— Я в порядке, — солгала я, притворяясь, что мой мозг не крутится с ужасающей скоростью, пока я пытаюсь обработать это сообщение и то, что из него следовало. Мы с Фаби были лучшими подругами. Зачем ей скрывать от меня тот факт, что она обручилась?

Помолвлена с Козимо. Ее таинственный парень на расстоянии. Всего через несколько недель после первого упоминания о нем Фаби бросила бомбу. Она бросает работу своей мечты в ООН в Женеве и переезжает обратно в Нью-Йорк, чтобы быть ближе к нему. К мужчине, с которым она только познакомилась. Мужчине, о котором она не сказала мне ни слова.

Как и подобает хорошему другу, я задавала вопросы. Много вопросов. Я хотела убедиться, что она действительно обдумала это важное решение.

Отлично, Мия. Вероятно, ты показалась ей неподходящей. Возможно, ты ее обидела.

Я поджала губы. Неужели?

Прошло три недели с тех пор, как она вернулась в Нью-Йорк, а мы все еще не виделись, хотя всегда мечтали снова жить в одном городе.

Находилось множество оправданий — мы обе были безумно заняты. Она — обустройством, а я — бесконечными требованиями предвыборной кампании.

Но что, если она просто избегала меня?

Черт.

По шее поползли мурашки. Это был кошмар. Я ненавидела расстраивать людей. Особенно тех, кто был мне близок.

— Если вы изберете меня мэром этого великого города, я обещаю ликвидировать организованные преступные семьи, которые уже слишком долгое время не дают покоя нашему сообществу.

Голос отца прозвучал из динамиков так громко, что я почувствовала, как он вибрирует у меня в груди.

Я взглянула на сцену и выдохнула. Почти подошла моя очередь. Мне не хотелось подниматься туда прямо сейчас, но пропустить свою речь было нельзя. Дженни уже собиралась отругать меня, когда я попросила уйти пораньше. Она была одной из помощниц моего отца. Будучи моим фактическим начальником, она контролировала мой календарь.

Отец хлопнул руками по трибуне.

— Беззаконные бандиты и их приспешники будут отправлены за решетку.

— Уберите их с наших улиц! — крикнул кто-то из толпы.

— Мы сделаем Нью-Йорк более безопасным местом для наших детей. Это мое обещание вам, а я человек слова.

Мой отец был сильным оратором. Он знал, как держать аудиторию в плену, как покорить ее своей риторикой и харизмой.

А я? Не очень. Я предпочитала оставаться на заднем плане. Позволять другим людям блистать.

В этом году я оказалась в центре внимания, и это было не очень весело. Но не было никого, кто мог бы занять мое место. Теоретически моя мачеха хотела бы быть здесь. Но после инсульта она слишком стеснялась появляться на публике в таком виде.

— Спасибо, спасибо. — Папа окинул взглядом аудиторию. — А теперь я хочу пригласить на сцену специального гостя. Моя прекрасная, талантливая дочь Мия. Помогите мне, пожалуйста, поприветствовать ее.

Толпа разразилась аплодисментами, а Дженни подтолкнула меня в спину.

— Просто читай телесуфлер, — прошептала она, как будто я нуждалась в напоминании.

Этот телесуфлер был буквально моим спасательным кругом. Без него я бы просто плела чушь на глазах у всех, особенно сейчас, когда я не была ничем занята и сосредоточена.

Я сделала глубокий вдох и сразу же приступила к делу. Мой отец родился в Нью-Йорке от матери-француженки и отца-мексиканца. Когда ему было двенадцать лет, он потерял своего старшего брата — моего дядю — в перестрелке, попав под перекрестный огонь двух враждующих группировок семьи Ферраро.

Невинный прохожий. Не то место, не то время.

После смерти дедушки отец взял на себя управление семейным бизнесом. Но он всегда мечтал сделать этот город местом, где никто больше не будет страдать так, как страдала наша семья. Поэтому в пятьдесят пять лет он продал бизнес и решил баллотироваться в мэры — чтобы почтить память брата и бороться за справедливость, безопасность и надежду.

Я произнесла эти слова, но сердце мое не лежало к ним. Я не могла перестать думать о Фаби и извинениях, которые, как мне казалось, я должна была ей принести.

Когда я закончила, на сцену вернулся Ад и заключил меня в объятия.

— Ты отлично справилась, cariño.

Я проверила свое тело на предмет любых признаков приближающегося приступа.

Никакой тошноты.

Ни вспышки жара.

Никаких темных пятен в моем зрении.

Небольшое облегчение. Состояние обморока было раздражающим, и последнее, что мне сейчас было нужно, — это спонтанно потерять сознание.

У меня было так много вопросов.

— Подожди, так...

— Черт, — оборвала меня Фаби, переведя взгляд на что-то надо мной. — Не смотри вверх. Там камера. Мы не можем позволить им увидеть тебя.

Она сняла шаль, которую накинула на плечи, и бросила ее мне.

— Вот, возьми это. Оберни ее вокруг головы.

— Что? Зачем?

— Потому что каждый человек, которого твой отец хочет засадить за решетку, находится там, прямо сейчас, на заднем дворе моего брата, — настоятельно прошептала она. — Фамилия Моралес здесь не слишком популярна. Как, по-твоему, они отреагируют, если узнают, что его дочь находится на территории?

У меня свело желудок. Я была на вражеской территории.

О, Боже. Отсутствие у меня приглашения на эту вечеринку начинает приобретать все больший смысл.

Я зашевелилась с шалью, руки дрожали. Я все неправильно поняла. Но как я могла ошибиться?

Семья Фаби всегда была загадкой. Я знала только ее сестру-близнеца Елену, которая училась в той же школе-интернате, но у нее была своя группа друзей, и она никогда не общалась с нами. Никто никогда не навещал близнецов в Академии, а о брате имелись лишь смутные упоминания. Я вспомнила, что отец Фаби умер несколько лет назад. Она призналась, что он жестоко обращался с ее матерью, но не более того.

Даже если бы я подозревала, что они с Еленой что-то скрывают о своей семье, я бы никогда не заподозрила этого.

— Успокойся.

Глубокий мужской голос проникал сквозь щель в двери ванной.

— Что на тебя нашло?

— Я устала от этого, — сказала женщина, ее речь была слегка невнятной. — Я не могу его выносить. То, как он со мной разговаривает. Как он на меня смотрит. Просто слушая, как он жует, мне хочется разбить тарелку об его голову. С меня хватит.

Черт.

Почему я не закрыла дверь в ванную до конца?

Там оставалась пятидюймовая щель, через которую они могли бы меня заметить, если бы перешли на другую сторону комнаты.

Я отступила от раковины, пока мои лопатки не коснулись холодной кафельной стены. Здесь я была более скрыта.

— Ты пьяна. Иди домой, Харпер. Мы сможем поговорить утром, когда ты выспишься.

— Нет! Я, черт возьми, люблю тебя, РОМОЛО!

У меня перехватило дыхание.

Ромоло?

Ромоло Ферраро?

Младший из трех братьев Ферраро, или, как называл их мой отец, отпрысков Джино Ферраро.

Как и их отец, они были преступниками. Я не знала, в каких преступлениях они были виновны, но знала, что их было много. Отец не делился со мной своими исследованиями, и у меня никогда не возникало соблазна спросить. Это была его страсть. Его цель.

У меня же была своя. И она не имела ничего общего с поимкой преступников.

— Понизь голос.

Тон Ромоло был наполнен предупреждением.

Холодный пот выступил на моих порах. Его голос звучал пугающе. Опасно. Немного грубо.

— Поцелуй меня. Просто поцелуй меня.

— Господи, мать твою. Отвали от меня, — огрызнулся он.

Хорошо. Он звучал очень грубо.

— Такси только что прислало сообщение, — сказал он. — Он на улице. Поехали.

— Ромоло. О, Ромоло. Разве ты не слышал меня? Я люблю тебя.

Она стонала его имя, как порнозвезда.

Я вздрогнула.

Вот это да. Мне было жаль ее. Но в то же время... неужели она совсем потеряла голову? Парень излучал энергию придурка.

Он громко вздохнул. Я никогда не слышала, чтобы кто-то звучал более твёрдо.

— Харпер, между нами все кончено. То, что у нас было, исчерпало себя.

— Нет! Ты не можешь этого сделать! Я не могу жить без тебя. Разве ты не видишь? Я не хочу жить, если мы не будем вместе. Я лучше брошусь под поезд и просто закончу свои страдания.

Мой рот был открыт. Кому нужно реалити-шоу, когда есть такая жизнь? Неужели все отношения мафии были такими драматичными?

— Харпер, — рявкнул Ромоло. — Поумней, блядь. Все, что мы делали, — это трахались несколько недель. Это было не так уж и глубоко.

Ой.

Она начала плакать.

Я закрыла рот ладонью, испытывая ужас от его слов. Он был таким холодным. Такой чертовски грубый. Я даже представить себе не мог, что буду так разговаривать с кем-то.

Где, черт возьми, была Нина? И что она собирается делать, когда узнает об этом?

Шаги приблизились. Тень прошла через щель в двери.

Я плотнее прижалась к стене.

Пожалуйста, не найди меня. Пожалуйста, не надо меня видеть. Пожалуйста, не надо...

Тень двинулась в другую сторону.

— Сюда. — До моих ушей донесся глухой звук, словно что-то упало на кровать. — Приведи себя в порядок. Пойдем.

Крики Харпер постепенно стихли. Она высморкалась.

— Ты проводишь меня?

— Ты сама найдешь выход.

Она фыркнула.

— Я позвоню тебе.

— Не надо.

Через несколько секунд дверь захлопнулась.

Наконец-то. Спасибо…

Вздох.

Черт! Он все еще был здесь. Почему он не ушел?

В воздухе раздался щелкающий звук, как будто он прокручивал свой телефон.

Я прикусила ноготь. Он что, прокручивал ленту? Как долго он собирается здесь оставаться?

Прошла минута молчания.

— Черт. Надо возвращаться, — пробормотал он себе под нос. Должно быть, он находился рядом с дверью, потому что с этого ракурса я его совсем не видела.

Я услышал, как дверь открылась, а потом закрылась.

Ушел. Его нет.

Я подождаланесколько секунд, чтобы убедиться, что он не вернется. Когда не последовало ни звука, я выдохнула, отклеилась от стены и сделала несколько неуверенных шагов.

По-прежнему тишина.

Медленно я высунула голову наружу.

Большая ошибка.

У двери стоял мужчина, его мощная фигура заполняла все пространство, а руки, скрещенные на широкой груди, изучали меня.

У меня свело живот.

Это был он. Ромоло Ферраро.

Одетый в костюм, он был таким же огромным и внушительным, как я себе и представляла. Но чего я никак не ожидала, так это его лица.

Поразительно, захватывающе красивое. Такое красивое, что заставляло внутренности сделать сальто.

— Тебе понравилось шоу? — спросил он, и его голос прозвучал низким гулом, который прокатился по моей коже, как далекий гром. В его голосе не было ни капли дружелюбия. Он звучал взбешенным.

От страха у меня свело живот. Я была в полной заднице.

— Нет. Я просто... эээ…

Слова. Когда-то они у меня были. Я умела составлять связные предложения. Но все эти знания, казалось, были удалены из моего мозга пылесосом, оставив его совершенно пустым.

Ромоло изогнул бровь, явно не впечатленный моим красноречием или его отсутствием.

— Не очень-то красноречивый ответ.

— Я ничего не слышала, — попыталась я.

Его губы изогнулись в подобии улыбки.

— Мы оба знаем, что это неправда. Ты знаешь, что мы делаем с подслушивающими?

Нет. И у меня не было никакого желания это выяснять.

Мой адреналин зашкаливал. Мое нутро кричало, чтобы я двигалась. Прямо сейчас. Сейчас же.

Я дернулась к тяжелой лампе, стоящей на тумбочке, одновременно с тем, как он двинулся ко мне.

Мои руки обвились вокруг основания. Я подняла лампу над головой и повернулась к нему лицом.

— Не подходи!

Он сделал еще один шаг.

— Я сказала, не подходи!

Я подняла лампу выше.

Еще один шаг.

— Не смей, мать твою!

Я швырнула в него эту чертову штуку.

Боже, что это была за цель? Он едва успел увернуться, чтобы избежать удара. Лампа ударилась о стену позади него, разлетевшись на осколки.

Глупо. Если бы не музыка, грохочущая снаружи, от этого грохота в саду заложило бы уши.

Не обращая внимания на хруст керамики под туфлями, он направился ко мне, в его глазах вспыхнул гнев.

Паника поднялась у меня в горле. Оглядываясь назад, я должна была все хорошенько обдумать. Я была зажата кроватью, и мне некуда было бежать.

Огромная рука сжалась на моем плече.

Я вскрикнула. Он напрягся, стиснул челюсти, схватил меня и сильно прижал к себе. Я ударилась спиной о его грудь. Его рука скользнула по моим ключицам, а другая зажала мне рот.

— Прекрати, — прошептал он мне на ухо.

Я не слушала. Конечно, не слушала. Мои животные инстинкты взяли верх, и я боролась за свою жизнь.

Я билась об него, делая все возможное при моем росте в пять футов, чтобы отбиться от него. Мои каблуки впивались в подошвы его ботинок. Я ударила его ногой по голени и попала в цель.

Он застонал, потерял равновесие и упал, увлекая за собой меня.

Мое тело ударилось о кровать, и он упал на меня. Он был тяжелым. Удар вытеснил весь воздух из моих легких.

Я прикусила руку, которой он все еще закрывал мне рот. Что еще я должна была делать?

— Черт возьми, — прорычал он, отдергивая руку.

Он скатился с меня и перевернул на спину. Я попыталась сесть, но он толкнул меня обратно и встал. Он сжал мои ноги своими, прижав их друг к другу, и перегнулся через меня, зажав мои запястья по бокам.

Теперь я вообще не могла пошевелиться. Волосы оказались у меня во рту, и я кашляла, задыхаясь. Чем больше я кашляла, тем больше волос попадало внутрь. Мне казалось, что я захлебнусь ими, пока Ромоло не отпустил одно запястье настолько, чтобы смахнуть пряди с моего лица.

А потом он уставился на меня.

Задыхаясь, я пыталась перевести дыхание.

Его глаза медленно спускались по моему телу и остановились на груди.

Я опустила взгляд и почувствовала, как разгорелись мои щеки. Мое платье задралось во время нашей потасовки, и белый кружевной бюстгальтер был виден.

Его челюсть сжалась. Он дернул ткань на место с большей силой, чем нужно, но гнев в его лице сменился легким любопытством.

С этим я могла справиться. А вот с чем я не могла смириться, так это с тем, что он меня узнает.

Если он узнает, что я Мия Моралес... Мои легкие сжались при мысли о том, что он может со мной сделать.

Я начала извиваться, пытаясь вырваться.

— Отпусти меня!

— Хватит, — жестко сказал он. Он переместил мои руки и зажал запястья над головой, сжимая их одной рукой.

— Нет! Н...

Он заставил меня замолчать, прижав свое предплечье прямо к моему рту. Я снова попыталась укусить его, но ткань его костюма не позволила мне причинить никакого вреда.

— Я не игрушка для жевания, — сказал он сквозь стиснутые зубы. — Веди себя прилично, мать твою.

Я покачала головой. Я не собиралась сдаваться без боя. Мне просто нужно было оттащить его от себя. Тогда я смогу убежать. Если понадобится, я вернусь на Манхэттен пешком.

— Нет?

Он поднял темную бровь.

Еще одно пожатие.

— Хорошо. — Он забрался на кровать и сел поперек моих бедер, своей тяжелой массой вдавливая меня в матрас. — Мне придется вызвать подкрепление. Если ты думаешь, что я плохой, подожди, пока не познакомишься с моими братьями.

Это заставило меня замереть. Перспектива того, что в дом ворвутся еще два Ферраро, замкнула мой мозг.

Удовлетворенный моей реакцией, он поднял свое предплечье на несколько дюймов от моего рта, как будто был готов опустить его обратно, если я еще раз пикну.

Меня осенило, что кричать, вероятно, было не самой разумной идеей. Услышит ли меня Нина — где она? Или другой гость?

Взгляд Ромоло впился в меня.

— Почему ты там шпионила за мной?

— Я не шпионила за тобой.

Мой голос прозвучал хрипло и гораздо слабее, чем мне хотелось бы.

— Тогда что ты делала?

Он сел и отпустил мои запястья, но его тело осталось там же, где и было, — на мне.

Я надавила на его бедра, отчаянно пытаясь освободить пространство между нами, но это было все равно что толкать кирпичную стену. Он не сдвинулся с места. Даже на дюйм.

Все, что я могла сделать, — это вздохнуть от разочарования.

— Я была в туалете, когда ты и твоя подружка ворвались туда. Я не знала, как прервать вашу ссору.

— Она не моя подружка.

Его глаза скользнули по моему лицу, задерживаясь, оценивая.

Это заставило меня почувствовать себя незащищенной.

— Если ты не шпионила за мной, то какого хрена ты бросила эту чертову лампу?

— Я... я не знаю, — заикался я. — Я просто действовала по инстинкту. Ты угрожал мне.

Он запустил пальцы в свои густые черные волосы.

— Ты знаешь, кто я?

Я заколебалась, но потом кивнул.

— Тогда тебе стоило дважды подумать, прежде чем делать что-то подобное.

Его взгляд снова пробежался по мне, словно он обдумывал мое наказание.

Я впилась зубами в нижнюю губу. Мое тело практически вибрировало от страха. Он выглядел примерно на мой возраст, но был в два раза выше меня, и я чувствовала себя маленьким ребенком, которого дразнит большой злой хулиган в песочнице.

— Вместо того чтобы терроризировать меня, может, тебе стоит пойти и проверить, добралась ли твоя подруга до своего такси, — сказала я с гораздо большей бравадой, чем чувствовала.

Я не считала себя особенно смелым человеком. Но если Ромоло был задирой, слабость только подзадоривала его.

Он вскинул бровь.

— Кто кого терроризирует? Это ты только что уничтожила то, что, вероятно, было семейной реликвией Мессеро.

