1 октября 1462 A . D ., Сеговия, королевство Кастилии и Леона

Выйдя из покоев, которые занимали во дворце Мендоса, я сделал третью попытку найти сеньора Альваро, и уже даже не сильно удивился, когда и она провалилась, поскольку ко мне даже не подошёл, а подбежал фра Андрес де Фриас, со льстивой улыбкой на губах и вопросом, не найдётся ли у меня время на встречу с королевой.

— Конечно, фра Андрес! — я натянул на лицо доброжелательную улыбку и кивнул ему, — для своих друзей у меня всегда найдётся время!

Он радостно закивал, и мы пошли с ним к покоям Жуаны. Я снял с пальца один из перстей и протянул его священнику. Тот быстро взял его и спросил меня.

— Что вас интересует, сеньор Иньиго?

— Слухи, конечно же фра Андрес, — улыбнулся я ему, — особенно связанные с королевской четой.

— Сеньор Иньиго, — он смутился, — я же всё же духовник королевы, а это накладывает обет молчания на мои уста.

— Да? — удивился я, снимая с пальца перстень подороже первого и покрутил его в руках, — а я думал у друзей нет друг от друга секретов.

Блеск рубина в свете факелов совратил священника быстрее, чем это бы сделала самая красивая шлюха в борделе, в который он ходил. Перстень исчез из моих рук ещё быстрее, чем первый.

— Король объявит перед отплытием в Арагон указ, о признании Хуаны, своей наследницей и лишения инфанта Альфонса титула принца Астурийского, — как факт быстро сказал священник, — также Его высочество больше не посещает спальню королевы, поскольку при дворе появился его любимчик Бельтран де ла Куэва.

Я недоумённо поднял бровь.

— Я просто говорю то, что вижу, сеньор Иньиго, — смутился он, — ничего более.

— Что-то ещё?

— Королева нуждается в деньгах, — немного подумав, ответил он, — она быстро потратила то, что вы дали ей, и сейчас нуждается ещё больше прежнего.

— Король не даёт на содержание её двора? — удивился я.

— Проклятый Бельтран, сеньор Иньиго, все деньги сейчас уходят на задабривание фаворита, вернувшегося из ссылки, — тяжело вздохнул священник.

— Спасибо фра Андрес, — с улыбкой сказал я ему, — и вы всегда знаете, что можете прийти ко мне с любой просьбой. Мы ведь с вами друзья.

Тут он задумался и нервно спросил у меня.

— Сеньор Иньиго, если, по правде сказать, то у меня есть личная просьба к вам.

Я тут же заинтересовался.

— Какая же, фра Андрес? Я, как и сказал, готов вам помочь!

— Понимаете, сеньор Иньиго, — замямлил толстяк, — скажем так мои увлечения женщинами, не всеми братьями воспринимаются как моя небольшая слабость. Есть те, кто клеймит меня этим на каждой проповеди, и более того, пишет грязные письма в Рим.

— Кто же это, кто наводит напраслину на такого честного и порядочного человека, как вы, брат Андрес? — притворно изумился я.

— Брат Томас, — вздохнул он печально, — приор монастыря Санта-Крус ла Реал. С некоторых пор его сделали духовником инфанты Изабеллы, и он стал часто бывать во дворце, где собирает грязные и лживые слухи про меня.

— Брат Андрес, — я положил руку на локоть священника, — не беспокойтесь, я знаком с братом Томасом и заверяю вас, он тоже честный человек, а также замечательный священник. Так что я встречусь с ним и заверю его в том, что сомнения в вашей порядочности не имеют под собой, никакого основания.

— Правда, ваше сиятельство? — в глазах португальца даже выступила слеза. Не знаю только, настоящая или притворная.

— Если у вас это получится, я буду вашим вечным должником! — горячо заверил он меня.

Судьба видимо решила дать мне сегодня все козыри в руки, поскольку едва мы с ним подошли к покоям королевы, как увидели самого Томаса де Торквемаду, беседующего с моим дядей.

— Дядя! Томас! — радостно воскликнул я, более от того, что идти никуда не нужно и всё можно было решить прямо здесь и сейчас.

Под обалдевающим взглядом португальца, оба священника повернулись ко мне и слезы радости покатились с глаз сорокалетнего приора, который бросился обнимать меня.

— Иньиго! Какая радость! — радостно говорил он, сильно прижимая к себе, — мы уже с его преосвященством несколько раз вспоминали о вас и думали, когда вы вернётесь.

То, что он называл меня по имени, много сказало фра Андресу, о наших взаимоотношениях, да к тому же, как только Томас отпустил меня, объятьями занялся дядя.

— Друзья мои, — я решил ковать железо, прямо не отходя далеко от кассы, — вы знакомы с моим другом, фра Андресом де Фриасом? Духовником королевы?

То, каким взглядом наградили португальца оба священника, стало понятно, что даже чересчур хорошо знакомы.

— Ваш друг? — удивился Томас, — я не знал об этом.

— Как и я, — пробормотал епископ Калаорры.

— Фра Андрес, подойдите ближе, — позвал я португальца, и когда тот подошёл, скромно потупив взгляд в пол, я продолжил.

— Да, мы познакомились с ним пусть и недавно, но наша дружба с ним подкрепилась тем, что он замолвил за меня словечко перед королевой. Ведь так, фра Андрес?

Португалец скромно кивнул.

— Так что друзья мои, прошу вас, — обратился я ко всем троим, — давайте жить дружно и прощать друг другу небольшие мелочи.

— Ходить в публичный дом, вовсе не мелочи для священника, Иньиго, — покачал головой Томас.

— Фра Андрес ходит туда по моей просьбе, а не для удовлетворения своей плоти, фра Томас! — ответил я, вызвав удивление у всех, и в первую очередь у самого португальца.

— Зачем вы ему это поручили, Иньиго? — удивился Торквемада и мой дядя.

— Вы оба знаете Бернарда, — продолжал вдохновенно врать я, — он знаком с владелицей этого дома терпимости, назовём лучше так это заведение. Так вот она как-то пожаловалась ему, что девушки, которые у неё работают, не получают должного внимания в церкви, хотя ходят туда регулярно и жертвуют, как это и положено добрым христианам.

— Как это возможно, Иньиго? — удивился дядя.

— Священники, видимо ввиду знания того, кем являются эти бедные женщины, тяжёлая судьба которых заставила выбрать этот жизненный путь и не сходить с него, — я перекрестился, — исповедовали их очень поверхностно, не помогая бедняжкам понять, как глубоко они пали. А ведь при должном участии, они могли объяснить им, что можно встать на путь исправления. Ведь Мария Магдалина смогла под влиянием веры и исцеления, отринуть своё прошлое и последовать за Христом? Почему бы не сделать этого и этим бедняжкам? Всё что им нужно, это просто больше внимания и участия со стороны церкви.

Тут я нисколько не лукавил, поскольку прекрасно знал, как в большинстве случаев проходит таинство исповедания. Мало кто из священников делал это долго и пытался разобраться в чувствах пришедшего к ним человека. Чаще всего это был просто поток людей, где их просто выслушивали, тут же накладывали епитимью, если проступки были несерьёзны и на этом всё и заканчивалось. Так что то, что я говорил, было правдой, более того вплетено в ложь насчёт того, что в бордель португальца отправил я сам, и оттого моё вранье становилось таким убедительным.

— Если всё это так, Иньиго, — удивился Томас, — то как это связано с самим фра Андресом?

— Я попросил его, как своего друга, исповедовать тех женщин, которые работают в том доме терпимости, — скромно ответил я, — объясняя им, что есть и другие способы заработка, а также возможности спасти свою душу, отказавшись от этого греховного пути.

Кто из всех троих был удивлён при этом, осталось для меня загадкой, но наверно всё же фра Андрес, удивился от такой лжи больше всех. Томас и дядя Педро восприняли это просто с большим удивлением, и посмотрели на зардевшегося португальца даже с уважением.

— Простите меня, фра Андрес, — смутившись, попросил прощенье у португальца Томас де Торквемада, — я не знал об этом.

— Сеньор Иньиго попросил меня не распространяться о своей просьбе, — фра Андрес тут же подхватил мою игру, — но я смиренно нес крест оскорблений и обвинений в свой адрес, поскольку знал, что делаю богоугодное дело. Всё же я пытаюсь спасти души заблудших людей.

— Это очень похвальное дело, фра Андрес, — ответил уже дядя, — тогда продолжайте это делать, да благослови вас Бог.

— Спасибо ваше преосвященство, — поклонился тот епископу Калаорры, — спасибо!

— Прошу нас простить друзья, я ещё зайду к вам, — я вспомнил, что меня ждёт королева, — но сейчас нас ждёт Её высочество.

— Конечно Иньиго, поспешите, — тут же оба отпустили нас.

Когда мы пошли дальше, я спокойно покосился на всё ещё ошеломленного случившимся священника.

— Вы ведь понимаете, фра Андрес, — сказал я ему, — что вам теперь придётся исповедовать шлюх? Я договорюсь с владелицей и оплачу ремонт для создания там нормальной исповедальной комнаты.

— Прекрасно это пронимаю, сеньор Иньиго, — вздохнул он, — и благодарю вас за помощь, то что вы предложили, снимет все вопросы моего нахождения в борделе.

— Отлично, я рад помочь своему другу, — хмыкнул я, видя, что португалец не очень счастлив оттого, что в месте своего развлечения теперь придётся ещё и работать. Ну что поделать, не всё же ему в масле кататься.

— Прошу вас, сеньор Иньиго, — всё ещё пребывая в грустных мыслях, он открыл дверь в покои королевы.

Четыре девушки сразу подняли на нас взгляды, а увидев меня, они поднялись с дивана и поклонились.

— Сеньориты, — я поклонился в ответ португалкам, которых привезла с собой Жуана Португальская, — спросите пожалуйста, Её высочество, может нас принять?

— Одну минутку, ваше сиятельство, — она из них, пошла в соседнюю комнату, и вернувшись сказала, что королева нас ждёт.

Поклонившись ещё раз им, мы вместе со священником вошли в рабочий кабинет королевы, которая сидела за написанием письма.

— Ваше высочество, — низко поклонился я, — вы как всегда великолепно выглядите, не то, что местные замухрышки.

От моего прямого комплимента хмурое лицо королевы тут же подобрело, и она улыбнулась мне.

— Ах маркиз, наконец-то появился хоть кто-то, кто может оценить веяния Европейской моды.

— Как ваши дела, Ваше высочество? Я слышал Хуану, сделают-таки наследницей, как вы этого и хотели.

Жуана отложила перо в сторону и её голос в мою сторону просто-таки зажурчал от умиления.

— Маркиз, вы так долго отсутствовали при дворе, что я даже немного забыла то, какой вы галантный и обходительный. Да, представьте, мне удалось убедить Энрике подписать этот указ.

— Я, как и обещал, поговорю с Альфонсо, чтобы не брыкался, — я холодно улыбнулся, но специально для неё, чтобы она думала, что я на её стороне.

— Фра Андрес, можете выйти на несколько минут? — неожиданно попросила у священника королева и когда он, сильно удивившись её словам вышел, Жуана дождалась, когда мы остались одни, поднялась из-за стола и подошла ко мне, сев так близко, что я невольно взглядом уткнулся в её весьма открытый вырез на платье.

— Маркиз, — её голос лился сладкой патокой, — мы ведь с вами друзья?

— Конечно Ваше высочество, какие могут быть в этом сомнения? — тут же подтвердил я.

Жуана неожиданно взяла мою руку в свою и поднесла её к своим губам и мою кожу опалило её жаркое дыхание.

— Вы можете мне помочь? Как друг? — она дотронулась губами до моей кожи и мурашки побежали по моей спине.

— Смотря сколько вам нужно денег, — несмотря на ситуацию, я прекрасно понимал, что она делает и для чего. Думать, что королеве мог понравиться маленький, кривой и некрасивый горбун мог только ну очень самоуверенный человек.

Мои слова её ошеломили, её мягкость немного слетела, словно позолота, на меня глянули холодные и расчётливые глаза, правда тут же Жуана взяла себя в руки и снова в мои уши потекла патока лести.

— Понимаете мой друг, король совсем не заботится обо мне, хотя я выносила и родила ему наследницу.

— Так это же король, Ваше высочество, — философски заметил я, — а я лишь простой маркиз.

Королева пододвинулась ко мне ещё ближе.

— Пять тысяч ваших замечательных флорентийских золотых, могли бы мне очень сильно помочь, — жарко произнесла она.

— Предлагаю тогда обмен, Ваше высочество, — моему хладнокровию в данный момент мог позавидовать даже айсберг.

— Какой же? — удивилась она.

— Вы не будете вмешиваться в дела инфантов, пока они не мешают вам и Хуане, — предложил я, — вы наверно знаете, я хочу, чтобы Изабелла вышла замуж за Фердинанда Арагонского, так что мне нужна для этого хотя бы минимально образованная будущая королева, а не пустышка.

— Какая разница маркиз? Всё, что от неё потребуется в любом случае, это только рожать наследников, а не управлять королевством, — удивилась она.

— Король Хуан, — я притворно поморщился, — выставил мне ряд требований, которым должна удовлетворять будущая королева Арагона. Так что мне приходится их выполнять.

Жуана Португальская думала недолго, поскольку с опубликованием указа короля, её драгоценной Хуане ничего не грозило, ну или она так думала.

— Я не занимаюсь делами инфантов в обмен на пять тысяч золотых? — она задумчиво посмотрела на меня, и я смог наконец вытянуть свою руку из её жарких ладоней.

— Приятно иметь дело с другом, который всё понимает без лишних слов, Ваше высочество, — склонил я голову.

— Маркиз, — Жуана внимательно посмотрела на меня, — а если в будущем мне ещё потребуются деньги?

— Посылайте за мной, Ваше высочество, мы что-нибудь с вами обязательно придумаем, — вежливо улыбнулся я, — ваше влияние на короля велико, так что мы наверняка найдём, чем можем помочь друг другу.

И хотя это было не совсем так, мой намёк на её высокий статус для Энрике IV, раздул её самомнение, королева выпрямилась и гордо посмотрела на меня.

— Когда я смогу получить деньги? — деловито поинтересовалась она у меня.

— Уже завтра, Ваше высочество, — ответил я, — чтобы вы не утруждали себя, я заеду за ними в банк сам и привезу вам наличные.

— Маркиз, — она отодвинулась и улыбнулась мне, — жду вас у себя завтра. Можете приходить без приглашения.

Она позвала фрейлин, чтобы те меня проводили и когда они вошли, показала мне на всех, тихо сказав.

— Если вам кто-то из них приглянулся, я могу похлопотать за вас.

— К счастью, Ваше высочество, — быстро отказался я, — количество желающих попасть в мою постель превышает мои финансовые возможности. Так что вынужден отказаться.

— Смотрите маркиз, все они девушки очень изысканных манер, — намекнула мне Жуана Португальская об их талантах, поэтому я постарался быстрее ретироваться от греха подальше.

Попрощавшись и с фра Андресом, я вышел из крыла дворца, который занимала королева, столкнувшись наконец с сеньором Альваро, которого так долго и главное безуспешно разыскивал.

— Сеньор Иньиго, — он опередил меня, — я выделил вам покои рядом с инфантами, и обеспечил вас слугами из вашего дома, а не дворцовыми, не доверяю я им, скользкие и мерзкие, словно крысы.

Я облегчённо вздохнул, хорошо, когда не нужно было ждать и просить, а мне просто дали уже готовое.

— Спасибо, сеньор Альваро, — поблагодарил я дворянина, — буду каждый вечер благодарить Бога, за то, что в голову мне пришла идея назначить вас исполняющим обязанности алькайда замка Алькасар.

— Всегда к вашим услугам, сеньор Иньиго, — с улыбкой ответил мне он.

На следующее утро, немного выспавшись и отдохнув, я отправил с Гонсало послание для Ханса, чтобы он предупредил банк, что я заеду за наличными сегодня, пусть подготовят их к моему приезду.

Паж Альфонсо убежал выполнять поручение, а я обратился к грустному принцу.

— Я ещё пока не говорил Изабелле, но я договорился с королевой, она снимет запреты с вас обоих, и вы сможете снова учиться и заниматься тем, чем привыкли в Аревало.

Глаза Альфонсо расширились.

— Правда, сеньор Иньиго? — радостно воскликнул он, — спасибо вам, а то я от безделья уже и не знал, чем себя занять.

— Потому и прислушиваетесь к нашептываниям о том, что неплохо самому стать королём? — иронично спросил я его, чтобы узнать его реакцию на свои слова.

Щёки принца вспыхнули алым цветом, он удивлённо посмотрел на меня.

— Откуда вы знаете об этом?

— Вам Альфонсо нужно беспокоиться не о том, почему об этом знаю я, — я покачал головой, — а о том, что если об этом знаю даже я, отсутствующий в замке почти всё лето, то кто ещё об этом знает.

Он задумался, но затем приложил палец к губам и показал мне на дверь.

— Пойдёмте, сеньор Иньиго, прогуляемся.

Мы с ним вышли сначала в коридор, затем спустились во двор и потом прошли в осенний сад, где с деревьев осыпалась листва.

Прогуливаясь по дорожкам и пиная листья, он долго молчал, но наконец решился.

— Я давно вас знаю, сеньор Иньиго, сколько себя помню, вы всегда были рядом и помогали нам с сестрой.

Я пожал плечами, поскольку отвечать на факты было бессмысленно.

— Дайте мне совет! — он повернулся и пристально посмотрел на меня, — как мне поступить? Мне дают гарантии, что я могу стать королём, поскольку брат слаб и его власть сильно шатается.

— А, то есть ваша власть, принц, будет твёрдой? — изумился я, — на основании чего основано ваше мнение об этом?

— Те, — он запнулся, — люди, обещают мне армию и поддержку.

— И что мешает им, если вы станете королём, вести свои дела так же, как это сейчас происходит при нынешнем? — я поднял бровь.

Альфонсо, поморщился и жалобно посмотрел на меня.

— Дайте мне совет, маркиз, как мне поступить?

— Я не дам вам никакого совета принц, — я отрицательно покачал головой, — поскольку сам не собираюсь в этом участвовать. Вы принимаете решение, и вы потом же за него несёте ответственность, так что не нужно перекладывать его на меня, у меня своих проблем выше крыши.

— То есть я не могу рассчитывать на вашу помощь? — удивился он, — я думал мы друзья.

— Друг, мой юный и наивный принц, — хмыкнул я, — слишком размытое понятие. Я, например друг Изабеллы, но несмотря на то, что она видимо грезит выйти за меня замуж, женой она станет Фердинанда Арагонского и я первый поведу её под венец, как бы ей этого ни хотелось.

— Это разобьёт сердце сестре, — вздохнул он, и искоса посмотрел на меня, — пока её идеал мужчины, вы.

— Она тоже слишком юна и наивна, как и вы, — я пожал плечами, — но жизнь всё расставит на свои места.

— То есть, я могу не рассчитывать на вашу помощь? — мальчик прямо посмотрел на меня.

— Не в этом деле, принц, — я отрицательно покачал головой, — как я уже сказал, я не буду в этом участвовать и мой вам совет, не вовлекайте в это ещё и сестру.

— Почему? Зачем вам нужно, чтобы сестра обязательно вышла за Арагонского принца? — спросил он у меня, — неужели нет других достойных кандидатов?

— Может есть, а может и нет, — я пожал плечами, — но мне лично нравится вариант, объединения Кастилии и Арагона в единое королевство.

— Такое вряд ли возможно, сеньор Иньиго, — с улыбкой покачал головой Альфонсо, — в Арагоне, согласно давно укоренившейся примогенитуре, не может править женщина.

— Как я сказал ранее, время расставит всё по своим местам, — философски заметил я.

— Хорошо, тогда простите сеньор Иньиго, но я не буду больше обсуждать с вами ничего, что касается моих тайных дел, — предупредил меня Альфонсо, — во избежание проблем у меня и у вас.

— За что я буду вам только благодарен, — склонил я голову и замечая краем глаза, как в саду появляется Ханс.

— Прошу меня простить принц, дела, — откланялся я, уходя к своему капитану.

К задумчиво стоящему Альфонсо, подошла Изабелла, тоже смотря в ту сторону, где маленький маркиз, подняв голову вверх разговаривает о чём-то с главой своей охраны.

— Даю тебе хороший совет сестра, — Альфонсо хмуро посмотрел на девочку, — забудь о нём.

— Почему? Ты раньше всегда меня поддерживал! — остолбенела Изабелла от такого неожиданного заявления брата.

— Он отведёт тебя к алтарю, и отдаст Фердинанду Арагонскому, — Альфонсо поджал губы, — и его сердце при этом даже не шелохнётся.

На глазах инфанты показались слёзы.

— Как ты можешь говорить об этом так жестоко, брат⁈ — заплакала она, — Иньиго всегда был так добр к нам обоим!

— Ты просто не знаешь этого человека так, как мне о нём рассказали, — принц решил приоткрыть глаза своей наивной сестре на маркиза.

— Что о нём не знаю я, если он всегда нам помогал и защищал? — удивилась Изабелла.

— По его приказу, людей закапывают живыми в землю, — Альфонсо посмотрел на сестру, видя, как расширяются её глаза от ужаса, — сбрасывают со скалы в море, а также топят без всякой жалости. Это очень хитрый и главное жестокий человек, Изабелла.

— Я не верю тебе, — она покачала головой, — это не может быть правдой! Иньиго не может быть таким жестоким!

— Пойди и сама спроси у него, — принц пожал плечами.

Изабелла кивнула и побежала к маркизу, а её служанки при этом, едва поспевали за инфантой.

Подбежав к карлику, она, перебивая его разговор со швейцарцем, выпалила то, о чём сказал ей только что брат.

— Иньиго, это правда, что ты живьём закапываешь людей в землю?

Маленький человек замолчал всего лишь на секунду, его и без того некрасивое лицо на миг скривилось, ставь ещё более отталкивающим, но он ответил.

— На то всегда есть причины, инфанта.

Слезы потоком вырвались из глаз девочки, и она бросилась от него бежать, как можно дальше.

Проводив взглядом убегающую от меня Изабеллу, я повернулся к Хансу, который смущённо наблюдал за этой сценой.

— Так вот, сеньор Иньиго, вместе с гонцом из банка приехал Иосиф Колон, и попросил о встречи с вами, — продолжил он доклад, — он ждёт у вас дома.

— Тогда едем, — решил я, поскольку было интересно узнать, почему еврей был здесь, а не во Флоренции.

Пока мы ехали из королевского замка домой, я постоянно прокручивал в голове сцену, которая случилась в саду. Изабелле явно об этом рассказал Альфонсо, а ему те, кто предлагал ему предать брата, заявив свои права на корону. Вспоминая её заплаканные и испуганные глаза, я корил себя за то, что мог бы подобрать слова и получше, хотя что можно было ответить на правду? Соврать ей? Этого бы хватило ненадолго, поскольку очевидцев событий в Аликанте, было много. Так что эту ложь она бы всё равно раскрыла рано или поздно, и могла обидеться на это гораздо сильнее, чем на мой ответ. К тому же, я надеялся, что она отойдёт и попросит у меня более обширный ответ на свой вопрос, чтобы я мог объяснить причину своих поступков и решений.

— Переживаете из-за инфанты, сеньор Иньиго? — поскольку я молчал всю дорогу, швейцарец, который решил ехать не верхом, а со мной в повозке, тихо спросил меня об этом.

— Не очень Ханс, — вздохнул я, — хотя конечно, её недоверие ко мне может негативно сказаться на наших с ней дальнейших отношениях.

— Вы столько сделали для них обоих, думаю их опекуны объяснят им это, — заметил он.

— Оставим эту тему, — попросил я, — лучше найди завтра моего старшего брата и узнай имя мастера, изготавливающего мечи здесь в Сеговии, он обещал мне это.

— Сеньора Иньиго? — уточнил у меня швейцарец, на что я просто кивнул.

— Хотите заказать новый меч?

— Да, с небольшими своими доработками, — ответил я, — хочу проверить буду ли я прав в своих предположениях, или нет.

— Насколько я вас знаю, сеньор Иньиго, — улыбнулся мне капитан, — вы редко когда ошибаетесь.

— Вот мы ещё раз это и проверим, — не поддержал я его шутливый тон, поскольку перед глазами у меня всё ещё стояла заплаканная Изабелла.

Остаток дороги мы проделали молча, но когда я вошёл в дом, то с дивана легко поднялся иудей, выглядящий просто с иголочки. Красивый флорентийский костюм, сшитый из дорогих материалов, золотая цепь на шее и главное спокойный взгляд довольного жизнью человека.

— Иосиф, — я подошёл ближе и, к его удивлению, приобнял его, — рад тебя видеть!

Смущённый иудей, неловко приобнял меня тоже, но понимая кто перед ним, всё же держался осторожно.

— Сеньор Иньиго, эта радость взаимна, — ответил он, — я сам приехал в Кастилию недавно, так что был счастлив узнать, что вы тоже здесь.

— Вина? Закусок? — поинтересовался я у него, приглашая пройти в мою комнату.

— Нет спасибо, я поел дома, уходя к вам, — покачал он головой.

Когда мы устроились за столом в моей небольшой комнате, я ещё раз посмотрел на его спокойный взгляд.

— Рассказывай, — сказал я.

— Отвечу сразу на ваш незаданный вопрос, сеньор Иньиго, — улыбнулся он, — почему я здесь. Во Флоренции началась чума, так что я, боясь за семью, решил вернуться домой, чтобы переждать здесь эпидемию. Я был уверен, что вы меня поймёте.

— Разумеется Иосиф, — кивнул я, — вернёшься, как этот ужас закончится.

— Конечно, сеньор Иньиго, благодарю вас за понимание, — облегчённо выдохнул он, словно имея некоторые сомнения в том, что я мог за это наказать его.

— По самой Флоренции всё идёт хорошо, — продолжил он, — я встретился с главами еврейских общин, обо всём договорился с ними и заключил договора. Если бы не чума, то большая часть ломбардов и банков под нашей вывеской была бы уже открыта.

— Отличные новости Иосиф, — покивал я, — моя помощь тебе в чём-то нужна?

— Да, сеньор Иньиго, — кивнул он, — логистика. Рыцари Ордена Монтесы не справляются с возросшим грузопотоком перевозок золота и корреспонденции, а ведь мы постоянно расширяемся.

Я задумался, он ведь был прав, поскольку дальше за Флоренцией шли и другие государства, где я планировал развивать свою сеть ломбардов и банков.

— Подумаю, что можно сделать, — заверил я иудея, — что-то ещё?

— Люди, сеньор Иньиго, — вздохнул он, — мне не хватает людей. Аудиты, конечно, помогают, как и денежные штрафы для провинившихся, но ненадолго. Воровство и приписки просто неистребимы, особенно в других королевствах, где наш надзор не такой серьёзный, как в Кастилии и Арагоне.

— Набери себе больше людей в аудиторы, — предложил я.

— Где их взять, сеньор Иньиго? — он покачал головой, — я и так выбрал самых способных из своих знакомых и даже знакомых самих знакомых.

— Какие у нас есть варианты? — поинтересовался я, поскольку, переложив всю операционку по банкам и ломбардам на Иосифа, я просто не успевал заглядывать в его владения, пока всё шло хорошо. Да и какой в этом был смысл? Меня одного на всё не хватило бы.

— Авраам Сениор, — Иосиф Колон пристально посмотрел на меня, — человек, обладающий большими связями, уважением и главное большой семьей.

— Предлагаешь ввести его в управление банками? — догадался я, на что иудей кивнул.

— Он и так во многое погружён уже сейчас, поскольку занимается банковским делом в Кастилии, думаю будет правильно использовать его таланты и в других королевствах, — сказал Иосиф.

— Ты с ним уже разговаривал про это? Учитывая ваши семейные связи? — поинтересовался я у него.

— Пробовал, сеньор Иньиго, — вздохнул он, — но тесть не хочет большего, говорит, что слишком стар уже бегать и суетиться.

— Поговорю с ним сам, — согласился я с Иосифом, — расскажу тебе позже о нашей беседе.

— Благодарю вас, сеньор Иньиго, — еврей благодарно посмотрел на меня.

— Ещё, — продолжил он, — ко мне недавно пришли посыльные от короля Энрике IV, с просьбой занять денег на войну с Арагоном. Предложили большие проценты за этот денежный заём. Мы по-прежнему отказываем в деньгах королям?

Я согласно покачал головой.

— Ответь им, что политика банка Медичи, невмешательство в дела правителей, и откажи им.

— Хорошо, как скажете, сеньор Иньиго, — согласился он со мной.

— Как твоё творчество? — видя, что он раздумывает над тем, что ещё забыл мне сказать, я поинтересовался у него про его хобби.

Еврей смущённо улыбнулся.

— Проблема сейчас в не написании книг, сеньор Иньиго, а в переписывании трудов, — вздохнул он, — переписчики берут много, а сам я не могу этим заниматься из-за большой занятости.

— Зачем это делать вручную, если у меня есть типография в Риме? — удивился я, — напиши Петеру Шёфферу, договорись о выпуске печатных книг в нужном тебе объёме.

То удивление, какое было написано на лице иудея, трудно было описать. Он немного отойдя от шока, переспросил у меня.

— Вы разрешаете мне печатать мои респонсы в той же типографии, где печатались христианские тексты?

— А что в этом может быть плохого? — удивился я, — я читал твои решения, они основываются не на обычных приемах дискуссионных пилпул, а на согласовании вавилонских и иерусалимских Талмудов, гаонов, Раши и Маймонида. Как по мне, всё выглядит крайне интересно и ново.

Лицо иудея от моих слов вытянулось, рот открылся, а глаза округлились. Мне кажешься превратись я сейчас в самого бога Яхве, он и то был бы меньше удивлён, чем от прозвучавших слов.

— Вы-ы, читали мои труды? — заикаясь спросил он.

— Конечно, — я с лёгкой улыбкой посмотрел на него, — мне же интересно чем занимаются мои сотрудники в нерабочее время.

— Меня больше удивило, что вы их поняли, сеньор Иньиго, чем читали, — иудей растерянно на меня посмотрел, — я даже не знал, что вы так глубоко разбираетесь в нашей культуре и обычаях.

בֶּן זוֹמָא אוֹמֵר:

אֵיזֶהוּ חָכָם? הַלּוֹמֵד מִכָּל אָדָם, שֶׁנֶּאֱמַר: «מִכָּל מְלַמְּדַי הִשְׂכַּלְתִּי».

אֵיזֶהוּ גִבּוֹר? הַכּוֹבֵשׁ אֶת יִצְרוֹ, שֶׁנֶּאֱמַר: «טוֹב אֶרֶךְ אַפַּיִם מִגִּבּוֹר, וּמוֹשֵׁל בְּרוּחוֹ מִלֹּכֵד עִיר».

