы не стал гадать. Поживем — увидим. Но после этих Гигантоманов и рапторов, капитан, по-моему, нам нужно сильно пересмотреть цели экспедиции!

— В каком смысле?

— В том, что мы поучаствовали в уже двух космических конфликтов. А у Земли по-прежнему нет своего военного космического флота. По-моему, нам нужно попробовать разыскать Родичей — или хотя бы остатки их Цивилизации, если она все же погибла за пятьсот лет. Очень может быть, что нам удастся купить или одолжить у них что-то настолько же удобойное, как Маша. Это уже стало бы грандиозным подспорьем!

— С одной стороны, я с вами соглашусь, — кивнул Сурдин. — С другой — в первую очередь Земле нужно не оружие, а информация.

— Пока мы будем добираться до Земли с информацией, пока нас будут всячески расспрашивать и протоколировать, пока нам позволят отправиться дальше в экспедицию… Сами понимаете, это несколько месяцев минимум!

— Скорее, год-два.

— Вот и я о чем. За это время кто угодно может наведаться к Земле. И в любом случае, свой флот мы построить так быстро не успеем. То есть пытаться в известных нам условиях выполнить букву старого приказа — значит, если что, брать на себя ответственность за возможную катастрофу на Земле! С другой стороны, мы уже убедились, что устройства Родичей воспринимают нас как своих создателей. То есть даже если мы не найдем самих Родичей, а найдем, условно говоря, склад, или такую же базу, как на Второй, только лучше экипированную, — мы можем решить проблему обороноспособности Земли одним махом. Или, по крайней мере, закрыть самые зияющие дыры.

Лицо Сурдина ничего не выражало.

— Я подумаю. Мы уже оказались от Земли минимум в пяти прыжках. И аномалия, через которую отправлялся тот Родич на Фихсаколе, входит в их число.

— Вот видите! — обрадовался я.

Сурдин чуть улыбнулся.

— Ладно, идите, успокаиваете жену. Кажется, я слышу ее голос.

Дверь в рубку была все еще открыта, и Олин голос действительно можно было расслышать.

Едва увидев меня, моя «младшая жена» тут же кинулась мне на шею.

— Ваня! Ты такой молодец! Мне уже все рассказали! И рыбка!

Рыбка, явно весьма довольная собой, тут же перебралась с моей шеи на Олину и чуть ее не задушила. Оля тут же принялась ее ласкать и хвалить, используя попеременно слова русского и своего родного языка.

— Да ладно, — сказал я. Честно говоря, в прошедший кризис у меня были даже некоторые основания быть недовольным собой. Нет, убить Гигантомана довелось не каждому члену экипажа, но я лично реально не сделал практически ничего! Даже план по открытию вентиляционных заслонок разработала Маша, а не я. — Я только в одном месте инженерную смекалку в дело пустил, а так в основном это все рыбка. Сама сообразила!

— Нет, это благодаря тебе, — серьезно сказала Оля. — Если бы ты не потратил столько времени, играя с ней, и не был бы так добр, она бы не смогла понять, что нужно убить твоего врага! Это так здорово! Я так боялась, что она будет, как я, и бросит своего отца в бою!

— Что? — не понял я.

— Когда я была рыбой, — объяснила Оля, — я, как говорят, испугалась и бросила своего отца. Спряталась в подводной пещере, а он погиб. Поэтому, когда я стала ребенком, мне сразу сказали, что я порченая, и сделали рабыней.

— Когда ты… была рыбой? — повторил я.

Я правильно сейчас все понял?

— Да! — кивнула Оля. — Но наша рыба — не такая! Она еще совсем маленькая, но она уже узнала тебя, защитила, исполняет приказы! Раз у нее так рано проявилась эта связь, значит, когда она станет ребенком, будет очень похожей на тебя! Так наши старухи всегда говорили.

Еще раз — что⁈

Нет, не так. ЧТО, МЛЯ?!!!!!!

Вот это ближе к моим ощущениям.

Интерлюдия. Оля Кузнецова и школа жизни

Капитан собрал следующее совещание глав секций очень быстро, безопасники еще не успели обшмонать последних Гигантоманов. Длилось оно минуты две: что обсуждать, если все единодушны? Да кэп, в общем, и без нас принял бы решение, он просто хотел быть уверен, что ничего не упускает. Вердикт был такой: как можно быстрее убираемся из этой системы! Мы, конечно, исследователи, и развалины — кстати говоря, возможные развалины Предтеч, может быть, даже той самой цивилизации, что разбросала везде нанитов — представляют для нас немалый интерес. Но еще больший интерес представляют для нас наши шкуры. Гигантоманы ведь как-то собирались забирать отсюда свою штурм-группу, так? Значит, пришлют за ними кого-то. Мы, конечно, затаимся и не будем оствечивать, а найти в огромной звездной системе один маленький корабль, если он не посылает радиосигналов, практически невозможно. Но все равно.

Так что мы быстренько свалили подальше от «точки входа» и потелепали к следующей аномалии. Но пройти сквозь нее не могли — двигатель надо было перенастроить. Тут я поясню: перенастройка в течение суток нужна просто на то, чтобы двигатель мог перейти в нужный режим. На конкретную аномалию он не настраивается, все зависит от координат, в которых активируется поле. Где врубишь переход, туда и скакнешь. Но чтобы была возможность скакнуть, нужны сутки паузы.

Кстати, если это еще не очевидно: в одной системе может быть несколько десятков таких «точек входа», а может быть две или три. Еще точнее, не так. Потенциально «аномалий» в каждой звездной системе может быть тысячи — в точках Лагранжа любого достаточно массивного спутника звезды. Вопрос в том, что не все эти аномалии указаны на картах нанитов. Далеко не все. А часть из тех, что указаны, нам категорически не подходят. Например, на той стороне известные конфликтные инопланетяне, массивная черная дыра или еще что-нибудь в том же духе.

Собственно, и аномалия восемьдесят два, через которую мы собирались следовать (там, где две разрушающиеся друг об друга звезды), тоже считалась довольно опасной — скажем так, в оранжевой зоне. Но мы тогда решили рискнуть, потому что это позволяло серьезно сократить маршрут. Плюс, опять же, была возможность докупить дополнительные радиационные щиты.

Так вот, как только мы отвалили достаточно от точки выхода, настала пора решать, что делать дальше. От трупов и всего, что было с ними и на них, мы, подумав, решили избавиться. Соблазнительно оставить образцы для исследования инопланетного оружия и тому подобного, но… нет. А вдруг нам с этими Гигантоманами еще взаимодействовать в неконфликтном ключе? Вдруг они у нас на корабле что-то неподобающее найдут?

Правда, наши инженеры быстренько разобрали и описали одно ружье и одно средство связи Гигантоманов, после чего сложили эти сведения в зашифрованный архив. А ружье все-таки уничтожили. Опять же, мало ли.

На этом, в принципе, следы можно было считать заметенными, если никто не станет разбирать наш корабль по молекулам. Но как быть с маршрутом? Мы планировали после восемьдесят второй аномалии скакнуть к двести первой (ирония, ага), а оттуда уже к родной триста четырнадцатой — той самой, где находилась Земля.

Проблема была в том, что от двести второй, где мы находились сейчас, «прямой дороги» ни до Земли, ни до одной из «ведущих» туда аномалий не просматривалась.

На совещании глав секций, что происходило уже на следующий день после нападения, на окраине планетной системы двести два, и длилось значительно дольше двух минут, Сурдин сказал прямо:

— Фактически, как мы с Чужеславом Радомировичем рассчитали, есть всего два основных варианта трассы, и там до пяти вариаций с отклонениями по мелочи. Неважно. В общем, мы можем сейчас стартовать либо к пятьдесят третьей аномалии, и тогда Земли можно достичь за пять-шесть прыжков, в зависимости от того, какой выбор мы сделаем на третьем прыжке — там есть вариант довольно опасной зоны, но нужно уточнять. Либо к сто сорок седьмой — и тогда мы достигнем Земли за восемь или десять прыжков.

Я сразу сделал стойку: сто сорок седьмая аномалия — это та самая, где скрылся Родич! И мы, как оказалось, от нее в шаговой доступности. Лично я бы сказал, что это судьба, и что надо не упустить такой шанс. Но у Сурдина и у остальных, конечно, свое мнение.

— А почему вы вообще рассматриваете второй вариант тогда? — спросил Ургэл. — Там аномалии лучше известны? Или есть возможность пройти у материнских планет развитых рас?

— М-м, нет, такой возможности мы, наоборот, стараемся избегать, — покачал головой Сурдин. — У материнской планеты развитой расы нас почти наверняка подвергнут как минимум досмотру… А вообще, может случиться все что угодно в духе нашего недавнего столкновения с Гигантоманами! Пока у землян нет своего собственного военного флота, готового за нас постоять, а также соответствующей репутации, лучше не стоит.

Тут все согласно закивали и забормотали. И я их понимал. Трусов среди нас не было, сам факт межзвездной экспедиции надежно таковых отсеял. А недавняя стычка с Гигантоманами это окончательно показала. Но безбашенных идиотов не было тоже.

— Второй вариант мы вообще рассматриваем потому, что именно в аномалию сто сорок семь скрылся Родич, который проездом бывал на Рынке, — пояснил Чужеслав. — Иван считает, что нам следует переориентировать цели экспедиции на его первоочередную поимку… в смысле, догонку… в смысле, ловлю… в общем, вы меня поняли!

— Бать, я медведя поймал… — пробормотал Попович.

Никто не засмеялся.

— И это тоже хороший вопрос, — заметил Сурдин. — Надо ли нам привлекать внимание Родичей? Хочу выслушать ваши мнения.

Не буду приводить, что говорил каждый из глав секций, но в целом большая часть высказалась за поиски Родичей. Или хотя бы за проверку сто сорок седьмой. Неожиданный аргумент привел Платон Николаевич: на его попечении внезапно оказался ребенок незнакомого вида, с которым никто не знает, что делать — даже его мать, как выяснилось, понятия не имеет, как не загубить его развитие! А у Родича может быть информация по этому поводу.

Тут я похолодел и понял, что Беркутов-то на сто процентов прав! Как я сам об этом не подумал⁈ Чуть было не начал говорить снова, хотя уже привел свои доводы (все те же — про то, что Земля в опасности, а если мы найдем хотя бы не самих Родичей, а один из их забытых складов, уже есть шанс отмахаться.)

А потом наш главный врач и вовсе добил всех, сказав:

— Я смотрю, маршрут через сто сорок седьмую аномалию также идет через восемьдесят вторую. А у нас на борту все еще пассажир, мой коллега Ойткопп, которого мы обещали высадить именно там.

— Я уже говорил с ним, — сказал Сурдин. — Он заверил меня, что понимает форс-мажор, и если мы не найдем возможности отправить его на восемьдесят вторую, он готов высадиться в крупном транспортном хабе, который представляет собой аномалия шестьдесят шесть, вот она, по второму маршруту. Тут тоже расположен космический рынок, хотя и не такой крупный, как на Фихсаколе.

— Все-таки не очень честно получается, — покачал головой Беркутов. — Он нам неплохо помог с образцами из океана Второй. И вообще, кладезь знаний. При этом не возражает, чтобы мы за ним записывали!

— Я учту этот момент, — кивнул Сурдин. — Спасибо вам.

Выслушав всех, капитан сказал, что о маршруте будет объявлено чуть позже.

Час или два я провел не то чтобы на иголках — дел у меня было слишком много, чтобы переживать — но все же в некотором волнении. Однако в итоге капитан принял решение: идем через сто сорок седьмую аномалию. Ну что ж. Не могу сказать, что я так уж радовался — этот путь, действительно, потенциально сулил как бы не больше проблем, особенно в случае неудачи. Но я чувствовал, что нам надо поступить именно так. Слишком уж много факторов сошлось. И в связи с этим испытывал немалое облегчение, что моя интуиция не вошла в конфликт с решением капитана.

Звезда из системы сто сорок седьмой аномалии тоже принадлежала к числу тех звезд, которые мы не смогли сопоставить ни с одним из светил наших звездных карт.

Стабильная желтая звездочка вроде нашего Солнца — процентов на двадцать больше солнечной массы, а потому и ярче, но и содержание металлов тоже чуть-чуть побольше. Соответственно, довольно стабильная, и зона жизни подальше от звезды и пошире. Вот только в этой зоне жизни не оказалось ни одной каменной планеты!

Кстати, это объяснило, почему эта точка вообще почти нигде не была указана как точка потенциального интереса. Наниты или их хозяева по каким-то своим критериям были уверены, что большинству разумных рас тут делать нечего — и первый обзор системы это подтверждал. По какой-то прихоти природы, все население, близкое к звезде, состояло сплошь из газовых гигантов! Два «горячих Юпитера» близко к звезде, которые полностью расчистили ближайшую к звезде зону от всяческого мусора, потом — еще один гигант, который мы с натяжкой окрестили «водным». Он располагался в зоне жизни и представлял собой один сплошной океан без намека на сушу, и я про себя уже начал подумывать, что, может, Оле понравится там плавать. Однако первые спектральные анализы не обнадеживали: слишком много «тяжелых» соединений в той водичке, слишком велика соленость! Похоже, там вовсю работали подводные вулканы, и если жизнь какая-то и существовала, то, вероятнее всего, примитивная либо очень нам чуждая. В любом случае, без защитного костюма даже Оле там не выжить!

И, наконец, четвертая планета — еще один «Юпитер», тоже в зоне жизни, но на самом краешке. Как ни странно, что-то похожее на упорядоченные радиоволны мы зафиксировали только оттуда.

— А между прочим, эта точка указана как «Завод по добыче уникального полимерного волокна», — заметил Эн. — В той единственной лоции, где нам удалось ее найти.

— Интересно, — улыбнулась Таласса. — Завод — и вдруг по добыче?

— Может, это как Уральские заводы в царские времена, — блеснул эрудицией Энакин. — Там ведь тоже добывали.

— А кто в роли крепостных? Местные аборигены, как на Второй?

Мы все синхронно поморщились.

— Интересно, как эти аборигены могли появиться на четвертой? — спросила Таласса. — Там же земли нет. А радиосигналы именно оттуда идут.

— Ну, было много идей, еще начиная с девятнадцатого века, насчет существ, которые могли бы обитать в атмосфере газовых гигантов, — заметил наш планетолог. — Медузы какие-нибудь, или живые дирижабли. Даже Стругацкие про это писали, точнее, намекали.

— Ты читал Стругацких? — поразился я.

Энакин поглядел на меня с обидой.

— Шеф, я знаю, что не романтик, как вы все, но уж школьную-то программу одолел!

Я прикусил язык и не спросил, что там у них в программе было. Судя по реплике, «Путь на Амальтею», а не «Улитка на склоне» — хорошо. Хотя если учесть любовь наших вредителей от минобра вечно пихать детям в программу самое нечитаемое из всего, что написано мэтрами классической литературы, прямо удивительно.[1]

— Извини, — сказал я. — На самом деле в этом названии насчет завода интересно все. Ладно, что он «завод». Ладно, что по «добыче». Но как можно «добывать» полимерное волокно? Его делают вообще-то.

— Ну, если это полимер природного происхождения… — протянул Энакин. — Может, как раз этих атмосферных медуз ловят и на жгутики растаскивают.

— К счастью, — заметила Таласса, — можно не гадать, а просто посмотреть. А пока ждем, Ваня, ты не поможешь мне проверить аналитику ИИ насчет этих двойных звездочек? Смотри, у меня такое ощущение, что мы сейчас все-таки на видимом с Земли участке!

Я углубился в астрономические сверки вместе с Талассой, пока Энакин занимался съемкой параметров и рассчетом орбит всех окружающих планет. В итоге мы с Талассой почти уверились, что попали в систему 54-й Рака, которая действительно видна с Земли. Если так, то, значит, видимые «скачки» траектории вызваны не тем, что 54-я — бинарная звезда, как подозревали наши ученые, а просто несколько тяжелых газовых планет близко к центральному светилу дают схожий эффект. Сделав такой вывод, мы начали разыскивать Солнце — и нашли его, примерно там же, где оно и должно было быть! Невооруженным глазом его отсюда не разглядеть, но в хорошую оптику — пожалуйста.

Это было приятно: после почти двух месяцев вдали от дома получить от него визуальный привет. Когда мы за обедом объявили об этом экипажу, то все обрадовались как бы даже не больше, чем сообщению наших пилотов о том, что удалось связаться с источником радиоволн около Четвертой. К счастью, там понимали фихсаколийский радиокод, которым удалось передать, что мы мирное исследовательское судно и собираемся приблизиться к планете, не чиня никому никакого вреда, хотим только встретиться для обмена информацией.

Ответ получили странный: мол, Завод проводит экскурсии только раз в месяц и только тогда, когда в северном полушарии лето, так что мы опоздали.

— Что за экскурсии? — удивился кто-то из экипажа.

— Сами пока не знаем, — весело сказала Эли, наворачивая салатик. — Мы заверили Завод, что сами с усами, и просто подлетим посмотрим. Они не возражают против посмотреть, но сообщили, что ведут отстрел контрабандистов.

— Ого! — рассмеялся Энакин. — Там действительно медузы, которых они на запчасти разбирают? Весело!

— Вот и поглядим, — сказал Чужеслав (столы после недавних разъяснительных обедов так и остались сдвинуты в один, так что разговор шел общий). — Через несколько часов сможем пообщаться с ними нормально, без отставаний. Может, даже видео подключим.

— А что там за раса такая? — спросила тетя Виола. — Кто-то знакомый или кто-то новенький?

— Котики, — сказала Эли.

— Что, серьезно?

— Да, вроде того чувака, у которого Тим выторговал сведения о Родиче, что сюда направился, — подтвердил Чужеслав. — Их, так сказать, неофициальное международное название — Пролазы. Очень ловкая раса, везде-то они мелькают, в каждой бочке затычка. Их собственное официальное название — Гибкие.

Мы похмыкали.

— Кстати, а как нас-то называют? — спросила тетя Виола. — Я что-то пропустила?

— Нас называют «Наследники», — сказал Чужеслав. — Потому что Родичей они тут все называют Предтечами и отождествляют с авторами нанитов. И только мы точно знаем, что никакие они не Предтечи. Ну, а раз мы похожи, но точно не они — стало быть, Наследники. Капитану предлагали внести в базу другое официальное наименование, но мы подумали и оставили это. Все равно «официальным» названием, которое сама раса другим предлагает, никто не пользуется! А наше — ничего так, не обидное. Нейтральное.

— Хорошо, что среди нас любителей компьютерных игр нет, — хмыкнул Тим. — А то вписали бы «Нагибаторы» или что-то в этом роде.

— А прикиньте, коммунисты-сталинисты? — весело спросила Ева Воробьева. — Назвали бы нас «Красной чумой».

— Детьми лейтенанта Шмидта, — пробормотал Энакин, снова демонстрируя, что школьную программу он таки осилил.

Раздались смешки. Народ тут же стал наперебой предлагать всякие забавные названия для человеческой расы, которые непременно высказали бы представители разных субкультур, по большей части мне незнакомых, так что я потерял соль шуток. Оля тоже сидела рядом со мной напряженная, со складочкой между бровей.

— О чем это они? — спросила она. — Издеваются над другими в вашем племени?

— Нет, просто шутят, — заверил ее я. — Добродушно. Ты же понимаешь, что любая шутка в своей основе — это издевка, все зависит только от градуса эмоций?

Оля покачала головой.

— Ты такой умный, Ваня!

Вот честное слово, решил бы, что она мне безбожно льстит, но чувствую — Оля абсолютно искренна. Если бы не эта искренность, я бы не пал жертвой ее чарам в первые пять минут после нашего знакомства. Хотя, конечно, ее потрясающая внешность тоже сыграла свою роль.

— Если ты уже доела, может, сходим, Рыбку навестим? — предложил я. — Пока время есть.

— Давай! — просияла Оля.

Мы пока называли Рыбку именно так. Я хотел было придумать имя, но натолкнулся на непонятки с полом. Конечно, можно бы назвать, например, Сашей — но что-то во мне прямо противилось этому решению. Боялся сглазить, что ли?.. Кстати, Оля подтвердила: рыбам имена не дают именно из этих соображений! Считается, что называть рыбу — значит, торопить события. Как только рыба «вылупится», то начинается отсчет взрослых лет и проводится церемония имяположения, не раньше. «Рыбьи» годы в зачет возраста не идут и вообще как бы не считаются.

— Оль, а тебе сколько лет? — впервые спросил я.

— Шестнадцать взрослых недавно исполнилось.

У меня на секунду вспыхнула паника — она, выходит, по нашим законам несовершеннолетняя⁈ Но потом я несколько успокоился. Все-таки рыбьих годов точно было пять или шесть, и они, хоть и не считаются, все-таки не проходят бесследно — рыба-то не в младенца превращается, а в подрощенного ребенка.

Кроме того, Оля выглядела абсолютно взрослой во всех отношениях. И, как мне рассказала Маша, ходила с одним гарпуном на монстров, которых во сне увидишь — не отмашешься. Не говоря уже о том, что меня может прикончить одним ударом, с ее-то физической силой. Так что чем-чем, а насилием в отношении несовершеннолетних наши отношения точно не могут считаться! Тем более, мы официально поженились.

Кстати говоря, недавние беседы с Олей по поводу рыбы обогатили меня еще кое-какой информацией о ее биографии. То, что она попала в рабыни, потому что ее старший брат якобы увидел, как она спряталась в пещере и бросила их отца на произвол судьбы в бою, — это я знал и раньше. Сам брат в этой стычке был уже человеком, притом взрослым, насколько я понял. Отец в бою погиб, других рыб не осталось, Оля одна выжила из всей стаи. Ну ее и отправили в рабыни. Однако теперь выяснилось, почему Оля «порченая» и почему она может «управлять» только одной рыбой за раз. Я не расспрашивал ее раньше по этому поводу, думая, что успеется, и что нам не хватит словарного запаса. Но вообще подозревал, что речь идет просто об отсутствии нужного навыка или таланта к управлению рыбами.

Оказалось, нет, ничуть не бывало. «Порченой» Оля была потому, что несла только одну икринку в месяц!

Оказывается, женщины на Второй откладывают икру регулярно, и если у них до этого случится половой акт, то икра появится уже оплодотворенной. То есть оплодотворение происходит в трубах матки, как у земной женщины, но зигота потом не прикрепляется, а выходит наружу. Или выходит только икра, неоплодотворенные яйцеклетки. Зачем тогда нужна матка — черт его знает. Наши биологи так и не поняли, а Оля не поняла вопроса.

Так вот, местные женщины вместо месячных несли икру, причем довольно помногу. Оплодотворенную икру помещали в специальные садки на мелководье, она там зрела и превращалась в рыб примерно через десять дней после откладывания. Неоплодотворенную икру скармливали либо рыбам, либо маленьким детям той же матери — либо иным младшим родственникам женщины, если икру несла девственница. (На этом месте я ощутил приступ яростной брезгливости, но подавил ее: обитатели Второй явно находились не в том положении, чтобы просто так выбрасывать ценный белок!) Поскольку у Оли каждый раз выходила только одна икринка, это считалось признаком бесплодия.

— Почему? — не понял я. — Вот же, нормально рыба получилась!

— Да, — кивнула Оля. — Но что толку в одной рыбе? Это здесь мы ее бережем. А в море ее бы непременно уже сожрали. Нужно, чтобы хотя бы десять, двадцать за раз! И каждый месяц или два месяца по столько же! Тогда через год будет приличная стая, она и за себя постоять сможет, и от нее хоть что-то останется. Может, через пять лет тогда получится два-три ребенка.

Нифига себе процент смертности!

Веселенькое место — океаны Второй! И как отлично, что я увез мою Олю с нашей Рыбкой оттуда!

Себе я поклялся, что обязательно добьюсь превращения этой рыбки в ребенка. Даже если…

— Оля, а у тебя могут быть еще рыбы? — спросил я жену.

Она пожала плечами.

— Должны быть. Обычно каждый месяц была икра. Но иногда бывает месяц-другой без икры, особенно если жить на берегу, вдали от моря. Сейчас моря рядом нет, так что пусто. Ничего удивительного.

— А бывает, что вы живете вдали от моря?

— Иногда, — кивнула Оля. — Нужно в горы. Добывать всякое. Или прятаться от врагов. Или когда сезон штормов очень страшный.

— Ну, значит, отвезу тебя к морю, когда вернемся на Землю, — я привлек Олю к себе и поцеловал в макушку. — Будет у нас с тобой много-много рыб!

— Правда⁈ — она просияла. — Я об этом так мечтаю!

В этот раз мы играли с Рыбкой не просто так, а по специальной программе, которую помогли составить тетя Виола как мать четверых детей и Лю Фей как психолог-практик. Поиск предметов по цвету, сопоставление предметов… Стишки рассказывали. Я чувствовал себя немного глупо, читая рыбе в аквариуме Корнея Чуковского, но старался не обращать внимания. Понимает команды — значит, понимает речь, пусть и ограниченно: ведь меньше двух месяцев от роду! Значит, как-то это в мозгах осядет.

(Оля подтвердила, что дети после превращения прекрасно понимают слова и обычно начинают говорить почти сразу, максимум, через месяц-другой).

Оля, кстати, Чуковского воспринимала как волшебные заклятья и ничего смешного в его стихах не видела.

В медицинской лаборатории нас и застало объявление: выходим на орбиту Четвертой, можете полюбоваться Заводом. В смысле, наши телескопы позволили получить более-менее четкое видео. Разрешение оставляет желать лучшего, не кинотеатр с новейшим блокбастером, но тем не менее.

Естественно, мы с Олей выбрались из большого аквариума (я был в плавках, Оля, по моему настоянию, в ярко-алом купальнике, который мы совместными с Тимом усилиями все-таки для нее сварганили), завернулись в полотенца и уселись перед экраном, который любезно включил для нас Кабир Шарма, наблюдавший за нашим семейным времяпрепровождением.

«Завод» формой напоминал космическую юлу или волчок. Космическая станция, висящая на планетостационарной орбите. Нижняя часть этого сооружения была раскрашена красными и желтыми концентрическими окружностями, очень сильно выделяющимися на фоне серого металла самой станции. Это усиливало сходство с детской игрушкой.

— Как завод может быть на орбите, а? — с сомнением спросил Кабир.

— Ну, наладим контакт и спросим… — пожал плечами я. — Главное, смотри, тяжелого вооружения не видно. То есть пушки есть, но они явно для защиты, а не для нападения.

— Да, — со знанием дела подтвердила Оля, — учитель Даша меня учит теории вооруженных столкновений. Тут количество орудий не соответствует размеру судна, вот!

— Или они скрыты, — заметил Кабир.

— Или так.

Но вскоре мы увидели, что станция действительно занимается здесь некой… добывающей деятельностью. Потому что прямо на наших глазах в плотной атмосфере Четвертой вспух бугор, который прорвался массой брызг-пикселей — и неким каплевидным телом, которое с приличной скоростью понеслось по баллистической траектории в сторону станции.

— По ним стреляют с планеты! — ахнул Кабир.

— Нет! — воскликнула Оля. — Оно живое! Смотрите, плавники!

Не знаю, уж как она углядела, но сбоку болида действительно виднелись отростки, напоминающие плавники.

Болид не впилился в днище станции, как можно было бы ожидать от снаряда. Вместо этого, снижая скорость, он плавно подлетел к центру окружностей и… был аккуратно впущен через открывшийся люк! Ну надо же.

— Офигеть, — констатировал Кабир. — Не похоже на медузу.

— Не похоже, — согласился я. — Я хочу это увидеть!

— Оно большое, — с сомнением произнесла Оля. — Гарпуном не завалишь. Я бы держалась подальше!

— Разберемся, — вынес вердикт я.

[1] Традиционный дисклеймер: мнение героя о достоинствах литературных произведений может не совпадать с мнением авторов!

Это не описать словами, на такое надо смотреть самим. Но я все-таки попробую — иначе зачем вообще диктую эти записки?

Наш маленький шаттл и мы с Машей как сопровождающий его вооруженный эскорт оказались в нужном месте в нужное время — отчасти повезло, отчасти мы прикинули периодичность появления визитеров у Завода. И мы могли это наблюдать своими словами.

Сначала не видно ничего. Поверхность планеты далеко внизу, такая же причудливо-пестрая, как Юпитер. Мозг неспособен оценить такую величину, осознать, что каждый этот расписной узорчатый пояс — многие тысячи километров в ширину, поэтому планета воспринимается ближе, чем есть. Вроде бы руку протяни — и коснешься. Так обманчиво близкой кажется земля из окна пассажирского самолета на взлете.

Потом ты видишь некое движение, словно темное пятно под поверхностью воды, когда под лодкой проплывает кит или дельфин. (Я видел такое, еще в двадцать первом веке, когда отдыхал на Канарах. В настоящем как-то было не до отдыха.) Только все происходит быстро. Миг, и темное пятно, наоборот, взбухает белым бугром, который еще через долю секунды взрывается цветком огромного гейзера, и брызги плотной атмосферы вспыхивают в лучах центрального светила, словно брызги воды на пляже. А из центра цветка выпрыгивает или выныривает прекрасное создание.

Нет, не цветочная фея и даже не медуза. Огромное каплевидное тело — размером как тысячи китов, наверное. Впрочем, с китами сравнивать некорректно. Замечу, что оно в пару раз больше нашего «Юрия Гагарина». И все же это не звездолет, живое существо. Оно покрыто длинной пушистой шерстью, которая не имеет своего цвета, но переливается на солнце, и от этого кажется голубовато-радужной, как некоторые кристаллы. На широком конце существа — дружелюбная морда, немного похожая на собачью или даже кошачью: треугольный нос, усы-ощущала, огромные мерцающие сиреневым глаза, выдающие хищника, привычного к сумеркам. Или, скорее, к ограниченному освещению. В космосе существо закрывает глаза матовым третьим веком, чтобы роговица не замерзала, но если успеть, можно увидеть на секунду их натуральный блеск. На узком конце существа — широкий хвост, похожий на китовий. По бокам — ласты.

— Вот это тюлень! — услышал я благоговейный голос Лю Фея по радио. — Всем тюленям тюлень!

— Скорее, нерпа, — поправил его Кабир. — Я изучал, — в голосе его звучала неподдельная гордость. — Не веришь — спроси Ургэла Тамановича.

— Да, на нерпу похоже, но я на нерп только в зоопарке смотрел, — весело пророкотал главный инженер.

— А я думал, у вас нерпа священный дух?

— Это у вас в Индии священные животные, а я — православный! Нет, если ты тенгрианство имеешь в виду, то нерпы — это вообще не туда. Нерпы — это к чукчам или эвенкам.

— Их тут стригут, что ли? — весело спросил голос Даши Воронцовой, которая явно решила прервать этот намек на межкультурный конфликт.

— Не совсем, — ответил я. — Их обрабатывают вакуумными установками, чтобы вытянуть «лишнюю» шерсть.

Я говорил это с полным знанием дела, так как уже успел ознакомиться с материалами, переданными Пролазами. Последнее время я дневал и ночевал в нашей биологической лаборатории — фигурально выражаясь. Меня интересовали, в основном, их исследования рыбки, но и насчет Завода тоже набрался.