Кровь отхлынула от моего лица.

— Черт возьми.

Его губы дрогнули.

— Я возьму вину на себя, если ты скажешь мне свое имя.

Неужели он думал, что это меня убедит? Я бы извинилась перед Фаби за лампу, если бы она действительно была семейной реликвией, но ни за что на свете не назвала бы ему свое имя.

— Нет.

Ромоло криво улыбнулся и наклонился, положив ладони по обе стороны от моей головы и сблизив наши лица. Густые темные ресницы обрамляли его серые глаза.

— Когда ты говоришь такие вещи, мне трудно поверить в твою историю. Я не видел тебя там, на вечеринке. Что ты здесь делаешь?

Раздражение в его голосе сменилось чем-то более мягким. Более настойчивым. Как будто он решил использовать другой инструмент в своем арсенале, кроме чистого запугивания.

Что бы это ни было, мне не понравилось, что это заставило меня затрепетать в глубине живота.

— Я подруга Фаби.

Мои руки уперлись в его плоский живот, пытаясь оттолкнуть его. Ничего не вышло. У него был стальной пресс.

— Ладно, подруга Фаби, — передразнил он. — Почему ты прячешься в гостевой комнате во время ее помолвки, а не празднуешь с ней?

— Я плохо себя чувствовала, когда приехала, поэтому Фаби отвела меня сюда.

Это не было полной ложью.

Его глаза опустились к моему рту.

— Это правда?

— Да, что я съела. Сейчас мне лучше.

Я впилась ногтями в его пресс, надеясь, что это будет достаточно больно, чтобы он немного успокоился.

Но, похоже, это произвело обратный эффект. Он издал низкий хриплый звук, который прозвучал скорее благодарно, чем болезненно.

— Да, по-моему, ты выглядишь просто отлично.

Воздух между нами сгустился. Мой пульс бился о шею.

— Как долго ты планируешь держать меня в заложниках?

— Пока не знаю, — пробормотал он. Он все еще не узнал меня, но у меня было чувство, что я показалась ему знакомой. Это объясняло, почему он так пристально смотрел на меня.

— Ну, мне надоело с тобой разговаривать, — прошептала я.

Он сухо рассмеялся и сел, переместив весь свой вес обратно на мои бедра.

— Я Ромоло.

Он протянул мне руку.

Он шутил? Неужели он думал, что я пожму ему руку, пока он будет перекрывать кровообращение в моих ногах?

В моем животе вспыхнула искра гнева.

— Поверь мне, я все поняла. Если я заболею слабоумием и все забуду, твое имя все равно будет преследовать меня. Стоны твоей не-девушки впечатаются в мой мозг. Ро-о-о-мо-о-ло. Ро-о-мо-о-ло.

Его глаза слегка расширились под темными бровями, словно он не ожидал такого от меня.

Я тоже этого не ожидала.

Но я была растеряна, напугана, и мне стало казаться, что он играет со мной.

Грубое хихиканье.

— Неплохо.

— Теперь я могу идти?

— Думаю, мне нужно, чтобы ты еще пару раз простонала мое имя, чтобы убедиться, что ты все правильно поняла.

Мой рот сложился в букву «О». Он играл со мной.

— Знаешь, большинство мужчин должны заслужить, чтобы женщина стонала их имя, а ты определенно этого не сделал.

Мне не следовало этого говорить, потому что он вдруг показался очень заинтригованным.

— Ты просишь меня заслужить это?

О Боже. Я провоцировала его.

Я сходила с ума.

Мои кулаки ударились о его бедра.

— Я не чувствую своих ног. Убирайся. И. Отвали. От меня!

Он ухмыльнулся и одним легким движением перевернул нас, усадив меня к себе на колени.

— Лучше?

Я втянула воздух и сползла с него, как будто он был в огне. На полпути к двери он догнал меня и прижал к себе.

От него исходило тепло. Я вспотела.

— Ты так и не ответила на мой вопрос, — сказал он, глядя на меня сверху вниз, в то время как моя грудь вздымалась и опускалась на его грудь.

— Ответ — нет.

— Если передумаешь, дай мне знать.

Он оскалился в очень мужской ухмылке.

— Я лучше умру.

Он рассмеялся и опустил свое лицо к моему, его темный взгляд горел по краям.

— Немного смерти? Это можно устроить.

Мои глаза расширились от этого намека. Потом сузились от того, как забавно он все это воспринимал.

Час тренировок по самообороне, которые я проходила несколько месяцев назад, снова нахлынули на меня. Я подтянулась и ударила его коленом в пах.

Он издал болезненный стон и обмяк, отпустив меня.

Я не теряла ни секунды. Я схватила свою сумочку с того места, где уронила ее на пол, и выбежала из дома.

Когда я бежала через дом, мое сердце билось громче, чем музыка, доносившаяся из сада. Я почти не помнила дорогу, по которой мы с Фаби шли, но мне нужно было найти выход, пока меня не настиг Ромоло, черт возьми, Ферраро.

Где была Нина? Она сказала, что вернется, но прошло не меньше пятнадцати минут, хотя казалось, что гораздо больше. Видимо, время замедляется, когда тебя прижимает к кровати шестифутовый монстр-мужчина и требует назвать свое имя.

Я влетела в фойе и пробежала через входную дверь. За ней, слава Богу, стояло такси. Водитель прислонился к машине, небрежно покуривая сигарету.

— Привет! Я здесь! Поехали! — крикнула я, практически нырнув на заднее сиденье.

Таксист поднял бровь и бросил сигарету на землю, после чего проследовал на водительское место. Он скользнул на свое сиденье, бросив на меня взгляд в зеркало заднего вида, который колебался между беспокойством и подозрением.

— Мисс, вы в порядке?

— В порядке. Просто ведите машину. Пожалуйста. Я очень опаздываю.

Должно быть, я говорила так, будто только что ограбила это место вслепую. Но с маленькой сумочкой, прижатой к груди, я не выглядела воровкой.

Меня охватило облегчение, настолько ощутимое, словно сверху пели ангелы. Затем я увидела свое отражение в зеркале заднего вида и чуть не вскрикнула.

Мои волосы были в ужасном состоянии — спутанные и торчащие под углами, не поддающимися физике. Макияж был беспорядочным — подводка размазалась в темные полосы, из-за чего я выглядела не в себе. Но больше всего меня пугали глаза. В них был дикий, хищный блеск, словно меня только что выпустили из клетки после многодневного голодания.

Я упала обратно на сиденье, подавив мучительный стон.

Если бы мне не повезло, я бы выбралась оттуда незамеченной.

Мне очень, очень хотелось, чтобы она не кончилась, потому что я чувствовала, что эти оценивающие серые глаза будут преследовать меня еще очень долго.

Ромоло Ферраро был страшен.

Но в той спальне я испытывала не только страх.

И не только сейчас.

Все мое тело гудело, как провод под напряжением. Я чувствовала себя горячей и живой.

Не в том смысле, что живой, как после долгой пробежки или ледяной ясности после погружения в холодную воду. А опасно. Такой, который показывает, как мало ты жил до сих пор.

Я не могла припомнить, чтобы когда-нибудь так реагировала на мужчину.

И я не хотела иметь с ним ничего общего.

Я смотрела в окно на мелькающие мимо фонари, заставляя себя дышать и успокаиваться. Теперь я была в безопасности. Он не узнал меня. Он не знал, кто я.

И пока я держусь далеко-далеко от Ромоло Ферраро, он никогда не узнает.

Я добрался до кровати, обхватив одной рукой свои ноющие яйца, и со стоном сел на край.

Господи, мать твою.

Сегодняшний вечер прошел не так, как я планировал. Я должен был потягивать самое дорогое виски моего будущего шурина и злорадствовать по поводу того, что мой ночной клуб был признан местом номер один в городе, опередив его.

Вместо этого Харпер явилась пьяная и без приглашения. Это нелепое признание в любви было достаточно плохим, но еще хуже стало, когда я понял, что кто-то подслушивает наш разговор.

От раздражения у меня запульсировало в висках.

Эта девушка. Что-то в ней было ужасно знакомым. Я не видел ее раньше на вечеринке — нет, она была где-то в другом месте. В другом месте, которое я не мог определить.

Густые темные волосы, персиковая кожа и губы цвета малины. Красивая. Очень красивая. Крошечная штучка.

Я уже начал получать удовольствие от нашей перепалки, пока она не ударила меня коленом по яйцам и не скрылась с места преступления.

Ее не было уже несколько минут, но ее запах остался.

Цветочный. Сладкий. Нежный.

Что-то в нем меня напрягало. Как и ее лицо, он дразнил меня на краю сознания, как недоступное воспоминание.

Я опустил взгляд на смятое одеяло, на котором все еще виднелся отпечаток ее маленького тела.

Должен ли я? А, к черту.

Я наклонился и прижался лицом к ткани.

Один глубокий вдох и...

В груди заклокотало.

Ландыш.

Те самые цветы, которые наша старая домработница оставляла в голубой вазе в моей комнате, когда убиралась в пентхаусе моих родителей по средам. Этот аромат возвращал меня в другое время — до того, как меня сделали, до того, как я стал тем, кем был сейчас.

Она продолжала оставлять цветы даже после того, как я попросил ее прекратить. Даже после того, как я накричал на нее, что мне не нужна ее гребаная жалость. Она была единственной, кроме моей матери, кто знал, что произошло тем летом.

Моя челюсть сжалась. Черт бы побрал эту девчонку за то, что она отправила меня в воспоминания. Это было отвратительное место, в которое я не хотел возвращаться.

Стряхнув напряжение с плеч, я поднялся на ноги.

Через открытые окна в коридоре в дом проникала музыка. Я уже собирался свернуть за угол, когда мое внимание привлек другой звук — на заднем плане шел фильм.

Пройдя через гостиную Мессеро, я ухмыльнулся, увидев, кто это был.

— Продержался все два часа, да?

Алессио растянулся на диване, пульт свободно болтался в его татуированной руке, а по телевизору шли последние несколько минут «Умницы Уилла Хантинга».

— Мне нужен был перерыв.

Мой брат ненавидел общение. Обычно он пропускал такие мероприятия, но сегодня мама настояла, чтобы он пришел.

— Подвинься, — сказал я, садясь рядом с ним. Мне чертовски нравился этот фильм. — Ты выяснил, почему мама так настаивала на твоем присутствии?

— Да. Что-то с тетей Лизой. Мама сказала ей, что я занимаюсь растениями.

— Травкой?

— Нет, обычными растениями.

Я отвернулась от Чаки на экране, который только что понял, что Уилл ушел.

— А ты?

Он посмотрел на меня так:

— Что, блядь, ты думаешь? Жена Неро подарила мне кактус для дворца. Когда мама заходила на днях, она увидела его. И теперь она делает вид, будто у меня зеленый палец или что-то в этом роде. Сказала тете Лизе, чтобы она заходила ко мне, подвозила саженцы и давала советы.

Я рассмеялся, представив, как тетя Лиза, известная своими печеными зити и любовью к садоводству, появляется во «дворце» Алессио — складе площадью двадцать тысяч квадратных футов, оснащенном всеми мыслимыми приспособлениями для пыток.

Алессио был семейным силовиком, ответственным за самые темные стороны нашего бизнеса. Особенно сейчас, когда мы стали совершеннолетними. Мой дядя был генеральным директором, мой двоюродный брат — операционным директором, и так далее, и тому подобное.

Некоторые из них могли почти притвориться, что они не преступники.

Почти.

Но как бы мы ни прикрывались, наша империя была построена на преступлении, и мы без колебаний пошли бы на большее, чтобы достичь своих целей.

— И какую же цель преследует матушка? — спросил я, когда Шон — персонаж Робин Уильямс — достал из почтового ящика письмо Уилла.

— Ты же знаешь, они с тетей Лизой никогда не ладили. Мама недовольна тем, как они с дядей Марио ведут упаковочный бизнес. Наверное, она решила, что если Лиза получит наглядное напоминание о том, как я обращаюсь с теми, кто ей не по зубам, она станет работать гораздо усерднее.

Возможно, это сработает. В этом и заключалась особенность планов моей матери — в большинстве случаев они срабатывали. А в этом бизнесе цель оправдывала средства. Неважно, насколько уродливыми были эти средства.

Мы сидели и смотрели последнюю минуту фильма. Когда начались титры, Алессио бросил мне пульт.

— Посмотри, может, найдешь что-нибудь хорошее.

Я пролистал каналы.

— Посмотри, кто это, — сказал он, когда я перешел к новостям. — Еще один день, еще один гребаный митинг.

Это был будущий мэр.

Камера увеличила изображение Моралеса, когда он говорил о том, что мой отец заслуживает того, чтобы сидеть за решеткой.

— Все еще ничего? — спросил Алессио.

— Нет.

Если вы изберете меня мэром этого великого города, я обещаю ликвидировать сети организованной преступности, которые слишком долго терзали наше сообщество.

— Он как заезженная пластинка, — пробормотал я.

В нашей семье я был тем, кто добывал информацию. Соблазнением, шантажом, угрозами — чем угодно. Я был экспертом в том, чтобы найти рычаги давления, обнаружить слабые места, а затем использовать все это в своих интересах.

И я был чертовски хорош в своем деле.

Поэтому нынешняя ситуация меня чертовски расстраивала.

Я ни хрена не смог найти о кампании Моралеса.

Мать рассматривала его как экзистенциальную угрозу для нас. Мне было приказано выяснить, кто его финансирует, потому что ни в коем случае нельзя было допустить, чтобы это были пожертвования с мест. Этот человек был слишком хорошо связан, слишком хорошо поддерживаем для этого. Никто из нас не купился на его душещипательную историю о том, что его мертвый брат — настоящая причина, по которой он все это затеял. Кто-то использовал его, чтобы добраться до нас.

Вопрос был в том, кто именно.

Алессио потер челюсть.

— Он придерживается своей идеи. Если его изберут, это будет плохо для бизнеса.

Мне хотелось верить в обратное. То, что Моралес хотел нас уничтожить, еще не означало, что ему это удастся.

Мы были очень осторожны.

Но все, что ему было нужно, — это одно слабое звено.

— Если его финансируют из грязных денег, то они хорошо замели следы, — сказал я.

Муж Харпер был банкиром в Credit First — банке, через который проходила кампания Моралеса. За ужином он любил рассказывать Харпер о своих клиентах, выбалтывая конфиденциальные подробности жене, которая ненавидела его до глубины души.

Она рассказывала мне все, что знала, но ничего из этого мне не было нужно.

А это означало, что она мне больше не нужна.

Поскольку Харпер официально выбыла из игры, мне нужна была новая цель — кто-то, кто разбирался бы в финансах Моралеса.

А сейчас я хочу пригласить на сцену особого гостя. Моя прекрасная, талантливая дочь Мия. Не могли бы вы помочь мне поприветствовать ее?

Камера пронеслась над ликующей аудиторией.

— Дочь? — спросила я. — Это первый раз, когда он ее выводит?

Алессио стукнул меня коленом.

— Ты что, живешь в каменном веке? Она всегда с ним на таких мероприятиях.

Я не следил за митингами. Да и зачем, если мама ежедневно сообщала мне о заявлениях будущего мэра? Меньше всего мне хотелось, вернувшись домой, услышать от него еще что-нибудь.

Камера вернулась к сцене, показывая, как кто-то выходит на нее.

И в тот же момент мир вокруг меня рухнул.

Голос Алессио затих. Комната исчезла.

Остались только я, телевизор и она.

Что?

Твою мать.

Девушка, которую я прижимал к себе пять минут назад.

Медленно я раскрыл ладонь. Следы ее укуса все еще были там. Все было по-настоящему. Я не галлюцинировал, что Мия Моралес, гребаная дочь будущего мэра, укусила меня в гостевой комнате Мессеро.

— Чувак, в чем проблема? — прошипел Алессио, когда я вскочил с дивана. — Куда ты собрался?

Я не ответил. Я просто побежал.

Через десять секунд я уже рвался к входной двери.

Но ее уже не было.

— Мы не будем откладывать свадьбу, Козимо, — сказала мама отрывистым голосом.

Безмятежная, теплая женщина, которую знал весь мир, исчезла, а вместо нее появилась диктаторша, вырастившая нас.

Когда дело касалось семьи, Вита Ферраро делила людей на две категории: полезные или бесполезные. Лучше, черт возьми, молиться, чтобы оказаться в первой.

Козимо застыл в кресле, его челюсть была плотно сжата. Они не расставались с тех пор, как мы сели на утреннюю встречу в пятницу. У меня были новости, но я не мог вставить ни слова.

Я все еще злился на себя за то, что не узнал Мию. Неудивительно, что она показалась мне знакомой. У меня на нее было целое досье. Но она не была похожа на чопорную и правильную женщину, которую Моралес притащил с собой на сцену. Не с растрепанными волосами, расширенными глазами и малиновой помадой, размазанной по губам, когда она испуганно смотрела на меня, выглядя при этом свежеоттраханной.

В моих венах застыл жар. Почему-то тот факт, что она была такой, какой была, не мешал моему члену дергаться, когда я думал об этом образе.

— Почему бы тебе не заставить Ромоло жениться на ней? — огрызнулся Козимо, оттаскивая меня назад.

— Я? Жениться? — пробурчал я. — Это смешно, Коз.

Я не занимался отношениями. Я определенно не любил брак. Любая женщина, которая хотя бы задумалась о том, чтобы связать себя со мной более чем на несколько недель, должна была серьезно ненавидеть себя. Пример тому — Харпер. Моя репутация, как правило, не позволяла никому составить обо мне такое мнение.

Мать прижала пальцы к вискам.

— Это начинает надоедать.

— Мы уже дважды откладывали свадьбу. По твоей просьбе, Козимо, — спокойно сказал отец, подстригая дерево бонсай за своим столом. Еще шесть стояли на подоконнике. — Твоя работа никогда не станет менее напряженной.

Козимо сжал кулаки на коленях.

— Может быть. Мы можем отложить ее снова.

Мать покачала головой.

— Хватит. Этот союз состоится. Нам понадобится поддержка Рафаэле Мессеро, если Моралес победит и начнет действовать против нас.

