Дождь хлестал по лицу, смешиваясь со слезами, которых Дамиан не позволял себе сотни лет.

Он стоял на краю обрушенной галереи восточного крыла — того самого, где когда-то его мать учила его первым шагам. Теперь там зияла чернота провала, и камни, поросшие мхом, напоминали сгнившие зубы древнего чудовища.

Внизу, во внутреннем дворе, суетились люди. Кто-то тащил доски, кто-то спорил о том, сколько еще простоит северная стена. Дурачье. Она рухнет завтра, или через месяц, или через год — какая разница? Все здесь обречено.

Дамиан сжал перила так, что побелели костяшки. Под ладонью камень дрогнул — еще немного, и он рассыплется в труху. Как и все, к чему он прикасался.

В виске запульсировала знакомая боль. Она всегда приходила перед рассветом, когда тьма отступала, но надежда еще не просыпалась. Триста лет. Триста проклятых лет он таскал это тело по земле, как каторжник — ядро на цепи.

«Когда рухнут последние стены Рейнфорда, ты встретишь ту, кто либо подарит тебе смерть, либо подарит тебе жизнь. И ты не узнаешь, что именно она несет, пока не станет слишком поздно».

Голос старой ведьмы до сих пор звучал в ушах, хотя с того дня минула вечность. Дамиан тогда рассмеялся ей в лицо. Молодой, самоуверенный, непобедимый полководец, чье имя вырезали на камнях побежденных крепостей. Он думал, что проклятия — это для слабаков.

Он ошибался.

Рука сама собой потянулась к вороту рубашки. Под тканью лежал медальон — единственное, что осталось от нее. От той, чье лицо он помнил отчетливее, чем свое собственное. Золотой диск с вправленным в него камнем, похожим на застывшую слезу. Камень всегда был холодным, мертвым, как и его сердце.

До сегодняшней ночи.

Дамиан вздрогнул и вытащил медальон наружу. Под струями дождя камень пульсировал алым светом — редко, неровно, но пульсировал. Тепло разливалось по груди, проникая под кожу, в кости, в самую душу. Живое тепло. То, чего он не чувствовал столетиями.

— Что ты делаешь? — прошептал он, глядя на камень. — Зачем?

Ответа не было. Только ветер завывал в руинах, только дождь барабанил по древним плитам, только где-то внизу крикнул стражник, перекликаясь с товарищем.

А потом Дамиан услышал это.

Звук, который не мог раздаться здесь. Который не раздавался в этом мире никогда.

Гул мотора.

Он резко обернулся, вглядываясь в темноту за стенами замка. Там, где кончались его владения и начинался дикий лес, что-то сверкнуло. Вспышка разрезала ночь — яркая, неестественная, похожая на разрыв молнии, но без грома. И в этой вспышке Дамиан увидел силуэт.

Тонкий. Хрупкий. Женский.

Камень в медальоне полыхнул так сильно, что обжег кожу.

— Нет, — выдохнул Дамиан. — Только не сейчас. Только не после всего.

Но судьба не спрашивала. Она просто приходила — всегда в самый неподходящий момент, всегда без предупреждения, всегда с улыбкой, от которой хотелось выть.

Где-то внизу залаяли собаки. Кто-то закричал: «Чужаки! Ведьма!»

Дамиан стиснул медальон в кулаке, чувствуя, как алое тепло пульсирует в такт его собственному сердцу — тому самому, которое он считал мертвым.

— Глупец, — прошептал он ветру. — Я ждал смерти, а судьба послала мне шум.

Внизу визжала женщина.

И Дамиан, проклиная все на свете, шагнул с разрушенной галереи вниз, во тьму.

Влада ненавидела понедельники. Особенно такие, как этот.

— Крупенина, ты вообще слушаешь? — голос начальника звенел на той противной ноте, которая обычно предшествовала разносу.

Влада оторвала взгляд от окна, за которым серое московское небо обещало если не ядерный апокалипсис, то как минимум всемирный потоп, и вежливо улыбнулась.

— Внимательно, Игорь Семенович. Вы говорите, что хотите отправить меня на объект в Тверскую область, чтобы я проконтролировала бригаду, которая уже третий месяц кладет кирпичи кривее, чем Пизанская башня.

Начальник поперхнулся воздухом.

— Я говорю, что мы выиграли тендер на реставрацию усадьбы Знаменское! И ты поедешь туда руководителем проекта!

— Знаменское? — Влада даже не стала скрывать изумления. — Которое разваливается быстрее, чем мы успеваем собирать деньги на его спасение? Которое местные власти хотят снести уже лет десять?

— Которое станет жемчужиной нашей коллекции! — отрезал Игорь Семенович, багровея.

Влада вздохнула и сняла очки, потирая переносицу. Жест, который бесил начальника больше всего, потому что означал: сейчас она скажет правду. А правду начальник не любил.

— Игорь Семенович, там фундамент плывет. Там стены держатся на честном слове и молитвах последнего сторожа, который умер в позапрошлом году. Там...

— Там бюджет! — рявкнул начальник. — Ты что, не понимаешь? Мы получили деньги! Освоить их надо до конца года, иначе нам не заплатят!

— А то, что усадьба рухнет через полгода, и все наши "отреставрированные" стены похоронят под собой туристов — это ничего?

Игорь Семенович побагровел окончательно. Влада мысленно пересчитала, сколько времени продержится его давление, если так пойдет дальше. Минуты три, от силы.

— Крупенина, ты уволена, — выдохнул он.

— Сама уйду, — пожала плечами Влада. — Заявление на столе.

Она поднялась, поправила воротник рубашки и, не прощаясь, вышла из кабинета. В приемной секретарша Леночка смотрела на нее круглыми глазами.

— Влада, ты с ума сошла? У тебя же ипотека!

— Леночка, — Влада наклонилась к ней и понизила голос до заговорщицкого шепота, — знаешь, что самое смешное? Мне плевать.

И это было правдой.

Последние два года она вкладывала душу в проекты, которые потом резали бюджетом, урезали сроки и сдавали с нарушениями. Последние два года она приходила домой и разговаривала с кошкой, потому что больше не с кем было. Последние два года она пыталась убедить себя, что работа — это и есть жизнь.

Сегодня она поняла: это не жизнь. Это существование.

Дождь хлынул, как только Влада вышла из офиса. Холодные струи моментально промочили легкое пальто, волосы облепили лицо мокрыми прядями. Вместо того чтобы нырнуть в метро, Влада поймала такси и назвала адрес, который знала наизусть.

Старая усадьба Голицыных.

Заброшенная, забытая, обреченная на снос. Та самая, куда она приезжала тайком по выходным, потому что душа просила настоящей работы. Не бюрократической возни с бумажками, а живого камня, который говорил с ней на языке, понятном только им двоим.

Таксист высадил ее у покосившихся ворот и уехал, даже не обернувшись. Кому охота мокнуть под дождем, глядя на руины?

А Владе было охота.

Она прошла через пролом в заборе — давно протоптанную тропу, — и оказалась во внутреннем дворе. Усадьба встречала ее привычной тишиной и запахом мокрой листвы. Особняк в стиле классицизма с облупившейся штукатуркой, обвалившимися колоннами и выбитыми окнами казался ей прекраснее всех отреставрированных новоделов вместе взятых.

Влада подошла к центральному входу, но не стала подниматься по шатким ступеням. Вместо этого свернула к боковой башне — той, что держалась лучше остальных. Она обследовала ее вдоль и поперек, сделала обмеры, набросала эскизы. Здесь была уникальная кладка — такой техники она больше нигде не видела. Камни подогнаны друг к другу с филигранной точностью, без раствора, но держались века.

— О чем ты молчишь? — прошептала Влада, проводя ладонью по шершавой поверхности. — Кто тебя строил? Зачем?

Камень молчал. Но Влада готова была поклясться, что чувствует его тепло. Глупость, конечно. Камни холодные, мертвые, это просто игра воображения...

Громыхнуло так, что заложило уши.

Влада подняла голову к небу и ахнула. Тучи закручивались в воронку прямо над ней. Черную, зловещую, похожую на гигантский глаз. Дождь усилился мгновенно, превратившись в стену воды.

— Ого, — выдохнула Влада и рванула к башне.

Она вбежала внутрь, когда молния ударила где-то совсем рядом. Воздух запах озоном, волосы на руках встали дыбом. Влада прижалась к стене, пытаясь отдышаться.

Вспышка ослепила.

Не просто яркий свет — белое, выжигающее сетчатку пламя. Влада зажмурилась, но свет проникал сквозь веки, раздирал изнутри черепную коробку, выворачивал наизнанку каждую клеточку тела.

А потом — тишина.

Звенящая, абсолютная, оглушающая.

Влада открыла глаза и поняла, что лежит на чем-то твердом, мокром и очень неудобном. Голова гудела, в ушах стоял противный писк. Она села, потирая затылок, и замерла.

Башня была та же. Но — другая.

Исчезла осыпавшаяся штукатурка, исчезли трещины, исчезла вековая грязь. Камень, из которого сложены стены, был темным, влажным от дождя, но — целым. Настоящим. Живым.

Влада медленно поднялась на ноги и выглянула в проем окна (окна! Здесь были окна, целые, со свинцовыми переплетами и мутным стеклом!).

Снаружи простирался замок.

Настоящий средневековый замок, огромный, мрачный, величественный. Башни уходили в низкое небо, стены опоясывали территорию, которую и представить было невозможно в московской усадьбе. А внизу, во дворе, замерли люди в странных одеждах, и один из них — коренастый мужик с вилами наперевес — смотрел прямо на Владу.

— Ведьма! — заорал он так, что у Влады заложило уши во второй раз. — Ведьма в старой башне! Чужая! Лови!

Влада хотела сказать что-то остроумное, например: «Сам ты ведьма, придурок», но вместо этого просто открыла рот и закрыла. Потому что мужик с вилами уже бежал к башне, а за ним — еще трое, с дубьем и факелами (факелами, Карл!).

— Это сон, — сказала Влада вслух. — Просто очень реалистичный сон. Я ударилась головой, и теперь мне снится средневековье.

— Не снится, барышня! — раздалось откуда-то сбоку.

Влада дернулась и едва не выпала из окна. На лестнице, ведущей наверх, стояла девушка. Рыжая, конопатая, с огромными любопытными глазами и взлохмаченными кудряшками, выбивающимися из-под чепца.

— Ты кто? — выдохнула Влада.

— Лисанна я, — девушка подбежала к ней и схватила за руку. — Лиска. Служанка я здешняя. А ты откуда такая взялась? Одежка чудная, говоришь чудно... Из других земель, что ли?

— Из другого мира, — ляпнула Влада и сама удивилась собственным словам.

Но Лисанна не засмеялась. Наоборот — перекрестилась быстро-быстро и закивала.

— Так и знала! Бабка сказывала: бывает, в грозу порталы открываются. Люди проваливаются. Редко, но бывает. Ой, беда-то какая! А тут еще эти с вилами...

Внизу уже грохотали сапоги и раздавались крики: «Ведьму брать живьем! Хозяин сам хочет посмотреть!»

— Бежим! — Лисанна дернула Владу за руку и потащила вниз по лестнице, но не в ту сторону, откуда пришла, а в другую, в узкий проход, которого Влада раньше не видела. — Там тайный ход, я знаю. Бабка показывала. Быстрее!

Они нырнули в темноту, когда преследователи ворвались в башню. Влада слышала их топот, крики: «Где она?», «Ищите!», «Наверх!». Сердце колотилось где-то в горле, ноги заплетались, но Лисанна тащила ее вперед, не давая остановиться.

— Куда мы? — выдохнула Влада.

— В замок, к хозяину, — отозвалась Лиска. — Он, конечно, страшный, злой, никого не жалует, но зато справедливый. Если ты не ведьма, разберется. А эти тебя на куски порвут, не глядя.

— Спасибо за оптимизм, — прохрипела Влада.

Они вылетели из тайного хода в какой-то внутренний дворик, заставленный бочками и ящиками. Лисанна огляделась, прислушалась и махнула рукой:

— Сюда!

Они пересекли дворик, нырнули в арку и оказались в главном дворе замка. Здесь было людно: слуги, стражники, какие-то торговцы. На Владу косились, но не хватали — видимо, Лисанна пользовалась авторитетом.

— Стой, — выдохнула Лиска, останавливаясь у колодца. — Передохни малость. Дальше к хозяину пойдем, а он...

Она не договорила.

Потому что в этот момент в ворота замка въехал всадник.

Влада увидела его — и забыла, как дышать.

Черный конь, черный плащ, черные волосы, мокрые от дождя, разметались по широким плечам. Мужчина на коне был огромен — даже сидя в седле, он возвышался над толпой, как скала над морем. Лица Влада не видела — только очертания, только хищную линию скул, только тяжелую челюсть и тонкий шрам, рассекающий левую щеку.

Он осадил коня и медленно повернул голову.

Их взгляды встретились.

У Влады перехватило дыхание. Глаза у него были темные, почти черные, и такие глубокие, что в них можно было утонуть. В них горел холодный, оценивающий огонь, от которого по спине побежали мурашки.

Мужчина спрыгнул с коня и направился к ним. Толпа расступалась перед ним, как вода перед носом корабля. Лисанна присела в глубоком реверансе и замерла.

Влада стояла столбом.

Он приблизился вплотную — так близко, что она почувствовала запах дыма, кожи и дождя. Сверху вниз окинул взглядом ее мокрые волосы, странную одежду, босые ноги (туфли она потеряла где-то в тайном ходе).

— Еще одна шлюха от Морганы? — его голос оказался именно таким, как она и представляла — низким, бархатным, с опасной хрипотцой. — Вон из моего замка.

Что-то щелкнуло в голове у Влады. Страх отступил, уступая место привычной реакции на хамство.

Она выпрямилась, вскинула подбородок и посмотрела ему прямо в глаза.

— Во-первых, я архитектор, а не шлюха. А во-вторых, это мой объект, и у меня есть разрешение на реставрацию!

В толпе ахнули. Лисанна зажмурилась.

Мужчина замер. В его глазах мелькнуло что-то странное — не гнев, нет. Удивление? Интерес?

— Что ты сказала? — тихо переспросил он.

Влада глубоко вздохнула. Дождь хлестал по лицу, холод пробирал до костей, но отступать было некуда.

— Я архитектор-реставратор, — четко произнесла она. — Я занимаюсь восстановлением памятников старины. И если это ваш замок, то у меня к вам много вопросов. Например, почему восточное крыло держится на соплях и почему никто до сих пор не укрепил фундамент под северной башней. Это же преступление — так обращаться с таким шедевром!

Тишина повисла над двором такая, что было слышно, как дождь стучит по камням.

Мужчина смотрел на Владу так, будто она только что заговорила на древнем языке, которого никто не слышал тысячу лет.

Потом его губы дрогнули. Чуть-чуть. Совсем немного. Но Влада готова была поклясться, что это была улыбка.

— Стража, — позвал он негромко. — Эту... девушку — в комнату для прислуги. Запереть. Я разберусь с ней позже.

— Я не...

— Позже, — повторил он, и в голосе появилась сталь. — Не испытывай мое терпение. Сегодня я и так получил больше сюрпризов, чем за последние сто лет.

Он развернулся и пошел прочь, бросив через плечо:

— И проследите, чтобы ей дали сухую одежду. Не хватало еще, чтобы пленница умерла от простуды. У меня на это нет времени.

Влада смотрела ему вслед, чувствуя, как стражники берут ее под руки, но почти не ощущая этого.

Что это было? Кто он такой? И главное — как, черт возьми, ей теперь вернуться домой?

— Пошли, барышня, — шепнула Лисанна, которую тоже уводили. — Не бойся, я рядом. Разберемся.

Влада хотела ответить, что она не боится, что она в шоке, что это все какая-то нелепая ошибка.

Но вместо этого она просто шла, куда вели, и смотрела, как дождь смывает с камней замка следы копыт ее странного пленителя.

Камень под ногами был теплым.

Или это просто игра воображения?

Комната, в которую заперли Владу, оказалась на удивление уютной.

Не каменный мешок с цепями на стенах, как она ожидала, а небольшая светелка под самой крышей. Деревянная кровать, застеленная чистой холстиной, пузатый комод, глиняная кружка на подоконнике и даже свечной огарок в медном подсвечнике. В углу стояло ведро с водой и висело чистое полотенце.

— Располагайтесь, барышня, — прогудел стражник, задвигая засов. — Хозяин велел не обижать. Еду принесут.

Влада опустилась на кровать и обхватила голову руками.

Это сон. Это просто очень странный, детальный сон. Сейчас я проснусь в своей квартире, и будильник будет орать, как резаный, и придется идти искать новую работу...