— То есть пылесосят? — весело уточнила Дарья.

— То есть пылесосят!

Космическая нерпа, она же морской котик, она же тюлень, она же — невероятное создание, живая иллюстрация безграничной приспособляемости белковой жизни, не обратила на нас ни малейшего внимания. Выскользнув в открытый космос, она, как снаряд из пушки, пролетела до огромного волчка Завода, боднула невероятно огромным куполом головы центральный круг, после чего в днище станции открылся гигантский люк и впустил животное.

Как и остальной экипаж, я уже успел получить образовательное видео того, что происходит внутри станции. Там нерпу пылесосят огромными вакуумными машинами, специально построенными для этой цели — гул, должно быть, стоит знатный! После чего станция снимается с орбиты и перемещается в сторону самого большого косяка «атмосферной рыбы», основного блюда в тюленьей диете, который находит по неоднородностям в облачном слое… нет, даже не ждет, пока «пылесосы» отработают, летит сразу! Вот как раз заработали двигатели, уводя станцию — по сути, гигантский космический корабль! — с прежней орбиты на новую, где она уже не зависает над определенной точкой планетной атмосферы, а стремительно несется над ней в нужном направлении. Когда нерпа будет пропылесошена, а подходящий рыбий косяк покажется в зоне видимости, шлюз снова откроется — и благодарное животное вылетит на охоту, как живая торпеда, не тратя энергии на новый прыжок.

— Меня удивляет, как это оправдано, — задумчиво проговорил Кабир. — Денежно. Финансово. Экономически? Как правильно сказать?

— Все вместе правильно, — мирно поправил его Ургэл, явно показывая: он уже забыл, что Кабир перепутал якута с чукчей. — Ты представляешь, на что такое полимерное волокно годится?

— На что?

— Да на что только оно не годится! Ты думаешь, как эти товарищи летают? Реактивным пуком, что ли? Нет! Эта их шерстка ионизируется при трении об атмосферу, затем выбрасывает заряженные ионы, за счет чего возникает ускорение! Плюс она служит идеальным изолятором: не пропускает к нерпе холод, от нерпы отводит жар. Чудо-материал! Не удивлен, что в лабораториях такого не делают. Только тут, матушка-природа потрудилась.

Кабир поцокал языком.

— Вот что называется, инженер! Я эти записи Пролаз даже не понял.

— Ну, объяснимо, чего. Там искин с помощью этой коробочки так перевел, что хрен поймешь… Я тебе говорю, инженерное дело и биология много где смыкаются, еще этот парижанин дошел… ну, которого башня…

— Очень познавательно, — сказала Даша, — но смотрите по сторонам, мы снижаемся!

И в самом деле, шаттл уже погружался в атмосферу. Мы с Машей последовали за ними. Я вполголоса спросил у жены:

— Милая, ты что-то сегодня молчалива. Случилось что?

— Не то чтобы, — задумчиво сказала Маша. — И да, и нет. С одной стороны, меня беспокоит возможная встреча с представителем моих создателей. С другой… но это я тебе позже скажу. Не во время миссии.

Из чего я сделал вывод, что Машу беспокоит нечто, связанное с нашей семьей. То есть с Олей или с Рыбкой. Чего, в принципе, следовало ожидать. Я тут так закрутился, что почти не обсуждал эту историю со своей старшей супругой! А следовало бы. Да и вообще нужно было собрать моих девочек вместе и еще раз проговорить, что это новое открытие для нас всех значит — все-таки, первый ребенок, не комар чихнул! А я совершенно Машу выставил за скобки. Нехорошо получилось. Не по-семейному.

Но ладно, действительно, рабочая задача — не время для таких переживаний. Первым делом, как говорится, самолеты, то есть космические тюлени. Потом уже рыбы, которые имеют шанс превратиться в детей, и межвидовые семьи.

Тюленьих пастухов оказалось довольно сложно найти. Их станции вынужденно путешествовали в атмосфере планеты ниже наружного слоя ионизированных облаков, который, с одной стороны, очень хорошо глушил радиосигналы, а с другой, мешал находить станции простым визуальным контролем. «Наружные» облака считались самыми тонкими, но тонкость эта была относительная — так-то они насчитывали пару километров в толщину.

Следующий слой, тянущийся на пятьдесят или шестьдесят километров вглубь планеты, был более прозрачным, в том числе и для радиосигналов. В нем-то и «плавали» наши тюлени. Впрочем, дальше я буду писать это слово без кавычек — недаром русский язык породил термин «воздухоплавание»! К нерпам с 54-й Пегаса он подходил как ни к кому: их способ передвижения внешне мало напоминал полет, как мы его понимаем.

Но ладно. Спрашивается, если верхняя крышка облаков препятствовала связи, как вообще пастушьи базы поддерживали контакт с Заводом? Левой рукой через правое ухо, вот как. Им приходилось запускать специальные ракеты, которые поднимались над облачным слоем, передавали сигнал на спутник и возвращались. Сигнал включал накопленные за период наблюдения и примерный маршрут станции до следующего сеанса связи. Соответственно, зная, сколько времени прошло с предыдущего сеанса и с какой скоростью ветер дул тогда в нужном нам слое, можно было примерно прикинуть, где станция теперь. Очень примерно! Из этого следовало две вещи: во-первых, мы не могли связаться со всеми пастухами разом и расспросить их о Родиче. Во-вторых, каждого пастуха еще придется поискать! Они даже в зоне досягаемости радиосвязи друг для друга проходили не так уж часто!

Не знаю, как там экипаж «Тахмасиба» на Юпитере, но мы, погружаясь в атмосферу Четвертой планеты, особого дискомфорта не испытывали. Впрочем, мы и не падали в нее настолько глубоко, чтобы на нас начали давить многотонные верхние слои. Если верить данным, которым передал нам Завод, сами Пролазы и даже их дроны никогда не спускались ниже отметки в пятьсот километров от разряженной кромки стратосферы. Там давление становилось таким, что сминался самый толстый металл — тот, который не успевал расплавиться, конечно. Однако тюлени каким-то образом выживали даже в этих слоях. Каким — непонятно. Несмотря на несколько десятков лет рабочего контакта с этими атмосферными нерпами, Заводу еще ни разу не удалось заполучить одну для препарирования (раненые и мертвые создания быстро тонули), а просвечивание рентгеном не давало хоть насколько нибудь детализированной картины. Слишком уж хорошо справлялась с экранированием шерсть.

Вариант «поймать здоровую нерпу и вскрыть» если и рассматривался, то недолго: нерпы достаточно разумны и злопамятны, чтобы после этого устроить тотальный экстерминатус всем исследователям — это было ясно Пролазам с самого начала! В общем, что там у них за волшебная требуха такая, которая позволяла выдерживать одновременно и космос, и многотонное атмосферное давление, оставалось загадкой.

Атмосферных «рыб», тоже похожих на маленькие дирижабли, которых в основном потребляли нерпы, давным-давно добывали в любых количествах и исследовали вдоль и поперек, но рыбки эти плавали только на определенном горизонте высот и очень уж хитрым устройством похвастаться не могли.

На мой взгляд, выглядели эти животные удивительно пухлыми, словно живые дирижабли. Может быть, они сужаются и сминаются в нижних слоях, становятся вроде змей? Интересно было бы поглядеть!

Что ж, вскоре мы увидели нерп если и не в нижних слоях атмосферы, то по крайней мере в естественной среде обитания. Небольшая семейная группа из пяти особей, отчетливо видимая сверху (двое крупных, трое явных детенышей), — словно плыла далеко внизу под нами, и туманный солнечный свет, пробивающийся сквозь облака, играл бликами на бело-голубых шкурах. Под нерпами бушевал ураган: слоем ниже он не затихал либо никогда, либо, по крайней мере, очень долго. С нашей высоты ураган выглядел причудливыми желто-бежево-серыми завитушками, на фоне которых под определенным углом света почти пропадали сами животные — такая своеобразная покровительственная окраска.

Но когда мы опустились еще ниже, так, что нерпы из маленьких пластмассовых фигурок, из тех, которые не годны для игр детям младше трех лет (да, я уже начал читать эти материалы!), и стали казаться размером примерно с грузовики, стало понятно, что каждый такой «завиток» — это буйство стихии, чудовищная воронка газа с крошечным черным глазком в центре. По сравнению с любым отдельно взятым элементом этого орнамента земные циклоны и антициклоны — не то что младшая ясельная группа, а просто зародыши! (Что-то меня сегодня не отпускает детская тема.) По цепочке эти гигантские вихри перетекали один в другой, и каждый еще сверкал сотнями вспышек-молний, демонстрируя себя, так сказать, во всем блеске. По мере спуска эти искры становились все больше и ярче, так что начинало закрадываться подозрение: одной такой вспышки хватило бы, чтобы поджарить не то что одного «Гагарина», а целый земной город.

Нет, ладно, тут я, пожалуй, преувеличиваю. Но разряды бахали серьезные, голливудские сценаристы и мастера по спецэффектам из моего времени обрыдались бы.

Пастушья станция оказалась почти что там, где она должна была быть согласно нашим расчетам. Пришлось летать кругами всего минут пять. На расстоянии прямой видимости радиосвязь здесь работала нормально, так что мы связались с пастухом, сообщили о себе фихсаколийским торговым кодом и попросились в гости. К счастью, эта «пастушья заимка» действительно была оборудована для приема гостей. Атмосферная станция представляла собой своего рода продвинутый дирижабль, на баллоне которого размещалась площадка, куда вполне можно было посадить шаттл. Там даже страховочные зацепы с изменяемой геометрией имелись! Достаточно универсальные: их можно было крепить и к шасси, и к поплавкам. Чем наши и воспользовались, посадив шаттл.

Мы с Машей просто опустились на один уровень с дилижансом и зависли напротив гондолы — в окно можно было заглянуть.

Кстати, и заглянули, абсолютно не стесняясь.

Владелец станции воспринял наше появление стоически. В смысле, совершенно не удивился, хотя с Завода его предупредить о появлении непонятных инопланетян на гигантском роботе никак не могли. Он просто стоял напротив иллюминатора, задумчиво лакая что-то из плоской керамической чашки, похожей на глубокое блюдце. Без скафандра сходство с антропоморфным котом оказалось выражено еще сильнее — у этого типа даже полоски были! Серо-белые. Только глаза не кошачьи (мне Маша приблизила изображение с камер настолько, чтобы можно было рассмотреть). У кошек зрачок вертикальный, а у этого оказался, как у крупных хищников, круглый. Но радужка — совершенно фелиноидная, бледно-зеленая. К тому же глаза на лице занимали меньшую площадь. Видимо, чтобы в черепе оставалось больше места для мозга? Увы, из-за всех этих эволюционных усовершенствований результат выглядел не так кавайно, как земные котики.

Пастух был одет в зеленый шерстяной свитер с высоким горлом и вязаную шапочку с прорезями для ушей (что видно в окно). Прямо как земной полярник, надо же!

Он поглядел на нас в окно, еще раз отпил из чашки и отошел в глубь довольно заставленного (не сказать захламленного, поскольку все явно находилось на своих местах) маленького помещения, где у него помещался небольшой пульт. Уселся за него и принялся наново объясняться с шаттлом, давая детальные указания, как пристыковаться и прикрепиться к платформе, а также что делать потом.

Я слушал все это в прямом эфире, но сам не лез: мы с Машей должны были просто дежурить на подстраховке. В итоге договорились, что Ургэл облачится в скафандр и подойдет к специальному люку на площадке, через который есть звуковая связь. Там радиус дальности стандартного «переводчика» сработает, и они смогут общаться не кодом, который имеет ограниченную понятийную емкость, а нормальной речью. Так и поступили.

Интересно, почему ребята выбрали Ургэла, а не Кабира, нашего главного специалиста по внеземной жизни, если не считать пассажира-Ойткоппа? Видимо, Даша — формально командир этой небольшой вылазки, потому что она пилот и специалист службы безопасности, — не доверяла способности Кабира работать вне транспортного средства без скафандра. Ургэл в этом смысле показался ей надежнее.

Нам с Машей оставалось только ждать.

Прошло минут пятнадцать. Я видел, как плотная фигура Ургэла, еще более массивная в полноценном скафандре для ВКД, выбралась из шаттла и сделала несколько шагов по платформе до переговорного люка. Главному инженеру пришлось опуститься на колени, чтобы наклониться достаточно низко и начать переговоры — к счастью, гибкость скафандра позволяла.

Кстати, пока есть время, скажу пару слов об этих скафандрах. Они в лучшую сторону отличались от того «фигового листочка», в котором ваш покорный словил радиационное заражение при эвакуации с обреченной планеты Гигантоманов. В смысле, это были полноценные защитные костюмы, предназначенные для работы в открытом космосе или в атмосфере планеты вроде Марса, которая слабо защищена от радиации. И, о чудеса материаловедения конца двадцать второго века, эти скафандры были даже легче и удобнее тех российских «Орланов», в которых работали космонавты в наши времена! По крайней мере, так утверждалось: сам я «Орлан» никогда не надевал, так что сравнить не могу. И они нормально гнулись в локтях, коленях и даже на животе. То есть в них реально было сесть, стать на колени, даже бегать и прыгать при нормальной силе тяжести, поскольку имелись сервомоторы. Сейчас, кстати, только они плюс компенсационный нижний костюм и позволяли Ургэлу относительно ловко двигаться, потому что сила притяжения к центру Четвертой на этой высоте была больше земной силы притяжения — процентов примерно на двадцать. Не смертельно, но неприятно.

Переговоры Ургэла заняли где-то полчаса. Довольно долго, делать было нечего, но я неплохо провел время, любуясь штормами внизу и играми нерпичьей группы. Сперва я думал, что «пастушья заимка» будет преследовать ту группу, которую мы увидели сначала, но нерпы улетели вперед, а станция продолжала неспешно дрейфовать. Чуть позже появилось еще двое других животных, на сей раз одного размера. Они явно играли: летали друг вокруг друга, поддевали носами. Маша включила мне аудио: в атмосфере Четвертой разносилось гулкое, вибрирующее курлыканье.

— Брачные игрища, что ли? — поинтересовался я.

— Не знаю, — сказала Маша. — С нами поделились только самой общей информацией.

Я уже подумал, что нерпы начнут спариваться прямо у нас на глазах, но ничуть не бывало: игра внезапно превратилась в небольшую драку, и я увидел, что у этих мимимишных существ весьма приличные зубы. Кстати, пасти у них распахивались широко, примерно как у земных котов или собак. То есть на полголовы. Открывались глотки, способные проглотить космический корабль, потом эти зевы, украшенные огромными даже не саблями — скалами зубов! — захлопывались с оглушительными щелчками. Чудо-котики немного потрепали друг друга, но, кажется, не до крови: видно, не настолько разозлились. По крайней мере, ничего похожего на кровь по воздуху не поплыло, зато поплыли многочисленные клочья прозрачной переливающейся шерсти. Сами же нерпы скрылись из глаз — что характерно, снова вместе.

«Пастушья станция» тут же среагировала: из-под днища дирижабля вылетели многочисленные дроны с сетками и начали торопливо собирать «улов», пока он не осел в атмосферу.

Скоро после этого Ургэл вернулся на шаттл и сообщил:

— Долго пытался найти общий язык с их компьютером! В смысле, подружить наши интерфейсы. Но в итоге передал картинки. Нет, этот пастух Родича не видел, дальше надо лететь. Но он мне кое-что любопытное рассказал про нерпочек.

— Да-да? — тут же среагировали мы с Машей. Хором. Нам обоим было интересно!

— Ага, — довольно ответил Ургэл. — Короче, первое стадо, которое мы видели — это типичная материнская стайка. Мамки с детенышами живут вместе, пока детки не подрастают. Тогда парней ластом под зад, а дочуры еще какое-то время плавают с мамами, а там либо отправляются искать приключений на нижние девяносто, либо так при мамках и остаются — это если мамки старые и больше не спариваются или спариваются редко. Дочуры часто парами отделяются от прайда, и парами же потом живут, и вместе детей воспитывают. Мы, похоже, как раз таких сестричек с потомством и видели. Ну или маму с бабушкой, тут сложно понять.

— Как у земных китовых, ясно! — взволнованно воскликнул Кабир. — А самцы тогда, наверное, сражаются за территорию? То есть за воздушное пространство?

— Вроде того. Самцы тоже часто уходят парами, братья или двоюродные братья, и тоже живут вместе, и вместе пытаются себе самок добывать. Обычно отбивают молоденькую самочку из материнского прайда, которая еще не выросшая, но уже прошла течку. Один стоит на стреме, второй оплодотворяет, потом меняются. Детенышей у самки обычно бывает двое за раз, похоже что и от разных отцов могут быть. Тут как повезет. Но старые самцы бдят и не дают молодняку браконьерствовать на самках, которые в их угодьях кочуют. Гоняют и убивают молодых да резких почем зря. Мы как раз такую пару храбрых братушек видели. Это у которых потасовка тут была.

— Ясно с ними все, — проворчала Даша. — Ну, тогда отцепляемся и летим по следующим координатам!

Мы проверили еще троих пастухов, но безрезультатно — никто не видел Родича. Однако с пятым, кочевавшим в другом полушарии планеты, нам внезапно повезло.

Он через Кабира — на сей раз выходил тот, оказывается, мужики просто решили чередоваться! — передал, что Родича не видел, однако видел на одном из своих «подотчетных» тюленей штуку, которая ему, пастуху, очень напомнила Машу. Точнее, увиденная им позже Маша очень напомнила эту штуку. Он еще очень удивился, что это такое, решил, мол, какая-то из других рас исследования проводит.

Мы тут же затребовали разъяснений — что значит «подотчетных» и что значит «видел на тюлене штуку»? На звере что, сидел гигантский робот?

Нет, дело обстояло иначе. Пастухи, как и сотрудники Завода, пытались по мере сил изучать этих огромных животных — насколько это было возможно, так сказать, «не переходя им дорогу». Отслеживали пути миграции, делали записи звуковых сигналов — у нерп существовало что-то вроде протоязыка, сродни «языку» земных касаток и дельфинов. Ну и заодно дополнительно собирали свободно плавающую в атмосфере драгоценную шерсть. Популяции нерп не перемещались свободно по всей планете, у них имелись устоявшиеся маршруты, предпочтения и «запретные зоны». Соответственно, популяция нерп в области ответственности каждого пастуха считалась «подотчетной». Как я понял по уклончивым объяснениям, пастухи одновременно и сотрудничали, и конкурировали между собой. К разным государственным образованиям принадлежали или на разные компании работали? Что-то в этом роде.

А «штука», похожая стилистикой на Машу, была надета на одном из тюленей примерно как ошейник. Если можно говорить про ошейник для существа, у которого и шеи-то нет. То есть она была надета на нем между головой и ластами, как нечто среднее между пояском и нагрудником, и по какой-то причине не скатывалась через лоб при всех его маневрах. Тоже ярко-розовая, того же оттенка, с утолщением спереди.

Я немедленно задумался, достаточно ли это большое утолщение, чтобы в нем поместился человек. Или робот.

— Род Ктщ! — взволнованно воскликнула Маша. — Неужели они?

— Очень может быть, — сказал я. — Слушай, Маш… А если мы правда найдем этого Родича и он правда окажется из числа Ктщ, не захочет ли он забрать тебя себе?

— Ты — мой пилот, и ты принял меня в свой род, — твердо возразила Маша. — Этого не изменить. Но… я, честно говоря, не знаю… — в ее голосе зазвучала неуверенность. — Если у него есть более продвинутые технические средства, о которых я не в курсе…

Она не договорила, но и так было понятно. Прошло пятьсот лет, Родичи наверняка получили нанитов — они засветились по крайней мере в трех нанитных точках, это уже практически доказательство! Кто знает, какие технологические скачки успела совершить эта с самого начала более продвинутая цивилизация? И кто знает, не сможет ли один из этих «технологических скачков» переписать Машин искусственный разум, стерев оттуда лояльность ко мне?

В это не верилось — точно так же, как невозможно поверить в такое относительно живого человека. Для меня Маша уже давно стала живой. Но если придушить инстинктивное обывательское отрицание, то перспектива пугала до полного онемения, как пугает перспектива смерти близкого человека.

— Мы подумаем, что с этим можно сделать, — пообещал я. Хотя на деле даже близко не представлял, какие меры предосторожности тут можно принять. Разве что, не показывать Машу Родичу?

Пока мы так разговаривали, наш шаттл все еще оставался принайтованным к платформе: Кабир забежал внутрь, сообщить результаты переговоров, и тут же снова убежал.

— Я договорился, пастух пустит меня внутрь кабины дирижабля, передаст материалы по этим нерпам! Узнаем, где лучше искать этого окольцованного.

— Только недолго, — попросила Даша. — Мы уже почти лимит времени исчерпали. Скоро на «Гагарине» начнут волноваться, где мы.

— Да Маша же может быстренько слетать и связаться!

— Могу, — вмешалась Маша, — но не полечу. Потому что, согласно полетному заданию, я обязана вас охранять, а не служить рыбкой на посылках, — эта фраза показывала, что Маша тоже слушала детские стишки, которые я читал Рыбке. — Так что Даша права. Поторопись!

— Ладно, ладно!

Кабир отправился «в гости», а мы внезапно оказались свидетелем как раз такого пикантного спектакля, о котором нам успели рассказать пастухи. В нашем поле зрения показалось еще одна нерпичья стайка, на сей раз меньше, всего три особи. Две большие, третья поменьше. Уже не детеныш, но явно еще не полностью выросшая. Они лениво плыли чуть выше нас и станции куда-то по своим делам. И вдруг из облачного слоя ниже, с его вспышками молний, словно разбойники из засады, болидами выскочило еще два огромных тела! Одно пронеслось совсем рядом, возникло ощущение — ложное, конечно! — что, если протянуть руку (Машину), можно ухватить клок сияющей шерсти.

Один из этих засадчиков начал вертеться вокруг двух больших нерп — и тут стало видно, что он все же прилично меньше старших. Ну или, по крайней мере, не такой упитанный. Другой — прицельно вклинился между старшими и маленькой нерпой, явно пытаясь отвести ее от стаи. Впрочем, малышка, как мне показалось, не возражала и даже с какой-то готовностью начала забирать прочь от своих дуэний.

Однако не тут-то было! Две старшие нерпы оказались опытные и прошаренные. Проигнорировав первого юного нахала, они развернулись и метнулись в сторону убегающих влюбленных. Нерпа побольше получила такую трепку, что от нее клочья шерсти летели во все стороны — неудивительно, что его подельник даже не попробовал вмешаться! А нерпа поменьше нарезала вокруг неспешные круги с самым невинным видом, мол, она тут ни при чем и вообще не такая.

Я даже расхохотался, глядя на это. По радиосвязи со стороны шаттла тоже донеслось хихиканье.

— Какие злые мамка с бабкой! — весело сказал Ургэл. — Никакого сочувствия к влюбленным!

— Думаешь, это мама с бабушкой? А не мама и тетя? — спросила Даша.

— Не, вон та — аж прямо свирепая! Значит, старше, наверное. Бабушки внучек всегда лучше оберегают.

— Ну, по-моему, эта мелкая размером почти с кавалеров уже. Могли бы и не оберегать так уж сильно.

— Может, кавалеры не понравились? Ни здрасте, ни подарка… Не для таких они цветочек растили! Подостойнее предложения ждут!

Так они зубоскалили в кабине шаттла — а я отлично слушал это благодаря непрерывно включенной ближней связи. И накликали. Потому что более достойный кавалер не замедлил явиться.

И мы его проморгали.

Он ворвался в наш слой внезапно, замаскированный ураганами и молниями снизу. Но был так огромен, что создал водоворот, который Маша все-таки заметила. Моя старшая жена успела схватить за площадку пастушьей базы и дернуть на себя, пытаясь вывести из зоны поражения, но толку!

Огромная туша выскочила из атмосферных вихрей, формируя вокруг себя еще одну мощную воронку — и молниями разбрасывая статическое электричество с густой длинной шерсти. Взрослый самец, размерами примерно с три «Юрия Гагарина»… или больше… или меньше… Честно сказать, когда такой левиафан проскакивает рядом, почти невозможно понять его размеры! Какая разница муравью, кто на него наступит — слон или бегемот?

Яркая вспышка резанула по глазам, я услышал женский вопль — Даша, по связи! Машины экраны мигнули, на секунду погружая кабину в черноту. А когда экраны заработали снова, я увидел искореженную, покалеченную пастушью станцию, что стремительно падала вниз, в глубины Четвертой планеты! Вместе со все еще закрепленным на площадке шаттлом.

Нерпы, курлыкая, играли рядом. Огромный самец плавал вокруг всех трех самок, издавая глубокие, трубные звуки, которые довольным гимном далеко плыли в плотной атмосфере. Мы с Машей висели на одном месте, деморализованные. Под нами, в том слое, куда провалился искореженный дирижабль пастуха вместе с шаттлом, празднично сверкали вспышки далеких молний.

Надо было бы рвануть туда за ними, но — я знал, что это верная гибель! Если не для меня и не для Маши как таковой (ее вычислительный центр был очень хорошо защищен), то уж по крайней мере для ее «шасси». Огромный робот не был рассчитан на работу в такой сильно электризованной атмосфере, у нее не будет работать ничего — ни звук, ни видео, ни радиолокация. И не факт, что железная «шкура» выдержит разряды! Гравитационный двигатель, скорее всего, работать сможет, однако много ли в том толку?

И вдруг Маша сказала:

— Пастушья капсула.

— Что? — не понял я.

— Пастух отстрелил кабину. Либо прямо перед тем, как в его станцию попала молния, либо сразу после. Вон туда полетела. Видишь, дырка в облаках. Догоним?

— Догоним! — радостно воскликнул я.

Уж не знаю, что я вообразил: Ургэл и Даша никак не могли бы успеть перейти в жилище пастуха из шаттла! Они там сидели буквально за секунду до попадания молнии. Но надежда — безмозглое чувство. Когда мы поравнялись с продолговатой гондолой, выброшенной поверх облачного слоя, я почему-то отчаянно надеялся, что в ней вместе с котиком не только Кабир, но и наша безопасница с главным инженером.

Однако, когда Маша перехватила эту гондолу, в иллюминатор выглянула только перепуганная кошачья мордочка. Блин! Куда этот Васька-переросток дел Кабира⁈

Я чуть было не заорал это на него прямо в иллюминатор, но, к счастью, вовремя додумался включить радиосвязь. Пролаза «сбрызнул» к своему пульту в глубине каморки и сразу же заорал в переговорное устройство — думаю, его несколько нервировал огромный робот, который схватился за гондолу.

Из машиного радиоприемника полилась сочная индийская речь с россыпью английских словечек: коробочка-переводчик на груди «котика» переключилась именно в этот режим!

«Переводчики» всегда переводят именно на тот язык, который родной у ближайшего человека или у максимального числа из находящихся рядом людей (где «человек» — это, для простоты, любой разумный с нанитами). Мы с Машей не в счет, у нас нанитов нет. Значит, Кабир где-то в гондоле, просто его не видно.

— Он в шлюзе, — сказала Маша, сообразив, о чем я думаю.

— Точно! — догадался я. — У них же нет анализатора, зачем бы Пролазе его пускать в основной жилой объем?

Однако облегчения я не ощутил. Кабир спасен — это отлично. Но двое наших все равно провалились глубже в атмосферу Четвертой. Есть ли для них надежда? Должна быть. Должна!

— У дирижабля все равно сохраняется какая-то плавучесть, — начал я размышлять вслух. — Допустим, их там закрутило… Стенки шаттла на той высоте еще выдержат давление, если они сильно глубже не упадут…

— Не должны, — с сомнением проговорила Маша. — По крайней мере, не сразу. Как ты сказал, дирижабль, даже искромсанный, их на плаву удержит… Но, Вань! Я не смогу там ориентироваться! Я буду глуха и слепа!

— Знаю, — процедил я. — Но что-то же можно придумать!

— Кабир на другом канале!

Кабир, видно, догадался включить рацию у себя в скафандре. Может, он в шлюзе торчал без шлема и теперь надел его заново, не знаю. (Потом я узнал, что его приложило головой, когда капсулу отстрелило, и он на несколько секунд потерял сознание.)

— Ваня! — простонал наш биолог. — Как Даша? Как Ургэл?

— Упали вместе с дирижаблем в пояс гроз, — сказал я, и коротко обрисовал ему ситуацию. — Надо их спасать. Сейчас отнесу эту капсулу на корабль, и будем думать. Скорее всего, мы с Машей пойдем туда на тросе…

Так себе идея, но ничего лучше в голову не приходило. Понятно, это хуже, чем просеивать песок на пляже голыми руками в поисках жемчуга, но нельзя же не сделать ничего!

— Котики! — воскликнул Кабир.

— Какие котики? Думаешь, у Пролаз есть возможность туда спуститься?

— Нет! Я думаю, она есть у нерп! Они же почти разумные! С ними можно договориться! Пусть помогут найти шаттл! А мы им — еду! Им сахар можно! Пусть хоть весь с «Гагарина» забирают!

— Ладно, — сказал я. — Провентилируй этот вопрос с пастухом, а мы пока все равно вас на «Гагарин» потащили.

На самом деле мне хотелось оставить капсулу саму по себе и броситься договариваться с каким-нибудь другим пастухом самому — или даже напрямую с нерпами. Но я знал, что так дела не делаются.

Мы с Машей дежурили над поясом бурь, куда отправились две команды наших на двух гигантских нерпах, чтобы разыскивать упавший туда шаттл. Честно говоря, это дежурство — барражирование туда-сюда на такой высоте, чтобы одновременно видеть как можно больший участок планеты и при этом иметь возможность оперативно рвануть к любой доступной точке — казалось мне… ну, не то чтобы совсем бесполезным. Но, скажем так, имеющим мало шансов на то, чтобы как-то реально изменить ход событий в случае возникновения проблем.

Да, Маша очень быстрая. Да, если мы получим радиосигнал от наших команд на тюленях, она сумеет оперативно направиться в ту точку. Но, во-первых, вихри в поясе бурь движутся с гигантской скоростью, обломки пастушьей базы и шаттл могло уже отнести на другую сторону планеты, перекидывая из циклона в циклон. Так что не факт, что мы услышим сигнал и успеем добраться вовремя.

Во-вторых, самое опасное с нашими ребятами происходит именно в поясе бурь. А туда мы с Машей последовать за ними не можем.

Вот так, собственно: каким бы ты ни был человекоподобным роботом, все равно технология уступает биологии!

Особенно я, конечно, грыз ногти по поводу Оли — и чуть в меньшей степени Тима. За остальных тоже переживал, но… В общем, с Олей все понятно: она моя жена, мать моего ребенка, честно говоря, я бы вообще ее не пустил! И, конечно, она бы меня послушалась: она же меня воспринимает, кажется, не столько мужем, сколько хозяином. Но именно поэтому я почувствовал, что не в праве хоть как-то стоять у нее на пути. У современной эмансипированной женщины — встал бы не задумываясь, спорил бы с ней до хрипоты, призывал бы к долгу перед Рыбкой и указывал бы на то, что и без нее найдется, кому помочь. Но насчет Оли я точно знал: она меня послушает по первому намеку… а потом, если с Дашей, не дай Бог, что, это может на нее очень сильно повлиять! Еще сильнее, чем когда она переживала, что я, оказывается, слабее нее физически! (Да, я заметил. Она, кажется, думала, что я не понял, но что тут было не понять? Оля — продукт первобытного рабовладельческого общества с культом физической силы, я с самого начала чего-то подобного ожидал!)