אֵיזֶהוּ עָשִׁיר? הַשָּׂמֵחַ בְּחֶלְקוֹ, שֶׁנֶּאֱמַר: «יְגִיעַ כַּפֶּיךָ כִּי תֹאכֵל, אַשְׁרֶיךָ וְטוֹב לָךְ»; «אַשְׁרֶיךָ» — בָּעוֹלָם הַזֶּה, «וְטוֹב לָךְ» — לָעוֹלָם הַבָּא.

אֵיזֶהוּ מְכֻבָּד? הַמְּכַבֵּד אֶת הַבְּרִיּוֹת, שֶׁנֶּאֱמַר: «כִּי מְכַבְּדַי אֲכַבֵּד, וּבֹזַי יֵקָלוּ»*

Продекламировал я ему, слова мудреца Симеона бен Зома.

Иосиф Колон стоял потрясённый и качал головой, слыша мой правильный иврит, которому он сам же меня и научил.

— Мы столько лет знакомы, сеньор Иньиго, — наконец сказал он, когда пришёл в себя, — но каждый раз вы находите, чем меня удивить. Христианин, читающий Мишну на правильном иврите? Кому расскажу, мне никто не поверит.

— Давай я тебя тогда добью окончательно, — улыбнулся я, — cлова мудреца о мудрости подкреплены — Псалмами 119:99, о силе — Притчами 16:32, о богатстве — Псалмами 128:2 и о чести — I Царство 2:30.

— Сеньор Иньиго! Какая радость! Вы вернулись! — услышал я, когда, поднявшись из подвала с серебром, мы с Иосифом нашли в комнате старика, нянчившую на коленях недавно родившуюся правнучку.

— Сеньор Авраам, — улыбнулся я ему, видя еврея в необычном для меня амплуа прадедушки, — а мы недавно как раз о вас говорили.

— Надеюсь только хорошее? — улыбнулся он в ответ.

— Почти, — хмыкнул я, проходя и садясь напротив него, параллельно кивнув Саре, которая смущённо мне поклонилась.

Старик нахмурился, передал ребёнка служанке и поняв, что разговор пойдет о делах, попросил всех выйти из комнаты.

Внучка вместе со слугами и ребёнком, с поклоном покинула комнату.

— Так почему почти, сеньор Иньиго? — озабоченно поинтересовался у меня он, косясь при этом на зятя.

— Иосифу не хватает мудрых, надёжных и главное авторитетных людей, которых уважают все, — подлизался я к старику, умаслив его эго.

У меня это получилось, поскольку он тут же расслабился и посмотрел на меня довольно.

— Чем я могу вам помочь? — поинтересовался он.

— Возглавьте банковское дело, сеньор Авраам, а я займусь только ломбардами, — предложил сам Иосиф Колон, — мороки с ними сейчас много, как и поездок, поэтому я предлагаю вам что-то, где не нужно будет много ездить.

— Банковское дело — это хорошо, но где конкретно? — осторожно поинтересовался старик.

— Везде, сеньор Авраам, — ответил я за Иосифа, — везде, где мы присутствуем.

Его взгляд стал серьёзным.

— Вы предлагаете мне возглавить все свои банки, сеньор Иньиго? — удивился он, — но почему?

— Как я уже сказал ранее, — я пожал плечами, — я верю только Иосифу и вам.

Авраам Сениор покачал головой, задумавшись.

— Ты заберёшь себе всех своих людей? — поинтересовался он у Иосифа Колона, на что тот кивнул.

— Вы должны меня понять, сеньор Авраам, — стал оправдываться он, — работы непочатый край: Кастилия, Арагон, Неаполитанское королевство, Флорентийская республика, да я просто разрываюсь на части!

— Добавь к своему перечню ещё Генуэзскую республику, Венецианскую республику, Прованс и ещё возможно Миланское герцогство, — добавил я ещё о небольших своих договорённостях, заключенных между делом. По Милану пока было конечно, неизвестно, примет ли эти условия Франческо Сфорца. Я не знал результатов переговоров Сергио, но был уверен, что ему удастся склонить герцога отдать нам всё запрошенное, благо Медичи были на моей стороне в этом вопросе. Они были немного злы на герцога, который их шантажировал и заставил выбирать сторону в случившемся, между нами, конфликте.

Оба еврея выпучили на меня глаза.

— Что? — скромно шаркнул я ножкой, хоть и сидел на кресле, — я тоже не сижу без дела.

— Вы что, сеньор Иньиго, решили присутствовать во всей Европе? — до Иосифа Колоны наконец дошёл размах нашего дела.

— А ты до сих пор этого не понял? — поднял я бровь.

Мужчины переглянулись, и Иосиф схватился за голову.

— Налаживайте связи с еврейскими общинами везде, — я посерьёзнел, — Иосиф прав, нас мало, так что я думаю, что по итогу, мы будем больше акционерами, основными вкладчиками и аудиторами, проверяющими работу наших дочерних компаний, чем управляющими и работниками там. Только так я вижу, как мы сможем контролировать это гигантское образование, которое нам ещё только предстоит организовать.

Авраам Сениор серьёзно на меня посмотрел, и спросил.

— Если мы будем привлекать ко всему местных, не проще это делать сразу?

— Нет, — я покачал головой, — сначала костяк будет из доверенных людей, которые будет обучать кого-то из местных, и со временем мы всё передадим под их управление, но начинать в новом месте будем только с проверенными людьми.

— Я понял, это разумно, — согласился он со мной, и с улыбкой продолжил, — когда я могу начинать?

— Хоть прямо сейчас, сеньор Авраам, — я развёл руки в стороны, — я уже всё равно проговорил с Иосифом о том, что хотел, так что оставляю вас двоих.

Они поднялись с мест и проводили меня до повозки.

— Приезжайте, если будут вопросы, — попрощался я с ними и оба меня заверили, чтобы я даже не сомневался в этом.

Когда мы отъехали от дома Иосифа Колоны, по моему знаку к окну повозки подъехал Ханс.

— Выдели надёжных людей, для охраны дома иудея, — приказал я, — до нашего возвращения из Арагона.

— Слушаюсь, сеньор Иньиго, — кивнул он, — и можно сразу вопрос?

— Да, конечно, — заинтересованно посмотрел я на него.

— Из тех юношей, что переехали на Балеарские острова, — продолжил он, — многие рвутся стать наёмниками, зная, как хорошо вы платите за эту работу.

— А какой нам смысл брать молодых людей, без боевого опыта? — поинтересовался я у него.

— Мы хотя бы натаскаем их, обучим, а боевой опыт с вами, сеньор Иньиго, всё время как-то набирается, — хмыкнул он, — пусть и не так быстро, как при обычном найме.

— Бернард вернётся, согласуй это с ним, — решил я, — я приму любое его решение.

— Хорошо, спасибо сеньор Иньиго, — поклонился он мне, отъезжая от повозки.

7 октября 1462 A . D ., баронство Альбаида, королевство Арагон

Нас, разумеется, заметили и я увидел, как дежурные команды на кораблях, стали занимать посты, а на пристани появились вооружённые люди. Но стоило нам подойти ближе и все увидели мою фигуру, как тут же прозвучал сигнал горна об отступлении и люди стали расходиться.

Наша лодка подплыла прямо к пристани, где меня встречал весь цвет города. Руку мне подал сеньор Арсенио Алькальде, который, едва я ступил на ставшую мне родной землю, иронично спросил.

— Сеньор Иньиго, чтобы мы понимали сразу, вы к нам приплыли как арагонец или кастилец?

Люди кругом заулыбались от этой остроумной шутки, даже я рассмеялся и ответил судье.

— Идея пограбить собственный город выглядит конечно крайне привлекательно сеньор Арсенио, но что обо мне подумают потом жители?

— Что вы ведёте себя, как обычно? — он поднял бровь и все посмеивались, пока на землю не ступил и Каррильо де Акунья.

— Видите, ваше преосвященство, — жалобно обратился я к нему, — надо мной все смеются, а вы всё время говорите, что меня уважают.

Нужно отметить, что архиепископ был не в сутане, а в своей походной одежде. То есть выглядел ровно так же, как и все присутствующие тут дворяне, так что когда я обратился к нему по сану, многие тут же напряглись.

— Ваше преосвященство, позвольте вам представить этих славных людей, которые позволяют мне отдыхать и наслаждаться жизнью, пока сами трудятся не покладая рук на благо города и графства, — обратился я к нему и первым начал со встречавшего меня главного судьи, затем главы магистрата и так по очереди перебрал всех присутствующих.

Мужчины же, узнав, что я прибыл с самим главой церкви Кастилии, тут же растеклись патокой комплиментов ему и заверениями, что организуют праздники и богослужения, в честь его прибытия. Я видел, как настроение у архиепископа от всеобщего внимания тут же поползло вверх и хотя изначально я не планировал как-то праздновать своё прибытие, но видя, что ему нравится происходящее, я отозвал в сторону сеньора Антонио, и сказал, чтобы он развернулся по максимуму и денег не жалел. Глава магистрата понятливо кивнул и заверил меня, что всё организует так, чтобы архиепископ Толедо остался доволен оказанным ему гостеприимствам.

Нам быстро дали повозку, и мы поехали в мои скромные хоромы, вид которых чрезвычайно удивил архиепископа.

— Ты живёшь здесь? — искренне изумился Каррильо де Акунья, увидев три простых двухэтажных дома, пусть и обнесённых высокой каменной стеной.

— А вы что ожидали увидеть, ваше преосвященство? — хмыкнул я, — замок и дворец подобный Алькасару?

— Как минимум, — он всё ещё изумлённо смотрел на моё крайне скромное жилище.

— Давайте тогда, пока мы не заехали внутрь, я покажу вам, на что уходят мои деньги, — предложил я, он тут же согласился, и мы переехав на новую дорогу, поехали к огромному комплексу, который высился за моим домом. Я увидел, как там уже закончили строительство обоих монастырей, также возвели стены собора, у которого осталось только соорудить гигантский купол, после чего уже можно было начать работы по украшению стен и фасада.

— Помните, я просил у вас разрешение на привлечение самых способных монахов к обучению за мой счёт в школе инквизиторов? — спросил я Каррильо де Акунья и когда он кивнул, ошеломлённо осматривая гигантский комплекс из строящихся строений, я продолжил.

— Ну вот, это будет главный собор города, вон то здание уже почти готовый мужской монастырь, где и будет проходить обучение будущих инквизиторов, а вон то здание — это женский монастырь, я ещё пока не придумал, кого из орденов туда позову, но хочу, чтобы это были очень достойные сёстры.

Каррильо де Акунья ошеломлённо качал головой внимательно рассматривая здания и территорию, на которой всё это было расположено, поскольку тут уже начали разбивать парк, прокладывать свинцовые трубы для фонтанов и прочее благоустройство. Он, поворачиваясь ко мне, сказал.

— Каждый раз, ты меня удивляешь Иньиго, — похвалил он меня, — я рад что поехал с тобой, поскольку даже не представлял себе размаха твоей затеи. И конечно же понимаю, сколько это всё стоит.

— Не дороже той пользы, которую я надеюсь принести церкви и Богу, — улыбнулся я и перекрестился, — искоренение ереси я вижу, как главную задачу в своей жизни.

— Это очень похвально Иньиго! — Каррильо де Акунья был явно впечатлён увиденным, — беру назад все свои слова, про твой дом, он очень достоин, после того, что я сейчас увидел!

— Благодарю вас, ваше преосвященство, — склонил я голову, — ваши слова подтверждают, что мои труды не напрасны.

— Завтра покажешь мне стройку вблизи, хочу лучше рассмотреть тут всё, — покивал он.

— Я сделаю даже лучше, ваше преосвященство, — предложил я, — попрошу архитектора провести вам экскурсию и ответить на все интересующие вас вопросы.

Архиепископ покивал и сказал, что да, так будет даже лучше. На этом мы повернули обратно, чтобы попасть наконец домой, где нас выстроились встречать все, кто там был. С радостью и даже облегчением я увидел там живыми и здоровыми сеньора Аймоне и сеньора Фелипе, ну и конечно Бернарда, который должен был довести руду и проследить, чтобы из неё сделали серебро по предложенному мной способу.

Снова началась длительная процедура знакомства и представлений, всё же примас Кастилии был фигурой очень высокого положения и статуса, чтобы просто представить его, как своего друга. Выполнив долгие, но нужные процедуры, я попросил Бернарда заняться устройством Каррильо де Акунья в лучшие комнаты, а сам попросил мне позвать отца Иакова и отца Стефана, поскольку меня сейчас интересовал только один вопрос — кто убил Жюльетту и пытался меня отравить.

Ждать их долго не пришлось, поскольку по городу уже звонили колокола и новость о том, что вернулся граф вместе с гостем, да ещё и каким, тут же облетела всех и они пришли сами. Уединившись, я посмотрел на серьёзных инквизиторов.

— Я не увидел среди встречающих Марка, — заметил я, когда мы сели друг напротив друга.

— Прежде чем вы начнёте нас ругать, Иньиго, — спокойно ответил мне отец Иаков, — выслушайте пожалуйста всё, что мы хотим вам сказать.

— Хорошо, — пообещал я, приготовившись слушать.

— Поскольку вы запретили пытки, — продолжил он, — у нас оставались только разговоры и поиски несостыковок в показаниях людей. Так, вскоре мы исключили Марту и Камиллу из числа подозреваемых, а также сеньору Паулу.

Он посмотрел на отца Стефана и тот продолжил.

— У нас остался только брат Жюльетты, который, как вы и сами это видели, просто убивался от смерти сестры и заподозрить его в том, что он её и убил, было крайне не по-человечески, поэтому мы решили начать опросы с тех, кто знал Жюльетту, выяснив, что девочка ни с кем не общалась, а мужчин попросту боялась, чтобы подпустить к себе кого-то близко. Тогда мы вспомнили о том, что у Марка убили ещё и невесту, на которой он хотел жениться и решили покапать в этом направлении, что дало совершенно не те результаты, на которые мы рассчитывали. А поскольку в отношении людей, не входящих ваше окружение запрета на пытки не было, мы выяснили крайне интересные подробности о самой Глории и людях, с кем она прибыла в Аликанте.

— Миланские шпионы, во главе с Джованни Симонетта, братом советника Франческо Сфорца, — покачал головой уже отец Иаков, — начав расследовать столь неожиданный факт, мы привлекли к поискам городскую стражу и сеньора Габино, который сильно нам в этом помог, помимо вашей охраны.

— Всё интереснее и интереснее, — я покачал головой, узнавая такие подробности.

— Дальше будет тоже много чего удивительного, — заверил он меня и продолжил рассказ, — оказалось, что к моменту нашего расследования они все мертвы, кроме самого Джованни Симонетта, который забился в одну портовую дыру, боясь высунуть нос на улицу. Мы нашли его. и узнали ещё более интересные вещи, такие например, что его племянницу убили вовсе не они, а неизвестно кто, поскольку он сам был весьма опечален, узнав о смерти девушки, поскольку подумал, что её убили вы, раскрыв, как шпионку.

— Вот так мы и узнали, что Марк работал не только на вас, но ещё и сливал всю вашу переписку Франческо Симонетте, — покивал головой отец Стефан.

Я скрипнул зубами, поскольку сам приютил змею на своей груди, думая, что то добро, которое я сделал для него и сестры, сделает парня если хотя бы не благодарным, то верным мне. Как оказалось, я сильно в этом ошибался.

— Также ещё Джованни Симонетта рассказал нам, что вами заинтересовался неизвестный ему араб, который сам нашёл миланцев и предложил свою помощь в вашем устранении, сказав, что тоже в этом заинтересован, — продолжил отец Стефан, — они сначала отнеслись к нему с подозрением, но он предоставил такой быстродействующий яд, которого ни у кого из них не было. Его же и пустили в дело при вашем отравлении.

— Что ещё за араб? — изумился я, начиная вспоминать, кому я там мог прищемить дверью хвост.

— Али аль-Мандри, его имя, — ответил священник, — мы привлекли к делу сеньора Арсенио Алькальде, у которого обширные связи среди мудехар, и он по своим каналам узнал, что это близкий друг Абу аль-Хасан Али, одного из наследников нынешнего эмира. Что странно, этот друг возник словно из ниоткуда, его никто не знает, но за всего год, он с принцем стал не разлей вода.

— М-да, история становится всё запутаннее, — покачал я головой.

— Именно поэтому мы решили отпустить Марка, — ошеломил меня новостью отец Иаков, — сеньор Арсенио, помог нам подкупить одного из членов банды этого странного мавра, а когда они поймали Марка, то видимо узнав от него, что обратно он вернуться уже не сможет, Али аль-Мандри забрал его с собой в эмират.

— Нам с этого какая польза? — нахмурился я, — я бы лучше сварил этого негодяя живьём в кипятке.

— У нас вначале были схожие мысли, сеньор Иньиго, Жюльетта была хорошей девушкой и христианкой, — покивали оба священника, — но поскольку Марк уже больше того, что он рассказал миланцам, не мог рассказать арабам про вас, мы решили с помощью уже нашего шпиона проследить за тем, зачем он нужен этому Али аль-Мандри. Мы заплатили нашему шпиону и пообещали ещё больше денег, если он за время пути вотрётся в доверие к Марку.

— Предатель предаёт предателя? — хмыкнул я, — как иронично.

— Мы тоже так решили, Иньиго, — невесело улыбнулся брат Иаков, — как и надеялись на то, что вы простите наше своеволие.

— Да, этот араб, — я покачал головой, — от чего-то меня смущает, так что пожалуй соглашусь, узнать кто он и чего ему от меня нужно, будет важнее казни предателя.

— К тому же он недавно прислал первое сообщение, — кивнул священник, — и странностей не стало меньше. Аман — этот наш человек, говорит, что ему удалось стать охранником Марка, и что Али аль-Мандри каждый день расспрашивает только о вас.

— Нужно будет поговорить с сеньором Арсенио, — задумчиво пробормотал я, — кому я это понадобился настолько, чтобы это всё организовать.

— Вот и мы сеньор Иньиго, были сильно удивлены, узнав всё это, — покивал отец Стефан.

— Благодарю вас, друзья мои, — поблагодарил я их, — вы проделали огромную работу, и главное сняли подозрения в предательстве с непричастных к этому.

Довольные инквизиторы переглянулись и улыбнулись мне.

— Я могу вас чем-то отблагодарить? — поинтересовался я у них.

— Вы уже это делаете, сеньор Иньиго, — отец Стефан показал рукой в сторону стройки, — большего мне не нужно.

— И мне тоже, — покивал отец Иаков.

— Тогда ещё раз вас благодарю, и жду новостей от Амана.

— Конечно, мы сразу доложим обо всём вам, как от него прибудет следующее послание.

— Кстати, а что с этим Джованни Симонетта? — вспомнил я, — вы сказали допрашивали его, что с ним сейчас?

Отец Стефан перекрестился и мирно заметил.

— К сожалению Бог забрал его к себе, сеньор Иньиго, он не выдержал пыток.

— Ну тогда надеюсь в аду ему найдут место погорячее, — сразу успокоился я, поскольку каждый получил по своим заслугам. Марк, конечно, ещё нет, но помня свои планы по завоеванию территорий Гранадского эмирата, я просто не сомневался, что мы с ним ещё встретимся, уж больно его новый хозяин, был сильно зациклен на мне.

— Всё, — я поднялся с кресла, — ещё раз благодарю вас за помощь, я не сомневался в вашем профессионализме и мог смело оставить это дело на вас.

Оба священника улыбнулись и простились со мной. Я хотел было пойти к Бернарду и узнать про руду и серебро, но ноги повели меня к Марте, которая упала передо мной на колени.

— Марта перестань, — я взял её за руку и поднял рыдающую женщину с пола, — инквизиторы разобрались в этом деле, и мы знаем, кто убил Жюльетту. Ты и Камилла ни в чём не виновны и вам не нужно просить у меня прощенье.

— Всё равно, сеньор Иньиго, — Марта рыдая, держала меня за руку, — я как только не корила себя, что не следила за всем сама, даже представить себе не могу, что было бы, если бы Бог не отвёл от вас беду.

— Всё хорошо, моя дорогая. У меня к тебе просьба. Ты можешь сегодня порадовать меня и моего гостя вкусной едой? — попросил я флорентийку.

— Конечно, сеньор Иньиго, — закивала она, — я уже начала готовить то, что вы любите.

— Спасибо, — поблагодарил я женщину, — и ещё мне нужно кое-что, пока еда готовится.

— Чем я могу вам ещё помочь, сеньор Иньиго?

— Где могила Жюльетты? — тихо спросил я, а на глазах женщины выступили слёзы.

— Пойдёмте, я покажу, — засобиралась она, и мы, накинув верхнюю одежду пошли в сторону ближайшей церкви, где было небольшое кладбище.

Марта подвела меня к простому деревянному кресту и видя мой взгляд, сказала.

— Оставлю вас.

Она ушла, а я смотрел на небольшой холмик земли и деревянный крест с именем, вспоминая тот первый раз, когда увидел Жюльетту.

— Я так и думал, что ты пойдёшь сюда, — услышал я рядом голос отца Иакова.

— Она мне нравилась, — вздохнул я, — наверно можно даже сказать, она была моей первой влюблённостью.

Священник подошёл ближе и встал рядом, тоже смотря на крест.

— Мне тяжело было отпускать Марка, — признался он, — мы с отцом Стефаном долго спорили, что будет лучше для дела: его смерть или узнать, кто хотел вас убить, а главное зачем.

— Согласен, — ответил я, — он лишь оружие в руках тех, кто дал ему яд.

— Мы тоже так подумали, приняв это нелёгкое решение, — вздохнул он.

Замолчав, мы стояли над могилой девушки, которая умерла только потому, что доверяла и любила своего убийцу.

— Что тебя гнетёт самого? — неожиданно спросил у меня священник.

Я поднял на него взгляд, захотел соврать, но его глаза не дали мне этого сделать.

— Я не могу вам об этом рассказать, отец Иаков, — вздохнул я, — иначе вы от меня отвернётесь.

Священник изумлённо посмотрел на меня.

— Когда ты последний раз исповедовался? — строго спросил он.

— Даже не надейтесь, отец, — я покачал головой, — ваше мнение для меня очень важно, и я не хочу потерять его.

— Что ты наделал? — он пристально посмотрел на меня, — убил кого-то?

— Я многих убивал, — его слова меня рассмешили.

— Иньиго, ты понимаешь о чём я говорю, — он не принял мою весёлость, — ты убил кого с… наслаждением?

— Чужие смерти никогда не приносили мне удовольствия, отец Иаков, — я покачал головой, — но этим поступком я точно не горжусь. Я не рассчитал последствия своего шага, принятого в эмоциях, а теперь ещё оказалось, что Глорию скорее всего убил Марк, а не люди Франческо Сфорца.

— Ты сделал что-то более ужаснее, чем смерть невинного человека? — священник даже отшатнулся от меня.

— Я не хочу больше об этом говорить, — я покачал головой, — точно не сейчас.

— Хорошо, я подожду, — не стал он настаивать, — но надеюсь первым, к кому ты придёшь, буду я.

— Да мне не то, чтобы было из кого выбирать, — грустно хмыкнул я и отвернулся от могилы Жюльетты, — я после этого случая, понимаю, что надо перестать слепо доверять людям.

Священник покачал головой и показал на церковь, рядом с которой мы стояли.

— Идём, помолимся.

И хоть дел у меня было ещё выше крыши, я не смог ему отказать, и мы пошли молиться, чем изрядно удивили местного священника, который увидел целого графа, без своей привычной свиты и в сопровождении лишь отца Иакова. Получив от меня пожертвование, он тихо удалился, чтобы нам не мешать.

— Сеньор Аймоне, сеньор Фелипе! — удивился я, когда вернулся домой далеко за полночь и увидел, что оба рыцаря не спят, а ждут меня. Я хотел поговорить с ними завтра, но видимо они хотели этого сильнее.

— Простите, что так поздно, сеньор Иньиго… — начал было говорить госпитальер, но я замахал руками.

— Не извиняйтесь, сеньор Аймоне, я сам хотел с вами поговорить, но видите, что со мной гость, которому нужно уделить время.

— Конечно, сеньор Иньиго, — улыбнулись они оба, — всё же примас Кастилии не частый гость даже в Арагоне, не говоря уже про Аликанте.

— Пойдёмте ко мне, — я пригласил их, и попросил слуг принести нам перекусить.

Когда мы сели с ними под свет свечей рядом друг с другом, я обвёл их взглядом.

— Опять плохой поход? Я не вижу трофеев.

Рыцарь ордена Девы Монтесской кивнул в сторону госпитальера.

— Начинай ты Аймоне.

— Наоборот, сеньор Иньиго, — тот несколько смущённо обратился ко мне, — поход был очень успешным, мы захватили почти тридцать судов разного размера и назначения, а также грузы, которые они везли, среди которых есть и очень дорогие товары в виде пряностей, шёлка и того, чем торгуют турки и арабы. Мы всё это выгрузили на ваши портовые склады, а сеньор Арсенио занялся их реализацией на рынке. Все деньги с продажи, за исключением собственных процентов, он кладёт на ваш счёт в банке.

— Тогда, где же корабли? — удивился я.

— Я взял на себя смелость, от вашего лица, продать их своему Ордену, — смущённо признался рыцарь-госпитальер, — и готов понести за это решение ответственность, если вы категорически против этого.

— Странно, вы говорили, что ваш Орден небогат, или у магистра нашлось под подушкой столько денег, чтобы выкупить целых тридцать судов? — ухмыльнулся я.

— Боюсь, что денег в ордене не было от слова совсем, сеньор Иньиго, — вздохнул сеньор Аймоне, — так что вы полностью правы на этот счёт. Поэтому я привёз новый договор, между нами, вам на согласование и подпись.

Я хоть и удивился его решению, но прежде, чем ругаться, решил посмотреть на сам договор.

— Дайте тогда на него взглянуть, — протянул я руку, и он дал мне кожаный чехол, в котором лежал свёрнутый четырёхугольник бумаги. Развернув его, я с удивлением увидел чистый лист, и только внизу него стояла дата и подпись как самого магистра Ордена госпитальеров, так и ещё десяти магистров.

— Что это? — не понял я сначала, показывая ему чистую бумагу.

— Новый договор, — спокойно ответил он, — на совещании магистров Ордена мы решили взамен ваших кораблей предоставить вам право вписать сюда любые условия, какие вы сочтёте нужным наложить на нас.

Я изумлённо посмотрел на него, такого я точно не ожидал, как видимо и сеньор Фелипе, который тоже изумлённо смотрел на чистый лист.

— Можно немного объяснений, сеньор Аймоне? — попросил я у рыцаря.

— Турки, сеньор Иньиго, — вздохнул он, — давят и давят на нас, вытесняя с моря, а это единственный шанс нам выживать, поскольку вы не хуже меня знаете, что на Родосе нет ничего. Не будет доступа к морю, наш Орден просто исчезнет. Тридцать кораблей это для нас огромный флот, который позволит нам не только выжить, но и наносить пусть иголочные, но уколы турецкому султану.

— Хорошо, с этим понятно, сеньор Аймоне, — вздохнул я, ещё раз посмотрев на пустой лист, — но всё что угодно? А если я захочу, чтобы Орден поставлял мне бесплатно рабов из Османской империи? Вы будете готовы и на это?

— Я и сеньор Пьер д’Обюссон, — спокойно ответил он, — поручились за вас перед всеми, что вы дворянин самой высшей пробы, какой только может быть и будете честны и справедливы в том, что потребуете от Ордена.

Вспомнив мимолётную встречу с упомянутым им магистром, я удивился тому, чем это успел его так впечатлить, что он даже за меня поручился наравне с сеньором Аймоне, с которым мы знакомы уже кучу времени.

— Да уж, сеньор Аймоне, — вздохнул я, — задали вы мне задачу.

Он пожал плечами.

— Простите, сеньор Иньиго, но Орден и правда изнемогает от нехватки кораблей, хотя команд для них хоть отбавляй. Турки облагают христиан на своих территориях такими налогами, что все бегут оттуда, при первой же возможности, так что желающих стать моряками у нас очень много, в отличие от кораблей, на которых они могут служить.

— Ладно, это требует более вдумчивого подхода, решить, что просить от Ордена, — я тоном подчеркнул слово «просить», показывая, что не собираюсь заставлять их делать то, что им не будет нравиться и это понял сеньор Аймоне, чуть повеселевший и поклонившийся мне.

— Расскажите мне лучше о своём походе, как повели себя корабли, были ли трудности и какие? — переключился я на другую тему.

— Вивальди оказались потрясающими кораблями, для военного похода, сеньор Иньиго, — тут уже перехватил инициативу сеньор Фелипе, — да, многие более быстрые торговые корабли мы не могли на них догнать, но и не ставили это своей целью. Мы нападали на военные корабли, на прибрежные города арабов и турок, захватывая часто корабли прямо в порту. Так что как вы и задумывали, для ведения полномасштабных боевых действий, вивальди оказались чудо как хороши. А ваше решение поставить высокие надстройки для стрелков, да ещё и платить матросам, которые метко стреляют повышенный оклад, с разрешением тренироваться стрельбе, привело к тому, что часто вражеские корабли даже не требовалось брать на абордаж. Они выбрасывали белый флаг, когда лишались трети команды ещё при нашем сближении.

— Корабли каких стран, — тихо спросил я, — подвергались атакам?

— Только те, кто решал, что они самые умные и смелые, — спокойно пожал он плечами, — остальных мы не трогали, так как нам было чем заняться.

— Мы также опрашивали всех пленных, особенно капитанов и составили пути их навигации, — добавил к его словам сеньор Аймоне, — именно поэтому у нас появилось к вам предложение, для следующего рейда.

— Да? Какое же? — удивился я.

— Все пряности из Азии, а также шёлк из Китая, идут в основном сухопутным путём до восточного побережья Красного моря, дальше оттуда добираются до африканских портов, затем перегружаются на баржи, идущие по Нилу, либо до Каира, либо до Александрии, — с прищуром ответил мне госпитальер, — всё это контролируют арабы и нам до этого добра никак не добраться.

— Но… — сделал я паузу вместо него.

— Но, вот от Александрии и дальше по северному побережью Африки вплоть до Гибралтарского пролива, — продолжил он, — мы вполне можем до этого добра дотянуться. Мы с Фелипе уже обдумывали, как можно пощипать эту торговлю, но тут в любом случае потребуется ваше слово, поскольку мы тогда затронем интересы слишком многих: Венеция, Генуя, Португалия, все торгуют через Александрию пряностями и другими товарами из Азии.

— Мы же не будем нападать на их суда, — я спокойно покачал головой, — а суда арабов и турок наша законная добыча, кто скажет нам что-то против этого?

— Решать вам, сеньор Иньиго, — рыцари переглянулись, — ну так что? Поддерживаете наш план? Нам начать готовить корабли и команды к этому плаванию?

У меня давно висела зарубка в памяти по части того, что часть нужной мне информации о судьбе сребрениках Иуды, о которой я прочитал в Кодексе Ефрема, может быть найдена в Александрии. Но поскольку я раньше ну никак не мог туда попасть, дела в Европе всё время держали меня здесь, то когда имя этого города произнёс сам сеньор Аймоне, то в голову полезли разные интересные мысли.