— Не сон, — прошептала она вслух. — Твою ж дивизию, это не сон.

Щипать себя было бесполезно — она уже пробовала. Оставалось только принять реальность: она каким-то невероятным образом перенеслась в другой мир. В мир, где есть замки, стража с алебардами, и мужчины, от одного взгляда которых подкашиваются колени.

Последняя мысль заставила ее поморщиться.

— Дура, — сказала она себе. — У тебя ипотека, у тебя кошка голодная, у тебя жизнь рухнула, а ты о мужчинах думаешь. Да еще о таких... жутких.

Но память услужливо подсунула картинку: мокрые черные волосы, разметавшиеся по плечам, шрам на скуле, глаза, в которых горел холодный огонь, и этот голос — низкий, с хрипотцой, от которого по коже бежали мурашки.

— Прекрати, — приказала Влада и встряхнула головой.

В дверь поскреблись.

Влада вскочила, готовая защищаться, но дверь не открылась. Скреблась не с той стороны.

Она обернулась на звук и обомлела.

В узкое окошко под потолком, царапая когтями камень, протискивалась огромная черная птица. Ворон. Настоящий ворон размером с добрую кошку. Он пыхтел, кряхтел и явно ругался на птичьем языке, застревая в проеме.

— Ты кто? — выдохнула Влада.

Ворон вывалился в комнату, отряхнулся, презрительно покосился на неё и деловито направился к комоду. На комоде лежали Владыны очки — единственное, что осталось при ней, кроме мокрой одежды.

— А ну не трожь! — заорала Влада и бросилась к ворону.

Но птица оказалась шустрее. Она схватила очки клювом, взлетела под потолок и уселась на балку, глядя на Владу с явным превосходством.

— Отдай, зараза пернатая! — Влада подпрыгнула, пытаясь достать, но балка была высоко. — Это очки! Я без них как слепой крот!

Ворон наклонил голову, что-то прокаркал (очень похоже на смех) и переложил очки в лапу.

— Ты издеваешься? — Влада уперла руки в бока. — Кто тебя послал? Этот твой... хозяин? Герцог мрачный?

При упоминании хозяина ворон оживился, хлопнул крыльями и снова каркнул.

— Так и знала, — процедила Влада. — Мало того, что запер, так еще и шпиона подослал. Скажи своему хозяину, что я буду жаловаться в ООН! В ЮНЕСКО! В общество защиты прав женщин!

Ворон слушал её с непередаваемым выражением на клюве. Потом, видимо, решив, что достаточно над ней поиздевался, спикировал вниз, бросил очки прямо Владе в руки и вылетел в окошко, даже не попрощавшись.

— Сволочь пернатая, — беззлобно выдохнула Влада, нацепила очки и подошла к окну.

Вид открывался потрясающий. Замок раскинулся внизу, как на ладони: внутренние дворы, переходы, башни, стены с зубцами. А за ними — лес. Бескрайний, темный, древний, уходящий к горизонту.

— Красиво, — признала Влада. — Жить можно. Если не повесят, конечно.

В дверях загремел засов.

Влада обернулась, готовая к бою, но это была Лисанна. Рыжая служанка влетела в комнату с корзинкой в руках и захлопнула дверь за собой.

— Ох, барышня! — выдохнула она. — Жива? Цела? Я так боялась, что стражники тебя обидят, пока хозяин не видит!

— Пока не видит — обижают? — уточнила Влада.

— Да нет, — Лисанна махнула рукой. — Стефан, командор наш, строгий. Он не позволит. А хозяин... хозяин другой. Он злой только с виду. Ну, и когда надо.

Влада хмыкнула. Злой с виду — это мягко сказано.

— Ты есть принесла? — спросила она, заглядывая в корзинку. — Я умираю с голоду.

— Ой, — Лисанна всплеснула руками. — Прости, барышня, я Мирану упросила, она экономка наша, строгая, но добрая. Вот, хлеб свежий, сыр, яблоки, и молоко в крынке.

Влада набросилась на еду, как голодный зверь. Только сейчас она поняла, что не ела со вчерашнего вечера. Лисанна присела рядом на пол, поджав ноги, и смотрела на неё с любопытством ребенка.

— Расскажи, — попросила она. — Откуда ты? Что за мир такой? Там все так странно одеваются?

Влада прожевала хлеб и вздохнула.

— Мир называется Земля. Страна — Россия. Время — две тысячи двадцать четвертый год. Одеваются по-разному, но я обычно в джинсах и свитерах. Это такие штаны и кофты. А ты? Расскажи, где я оказалась.

Лисанна затараторила, как сорока. Влада слушала, пытаясь уложить в голове поток информации.

Королевство Вестмарк. Правит молодой король Эдвард, но настоящая власть — у Совета лордов. Главный среди них — герцог Рейнфордский, тот самый, что её пленил. Зовут его Дамиан. Он страшный человек, говорят, убил сотни врагов в битвах, командует тайной стражей, и никто не знает, сколько ему на самом деле лет.

— Говорят, он бессмертный, — шепотом сообщила Лисанна, округляя глаза. — Говорят, ему триста лет, и он продал душу дьяволу за вечную жизнь.

Влада фыркнула.

— Триста лет? Выглядит максимум на тридцать пять.

— Вот! — Лисанна подняла палец. — И не стареет совсем! А замок этот... Рейнфорд. Он разрушается, а хозяин ничего не делает. Говорят, проклятие на нем. Что когда стены рухнут, он умрет.

Влада задумалась. Триста лет. Проклятие. Разрушающийся замок, который она должна была реставрировать в своём мире...

— Слушай, — оживилась она. — А замок этот... он всегда таким был? Полуразрушенным?

— Нет, — Лисанна покачала головой. — Бабка рассказывала, что при прежнем герцоге, отце нынешнего, замок был красивый. А потом что-то случилось. Война, что ли? Или мор? Не знает никто. Хозяин молчит, а старики помирают, память уносят.

Влада вскочила и подбежала к окну.

— Слушай, а восточное крыло, которое почти рухнуло, — оно всегда таким было?

— Оно лет сто назад обвалилось, — пожала плечами Лисанна. — Хозяин приказал не трогать.

— Идиот, — выдохнула Влада. — Там же уникальная кладка! Если её укрепить сейчас, правильно, с умом, то крыло простоит ещё века! А если оставить как есть — рухнет окончательно, и весь замок за собой потянет!

— Барышня, ты чего? — испугалась Лисанна. — Ты ж не местная, тебе-то что за дело?

Влада обернулась к ней, и в глазах её горел тот самый огонь, который бесил начальников и восхищал коллег.

— Я архитектор, Лиска. Я двадцать четыре на семь думаю о том, как сохранять старые здания. А этот замок... он как человек, понимаешь? Он живой. Он дышит. И если ему не помочь, он умрёт. Я не могу этого допустить. Даже если я в другом мире.

Лисанна смотрела на неё с благоговейным ужасом.

— Ты чудная, барышня. Совсем чудная. Но мне нравишься.

За дверью послышались шаги. Тяжелые, уверенные, командные.

— Хозяин, — пискнула Лисанна и вскочила. — Я пойду, барышня. Ты это... не зли его сильно. Он хоть и страшный, а добрый внутри. Просто забыл уже, как это.

Она выскользнула за дверь, и через минуту засов лязгнул снова.

В комнату вошёл Дамиан.

Вблизи он оказался ещё внушительнее. Влада, при всей своей нелюбви к пафосным мужчинам, поймала себя на том, что рассматривает его, как архитектурный памятник. Широкие плечи, обтянутые черной замшей, узкие бедра, длинные ноги в сапогах для верховой езды. Волосы чуть влажные — видимо, только что с дождя. Глаза тёмные, тяжелые, с такими глазами приговоры выносят.

Он закрыл за собой дверь и прислонился к косяку, скрестив руки на груди.

— Поговорим, — сказал он.

Это был не вопрос.

— Поговорим, — согласилась Влада, тоже скрещивая руки на груди. — Только учти: я буду задавать вопросы.

Уголок его губ дрогнул.

— Смелая. Или глупая.

— Умная, — поправила Влада. — Есть разница.

Он сделал шаг в комнату. Потом ещё один. Влада вдруг остро ощутила, какая эта каморка маленькая, и какой он огромный. От него пахло дымом, кожей и мокрой шерстью — и ещё чем-то неуловимым, тёплым, пряным. Влада непроизвольно втянула носом воздух.

Он заметил.

— Принюхиваешься? Проверяешь, не людоед ли я?

— Проверяю, есть ли у тебя совесть держать архитектора в плену, когда у тебя замок разваливается, — парировала Влада, хотя сердце колотилось как бешеное.

Он остановился в шаге от неё. Сверху вниз посмотрел на неё — она едва доставала макушкой до его плеча.

— Ты сказала, что архитектор. Что это значит?

— Я работаю со зданиями. С камнем. Проектирую, рассчитываю нагрузки, восстанавливаю старые постройки. В моём мире я одна из лучших в своей области.

— В твоём мире, — повторил он. — Значит, это правда. Ты из другого мира.

— А ты сомневался? — Влада развела руками, демонстрируя свою футболку с принтом «Спасите Гаагу» и мокрые джинсы. — Похожа я на местную?

Он окинул её долгим взглядом. От мокрых волос до босых ног. Влада почувствовала, как щёки заливаются краской.

— Не похожа, — признал он. — Одежда странная. Речь странная. Поведение... тоже.

— Я вообще-то культурная, — обиделась Влада. — Просто меня похитили, заперли, и у меня стресс.

Он усмехнулся. Коротко, почти незаметно, но усмехнулся.

— Стресс. Ещё одно странное слово.

— А ты сам? — Влада прищурилась. — Лисанна сказала, тебе триста лет. Это правда?

Он замер. В глазах мелькнуло что-то опасное.

— Лисанна слишком много болтает.

— Значит, правда, — сделала вывод Влада. — И замок твой разрушается не просто так. И ты ничего не делаешь, потому что... проклятие? Ждешь, когда рухнут стены и ты умрёшь?

Он шагнул к ней так быстро, что она не успела отшатнуться. Оказался вплотную, навис скалой, и Владе пришлось запрокинуть голову, чтобы видеть его лицо.

— Откуда ты знаешь про проклятие? — тихо спросил он. В голосе зазвенела сталь.

— Я не знаю, — честно ответила Влада. — Я догадываюсь. Я архитектор, я читаю здания как книги. Твой замок... он не просто старый. Он больной. Он умирает. И ты умираешь вместе с ним.

Он смотрел на неё так долго, что Владе стало не по себе. В его глазах бушевала буря — гнев, боль, недоверие и... надежда? Совсем крошечная, затерянная где-то в самой глубине.

— Кто ты? — прошептал он. — Ответь мне правду.

— Я уже сказала, — Влада не отвела взгляда. — Меня зовут Влада. Я из другого мира. Я архитектор. И я могу помочь тебе спасти твой замок.

Он отшатнулся, как от удара.

— Спасти? — горько усмехнулся он. — Глупая девочка. Замок нельзя спасти. Он обречён. Как и я.

— Всё можно спасти, — отрезала Влада. — Если знать, как. Покажи мне восточное крыло. Только покажи — и я докажу.

Он смотрел на неё с непонятным выражением. Потом покачал головой.

— Ты либо сумасшедшая, либо действительно та, за кого себя выдаёшь. Ладно. Завтра утром я покажу тебе крыло. Но если ты ошибёшься...

— Если я ошибусь, сможешь меня казнить, — пожала плечами Влада. — Мне всё равно возвращаться некуда.

Он замер.

— Почему некуда?

Влада усмехнулась, но глаза остались грустными.

— Потому что там меня никто не ждёт. Квартира, кошка и работа, которая на самом деле никому не нужна. Вот и всё моё "некуда".

Он смотрел на неё ещё долго. Потом развернулся и пошёл к двери.

— Спи, — бросил через плечо. — Завтра тяжёлый день.

— Эй! — окликнула его Влада. — А как же моя кошка? Она там голодная!

Он остановился.

— Кошка?

— Ну, животное такое, маленькое, пушистое. Я её кормила каждый день, а теперь...

Дамиан медленно повернулся. В глазах его плескалось что-то странное — может быть, смех? Почти человеческий?

— Ты в другом мире, — сказал он медленно. — Ты в плену. Тебя могут казнить. И ты волнуешься о кошке?

— А ты бы не волновался? — огрызнулась Влада. — Она живая! Она без меня пропадёт!

Он покачал головой и вышел.

Но перед тем как закрыть дверь, Влада услышала:

— Странная ты. Очень странная.

И в голосе его, кажется, впервые за триста лет, прозвучало что-то похожее на тепло.

Засов лязгнул. Влада опустилась на кровать и обхватила голову руками.

— Кошка, — прошептала она. — Прости меня, Муся. Я дура. Но я вернусь. Обязательно вернусь.

А за стенами замка выл ветер, и где-то в темноте ухал ворон, и сердце Влады колотилось так, будто хотело выпрыгнуть из груди.

Потому что она вдруг поняла: она не боится. Совсем. Впервые за много лет ей было не всё равно. Впервые за много лет ей было интересно — что будет завтра.

И виноват в этом был мужчина с глазами цвета ночи и голосом, от которого мурашки бежали по коже.

— Чёрт, — выдохнула Влада. — Кажется, я влипла. И не только в другой мир.

За окном ухнул филин. Или это был смех судьбы? Кто ж её разберёт.

Утро в средневековом замке начиналось не с кофе.

Влада поняла это, когда её разбудил оглушительный колокольный звон, от которого заложило уши. Она подскочила на кровати, едва не свалившись на пол, и долго моргала, пытаясь сообразить, где находится и почему пахнет сыростью и старой древесиной.

Потом вспомнила. Всё.

— Чёрт, — выдохнула она и упала обратно на подушку.

Подушка оказалась жесткой, набитой то ли сеном, то ли какими-то перьями, но спать на ней было удивительно удобно. Влада полежала минуту, собираясь с мыслями, потом встала и подошла к окну.

Замок просыпался. Внизу сновали люди, кто-то тащил ведра, кто-то чистил лошадей, кто-то ругался на чем свет стоит. Небо было серым, но дождь прекратился, и в разрывах туч даже проглядывало бледное солнце.

— Красиво, — признала Влада. — Жить можно.

В дверь постучали.

— Барышня! — это была Лисанна. — Вставай! Хозяин велел привести тебя к завтраку, а потом показывать восточное крыло!

Влада открыла дверь. Лисанна влетела с корзинкой, но на этот раз в ней была не только еда, но и одежда — простое шерстяное платье серого цвета, грубые чулки и кожаные башмаки.

— Переодевайся, — скомандовала Лиска. — Твоя одежда чудная, народ пугается. А хозяин не любит, когда народ пугается.

— А что он любит? — поинтересовалась Влада, разглядывая платье без особого энтузиазма.

— Ничего, — вздохнула Лисанна. — Он вообще ничего не любит уже давно. Но ты ему вроде понравилась. Он вчера после разговора с тобой сам к себе в кабинет ушел и до полночи сидел. Мирана говорила, свечи жёг.

Влада почувствовала странное тепло в груди. Понравилась? Ей? Этот мрачный тип с глазами убийцы?

— Не выдумывай, — буркнула она и начала переодеваться.

Платье оказалось на удивление удобным. Грубая шерсть чуть кололась, но было тепло, а башмаки хоть и выглядели топорно, сидели по ноге идеально. Лисанна помогла ей заплести косу — сама Влада с непривычки только намусолила волосы.

— Хороша, — одобрила Лиска. — Пойдем, а то хозяин ждать не любит.

Дамиан ждал их в малом зале — небольшой комнате с длинным столом и камином, в котором весело потрескивали дрова. На столе дымилась каша в глиняных мисках, стоял кувшин с молоком и лежал свежий хлеб.

— Садись, — кивнул он Владе, даже не поздоровавшись.

Она села напротив и уставилась на него с интересом. При дневном свете он выглядел... иначе. Не менее устрашающе, но как-то более человечески, что ли. Темные круги под глазами выдавали, что спал он плохо. Шрам на скуле казался светлее, чем вчера. А в глазах... в глазах сегодня не было льда. Была усталость.

— Ешь, — приказал он, заметив её взгляд. — Работать идём. Голодная упадёшь — тащить обратно некому.

Влада фыркнула, но послушалась. Каша оказалась удивительно вкусной — с медом и какими-то сушеными ягодами. Молоко — парным, явно только что от коровы. Хлеб — теплым, пахнущим тмином.

— Вкусно, — признала она. — У нас такого нет.

— У вас, — повторил он. — Расскажи. Что за мир, откуда ты?