Так что пришлось мне успокаивать себя тем, что на самом деле в поясе бурь не так уж и опасно. Пока Оля пристегнута к тюленю, с ней ничего не случится, даже если молния попадет прямо в зверюгу. А давление и прочие условия скафандр выдержит. Так что скорее всего эту вылазку хоть и нельзя назвать легкой прогулкой, но фактически Оля подвергается ненамного большей опасности, чем когда помогала эвакуировать Гигантоманов с обреченной планеты.

А насчет Тима — тут другое. Как я уже говорил, мы друг у друга на плечах не рыдали, но, конечно, я знал, насколько тяжело ему в этом прекрасном будущем далось понимание, что его жена и двое старших детей умерли годы назад. Да, то что наше с ним решение взорвать коллайдер оказалось оправданным — задним числом — немного облегчало чувство вины, но, кажется, лишь немного. Мне-то было легче: я знал, что и мама, и дед меня бы полностью поддержали, если бы знали все обстоятельства дела. Да и вообще, взрослые дети уходят жить своей жизнью, это более-менее нормально. Кроме того, я же нашел письмо на маминой могиле — потом как-нибудь расскажу…

Возможно, Елена Шнайдер тоже поддержала бы мужа — судя по всему, железная была женщина, с четким пониманием долга и ответственности. Однако Тим, скорее всего, сердцем чувствовал, что бросил тех, кого обязался защищать, даже если ум говорил иначе!

И теперь если он не сможет никак помочь Даше, ему будет невероятно больно. Может быть, больнее, чем в первые месяцы в будущем — словно повторно откроется рана.

И это не говоря уже о том, что я в принципе за пропавших товарищей по экипажу переживал — это само собой.

В общем, я очень, очень надеялся, что Даша и Ургэл уцелели. Потому что если нет, сложно представить, что будет с Олей, с Тимом, со всем кораблем!

Нет, конечно, в итоге мы справимся. Но лучше бы не было повода.

Такие мысли и ощущения я прокручивал в голове раз за разом, пока мы с Машей круг за кругом налетывали сложную траекторию над тем районом пояса Бурь, который моя старшая жена посчитала наиболее вероятной зоной прорыва «сотрудничающих» тюленей.

При этом я, конечно, старался следить в оба, но, разумеется, у Маши было куда больше возможностей кого-то засечь. Она и засекла. Но тоже поздновато: суровые условия пояса бурь не позволяли ей хоть сколько-то достоверно там что-то предсказывать.

— Движение на десять часов! — вот и все, что успела сказать Маша.

А я только успел посмотреть в ту сторону — и увидеть, как из кипящего ураганного слоя пулей вылетает странная искореженная штуковина, в которой глаз далеко не сразу узнавал наш шаттл с привязанными к нему фрагментами дирижабля пастушьей станции. С того расстояния, на котором мы оказались, эта штуковина вообще виделась как корявая, местами блестящая соринка. Когда Маша рванула в ту сторону, «соринка» начала увеличиваться в видимых размерах, но все равно — не знал бы, что это, в жизни бы не догадался!

Следом за этими обломками выскочил огромный тюлень — сложно сказать, какого размера, но, по-моему, больше тех двух молодых самцов, что полетели на поиски! То есть тоже самец, но постарше, тот, который уже потерял брата — а может, изначально путешествовал в одиночку (пары обычно распадались по естественным причинам, когда кто-то погибал, или когда им переставало хватать кормежки и самок при совместной охоте, но удавалось разойтись относительно полюбовно).

У вновь прибывшего на головогруди действительно розовел массивный то ли пояс, то ли ошейник, отлично заметный на бело-голубой шерсти даже издали! Утолщение на груди действительно было размером почти с Машу. Сама она в нем бы не поместилась, но место для кабины там вполне хватило бы. А вот была ли эта кабина? И, если уж на то пошло, был ли в ней пилот?

Тюлень, между тем, словно играя, поддел носом обломки дирижабля, направляя их… да, в нашу сторону!

— Она меня вызывает! — ахнула Маша, продолжая ускоряться на встречу с шаттлом.

— Даша⁈

— Нет, не Даша! Даша молчит! Эта штука! Это… это еще один многофункциональный юнит, научно-исследовательский! Она принадлежит роду Ктщ! Она использует наши коды!

Охренеть.

— Маш, а в шаттле кто-то живой есть? И где остальные?

Но на последний вопрос я получил ответ немедленно: облачный слой разорвался еще в двух местах — в наш воздушный пояс выскочило еще два тюленя, на сей раз обмотанные не высокотехнологичными «поясками», а стропами попроще. Тут же заработало радио.

— Ваня! — никогда еще я не был рад так услышать голос Оли. — С нами все в порядке! Этот хулиган забрал шаттл! Отними его!

— Да вроде он сам нам ее гонит… если ты имеешь в виду тюленя.

Космические руины действительно плыли в нашу сторону, метко направленные тюленем. Маша, уравняв наши скорости, без всякого труда перехватила штуковину. Радиосвязи по-прежнему не было, но…

— Шаттл визуально целый, инфракрасные датчики говорят мне о наличии двух живых людей внутри, — официальным тоном сообщила Маша.

Для меня могла бы и не говорить: я сам уже вывел на сплошной экран перед собой показания соответствующих датчиков — зря, что ли, учился обращаться со всей этой внутренней машинерией! А вот Оля облегченно выдохнула.

— Учитель Даша жива! И дядя Ургэл тоже! — ого, уже «дядя Ургэл»? Я как-то пропустил, что главный инженер попросил Олю его так называть. Но, в принципе, ничего удивительного, у него, вроде, дочь как раз Олиного возраста.

Слава Богу!

— Тиму передай, — сказал я ей. — И остальным тоже. Меня тут вызывает эта штуковина с тюленя.

— Хорошо, — сказала Оля. — Спасибо за доверие!

Я не сразу понял, что она имела в виду. Потом сообразил: Оля имела в виду, что я «доверял» ей разобраться с многоканальным устройством связи в скафандре! М-да. Как будто я не доверял ей в более серьезных и сложных вещах!

Тем временем Маша включила громкую связь, и я услышал приятный женский голос, говорящий на языке Ктщ. Знаете все эти истории из международных пар, когда муж заучивает несколько фраз на языке жены, хотя бы «я тебя люблю» и нечто наподобие, чтобы ей было приятно? Увы, это не про меня! Тот диалект одного из языков Родичей, который использует клан Ктщ, тоновый — это уже само по себе для меня неподъемный вызов, я даже обычный китайский не смог до нормального уровня освоить, хотя там тонов всего четыре. А тут еще и такие интересные согласные, что вместо «я тебя люблю» запросто можно сказать «твой мама мужеложец» — и это еще в лучшем случае, если хоть что-то будет понятно! И на слух я его тоже не воспринимаю.

Наверное, ради спасения жизни, тренируясь по двадцать часов в сутки, я мог бы его выучить — гортань и уши, по заверениям наших биологов, у Оли устроены примерно так же, как у нас, разве что слух острее. Лю Фей, наш полиглот, даже умудрился уже сделать в ее языке определенные успехи, так что это возможно. Но, к счастью, обе моих супруги очень великодушны и ничего подобного от меня не требуют.

Однако несмотря на то, что я не понимал язык, мне было ясно: женщина сказала по рации одну короткую фразу — и все. А затем — зазвучал русский!

— Спасибо за языковые коды, Маша, — проговорила она приятным тоном. — Разрешите представиться! Я думаю, что с моей стороны будет вежливее сразу приспособить мое имя под возможности русского языка, дабы у пилота Кузнецова не возникало с ним сложностей. Так что — зовите меня Элейн!

Элейн? Серьезно? Ну ладно, хоть не Галадриэль.

— Приятно познакомиться, Элейн, — сказал я. — Правильно понимаю, что вы сейчас меня слышите?

— О да! — мурлыкнула «женщина». — И крайне заинтересована в дальнейшем сотрудничестве! Но увы, вынуждена откланяться! Мой уважаемый ведущий согласился немного вам помочь, поскольку это было ему интересно, и теперь хочет получить обещанный гонорар в виде нескольких сотен килограмм сахара. Сперва нужно будет выполнить это — и только потом мы сможем немного поговорить!

— Будем рады, — довольно сухо ответила Маша.

По ее тону я понял, что ступил на охрененно тонкий лед, когда заговорил с «Элейн». Это вам не разумная кофеварка — это полный Машин аналог, только в другом форм-факторе! И, судя по всему, без пилота, если не считать таковым нерпу.

— Нам нужно сначала отнести шаттл, — сказал я. — А вообще-то я полностью доверяю моей жене Маше вести переговоры. Если вы можете общаться по радиосвязи на длинной дистанции — общайтесь без меня!

На самом деле тут я немного лукавил. Дело не в том, что я Маше не доверял хоть в чем-то; дело в том, что она не была человеком и землянкой. Если какие-то вопросы касались безопасности Земли и человечества, это в любом случае должен был решать я… и то по согласованию как минимум с Сурдиным!

Но вот в чем прелесть ситуации: я был абсолютно уверен, что Маша не станет высказываться за пределами своей компетенции! А вот полезную информацию получить может.

— Спасибо за доверие, — сказала Маша. — Она сейчас нас не слышит, я отключила ее от диалога… Ваня, надо с ней быть очень осторожной!

— Само собой, мы же ее впервые видим. Но почему ты вдруг заострила на этом внимание?

— Она — новодел! Новее меня лет на триста, — судя по тону, Маша скрипнула зубами. — Блин! Неприятно это признавать, но… я даже по вычислительным мощностям не тяну! Она из минимума инфы, которую я ей передала, столько выводов сделала, сколько я бы в жизни не смогла!

Ого.

— И еще, — продолжила Маша. — Она знает о нанитах, и у ее квалифицированного пользователя, есть наниты! И ее квалифицированный пользователь — это, прикинь, глава рода Ктщ!

— Да? — сказал я. — Ну, это же по умолчанию так, правда? Разве не главе рода принадлежит вся техника?

— Нет! Квалифицированный пользователь может быть кем угодно, даже из какого-то другого рода, просто работающий по контракту. А чтобы сам глава Рода с многофункциональным юнитом работал — ну, слушай, это должен быть прямо совсем крутой юнит! Нам с ней нужно держать ухо востро!

— Она может тебя подчинить? — спросил я.

— Без физического контакта — вряд ли, — проговорила Маша без особой уверенности. — Что касается программного взлома… может быть, через пакет данных, хотя я не собираюсь скачивать от нее никаких исполняемых файлов. Но… В общем, пожалуйста, будь осторожен, Вань! Я понятия не имею, какие у них там за триста лет появились возможности — да еще с помощью нанитов!

— Все то, что мы и так проговаривали, — сказал я успокаивающим тоном. — Ничего нового и шокирующего. Мы будем настороже. И… Маш. Надеюсь, ты понимаешь, что какая бы она ни была совершенная, ты мне всех дороже и лучше? Захочешь — докупим тебе вычислительных мощностей, шасси апгрейдим… Но только если будет на то твое желание! Меня ты и так полностью устраиваешь, я о такой замечательной партнерше и мечтать не мог.

Тон Маши тут же потеплел.

— Спасибо. Я… Мне надо было это услышать. Спасибо.

Как можно «встретиться и поболтать» с устройством, которое постоянно надето на огромном космическом тюлене? Оказалось, проще, чем я думал! Для начала мы с Машей отнесли шаттл и обломки станции на «Юру». Хоть уже и ясно было, что Даша и Ургэл живы и даже относительно здоровы (во всяком случае, руки-ноги на месте, как обнадежила Маша), все-таки все, по-моему, волновались на их счет. Но наши потерпевшие кораблекрушение выбрались из шаттла на своих ногах — и, согласно показаниям приборов, даже лишнюю дозу радиации никто из них не схватил! Шаттл, это чудо современной земной техники, пережил погружение в пояс бурь и достойно защитил своих пассажиров. Только радио у них отказало и навигационные приборы — но чего-то другого трудно было ожидать.

Мы с Машей дождались отчета о том, что все в порядке, после чего схватили выделенный тетей Виолой сахар — реально почти все, что оставалось на кухне, нам придется либо закупиться где-то еще, либо сидеть на диете! — и понеслись к Заводу.

Все три нерпы уже ожидали там. Одну из них «вычесывали», то есть «пылесосили» во внутреннем помещении, двое других, включая и ту, что с розовым ошейником, крутились снаружи.

Вы когда-нибудь видели, как кормят сахаром огромных космических тюленей? Нет? Жаль, много потеряли. Если мы благополучно вернемся на Землю, обязательно выложу видео во всемирную сеть, тогда посмотрите. Маша все засняла.

Скажу только, что это одновременно забавно и очень красиво!

И пока большой самец с розовым ошейником охотился за блестящими комьями сахара (на его фоне они выглядели, как крошки!), мы с Машей приняли на борт обратно нашу четверку — Олю, Тима, Чужеслава и Алешу Поповича. Так что они тоже присутствовали при нашем разговоре: находились в кабине Маши. Кроме всего прочего, у меня были еще и «корыстные» соображения: пусть Чужеслав и Попович, которые мне максимум приятели, но никак не друзья и не члены семьи, подтвердят лишний раз, что я тут с разумными роботами за спиной у людей не сговариваюсь!

А разговор получился интересный.

Элейн начала с того, что попросила Машу протранслировать на экран ее «виртуальный облик» — мол, так нам будет проще разговаривать. Маша, как мне показалось, неохотно, но просьбу это выполнила.

«Виртуальный облик» выглядел как элегантная молодая девушка с подстриженными коротким каре темными волосами, одетая в ярко-синее платье-карандаш и почему-то красные чулки. Не то чтобы ей не шло, девушкам такого формата вообще все идет, во что их ни заверни. Просто странно. С журналами мод Родичей, которые Маша мне все-таки показала, это не сочеталось примерно никак. Но мало ли, какие эволюции способна проделать мода за пятьсот лет!

— Очень рада, что здесь находятся сразу два члена рода Ктщ, да еще таких многообещающих! — сказала она дружелюбным, но оценивающим тоном. Я тут же подумал, что ее образу не хватает только очков — земная девушка, наверное, их бы добавила, как аксессуар, однако у Элейн явно были другие представления об облике «строгой, но соблазнительной секретарши».

— Элейн, поправка, — сказал я. — Маша и Оля — в первую очередь члены моего рода, рода Кузнецовых. Или ты думаешь, что твой квалифицированный пользователь заявит на них свои права?

— Это все зависит от него, тут тонкости, — пояснила Элейн. — Уважаемая Мария — в принципе не совсем член рода, она — искусственный разум, точно так же, как и я. В роду Ктщ принято заботиться о таких созданиях и не оставлять их без поддержки, но на часть родовой собственности они рассчитывать не могут — это, скорее всего, вам интуитивно понятно, не так ли?

— Допустим, — сказал я, не желая ничего подтверждать.

Элейн улыбнулась.

— Я хочу сказать, что, возможно, мой господин будет считать своим долгом проверить условия жизни и содержания уважаемой Марии, но точно говорить не берусь — это всего лишь мои догадки! Прошу, не считайте, что он как-то чем-то обязан вам исходя из моих слов.

— Да уж, не буду, — буркнула Маша.

— Простите, — взволнованно произнесла Оля, — вы так говорите, будто я тоже член рода Ктщ, как Маша?

— И да, и нет. Вы — член общины генетически измененных разумных колонистов, которые были созданы членами рода Ктщ на основании нашего же генетического материала. Таким образом, вы являетесь полноценным младшим членом рода. У рода в отношении вас есть гораздо больше прав и обязанностей. И вы, кстати, в свою очередь имеете право на часть родовой собственности — то есть на часть той планеты, на которой появились на свет! Продать или подарить вы ее не можете, но можете воспользоваться своим правом там жить, если не нарушите правил рода Ктщ.

— Ой, — сказала Оля. Кажется, то, что она имеет какие-то права, стало для нее совершенно новой мыслью.

Но она все же спросила:

— А этот… глава рода… он не будет возражать, что я вышла замуж за Ивана?

— Номинально — мог бы, практически — едва ли, — заверила Элейн. — Видите ли, у рода Ктщ в последнее время совершенно другие интересы. Недаром они — мы! — даже оставили исследовательскую базу на планете Садок. Глава — справедливый человек, уверена, он не станет силой навязывать вам свое управление, раз до этого не интересовался вашей судьбой.

— Какие именно интересы сейчас у рода Ктщ? — поинтересовался я.

— Разные. Глава рода, например, сейчас занимается проявлениями негуманоидного разума. Именно поэтому я вот уже более ста лет занимаюсь изучением особи, на которую надето мое шасси. Также ведется несколько программ по полному реализацию физического бессмертия, по переносу сознания на альтернативные носители, по доказательству невозможности исполнения программы Предтеч, по налаживанию контакта с метанодышащими расами и по путешествиям во времени.

Честно говоря, я даже не охренел от этого списка. Так, самую чуточку удивился.

— Что кроется за словами «доказательство невозможности исполнения программы Предтеч»? — спросил я. — Из вашего списка звучит загадочнее всего.

— М-м, этим занимается тот член рода, с которым мой квалифицированный пользователь почти не общается, — извиняющимся тоном проговорила Элейн. — Так что я не могу вам толком ничего сказать.

— Простите, — вступил до сих пор молчавший Тим. — Вы хотите сказать, что каждой частью этой программы занимается только один или два человека? Или просто данному направлению так не повезло?

Интересный вопрос, конечно. Мне бы он даже в голову не пришел, я сразу подумал, что Элейн имеет в виду, что вопрос курирует член рода. Но Элейн неожиданно подтвердила догадку моего друга:

— Да, так и есть. Поскольку род Ктщ в настоящее время насчитывает всего сто сорок три члена…

— Сколько⁈ — это воскликнула Маша. — Сто сорок три⁈ Их же были миллионы! Что-то около миллиарда! Куда все делись⁈ У вас война была⁈

— М-м, нет, — несколько удивленно проговорила Элейн. — Конфликты, безусловно, случались, но не до уровня геноцида… Извините, мне следовало бы сказать «наша часть рода Ктщ». Безусловно, все родословное древо целиком намного шире. Но Галактика велика, а Вселенная еще больше. Мы даже не знаем, где осело большинство остальных!

— А Метрополия⁈

— А при чем тут планета-музей?

Повисло молчание, пока мы все осмысляли сказанное. Я вспомнил любопытный факт: у нас в двадцатом веке когнитивные психологи считали, что люди могут нормально воспринимать «своими» всего сто пятьдесят других индивидуумов. Все, что сверх, — это чужаки, которые и людьми-то не являются, их права и интересы учитывать уже как-то само собой не получается. А между тем технический прогресс неотступно требует все укрупнять и укрупнять человеческие сообщества. Были даже версии, что, мол, все траблы и факапы человеческой истории как раз-таки вытекают из этого голого и неприглядного факта.

Кто знает, может, раса Родичей как раз наступила на те же грабли? Как только стало можно обособиться, не роняя уровень жизни, они тут же радостно атомизировались. Уж больно число… совпадающее. Учитывая, что строение мозга у нас плюс-минус похоже, если верить Машиным анатомическим данным.

— Надо же, как у них все изменилось… — пробормотал Чужеслав.

— Да, — с готовностью подтвердила Элейн, — после контакта с нанитами наша цивилизация обрела непревзойденное техническое могущество! Некоторые ретрограды даже сетовали, что общество и наш вид в целом оказались к нему не готовы. Мы, Ктщ, разумеется, не поддерживаем эту упадническую точку зрения. В результате в руках каждого конкретного представителя нашей расы оказались огромные возможности, которыми многие воспользовались. Так что в Метрополии остались только лентяи, которые цепляются за статус кво и наслаждаются возможностью ничего не делать. Не рекомендую с ними общаться, даже с теми, кто называет себя родом Ктщ! Впрочем, насколько я знаю, очень многие там вымерли в результате чрезмерного употребления наркотических веществ, а часть оставшихся попросту деградировала.

Офигеть просто. Даже не знаю, как это комментировать.

— А где обитает ваш квалифицированный пользователь? — уточнил я. — С ним-то пообщаться можно?

— Увы! — с искренним сожалением на лице воскликнула Элейн. — Я запрограммирована таким образом, что не могу выдать вам его координаты. Координаты Метрополии — пожалуйста, уже отправила их уважаемой Марии. Однако другая моя программа диктует мне, что если я встречу возле этой планеты нечто интереснее гигантских полуразумных тюленей, то могу сама отправиться к моему господину и сообщить ему об этом. Что я и собираюсь проделать, как только вы отсюда отчалите. Думаю, он сам вас найдет, если вы либо подождете здесь, либо сообщите мне свой дальнейший маршрут.

— Возможно, мы так и сделаем, — сказал я. — Все-таки мне хотелось бы прояснить несколько вопросов по поводу Родичей. О вашей цивилизации, культуре…

— Все мои данные по этому поводу — в вашем распоряжении! — любезно ответила Элейн. — Я уже передаю все уважаемой Марии. Медленно, потому что, как подозреваю, она с подозрением отнесется к любому упакованному файлу, так что в виде простого текста и в максимально краткой форме, а не то это все будет слишком долго. Конечно, я взяла на себя смелость вырезать фрагменты, которые могли бы потенциально скомпрометировать род Ктщ или открыть его уязвимые места.

Однако дама и впрямь проницательна! И характерно, что она печется только о роде Ктщ, не обо всех Родичах в целом.

— Тогда у меня еще вопрос, — сказал я. — Вы упомянули мою жену Олю как продукт генетической программы Ктщ. У вас есть сведения об этой программе? Особенно мне хотелось бы получить информацию о детях-рыбах. В смысле, о рыбах, которые могут становиться детьми. Как за ними правильно ухаживать — вот что главное.

— Отличный вопрос! — радостно воскликнула Элейн. — Вам очень повезло! Поскольку я — искусственный разум, специально подготовленный для исследования негуманоидных разумных и полуразумных существ, у меня есть исчерпывающая документация по этому проекту. Он, конечно, не совсем о том, но в смежной области, и равных ему по масштабности и амбициозности наш род пока не вел. Буду рада ее передать, но, боюсь, тут простым текстом не получится… Впрочем, если вы удовлетворитесь краткой выжимкой — то с удовольствием составлю ее для вас. И, разумеется, включу все, что у меня есть о неонатальном выхаживании и развитии на стадии нимфы…

Тут виртуальная красотка как-то странно замялась, даже взгляд опустила.

— Понимаю, звучит дико, но я должна спросить, просто не имею права промолчать, — по аватару разумной машины складывалось полное впечатление, что она тщательно выбирает слова. — Правильно ли я понимаю, что уважаемой Ольге удалось зачать рыбу непосредственно от вас, уважаемый Иван?

— Мы не зна… — начал я, но Оля меня перебила.

— Да!

Мне показалось, что Элейн сейчас схватится за голову. Но нет, сдержалась.

— Погодите… — сказала она. — Вы в этом уверены?

Я не знал, что сказать. На самом деле, я не был в этом уверен, но не мог же я сказать это при Оле! Получилось бы, что я ставлю под сомнение либо ее супружескую верность, либо ее интеллект, либо правдивость. То есть она или соврала мне, что я был ее первым и единственным мужчиной, или она не понимает механизма зачатия собственного ребенка, или сказала другую ложь — что эта рыба получилась именно от нее.

Элейн, между тем, продолжала:

— Нет, безусловно, наши генетики предусмотрели вариант рекомбинаторики генетического материала между колонистами-измененными и представителями исходного, контрольного подвида, но… — она закусила губу, в глазах аватара появилось паническое выражение — обычное для живого человека, но очень странное для цифрового конструкта, который полностью контролирует ИИ. — Но… но… как этот механизм сработал на полностью другом виде? — тем временем продолжила Элейн. — Иван и другие уважаемые земляне, вы точно уверены, что не являетесь нашей забытой колонией⁈ Или, может, мы — вашей⁈

— Насколько мы поняли, нет… — начал я.

Но Маша меня перебила.

— Иван, прошу прощения. Если позволишь, для наглядности, и чтобы разговор был предметным, я могу переправить Элейн твою генетическую карту — она у меня содержится. Как и все наработки ученых Беркутова и Шармы по генетическим исследованиям, с комментариями их коллеги Ойткоппа.

Я задумался. Поглядел на Чужеслава. Наш старпом сделал легкое движение плечами.

— Не вижу, как эти данные могли бы повредить человечеству. Или, скажем так, я думаю, что Родичи, если захотят, и сами смогут без труда получить образцы человеческих тканей для исследования. Мы только слегка сэкономим время.

— Хорошо, — согласился я. — Мне тоже так кажется. А если еще и начальство считает так же… Давай, любимая, передавай.

Я специально обратился к Маше так: мне показалось по ее тону, что она во время этого общения с Элейн изрядно напряжена, хотел ее таким образом успокоить. Кажется, получилось, потому что когда Маша сказала «Передаю!» — звучала она совсем по-другому, куда менее напряженно.

— Спасибо, получила, — ответила Элейн и нахмурилась. — Да… — несколько секунд длилась пауза — для искусственного разума, насколько я понимаю, это все равно что для человека зависнуть на несколько часов. — Знаете, господа, я, конечно, не обладаю квалификацией на уровне эксперта, но даже базовое сравнение показывает, что мы никак не можем быть родственниками! У нас абсолютно разное количество хромосом. У вас — сорок шесть, у моих создателей — тридцать четыре. И схожие по функционалу белки кардинально различаются. Правда, сам генетический код записан теми же триплетами азотистых оснований, что и у нас, так что родство прослеживается — но, по всей видимости, не ближе, чем на уровне каких-нибудь простейших. Что вполне укладывается в теорию панспермии, не требуя городить огород с забытыми колониями.

— Погодите, как это тридцать четыре хромосомы? — не понял я. Точно помню, как слушал эти объяснения наших ученых, от которых ум заходил за разум. — Ведь у Оли хромосом-то нет! Мы думали, у Родичей нет тоже!

Ну, то есть не мы думали — лично я ничего не думал. Платон Николаевич и Кабир думали, и ведь логичный был вывод: бритва Оккама и все такое.

— Нет, что вы, — тряхнула волосами Элейн. — Разумеется, мы пользуемся несколько иной терминологией, но то, что вы так называете, у моего народа в наличии! А вот у колонистов Второй действительно деление клетки реализовано иным способом. Это и было главным вызовом при планировании данного проекта! Объединение генетического материала без обособления хромосом — центральное достижение генетиков рода Ктщ. Только за счет него получилось создать колонистов с такими сильными отличиями в физиологии и онтологии от базового вида, но при этом сохранить способность иметь плодовитое потомство в смешанных браках.

Охренеть.

— По сравнению с этим вывести дефолтный способ развития зародыша во внешнюю среду и создать жизнеспособную стадию нимфы было не то чтобы тривиальной, но куда менее сложной задачей, — продолжила Элейн лекторским тоном. — Фактически, при соединении гамет яйцеклетка колонистки со Второй раскладывает генетический материал сперматозоида на отдельные составляющие и рекомбинирует не целыми кусками, как это происходит при хромосомном делении, а отдельными «кирпичиками». И если эти кирпичики достаточно похожи… — тут искусственная девушка перестала изображать строгую учительницу и забормотала себе под нос, причем ее голос начал становиться все более эмоциональным: — Но почему они так похожи⁈ И как вообще вышло, что икринка пропустила сперматозоид землянина⁈ Неужели конвергентное развитие может свести структуры клеточных мембран к столь близкому подобию, что гаметы смогли слиться? Спустя четыре миллиарда лет раздельной эволюции? — нет, все-таки она говорила это нам, пытливо вглядываясь в наши лица, словно надеясь что-то по ним понять. — Филогенетическое древо настолько детерминировано? Однако случайноесовпадение настолько более невероятно…

Тут аватар резко встряхнула головой и вернулась к прежнему тону.

— Простите. Вот уж не думала, что мне доведется лично совершить такое фундаментальное биологическое наблюдение!.. Хм, раз такое дело, мне стоит предупредить молодоженов, что генные инженеры рода Ктщ заложили в колонистов возможность традиционного для нашего, и вашего, земляне, вида внутриутробного развития плода. Пожалуйста, фиксируйте беременность в варианте вынашивания плода в матке как можно тщательнее, если таковая случится! Нет, все же насколько большая удача, что мы вас встретили!

Ага. «Внутриутробное развитие плода». Это значит, что Оля все-таки реально может от меня забеременеть — не икринку отложить с зародышем, а вот прямо как земная женщина, с пузом⁈ Или я что-то неверно понял? Как, блин, они это реализовали⁈ И есть ли все-таки в Рыбке мои гены, как бы выяснить точно? Может быть, Элейн все же сделала слишком далекоидущие выводы на основе Олиной уверенности и своей собственной веры в гениальность генетиков рода Ктщ?

— Ой! — сказала вдруг Оля. — Так что, выходит, если я последние пару месяцев икру не откладывала, значит, я могла понести от Ивана сухопутного ребенка?

Или она уже от меня беременна⁈

— Иван, я вынужден принести вам извинения, — с этих слов Платон Николаевич начал нашу «официальную» беседу.

В смысле что не обычный неформальный разговор за обедом или, скажем, когда я приходил в биологическую лабораторию навестить Рыбку. А прямо-таки совещание главы медико-биологической секции в его лице, главы научно-исследовательской секции в моем — да еще в присутствии капитана.

Проходило это совещание в капитанском кабинете с его стенами, оформленными под деревянные панели, и огромным экраном, за которым сейчас цвел виртуальный каштан, подсвеченный закатным солнцем.

— За что? — чуть напрягся я.

— Я с такой однозначностью говорил вам, что Рыбка — не ваш ребенок и никак не может им быть, — хмуро пояснил Платон Николаевич. — Ладно, это было очень узколобо с моей стороны — так еще и непрофессионально! Ведь я, можно сказать, нежданно-негаданно попал в число основателей ксенобиологии, науки, в которой нет еще ничего определенного. И, как старое замшелое полено, вместо того, чтобы держать глаза и уши открытыми, продолжаю цепляться за догматы времен Менделя с его горохом и дрозофилами! Право же…

— Платон, прекращай самобичеваться, — попросил Сурдин. — Говори уже, что тебе удалось выяснить?

Тот вздохнул.

— Опираясь на данные, переданные вторым встреченным нами аппаратом Родичей — я имею в виду, Элейн… В общем, когда я понял, что они действительно там попытались реализовать механизм скрещивания настолько сильно отличающихся друг от друга, пусть и родственных видов, я начал целенаправленно проверять. Сделал для Рыбки подробный генетический разбор. Безусловно, я не могу расшифровать ее геном целиком, но я мог, по крайней мере, поискать те же гены, что у Ивана — его-то генетическая карта у меня есть! Чего мы с Кабиром даже не пробовали делать раньше. А теперь попробовали.

— И нашли? — уточнил Сурдин.