Я догадывался, почему Козимо так противится женитьбе на Фабиане, и это не имело никакого отношения к работе. Но он не приходил ко мне за советом, а я не собирался вмешиваться в его дела, если меня не попросят. У меня было свое собственное дерьмо, с которым нужно было разбираться.

К тому же он был старшим. Следующий в очереди после отца. Не было никаких сомнений, что он женится на той, на ком ему скажут. Ему просто нужно было смириться с этим.

— Давайте двигаться дальше, — сказал отец. — Кстати, о выборах... Что нового?

У Козимо защекотало в челюсти.

— Показатели Уилсона продолжают свое печальное падение в опросах. Люди Моралеса по-прежнему не отвечают на наши звонки.

Я размял шею. Руперт Уилсон был нашим парнем, но на этот раз никакие деньги, похоже, не помогли. Он был глубоко непопулярен, а Моралес побеждал.

— Мы знаем, что тот, кто поддерживает Моралеса, мстит нам, — сказал Алессио. — Мы проверили одного за другим этот — вероятно, очень длинный — список людей?

Выражение лица моего отца ничего не выдало.

— Проверили. Это ничего не дало.

Мать бросила на него взгляд — один из тех взглядов, которые несут в себе невысказанный смысл.

Секреты. Между ними было так много гребаных секретов.

Их партнерство было легендарным в наших кругах. Она была инь для его ян. Он любил ее. Был одержим ею.

А она? Я не был уверен, что эта женщина способна любить, но если бы она любила, наш отец был бы единственным, кто получил бы это чувство.

Она придвинулась ближе и положила руку ему на плечо, пока он подрезал свое дерево бонсай.

— Нам нужно еще раз просмотреть список, Джино. Посмотрим, не пропустили ли мы кого-нибудь.

Отец перевел взгляд на нее, на его губах появилась снисходительная улыбка.

— Как пожелаешь.

Она наклонилась и поцеловала его в макушку.

Я выглянул в окно, чтобы не наблюдать за ними. Мне было неприятно видеть, как она ласкает его — так, как она никогда не была со мной или моими братьями. Она притворялась на публике, она была великой актрисой, но все это было притворством.

Вита Ферраро была не той, за кого ее принимали. Даже близко не такой.

Я провел языком по зубам и снова повернулся к ним. Чем быстрее я расскажу им о том, что обнаружил, тем быстрее смогу убраться отсюда и подготовиться к встрече, которую запланировал на вторую половину дня.

— У меня есть новости. Харпер оказалась бесполезной, но я нашел цель получше.

— Мы во все внимании, Ромоло, — сказала мама, барабаня пальцами по столу. Ее голос был ровным, но в нем сквозило нетерпение. Из-за того, что за последние полгода я не смог достать для нас ничего, что можно было бы использовать против Моралеса, я оказался в опасной близости от категории бесполезных, которую она так презирала.

— Мия. Его дочь. Она была на вечеринке у Козимо вчера вечером.

Барабанный бой прекратился.

Я наслаждалась ошеломленным выражением лица моей матери. Как будто я взорвал бомбу в кабинете отца. Застать ее врасплох было редкостью. И это радовало.

Поднявшись со своего места, я застегнул пиджак.

— Она дружит с Фабианой, судя по всему. Но, судя по выражению ее лица, я не думаю, что она представляла, во что ввязывается. Я нашел ее прячущейся в одной из спален.

Козимо издал сухой смешок.

— Невероятно.

Я смахнул ворсинки с рукава.

— Если она так наивна в отношении семьи своего друга, то она может быть слабым местом. А учитывая то, как тесно она общается с отцом, она может иметь представление о том, кто его поддерживает.

Пока они это поглощали, я направился к двери, стремясь поскорее уйти.

— Куда ты идешь? — окликнула меня мама.

— Чтобы представиться как следует, — сказал я через плечо, выходя в коридор.

Дверь захлопнулась за мной, и я выдохнул, чувствуя, как напряжение уходит из позвоночника. Мне всегда казалось, что дышать становится легче, когда я оказываюсь вне поля зрения матери.

Теперь начнется самое интересное.

Я передернул плечами, позволяя предвкушению взять верх — воспоминания о широких, испуганных глазах и дрожащих губах гудели в моей крови. Медленная ухмылка искривила мой рот.

Посмотрим, из чего на самом деле сделана Мия Моралес.

Оказалось, что вскоре после того, как Нина оставила меня вчера в спальне, она столкнулась с невесткой Фаби. Клео Мессеро продержала Нину в углу целых двадцать минут, расспрашивая ее о том, что нравится и не нравится Фаби на девичнике, который она планировала устроить. Этого времени хватило, чтобы Нина пропустила все фиаско с Ромоло.

Когда Нина наконец позвонила мне, в панике обнаружив, что комната пуста, а на полу валяется разбитая лампа, я сказала ей, что со мной все в порядке и я уже в такси. Но я не сказала ей, как я была потрясена, как я драла когти через входную дверь этого дома, словно от этого зависела моя жизнь.

И уж точно я ни словом не обмолвилась о Ромоло. Эта история должна была подождать до вечера, когда я встречусь с ней, Фаби и Зо. Они наконец-то объяснят мне лично, почему держали меня в неведении.

Сейчас же у меня были более насущные проблемы. Очередная клиентка стала меня избегать. Она опоздала на нашу встречу более чем на час и не отвечала на мои сообщения.

Я откинулась на спинку офисного кресла. Я сняла эту студию в Сохо три года назад. Она была небольшой, но я справилась.

Высокие потолки и открытый кирпич смягчались винтажным персидским ковром и теплым подвесным освещением. У дальней стены висело зеркало от пола до потолка, обрамленное старинным золотом. Ближе к тому месту, где я сидела, стоял изящный стеллаж, где я хранила свои последние наряды, подобранные для клиентов с учетом их личности, образа жизни и образа, который они хотели создать.

В нескольких кварталах отсюда кипела жизнь в элитных бутиках, но на Бродерик-Лейн было тише. Большинство магазинов здесь сдавались в краткосрочную аренду под поп-апы. В некоторые недели улица пульсировала энергией, и очереди людей тянулись вокруг квартала в поисках новейшего «того самого» бренда. А в другие недели? Город-призрак.

Это помещение стоило недешево, но я говорила себе, что смогу оплатить аренду в кратчайшие сроки. Тогда я была так полна надежд, так уверена в себе.

Какое-то время все шло по плану. Я набрала солидный штат клиентов и сделал себе имя в городе, где конкуренция была беспощадной.

Затем мой отец объявил о своем участии в выборах мэра.

Его советники по предвыборной кампании решили, что в своей рекламе он должен опираться на семейные ценности и свою непоколебимую приверженность борьбе с организованной преступностью. Поскольку моя мачеха была слишком больна, чтобы быть рядом с ним, я заняла ее место — посещала предвыборные митинги, пожимала руки, улыбалась в камеры.

Никто не спрашивал меня, буду ли я это делать. Это было просто решение.

Даже если бы кто-то спросил, я бы согласилась. Как я могла не согласиться? Я хотела поддержать отца. Но я не задумывалась о том, чего мне будет стоить эта поддержка.

Дело было не в тяжелой работе — я могла выдержать долгие часы и поздние ночи. Меня мучила потеря контроля над своим временем. Я была фигурой на чужой шахматной доске, которую передвигали по своему усмотрению. Встречи с клиентами не имели значения. Покупки для моего бизнеса не имели значения. Если я была нужна на ланче, митинге, собеседовании, я должна была бросить все в одно мгновение и без вопросов.

За последний год я потеряла десять клиентов. Десять. И каждый раз мне казалось, что часть меня увядает и умирает.

Это был не просто бизнес. Это была моя страсть и последняя, хрупкая связь с мамой.

Для меня она была самой красивой женщиной в мире — всегда улыбающаяся, всегда выразительная, всегда в цвету. Мода была не просто тем, что она носила. Это был стиль ее жизни. И это передалось мне.

Мы играли в переодевания с сокровищами из ее шкафа. Позже она научила меня шить, переделывать одежду, делать ее своей.

Она умерла, когда мне было девять. Аневризма. Без предупреждения. Без прощания.

Несколько месяцев после этого я ничего не хотела. Ничего, кроме нее. В моей комнате было холодно и пусто, поэтому я спала в ее шкафу. Отец разрешил мне. Он не знал, что еще можно сделать. Я свернулась калачиком на ковровом покрытии, сжимая в руках одно из ее платьев, и плакала в ткань, которая все еще пахла ею.

Именно в одну из таких ночей, окутанная ее запахом и погруженная в ее мир, я решила, что хочу делать со своей жизнью.

Я хотела одевать людей так, как мама одевала меня. Я хотела, чтобы они чувствовали то же, что и я, — уверенность в себе, уверенность, красоту. И каждый раз, когда они улыбались, это была бы улыбка и для нее.

Сглотнув от сдавленности в горле, я поправила бретельки платья и поправила банты, чтобы они сидели как надо.

Не все было потеряно.

Нужно было только дожить до 8 ноября.

Если мой отец победит? Отлично.

Если он проиграет?

Я буду очень переживать за него, но, по крайней мере, кампания закончится.

Я была бы свободна. Дженни обещала.

Я смогу начать восстанавливать свой бизнес.

Если, конечно, еще можно было спасти бизнес.

Дверь распахнулась. Ко мне не часто заходили, но когда такое случалось, это всегда было приятным сюрпризом. Особенно сейчас.

— Привет! Проходите...

Мое приветствие сорвалось с губ. На пороге стоял не потенциальный клиент.

Это был он.

Ромоло Ферраро наклонил голову, его взгляд скользнул по моему телу.

Я моргнула раз, два, молясь, чтобы он оказался призраком. Но это было не так. Он все еще был там, смотрел на меня так, словно я была чем-то, что он не мог дождаться, чтобы впиться в меня зубами.

Как он нашел меня? Он даже не знал, кто я. Или, по крайней мере... я думала, что не знает. Очевидно, я ошибалась.

Его пристальный взгляд встревожил меня, но еще хуже была медленная, опасная ухмылка, которая искривила его губы, когда он слегка повернулся. Показав мне татуировку в виде змеи и кинжала на горле, он потянулся за спину и...

запер дверь.

Мое сердцебиение участилось. Если бы один из моих приступов обморока случился прямо сейчас, это было бы самое неподходящее время.

Я ждала, что вот-вот появится знакомая вспышка тепла, но ее не было. Пока нет.

— У меня с минуты на минуту назначена встреча, — предупредила я его, поднимаясь со своего места и хватаясь за край стола на случай, если меня начнет мутить.

Его глаза сверкнули.

— Сомневаюсь.

Он не мог этого знать. Но мгновенная дрожь в моем выражении лица должна была выдать меня. Я была на девяносто девять процентов уверена, что мой клиент не придет, а я не умею врать.

Он начал подходить ко мне.

Страх и паника смешались с чем-то гораздо худшим — чем-то темным и электрическим, что разлилось по моей груди и загудело в каждом нерве. Его присутствие увеличивало масштаб реальности, каждая деталь становилась острее, интенсивнее.

Это приводило меня в восторг и ужас одновременно.

Неужели он пришел наказать меня за мой прощальный подарок? Я была уверена, что такой мужчина, как он, не любит, когда его физически одолевает девушка.

Сделай что-нибудь, Мия.

Не сводя с него взгляда, я сунула руку в ящик стола и нащупала там холодный металл пилочки для ногтей. Я вытащила ее и держала как кинжал.

— Не подходи.

Он остановился, и по его лицу заплясало веселье, когда он рассматривал мое импровизированное оружие.

— Что именно ты хочешь этим добиться?

— Не надо ко мне лезть, — прошипела я, крепче сжимая рукоять.

Он ленивым жестом указал на пилочку для ногтей.

— У тебя гораздо больше шансов навредить себе, чем мне этой штукой.

Я внутренне застонала, потому что он был прав. Этот мужчина был мускулистой стеной в шесть футов с лишним, и я знала это, потому что чувствовала его. Чувствовала его. На себе. Против меня.

И вот он снова здесь, стоит в моей студии в темно-синем костюме из высококачественной итальянской шерсти, сшитом так, чтобы подчеркнуть формы его смертоносного тела.

Давайте начистоту. Вчерашний день был случайностью. У меня не было бы ни единого шанса против него, если бы он захотел причинить мне вред. Даже если бы я сделала выпад, он отмахнулся бы от меня, как от мухи.

Я с грохотом бросила бесполезную пилочку обратно в ящик.

— Что ты здесь делаешь?

Он передернул плечами и обвел взглядом студию.

— Так ты встречаешь всех своих потенциальных клиентов? Угрожая им предметами личной гигиены?

— Ты не потенциальный клиент. Как ты меня нашел?

— Мне сказала Фаби.

Ложь.

— Она бы никогда ничего не говорила обо мне.

На его губах заиграла издевательская ухмылка.

— Просто проверяю, насколько верными ты считаешь своих друзей.

— Достаточно лояльна, и если я позвоню ей прямо сейчас, она быстро приедет и потребует рассказать, почему ты меня запугиваешь.

— Запугиваешь? — Он сделал еще один шаг вперед, пристально глядя на меня. — Мы просто разговариваем, Мия.

То, как он произнес мое имя — негромко, нарочито, — вызвало нежелательную дрожь по позвоночнику.

— Я видел тебя по телевизору. О тебе говорят во всех новостях.

Я вздрогнула. Проклятье.

— Жаль, что я не сразу нашел тебя. — Его голос опустился ниже, стал более шелковым. — Если бы я знал, что ты враг, я бы еще больше наслаждался тем, что ты подо мной.

Мои мысли разбегались, спотыкаясь друг о друга. Что я должна была ответить на это? Я ненавидела то, как потеплела моя кожа, ненавидела то, что мой взгляд вдруг не мог оторваться от его глаз. Почему он должен быть таким невероятно красивым? Такой красотой, которая заставляла на мгновение забыть о том, как он опасен.

Ромоло выдвинул стул перед моим столом и опустился в него с таким видом, словно это место принадлежало ему. Он жестом пригласил меня сесть, как будто я была гостем в его студии.

Постояв секунду, я села. Мне не хотелось давать ему понять, что он может мной командовать, но я просто хотела покончить с этим. Может быть, подыграв ему, он быстрее уберется отсюда.

На его губах все еще играла снисходительная ухмылка.

— Я все пытался понять, почему ты появилась на вечеринке только для того, чтобы спрятаться внутри. Теперь, когда я знаю, кто ты, я снова думаю, что был прав, считая тебя шпионом.

Опершись локтями на подлокотник, он провел указательным пальцем по нижней губе, а затем медленно откинулся в кресле, позволив пиджаку распахнуться, чтобы показать...

Пистолет в кобуре на боку.

Он принес в мою студию чертов пистолет.

Я едва сдержал панический писк.

— Я не шпион! Я уже говорила тебе. Я была в спальне, потому что плохо себя чувствовала.

— Мы оба знаем, что тебе не следовало там находиться. Твоей фамилии более чем достаточно, чтобы не пускать тебя в список гостей.

— Почему бы тебе не спросить Фаби?

Это было не очень приятно — бросать ее под автобус, но она была его будущей невесткой. Может быть, с ней он будет более вежлив.

— Чтобы спросить Фаби, мне придется подключить ее брата. Ты действительно хочешь, чтобы я втянул в это дело и Рафаэле Мессеро?

Я поморщилась. Нет. Нет, совершенно нет. Одного мафиози было более чем достаточно.

Зачем я явилась вчера вечером? Я могла бы подождать. Связаться с Фаби после вечеринки.

Но это означало бы, что я могу причинить кому-то боль, а я в этом ужасно разбираюсь.

В результате я оказалась в таком положении.

Может, лучше было просто рассказать Ромоло правду.

— Хорошо. — Я выдохнула. — Если я расскажу тебе, ты пообещаешь уйти?

Он захихикал, как будто его забавляла моя попытка договориться с ним.

— Договорились.

Я не доверяла ему. Он не показался мне человеком слова. Совсем нет. Но какой у меня был выбор?

— Мы с Фаби вместе учились в школе-интернате. У нее была другая фамилия. Я не знала, что она Мессеро, до вчерашнего вечера. Она не приглашала меня на вечеринку, я просто пришла, а потом... Ну, потом я узнала, почему меня не пригласили.

ТУК-ТУК.

Я вскочила на ноги, едва не споткнувшись о стул.

Ромоло повернулся, оглядываясь через плечо.

— У тебя назначена встреча?

Паника когтями впилась в мою грудь. Я сомневалась, что мой неявившийся клиент появится так поздно, а значит, это мог быть кто угодно. Стекло на двери было матовым, но окно рядом с ней — нет. Кто бы там ни был, если бы я не открыла, он бы в считанные секунды заглянул через прозрачное стекло. Так поступали все.

А что, если это была Дженни? Или кто-то еще из папиного персонала?

Они не могли видеть Ромоло здесь.

Наши глаза встретились.

Я схватил занавеску, отделявшую раздевалку от передней части студии, и отдернул ее в сторону.

— Иди. В заднюю часть.

Это был не приказ. По сути, это была мольба.

К моему облегчению, он поднялся со своего места. Он пронесся мимо меня, его рука на мгновение коснулась моей, прежде чем он нырнул под занавес.

Я позволила ей опуститься на место и поспешила к двери, молясь о том, чтобы поскорее избавиться от того, кто это был.

Лицо, появившееся в окне, принадлежало Кассандре Проктор.

Никогда еще я не испытывала такого облегчения при виде ее.

Это о многом говорит, учитывая, что Кассандра была самопровозглашенным Мрачным Жнецом моей карьеры. Но, по крайней мере, она не была связана с моим отцом и не интересовалась политикой.

Я старалась выглядеть спокойной, отпирая дверь.

За последний год Кассандра из кожи вон лезла, чтобы переманить моих клиентов. Она засыпала их почтовые ящики предложениями и еженедельно отправляла электронные письма, чтобы они знали, что она всегда будет более доступна, чем я.

Я не винила своих клиентов за то, что они уходили от меня, когда я не оправдывала их ожиданий, но Кассандра, похоже, получала нездоровое удовольствие от того, что уводила меня.