Влада жевала и рассказывала. Про Москву, про небоскребы, про машины и самолеты, про интернет и телефоны. Про то, что люди летают в космос и лечат болезни, от которых раньше умирали. Про то, что у неё есть квартира в ипотеку и кошка Муся, которая сейчас, наверное, сидит голодная и злая.

Дамиан слушал молча, не перебивая. Только в глазах иногда мелькало что-то похожее на изумление.

— И ты всё это бросила? — спросил он, когда она закончила.

— Я не бросала, — вздохнула Влада. — Меня швырнуло. Молния какая-то дурацкая, портал... Я вообще не понимаю, как это работает.

— Магия, — пожал плечами Дамиан. — В вашем мире её нет, в нашем — есть. Видимо, тебя притянуло к сильному источнику. А сильный источник здесь один — этот замок.

Он поднялся из-за стола и направился к выходу.

— Идём. Покажешь, что умеешь.

Восточное крыло встретило их запахом сырости и тлена.

Влада остановилась на пороге и забыла, как дышать.

Потому что это было не просто разрушенное здание. Это была трагедия в камне.

Некогда величественная галерея с высокими стрельчатыми окнами сейчас представляла собой жалкое зрелище. Пол провалился, обнажая темные провалы подвалов. Стены покрылись паутиной трещин, некоторые из них были такими широкими, что в них можно было просунуть руку. Колонны, поддерживавшие свод, покосились и грозили рухнуть в любую минуту. А свод... свод держался на честном слове. Влада сразу увидела — ещё немного, и он обвалится, похоронив под собой всё крыло.

— Сколько это ещё простоит? — спросила она, не оборачиваясь.

— Месяц, — глухо ответил Дамиан. — Два. Я не знаю.

— А почему не укрепляешь?

— Потому что бесполезно, — в его голосе зазвенела горечь. — Пробовали. Лучшие мастера королевства. Они говорили то же, что и ты — уникальная кладка, надо укреплять. Делали. Через год трещины появлялись снова. Ещё через год — всё рассыпалось.

Влада нахмурилась.

— Дай мне посмотреть.

Она шагнула внутрь, осторожно ступая по уцелевшим плитам. Дамиан двинулся за ней.

— Осторожнее, — предупредил он. — Пол может не выдержать.

— Я легкая, — отмахнулась Влада и приникла к стене.

Она гладила камень, проводила пальцами по трещинам, заглядывала в щели, что-то бормотала себе под нос. Дамиан стоял в стороне и смотрел на неё с непонятным выражением.

Через полчаса Влада выпрямилась и обернулась к нему. Глаза её горели.

— Я знаю, в чём дело.

— Что? — он шагнул к ней.

— Это не просто кладка, — Влада ткнула пальцем в стену. — Это техника двойного плетения. Я такие видела только в одном месте — в руинах на Северном Кавказе, там аланы строили. Смысл в том, что внешний слой камня — только оболочка. Внутри — пустота и система каналов. Это делалось для вентиляции или для облегчения конструкции. Но здесь...

Она замолчала, снова проведя рукой по камню.

— Здесь эти каналы забились. Вековой грязью, мхом, чем-то ещё. Вода, которая попадает внутрь, не уходит. Она замерзает зимой, расширяется и рвёт камень изнутри. Поэтому трещины появляются снова и снова. Вы укрепляли снаружи, а проблема внутри.

Дамиан смотрел на неё так, будто она только что заговорила на древнем языке богов.

— Ты уверена?

— Абсолютно. Мне нужно подняться наверх и посмотреть на карниз, но я готова поспорить на что угодно, что там есть выходы этих каналов. Они просто заросли мхом так, что не видно.

Влада огляделась в поисках лестницы и увидела её в углу — хлипкую, деревянную, явно рассчитанную на местных худых и легких работников.

— Мне нужно наверх, — повторила она и направилась к лестнице.

— Стой, — Дамиан схватил её за руку. — Лестница старая. Не выдержит.

— Выдержит, — отрезала Влада. — Я сто раз по таким лазила.

— Ты не в своём мире, — он повысил голос. — Здесь если упадёшь — лекари не помогут.

— А если я права и замок рухнет через месяц — тогда что? — Влада выдернула руку. — Стоять и ждать? Не мои методы.

И прежде чем он успел её остановить, она полезла наверх.

Лестница скрипела и шаталась, но держалась. Влада лезла быстро, не глядя вниз — высоты она не боялась, боялась только успеть, пока её не остановили. Снизу доносилась ругань Дамиана, но она не разбирала слов.

Карниз оказался именно таким, как она думала — широким, каменным, покрытым мхом и лишайником. Влада осторожно ступила на него, прижимаясь к стене.

— Вот ты где, — прошептала она, разгребая мох.

Под зелёным слоем обнаружились отверстия. Аккуратные, явно искусственные, расположенные с математической точностью.

— Я гений, — выдохнула Влада и обернулась, чтобы крикнуть вниз: — Я была права! Здесь...

Камень под её ногой дрогнул.

Влада почувствовала это за мгновение до того, как он поехал вниз. Край карниза, подточенный водой и временем, не выдержал её веса. Она покачнулась, взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие, и поняла — не успевает.

Падение было стремительным.

Она даже не успела закричать — только зажмурилась, готовясь к удару о камни внизу.

Но удара не последовало.

Вместо этого что-то твёрдое и горячее перехватило её в воздухе, прижало к себе, и мир перевернулся. Влада открыла глаза и увидела над собой лицо Дамиана — бледное, с бешено горящими глазами, с каплями пота на лбу.

Он держал её на руках. И смотрел так, будто она была самым ценным сокровищем в мире.

— Жива, — выдохнул он. — Жива, дура...

— Откуда ты... — прошептала Влада. — Ты же был внизу. Как ты успел?

Он не ответил. Просто прижал её крепче и зажмурился. Влада чувствовала, как колотится его сердце — быстро, часто, испуганно. Он испугался. За неё.

— Отпусти, — пискнула она. — Я тяжелая.

— Молчи, — рявкнул он. — Ещё раз так рискнёшь, я тебя сам придушу. Чтобы неповадно было.

Но руки его дрожали. И голос дрожал. И когда он открыл глаза, Влада увидела в них то, от чего у неё самой сердце пропустило удар.

Страх. Настоящий, живой, человеческий страх. За неё.

— Зачем ты полезла? — спросил он тихо. — Зачем?

— Потому что я права, — ответила Влада так же тихо. — Я знаю, как это починить. Я могу спасти твой замок.

Он смотрел на неё долго. Очень долго. Потом медленно, осторожно поставил её на ноги, но не отпустил — продолжал придерживать за талию, будто боялся, что она снова упадёт.

— Если ты ошибаешься, — начал он.

— Я не ошибаюсь, — перебила Влада. — Дай мне людей, материалы и неделю времени. Я покажу.

Он усмехнулся — коротко, горько.

— Люди не пойдут работать под началом женщины. Это неслыханно.

— Тогда дай мне тех, кто пойдёт, — не отступала Влада. — Или я сама всё сделаю. Мне не привыкать.

Он покачал головой, но в глазах его зажглось что-то новое. То ли уважение, то ли интерес.

— Ты правда готова рисковать жизнью ради камней?

Влада посмотрела на него в упор.

— Это не просто камни. Это история. Это память. Это душа, застывшая в материале. Если я могу это спасти — я спасу. Даже если это не мой мир.

Он молчал долго. Потом кивнул.

— Хорошо. Я дам тебе людей. Но я буду следить за каждым твоим шагом. Если что-то пойдёт не так — ты ответишь.

— Договорились, — выдохнула Влада и улыбнулась.

Впервые за долгое время — искренне, широко, счастливо.

Дамиан смотрел на её улыбку и чувствовал, как в груди что-то сжимается. Триста лет он не видел такой улыбки. Триста лет никто не смотрел на него так — без страха, без лести, без желания что-то получить.

Просто улыбалась. Ему.

— Идём, — сказал он хрипло и отпустил её талию. — Составлю план работ. И больше никогда, слышишь, никогда не смей так рисковать.

— Есть, командир, — козырнула Влада и чуть не споткнулась о камень.

Он подхватил её снова. И снова замер, чувствуя её тепло сквозь грубую ткань платья.

— Убью когда-нибудь, — пробормотал он, но в голосе не было злости.

Было что-то другое. То, чего он не испытывал триста лет.

Надежда.

Вечером того же дня Влада сидела в своей каморке и рисовала углём на куске пергамента. Лисанна вертелась рядом, заглядывая через плечо.

— Что это? — спрашивала она. — А это? А зачем?

— Это план укрепления восточного крыла, — терпеливо объясняла Влада. — Вот здесь мы сделаем новые опоры, вот здесь прочистим каналы, вот здесь заменим кладку.

— А это кто? — Лисанна ткнула пальцем в фигурку, которую Влада нарисовала в углу.

Влада покраснела. Потому что в углу был нарисован Дамиан. Стоящий на фоне замка, мрачный, красивый, со шрамом на скуле.

— Никто, — буркнула она и замазала рисунок.

Лисанна хитро прищурилась.

— Ой, барышня... Неужто запал тебе хозяин в сердечко?

— Ещё чего, — фыркнула Влада. — Он же чудовище. Триста лет. Убийца.

— А ты на него посмотри, — мечтательно сказала Лисанна. — Как он на тебя смотрел сегодня, когда из зала выходили. Я ж видела, я в дверях стояла. Он на тебя смотрел так... будто ты ему свет в окошке.

Влада промолчала. Потому что она тоже это видела. И не знала, что с этим делать.

— Спи иди, Лиска, — сказала она устало. — Завтра тяжёлый день.

Лисанна ушла. А Влада долго ещё сидела при свете свечи, глядя на свои чертежи и думая о глазах цвета ночи, в которых сегодня зажглось что-то тёплое.

— Влипла, — прошептала она. — По уши влипла.

За стеной ухнул филин. Или это был ворон?

Влада не знала. Но когда она наконец легла спать, ей приснился мужчина с чёрными волосами и шрамом на скуле, который держал её на руках и смотрел так, будто она была всем, что у него есть.

И просыпаться не хотелось.

Работа закипела на рассвете.

Дамиан сдержал слово — выделил пятерых крепких мужиков, которые смотрели на Владу с откровенным скепсисом, но спорить с хозяином не смели. Командор Стефан лично привел их к восточному крылу и представил Владе, как «госпоже инженеру из дальних земель».

— Она будет говорить — вы будете делать, — отрезал Стефан тоном, не терпящим возражений. — Кто не согласен — может собирать вещи и убираться из замка навсегда.

Возражений не нашлось.

Влада окинула свою новую «команду» оценивающим взглядом. Здоровенные, мозолистые, с суровыми лицами. Типичные строители, только в средневековом антураже. Она работала с такими сотню раз — знала, что под внешней суровостью часто скрываются золотые руки и добрые сердца. Главное — завоевать уважение.

— Значит так, мужики, — начала она, подбоченившись. — Меня зовут Влада. Я архитектор. Если простыми словами — я понимаю в камне больше, чем вы в своих бабах. Поэтому слушаем меня внимательно и делаем, что говорю. Вопросы?

Мужики переглянулись. Самый здоровый, бородач с именем Кузьма (как выяснилось позже), хмыкнул:

— А баба в камне понимает?

— А ты проверь, — усмехнулась Влада. — Видишь эту стену? Скажи, сколько она простоит, если ничего не делать?

Кузьма прищурился, постучал по камню, покачал головой.

— Ну... год. Может, два.

— А если я скажу, что месяц? — Влада ткнула пальцем в трещину, которую заметила ещё вчера. — Видишь этот разлом? Он идет внутрь, под углом. Там пустота. Если мы не начнем укреплять сегодня, через месяц эта стена сложится, как карточный домик.

Кузьма присмотрелся внимательнее. Потом присвистнул.

— Ишь ты... А ведь права, шельма.

— Я не шельма, я архитектор, — поправила Влада. — Давайте работать. Времени мало.

И работа закипела.

Влада носилась по стройке, как угорелая — показывала, объясняла, ругалась, хвалила. Мужики сначала косились, потом втянулись. Кузьма вообще проникся уважением, когда Влада, закатав рукава, собственноручно показала, как правильно вычищать каналы от векового мусора.

— Ну ты даешь, барышня, — крякнул он, глядя, как она ловко орудует самодельным скребком. — Где ж ты так наловчилась?

— В институте учили, — отмахнулась Влада. — А потом на практике. Я, мил человек, по развалинам лазила больше, чем ты по бабам.

Кузьма заржал, и с этого момента конфликт был исчерпан.

Дамиан наблюдал за всем этим с галереи напротив.

Он пришёл с утра — просто проверить, просто убедиться, что эта сумасшедшая девчонка не угробит его людей. И застрял на весь день.

Она была... невероятна.

Влада носилась по руинам, как горный козел, забывая о страхе и осторожности. Она говорила с камнями — Дамиан слышал это своими ушами. Она гладила стены, шептала им что-то, и иногда ему казалось, что стены отвечают. Глупость, конечно. Камни молчат.

Но сегодня они молчали иначе. Сегодня в их молчании чувствовалось что-то... живое.

— Кто она? — тихо спросил Стефан, подходя к нему.

Дамиан вздрогнул — он не слышал, как подошёл командор. С ним такого не случалось уже лет двести.

— Не знаю, — честно ответил он. — Но она видит то, чего не видим мы.

Стефан помолчал, глядя, как Влада спорит с Кузьмой, размахивая руками.

— Она другая, — сказал он наконец. — Совсем другая. Я таких не встречал.

— Я тоже, — тихо ответил Дамиан.

И в этот момент Влада, будто почувствовав его взгляд, обернулась и посмотрела прямо на него. Улыбнулась — светло, открыто, радостно — и помахала рукой.

У Дамиана перехватило дыхание.

Триста лет. Триста лет он не чувствовал этого. Триста лет сердце не колотилось так, будто он мальчишка, впервые увидевший красивую девушку.

— Берегись, — тихо сказал Стефан. — Такие женщины либо спасают, либо убивают.

— Знаю, — ответил Дамиан. — Но выбора у меня нет.

Вечером, когда солнце село и стройка замерла до утра, Влада рухнула без сил на скамью во внутреннем дворе. Тело ломило, руки дрожали, но в душе пели птицы.

Она сделала это. Она начала. Стены, которые молчали столетиями, наконец-то услышали.

— Устала? — раздался голос за спиной.

Влада обернулась. Дамиан стоял в двух шагах, держа в руках две кружки, от которых поднимался пар.

— Устала, — призналась она. — Но это хорошая усталость. Когда знаешь, что сделала что-то важное.

Он протянул ей кружку.

— Глинтвейн. Согреешься.

Влада взяла, с наслаждением вдохнула аромат корицы и гвоздики.

— Ты умеешь удивлять, — сказала она, отпивая глоток. — Я думала, ты принесешь какую-нибудь местную бурду.

— Местная бурда — это пиво, — усмехнулся Дамиан, садясь рядом. — А это рецепт из моей молодости. Из той жизни, которая была до...

Он замолчал.

Влада тоже молчала, давая ему время. Она чувствовала — сегодня он хочет говорить. И боится этого.

— Триста лет, — произнёс он наконец. — Ты можешь представить, что это такое?

— Нет, — честно ответила Влада. — Я даже свои тридцать с трудом тяну.

— Это как смотреть на мир через мутное стекло, — тихо сказал он. — Ты видишь всё, но ничего не чувствуешь. Люди приходят и уходят. Рождаются и умирают. А ты стоишь на месте. Всегда один. Всегда.

Влада смотрела на него и видела не грозного герцога, не легендарного полководца, не бессмертное чудовище. Она видела уставшего, смертельно одинокого мужчину, который триста лет несет непосильную ношу.

— Как это случилось? — спросила она. — Проклятие?

Он долго молчал. Потом поднялся и протянул ей руку.

— Пойдём. Я покажу тебе кое-что.

Они спустились в подземелье.

Влада ожидала увидеть сырые казематы с цепями на стенах, но ошиблась. Подземелье оказалось древней криптой — фамильным склепом рода Рейнфордов. Вдоль стен стояли каменные саркофаги, на некоторых сохранились резные надписи. Горели факелы, отбрасывая пляшущие тени.

Дамиан провёл её в самый конец, где стена была покрыта мозаикой.

Влада ахнула.

Мозаика изображала битву. В центре — воин верхом на коне, разящий мечом чудовище. Воин был выложен из темного камня, и в нём безошибочно узнавался Дамиан — те же черты, тот же шрам, тот же хищный разворот плеч. А рядом с ним, припав к его ноге, стояла женщина. Светлые волосы, серо-зеленые глаза, тонкие черты лица...