— И нашли. Совпадения потрясающие — от тридцати девяти до сорока восьми процентов в протестированных образцах!

— Это что значит? — слегка напрягся я.

— Это, однозначно, родство более близкое, чем, скажем, дядя или дед! — воскликнул Платон Николаевич. — Это родительское родство. Как вы понимаете, никогда не бывает ровно пятидесяти процентов совпадений у каждого родителя, природа не любит ровных чисел… Всегда какая-то часть — это мутации, что-то там где-то не совсем ровно поделилось… Да еще в таком случае, как этот! Так что сорок восемь процентов — это однозначно указывает на то, что вы родитель мальчика.

— Мальчика?.. — я почувствовал, что меня слегка шатает.

— Мне удалось выделить ген эс-эр-уай, SRY, ответственный за развитие гонад по мужскому типу, он у человека находится на игрек-хромосоме, — пояснил Платон Николаевич. — Так что если рыба пройдет в будущем трансформацию в человека, она должна развиваться именно как мальчик. Если все пойдет без сбоев. Что, как вы понимаете, я гарантировать не могу. Во всяком случае, яйцеклетка Ольги Петровны получила именно «мужской» сперматозоид.

— Ясно, — пробормотал я.

Почему-то мне стало чуточку легче. Шовинист я, конечно, конченый, но все-таки запихивать в вентиляцию маленького мальчика, чтобы он там убивал инопланетных захватчиков, — это как-то легче пережить, чем маленькую девочку. На мой взгляд. Хотя все равно, конечно…

— А вот какого пола плод, который сейчас вынашивает Ольга Петровна, я сказать не могу, — добил меня Платон Николаевич. — Сейчас идет пятая неделя, примерно, это даже для ультразвука с современным разрешением рановато. И мне бы не хотелось делать инвазивную пробу, чтобы проверить генетический состав.

А вот теперь я действительно чуть не пошатнулся!

— То есть у нас на корабле уже не только несовершеннолетний член экипажа, но и беременная женщина, — приподнял брови Сурдин. — Ясно.

— Это тоже целиком моя вина, — похоронным тоном проговорил Платон Николаевич. — Если бы я знал, что такое возможно, я предоставил бы Ивану и Ольге средства контрацепции!

До меня его слова доносились, словно через легкую шумовую завесу. Рыбка может и не стать ребенком — это будет трагедией, но к этому нужно быть готовым, мало ли, как сработают земные гены, может быть, не дадут ей (ему) нормально трансформироваться! Но тот малыш, который сейчас у Оли в животе, — он уже человеческое существо! И если беременность пройдет нормально, и он родится…

Вот оно, ключевое «если». Наш корабль уже успел попасть в столько переделок, не говоря уже о тех опасностях, в которые влипала лично Оля! Мне нужно удвоить усилия. Нет, утроить! Что я за отец, в конце концов, если не могу защитить жену и ребенка⁈ Дед бы мне выдал по первое число — и был бы полностью прав.

Кстати, дед, при всей его деспотичности, вспыльчивости и прочих недостатках, всегда умел позаботиться о семье. Судя по тому, что рассказывала мне мама (а ей — папа), бабушка и мой отец никогда ни в чем не нуждались, даже когда деда службой заносило не в самые приятные места на глобусе.

— Не говорите ерунды, — мягким тоном произнес Сурдин. — «Вина»! Тоже мне. При современной демографической ситуации на Земле это не вина ваша, а заслуга. Вам еще поставят очень, очень большой памятник где-нибудь на въезде в центральный московский роддом. Или в Сочи на набережной. Впрочем, там, наверное, и будет самый большой роддом в России…

— Вы о чем? — удивился Платон Николаевич.

— Ну как же, — улыбнулся капитан. — Только представьте. Хотя бы сотня колонисток со Второй… а трудно ли будет сманить на землю девушек, скажем, из рабского состояния? Или пусть даже не из рабского — из племени, живущего в холодном океане и вынужденного все время отбиваться от чудовищ? Да когда они узнают, что у нас в морях чудовища не живут, а средняя температура на три градуса, что ли, теплее, нам придется отбиваться от кандидаток! Каждая способна нести по десять или даже больше икринок в месяц. Пусть даже только половина рыб станет детьми — а я думаю, что этот процент можно увеличить при старании! — мы засыплем демографическую яму двадцать первого века, и ста лет не пройдет. Еще и экспансию на другие планеты сможем проводить. Конечно, это во многом зависит, сохраняет ли второе поколение способность к полиморфизму, но даже если и нет, если поддерживать Вторую как депо…

Посмотрев на наши лица — а мы с Платоном Николаевичем, кажется, синхронно потеряли дар речи — Виктор Георгиевич усмехнулся.

— Просто фантазирую, — мягко сказал он. — Но все же именно вам двоим придется готовить аналитическую записку по ситуации и ее последствиям. Предварительный черновик хочу видеть через неделю, если не случится форс-мажора. На тему общей репродуктивной физиологии жителей Второй, общие положения по поводу того, как возможно размножение с людьми, и прочее в том же духе. Вы, Иван, выспросите Ольгу обо всем, что она знает по этому поводу, и запишите с ее слов. Также — все о воспитании и социализации рыб, что она сможет знать.

— Ольга уже сама вполне в состоянии записать, — вставил я.

— Отлично, — улыбнулся Виктор Георгиевич. — Поразительная, все же, скорость обучения… Мне интересно, это тоже характерно для всех колонистов Второй, или Ольга Петровна сама по себе такой уникум?.. Но ладно. В общем, конечно, такая демографическая программа — это предмет долгих исследований и дебатов. Как минимум, чтобы что-то решать, надо дождаться полноценного рождения ваших детей, Иван Петрович, и поглядеть на их рост и развитие.

— Вот именно! — воскликнул Платон Николаевич, к которому голос, наконец, вернулся. — Мы понятия не имеем, какие патологии там могут вылезти! — он осекся. — Извините, Ваня.

— Ничего, — хмуро сказал я, — сам сейчас об этом подумал! Но я верю в здоровье моей жены и гений биологов Родичей.

— Сумрачный гений, — пробормотал Платон Николаевич. — Все-таки не очень понимаю, зачем это было нужно? Столько сложностей…

— Так может, как раз для решения демографической проблемы? — предположил Сурдин. — Они с ней тоже столкнулись, просто в более… отложенном варианте, из-за высокой продолжительности жизни. Ну да ладно. В общем, спасибо, ситуация мне ясна. Будем прорабатывать меры. Помимо этой первой фазы большого отчета жду от вашей секции, Платон Николаевич, записку по поводу режима нашей будущей роженицы и комплекса мер, которые необходимо предпринять для повышения шансов на успешное вынашивание. И на успешное развитие Рыбки тоже. Это теперь не просто дети — это, возможно, будущее Земли. Вам понятно?

Мы оба кивнули.

— Отлично, можете возвращаться к работе.

— Не думаю, что вас ожидают там какие-то неприятности, — сказал Ойткопп. — Там довольно безопасно и очень красиво. Это — лучшая туристическая достопримечательность в нашем секторе нанитов! Я сам бывал там дважды.

Все-таки биолог-палочник выглядел ну очень колоритно. В том смысле, что глядя на него без скафандра, я бы не то что не подумал, что он разумен. Я бы не понял даже, что это живое существо.

Однако — и это прямо удивительно! — я не первый раз ловил себя на том, что, привыкнув к его внешности, начал воспринимать ее совсем по-другому. Даже какие-то выражения лица различать.

Биолог-палочник находился на нашем корабле уже несколько недель, пережил с нами нападение Гигантоманов, помогал Кабиру и Платону Николаевичу расшифровывать геном Рыбки и вообще мало-помалу становился членом экипажа. В том смысле, что мы к нему привыкали, а он привык к нам. Если поначалу, например, Ойткопп питался у себя в каюте, то потом стал ходить к нам в кают-компанию, и тетя Виола даже стала для него готовить — вот что удивительно! А может, не удивительно. Наш пищевой технолог, в конце концов, была настоящим фанатом своего дела. Она даже в полевые рационы Гигантоманов успела сунуть нос, когда у нас гостили их спасенные. А теперь вот подробнейшим образом расспросила Ойткоппа, что он предпочитает из вкусненького, и попыталась это приготовить. На совместимость еду анализировал сам инопланетный биолог, и сказал, что вкус несколько странный, но в целом ему очень понравилось.

Тетя Виола тут же огорчилась: для нее это звучало, как вежливое «что за гадость вы приготовили!». Но Ойткопп, как мы быстро выяснили, не пользовался эвфемизмами. Грубить не грубил, но вежливой лжи от него было не дождаться. Так что он исправно, как штык, являлся в нашу столовую, она же кают-компания, на совместные обеды, и потреблял из отдельных судков смесь разнообразных сухих лепестков и перетертой коры с добавлением пикантных личинок.

Если спросите, откуда личинки, то их доктор Ойткопп добавлял из собственных запасов: у нас на корабле никто не употреблял ничего похожего на эти африканские деликатесы.

Вот и сейчас разговор снова велся за общим столом, сдвинутым из нескольких маленьких столиков. Сегодня компанию нам с Олей кроме инопланетного биолога составляли наш третий пилот Элина, Тим — без Даши Воронцовой по причине вахты последней (а так эти двое последнее время старались проводить вместе каждую доступную минуту, мы с Олей и Машей очень за них радовались) — и Кабир Шарма.

— Если это достопримечательность, то кто за нее отвечает? — поинтересовалась Элина.

— Она сама. Это живая планета. Она сделала себя достопримечательностью, чтобы к ней прилетали туристы и приносили информацию. Очень любопытное и общительное существо!

За столом послышались удивленные возгласы и смешки.

— Живая планета! — воскликнул Кабир. — Она что, гигантский гриб, коллега? Или муравейник?

— Что-то вроде того, — ответил Ойткопп после паузы, вызванной переложением слов нашего штатного биолога на его родной язык с помощью коробочки-переводчика. — Точнее, если я правильно понял, что вы понимаете под «муравейником», она и то, и другое.

Реальный голос Ойткоппа вовсе не походил на стрекот кузнечика (каковой стрекот, если я правильно помню, представляет собой не голос, а трение чего-то обо что-то): инопланетянин издавал тихие, высокие звуки, немного похожие на птичьи трели. Переводчик же на базе нанитов передавал его слова ровным среднестатистическим баритоном, больше всего напоминающим голос Алеши Поповича — этот красавец у нас один говорит, как диктор из рекламы.

— Живая планета — она одна такая, поэтому другого названия ей почти никто не дал — представляет собой очень древнюю, очень сильно сросшуюся между собой общность живых созданий. С одной стороны, это гигантский грибоподобный организм, пронизывающий почву на всей планете. Практически все растения и даже животные на ее поверхности представляют собой порождение этого огромного гриба, а также его симбионтов или паразитов. Часть этих симбионтов — разновидовые ульевые насекомые, которые путешествуют внутри грибницы или обитают на поверхности среди его плодовых тел. Они помогают ускорять метаболизм гриба и способствуют передаче информации. Так что да, это и гриб, и муравейник.

— Прямо удивительно, как в космосе иногда появляются штампы из наших культовых произведений, — заметил Тим.

— А откуда живая планета? — уточнил я. — Тоже из «Масс-эффекта»?

— Не помню, но где-то точно была.

— Погодите, так как она выглядит, эта живая достопримечательность? — настаивала Элина.

— А она умеет разговаривать? — добавила Оля.

Она, на правах беременной, поедала что-то из особого меню тети Виолы, и выглядело это на ее тарелке прямо-таки невыразимо аппетитно. Похоже, у нашего пищевого технолога проснулся бабушкинский инстинкт, или как это еще назвать. Впрочем, как только выяснилось, что Оля носит моего ребенка, все члены экипажа, которые и раньше-то очень хорошо относились к ней, начали проявлять особую заботу. Честно говоря, я даже… не то чтобы ревновал, просто мне казалось странным, что все разом словно бы Олю «удочерили». Она все-таки взрослый человек!

Хорошо, что Оля — такая ласковая и спокойная. Моя «младшая жена» не просто приняла новость о своей беременности как должное, но и как-то передала мне частичку своего отношения. Прошло всего несколько дней, как я узнал об этом, а уже дергался вполовину меньше! И даже не норовил контролировать каждый ее шаг.

Обычно нервничающим отцам говорят что-то вроде: «Ваша супруга — не первая женщина, которая носит ребенка!» Но в том-то и дело, что в моем случае Оля была первой! Никто еще не носил гибридного человечески-инопланетного ребенка. Да еще появившегося естественным путем. Мы вообще не знали, чего ожидать. А Беркутов прописал ей витамины. Витамины!

Правда, сам врач успокаивал меня следующим образом: мол, он испытывает в отношении Олиной беременности осторожный оптимизм, потому что по крайней мере Рыбка родилась. Конечно, не очень понятно, сумеет ли она стать здоровым ребенком, но если бы у нее имелись непреодолимые генетические дефекты, оплодотворенная икринка не стала бы развиваться. А плод внутри Оли пока давал отклик в точности такой же, как человеческий младенец на схожей стадии эмбрионального развития.

«Похоже, — объяснил мне Беркутов, — генетики Родичей тоже были озабочены возможными патологиями и специально предусмотрели несколько уровней защиты! Один из которых состоит в том, что яйцеклетка буквально „разбирает“ сперматозоид, гораздо глубже, чем это происходит во время оплодотворения у людей, и исключает все, что явным образом не подходит… М-да, хотелось бы посмотреть, что делает сперматозоид колониста Второй с человеческой яйцеклеткой! — он содрогнулся. — Не решусь даже представить! В общем, если мы все понимаем верно, то Родичи создали удивительной мощности механизм. Интересно мне, они сами-то понимали, чего добились?»

А Кабир еще добавил, что есть такое понятие, как сила гибридизации: гибриды первого поколения, мол, часто бывают жизнеспособнее и даже крупнее, чем средние представители родительских популяций. Так что это тоже играет на нашей стороне.

В общем, они изо всех сил меня обнадеживали, уж не знаю, насколько искренне!

Зато Ойткопп, не умеющий успокоительно лгать, тоже давал шанс благополучного исхода процентов в семьдесят или даже восемьдесят, исходя из собственного чутья, — и вот ему, как ни странно, я верил больше, хотя он хуже разбирался в нашей маммальной биологии! «Эффект шарлатана» в действии. Самому смешно.

— Да, живая планета умеет разговаривать, — ответил Ойткопп на Олин вопрос, продолжая нашу застольную беседу. — Более того, поскольку у нее есть наниты, она может разговаривать на языке любой расы, у которой наниты тоже имеются. Без всякого переводчика. Она сама себе переводчик.

— Дайте угадаю, — сказал Кабир. — Грибница растит плодовые тела, а у них — языки и связки нужной формы, да?

— Именно, — подтвердил Ойткопп. — Только говорить с грибницей все равно не слишком удобно.

— Почему? — спросил я.

— Потому что она очень неторопливая. У нее не электрические сигналы проходят, а химические. Реакции идут крайне медленно. Говорят, когда она встретилась с первыми разумными из других миров, то те вообще не могли понять, что она с ними общается, так долго она проговаривала каждое слово. Однако с тех пор она кое-что придумала: поделилась на кластеры, и каждый кластер думает почти так же быстро, как отдельный человек, — я уже привык и даже не отреагировал на это слово применительно к совершенно негуманоидному инопланетянину вроде Ойткоппа. — Но вот между собой кластеры общаются долго. Говорят, одна мысль живой планеты занимает больше сотни лет! Не знаю, как это получилось измерить. В основном они с Вечными Нищими изучают друг друга, а Вечные Нищие очень не любят делиться информацией и не публикуют статьи в респектабельных научных журналах. Очень удачно, что планета сделала себя туристической! То есть попросила Вечных Нищих в обмен на информацию, в которой они были заинтересованы, приглашать к ней других путников. Живая планета просит их что-то рассказать и отнести некие сведения от кластера к кластеру. Взамен она отвечает на вопросы.

— На какие вопросы? — живо заинтересовалась Элина.

— На всякие. Какие кого интересуют. Во-первых, ходят слухи, что от нанитов Живая планета получила гораздо больше информации, чем любая другая раса. Правда, по большей части технические подробности она раскрыть не в состоянии, потому что у нее… не совсем научное мышление, скажем так. Его, это мышление, даже трудно назвать особенно рациональным. Однако были случаи, когда от Живой планеты все-таки инженерные советы получали. Очень много она знает об истории Галактики. Особенно любит отвечать на вопросы вроде «в чем смысл моей жизни» и «чем я должен заняться, чтобы преуспеть». Прямо-таки обожает. Даже, бывает, дополнительно предлагает ответы тем, кто о них не просил, бесплатно!

— И вам что сказала? — тут же заинтересовалась Элина. — Раз вы там дважды были?

— Я предпочитаю не отдавать такие вопросы, как смысл жизни и выбор судьбы, на откуп посторонним, — довольно чопорным, как мне показалось, тоном заметил Ойткопп. — Меня вполне устраивает моя профессия и то, как я распорядился своими жизненными возможностями.

— А если она знает об истории Галактики, она знает, что происходило на каждой конкретной планете? — спросила Оля.

— Если кто-то с этой планеты был у нее и о чем-то ей рассказал, то знает. Говорят, она даже мысли немного читает, поэтому вроде как узнаёт больше, чем люди ей рассказывают. Хотя прямого подтверждения этому не было.

— А, — Оля поскучнела. — Я, думала, может, ей наниты рассказывают, не только люди.

— Может, и наниты, — согласился с ее догадкой Ойткопп. — Наверняка этого исключать нельзя.

— Оль, а что ты хотела у нее спросить? — поинтересовался я.

— А, — Оля беззаботно махнула рукой. — Это пустяк. И уже неважно.

— Что-то про то, что случилось на Второй? — спросила Элина.

— Она же сказала, неважно, — я поглядел на Элину со значением. Не люблю, когда на Олю начинают давить любопытствующие. Она сама по себе такому давлению сопротивляться не способна: вечно хочет быть любезной со всеми. А у нее тоже могут — и должны — быть свои секреты.

— Ничего, Вань, — Оля улыбнулась мне. — Я могу ответить!

Потом снова повернулась к Элине:

— Помнишь, меня сделали рабыней, потому что я бросила в бою своего отца? Меня это до сих пор очень грызет. Мне бы не хотелось, чтобы мой ребенок так же поступил! Я бы предпочла знать, почему я это сделала. Чтобы научить их не делать, как я.

Я обнял ее и поцеловал в висок, никого из сидящих за столом не стесняясь.

— Знаешь что? Не могу говорить за твоего отца, но лично я бы в первую очередь берег тебя и детей. Это я должен прикрывать вас, а не наоборот! И в бою мне бы хотелось, чтобы вы прятались и убегали! А не наоборот.

— Нелогично, — вздохнула Оля. — Твоя жизнь как главы рода ценнее!

— Культурные особенности, — пояснил Тим. — Тебе просто надо запомнить, что если ты вдруг решишь пожертвовать собой ради Ивана, он не оценит. И тем более, если ты скомандуешь так поступить Рыбке!

— На Земле взрослые мужчины — разменный материал эволюции, — усмехнулась Элина. — Особенно те, что уже размножились. Поэтому им больше почета и уважухи, но и вставать заслоном они тоже должны первые. В идеале.

— Я всегда знала, что Ваня — идеальный мужчина! — счастливым тоном сказала Оля. — Но очень надеюсь, что ему никогда не придется меня защищать! Это — моя обязанность!

Ну офигеть теперь. Я понял, что переубедить мою вроде бы такую покладистую обычно «младшую жену» на этот счет у меня не получится.

…Разговор за обедом, который начался с особенностей живой планеты, а потом почему-то переключился на особенности гендерных ролей в боевой обстановке, проходил уже после того, как мы миновали очередную аномалию — номер пятьсот двадцать, если я правильно помню. Как всегда, сперва «Гагарин» болтался на окраине звездной системы, изучая окрестности. Там мы и собирались оставаться примерно неделю, двигаясь по максимально энергоэффективной орбите и давая экипажу время отдохнуть после аврала с Гигантоманами, а также нервяка с космическими тюленями. Пофиг на живую планету, жила без нас — и дальше проживет. Мы не собирались рисковать.

Но и торопиться не хотели. Обсудив вопрос с капитаном, я передал Элейн информацию только о трех следующих точках нашего маршрута. Она заверила, что глава Ктщ непременно нагонит нас в одной из них. И нам хотелось дать ему на это время: если бы он согласился сотрудничать с Землей, это решило бы проблему обороноспособности нашей планеты одним махом. Поэтому решено было задержаться в первой же системе, системе туристической Живой планеты, как в самой безопасной.

У Живой планеты не было ресурсов, которые интересовали бы другие развитые расы, кроме информации, которой она и так делилась весьма охотно — и за плату, что никому не представлялась чрезмерной. Поэтому, хотя в этой системе можно было ждать плотного трафика, мало было шансов вляпаться в конфликт. Так что мы собирались держаться подальше от оживленных «торговых путей» и вообще не встревать. А особо любопытным, сетующим на то, что такой шанс пропадает, капитан Сурдин посоветовал еще раз пересмотреть видео боевого столкновения с Гигантоманами.

В общем, именно в этом состоял наш план. Пока Живая планета не начала обстреливать нас грибами.

Я как раз находился на своем рабочем месте — в нашей научной секции. Помогал Талассе с картированием звездного неба. В этот раз нам не так повезло: хотя мы торчали в этой планетной системе уже три дня, нам пока не удалось сопоставить ближайшие звезды ни с одним участком звездного неба, видимого с Земли. Но мы не теряли надежду. Нам хотелось понять, хотя бы в каком рукаве Галактики мы находимся (пока эмпирически подтверждалось, что все точки выхода нанитской карты обретались примерно в одном довольно небольшом — в процентном отношении — секторе Галактики, однако не по каждой аномалии имелась исчерпывающая информация).

— Какие-то странные астероиды, — первая сказала Таласса, которая работала с фотографиями автоматического телескопа. — Они меняют курс!

— Серьезно? — спросил я удивленно. — Наверное, это просто разные камешки!

— Наш искин так их и пометил. Как разные камешки. Но ты посмотри — вот этот тут пропал, тут возник… И все время как будто движется за нашим кораблем! Ты бы доложил капитану?

— Да, — прикинул я, рассматривая простроенную Талассой траекторию движения странных объектов. — Как будто они пытаются нас догнать.

— Ты посмотри, главное, спектр у них какой интересный! — добавил Энакин. — Это, похоже, что-то живое!

— Серьезно? — удивился я. — Ну ни хрена себе! Что-то вроде космического тюленя, только способного совсем далеко в космосе летать?

— Они гораздо меньше, — покачала головой Таласса. — Если бы не оборудование, которое мы купили на Фихсаколе, мы бы вообще их не засекли.

Я выбрал у себя на коммуникаторе соединение с рабочей рубкой. Там сейчас дежурил Чужеслав.

— Слав, привет, — сказал я. — Нас преследуют какие-то объекты. Искин их не засекает, точнее, засекает каждый раз как новые астероиды, потому что они произвольно меняют траекторию. Но при этом на космические аппараты не похожи — двигателей нет. И по спектру излучения — внезапно, кажется, то ли на них есть жизнь, то ли они сами имеют метаболизм!

— Надо же, — оценил Чужеслав. — Слушай, да это как раз, похоже, то, что мне сейчас автоматика в предупреждение выкинула как «неопознанные объекты»! Надо же, ребята, вы быстрее корабельного искусственного разума сработали. Молодцы.

— Быстрее — но недостаточно быстро, — поморщился я. — Эти штуки за нами уже два или три дня летают, похоже, догнать не могут. А мы их заметили только сейчас.

— Как сказал бы мой первый командир, раз не могут догнать — значит, это не наша проблема, — хохотнул Чужеслав. — Хм. Как ты смотришь на то, чтобы прогуляться с Машей до них и посмотреть поближе?

— Так точно, старший помощник Бортников, — деланно официальным тоном ответил я, чуть было честь не отдал.

Чужеслав невозмутимо кивнул.

— Вот и приступай.

Маша, как всегда, ожидала меня в ангаре.

— Привет, любимая, — сказал я, занимая место в кресле. — Не против прогуляться?

— Всегда за, — подтвердила Маша. — Кстати, вы действительно молодцы! Так быстро определить эти биообъекты! Боюсь, я бы с этим не справилась.

— Ты бы — и не справилась? — улыбнулся я. — Не поверю.

— И все-таки, — заспорила Маша. — У меня нет специфического обучения и оборудования.

— Хочешь, установим?.. Кстати, чем ты сегодня без меня занималась?

— В основном, спала, — дала Маша обычный ответ. «Сном» она называла особое состояние забытья, в котором могла провести неограниченное время, не испытывая скуки. Она мне как-то сказала, что ее программа даже рекомендовала ей впадать в такое состояние каждый день на несколько часов, чтобы синхронизироваться с опытом своего пилота. — Следила за жизнью корабля, в том числе за твоей работой секции и очередной тренировкой Оли и Даши. — (Оля продолжала заниматься с Воронцовой, несмотря на беременность, просто делала упор на стрелковое оружие и матчасть.) — Анализировала файлы Элейн.

Последний ответ Маша дала таким тоном, что я слегка напрягся.

— Маш, ты все еще ревнуешь? — я старался говорить максимально мягко. Мы только вылетели, было еще время обсудить это, пока Маша прокладывала курс до ближайшего неопознанного объекта. — Она ведь уже не здесь! Или ты опасаешься, что, когда Родич нас нагонит, он предложит, чтобы Элейн осталась с нами — скажем, для изучения? И ты…

— Нет, — резко сказала Маша. — Я тебе доверяю. Ты обещал, что будешь только моим квалифицированным пользователем, и я уверена, что ты сдержишь слово. Просто… — она вздохнула. — Цифровой аватар Элейн. Он тебе понравился?

— Что? — я слегка опешил. — Ну… картинка красивая. Мультик и мультик. В смысле, кино, конечно, она была реалистично нарисована. Но ничего особенного, не вполне в моем вкусе.

Тут я слегка кривил душой, но решил, что это «белая ложь». И потом, какая разница? Есть люди, которые в состоянии всерьез влюбиться в образ на экране и потом даже преследовать реальных актера или актрису — ну или скачивать исходники сгенеренной модели себе на комп и создавать виртуального секс-раба, тут всякое случается. Но я все-таки человек нормальный, с ума по картинкам не схожу. У меня есть прекрасная живая жена и прекрасный гигантский робот — что еще надо мужчине для счастья? Какой бы красивой и желанной ни была нарисованная девушка, она всего лишь пиксели на экране.

— Дело в том, — продолжала Маша раздумчивым тоном, — что мое программирование прямо запрещает мне создавать цифровой аватар для контакта с пилотом. Хотя я, безусловно, могла бы. Вычислительных мощностей хватает. Виртуальное обучение, например, на порядок сложнее!

— Еще бы! — сказал я, вспомнив фильмы в реальном времени, которые Маша для меня генерила, чтобы мы с ней тренировались. — А зачем такое ограничение? Чтобы пилот не путал тебя с живой девушкой?

— Где-то так, — сказала Маша. — И чтобы о живых девушках не забывал. Помнишь же, я запрограммирована так, чтобы ни в коем случае не мешать возможному размножению моего квалифицированного пользователя?

— Ты мне и не помешала, — легкомысленно заметил я. — Как тебе прекрасно известно!

— Ну да. Однако у Элейн, выходит, эти ограничения сняты… — заметила Маша. — Может быть, потому что она более новая модель? Или потому что у нее другое назначение? Или потому что она личный инструмент главы рода…

— Ты хочешь снять эти ограничения у себя? — спросил я. — Хочешь создать себе цифровой аватар? Можно попробовать подумать в этом направлении. Наверняка что-нибудь придумаем.

— Н… не знаю, — наконец сказала Маша. — Нет, пожалуй. Меня более чем устраивает моя внешность.

— Меня тоже, — заверил я.

— Скорее, знаешь… обидно быть ограниченной в чем-то, — наконец сформулировала Маша. — Почему она может генерить человекоподобный облик и показывать моему пилоту — а я не могу?

— Хм… — сказал я. — А котика можешь сгенерить?

— Котика? — удивилась Маша. — Котика… А! Мелкое хищное животное, часто используется в качестве домашнего питомца… — Блин, все время забываю, что она не с Земли и даже никогда на Земле не бывала. — Сейчас проверила по базам данных. Могу. Вот так?

На экране передо мной, прямо среди россыпи звезд (Маша обычно транслировала внутрь кабины наше окружение, чтобы мне казалось, будто я лечу в прозрачной капсуле) появился симпатичный рыжий котенок. Последовательно трансформировался в серого пушистого, потом в черного гладенького, потом…

— Черный пушистый, — решил я. — Только, Маш! Одна голова!

— Прости, — фыркнула Маша. — Я нашла это у Кабира в файлах. Он генерит двухголовых кошек для своего развлечения и заставляет их мурчать. Я не раскрываю его тайны, сообщая тебе, потому что видела, как он показывал этих котят Ойткоппу.

Я засмеялся.

— Две головы — вдвое больше мурчания?

— Наверное, я мысли не читаю!

— Ну, чем не аватар? — спросил я ласково. — Я скучаю по кошкам! Можно сказать, будет у нас с тобой собственный цифровой котенок.

— Замечательная идея! — воскликнула Маша. — Как назовем?

Черный кот тем временем посмотрел на меня патентованным кошачьим взглядом — как на дерьмо — и начал вылизывать лапу. Он почти терялся на фоне черного космоса, но звезды ярко блестели на его шкуре.

— С таким взглядом? — усмехнулся я. — Цезарем будет.

— Отлично. Котик Цезарь.

Я подумал, что зря, конечно, мы на «Гагарина» не взяли животных, кроме белых мышей в лабораторию! Хотя нет, не зря. А вот хотя бы во время первой стычки с пиратами? Не успели бы поймать кота в коридоре где-нибудь и отконвоировать его в операционную рубку — и что? Задохнулся бы, бедолага.

«Кажется, контроль ущерба проведен, — весело подумал я, глядя, как котик расхаживает среди звезд, задрав пушистый, как плюмаж, хвост (Маша сделала так, как будто у него там имелось большое трехмерное пространство). — Но вообще, конечно, надеюсь, у Родичей не вся техника такая подчеркнуто сексуализированная, как Элейн, а то придется туго, если будем с ними взаимодействовать! Кстати, а бывают у них женщины-пилоты? Хотел бы я послушать, как мужской вариант Маши взаимодействует со своей квалифицированной пользовательницей… Тоже в жены зовет? Что-то мне сомнительно, гендерная психология — вещь вполне реальная».

Только я об этом подумал, как Маша сказала:

— Приближаемся к предположительно биологическому объекту! Вредоносного излучения не регистрирую.

«Предположительно биологический объект» производил довольно яркое впечатление: он сверкал — видимо, именно высокое альбедо и позволило нам его обнаружить. По форме же он больше напоминал не камень, а сгусток чего-то вроде густого теста. Размером же был… ну, с автомобиль примерно. То есть сильно меньше Маши. Когда Маша приблизилась к нему, сгусток изменил свое направление и попытался прилипнуть к нам!