«А не совместить ли мне приятное с полезным?».

Надоевший горб, который я носил на спине, можно было убрать, не привлекая внимания инквизиции, только совершив что-то поистине уникальное с точки зрения христианина, чтобы ко мне точно ни у кого не было вопросов, а по нынешним временам это могло быть и паломничество к Гробу Господню, ведь от Александрии, до Иерусалима было не так чтобы уж далеко.

«Что у нас там будет в следующем году? — я полез в нейроинтерфейс, чтобы узнать важные события, — так Изабеллу попробуют отдать замуж за короля Португалии, ну тут я могу оставить за себя Сергио, присмотрит за производством серебра, и заодно не даст свадьбе свершиться и в этой реальности».

«Хм, Джованни Медичи умрёт в сентябре 1463, — опечалился я, узнав этот факт, а также то, какой бардак потом начнётся во Флоренции, поскольку Козимо Медичи умрёт год спустя, как впрочем и Пий II».

«В общем у меня на всё про всё, по факту есть чуть больше года, — задумался я, пускаться в эту авантюру или нет, — до начала августа 1464 года мне нужно быть в Риме и Флоренции».

— Сеньор Иньиго? — мои раздумья затянулись, так что мне осторожно напомнил сеньор Фелипе об их существовании.

— Я вот что думаю, мои дорогие друзья, — его голос вырвал меня из глубокой задумчивости, — а не совершить ли нам паломничество к Гробу Господня?

Глаза обоих рыцарей расширились, они непонимающе посмотрели на меня, пытаясь понять, как связано то, что они говорили мне до этого и моё внезапное предложение.

— Э-м-м, сеньор Иньиго, — Великий госпитальер посмотрел на меня недоумённо, — можете объяснить, зачем нам это?

— Ну как, — я пока отвечал, в голове формировал количество плюсов от этой операции и мне она всё больше и больше нравилась, несмотря на очевидные риски, — любой христианин будет только счастлив однажды в жизни совершить подобное паломничество.

Оба рыцаря крайне иронично на меня посмотрели, поэтому пришлось прекратить придуряться и ответить честно.

— Я поеду в Рим, получу благословение Святого отца на это паломничество, — стал объяснять я, — так что моё присутствие в том регионе ни у кого не вызовет вопросов или подозрений. А уж то, что я отправлюсь туда не один, а в компании небольшой эскадры кораблей, я конечно же никому не буду рассказывать.

Понимание и широкие улыбки показались на лицах обоих рыцарей.

— А если к началу навигации, в Генуе успеют построить ещё корабли, — продолжил я, — мы можем расширить наше паломничество так сказать, и до Гибралтара.

Чем больше я говорил, тем более до них доходил размах моей идеи и благостные улыбки появились на лицах у обоих рыцарей.

— Ах, сеньор Иньиго, — наконец не выдержал и устало вздохнул сеньор Фелипе, — вот почему мне нравится с вами работать, так это что кроме большого заработка вы всегда выверните дело так, что я ещё и богоугодными делами при этом занимаюсь.

— Так это же идеальное партнёрство, сеньор Фелипе! — всплеснул я руками, — кто может быть против подобного?

— Точно не я, — тут же подтвердил он.

— И не я, — согласился с ним и сеньор Аймоне.

— Ну и к тому же, если получится, я и правда рад был бы посетить Иерусалим, — заметил я, видя, как и они воодушевились, — так что можете и своим рыцарям с послушниками говорить официальную версию нашего похода, думаю они все сильно этим тоже проникнутся.

— Вне всякого сомнения, сеньор Иньиго, — со мной согласились оба рыцаря, поскольку как бы не приятно было зарабатывать деньги, но и о душе не следовало забывать, а тут так всё слишком хорошо складывалось для этого.

— Ну тогда договорились, — решил я, — готовьте корабли, команды, съездите в Геную, намекните корабелам, что мы заплатим им хорошие премии, если к началу навигации следующего года, новая партия кораблей будет готова. Ну и Прохору найдите хороших заместителей, он плакал в последнее моё прибытие, что уже корнями в землю врос и хочет обратно в море.

— Двадцать четыре корабля, — покачал головой сеньор Аймоне, — я страшусь даже представить, что это будет за паломничество такое.

— Самое что не наесть благочестивое, сеньор Аймоне, — улыбнулся я и перекрестился, оба рыцаря тут же последовали моему примеру.

На этом мы закончили наши посиделки, поскольку за окном уже начали пробивать горизонт первые лучи солнца, и разошлись, очень довольные друг другом.

Я не стал никого звать из слуг, сам разделся и надел ночную сорочку, которую мне приготовила Марта и лёг в кровать, но правда только я прикрыл глаза, как в дверь постучали и она открылась, показывая мне смущённое лицо Бернард.

— Я крайне извиняюсь Иньиго, но прибыл архиепископ Балеарский, он хотел бы обсудить с вами список торжеств и проведения месс совместно с архиепископом Толедо.

Высунув из-под одеяла только один нос, я поинтересовался.

— Бернард, а ты в курсе, что я не спал всю ночь и только что лёг?

— Я спал по очереди с ребятами рядом с вашей комнатой Иньиго, — хмыкнул он, — конечно я в курсе. Ну так что мне ответить архиепископу?

Ответ тут мог быть только один.

— Зови его, — вздохнул я, — а также Марту, пусть оденут меня и покормят.

Швейцарец кивнул и исчез, но быстро вернулся, открывая дверь Аусиасу Деспучу, уже одетому в свою праздничную сутану архиепископа.

— Доброе утро, сеньор Иньиго! Я не слишком рано? — бодро поинтересовался он, видя меня ещё в кровати.

— Доброе утро, ваше преосвященство, — тяжело вздохнул я, — вы завтракали? Можем поесть и обсудить ваши предложения.

— Я хоть и поел, но как могу вам отказать? — улыбнулся он, присаживаясь за стол.

— Вы необычно оживлены ваше преосвященство, в чём причина этого? — поинтересовался я у обычно спокойного священника.

— Вы что, сеньор Иньиго! — искренне изумился он, — приезд в такой небольшой город, как наш, самого примаса Кастилии⁈ Да об этом потом пять лет минимум все будут вспоминать!

— Да? — скривился я, уже начиная жалеть, что не отказал Каррильо де Акунья в его просьбе побывать у меня в гостях. Кто думал, что его приезд вызовет подобный ажиотаж.

— Его преосвященство, вообще редко когда покидает Кастилию, — покивал он головой, — так что это вдвойне почётно, что он из всего королевства Арагон, выбрал Аликанте.

«Ну он вообще-то на войну приехал, — подумал я про себя, но не стал говорить этого вслух, чтобы не портить Аусиасу Деспучу настроение».

Марта вошла в комнату с чистой одеждой, поклонилась архиепископу, который стал им совсем недавно, спасибо Родриго Борджиа, который всего за каких-то тридцать тысяч флоринов организовал для меня новую архиепархию, с назначением в неё Аусиаса Деспуча, и стала меня одевать.

— Вам бы новую служанку, сеньор Иньиго, — скромно заметила она, — Амара уехала вместе с сеньорой Паулой.

— Я всё равно скоро уезжаю Марта, так что как-нибудь обойдусь без этого, — вздохнул я.

— Хорошо, тогда если вы не против, мы с Камиллой будем вам помогать по очереди.

— Я не против, — ответил я и когда она, забрав старое бельё ушла за завтраком, я подошёл и сел напротив архиепископа.

— Вчера вечером я успел переговорить с архиепископом Толедо, — заметил Аусиас Деспуч, — он согласился провести не более трёх месс, так что я хотел бы обсудить с вами, какие и где мы проведём.

— Вы так говорите, будто моё присутствие на них обязательно, — удивился я, но по его виду понял, что попал в цель, отчего моё настроение упало ещё ниже.

— А как же, сеньор Иньиго⁈ — изумился он, — вы наш сеньор! Вы должны всем показывать, что поддержка светской власти церкви в графстве и маркизате, сильны как никогда.

— Тут с вами не поспоришь, — грустно ответил я, но он принял мою грусть, за благочестие и перекрестил меня.

— Спасибо, сеньор Иньиго, я знал, что вы меня поймёте! — обрадовался он.

Марта принесла завтрак, и пока она мне нарезала еду и наливала травяной настой, я выслушал предложения самого архиепископа и со всем согласился. Мне было вообще непонятно, зачем это всё было согласовывать со мной, если он сам со всем прекрасно справился.

— Ну и если вы согласны, сеньор Иньиго, — сказал он, когда мы обо всём договорились, — вы передадите всё это архиепископу Толедо?

— «А-а-а, вот зачем, — тут же понял я».

— Да, конечно, — ответил я и он крайне довольный беседой, попрощался со мной и сказал, что ждёт от меня новостей.

Не став откладывать дела в долгий ящик, я пошёл искать Каррильо де Акунья, и нашёл его вместе с Гвидо, у себя на заднем дворе дома. Конечно, обнажёнными по пояс и с мечами в руках.

— А вот и наш соня! — архиепископ, сделав знак Гвидо, прекратил атаку и повернулся ко мне, — раздевайся и нападай на меня! Твой учитель слишком вялый сегодня!

— Это вы слишком бодрый, ваше преосвященство, — болонец подвинулся, давая мне пространство, — и с каждым днём становитесь только сильнее. Я уже с трудом противостою вам.

— Вы двое, хватить болтать и нападайте! — прикрикнул на нас архиепископ и нам ничего не оставалось, как с двух сторон на него напасть.

Три монеты, висящие на его толстой шее, всё время напоминали мне, с кем мы имеем дело, но и правда, он с каждой нашей тренировкой становился только сильнее и быстрее, и это в его годы! Он по скорости обгонял нас с Гвидо и был при этом не менее выносливым. Мы с учителем спустя всего десять минут тренировочного поединка обливались потом, работая на подобных скоростях, а ему было всё нипочём.

— Ага, достал! — радостно вскрикнул он, когда смог пробить мою защиту и достал мечом до рёбер, оставляя разрез на ткани и тонкую полосу вспоротой кожи, которая сразу стала набухать кровью.

Подняв меч, я показал, что выхожу из игры и оставив бедного учителя с ним наедине, вышел с площадки. Сегодня пришлось тренироваться на боевых мечах, ввиду отсутствия тренировочного инвентаря, оставленного на королевском корабле. Да, травмы от него иногда случались, но из-за опытности всех фехтовальщиков, не были чем-то опасным, уж тем более для нас с Каррильо де Акунья.

— Врача! — засуетился Бернард, который сразу подбежал ко мне, рассматривая рану, и какого же было моё удивление, когда появился один уже знакомый мне доктор, в сопровождении второго, но уже незнакомого.

— Простите, сеньор Иньиго, — смутился швейцарец, когда они подошли и низко поклонились, — забывал вам сказать. Сеньор Аймоне и сеньор Фелипе встретили их на пути в Аликанте, они искали попутные корабли и подвезли их до дома.

— Хаким, — улыбнулся я турку и с интересом рассмотрел стоящего рядом с ним сухого, словно виноградная лоза человека, — а это видимо и есть тот самый известный хирург и светило глазных наук, доктор Амирдовлат Амасиаци?

— Совершенно верно, ваше сиятельство, — улыбнулся мне турок, представляя мне сорокалетнего армянина, — мой друг весьма заинтересовался вашим рисунком и своим будущим пациентом.

— Мэтр Амирдовлат, — обратился я к врачу, — я благодарю вас за то, что приняли моё приглашение и хочу вас заверить, что вы получите всё, что хотите для лечения короля Хуана и уже молчу, что за его излечение я готов заплатить вам любые деньги.

— Любые? — армянин улыбнулся, — я скоромный человек, ваше преосвященство, но по дороге в Аликанте услышал, что у вас есть своя типография и даже ваши книги весьма успешно продаются во многих местах?

— Не уверен, что успешно, мэтр, — я пожал плечами, — судить об этом не мне, но в остальном правда, типография у меня и правда есть.

— Тогда вместо денег, вы можете помочь мне напечатать хотя бы несколько десятков экземпляров моих трудов? — попросил он, — друзья и коллеги часто просят меня дать переписать мои записи, но постоянно теряют что-то из них. Так что я бы хотел, чтобы у меня были копии, которые можно раздавать.

— Я могу взглянуть на них? — тут же заинтересовался я.

— Конечно, ваше сиятельство, — удивился он, — вы разбираетесь в медицине?

— Именно так мы и познакомились с сеньором Иньиго, — с улыбкой ответил за меня Хаким Шукуруллох и я подтвердил это кивком.

— Тогда нет проблем, скажите, куда всё принести, у меня всё с собой, — ответил армянин.

— Бернард! — я подозвал швейцарца, — займись пожалуйста, я хочу почитать труды мэтра Амирдовлата.

Они ушли за книгами, а турок показал на мою рану.

— Могу я ею заняться ваше сиятельство?

— Да, конечно, — согласился я и мы пошли к нему, оставляя Гвидо на растерзание архиепископу.

— Сеньор Бернард! — возвращавшегося от врача швейцарца перехватили рыцари.

— Чем я могу вам помочь сеньоры? — остановился Бернард, заинтересованно посмотрев на сеньора Аймоне и сеньора Фелипе.

— Сеньор Бернард, мы хотели у вас спросить, — смущённо заметил рыцарь ордена Девы Монтесской, — а точно нормально, что сеньор Иньиго, на котором завязано вообще всё, тренируется с боевым оружием и получает раны просто так? Мы, конечно, рады, что наш сеньор так храбр, но что будет, если он внезапно скончается? Мы ведь все потеряем всё.

Швейцарец тяжело вздохнул, поскольку это была и его больная тема.

— Отвечу вам вопросом на вопрос, сеньор Фелипе, — произнёс он, — а нормально то, что он, переодевшись монахом, отправился на остров, где живут только больные проказой и чумой, провёл там неделю и навёл порядок с тем, чтобы больные жили в более комфортных условиях, по сравнению с тем, что было там раньше?

Лица рыцарей вытянулись.

— И он не заразился? — удивился сеньор Аймоне, — как вы ему позволили поехать туда? Это же верная смерть!

— Вот вы следующий раз, сеньор Аймоне, когда сеньору Иньиго придёт в голову очередная гениальная идея, попробуйте его остановить и заодно поделитесь с нами этим весьма ценным опытом, — сыронизировал швейцарец, — я буду вам только благодарен за это.

Рыцари переглянулись.

— Так как он не заразился? — сеньор Фелипе удивлённо покачал головой, — такое крайне редко бывает при большой концентрации больных в одном месте.

— Он сказал нам с графом Латаса, что его ведёт вера, сеньор Фелипе, — тяжело вздохнул Бернард, отвечая на этот вопрос, — а кто мы такие, чтобы спорить с Богом?

Рыцари перекрестились и снова задумчиво переглянулись.

— Получается, мы никак не можем повлиять на то, чтобы он случайно не умер из-за пустяковой раны? — едва ли не обречённо пробормотал рыцарь-госпитальер.

— Мы уже с графом думали об этом, сеньор Аймоне, — глаза швейцарца прищурились, — и решили, что единственный способ, как его можно будет образумить, это как можно быстрее женить его на верной, заботливой девушке, которая будет о нём беспокоиться и с укором смотреть на него, когда он понапрасну рискует своей жизнью.

На лицах обоих рыцарей мигом расцвели улыбки.

— Сеньор Бернард, а можно мы тоже поучаствуем в этом вашем заговоре против сеньора Иньиго? — радостно сообщил швейцарцу сеньор Фелипе, — у меня есть прямо так куча кандидаток на эту роль.

— Да и у меня найдётся, — покивал головой сеньор Аймоне.

— Сеньоры, вы в деле, — швейцарец шутливо поклонился обоим, и довольные мужчины пошли вместе, тихо переговариваясь, какая именно девушка нужна будет маркизу.

Когда меня заштопали и я лёг отдохнуть, поскольку иммунитет иммунитетом, но боль от ран никуда не девалась и я уже начинал жалеть, что повёлся на подначки архиепископа и вступил в тренировку с боевым оружием. С другой стороны, на меня смотрело уж слишком много глаз и мой отказ могли принять за трусость, чему я ну вообще никак не мог позволить случиться. Люди за мной шли и ко мне присоединялись, не только по причине того, что я приносил им блага, но и ещё потому, что совершая всякие сумасбродные выходки, выходил из всего этого целым и относительно невредимым, что показывало мою крутизну. А для этого времени это было крайне важно, поскольку никто не пойдёт за трусливым лидером, ну или не предаст его при первом же варианте получше. Так что риск риском, но каждый раз подтверждать в глазах людей, кто меня окружает, что я весь из себя такой суперчеловек, несмотря на физические уродства, было жизненно необходимо в том числе и для моего дальнейшего спокойного существования.

Дверь открылась и Бернард, выглядевший как-то уж слишком довольным, принёс мне кипу бумаги.

— Записи доктора, Иньиго, — отдал он мне их.

Первый же взгляд на труды армянина заставил меня погрустнеть, поскольку они были написаны на османском языке, которого я не знал. Часть вкраплений арабских слов была мне понятна, но в общем я понял, что мне нужно будет привлечь доктора к изучению этого языка.

— Через час начнутся мессы, — я поднял взгляд на швейцарца, — и думаю растянется всё это на весь день, но вечером я хочу поговорить с сеньором Арсенио Алькальде.

— Пошлю к нему гонца, — кивнул Бернард.

— Также предупреди обоих докторов, что они отправятся со мной в Сарагосу, — сказал я, — они мне понадобятся на переговорах с Его высочеством Хуаном.

— Сделаю.

Через час, ко мне вошла Марта и несмотря на ноющую длинную царапину на рёбрах, мне пришлось одеваться и присоединяться к архиепископу, которому подобрали наряд из запасов Аусиаса Деспуча, и пусть всё было не совсем по размеру, Каррильо де Акунья был всё же очень крупным мужчиной, по сравнению с моим архиепископом, но не проводить же ему мессы в мирской одежде.

Мне, конечно, страшно не хотелось тратить целый день на богослужения в церквях, но я отлично понимал, как это важно для народа и целом поддержании статуса власти в городе. Приезд такой величины, как примас церкви соседнего королевства, просто в гости к своему другу, показывало для горожан, насколько их сеньор птица высокого полёта. Так что мне приходилось стоять рядом с ним в церквях, где проводились мессы, чтобы все видели нас рядом. Вот так кирпичик там, кирпичик здесь и вот уже я видел, как взгляды дворян, которые верно служили мне, несмотря на недавнюю историю войны с Миланом, снова полны восторга и уважения. Аусиас Деспуч был прав, история с приездом Каррильо де Акунья будет ещё долгим предметом обсуждений в Аликанте и графстве целиком, так что нужно было несмотря на собственное нежелание этим заниматься, стоически поддерживать всё, что запланировал архиепископ Балеарский.

Разумеется, итогом всех служений в церквях был общенародный праздник, на улицы уже традиционно выкатили телеги с бочками вина и хлеба, а я наконец вместе с уставшим Каррильо де Акунья отправился домой.

— Спасибо, ваше преосвященство, — поблагодарил я его, когда мы ещё ехали в повозке, — что потратили своё время на помощь мне.

— Люди должны видеть, что их сеньор поддерживает церковь, а церковь поддерживает его, — как само разумеющееся ответил он, — но твою благодарность я принимаю, можешь меня отблагодарить, прислав вечером двух красивых девушек, согреть мою постель.

— Подберу лично, ваше преосвященство, — кивнул я и он с улыбкой кивнул мне.

Приехав домой, мы с ним на время расстались, доктор Хаким попросил перевязать мне рану и пока он это делал, прибыл главный судья, и я пригласил его войти в комнату.

— Присаживайтесь, сеньор Арсенио, — пригласил я его, — вас ведь не будет смущать вид моей раны?

— Отнюдь, сеньор Иньиго, — улыбнулся он, присаживаясь в кресло, а я распорядился чтобы нам также принесли ужин.

Через десять минут Хаким Шукуруллох закончил с перевязкой и вышел, оставив нас вдвоём с судьёй.

— Не приглашаю слуг, поскольку хотел поговорить с вами наедине, сеньор Арсенио, — я сам налил настой себе и ему в серебряные кубки.

— Благодарю, — он принял у меня свой, и мы подняли их вверх, салютуя друг другу.

— За наше сотрудничество, — сказал я, он тонко улыбнулся и выпил вместе со мной.

— О чём вы хотели со мной поговорить, сеньор Иньиго? — сделав второй глоток, он вернул кубок на стол и заинтересованно посмотрел на меня.

— Прежде, я бы хотел поблагодарить вас за тот вклад в победу, который сделали вы, чтобы мы победили Миланское герцогство. Согласитесь, сравнивая Аликанте и Милан трудно было поверить в то, что это возможно, — начал я, на что он лишь заинтересованно на меня посмотрел и осторожно просил.

— А мы победили?

— Да, даже не сомневайтесь в этом, — ответил я, — Франческо Сфорца запросил мирные переговоры и граф Латаса сейчас находится во Флоренции, говоря от моего имени.

— Я могу об этом говорить остальным? — поинтересовался он у меня.

— Пока нет, до возвращения графа и получения письменного соглашения об этом, — покачал я головой, — надеюсь вы меня понимаете.

— Разумеется, сеньор Иньиго, — согласился он, добавив, — ну если это и правда так, то поздравляю, графство не только выстояло, но ещё и прищемило хвост целому герцогу!

— Не без вашей помощи, сеньор Арсенио, — улыбнулся я ему, — если же взять в расчёт ещё и вашу роль в истории с Марком, то я решил, что вы заслуживаете моей личной награды за свой труд.

Глаза у судьи загорелись, словно свечи, он даже чуть придвинулся ко мне.

— Безусловно, все дворяне графства и маркизата вложили частичку себя в эту победу, но им я скажу об этом в своё время, когда их вклад будет так же велик, как ваш сейчас, — заметил я, — что касается вас, сеньор Арсенио, я хочу прямо спросить, чем я могу вас отблагодарить?

Сеньор Арсенио не раздумывал ни секунды.

— Титул, сеньор Иньиго, — быстро ответил он, — любой! Вы сами знаете, что у нас в графстве нет ни одного титульного дворянина, кроме вас, но поскольку само графство было организовано в спешке, то это и не удивительно.

Я на секунду замер.

— Ещё раз, сеньор Арсенио, — удивился я, — графства Аликанте раньше не существовало?

— А вы об этом не знали? — в свою очередь удивился он.

— Эм-м-м, — я даже завис от подобных новостей, — как-то не доходили руки.

— В общем, ещё семь лет назад Аликанте был просто сеньорией, и территориально принадлежал Валенсии, — объяснил он мне, — потом к нам стали приезжать посланники короля, которые совали свои носы куда не следовало, ну вы сами помните ту историю с работорговлей.

Я кивнул, что, конечно.

— Так вот после того, как мы от всех их избавились, к нам прибыл королевский гонец с новостью, ошарашившей нас тем, что город и его окрестности становится графством, ну и конечно мы получили несколько графов себе, до вас.

Я прищурил глаза.

— А это было до или после инквизиторской проверки в Неаполе? — хмуро поинтересовался я у него, — вы же о ней наверняка слышали?

— Разумеется, сеньор Иньиго, — он задумался и ответил, — я уже смутно это помню, но вроде бы как раз сразу после неё.

«К моему дорогому графу, у меня снова есть куча вопросов, — вздохнул я, когда услышал ответ».

— И что было дальше, сеньор Арсенио? — попросил я его продолжить рассказ.

— Вот так у нас оказалось графство, без единого титульного дворянина внутри, ну кроме самого графа, — он пожал плечами, — так что не удивительно, что об этом теперь грезит каждый из нас.

— Хорошо, сеньор Арсенио, — я серьёзно на него посмотрел, — я даю вам слово, что сделаю вас бароном при первом же удобном случае. Вас удовлетворит такая моя благодарность?

— Более чем, сеньор Иньиго, — тут же заверил меня дворянин, — тем более, что далеко за примерами ходить не нужно, все знают, как сеньор Альваро, сеньор Алонсо и сеньор Бернард стали баронами совсем недавно.

— Тогда об этом договорились, — улыбнулся я ему, — и чтобы окончательно закрыть вопрос с Миланом, вы можете уже с завтрашнего дня начать закрывать контракты с отрядами мудехар из Гранадского эмирата, да и вообще всеми наёмными отрядами, которые перешли на нашу сторону. Дополнительная охрана нам больше не нужна, особенно видя ведомости, во сколько она мне обходится.

— Займусь, сеньор Иньиго, — заверил он меня.

— Также, — я задумчиво посмотрел на него, — что вы скажите на то, что может быть вам пора передать судебную практику своему сыну? Я поддержу ваше решение, если вы захотите уйти на покой.

Он сначала дёрнулся, но затем понимание пришло к нему.

— А чем я тогда займусь, сеньор Иньиго? — ехидно поинтересовался он у меня.

— Вы наверно видели производственный комплекс, — я показал рукой в сторону, где находилось производство.

— Даже бывал там, — кивнул он, — очень много зданий и высокая стена, которая их окружает.

— Я вместе с партнёрами решил поучаствовать в разработке серебряных рудников Кастилии, — тихо сказал я ему, поскольку в Арагоне эти новости были пока тайной, — так что на этом заводе будут выплавлять серебро.

Его глаза на секунду расширились, и он задумчиво посмотрел на меня и сказал.

— Я ничего не понимаю в металлургии, сеньор Иньиго.

— А вам и не нужно будет, сеньор Арсенио, — заверил его я, — на производстве будут работать флорентийские инженеры, которые будут следить за всем, что касается техники. Вы мне нужны, как отличный организатор, поскольку нужно будет организовать охрану зданий, доставку ртути, доставку порошковой руды с прибывающих кораблей, а также чтобы серебро на производстве не разворовывалось. Ну и самое главное, чтобы оно попадало в мои подвалы, откуда уже распределялось между всеми, кто в этом участвует.

— Хм, — задумался он, — опять же, предложение конечно заманчивое, нечего сказать, но я всё же дворянин, а не ремесленник, сеньор Иньиго.

— А я вам и делаю предложение, как дворянину, — тут же я поменял стратегию переговоров, — я предлагаю вам не работать на меня, а стать моим компаньоном, один процент со всего, что будет выплавлено на заводе, будет ваш, если вы согласитесь.

— Один процент? — его бровь поднялась, — выглядит маловато.

— Учитывайте то, что в наших планах с партнёрами, захват всех серебряных рудников Кастилии, — намекнул я ему, — ну и конечно найм рабочих и прочие расходы, будут за мой счёт, вы получите свой процент только за всеобщее руководство и контроль. Мы через многое с вами прошли, давно знаем друг друга и определённо я могу вам доверить своё серебро.

— Могу я узнать, кто другие ваши партнёры, сеньор Иньиго? — тихо поинтересовался у меня он.

— Архиепископ Толедо, которого вы сегодня лицезрели, — улыбнулся я, — маркиз де Вильена и его брат сеньор Педро Хирон.

— Маркиз де Вильена, нынешний фаворит Его высочества Энрике IV, как я слышал, — задумчиво произнёс он.

— «Уже нет, но зачем я буду об этом говорить сейчас, когда ты принимаешь решение, — подумал я про себя».

— Один из, — не соврал я нисколько вслух.

Главный судья думал, а я ему не мешал.

— Сеньор Иньиго, здраво рассудив, я решил, что два процента от всего произведённого серебра заставят меня трудиться не за страх, а за совесть, поскольку я прекрасно понимаю тот объём работы, который мне придётся делать, чтобы не ударить в грязь лицом, — наконец ответил он мне.

Я молча протянул ему руку.

— Сделка заключена, сеньор Арсенио.

Улыбка скользнула по его губам, и он пожал мне запястье.

— Когда я могу приступать? — поинтересовался он.

— Завтра мы поедем на производство, — ответил я, — я введу вас в курс дела, скажу сеньору Леону Баттиста Альберти о том, что вы теперь будете присматривать за всем производством целиком, также дам вам контакты, кому написать во Флоренцию насчёт грамотных инженеров и ещё оставлю подробные инструкции по тому, как я вижу развитие завода. Ну а дальше вам придётся делать всё самому, поскольку мне нужно отплывать в Сарагосу. Вы ведь не забыли надеюсь, что у нас тут война наметилась между Кастилией и Арагоном.

— Забудешь тут, — хмыкнул он и согласился, — хорошо, сеньор Иньиго, если мне будет что непонятно, ждите гонцов.

— Я уверен, что вы сами во всём прекрасно разберетесь, сеньор Арсенио, — польстил я ему, — но, конечно, я буду помогать вам и не брошу заниматься всем, совсем уж одному.

— Тогда я вам больше не нужен? Пойду подумаю, с чего начать, — поднялся он с кресла и я последовал его примеру, проводив до самых ворот и простившись, когда он сел в повозку. Когда мой новый компаньон уехал, я увидел, как меня ждут два рыцаря.

— Сеньор Аймоне? Сеньор Фелипе? — я повернулся к ним, и они подошли ближе.

— Сеньор Иньиго, можно вопрос? — военный маршал Ордена Девы Монтесской смущённо на меня посмотрел, показывая на бумаги, — а что это? Бернард передал нам их утром.

— То, что я вам обещал ещё тогда, когда мы плавали вместе, — улыбнулся я, — эскизы новой одежды для всех моряков, предметы для их гигиены, а также рундуки со всем необходимым для жизни на корабле.

Глаза рыцарей расширились.

— Вы хотите обеспечить всем этим каждого? — изумились они в один голос, — это же куча денег!

— Каждый моряк, попадая на службу в Арагонскую Ост-Индскую Компанию будет отныне обеспечен одеждой и средствами ухода за собой, а также всем необходимым для жизни на корабле, — серьёзно ответил я, — всё будет выдаваться под опись и забираться, если моряк захочет оставить службу, также для любителей портить вещи, мы с вами обсудим штрафы и особые правила, чтобы их убедить в том, что этого делать не нужно.

— Если это для моряков, тогда эти листы для нас? — сеньор Аймоне показал на вторую пачку бумаги.

— Да, то же самое, только касается дворян, — спокойно ответил я, — войлочные треуголки, плащи, да и в целом единая униформа для всего высшего состава кораблей.

— Зачем вам это, сеньор Иньиго? Такая огромная трата денег? — не понимали они моего решения.

— Кораблей становится всё больше, сеньоры, — улыбнулся я, — так что о нас скоро заговорят во многих местах. Обеспечивая моряков вещами первой необходимости, мы сделаем себе такую известность, что будем сами отбирать тех, кто захочет у нас служить, а не довольствоваться отбросами. Ну и согласитесь, легко будет отличить наших моряков и дворян, от других.

— Это конечно, — закачали они синхронно головами, — но такие траты!