— Это я, — прошептала Влада.

— Нет, — тихо ответил Дамиан. — Это Лилиан. Моя невеста. Триста лет назад.

Влада смотрела на мозаику и не могла отвести взгляд. Сходство было пугающим. Те же глаза, тот же разрез, та же родинка над губой...

— Она погибла, — продолжил Дамиан глухо. — В день нашей свадьбы. Враги напали на замок, использовали темную магию. Я пытался её защитить, но...

Он замолчал, сжав кулаки.

— В тот момент, когда она умирала у меня на руках, я поклялся, что верну её. Любой ценой. Я нашёл ведьму, тёмную, страшную. Она сказала, что может дать мне вечность, чтобы искать способ воскресить Лилиан. Я согласился. Не думая, не слушая предупреждений.

— И она обманула, — догадалась Влада.

— Она сказала правду, — горько усмехнулся Дамиан. — Просто не всю. Я получил вечность. Но не получил права умереть, пока не встречу перерождение Лилиан. И когда встречу — если её душа вспомнит меня, проклятие падёт. А если нет — я убью её своей силой, которую не смогу сдержать.

Влада обернулась к нему.

— Ты думаешь, что я — это она? Перерождение?

— Я не знаю, — в его глазах металась боль. — Ты похожа. Очень. Но ты другая. Лилиан была тихой, покорной, она боялась темноты и громких звуков. А ты...

— А я лезу на стены и спорю с герцогами, — усмехнулась Влада.

— Да. — Он тоже усмехнулся. — Ты совсем другая. Но медальон... он реагирует на тебя. Впервые за триста лет.

Дамиан достал из-за пазухи медальон. Камень в нём пульсировал тёплым алым светом.

— Можно? — Влада протянула руку.

Он колебался мгновение, потом отдал.

Как только её пальцы сомкнулись на металле, камень вспыхнул ослепительно ярко. Тепло разлилось по руке, поднялось выше, к сердцу. Влада зажмурилась — и вдруг увидела.

Картинки. Чужие, древние.

Девушка в белом платье, смеющаяся на лугу. Тот же замок, но целый, красивый, живой. Дамиан — молодой, без шрама, без этой вечной усталости в глазах — подхватывающий её на руки. Поцелуй. Счастье. А потом — тьма. Кровь. Крики.

— Хватит! — выдохнула Влада, разжимая пальцы.

Медальон упал на каменный пол, но Дамиан подхватил его раньше, чем тот коснулся земли.

— Ты видела? — спросил он хрипло.

— Видела, — Влада дышала часто, как после бега. — Я видела вас. Вашу любовь. И смерть.

Он молчал, глядя на неё с мукой.

— Прости, — сказал он наконец. — Я не должен был показывать. Это не твоя боль.

— А чья? — Влада подошла к нему вплотную. — Твоя? Ты триста лет несёшь это один. Ты имеешь право поделиться.

Он смотрел на неё сверху вниз, и в глазах его плескалась такая бездна одиночества, что у Влады защемило сердце.

— Зачем ты добрая? — спросил он тихо. — Зачем тебе это? Ты могла бы ненавидеть меня за плен, за грубость...

— А ты мог бы меня убить в первый же день, — перебила Влада. — Но не убил. Ты дал мне шанс. Ты слушаешь. Ты... ты не чудовище, Дамиан. Ты просто очень устал.

Он вздрогнул, услышав своё имя. Она произнесла его так просто, так естественно, будто знала всю жизнь.

— Влада... — начал он.

И в этот момент факелы погасли.

Тьма навалилась мгновенно — густая, липкая, абсолютная. Влада вскрикнула и вцепилась в руку Дамиана. Она всегда боялась темноты, с детства. Иррациональный, животный страх, от которого перехватывало дыхание.

— Тише, — его голос раздался совсем рядом. — Я здесь.

— Я не вижу, — прошептала она. — Я ничего не вижу, я боюсь темноты, дурацкая фобия ещё с детства, когда родители запирали в чулане за плохое поведение...

Она тараторила, пытаясь перебороть страх словами. И вдруг почувствовала, как его руки обнимают её. Крепко, надёжно, прижимая к широкой груди.

— Тихо, — повторил он. — Я здесь. Никто тебя не тронет.

Влада замерла, уткнувшись носом в его плечо. Пахло дымом, кожей и можжевельником. И ещё чем-то тёплым, живым, человеческим. Сердце колотилось где-то в горле, но уже не от страха.

— Почему погасло? — спросила она шепотом.

— Сквозняк. Здесь часто бывает. Сейчас Стефан пришлёт людей с новыми факелами.

— А пока?

— А пока постоим так, — в его голосе послышалась усмешка. — Если ты не против.

Влада не была против. Совсем.

Они стояли в темноте, обнявшись, и это было правильно. Будто так и должно быть. Будто триста лет одиночества Дамиана и двадцать семь лет одиночества Влады вели их к этой минуте.

— Ты дрожишь, — заметил он.

— Холодно, — соврала Влада.

Она не дрожала от холода. Она дрожала от того, что впервые за долгое время чувствовала себя в безопасности. В руках мужчины, которого боялось всё королевство.

Он, видимо, понял. Потому что прижал её крепче и уткнулся носом в её макушку.

— Странная ты, — прошептал он. — Совсем странная. Спасибо тебе.

— За что?

— За то, что не боишься. За то, что пришла. За то, что есть.

Влада подняла голову, пытаясь разглядеть его лицо в темноте. Не видела, но чувствовала — он близко. Очень близко.

— Дамиан...

— Тсс.

Его губы нашли её в темноте.

Поцелуй был лёгким, почти невесомым — пробным, осторожным. Влада замерла, не веря, что это происходит. А он отстранился, будто испугавшись собственной смелости.

— Прости, — выдохнул он. — Я не должен был...

— Должен, — сказала Влада и сама потянулась к нему.

На этот раз поцелуй был другим. Глубоким, жадным, отчаянным. Он пил её дыхание, будто умирающий от жажды — воду. Она отвечала, забыв про страх, про темноту, про всё на свете.

За спиной звякнул металл, и тьму разрезал свет факелов.

— Милорд! — это был голос Стефана. — Мы пришли... О.

Влада и Дамиан отшатнулись друг от друга, как нашкодившие подростки. Стефан стоял в дверях с факелом в руке, и на лице его застыло выражение глубочайшего изумления.

— Я... э... — командор явно не знал, куда деваться. — Прошу прощения. Я думал, случилось что.

— Всё в порядке, Стефан, — голос Дамиана звучал ровно, но Влада видела, как горят его щёки. — Сквозняк погасил факелы. Мы уже выходим.

— Да-да, конечно, — Стефан поспешно отступил. — Я подожду наверху.

Он исчез так быстро, будто за ним черти гнались.

Влада и Дамиан остались одни. При свете нового факела было видно, что они оба смущены, растеряны и... счастливы.

— Нам пора, — сказал Дамиан хрипло.

— Пора, — согласилась Влада.

Он протянул ей руку. Она взяла.

Они поднялись наверх, так и не разжав пальцев.

Ночью Влада лежала в своей каморке и смотрела в потолок. Губы ещё горели после поцелуя, сердце колотилось, а в голове крутилась одна мысль:

Я влюбилась. В бессмертного герцога с проклятием. В мужчину, который может меня убить. В того, кто ждал меня триста лет.

— Дура, — прошептала она. — Какая же я дура.

И улыбнулась в темноту.

За стеной ухнул ворон. Или это был филин?

Влада уже не различала. Она засыпала, чувствуя на губах вкус его поцелуя и веря — всё будет хорошо. Обязательно будет.

Ведь иначе и быть не может.

Три дня пролетели как один.

Влада вставала с рассветом, завтракала на ходу куском хлеба, запивая его парным молоком, и бежала на стройку. Работа кипела. Мужики, поначалу скептичные, теперь слушались её беспрекословно — результаты говорили сами за себя. Восточное крыло, которое ещё неделю назад грозило рухнуть, обретало вторую жизнь.

Очищенные каналы начинали работать — вода уходила, камни просыхали. Влада собственноручно замешивала специальный раствор, которому её научили старые мастера ещё на Кавказе. Известь, песок, яичный белок и немного золы — простой рецепт, который творил чудеса.

— Барышня, — Кузьма подошёл к ней, вытирая пот со лба. — Там в стене ниша открылась. Глянь, может, важное чего?

Влада насторожилась. Ниши в старых стенах — это всегда сюрпризы. Исторические артефакты, иногда клады, а иногда... скелеты.

Ниша оказалась небольшой, аккуратно заложенной камнем. Влада велела разобрать кладку и ахнула.

Внутри лежала шкатулка.

Деревянная, резная, но не сгнившая — видимо, пропитанная чем-то. А рядом — свиток. Пергамент, плотно свернутый и перевязанный выцветшей лентой.

— Осторожно, — Влада сама взяла шкатулку и свиток. — Это может быть очень старым.

Она развернула пергамент дрожащими руками.

Письмо было написано витиеватым почерком, на языке, который она не понимала. Но внизу стояла подпись, выведенная твердой рукой: «Лилиан».

— Ох ты ж ёлки-палки, — выдохнула Влада. — Это письмо его невесты.

— Чего? — не понял Кузьма.

— Неважно, — Влада прижала свиток к груди. — Мне нужно срочно видеть герцога.

Дамиан нашёлся в малом зале. Но не один.

Рядом с ним сидела женщина — та, от одного взгляда на которую у Влады внутри всё сжалось от нехорошего предчувствия.

Высокая, статная, с точёной фигурой, упакованная в изумрудно-зеленое платье, которое стоило больше, чем весь гардероб Влады вместе взятый. Тёмные волосы уложены в сложную прическу, на шее — колье с огромными изумрудами, в ушах — серьги в тон. Лицо красивое, но с неприятным, острым выражением. Глаза холодные, оценивающие.

Графиня Моргана д'Арвиль собственной персоной.

— А вот и ваша пленница, дорогой герцог, — проворковала Моргана, окидывая Владу взглядом, полным презрения. — Я наслышана. Говорят, она из другого мира? Как экзотично. И как... просто одета.

Влада опустила глаза на своё рабочее платье — заляпанное известкой, с дырой на рукаве, с мокрыми от пота подмышками. Красотка, что сказать.

— Что случилось, Влада? — Дамиан поднялся из-за стола, игнорируя гостью. В его голосе звучала тревога.

— Я нашла кое-что, — Влада шагнула вперёд и протянула ему свиток. — В восточном крыле. В нише. Это письмо. Подписано именем Лилиан.

Дамиан побледнел. Руки его дрогнули, когда он брал свиток.

— Лилиан? — переспросила Моргана, прищурившись. — Та самая легендарная невеста? Герцог, вы храните память о ней до сих пор? Как трогательно. Но, может быть, пора уже жить настоящим?

Она поднялась и приблизилась к Дамиану, положив руку ему на грудь. Влада почувствовала, как внутри закипает злость.

— Я приехала, чтобы обсудить наш брак, — продолжила Моргана, глядя ему в глаза. — Король Эдвард одобряет этот союз. Ваш род древен, мой — богат. Вместе мы сможем...

— Моргана, — перебил Дамиан, убирая её руку, но не грубо, а скорее устало. — Мы обсуждали это. Я не собираюсь жениться.

— Пока, — Моргана улыбнулась, и в улыбке этой было что-то змеиное. — Пока ты не встретил ту, которая заслуживает тебя. А я заслуживаю. И ты это знаешь.

Она повернулась к Владе, окинула её взглядом, полным насмешки.

— А вы, милочка, не думайте, что ваша экзотичность и эти... рабочие навыки могут заинтересовать герцога всерьёз. Он — легенда. Он — бессмертный. А вы — никто. Просто случайность, занесённая ветром.

Влада стиснула зубы, заставляя себя молчать. Потому что если она откроет рот, скажет такое, о чём потом пожалеет.

— Моргана, — голос Дамиана стал жёстким. — Ты здесь гостья. Веди себя соответственно.

— О, я веду, — усмехнулась графиня. — Просто предупреждаю. Чтобы не было иллюзий.

Она грациозно направилась к выходу, бросив на прощание:

— Вечером бал в честь моего приезда. Король уже дал согласие. Я жду вас обоих. Будет интересно.

Дверь за ней закрылась. Влада выдохнула.

— Змея, — сказала она.

— Хуже, — Дамиан поморщился. — Она умна, хитра и опасна. И она не отступится.

— Ты правда собираешься на бал?

— Придётся. Король будет. Если я проигнорирую, это сочтут за оскорбление.

— А я?

Дамиан посмотрел на неё. Взгляд его был тяжёлым.

— Ты пойдёшь со мной.

Влада фыркнула.

— В этом? — она ткнула пальцем в заляпанное платье. — Да меня же засмеют.

— Я что-нибудь придумаю, — пообещал он. — А пока... покажи письмо.

Он развернул свиток и вчитался. Чем дольше он читал, тем мрачнее становилось его лицо.

— Что там? — не выдержала Влада.

Дамиан поднял на неё глаза. В них плескалась буря.

— Она пишет о проклятии. О том, что знала о нём заранее. Знала, что враги готовят удар в день свадьбы. И что она пыталась меня предупредить, но не успела.

— То есть... она знала? Знала и не смогла ничего сделать?

— Она просит прощения, — голос Дамиана дрогнул. — На том свете. Если мы встретимся.

Влада подошла к нему и положила руку на плечо.

— Ты не виноват.

— Я знаю, — он накрыл её руку своей. — Но легче от этого не становится.

Они стояли так, молча, и это молчание говорило больше любых слов.

Бал закончился далеко за полночь.

Влада вернулась в свою каморку вымотанная, но счастливая. Губы ещё горели после поцелуев в саду, на пальцах остался запах его духов — дым, кожа, можжевельник. Она разделась, аккуратно повесила платье на спинку стула (подарок Дамиана, надо беречь!) и рухнула на кровать.

Сон пришёл мгновенно.

И приснилась ей Лилиан.

Она стояла на том самом лугу, который Влада видела в видении, когда прикасалась к медальону. Светлые волосы развевались на ветру, серо-зелёные глаза смотрели с печалью.

— Ты не я, — сказала Лилиан. — И никогда мной не станешь.

— Я знаю, — ответила Влада.

— Он любил меня. Триста лет он любил только меня.

— Я знаю.

— А ты готова принять это? Готова жить с тенью прошлого?

Влада посмотрела на неё в упор.

— Я готова жить с ним. С настоящим. С тем, какой он есть. А прошлое... прошлое — это часть его. Я не собираюсь его вычёркивать.

Лилиан улыбнулась — грустно, светло.

— Тогда береги его. Он этого заслуживает.

И растаяла в воздухе.

Влада проснулась оттого, что кто-то тряс её за плечо.

— Барышня! — Лисанна была бледна, как полотно. — Вставай! Беда!

— Что случилось? — Влада села, мгновенно стряхивая сон.

— Моргана! Она к королю пошла! Говорит, что ты ведьма, что замок портишь, что хозяина приворожила! Король велел схватить тебя и бросить в темницу!

Влада похолодела.

— А Дамиан?

— Хозяин уехал на рассвете! В пограничье! Там какие-то неполадки, срочный вызов от короля! Его специально услали!

— Ловушка, — поняла Влада. — Всё это ловушка.

В дверь загремели.

— Именем короля! Открывай!

Лисанна заметалась по комнате.

— Прячься! В тайный ход! Я покажу!

— Поздно, — Влада выпрямилась. — Если они ворвутся и не найдут меня, тебя казнят. Я не позволю.

— Барышня!

— Не спорь, — Влада накинула плащ поверх ночной рубашки. — Открывай.

Дверь распахнулась. На пороге стояли стражники в королевских цветах — синем с золотом. А за ними — Моргана. Улыбающаяся, как сытая кошка.

— Ах, какая трогательная сцена, — проворковала она. — Пленница в ночной рубашке. Как неподобающе. Впрочем, вам, чужеземке, наши обычаи неведомы.

— Что вам нужно? — холодно спросила Влада.

— Правосудие, — Моргана шагнула в комнату. — По обвинению в колдовстве и привороте герцога Рейнфордского вы арестованы. Именем короля Эдварда.

— Чушь собачья, — отрезала Влада. — Никого я не привораживала.

— Это мы разберёмся в темнице, — усмехнулась Моргана. — Взять её.

Стражники схватили Владу под руки. Лисанна закричала, бросилась к ней, но её отшвырнули к стене.

— Лиска! — Влада рванулась, но её держали крепко.

— Не волнуйтесь, служанку мы не тронем, — Моргана подошла к Владе вплотную. — Пока. Если будет умницей.