Маша выставила в его сторону руку с пушкой — и сгусток отпрянул, будто действительно был разумным!

— Ого! — сказала Маша. — Регистрирую слабые радиосигналы!

— Какие? Что он передает?

— Хм… Это торговый код Фихсакола! И передает он: «Приглашаю в гости! Пожалуйста, приземлитесь на Живую планету! Очень прошу! Вопрос жизни и смерти! Плачу важными данными о Предтечах!» И так на повторе.

Только Маша это сказала, сгусток теста прямо перед ее камерами начал скукоживаться, жахнуть — и из почти белого сделался вдруг почти черным, съежившись, будто полусгнившее яблоко. Или гриб.

— Так, — сказала Маша. — Жизнедеятельность прекращена. Похоже, эта штуковина израсходовала всю свою энергию!

— Хватай в контейнер для образцов, — решил я. — Привезем на корабль.

— Живых искать?

— Да, попробуем. Надо проверить, все ли они передают одно и то же сообщение! И вообще как себя ведут!

Мы разыскали еще три таких «сгустка». Радиопередача оказалась точно такой же, хотя в деталях формулировки немного отличались. И все три «подыхали» прямо у нас на глазах, стоило радиопередаче закончиться.

— Автономные биодроны, — решила Маша. — Запрограммированы найти корабль с разумными существами, передать сообщение и самоуничтожиться.

— Похоже на то, — с сомнением произнес я. — Только за счет чего Живая планета отправляет их в космос? Там же вторую космическую надо развить! На пердольной тяге, что ли? В смысле, метан поджигает?

— А почему нет? — хихикнула Маша. — Ладно, тут надо на корабль — и решать. Кстати, любопытный факт!

— Да?

— Космических кораблей в этой солнечной системе почти нет. Даже рядом с той планетой, которую мы определили, как Живую, всего три лоханки болтаются. Не похоже на мощный туристический центр.

— Да, — подтвердил я. — Наши тоже уже заметили. Но подумали, что просто затишье.

— Теперь ты так не думаешь?

— Теперь нет. Раз Живая планета сама гоняется за посетителями!.. Ну ладно, разберемся.

— Разберемся, — эхом отозвалась Маша.

Живая планета встретила нас, что иронично, грибной погодой. По крайней мере, в том месте, где мы опустились, клубились низкие тучи, которые время от времени расходились, выпуская лучи яркого солнца. Еще через несколько минут мог начать накрапывать дождик — тот самый, что моя мама называла «грибным»: легкий, с крупными каплями, готовый в любой момент оборваться брызгами солнца.

Природа тоже мало отличалась от земной. Правда, не было мощных деревьев: все древесные стволы состояли из отдельных тонких стволиков, переплетающихся между собой, и листва почти вся была крупная, как у каких-нибудь кокосовых или банановых пальм. Но по одному виду я бы и не догадался, что это именно грибное плодовое тело, а не полноценное высшее растение! Тем более, назвать местные формы жизни чистыми грибами было бы неправильно, как уже просветил нас Ойткопп.

Например, «растения» на поверхности планеты содержали хлорофилл и запасали сахар с помощью солнечного света — то есть представляли собой как минимум высокоуровневые симбиотические структуры. Очень интересная тема: по мнению нашего «гостевого» биолога, именно это и стоило бы изучать в первую очередь, а не пытаться на халяву получить ответ на вопросы жизни, вселенной и всего такого. «Тем более, — добавил Ойткопп невозмутимо, — всем известно, что этот ответ — сорок два».

На этом месте мы все выпали в осадок и хором начали пытать Ойткоппа, откуда у него такая информация. Тот очень удивился: мол, есть у него на родине такая книжка, юмористическая, герои которой именно такой ответ и получали. У вас, что, тоже? Мы, конечно, дружно офигели от такого совпадения — и крепко задумались. (Я еще отдельно офигел от того, что Дуглас Адамс по-прежнему присутствует в популярной культуре двадцать второго века — хотя бы на уровне мемов.) Сурдин даже в судовой журнал этот разговор внес. С пометкой, что, возможно, мы имеем дело с мистификацией Ойткоппа, который почитывал открытые земные базы данных… или вступил с кем-то в сговор.

Ну ладно, возвращаясь к Живой планете: научный лагерь группы Вечных Нищих встретил нас оцеплением — невысоким серебристым заборчиком, поднимающимся из высокой травы. Как будто на чью-то дачку приехали.

Маша этот заборчик без труда перешагнула и направилась в сторону лагеря. К сожалению, опуститься прямо на его территории не получилось бы: большая часть его построек пряталась под кронами деревьев, нас отдельно просили не вредить им. Живая планета весьма тяжело реагировала на вред для своих живых существ.

— Нас вызывают, — неожиданно сообщила моя старшая супруга. — Код Фихсакола. Вечные Нищие требуют вернуться за оцепление.

— Передай им, что мы по согласованию с Живой планетой. И с их начальством на орбите.

— Передала уже, — сказала Маша. — Они не уймутся никак.

Серебристое создание в Машин рост, что выросло перед нами, трудно было бы счесть голограммой: оно казалось абсолютно вещественным и непрозрачным. Однако капли дождя, что проходили через границу шкуры, немного портили эффект.

Выглядело это существо как гигантский Великий Нищий: этакая двуногая серебристо-белая ящерица с красными глазами. Не «раптор» по формату, именно ящерица, с плоской головой, похожей на змеиную. Разве что конечности закреплены по маммальному типу, так чтобы ноги находились снизу, а руки спереди. Без одежды: в отличие от рапторов, Вечные Нищие одежды не носили. Но и половых органов у них снаружи видно не было, скрывать по земным представлениям особо нечего.

Голографическая фигура что-то сказала.

Тут же заработали коробочки-переводчики еще четырех членов экипажа, которые находились в кабине вместе со мной: Даши Воронцовой, Роланда Титова, Элины Дивеевой и Данилы Румянцева. Мы услышали сдвоенный женский голос, низкий и властный, исходящий из четырех точек сразу:

— Остановись, пришелец! Ты пересекаешь зону особых интересов Великого Хойни!

— Что такое «Великий Хойни»? — с любопытством спросила Элина.

— В моих файлах этого нет, — сказала моя старшая супруга, — но по контексту могу предположить, что это либо титул верховного правителя, либо название государства.

— Отлично, — фыркнул я. — А мы вели переговоры с кем-то, кто называл себя эмиссаром Мирового Правительства Вечных Нищих. У них тоже правая рука не знает, что делает левая?

— Маш, пропусти меня к микрофону, — сказала Даша. — Попробую задать этот вопрос.

Еще одна любопытная фишка: нас предупредили, что переговоры с Вечными Нищими лучше вести женщинам. У них не то чтобы матриархат, но согласно культурному коду считается, что лучшими правителями и дипломатами являются пожилые женщины. При этом Вечные Нищие не очень хорошо подстраиваются под другие «системы отсчета». То есть те же Пролазы или Гигантоманы очень легко приспосабливаются к особенностям тех, с кем общаются. Палочники, соплеменники Ойткоппа (забыл, как они сами себя называют) находятся где-то посередине: они легко въезжают в чужие нормы, но сами под них не подстраиваются, только соблюдают вежливость. А Вечные Нищие хардкорщики: и сами стараются себе не изменять, и чужих… не то чтобы заставляют следовать, но, скажем так, общение с ними идет намного проще, если учитывать их особенности.

Так вот, о пожилых женщинах. Даша далеко не пожилая, но из всех наших женщин у нее «в натуре» самый зрелый тембр — а устройства-переводчики подбирают прямые аналоги. Более зрелый голос только у тети Виолы, и я даже в шутку предложил ей отправиться с нами, но она только отмахнулась.

— Когда Платоша уговаривал меня подать заявку с ним, он клятвенно обещал, что я не буду участвовать ни в каких миссиях в стиле этих ваших космофантастических боевиков! Только на камбузе шуршать, — она закатила глаза. — И обманул! Как типично для мужчин… Пришлось тут шприцем махать, убивать… А я в жизни никого не убивала, можешь себе представить? И повторять не намерена.

Что ж, законное желание.

Так что с нами отправилась Даша. Без Тима — Сурдин по-прежнему старался не выпускать из корабля одновременно двух «контрольных экземпляров» в его и моем лице. И Тим не настаивал: кремень мужик!

Итак, Даша сейчас находилась по левую руку от меня, занимала одно из боковых «стоячих мест». Но Маша, естественно, не стала «пропускать» ее к приборной панели — у нее и приборной-то панели как таковой нет, точнее, Маша может создать ее в любом месте в рубке. Просто мягкие ухваты на Даше немного изменили форму и один из них выпустил гибкий черный щуп микрофона.

— Сюда можешь говорить, — сказала Маша.

— Спасибо! Так… Передаю. Представителям Великой Хойни… Тьфу, Великого Хойни — приветствие! — Роланд напротив Даши сдавленно заржал, как и Элина с Данилом. Я тоже улыбнулся: первый раз Даша умудрилась сказать слово «Хойни» с явственным намеком на «у»… надеюсь, переводчик это не поймал и не транслировал какое-нибудь оскорбление. — Мы находимся здесь как представители самой Живой планеты и Мирового правительства Минималистов для расследования исчезновения научной экспедиции…. блин, как там ее?

— Доктора Друр Жи, — подсказала Маша.

— … научной экспедиции доктора Друр Жи, — послушно повторила Даша. — На каком основании чините препятствия для прохода?

— Великий Хойни не подчиняется мировому правительству! — заявила голограмма.

Дела.

— Маш, свяжись с орбитой, — попросил я. — Попробуем выяснить, в чем дело.

Короткий раунд переговоров показал: Великий Хойни — это, действительно, государство на планете Великих Нищих, которое является как бы ассоциированным членом Мирового Правительства, но позволяет себе иногда против него фрондировать. И по каким-то причинам Мировое Правительство это государство не может просто взять и одернуть. Более того, кризис на Живой планете вызван именно представителями Великого Хойни — поэтому Вечные Нищие сами по себе не могут ни с чем разобраться!

— Ага, то есть они выдали нам это разрешение на спуск, чтобы мы оказались крайние? — спросил Роланд. — Молодцы вообще!

— Молодцы, ага, — подытожила Даша. — Иван, ты сейчас командир. Что делать? Плюнуть на все и улететь? Нафига они нам сдались? Или закуситься, мол, чего это они землянам угрожают?

— Угрожают… — пробормотал я. — В том-то и дело, что я не слышал явной декларации угрозы… Маш, эта голограмма представляет для нас реальную опасность? Ты видишь наведенные на нас орудия?

— Нет, — сообщила моя жена. — Это просто голограмма. На каком-то физическом носителе, то есть в воздухе распылены наэлектризованные частицы, которые при определенной подсветке создают видимость физического тела. Но только видимость. Я сейчас анализирую ее всеми доступными мне датчиками, и не чувствую никакой угрозы.

— Данила? — спросил я. — По-твоему, голограмма может для нас какую-то опасность представлять?

— Откуда я знаю? — удивился наш третий инженер.

— Ты ж специалист.

— По щам я специалист. Понятия не имею! Вообще — не должна. Если там мини-дроны, конечно, то хрен знает. Но Маша говорит, что это не дроны, а просто частицы. Тогда вряд ли. Разве только Маше механизм забьют?

— Не смогут, — с иронией сказала Маша.

— Тогда просто шагай вперед и игнорируй ее, — сказал я. — В конце концов, не прозвучало ни одной реальной попытки нас выгнать.

— Они сказали «остановись», — методично напомнила Маша.

— Это можно трактовать как «остановись и выслушай», — предположил я. — Прямого запрета двигаться дальше они не озвучили. Так что двигайся… но держи ушки на макушке.

— Принято, — согласилась Маша.

И действительно шагнула вперед, прямо в голограмму.

Серебристо-белая ящерица мигнула и пропала. Так, рано расслабляться. Идем вперед — и ждем подвоха. В любой момент могут ударить пушки…

Никаких пушек по нам не ударило. Вообще ничего не происходило. Маша даже не чувствовала попыток ощупать нас радаром. Похоже, я оказался прав: у Вечных Нищих действительно бардак, но при этом никто не готов взять на себя ответственность за реальную агрессию в честь гостей, приглашенных Живой планетой, с которой у них тут взаимовыгодное сотрудничество. Типичная ситуация.

Хотя я бы не чувствовал такой уверенности, если бы не вспомнил о менталитете Вечных Нищих. Нам про них докладывал Тимофей на совещании у Сурдина еще на Фихсаколе: ребята очень экономные, очень рачительные, очень законопослушные. Да еще эта их склонность к «возрастному матриархату»! Тут к гадалке не ходи — попытаются напугать громким окриком, но в драку едва ли полезут, если мы не переступим черту.

А мы постараемся не переступать. В конце концов, вовсе не за этим здесь.

Когда мы только получили «грибное послание», нам, конечно, было любопытно. Очень. И мы, конечно, предприняли шаги, чтобы понять, что вообще происходит. Самый простой и очевидный шаг: Сурдин разрешил нам с Машей слетать до орбиты Живой планеты и пообщаться по радио с теми кораблями, что там все-таки задержались, выяснить свежайшие сплетни.

Кораблей было три: один из них принадлежал Пролазам, причем не просто Пролазам, а съемочной группе какой-то их крупной вещательной компании. Два других находились в юрисдикции Вечных Нищих.

Вечные Нищие сперва не очень-то горели желанием с нами общаться, но Пролазы, благослови высшие силы их мохнатые шкурки, охотно выложили все и сразу.

Оказывается, на Живой планете случилась сенсация локального масштаба, преступление века! Пропала крупная научная экспедиция этих самых Вечных Нищих. Вообще таких научных экспедиций там в любой момент времени работает великое множество: это так называется, когда некая группа разумных добыла у своего правительства или другого спонсора денег, чтобы несколько недель пожить на Живой планете, позадавать ей самые безумные вопросы и попробовать из этих ответов получить что-нибудь особенно полезное, вроде схемы вечного двигателя или лекарства от всех болезней.

Но экспедиция Друр Жи отличалась тем, что была очень большой — более сотни разумных, очень хорошо финансированной, прекрасно экипированной и работала на поверхности планеты вот уже более десяти лет. И занималась она немного немало проблемой нанитов. То есть, как мы поняли, ее лидер, собственно доктор Друр Жи, пыталась получить у Живой планеты информацию о том, как этих нанитов сделать — вот так прямо сразу, не размениваясь на мелочи.

И вот несколько недель назад эта экспедиция исчезла.

Ее строения и лагерь остались на месте, но большая часть разумных пропала. Точнее, пропали все бодрствующие разумные: ночная смена, что днем спокойно дрыхла в своих помещениях, проснулась вечером в пустом лагере — к своему огромному удивлению. И это было даже страннее, чем истории типа «Марии Целесты». Когда погибают все и разом, можно предположить какое-то таинственное воздействие, морского монстра, выскочившего из пучин, отравляющие лучи или что-то в этом духе. Опять же, можно строить теории на тему «вот, они работали над чем-то опасным, поэтому и погибли».

Но когда часть экспедиции жива и здорова и абсолютно убеждена, что исчезнувшие ни над чем таким уж супер опасным не работали; когда исключено воздействие мгновенно убивающего (и испепеляющего) газа, а также каких-нибудь зомби-спор, которые превратили людей в грибов и заставили уйти в лес… в общем, тогда еще загадочнее.

Но было обстоятельство даже мутнее.

Живая планета как личность и сущность в целом крайне позитивно относилась к своим гостям. За те пару сотен лет, что ее использовали как аттракцион, было зафиксировано довольно много случаев, когда сама Живая планета — руками плодовых тел или симбионтов — убивала кого-то из прилетевших разумных, но это всегда было последствиями актов агрессии, проявленных этим разумным. То есть это неизменно самозащита, никогда не нападение. Много раз случалось и такое, что в джунглях Живой планеты и в пещерных ходах под ее поверхностью терялись отдельные разумные и целые группы. Ну, как терялись. Бывало, с такими группами пропадала связь, но Живая планета выводила их обратно и еще ни разу не дала погибнуть внутри нее или на ее поверхности никому, кто этого не хотел (имелось несколько четко задокументированных случаев самоубийств).

А тут — исчезновение!

Вечные Нищие, разумеется, сразу же попробовали задать вопрос всем близлежащим кластерам: куда пропали исследователи?

Ответ был потрясающий: «Не знаю».

То есть группа ученых и обслуживающего персонала (а в лагере было полно аналогов интернов, волонтеров и всякого рода поваров) исчезла в одночасье, и Живая планета, которая буквально видела и ощущала каждый свой кубический сантиметр, не могла сказать, куда они делись!

Невероятная ситуация, которая, судя по всему, поставила Вечных Нищих в полное замешательство.

Что же касается остальных туристических групп, то среди них со скоростью лесного пожара распространился слух: мол, ученые получили на какой-то из своих вопросов такой ответ, что наниты в их телах мгновенно уничтожили всех, кто этот ответ слышал. Потому что этот ответ был опасен для самого существования нанитов.

Или еще вариант: Живая планета сошла с ума и поглощает всех, кто на нее прилетает. Точнее, возможно, пока с ума сошло только несколько кластеров, но как только зараза распространится по всей планете, несдобровать никому.

Результатом стала паника и повальное бегство туристов с планеты. Никто не хотел получить на свой вопрос небезопасный ответ — и исчезнуть. Точнее, может быть, отдельные туристы и не прочь были бы рискнуть, но все наличные туроператоры предпочли перестраховаться. Да и сами Вечные Нищие развернули масштабное расследование, а пока перестали пускать любых туристов — от греха.

И так длилось, пока Живая планета не решила взять дело в свои… что там у нее, щупальца? Мицелий? В общем, пока Живая планета не пригласила нас.

Сперва, выяснив у Пролаз и Вечных Нищих подоплеку, мы не слишком-то хотели в это лезть. Но как раз тогда, когда Маша переговаривалась с кораблем Пролаз, из воздушной атмосферы землеподобной планеты под нами вынырнула крохотная светящаяся точка и начала к нам приближаться.

— Что это? — спросил я. — Маш, ракета?

— Нет, — возразила моя жена. — Оно живое. Сигнатура не совсем такая, как у тех комочков, которые мы до этого разыскивали, но…

Когда существо — или объект — подлетело к нам, выяснилось, почему сигнатура была похожая, но не совсем такая: создание представляло собой скорлупу вроде грецкого ореха, которая на наших глазах раскрылась, выпустив тестообразный комок. Ну, стало ясно, как они преодолевали атмосферу.

Этот комок был побольше, и он начал плотную передачу:

— Уважаемые гости планеты! В благодарность за раскрытие тайны исчезнувшего лагеря мы предлагаем вам эксклюзив: ключ к секрету расчета аномалий без использования карты нанитов! Повторяю: ключ к секрету расчета аномалий без карты нанитов! Да-да, вы не ослышались! Пока все другие неудачники будут скакать от точки к точке согласно замыслу неведомых Предтеч, вы будете повелевать Галактическим континуумом! Не упустите! Предложение ограничено по времени!

Честно говоря, язык этого «ограниченного предложения» нас выморозил: то ли Живая планета пришла в такое отчаяние, что начала использовать маркетинговые приемы, универсальные для всех видов разумных, вроде страха упущенной выгоды, то ли она искренне считала, что это действительно звучит заманчиво — неизвестно! А вот само содержание показалось интересным.

Еще интереснее было то, что Вечные Нищие немедленно принялись эту передачу глушить радиопомехами. А потом даже отправили свой шаттл охотиться за «куском теста». Тот, однако, закончил нам передачу и привычным нам образом самоуничтожился — после чего атмосферу планеты снизу пробило еще штук двадцать или тридцать подобных снарядов!

— Если это действительно так, — проговорил Сурдин, давая нам инструкцию, — возможность, действительно, уникальная. Этот секрет не просто повысит обороноспособность Земли — ведь мы сможем прокладывать собственные межгалактические трассы, не обращая внимания на то, что подготовили предтечи. Он еще может стать нашей уникальной переговорной позицией.

— В том случае, если мы станем первыми, — заметил Чужеслав. — Очень может быть, что Пролазы нас опередят. Вон уже, тоже сигнал послали.

— Журналисты? Или блогеры? Или кто они? — усмехнулся Сурдин. — Может быть, попробуют опередить. Но я подозреваю, что они все-таки охотятся за сенсацией, а техническую информацию усвоить не в состоянии. Мы же все-таки попытаемся.

Так что именно наш обычно сверхосторожный капитан оказался инициатором отправки экспедиции на Живую планету! И именно поэтому в составе этой партии помимо двух наших безопасников оказались наши младшие пилот и инженер — чтобы, в случае чего, если Живая планета выложит такую желанную информацию, мы ее не пропустили.

По-моему, впервые с начала нашей экспедиции я почувствовал себя в полной мере исследователем другой планеты. Одетый в скафандр, с пистолетом в руке, я медленно продвигался сквозь высокую траву под сенью высоких инопланетных деревьев, намереваясь исследовать покинутое селение инопланетян. Если может быть ситуация, более соответствующая клише из старых книг и фильмов, то… ну да, встреча с прекрасной фигуристой инопланетянкой, которая виснет у тебя на шее и шепчет: «Спаси меня, храбрый землянин!»

Но это уже было и, надеюсь, больше не повторится — а то… нет, даже не жены будут ревновать, а просто представляю, каким волком будут смотреть на меня все остальные члены экипажа!

Пистолет, кстати, скорее всего был не нужен: Ойткопп заверил нас, что ни одна форма жизни, связанная с материнской планетой, не станет первой атаковать пришельцев. Есть такие, которые в определенные периоды жизни связь с грибницей временно утрачивают, но этих особей близко к туристам не подпускают.

И все же мы прихватили оружие: на случай, если в покинутом лагере на нас может накинуться тот самый фактор Икс, что уничтожил большую часть экспедиции Друр Жи. С нами, конечно, была Маша, и я здорово рассчитывал, что она обломает рога любой таинственной космической опасности. Но все равно собирался оставаться настороже.

Однако мои спутники вовсе не желали проникаться атмосферностью момента. На радиоканале моего скафандра (мы сегодня надели полноценные, во избежание ситуаций, которая отправила меня в лазарет на три дня после спасения Гигантоманов) раздавался довольно жизнерадостный треп:

— Вообще я бы предположил, что раз «грибница» их потеряла, то значит, они как-то взломали саму грибницу, — говорил Данила Румянцев. — Это самый логичный вариант с точки зрения архитектуры сетей.

— Хакнули? — фыркнула Элина. — С помощью вопроса?

— Про промпт-инжиниринг слышала?

— Я один древний-предревний фильм вспоминаю, вообще с самой зари кинематографа. Фантастику. Там девочка роботам вопросы задавала: «А» и «Б», сидели на трубе, «А» упало, «Б» пропало, что осталось на трубе? Они от этого вырубались и перегорали.

Я лишний раз отметил, что все-таки мои товарищи по экипажу — настоящие космические романтики! От девушки, родившейся в середине двадцать второго века, трудно было бы ожидать, что она посмотрит подростковый фильм, созданный за двести лет до ее рождения. Даже если он приобрел статус культового.

— Очень плохо настроенный искин!

— Я то и говорю. А планета не искин, она живая. Там настроек не может быть по умолчанию. Какой нафиг промпт-инжиринг?

— Да очень просто. Они нашли где-то хранилище данных, окопались там и хакают систему, чтобы та их не видела.

Мы же с Дашей и Роландом, не отвлекаясь на наших «чисто гражданских» вели осмотр места преступления. Насколько втроем можно было осмотреть довольно обширную территорию, полную самых разнообразных строений.

Но осмотреть тут все само по себе было интересно: впервые нам выдалась возможность воочию взглянуть на быт настоящих инопланетян — в данном случае Вечных Нищих. Причем быт не показной и не в ситуации спешной эвакуации, как то было с Гигантоманами.

Но на удивление ничего совсем уж странного или непонятного мне не встретилось. Больше всего это место напомнило мне земной детский лагерь: ровные кубики и параллелипипеды жилых бараков, внутри — прямые коридоры и такие же прямоугольные комнаты с минимумом вещей. Двери не запираются. Серьезно, замки и запоры отсутствовали, как класс! Кухни тоже какие-то совсем простые и рудиментарные — а я помню наши долгие споры в кают-компании, что, мол, чем сложнее цивилизация, тем сложнее у нее кухонное оборудование, потому что вкусно покушать любят все.

«Неужели эти Вечные Нищие действительно построили коммунизм в его советском изводе? На психологии всеобщей нетребовательности?» — подумал я, но озвучивать вслух не стал: я знал, что Данила Румянцев — фанат СССР и коммунизма (да, серьезно! тоже молодой парень, родившийся в двадцать втором веке, а поди ж ты!) и не хотел случайно задеть его религиозные чувства.

— Это не серьезный осмотр, — сказала Даша недовольно. — Во-первых, они тут все уже почистили. Во-вторых, у нас толком оборудования нет. Ни крови, ни рвоты…

— Не было тут никаких следов, — проговорил Роланд. — Насекомые. Тут все открыто, все настежь, а внутри помещений чисто. Ни муравьев, ни мух. Значит, никакой органики.

— Или помыли перед уходом. Тогда можно было бы ультрафиолетом просветить…

— Ну да, пожалуй.

— Да и мало нас! Это не расследование, а профанация!

— Конечно, это не расследование. Даш, не заводись. Это просто осмотр. Вечные Нищие никого не пускают, а нас пустили. Надо воспользоваться случаем.

Так они переговаривались, когда я вышел из очередного барака. Меня поразили спальни Вечных Нищих: их кровати с проволочными сетками и железными спинками точь-в-точь напоминали земные советские, которые я еще в детстве застал во всякого рода детских садах, больницах и государственных учреждениях. Ну и на службе в армии тоже еще такие были. Ужасно неудобные… впрочем, у Вечных Нищих иная анатомия, может, им такие кровати наоборот в кайф? Или они со свойственной им рачительностью используют то, что уже когда-то произвели, пока оно не доломается окончательно?

Вот прямо-таки удивительны эти параллели!

Я постоял на крыльце, посмотрел на кроны причудливых многоствольных деревьев. Интересно, если это все грибочки, то какие они на вкус?

И тут я услышал голосок:

— Территория Великого Хойни! Уходи! Уходи!

Голосок был совсем тоненький и звучал откуда-то у меня из-под ног.

Я наклонился.

Прямо на меня смотрела крошечными алыми глазами-бусинками белая ящерка, скорее похожая на обычную земную ящерицу, чем на Вечного Нищего. Размером ящерка была примерно с мой указательный палец и очень четко выделялась в зеленой траве.

— Уходи! Уходи! — повторила ящерка, разевая крошечную пастюшку.

И была такова. В смысле, сбежала обратно в траву, только хвостиком вильнула.

Самое странное, что говорила она по-русски.

Белая ящерка пропала в траве, и я тут же кликнул наших — собирайтесь, тут фигня какая-то происходит.

Роланд и Даша прибежали немедленно, хотя и находились далеко, а вот наш инженер и пилот припозднились — не было привычки быстро передвигаться в скафандре. Так что наша троица, собравшись, выдвинулась им навстречу. Я было подумал даже, не послать ли Данилу и Эли бежать к просвету отдельно, но потом решил, что важнее будет все же встретиться. Мало ли, что. Вдруг опасность придет не оттуда, откуда я думаю.

— Что случилось? — спросила Даша.

Я коротко обрисовал ситуацию.

— Грибные порождения, — тут же предположил Румянцев. — Я же говорю, они как-то взломали код грибницы и выращивают мелкие копии себя!

Как я уже упоминал, на этой планете порождением грибницы являются не только растения или подземные образования, отнюдь. Некоторые местные плодовые тела имеют форму созданий, похожих на зверей, птиц и насекомых. Ойткопп нам рассказывал даже про существа, напоминающих морских млекопитающих! (Привет, атмосферные тюлени, у вас есть братья-близнецы из грибов.) Подобные формы могут довольно далеко уходить от породившей их грибницы, перенося информацию, а некоторые (это особенно взрывало мозг!) имеют даже собственный отдельный механизм полового размножения. В некоторых условиях включается он, в других же они возвращаются для размножения к грибнице, их породившей.

Звучит совершенно фантастично — но, по-моему, в старой НФ я что-то такое читал.

Услышав о наличии таких подвижных форм, я спросил Ойткоппа, мол, а зачем тогда нужно, чтобы туристы передавали информацию от кластера к кластеру? На что тот ответил следующее: все эти свободно движущиеся плодовые тела — маленькие и довольно примитивные по внутренней структуре, несмотря на форму, копирующую более продвинутые формы жизни. У них даже нет нервной системы как таковой, они не способны ничего запомнить или воспроизвести. По сути, это биодроны, действующие согласно заложенной в них программе. Единственный способ передачи информации с ними — закодировать ее непосредственно в структуру тела, а потом дождаться, пока создание сдохнет в нужном месте и там химическим способом раскодировать. Долго, муторно, но уж как есть. Тогда как туристы могут исполнять куда более сложные «заказы» от грибницы. Например, спеть и станцевать. И это не шутка: довольно частый «заказ» от грибницы — показать песню или танец живьем (при этом запись музыки с технических устройств или видео танца котируется ниже и «стоят» меньше). А еще, бывает, порождение грибницы насвистит мелодию и просит туристов повторить это на другом конце планеты, обещая в ответ какую-нибудь плюшку.

Блин, почему нам такой «заказ» не попался, а попался взамен какой-то сложняк! Я бы уж вспомнил студенческие навыки игры на гитаре.

— Охренеть теперь, — мрачно произнес Роланд. — Иван, ты командир, но я бы сейчас вернулся к Маше.

— Поддерживаю, — сказала Даша.

— А мы что делаем? — спросил я. — Если вы не заметили, мы сейчас как раз идем к выходу с территории лагеря.

— Так выход же в другой сто… а!

— Ага, — сказал я. — В другой стороне — ворота. А ближайшее место, где Маша может нас забрать и где не мешают кроны деревьев…

Но до этого ближайшего места мы не дошли. Потому что с места сдвинулись сами местные древоподобные растения.

Не все — самые старые, те, что состояли из переплетения нескольких десятков стволов, остались стоять. Но даже у них боковые стволы начали дергаться и покачиваться, издавая странный скрипяще-звенящий звук — как будто кто-то пытался щелкать одеревеневшей на холоде резиновой лентой.

А вот молодая поросль вполне себе вспучила землю корнями и начала… передвигаться. Это выглядело очень и очень странно: растение не шагало по земле, а словно плыло в ней, как очень медленный плуг. Причем этот не-шекспировский лес избрал своей целью именно нас!

Роланд и Даша наконец-то получили возможность продемонстрировать свой профессионализм как специалистов по безопасности во внекорабельной среде.

— Все в кучу! — крикнул Роланд, перехватывая у меня командование в кризисной ситуации. — Иван, прикрываешь сзади! Гражданские — в центр!

Данил и Элина — довольно условно гражданские, кое-какая общевойсковая подготовка у них есть, как у всех участников экспедиции. Но опыт участия в боевых действиях действительно отсутствует, если не считать предыдущие пертурбации «Гагарина».

Однако эти двое с похвальной слаженностью заняли предписанное место, без тормозов и тупняка.