— Я с самого начала знал, что владеть кораблями будет безумного дорого, — вздохнул я, поскольку это было правдой. Почти все мои доходы шли на обеспечение кораблей, закупку провизии, оплату жалования рыцарям и послушникам, а ведь нужно было ещё и ещё, поскольку суда строились и строились на Генуэзских верфях. В общем, игра в кораблики обходилась мне очень дорого, но я знал, ради чего это делаю.

— Дело ваше конечно, сеньор Иньиго, — вздохнул сеньор Аймоне, — вы и так высоко задрали планку обеспечения моряков и рыцарей всем необходимым на кораблях, никто у нас в Ордене не платит жалование за службу, только доля с добычи, поэтому-то желающих служить у вас хоть отбавляй.

— Займитесь пожалуйста всем этим сами, — попросил я их, — у меня просто нет времени на поиск цехов портных и прочих ремесленников, а вам я могу доверять как себе, мы уже так много с вами прошли.

— Конечно, сеньор Иньиго, — оба рыцаря от похвалы зарделись, словно девицы, — мы всё сделаем, не беспокойтесь!

— Да и ещё свяжитесь с сеньором Джорджо Лоредано в Светлейшей, — напомнил я им о своих договорённостях с венецианцами, — он обещал купить мне десять тысяч аркебуз у немцев. Договоритесь о сроках поставки их в Аликанте.

— Да, конечно, сеньор Иньиго, мы помним об этом, — кивнули рыцари.

— Сеньор Иньиго, а что насчёт договора с моим Орденом? — смущённо поинтересовался у меня Великий госпитальер, — мне всё ещё неловко, что я отдал Ордену все ваши трофейные корабли.

— Завтра вечером я отбываю, сеньор Аймоне, — задумался я, — загляните ко мне перед отбытием, я хочу обсудить с вами один вопрос, как раз связанный с новым договором, между нами.

— Конечно, я буду.

Мы раскланялись с рыцарями и пошли дальше по своим делам.

Утром узнав, что я отбываю уже этим вечером, ко мне заторопились все дворяне города, и пришлось принимать всех, чтобы никого не обидеть, так что поездку на производство пришлось отложить на после обеда, что автоматически двинуло весь остальной мой распорядок дня. Но наконец, освободившись, я вместе с сеньором Арсенио заехал за Леоном Баттиста Альберти, и мы вместе направились на промышленный объект.

— Задача, которую вы передо мной поставили, Иньиго, — рассказывал нам с восторженным тоном мой учитель, — снова была близко к невыполнимой

— Я же знал, кому могу доверить такой сложный проект, — польстил я своему давнему знакомому, — я до сих пор смотрю на новый собор и монастыри, которые вы строите, и поражаюсь, как всё идеально вписывается в общий ансамбль.

Леон Баттиста Альберти горделиво выпрямился.

— Это мой самый сложный и большой проект Иньиго, — закачал он головой, — как я могу делать плохо? Кстати, мне тут написал Аристотель Фиораванти, спрашивает, нет ли у тебя ещё работы для него? Ты платишь больше всех, так что он бы с радостью ещё на тебя поработал.

— А, он уже закончил строительство крепостей и фортов на островах? — удивился я.

— Основная стройка закончена, с остальным справятся и местные, — отмахнулся сеньор Альберти, — он говорит, что понатаскал нескольких учеников, которых к нему приставили балеарские дворяне, так что они закончат остаток уже без него.

— Тогда забирайте его конечно в Аликанте, должность также что была у него в Остии — главный инженер производства, — заверил я Альберти, — оклад, выше на двадцать процентов.

— Напишу ему, он будет рад, — довольно покивал мой учитель.

— Аристотель Фиораванти, ещё один флорентийский инженер, который управлял производством квасцов в Остии, — объяснил я внимательно слушающему нас сеньору Арсенио, — так что, если он приедет, я оставлю вам надёжного человека, который знает мои требования к производству.

— Отлично, буду ждать его прибытия, — довольно заверил меня судья.

Учитель продолжил рассказ, а когда мы приехали на место, провёл и показал нам каждый корпус, каждое здание, объясняя больше для сеньора Арсенио, чем для меня, поскольку я сам это и рисовал в эскизах.

— Ну и теперь главное, — он словно факир, показал на здание, где в отличие от других строений стояли два швейцарца на охране, — прошу!

Я поздоровался с солдатами, отсалютовавшими мне, и мы зашли в помещение, которое было разделено перегородками так, чтобы люди могли идти только по два человека максимум и прошли через две комнаты, где ещё стояли солдаты, попав наконец в подвал, где было пусто, кроме сундуков, прикреплённых к полу металлическими полосами.

— Всё, как ты хотел Иньиго, — показал рукой учитель, подходя к первому сундуку, открывая его и доставая оттуда три слитка и принося их к нам.

— Это тройная обработка руды, что вы мне прислали, — объяснил он, — я на всякий случай, обогатил её ещё несколько раз, так что и всю остальную руду будем пропускать тоже по три раза.

Я взял в руки килограммовый слиток серебра, на котором штемпелем, который выбрал я сам, был выбит вес слитка, название металла и герб Медичи.

— Ну что, сеньор Арсенио, — я посмотрел на главного судью, который так же как и я держал в руках слиток, — берётесь?

Дворянин поднял на меня задумчивый взгляд и ответил.

— Вы предусмотрели столь многое, сеньор Иньиго, что от меня требуется лишь обеспечить работоспособность всех циклов. Вы уверены, что хотите поручить это мне?

— Мы с сеньором Альберти сделали лишь первые шаги, — не согласился я с ним, — вам же нужно будет пройти весь путь, начиная от контроля поставок из Кастилии руды и ртути, до распределения полученного серебра между всеми участниками этой сделки.

— Тогда я могу лишь подтвердить наши прежние договорённости, сеньор Иньиго, — склонил он голову, — я возьмусь за это.

— Благодарю вас, сеньор Арсенио, — облегчённо выдохнул я, — тогда принимайте хозяйство, а как приедет Аристотель Фиораванти, нанимайте нужное количество людей, и обеспечивайте полный цикл производства.

— Всё сделаю, что от меня требуется, сеньор Иньиго, — кивнул он и мы, вернув слитки на место, вышли на воздух, завершив экскурсию, поскольку у меня были ещё дела.

— Простите, сеньор Аймоне, что всё на бегу, но сами видите, я не сижу на месте, — извинился я перед Великим госпитальером, когда мы встретились в последний момент, но он тут же заверил меня, что сам видит всё своими глазами и не может сказать, что я как-то принижаю его, общаясь по дороге в гавань. Архиепископ был уже на небольшом кораблике, что прибыл за нами, так что я оставался последним, кого он ждал, прежде чем отплыть.

— Как дворянин, — продолжил я разговор с рыцарем иоаннитом, — я не могу воспользоваться тем печальным положением, в которое попал ваш Орден из-за нашего общего врага, но как человек, который зарабатывает деньги своим собственным трудом я не могу и просто простить эти корабли, поскольку это немалые деньги.

— Я и Магистр это прекрасно понимаем, сеньор Иньиго, — заверил меня он.

— Тогда напишите в Орден, — попросил я, — я хочу предложить несколько вещей в нашем новом договоре: первая — Орден госпитальеров обязуется ближайшие пять лет бесплатно поставлять мне готовые команды для всех кораблей, что я построю, с разумеется моим их полным обеспечением, вторая — я беру на себя обязательство выкупить остров Мальта у короля Хуана II для резервной базы Ордена, если турки захватят-таки Родос.

Рыцарь посмотрел на меня с таким восхищением после этих слов, что я даже стал стесняться под этим взглядом, но закончил.

— И буду сдавать этот остров вашему Ордену в аренду по всего одной цене — вы всегда, пока хотите быть на Мальте, будете предоставлять на мои корабли команды.

— Сеньор Иньиго — это очень справедливые и главное щедрые требования! — он покачал головой, — я вам ручаюсь, что мы даже не думали, что вы так много предложите нам, хотя мы и правда были сильно зависимы от кораблей, которые взяли у вас в обмен на новый договор.

— Сеньор Аймоне, — я мягко улыбнулся рыцарю, — ну какой из меня христианин, если я брошу людей, которые сражаются за нашу веру, одних в беде?

Госпитальер перекрестился.

— Ах, сеньор Иньиго, если бы все правители были такими достойными людьми как вы, — вздохнул печально он.

— «А я решу таким образом проблему экипажей для своего флота на долгое время, получив высоко мотивированных, преданных Ордену, а главное мне команды, которые ещё и будут при этом лично мне обязаны, — подумал я про себя, — по-моему отличная сделка, всего за тридцать кораблей и покупку пока ещё никому не нужного острова».

— Ну и последняя вещь, о которой я хотел вас попросить, — мягко сказал я.

— Да, конечно, сеньор Иньиго! — закивал он.

— Нам нужны будут госпитали и врачи, — сказал я, — так что вернитесь к своим истокам, поищите врачей, кто согласится служить в ордене, собирайте беспризорных детей с улиц и приставляйте их к врачам, чтобы перенимали их опыт. Нам это очень сильно пригодится, поверьте мне.

Сеньор Аймоне, покачал головой и только хотел сказать, как я его перебил.

— На это я обещаю пожертвовать часть трофеев, которые мы добудем в нашей экспедиции, главное, чтобы Орден госпитальеров вспомнил о своём долге перед Господом.

— Хоть ваши слова и ранят моё сердце, сеньор Иньиго, но я не могу не признать их справедливость, — вздохнул он, — я передам ваши слова Капитулу и дальше решение примет уже он.

— Тогда на этом всё, сеньор Аймоне, — я склонил голову, — благослови вас Господь.

— Вас тоже, сеньор Иньиго, — он меня перекрестил, — и до встречи.

Расставшись с рыцарем-иоаннитом, я въехал в гавань и перебрался на кораблик, где меня уже заждался архиепископ.

— Последние наставления, Иньиго? — усмехнулся он, протягивая мне руку, чтобы я перешагнул через борт и встал рядом с ним.

— Благодарю, ваше преосвященство, — оперся я на сильную ладонь и спокойно шагнул вперёд.

— Отбывая из твоего дома, — он задумчиво посмотрел на удаляющийся от нас город, поскольку матросы поставили парус и под попутным ветром мы поплыли вперёд, чтобы догнать ушедшую от нас за эти два дня эскадру короля Энрике IV, — признаюсь честно, я был удивлён, как процветает город, даже в твоё отсутствие.

— Так что тут удивительного, ваше преосвященство? — удивился я, — всего лишь нужно было повесить тех, кто не хотел со мной сотрудничать и перекупить или переманить на свою сторону всех остальных.

— Что тебе я смотрю прекрасно удалось, — хмыкнул Каррильо де Акунья.

— Ну, идеала нет, конечно, ничто не идеально, — вздохнул я притворно, насмешив его, — но я стараюсь.

— Я написал письмо Педро, — заметил он, — и попросил передать его через твоего архиепископа.

— О чём? — поинтересовался я.

— О твоей просьбе, чтобы он ускорился со сбором сведений о тех, кто арендует рудники Альмадена, — ответил он, серьёзно на меня посмотрев, — и хотя экскурсия, которую устроил мне твой флорентиец по заводу и была быстрой, но достаточной для того, чтобы я понял, как серьёзно ты подошёл к делу. Такие большие мощности, могут обрабатывать большое количество руды, так что нам можно активнее начать скупать остальные серебряные рудники, благо твои люди могут их переделывать по образу и подобию тех, что ты уже сделал.

— Вы написали ему, что Мендоса будут теми, кто займётся добычей для нас ртути? — поморщился я, поскольку хотел об этой новости рассказать лучше в личном разговоре.

— Да, — кивнул он, — и чтобы он не начал истерить, указал, что это было моё решение для быстроты начала выплавки серебра.

Я удивлённо посмотрел на архиепископа, не ожидая, что он решит так сильно помочь мне.

— Чем ты удивлён? — улыбнулся он, — мне тоже нужно серебро, для собственных нужд. Его всегда есть на что потратить и кого подкупить.

— Тут я с вами полностью соглашусь, ваше преосвященство, — согласился я со священником, — ещё ни разу я не мог сказать, что мне хоть на что-то хватает денег.

— Ну, значит ускорим процесс изъятия договоров аренды со всех остальных серебряных рудников Кастилии, — он остро посмотрел на меня, — нам только мешает эта ненужная война.

— У меня есть пара идей на этот счёт, и если вы меня поддержите на ближайшем военном совете, то я попробую, — прищурился я, — поскольку я сам не в восторге от того, что иду против короля, которому многим обязан, так что хочу побыстрее всё это замять и вернуться к зарабатыванию денег.

— Какие идеи? — заинтересовался он.

— Послушайте сами, — я наклонился к нему ближе и зашептал на ухо, чтобы нас никто не слышал.

По мере моего рассказа на его лице появлялась улыбка, и он больше кивал, чем задавал мне уточняющие вопросы.

Нагнали мы эскадру кораблей уже в Валенсии, где корабли стояли на рейде, но не подходили близко к городу, который явно выглядел враждебно по отношению к кастильцам. И не успели мы с архиепископом даже переодеться, как король позвал всех на военный совет, ну и нас, разумеется, тоже, раз мы прибыли на корабль.

Поздоровавшись с остальными членами совета, которые смотрели на меня как на пустое место, хотя никто из них не был выше меня по титулу, я скромно присел рядом с Каррильо де Акунья.

Сегодня были все те же, что и всегда, получившие титулы и земли от Энрике IV и верные ему до поры до времени: Энрике Энрикес де Мендоса — 1-й граф Альба-де-Листе, Родриго Манрике де Лара — 1-й граф Паредес-де-Нава, Фадрике Энрикес де Мендоса — 2-й адмирал Кастилии, ну и конечно мой отец. Бельтрана де ла Куэва оставили на хозяйстве, хотя король сначала хотел взять его с собой, но кто-то из вышеупомянутых дворян отговорил его, так что недавно вернувшийся фаворит был исполняющим обязанности регента Кастилии в отсутствие короля.

— Маркиз и ваше преосвященство, рады, что вы вернулись, — король, едва зайдя в тесную каюту, сразу заметил нас. Мы встали и низко поклонились ему.

— Ну так что? Это и правда были торговые корабли? — поинтересовался у меня Энрике IV.

— Совершенно верно, Ваше высочество, — снова склонился я, — вернулись из первого рейда по поиску морского пути в Индию, и были сильно потрёпаны османами, так что им точно не до вооружённых стычек, да ещё и с такой мощной эскадрой, как ваша.

Король горделиво раздулся и кивнул, словно подтверждая мои слова.

— Что же, все здесь, давайте всё-таки решим, что делаем с Валенсией? Горожане отказываются давать нам провизию, а она нам нужна.

Пока взрослые рассуждали, стоит или не стоит устраивать десант туда, куда им не нужно было, ведь до Барселоны было ещё плыть и плыть, а останавливаться здесь значило распылять свои силы, я лишь слушал, поскольку, как и сказал архиепископу ранее, у меня был план.

Вообще короля не должно было здесь быть, в реальной истории он лишь принял титул графа Барселоны и ограничился отправкой небольшого количества войск. Так что определённо моё влияние на историю было, как я не старался его минимизировать, хотя история с чумой показала, что иногда я принимаю решения, дальнейший эффект которых не всегда могу предусмотреть. Так что определённо и сейчас мне нужно было вмешаться, чтобы вернуть историю в её разумные рамки, которые я мог предсказать, используя своё послезнание, поскольку это давало мне преимущество над остальными. Плыть же вместе со всеми по течению времени, которое я не знал, мне определённо не хотелось.

Так что, дождавшись, когда мужчины наспорятся, наорутся друг на друга, отстаивая свои предложения, я спустя час совещания, поднял руку, на которую кроме архиепископа и короля, никто конечно же не обратил внимание.

— Ваше высочество, может выслушаем маркиза? — Каррильо де Акунья ту же спросил у короля, который закивал и сказал.

— Маркиз? У вас есть что сказать?

— Да, Ваше высочество, — я поднялся на ноги, — у меня один вопрос к вам. А что вы хотите от этой войны? Какой её итог вы видите?

В каюте повисло зловещие молчание, дворяне злобно посмотрели на меня, поскольку я высказался не по той теме, по которой они все тут собрались.

— Странно, что вы не знаете об этом маркиз, — ехидно заметил граф Альба-де-Листе, — если вы этого не знаете, зачем же вы с нами вообще поплыли?

— Граф… — я произнёс титул с таким пренебрежением, что он схватился за кинжал, — я обратился к королю Кастилии с вопросом, а не к вам. Или вы задумали бунт против законной власти?

— Что ты себе позволяешь наглый выскочка? — изумился он, поднимаясь во весь рост.

— Сеньоры, — Энрике IV поднял руку, — прошу вас, успокойтесь. Сядьте граф, слова маркиза заставили меня задуматься.

Король посмотрел на меня.

— Мы конечно же хотим быть графом Барселоны, но желательно не теряя своих войск и не тратя при этом серебро, которого у нас и так мало.

— Зачем же тогда воевать? — притворно удивился я, — можно же договориться с Его высочеством Хуаном, таким же королём, как и вы, чтобы решить вопрос мятежных дворян, которые восстали против него. Ведь даже начав эту войну, что вы получите по итогу? Разорённые земли, без налогов и охваченные пожаром Гражданской войны?

— Я отправлял послов к нашему собрату, — задумчиво ответил мне король, — он отказался обсуждать с ними переход Каталонии под кастильскую корону.

— Простите за мою настойчивость, Ваше высочество, — я низко поклонился королю, — но повторю свой вопрос. Зачем вам охваченная пожарами и нищая сейчас Каталония, если можно в обмен на ещё незахваченные вами территории, потребовать у Арагона за мир с Кастилией что-то более ценное, что-то более нужное вам?

Глаза короля прищурились, а дворяне, присутствующие на совете задумчиво стали переглядываться.

— Например? — осторожно поинтересовался у меня Энрике IV, — вы явно неспроста маркиз говорите мне о чём-то более нужном для нас.

— Скажу вам только одно слово, Ваше высочество, — хитро улыбнулся я, — Эстелья.

Название сеньории, главный город которой по факту являлся запорным замком одних из важнейших северных переходов через Пиренейские горы в Наварре, вызвал эффект взрыва бочонка с порохом. Все присутствующие тут же стали уверять короля, что моя идея полное говно, поскольку король Хуан никогда в жизни не откажется от такой стратегически важной территории.

Все эти слова на фоне того, что предложил я, были королю неинтересны, я видел по его загоревшимся глазам, что он уже в мыслях въезжает в этот город на белом коне, как его новый король.

— К тому же, Ваше высочество, — добавил я, пока он думал, — сейчас октябрь, полноценной навигации нет, мы и так едва ползём вдоль побережья, а что будет в декабре? В январе? Когда раздуются зимние ветра, и доставка провизии станет поистине большой проблемой? Я уже молчу про деньги, которые для этого будут нужны. Ведь что, по сути, предлагаю я? Вы, не воюя, получаете себе стратегически важный город, и с лавровым венком победителя, возвращаетесь домой, купаясь в лучах славы.

— «Мне бы Хуана ещё убедить с такой же лёгкостью, как Энрике IV, — вздохнул я про себя, поскольку та лапша, которую я вешал королю Кастилии была конечно очень приятна для него, но, чтобы мой план осуществился, ровно тот же сорт лапши нужно было повесить и королю Арагона. Ведь в реальной истории ровно это и случилось, но только в следующем году, где даже привлекали арбитраж Франции, проходило много встреч и переговоров, а тут такой красивый я, с быстрым решением сложной проблемы».

Я сам не до конца верил, что всё это сработает, но много лести, слова о победе и лаврах победителя сделали своё дело. Энрике IV в собственных глазах решил, что уже выиграл эту войну, поэтому обратился к моему отцу.

— Диего подготовьте верительные посольские грамоты для маркиза де Мендосы, он едет послом к королю Хуану.

Его слова тут же заткнули остальных дворян, которые возмутились тем, что какому-то карлику доверяют такие важные переговоры, но Энрике IV когда ему что-то взбрело в голову, мог отступить только под напором непреодолимых трудностей или же всеобщим неодобрением советников. В этом же случае, мой отец лишь кратко заметил, что идея в общем-то хорошая, главное только убедить в этом короля Арагона, я уже молчу про архиепископа Толедо, который громко и во всеуслышание стал говорить, что это лучшая идея из всех, что только может быть. Таким образом совет оказался разделён во мнениях: три голоса против, один за и один воздержался, что для короля стало подтверждением собственных мыслей и он попросил меня не задерживаться в Сарагосе, и возвращаться обратно, поскольку они остановятся в Барселоне и будут ждать там моего возвращения.

— Ну и чтобы оказать нашему маркизу поддержку в этом нелёгком деле, — внезапно добавил Каррильо де Акунья, — я поеду с ним.

Эти слова окончательно решили формирование посольства в мою пользу, так что раздав указания всё подготовить для нашего с архиепископом отъезда, счастливый и довольный король отправился к себе, сопровождаемый кидающими на меня гневными взглядами дворян, которым определённо не понравилось то, что я привлек к себе столько внимания Энрике IV, и более того, он ещё и согласился на то, что я предложил.

28 октября 1462 A . D ., Сарагоса, королевство Арагон

7 ноября 1462 A . D ., Сарагоса, королевство Арагон

16 декабря 1462 A . D ., Рим, Папская область

После совместного завтрака с кардиналами, они направились в Апостольский дворец, а я вернулся к себе, застав там Бернарда, в крайне смущённом виде.

— Что-то случилось? — поднял я бровь.

— Я нашёл Сергио, — ответил он, стараясь не смотреть мне в глаза.

— И? Где он? — я демонстративно огляделся по сторонам, словно ища его.

— Боюсь мой ответ, вам не очень понравиться Иньиго, — заверил меня швейцарец.

— Давай уже рассказывай.

— В общем во Флоренции наш доблестный граф влюбился, и приехав в Рим, наслаждается отдыхом в месте со своей новой пассией, — иронично ответил мне швейцарец, чем чрезвычайно удивил меня. Я как-то раньше не думал, что Сергио подвержен таким человеческим чувствам, поскольку мы всё время говорили с ним только о делах.

— Ты его самого-то видел? — поинтересовался я у Бернарда.

— Нет, мне рассказали об этом его охранники, — ответил он.

— Что же, поедем, проведаем нашего Ромео, — сказал я позвать слуг, чтобы одели меня.

— А кто это? Этот Ромео? — поинтересовался у меня между делом Бернард, и я понял, что пьеса эта была написана Шекспиром значительно позже, лет так на сто пятьдесят, поэтому барон не мог знать о той отсылке, о которой я только что сказал.

— Есть такая старая кастильская сказка Бернард, — отмазался я, — были когда-то два враждующих рода, и вот мальчик из одного, влюбился в девушку из другого.

— Всё закончилось плохо? — хмыкнул он, понимая реальности нынешнего времени.

— Все умерли, — подтвердил я.

— Ну, надеюсь, наш Сергио останется жив, — иронично улыбнулся Бернард, — хотя охранники мне сказали, что девица вскружила ему голову знатно.

— Ты меня окончательно заинтриговал, скорее же едем, — заторопился я, поскольку уже самому стало интересно, что там за такая флорентийка, которой удалось сделать так, чтобы граф Латаса забыл о своих делах.

Когда мы вышли из дворца, я попросил Бернарда о ещё паре вещей.

— Да, и направь гонцов во дворцы Орсини и Колонна, пусть поинтересуются, когда я могу приехать к ним в гости.

— Да, хорошо Иньиго, — заверил меня швейцарец, — к вашим учителям вы тоже наверняка поедите?

— Ну к ним можно и без приглашения, — вздохнул я, — и, разумеется, заедем в типографию, познакомим Петера Шёффера с Амирдовлатом Амасиаци.

— Хорошо, распределю ребят на все ваши поездки, — заверил меня он.

Приехав по нужному адресу, Сергио оказывается снимал целый дом в Риме, я поздоровался со швейцарцами, которые скучали на посту у дверей, и вошёл внутрь, застав там служанку, которая несла поднос с посудой.

Увидев Бернарда, меня и ещё кучу вооружённых людей, она вскрикнула и уронила поднос на пол. С грохотом фарфоровые чашки и металлические кубки покатились по полу, привлекая шумом, как отдыхающую от постов охрану в других комнатах, так и самого графа, который в одном исподнем, но зато с мечом в руках вылетел из дальней комнаты.

Увидев Бернарда и меня, он стал стремительно краснеть, что для мужчины его возраста и опыта была крайне необычно.

— Иньиго, — постарался он взять себя в руки, — ты что здесь делаешь?

— Знакомиться пришёл, — я плюхнулся в ближайшее кресло, пока солдаты помогали служанке подняться с пола и собрать черепки или оставшиеся целыми предметы.

— С кем? — только сказал он, как за его спиной раздался заспанный девичий голос.

— Любимый? Кто пришёл?

— Вот с ней, — я ткнул пальчиком за его спину.

— Тогда тебе придётся подождать, мы ещё даже не встали, — заметил он.

— Уже почти полдень, Сергио! — вскрикнул я, всплеснув руками, — не ты ли каждый раз говорил мне, что нужно вставать рано⁈

Граф поморщился, но отвечать мне не стал, а ушёл в комнату, куда вскоре заторопилась и служанка, всё ещё с испугом посматривая на нашу ораву.

Через двадцать минут, передо мной сидел он, уже полностью взявший себя в руки, а также юное прелестное создание, с крайне симпатичной мордашкой и большими голубыми глазами, смотрящими на меня с изумлением.

— Это Бьянка, — представил он мне её.

— А это — граф Аликанте и маркиз Балеарский, сеньор Иньиго де Мендоса, — в свою очередь представил он меня ей, что заставило и без того большие глаза девушки ещё сильнее округлиться.

— Я столько много слышала о вас, ваше сиятельство! — девушка посмотрела на меня с большим изумлением, — но я даже не думала, что вы такой.

— Это какой? — я привычно поднял бровь.

— Необычный, — наконец смогла она подобрать нужное слово.

— Бьянка, дай нам поговорить, — сказал граф и девушка, подскочив и поклонившись нам, мигом исчезла.

— Бьянка? — я с улыбкой посмотрел на него.

— Дочь флорентийского банкира, — вздохнул он, — познакомились на одном из вечеров, что устроил для меня Джованни Медичи.

— Да я вижу, что не крестьянка, — успокоил я его, — манеры и осанка присутствуют.

— В общем я на заслуженном отдыхе, — сказал он, — или ты против?

— Я обоими руками за, но только где мой договор с Миланом? — поинтересовался я у него.

— Отдал в Канцелярию на подпись папы, — ответил он ровно то, что и предположил вчера за столом Родриго Борджиа.

— А почему не обратился к Борджиа? — поинтересовался у него я, но сразу же ответил сам, — а-а-а, он сделал бы всё быстро, а ты хотел провести с девушкой как можно больше времени вместе.

Сергио кивнул.

— Всё так и есть. Мне бы пришлось уезжать, а так у меня была веская причина подождать в Риме подольше.

— Ладно, я тебя не осуждаю, но могу я наконец узнать, на что ты сторговался со Сфорца? — поинтересовался я, — а то уже наверно все знают об этом кроме меня.

Сергио пересказал мне всё, о чём были переговоры во Флоренции, а это значило, что ему с Медичи и правда удалось продавить Франческо Сфорца на почти всё, что мы хотели.

— Молодец, отлично провёл переговоры! — похвалил его я.

Граф лишь иронично мне поклонился.

— А теперь ответь мне, что ты сам забыл здесь? — поинтересовался он в свою очередь у меня.

— Тебе какую, официальную версию или сразу с той, ради чего я приехал? — улыбнулся я.

— Давай обе, мне уже интересно стало.

— Хочу попросить у папы благословение на паломничество к Гробу Господню, а под этим прикрытием пограбить африканское побережье.

— Сеньор Фелипе и сеньор Аймоне вернулись, — сразу понял он мою задумку.

— Угу, я оставил их в Аликанте готовиться к навигации следующего года, — кивнул я.

— Идея кончено хорошая, и безусловно богоугодная, — задумался он, и затем неожиданно выпалил, — я еду с тобой.

— А? Что? — удивился я, — у меня были на тебя другие планы!

— Я тоже хочу быть паломником, — покачал он головой, — всегда об этом мечтал, ещё с детства.

— Ну тогда у нас большие проблемы Сергио, — я внимательно посмотрел на него, — я думал оставить на хозяйстве тебя, ты ведь понимаешь, что я не могу просто так всё бросить и оставить на самотёк?

Он задумался и вздохнул.

— Бернард? Алонсо? — предположил он.

— У них нет должного опыта, а также уважения от других людей, с которыми мы с тобой общаемся, — я покачал головой, — к тому же, я хотел попросить у тебя совета об одной вещи, которая меня сильно беспокоит.

— Что это? — поинтересовался он.

— Марк предал меня и убил свою девушку, а затем Жюльетту, которую он видимо заставил помогать себе в попытке отравить меня, — сказал я, заставив его удивлённо на меня посмотреть.

— Я надеюсь он перед смертью достаточно помучался? — поинтересовался у меня граф.

— Он жив и даже вполне себе наверно доволен жизнью, — заметил я, — инквизиторы его отпустили, поскольку, по-видимому, у меня появился враг из Гранадского эмирата. Он настолько сильно хотел меня убить, что не поленился сам приплыть в Аликанте и раздобыть сильный яд, который не встретишь нигде в Европе. Так что ты думаю понимаешь, что я больше хочу узнать, что это у меня за новый враг такой, чем сварить заживо в масле неблагодарного французского мерзавца.

Мои слова повергли Сергио в глубокую задумчивость и только спустя минуты три раздумий, он поднял на меня взгляд.

— Я понял, о чём ты хочешь попросить меня, но я придумал решение лучше. Тебе только будет нужно уговорить его, служить тебе.

— Да? Можно больше подробностей? — моему удивлению не было предела, я даже ему не сказал, что хотел бы, чтобы он нашёл мне человека, который мог бы на постоянной основе заниматься поиском информации.

— У Его высочества Альфонсо, было несколько советников, как ты знаешь, — начал он, — но был один конкретный, который докладывал о своих результатах только ему.

Его слова меня крайне заинтересовали.

— Продолжай, мне становиться всё интересней, — поторопил я его.

— Антонио Беккаделли, более известный при его дворе, как Палермитанец, — с улыбкой продолжил Сергио, — учёный, поэт, дипломат и основатель академии Портикус Антониана, где всех желающих дворян обучают изящным искусствам.

— Дипломат… — вычленил я самое важное, из всего его длинного предложения.

— Да, Антонио Беккаделли подсказывал Его высочеству Альфонсо, кто из молодых людей годится для дипломатической работы, и он же руководил всеми послами во время их миссий в другие страны, — кивнул Сергио, — так что думаю ты понимаешь уровень доверия короля к этому человеку.

— Чем он занимается сейчас? — поинтересовался я.

— Воспитывает сына нынешнего короля, — кратко ответил граф.

— И ты думаешь, он сможет организовать у меня работу службы, которая будет присматривать не только за слугами и ближайшим окружением, но и вообще за всеми, с кем мы контактируем? — уточнил я у Сергио.