Она наклонилась к самому уху и прошептала:

— Ты думала, что сможешь тягаться со мной? Глупая чужеземная шлюха. Герцог будет мой. А ты сгниёшь в подземелье.

— Дамиан вернётся, — выдохнула Влада. — И тогда ты пожалеешь.

— О, я надеюсь, он вернётся, — глаза Морганы сверкнули. — Как раз вовремя, чтобы увидеть твой труп. Такой романтичный финал.

Она махнула рукой, и Владу поволокли прочь.

Темница оказалась именно такой, как в страшных сказках — сырая, холодная, вонючая. Владу бросили на солому, даже не развязав рук. Дверь захлопнулась, засов лязгнул.

— Ну вот, — сказала Влада вслух. — Доигралась, архитектор.

Слёзы подступили к горлу, но она задавила их усилием воли. Плакать нельзя. Плакать — значит сдаться. А она не сдастся. Ни за что.

Сколько времени прошло, она не знала. Час, два, день? В подземелье не было окон, только тусклый свет факела в коридоре.

Ей приносили воду и хлеб. Стражники молчали, на вопросы не отвечали. Моргана не появлялась — видимо, ждала, когда Влада сломается.

Но Влада не ломалась.

Она думала о Дамиане. Представляла, как он вернётся, узнает, что случилось, и разнесёт эту темницу по камням. И эта мысль грела.

А потом дверь открылась.

На пороге стоял молодой человек в богатой одежде. Золотоволосый, голубоглазый, с красивым, но каким-то незрелым лицом. Король Эдвард.

— Вы... та самая чужеземка? — спросил он, разглядывая её с любопытством.

— А вы тот самый король, который сажает невиновных в темницу? — огрызнулась Влада.

Эдвард улыбнулся — улыбка у него была мальчишеская, открытая.

— Моргана сказала, что вы ведьма.

— А вы всегда верите тому, что говорят красивые женщины?

Он усмехнулся.

— Обычно да. Но в этот раз решил проверить сам.

Он вошёл в камеру, не обращая внимания на протесты стражников, и присел рядом с Владой на корточки.

— Рассказывайте.

И Влада рассказала. Про свой мир, про архитектуру, про замок, про проклятие, про работу, которую она делает. Говорила быстро, горячо, убедительно.

Эдвард слушал, не перебивая. А когда она закончила, долго молчал.

— Знаете, — сказал он наконец, — Дамиан — единственный, кто меня никогда не обманывал. Он мой наставник, мой защитник. Я доверяю ему больше, чем кому-либо. И если он доверился вам... значит, вы этого заслуживаете.

Он поднялся.

— Я велю вас освободить.

— Поздно, — раздался голос от двери.

Моргана стояла на пороге. В руках у неё был небольшой пузырёк с тёмной жидкостью.

— Ваше величество, вы слишком добры, — она вошла в камеру. — Но эта женщина опасна. И я докажу.

Она плеснула жидкость из пузырька на Владу.

Влада вскрикнула, ожидая ожога, но вместо этого почувствовала странное тепло. А потом... ничего.

Моргана нахмурилась.

— Не может быть.

— Что это было? — спросил Эдвард.

— Зелье правды, — процедила Моргана. — Если в ней есть хоть капля магии, оно должно было вспыхнуть. Но оно не сработало.

— Потому что во мне нет магии, — Влада поднялась с соломы, насколько позволяли связанные руки. — Я обычный человек из мира, где магии не существует.

Эдвард повернулся к Моргане.

— Вы солгали мне.

— Ваше величество, я...

— Вы солгали! — голос короля окреп. — Вы хотели устранить невиновную женщину ради своих корыстных целей! Да как вы посмели!

Моргана побелела, но быстро взяла себя в руки.

— Ваше величество, даже если она не ведьма, она чужеземка. Она опасна для королевства. Она приворожила герцога!

— Это уже не ваше дело, — отрезал Эдвард. — Стража! Развяжите её.

Стражники колебались, глядя на Моргану.

— Я сказал — развяжите! — рявкнул король.

Владу освободили. Она потёрла затёкшие запястья и посмотрела на Моргану.

— Вы ещё пожалеете, — прошипела та.

— Уведите её, — приказал Эдвард. — И проследите, чтобы графиня д'Арвиль покинула замок сегодня же. Немедленно.

Моргану увели. Эдвард повернулся к Владе.

— Простите меня. Я был глуп и доверчив.

— Вы были молоды, — мягко сказала Влада. — Это не преступление.

Он улыбнулся.

— Дамиан говорил, что вы особенная. Теперь я понимаю, почему он так смотрит на вас.

— Как?

— Как на чудо.

Дамиан ворвался в замок на взмыленном коне через час.

Он узнал обо всём по дороге обратно — гонец от Стефана догнал его на полпути. И теперь он летел, сметая всё на своём пути, готовый убивать.

Владу он нашёл в малом зале. Она сидела у камина, закутанная в плед, и грела руки у огня. Лисанна суетилась рядом, подкладывая дрова.

— Влада! — он рванул к ней, упал на колени, схватил за руки. — Ты цела? Они не тронули тебя? Если эта тварь хоть пальцем...

— Тише, — Влада коснулась его щеки. — Я цела. Всё хорошо.

— Я убью её. Я уничтожу весь её род...

— Дамиан, посмотри на меня.

Он поднял глаза. В них плескалась такая буря, что Влада на мгновение испугалась.

— Я жива, — сказала она твёрдо. — Со мной всё в порядке. Король освободил меня и выслал Моргану. Всё кончено.

— Я не успел, — выдохнул он. — Я не смог тебя защитить.

— Ты не виноват. Это ловушка была на нас двоих.

Он прижался лбом к её ладони и замер. Влада чувствовала, как дрожат его плечи.

— Триста лет, — прошептал он. — Триста лет мне было всё равно. А сейчас я чуть не сошёл с ума от страха за тебя.

— Я знаю, — Влада погладила его по голове. — Я тоже боялась. Не за себя — за тебя. Что ты наделаешь, когда вернёшься.

Он поднял голову. В глазах стояли слёзы — Дамиан, бессмертный герцог, легендарный полководец, плакал.

— Я люблю тебя, — сказал он. — Не как перерождение Лилиан, не как подарок судьбы. А как тебя. Владу. Сумасшедшую, дерзкую, бесстрашную. Ту, которая лезет на стены и спорит с герцогами. Ту, которая пахнет кофе и дождём.

Влада улыбнулась сквозь слёзы.

— Наконец-то, — сказала она. — А я уж думала, ты никогда не признаешься.

Она потянулась к нему и поцеловала сама.

Лисанна тихонько выскользнула из зала, прикрыв за собой дверь. А они целовались, стоя на коленях у камина, и это было началом чего-то нового.

Чего-то настоящего.

Вечером они сидели на той самой галерее, где Дамиан стоял в ночь появления Влады. Луна заливала замок серебряным светом, звёзды мерцали в вышине, и воздух пах приближающейся осенью.

— Что теперь будет? — спросила Влада.

— Теперь, — Дамиан обнял её за плечи, — мы будем жить. Строить замок. Любить друг друга. Искать способ отменить проклятие.

— А если не отменится?

— Тогда я буду любить тебя вечно. Буквально.

Влада рассмеялась.

— Звучит как угроза.

— Это обещание.

Он поцеловал её в висок. Влада прижалась к его плечу.

— Знаешь, чего я хочу?

— Чего?

— Чтобы у нас была нормальная жизнь. С ссорами из-за немытой посуды. С совместными завтраками. С детьми, которые бегают по этим коридорам.

Дамиан замер.

— Дети?

— А что? — Влада подняла голову. — Ты против?

— Я... я никогда не думал об этом. Триста лет я не думал о будущем.

— А теперь подумай.

Он смотрел на неё долго. Потом улыбнулся — впервые за триста лет улыбнулся по-настоящему, светло, открыто.

— Я хочу, — сказал он. — Очень хочу.

Их поцелуй под луной был обещанием. Обещанием жизни, любви и счастья.

Где-то в темноте ухнул ворон — одобрительно, кажется.

А в замке зажглись огни — там, где ещё недавно зияла тьма. Влада смотрела на них и чувствовала: это только начало. Самое интересное впереди.

Сентябрь в этом мире назывался иначе — вересень, месяц цветущего вереска. Влада узнала это от Лисанны, которая тараторила без умолку, пока они шли через замковый двор к восточному крылу.

—...а ещё говорят, что в вересень граница между мирами становится тоньше, — щебетала рыжая служанка, прижимая к груди корзину с завтраком для рабочих. — Бабка сказывала, что в ночь равноденствия можно увидеть духов предков и даже поговорить с ними, если осмелишься.

— И многие осмеливаются? — поинтересовалась Влада, кутаясь в шерстяную накидку, которую Мирана собственноручно связала ей к прошлым выходным.

— Ой, нет, — Лисанна округлила глаза. — Духи — они ж не всегда добрые. Могут и разгневаться, если их потревожить без спросу. А наши предки Рейнфордские — те особо суровые. Хозяин рассказывал?

— Не особо, — Влада усмехнулась. — Хозяин вообще неразговорчивый.

— Это с тобой-то? — Лисанна фыркнула. — Да он с тобой разговаривает больше, чем со всеми остальными вместе взятыми за последние сто лет! Мирана вон говорит, что он даже улыбаться начал. Страшно, говорит, до жути, но приятно.

Влада рассмеялась. Осеннее солнце золотило верхушки башен, в воздухе пахло прелыми листьями и дымом из труб — замок готовился к зиме, запасал дрова, чинил кровли, утеплял окна.

Восточное крыло встретило их привычным шумом стройки. Кузьма с мужиками уже вовсю работали — кто-то таскал камни, кто-то месил раствор, кто-то возился на лесах под самым сводом.

— Здорово, барышня! — Кузьма расплылся в улыбке, увидев Владу. — Глянь-ка, что мы откопали!

Он подвёл её к стене, где ещё вчера зиял пролом. Сегодня пролома не было — вместо него красовалась аккуратная кладка, почти неотличимая от древней.

— Красота, — выдохнула Влада, проводя рукой по камню. — Кузьма, ты гений!

— А то, — довольно крякнул Кузьма. — Я ж говорю, у меня руки золотые. Жаль, башка не всегда.

— С башкой я помогу, — улыбнулась Влада.

Она обошла стройку, проверила каждый участок, дала указания, похвалила, поругала (без этого никак). Работа шла споро — каналы прочистили почти все, вода уходила, стены просыхали на глазах. Ещё пара недель — и можно будет начинать укреплять своды.

В полдень пришёл Дамиан.

Влада увидела его ещё издалека — высокая фигура в чёрном плаще, чёрные волосы, развеваемые ветром, твёрдая поступь. Он шёл через двор, и люди расступались перед ним, как вода перед носом корабля.

Но когда он увидел Владу, что-то в нём менялось. Плечи опускались, взгляд теплел, и даже шаг становился мягче.

— Замёрзла? — спросил он, подходя.

— Работаю, — ответила Влада, вытирая руки о фартук. — А ты чего пришёл? Скучал?

— Представь себе, — он взял её за руку, поднёс к губам, поцеловал. Пальцы у Влады были холодные, в цементной пыли, но он, кажется, не замечал.

— Фу, — она попыталась отдёрнуть руку. — Я же грязная.

— А мне нравится, — он улыбнулся той самой улыбкой, от которой у Влады подкашивались колени. — Ты пахнешь известью и потом. Возбуждающе.

— Дурак, — она шутливо толкнула его в плечо. — Люди смотрят.

— Пусть смотрят, — пожал плечами Дамиан. — Я хочу, чтобы все знали: ты моя.

— Я сама себе принадлежу, между прочим.

— Знаю, — он притянул её ближе. — Поэтому ты и моя. Потому что выбрала сама.

Влада фыркнула, но не стала вырываться. Рядом с ним было тепло, даже когда ветер продувал насквозь.

— Есть хочешь? — спросила она. — У Лисанны корзина с припасами. Рабочие уже всё съели, но для тебя, думаю, осталось.

— Не хочу есть, — он посмотрел на неё с тем особенным блеском в глазах, который Влада уже научилась распознавать. — Хочу тебя.

— Дамиан! — она покраснела. — Мы на стройке!

— Ну и что?

— Ну и всё! Работать надо!

Он вздохнул театрально.

— Тиранишь ты меня, женщина.

— А то, — усмехнулась Влада. — Иди лучше помоги. Вон там балку надо придержать.

— Я герцог, между прочим.

— А я архитектор. Иди придерживай, герцог.

Он пошёл. И придерживал. И балку, и брёвна, и леса, когда Влада полезла наверх проверять кладку. И всё это с таким выражением лица, будто занимался этим всю жизнь.

Мужики переглядывались, но молчали. Кто ж посмеет смеяться над герцогом, который таскает камни по приказу чужеземной барышни? Только самоубийца.

К вечеру Влада вымоталась так, что еле держалась на ногах. Дамиан подхватил её на руки, когда она споткнулась о камень.

— Хватит на сегодня, — сказал он тоном, не терпящим возражений. — Идём.

— Куда? — вяло спросила Влада.

— В одно место. Хочу тебе кое-что показать.

Он понёс её через двор, мимо изумлённых служанок и почтительно отворачивающихся стражников, в дальнюю часть замка — туда, где Влада ещё не была.

— Это старая башня, — пояснил Дамиан, поднимаясь по винтовой лестнице. — Раньше здесь была смотровая площадка. Потом забросили. Но вид оттуда открывается...

Он толкнул тяжёлую дверь, и Влада ахнула.

Они стояли на самом верху башни. Вокруг, насколько хватало глаз, простирались земли королевства. Леса — золотые, багряные, зелёные — уходили к горизонту, сливаясь с линией неба. Где-то далеко блестела лента реки, виднелись крыши деревень, поднимался дымок над трубами. А прямо под ними раскинулся замок — огромный, величественный, с башнями, шпилями, переходами, внутренними двориками.

— Красиво, — выдохнула Влада.

— Я прихожу сюда, когда не могу найти покоя, — тихо сказал Дамиан. — Здесь хорошо думается.

— О чём ты думаешь?

— О разном. О прошлом. О будущем. О том, что будет, когда стены рухнут.

— Они не рухнут, — твёрдо сказала Влада.

— Я знаю. Потому что ты здесь.

Он обнял её сзади, прижал к себе, и они стояли так, глядя на закат. Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо в розовый, оранжевый, лиловый. Где-то внизу запели птицы — прощальную песню уходящему дню.

— Замёрзла? — спросил Дамиан.

— Немного, — призналась Влада.

Он развернул её к себе, запахнул полы своего плаща, укутывая её вместе с собой. Влада оказалась прижатой к его груди, лицом к лицу. Так близко, что видела каждую ресницу, каждый блик в его глазах.

— Спасибо, — прошептала она.

— За что?

— За то, что ты есть. За то, что веришь. За то, что...

Он не дал ей договорить. Поцеловал — долго, нежно, бережно. Так, будто она была самым хрупким сокровищем в мире.

Влада обвила руками его шею, притягивая ближе. Вкус его губ смешивался с запахом осени, ветра и свободы.

— Я люблю тебя, — сказал он, отрываясь от неё.

— И я тебя.

Они стояли на башне, обнявшись, пока солнце не скрылось за горизонтом и на небе не зажглись первые звёзды.

Ночью Владе не спалось.

Она лежала в своей каморке, прислушиваясь к звукам замка — где-то скрипела дверь, где-то перекликались стражники, где-то ухал всё тот же неугомонный ворон. Ворочалась с боку на бок, считала овец, но сон не шёл.

Слишком много мыслей. Слишком много чувств.

Она встала, накинула плащ и выскользнула в коридор.

Ноги сами принесли её к покоям Дамиана. Она замерла перед дверью, не решаясь постучать. Что она скажет? «Не спится, пусти погреться»? Глупо.

Дверь открылась сама.

Дамиан стоял на пороге — босиком, в одной рубашке, с растрёпанными волосами. В полумраке коридора он казался ещё более огромным, ещё более опасным. И ещё более желанным.

— Не спится? — спросил он тихо.

— Не спится, — эхом отозвалась Влада.

— Заходи.

Он посторонился, пропуская её. В комнате горел камин — жарко, весело, отбрасывая пляшущие тени на стены. Мебель была тёмной, массивной, старинной. На столе лежали какие-то свитки, на стене висело оружие. Пахло дымом, кожей и им — тем самым запахом, от которого у Влады подгибались колени.

— Чаю? — спросил Дамиан.

— У вас есть чай?

— Настои трав. Мирана заваривает. С мёдом.

— Давай.