Чего же она хотела теперь?

— Кассандра. Чем могу помочь?

Она стояла там в своем обычном монохромном ансамбле, шелковая накидка прикрывала ее рыжие волосы. Она была королевой грустных нейтральных тонов.

— Привет, Мия, милая, — ворковала она. — Зашла сообщить тебе, что Энджи решила присоединиться к моему списку клиентов.

Клиентка, которая ушла в радиомолчание. Последняя надежда, которую я возлагала на нее, растаяла в ничто. Я знала это нутром.

Кассандра поправила очки.

— Я подумала, что будет профессионально сказать тебе об этом лично. Поскольку, знаешь ли, у нас так много клиентов перешли из вашего списка в мой. — Она тяжело вздохнула. — Думаю, теперь это одиннадцать. Честно говоря, мне кажется, что я должна платить тебе реферальный гонорар.

Вежливая улыбка на моем лице застыла. Я едва держалась за истертые края своего самообладания. Мой день превратился из плохого в апокалиптический.

С уходом еще одного клиента мне придется вычеркнуть все сбережения, чтобы оплатить аренду студии в следующем месяце.

Горло зудело.

Не надо. Не плачь.

Я не буду. Не перед Кассандрой, которая, скорее всего, будет изображать жалость и только усугубит мое состояние, и уж точно не перед Ромоло, который мог слышать каждое слово нашего разговора из-за занавеса.

— Спасибо, что предупредила.

Несмотря на все мои старания, мой голос надломился.

Улыбка Кассандры обострилась.

— Конечно, милая. Я знаю, что в последнее время у тебя было много дел, но в нашей индустрии клиенты ждут от тебя совершенства. Если ты не сможешь их обеспечить... Ну, ты не можешь винить их за то, что они обратились в другое место.

Это было больно, потому что это была правда.

Я разочаровала своих клиентов тем, что была нестабильной и ненадежной. Я так старалась, так старалась, но этого было недостаточно. Всякий раз, когда я пыталась отбиться от Дженни, которая в последний момент откладывала что-то в моем календаре, она накидывалась на меня с таким чувством вины, что я задыхалась.

Я впилась ногтями в ладонь, надеясь, что боль отвлечет меня от слез, затуманивающих зрение.

Но этого не произошло.

— О, и… — добавила Кассандра с триумфальным блеском в глазах, — если ты когда-нибудь будешь искать работу после кампании своего отца, я буду рада взять тебя в помощники.

Не надо. Не плачь.

— Это хорошо подходит, Мия. — Глубокий голос прорезал воздух. — Но я думаю, что для вечеринки «Золотой круг» нам понадобится что-то более драматичное.

Я обернулась и увидела Ромоло, выходящего из-за занавеса.

Что он делает?

Он провел ладонями по передней части своего костюма, как будто только что надел его и расправлял складки.

— Он только что сказал «Золотой круг»? — спросила Кассандра, ее голос затих.

Мне так показалось, но, наверное, я ослышалась. «Золотой круг» был самым эксклюзивным социальным клубом Нью-Йорка, членский взнос в который составлял сто тысяч в год, а список ожидания был длиннее, чем Пятая авеню. Их вечеринки были легендарными, на них собирались только самые лучшие представители высшего общества города.

Ромоло был членом клуба? Полагаю, у него были связи и деньги, чтобы найти туда дорогу, несмотря на криминальную репутацию.

Он направился ко мне.

—У нас есть две недели, чтобы все сделать правильно. Я не зря дал тебе неограниченный бюджет. Подойди к делу творчески. Сделай так, чтобы я выделялся.

Кассандра сглотнула. Я наблюдала, как в ее голове крутятся шестеренки, в то время как моя голова делала то же самое.

Он помогал мне сохранить лицо. Одеть кого-то для мероприятия «Золотого круга» — это то, что мало кому из стилистов в городе удается.

Я не успела отреагировать, как его взгляд переместился на Кассандру.

— Дверь была заперта не просто так. Мы заняты. Убирайтесь.

Его голос был настолько холодным, что Кассандра заметно отшатнулась.

Она пролепетала.

— Я... я не знала...

Он шагнул вперед, заслоняя ее.

— Что вам посоветовать? Поищите себе помощника в другом месте. Учитывая астрономическую ставку, которую я плачу Мии, сомневаюсь, что она вам по карману.

Она отступила назад. Быстро.

Я просто стояла, ошеломленная, пока он выталкивал ее из студии.

Он закрыл дверь, запер ее и закрыл жалюзи.

Затем он повернулся ко мне.

В его глазах плескалось что-то опасное, от чего у меня по позвоночнику пробежали мурашки.

Он шел ко мне размеренными шагами. Я заставила себя стоять на месте, хотя животные инстинкты кричали мне, что нужно бежать.

— Она всегда была такой дрянью или это что-то новенькое?

В его голосе слышался низкий гул.

Он стоял так близко, что я в очередной раз вдохнула его запах. Насыщенный, пряный, безошибочный и такой знакомый.

Это был...?

«Доля ангела». Мой любимый одеколон.

Почему? Почему?

Словно кто-то сговорился сделать этого опасного хищника как можно более физически привлекательным.

— Я уверена, что она родилась такой, — прошептала я.

В этом свете его глаза были бледными, пронзительно-серыми — цвета густого утреннего тумана.

— А у меня сложилось впечатление, что ты из тех людей, которые никогда ни о ком не скажут плохого слова.

Я была таким человеком. Но что-то, связанное с Ромоло, сделало меня немного острее по краям. Я не думаю, что смогу выжить рядом с ним, если останусь такой же мягкой.

— Похоже, ты меня не знаешь.

— Я бы хотел это изменить.

Он поднял руку и взял один из концов рукава, висевшего у меня на плече. Было что-то чувственное в том, как он теребил марлевую ткань между указательным и большим пальцами.

В животе у меня произошел резкий шок, который я отказалась анализировать.

Страх. Вот и все, что это было. То самое трепетное, дезориентирующее чувство, которое я испытала вчера, когда он прижал меня к кровати, а его тело подавляло мое.

Я вырвала ткань из его рук и отступила на шаг назад.

— Я бы хотела, чтобы ты ушел.

— Я никуда не уйду. Не сейчас, когда ты только что стала моим новым стилистом.

Истерический смех вырвался наружу.

— Слушай, я благодарна тебе за то, что ты спас меня от дальнейшего смущения, но мы оба знаем, что я не буду тебя ни во что одевать.

Он скрестил руки на груди.

— Ты оставила свой ежедневник открытым на табуретке в примерочной. Пять отмененных встреч за последнюю неделю. Десять из девятнадцати клиентов вычеркнуты. Думаю, их станет одиннадцать, если учесть того, которого ты только что потеряла. Твой бизнес рушится.

Я сжала руки в кулаки. Меня терзал стыд. Я проскочила мимо него и отступила в безопасное место за своим столом. Это была не слишком большая преграда, но хоть что-то.

— Мое дело — не твое дело.

Он вернулся в свое кресло, весь такой спокойный и уверенный, а я занялась тем, что открыла свой ноутбук. Тот факт, что он видел меня в этот момент уязвимости и знал, как я влипла, был горькой пилюлей, которую нужно было проглотить. Я даже друзьям не рассказывала о всех своих проблемах в бизнесе. Это было слишком стыдно. Слишком грубо.

— Одень меня на этот ужин, и я прославлю твое имя.

— Нет.

— Тема — «Лунные знаки и меренги».

Мой пульс участился.

Если Нью-Йорк и любил что-то, так это нелепые темы. За последние три года я каждый год организовывала не менее десяти вечеринок с абсурдной тематикой.

И мне это нравилось. Хорошо? Мне это нравилось. Это позволяло мне быть креативной. Это позволяло мне рисковать.

— Обычно я не утруждаю себя нарядами для таких мероприятий. Но в этом году я хочу попробовать.

Медленно мой взгляд вернулся к нему. Ему бы очень подошло полуночно-синий наряд с его слегка загорелым цветом лица. Может быть, если...

Стоп. Просто остановиться.

Я захлопнула ноутбук. Об этом не могло быть и речи. Катастрофа, которая только и ждет, чтобы случиться.

— Мой ответ — по-прежнему нет.

Ромоло изогнул бровь.

— Ты знаешь, что может сделать для тебя статья в ежемесячном бюллетене «Золотого круга»?

Многое.

Члены «Золотого круга» были одними из самых модных людей в городе — светские львицы, художники, иконы культуры... Они украшали страницы глянцевых журналов, их фотографировали каждый раз, когда они выходили на улицу, и за ними следили все, кто хотел быть похожим на них.

О таком реестре можно только мечтать.

— Ты владелец «Золотого круга»? — спросила я.

Он нахмурил брови.

— Нет.

— Тогда почему я должна верить, что ты обладаешь таким влиянием, которое необходимо для того, чтобы привлечь кого-то по твоему выбору в их тщательно контролируемую рассылку?

Я отрезала, досадуя на себя за то, что вообще ввязалась в это заблуждение.

— Ее курирует моя кузина, Катерина Ферраро. Моей рекомендации будет достаточно.

Внутри меня закипал гнев. Он протягивал мне блестящий золотой билет — решение всех моих проблем.

Но это не имело значения.

Я не могла этого сделать.

Как он сказал, я была врагом. Он тоже был моим врагом.

— Что ты хочешь получить от этого, Ромоло? — потребовала я.

Он не ответил. Он только улыбнулся. Конечно, он не собирался рассказывать мне о своих истинных мотивах, но я знала, что они не сулят мне ничего хорошего.

Я заправила прядь волос за ухо.

— В этом городе полно других стилистов, которые могут сделать именно то, о чем ты просишь.

— Мне не нужны они. Я хочу тебя.

От того, как он это произнес — негромко, твердо, — воздух в моих легких стал казаться разряженным.

Я покачала головой.

— Этого не будет.

Да, я хотела спасти свой бизнес. Но не таким образом.

Если бы кто-нибудь увидел нас вместе, это стало бы заголовком. Если кто-то узнает, что я работаю на него, это будет полноценный скандал. Зная, какой ущерб это может нанести кампании отца, я не стала бы рисковать.

Нет, я буду решать свои деловые проблемы самостоятельно. Мне не нужна была помощь Ромоло Ферраро.

Я подняла подбородок.

— Мы закончили.

Он не выглядел разочарованным. Он просто полез в карман пиджака и протянул мне визитку.

— Позвони мне, если передумаешь.

На ней не было имени, только номер. Я перевернула ее и увидела инициалы Р.Ф.

— Я не передумаю.

Когда я подняла глаза, он уже был на полпути к выходу, но если он и услышал меня, то ничего не ответил.

Он вышел на улицу, его высокая фигура пронеслась мимо моего окна, прежде чем он исчез из виду.

Я не собиралась ему звонить.

Но что-то подсказывало мне, что он еще не закончил со мной.

В тот вечер я вошла в двери этого заведения, готовая требовать ответов.

Potions and Co — это старая аптека, превращенная в питейное заведение с аптекарской тематикой. Стена с полками, уставленная старинными бутылочками с таблетками и стеклянными аптекарскими банками, служила скрытым входом. Я позвонила в колокольчик и подождала, пока появится служащий и пригласит меня внутрь.

Помещение под магазином больше напоминало алхимическую лабораторию, чем бар. Узкая лестница вела вниз, в тускло освещенную комнату, где на каменных стенах мерцали огоньки свечей. За прилавком на горелках булькали колбы с зеленой жидкостью, а среди обычных бутылок со спиртным стояли банки с сушеными травами, мышиными хвостами и маринованными глазными яблоками. Я старалась не смотреть на них слишком пристально. От них меня тошнило.

В угловой кабинке — той, которую мы с Ниной всегда занимали, когда приходили сюда, — сидели мои друзья.

— Ты пришла, — сказала Фаби с облегчением, как будто боялась, что я не приду.

— Конечно, я добралась.

Я пристроилась рядом с Зо, которая перекрасила волосы в фиолетовый цвет с тех пор, как я видела ее в последний раз, и передала Нине свою сумку, чтобы она поставила ее на полку позади себя.

— Но вам троим лучше начать говорить.

Зо потянулась к меню коктейлей.

— Давай выпьем по первой...

Я выхватила его у нее из рук.

— Нет. Сначала ответы. Алкоголь потом.

Она подняла ладони.

— Ладно, ладно. Для протокола, я сказала Фаби, что она должна признаться тебе в этом некоторое время назад.

— Да? Почему же тогда ты согласилась?

Я была горячее, чем обычно, но мне было все равно. Я не могла вспомнить, когда в последний раз была так зла на них.

Фаби протянула руку через стол и обхватила мою ладонь.

— Мия, Зо не виновата. Это был не ее секрет. Мне ужасно стыдно за то, как я обращалась с тобой последние несколько недель.

Я отдернула руку и скрестила руки на груди.

— Я не знала, как тебе сказать, — умоляла Фаби. — Твой отец рассказывал по телевизору о том, как он собирается уничтожить Ферраро и посадить их за решетку, а я тем временем выбирала цветочные композиции для свадьбы с Козимо. Мне было страшно, Мия. Боялась, что ты не захочешь иметь со мной ничего общего, когда узнаешь.

— И вместо этого ты сделала вид, что не хочешь иметь со мной ничего общего?

Мой голос повысился от недоумения. — Пусть это будет логично, Фаби.

Она покачала головой.

— Не имеет. Я знаю. Я не могла рассказать никак тебе, и я продолжала пинать банку по дороге. Я все думала: «Я поговорю с ней на следующей неделе. Нет, на следующей неделе. Нет, на следующей неделе». А потом...

— Я появилась и заставила ее поговорить.

Фаби кивнула, ее глаза остекленели.

— Я рада, что ты это сделала. Это убило меня, что я скрывала это от тебя. Мне так жаль, Мия.

Я покачала головой. В ее голосе звучало искреннее раскаяние, но я еще не была готова забыть об этом.

— Я не понимаю, почему ты никогда не говорила мне, кто ты. Мы знаем друг друга уже более десяти лет. Гораздо дольше, чем кампания моего отца.

Она поморщилась.

— Это должен был быть секрет. Мой брат дал нам с Еленой разные фамилии, чтобы никто не мог нас отследить. Это была безопасность, особенно пока мы жили за границей.

Я поковыряла кутикулу. Ладно, это вроде как логично, но все равно было больно. Фаби должна была знать, что может мне доверять.

Я жестом указала на Нину и Зо.

— Ты им рассказала.

Фаби покачала головой.

— Нет.

— Тогда как они узнали?

Зо пожала плечами.

— Ты же меня знаешь, я люблю пошалить.

— Где именно?

— В базе данных ФБР, — сказала Зо так непринужденно, что можно было подумать, будто она говорит о проверке погоды. — Я взломала ее около двух лет назад.

— Зо! Господи Иисусе. За такие вещи людей арестовывают, — сказал я.

Она махнула рукой.

— Я была осторожна.

Меня это не утешило.

— Естественно, — продолжила она, — первым делом я проверила всех своих друзей. Представьте себе мое удивление, когда я узнала, что Фаби Кастеллано — не реальный человек. Мне стало любопытно. А ты знаешь, какой я бываю, когда мне любопытно.

— Ты шпионишь как всегда, — сказала Нина.

Зо перевернула подставку.

— Конечно. В конце концов нашла свидетельства о рождении ее и ее сестры.

Невероятно.

— Ух ты. Легко.

Она вскинула бровь.

— О, это было нелегко. Потребовалась целая вечность, чтобы взломать ФБР. Не преуменьшай мою гениальность.

— Боже мой, — пробормотала я. — Значит, ты все это время знала и рассказала Нине, но не мне?

— Это был ее секрет, — сказала Зо, кивнув в сторону Фаби. — И Нина догадалась об этом раньше меня.

— Как?

Я повернулась к Нине. У нее не было хакерских навыков Зо. Должно быть, она собрала все воедино другим способом.

Нина возилась с маленьким кулоном, который она всегда носила на шее.

— Я родственница Козимо Ферраро.

Моя челюсть упала на пол.

— Что? Но твоя фамилия Лю. Твой отец китаец.

— Да, но моя мама — итальянка-албанка. А ее сестра — Вита Ферраро.

Матриарх Ферраро была тетей Нины? По словам моего отца, Вита была важной фигурой в преступной организации.

Я не могла поверить в то, что слышала. Нина была еще более скрытной, чем я. Она была последним человеком, которого я могла бы представить, что у нее есть родственники, вовлеченные в организованную преступность.

Я опустилась на свое место, пытаясь осмыслить все это.

— Значит, Козимо — это твой...

— Он мой кузен.

И Ромоло тоже.

О Боже.

— Тогда ты, должно быть, знала об этом с самого начала, — сказала я. Она была частью того же мира, что и Фаби.

— Нет. — Нина покачала головой. — Я собрала все во время зимних каникул, как раз перед тем, как мы закончили Академию. Мои родители не имеют никакого отношения к бизнесу Ферраро, но мы все равно время от времени собираемся вместе. Тема Мессеро всплыла на большом семейном ужине, и когда кто-то сказал, что сестры Рафаэле Мессеро учились в частной школе в Швейцарии, у меня возникло предчувствие. Когда я вернулась в школу, я прямо спросила Фаби, и...

— Она покраснела, — догадалась я.

— Такая красная. Ужасно красная.

Моя голова упала обратно на стенд.

— Ладно. Я готова выпить.

Зо указала на официанта. Как только он принял наши заказы и ушел, Фаби снова потянулся к моей руке. На этот раз я не отстранилась.

— Ты простишь меня?

Я хотела. Но мне все еще было больно.

— Ты скрывала от меня большую часть своей жизни. Долгое время.

— До помолвки это была не совсем моя жизнь, — настаивала она. — Мой брат не говорит со мной о своем бизнесе. Я не участвую в его компаниях. Я была счастлива жить в Женеве, занимаясь своими делами. То же самое и с Еленой.

— Она тоже вернулась в Нью-Йорк? — спросил я.

Фаби покачала головой.

— Она на задании в Ботсване. Она закончит как раз к свадьбе.