Из рюкзака Роланда, повинуясь команде, вылетело несколько воздушных дронов, запрограммированных на защиту цели. Нас и так сопровождало несколько мелких Машиных дронов, но те были плохо вооружены, поскольку предназначались в основном для визуального наблюдения и прослушки. А вот Роландовы дроны — совсем другая история: тяжелые, заразы, не зря только такой здоровяк, как он, мог таскать их в рюкзаке! Даша ими не грузилась, хотя именно она, как специалист-оружейник, программировала эти штучки-дрючки.

Как потом выяснилось, Роланд израсходовал ресурс налета ценного оборудования зря: никто на нас с воздуха не полез. Но береженому, как известно, страховка дешевле. По деревцам Роланд и Даша сразу же открыли огонь. В разные стороны полетели ветки и куски древесины. Ветки на срезе мало напоминали привычное мне дерево: пористые и слоистые, действительно, будто гриб.

Я же не стал зря тратить патроны: по-моему, двое наших безопасников прекрасно справлялись. Да и вообще, не похоже было, чтобы эти деревья несли нам серьезную угрозу. В случае чего их можно даже голыми руками переломать. Если там какой-то яд, он тоже нас через скафандры не возьмет.

Главная трудность: по взрыхленной корнями земле было очень трудно идти, ноги утопали. Почему-то я представил, как эта самая почва утянет нас вниз, будто зыбучий песок, в какую-нибудь подземную полость, наполненную тускло светящимися грибами!

Так что я сделал самое полезное, что мог придумать в сложившихся обстоятельствах: связался с Машей.

— Ты слышишь?

— Да, уже иду на помощь.

Машина нога, лихо опустившаяся на ближайшее деревце, поставила точку в атаке. Моя старшая жена уже больше не заботилась тем, чтобы не причинять вред местной растительности: она просто выдернула несколько крупных квази-дендритов… Я бы хотел сказать «с корнем», но реально их соединяли с почвой длинные, похожие на канаты тяжи, которые Маша просто оборвала. Образовалась лужайка, на которой хватало места, чтобы Маша опустилась на одно колено, создавая привычный трап.

— Давайте в кабину!

Однако едва мы успели залезть внутрь Маши и занять свои места, планета снова приоткрыла свою коробочку с сюрпризами. Земля на получившейся вокруг нас «лужайке» начала вспучиваться горками и кочками. Из-под верхнего слоя почвы полезли как будто гигантские луковицы гиацинтов или закрытые бутоны каких-то крупных цветов, вроде лилий или лотосов… точнее, нечто среднее между этими объектами: приплюснутые, будто луковицы, но состоящие из наслаивающихся друг на друга лепестков, как лотосы или банальная капуста.

И что-то мне эти штуки напоминали, особенно их сердцевины.

— Стартую! — доложила Маша, отрываясь от земли. — Вань, по-моему это…

Угу, они самые. Первый лотос-капустка лопнул, и оттуда вылетело небольшое — всего-то размером с легковушку — белое ядрышко. Я во всех деталях видел это в Машиной оптике, хотя сама Маша успела уже прилично подняться над поверхностью планеты.

Это же те самые штуковины, которые Живая планета использовала, чтобы передать мне послание! Только новые летели прямо в Машу — и что-то я сомневался, что в них скрыто тесто!

От одного Маша увернулась, другой расстреляла из своей лазерной пушки — и ёпрст, лучше бы она увернулась и от этой! Штуковина взорвалась в атмосфере с таким оглушительным бумканьем, что уши заболели даже через все шумоподавляющие слои, а нас реально отнесло в сторону! Это Машу-то, при всем ее весе и при всех ее возможностях!

Биология кроет технику, дубль два. Может, зря я на чистого физика пошел учиться, на биофизика надо было?

— Маш, не пытайся улететь с планеты! — вдруг осенило меня. — Если они правда захватили этот кластер — нам надо всего лишь передать инфу другому кластеру! Лети полого, над землей! Авось, не будут туда стрелять!

— Почему?

— Потому что побоятся нанести повреждения соседям!

Расчет был так себе, я мог и ошибиться. Но если догадка Данилы верна — а я почти уверен был, что она верна! — и пропавшие хойнисты (хойнияры? хойнийцы? хойниплеты?) перехватили контроль над одним из кластеров Живой планеты, им нужно было любой ценой не позволить узнать об этом соседним кластерам. Выиграть время, окопаться, подготовиться и тогда пойти на захват соседних территорий — да. Шмалять сгоряча — нет.

Правда, существовал риск, что соседние кластеры увидят, что по нам стреляют, и решат, что мы враги по умолчанию. Но…

— Маша, передавай во всех диапазонах: «Мы — жертвы неспровоцированной агрессии! Живая планета открыла по нам огонь первая! Пожалуйста, не стреляйте!»

— Ладно! То есть от этих бомбочек не отстреливаться?

— Нет! Уворачиваться!

Дальше мы с Машей крутили такие фигуры высшего пилотажа, которые у нас еще толком никогда не получались на тренировках. Помню, она мне говорила, что при взаимодействии ее программного разума и пилота результат лучше, чем просто у искусственного разума… в принципе, в тот момент я ощутил именно это! Не было больше Машиных или моих отдельных действий: она не предлагала траектории, я не выбирал. Мы просто действовали заодно, не как человек и машина, а как двое людей в псевдотелепатической связке, хотя машины Родичей и не читают мысли.

И очень вовремя мы достигли этого дзена, потому что плотность обстрела орешками увеличилась донельзя, давая очень наглядное представление о возможностях Живой планеты! Блин, если она такое может, понятно, почему Вечные Нищие с ней носятся как с писаной торбой!

Самое паршивое, что эти «луковицы» еще и умели менять траекторию! Не бесконечное число раз, у них явно был исчерпаемый двигательный ресурс. Но все же они куда больше походили на «умные» ракеты, чем на бомбы.

И также сделалось понятно, что-то, что мы получали до этого на орбите, было, похоже, аналог вежливого и аккуратного постукивания в дверь.

Мы с Машей показали класс: проскользнув между несколькими «орешками» буквально впритирку, мы с ней рванули на относительно пологом полете мимо леса многоствольных деревьев, над речкой, туда, где начиналась холмистая равнина. Я очень поверхностно ознакомился с информацией о том, как на этой планете формируются и взаимодействуют кластеры, но инстинктивно чувствовал, что, скорее всего, у каждого кластера своя природная зона с характерной растительностью. Может, зря я так думал…

Ха, ставка оправдалась! Едва мы перелетели невидимую границу лугов, как снаряды изрядно поредели. Старые, конечно, остались в воздухе, но все они упали на лес. Новые не взлетели.

— Маш, отлети подальше и приземляйся, — попросил я. — Будем выходить на связь!

Выйти на связь с кластером не было особенной проблемой. Об этом я как раз довольно подробно расспросил Ойткоппа. Туристов, конечно, водили в специальные места, где как бы «дежурили» представители грибницы — точнее, с определенной вероятностью появлялись в определенные часы (по всеобщему представлению, грибница часов не наблюдала, поэтому пунктуальностью не отличалась).

Однако те, кто, как Ойткопп, обитали на планете в течении хоть сколько-нибудь длительного времени, отлично понимали, что на связь грибница может выйти в любой момент и с кем угодно. Правда, это требует времени, потому что отрастить плодовое тело, способное говорить, не так-то просто.

Маша приземлилась посреди луговины, открытой со всех сторон. Только зеленая травка-муравка, мелкие синие и фиолетовые цветочки. Если не присматриваться, совершенно привычный подмосковный луг, помню, в Хотьково я гулял по похожим. Хотя специалист уровня Кабира наверняка нашел бы массу отличий в форме травяных листьев и стеблей, не говоря о том, что сами цветы тоже наверняка такие, каких на Земле не растет.

— Выпускай меня, — попросил я.

— Ваня, может быть, лучше мне? — спросил Роланд.

— Или мне? — предложил Данил. — Я, как-никак, кое-что в сетях понимаю.

— Не, ребят, вот такой я эгоист, — жизнерадостно возразил я. — Себе все веселье забираю. Да это и безопасно, так что не кипешите.

— Если безопасно, то почему бы всем сразу не спуститься? — хмыкнула Элина.

— Потому что субординация, — отрезала Даша. — Сидим.

— Да понимаю я, понимаю…

Земля на этом лугу оказалась значительно мягче под моею ногой, чем я ожидал. Бросив взгляд на Машу, я убедился, что она утонула в этой почве чуть не по щиколотку. Вот он, видимый даже неспециалисту признак, что передо мной все-таки не привычное московское разнотравье!

— Уважаемая живая планета! — крикнул я. — Можете со мной поговорить? У меня есть несколько вопросов о деле по расследованию исчезновения пропавшей экспедиции, которое вы нам поручили!

И тут я подумал: блин, я ведь пытаюсь разговаривать с ней по-русски, но нанитов-то у меня нет! Если она понимает русский благодаря взаимодействию с нанитами, то она меня просто не поймет!

С другой стороны, белая ящерка общалась со мной именно на великом и могучем…

Но планета, похоже, поняла. Может быть, благодаря физической близости остальных космонавтов. Может быть, по другой причине. Земля примерно в полутора метрах от меня начала вспучиваться — я даже захотел отшатнуться, потому что мне показалось, что появится знакомая луковица. Но все же остался стоять на месте. Если Живая планета «хитро» заманивала нас, чтобы перебить своими орешками, то ее хитрость выглядела крайне сложно и путано! Да и зачем мы ей нужны? Скорее всего, кластеры, соседние с тем, что нас атаковал, действительно ничего плохого не замышляют.

Земляная кочка лопнула, открыв… существо. Существо было небольшим, мне по пояс примерно… Нет, пожалуй, по грудь с поправкой на расстояние. Чисто-белым, с круглой головой, с короткопалыми ручками и слоновьими ножками. Как будто кто-то сделал человечка из хлебного мякиша и вставил ему черные глазки-пуговицы, а рот изобразил тесемочкой или просто нарисовал. Ничего неприятного в нем не было, однако до милоты все-таки чего-то не хватало. То ли глазки надо по-другому расположить, то ли «улыбочку» сделать пошире.

— Спасибо за доверие, представитель Наследников, — сказал высокий, немного механический голос.

Совсем усредненный, не понять даже, мужской или женский. А что касается механичности… ну вот чем-то он мне напоминал автоматическую начитку электронных книг из моего «родного» времени. Потому что в конце двадцать второго века эта электронная начитка такая, что любому чтецу фору даст! Компьютеры играют интонациями, как актер МХАТа, да еще и по ролям сразу диалоги распределяют.

— Рад, что не обманулся в нем, и вы не хотите нам зла, — сказал я. — Мы осмотрели базу Друр Жи, и на нас напали. Мы подозреваем, что ученые из этой экспедиции что-то сделали с грибницей на территории соседнего кластера, чтобы свести его с ума. Есть даже версия, что они попытались в нее интегрироваться собственными телами. Возможно ли это?

— Возможно почти все, — сказал механический голос. — Вероятного меньше.

— По-вашему, такое развитие событий невероятно? — настаивал я.

— Не знаю, — ответил голос. — Это может сказать только вся планета. Я лишь кластер.

— Нам имеет смысл пытаться пообщаться со всей планетой?

— Едва ли. Ее мысли медленные. Вы не сумеете. Но мы просим вас помочь.

Я ощутил легкое раздражение.

— Кто просил нас расследовать это дело? Живая планета целиком или отдельные кластеры?

— Отдельные кластеры. Много отдельных кластеров. Все окрестные кластеры. Мы ощущаем неправильность. Вы тоже нашли неправильность. Это хорошо. Вы считаете, что разумные с других планет попытались стать грибницей. Вы также считаете, что у них получилось. Я правильно говорю?

— Да, вы поняли меня правильно, — ответил я.

— Тогда мы просим вас найти этих разумных внутри грибницы. В этом случае условие нашей просьбы будет выполнено, и мы поделимся с вами информацией.

Тут я несколько опешил.

— Найти внутри грибницы? А вы сами не можете почувствовать нарушителей?

— Не более чем разумные видов, схожих с вашим, могут ощутить раковую опухоль в своей системе вывода отходов, — сообщило создание. — Но как только вы укажете нам точное месторасположение, мы сумеем скорректировать рост грибницы на нужном участке.

— Хорошо, — сказал я. — Допустим, мы сможем локализовать местонахождение злонамеренного включения в грибницу. Как мы покажем его вам? Вы нам можете дать какую-то карту соседнего кластера?

— Вы покажете его моим глазам, — сказало создание.

После этого оно сделало вещь, которое однозначно вывело его из пространства «милоты» в пространство «хтонического сюра». А именно: потянулось небольшой пухлой ручкой к своей физиономии и буквально вырвало участок головы с обоими глазами-пуговками!

Но этого созданию показалось мало. Оно помяло кусочек в руках, превратив его в небольшой шарик — пуговки вылезли по одной в противоположных точках, словно надетые на ось шарика. Затем создание протянуло шарик мне.

— Вот, — сказало оно. — Этому созданию нужен только воздух и несколько капель воды, если вы увидите, что оно начало сохнуть. Оно не выпускает споры, вы можете без опаски брать его в замкнутые объемы с воздухом, которым дышите. Покажете ему точку, где увидите зловещие включения в грибницу. Потом вернете сюда. Не обязательно сюда, где мы говорим, — создание, у которого на лице теперь красовалась яма, ткнуло пальцем себе под ноги. — Просто в этот кластер. Я интегрирую его обратно и приму меры.

— Ясно, — сказал я. — Постараемся оперативно получить результат…. — тут я задумался. — А вы точно можете сообщить нам математическую информацию по расчету аномалий?

Я ведь не был уверен, что конкретно этот кластер давал нам такое обещание.

— Точно, — сказал кластер. — Точнее, мы можем сказать, кто ее знает. И дать пароль, чтобы они вам ее передали. Не волнуйтесь.

Однако обнадеживает, ничего не скажешь!

— Нет, — резко сказал я. — Так дело не пойдет. Вы пообещали дать нам способ расчета аномалий мгновенного перемещения без карты Предтеч. И тут выясняется, что у вас, по всей видимости, даже нет этих данных! С чего бы нам ради вас рисковать и лезть под эти… взрывные цветочки?

— Вы не понимаете, представитель Наследников, — сказало создание без глаз. — Мы предлагаем вам гораздо более ценную информацию. Два по цене одного! Нам точно известно, что способом расчета аномалий владеют метанодышащие разумные, чье самоназвание можно приблизительно транскрибировать как Кайной, что в переводе означает «люди». Мы общались с Кайной. Это — честные и заслуживающие доверия существа, однако их способ жизнедеятельности убивает нас, а наш — убивает их. Нам трудно понимать друг друга. Но они признают, что у них есть долг в отношении нас. Мы дадим вам долговую расписку. Они возместят этот долг, передав вам необходимую информацию. И кроме того вы познакомитесь с Кайной, ровесниками ваших Предтеч, создателей нанитов. Такая честь выпадает немногим.

Обалдеть.

Моя первая мысль была — встать в позу и ни в коем случае не соглашаться. Пусть заменяют этот секрет другим, если у них реально его нет. Но…

Черт, возможность реально сконтачиться с метанодышащими инопланетянами, о которых среди нанитских цивилизаций только слухи ходили, — это же, действительно, очень мощная штука! Тем более, если они правда современники Предтеч. Кто знает, какие еще секреты у них можно подсмотреть — хоть одним глазком? Правда, не нравится мне вот это «передоверение долга»… С человеком бы точно доверять не стал. А у местных инопланетян мозги работают в большинстве своем плюс-минус как у людей. Да еще это вот «мамой клянус!» в отношении целой расы…

— Я должен поговорить с нашим капитаном, — сказал я наконец. — У нас есть опасение, что вы нарушите договор.

— Если мы нарушим договор с вами, то потеряем всех туристов, — резонно заметило создание.

Что ж, верно. За исключением ситуации, что метанодышащие нас всех убьют и заметут следы.

Последнего я, конечно, вслух говорить не стал.

Разумеется, вместе с грибом-передатчиком я возвращаться в Машу не стал. Точнее, не стал брать его «в замкнутый объем с воздухом, которым мы дышим». Положил в отдельный герметичный контейнер, и только тогда уже спокойно вошел в Машин отсек.

— Ну что, — сказал я, — какие рацпредложения, товарищи?

Я не стал уточнять, по какому поводу: Маша, конечно, показала ребятам мои переговоры и звук тоже включила.

Забавно, что никто не стал даже обсуждать, соглашаться или не соглашаться на уточненный информационный гонорар! Все сразу стали предлагать варианты розыска недобросовестных включений в грибницу.

— Можно попробовать проследить за белой ящеркой, — высказала идею Элина.

— Как Алиса? — усмехнулась Даша. — И для этого возвращаться под обстрел?

— Я думаю, проще всего найти температурные аномалии, — задумчиво нахмурил брови Данила. — Там же сколько, едва ли не полсотни разумных ушло под землю? Как-то же они должны излучать.

— Там вся грибница излучает, — не согласилась Даша, явно занявшая позицию командного скептика.

— А в этом может быть здравое зерно, — заметил я. — Сами посудите. Одно дело, если они отправились под землю голышом… в смысле, они и так ходят голышом, но вы поняли, что я имею в виду! А другое дело, если они оборудовали там полноценную подземную базу и перетаскали туда персонал! Там должны быть системы жизнеобеспечения, вентиляционные ходы… Следовательно, должны быть температурные аномалии, связанные с вентилированием подземных ходов. Это как минимум.

— Если они лежат, вросшие в грибницу, вот вам и вся система жизнеобеспечения, — насмешливо возразила Даша мне.

Я задумался. Блин, вроде и привык, а как-то все равно забавно, что обсуждаю такое всерьез — и предложенный Воронцовой вариант даже не кажется мне совсем уж неправдоподобным!

— Есть такая вероятность. Но что-то мне сомнительно. Как минимум, сама Друр Жи должна управлять процессом. И остальных она загоняла… как-то. Скорее всего, под дулами автоматов или что там у них. То есть как минимум бункер руководства там есть, даже если остальные лежат, по твоему меткому определению, вросшие в грибницу.

— Надо просканировать, — сказала Маша. — Я могу это сделать, но надо будет покружить над тем квадратом. А они кидаются взрывными луковицами.

— Может, у них кончатся заряды? — предположила Элина.

— Может, и кончатся, — согласился я. — Но Машей рисковать я не собираюсь.

И тут я понял, что у меня появилась совершенно фантастическая идея, которая ни в коем случае не просочилась бы в мои мысли, если бы я провел в космосе меньше времени.

— У меня тут есть существо, способное почуять опасность сквозь многометровую толщу воды… — медленно проговорил я. — И его мама, так сложилось, как раз недавно выговаривала мне, что оно засиделось и ему нужны упражнения…

Да блин, что я за отец такой, что вообще всерьез это предлагаю⁈

— Отличная идея! — воскликнула Даша с воодушевлением. — Ваня, доверишь рыбу мне? Мы с ней быстренько сползаем на разведку, держу пари, без скафандров Вечные Нищие во мне представителя Наследников не опознают…

Н-да, и с этой женщиной Тим собрался детей заводить⁈

Я покачал головой.

— Нет, Даш. Если капитан даст добро, я сам пойду. Не хватало еще доверять сына посторонним. Плюс, Рыбёнок надежно слушается только меня и Олю. А Маша будет ждать за границами опасной зоны, чтобы, если что, нас в темпе вытащить.

Даже не знаю, надеяться ли мне, что Сурдин разрешит — или что скажет свое решительное «нет»?

Капитан дал добро.

— Забавно, — пробормотал он, — что эти грибы такие же прирожденные обманщики, как наши…

Я удивленно уставился на него.

Виктор Георгиевич улыбнулся и объяснил:

— Как грибник с большим стажем, не могу не заметить, что грибы — самые талантливые обманщики в природе. Сколько раз я приносил домой ложные опята вместо обычных или поганки вместо груздей! Так что эта сделка, конечно, вызывает у меня определенное недоверие. Но вместе с тем…

Капитан не договорил, явно задумавшись. Я, конечно, не перебивал. А сам про себя думал: вместе с тем риск не так уж велик. И весь он, похоже, заключается в риске для меня лично и для Рыбёнка, риска для корабля — вообще никакого. Так что на месте капитана я бы дал добро.

К счастью, я на своем месте.

— Насчет вашего участия — само собой, — продолжил Сурдин. — У вас с Марией Петровной наилучший контакт, разумеется, нецелесообразно было бы поручать взаимодействие с ней кому-то другому. Что же касается несовершеннолетнего члена пассажира, то тут я нахожусь в затруднительном положении. С одной стороны, поручать ему опасную миссию, даже под патронажем родителя, — совершенно недопустимо. С другой — есть вероятность, что без доли реального риска и адреналина нарушится его формирование как мыслящего существа, наши биологи уже проконсультировали меня на этот счет. К тому же, в этом убеждена его мать, а мы не можем игнорировать ее мнение. В-третьих, здравая оценка заставляет меня думать, что это одна из тех ситуаций, которые кажутся очень опасными со стороны, а на самом деле не несут и половины мнимого риска.

— Вот именно, — сказал я. — Я сам не понял сначала, почему это сообразил, а потом дошло. На Живой планете нет хищников, способных угрожать Рыбёнку, особенно учитывая, что он уже два метра длиной и толщиной с мою ногу! Деревья и местные создания не воспримут его как врага, потому что он не принадлежит к роду человеческому. И наконец, я всегда буду рядом. Постараюсь его из рук не выпускать, если будет такая возможность. А не смогу — так, по крайней мере, не буду выпускать из виду.

— Хорошо, — сказал Сурдин. — Хм… — он чуть улыбнулся. — Я отлично понимаю, что будь это компьютерная игра или игровой сериал, кончилось бы тем, что ваша Рыбка полезла бы через вентиляционное отверстие внутрь базы инопланетян, вы бы кинулись за ней вместе с Машиными дронами и все вместе там бы все перебили. Но постарайтесь все-таки до этого не доводить. Дипломатический скандал с Вечными Нищими на ровном месте нам не нужен. Да и в судовом журнале такая запись выглядит не очень.

— Если бы я допускал, что есть хоть малейшая вероятность, что Рыбёнок меня не послушается и смотается обследовать подземную базу злодейских ученых, я бы даже не предложил, — сказал я совершенно искренне. — Мы с Олей очень хорошо его выдрессировали. Он слушается вполне надежно.

— Знаю, — кивнул Сурдин. — И это третья причина, по которой я даю добро.

Выходя от капитана, я размышлял, каким образом наши благие намерения из серии «околачивать груши на окраинах местной звездной системы с недельку, пока глава Ктщ нас не догонит», превратились в идею отправить меня с Рыбёнком вдвоём на условно враждебную планету в качестве развед-миссии? Ну, конечно, мы будем не просто вдвоем, а в компании Машиных и Роландовых дронов… Но все равно!

Я знал, как.

Человеческая жадность, вот в чем причина! И пусть в данном случае это была жадность до научных знаний — все равно одна, родимая. Обменять риск, который представляется при поспешной оценке не таким уж большим, на куш, который, с другой стороны, выглядит очень заманчивым… В этом, в общем, причина как развития, так и бесконечных фейлов человеческой расы! Среди прочего.

Олю я застал в лазарете возле бассейна с рыбкой. На сей раз моя жена не плавала внутри, а перестукивалась с нашим сыном через толстое стекло. Прижимала к гладкой прозрачной поверхности ладони и показывала Рыбенку на разные участки пола, чтобы он касался носом наклеенных там картинок.

— Оль, привет, — я обнял ее за талию, все еще тонкую — не так много времени прошло, чтобы беременность стала заметной, — и поцеловал в щеку. — Виктор Георгиевич разрешил. Мы с Рыбёнком отправляемся в десант.

— Ура! — обрадовалась Оля и счастливо вздохнула. — Как и положено отцу и рыбе! Я так счастлива!

— Это может быть опасно, — покачал я головой.

— Жить вообще опасно, — непробиваемо сообщила моя младшая жена. — Я верю в вас с Машей. И в Рыбку тоже верю. Вы защитите друг друга.

Неторопливо шагая по полю прогулочным шагом и пытаясь воскресить в душе лейтмотив Пятачка из известной серии про пчел, я от души надеялся, что защита нам не потребуется.

Консультация с Ойткоппом подтвердила то, что я подозревал и раньше: учитывая общий довольно примитивный характер местных форм жизни, достаточно мне снять характерный скафандр с «Гагарина» — и меня не опознают, как представителя Наследников. Мало ли, что две руки и две ноги; очень у многих разумных рас нашей Галактики именно такая конфигурация! То ли панспермия постаралась, то ли конвергенция, то ли они вместе — так сразу и не определишь.

Поэтому «на дело» я пошел в том самом легком защитном костюме, в котором сидел в камере у пиратов-рапторов. Зато с Рыбом, который кольцами висел у меня на плечах — отличное такое змеиное манто получилось. Да, и еще у меня имелась маска-респиратор — на всякий случай, от пыльцы. У Рыба — нет, но его решено было прокарантинить на всякий случай, что несложно: просто изолируем его аквариум, а мы с Олей и Кабир будем к нему нырять в костюмах и тех же масках.

Кстати, тяжелый сыночка стал, зар-раза! Надеюсь, до своих двадцати метров он дорастет не завтра… Впрочем, когда дорастет — я его нафиг выпущу ползать в одиночку. Как говорится, твои крокодилы, ты и спасай!

В остальном, если не считая веса, Рыбёнок вел себя образцово. Кольца не сжимал, не кусался, током не бился. Вертел по сторонам плоской головкой, впитывал окружение. Даже раздувал немного крупные ноздри (они у него почти на затылке, как у многих морских млекопитающих). Я от избытка чувств даже погладил гладкую плотную шкуру.

— Это, конечно, не развлекательная прогулка, сын, — пробормотал я. — Но мы еще сходим в московский Диснейленд… или как он теперь называется.

Кстати, а как в современной Москве обстоят дела с парками развлечений? Я даже не проверял — не до того было.

Ну, вот теперь будет.

Если, конечно, никакой флот космических оппортунистов походя не разнесет нашу планетку. Но мы ведь для этого и стараемся, верно?

Рыбёнок явно был всем доволен и рассматривал нашу разведмиссию именно как развлекательную прогулку. Сперва все шло спокойно. Мы пересекли границу между кластерами. Маша, конспирации ради, приземлилась не в том, куда мы сбежали от «взрывающихся цветов», а в соседнем с востока. Там лес тоже переходил в луговину, но другого типа, более сухую — расцветка «растительности» тяготела к желтоватой, сама «растительность» была ниже и жестче. Грибной «лес», с которого начинался нужный нам порченый кластер, обрывался на краю небольшого обрыва, спускавшегося к этой полустепи (видно, тут когда-то плескалась пересохшая речка или даже озеро), так что нам с Рыбёнком пришлось на этот обрыв залезть. То есть мне пришлось. Рыбёнок порывался соскочить с плеч и взобраться по практически отвесной стенке самостоятельно (он умеет, мы его тренировали!), но я категорически запретил.

— Я сказал у меня с плеч не слезать? Сказал! Не будешь слушаться — развернемся и пойдем домой.

Домой Рыбёнок явно не хотел, так что потерся головой о край моей лицевой маски. Я отряхнул с защитного костюма желтовато-серый песок, и вступил под лесную сень порченого кластера.

Оружия я не доставал и вообще старался держаться по-туристически беззаботно. Была надежда, что великохойниплеты примут меня за одиночного туриста, прорвавшего недоблокаду вокруг Живой планеты или подкупившего кого-то, чтобы получить доступ, потому что любопытство, как известно, сильнее страха и дороже денег.

Сперва надежда вроде бы оправдывалась. Никто на нас с Рыбкой не кинулся и дорогу преградить не попробовал. Первые минут десять. Шел я медленно, старался смотреть под ноги и по сторонам, но все равно понимал, что Рыбёнок, скорее всего, заметит опасность быстрее: его «биологические датчики», сиречь органы чувств, работали божественно. Чем больше мы с Олей его тренировали, тем больше я начинал понимать, почему стая из сотни таких рыб считалась вполне достаточной силой, чтобы забороть местного кашалота из глубин. Естественно, если это подрощенные рыбы, по пять-шесть или даже по десять метров длиной.

Интересно, сохраняются ли у детей впоследствии хотя бы подсознательные воспоминания о рыбном периоде? Если получившийся из нимфы ребенок, такой, каким была Оля, потом способен очень четко различать, что в океане съедобное, а чего нужно опасаться, распознавать течения и находить дорогу домой, значит, какие-то воспоминания точно сохраняются. Однако Оля также уверяла меня, что из событийного ряда собственной жизни вообще ничего не помнит, только с чужих пересказов — и не только она, у всех так…

Думая так, я все еще продолжал глядеть в оба, и все равно Рыбёнок успел раньше. Я почувствовал, как кольца его тела у меня на плечах слегка напряглись, а также услышал легкий посвист, каким он общался со мной и Олей на суше. (Она уверяла, что в воде его слышит, но я под поверхностью ничего разобрать не мог.)

Кроме того, Рыбёнок наклонил голову вперед и вниз — значит, опасность оттуда.

Я перевел взгляд.

Ну, как опасность… Знакомая белая ящерка шныряла в траве, приближаясь. Ее можно было заметить по бликам на белой шкурке да по движению. Ладно, сама по себе она пустяк, но вот если заставит ожить деревья или наведет скорострельные гиацинты…

Я также с трудом расслышал писк — похоже, ящерка заранее начала выкрикивать свое предупреждение насчет Великой Хойни. Слово «хойни» я разобрал довольно отчетливо, но больше ничего — вероятно, на этот раз ящерка перебирала все известные этому кластеру языки. Сейчас подбежит ближе, я попробую заявить, что я турист и хочу поговорить с кластером — что она сделает тогда, интересно?

Но ящерка не добежала. В смысле, не добежала прямо к моим ногам: Рыбёнок свесился у меня с плеч (остаток его туловища сжался сильнее, но не настолько, чтобы меня задушить) и схватил белую ящерку зубастой пастью.

— Рыб! Фу! Не ешь! — рявкнул я. — Я же тебе сказал — у меня на плечах!

Рыбёнок обернул ко мне голову. В пасти у него обвисла ящерка, а в больших желтых глазах не читалось даже тени раскаяния, наоборот, этакая хитринка. Мол, ты сказал сидеть у тебя на плечах — я сижу! Ты сказал не есть — я ничего не съел, только поймал!

Уж не знаю, правда ли он имел это в виду, но я услышал почти телепатически. Я вздохнул, погладил его по плоской голове.

— Хитрюшка-севрюжка… Ладно, молодец. Дай мне.

Я забрал ящерку у него из пасти. Рыбёнок схватил ее довольно аккуратно, но ящерка смотрела издохшей. Безвольно валялась у меня на ладони с головенкой на сторону. Ладно, возможно, эта проблема решена. В том смысле, что сама грибница воспринимает происходящее на поверхности своеобразно, ей нужны вот такие бегающие и летающие живые дроны, чтобы получать более детальную информацию. Покуда мы не допустим к себе ящерок и им подобных, никто на нас не наведется. Рыбёнок-то молодец.