Он налил ей в глиняную кружку тёплый, пахнущий мятой и ещё чем-то незнакомым напиток. Влада села в кресло у камина, поджав ноги, и грела руки о кружку.

Дамиан сел напротив. Молчал, ждал.

— Я думала о том, что будет дальше, — начала Влада. — Если я останусь здесь навсегда. Если не смогу вернуться.

— Хочешь вернуться? — спросил он спокойно, но Влада почувствовала, как напряглись его плечи.

— Не знаю, — честно ответила она. — Там моя жизнь. Квартира. Кошка. Работа. Но там нет тебя.

Он молчал.

— А здесь есть ты, — продолжила Влада. — И замок. И люди, которые стали мне почти родными. Лисанна, Мирана, Кузьма... Но здесь я никто. Чужеземка без роду, без племени.

— Ты не никто, — тихо сказал Дамиан. — Ты — та, кого я люблю. Это главное.

Влада посмотрела на него поверх кружки.

— Этого достаточно?

— Для меня — да. А для тебя?

Она долго молчала. Потом поставила кружку на пол, поднялась и подошла к нему. Села на пол у его ног, положила голову ему на колени.

— Я боюсь, — прошептала она. — Боюсь привыкнуть. Боюсь полюбить так сильно, что не смогу дышать без тебя. Боюсь, что проклятие...

— Тсс, — он погладил её по голове, перебирая волосы. — Не думай об этом сейчас.

— А о чём думать?

— О том, что я здесь. Что я рядом. Что я никуда не уйду.

Он поднял её, пересадил к себе на колени, обнял. Влада уткнулась носом в его плечо и замерла. Так было правильно. Так было хорошо.

— Останься, — сказал он тихо. — На сегодня. Просто будь рядом.

— А завтра?

— А завтра будет завтра. Решим.

Она кивнула.

Они лежали в его огромной кровати, обнявшись, и слушали, как потрескивают дрова в камине. Влада засыпала, чувствуя его дыхание на своей макушке, и впервые за долгое время ей ничего не снилось.

Просто тёплая, спокойная, счастливая пустота.

Утром Владу разбудил луч солнца, упавший прямо на лицо.

Она зажмурилась, потянулась и поняла, что лежит одна. Простыня рядом с ней ещё хранила тепло, но Дамиана не было.

Она села, огляделась. В комнате никого. На столе — завтрак: хлеб, сыр, яблоки и кружка с парящим настоем. Рядом записка, нацарапанная твёрдым, резким почерком:

«Уехал по делам. Вечером вернусь. Жди. Д.»

Влада улыбнулась, прижала записку к груди.

— Жду, — прошептала она.

День тянулся бесконечно.

Влада ходила на стройку, проверяла работу, спорила с Кузьмой, ругалась с поставщиками материалов (местные купцы пытались всучить бракованный камень, но Влада видела это за версту). Всё делала на автомате, а мысли крутились вокруг одного — вернётся ли он сегодня? Что скажет? Как посмотрит?

К вечеру начался дождь.

Сначала мелкий, моросящий, потом всё сильнее и сильнее. К ночи разыгралась настоящая буря — ветер выл в трубах, дождь хлестал по стёклам, молнии раздирали небо.

Влада сидела в своей каморке, грызла ногти и смотрела в окно. Дамиана всё не было.

— Да где ж тебя носит? — бормотала она. — Дурак, в такую погоду по делам...

В дверь постучали.

Она рванула открывать, уверенная, что увидит его, мокрого, уставшего, но живого.

На пороге стоял Стефан. Мокрый с головы до ног, бледный, с безумными глазами.

— Влада, — выдохнул он. — Беда. На герцога напали по дороге. Он ранен. Мы еле довезли его до замка.

У Влады сердце ухнуло куда-то вниз.

— Где он? — спросила она чужим голосом.

— В его покоях. Лекарь уже там, но...

Влада уже не слушала. Она бежала по коридорам, скользя на мокрых камнях, сбивая локти об углы, не чувствуя боли.

В покоях Дамиана было полно народу — лекарь, Мирана, стражники. Они расступились, пропуская Владу.

Он лежал на кровати — бледный, страшно бледный, с закрытыми глазами. Рубашка была разрезана, на груди зияла рваная рана, которую лекарь торопливо промывал какой-то бурой жижей.

— Что случилось? — спросила Влада, подходя ближе.

— Засада, — глухо ответил Стефан. — Человек десять. Хорошо обучены. Целились в сердце.

— Но он же бессмертный... — Влада смотрела на рану, и внутри всё холодело.

— Бессмертный не значит неуязвимый, — лекарь поднял на неё усталые глаза. — Если сила покинет его, он умрёт. Как обычный человек.

— Что значит "если сила покинет"?

— Он теряет кровь. Много. Если не остановить...

Влада вдруг вспомнила.

В её мире, на Кавказе, старые мастерицы знали один рецепт. Кровоостанавливающая мазь на основе дёгтя, воска и особых трав. Она сама видела, как это работает — рана затягивалась на глазах.

— Какие у вас травы? — спросила она резко. — Покажите, что есть.

Лекарь опешил, но Мирана уже тащила корзину с сушёными растениями.

Влада рылась в них, нюхала, пробовала на язык. Вот оно! Тысячелистник — здесь он назывался как-то иначе, но пах так же. Подорожник — порезанный палец, приложенный к листу, перестал кровоточить. Ещё что-то похожее на календулу.

— Где можно растереть? Быстро!

Мирана принесла ступку. Влада лихорадочно смешивала травы, добавляла воск от свечи, капала дёгтем из пузырька, который нашла у лекаря. Пахло жутко, но она не обращала внимания.

Готовая мазь была густой, тёмной, противной на вид.

— Отойдите, — приказала Влада и приложила смесь к ране.

Дамиан вздрогнул, простонал, но глаз не открыл. А Влада смотрела на его грудь и молилась всем богам, которых знала и не знала.

— Пожалуйста, — шептала она. — Пожалуйста, живи. Только живи. Я не переживу, если ты...

Кровь остановилась.

Прямо на глазах. Края раны порозовели, стянулись, и кровь перестала течь.

— Чудо, — выдохнул лекарь и перекрестился.

— Не чудо, — устало сказала Влада. — Обычная народная медицина. Но работает.

Она опустилась на колени у кровати, взяла руку Дамиана в свои. Пальцы его были холодными, но пульс прощупывался — слабый, но ровный.

— Живи, — прошептала она. — Слышишь? Я тебе приказываю. Ты не имеешь права умирать. Мы ещё не всё сделали. Замок не достроили. Детей не родили. Ссориться будем по утрам из-за того, кто первый идёт в душ. Живи.

— С тобой... спорить... бесполезно, — раздался слабый голос.

Влада вскинула голову. Дамиан смотрел на неё — мутным, затуманенным взглядом, но смотрел.

— Дурак, — выдохнула она и разрыдалась.

Прямо там, у его кровати, уткнувшись лицом в его руку, она плакала навзрыд, не стесняясь ни лекаря, ни Стефана, ни Мираны.

— Тише, — прошептал Дамиан, с трудом поднимая руку и кладя ей на голову. — Я здесь. Я никуда не уйду. Обещаю.

Влада подняла зареванное лицо.

— Если ты ещё раз так сделаешь, я тебя сама убью.

— Договорились, — слабо улыбнулся он.

За его спиной Стефан и Мирана переглянулись с облегчением. Лекарь согласно кивал, разглядывая рану.

— Впервые вижу такое, — бормотал он. — Чтобы за несколько минут... Невероятно...

— Убирайтесь все, — хрипло сказал Дамиан. — Кроме Влады.

Когда за последним закрылась дверь, Влада забралась на кровать и легла рядом, стараясь не потревожить его рану. Прижалась к его боку, положила голову на плечо.

— Я испугалась, — прошептала она. — Очень.

— Я тоже, — ответил он. — Когда понял, что могу не успеть. Не сказать тебе.

— Чего не сказать?

— Что ты — лучшее, что было в моей жизни за триста лет. Что я хочу просыпаться с тобой каждое утро. Что я...

— Дальше, — потребовала Влада.

— Что я хочу на тебе жениться, — выдохнул он. — Если ты, конечно, согласишься выйти за старого ворчуна с проклятием.

Влада приподнялась на локте и посмотрела на него.

— Ты это серьёзно?

— Никогда не был серьёзнее.

Она смотрела в его глаза — усталые, но светящиеся теплом, и чувствовала, как внутри разливается что-то огромное, светлое, невозможное.

— Да, — сказала она. — Да, чёрт возьми, я согласна.

Он улыбнулся — счастливо, по-мальчишески, впервые за триста лет.

— Тогда иди сюда.

Влада прильнула к нему, пряча лицо на его груди. За окном выла буря, но здесь, в этой комнате, было тепло и безопасно.

— Мы справимся? — спросила она.

— Обязательно, — ответил он. — Вместе мы справимся со всем.

И Влада верила.

Потому что иначе быть не могло.

Три дня Дамиан пролежал в постели, и все эти три дня Влада не отходила от него ни на шаг.

Она спала в кресле у камина, просыпаясь от каждого шороха. Она поила его травяными настоями, которые сама же и заваривала. Она меняла повязки, следя, чтобы рана не загноилась. Она разговаривала с ним часами, рассказывая о своём мире, о работе, о кошке Мусе, о странных привычках современных людей.

Дамиан слушал. Слабо улыбался. Держал её за руку.

— Ты удивительная, — сказал он на второй день, когда Влада в очередной раз приложила свежую мазь к его ране. — Откуда в тебе столько силы?

— Жизнь заставила, — усмехнулась она. — Сама по себе я тряпка тряпкой.

— Не верю.

— И правильно. Вру.

Он слабо сжал её пальцы.

— Спасибо тебе.

— За что?

— За то, что есть.

Влада наклонилась и поцеловала его в лоб.

— Выздоравливай. Потом нацелуемся.

На третий день Дамиан встал.

Влада вернулась с кухни, куда ходила за свежим отваром, и застала его стоящим у окна. Бледного, опирающегося на подоконник, но стоящего.

— Ты с ума сошёл? — заорала она, роняя кружку. — Ложись немедленно!

— Не ори, — поморщился он. — Я уже здоров.

— Здоров он! У тебя рана на груди, через которую чуть душа не вылетела!

— Но не вылетела же, — он повернулся к ней. — Благодаря тебе.

Влада подошла, заглянула в глаза. Они были ясными, чистыми, без той мутной пелены, что держалась первые дни.

— Правда лучше?

— Правда. Хотя слабость ещё есть.

— Тогда сядь хотя бы, — она подвела его к креслу. — Я принесу поесть.

— Не уходи, — он поймал её за руку. — Посиди со мной.

Влада вздохнула, но послушалась. Села на подлокотник кресла, обняла его за плечи.

— Знаешь, о чём я думал, когда лежал там, на земле, смотрел в небо и чувствовал, как жизнь уходит? — тихо спросил он.

— О чём?

— О том, что я так и не сказал тебе главного.

— Ты сказал. Ты предложил мне руку и сердце.

— Это не главное, — он повернул голову, посмотрел на неё снизу вверх. — Главное — что ты изменила меня. Ты вернула мне душу. Три сотни лет я был камнем. Ходил, говорил, даже сражался. Но внутри была пустота. А теперь...

— А теперь?

— А теперь я снова чувствую. Боль, страх, радость, любовь. Это страшно. И это прекрасно.

Влада прижалась щекой к его макушке.

— Я рада.

— Я люблю тебя, Влада.

— Я знаю.

— И ты меня любишь?

— Безнадёжно.

Он улыбнулся.

— Это хорошо.

В дверь постучали.

— Милорд, — голос Стефана звучал взволнованно. — Там... там это... король приехал. И с ним графиня д'Арвиль. Говорят, что хотят видеть вас. Немедленно.

Дамиан напрягся. Влада почувствовала, как каменеют его плечи.

— Моргана? — переспросил он. — Её же выслали.

— Вернулась. С королём. Говорит, что у неё есть доказательства измены.

— Чьей измены?

— Вашей, милорд.

В малом зале было натоплено, но Владу пробрал холод, едва она переступила порог.

Король Эдвард сидел в кресле у камина, кутаясь в меховой плащ. Рядом с ним, как верная собачонка, пристроилась Моргана. Изумрудное платье, змеиная улыбка, глаза-льдинки.

— Дамиан! — Эдвард вскочил при виде наставника. — Ты жив! Мне сказали, на тебя напали...

— Жив, ваше величество, — Дамиан склонил голову, но Влада видела, как напряжена его спина. — Благодаря вот этой женщине.

Он взял Владу за руку и вывел вперёд.

— Госпожа Влада спасла мне жизнь. Её знания и её забота вернули меня с того света.

Эдвард посмотрел на Владу с теплотой.

— Я наслышан. И уже имел возможность убедиться, что госпожа Влада не ведьма и не злодейка. Простите меня ещё раз за тот случай.

— Всё хорошо, ваше величество, — улыбнулась Влада. — Вы поступили честно, когда узнали правду. Это дорогого стоит.

— Честно? — Моргана рассмеялась — неприятно, колюче. — Ваше величество, вы слишком доверчивы. Эта женщина не та, за кого себя выдаёт.

— Опять вы за своё, — поморщился Эдвард.

— У меня есть доказательства, — Моргана поднялась и приблизилась к королю. — Настоящие. Не слухи и не подозрения. Документы.

Она вытащила из рукава свиток и протянула Эдварду.

Тот развернул, пробежал глазами, и лицо его изменилось.

— Что это? — спросил он тихо.

— Письма, — Моргана улыбнулась. — Которые ваша драгоценная чужеземка писала врагам королевства. В них она обещает открыть ворота замка, выдать секреты обороны и помочь захватить Рейнфорд.

— Чушь, — выдохнула Влада. — Я никогда ничего такого не писала.

— Почерк ваш? — Моргана прищурилась.

— Похож, — признала Влада, вглядываясь в свиток. — Но это не мой. Это подделка.

— Подделка? — Моргана всплеснула руками. — Ваше величество, она оскорбляет вас, предполагая, что вы не отличите настоящий документ от фальшивки!

Эдвард колебался. Влада видела это — мальчишка метался между желанием верить Дамиану и «доказательствами» на бумаге.

— Дамиан, — обратился он к герцогу. — Что скажешь?

— Я скажу, что госпожа Влада — честнейший человек из всех, кого я встречал, — твёрдо ответил Дамиан. — И что эти письма — фальшивка. Кем-то подстроенная.

— Кем-то? — переспросила Моргана. — Кем же? Уж не мной ли?

— Вами, — спокойно сказал Дамиан.

В зале повисла тишина.

— Вы обвиняете меня, герцог? — голос Морганы зазвенел сталью. — Меня, графиню д'Арвиль, приближённую ко двору, женщину благороднейшего происхождения?

— Я обвиняю вас в том, что вы подстроили нападение на меня, — Дамиан шагнул вперёд. — В том, что вы оклеветали невиновную. В том, что вы пытались убить женщину, которую я люблю.

Моргана побелела.

— Это ложь.

— Это правда, — раздался голос от дверей.

Все обернулись. В дверях стоял Стефан, а с ним — двое стражников, которые волокли связанного человека в рваной одежде.

— Кто это? — нахмурился Эдвард.

— Один из нападавших на герцога, — ответил Стефан. — Мы взяли его сегодня утром. Он сознался. Сказал, что их наняла графиня д'Арвиль.

— Он лжёт! — выкрикнула Моргана. — Его подкупили! Подставили!

— Он назвал имя вашего связного, — Стефан подошёл ближе. — Человека по имени Жан, который служит у вас личным секретарём. Мы уже взяли и его. Он тоже сознался.

Моргана отшатнулась, как от удара. Лицо её пошло пятнами.

— Это заговор, — прошептала она. — Они все сговорились...

— Довольно, — голос Эдварда окреп. — Графиня, вы арестованы. За покушение на жизнь герцога, за клевету, за измену.

— Я... я... вы не посмеете! Я из рода д'Арвиль! Мой брат командующий армией!

— Ваш брат ответит за то, что покрывал вас, — отрезал Эдвард. — Стража, уведите её.

Моргану поволокли к выходу. В дверях она обернулась и посмотрела на Владу. Взгляд её был полон такой лютой ненависти, что Влада невольно поёжилась.

— Ты ещё пожалеешь, — прошипела Моргана. — Проклятие его всё равно убьёт вас обоих. Я буду ждать эту новость. Даже из темницы.

Дверь захлопнулась.

В зале повисла тишина. Эдвард опустился в кресло, вытирая пот со лба.

— Простите меня, — сказал он устало. — Опять. Я слишком доверчив.

— Вы учитесь, ваше величество, — мягко сказал Дамиан. — Это главное.