— А чем это отличается от работы посла? — вопросом на вопрос ответил он мне.

Крыть мне было нечем, так что я поинтересовался.

— А чем я могу заинтересовать такого человека, как он? Он явно не бедствует.

— Ну, ты же у нас мастер уговоров, — Сергио хитро улыбнулся, — вот и договорись с ним.

— Да, ты мне прям помог, — вздохнул я, — тогда я из Рима поеду в Неаполь, поскольку если ты твёрдо намерен плыть со мной в паломничество, то нужно найти человека, и показать ему нашу кухню, чтобы он мог ещё во всём разобраться, пока мы оба здесь.

— Затягивать с этим точно не стоит, — кивнул Сергио и затем широко зевнул, — ну на этом всё Иньиго, если ты не против, я бы хотел ещё поспать в объятьях любимой девушки.

— Всё, уже ухожу! — поднялся я и простившись с ним, пошёл на выход.

— Я поеду с тобой в Неаполь, — догнал его голос, когда я подошёл на выход, — может чем помогу тебе заинтересовать Антонио.

— Хорошо, спасибо, — поблагодарил его я и вышел на улицу.

Остаток дня был наполнен суетой и встречами с учителями, Петером Шёффером, которого я познакомил с армянином и договорился на печать книг по его трудам, также потом встретился с Веспазиано да Бистиччи, который пообещал эти книги продавать, как в своих магазинах, так и в лавках своих друзей, и с чувством выполненного долга вернулся во дворец Борджиа, где меня поджидал сам Латино Орсини.

— Иньиго, — улыбнулся он мне, протягивая руку и я, поцеловав перстень, поздоровался с ним, — ваше преосвященство, какой приятный сюрприз! А я только сегодня послал солдат чтобы узнать, когда могу с вами встретиться.

— Мне передали, — кивнул он, — поэтому Родриго и предложил мне поужинать с вами, а я не стал отказываться.

— Благодарю вас, ваше преосвященство, — я поклонился Родриго Борджиа, обращаясь к нему официально, поскольку Латино Орсини не был нашим близким другом, в отличие от Алена де Коэтиви, — за приглашение, его преосвященства.

— Прошу к столу, я прикажу слугам накрывать, — улыбнулся Борджиа, приглашая нас в обеденный зал.

— Как у вас дела, ваше преосвященство? — я сел поближе к кардиналу, — прошу простить моё любопытство, но я давно не был в Риме.

— Родриго мне сказал, цель твоего прибытия, — кивнул он, — очень достойно Иньиго!

— Благодарю вас, ваше преосвященство, — поклонился я ему.

— Дела? — он посмотрел на Родриго Борджиа, который сделал вид, что он нем, как рыба, — в общем, как ни странно, но в целом всё хорошо. Воюем потихоньку с Колонной и их союзниками, но без громких эксцессов.

— Мир вас не берёт? — печально улыбнулся я.

— Столетия ненависти и вражды никуда не делись Иньиго, — Латино Орсини пожал плечами, — но сейчас хотя бы договариваемся, по большинству вопросов.

— Как дела у Джованни? — поинтересовался я.

— Анна родила, двойню, — улыбнулся он, — так что он сейчас на седьмом небе от счастья.

— Нужно будет заглянуть к нему и подарить что-то, — решил я, — что его бы порадовало, ваше преосвященство?

— Деньги, Иньиго, — хмыкнул тот, — дети и молодая жена поглощают их со страшной скоростью, так что пятьсот флоринов будет вполне достаточно.

— Благодарю вас, за подсказку, так и сделаю, — снова склонил я голову перед кардиналом.

— Так ты просто хотел поговорить со Святым отцом о паломничестве и всё? — сменил он тему.

— Хотел ещё спросить его про Орден Святой Марии Вифлеемской, который он организовал несколько лет назад, — ответил я, — насколько я знаю, его создавали для освобождения острова Лемнос от турок и защиту Эгейского побережья?

— Всё так Иньиго, — подтвердил Латино Орсини, — но кроме самого магистра, в него входит не больше десятка рыцарей, поскольку в отсутствии финансирования, сам знаешь, интерес в данному начинанию папы быстро угас у остальных желающих в этом поучаствовать.

— То есть Орден сейчас не финансируется? — уточнил я важный для себя вопрос.

— Раньше папа выделял что-то из своих денег, но сейчас ему вообще не до этого, — подтвердил мне кардинал Орсини, — а твой какой в этом интерес?

— Как раз таки и хотел заручиться поддержкой этого Ордена, — быстро соврал я, — и возможно предложить финансирование.

— В таком случае Иньиго, начни свой разговор со Святым отцом именно с этого, — дал мне дельный совет кардинал, — тогда твоя следующая просьба будет им выслушана с большей благосклонностью.

— Благодарю вас ещё раз, ваше преосвященство, — поблагодарил я Латино Орсини, который просто словно кладезь мудрости, задарил меня полезными советами.

— У меня тоже будет к тебе просьба, Иньиго, — кардинал пристально посмотрел на меня.

— Чем я могу вам помочь, ваше преосвященство?

— У меня есть бастард, — спокойно сказал он, — Паоло. Я его очень люблю, и хочу для него только самого лучшего.

— Как и любой отец, ваше преосвященство, — быстро ответил я.

— Но гадёныш не хочет учиться, а только грезит стать кондотьером, — вздохнул он, — и как назло, он был со мной в той поездке в Барлетту, когда я короновал Фердинанда Неаполитанского, и вот тот наговорил ему много того, о чём парень грезит все эти годы.

— Конечно я помню вашу помощь папе в той сделке с Его высочеством Фердинандом, — ответил я, показывая, что понимаю о чём он говорит.

— И также мы знаем, что в Остию приходят твои галеры из Неаполя, — с намёком сказал он, — я был бы тебе очень признателен, если бы ты договорился о его поездке туда и обратно с надёжным капитаном, я не хочу отпускать его с кем попало.

— Морем? — удивился я, — не проще ли ему добраться туда по суше?

— На пути в Неаполь перемешаны наши земли и там, где правят Колонна, — поморщился кардинал, — мне бы крайне не хотелось, чтобы он попал им в плен.

Ни он, ни Родриго ещё не знали о моих новых планах поездки в Неаполь, так что я решил сыграть на этом.

— Ваше преосвященство, у меня есть к вам предложение лучше, — скромно заметил я, — у меня были в Неаполе дела, которые я всё время откладывал из-за недостатка времени, но если совместить мою поездку и путешествие ко двору Его высочества Фердинанда вашего сына, то я отправлюсь туда сразу же, как закончу свои дела в Риме.

Латино Орсини с большим изумлением посмотрел на меня и покачал головой.

— Ты, как всегда, делаешь всё быстро Иньиго.

— Вы ведь доверите его мне? — улыбнулся я на его похвалу.

— Разумеется, я не мог даже подумать о таком одолжении, — заверил меня он, — тогда скажу ему, чтобы готовился. Парень будет просто счастлив.

— Я пришлю вам тогда записку с датой отъезда, — заверил его я.

— Разумеется Иньиго, благодарю тебя.

Мы ещё посидели втроём, обсудили новости, обменялись информацией, но о самом главном мы уже поговорили, так что на этом вечер был окончен, и мы разошлись. Завтра мне предстоял ещё визит к Колонна, так что то, что я первым встретился с Орсини было только на пользу, поскольку вчера и сегодня узнал несколько важных сплетен из жизни дворян и духовенства Рима.

Да и в целом, ко всем подобным встречам я относился всегда с большим вниманием и должным почтением, ведь о том, кто с кем ужинал, кто с кем встречался, уже завтра будет известно многим. Что мне всегда только на пользу, таким образом поддерживая связи с высшим духовенством Рима.

— Иньиго! Как ты вырос! Как возмужал! — старый кардинал всплеснул руками, когда я прибыл в его дом и он лично встретил меня на пороге, что было весьма большой честью, за которую следовало как-то отблагодарить.

— Ваше преосвященство, — я низко ему поклонился, — я сегодня смотрелся в зеркало, но всё равно спасибо за комплименты.

Просперо Колонна рассмеялся, и показал рукой в сторону приёмного зала.

— Идём, я буду рад тебя познакомить со своим братом.

Я тут же насторожился, поскольку братом у кардинала Колонна, был светский глава рода, известный кондотьер на службе вот уже нескольких пап. Мне про него неоднократно рассказывали многие люди, при этом говорили, что самым лучшим решением для любого здравомыслящего человека, будет держаться от него как можно дальше.

— Как ваше здоровье, ваше преосвященство? Как Анна?

— Ты же встречался вчера с Орсини, — удивился он, — он не сказал, что дочка родила двух прелестных близнецов?

— Ваше преосвященство, — я посмотрел на него извиняющее, — мы разговаривали с его преосвященством исключительно о делах, вы же помните, что я не настолько близок с Орсини, как с вами.

Он искоса на меня посмотрел, но не стал углубляться в эту опасную тему, вместо этого он стал рассказывать, как последнее время его мучает подагра.

— Так, ваше преосвященство, — я удивлённо показал на стол, где стояли две бутылки красного вина, два кубка и разложено много жареной дичи, — ваш врач разве не запретил вам пить вино и есть красное мясо?

— Запретил, — нехотя ответил он.

— Распорядитесь слугам, чтобы убрали всё, это же усиливает приступы! — я покачал головой, видя, как к нашему разговору прислушивается сидящий на кресле мужчина, который и был тем, с кем выпивал кардинал.

— Вот Антонио, — кардинал повернулся к нему, пока вызванные слуги убирали его кубок с вином и вместо дичи, принесли хлеб с сыром, — не заводи друзей, смыслящих в медицине. Не дадут даже нормально выпить с родственником.

— У меня потому и нет друзей, — хмыкнул тот, вставая с кресла.

— Маркиз Котроне, — кардинал стал серьёзным, — позвольте представить вам маркиза де Мендосу.

— Много слышал о вас маркиз, — аристократ и правда с любопытством меня разглядывал.

— Как и я во вас, синьор Антонио, — склонил я ненамного голову, — говорят вы отличный командир и хорошо обращаетесь с мечом.

— Я смотрю, и вы носите что-то похожее на меч? — усмехнулся он, показав на моё болонское оружие.

— Что-то похожее? — я прищурился, поскольку это была явная провокация и он сейчас совершенно точно меня испытывал, — а не хотите проверить его в деле, синьор Антонио? Если, конечно, вы не отяжелели от вина и еды?

— Когда это я отказывался от хорошей драки? — удивился он, — принимается. Только предлагаю поднять ставки и поставить на кон по тысяче флоринов.

— Согласен, — спокойно ответил я.

Кардинал Колонна изумлённо смотрел на нас, думая, что мы шутим, но когда мужчина показал мне куда идти, он понял, что поединок и правда состоится.

— Иньиго! Антонио! — изумился он, обращаясь к нам обоим, — вы и правда, словно два молодых бычка, решили драться?

— Не вижу причин отказывать маркизу в этой просьбе, — мужчина пожал плечами, а я и вовсе промолчал, поскольку говорить что-то ещё после сказанного, было уже лишним.

Мы вышли в небольшой зал, и я привычно стал раздеваться, Колонна остался как был, правда, когда я снял камзол и оказался в рубашке, под которой показались повязка на рёбрах, он ехидно заметил.

— Я вижу, что вы не очень ловки с мечом, если вас ранил кто-то ещё до меня, синьор Иньиго.

— Тренировался недавно с архиепископом Толедо, — не повёлся я на эту простую подначку, при этом вытаскивая клинок из ножен, — рекомендую, очень опасный соперник.

От моих слов кардинал Колонна осуждающе покачал головой, а Антонио Колонна, нахмурился и обнажил свой меч.

— Уверены маркиз, что нам нужно боевое оружие при этом поединке? — уточнил он.

— У меня всё равно другого нет собой, маркиз, — ввернул я ему остроту и первым отправился на разведку.

Укол, отход, разворот, уход в гвардию — всё это я проделывал давно на автомате, постоянные тренировки с Гвидо давали о себе знать и маркиз, будучи опытным воином это моментально понял. Мои скользящие движения, быстрая работа ног, его глаза подмечали всё, и улыбка медленно, но покидала его губы, когда он понял, что поединок не будет простым.

— У вас очень хороший учитель, маркиз, — заметил он, когда я чуть не подсёк ему сухожилие под коленом, и он едва успел убрать ногу от моего обратного движения меча.

— Спасибо, сеньор Антонио, — поблагодарил его я, — сегодня же передам от вас ему благодарность.

— Что здесь происходит? — в зал стали приходить всё больше людей, в том числе и девушек с женщинами, поскольку звон мечей раздавался в зале весьма гулко.

— Просто тренировка, — заверял всех кардинал, но ему мало кто верил, поскольку даже полному профану было видно, что наше оружие заточено.

— Что же, я узнал о вас много интересного, маркиз, — Антонио Колонна на секунду остановился и выдохнул, — но похоже вам придётся отдать мне тысячу флоринов.

Я поджал губы, поскольку он ускорился, его удары стали падать на меня с большей скоростью и силой, так что чем дальше продолжался бой, тем больше я понимал, что проигрываю. Я на текущем уровне мастерства, не был ему конкурентом. Решение, как выйти из ситуации пришло мне в голову мгновенно и поймав один из его ударов на обратную сторону меча, но не на сильную, а на слабую его сторону, я ожидаемо услышал громкое «крак» и половинка меча отлетела в сторону, оставив меня с небольшим обрубком в руках.

— Победил маркиз Колонна! — быстро провозгласил победителя кардинал, и сам видевший, что поединок из тренировочного стал переходить в дуэльный, так что сразу схватился за то, что у меня сломалось оружие.

Антонио Колонна тут же опустил свой меч и с улыбкой обратился ко мне.

— Я победил маркиз, ваше оружие сломалось.

— Признаю поражение, — я хмуро отсалютовал ему, нагнулся за обломком, затем вложил его в ножны и следом заснул туда же обрубок. Негоже было оставлять даже часть своего оружия в чужом доме.

— Когда я могу получить свой выигрыш? — мужчина с довольной улыбкой, подошёл ближе ко мне.

— Как только дадите мне письменные принадлежности маркиз, выпишу вам вексель, — спокойно ответил я, — и не радуйтесь так сильно, следующий раз я ожидаю получить реванш.

— Следующий раз? — он поднял бровь, — да вы азартны, маркиз!

— Я мужчина и дворянин, — я твёрдо на него посмотрел, — или у вас есть в этом какие-то сомнения?

— Боже упаси! — он всплеснул руками, и мы вернулись в зал, где я выписал ему вексель на тысячу флоринов, и смотря на документ в своих руках, его настроение явно пошло вверх.

— Так с чем ты прибыл ко мне, Иньиго? — перехватил моё внимание кардинал Колонна.

— Просто хотел вас навестить, ваше преосвященство, узнать, как у вас дела, и всё ли идёт хорошо, по нашей сделке, — я повернулся к нему.

— Всё просто отлично! — заверил меня он, — если бы ещё несуществование в этом мире Орсини, то было бы вообще всё идеально.

— Нужна ли моя помощь в чём-то? — поинтересовался я, — я просто давно не был в Риме, и следующий раз приеду неизвестно ещё когда. Мне просто хотелось, чтобы мы сохраняли с вами хорошие отношения, поскольку общее дело приносит хорошую прибыль, и мне бы крайне не хотелось что-то нарушать в текущем порядке вещей.

Кардинал задумался, а вместо него ответил маркиз Котроне, сказав только одно слово.

— Тальякоццо.

Я недоумённо на него посмотрел, на что кардинал поспешил мне разъяснить сказанное его братом.

— Это земли в регионе Абруццо, провинции Л’Акуила, — сказал он и добавил, акцентируя слова, — формальный их сюзерен сейчас — Фердинанд Неаполитанский.

— А кто его вассал, на этих землях? — уточнил я, поскольку это было тоже важно знать.

— Сейчас Орсини, — ответил он серьёзно, — но пару лет назад были мы, а ещё пять лет назад Орсини, а ещё десяток лет назад там правили наши предки.

— Можете дальше не продолжать, ваше преосвященство, — я всё понял, — Латино Орсини посылает своего пусть и незаконнорожденного, но сына, к королю Неаполя не просто так, а в качестве жеста дружбы, вы же хотите, чтобы я поговорил с ним об этих спорных территориях. Я правильно вас понял?

Просперо Колонна, широко улыбнулся.

— Ты всегда был умным Иньиго, и я рад, что мне не нужно многие вещи говорить тебе вслух. Едва я узнал, что ты едешь в Неаполь, да ещё и сыном Орсини, то мозаика у меня в голове сложилась и я был рад, что ты прислал просьбу на посещение и нас тоже. Тем самым показав, что придерживаешься наших старых договорённостей, а не переметнулся целиком на их сторону.

— Я вообще удивлён, ваше преосвященство, — искренне удивился я, — что такая мысль, вам могла вообще прийти в голову! Для меня главное — баланс сторон! Мир, ради постоянства поставок квасцов! Это для меня важнее победы одной из сторон, с последующим кровавым хаосом и неразберихой в Риме.

— Я так и думал, — улыбнулся он мне, — и рад, что ты не обманул моих ожиданий.

— Поговорю с Ферранте и пришлю вам письмо, о чём смог с ним договориться, — ответил я, поднимаясь с кресла, поскольку разговор был явно закончен.

— Буду ждать Иньиго, — он позвал слуг, но сам не пошёл провожать меня.

Когда маленький карлик вышел, тишину прервал голос Антонио Колонна.

— Это и правда хороший человек Просперо, ты не зря с ним ведёшь дела.

— Ты устроил ему эту небольшую проверку поединком, ради этого? — хитро улыбнулся кардинал.

Маркиз Котроне кивнул.

— Он не испугался, принял вызов, спокойно проиграл большую сумму денег, да ещё при этом согласился помочь нам. Этот человек определённо точно знает, что он говорит, где и кому.

— О чём я тебе много раз говорил, предлагая наконец с ним познакомиться, — ответил с улыбкой кардинал.

— Да, благодарю тебя брат, — вздохнул Антонио Колонна, — это определённо было лучшее знакомство за этот год. И хотя я не верю в то, что Фердинанд отдаст нам Тальякоццо, он слишком последнее время спелся с Орсини, но попытаться стоит, тем более ты сам говорил, что к словам маркиза прислушиваются.

— Согласен с тобой, — ответил кардинал, — его голос, голос королевы, а там глядишь и прислушается к разным голосам и сам король.

— Посмотрим, а теперь прости, мне и правда пора, — попрощался светский глава рода, с духовным и поднялся с кресла, чтобы пойти по своим делам.

Из дворца Колонна я ехал крайне задумчивым, поскольку анализировал то, что там произошло, признавая, что в общем то, я показал себя неплохо.

— Что-то случилось во дворце? — тихо поинтересовался у меня Бернард.

Я поднял на него задумчивый взгляд, затем потянулся к пряжке ремня, расстегнул его и снял месте с мечом.

— Найди лучшего кузнеца, — попросил я его, — пусть возьмёт лучшую сталь, какую только найдёт и выкует мне такой же по размеру и весу меч, но с небольшими улучшениями, которые я тебе позже нарисую на бумаге.

По моему тону Бернард что-то понял, поскольку не стал спрашивать, а потянул за рукоять, и полюбовался на обрубок меча.

— Переговоры прошли не очень, сеньор Иньиго? — поинтересовался он, показывая мне на него.

— Наоборот, вполне успешно, ради этого и пришлось пожертвовать клинком, — ответил я ему.

Швейцарец изумлённо на меня посмотрел, но уточнять в присутствии кучи народа рядом не стал, а лишь заверил, что всё сделает в лучшем виде.

Добравшись до дворца Борджиа, я стал спускаться с повозки, и услышал рядом давно позабытый голос.

— Синьор Иньиго! Синьор Иньиго!

Повернувшись, я с огромным удивлением увидел худого, словно жердь епископа, со слезами на глазах, протягивающим ко мне руки.

— Бартоло! — удивился рядом со мной Бернард, — ты ли это?

Я сначала посмотрел на швейцарца, затем на священника и узнавание тоже пришло ко мне, хотя узнать в этом сухом, измученном епископе молодого и цветущего парня, каким я запомнил своего бывшего секретаря было крайне трудно.

— Бартоло! — вскрикнул и я, отправившись обниматься с ним.

— Синьор Иньиго! Я так рад! Я так боялся, что вы меня забыли! — он рыдал и его слёзы заливали мне всё плечо.

— Идём в дом, — пригласил его я, — расскажешь почему тебе в голову пришли подобные мысли.

Попросив себе еды и закусок, мы сели втроём, и я сказал Бартоло, что он может начать свой рассказ.

— Синьор Иньиго! — он тоскливо посмотрел на меня, — не было и дня, чтобы я не вспоминал тот проклятый день, когда решил покинуть вас. Я молил Бога простить меня за столь опрометчивый поступок, но он видимо остался глух к моим молитвам, поскольку каждый день рядом с этим демоном, продлевал мои мучения.

— Что это за демон такой у тебя завёлся? — мы с Бернардом удивлённо переглянулись.

— Глория, синьор Иньиго! — едва не зарыдал он, — оказалась не женой, а настоящим демоном! Она подмяла под себя всё: мой быт, дом, слуг, меня самого, так что всё что я мог делать, это просто убегать на службу и как можно дольше не возвращаться.

Швейцарец хоть и пытался остаться серьёзным, но это у него получилось плохо. Он сжал кулак и показал его Бартоло.

— А ты это пробовал пускать в ход? Или хотя бы то, что у тебя ниже пояса?

Епископ поморщился.

— Мне вот вообще не смешно Бернард! — обиделся он на швейцарца.

— То есть в твоём собственном доме завёлся домашний тиран в юбке и вместо того, чтобы решить этот вопрос, ты прибежал ко мне молить о помощи? — поднял я бровь, — и как я, по-твоему, должен тебе помочь с этим? Обвинить её в ереси и добиться, чтобы её сожгли на костре?

— Не так радикально, синьор Иньиго! — испугался Бартоло.

— А как? — поинтересовался я у него.

— Возьмите меня снова к себе? — попросил он, — у меня в епархии всё налажено, есть хороший викарий, от меня в принципе вообще ничего не требуется делать там, так что я могу снова быть вашим секретарём.

— Епископ, высокое духовное лицо, секретарём у светского дворянина? — я поднял бровь, — ты в своём уме? Меня все распнут за подобное неуважение к церкви.

— Но придумайте хоть что-то, синьор Иньиго! — взмолился он снова, — я готов на всё!

Я почесал затылок.

— Меня давно отец Иаков попрекает тем, что у меня нет постоянного духовника, — задумчиво проговорил я, — а сам понимаешь, что я никому не могу доверить свои тайны.

Епископ радостно закивал головой, понимая, куда я клоню.

— Я возьму тебя официально своим духовником, — продолжил я, — но по факту ты организуешь мне нормальную службу секретарей и постоянных гонцов. Чтобы мои письма не терялись и не были прочитаны кем-то ещё. Шифры и прочие ухищрения для этого я тебе дам, мне просто катастрофически не хватает времени всем этим заниматься самому, к тому же недавно выяснилось, что один из секретарей меня предал и сливал информацию моему врагу.

При этих словах Бартоло побелел от страха.

— Чтобы этого не повторялось, ты всем этим и займёшься, но будешь только руководить, официально будучи моим духовником, — закончил я.

— Конечно, синьор Иньиго! Я согласен! — тут же сказал он.

— Иди тогда обрадуй жену, и готовь вещи, мы поедем в Неаполь, — продолжил я.

От радости, Бартоло даже с нами не попрощался, а стремительной стрелой вылетел из зала, едва не вприпрыжку помчавшись в свой дворец.

Когда мой новоиспечённый духовник ушёл, я повернулся к Бернарду.

— Наведи справки, что там с Глорией случилось и пусть ещё поинтересуются, что там за такой хороший викарий у нашего Бартоло.

— Сделаю, — только что и ответил швейцарец.

Солнечным пятничным, слегка прохладным утром, зевая и клюя носом я отправился в Апостольский дворец, на встречу с Пием II. Он сам прислал приглашение на это время, чем удивил меня, ведь в такую рань, я обычно не вставал.

На улицах Рима в это время был только простой люд, так что нам уступали дорогу, пока мы не подъехали в знакомое место, где меня уже ждали.

— Ваше сиятельство, мы ваши провожатые, — два послушника, почтительно поклонились мне, и пошли вперёд, показывая дорогу. Охрану, как и всё оружие пришлось оставить снаружи, но Бернард хотя бы дошёл со мной до палат, занимаемых Пием II, и там его попросили остаться, впуская внутрь, только одного меня.

Папа стоял рядом с кроватью и четыре послушника носили ему разную одежду, из которой он выбирал, что ему сегодня надеть.

— Ваше святейшество, — подойдя ближе, я низко поклонился, а затем поцеловал перстень на благосклонно протянутой мне руке.

— Иньиго, — он приветствовал меня с мягкой улыбкой, — какими ветрами, тебя занесло в Рим?

— Зимними, Святой отец, — ответил я ему тоже с улыбкой, — рад видеть, что у вас всё в порядке.

— Благодарю тебя, — кивнул он, выбирая себе белые одежды со сложной вышивкой золотой нитью по краям. Послушники помогли ему надеть на себя тяжёлые одежды и он, дождавшись, когда они разгладят и поправят ткань, показал мне на небольшой столик, только с двумя стульями.

— Ты завтракал? — поинтересовался он.

— В такую рань, встаёте только вы Ваша святость, — покачал я головой, — так что я не только не завтракал, но ещё даже не проснулся.

Пий II рассмеялся и сел на своё место, а я устроился напротив него.

— Что-то случилось? — поинтересовался он.

— По квасцам нет, Святой отец, — быстро ответил я, — отгрузка по всем вашим договорам идёт в указанные сроки и мне не докладывали о жалобах купцов на товар. Или есть что-то, чего я не знаю?

— Жалобы Иньиго, бесконечные жалобы на тебя и Медичи, — вздохнул Пий II, — что вы монополизировали рынок продажи квасцов в Европе, постоянно всех давите низкими ценами, и не даёте заработать другим людям.

— Так в этом и есть смысл монополии, Святой отец, — удивился я, — что зарабатываем только мы, а не кто-то ещё.

— Я это прекрасно понимаю, но что никак не уменьшает количество жалоб, — вздохнул он, — особенно в части обвинений того, что венецианцы торгуют с турками, а ты торгуешь с венецианцами.

— Есть прямые улики? — я поднял бровь.

— Нет, — он покачал головой, но добавил, — но пока нет Иньиго.

— Скажите мне имена этих жалобщиков, Святой отец, — попросил я, — я посмотрю, что можно с этим сделать.

Пий II поднял руку и один из послушников принёс два документа, которые он развернул, посмотрел и затем протянул мне. Взяв их в руки, я увидел, что это две копии моего мирного договора с Франческо Сфорца.

— Я подписал вчера, решил раз мы встречаемся лично, передать их тебе, — объяснил он мне появление их сейчас на встрече.

— Моя благодарность, не знает границ Святой отец, — склонил я голову, — чем я могу вас отблагодарить за эту услугу?

Он задумался и пожевал губы.

— Ваше святейшество, — я улыбнулся, — мы с вами знакомы давно, можете говорить прямо. Что вас тревожит?

Пий тяжело вздохнул и затем ответил мне сухо.

— Уговори венецианцев вступить в войну с османами. Можешь даже пригрозить им разрывом нашей сделке по квасцам.

«Ты с ума сошёл? — в голове у меня родилась только одна мысль по этому поводу, — мешать бизнес с личными амбициями, крайне плохое начинание».

Вслух я, разумеется, сказал другое.

— Вы ведь понимаете, что тогда мы потеряем монополию и треть от всей прибыли?

— Я готов поступиться деньгами, ради победы христиан, над мусульманами, — твёрдо сказал он.

— А если мы не победим? — поинтересовался я у него, — вы рассматривали этот вариант?

Пий II нахмурился.

— Ты мне отказываешь? — он тяжело на меня посмотрел.

— Разумеется нет, Ваше святейшество, — покачал я головой, — я просто объясняю вам возможные последствия, поскольку хочу, чтобы вы ясно представляли, чего мы лишимся.

— Я собирался послать твоего учителя на переговоры, — ответил он, — но раз ты здесь, то я хочу, чтобы вы поехали вместе. Виссарион, конечно, красноречив, но ты тесно связан с ними делами бизнеса, так что думаю, оба вы должны справиться с этим делом.

— Хорошо, Ваше святейшество, — нехотя ответил я, поскольку, откровенно говоря, мне его идя шантажировать венецианцев сделкой по турецким квасцам не нравилась. Одно дело, просто объявить войну туркам, как это было в реальной истории, другое дело давить на это с помощью моих с ними деловых отношений.

— Так нужно для церкви Иньиго, — строго посмотрел на меня Пий II, — скажу тебе по секрету, я решил лично возглавить этот Крестовый поход, как только будет готово войско и флот.

— Но это же очень опасно, Ваше святейшество! — вскрикнул я, словно беспокоясь о его здоровье, — Коллегия кардиналов точно будет против!

— Именно поэтому мы ей и не скажем об этом, — улыбнулся он.

— Я больше беспокоюсь за вас Святой отец, — подлизался я, — всё же дорога будет не из лёгких.

— Я справлюсь, не волнуйся, — он улыбнулся мне, — но спасибо за беспокойство.

Мы немного помолчали, и он заговорил первым.

— Но я слышал, ты прибыл ко мне с просьбой? Что ты хотел?

— С двумя, Ваше святейшество, — склонил я голову.

— Да? — удивился он, — с радостью их выслушаю.

— Орден Святой Марии Вифлеемской, который вы основали, — начал я, как и посоветовал мне кардинал Орсини, — я слышал, к нему угас интерес со стороны рыцарей?

— Угас? — лицо Пия II помрачнело, — никто кроме меня и синьора Диамберто де Амороза не вложил в него ни флорина.

— Я бы хотел помочь Ордену финансово, — удивил я его, — но мне нужна будет и ответная услуга.

— О каких цифрах мы говорим? — тут же заинтересовался он.

— Скажем десять тысяч флоринов в первый год, с возможным продлением этой помощи дальше, если я получу то, что мне интересно, — твёрдо ответил я.

— Это большие деньги, Ордену это точно помогло бы привлечь к себе больше послушников или рыцарей, — задумался он, — что тебя интересует?

— Свободное крыло Ордена, которое номинально будет подчиняться тому главе, какого назначаете вы, но фактически будет помогать мне, занимаясь теми целями, ради чего и был создан Орден — борьбе с османами.

— Диамберто де Амороза — пожизненный магистр с наследуемым титулом Великого магистра, — просветил Пий IIменя в тонкости назначения главы Ордена, — так что титул будет передаваться по наследству его старшим сыновьям.

— Как я уже сказал, мне будет без разницы, кто будет главой Ордена, главное, чтобы он мне не мешал, — честно ответил я.