— Ищи, — сказал я Рыбу. — Нужно искать, откуда прибежала эта ящерка. Или источники тепла. Горячее. Чужое. Что-то, чему в лесу не место. Ищи.

Рыбёнок на удивление неплохо для его срока жизни понимал язык. Я даже подозревал, что все-таки какие-то рудиментарные телепатические способности у него есть, иначе он не смог бы научиться так быстро и так хорошо понимать команды при таком ограниченном контакте с нами, его родителями. Мы же не круглосуточно его обучали, а по часу-два в день, и то не сразу начали! (Ох, знал бы я, когда заставил Олю выдержать две недели в карантине по прибытии на борт, что Рыбка — это ребенок, а не просто создание со Второй, не заставил бы его плавать в аквариуме под надзором одних биологов! Хотя Оля уверяет, что ему это не повредило).

Оля наличие у себя или у Рыба телепатии отрицала, но она ведь тоже на удивление быстро учила язык. Что самое удивительное, всего за пару месяцев стала говорить на русском почти без акцента — а для взрослого это считается невозможным даже при полном погружении в среду языка! И в плане содержания уже почти не терялась, даже падежи и ударения не путала. Правда, на редко употребительной лексике вроде «синкретизм» или «парадигма» ее можно было пока «потерять». Но это пока: Оля очень много и очень быстро читала!

В общем, я почти не сомневался, что Рыбёнок меня поймет. Тем более, что мы с Олей хорошо поговорили с ним еще на борту «Гагарина» и даже показывали картинки со схематичным изображением различных подземных убежищ и вентиляционных ходов — чтобы он понял, что именно мы от него хотим.

Рыбёнок совершенно по-человечески кивнул (жест, которому мы с Олей его недавно научили) и развернул голову вглубь леса. Я пошел «по азимуту» — то есть в ту сторону, куда он указывал.

Несколько раз к нам подбегали белые ящерки, но Рыбёнок ни одной даже не дал договорить — всех вылавливал. Молодец он у меня! Я все-таки держался настороже, опасаясь более серьезного нападения. Поэтому даже не понял, что мы наконец-то нашли именно то, что искали. Я ведь думал о грибах все это время, поэтому совершенно не удивился, когда, обойдя очередную купу состоящих из тонких стволиков деревьев, мы с Рыбёнком увидали именно гриб.

В смысле, наконец-то самый обычный гриб, почти такой же, какой рисуют дошколята и первоклассники (по крайней мере, в мое время рисовали; сейчас, я краем уха слышал, в школах моден гиперреализм, когда все эти птички-грибочки-домики стараются сделать максимально похожими на настоящие, пусть и схематичными). Но у этого гриба была коричневая шляпка и серая ножка, бочкообразная у основания и сужающаяся кверху. Не хватало только желтого осинового листочка на шляпке!

Единственное, что гриб был гигантский — с меня ростом и раза в три толще.

Но после первой мысли о «детсадовости» рисунка пришло понимание: ха, так это наверняка и есть вентиляционный выход! Даже немного похож на вентиляционные выходы Московского метро, только они побольше, разумеется. И, если я правильно помню, в двадцать втором веке их как раз принято маскировать под всякое-разное, от арт-объектов до детских аттракционов, и даже зимние сады там устраивать — мол, все равно зимой теплый воздух подогревает.

Подумав так, я присел на корточки, чтобы, не подходя ближе, заглянуть под шляпку. Точно! Там отчетливо виднелись довольно широкие щели. Ощутить дуновение воздуха я не мог, не на этом расстоянии, однако понял, что наш третий инженер оказался прав — вот она, инфраструктура подземной базы во всей красе! Осталось только зафиксировать место.

Я вытащил из специального контейнера создание с глазками. Перед выходом я его проверил и даже капнул на него водой на всякий случай — вдруг скукожится, когда я буду ходить. Так что комочек теста выглядел совершенно нормально. Я достал его и аккуратно пронес по воздуху. чтобы один глазик видел грибочек, другой — окружающую обстановку. Подумал — и на всякий случай еще обошел полянку кругом.

Рыбёнок заинтересовался объектом у меня в руках, протянул голову, обнюхал. Однако без нареканий послушался, когда я сказал, что это несъедобно.

— Дома дам тебе много-много вкусняшек, — заверил я сына, поглаживая его по кончику хвоста, что свисал со стороны моей свободной руки. — Заслужил!

Но до дома еще надо было добраться. Едва мы попытались уйти с поляны, как откуда ни возьмись к нам шмыгнули из травы сразу много белых ящерок — штук десять или двадцать. Слишком юркие, чтобы открыть по ним огонь, они крутились и крутились, бегая друг за другом. «Наведут!» — подумал я.

И, почти не думая, все-таки скомандовал:

— Рыб, хватай!

Обрадованный возможности размяться, Рыбёнок скользнул с моего плеча, словно скользкая шелковая лента, — и почти молниеносно оказался в траве. Одна ящерица исчезла в пасти на секунду и была послушно выброшена, вторая полетела в две разные стороны, перекушенная пополам. Потом Рыб исчез в зарослях, а я услышал треск электрических разрядов и порадовался, что скафандр на мне изолирующий. Еще подумал, что зря я все-таки его отправил: сейчас ка-ак земля разойдется, ка-ак затянет…

Нет: земля разошлась прямо у меня под ногами и затянуло — меня!

Я то ли вскрикнул, то ли ругнулся, когда мимо моего лица, словно в замедленной съемке, проскользили сперва нижние части древесных стволов, потом стебли травы. Успел ухватиться за несколько темных отростков, то ли тяжей, то ли чего-то похожего, торчащих из края осыпающейся ямы, левой рукой, но быстро понял, что не удержусь и нескольких секунд. Попытался нашарить опору правой рукой — тщетно!

Епт, ведь малыш сейчас рванется за мной!

Малыш рванулся за мной! Гибкое черное тело обвилось вокруг моей правой руки, вскинутой в панике, дернуло… Ни хрена себе, силушка богатырская! Я и не подозревал, что в Рыбёнке столько мощи! Хотя, учитывая его размеры и упругость, должен был догадаться.

Я на миг отпустил левую руку и закинул ее дальше на землю. Есть контакт! Так, вцепляться в траву в такой ситуации — плохая идея, но делать больше нечего. Чувствуя, как изо всех сил подтягивает меня сын, я совершил самый крутой акробатический трюк, который когда-либо проделывал в таких условиях — в смысле, сползая по крошащемуся краю ямы и не имея толком точки опоры! Я качнул ноги вперед, оперся коленями о стенку ямы, в которую чуть было не свалился, и, опираясь уже и на колени и на руки, мощным усилием пресса толкнул себя вперед и вверх. Упал на живот на траву, дальше — дело техники. Блин, этот гребаный кластер в любом месте может сделать яму или не в любом⁈ Если последнее, то все мои трепыхания бесполезны. Надеюсь, только рядом с вентиляционным отверстием! Или только в подготовленных зонах.

— Маша! Хватай нас! Быстро, пока эти гиацинты не полетели! — это я, конечно, прокричал по радио.

— Уже поняла! Лечу!

Я подхватил Рыбёнка из травы, волнуясь, не перенапрягся ли он, не порвал ли я ему что-нибудь — шутка ли, выдержать почти полный вес взрослого мужчины! Но Рыб казался бодрым и наоборот рвался с моих рук в траву.

— Потом поохотишься! Бежим к тете Маше!

(По логике наших семейных отношений, должна быть «мама Маша», но, во-первых, говорить неудобно, во-вторых, Маша сама решительно открестилась — она, мол, на такую честь не претендует.)

Почва под ногами резко становилась более рыхлой: похоже, кластер прочухался и стремительно принимал меры против вторженца в моем лице. Лишь бы успеть!

Успели!

Маша даже не стала приземляться — она просто зависла низко над деревьями в горизонтальном положении (сложно, но можно!), опустила руку в просвет и буквально сгребла меня и оседлавшего мои плечи Рыба ладонью-ковшом.

— А вот теперь — ходу!

Уф, все-таки неприятно находиться снаружи Маши, когда она набирает скорость — даже в защитном костюме! Лучше бы нам, конечно, перебраться в кабину, и тогда Маша сможет лететь быстрее, но это драгоценные секунды… Нет, даже минута-другая. Гиацинтам же тоже нужно время, чтобы прорасти. Так что, наверное, она рассчитала верно: лучше улетать медленнее, зато сразу.

Кулак Маши осторожно сжался вокруг меня, не давая выпасть. Мир провернулся — моя старшая супруга выполняла фигуры высшего пилотажа, вероятно, чтобы уйти от каких-то преследователей. Рыб открыл пасть и засвистел — ему нравилось! Ну, насколько я понимаю эти трели (а я их понимаю довольно неплохо, радостную от недовольной точно отличу).

Наконец мы приземлились. Маша опустила ладонь со мной и с Рыбом. Знакомая лужайка, знакомые сине-голубые цветочки. Я с облегчением открыл контейнер с грибным колобком.

— Я от бабушки ушел, я от дедушки ушел… А от грибницы не уйду.

— Лучше — катись, клубочек, покажи, где мой милый по мне тоскует, — фыркнула Маша. — Точнее, где ученые из Великой Хойни врастают в грибницу!

Вот, сразу видно, что она тоже читала сказки.

Белый комок гриба покатился в траву и был таков.

Рыб сделал попытку метнуться за ним следом, но я его попридержал.

— Ты обещал!

Огромная черная змея вернулась ко мне на плечо и положила голову мне на голову. Я погладил черную морду.

— Очень, очень много вкусняшек. Ты невероятный молодец и заслужил. Сын, ты мне жизнь спас, возможно!

Рыб довольно засвистел.

— Сзади! — ахнула Маша в моем наушнике.

Я обернулся. Позади меня росла волна. Было видно, что она поднялась из земли и покрыта травой и все теми же цветочками, но в отличие от прошлых кочек, которые вспучивались и лопались, открывая грибные порождения, эта как будто вспучиваться не собиралась. Она даже формы была другой, более треугольной и вытянутой. Ее кончик нависал над нами изящной завитушкой.

И, несмотря на то, что на этой волне не было ни глаз, ни рта, создавалось полное впечатление, что она смотрит. И даже может говорить.

Каким-то образом я сразу понял, что эта штуковина принципиально отличается от грибных созданий. Вероятно, сама грибница решила явиться к нам… с чем только? И как? Значит, центральное сознание все-таки способно общаться самостоятельно, помимо кластеров? А как же замедленная передача информации?

— Спасибо за помощь, — сказал тихий, шелестящий голос, словно бы приглушенный слоем земли. — Ключ для Кайной и координаты будут в радиопередаче. А этот мальчик мне очень нравится. Когда он станет двуногим, как ты, и научится говорить, буду его ждать. И научу чему-нибудь интересному.

С этими словами волна улеглась.

Кадры, сделанные Великими Нищими в подземной базе Друр Жи, впечатляли.

В нехорошем смысле впечатляли, причем по самым разным параметрам. Данила Румянцев оказался прав: лидерша постоянной экспедиции готовила ситуацию заранее. Она выстроила там целую подземную лабораторию, бункер, даже встроила альтернативные источники энергии — если я верно понял, вырабатывала биоэлектричество на базе той же грибницы, причем с ее согласия (той был интересен опыт, и она предложила Друр Жи кое-какую информацию в обмен на строительство соответствующих станций).

Поэтому на видео, которые передали нам Вечные Нищие, обычные почти общежитские комнатушки на две койки без окон, с рабочими столами, ноутбуками и шкафами, соседствовали с длинными темными пространствами, на которых на рядах деревянных полок, опутанные чем-то вроде светящейся плесени, лежали, словно шпроты в банке, Вечные Нищие — белые гуманоидные ящерицы, совершенно дохлые на вид. Но вроде как даже еще живые.

Там у нее было даже что-то вроде диспетчерского пульта организовано — с видеоэкранами, натурально! Она приспособилась выводить на эти экраны часть информации, получаемой грибными телами.

— М-да. Такой бы талант — да в мирных целях, — пробормотал Платон Николаевич, гоняя фотографии с подземной базы у себя на планшете.

Дело было на совещании в кабинете капитана, но туда Сурдин для разнообразия пригласил сразу весь экипаж. Втрое больше людей, чем обычно, минус вахтенные в обеих рубках, плюс Оля и Ойткопп (и Машин дрон), но просторный кабинет вполне нас всех вместил. Так было проще, чем налаживать интерактивное видеовещание в кают-компании. Не настолько нас, в конце концов, много.

— Поддерживаю, — согласился Кабир. — Хотя, конечно… Бли-ин! Как бы мне на это посмотреть! Своими глазами! Руками пощупать! Она такое сделала…

— Вот к этому Вечные Нищие точно не захотят нас подпускать, — предупредил Сурдин. — Даже не просите. Они бы и эти фото не послали, но Живая планета передала открытым фихсаколийским кодом, что мы должны доподлинно узнать, как именно Друр Жи обманула грибницу. Мол, это часть ее доброй воли и благодарность за помощь.

— Обратите внимание на то, как стены вспучены, — заметил Алёша Попович. — И на характер разрушений вот на этом фото. Это не Вечные Нищие тут все разносили. Это сама Живая планета.

— Да, — сказала Эли. — Она пустила Вечных Нищих провести осмотр уже постфактум, с условием, что они передадут фото нам. Потом все вообще засыпала. Так было в радиопередаче.

— Какой радиопередаче? — подал голос Тим.

— Радиопередаче от еще одного создания Живой планеты, способного летать в космосе, — пояснила наш третий пилот (Чужеслав сейчас находился на вахте, так что кэп с Эли говорили попеременно). — Мы его вот буквально недавно получили. Кодовая фраза для Кайной и координаты там были.

— Выходит, грибница нас не обманула? — спросила Таласса.

— Вероятно, — ответил Сурдин. — И теперь нам предстоит решить, как быть дальше. Куда мы летим сначала — к метанодышащим или к Земле. Потому что к метанодышащим мы можем стартовать от аномалии восемьдесят два — той самой, куда мы изначально должны были доставить уважаемого доктора Ойткоппа. Кстати говоря, именно эта аномалия — последняя на нашем маршруте, где нас может нагнать глава рода Ктщ, если он все же планирует это сделать.

Все запереглядывались, по комнате прокатился шепоток.

— Решение я приму, конечно, сам, — продолжил Сурдин, — было бы неэтично перекладывать его на вас, друзья. Но до того, как мы прибудем на аномалию восемьдесят два, желаю получить от всех, включая Ольгу и Марию Кузнецовых, конфиденциальные электронные сообщения с их аргументированным мнением, куда, по вашему мнению, нам стоит направиться дальше.

Казалось бы, весь предыдущий опыт научил нас: нельзя просто так скакнуть к той или иной аномалии, подождать сутки на окраине звездной системы, а затем переместиться через другую аномалию в точку назначения, не влипнув ни в какие приключения. Так что на всякий случай мы все были готовы к худшему: от атаки Гигантоманов, каким-то образом настигших нас за убийство еще той штурмовой группы, до внезапного прорастания спор Живой планеты, которыми мы (как выяснилось бы в этом случае) заразились!

К последнему готовились особенно внимательно: наши медики были на низком старте. А Рыбку мы реально заперли в карантин — хотя он, возможно, этого даже не заметил, потому что мы с Олей продолжали исправно нырять к нему в аквалангах.

Мандраж был такой сильный, что Лю Фей даже устроил нам всем «рекреационный вечер» в виде небольшого капустника с танцами — мол, к нему уже пять человек из двадцати подошли за успокоительными таблетками, это «ж-ж» неспроста!

Однако, внезапно, обошлось. В следующей аномалии ничего с нами не случилось. Это был еще один межзвездный рынок, вроде Фихсаколийского, но значительно меньший по масштабу — здесь регулярно встречались для торговли представители нескольких ближайших аномалий, связанных удобными маршрутами (грубо говоря, те, кто, прыгнув на этот рынок, могли потом попасть домой одним-двумя прыжками).

У нас был большой соблазн смотаться туда купить сахара взамен отданного тюленям, но Сурдин эту идею отверг.

— С учетом предыдущей нашей истории, посидим на диете, — сказал он. — Тем более, Виолетта Александровна и без сахара готовит божественно.

С этим спорить было трудно, тем более что баночку сахара тетя Виола все же припасла — чисто чтобы добавлять в несладкие блюда как приправу. Ну а без киселя и десертов действительно как-нибудь переживем.

Глава Ктщ тоже не явился — то ли не успел пока, то ли решил поджидать в конечной известной ему точке назначения, то ли вообще передумал. Так что мы, дождавшись перенастройки двигателя, совершили второй прыжок всего лишь через сутки.

Я лично выдохнул: не ожидал, что это произойдет! И, по-моему, выдохнули почти все остальные гагаринцы, кроме Оли: она-то сохраняла полную невозмутимость!

— Какая разница, какие опасности придут за нами, если мы встретим их вместе? — лучезарно улыбаясь мне, спросила «младшая жена».

Честно говоря, я завидовал ее уравновешенности и спокойной готовности принять любые испытания! Вот тебе и представительница примитивной цивилизации. То ли Оля сама по себе такая, то ли философская система на Второй может кое-чему научить современных землян… Впрочем, из того, что она рассказывала мне о своем доме, я склонялся к первой версии. Просто мне безумно повезло с женой.

Короче, второй прыжок прошел по плану: мы оказались вблизи от тесной двойной системы небольших звезд, находящихся в стадии активного обмена массами. Или, если говорить человеческим языком, мы оказались рядом с двумя звездами, одна из которых разматывала другую, как любопытный котенок — катушку с нитками.

С того места, куда выкинула нас аномалия восемьдесят два, аккреционный диск между двумя умирающими звездами выглядел ослепительной бело-голубой полосой, перечеркивающей половину космической панорамы. Мистически настроенный средневековый теолог мог бы даже сказать, что небесная твердь раскололась, пропуская сияние истинных небес. Под определенным углом зрения он даже был бы прав: если христианский Бог есть свет, жизнь и начало начал, то что-то вроде крошечной Его частицы мы и наблюдали — звездную материю в чистом виде, ту самую, из которой были созданы планеты, из которой составлены наши тела и в которую мы рано или поздно превратимся, если тепловая смерть вселенной не наступит раньше (впрочем, насчет «тепловой смерти вселенной» есть определенные сомнения, Таласса рассказывала нам о целом ряде альтернативных гипотез — да я и сам читал, как-никак, астрофизика для меня — смежная наука!)

Кстати, о Талассе.

— Потрясающе, — с восхищенной улыбкой сказала наш астрофизик, жадно разглядывая отфильтрованные снимки на своем планшете. — Поглядите, ребята, какое четкое деление газа на слои! Я думала, нужно будет сильнее играть с контрастностью, но нет — я простейший фильтр положила, и уже видно! До чего четкая спиральная структура. Сразу ясно, что куда.

— Ага, — подтвердил Энакин. — И, насколько я понимаю, это довольно редкий вариант? То есть у нас тут две звезды на главной последовательности, ни черной дыры, ни нейтронной звезды, ни даже белого карлика?

— Ага! — счастливо воскликнула Таласса. — Та, что чуть побольше, скоро станет белым карликом, по всей видимости… или не станет, или первой рванет так, что изначально была меньше — к ней же вещество перетекает! Нужно считать. Эх, даже жалко! Не будь у меня докторской степени, сейчас бы как раз получила… А теперь что? Премию Человечества не дадут точно, ее за описательные открытия не дают…

— Нам всем дадут, наверное, — усмехнулся Энакин. — Либо премию, либо срок, как получится.

Премию «За вклад в развитие человечества», которая описательно называлась «Премия человечества», присуждал комитет в составе представителей ряда мировых держав — в основном тех, кто в мое время назывался странами БРИКС с несколькими неожиданными включениями — и была она такой же престижной, пафосной и конъюнктурной, как в мое время Нобелевская. Понятия не имел, что Таласса хочет ее получить! Я бы, например, возиться не стал. Какие бы там деньги ни были, проще самому заработать, чем лезть в подобный гадюшник. Да и престиж… Когда поскакал по времени туда-сюда, как-то по-другому начинаешь смотреть на эти вещи. Даже слова «Нобелевская премия» в двадцать втором веке знают только гики-историки, а кто помнит ее лауреатов, даже по физике? Хм, нет, ладно, Планка и Хиггса еще худо-бедно вспоминают — но исключительно потому, что их имена буквально вписаны в физическую теорию!

— Кстати, я думал, мне тут изучать практически нечего, — продолжил наш планетолог. — Как и говорил Ойткопп, крупные планеты у этих звезд давно тю-тю. Либо разлетелись, либо перетерлись в крошку. Но!

— Остались эти самые крошки? — спросила Таласса.

— Ага, — довольно улыбнулся планетолог. — Которые ходят по очень интересным орбитам, позволяющим, среди прочих, формирование аномалий. Птиченька по крошечке клюет… У меня-то докторской степени нет! Вот и будет.

— Будет-будет, — подтвердила Таласса. — Тем более на самом деле это очень, очень редкое зрелище. Мы обычно имеем счастье наблюдать… ну как, «наблюдать», с опозданием в многие миллионы лет, аккреционные диски, которые создают сверхмассивные черные дыры или, скажем, нейтронные звезды. А тут — вы ж только поглядите, мои лапочки!

Я тем временем любовался вакханалией раскаленного водорода на экране. Красота, конечно, невероятная. Что вообще такое аккреционный диск — точнее, в нашем случае, поскольку мы находились почти в той же плоскости, что и он, диск казался ровной полосой? Это, если вкратце, газовое вещество, которое перетекает с одной звезды на другую. Для детей процесс обычно описывают так: «Когда две звездочки слишком сблизились, одна начинает перетягивать газ с другой, как мама перетягивает с папы одеяло на кровати, и этот газ с более легкой звезды по спирали падает на более тяжелую».

На самом деле процесс не совсем таков. Тесные двойные системы, они же ТДС, вроде той, что мы наблюдали, довольно стабильны и могут существовать практически на протяжении всей «биографии» обеих звезд. Никто ни у кого ничего не перетягивает. Звезды нормально «живут» вместе, вокруг них могут даже обращаться планеты.

Напрашиваются параллели с семьями, но нет — ТДС, это, как правило, не «муж и жена», а «разнояйцевые близнецы»: они вместе родились, одновременно рядом зародившись в облаке холодного газа согласно причудам газовой динамики, и вместе продолжают существовать. (Теоретически возможны и звездные системы, образовавшиеся из-за сближения «взрослых» звезд, однако это несравнимо более редкая ситуация, для которой должно совпасть множество факторов). Но постепенно «жизнь» все равно разводит их в разные стороны. Если ТДС не распадается со временем из-за влияния других тел с достаточной массой, то наступает такой этап эволюции звезд, когда равновесие нарушается волей-неволей.

А именно — более крупная звезда с возрастом расширяется, пока не заполнит «полость Роша» — объем пространства, где ее гравитация берет верх над гравитацией соседки. После чего газ неизбежно начинает «вытекать» из этой полости (полная аналогия с сообщающимися сосудами!), попадая в полость Роша соседа и падая на него же. Если она при этом взрывается, то от первой звезды остается белый карлик, нейтронная звезда или черная дыра — не наш случай, у наших двух звезд более тяжелый компонент пока еще оставался на стадии разбухшего красного гиганта!

Поскольку звезды вращаются, и сами по себе, и друг вокруг друга, газ, вытекая, образовывает плоскую спираль или водоворот. Внешние витки этой спирали движутся медленнее, поскольку еще не успели набрать скорость, внутренние — быстрее. Трение витков друг об друга накаляет газ, и он вспыхивает — а заодно начинает излучать во всем спектре, от ИК до рентгена.

Кроме того, когда газ «падает» на вторую звезду, он увеличивает ее массу, значит, ускоряет эволюцию, значит, вторая звезда тоже начинает быстрее расширяться, сбрасывать оболочки — и тоже взрывается новой или сверхновой, а газ может даже начать течь в обратном направлении. Есть математические модели, которые обосновывают, что при определенных, достаточно близких, размерах звезд они с определенной периодичностью меняются ролями в паре: та, что была «донором», становится «реципиентом» и наоборот. Это, по-моему, еще круче, чем те два спутника Сатурна, Янус и Эпиметей, которые периодически меняются орбитами из-за орбитального резонанса!

Соответственно, если звезды или одна из них достаточно массивны, чтобы после увеличения плотности ядра в результате сброса оболочек стать нейтронной звездой или черной дырой, получается аккреционный диск с высокой плотностью и высокой скоростью движения вещества. Если звезды относительно небольшие, и, сбросив оболочки, становятся всего лишь белыми карликами, процесс идет относительно вяло и не так зрелищно. Ключевое слово — «относительно».

Динамика ТДС и особенности строения аккреционных дисков — очень богатая тема, которой занимается множество астрофизиков. Периодические вспышки «новой» и «сверхновой» в результате этого процесса — известная тема, не то чтобы «ничего особенного», но тут физический механизм достаточно понятен (не мне, я как раз не специалист). А вот про формирование так называемых релятивистских джетов ученые даже в двадцать втором веке выяснили немного. Знают, что при определенных условиях формируемые аккреционным диском магнитные поля выбрасывают «лишний» газа в плоскостях, перпендикулярных к аккреционному диску, причем на скоростях, близких к световым, да еще в виде лихо закрученных винтов, — но на этом, в сущности, все.

Да вот хоть периодическое обменивание веществом по принципу «ванька-встанька» — это тоже, насколько я понимаю, было только теоретически обосновано, но еще в природе не встречалось. (Кстати, не надо думать, что встретилось — мы не могли утверждать, что перед нами именно такой феномен, пока не наблюдали этот процесс в течение сколько-нибудь длительного срока… ну там пару тысяч лет для начала).

А ведь есть еще гравитационное линзирование, если один из компонентов пары — черная дыра или нейтронная звезда, из-за которой аккреционный диск начинает со стороны казаться сферой? (Это, кстати, нарисовали в фильме «Интерстеллар». Очень интересная ситуация: там добросовестные киношники проплатили настоящим физикам настоящее исследование и построение визуальной модели на эту тему!) Ладно, последнее, что называется «просто красиво», и мы ничего подобного не видели и увидеть не могли, потому что перед нами были две сравнительно небольшие звездочки с массами менее солнечной, но я просто должен был это упомянуть.

Однако когда я говорю «сравнительно небольшие», все равно нужно понимать, что невероятно красочный спектакль, что развертывался сейчас вблизи корабля, был грандиозен. Плазменные дуги, которые порой петлями вставали над плоскостью аккреционного диска (только «над», в космосе всегда «вверх», как говорит та же Таласса!), по размеру были таковы, что под ними прошла бы Земля целиком, не срезав атмосферу! Ну… или Марс уж точно. А находиться вблизи всей этой красоты для нас было бы чревато: даже с усиленной защитой мы рисковали словить совершенно неприемлемые дозы радиации.

Именно поэтому астрофизическая лаборатория, куда держал путь наш биолог-пассажир Ойткопп, не вращалась по орбите вокруг звездной пары, а находилась внутри одного из астероидов покрупнее — тех самых «крошек», о которых упомянул Энакин. Едва мы оказались в виду звездной системы, как наша рубка начала вызывать эту лабораторию: мол, так и так, у нас ваш биолог, он немного запоздал, но мы готовы передать его на борт.

(Зачем нужен биолог на астрофизической лаборатории? Да как раз заниматься влиянием близости к такому источнику излучения на организмы разумных и специальных тестовых популяций живых существ.)

Передаваали… но ответа не было. По крайней мере, когда я уходил работать в нашу лабораторию, его не было.

Тут мой браслет завибрировал: на маленьком экране мигало короткое сообщение — сбор глав секций.

— Ребят, я пошел, — сказал я. — Сурдин зовет. Не спалите тут без меня телескопы, наблюдая за этими чудесами.

Таласса что-то неразборчиво промычала — она уже углубилась в расчеты.

— Если Ойткопп прямо сейчас будет улетать, позови попрощаться, — попросил Энакин. — Он нормальный мужик, много крутых анекдотов рассказал.

— Это ты ему про сорок два задвинул? — с подозрением спросил я.

— Да почему я-то сразу? Я эту книжку даже и не читал, только когда вас всех перекосило, тогда нашел в базе данных… Дурацкая, кстати.

— Молод ты еще, — проворчал я с утрированными «старческими» интонациями. — Дурацкая ему!

— Дурацкая, — серьезно сказал Энакин. — Сюжет развивается слишком медленно. И ни одного симпатичного персонажа! Нужен обязательно кто-то, за кого болеть. А там все либо дураки, либо рохли, либо…

— Это юмор называется, — с усмешкой сказала Таласса, отвлекшись все-таки от работы. — В реальной жизни так же. Святых тут нет.

— Святых нет, но либо дураки, либо рохли? — с иронией уточнил Энакин. — Не согласен. Можете сколько угодно изображать взрослых и умудренных…

— Милая, все мы немножко лошади, каждый из нас по-своему лошадь, — пробормотал я. — Ладно, пошел я. Капитан не ждет.

Я не опоздал: по регламенту положено, если не объявлена тревога, подходить в кабинет капитана в течение трех с половиной минут после вызова. Идти было недалеко, я успел с тридцатью секундами в запасе. Более того, я даже пришел не последним из глав секций — одновременно со мной к двери кабинета подскочили еще Ургэл, который не был на дежурстве, и Платон Николаевич, чей кабинет располагался дальше. Тима и Алёшу Поповича мы увидели, едва переступили порог. И одновременно поняли, что совещание уже началось.

Вот только капитан Сурдин разговаривал не с нами.

Посреди его кабинета, по-хозяйски оглядываясь, стоял незнакомый мне человек. Что само по себе уже было поводом хвататься за пистолет — если бы я его носил. К счастью, я вовремя сообразил, что в Алёша Попович хоть и стоит в напряженной позе, следя за типом глазами, но стрелять по нему не порывается. Значит, что?..

Телепортация — или голограмма? Если телепортация, то что мы, блин, можем противопоставить такому уровню техники⁈ Но если голограмма… Да в принципе тоже! Ее ведь нужно как-то транслировать внутрь корабля — чем⁈ Как⁈ Не говоря уже о том, чтобы…

Человек обернулся ко мне.

Странное он производил впечатление. Совершенно обычный землянин — южного типа, то ли итальянец, то ли индиец, то ли помесь. Расу моей Оли считать так же непросто: загорелая и загорелая. А еще разум не мог как-то сразу его проклассифицировать и отождествить с конкретным социальным статусом и типажом, потому что он был довольно странно одет: в облегающий черный скафандр, и поверх него зачем-то в длинный темно-синий френч с ярко-розовыми обшлагами широких рукавов и таким же розовым воротником. Хотелось записать его в косплееры, но для этого явно сценический костюм выглядел на нем слишком уж естественно, кажется, даже слегка поношенным — катышки я точно разглядел.

Во-вторых, странно выглядело лицо. Очень молодая, идеальная кожа — при абсолютно зрелых пропорциях. Видно, что не подросток и не юноша, но как именно это видно — не вдруг поймешь, если ты не специалист по антропологии!

В-третьих, наш гость идеально уверенно и расслабленно держался, словно это он командовал в кабинете Сурдина.