— Научиться бы побыстрее, — вздохнул король. — А то так и враги вокруг будут вить верёвки.

Влада подошла к нему и положила руку на плечо.

— Вы справитесь, — сказала она просто. — У вас доброе сердце. Это важнее любого коварства.

Эдвард поднял на неё глаза. В них блестели слёзы.

— Спасибо, — прошептал он. — Спасибо вам.

Вечером замок праздновал.

Не официально, не с балом и фанфарами — а по-простому, по-семейному. Мирана накрыла стол в малой трапезной, пригласили Стефана, Лисанну, Кузьму с женой, ещё нескольких преданных людей.

Влада сидела рядом с Дамианом, чувствуя тепло его руки на своей талии, и улыбалась. Впервые за долгое время она была по-настоящему счастлива.

— За госпожу Владу! — провозгласил Кузьма, поднимая кружку. — Которая замок наш от развала спасла!

— И герцога от смерти! — добавила Лисанна.

— И от козней моргановых избавила! — прогудел Стефан.

— За Владу! — грянули все разом.

Влада смущённо улыбнулась, пригубила местное вино — терпкое, пахнущее травами и мёдом.

— Спасибо вам, — сказала она. — За то, что приняли. За то, что поверили. За то, что стали моей семьёй.

У Мираны на глазах выступили слёзы. Лисанна шмыгнула носом. Даже суровый Стефан отвернулся, делая вид, что рассматривает гобелен на стене.

— Ну, чего разнюнились? — крякнул Кузьма. — Давайте лучше споём!

И запели. Странные, тягучие баллады о древних битвах, о любви и верности, о том, как хорошо сидеть у тёплого очага, когда за стенами воет ветер.

Влада слушала, закрыв глаза, и чувствовала себя дома. Настоящего дома, которого у неё не было никогда.

Ночью, когда гости разошлись, они с Дамианом поднялись на ту самую башню, где стояли неделю назад.

Осеннее небо было чистым, звёзды — огромными, яркими, почти живыми. Где-то далеко выли волки — или это только казалось?

— Замёрзнешь, — сказал Дамиан, накидывая ей на плечи свой плащ.

— С тобой не замёрзну.

Он обнял её сзади, прижал к себе. Влада чувствовала, как бьётся его сердце — ровно, сильно, уверенно.

— Проклятие, — тихо сказала она. — Что с ним теперь?

— Не знаю, — честно ответил он. — Медальон до сих пор реагирует на тебя. Значит, душа Лилиан в тебе есть. Но ты — не она. Ты другая. Может, это и есть ответ.

— Какой?

— Что проклятие падёт, когда я полюблю не тень прошлого, а живого человека. Тебя.

Влада повернулась к нему.

— И ты полюбил?

— Безумно.

— Тогда почему мы до сих пор не счастливы?

— А мы разве нет? — он улыбнулся.

Влада посмотрела на звёзды, на замок внизу, на огни в окнах, на этого мужчину, который держал её в объятиях.

— Счастливы, — сказала она. — Да. Счастливы.

И это было правдой.

— Я хочу, чтобы это никогда не кончалось, — прошептала она.

— Не кончится, — пообещал он. — Я сделаю всё, чтобы не кончилось.

— Даже снимешь проклятие?

— Даже сниму. Если ты поможешь.

— А я-то чем могу помочь?

— Быть собой. Любить меня. Не бояться.

Влада усмехнулась.

— Это я умею.

— Тогда всё получится.

Они стояли на башне, обнявшись, глядя на бескрайние земли, раскинувшиеся внизу. Осенний ветер шевелил волосы Влады, пахло дымом и прелыми листьями, где-то ухал филин — или это был ворон?

— Слушай, — вдруг сказала Влада. — А как же моя кошка?

Дамиан замер.

— Кошка?

— Ну да. Муся. Я же её бросила. Она там одна, голодная...

— Ты серьёзно сейчас об этом?

— А что? Она живая! Она меня любит!

Дамиан посмотрел на неё долгим взглядом, потом расхохотался. Впервые за триста лет — громко, искренне, счастливо.

— Ты невероятная, — выдохнул он, отсмеявшись. — Только ты можешь думать о кошке в такой момент.

— А о чём мне ещё думать? — обиделась Влада. — Проклятие само как-нибудь сниме...

Она не договорила.

Потому что медальон на груди Дамиана вспыхнул — ярко, ослепительно, заливая всё вокруг алым светом.

А потом — погас.

Совсем.

Дамиан замер, глядя на него. Медленно расстегнул цепочку, поднёс медальон к глазам. Камень, пульсировавший триста лет, теперь был мёртв. Обычный серый камешек в золотой оправе.

— Проклятие... — выдохнул он. — Спало.

Влада смотрела на него, не веря.

— Как? Почему?

Дамиан поднял на неё глаза. В них стояли слёзы.

— Потому что я полюбил. По-настоящему. Не тень, не память, не надежду. А тебя. Живую, настоящую, сумасшедшую.

— И... всё? — Влада всё ещё не верила. — Просто взяло и прошло?

— Просто взяло и прошло, — подтвердил он.

Она смотрела на него, на медальон, на звёзды, на замок внизу — и вдруг тоже рассмеялась.

— Триста лет страданий, а развязка — из-за кошки?

— Из-за любви, — поправил Дамиан. — Которая думает о других даже в свой звёздный час.

Он притянул её к себе и поцеловал.

Долго, крепко, обещающе.

А внизу, в замке, зажглись новые огни — там, где их не было раньше. И стены, которые триста лет ждали своего часа, наконец-то ожили.

Октябрь в этом мире назывался листопадником — и название это было точнее некуда.

Влада стояла на крепостной стене, кутаясь в тёплую шаль, которую связала ей Мирана, и смотрела, как ветер срывает с деревьев последние листья. Золотые, багряные, рыжие — они кружились в воздухе, падали на камни двора, устилали землю пёстрым ковром.

— Красиво, — сказала она вслух.

— Холодно, — раздалось за спиной, и сильные руки обняли её, притягивая к широкой груди.

Дамиан уткнулся носом в её макушку, вдохнул запах волос.

— Могла бы и шубу надеть.

— Шубу я надену, когда выпадет снег, — отрезала Влада. — А пока терпи.

— Терплю, — усмехнулся он. — Уже триста лет терплю. Ещё немного потерплю.

Влада повернулась в его объятиях, заглянула в глаза. С тех пор как пало проклятие, Дамиан изменился. Не внешне — внешне он оставался всё тем же мрачным красавцем со шрамом на скуле. Изменилось что-то внутри. Взгляд стал мягче, улыбка — чаще, даже голос звучал иначе — теплее, что ли.

— Ты счастлив? — спросила она.

— Безумно, — ответил он. — А ты?

— Если бы ещё кошку сюда переправить — вообще была бы идеально.

Дамиан рассмеялся.

— Я подумаю над этим. Может, маги какой сыщется, чтобы портал для кошки открыть.

— Сначала замок достроим, — Влада высвободилась из его объятий и подошла к краю стены, глядя вниз.

Восточное крыло сияло новой кладкой. Камни лежали ровно, плотно, как и сотни лет назад. Каналы работали идеально — вода уходила, не задерживаясь, не разрушая стены изнутри. Кузьма с мужиками уже приступили к северной башне — той самой, которая грозила рухнуть следующей.

— Ты сделала невозможное, — тихо сказал Дамиан, подходя к ней.

— Мы сделали, — поправила Влада. — Без твоих людей, без твоей веры у меня ничего бы не вышло.

Он взял её за руку, поднёс к губам, поцеловал замёрзшие пальцы.

— Свадьба через три дня. Ты готова?

— А ты?

— Я готов триста лет.

— Вот и славно.

Внизу, во дворе, показалась Лисанна — рыжий хвост торчит из-под чепца, в руках корзина, на лице озабоченность.

— Барышня! — закричала она, задрав голову. — Там Мирана с платьем замучилась! Говорит, примерка нужна, а ты опять на стены полезла!

Влада вздохнула.

— Иду, иду.

Она чмокнула Дамиана в щёку и направилась к лестнице.

— Вечером жду в малой трапезной! — крикнул он вдогонку. — Сюрприз будет!

— Какой ещё сюрприз?

— Узнаешь!

Платье было... невероятным.

Мирана, оказывается, не просто шила — она творила. Три недели работы, три эскиза, которые Влада забраковала, и наконец — четвёртый, утверждённый.

Тяжёлый шёлк цвета слоновой кости струился от плеч до самого пола, расшитый серебряными нитями и крошечными жемчужинами. Лиф облегал фигуру идеально, подчёркивая грудь и талию. Рукава были длинными, с разрезами, из-под которых выглядывало тончайшее кружево. А фата — длинная, воздушная, расшитая звёздами и лунами — символом рода Рейнфордов.

— Красота-то какая, — выдохнула Лисанна, стоя рядом. — Барышня, ты как королева!

— Я как королева, — эхом отозвалась Влада, глядя на себя в зеркало.

Из отражения смотрела незнакомка. Красивая, счастливая, сияющая. Глаза горели, щёки раскраснелись, на губах играла улыбка.

— Госпожа Влада, — Мирана вытирала глаза фартуком. — Я так рада, так рада... Герцог наш наконец-то счастлив. Спасибо вам.

— Это вам спасибо, Мирана, — Влада обняла экономку. — За заботу, за тепло, за то, что стали мне матерью, которой у меня не было.

Мирана разрыдалась окончательно. Лисанна шмыгала носом рядом. Влада чувствовала, что ещё немного — и сама разревётся.

— Так, — сказала она решительно. — Хватит сырость разводить. Давайте лучше чай пить. С теми пирожками, которые вы испекли, Мирана. Говорят, с вересковым мёдом?

— Ах ты ж, — всплеснула руками экономка. — Заболталась совсем. Пирожки же стынут!

И убежала на кухню, причитая на ходу.

Лисанна хихикнула.

— Хорошо у нас, барышня, правда?

— Хорошо, Лиска. Очень хорошо.

Вечером Влада пришла в малую трапезную и замерла на пороге.

Комната преобразилась. Везде горели свечи — десятки, сотни свечей. Они стояли на столе, на подоконниках, на каминной полке, плавали в мисках с водой, отражаясь в тёмных стёклах окон. Пахло воском, хвоей и чем-то пряным.

— Заходи, — раздался голос Дамиана.

Он стоял у камина — в тёмно-зелёном камзоле, расшитом золотом, с волосами, собранными в низкий хвост. В руке — два бокала с тёмно-янтарной жидкостью.

— Что это? — спросила Влада, входя.

— Вересковый мёд, — ответил он. — Напиток, который варят раз в сто лет. Последний раз я пил его с Лилиан. Сегодня хочу выпить с тобой.

Влада взяла бокал. Напиток пах травами, вереском, мёдом и ещё чем-то неуловимым — свободой, кажется.

— За нас, — сказал Дамиан.

— За нас.

Они выпили. Мёд обжёг горло, разлился теплом по груди, ударил в голову лёгким, приятным хмелем.

— Садись, — Дамиан указал на стол, накрытый на двоих. — Я сам готовил.

— Ты? — изумилась Влада. — Герцог, полководец, легенда — и готовит?

— Триста лет одиночества, — усмехнулся он. — Волей-неволей научишься.

Ужин был простым, но невероятно вкусным. Запечённое мясо с травами, овощи в меду, свежий хлеб с сыром и какой-то невероятный десерт — яблоки, запечённые с орехами и мёдом.

— Объелась, — простонала Влада, откидываясь на спинку стула. — Ты меня убьёшь своей стряпнёй.

— Зато вкусно, — довольно улыбнулся Дамиан.

— Вкусно. Но зачем всё это? Свечи, мёд, готовка...

Он встал, подошёл к ней, протянул руку.

— Вставай.

Она встала. Он повёл её к камину, усадил в кресло, а сам сел на пол у её ног, положив голову ей на колени.

— Помнишь, ты говорила, что хочешь нормальную жизнь, — тихо сказал он. — С ссорами из-за немытой посуды. С совместными завтраками. С детьми, которые бегают по коридорам?

— Помню.

— Я хочу тебе это дать. Всё. Каждую мелочь. Каждое утро просыпаться и видеть тебя рядом. Каждый вечер засыпать, обнимая тебя. Каждую ночь...

— Дамиан, — перебила она, краснея. — Ты о чём?

— О том, что я люблю тебя, — просто ответил он. — И хочу, чтобы ты знала: я сделаю всё для твоего счастья.

Влада запустила пальцы в его волосы, перебирая чёрные пряди.

— Я уже счастлива, — сказала она. — Прямо сейчас. Здесь. С тобой.

Он поднял голову, посмотрел на неё снизу вверх. В глазах плясали отблески пламени.

— Тогда всё правильно.

За окном выл ветер, но здесь, у камина, было тепло и уютно. И Влада думала о том, что это — лучшее место на земле.

Свадьба должна была состояться в замковой часовне — маленькой, старинной, с витражами, которые в лучах утреннего солнца отбрасывали на каменный пол разноцветные блики.

Утром Влада проснулась оттого, что Лисанна трясла её за плечо.

— Барышня! Вставай! Солнце уже высоко! А нам ещё причёску делать, платье надевать, фату поправлять!

Влада села, протирая глаза.

— Сколько времени?

— Уже почти полдень! Венчание в три!

— А-а-а! — Влада вскочила и заметалась по комнате. — Я проспала! Я всё проспала!

— Не мечись, — Лисанна ловко поймала её и усадила обратно. — Сиди. Сейчас Мирана завтрак принесёт, потом в купальню, потом причёска...

— Лиска, я невеста, а не ребёнок!

— Тем более слушайся, — отрезала рыжая бестия.

Влада вздохнула и покорилась.

Дальнейшее запомнилось ей калейдоскопом событий. Купальня с горячей водой и ароматными маслами. Причёска — сложная, с косами и жемчугом, которую Лисанна сооружала битый час. Платье, которое надевали втроём — Мирана, Лисанна и позванная на подмогу жена Кузьмы.

— Красота, — выдохнула Мирана, оглядывая результат. — Истинная герцогиня.

Влада посмотрела на себя в зеркало и не узнала. Из отражения глядела леди — настоящая, из древнего рода, с гордой осанкой и сияющими глазами.

— Я готова, — сказала она.

Часовня была полна народа. Влада шла по проходу, чувствуя на себе десятки взглядов, но видела только одного — того, кто ждал её у алтаря.

Дамиан стоял в чёрном камзоле с серебряным шитьём, такой красивый, что у Влады перехватило дыхание. Волосы собраны в хвост, шрам на скуле сегодня казался не пугающим, а благородным. В глазах — любовь. Чистая, светлая, бесконечная.

— Ты прекрасна, — сказал он, когда она подошла.

— Ты тоже ничего, — улыбнулась она.

Священник — старый, седой, с добрыми глазами — начал службу. Влада слушала вполуха, не понимая половины слов, но чувствуя сердцем: это правильно. Это судьба.

— Согласна ли ты, Влада, взять в мужья Дамиана, герцога Рейнфордского?

— Согласна, — твёрдо сказала она.

— Согласен ли ты, Дамиан, взять в жёны Владу, чужеземку из другого мира?

— Согласен, — голос его дрогнул.

— Тогда объявляю вас мужем и женой. Можете поцеловать невесту.

Дамиан притянул Владу к себе и поцеловал — долго, нежно, обещающе. В часовне зааплодировали. Лисанна всхлипывала в платочек. Мирана утирала слёзы фартуком. Кузьма крякнул одобрительно.

— Ура! — заорал кто-то из гостей. — Горько!

— Горько! — подхватили остальные.

Влада рассмеялась прямо в поцелуй. Дамиан улыбнулся.

— Кажется, нас ждёт долгий день, — прошептал он.

— Зато ночь будет долгой, — шепнула в ответ Влада.

Он замер, потом расхохотался.

— Ты невероятная.

— Знаю.

Пир проходил в большом зале.

Столы ломились от яств — запечённые кабаны, лебеди в яблоках, пироги с рыбой и мясом, горы фруктов, сладости, вино и мёд рекой. Гуляли всем замком — и знатные гости, и простые работники, все вместе, одной большой семьёй.

Влада сидела во главе стола рядом с Дамианом, и рука его лежала на её колене под столом — просто так, грела.

— Счастлива? — спросил он, наклоняясь к ней.

— Безумно, — ответила она.

— Я тоже.

— Госпожа герцогиня! — Кузьма подошёл с огромной кружкой. — Позвольте выпить за ваше здоровье! И за то, чтоб в вашем доме дети бегали, да побольше!

Влада покраснела, но кружку приняла.

— Спасибо, Кузьма. Ты лучший прораб на свете.