— Я понимаю, что ты не хочешь светить своё имя, торгуя с турками, и с ними же воюя, но даже если я дам своё согласие, всё равно окончательное решение будет за Диамберто.

— Разумеется Святой отец, — кивнул я, — но не думаю, что будет сложно уговорить человека позволить делать мне то, для чего и был задуман орден.

— Хорошо Иньиго, если уговоришь его, я тоже не буду против, дело-то благое ты задумал, — согласился со мной Пий II.

— А где я его могу найти? — поинтересовался я, чтобы не расспрашивать никого дополнительно.

— Последнее письмо он присылал мне с острова Лемнос, — ответил Пий II, с минутной задержкой, видимо вспоминая об этом.

— Благодарю вас Святой отец, это для меня важно, — поклонился я ему, — ну и, собственно говоря, вторая просьба частично связана с первой.

— Говори, — заинтересовался он.

Я достал из кожаного кошелька на поясе десяток небольших красных шёлковых нашивок с вышитым на них Иерусалимским крестом и протянул их ему.

— Хотел попросить вас благословить меня на паломничество к Гробу Господню, Ваше святейшество.

Если бы сейчас прямо между нами ударила бы молния, Пий II и то не был бы так удивлён, как смотря на протягиваемые ему мной символы паломничества.

— Ты, едешь в Святую Землю? — искренне изумился он, — зачем?

— Вам официальную версию, Ваше святейшество, или настоящую? — я хитро улыбнулся, а он облегчённо вздохнув, схватился за сердце.

— У меня даже сердце закололо, — покачал он, — чтобы ты, с такой любовью к деньгам и сделкам, отправился в такой далёкий и опасный путь просто ради веры? В такое даже мне было трудно поверить. Расскажи мне обе, ты меня заинтриговал.

— Ну мне, конечно, как христианину будет приятно и почётно посетить Иерусалим и место, где упокоился Господь, — начал я, — всё же я не совсем чёрствый человек, как обо мне многие думают, но ещё я хочу присмотреть маршруты, по которым арабы и турки перевозят специи с Азии и Индии. На них и нацелит свои усилия то крыло Ордена Святой Марии Вифлеемской, о котором мы с вами недавно говорили. Так что примерно весной-летом следующего года, если увидите, что специи начнут расти в цене, то купите себе запас побольше.

Пий II понятливо покивал головой.

— Это будет значить, что тебе удался твой план и мне тоже можно будет на этом заработать.

— Всё верно Святой отец, — ответил я, — поэтому я и решил согласовать свои действия с вами, чтобы вы не только не пострадали при этом, но ещё и подзаработали.

На лице папы показалась третья довольная улыбка за сегодня.

— Кому ещё ты об этом рассказал? — поинтересовался он у меня.

— Только кардиналу Борджиа, вы же знаете, что мы с Родриго друзья, — ответил я и он кивнул.

— Разумеется, но больше прошу тебя об этом никому не рассказывать.

— Конечно Ваше святейшество, как скажете, — ответил я, разумеется не собираясь держать своё слово, и действовать так, как будет выгодно мне, а не ему.

— Тогда я возьму у тебя эти нашивки и проведу полный обряд благословения, — он показал на шёлковые нашивки на одежду, что я положил на столе, — чтобы все знали, что церковь приветствует паломничество в Святую землю, признавая это нужным, пусть и опасным делом.

— Благодарю вас, Святой отец, для меня это много значит, — я снова низко ему поклонился.

Больше ничего за завтраком мы серьёзного с ним не обсуждали, только новости и когда я смогу забрать обратно нашивки, так что спустя пару часов я был свободен и решил сразу съездить к учителю, чтобы рассказать ему, что я еду в Венецию вместе с ним. Ну точнее объяснить, что он может выезжать когда хочет, поскольку я сначала заеду в Неаполь, решу все свои дела там, и только потом отправлюсь в Светлейшую.

С этими мыслями я вышел из Апостольского дворца и сел в повозку, погрузившись в свои мысли о том, как можно будет уговорить венецианцев сделать то, чего они не сильно хотели. Нужно было посмотреть исторические очерки и события, чтобы быть более подкованным в этом явно нелёгком деле.

9 января 1463 A . D ., Неаполь, Неаполитанское королевство

13 января 1463 A . D ., Неаполь, Неаполитанское королевство

Едва граф Латаса сел к нам в повозку, и увидел, как я дожёвываю сыр со счастливым выражением на лице, как он тут же поинтересовался.

— Кого мы едем убивать?

— Что вы такие кровожадные-то? — притворно удивился я, — что ты, что Бернард, всё вам кого-то убить постоянно хочется.

Граф посмотрел на меня задумчиво и поинтересовался.

— А разве не задумывать разные гнусные гадости мы едем подальше от дома маркиза?

Тут крыть мне было нечем, и я вздохнул.

— Без свидетелей.

Он кивнул и молчал всё время, пока мы не приехали в таверну, где и правда на заднем дворе стояло десять телег, толпилось огромная куча народу и разыгрывался какой-то спектакль.

Увидев нашу повозку, а также охрану, к нам бросился сам хозяин, низко кланяясь при этом.

— Синьоры! Синьоры! У меня есть отдельная комната, окна которой выходят во двор! — закричал он, постоянно кланяясь, — вы можете и поесть, и посмотреть представление.

Бернард кивнул, протягивая ему флорин.

— Сделайте так, чтобы рядом с нами никого не было по соседству.

Увидев золото, неаполитанец тут же засуетился и провёл нас в комнату на втором этаже, откуда и правда была видна импровизированная сцена.

Пока нам таскали еду, вино и напитки, мы молчали, и только когда нас оставили втроём, а Бернард ещё и лично поверил, что за дверью, кроме нашей охраны никого нет, я тихо заговорил, рассказывая им часть своего разговора с Ферранте, а также то, что я вызвался ранить на дуэли двух взрослых мужчин, опытных воинов при этом. Меня не перебивали, хотя граф и барон переглядывались, но когда я закончил, Сергио ласково спросил.

— Ты вообще в своём уме?

— Какая из частей моего рассказа, тебе не понравилась? — притворно удивился я, — всё же хорошо придумано и главное король Фердинанд не против.

— Бернард, скажи ему, — вздохнул Сергио.

— Они вас убьют Иньиго, — просто ответил швейцарец.

— Даже один из них, смертельно опасен, — вздохнул граф Латаса, — но два? Ты точно не переживёшь одну из этих встреч, особенно памятуя, что ты с ними не в очень хороших отношениях.

— Понимая это, я и собрал вас здесь, — пожал я плечами, — нужно придумать, как подсыпать им обоим в вино слабительное, утром прямо перед боем.

Лица обоих мужчин вытянулись.

— Это же бесчестно Иньиго! — изумился граф.

— Не ты ли только что мне говорил, что меня убьют? — изумился я, — я просто уравниваю свои шансы.

— Но не такими же бесчестными методами! — он покачал головой.

— Ты против? Мы с Бернардом в принципе можем заняться этим и вдвоём, — покачал я головой.

— Дело касается твоей жизни, так что как я могу отказаться, — вздохнул он, — ладно, рассказывай всё до конца, я никогда не поверю, что ты не придумал ещё, как это можно сделать.

Я улыбнулся и кивнул.

— Есть у меня пара идей на этот счёт.

Оба дворянина тяжело вздохнули, переглянулись и придвинулись ко мне, чтобы услышать очередные мои гениальные планы.

— Эй ты, трус, в идиотском красном берете!

На раздавшийся писклявый голос, может быть, никто и не обратил бы внимание, но вот слова, которые были им сказаны, заставили всех резко замолчать и повернуться в сторону говорившего. Низкий, уродливый, горбатый карлик, нагло тыкал пальцем в сторону всеми уважаемого графа Кайаццо и его спутника, продолжая произносить такие дерзкие слова, от которых у многих защемило сердце от страха.

— Да не ты идиот, в крысиного цвета чулках, а вон та деревенщина, зачем-то прикрепившая к поясу меч. Зачем ты это сделал? Курицу жарить на костре? Ах-ха-ха.

Лица дворян по мере того, как уродец говорил, вытягивались и рядом с ним быстро образовалась зона отчуждения, никто в здравом рассудке не захотел бы испытать на себе гнев графа Кайаццо и синьора Алессандро Сфорца. А они же, поняв, что эти гнусности адресованы в их адрес, причём произнесены были максимально публично в присутствии сотни дворян при королевском дворе, направились к говорившему.

— Маркиз, вам жить надоело? — процедил Роберто Сансеверино, который не пылал к карлику любовью и до прозвучавших оскорблений, всё же поражение в битве при Сампьердарене, случилось при непосредственном участии Мендосы. Любому идиоту было понятно, что не договорись карлик с герцогом Анжуйским, миланцы и французы могли разделить Геную пополам.

— Вы решили таким оригинальным образом расстаться с жизнью? — проговорил и Алессандро Сфорца, тиская рукоятку меча, поскольку слова карлика про его чулки, купленные за огромные деньги, его сильно задели.

— Так вы согласны с моими словами? — изумился тот, мгновенно взбесив обоих мужчин своей идиотской, кривой ухмылкой.

— Где? И когда? — процедил Алессандро Сфорца.

— Наконец-то, — облегчённо вздохнул карлик, — а то я хотел пройтись ещё по вашему камзолу и накидке. Господи, ну что за убожество! Вы у кого обшиваетесь? У самого бедного портного в городе?

— Если вы сейчас не заткнётесь маркиз, то я убью вас прямо здесь, — видя, как к их разговору приковано всеобщее внимание, взбешённый таким неуважением граф Кайаццо, стал вытаскивать меч.

— Завтра утром, у портовых складов, — тихо сказал карлик и демонстративно отвесив поклоны обоим миланцам, гордо удалился вместе со своей свитой.

— Я хочу убить его первым, — Роберто Сансеверино повернулся к другу, — уступишь мне?

— С большим трудом Роберто, — Алессандро Сфорца покачал головой, — но хорошо, пусть будет, по-твоему.

Оба дворянина решили, что нужно завершить свои дела до начала поединка, написать герцогу Сфорца письма о случившемся и потому отправились в свои покои при дворце, оставляя за собой гудящий от небывалой новости королевский дворец.

Сутки, отведённые мной на всю операцию по подготовке двух дворян к дуэли, прошли, так что я уже знал, что оба страшно мучаются животами, но всё равно поедут на поединок, поскольку другого выбора у них попросту не было. Я специально вызвал их максимально унизительным образом, в присутствии огромного количества свидетелей, чтобы даже шанс на то, что они могут перенести дуэль, всеми остальными, воспринялось бы, как страх передо мной. Я ещё и слухи запустил по этому поводу, что было бы бесчестно обоим не прийти на дуэль после прозвучавших слов, так что когда загодя я прибыл на место и стал их ждать, то ничуть не удивился, когда они вскоре появились, оба бледные и кривящиеся от боли.

Сергио, конечно, осуждал меня за такое коварство, но мне было всё равно, шансов противостоять взрослым воинам, закалённым в битвах у меня было крайне мало, а отправлять кого-то вместо себя, было неправильно, да и я сам этого не хотел, поскольку после произнесённых слов, моя победа, если она конечно случится, будет сродни грому среди ясного неба. Ставок на меня не делал никто и понятно почему.

Направившись на встречу обоим, я сделал вид, что не замечаю их состояния и сказал.

— Кто первый?

— Я буду вашим противником, — ответил страдающим голосом граф Кайаццо, и поторопил меня, — давайте быстрее начнём, я не очень хорошо себя чувствую.

Если он думал, что меня это как-то обеспокоит или я предложу ему перенести дуэль, то он крупно ошибся, не для этого я потратил сто флоринов, отданных за подкуп слуг во дворце, и покупку слабительного в аптеке. Конечно же я всё делал не сам, связи Сергио позволили нам быть непричастными к этому событию, так что мне оставалось лишь вытащить свой меч и достать броккьеро. Я максимально подготовился к этим схваткам, чтобы хоть малость пустить на самотёк.

Сергио, смотря на поединок, который с самого начала был ему непонятен, скосил взгляд на болонца, который закусив губу, что-то шептал про себя, словно так помогая своему ученику.

— Гвидо! — граф позвал болонца и тот отрывая взгляд от поединка, вопросительно посмотрел на графа.

— Да, ваше сиятельство?

— Этот ваш стиль, — граф покачал головой, показывая на движения Иньиго в бою, — я никогда такого не видел в Болонье, это придумка мастера Дарди или ваша?

Болонец покачал головой, продолжая следить за быстрыми движениями ученика, который словно бешеный кузнечик, скакал вокруг своего противника. К тому же он словно обрёл откуда-то силы и в отличие от привычного для Гвидо рисунка боя, сейчас Иньиго смело подставлял под удар свой меч, не уходил от прямых ударов и в целом всё происходящее сильно отличалось от того, что он привык видеть на тренировках с ним.

— Вы про эти коварные подсечки обратной стороной меча? — догадался Гвидо, о чём говорит граф, поскольку Иньиго, ранее никогда не нарушавший приёмов болонской школы, сейчас явно действовал не по привычным шаблонам. Небольшие секущие движения, когда он задевал противника, не наносили особого вреда, но зато вызывали кровотечение, пусть и не значительное, но Гвидо понимал, что это только так кажется на первый взгляд, что оно неопасное. Когда на теле графа Кайаццо кровоточащих царапин появилось уже с десяток, особенно на ногах, его и без того небыстрые движения с каждой минутой боя всё больше замедлялись, позволяя Иньиго, наносить ещё больше мелких резаных или колотых ран.

Граф Латаса кивнул.

— Это не болонская школа, ваше сиятельство, — ответил Гвидо, — я этому не учил синьора Иньиго.

— Это конечно не очень красиво и выглядит крайне коварно, — ответил тот, качая головой, поскольку стал догадываться, что это ещё одна придумка его маленького друга, на то, чтобы выиграть вроде бы заранее проигранный бой, — но похоже она работает. Ещё десяток таких кровавых царапин и граф вскоре упадёт без сил.

— Согласен с вами, ваше сиятельство, — покачал головой мастер фехтования, — вы к тому же видите, на какой скорости перемещается синьор Иньиго, раня в основном ноги противника? Ему всё сложнее поспевать за ним.

— А, ну вот и финал, — хмыкнул Сергио, когда измотав своего соперника, Иньиго выбрал момент и проткнул ногу графу Кайаццо, после чего тот упал на землю и не смог больше встать.

Отбегавший несколько раз за бой за соседнее здание Алессандро Сфорца, с серым лицом сказал.

— Победа за маркизом де Мендоса.

Роберто Сансеверино, с потухшим взглядом, и весь в кровавых порезах, лишь молча кивнул.

— Позвольте моему доктору, — внезапно обратился Иньиго к графу Кайаццо, — заняться вашими ранами. Мне бы крайне не хотелось, если бы мой такой хороший враг, как вы, так банально умер.

Роберто Сансеверино, скрипнув зубами, согласился и ему тут же помогли его люди подняться и провели к повозке маркиза, где и правда, им занялся врач. Миланцу очень хотелось посмотреть на второй поединок, но всё закончилось слишком быстро и вскоре Алессандро Сфорца также присоединился к нему, ровно с такими же ранами и проткнутой ногой, только уже левой.

— Он дерётся бесчестно, — попытался оправдаться Сфорца, стараясь не смотреть при этом на графа.

— Если бы не проклятое вино, заставившее меня только что не вывернуть себя наизнанку, — ответил ему Роберто Сансеверино, — я бы даже так, прикончил этого маленького ублюдка.

— Он перед тем, как ранить меня в ногу, сказал, — продолжил Алессандро Сфорца, — что просто отомстил нам за тот арбалетный болт, которым мы наградили его при покушении, а также попросил держаться подальше от Франчески де Орена.

— Нас завтра засмеют, обоих, — граф поморщился, поскольку его уязвленное самолюбие с трудом представляло себе, что будет, когда все узнают, что они оба проиграли какому-то кастильскому мелкому карлику.

— Я не забуду этого, — вздохнул рядом Сфорца, когда врач закончил работу и ушёл, — и убью его.

— Наши желания с тобой, снова совпадают, — качнул головой граф, поскольку желание мести возникло в нём тут же, как только его вынесли с поля драки.

Что такое быть богатым я уже давно знал, но что такое быть богатым и знаменитым, я чувствовал крайне редко. Последний раз схожие чувства посещали меня, когда на пиру после интронизации папы, Пий II поднял за меня кубок при всех, вот и сейчас, идя по королевскому дворцу с каменной физиономией на лице и в окружении своей многочисленной свиты, я прямо физически ощущал на себя сотни взглядов и шепотки, десятки шепотков, сопровождавших меня до самой двери зала приёмов. В общем-то это было не удивительно, поскольку вчера меня хоронили до начала дуэли, а сегодня все с громадным удивлением узнали, что обоих миланцев с ранами доставили в покои дворца, а я без единой царапины вернулся к себе домой. Такого исхода событий Неаполь точно не ждал, а особенно маркиз де Орена, который с трудом отпустил меня, когда узнал о поединке, а также Франческа, которая прилетела ко мне, когда ей сказали, что её честь защищена и обидчик тяжело ранен.

Счастье и радость юной женщины нужно было видеть, особенно в свете того, что большая опасность, грозившая её мужу и отцу, теперь просто испарилась. Граф Кайаццо теперь явно будет обходить стороной её и их дом в целом.

— Маркиз де Мендоса! Граф Латаса! Барон Форментерский! — закричал церемониймейстер, и я, выныривая из недавних воспоминаний, низко кланяясь, вошёл в приёмный зал.

Король Фердинанд, и сидевшая по левую руку от него Изабелла де Клермон, с большим интересом рассматривали меня, словно ища раны от прошедшей дуэли и не найдя их, приступили к спектаклю, который мы с ними обсуждали недавно за ужином.

— Маркиз! — король, гневно раздувая ноздри, смотрел только на меня, — вы проявили себя крайне неуважительно по отношению к нам и нашим гостям! Эти доблестные воины, проливали кровь, защищая наше королевство, а вы не только оскорбили их в нашем дворце, но ещё и серьёзно ранили! Я пообещал им свою защиту и помощь в излечении, а вам же я приказываю тотчас покинуть наше королевство!

— Слушаюсь, Ваше высочество, — я склонил голову, — могу я хотя бы попросить у вас забрать с собой Паоло Орсини? Я обещал его отцу вернуть его обратно.

— Мы дорожим нашей дружбой с родом Орсини, — произнёс эти слова для присутствующих на приёме людей король, которые мы тоже с ним заранее обсудили, — так что сын нашего дорогого друга кардинала Латино Орсини, останется при дворце до конца этого года, после чего я отправлю отряд, который довезёт его до Рима в целости и сохранности. Можете об этом передать кардиналу, а также о нашей благодарности ему за те щедрые дары, который он прислал.

— Передам слово в слово, Ваше высочество, — низко поклонился я королю.

— Тогда мы вас больше не задерживаем, маркиз, — грозно продолжил он, — у вас время до вечера.

Я, низко кланяясь, задом отступил и вышел из двери зала, ощущая на себе теперь уже злорадные взгляды многих придворных. Идиоты и правда думали, что король рассердился на меня. На самом деле мы таким образом защищали его от возможных обвинений Франческо Сфорца в том, что он ничего не сделал, когда его людей ранили в дуэли. Вот же, сделал, взял на излечение обоих дворян, правда отправив их потом во Флоренцию, но это уже нюансы, зато выставил забияку, то есть меня из королевства. Так что Фердинанд весь белый, пушистый, а маркиз де Мендоса таким образом отомстил своим обидчикам, чтобы было неповадно остальным тыкать в него острыми предметами. А учитывая ещё то, что Сергио активно распространял среди своих знакомых слухи о том, что оба миланца были на дуэли полностью здоровы и проиграли мне только по причине своей явно надутой славы, то может они на самом деле не такие крутые, какими всем казались?

Мне же самому нужно было быстрее доделать последнее личное дело, ради которого я и собирался изначально посетить Неаполь и отправляться в Венецию, где меня ждали очередные нелёгкие переговоры.

Избавившись от всех присутствующих на приёме, королева повернулась к Ферранте.

— И кто был прав, мой король?

Он потянулся, взял руку самой умной и верной женщины, что он знал в своей жизни и поцеловал её.

— Конечно ты, моя дорогая.

— Мы ещё раз сумели убедиться, что маркиз крайне полезен нам и портить с ним отношения определённо не стоит, — ласково улыбнулась королева за этот жест, обычно сурового короля, — его деньги позволили нам нанять больше войск, а теперь ещё не нужно платить этим миланцам за помощь. По-моему, всё крайне удачно сложилось, вы не находите Ваше высочество?

— Ко мне уже подходили пару раз, желая получить в аренду рудники квасцов, которые сейчас находятся у него, — задумчиво покачал головой король, — я обещал подумать, но теперь определённо им откажу. Помощь карлика и правда трудно переоценить, даже если по итогу он действовал и в своих интересах тоже.

— Нужно подробнее узнать, что у него там за игры такие с Орсини и Колонна, — согласилась с королём Изабелла де Клермон, — ведь по факту он выполнил просьбы от них обоих, другой вопрос, будут ли они довольны их итогами.

Фердинанд хитро улыбнулся.

— Земли Тальякоццо да, я передам роду Колонна, но на своих условиях, — покачал он головой, — путь порежут для меня немного Орсини, чтобы мне ещё меньше нужно было платить за оказанную помощь.

— Как скажете, мой король, — королева улыбнулась, и приникла щекой к руке Ферранте, — Бог на нашей стороне, поскольку большая часть проблем вами решена, сейчас нам останется только завершить начатое.

— И моя королева, мне в этом конечно же поможет, — кивнул он, впервые за долгий промежуток времени и правда начиная осознавать, что череда трудностей и правда остаётся позади, главное было не упустить тот хвост побед, который начался недавно и продолжался, делая из него не просто короля, а достойного преемника своего отца.

При мыслях об этом, Ферранте распирало от гордости за себя и свои поистине гениальные решения.

— Сергио, маркиз, — нас в дверях своего кабинета встретил глубокий старик, лет семидесяти, но глаза которого сразу привлекли меня к себе тем, что были чистыми и ясными.

— Синьор Антонио, простите ещё раз, что отвлекаем вас от дел академии, — извинился я, с низким поклоном, — но не поговорить с вами, я не мог.

Мы приехали к Антонио Беккаделли прямо в его академию, поскольку Сергио заранее договорился с ним об этом и тот сам предложил этот вариант.

— Проходите, присаживайтесь, — пригласил он нас, а сам вернулся в своё кресло.

— Что привело вас к старику? — улыбнулся он.

— Синьор Антонио, не прибедняйтесь, — покачал головой Сергио, — вы наставник принца, близкая фигура при дворе, так что нас не обмануть вашей показной скромностью.

Тот улыбнулся, сложил руки вместе, и положил на них подбородок.

— Я слышал причины, по которым ты Сергио служишь маркизу, — неожиданно ответил он, — но я не вижу таких причин для себя. Я стар и не сильно хочу менять место жительства, а также терять своих учеников.

— Вы никого не потеряете, синьор Антонио, — я понял, что он понял причину нашего здесь появления, — академия может существовать и без вас, я наводил справки, у вас служит множество прекрасных учителей, которые справятся со всем за время вашего отсутствия. К тому же я не прошу от вас постоянной службы, для меня главное, чтобы вы её создали, нашли людей и подготовили себе заместителя. Просто пока у меня нет даже понимания, как к этому подойти, так что граф Латаса подсказал мне человека, который уже обладает всеми нужными мне качествами.

— На службе короля Альфонсо, я был хорош, — улыбнулся он, — но я так и не услышал, мотивацию лично для себя? Поскольку как уже сказал, не сильно хочу куда-то переезжать, даже на время.

— Скажите ваше самое заветное желание, — подсказал я ему, — что вы сейчас хотите больше всего на свете?

Он сначала явно хотел ответить, что ему ничего не нужно, но затем задумался.

— Пожалуй вы правы маркиз, — наконец ответил он, — есть одна такая вещь, какую я бы хотел иметь для академии — это типография. Я слышал, они сейчас сильно начали развиваться, особенно в Риме и в Священной Римской Империи, так что я бы хотел иметь возможность тиражировать большое количество книг. Для Академии это стало бы настоящим спасением и большой экономией средств.

Я вспомнил, сколько потратил денег на свою типографию, на Петера Шёффера и осторожно ответил.

— Типография — это недешевое удовольствие синьор Антонио, говорю вам потому, что знаю это, так как сам являюсь владельцем одной такой.

Взгляд старика сразу же стал заинтересованным.

— Правда? Это очень интересно, я бы хотел услышать от вас больше подробностей.

— Конечно, — ответил я, — но даже если я соглашусь на то, чтобы предоставить вам оборудование и учителей для обучения ваших людей, то всегда платить за неё и содержать инженеров я не готов.

— Этого будет и не нужно, — улыбнулся мне неаполитанец, — мне хватит оборудования и наставника, который всё покажет и расскажет.

Я снова прикинул расходы на это и заколебался, всё же типография и правда была недешёвым удовольствием.

— Иньиго, — обратился ко мне граф Латаса, — тут нечего и даже думать, типография всё равно будет дешевле герцогства, которое ты пообещал мне. Я даю тебе своё слово, что умения и навыки синьора Антонио, гораздо выше моих.

— Сергио, спасибо за тёплые слова, — улыбнулся ему старик, посмотрев на меня, что я решу.

— Мне нужно будет создать такую службу, с помощью которой я буду знать, что твориться у меня как под носом, так и в других королевствах. А это работа как со слугами, так и миссии в другие города, чтобы я мог понимать, какая ситуация происходит там, где меня сейчас нет, — сказал наконец я, поднимая голову, — людей для первого я вам предоставлю, но нужны будут и дворяне, которые могут собирать сведения не только по слухам и сплетням в тавернах, а и во дворцах королей и других правителей.

— Это будет тоже дорого, синьор Иньиго, — ответил мне старик, — такие услуги всегда стоили недешево.

— Я не хочу знать про все королевства Европы, — улыбнулся я ему в ответ, — а только те, в которых есть мои интересы, и я прекрасно понимаю, что за это нужно будет платить.

Старик внимательно посмотрел на меня и склонил голову.

— Контракт на три года вас устроит? — предложил он мне, — больше я вам, к сожалению, не могу выделить времени.

— Если всё сказанное мной вы успеете выполнить за этот срок, то конечно, — согласился я.

— Тогда я не против, на определённых условиях, — ответил он, — обсудим договор?

— Времени у меня только, к сожалению, до вечера, король приказал покинуть его город, — я пожал плечами.

— Тогда предлагаю заодно и перекусить? — поднял он бровь.

Я вспомнил о таверне, где мы были недавно, с хорошим видом, вкусной едой и главное уединённостью и предложил поехать туда, на что синьор Арсенио согласился, и мы вскоре переместились туда, снова заняв ту же комнату, что и в прошлый раз.

Антонио Беккаделли мелочиться не стал и выкатил большой список того, что он хотел бы иметь, чтобы его жизнь была максимально комфортной на новом месте: постоянная повозка, четверо слуг, охрана и девушка-служанка, согревающая его постель по ночам. И если с первыми пунктами особых проблем не было, то после случившегося недавно, поиск девушки, которую можно было запустить в мой дом, виделся мне определённой проблемой. Можно было, конечно, взять её из птенцов Хуана Рамоса, но согласится ли он на это? Заставлять его я не хотел, чтобы не портить между нами текущие прекрасные отношения, ведь девица должна будет спать с дряхлым стариком и к тому же находится при нём постоянно.

— О, я нашёл себе девушку, — неожиданно воскликнул синьор Антонио, показывая пальцем на девицу, которая отплясывала на помосте сдвинутых двух телег, напротив нашего окна, — я хочу её.

— Актриса? — изумился граф Латаса, — вы бы ещё себе проститутку захотели, синьор Антонио.

— Мне нравится она, хочу её, — упрямо поджал губы старик.

Понимая, что звать её сюда, где находилась куча дворян была идеей такой себе, поскольку это напугало бы юную девицу от подобного количества внимания, я поднялся с места и показал всем, кроме Бернарда сидеть.

— Обсудите с графом пока другие условия, — попросил я старика, а сам вместе со швейцарцем пошёл вниз, а потом на улицу.

Народу было не очень много, всё же артисты находились здесь уже неделю, и их скудный репертуар из одной Библейской пьесы посмотрели уже многие. К тому же увидев дворян, да ещё с вооружённой охраной, многие решили уйти от греха подальше.

— Синьор! Я виноват! — кубарем выкатился откуда-то из-под телеги человек, наряженный каким-то святым, с париком и большим картонным носом. Он испуганно кланялся всем подряд, даже солдатам.

— Это в чём же? — удивился я.

— Во всём, синьор….

Но тут Ханс уже не выдержал и прикрикнул на него.

— Обращайся в маркизу де Мендосе — ваше сиятельство, болван!

Мужчину мой титул ещё больше напугал, и он упал на колени.

— Ваше сиятельство, я виноват! Только прошу, не убивайте меня!

— Сколько ты зарабатываешь за день представления? — поинтересовался я, игнорируя его мольбы о прощении, непонятно за что.

— На центральную площадь нас не пустили, так что здесь у таверны, хорошо если выйдет сорок гроссо за целый день представлений, ваше сиятельство, — тут же ответил он, начиная понимать, что я подошёл, не чтобы наказать его.

Я достал один золотой из кошеля, крутанул его между пальцев и кинул его ему. Монета конечно же исчезла, ещё находясь в полёте.

— Какая-то из актрис понравилась вашему сиятельству? — моментально на его лице появилась понимающая улыбка и он сально мне улыбнулся, — все будут счастливы провести с вами ночь. Скажите какая вас заинтересовала, и я договорюсь с ними для вас.

— Да, позови мне вон ту, — ткнул я пальцем в девушку, которая хмуро наблюдала за нами, как, впрочем, и остальные актрисы, но в отличие от неё, они, наоборот, видя мой интерес к ним, тут же стали поправить свою одежду и показывать себя с лучшей стороны.

Улыбка на лице владельца сменилась снова на испуганную.

— Ваше сиятельство, она не продаётся, это моя дочь, — путанно сказал он.

Я поднял бровь.

— Почему она тогда в подобных одеждах, скачет по сцене? — я показал на весьма вольные хитоны девушки, тоже изображавшей какого-то персонажа из пьесы, — это не очень хорошее занятие, для порядочной христианки.

— Как и лицедейство в целом, — проворчал стоящий рядом Бернард.

— Я был тоже против, ваше сиятельство, — мужчина склонил голову, — но Аньес настояла, а у неё характер, как у моей покойной супруги.

— Аньес? — изумился я, услышав это имя, — скажи ещё, что она цыганка.

— Нет, ваше сиятельство, упаси Господь, — с испугом перекрестился он.

— Мне не нужна проститутка, мне нужна служанка, — я пристально посмотрел на него, — на постоянный контакт. Кров, еда, за мой счёт. За сколько ты отдашь мне её на год?