— Так что именно произошло? Ты влюбилась в Козимо и решила, что ради него стоит покинуть Швейцарию?

Рука Фаби сжалась вокруг моей, и выражение ее лица упало.

—Я… — Ее голос дрогнул. — Я не влюблялась в него. Это брак по расчету.

Мое сердце остановилось. Я почувствовала, как кровь отхлынула от моего лица.

— Еще раз?

Фаби улыбнулась, но улыбка выглядела вынужденной.

— Все в порядке. Я всегда знала, что все будет именно так. Мой брат выбрал для меня Козимо. Это на благо семьи.

Это сообщение она отправила вчера. Я не придала значения ее словам о том, что ей нужна эмоциональная поддержка — кому не нужна на мероприятии, где присутствует вся семья?

— Фаби, он тебе нравится? — спросила я.

— Ага. Конечно.

Это был самый неубедительный ответ, который я когда-либо слышала. Вся тайна о нем... Боже, все начинало проясняться.

Я прищурилась на нее.

— Ты вообще его знаешь?

Она закусила уголок рта.

— Немного. Да.

Официант вернулся с нашими напитками, но я едва успела заметить, как он пробормотал наш заказ. У меня зазвенело в ушах.

Это было неправильно. Фаби заслуживала большего, чем выйти замуж за какого-то парня, которого она едва знала.

Поправка: не просто за какого-то парня. За такого опасного, безжалостного преступника, как Козимо Ферраро. Как ее брат мог так поступить с ней?

Гнев, который я испытывала на нее раньше, прошёл. Теперь я просто беспокоилась.

— Ты хочешь выйти за него замуж? — спросила я.

Она вздохнула.

— У меня нет выбора. Но, честно говоря, все в порядке. Это была сделка, которую мой брат заключил с Еленой и мной. Мы могли бы жить в Швейцарии, вдали от всего этого, но когда придет время, мы вернемся домой и выполним свой долг.

Прекрасно. Это не было прекрасно.

Это выглядело жестоко. Позволить им почувствовать вкус свободы, чтобы потом отнять ее.

Мой взгляд метнулся к Нине и Зо.

— Это не нормально. Верно?

Нина не выглядела обеспокоенной. Она потягивала свой напиток, не торопясь отвечать.

— Я знаю, что это кажется странным, но так устроен этот мир.

Я уставилась на нее.

— Серьезно? То есть ты не против, чтобы Фаби заставили выйти замуж за убийцу?

Мой голос стал резче.

— Потому что он твой кузен?

Нина нахмурилась.

— Козимо не причинит ей вреда, Мия. Он не такой.

— И почему ты так уверена? Зо, поддержи меня.

Зо покрутила бокал с мартини между пальцами.

— В мире существует множество браков по расчету. Не все они плохие. Брак моих родителей был устроен их семьями в Сербии.

Они оба так непринужденно говорили об этом. Наверное, потому что, в отличие от меня, у них было время смириться с этим. Рационализировать это.

Но разве они забыли о маме Фаби?

Ее мать подверглась насилию со стороны отца Фаби. Это само по себе было ужасно. Но теперь, зная, что он был мафиози, все стало еще хуже. Обратиться в полицию? Вероятно, для нее это был не вариант.

И для Фаби тоже.

Если история повторится, она окажется в ловушке.

— Козимо не посмеет и пальцем меня тронуть. Мой брат убьет его, если он это сделает.

Она была уверена. Я не была уверена. Мне казалось, что эти мужчины относятся к женщинам как к скоту, не лучше, чем к собственности.

Я встретила ее взгляд. Ее выражение лица было покорным.

Но я волновалась за нее. Очень, очень волновалась.

Последние несколько месяцев она несла на себе тяжелый груз. Она не выбирала этого. Ничего из этого. И знать, что она думает, что может потерять меня из-за чего-то, что она не может контролировать? Это должно было быть невыносимо.

Я вздохнула.

— Фабс, я прощаю тебя. И я не собираюсь бросать тебя как друга. Да ладно. Ты действительно думаешь, что я на это способна?

Ее глаза заблестели, и она крепче сжала мою руку.

— Прости, что я такая трусиха.

— Нет. Но больше никаких секретов, хорошо?

Она кивнула.

— Больше нет.

Зо подняла свой мартини.

— Давайте выпьем и оставим это в прошлом. За то, чтобы мы все снова в одном городе.

Да, по крайней мере, у нас это было. Если Фаби что-то понадобится, мы будем рядом с ней. Мы могли бы ей помочь.

Нина поставила свой бокал.

— Твоя очередь, Мия. Что случилось вчера? С разбитой лампой?

Этот вопрос вернул меня к моим собственным проблемам.

Карточка Ромоло лежала где-то на дне моей сумочки. Я должна была выбросить ее в мусорное ведро, но что-то заставило меня сохранить ее.

— Лампа ведь не была... семейной реликвией, верно?

Фаби махнула рукой.

— Вовсе нет.

— Хорошо. — Я вздохнула. — Вот что произошло.

Я рассказала им все.

Каждую нелепую, ужасающую деталь. Ромоло Ферраро и та женщина, ворвавшаяся в спальню. Я швырнула в него лампу. Мои проблемы с бизнесом. Его появление в моей студии сегодня.

И его предложение.

Его проклятое предложение.

— Я сказала ему, что ни за что не стану его одевать, — сказала я. — Я имею в виду, я не могу поверить, что он думает, что я могу согласиться на что-то подобное.

— Он сошел с ума, — без колебаний сказала Нина.

Зо тем временем достала свой телефон.

— Простите, я все еще зациклилась на том, что вы двое вчера вечером обнимались. — Она начала печатать. — Мне нужно посмотреть, как выглядит этот парень.

— Мы не обнимались, — пробормотала я, вспоминая его твердое тело, прижавшееся к моему. Я до сих пор помнила, как он прижимался к моим ладоням.

Мои кулаки сжались. Уф. Стоп.

Фаби выглядела обеспокоенной.

— Мне не нравится, что ты на его радаре. Кто знает, что ему на самом деле нужно?

— Думаю, совершенно очевидно, чего он хочет, — сказала Нина. — Он пытается получить что-то от Мии, чтобы использовать против ее отца.

У меня в животе завязался узел.

— Да. Возможно.

— Так вот о ком мы говорим?

Зо положила свой телефон в центр стола, чтобы мы все могли видеть экран.

Это была фотография Ромоло на каком-то светском мероприятии. Сногсшибательная женщина была в его объятиях. В руке у него был напиток, а губы кривила фирменная ухмылка. Такая, в которой не было ни капли юмора и от которой невозможно было отвести взгляд.

— Это он, — слабо сказала я.

— Он горячий, — заявил Зо. — Теперь я еще больше расстроена, что не вернулась из командировки на день раньше. Никто не сказал мне, что вчера вечером на вечеринке будут красавцы.

Она усмехнулась.

— Я думаю, это блестящая идея — одеть его.

— Как это?

Нина изогнула бровь.

— Да ладно, — Зо убрала телефон обратно в сумку. — Бизнес Мии испытывает трудности, и он предлагает ей решение. Все, что ей нужно сделать, — это одеть его на одну вечеринку, и он представит ее перед самыми лучшими представителями нью-йоркского общества. Это может стать для нее огромной удачей!

— Я никогда не сделаю ничего такого, что поставит под угрозу кампанию моего отца, — сказала я.

— Какой риск? — Зо щелкнула рукой. — Он выглядит слишком красивым, чтобы быть умным. Ты можешь выиграть у него в его же игре.

Я вздохнула.

— Хотела бы я иметь твою уверенность.

— А мы все не уверены, — пробормотала Нина. — Зо, я могу пообещать тебе, что Ромоло Ферраро не идиот. Он умен. И безжалостен. Когда дело доходит до женщин, он заманивает их в ловушку, завоевывает и выбрасывает. Ромоло — не тот человек, с которым я хотела бы, чтобы проводила время моя подруга. Он сделает все, чтобы получить то, что хочет, и ему все равно, кому причинить боль в процессе.

По моему позвоночнику пробежал холодок.

Это было уничтожающее описание Ромоло, но что насчет Козимо?

Они были братьями, воспитывались под одной крышей одними и теми же родителями.

Если Ромоло был настолько опасен, то насколько лучше может быть его брат?

Несмотря на то что я наконец-то узнала секрет, я все равно чувствовала себя чужой за этим столом. Как они могли так спокойно относиться к тому, что происходило с Фаби? Они как будто отрицали — говорили себе, что все будет хорошо, потому что не видели выхода.

Но что, если все было не так уж хорошо?

Что, если Козимо на самом деле ужасен? Что, если он был насильником?

Нина сказала, что они не были близки. То, что она была членом семьи, не означало, что она знала, как он относится к женщинам.

Но был один человек, который знал.

Его брат.

И если бы я согласилась одеть Ромоло, то, возможно, смогла бы это выяснить.

Я провела пальцем по ободку своего бокала.

Смогу ли я?

Несмотря на кардинально разные взгляды Нины и Зо: одна — голос разума, другая — дьявол на плече, — они обе были логичны и непоколебимы. Между тем мы с Фаби действовали сердцем. Расчетливыми вдохновителями мы не были.

Но если это была моя единственная возможность узнать, что ждет Фаби после того, как она пойдет к алтарю... разве это не стоит риска?

— Сколько раз тебе нужно встретиться с ним лично, чтобы выполнить задание? — спросила Зо, снова перелистывая меню коктейлей.

Я задумалась.

— Два или три раза? Вечеринка будет через две недели, так что времени на переписку не так много. У нас будет одна встреча, чтобы согласовать образ, а потом примерка или две.

— Три встречи. Три жалких встречи, на которых нужно быть начеку, — сказала Зо, а затем перевела взгляд на Нину. — Думаешь, она с этим не справится? Поверь. Это может все для нее изменить.

Нина нахмурилась.

— Ромоло может даже не выполнить свою часть сделки. Особенно если ему удастся получить то, что он хочет от Мии. Ты не можешь ему доверять.

Я скрестила ладони на столе.

— Неужели он думает, что я настолько глупа, чтобы передать ему информацию о моем отце?

И что это вообще за информация? Мой отец не прятал скелеты в шкафу. Он был честным человеком, пытавшимся исправить этот город.

Ферраро, должно быть, нервничают из-за того, что попали под его прицел.

Что они задумали?

Я надула губы, мысли путались. Может быть, это еще одна вещь, которую я могла бы попытаться выяснить.

— Мужчины в нашем мире всегда недооценивают женщин, — сказал Фаби. — Просто забудь о нем, Мия. Если он снова придет к тебе, скажи мне, и я поговорю с Козимо. Ромоло не имеет права беспокоить тебя.

— Ты думаешь, твой жених что-нибудь предпримет?

Щеки Фаби покраснели.

— Я... я не знаю.

В этом и заключалась проблема.

Она понятия не имела, за кого выходит замуж.

Нарядив Ромоло для этого события, можно было бы получить шанс выяснить это.

Но, по словам Нины, он был опасен и умен.

Смогу ли я выстоять против него?

Могу ли я позволить себе этого не делать?

Мия Моралес была слишком идеальной.

Интервью, речи на митингах ее отца — все это рисовало картину послушной дочери, готовой пожертвовать всем ради своей семьи. Ее мачеха заболела, и Мия стала сияющим доверенным лицом, всегда находящимся рядом с отцом.

СМИ обожали ее. У нее было лицо святой, мягкая улыбка и большие карие глаза, и ее постоянно ловили за благородными поступками. Доброволец в столовых. Пожимала руки пожилым ветеранам. Смеялась с широкоглазыми детьми в молодежных центрах.

Она улыбалась так, словно ей больше негде было бы быть.

Но это была ложь.

Ее осанка была слишком жесткой, плечи напряжены. Ее улыбка была прекрасна, но она не достигала ее глаз.

Несмотря на то что ее постоянно показывали в новостях, было очевидно, что она ненавидит свет. И все же она терпела. Ради своего отца.

Я растянулся на кровати, ноутбук лежал на животе, стакан с виски был в руке, и я пролистывал ее Instagram в десятый раз. Ее Facebook был окаменелостью подросткового возраста, заброшенной задолго до того, как политическая машина Моралеса вцепилась в нее своими когтями. В Интернете были только интервью, в которых она придерживалась линии партии. Но Instagram? Вот где жила настоящая Мия.

Ее аккаунт был приватным, но она не следила за тем, кого впускала. Я создал профиль для поддельного бренда одежды, разместил один туманный тизер о предстоящем запуске и отправил ей запрос на подписку. Она ответила в течение часа.

Малышка Мия, вероятно, гордилась тем, что поддерживает малый бизнес.

Ее сеть была заполнена снимками еды, художественными фотографиями Нью-Йорка и фотографиями нарядов. Много-много. Своих клиентов она одевала во всякое дикое дерьмо, но ее собственный стиль был более сдержанным. Особенно в последний год. Теперь она одевалась для предвыборной кампании. Для избирателей своего отца.

Если угадать, она отсчитывала дни до ее окончания.

Эта девушка хотела быть в своей студии. Для нее это было не просто рабочее место. Это был ее храм, ее убежище. Я почувствовал это, как только переступил порог. Она проводила бы там все свое время, если бы могла.

Ее бизнес значил для нее очень много. Но ее отец значил больше.

Вот почему я не был уверен, что она примет мое предложение.

Прошло уже несколько дней, а она так и не связалась со мной.

Отлично. Я просто должен был работать усерднее, чтобы раскрыть больше секретов, которые она прятала под своим отполированным до блеска фасадом. В конце концов, я найду другой способ проникнуть внутрь.

Кто бы ни отвечал за безопасность кампании Моралеса, его следовало уволить. Местонахождение Мии было отмечено почти на каждой фотографии. Если бы я захотел собрать воедино ее расписание, то смог бы сделать это с легкостью. Она практически умоляла, чтобы ее преследовали.

Неужели ее отец не понимал, насколько это безрассудно? Он не был глупым. Он знал, что мы опасны.

Так почему же он был так уверен в ее безопасности? Может, чистое высокомерие?

Снаружи загрохотал гром.

Мой взгляд метнулся к окну. Дождь еще не начался, но скоро начнется. Я ненавидел его вид. Капли стекали по моим окнам от пола до потолка, словно медленно движущиеся слезы.

Я встал и задернул жалюзи.

Вернувшись к тумбочке, я допил остатки своего напитка. Еще несколько минут прокрутки привели меня в нижнюю часть ленты Мии.

Ее первый пост. Ей было пятнадцать, может, шестнадцать. Четыре девушки позировали на фоне Академии, этой снобистской швейцарской подготовительной школы.

Мия. Фаби. Нина. И четвертая, которую я не узнал.

О том, что Мия и моя кузина тоже были подругами, я впервые узнал после вечеринки по случаю помолвки Козимо. Но я до сих пор не позвонил Нине, чтобы узнать подробности.

Может, пришло время?

Она взяла трубку на третьем звонке.

— Ром. Я все думала, когда же ты мне позвонишь.

Мои губы дрогнули. Мы с Ниной почти не виделись в эти дни. Давно прошло то лето, которое мы проводили вместе в детстве, играя в настольные игры в подвале ее родителей. Она сходила с ума, когда я обманывал ее. Что я и делал. Постоянно.

Она была властной, резкой и бесцеремонной — черты, которые не исчезли со временем.

Если она подозревала, что я что-то замышляю, то предупреждала Мию, чтобы та держалась от меня подальше.

— Дай угадаю, — сказал я, прислонившись спиной к изголовью кровати. — Мия уже сказала тебе, что я заходил к ней в студию.

— Да. И я ни черта не скажу тебе о ней, если ты звонишь именно из-за этого. Женщины, которые попадают под твой прицел, обычно впадают в депрессию, бегут из страны, чтобы «найти себя», или подают на развод. Я не собираюсь подписывать Мию ни на что из этого.

Моя бровь изогнулась.

— Кто подал на развод?

— Жена футболиста, которую ты держал под руку в «Black Silk», когда я там была.

Я не знал. Я не следил за старыми интрижками. — Ты ее знаешь?

— У нас есть несколько общих друзей. Ходят слухи, что дома у нее все пошло кувырком, как только ты появился на свет.

Звучало примерно так. Я преуспевал во многих вещах, но была одна вещь, которую я обнаружил давным-давно, — разрушать чужие жизни.

Иногда мне даже не нужно было стараться.

Я презрительно усмехнулся.

— Тебе лучше не верить слухам.

— Что бы ты ни планировал, это не сработает. Мия не в отчаянии. Она лучше знает, как с тобой связаться.

— Такая забота, — подумал я.

— Она хороший человек, Ром.

Не сомневаюсь. А значит, ею будет легко манипулировать.

— Как ты? — спросил я.

— Это попытка лести? Дай мне передохнуть.

— Ладно. Но хотя бы скажи мне, что ты ей обо мне рассказывала.

— Только правду, и ничего, кроме правды.

— Ой. — Я насмешливо сжал грудь, хотя она не могла этого видеть. — Мы же семья. Семья должна держаться вместе.

— Мия тоже моя семья. Может, не по крови, но во всех остальных отношениях. Не забывай об этом.

Вопрос «или» повис в воздухе.

— Приятно было наверстать упущенное, кузина, — проворчал я. Я не собирался ничего от нее добиваться.

— Спокойной ночи, — сухо сказала она и повесила трубку.

Я положил телефон на тумбочку. Можно было предположить, что Мию обо мне тщательно предупредили.

Заставить Нину дать мне что-то было бы несложно — я мог бы как-то повлиять на ее бизнес, но мне не нужно было этого делать. Пока не нужно. Я могу изучить...

На мой телефон пришло сообщение.

— Я одену тебя для вечеринки «Золотого круга». Ты можешь прийти в студию во вторник в 8 утра?

Искра волнения пробежала по моему позвоночнику.

Так, так, так.

Похоже, Мия все-таки не была такой уж бескорыстной.

Она была готова переступить через некоторые границы, чтобы спасти свой драгоценный бизнес. И это даже после того, как она выслушала предупреждения, которые, как я полагаю, дала Нина и которые, скорее всего, были длиннее налогового кодекса.

Я провел пальцами по волосам.