— А то! — довольно осклабился он.

Вечером, когда пир стих и гости разбрелись по комнатам, Влада и Дамиан поднялись на свою башню. Ту самую, где стояли в ночь его ранения. Ту самую, где пало проклятие.

Осенняя ночь была холодной, но звёздной. Миллионы огней горели в вышине, отражаясь в глазах Влады.

— Смотри, — сказал Дамиан, показывая в небо. — Падающая звезда.

— Загадай желание, — улыбнулась Влада.

— Уже загадал.

— Какое?

— Чтобы ты была счастлива.

Влада посмотрела на него. В свете звёзд его лицо казалось высеченным из мрамора — и одновременно живым, тёплым, любимым.

— А я загадала, чтобы мы состарились вместе.

— Я бессмертный, — напомнил он.

— А я смертная. Значит, будем стареть вместе. Я — быстро, ты — медленно. Но вместе.

Он прижал её к себе.

— Договорились.

Внизу, в замке, зажигались огни. Кто-то пел песню — старую, тягучую, про любовь и верность. Где-то ухал ворон — Фантом, который теперь жил в замке постоянно и считал себя главным.

— Пойдём вниз, — сказал Дамиан. — Холодно.

— Нет, — Влада покачала головой. — Ещё немного. Хочу запомнить этот момент.

— Зачем запоминать? — он улыбнулся. — У нас вся жизнь впереди. Таких моментов будет много.

— Каждый запомню, — твёрдо сказала Влада. — Каждый миг. Каждое мгновение. Потому что это — моя жизнь. Наша жизнь.

Дамиан ничего не ответил. Просто обнял её крепче и поцеловал в макушку.

А внизу, в замке, горели огни. И стены, которые триста лет ждали своего часа, наконец-то ожили. И сердце, которое триста лет было камнем, наконец-то забилось.

Настоящим, живым, любящим.

Июнь в этом мире назывался червнем — месяцем, когда всё цветёт и пахнет так, что кружится голова.

Воздух был густым, тягучим, пропитанным насквозь запахами цветущих лип, свежескошенной травы и тёплой земли после недавнего дождя. Где-то внизу, во внутреннем дворе, звенели голоса, стучали молотки, перекликались работники — замок жил, дышал, просыпался после долгой зимней спячки.

Влада стояла на том самом балконе восточной башни, где триста лет назад Дамиан ждал свою судьбу, вглядываясь в грозовое небо и не зная, что она уже летит к нему сквозь миры.

Теперь здесь было по-другому.

Совсем.

Узкий каменный балкон, когда-то голый и продуваемый всеми ветрами, теперь напоминал уютный уголок. Вдоль каменных перил тянулись ящики с цветами — Мирана собственноручно высадила в них алые и белые розы, и те цвели так буйно, что ветер осыпал каменный пол лепестками. В углу стояли два плетёных кресла с мягкими подушками, расшитыми Лисанной — на одной подушке красовался вышитый ворон (Лиска уверяла, что это Фантом, хотя птица больше напоминала упитанного цыплёнка). Между креслами примостился низкий столик из тёмного дуба, и на нём дымился фарфоровый чайник — тот самый, который Дамиан заказал специально для Влады, потому что она жаловалась, что местные глиняные кружки обжигают губы.

Чай сегодня был с мятой, мелиссой и тонким запахом верескового мёда — Влада любила такой по утрам.

Она облокотилась на перила, вдохнула полной грудью и прикрыла глаза от удовольствия.

Внизу раскинулся замок — её замок. Теперь она могла называть его так без тени смущения.

Восточное крыло сияло новой кладкой — камни подогнаны так плотно, что и не скажешь, что им меньше года. Кузьма с мужиками уже вовсю трудились над западным — последним из разрушенных. Влада видела оттуда, с башни, как суетятся крошечные фигурки, как ходят взад-вперёд, таскают доски, месят раствор, спорят, машут руками. До неё долетали обрывки голосов — Кузьма, кажется, снова ругался с поставщиками, обещая скормить некондиционный камень их же лошадям.

— Мама! Мама, смотри!

Голос разрезал утреннюю тишину, как нож масло.

Влада открыла глаза и улыбнулась.

По двору, со стороны конюшен, нёсся маленький вихрь. Трёхлетний мальчуган с чёрными вихрами, торчащими во все стороны (утром Мирана полчаса приглаживала их мокрой расчёской — и всё без толку), с серо-зелёными глазищами, которые сейчас горели азартом настоящего охотника.

Тихон.

— Мама! Там птица! Большая! Чёрная!

Следом, заливаясь краской и хватаясь за сердце, спешила нянька — молодая девушка Дарёна, которую Мирана взяла в замок прошлой осенью. Дарёна была румяная, круглощёкая и добрая, но Тихон гонял её так, что к обеду она падала без сил.

— Тихон Рейнфорд! — засмеялась Влада, перегибаясь через перила. — Куда ты? Стой на месте, я сейчас спущусь!

Но куда там. Тихон уже взлетал по винтовой лестнице, ведущей на башню, — она слышала топот его маленьких ног, гулко отдающийся в каменных ступенях.

Фантом, дремавший на перилах балкона, приоткрыл один глаз.

Ворон за зиму раздобрел, обнаглел и чувствовал себя полноправным хозяином замка. Он спал в покоях Дамиана на специально отведённой жёрдочке, ел с серебряного подноса (сам потребовал, иначе бастовал) и регулярно воровал всё блестящее, что плохо лежало. Влада подозревала, что где-то в тайнике у Фантома уже целое состояние — ложки, пуговицы, пара монет и даже мамина любимая заколка для волос.

Сейчас ворон лениво повернул голову, проводил взглядом влетевшего на балкон Тихона и каркнул — коротко, предупреждающе.

— Вон! — заорал Тихон, наставив на птицу палец. — Моя птица!

— Тихон, — Влада подхватила сына на руки, чмокнула в потную макушку, — это Фантом. Он не птица, он член семьи. И клюётся больно, если его дразнить.

— Не дразниль, — насупился мальчик. — Я иготить хотель.

— Погладить?

— Да.

Влада вздохнула.

— Милый, вороны не любят, когда их гладят. Они любят, когда им дают сыр и не трогают за хвост. Ты его за хвост дёргал?

— Я потихонечку...

Фантом с другого конца перил издал звук, очень похожий на «ха-ха, так тебе и надо».

— Вот потихонечку он на тебя и обиделся, — Влада поцеловала сына в нос. — Иди лучше покажи мне, где ты там птицу увидел?

— Там! — Тихон вывернулся из рук и снова рванул к лестнице. — Пама! Пама, там!

— Пошли, герой.

Она уже хотела идти за ним, когда сзади раздались шаги. Тяжёлые, уверенные, знакомые до последнего звука.

Дамиан.

Он подошёл бесшумно, по-кошачьи, обнял со спины, прижал к себе. Влада чувствовала, как бьётся его сердце — ровно, сильно, спокойно. Как пахнет его кожа — дымом, кожей, можжевельником и ещё чем-то новым, сладковатым, чем пахнет летний ветер, приносящий с полей цветочную пыльцу.

— Доброе утро, — прошептал он, касаясь губами её виска.

— Утро уже почти кончилось, — усмехнулась Влада, откидывая голову ему на грудь. — Ты проспал.

— Я не спал. Я ездил встречать обоз с камнем. Кузьма опять нажаловался, что без меня поставщики врут.

— И как?

— Прав оказался Кузьма. Пришлось пару раз пригрозить виселицей. Камень привезут завтра.

Влада рассмеялась.

— У тебя все проблемы решаются виселицей?

— Не все, — он развернул её к себе, заглянул в глаза. — Некоторые — поцелуями.

И поцеловал. Долго, нежно, так, что у Влады подкосились колени и пришлось ухватиться за его камзол, чтобы не упасть.

— Фу, — раздалось снизу. Тихон стоял на лестнице, уперев руки в боки, и смотрел на родителей с негодованием трёхлетнего старичка. — Цалуются опять. А я птицу смотреть?

— Иди, — махнула рукой Влада. — Мы догоним.

Тихон фыркнул и умчался вниз.

— Наш сорванец опять безобразничает? — Дамиан усмехнулся, глядя вслед сыну.

— Наш сорванец — твоя копия, — Влада ткнула его пальцем в грудь. — Я тут вообще ни при чём. Это всё гены Рейнфордов.

— А глаза твои, — возразил он. — И этот взгляд, когда спорить собралась.

— Характер у него твой — упёртый.

— Зато красивый, как я.

Влада рассмеялась и чмокнула его в щёку, туда, где начинался шрам.

— Самолюбование — страшный грех, герцог. В рай не пустят.

— Я триста лет не самолюбовался, — он прижал её к себе. — Можно хоть немного, пока ты рядом? Ты меня таким сделала — живым.

Она замерла, уткнувшись носом ему в грудь.

— Дурак.

— Твой дурак.

Внизу опять заорал Тихон. Фантом взмыл в небо с возмущённым карканьем, делая круги над башней — не улетал, просто демонстрировал, что он здесь главный и вообще мог бы клюнуть этого мелкого ещё больнее, но великодушно не стал.

— Всё хорошо? — тихо спросил Дамиан, гладя её по спине.

Влада подняла голову, посмотрела на него. На этого мужчину, который триста лет ждал её, сам не зная, что ждёт. На его глаза, в которых больше не было той ледяной пустоты — только тепло, только любовь, только обещание.

— Да, — сказала она. — Очень хорошо.

Они стояли так, обнявшись, и смотрели вниз.

Двор жил своей жизнью.

Кузьма, красный от крика, размахивал руками перед каким-то бедолагой в кожаном фартуке — судя по жестам, объяснял, куда именно тот должен засунуть некачественный раствор. Рядом мужики таскали доски, пересмеивались, переругивались — обычная рабочая суета.

Лисанна бежала через двор с корзиной, полной свежего белья, и на ходу переругивалась со стражником, который пытался ей помочь. Судя по тому, как стражник покраснел, Лиска не стеснялась в выражениях.

Мирана сидела на крыльце кухни — не работала, нет, просто сидела, грела старые кости на солнышке и выбивала ковёр. Медленно, ритмично, напевая что-то старинное, тягучее. Влада уже знала эту песню — о девушке, которая ждала милого с войны тридцать лет и три года, и дождалась-таки, хоть и седым, хоть и без руки, но дождалась.

— Она поёт эту песню с тех пор, как я себя помню, — тихо сказал Дамиан. — Говорит, её бабка пела, а той — её бабка.

— О чём она?

— О любви. О той, что сильнее времени.

Влада промолчала. Только прижалась к нему крепче.

Где-то в небе кружил Фантом, высматривая, куда бы приземлиться подальше от мелкого задиры. Где-то во дворе Тихон носился за курами, распугав всю живность. Где-то Кузьма наконец-то добил поставщика и довольно крякнул, вытирая пот со лба.

Жизнь шла своим чередом.

— Я тут подумал, — сказал Дамиан, когда тишина стала совсем уютной. — Ты говорила про кошку.

Влада напряглась. Внутри что-то ёкнуло — та самая застарелая боль, которую она прятала глубоко-глубоко, стараясь не вспоминать.

— И?

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— Я нашёл мага. Недешёвого, между прочим. Старик живёт в горах, говорят, ему лет пятьсот, и он умеет открывать порталы между мирами. Не насовсем, конечно, всего на несколько минут. Но этого хватит.

— Хватит для чего? — Влада замерла, боясь дышать.

— Чтобы забрать то, что тебе дорого, — он повернул её к себе, заглянул в глаза. — Твоя кошка, Влада. Мы можем её забрать.

Она смотрела на него, не веря.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. Я понимаю, что это не просто кошка. Это часть твоей прошлой жизни. Твоей настоящей жизни. Я хочу, чтобы у тебя было всё. Всё, что сделает тебя счастливой.

— Дамиан...

— Я триста лет ждал тебя, — он коснулся её щеки. — Я могу потерпеть кошку. Даже если она будет гонять Фантома и спать на моей подушке.

Влада смотрела в его глаза и чувствовала, как внутри разливается что-то огромное, тёплое, невозможное. Любовь. Благодарность. Счастье.

— Ты серьёзно? — переспросила она шёпотом.

— Серьёзнее некуда. Завтра выезжаем. Маг ждёт.

Она резко развернулась в его объятиях, вцепилась в камзол, прижалась изо всех сил.

— Дамиан! — выдохнула она. — Я тебя обожаю!

— Я знаю, — улыбнулся он, целуя её в макушку.

— Нет, ты не знаешь! Ты просто не представляешь! Муся! Моя Муся! Она там одна, я её бросила, она, наверное, думает, что я умерла, а она голодная, а соседи могли не открыть, а если квартиру опечатали, а если...

— Тише, — он прижал палец к её губам. — Завтра всё узнаем. А сегодня просто будь здесь. Со мной. С Тихоном. С этим дурацким замком, который ты спасла.

Влада всхлипнула — от счастья, от облегчения, от любви.

— Я тебя обожаю, — повторила она.

— Я заметил.

Где-то внизу раздался душераздирающий рёв.

— Ма-а-а-а-ма! Фантом клюнулся! Сильно! Кровь!

Влада и Дамиан переглянулись и расхохотались.

— Пошли спасать ребёнка, — сказала Влада, вытирая слёзы.

— И Фантома заодно, — кивнул Дамиан. — А то мелкий его доконает.

Они спустились во двор, где разворачивалась трагедия вселенского масштаба. Тихон сидел на земле, зажимая палец, и ревел так, что стены дрожали. Фантом сидел на крыше конюшни и каркал что-то явно обидное. Дарёна металась вокруг, не зная, то ли бежать за лекарем, то ли ловить ворона, то ли молиться.

— Иди сюда, герой, — Влада подхватила сына на руки, осмотрела палец. Царапина была крошечной, но на детском пальчике казалась катастрофой. — Сейчас подуем, и всё пройдёт.

— Не п-п-пройдёт, — всхлипывал Тихон. — Я ум-м-мру.

— Не умрёшь, — заверил Дамиан, подходя. — Рейнфорды не умирают от вороньих клювов. Только в битвах. Подрастёшь — пойдёшь со мной на тренировку с мечом.

— П-п-правда? — Тихон мгновенно перестал реветь.

— Правда. Но сначала надо подуть на палец.

Тихон сунул палец под нос отцу. Дамиан дунул — серьёзно, как будто задувал свечу в храме. Тихон засопел, но успокоился.

— А Фантома накажем? — деловито спросил он.

— Фантома накажет совесть, — сказала Влада. — А ты больше не дёргай его за хвост.

— Не буду, — пообещал Тихон и тут же сполз с рук, чтобы побежать за очередной курицей.

Влада посмотрела ему вслед, потом перевела взгляд на замок, на мужа, на суетящихся людей во дворе, на Фантома, который уже спустился с крыши и деловито вышагивал по брусчатке, делая вид, что он здесь главный.

— Знаешь, — сказала она тихо, — я думала, что счастье — это что-то большое. Достичь, добиться, заслужить. А оно оказалось вот таким. Маленьким. Тёплым. В клюющемся вороне и трёхлетнем хулигане.

Дамиан обнял её за плечи, притянул к себе.

— Счастье — это когда есть ради кого просыпаться по утрам, — сказал он. — У меня теперь есть. Вы оба.

Она подняла голову и поцеловала его. Прямо во дворе, при всех, при Кузьме, при Лисанне, при изумлённом стражнике, который чуть не выронил алебарду.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я знаю.

— Перестань это говорить!

— Не могу. Привык за триста лет быть всезнающим.

— Невыносимый.

— Твой невыносимый.

В небе кружил Фантом, каркая что-то одобрительное. Во дворе Тихон наконец-то поймал курицу и теперь таскал её за хвост, пока та отчаянно кудахтала. Мирана вышла на крыльцо с пирожками и заулыбалась, глядя на молодых. Лисанна хихикала, прикрываясь корзиной. Кузьма крякнул и отвернулся, делая вид, что занят важными делами.

У Влады было всё, о чём она мечтала.

Ну, почти всё.

Где-то далеко, в другом мире, в московской квартире с ипотекой и разбитым сердцем, её ждала пушистая рыжая Муся. Которая, наверное, уже съела все цветы на подоконнике и спала на её подушке, вдыхая запах хозяйки, которая не вернулась.

Но это, как сказал Дамиан, совсем другая история.

История о кошке, маге, портале и о том, как одна маленькая рыжая бандитка перевернула жизнь древнего замка вверх дном.

Но это уже — в следующий раз.

А сегодня был просто тёплый июньский вечер. И любовь. И счастье.

Самое обычное. Самое настоящее.

То, ради чего стоило пройти через миры.