«Глава Ктщ, — понял я. — Кто же еще!»

— … Рад свести личное знакомство, — продолжал гость по-русски совершенно обыденным голосом, с интонациями, которые на Земле могли бы принадлежать очень богатому и очень вежливому бизнесмену. (Высокопоставленные чиновники обычно разговаривают немного иначе). — Но больше всего меня интересует, конечно, ваш соотечественник, который умудрился жениться сразу на двух женщинах моего рода…

— Вот, Иван Петрович как раз подошел, — проговорил Сурдин с неподражаемым спокойствием, будто Родич действительно просто заглянул по договоренности на огонек. — А это Ургэл Таманович и Платон Николаевич, наши инженер и врач соответственно.

— Приятно познакомиться, — с вежливым равнодушием кивнул им Ктщ.

Затем уставился на меня.

— Элейн описала вас совершенно верно, — пробормотал он, — и все-таки кое-какие нюансы… Приятно познакомиться, Иван! Меня зовут Норейяд Ктщ, и давайте не тратить время на все остальные формальности. Разговаривать беспредметно я не люблю, а поэтому мне необходимо провести углубленное биологическое исследование вашей выборки. Прежде всего вас, Иван, но все остальные мне тоже понадобятся. Посему приглашаю вас на свой корабль. Попарно, погруппно, всех вместе — как пожелаете. И рыбообразный гибрид, конечно же, тоже захватите. Не могу похвастаться, что знаю всех своих потомков, но конкретно на этого хотелось бы взглянуть!

— Потомков? — чуть опешил я.

— Ну да, — улыбнулся краем губ Ктщ, — разумеется, геном старшей ветви рода использовался для конструирования колонистов Второй! Так что ваша младшая жена и ваш гибрид — мои потомки. Пра-пра-пра — не знаю сколько поколений — внуки. Если, конечно, вы мне не соврали.

— Мы не фальсифицируем научные данные, — перехватил разговор Сурдин. — И мы не против посетить ваш корабль. Но какие гарантии безопасности вы можете нам предоставить?

— Мое слово, — сказал Ктщ. — Других гарантий у вас быть не может. Уже одно то, что я смог протранслировать сюда свою голограмму и говорю на вашем языке без видимого устройства-переводчика, должно сказать вам, что мои технические возможности несопоставимы с вашими. Вы живы только потому, что я не испытываю желания вас уничтожить. Впрочем, если вы опасаетесь принять мое гостеприимство, мне придется просто улететь отсюда и отправиться искать более сговорчивую популяцию вашего вида. Не в моих правилах исследовать разумных без их согласия, но и оставлять такую потрясающую загадку, как вы, без ответа — тоже не дело. По крайней мере, для меня. Не знаю, можно ли натурально умереть от любопытства, но проверять на себе не собираюсь! — тут он коротко улыбнулся: пошутил, мол.

— Викто Георгиевич, я готов отправиться, — сказал я Сурдину.

— Я тоже! — одновременно воскликнули Тим, Алёша и Ургэл.

Голос Платона Николаевича, который говорил что-то типа: «Ну, если вы так ставите вопрос…» прозвучал секундой позже.

Сурдин вздохнул.

— Я, собственно, и не сомневался.

Котик Цезарь уселся прямо у меня перед носом, закрывая шикарный вид на крейсер Родичей.

— Маш! — воскликнул я. — Это что такое⁈

— Прости, я его запрограммировала на максимально кошачье поведение, создала отдельный простенький искин и дальше не трогаю, — очень натурально огорчилась жена. — Так что это он сам. Ты отгони его рукой, он будет реагировать!

Я провел рукой по экрану там, где он изображал черный бок кота, спихивая животинку в сторону. Цезарь действительно отреагировал «максимально по-кошачьи»: поднял на меня огромные бледно-зеленые глазищи и тоненько раздраженно вякнул. Отойти, разумеется, даже не подумал.

— Извини, сейчас подвину изображение, — сказала Маша голосом типичной любящей кошатницы.

Подвинет. Изображение. Чтобы не гонять запрограммированного ею же самой кота! Что за демона я выпустил на свободу⁈

Изображение на экране действительно сместилось: крейсер Ктщ, который раньше висел прямо у меня перед лицом, оказался слева.

Цезарь опять недовольно вякнул, протянул лапку и потрогал внезапно переместившийся объект. Выглядело забавно, и я не удержал улыбку. Тем более благодаря причудам Машиного программинга, казалось, будто прикосновение состоялось. Кот на экране выглядел в несколько раз больше огромного космического корабля — который, в свою очередь, мог вместить десяток «Гагариных».

Но вслух я укоризненно сказал:

— Маша!

— Все, поняла-поняла, — вздохнула моя жена. — Убираю.

В другом углу экрана прямо в черноте космоса распахнулась дверь, оттуда упал луч света и раздался характерный шорох насыпаемого в миску корма. Цезарь тут же задрал хвост и убежал в проем, дверь захлопнулась.

— Класс, — сказал я. — Одобряю. А теперь расскажи мне все, что ты можешь сказать об этом крейсере.

— Только то, что видно в оптике. Он практически не излучает. Модель его мне не известна, ничего из знакомых мне технических устройств создателей он не напоминает.

Впрочем, видимого в оптике вполне хватало, чтобы впечатлиться.

Олды вроде меня — а я второй по олдовости олд на планете Земля, не считая Тима, который на пару лет старше — помнят начало «Звездных войн» и даже то, как их потом пародировали в «Звездных яйцах». Я имею в виду кадры с камерой, проплывающей вдоль огромного космического крейсера, утыканного пушками. Так вот, из флагманского крейсера рода Ктщ такой красивой сцены не получилось бы. При своих огромных размерах (Маша вывела характеристики на экран) он выглядел абсолютно зализанным, как будто предназначался для входа в атмосферу. И при этом владелец счел необходимым сделать его ярко-розовым. Даже не просто розовым, а розовым «со стразами»: имелись на нем какие-то блестящие детали, ярко отражающие свет! Причем, как я уже говорил, это был не благородный розовый оттенок, который называют «пудровым» и который порой даже встречается в корпоративных интерьерах приличных компаний — нет, это был торжествующий «принцессин» розовый, розовый кукол Барби. От этого лично я ну никак не мог полностью проникнуться серьезностью момента, хотя, казалось бы, уж по Машиному-то облику мог и привыкнуть.

Поразительно, какую власть над человеческим умом имеют символы и привычки! Ведь ясно, что у Ктщ просто нет соответствующих культурных отсылок, для них этот розовый, может быть, ассоциируется с красным цветом крови и победы. Кажется, если я верно помню, в какой-то из индийских культур (а их на родине слонов множество) розовый — это как раз цвет Шивы.

Между тем корабль медленно вырастал на экране, пока не занял большую часть неба: мы неторопливо приближались. Неторопливо — потому что сопровождали шаттл со значительной частью нашего экипажа. В качестве первых «подопытных кроликов» кроме меня с Машей к Нодийяру Ктщ в гости отправились капитан Сурдин собственной персоной (заявил, что в данном случае он должен быть первым, а «на хозяйстве» пока оставил Чужеслава), второй инженер Сергей Ким, Кабир Шарма, Тим, Артур Мальцев и, внезапно, Лю Фей. Тима Сурдин в данном случае пустил вместе со мной в вылазку, потому что, как сам резонно заметил: «В этом случае не совсем понятно, кто рискует больше — те, кто остаются на корабле или те, кто отправляются. А вы, Тимофей Витальевич, отличаетесь очень развитой наблюдательностью». Лю Фея же Сурдин прихватил по той причине, что наш штатный психолог, пожалуй, мог больше всего почерпнуть из анализа поведения Ктщ!

В боку розового кашалота распахнулся люк, шаттл первым вошел внутрь.

— Элейн передала мне коды доступа, — напряженно сказала Маша. — Можем к ним присоединиться. Только…

— Только тебе не по себе, так? — спросил я.

— Вроде того. Что если он все-таки меня подчинит?..

— А если я пообещаю, что если глава рода попытается тебя отобрать, я верну тебя любой ценой? — спросил я. — Все силы приложу, но верну? Даже если для этого мне придется потратить несколько сотен лет и стать круче, чем сам Ктщ?

— Спасибо, — в Машином голосе звучала улыбка пополам с облегчением. — Только если ты станешь круче, чем он, зачем я буду тебе нужна?

— Ты обо мне действительно так плохо думаешь?

— М-м, нет. Но одно дело — верность принципам. Другое дело — реальное желание быть с кем-то.

— Я реально хочу быть с тобой, — твердо сказал я ей. — Только с тобой. Ну, и с Олей, конечно, но это ведь другое!

— Конечно! — тепло согласилась Маша. — Я и сама очень люблю Олю!

Как выяснилось, очень вовремя у нас произошел этот разговор! Потому что мы как раз проследовали в трюм — и, как мне показалось, Маша испытала шок!

Люк, куда запустил нас Ктщ, открывался не в отдельный ангар, вроде нашего любимого «ангара номер три», где мы обычно квартировали с Машей. Уютное, уже обжитое помещение, что-то вроде любимого гаража. Нет, здесь огромное пустое пространство — то ли трюм, то ли специальный отсек для боевой техники — тянулся, похоже, вдоль всего корабля, километра на два. И все это место было занято боевыми роботами!

Они выстроились вдоль одной из стен, с приличными промежутками, необходимыми, вероятно, для размещения автоматизированных систем техобслуживания. Каждый робот находился в этаком «гнезде» или нише — ничего похожего на то, как Маша просто стояла посреди огромного пустого ангара на Второй планете! И каждый из этих роботов был, к тому же, вдвое больше, чем Маша. И… совершеннее.

При взгляде на Машу, не возникало сомнений, что перед тобой механизм. Да, сложный, да, довольно совершенный, но именно продукт некой инженерной школы. Четкие линии сочленений, инспекционные лючки, отделяемые в случае повреждений или модернизации части обшивки. Последнее поколение боевых гуманоидных платформ КТЩ было совсем другим. Переходящие друг в друга линии, суставы и сочленения покрыты такой же обшивкой, никакого намека на механистичность. Наоборот, красота и грация живого, застывшая в скульптурах. В двадцать втором веке никто уже не помнит о продукции Apple, которая была знаковой в мое время, но отличие между Машей и этим роботом было примерно как между первым «Пентиумом» с квадратным кинескопом и «яблочным» моноблоком. Не говоря уже о размерах и ощущения боевой мощи. У Маши по-прежнему имелась только одна пушка, которую мы еще сразу после битвы с пиратами содрали с одного из рапторских корабликов. А у этих на каждой изящной конечности явно скрывалось по арсеналу — это было видно по характерным утолщениям «предплечий». Но и они смотрелись уместно и стильно!

— Ой… — сдавленно сказала Маша, глядя на всю эту красоту.

— Дешевые выпендрежницы, — твердо сказал я. — В подметки тебе не годятся.

— С-спасибо… — пробормотала моя жена. — Спасибо, Ваня!

Шаттл уже занял посадочное место в центре квадрата, обрисованного на полу светодиодной подсветкой. Рядом с ним загорелся круг, явно предназначенный для Маши, и она послушно на него встала, затем опустилась на одно колено, выпуская меня.

Мои товарищи по экипажу тоже покинули шаттл. В боковой стене между двумя роботами распахнулась дверь и на пороге появился Ктщ собственной персоной.

От своей голограммы он ничем не отличался, даже одет был совершенно так же. Только наяву оказалось, что от него еще слегка пахнет довольно привычным моему нюху цитрусовым мужским одеколоном или дезодорантом — похоже, мода на ароматы у нас и Родичей была примерно схожая. Я похожим пользовался, пока Оля не призналась, что этот запах ей кажется слишком резким. Нюх у моей младшей жены куда острее моего, а своего «естественного» запаха у колонистов Второй почти нет — недаром Оля всегда казалась мне свежевымытой!

— Рад приветствовать вас в моей скромной обители, — с приятной улыбкой проговорил Ктщ на том же идеально правильном русском, которым пользовался у нас на корабле. — Чтобы зря не тратить время, пройдемте в мой медицинский блок. Сразу вас и обследуем. После этого можно будет говорить предметно.

— Для этого мы здесь, — невозмутимо кивнул Виктор Георгиевич. — Указывайте дорогу.

Нам пришлось не столько идти, сколько ехать на лифте, хотя метров двести по коридорам мы тоже прошли. Мы старались держаться компактной группой, и я заметил, что и Артур, и Тим как-то ненавязчиво пытались нас охранять. Сильнее всего крутил головой по сторонам Сергей Ким, но и остальные, в общем, не пытались играть в невозмутимость. Хотя смотреть особенно было нечего: Ктщ вел нас обычными хорошо освещенными коридорами, которые, в принципе, могли найтись на любом земном космическом корабле или, скажем, хорошо оборудованной полярной базе. Ни зелени, как на «Гагарине», ни огромных экранов. Все чистенько, продуманно и очень утилитарно.

Интересно, сколько у него человек экипажа и где их жилые помещения? Там тоже все так утилитарно?

Между прочим, вообще довольно странно, что глава рода встречал нас сам. По логике, следовало бы послать помощника — или, еще лучше, строгую и очаровательную помощницу, вроде Элейн, только в живом варианте. Чтобы она сопроводила нас в этот самый медицинский отсек, а уж потом — на разговор с капитаном судна.

А с другой стороны, если во всем роду Ктщ меньше ста пятидесяти человек — кто знает, какого размера экипаж на этом огромном крейсере? Может быть, весь род, и он постоянно кочует. Может быть, наоборот, один только его капитан.

Интересная мысль. Только я ее подумал, как вдруг понял: скорее всего, так и есть. Скорее всего, Ктщ тут один. Ну, вероятно, в обществе искусственных разумов типа Элейн или Маши. И что это о нем говорит в таком случае?

Сурдин, вероятно, именно за тем и пригласил с нами Лю Фея — чтобы психолог попытался проанализировать нашего гостеприимного хозяина и понять, насколько у того шарики заехали за ролики.

Пока я размышлял обо всем этом, мы добрались до медицинского отсека. Это помещение казалось уже не утилитарным — наоборот, роскошным. Абсолютно круглое, словно беседка, с элегантными арками по всей окружности стен. Каждая арка имитировала окно — в них располагались, по всей видимости, экраны, но так, что от настоящих окон было не отличить. Окна «выходили» на отлично разбитый и распланированный парк. Стиль не опознавался — это и не классический английский, и не классический китайский, да и вообще я мог бросить на это заоконное великолепие только один взгляд. Но чувствовалось, что ландшафтные дизайнеры на родине Машиных создателей не зря свой хлеб проедали поколениями.

В простенках между окнами располагались горизонтально стоящие капсулы, похожие на навороченные душевые кабины. В середине располагался постамент, в котором имелось несколько углублений, прикрытых частично прозрачными куполообразными крышками — тоже примерно по размеру человеческих тел.

— О! — воскликнул темпераментный Кабир. — Вертикальные капсулы — диагностические, горизонтальные — лечебные?

Ктщ обернулся к нему.

— Почти, — сказал он тоном вежливого хозяина. — Горизонтальные — более функциональные, предназначенные для длительного содержания тяжелых больных, реанимационных мероприятий и стимуляции регенеративных процессов, в том числе в ходе реабилитации неходячих больных, или если необходимо допечатать и внедрить недостающий орган. А те, что вертикальные — попроще. Насморк лечить, скажем так. Но функцию диагностических и лечебных выполнять могут все без исключения. Очень удачно, что вы об этом заговорили. Прошу занять кому какую нравится. Процесс взятия образцов и снятия показаний займет буквально минуту, потом еще минут десять — анализ, а потом сможем пообщаться.

Мы переглянулись — и Сурдин показал пример, первым проследовав к одной из стоячих капсул. Да, а смысл теперь рассуропливать. Ктщ прав — мы оказались в его власти даже не тогда, когда попали к нему на корабль, а уже тогда, когда он узнал о нашем существовании.

— А горизонтальную — можно? — спросил Кабир тоном крайнего любопытства.

— Пожалуйста, — любезно кивнул Ктщ. — Как только вы подойдете, крышка откроется.

Я не стал выпендриваться и занял одну из вертикальных капсул. У меня имелись опасения, что прозрачная дверца заблокируется намертво, меня захватят какие-нибудь держатели и пойдет газ, от которого я засну — но ничуть не бывало. Крышка и не думала закрываться! Когда я занял место, капсула вдруг вспыхнула зелеными светодиодными огоньками и сказала что-то на языке Ктщ. Буквально несколько слов, и внезапно одно из них я узнал: «Ждите». Не зря все-таки заучивал эти простенькие фразы с Машей и Олей!

Ожидание длилось секунд тридцать — Ктщ не соврал. Крышка все это время оставалась открытой. Никакие иглы в меня не втыкались и никакой щуп с ватной палочкой на конце ко мне в рот не лез. Я даже заподозрил, что это демонстративное загоняние нас в капсулы — своего рода спектакль. С возможностями Ктщ, вероятно, можно было исчерпывающе исследовать нас сразу же, как мы попали к нему на корабль.

Зеленые огоньки сменились голубыми, женский голос снова что-то негромко сказал. Потом огоньки потухли. Видимо, на этом все?

Я заметил, что мои товарищи выходят из капсул и последовал их примеру. Кабир выбирался из своего встроенного в пол ложа почти с сожалением.

— Да! — воскликнул он и добавил что-то по-индийски. — Это вам не аппарат МРТ!

— Ну что, — сказал Ктщ. — Тогда в ожидании результатов приглашаю в мой кабинет. Очень жаль, что вы не захватили сразу гибрида, — тут он обратился ко мне. — Но я сам был отцом, причем неоднократно, так что понимаю ваши чувства. Убедились, что ничего страшного тут нет?

— Да я и не боялся, — возразил я. — Рыбёнка я не взял не поэтому. Он у нас сейчас карантин проходит после посещения Грибной… в смысле, Живой планеты без скафандра и дыхательной маски. Так что если хотите — милости просим уже вас на «Юрия Гагарина». Сами с аквалангом нырнете в аквариум и возьмете у моего сына образец… под присмотром наших биологов. Или своего биолога пришлите.

Ктщ рассмеялся.

— Вы мне нравитесь, Иван! Положительно, нравитесь! У вас есть задатки главы собственного рода… И Рыбёнок на вашем языке — отлично звучит! Сами придумали? Ладно, неважно. Если сейчас результаты исследования будут ожидаемые, непременно к вам зайду в физическом теле. Посылать мне некого, я тут на корабле один. Вы, наверное, уже догадались. А человекоподобных андроидов мы давненько не делаем — это тупиковый путь.

Затем Ктщ распахнул дверь в стене медицинского павильона и шагнул оттуда… прямо в сад, на дорожку, вьющуюся среди зеленого газона.

— Прошу! Люблю, знаете ли, работать на свежем воздухе.

Сад, по всей видимости, представлял собой очень хорошо организованную оранжерею с идеальной иллюзией голубого неба — не могу объяснить это иначе! Трава точно была настоящей: я сорвал травинку и растер ее между пальцами.

Ктщ привел нас к просторному белоснежному столу и стульям, стоящим на площадке под старыми кряжистыми яблонями… нет, конечно, другими деревьями — но плоды на них росли, очень похожие на яблоки! Я очень понадеялся, что могущества этой высокоразвитой расы хватит, чтобы не допустить падения фруктов нам на голову.

— Прошу, усаживайтесь.

Стульев за ним оказалось ровно по числу людей в нашей делегации плюс Ктщ. Он расположился в одном из них, обвел нас взглядом и произнес:

— Что ж, результаты уже поступили. Расшифровка генетической карты Ивана Кузнецова ничуть не отличается от тех сведений, что его многофункциональный юнит передал Элейн, с поправкой на старение и незначительные мутации, произошедшие с момента анализа его карты на Земле. Расшифровка генетических карт остальных представителей Земли тоже вполне консистентна. В связи с чем у меня исчезли последние сомнения, что все это какая-то сложная мистификация одного из враждебных Ктщ родов. У нас достаточно общего генома, чтобы твердо обосновать развитие от общего бактериального предка. Хотя, конечно, шансы на такое конвергентное сходство… — Ктщ покачал головой. — До сих пор трудно представить, насколько они малы! Однако ошибка теперь исключена. Мы действительно ваши Родичи, вы, действительно, в каком-то смысле — наши Наследники. Или, точнее, имеете шанс ими стать. Обсудим завещание?

— В каком смысле — завещание? — спокойным тоном уточнил Сурдин.

Ктщ так же спокойно ему ответил:

— Моя раса, считайте, самоуничтожилась. Мы можем просуществовать еще пару тысяч лет или погибнуть завтра в связи с каким-то катастрофическим ивентом — ничего принципиально не изменится. Мы проиграли эволюционный забег. У нас есть еще кое-какие технологические достижения, ведутся исследования, даже местами копится оборонительная мощь — но это пустое. Мы все равно уперлись в тупик.

— Вы попали в ту же ловушку, что и мы? — уточнил Сурдин. — Нежелание размножаться?

— Ах если бы! — фыркнул Ктщ. — Нежелание размножаться! Для чего, по-вашему, был затеян этот эксперимент на Второй с их детьми-рыбами — ведь не ради же освоения тамошнего холодного океана? Мои бабушка с дедушкой вообще выбрали эту планету только потому, что на океан не было других претендентов. Так что нет, размножаться мы можем — с помощью колонистов Второй, если захотим. Да, второе-третье поколение уже усваивает весь наш цивилизационный багаж и начинает относиться к детям не как к ценному ресурсу, а как к дополнительной нагрузке. Но достаточно поддерживать на Второй существующую популяцию и время от времени устраивать инъекции групп колонистов в наши ряды — и проблема будет решена. Была бы решена.

Я вспомнил, что Сурдин примерно что-то такое говорил и нам с Кабиром. Все же люди и Ктщ думают поразительно одинаково.

— Тогда в чем дело? — спросил я. И вспомнил о своей мимолетной мысли, когда я услышал размер клана Ктщ. — Вы можете размножаться… но вы не можете жить вместе?

— Вы очень догадливы, юноша, — хмыкнул Ктщ. — Именно так. Мы разбегаемся. И дело даже не в том, что распадаются индивидуальные бинарные семьи — это, опять же, можно было бы пережить. Мы просто теряем способность сосуществовать вместе, как вид, как популяция, как единое человечество! Как только каждый отдельный род… да что там, по сути, каждый отдельный человек получил возможность выжить и процветать полностью самостоятельно, поддерживая привычный ему высокий уровень комфорта — бум! Бд-щ! — он реально озвучил эти эффекты, даже руками взмахнул. — Население целой планеты разлетается, куда глаза глядят!

Мы переглянулись.

— По-вашему, это неизбежно? — спросил Лю Фей. — Любая цивилизация пройдет тем же путем по мере технологического роста?

— Не знаю, — покачал головой Ктщ. — Не думаю. Как минимум, Предтечи погибли совершенно по-другому. Насколько я знаю, конечно, потому что в точности мне прояснить этот вопрос не удалось. Но вы так похожи на нас. Возможно, вы обречены на те же ошибки — кто знает? Однако я вижу у вас как минимум одну черту, которая может помочь вам избежать той же участи… — он сделал паузу.

— Какую же? — исправно подал Сурдин ожидаемую реплику.

— Вы более воинственны, — усмехнулся Ктщ. — Более конкурентны. На том уровне развития, что у вас, мы уже преимущественно жили в рамках родов и родовых объединений, наши государства представляли собой по сути арбитров. Роды сохраняли их лишь для того, чтобы объединить ресурсы для развития и, называя вещи своими именами, тырить у союзных родов мозги и технологии. Ваше же общество менее структурировано, государственные аппараты имеют реальную власть над большей частью населения — и могут пользоваться людьми как ресурсами. Пока, при текущем уровне развития, ваши возможности не слишком велики. Но с течением времени, если вы продолжите так же яростно воевать друг с другом и конкурировать между собой, и при этом умудритесь друг друга не уничтожить, отдельные ваши государства наберут силу, сравнимую с силами Предтеч. Хотелось бы в это верить.

— Не самая… лучезарная картина для нас, — осторожно проговорил Сурдин. — У нашей расы немного другие приоритеты. Нам, наоборот, всегда хотелось жить в мире между собой.

— И сражаться с инопланетянами? — усмехнулся Ктщ. — Не исключаю! Если кто-то из нынешних лидеров гонки, вроде Гигантоманов или Вечных Нищих, окажется так глуп, что попытается оказать на вас реальное давление, возможно, ваша мечта исполнится! Но едва ли надолго. Вы их победите — и снова начнете выяснять отношения между собой. В этом, возможно, ваша удача, как и ваше проклятие. Но нужно понаблюдать вас хотя бы лет пятьсот, а лучше тысячу.

— Так наблюдайте, кто вам мешает, — сказал я.

Ктщ снова засмеялся.

— Никто! И да, молодой глава Кузнецовых, я вполне понимаю, как мне повезло встретить вас! Вы же, и ваша раса в целом, и конкретно ваша семья — шанс на выживание нашего вида. Или хотя бы части его генетического материала.

— Вы говорите о слиянии видов? — спросил я.

— Слияние уже произошло, — серьезно произнес Ктщ. — Рыбёнок уже существует и, скорее всего, у него появятся братья и сестры. Я говорю буквально об объединении. Насколько я понял, вы рассчитывали попробовать поторговаться со мной за то, чтобы я предоставил для защиты Земли часть своих ресурсов?

— В общих чертах, — осторожно проговорил Сурдин. — Это обсуждаемо.

— Еще бы не обсуждаемо, — пожал плечами Ктщ. — В общем, вот мое условие. Я принимаю Кузнецовых в род Ктщ — и выделяю для защиты их домена, то бишь государства Россия, вся Земля — это слишком жирно, часть своих ресурсов. Не волнуйтесь, достойную часть. Скажем, все многофункциональные юниты на этом корабле, плюс пять моих личных шаттлов. Взамен я получаю право голоса в семейных советах… детали мы с Иваном уточним, на решение его семейных вопросов, сколько жен заводить и как воспитывать детей, я не претендую! Я лишь хочу иметь возможность заниматься обучением части его потомков по моему выбору — естественно, после того, как они достигнут совершеннолетия, подростки меня не особенно интересуют. А прямо сейчас я хотел бы, чтобы вы взяли меня к разумным с альтернативной химической основой. Уверяю вас, господа, я пригожусь!

— Вы знаете про метанодышащих? — удивленно спросил Сурдин. — Откуда? Мы же сразу… — он осекся.

— Слухи, — пожал плечами Ктщ. — Главная загадка Вселенной — слухи и сплетни всегда вас обгоняют, как бы вы ни торопились!

Мы переглянулись.

Сурдин произнес с максимально дипломатичными интонациями:

— При всем уважении, господин Ктщ, — имя он умудрился выговорить довольно ровно, — вы думаете, что вашей защиты будет достаточно? Против, например, Гигантоманов.

— Понятия не имею, — хмыкнул тот. — Скорее всего, достаточно. У Гигантоманов большие корабли и большие пушки, возможно, в компенсацию чего-то еще… Однако вот результирующая мощь этого всего? Оставляет желать, скажем так. Но полную гарантию вам дадут разве что инкубаторы Предтеч, а это, знаете ли, чревато уничтожением всей расы…

— Инкубаторы Предтеч? — снова не выдержал Кабир.

Прямо было видно, как нашего темпераментного биолога распирает.

Впрочем, Сурдин даже не сделал попытки призвать его к безмолвию, да и Ктщ не обиделся на «вопрос из зала». Наоборот, дружелюбно улыбнулся и сказал:

— Раз уж у нас встреча для обмена самой невероятной информацией, хорошо, расскажу вам и такую сплетню. Вы ведь, наверное, знаете, что есть две теории того, откуда наниты берут информацию? Одна — что они хранят все в своей клеточной структуре, другая — что имеют связь с неким сервером, информация на котором постоянно обновляется.

— Да, — сказал Сурдин, — наши ученые тоже сформулировали именно такие две гипотезы.

— Вторая гипотеза — верная, — кивнул Ктщ. — Сервер существует. Информация о нем предоставляется только расам с достаточным уровнем развития. В их число человечество не входит. Но запрета на то, чтобы делиться этой информацией, Предтечи не ввели. Просто более развитые расы сами не горят желанием.

— И какие же преимущества дает знание об этом сервере? — спросил Сурдин.

— О, никаких. Но кроме инфраструктуры по управлению нанитами на той планете имеется также огромное хранилище, набитое инкубаторами с зародышами Предтеч, — спокойно произнес Ктщ, как будто говорил о самом обычном деле. — Оно снабжено исчерпывающими инструкциями по выведению, которые также включают информацию, что та раса, которая возьмет на себя труд возродить Предтеч, получит защиту от посягательств со стороны других цивилизаций. Увы! В том единственном случае, когда один из инопланетных видов польстился на это обещание, этот вид в итоге был уничтожен самими нанитами.

— Почему? — нахмурился Сурдин.

— Не знаю, — развел руками Ктщ. — Это было довольно давно. До того, как нанитов получила моя раса. Но ходят слухи, за то, что они попытались воспитывать этих детишек, скажем так, народными методами. А наниты охраняют их неприкосновенность. Как я уже сказал, я сам отец, и я отлично понимаю, что такого счастья никому не надо!

— Хорошее объяснение, — кивнул Сурдин. — Тогда вот что, господин Ктщ. Мы согласны, чтобы вы летели с нами к метановой расе Кайной — но взамен вы предоставите нам координаты планеты-сервера Предтеч. И вообще расскажете все, что вы о ней знаете.

— Да не вопрос, — усмехнулся Ктщ.

Когда мы вернулись на «Гагарина», выяснилось, что к метановым Кайной нас будет сопровождать еще один неожиданный спутник помимо главы Ктщ. А именно — доктор Ойткопп. Несмотря на все наши старания, обнаружить не то что научную базу, где он должен был работать, но даже и астероид, в недрах которого она располагалась, нам не удалось. Ни визуально, ни по радио.

— Ну что ж, — философски сказал на это похожий на палочника инопланетянин, — должно быть, плазменный выброс из аккреционного диска уничтожил и саму базу, и маяк, который они могли оставить при эвакуации… С одной стороны — очень жаль. С другой стороны, для меня лично это подарок судьбы! Я всегда мечтал выяснить, сказочки ли это все, про метановые формы жизни, или нет. А уж слетать к ним в гости…

— Хорошо, — сказал ему Чужеслав, который чувствовал за доктора некоторую ответственность: это ведь именно наш старпом затащил его на борт, пусть и невольно. — Но вы понимаете, что от метановых, если получится действительно освоить прыжки без аномалий Предтеч, не устанавливая дополнительное оборудование, мы сразу летим к Земле? У нас, боюсь, не получится высадить вас на вашей планете… Разве что позже.

— Что ж, значит, у меня будет возможность вплотную заняться изучением вашего замечательного Рыбёнка, — сообщил этот непробиваемый тип. — Если будет на то воля моих богов, я вернусь домой. Нет — послужу галактической науке иначе.

— Похвальная позиция, — согласился с ним Чужеслав. — Мы, в свою очередь, рады вас видеть в экипаже и даже готовы предоставить вам статус беженца, если это будет необходимо.

На том и порешили.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.