Значит, Мия думала, что справится со мной. Похоже, высокомерие было в ее семье.

Я тихонько захихикал, покачав головой. Она понятия не имела, кого только что пригласила в свою жизнь.

Но она узнает.

О, она научится.

Во вторник я припарковался перед студией Мии и пропустил велосипедиста, прежде чем открыть дверь машины.

Было восемь утра. День обещает быть знойным. Даже сейчас уже было угнетающе влажно и жарко.

Через несколько улиц машины сигналили, а машина скорой помощи ревела, угрожая расколоть мой череп на две части. Я работал на пределе возможностей. Прошлой ночью я почти не спал.

Я лег в постель к часу, решив быть сегодня бодрым, но едва я начал дремать, как позвонил генеральный менеджер «Black Silk».

Четверо вооруженных албанцев пытались проникнуть в мой клуб. В гребаный вечер понедельника, когда там практически никого не было. Мои люди схватили их и потащили в мой офис, не зная, отпускать их или нет. К тому времени, когда я пришел, они были еще под кайфом и лепетали оправдания о том, что пришли не в тот клуб. Может, они говорили правду. А может, и нет. Неважно.

Им было что вспомнить обо мне.

Разминая ушибленные костяшки пальцев, я пересек тротуар и подошел к студии Мии.

Она открыла дверь еще до того, как я постучал. Очевидно, она ждала меня.

Мой взгляд прошелся по ее телу. Она была одета по погоде — светло-голубая юбка доходила до середины бедра на гладких, подтянутых ногах. Белая шелковая блузка сидела как нельзя лучше. Она облегала ее изгибы, и мне захотелось посмотреть, как она будет выглядеть в расстегнутом виде.

От ее вида эта дерьмовая жара вдруг стала казаться не такой уж и дерьмовой.

— Доброе утро, — проговорил я, скрывая возбуждение. Я не мог вспомнить, когда в последний раз находил женщину настолько привлекательной.

Это выводило меня из себя.

Я не беспокоился, что это помешает моим планам, но это отвлекало. Раздражало.

Она окинула меня взглядом, на секунду задержавшись на моем поясе.

— На этот раз без оружия?

Я ухмыльнулся.

— Я могу достать его, если тебя это заводит.

Она хмыкнула, но не клюнула на приманку.

— Заходи.

Студия была такой, какой я ее помнил. Маленькая. Опрятная. Женственная.

Рядом с ее столом стояла вешалка с одеждой, на которой уже было приготовлено несколько вещей. Похоже, они были моего размера.

Мы сели друг напротив друга за ее стол. Она аккуратно переплела пальцы над кожаным этюдником, спина прямая. Казалось, она нервничает и изо всех сил старается это скрыть.

Это должно было быть весело.

— Я набросала предложение по поводу твоего наряда, — сказала она, сразу переходя к делу. — По плану ты должен ознакомиться с эскизом и примерить некоторые вещи, которые я подобрала. У нас будет еще одна встреча для примерки, и мы закончим.

Две встречи.

Она пыталась как можно быстрее вычеркнуть меня из своей жизни. Возможно, она была не так высокомерна, как я думал. Может, она чувствовала, что находиться рядом со мной слишком долго опасно.

Я ухмыльнулся.

— Ты так и не спросила мой знак Луны.

Она достала пачку бумаг и протянула ее мне.

— Я получила его от Нины, — сказала она. — Ты знаешь, что она увлекается астрологией?

Я опустила взгляд. На титульном листе было написано, что это карта рождения, а также мое полное имя, дата рождения, время рождения и местоположение.

Какого хрена?

Я перевернул страницу и уставился на какой-то график, который понятия не имел, как читать. На следующей странице была стена текста. Он был подробным. Более подробный, чем все эти дерьмовые гороскопы, которые я видел в журналах.

Она была подготовлена.

— У тебя солнце в Близнецах, Венера в квадратуре с Сатурном, а луна в Овне. Твой лунный знак — огненный, управляется Марсом, который означает действие и энергию.

— Астрология — это не совсем мое, — сказал я, отмахнувшись от нее. Чертова Нина. Она меня продала. Не то чтобы я придавал этому большое значение, но...

— Ты уверен в себе, смел, напорист. Ты жаждешь волнений и независимости и ненавидишь, когда люди пытаются тебя контролировать. Скука — твой враг. Тебе нужна постоянная умственная стимуляция, иначе тебе начинает казаться, что ты выползаешь из своей кожи.

Я замер на середине перевернутой страницы, по шее поползли мурашки. Это было... неуютно точно. Особенно последняя часть. Конечно, дни у меня были насыщенными, но каждый вечер тишина обрушивалась на меня как стена. У меня был такой ритуал: как только я приходил домой, я сразу же включал фильм. Только чтобы не сидеть в одиночестве.

— Должно быть, она была рада помочь, раз сказала тебе держаться от меня подальше, — пробормотал я, захлопывая страницы и отодвигая стопку подальше от себя.

— Она считает, что мне не стоит этого делать, — призналась Мия. — Но в конце концов это мой выбор.

Интересно. Как раз тогда, когда я считал ее беспомощной овечкой, она проявила немного хладнокровия.

Она оказалась гораздо интереснее, чем я предполагал вначале.

Она открыла свой этюдник и повернула его ко мне. То, как она наклонилась вперед, позволило мне заглянуть под ее блузку.

Внезапно я проснулся, и каждая клеточка моего тела стала ощущать ее присутствие.

Черт.

Я насмотрелся на сиськи за две жизни. В этот момент хорошее каре было как хорошо приготовленный коктейль с виски в клубе — ценится, конечно, но ничто не останавливает меня на месте.

За исключением, видимо, ее.

Тепло прилило прямо к моему члену, и мои мысли устремились туда, куда не должны были. Например, представить, как она раскинулась на моей кровати, и только лунный свет лижет ее кожу.

— В римской мифологии Марс — бог войны, и я подумала, что мы можем поиграть с этим. — Она постучала по бумаге. — Скажи мне, что ты думаешь.

Я перевел взгляд на рисунок, заставляя себя сосредоточиться.

Рисунок был чистым и точным. Сшитый на заказ костюм в военном стиле, пиджак двубортного покроя с высоким воротником. По груди шли витиеватые серебряные застежки, а вокруг торса обвивался толстый кожаный ремень. Темно-красный плащ был приколот к костюму брошью и драпировался через одно плечо, придавая ему драматический вид. Брюки были более узкими, чем обычно, и заправлены в кожаные сапоги.

Это выглядело как униформа небесного военачальника.

Бога войны.

Да, я мог представить это.

Я посмотрел на нее.

— Продано.

Она заправила прядь волос за ухо.

— Да? Можешь сказать мне, если тебе не нравится.

Мне понравилось. У нее был талант. И хотя эта гребаная карта рождения была навязчивой идеей, тщеславная часть меня была довольна тем, что она так много думала об этом, вместо того, чтобы просто взять и сделать это.

Большинство моих костюмов шил портной нашей семьи — Джузеппе. Это был раздражительный старик, который читал мне лекции о мужской одежде, держа меня в заложниках в своем кабинете.

У меня было ощущение, что ее суета вокруг меня понравится мне гораздо больше.

— Ты хорошо справилась, — сказал я, взяв в руки маленький тюбик, лежавший на ее столе.

Это был ее блеск для губ.

Ягодный.

Тот самый, который придавал ее рту такой глубокий, чертовски приятный оттенок красного.

Она выхватила его у меня из рук.

— А твой брат будет на вечеринке?

Мой брат?

— Какой?

— Козимо.

Почему она спрашивает о нем?

Подождите.

Я откинулся на спинку кресла, слегка наклонив голову, чтобы понять ее.

Мия Моралес не была эгоисткой. Все, что я узнал о ней, говорило об обратном. Так что же было более вероятным — то, что она взялась за эту работу, чтобы спасти свой бизнес?

Или чтобы спасти кого-то другого?

— Почему ты хочешь знать о моем брате?

Она подвинулась на своем месте.

— Он женится на моей лучшей подруге. Разве удивительно, что я интересуюсь им?

Вот оно что. Она беспокоилась о Фабиане.

Пока что Кос был дерьмовым женихом, и я был уверена, что Мия слышала об этом от Фаби на прошлой неделе. После того как она наконец узнала правду о своей подруге. После того как она вломилась на вечеринку, на которой ей не следовало быть.

И теперь она влезает к ней, пытаясь защитить ее.

Да чтоб меня. У этой девушки комплекс спасителя.

Я провел ладонью по губам. Я могу это использовать.

— Хорошо, — легко согласился я. — Я расскажу тебе о нем. Но это вопрос на вопрос. Один от тебя, другой от меня.

Ее брови нахмурились.

— Хорошо.

Я улыбнулся. Она так жаждала информации, так отчаянно хотела узнать, не впадает ли ее лучшая подруга в кошмар. Она даже не пыталась это скрыть.

Ее горло не выдержало следующих слов.

— Он собирается причинить ей боль?

Я выдержал ее взгляд.

— Нет, потому что он не обижает женщин. — Я сделал паузу. — По крайней мере, не физически.

Она уставилась на меня, ожидая, что я скажу еще. Но я не сказал. Я никогда не говорил больше, чем нужно.

Теперь настала моя очередь.

— В чем истинная причина того, что твой отец так одержим моей семьей?

Ее губы — эти мягкие, покрытые ягодами губы — сжались в тонкую линию.

— Ты что, не смотрел ни одного его митинга? Твоя семья — причина смерти моего дяди.

— Да, я знаю. Попал в перестрелку чертов век назад.

— Скорее тридцать лет, — поправила она.

— Еще до того, как кто-то из нас родился. Твой отец действительно умеет держать обиду, да?

— Ему нужна только справедливость.

— Он был достаточно счастлив, живя без нее больше половины своей жизни. Ты знаешь, что должно быть что-то еще.

Она выглядела смущенной.

— Что-то еще? Я не знаю, что ты имеешь в виду.

Это была ложь? Я проследил за выражением ее лица, ожидая, что она скажет — блеснет взглядом, дрогнет пальцами.

Ничего.

— Ты действительно...

— Я ответила на твой вопрос, — сказала она, прервав меня.

— Отлично. Твоя очередь.

— Нет. Достаточно. — Оттолкнувшись от стола, она покраснела. — Я больше не хочу играть в эту игру.

Она была взволнована. Почему? Потому что она что-то скрывала? Или потому, что ей не нравилось подчиняться?

Эта девушка хотела помочь Фаби, а также защитить своего отца.

Она была так чертовски занята, пытаясь быть всем для всех, что в это время позволяла своему бизнесу рушиться.

Если бы это не было полностью самовнушением и если бы у меня было сердце, я бы, возможно, посочувствовал ей.

Но вместо этого я нахмурил брови.

— Что теперь?

Она взяла несколько вешалок с металлической стойки.

— Мне нужно, чтобы ты примерил их, чтобы я могла проверить посадку. Потом я сниму с тебя мерки для переделок.

Я начал расстегивать пуговицы на рубашке.

Ее глаза расширились.

— Что ты делаешь?

— Переодеваюсь.

Она практически швырнула в меня одежду, ее руки взлетели вверх, чтобы закрыть ей обзор.

— Не здесь! Иди в заднюю комнату.

Она жестом указала на отгороженную занавеской зону сзади, где я прятался в прошлый раз.

— А если мне понадобится помощь? — спросил я, вставая.

Ее глаза вспыхнули.

— Ты способен надеть брюки без посторонней помощи, я полагаю?

Я пожал плечами и подошел ближе.

— Если надо. Но мы оба знаем, что будет веселее, если ты поможешь.

— Этого не будет, — пробормотала она и обошла меня, задев плечом.

Я усмехнулся. Слишком легко было вывести ее из себя.

Темные брюки наделись без проблем.

А вот с рубашкой дело обстояло иначе. Я просунул руки в рукава. Ткань обтянула меня, как термоусадочная пленка, и я снял ее.

— Рубашка слишком мала, — воскликнул я, выходя из раздевалки и держа ее на указательном пальце. — Есть другая?

Она облокотилась на стол, набирая что-то на телефоне. Ее взгляд поднялся, расширился и так же быстро метнулся в сторону.

— Дай-ка я проверю.

Она бросилась к вешалке с одеждой.

Я провел рукой по татуировке на шее, наслаждаясь тем, как чертовски взволнованно она выглядит. Она подошла ко мне с другой рубашкой, явно стараясь не смотреть на мою голую грудь. Может, она боялась, что я заворожу ее своим прессом?

Я имею в виду, честно. Такое уже случалось.

— Вот, — сказала она, протягивая мне рубашку.

Я взял ее.

— Спасибо.

Ее взгляд остановился на моей ушибленной руке.

— Что случилось? — спросила она, сведя брови.

Я просунул руки в рукава.

— Ничего.

Мия не двигалась, просто стояла и смотрела, как я начинаю застегивать пуговицы.

— Похоже, болит.

— Просто немного неприятно.

Я сгибал руку, борясь с болью, пока возился с пуговицей.

Она нахмурилась.

— Вот, дай мне.

Она подошла ближе и быстро расстегнула пуговицы, время от времени касаясь кончиками пальцев моей кожи через ткань.

От этих легких прикосновений искры посыпались вниз, к моему члену.

Это было нелепо. Что, блядь, со мной происходит?

На самом деле Мия была не в моем вкусе. Я не гонялся за хорошими девочками и не заводился от идеи заманить их в свой мир. Женщины были либо частью работы, либо перепихом на одну ночь, чтобы развеяться.

Мия была просто еще одной работой.

И все же моя реакция на нее выбивала меня из колеи.

— Я понял, — сказал я грубым голосом, пытаясь оттолкнуть ее руки.

Она проигнорировала меня, ее упрямые пальцы продолжали свою работу.

Господи. Она просто не могла сдержаться. Она даже пыталась спасти меня.

— Что происходит, когда ты перестаешь спасать людей вокруг себя? — спросил я, наблюдая за тем, как она хмурится, подрагивая уголками губ.

Она заколебалась.

— Я не знаю, что ты имеешь в виду.

— Ты слишком много заботишься. Ты когда-нибудь была эгоисткой, или это слово для тебя чуждо? — Я наклонил голову, изучая ее. — Ты такая чертовски хорошая девочка — практически карикатура.

Ее глаза метнулись к моим, вспыхнув негодованием.

— Ты придурок.

Она попыталась отстраниться, но я поймал ее запястья своими ушибленными руками, не обращая внимания на резкий укол боли. Я двинулся вперед, заставив ее отступить. Она споткнулась, и лопатки с тихим стуком ударились о стену.

— Я должен был догадаться, что ты никогда не согласишься работать на меня, если единственным человеком, которому это выгодно, будешь ты.

Ее глаза расширились. Она была удивлена, что я так легко читаю ее? Она была, блядь, открытой книгой.

— Ромоло, — сказала она, напрягая голос. — Отпусти меня.

Я наклонился, понизив голос.

— Я открою тебе секрет. — Моя хватка слегка ослабла — не настолько, чтобы причинить боль, но достаточно, чтобы убедиться, что она слушает. — Не все заслуживают того, чтобы о них заботились.

Ее дыхание сбилось.

— Это грустный взгляд на жизнь.

— Правда? — пробормотал я.

— Ты думаешь, это бремя? Заботиться о людях? — Она снова попыталась отстраниться. — Потому что это не так. Мне нравится это делать.

— Да? — Я подался вперед, сокращая расстояние между нами. — Скажи мне... кто заботится о тебе?

Ее губы разошлись, но ничего не вышло.

Я видел, как мои слова проникают в нее, заставляя задуматься. Заставляют ее задуматься.

Сколько времени должно пройти, чтобы она пришла к выводу, который ей не понравится? Вот дерьмо. Ее отец даже не удосужился сказать ей, чтобы она перестала сообщать о своем местонахождении.

— Отпусти меня, Ромоло, — прошептала она. Ее взгляд на мгновение переместился на мой рот.

— Ты действительно этого хочешь?

Ее зрачки расширились, а с губ сорвался неглубокий вздох.

Эти губы. Эти чертовы губы. Я хотел вгрызться в них. Узнать, каковы они на вкус.

Почему бы, черт возьми, и нет?

Снаружи город шумел автомобильными гудками, шагами, отдаленным гулом голосов, но здесь, в этой студии, мы находились в пузыре. Заряженный, электрический пузырь, который, казалось, никто из нас не хотел разрывать.

Я наклонился, сокращая расстояние между нами, пока мой нос не столкнулся с ее носом.

Полностью ли я контролировал ситуацию? Не совсем. Но я был здесь, чтобы найти рычаги воздействия, а это было похоже на движение в правильном направлении. Я найду способ использовать это. В конце концов.

Как раз в тот момент, когда я собирался удовлетворить свое любопытство, она резко выдернула руки из моего ослабленного захвата и сказала:

— Да. Это то, чего я хочу.

Момент настал.

Прочистив горло, она обошла меня, взяла с вешалки пиджак и протянула его.

— Надень это.

В ее голосе чувствовалась легкая дрожь.

Я провел языком по зубам.

Раздражена. Разочарована. Возбуждена.

— Конечно.

Она занялась тем, что поправила одежду, притворяясь, что ее не трогает то, что только что произошло. Но меня она не обманула.

Надев пиджак, я подошел к зеркалу в полный рост.

— Слишком узко в плечах. — Она появилась позади меня с измерительной лентой. Ее руки прошлись по моей верхней части спины и спустились вниз по рукам, оценивая посадку. — И рукава слишком короткие.

Ее прикосновения были легкими, едва заметными. Но это могло быть и клеймом.

Я хмыкнул, словно соглашаясь, и сжал кулаки, борясь с жаром, пронизывающим мое тело. Почему я не могу избавиться от него?

— Я надеялась использовать этот костюм как основу образа, — сказала она. — Мне придется пришить некоторые украшения.

Она подошла ко мне спереди, потянула за переднюю часть пиджака и провела пальцами по воротнику. Она сосредоточенно нахмурила брови, не обращая внимания — или, может быть, притворяясь таковой, — в то время как мое тело было напряжено, как проволока.