Глаза мужчины выпучились, такого предложения от меня он явно не ожидал.

— Пятнадцать золотых? — с испугом поинтересовался он, — просто она мало что может, ваше сиятельство, я боюсь, что вы разочаруетесь в ней.

Я снял кошель с пояса, отсчитал запрошенное количество монет и протянул их ему. Глаза мужчины округлились от такого количества золота разом.

— Если она мне не понравится, как служанка, я верну тебе её назад, — ответил я, — но деньги можешь оставить себе вперёд, за беспокойство.

— Аньес! Аньес! Быстро сюда! — деньги тут же исчезли в его тощем кошельке, и он громко заорал, зовя дочь.

Когда ничего не понимающая девушка прибежала к нам, я уже не сильно удивился, когда увидел появившиеся перед глазами системные надписи.

— Внимание! Вам зачислено 1 очко за поиск нужного объекта!

— Внимание! Вам зачислено 1 очко за поиск нужного объекта!

— Внимание! Вам зачислено 1 очко за поиск нужного объекта!

— «М-да, — вздохнул я про себя, — и правда, поиск монет значительно облегчился, и те разы не были случайностью».

— Аньес, быстро переоденься в лучшее платье, ты становишься служанкой у его сиятельства, — сказал он, а глаза девушки изумлённо распахнулись от такой новости.

— Я не буду с ним спать! — она поджала губы.

Прилетевшая оплеуха, заставила её голову качнуться в сторону.

— Ты будешь делать всё, что скажет тебе этот благородный синьор, — зло прошипел мужчина, понимая, что они оба запросто могут умереть за такие дерзкие слова, — начиная с этого дня, ты его служанка!

Глаза девушки вспыхнули зелёным, но она пошла собираться и пока владелец этого балагана извинялся за поведение своей непутёвой дочери, вскоре появилась она, уже переодетая, умытая и с небольшим свёртком в руках.

— Вернёшься через год, — напутствовал отец эту передачу живого товара, и я молча повернувшись, показал ей следовать за мной.

— К маркизу не обращаться, не надоедать ему, и определённо точно, лучше его не злить.

Я слышал, как позади, девушку наставляет добрый Бернард.

— Тебе дадут учителей, чтобы ты научилась прислуживать, объяснят твои обязанности, а до этого времени просто лучше помалкивай. Тебе понятно?

— Да синьор! — быстро ответила она, — я просто подумала меня хотят изнасиловать.

— Чтобы тебя изнасиловал сам маркиз де Мендоса, — хрюкнул сзади Ханс, который тоже шёл рядом с ними, — это ещё нужно заслужить.

Они с Бернардом стали хихикать, словно маленькие дети, вспоминая разные истории на родном языке, от которых мои уши стали краснеть, но я гордо и молча дошёл до таверны и поднялся наверх, чтобы представить синьору Антонио, девушку, которую он запросил у меня.

— Она служанка, у меня на контракте, — сказал я, — вам будет предоставлена, как повозка и остальные слуги.

— Какая-то она вблизи невзрачная, — неожиданно заупрямился он, — у них там не было кого покрасивей?

Я перевёл взгляд на девушку, которая без своего открытого хитона, показывающего её ноги, а также яркой косметики на лице и правда смотрелась на троечку по пятибалльной шкале.

— Синьор Антонио, — я вернул взгляд на старика, — вы же сами заставили меня взять её!

— А теперь я передумал, — радостно заявил он, — она не такая красивая, как я думал вначале.

Я перевёл взгляд на Сергио, который и посоветовал его мне, на что тот, лишь пожал плечами и заявил.

— Никто не говорил тебе Иньиго, что синьор Антонио приятный в общении человек. Я лишь говорил, что он отличный дипломат.

Старик рассмеялся и закивал головой.

— Я правда не сильно хочу уезжать, — вздохнул он, — не хочу менять свою размеренную жизнь. Так что вы должны меня понять, я хочу получить лучшее для себя за эти неудобства.

— Хорошо, кто вас интересует? — вздохнул я, принимая неизбежное.

— Пойду выберу сам, — заявил он, и ушёл вместе с Бернардом, искать себе служанку среди актрис этого балагана, даже не знаю, чего он вообще к нему прикипел. Мало ему других девушек в целом городе?

Я повернулся к актрисе, на глазах которой показались слёзы. Что делать теперь с ней я не знал. По-хорошему отобрать у неё монету и дать пинка под зад было бы наверно правильным решением, но я подумал, что от подарков судьбы не стоит отмахиваться так уж бездумно. К тому же не стоило в присутствии кучи людей заводить разговор о монете.

— Что ты там говорила про изнасилование? — решил пошутить я, — от тебя отказался даже семидесятилетний дед.

Не слёзы, а целые ручьи хлынули из её глаз, и она захлюпала носом, заставляя меня заподозрить неладное.

— Ты что, девственна что ли? — изумился я, поскольку найти такое чудо среди артисток было даже реже, чем мне серебряный шекель Иуды.

Девушка покраснела и кивнула головой.

— Слушай, а твой отец возможно и не такой плохой человек, как я о нём подумал вначале, — покачал я головой, — ладно, не реви, останешься у меня на год, там будет видно.

— Правда, ваше сиятельство? — на меня то ли с испугом, то ли с радостью посмотрели зелёные глаза, — вы не прогоняете меня?

Она совершенно точно поняла, что её девственности ничего не грозит, по крайней мере не от меня точно, так что явно осмелела.

— Оставайся, — вздохнул я, — на лошади ездить умеешь?

Она быстро закивала головой.

— Отлично, — я посмотрел на Сергио, который с улыбкой смотрел на это всё действие, — что ты так хитро улыбаешься?

— Ещё одна девственница, — заметил он, со значением, — напомни мне, с кем мы там ещё не воевали? Франция? Священная Римская Империя? Англия?

Я закатил глаза и показал девушке сесть в дальний угол и не отсвечивать. Что она с радостью и сделала, а вскоре появился синьор Антонио, который с гордостью показал мне ещё одну мою новую служанку. Бернард мне тихо сказал, что никто из других актрис старику не понравился, так что он остановил свой взгляд на одной из служанок трактира. Бернард уже договорился обо всём с хозяином, оплатив ему расходы на поиск новой, так что больше препятствий на подписание соглашения между мной и Антонио Беккаделли не было, и мы подписали договор, договорившись, что он может без спешки заканчивать свои дела и ехать сразу в Аликанте, поскольку у меня ещё были дела в других местах. Так что поутру, купив дамское седло и лошадь для Аньес, я выехал в сторону Венеции.

5 февраля 1463 A . D ., Венеция, Венецианская республика

Утром я проснулся от ощущения, что на меня смотрят. Открыв глаза, я столкнулся со взглядом Аньес, которая подложив руку под голову, смотрела на меня, а на её обнажённой шее покачивалась на простой бечёвке монета с дыркой посередине, которая и вызывала поток системных сообщений, которые с некоторой периодичностью высыпались на меня.

— Внимание! Вам зачислено 1 очко за поиск нужного объекта!

— Откуда у тебя это? — показал я на монету.

Девушка сначала испугалась, но затем сняв бечёвку с шеи безропотно протянула её мне.

— Всё, что осталось у меня от мамы, ваше сиятельство.

У меня возникло дикое делание опознать монету, но понимая, что своими действиями лишь вызову у девушки вопросы, сдержал свои порывы и вернул ей её обратно.

— Я видела, у вас на шее точно такая же, — тихо сказала она, снова надевая на шею бечёвку с монетой.

— Тоже досталось мне от близкого человека, — проворчал я, но продолжать не стал.

— Вы поэтому взяли меня к себе?

— Нет, поскольку тебя сначала восхотел один старый хрыч, но увидев вблизи, отказался, — честно ответил я, но видя, как на глазах появляются слёзы, сварливо заметил.

— Ты своими слезами, меня в конце концов утопишь.

— Простите, ваше сиятельство, ничего не могу с собой поделать, — рыдая, извинялась она.

— «Свойство монеты? — насторожился я, — или такой характер?».

— Вы ведь пошутили, когда сказали, что меня казнят? — поинтересовалась у меня девушка.

— Я пока ещё думаю над этим, — ответил я задумчиво, — а ты, пока я думаю, давай попроси дворецкого сделать мне ванну и погладить мой красный с зелёным костюм.

Аньес покраснела, стрелой вылетела с кровати, быстро оделась и выбежала за дверь. Следом за ней заглянул Бернард с хитрой улыбкой на губах.

— Успокоили девушку, Иньиго?

Я хмуро посмотрел на него.

— Ты правда думаешь, что я намерен обсуждать эту тему?

Видя, что я без настроения, он тут же исчез и появился только тогда, когда настало время собирать вещи, чтобы переехать в другое место, поскольку слуги дожа уже прибыли во дворец и ждали моего пробуждения. Полностью готовый, я тепло простился с хозяином дома и сел в огромную позолоченную лодку с расшитым золотом балдахином, которую для меня пригнали.

— Ваше сиятельство, — помог мне сесть неизвестный мне венецианец, — его светлейшество попросил меня проводить вас во дворец. Меня зовут — Ветторе Каппелло.

— Благодарю за столь теплый приём, синьор Ветторе, — кивнул я ему, — моё имя вам, наверное, известно.

— Кто не знает героя острова Лазаретто Веккьо, ваше сиятельство, — улыбнулся он.

— Как там кстати дела? Фонд ещё действует? — поинтересовался я.

— Конечно, ваше сиятельство, — подтвердил он, — с того времени, как вы уехали, мало что изменилось, жизнь больных определённо стала лучше.

— Хорошо, благодарю вас, — обрадовался я, таким новостям.

Мы доплыли до площади Святого Марка и десятки нобилей встречали меня на парапете пристани, среди них я увидел красные кардинальские одежды.

— Учитель! — я специально при всех ускорил шаг и радостно обнял старика, который тоже вышел меня встречать, показывая своим действием абсолютно всем, в каких отношениях мы находимся с кардиналом.

Умный грек тоже это понял, тепло обнял меня.

— Рад, что ты смог приехать Иньиго, мне определённо нужна твоя помощь, — сказал он громче, чем обычно.

— Конечно учитель, — я поцеловал перстень на протянутой руке и он, повернувшись, показал мне на священника в красных одеждах, который с улыбкой смотрел на наше воссоединение.

— Ваша светлость*, позвольте представить вам моего лучшего ученика, маркиза Иньиго де Мендосу, — представил он меня, назвав неизвестного мне священника странным титулом, больше светским, чем духовным.

Я тут же полез в нейроинтерфейс и понял, что передо мной стоит сам патриарх Венеции, с которым я ни разу не пересекался, в основном встречаясь ранее только с его епископами.

— Ваше светлейшество, — я низко поклонился патриарху, — рад наконец с вами познакомиться. Много слышал о вас и читал труды вашего учителя, Мануэле Крисолора.

— Трудно было ожидать иного от ученика самого кардинала Виссариона Никейского, — ответил он мне на современном греческом.

— Эта истинная правда, Ваша светлость, учитель очень много мне дал, — я уважительно поклонился в сторону старого грека, ответив на том же языке.

— Пройдёмте во дворец, — пригласил он меня, — мы как раз были приглашены к завтраку.

— Благодарю и с большим почтением к вам присоединюсь, — низко поклонился я ему.

Видя краем глаза, как довольно смотрит на меня учитель, я с облегчением понял, что вроде бы нигде не накосячил.

* — В XV веке Венеция называлась «Светлейшей Республикой» (La Serenissima Repubblica di Venezia). Этот эпитет «Светлейший» использовался для правителей и высших лиц государства, подчеркивая их суверенитет и престиж, а также свою автономию от Рима.

Ближайший примерный перевод на русский язык титула патриарха Vostra Eccellenza — это как раз Ваша светлость или Ваше светлейшество.

12 февраля 1463 A . D ., Венеция, Венецианская республика

Пир, хоть и планировался быть закрытым, но всё равно человек триста на нём точно было. Венецианцы пришли со своими жёнами, детьми, так что в больших залах дворца было тесновато.

Лавируя между людьми, мы с Сергио и Бернардом, подошли к учителю, который был окружён десятком венецианских нобилей. Поздоровавшись со всеми, я извинился.

— Простите пожалуйста, я у вас всего на одну минутку украду кардинала Виссариона, — пообещал я, уводя учителя в сторону.

— Что-то случилось Иньиго? — улыбнулся он мне.

— Дандоло предлагают мне хорошую сделку, — тихо сказал я, — вы разговаривали с ними, у них проблемы с деньгами?

— Да, — улыбнулся учитель, — в прошлом году умерла Джованна Дандоло, супруга прошлого дожа, пережив мужа всего на пару недель. С тех пор род хоть и не потерял свой политический вес, поскольку он очень древний и важный для города, но вот с финансовой точки зрения сильно пострадал. Новый дож лишил членов их рода многих вакантных должностей, так что сейчас они определённо нуждаются в средствах. Они и голосовать за нас согласились за шесть тысяч флоринов, поскольку война — это больше заказов кораблей на верфях Арсенала, в которых у них есть большая доля. Сейчас же в мирное время, как ты понимаешь, заказов очень мало.

Его ответы позволили мне понять, что сделанное мне предложение и правда серьёзное, так что поблагодарив его я отправился к Джорджо Лоредано, который находился рядом с дожем и ещё десятком людей.

— А вот и наш красноречивый друг, — улыбнулся мне Лоредано, наклоняя голову в виде приветствия.

— Даю вам слово, синьор Джорджо, — ответил я с грустным видом, — что я бы лучше договорился с турками о мире и разделил бы зоны влияния между Европой и Азией, но, к сожалению, это невозможно, похоже Мехмед II хочет захватить весь мир.

— К этому всё и идёт, но кардинал Виссарион нас заверил, что папа лично покинет Рим и возглавит этот Крестовый поход, — ответил Джорджо Лоредан.

— Коллегия кардиналов будет определённо против этого, — вздохнул я, — но зная Пия II, я уверен, что он сделает то, что говорит.

— Синьори Иньиго, — ко мне обратился один из нобилей, — почему вы так рьяно отказываетесь от наших девушек? Вам никто не нравится из них? Или недостаточно для вас красивые?

— Синьор, — вздохнул я, — ваши девушки потрясающе красивы, но у меня нет пока даже приличного дома куда можно привести хозяйку, не говоря уже про то, что все деньги уходят на текущие проекты, так что я просто не могу достойно содержать своих любовниц или бастардов. Как отец, вы должны меня понять, что я вовсе не из вредности отказываюсь от выгодных предложений, а только из-за того, что не смогу нести должной ответственности за свои поступки. Поэтому мне и приходится довольствоваться чаще девушками неблагородного происхождения.

Мой прямой ответ, без увиливаний и самое главное честный удивил нобиля, он склонил голову и сказал.

— Простите меня синьор Иньиго за возможно неловкие слова, я и подумать не мог, что вы столь серьёзно относитесь к этому делу.

— Люди, идущие на поводу своей похоти и тем самым разбазаривающие ценности, накопленные своим родом, не являются для меня авторитетами, — я тоже ему поклонился, показывая, что не сержусь на него, — род должен преумножать свои богатства, а не тратить их на бесчисленных бастардов.

— Слова не мальчика, но мужа, — подтвердил мои выводы Джорджо Лоредан и все мужчины покивали, поскольку думали ровно так же.

— Но простите синьоры, я подошёл к вам по делу. Могу я задать один вопрос вам, ваша светлость? — обратился я к Кристофоро Моро и он кивнул, отойдя со мной на пару шагов в уголок.

— Поскольку мы с вами в одной связке, ваша светлость, — тихо прошептал я, — хочу вас предупредить, что род Дандоло предложил мне сделку, на которую я хочу согласиться.

— Что за сделка? — напрягся он, поскольку, как только что я узнал у кардинала, этот род был не очень дружен с новым дожем.

— Они отдадут мне один из своих реликвариев с мощами Иоанна Крестителя, в обмен на то, что я размещу заказы на их вервях, — ответил я.

Кристофоро Моро удивлённо на меня посмотрел, ведь всё время я отказывался это делать под благовидными предлогами, а тут сам подошёл и сообщил об этом. Он поманил к нам Джорджо Лоредано и когда нобиль подошёл, кратко ему пересказал то, что я сказал. Тот покачал головой.

— Даже не думал, что они настолько отчаялись.

— Ваша светлость, — обратился я к дожу, поскольку именно за этим к нему подошёл, чтобы обратить этот дар в нечто большее, чем просто передачу мне части мощей одним венецианским родом, пусть и таким древним, — я вот что подумал. Обладание такими серьёзными ценностями одним человеком практически невозможно, церковь сразу возмутится и попытается наложить на них руку, так что я предлагаю сделать следующее: эти мощи, род Дандоло передаст не мне лично, а могучая Светлейшая республика, возьмёт шефство над маленьким развивающимся портом в Аликанте и чтобы закрепить эту связь между городами-побратимами, преподнесёт в дар этот реликварий, именно городу Аликанте. Это снимет напряжённость между вами и родом Дандоло, а моя фамилия практически нигде не будет участвовать, чтобы не раздражать церковь. Светлейшая просто дарит такой ценный дар другому городу, показывая то, что благоволит ему.

— Как мы и хотели этого, если вы разместите заказ на верфях Арсенала, город получит приток нужных нам денег, на войну с османами, — задумчиво проговорил вслух Кристофоро Моро.

— Когда я отвечал вам первый раз на это предложение, ваша светлость, я не хотел разрывать отношения с Генуей, — я якобы расстроенно покачал головой, — но ради этих мощей я готов это сделать.

Мужчины переглянулись.

— Как вы хотите это осуществить? — поинтересовался у меня Джорджо Лоредан.

— Завтра я встречусь с главой рода Дандоло, — кивнул я, — если подтвердится, что у него есть документы, подтверждающие то, что реликварий был вывезен в 1204 году из Константинополя и эта сделка реальна, то соглашусь сотрудничать с ним. Затем передаю вам реликварий с мощами Иоанна Крестителя, вы проводите экспертизу, и я получаю заключение от патриарха об их подлинности. После чего вы объявляете о том, что просите меня передать этот дар городу Аликанте.

— А если мощи не будут подлинными? — поднял бровь Джорджо Лоредан, — вы не рассматриваете этот вариант?

— Синьор Джорджо, — я скептически на него посмотрел, — мы с вами взрослые люди, главное не сами мощи, а справка об их подлинности.

Мужчины изумлённо посмотрели на меня, так что пришлось объяснять.

— После вас, я поеду в Рим и попрошу папу выпустить буллу о признании их тоже подлинными. Имея три документа: один о том, что реликварий тот самый, которой был вывезен крестоносцами из Константинополя, второй от Венеции, что они передали его мне на перевозку в Аликанте, и третий от папы о том, что реликвия подлинная, мне лично станет без разницы, какая она на самом деле.

Венецианцы после моего объяснения, заулыбались.

— Ваш деловой подход ко всему, синьор Иньиго, иногда просто изумляет, — покачал головой Джорджо Лоредан, — вы точно уверены, что в вас нет капли венецианской крови?

— Вы же знаете, синьоры, как я люблю ваш город, — склонил я голову, — и даже думаю купить здесь дом, чтобы частичка Светлейшей всегда была у меня с собой, где бы я ни был.

Мой ответ явно польстил им и дож, мне тепло улыбнулся.

— Всегда будем рады видеть вас у себя, синьор Иньиго, — сказал он, — что же касается вашего предложения, мы согласны, оно принесёт пользу Венеции, а значит и нам.

— Расскажу вам завтра об итогах встречи с Дандоло, — поклонился я обоим и не стал их больше отвлекать от гостей.

Поскольку голова у меня начала гудеть от полученной информации, а также того, что нужно было сделать, я, оставив веселившихся на пиру людей, пошёл в свои комнаты, где на моё удивление Аньес возилась с мокрыми тряпками.

— Ты чего тут делаешь? — поинтересовался я у неё.

Девушка подпрыгнула на месте от неожиданности и затем низко мне поклонилась.

— Простите ваше сиятельство, — залепетала она, — мне показалось, что у вас здесь слишком пыльно, и решила убраться.

— Вроде бы это задача слуг Лоредан? — поднял я бровь.

— Они не сильно торопились убрать, когда я им об этом сказала, — вздохнула Аньес, и затем снова низко мне поклонилась, застыв так прямо с тряпками в руке.

— Ладно сними с меня сапоги, помой и переодень, с пылью будешь бороться потом, поскольку завтра мне нужно будет опять ненадолго вернуться во дворец дожей.

Лицо Аньес стало стремительно краснеть.

— Я? Ваше сиятельство? — едва не заикаясь, сказала она, — я ведь не умею.

— Когда-то всё равно нужно будет учиться, — философски ответил я и упал в кресло, пока она натужно пытались стянуть с меня сапоги, напрягшись так, что улетала спиной назад, больно ударившись об пол.

— Ай!

Я вздохнул и покачал головой, девушка снова стремительно покраснела. То же случилось, когда я полностью разделся и внимательно смотрел за тем, как она пыталась меня протирать, и при этом не смотреть на меня. Удавалось у неё это плохо, так что мне пришлось забрать у ней полотенца, большую часть помыть самому, ей же оставить только спину и то, куда я сам не мог достать.

— Читать, писать умеешь? — поинтересовался я, когда она усердно пыталась поместить мою голову в разрез ночной сорочки.

Она покачала головой.

— Считать?

Снова отрицательно покачивание и на этот раз опять на глазах появились слёзы.

— Бедная Камилла, — вздохнул я, — достанется же ей ученица.

— А кто такая синьора Камилла, ваше сиятельство? — осторожно поинтересовалась у меня Аньес.

— Не переживай, скоро ты с ней познакомишься, — хмыкнул я и видя, что девушка мнётся у порога, спросил, — что ещё?

Она покраснела и покачала головой.

— Так, Аньес, — строго сказал я, — ты знаешь, что мне бесполезно врать. Говори, что хотела и не вздумай больше скрывать от меня ничего, что тебя беспокоит. Для тебя это может быть мелочь, а для меня проблемой, которая может привести к непоправимым последствиям. Так что говори!

— Меня уже трижды пытались подкупить, ваша светлость, — явно нехотя призналась она, — хотели узнать, что вам нравится, что вы едите, и куда ездите.

— А ты? — не сильно удивился я этим новостям.

— Синьор Бернард весьма чётко сказал мне по этому поводу, ваше сиятельство, — Аньес подняла на меня взгляд, — один такой случай и больше меня никто не найдет.

— Барон прав, — вздохнул я, — к тому же, как только мы попадём домой, а Камилла или Марта определят, чем ты будешь заниматься, тебе начнут платить жалование за работу.

— Но вы же отдали уже все деньги моему отцу, ваше сиятельство! — удивилась девушка.

— Тебе нужно на что-то жить, покупать одежду и прочее, — я строго на неё посмотрел, — к тому же, работать на меня привилегия, а не обязанность. Если тебе не понравится, можешь в любой момент уйти.

— «Без монеты разумеется».

— Нет! — вскрикнула она, — мне у вас очень нравится, ваше сиятельство! Вы очень добры ко мне, синьор Бернард, тоже добр, а подруга его сиятельства графа Латаса так и вообще дарит мне всякие безделушки и носит сладкое.

Она покраснела, но продолжила.

— И никто не пытается купить моё тело.

— Тогда ладно, — улыбнулся я, — никто тебя не гонит, раз уж взяли к себе, так что оставайся.

Аньес несмело подняла на меня взгляд.

— Ваше сиятельство, а можно я у вас переночую? — попросила она, — как тогда?

Мои глаза полезли на лоб.

— И ты не боишься, что я буду к тебе приставать?

— Вам можно, ваше сиятельство, — ответила Аньес очень тихо и снова сильно покраснела.

Я покачал головой, но отказывать не стал, подружка Орнелии Лоредан, с которой я спал всё это время, сегодня отпросилась у меня, поскольку завтра ей нужно было блистать на общем балу, будучи рядом со мной, а следовательно она будет готовиться всю ночь и весь день, чтобы выглядеть сногсшибательно.

— «А девка бойкая, — удивился я про себя, поступком Аньес, — подковы рвёт прямо на ходу. Ещё пару недель назад боялась ко мне даже подойти, а тут сама в койку прыгает».

Улёгшись в кровать, я с усмешкой наблюдал, как она тушит свечи, кроме тех, что были рядом со мной, поскольку я перед сном всегда читал книги, и затем раздевшись, ложиться рядом.

— А что вы читаете, ваше сиятельство? — взглянули на меня зелёные глаза, спустя десяток минут молчания.

— Мне подарили новую книгу, — ответил я, погружённый в чтение, — Новый Завет на древнегреческом с комментариями византийских философов.

Моего ответа хватило на двадцать минут, затем жалостный голос попросил.

— А вы можете прочитать это и мне, ваше сиятельство? Для меня всегда книги и те, кто может их читать сродни божьему чуду. Я даже не представляю себе, как это — читать.

Я скосил взгляд на девушку, которая говорила абсолютно искренне, я в этом нисколько не сомневался и вместо того, чтобы спокойно читать дальше для себя, стал переводить на ходу древний текст для неё.

Потрясённые услышанным, глаза напротив меня расширились и смотрели так, будто я какой-то святой. Мне даже стало немного неловко под таким обожающим меня взглядом, но останавливаться не стал и продолжил, пока рядом со мной не засопели и зелёные глаза не закрылись. Хмыкнув, я снова стал читать про себя.

Утром, я под явно влюблённым взглядом Аньес, устремлённым на меня, умылся, переоделся и направился на встречу с Дандоло. Их дворец я нашёл быстро, все знали где он находится, к тому же едва наши лодки причалили к их личной пристани, как тут же выбежали не только слуги, но и следом за ними вышел мужчина в годах.

— Ваше сиятельство, позвольте вам представиться, — склонил он голову, — Лоренцо Дандоло — это я просил с вами встречу и благодарен, что вы согласились.

— То сокровище, что вы мне предложили, — улыбнулся я ему, — определённо стоило моего внимания и я говорю сейчас вовсе не о девственности вашей племянницы.

— Мне нужно же было как-то привлечь ваше внимание, — извиняющее улыбнулся он.

— Главное, что у вас это получилось, — спокойно ответил я и Дандоло довольный моим ответом, пригласил меня пройти внутрь.

— Охрану можете оставить здесь, — показал он на большой зал, рядом с рабочим кабинетом. Бернард зашёл внутрь осмотрелся и затем вышел, кивнув мне.

Когда мы остались одни, я внимательно посмотрел на Лоренцо Дандоло, показывая, что готов его слушать.

— Всё просто, ваше сиятельство, — кивнул он, — заказываете у меня больше десяти кораблей и реликварий ваш.

— Прежде чем обсуждать сделку и подробности, мне нужны документы, подтверждающие, что это не поделка, — ответил я, — они у вас есть?

— Опись вывезенного из Константинополя, подписанная лично Энрико Дандоло, вас устроит? — поинтересовался у меня Лоренцо Дандоло, — только я предоставлю вам заверенную нотариусом копию, поскольку оригинал нам нужен для подтверждения подлинности и других вещей.

— Могу я взглянуть на этот документ?

Он поднялся сходил за шкатулкой, стоявшей на комоде и вернувшись, открыл её и передал мне один из свитков.

— Написано на латыни, а не на венето, — объяснил он то, что я сам видел, — опись делали священники.

Я аккуратно взял в руки протянутый мне свиток, раскатал его и внимательно прочитал, и осмотрел со всех сторон. Я не был экспертом-историком, но бумага определённо была древняя, сейчас так её не делали, да и шрифт был мне знаком по книгам, которые я читал. Двести лет назад именно так и писали, но в любом случае всё это будет отдано патриарху Венеции, на дополнительную экспертизу и подтверждение подлинности как самого документа, так и реликвария с мощами.

— Могу я взглянуть на сами мощи? — поднял я на мужчину взгляд, отдавая ему свиток назад.

Он кивнул и принёс небольшой серебряный сосуд, украшенный золотой чеканкой с византийскими надписями, с маленьким мутным стеклянным окошком посередине. Взяв его в руки, я пригляделся и увидел и правда небольшой кусочек кости черепа вряд ли размером больше монеты.

Сам сосуд я рассмотрел более внимательно, и он дал мне гораздо больше, чем свиток, поскольку определённо это был не новодел, да и византийские надписи на греческом описывали именно деяния Иоанна Крестителя.

Вернув реликварий Лоренцо Дандоло, я внимательно на него посмотрел.

— Десять кораблей по моим чертежам, стоимость каждого пятнадцать тысяч.

— Это те же, что вы строите сейчас в Генуе, ваше сиятельство? — прищурился собеседник.

Я кивнул.

— Не буду снижать цену для первой партии, поскольку если мне понравятся сроки и качество, мы поговорим с вами о продлении договора, — ответил я, — и было бы прекрасно, если бы вы перекупили часть тех корабелов, что работают сейчас там над моими кораблями, поскольку это здорово бы помогло вам избежать ошибок при постройке моих, не совсем привычных для вас кораблей.

— Я ждал только вашего согласия на сделку, ваше сиятельство, — улыбнулся он мне, — мои люди уже в Генуе и готовы перекупить лучших корабелов.

— Тогда обсудим подробности? — предложил я, и он принёс письменные принадлежности с бумагой, чтобы мы накидали примерный текст договора.

Вышел я из его дома спустя четыре часа с реликварием, документом от 1204 года, страшно довольный, пообещав вернуть подлинник сразу, как сделаю нотариальную копию.

Не став откладывать это в долгий ящик, я сразу заехал к ближайшему нотариусу, он сделал мне пять копий, заверил их, и затем я отправился во дворец Лоредано, чтобы передать ему копии документов и сам реликварий. Он заверил меня, что патриарх уже в курсе сделки и процедура признания подлинности не затянется. Отправив Бернарда вернуть Лоренцо Дандоло оригинал документа, я в хорошем настроении пошёл в свою комнату.

— Дорогой! — ко мне бросилась венецианка, одетая так дорого и красиво, что удивился даже я, — я готова!

— К чему? — удивился я.

— Вы забыли? — она обиженно посмотрела на меня, — сегодня пир во дворце дожа, по случаю вашего отъезда.

Я, закрутившись в делах и полностью погруженный мыслями о реликвии и правда забыл.

— Конечно помню дорогая, — я подставил щеку под её нежный поцелуй, — когда начало?

— У вас час на сборы, — сообщила она мне и мне ничего не оставалось, как звать слуг, чтобы одеться, поскольку и правда, нужно было ехать и туда. Бесполезная трата времени, как по мне, но Луиза потратила столько времени на свои сборы, что отказать мне не хватило духу.

2 марта 1463 A . D ., Рим, Папская область

Наверно мне стоило забрать у неё монету, а её саму оставить в Неаполе, поскольку новость о том, что часть мощей святого Иоанна Крестителя прибыла в Риме, во дворец кардинала Борджиа, со скоростью лесного пожара облетела сначала всех его слуг, затем всех слуг соседних дворцов, затем всё дальше и дальше, распространяясь по всему городу. Следующим утром, когда я проснулся, мне с грустью доложили, что перед дворцом собрались тысячи людей и молятся, а также то, что их становится всё больше и больше с каждым часом.

Не стало удивлением, что вскоре от папы прибыл целый епископ, который в приказном тоне сообщил мне, что на время моего пребывания в Риме папа распорядился перенести реликварий в собор Святого Петра, чтобы все могли его увидеть. Скрипя зубами и переживая, как бы у меня его вообще теперь не отобрали, пришлось согласиться и заодно попросить Бернарда выпороть Аньес, за слишком длинный язык. У меня не было сомнений в том, кто об этом разболтал, поскольку мои солдаты, да и сам Родриго не стали бы трепаться по этому поводу кому попало.

Пока девушку отвели на конюшню и хорошенько выпороли, прибыла огромная делегация из Апостольского дворца во главе с самим камерленго Римской курии кардиналом Людовико Тревизаном, и затем с литургиями, всеобщими молитвами, остановками возле церквей и соборов по пути к дворцу папы, реликварий был перенесён и установлен на алтарь в соборе Святого Петра. И уже туда потянулись тысячи паломников, освобождая место рядом с дворцом кардинала Борджиа.

Так что, сидя в Апостольском дворце в ожидании вызова к папе, я грустный, без реликвии, злился на себя и Аньес, хотя конечно больше на себя, что вообще показал реликвию кому-то. Риск того, что её у меня попросту отнимут возрос только что многократно. Кардинал Людовико Тревизано, возглавлявший процессию по переносу реликвии, тихо заметил мне, что я зря её вообще показал людям. Часть главы этого святого уже была в Риме начиная с XII века, и хранилась в церкви Сан-Сильвестро-ин-Капите, так что новость о том, что ещё кусочек его черепа прибыл в Риме, увеличивая духовное присутствие Иоанна Крестителя в городе, уже разлетаются по окрестностям со скоростью почтовых голубей, так что он прямо мне сказал, чтобы я даже не рассчитывал забрать реликвию в ближайшее время, поскольку в Рим начинают стекаться тысячи, если не десятки тысяч паломников. Папа подобное религиозное событие, возникшее на ровном месте, пропустить попросту не может, так что мне стоит приготовиться к тому, что увижусь я со своей реликвией крайне нескоро, если это вообще случится.

Мне также пришлось отправить гонца в Аликанте, на четырёх заводных лошадях, чтобы он нагнал Фабио и запретил рассказывать всем о реликвии. Я очень сильно надеялся, что он сможет перехватить новость до того, как в Аликанте случиться тоже, что я увидел сейчас в Риме. Как возвращаться в город без мощей, которые я всем пообещал, я даже себе не представлял.

Вскоре ко мне подошёл учитель и грустно заметил.

— Мне нужно было тебя предупредить, но я думал ты знаешь, что делаешь.

Я поднял на него грустный взгляд.

— Я даже не думал ваше преосвященство, что будет такой эффект, — тоскливо заметил я, — если бы я знал, то конечно, вёз бы реликварий в закрытом сундуке и никому бы его не показывал.

— Даю тебе домашнее задание, — мягко улыбнулся мне он, — выучить все жизнеописания святых и степень их влияния на христианство. Так ты следующий раз точно не попадёшь впросак. Что касается твоего случая, то Иоанн Креститель стоит обособленно от всех остальных святых, поскольку крестил самого Христа и является Предтечи -последним пророком Ветхого Завета и первым святым Нового. Культ его почитания очень сильный, так что не удивительно, что его мощи вызвали такой эффект.

— Спасибо за урок, ваше преосвященство, — вздохнул я, поблагодарив кардинала.

— Святой отец приглашает вас, — к нам подошёл епископ, прерывая наш разговор.

Зайдя внутрь зала, я понял, что дело и правда плохо. Пий II сидел на троне в полном папском облачении, и также на своих местах находилась почти полная курия кардиналов, а это значило, что мы были не на личном приёме, где можно было пренебречь частью этикета, а на официальном, который накладывал ограничение на поведение и вносил обязательные правила, которые необходимо было соблюсти, чтобы не бросить вызов папской власти и Риму, ведь после подобного, себя можно было смело списывать с политической арены. Таких косяков тут не прощали.

— Можете подойти, — сказал папа, и мы с кардиналом подошли ближе и встали на колени, чтобы по очереди поцеловать крест, вышитый жемчугом на туфле Пия II. Для нашего удобства даже положили две подушечки, показывая, что к нам пока ещё милостивы, ведь если бы папа хотел указать нам место, их бы вообще не положили. Всё это я считал за секунду.

— Маркиз де Мендоса, — официально обратился ко мне Пий II, когда мы встали с кардиналом Виссарионом на ноги, — вы принесли в Рим благостную весть, вернув мощи такого великого святого, как Иоанн Креститель. Мы бы хотели узнать, как они вам достались.

— Сенат Светлейшей, взял покровительство над городом Аликанте, Ваша святость, — честно ответил я, доставая документы, — и передал в дар городу эту часть мощей, которые были вывезены из Константинополя во время Четвёртого Крестового похода.

— У вас есть подтверждение этому?

— Конечно, Святой отец, — я показал все документы, которые мне сделали в Венеции и у меня их взял один из епископов, который принёс их папе, который лично со всем ознакомился. Я видел, как он поджал губы, поняв, что это не мой личный реликварий, а целого города. Я специально поэтому так и сделал, чтобы их трудно было у меня отнять, поскольку это была уже не личная собственность отдельного человека, а целого города!

Правда я не предусмотрел, что именно эти мощи были слишком важны для христиан и Рима, чтобы даже это спасло меня.

— Святой Иоанн Креститель, — папа вернул документы епископу, который отдал их мне обратно, — особо почитаем всеми христианами, и мы бы хотели, чтобы к его мощам, могли прикоснуться больше людей. Собор Святого Петра в Риме подходит сейчас для этого лучше, чем какая-то церковь в Аликанте.

Гнев вспыхнул у меня в груди, но я огромным усилием воли его подавил, поссориться сейчас с папой было наихудшим решением из возможных.

— Ваша святость, — осторожно ответил я, — в Риме уже есть часть мощей святого Иоанна Крестителя. Получится, что в Вечном городе их будет две, а в Аликанте не одной? Я страшусь даже подумать вернуться без них в Аликанте, поскольку новость об этом даре уже отправилась туда раньше меня.

Пий II задумался, поскольку ему явно не хотелось затевать политически невыгодную ссору с целым городом. Он прекрасно понимал, что начнётся в Аликанте, да и в Арагоне целиком, когда там узнают, что папа внаглую отнял у них такой важный реликварий. Хуан II определённо точно бы написал гадкое письмо по этому поводу и возможно бы даже отказался платить церковную десятину, это было в его характере, и я даже не сомневался в этом.

— Святой отец, могу я предложить вариант, который возможно устроит обе стороны? — попросил слова стоящий рядом со мной кардинал Виссарион.

— Да, конечно, — кивнул папа, заинтересовавшись.

— Никто из нас не сомневается в том, что мощам такого уровня место только в Риме, — хитрый старый грек лизнул папу для начала, — но и, с другой стороны, начинать свару с королевством Арагон в преддверии начала Крестового похода будет не очень хорошо для нас, поскольку это увидят и остальные правители.

Пий II кивнул, поскольку думал так же, впрочем, как и я. Хоть в чём-то мы сходились в данной ситуации.

— Поэтому предлагаю такой вариант: Аликанте оформит реликварий с частью мощей святого Иоанна Крестителя, в дар для Рима, в качестве почитания Святой Римской Церкви и для общественной славы святости, — продолжил Виссарион Никейский, — взамен Рим, станет покровителем славного города Аликанте, отправив туда частицу цепей апостола Петра, со следующими привилегиями.

Кардинал Виссарион Никейский хитро посмотрел на меня и продолжил:

— папской буллой, подтверждающей подлинность передаваемой реликвии;

— привилегии индульгенций для города на праздники Святого Иоанна Крестителя и Святого Петра Апостола;

— статус главного паломнического храма там, где будет храниться частичка цепей;

— а также, конечно, право публичного показа реликвии.

Кардинал сделал эффектную паузу.

— Таким образом, Аликанте получит прямую связь с апостольским Римом, поскольку всё выглядит как благочестивый обмен, а не принуждение, которого мы все хотим избежать, а также устранит любые сомнения в том, что между двумя сторонами есть какой-то конфликт.

Виссарион Никейский закончил свою речь и посмотрел на папу, который закивал и посмотрел на меня. Его предложенный вариант явно устраивал. Я же задумался.

«Да, частичка цепей, пусть и апостола Петра не то же самое, что мощи святого Иоанна Крестителя, тут меня определённо накалывают, но зато Аликанте станет особым городом, имеющим прямую связь с Римом и заодно будет мне хорошим уроком на будущее, держать важные вещи подальше от взглядов людей, ведь ссориться сейчас с папой мне точно не с руки и хотя в случае этой сделки, мне всё равно придётся оправдываться за такой не совсем равноценный обмен, но как будто другого варианта у меня сейчас и нет».

Я поднял взгляд на Пия II и ответил.

— Добавим в договор частицу от Креста Господня, и город Аликанте, с радостью предоставит такой ценный дар, Священному городу Риму.

На лице папы появилась крайне довольная улыбка.

— Благодарим вас маркиз за понимание, — сказал он, — буллу мы оформим ко времени вашего отъезда из Рима.

— Спасибо Святой отец, — я низко поклонился папе, — ваша милость для меня Божья благодать.

На этом аудиенция была окончена, мы с кардиналом вышли, и я сразу же сердечно обнял его.

— Я сделал, что мог, мальчик мой, — вздохнул он, — большего увы, никто бы не смог добиться.

— Понимаю и признаю, что случившееся целиком моя вина, — ответил я ему, — спасибо вам за помощь.

— Тогда до воскресенья, — улыбнулся он мне, — надень самое лучшее, что у тебя есть, поскольку папа решил изменить твою награду и ты получишь теперь гораздо больше, чем планировалось изначально.

— Снова одни тайны, — вздохнул я, на что он, посмеиваясь пошёл к своим знакомым, которые ждали, пока мы договорим.

«Ну и в конце концов, — подумал я про себя, — теперь я знаю, что в венецианских сокровищницах старых родов припрятано много чего интересного, будет на что с ними теперь торговаться. Я никуда не тороплюсь, так что обязательно ещё куплю себе мощи какого-нибудь почитаемого святого, уровня Иоанна Крестителя».

Стараясь таким образом успокоить себя, я стал ждать, когда освободится кардинал Латино Орсини, он был сегодня на курии, так что я решил просто дождаться его выхода, а к Колонна съездить уже во дворец, поскольку они ответили, что я могу приехать вообще в любое время. Хотя если честно, настроения у меня ездить по гостям, после случившегося, не было от слова совсем, но что поделать, отчитаться о выполнении поручений я был обязан.

— Ваше преосвященство! — позвал я, когда кардиналы, большой гурьбой, спустя два часа стали выходить из зала заседаний, я это время просто проскучал, но уезжать уже не сильно хотелось, так что я решил его дождаться.

Услышав мой голос многие оглянулись, но я, низко кланяясь всем подряд, подошёл к Латино Орсини.

— Иньиго, — улыбнулся он, — рад тебя снова видеть.

— Это взаимно, ваше преосвященство, — низко поклонился я ему, целуя протянутый мне перстень, — мы можем поговорить?

— Я думал ты приедешь ко мне в гости? — удивился он, — ты же прислал вчера гонца.

— Я и не отказываюсь, ваше преосвященство, — улыбнулся я, — просто хотел сказать вам пару важных вещей.

— Отойдём, — он позвал меня к себе и когда мы зашли в кабинет, он внимательно посмотрел на меня.

— Насчёт вашего сына, — начал я с самого главного, — я узнал, что король Фердинанд решил отдать земли Тальякоццо, роду Колонна, так что принял решение попросить его оставить Паоло у себя при дворе до конца года, чтобы он сдружился с наследником престола. Это позволило бы больше укрепить связи между вами и Фердинандом, поскольку он почему-то решил позаигрывать ещё и с Колонна.

Лицо кардинала побледнело, он в ярости даже стукнул кулаком по столу.

— Наши земли, этим ублюдкам⁈ — зло покачал он головой, прищурив глаза.

— Я всё правильно сделал, ваше преосвященство? — спросил его я, — просто Паоло не сильно хотел оставаться, так что мне пришлось настоять, а также уговорить короля, что его присутствие рядом с Альфонсо будет полезно для обоих семей.

— Разумеется Иньиго, — покивал кардинал, немного остывая, — но всё же, какие мерзавцы, эти Колонна! Тальякоццо — должны были быть нашими на долгие годы! Фердинанд обещал мне это!

— Видимо они что-то предложили ему взамен, но мне этого, к сожалению, не удалось узнать, — притворно тяжко вздохнул я.

— Всё равно Иньиго, благодарю тебя, — Латино Орсини благодарно посмотрел на меня, — ты выполнил мою просьбу и даже сделал больше.

— Всегда рад помочь, ваше преосвященство, мы ведь с вами давние друзья, — улыбнулся я и поклонился, — и конечно я приеду к вам в гости, просто хотел, чтобы вы знали, почему со мной нет Паоло.

— Я понял, ещё раз благодарю тебя, мой друг, — покивал он и мы вышли из его кабинета, расходясь в разные стороны. Он отправился на другое заседание, а я поспешил во дворец Колонна, застав там только маркиза Котроне, который меня принял.

— Просперо ещё нет, — объяснил он мне, когда слуги ввели меня на площадку, где он тренировался, — но если это срочно, с вами могу поговорить я.

— Не сильно срочно, скорее важно, — ответил я, смотря на мощное тело, переливающееся мышцами и пучками сухожилий.

— Да? — заинтересовался он.

— Мне удалось уговорить короля Фердинанда передать земли Тальякоццо, роду Колонна, — спокойно сказал я, — но правда он выставил ряд условий, о которых он сказал, что напишет вам напрямую.

Антонио Колонна скривился.

— Я уже получил это письмо, и да, Его высочество подтвердил, что ваша роль в этом была весьма велика.

Мужчина покачал головой.

— Получается, что теперь мы вам должны? Несмотря на условия, что нам выставил король.

— Долг — это такое слово, ваше сиятельство, — поморщился и я тоже, — мне оно не нравится в отношениях между друзьями.

Маркиз Котроне хохотнул.

— Набиваетесь и ко мне в друзья, так же как к Просперо?

— А почему нет? — прямо спросил я у него, — мы можем быть друг другу полезны.

— Обычно я не разговариваю с теми, кто якшается с Орсини, — он задумался, — но вы маркиз особый случай.

Я, приняв решение, стал скидывать с себя камзол, и достав меч, отстегнул пояс.

— Пока вы думаете, предлагаю поединок, поскольку я слегка улучшил навыки с нашей последней встречи, — просто сказал я ему, на что Антонио Колонна расхохотавшись, тут же согласился.

Проверочный удар по моему мечу, и я не стал убирать лезвие, как прошлый раз, а принял его на сильную сторону, вызвав у него лёгкую улыбку на губах. Он сделал два шага вперёд пытаясь оттеснить меня, но я, имея теперь силы парировать прямые тяжёлые удары, всё принимал на меч и даже пытался ответно рубить, когда подворачивался шанс.

Удар, ещё, и на лице у Антонио Колонна появилось лёгкое недоумение. Он сделал шаг назад и поднял свой меч, я сделал то же самое.

— Вы и правда быстро прогрессируете, маркиз, — он удивлённо посмотрел на меня, — всего за такой короткий срок!

— Пытаюсь искать себе только лучших соперников, ваше сиятельство, — пожал я плечами.

Маркиз Котроне задумчиво посмотрел на меня и решил.

— Приезжайте к нам в гости в эту субботу, я дам в вашу честь ужин. Всё же и правда, ваша помощь с землями была ключевой.

— Я обязательно буду, ваше сиятельство, благодарю за честь, — кивнул я и мы довольные друг другом пошли в зал, чтобы перекусить после поединка, поговорить о том, что происходило в Неаполе, а также что конкретно я говорил королю.

Ну и конечно же, едва Орсини узнали то, что род Колонна устраивает ужин в мою честь, как мне тут же сообщили, что ждут меня в пятницу на ужин, который они делают в благодарность за мою помощь. Выбора у меня понятное дело не было, так что пришлось соглашаться. Так что два дня до воскресенья, когда должно было состояться отдельное торжество с награждением меня папой, пролетели для меня словно две минуты, поскольку куча встреч, новых знакомств и еды сопровождали меня все эти дни. Домой к Родриго я появлялся только ночевать, что вызывало у него только шквал шуток в мой адрес.

Но вот наконец последний выходной этой неделе настал и я, разодетый в лучший наряд, обвешанный кучей драгоценностей, сел в повозку рядом с Родриго, одетого в праздничную кардинальскую мантию, а также Сергио и Бернарда, одетыми тоже очень богато и тяжело вздохнул.

— Так и не скажешь, что это будет? Кардинал Виссарион сказал, что мне поменяли награду.

Родриго хитро улыбнулся.

— Да, изначально папа планировал наградить тебя званием графа-палатина Латеранского дворца, но после истории с мощами, он решил, что этого будет слишком мало. Хочешь верь, хочешь нет, но он и правда не хочет ссориться с тобой из-за случившегося, ведь ты преданно служишь трону Святого Петра, и твоя успешная миссия в Венеции была тому очередным подтверждением.

Я молча пожал плечами, и он продолжил.

— Предметы, которыми тебя сегодня наградят, изначально предназначались для дожа Светлейшей, поскольку папа сильно рассчитывал на то, что Венеция объявит войну османам и потому загодя изготовил эти дары, но тут так всё случилось, что он решил подарить их тебе, а для синьора Кристофоро Моро заказать ещё, чтобы наградить, когда уже публично дож об этой войне объявит во всеуслышание, — сказал он.

— Ты знаешь, я слабо разбираюсь в наградах, — я снова вздохнул, но глаза Сергио, сидящего напротив меня расширились, он повернулся к Родриго.

— Вы серьёзно, ваше преосвященство? Я знаю только две награды подобного уровня и одну из них Иньиго уже получил.

Борджиа рассмеялся и показал на графа Латаса.

— Видишь Иньиго, учись у своего друга.

Тот задумался и пробормотал.

— Я что-то не припоминаю, чтобы люди получали две эти награды, а вы ваше преосвященство?

— Вы правы граф, — кардинал поднял руку, показывая только один палец, — я посмотрел в доступных мне хрониках и нашёл, что официально, две эти награды получал за всё время, только один человек до Иньиго, да и то двести лет назад.

Этого мне хватило для опознания, я полез в нейроинтерфейс и застонал. Да ко мне после этой награды девиц будут не то, что подкладывать, как сейчас, а табунами подводить, чтобы породниться.

Бернард, ничего не понимающий, крутил головой.

— Благословенный меч и папская шляпа, — вздохнул я, — награда уровня «Золотой розы».

Родриго Борджиа кивнул, подтверждая это.

— Ну и конечно, всё это будет происходить при огромном стечении народа, — заметил он, — теперь, когда стало известно, что ты привёз в Рим мощи святого Иоанна Крестителя, паломников в городе прибавилось очень значительно и многие посетят праздник, чтобы поблагодарить тебя за это.

— Боже, дай мне сил, — поднял я взгляд на потолок повозки и перекрестился.

— Ну, зато теперь мой друг, даже те, кто тебя не знал раньше, — посмеивался Родриго, — теперь точно о тебе узнают. Международный резонанс будет очень значительным, всё же ты не император, а получишь эти награды, да ещё и в столь юном возрасте.

— Раздам имущество бедным, надену одеяние священника и уйду жить в пустыню, — стал мечтать я вслух, на что тут же рассмеялись все трое мужчин, которые со мной ехали.

— Боюсь мой друг, что даже там ты найдёшь золото, которым будешь торговать налево и направо, — иронично ответил на мои жалобные стенания Сергио.

Ответить я ему не успел, поскольку мы приехали на площадь Святого Петра, которая и правда битком была забита людьми. Я стал мечтать, чтобы всё это быстрее закончилось, но пока Родриго подсказывал мне, что нужно делать.

Выйдя из повозки под всеобщие крики радости и пожелания успехов, я вместе со своей свитой направился в собор Святого Петра, прямо через главные двери, которые были украшены сегодня по случаю праздника, красными и золотыми тканями.

Все присутственные замерли в ожидании, когда я сделал три последних шага к алтарю, где стоял папа в торжественных белых одеждах и сделал ему три положенные поклона.

Заиграла музыка, хор по бокам стал исполнять григорианские песнопения и Пий II, держа в руках крест и посох, перекрестил меня, громко объявив:

— Да хранит его Господь в доблести и силе, чтобы верно служил Церкви!

Кто-то из кардиналов поднёс ему золотой меч с ножнами на красной бархатной подушечке, и Пий II, взяв его в руки, перекрестился сначала им сам, затем три раза прикоснулся к моим плечам, громко сказав:

— Прими меч Благословения для защиты веры и Церкви.

Я низко склонил голову и протянул обе руки.

Папа передал меч кардиналу, который аккуратно вложил его в ножны и вручил его мне.

Я положил его перед собой, поскольку настала очередь красной шляпы, расшитой жемчугом, с изображением голубя на боку и солнечными лучами сверху, которую тоже внесли на подушечке, и передали папе, который надел её на мою голову со словами:

— Эту шляпу, знак чести и достоинства, даруем тебе.

Говорить мне ничего не полагалось, поэтому я, стоя на коленях, наклонился и как было положено по протоколу, поцеловал крест на его туфле.

Громко запел хор, меня стали поздравлять знакомые кардиналы, а подошедший Родриго Борджиа, сказал, что основная церемония закончилась, теперь мне нужно выйди к народу и показать всё это, чтобы видели все вокруг. Поднявшись с колен, я подвесил на пояс меч и пошёл за ним, выходя из собора.

Шум человеческих голосов на мгновение оглушил меня, я видел тысячи разных взглядов, и что самое удивительное, простые люди просто радовались празднику, в глазах же людей одетых хорошо, читалась в основном ничем не прикрытая зависть.

— Бернард, — сделал я жест барону, которому Ханс, идущий позади нас, стал передавать кошельки, полные серебром, и я опуская в каждый из них руку, стал со всех сил разбрасывать монеты по площади, словно сеятель пшеницы.

Вой толпы, крики радости и боли тоже, кого сдавили в попытке быть ко мне ближе, продолжался до тех пор, пока деньги не кончились. На этом я посчитал празднование и правда законченным, а потому сказал сворачиваться.

Едя назад в повозке, с теми же людьми, я постоянно ловил на себе задумчивый взгляд Родриго Борджиа.

— Что такое Родриго? — поинтересовался я у него.

— Я знаю много людей, которые удостаивались гораздо меньших почестей, чем ты, — с улыбкой ответил он, — но которые теряли голову, возгордясь от успеха, который на них обрушился.

— Да какой успех, — тяжело вздохнул я, — профукал мощи Иоанна Крестителя, из-за того, что не рассчитал эффекта от них на людей.

Сергио покачал головой.

— Его преосвященство тебе об этом и говорит Иньиго, — сказал он, — ты слишком критичен к себе. В то время, когда нужно радоваться, ты коришь себя за неудачу.

— Нет, я рад, конечно, даже очень, — честно ответил я, — но что я скажу в Аликанте, когда там огласят папскую буллу о таком обмене?

— Скажешь правду, — спокойно посоветовал мне Родриго, — к тому же они не видели мощей, следовательно ничего и не потеряли, а вот реликвии апостола Петра и благословение Рима, вместе с неплохими привилегиями будут у тебя с собой.

— Ну, надеюсь, что так оно и будет, — понадеялся я на то, что он будет прав.

— Ты, кстати, будешь устраивать пир? — поинтересовался у меня Борджиа, — нужно будет пригласить на него всех твоих знакомых, а то тебя не поймут.

— Если только ты возьмёшься за его организацию, — вздохнул я, — у меня что-то нет настроения на все эти хлопоты.

— Конечно, как я могу пропустить вид того, как Орсини будут весь вечер кидать гневные взгляды на членов рода Колонна, — рассмеялся он.

— Лишь бы не поубивали друг друга и то ладно.

— Я, кстати, завтра отъезжаю во Флоренцию, — заметил граф Латаса, — я тебе здесь больше не нужен, да и Бьянка хочет домой.

— Хорошо, действуй, как договорились, — ответил я, чем привлёк внимание Родриго Борджиа.

— Носом чую заговор, — сказал он, демонстративно понюхав воздух.

— Расскажу тебе об этом наедине, — ответил я, и кардинал понятливо кивнул.

Стоя наверху высокой колокольни, я задумчиво наблюдал, как внизу кипит городская жизнь. Сегодня был последний день моего нахождения в Риме, и нужно было закончить последнее дело, перед тем как забрать с собой Бартоло и отправиться домой.

Люди Бернарда, которые оставались в Риме всё это время, узнали прелюбопытные вещи про жизнь моего молодого епископа и его жены. Точнее причину, почему Глория превратилась в демона, для их семейной жизни. Викарий, которого так мне нахваливал Бартоло, соблазнил девушку и вовсю совокуплялся с ней, стоило только моему бедному рогоносцу-епископу отъехать из дома по делам. Причина такого поведения неизвестного мне человека была мне непонятна, так что я решил познакомиться с ним здесь, но, к сожалению, после нашего разговора, муки совести за своё неправедное поведение так сильно одолели священника, что он спрыгнул с колокольни и разбился насмерть, чем весьма сильно огорчил как епископа, так и его жену. С ней-то я и хотел поговорить сегодня, чтобы Бартоло мог спокойно уехать со мной в Аликанте.

— Нет, прошу вас! Нет! — крики девушки были заглушены зуботычинами и когда тучную женщину солдаты втащили верёвками на вверх колокольни, она, увидев там меня, зарыдала в два ручья.

Забыв о связанных руках, и сопровождающих, Глория поползла ко мне на коленях.

— Ваше сиятельство! Простите меня! Умоляю вас! Это Винченцо во всём виноват! Он меня соблазнил!

Я смотрел на то, во что превратилась некогда симпатичная и милая девушка с хорошим характером, и думал, что с ней делать. Она явно это понимала, поскольку умоляла пощадить её, спихивая всю вину на своего погибшего любовника.

— Ты видимо забыла, для чего я выбрал тебя, — я показал жестом, чтобы она заткнулась, — ты должна была быть верной женой, и оберегать моего Бартоло. Ты ведь была никем, грязью с улицы, никому не нужной сиротой, которую я подобрал с этой помойки и дал всё то, что ты сейчас имеешь. И чем ты мне за это отплатила?

Глория замотала головой, зарыдав ещё сильнее.

— А в кого ты себя превратила? — я с отвращением посмотрел на её тучную фигуру, — пожалуй мне стоит найти Бартоло женщину получше.

— Нет! Прошу вас, ваше сиятельство! — она поползла ко мне, пытаясь поцеловать мои туфли, но я сделал жест, и солдаты её отдернули за верёвки.

— Сеньор Иньиго, — ко мне обратился Бернард, — Бартоло к ней сильно привязан, может стоит дать ей последний шанс?

— Думаешь? — я скептически посмотрел на молящую о милости Глорию.

— Мы всегда можем это исправить, — он безразлично пожал плечами.

— Благодарю вас, барон, — она с глазами, полными мольбы посмотрела на Бернарда, который с презрением посмотрел на неё в ответ.

— В общем так, — она не знала, что мы об этом с ним договорились ещё перед её приходом, — прямо с сегодняшнего дня, ты снова начнёшь за собой следить и относиться к моему Бартоло с любовью и уважением. Это понятно?

Глория, поняв, что её не будут убивать прямо сейчас, закачала головой.

— Да ваше сиятельство, конечно! Благодарю вас! — зашептала она.

— Посмотри сюда, — я показал на проём, который вёл на улицу, — если я следующий раз приеду в Рим и Бартоло будет несчастлив, то это будет последнее, что ты увидишь в своей жизни, так же, как и твой недавно покинувший нас любовник. Тебе понятно?

— Да ваше сиятельство, конечно! — закивала она.

— Выкиньте её на улицу, — приказал я, а потом спохватился и добавил, — не через окно только.

Солдаты повели Глорию по лестницам вниз, а Бернард подошёл ко мне, чтобы увидеть то, как она, постоянно оглядываясь и крестясь вышла из церкви и побежала по улице, пугая своим растрёпанным видом других горожан.

— Не думаю, что восстанавливать мир в семьях таким способом Иньиго, это правильно, — вздохнул стоящий рядом со мной швейцарец.

— Предлагаешь её вернуть и выкинуть отсюда, только уже сверху? — поднял я бровь.

— Лучше было вообще ничего не трогать, пусть бы Бартоло сам в этом разобрался, он же не младенец в конце концов, — покачал он головой.

— Мне он нужен, чтобы навёл наконец в почтовой службе порядок, — не согласился я с ним, — у меня ни на что не хватает времени, а он сам вызвался мне помочь. Теперь ты говоришь, пустить мне всё это на самотёк? Чтобы видеть его кислую физиономию каждый день?

— Воля ваша Иньиго, — Бернард пожал плечами, — я лишь говорю, что это как-то неправильно.

— Убиваешь людей — плохо, — я, качая головой, тоже пошёл к лестнице, — не убиваешь — тоже плохо, вы бы уже с Сергио определились наконец, как мне правильно поступать.

— Другому человеку я бы ответил, что в такие моменты лучше слушать своё сердце, — Бернард ехидно на меня посмотрел, — но этот совет не касается вас.

— Ах, вот как вы заговорили барон! — я даже остановился и возмущённо на него посмотрел, — намекаете, что у меня нет сердца?

— Я этого не говорил! — ответил он с улыбкой, — вы сами только что это сказали.

Я стал ворчать, что дожили, уже вассалы издеваются над своим сеньором. Куда катится мир? А что будет дальше? Женщины станут священниками или вообще епископами? Содомиты будут править королевствами открыто, не стыдясь того, чем они занимаются?

Бернард от подобного предположения стал креститься и говорить, чтобы я побоялся гнева Господня и уж так-то сильно не переиначивал его шутки. Далее, посмеиваясь над моим возмущением, он спросил.

— Бартоло вообще ничего не скажем?

— Разумеется нет, и своим тоже об этом напомни, чтобы не болтали, — кивнул я.

— Они всегда немы, когда дело касается вас, Иньиго, — серьёзно ответил он.

— Отлично. Тогда выдай каждому по двадцать флоринов, за эти два дня, что они мне помогали, — попросил я его, на что швейцарец заверил меня, что конечно, сделает это сразу, как только мы вернёмся во дворец к Родриго Борджиа.

24 марта 1463 A . D ., Сарагоса, королевство Арагон

1 апреля 1463 A . D ., Аликанте, королевство Арагон

4 апреля 1463 A . D ., Флоренция, Флорентийская республика

9 апреля 1463 A . D ., Аликанте, королевство Арагон

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.