— Это работает. — Ее пальцы коснулись моего уха, когда она поправляла вырез. — Я хочу, чтобы ты застегнул его до конца.

А я хотел, чтобы она стояла передо мной на коленях, чтобы ее милые ланьи глаза смотрели вверх, а губы обхватывали мой...

Я стиснул челюсти и отвел взгляд от нее, ругаясь под нос и заставляя свой напрягшийся член вернуться под контроль.

Когда в последний раз женщина прикасалась к тебе вот так? прошептал голос в глубине моего сознания.

Это не было сексуальным, просто... интимным. Так почему же, черт возьми, это так заводит?

— Ладно, думаю, у меня есть то, что мне нужно.

Она еще раз провела рукой по моей спине.

— Теперь ты можешь пойти переодеться.

Раздевалка принесла облегчение — столь необходимый, блядь, шанс отдышаться.

Я стянул с себя куртку и переключился на другие мысли. Пытка. Скрежет ногтей по меловой доске. Запах недельного мусора — все, что угодно, лишь бы мой член опустился.

— Когда мы встречаемся в следующий раз? — спросил я, выходя обратно.

Мия взяла у меня одежду.

— Как только я закончу переделку. Давай запланируем на вторник следующей недели. Это даст нам несколько дней до ужина в субботу, чтобы все доработать.

Она отвернулась, собираясь убрать все обратно на вешалку.

Пока она не смотрела, я стащил со стола блеск для губ и сунул его в карман.

Зачем? Черт его знает. Наверное, потому что у меня поехала крыша.

Я вышел оттуда расстроенный, с ощущением, что проиграл раунд.

В следующий раз, когда я вернусь, я обязательно выиграю этот бой. Потому что эта игра между нами только начиналась.

Сегодня был один из плохих дней моей мачехи. Она встретила меня с тростью в руках — тростью, которой она ненавидела пользоваться. Она доставала ее только тогда, когда мышечная скованность была особенно сильной.

Обычно по утрам в субботу мы завтракали втроем, но сегодня у отца была встреча, поэтому мы с Арис остались вдвоем.

Они жили в красивом довоенном здании в Верхнем Ист-Сайде, прямо напротив Метрополитен-музея. Заходя в вестибюль, я всегда чувствовала себя так, словно вернулась в прошлое: черно-белые клетчатые полы, позолоченные двери лифта — такое место, где швейцары знали имя каждого жильца. В их квартире было три спальни, две ванные, небольшой кабинет, еще более маленькая кухня и экстравагантно большая гостиная, где моя мачеха проводила большую часть своих дней. Она устраивалась на диване с книгой или часами болтала по телефону с одной из своих сестер в Калифорнии.

В течение четырех лет после школы-интерната я занимала свою детскую спальню. Но три года назад я переехала.

Я сказала им, что это для того, чтобы быть ближе к моей студии, потому что настоящая причина заставляла меня чувствовать себя ужасной дочерью: Мне нужно было освободиться от гнетущей тяжести этого места.

Я приготовила нам завтрак, и мы молча ели за обеденным столом.

— Ты уверена, что не хочешь еще яичницу? — Я пододвинул тарелку к Арис. — Они вкусные, правда?

Она сидела напротив меня, кутаясь в халат, который я купила ей на Рождество в прошлом году — один из немногих моих подарков, который, похоже, ей действительно нравился.

— Я наелась.

— Ты почти ничего не ела.

— Мия, мне не нужно, чтобы ты следила за моим питанием. Я сказала, что сыта. — Она отодвинула тарелку. — Возьми мой iPad из спальни. Я хочу проверить свою почту.

Я прикусила внутреннюю сторону щеки. Я все еще не знала, как справляться с ее плохим настроением. Из-за нее я снова чувствовала себя маленькой девочкой. Маленькой девочкой, которая втайне задавалась вопросом, не отправили ли ее папа и мачеха в интернат, потому что она сделала что-то не так.

Когда она становилась такой, мне казалось, что я тону в чувстве вины.

В том, что с ней случилось, не было моей вины. Я знала это. Но это никогда не мешало мне чувствовать, что я ей что-то должна.

Они с моим отцом поженились через два года после смерти мамы. Они сразу же начали пытаться завести ребенка, но ничего не вышло. Через год они прибегли к ЭКО.

Примерно в это же время отец усадил меня за стол и сказал, что меня отправляют за границу.

Он никогда не говорил об этом прямо, но я знаю, что отчасти это было связано с моей мачехой. Мой отец работал допоздна, поэтому именно она занималась воспитанием. Именно она отвозила меня на занятия после уроков. Она заполнила пространство, которое оставила после себя моя мама.

Но мы никогда не сближались. Она не была жестокой, но у меня всегда было ощущение, что она больше терпит мое присутствие, чем наслаждается им.

Отправка в Швейцарию только укрепила это чувство.

ЭКО закончилось много лет спустя, когда у нее случился инсульт, спровоцированный, очевидно, годами гормонального лечения. Я заканчивала школу, когда это случилось. Мой отец пропустил мой выпускной. Я не винила его.

После этого он попросил меня вернуться в Нью-Йорк, чтобы поступить в колледж, вместо того чтобы ехать в Милан, где меня приняли в Институт Марангони. Он сказал, что ему пригодится моя помощь в уходе за ней.

Я согласилась без колебаний. Кроме того, я поступила на программу FIT по стилистике одежды в Нью-Йорке, так что я могла продолжать реализовывать свои карьерные цели, находясь ближе к ним.

Часть меня надеялась, что это позволит нам сблизиться. Мы втроем почувствуем себя настоящей семьей.

— Мия? — Ее резкий голос прорвался сквозь мои мысли. — Ты меня слышала?

Я встретилась с ее темно-карими глазами.

— Прости. Я схожу за ним, Арис.

В спальне ее iPad стоял на тумбочке рядом с фотографией в рамке, на которой были изображены она и мой отец. Она была сделана до инсульта, когда она еще была полна оптимизма, что у них с папой будет большая семья, о которой они мечтали.

Но этого так и не случилось.

Я была их единственной дочерью. И в их комнате не было моих фотографий.

Да ладно. Тебе не кажется, что ты слишком много об этом думаешь?

Я надула губы и взяла iPad.

В столовой Арис все еще сидела в той же позе, рассеянно постукивая пальцами по столу. Я протянула ей планшет.

— Ты знаешь, во сколько твой отец будет дома? — спросила она.

Я проверил свои часы.

— Должен быть с минуты на минуту.

Я надеялась, что он не опоздает. У меня были планы.

Фаби, Нина и Зо уже ехали за мной. Это были выходные Дня труда, и мы собирались провести их в Хэмптоне. У мамы Фаби там был шикарный дом, а так как она на лето уехала в Италию, он пустовал. Фаби предложила воспользоваться этим — устроить девичий уик-энд, пока осень еще не наступила.

Весь год у меня не было возможности отдохнуть. Мне это было необходимо.

Более того, мне нужно было поговорить с Фаби о ее помолвке.

Оценка Козимо, данная Ромоло, лишь слегка успокаивала. Я не знала, могу ли я доверять ему в том, что он расскажет мне правду о своем брате.

Мне начинало казаться, что я влипла по уши.

Еще до того, как он появился в моей студии три дня назад, я начала сомневаться.

О чем я думала?

Я не подхожу для Ромоло Ферраро, и я это знала. Именно поэтому я прекратила наш допрос, даже не начав его. Я боялась, что сорвусь. Боялась сказать что-то, чего не следовало.

Тем более что одно его присутствие заставляло меня чувствовать себя чертовски напряженно.

— Разве ты не говорила, что у тебя есть планы на эти выходные? — спросила моя мачеха.

— Да, я просто жду, когда папа приедет, прежде чем уехать.

— Тебе не нужно ждать. Мне не нужно, чтобы ты меня контролировала.

— Арис… — Я замешкалась, не зная, что сказать.

Она поджала губы и постучала пальцами по своему iPad с едва сдерживаемым разочарованием.

Я знала, что это не личное. Она просто пыталась удержать ту толику контроля, которая у нее осталась.

По крайней мере, так я говорила себе.

Тихо выдохнув, я встала и начала убирать со стола. Как раз в тот момент, когда я закончила, раздался звук отпираемой входной двери.

Отец улыбнулся мне, когда я появилась в коридоре с сумкой для выходных, перекинутой через плечо.

— Мия, вот ты где. — Он поцеловал меня в щеку. — Как прошел завтрак?

— Хорошо. Мы скучали по тебе.

— Мне жаль, что я не мог быть здесь. — Его взгляд упал на мою сумку. — Слушай, кое-что произошло. Дженни как раз собиралась тебе позвонить.

Я замерла. Звонок от Дженни редко был хорошей новостью, особенно когда я забронировала выходные.

— Что случилось?

— Похоже, мое расписание изменилось. — Он пролистал свой телефон. — Я должен встретиться с спонсором в ее доме на Фингерских озерах.

Я нахмурилась.

— Это далеко ехать.

— Это значит, что я не вернусь сюда сегодня вечером. Скорее всего, не раньше завтрашнего полудня. — Его взгляд смягчился, когда он перевел его на меня. — Это долгое время для Арис, чтобы быть здесь одной.

Мой желудок опустился.

— Папа, у меня уже есть планы.

— Я знаю, солнышко. Мне очень жаль.

— Кто спонсор?

— Старый знакомый из колледжа. Ты его не знаешь.

Это показалось мне странным. Я знала всех основных партнеров моего отца. Я присутствовала на бесчисленных ужинах и мероприятиях, общаясь с ним. — Что же такого важного, что не может обойтись телефонным звонком?

Мой отец улыбнулся. Не показалось ли мне это натянутым?

Я почувствовала легкое чувство вины. Насколько сумасшедшим был мой график, настолько же хуже был график отца.

— У него хорошие связи в городе, — сказал он. — Я бы хотел, чтобы он взял на себя неофициальную роль в переходной команде. Я бы хотел пропустить эту поездку, но это невозможно. Это единственный раз, когда он сможет встретиться лично в течение следующих нескольких недель.

Невысказанная просьба повисла в воздухе между нами.

Его поездка была обязательной. Моя — нет. Но я хотела поехать. Очень сильно.

Отец положил руку мне на плечо.

— Твои друзья поймут, я уверен.

Прежде чем я успела ответить, в коридоре раздался голос мачехи.

— Карлос, отпусти ее. Со мной все будет в порядке.

Я повернулась и увидела, что она прислонилась к дверному косяку, наблюдая за нами с привычным, напряженным выражением лица, которое она всегда носила, когда была раздражена.

Отец шагнул к ней.

— Mi amor, медсестра на этой неделе в отпуске. Если тебе что-то понадобится, поблизости никого не будет.

— В холодильнике полно еды. Все мои лекарства пополнены. О чем тут беспокоиться?

— Ты же знаешь, мне не нравится, что ты так долго остаешься одна.

— Реалити-шоу составит мне лучшую компанию, чем Мия, которая дуется, что пропустила свою поездку.

Наши глаза встретились. Она пыталась мне помочь или просто не хотела, чтобы я была рядом? Я не могла сказать. Никогда не могла.

— Я не буду дуться, — сказала я, нагнетая легкость, которой не чувствовала.

Она пренебрежительно махнула рукой.

— Если случится что-то серьезное, я могу позвонить Дженни, не так ли?

Папа выдохнул через нос, явно не желая этого делать. Но потом он вздохнул и прижал поцелуй к ее виску.

— Ты получишь свое, mi amor. Как всегда.

Я почувствовала виноватое облегчение. Мачеха бросила на меня еще один нечитаемый взгляд, после чего повернулась и исчезла в гостиной.

— Я провожу тебя, —сказал папа, беря мою сумку.

Я последовала за ним к лифту, моя грудь все еще была напряжена.

— На этой неделе ты выглядела рассеянной. Это из-за работы? — спросил он, пока мы ждали.

Рассеянной — это еще мягко сказано.

Последние несколько дней я размышляла, стоит ли рассказывать ему о Ромоло.

Поможет ли ему знание о том, что Ферраро сомневаются в его мотивах?

Я не понимала, как это может быть. Их подозрения были беспочвенны. Я бы узнала, если бы у моего отца была какая-то другая причина преследовать их, помимо того, чтобы добиться справедливости и сделать этот город более безопасным.

Если бы я сказал ему, что Ромоло был моим клиентом — пусть даже временным, — он бы сразу же велел мне прекратить с ним работать. Без сомнения. Этот человек принес в мою студию пистолет, а потом явился с синяками на костяшках пальцев, которые он, должно быть, получил в результате драки. Он был плохой идеей, завернутой в сшитый на заказ костюм.

Но что, если я все же смогу добиться от него чего-то большего?

У нас оставалась еще одна встреча. Я могла бы справиться с ней. Разве нет? Да, в прошлый раз он почти поцеловал меня. Но это произошло потому, что я позволила застать себя врасплох. Теперь я знала лучше. Теперь я буду готова.

— Я плохо спала, — сказала я.

Это не было ложью. Последние две ночи этот мафиози не только занимал большую часть моих мыслей во время бодрствования. Он также появлялся в моих снах. Без рубашки. С татуировками. С ухмылкой.

Во сне я не могла говорить. Не могла сказать ему, чтобы он отпустил меня.

Поэтому он и не отпустил. Его губы прижались к моим, и когда я проснулась, мое сердце все еще колотилось.

Я сглотнула.

— И работы много. Кажется, никогда не хватает времени на все.

— Мы почти в конце, — сказал папа, когда лифт прибыл. — Осталось всего несколько месяцев. Опросы с каждой неделей становятся все более убедительными, а планирование переходного периода идет лучше, чем ожидалось. Генеральный прокурор полностью согласен с тем, чтобы преследовать преступные семьи по всей строгости закона.

Моя кровь похолодела.

— Ого. А дело есть.

— Все срастется, — сказал папа, в его тоне не было неуверенности. — Они ищут Ферраро и их известных сообщников. Это запутанная паутина.

Известные сообщники. Мессеро должны были попасть в эту категорию.

Могла ли Фаби быть втянута в это дело? Ее не было в Нью-Йорке много лет, но теперь она вернулась и собирается выйти замуж за Козимо. Даже если она не принимала никакого участия в их делах, была ли она в безопасности?

— Ты выглядишь обеспокоенной.

Мой взгляд перескочил на отца.

— Наверное, да.

О нем. О Фаби. И, возможно, Боже, помоги мне, даже о Ромоло, что не имело никакого смысла.

Не все заслуживают того, чтобы о них заботились.

Так он думал о себе. Как кто-то пришел к такому выводу?

Мне было любопытно узнать о нем. Почему он так остро отреагировал на то, что я предложила ему помощь. Под всей этой самоуверенной броней скрывалось что-то уязвимое. То, что он изо всех сил старался скрыть.

Папа сжал мое плечо. — Мы их достанем. Только сначала надо победить.

Лифт звякнул и открылся на втором этаже.

Он протянул мне сумку, когда мы вышли на улицу.

— Приятного путешествия.

— Спасибо, обязательно.

Пока я ждала, когда Фаби заберет меня, слова «Мы их получим» эхом отдавались в моей голове.

Если бы мой отец добился своего, Ромоло Ферраро был бы не просто опасной загадкой.

Он оказался бы за решеткой вместе со своей семьей.

Я не был уверен, что она появится сегодня. Когда я увидел в Instagram ее подруги сообщение о том, что они отправились в Хэмптон, я понял, что шансов мало. Но когда дело касалось моей работы, найти подходящую возможность для неожиданного захвата цели могло стать решающим фактором.

Мия, вероятно, думала, что в последний раз видит меня на нашей встрече на следующей неделе.

Она ошибалась.

Я еще не был готов покончить с ней — даже близко. Она все еще была моим лучшим шансом узнать что-то полезное о Моралесе. Даже если она казалась слишком невинной, чтобы быть вовлеченной в его планы, она была близка к нему. Достаточно близка, чтобы уловить то, о чем она могла даже не подозревать.

Я не собирался так просто сдаваться.

Поэтому я отменил все свои планы на день и быстро пошел вперед.

Мне потребовалось пять минут, чтобы найти общий контакт с Зо в списке людей, за которыми она следила. Еще десять — чтобы получить от него ответ. Закинув приманку, я помчался сюда на своей машине, несмотря на то что прогноз погоды говорил о возможном дожде. И я ждал.

Часами ждал.

Последнее, что опубликовала Зо, — это снимок, на котором они лежат у бассейна с коктейлями в руках, а солнце сверкает в их солнцезащитных очках. Это было сегодня днем. С тех пор — ничего. Никаких обновлений. Неизвестно, появятся ли они на этой вечеринке.

К тому времени, когда я заметил, как они входят в двери, мое терпение было на исходе.

Я наблюдал и планировал свой следующий шаг, пока они пробирались сквозь толпу. А потом Мия сняла свитер, и я чуть не поперхнулся своим напитком.

Что, черт возьми, на ней было надето?

По мне пробежал импульс чего-то острого и территориального.

Это крошечное платье практически спадало с ее тела. Эти прорези высоко взрезали ее бедра. И вся эта нежная смуглая кожа была выставлена напоказ.

Мышцы на моей челюсти дернулись. Я заставил себя сделать медленный, ровный вдох.

Почему меня это волновало? Мия Моралес не была моей. Она была лишь мишенью.

Но это не мешало мне видеть красное.

— Хочешь поучаствовать в этом? — спросил Джонни, со своего места, обращая мой взгляд на линию кокакина, которую он небрежно отрезал на стеклянном столе.

Это был наш продукт. Лучший в штате, благодаря нашим колумбийским поставщикам. Они тоже это знали, поэтому и вели жесткую игру на переговорах по пересмотру контракта в этом году. Я был более чем счастлив предоставить Козимо разбираться с этой головной болью.

— Я в порядке, — сказал я. В последний раз я прикоснулся к наркотикам, когда мне было восемнадцать, я был глуп и отчаянно искал выход. Я быстро отвык от этого, когда увидел, что случается с теми, кто этого не делает.

Джонни фыркнул и откинул голову назад с блаженным вздохом.

Я повернулся обратно к танцполу. Черт. Он отвлек меня, и теперь Мия исчезла. Ее друзья все еще были там, но она куда-то убежала.

Прятаться от меня?

Удачи. Дом был большой, но недостаточно просторный.

Острый взгляд Нины был устремлен на меня. Она предупреждающе покачала головой.

Я лишь ухмыльнулся.

Ей не понравилось, что Мия связалась со мной? Очень жаль. Мне все еще нужно было поговорить с кузиной о том гребаном гороскопе, который она составила, но это могло подождать.

Оттолкнувшись от стены, я отправился на поиски своего маленького стилиста.

Я знал, как сюда добраться. Джонни был постоянным посетителем «Black Silk», и я всегда получал приглашения на его вечеринки в День труда, а также на другие, которые он устраивал летом. Днем он разрабатывал программное обеспечение. Ночью он любил притворяться, что у него есть преимущество.

Он был из тех, кто пропустил вечеринки в двадцать лет и теперь отчаянно наверстывал упущенное в тридцать пять.

Но он не был глупцом.

Если бы в сети появились фотографии, на которых он неаккуратно ведет себя, за это пришлось бы заплатить. Его пиарщики наверняка умоляли его ввести правило «не снимать на камеру». Все, как правило, подчинялись.

Все, кроме меня. Я не играл по этим гребаным правилам.

Мия собиралась это выяснить.

Я заглянул за несколько дверей — пустые спальни. На полпути по коридору я остановился.

В воздухе витал знакомый запах. Ландыш.

Мой взгляд метнулся к двери справа. Ванная комната. Она была там.

Я прислонился к стене, скрестив руки. Я могу подождать. Что такое еще минута или две, когда она заставляла меня ждать часами?

Замок повернулся. Дверь открылась.

И там была она.

В этом чертовом платье.

Маленькая металлическая штучка прилегала к ее изгибам, как вторая кожа. Она хоть понимала? Знала ли она, что каждый мужчина в этом доме, вероятно, пускал слюну, когда она проходила мимо?

Ее широкие карие глаза остановились на моих.

— Нам нужно поговорить, — выдавил я из себя.

— Нет, спасибо.

Она попыталась пройти мимо меня, как будто действительно думала, что я ее отпущу. У нее даже хватило наглости удивленно посмотреть на меня, когда моя рука вырвалась и преградила ей путь.

Я наклонился и приблизил губы к ее уху. Все ее тело напряглось.

— Это насчет вечеринки «Золотой круг».

Она сглотнула.

— О чем?

— Здесь слишком громко. Не слышу ни слова из того, что ты говоришь.

Я взял ее за руку и потянул в одну из пустых спален, которые я только что проверил.

Как только мы оказались внутри, я не спеша оглядел ее.

От ее высоких каблуков до макушки. Она была вся в блестках, а ее волосы были уложены в два пучка на голове. Я не знал, как назвать эту гребаную прическу, но она была сексуальной, как и все остальное в ней, и это заставляло мой член дергаться.

— Отличный наряд.

Ее щеки покраснели. Ее руки защитно сложились на талии, как будто ей было не совсем удобно в этом платье.

Должно быть, друзья уговорили ее надеть его.

— Ты действительно хотел поговорить о проекте?

— Конечно.

Конечно, блядь, нет. Но я был прав, когда говорил, что это возможность, и она вот-вот окупится.

Я достал телефон и сфотографировал ее.

Ее глаза расширились.

— Эй! Что ты делаешь? Здесь нельзя фотографировать. Это правило!

— К черту правила.

Она уронила на землю крошечную сумочку, перекинутую через плечо, и потянулась к моему телефону.

Я легко увернулся от нее, держа телефон над головой, вне пределов ее досягаемости.

Из ее горла вырвался разочарованный звук.

— Ромоло, удали это!

— Черта с два.

Увидев ее, я решил, что хватит прикидываться вежливым. Зачем тратить время на то, чтобы выудить из нее информацию, если шантажировать ее так чертовски просто? Чем быстрее я получу то, что хочу, тем быстрее покончу с ней. В ее окружении я чувствовал себя не в своей тарелке, и мне это чертовски не нравилось.

Она попыталась снова, прыгая на пятках, ее пальцы обхватывали лишь воздух.

Я отступал от ее цепких рук, пока мои икры не ударились о что-то твердое.

Диван.

Я упал на него, все еще держа телефон высоко над головой и прижимая его к стене позади себя. Мия, так отчаянно пытавшаяся достать его, без раздумий забралась ко мне на колени.

Ее мягкие голые бедра обхватили меня. Они были теплыми, прижимаясь к моим ногам, и мой пульс, черт возьми, подскочил.

— Ромоло, — прохрипела она, потянувшись к телефону, ее тело оказалось вровень с моим. — Просто отдай его мне.

— Нет.

Моя челюсть сжалась, когда ее грудь прижалась к моей щеке. Мне пришлось сдержать стон.

— Ромоло, пожалуйста, — умоляла она.

Понимала ли она, что делает?

Или она делала это специально, чтобы отвлечь меня?

Я должен был признать, что это сработало. Она была повсюду. Мягкий, цветочный аромат ландыша прилипал к ее коже, заполняя мои легкие с каждым вдохом. Я сжал в кулак заднюю часть ее едва намечающегося платья и крепко задумался, хочу ли я оттащить ее от себя или притянуть еще ближе.

Ее рука скользнула вверх по моей руке, а другая уперлась в мое плечо. Затем, опираясь коленями о мои бедра, она потянулась настолько, что смогла выхватить телефон из моей руки.

Она опустилась обратно на мои колени, победоносная и настолько поглощенная телефоном, что, кажется, не заметила, что я был тверд, как проклятый камень.

Телефон был заблокирован.

Она повернула его ко мне, пытаясь активировать Face ID.

— Он не включен, — сказал я, мой голос был напряженным. — Тебе понадобится мой код.

— Что это? — потребовала она, вернув взгляд к моим глазам.

Она сдвинулась с места, и я понял, что именно в этот момент она почувствовала мою эрекцию.

Ее глаза расширились. Зрачки расширились. Горло перехватило.

— Как ты думаешь, что скажут новостные агентства, когда увидят, как одевается дочь следующего мэра, когда она не на службе?

Я сжал кулак в ее платье, стягивая ткань вокруг талии. У нее было такое тело, которое притягивало взгляды. Мои мышцы напряглись от усилия, которое потребовалось, чтобы не прижаться к ней.

— Это идет вразрез со всеми теми благородными семейными ценностями, о которых так любит проповедовать твой отец, не так ли?

Все намеки на возбуждение, которые могли быть в ее выражении несколькими минутами ранее, исчезли в мгновение ока.

— Ты мудак.

В ее глазах читалось предательство, и это меня завораживало.

Ведь это означало, что какая-то часть ее души доверяла мне.

Пусть даже совсем чуть-чуть.

Боже мой.

Как, черт возьми, она еще жива и ходит с такой наивностью?

Мой взгляд скользнул по ее ключицам, затем вниз, к низкому вырезу платья. Этот гребаный блеск. Он делал ее похожей на какое-то мифическое существо — существо, не предназначенное для такого места, как это.

Не предназначенное для такого мужчины, как я.

В какой-то момент моя вторая рука оказалась на ее талии.

Я даже не помню, как это сделал.

Ее пальцы сжались вокруг моего телефона.

— Чего ты хочешь?

Ее голос дрожал.

Я оглянулся. Она пыталась не плакать.

Слова, которые я должен был сказать, вертелись у меня в голове. Я хочу, чтобы ты рассказала мне все, что знаешь о том, кто дает деньги твоему отцу.

Я не знал, будет ли фотография достаточным рычагом давления, но вероятность этого была велика.

Я должен был быть доволен. Я должен был быть в восторге от того, что она оказалась именно там, где я хотел.

Вместо этого у меня в груди что-то перевернулось.

Я думал только о том, как она посмотрит на меня, когда услышит эти слова. Какие бы хрупкие иллюзии она ни питала на мой счет, они бы разбились вдребезги.

Это было нелепо.

Я поймал свою жертву в ловушку, она была именно там, где мне было нужно. И все же что-то удерживало меня от нанесения последнего удара.

Может быть, потому, что я хотел от нее чего-то еще. Что-то, чего я хотел больше.

Я стиснул зубы. Что же это будет?

Она смотрела на меня, ее дыхание было поверхностным, а пальцы сжимали мой телефон.

— Ромоло, пожалуйста, — прошептала она, прижимая телефон к груди.

Я должен был сказать это.

Я должен был сказать ей, что удалю фотографию в обмен на секреты ее отца.

Но вместо этого мой рот, полностью лишенный здравого смысла, сказал:

— Я хочу, чтобы ты меня поцеловала. И не просто чмокнула. Я хочу, чтобы ты поцеловала меня всерьез.

Прошло несколько секунд. В ее больших карих глазах мерцало что-то, чему я не мог дать названия. Я жалел, что не могу прочитать ее мысли.

— Почему?

— Я хочу кое-что знать. — Я провел большим пальцем по ее нижней губе. — Это на вкус как ягоды?

То, как она смотрела на меня, говорило о том, что она считает меня сумасшедшим.

Если это так, то это ее вина.

Ее блеск для губ лежал у меня в кармане. Заметила ли она, что он пропал? Мне было интересно, поняла ли она, что я его взял, и что, по ее мнению, это значит.

Может, она могла бы просветить меня, потому что хрен его знает.

Ее язык высунулся, чтобы провести по нижней губе.

— Если я тебя поцелую, ты дашь мне код?

— Договорились.

Я был так чертовски зол на себя за то, что поддался этому иррациональному порыву, что мне захотелось пробить стену.

Она размышляла над этим еще несколько мгновений.

— Поторопись, — огрызнулся я. — Предложение не будет действовать вечно.

Ее взгляд сузился.

— С тобой что-то не так.

— Теперь ты это поняла.

— Отлично. — Ее ладонь обвилась вокруг моей шеи. — Один поцелуй.

— Засчитай его.

Она наклонилась ко мне.

— Хватит болтать.

Я застонал, когда она продвинулась на дюйм вперед, прижимаясь к моему члену.

По ее телу пробежала дрожь. Она была достаточно близко, чтобы я мог разглядеть каждую крупинку блеска, рассыпавшуюся по ее скулам.

Ее губы разошлись…

Бз… Бз…

Я вздрогнул.

— Что это за хрень?

Мия испустила изумленный вздох и практически спрыгнула с меня. — Это звонит моя мачеха. Она схватилась за сумочку.

Я провела ладонью по лицу. Еще одна минута — это все, что мне было нужно.

Она взяла трубку.

— Алло? — Ее голос был напряженным. — Все в порядке?

Я сел, подгоняя себя. Наконец-то она была достаточно далеко от меня, чтобы мои мысли прояснились. Я не думал своей головой — по крайней мере, не той, что надо.

— Что ты имеешь в виду? Насколько все плохо?

Мои брови нахмурились. Что-то было не так.

Мия грызла ноготь, кивая в такт словам.

— Дженни не берет трубку? — Вздох разочарования. — Черт. Ладно. Я вернусь назад.

Возвращаться?

В такой долбаный час?

Я поднялся. Момент между нами исчез, распался, словно его и не было.

— Я по крайней мере в двух часах езды. Пожалуйста, позвони 911, если станет хуже. Нет, Арис. — Она зашагала. — Не упрямься. Лучше перестраховаться, чем потом жалеть. Ладно, я уже еду.

Ее пальцы задрожали, когда она закончила разговор. Прежде чем я успел что-то сказать, она уже направилась к двери.

— Мия...

Она не смотрела на меня. Даже не колебалась.

А потом она ушла.

Черт.

Что бы ни происходило с ее мачехой, это было явно важнее, чем фотография, которая все еще была у меня в телефоне.

Я последовал за ней. Я не волновался. Конечно, нет. Речь шла о незаконченном деле. Теперь, когда мой мозг снова работал, я предложил бы ей другую сделку — ту, которую должен был заключить с самого начала.

Она пробиралась сквозь толпу к своим друзьям, не подозревая, что я стою прямо за ней.

Увидев меня, девушки удивленно переглянулись, но быстро сосредоточились на Мие, которая объясняла ситуацию.

— Моей мачехе нездоровится. У нее болит грудь, а вокруг больше никого нет. Мне нужно вернуться домой.

Нина покачала головой.

— Мы все выпили. Машина Фаби в доме ее мамы.

— Я звоню в службу такси, — сказала Мия, уже прокручивая приложение.

У меня челюсть сжалась. Она действительно собиралась вызвать Uber и сидеть на заднем сиденье машины какого-то случайного парня два часа посреди ночи?

— Она не может попросить подругу приехать? — спросил я.

Мия проигнорировала меня.

— Мы пойдем с тобой, — сказала Фаби.

— Нет смысла портить тебе выходные.

На экране ее телефона замигала надпись No drivers available.

— Черт.

Она попробовала еще раз. Тот же результат.

— Наверное, из-за шторма, — заметила Нина. — Прогноз говорит, что он начнется сегодня вечером. Сомневаюсь, что сейчас найдется много водителей, желающих ехать так далеко.

Я выглянул в окно. Было слишком темно, чтобы что-то разглядеть, но стекло не было мокрым. Но все же.

Я ненавидел ездить под дождем. Особенно в этом гребаном месте. Я передернул плечами, напряжение уже зашкаливало. Но два часа в машине с ней, когда она была взволнована и все еще слегка навеселе... Это был идеальный шанс получить то, что я хотел.

К черту все. Я справлюсь с этим. Это стоило того, чтобы рискнуть.

— Я отвезу тебя, — сказал я.

Все девушки повернулись в мою сторону.

— Ни за что, — сказала Нина. — Ты тоже пил.

— Один бокал. Я в порядке.

Мия едва подняла глаза от своего телефона. Она все еще искала. И по-прежнему ничего не находила.

— Я все равно собирался вернуться сегодня вечером, — солгал я. — Ты можешь либо сесть в мою машину сейчас, либо через двадцать минут стоять здесь без водителя и жалеть, что не поехала со мной.

Это привлекло ее внимание. Ее голова дернулась вверх.

Я видел, как внутри нее разгорается война. Ее глаза говорили мне, что она не хочет иметь со мной ничего общего прямо сейчас, но у нее не было лучшего выбора. И она это знала.

Ее горло с трудом сглотнуло. На ее лице мелькнула тревога.

Наконец она кивнула.

— Хорошо. Пойдем.

Дорога простиралась впереди, блестящая под светом фар, пока я вел нас обратно к Фаби.

Ромоло возился с обогревом.

— Это одна ночь, — сказала я.

— Этого не будет. Я еду домой.

— Ты можешь уехать завтра утром.

— Я не останусь у Фаби, — огрызнулся он. — Это даже не твое место, чтобы приглашать меня.

Он был прав. Это был не мой дом. Но Фаби не стал бы на меня обижаться. Шторм был легким оправданием для того, чтобы пригласить Ромоло с собой. А если учесть, что она собиралась стать частью его семьи, то не похоже, чтобы он был нежеланным гостем.

— Я не приглашаю тебя. Я говорю тебе, что это то, что ты делаешь.

— С каких это пор у тебя сложилось впечатление, что ты можешь указывать мне, что делать?

Его голос был низким и с нотками разочарования. Он все еще не отошел от того, что произошло там. Для такого человека, как он, это должно было стать катастрофой. Момент уязвимости перед человеком, играющим за другую команду.

Он ненавидел каждую секунду этого.

— У всех нас есть слабые места, Ромоло.

Прошел такт.

— Не нужно так злиться, что я увидела твои. Чем больше ты пытаешься подавить что-то болезненное, тем сильнее оно рвется наружу, когда ты меньше всего этого ожидаешь.

У него защемило челюсть.

— Какие болезненные чувства ты подавляла?

Я вздохнула. Он пытался перевести разговор на меня, чтобы не говорить о себе.

Отлично. Я подшучу над ним.

— В старших классах у меня была тревожность. Какое-то время было очень плохо. — Мы остановились на светофоре. — Пришлось обратиться к психотерапевту.

— Беспокойство из-за чего?

Я заколебалась.

— Много чего. Мои занятия. Мои оценки. Моя семья.

Почему отец отослал меня подальше и никогда не навещал, если я не умоляла.

В Академии Валаиса все было не так уж ненормально. Семья Фаби и Елены тоже никогда не навещала их. У большинства детей родители были заняты управлением многомиллиардными корпорациями или управлением богатством своего поколения.

Если бы моя мама была жива, я знала, что она бы приезжала туда так часто, как только могла. Ей бы очень понравился кампус. Особенно вид на горный хребет из окна моего общежития. Я бы отвела ее в свой любимый ресторан в деревне и заставила попробовать фондю.

Я бы почувствовала себя нужной и любимой, а не отвергнутой

— И что ты с этим сделала?

Голос Ромоло вернул меня в настоящее.

Я прочистила горло.

— Долгое время я ничего не делала. Я приходила на занятия и притворялась, что со мной все в порядке. Но это было не так. А потом, однажды, у меня случился приступ тревоги во время выпускного экзамена. Меня вывели из класса и отвели в кабинет школьного медика. — Я поморщилась при воспоминании. — Это было унизительно. Но после этого я поняла, что мне нужно разобраться со своими проблемами, а не притворяться, что их нет. Поэтому я нашла психотерапевта.

— И это помогло?

— Помогло.

Конечно, я знала, что если это не повторилось, то это не значит, что никогда не повторится.

— Я не собираюсь идти к психологу, Мия, — пробормотал Ромоло. — И я чертовски ненавижу Хэмптон. Мне будет гораздо лучше, когда я вернусь на Манхэттен.

— В любой момент может снова начаться дождь. Ты действительно хочешь повторения того, что произошло? На этот раз один в машине?

— Я бы предпочел остаться один.

— Ты больше беспокоишься о своей гордости, чем о том, чтобы остаться в живых. Мужское эго — это действительно нечто, — сказала я, пытаясь разрядить тяжелое настроение, царившее в машине.

Он стряхнул с джинсов клок травы:

— Какая еще гордость? Я похож на какую-то грязную тварь. Эта одежда испорчена.

Я взглянула на него и тут же пожалела об этом. Намокшая ткань прилипла к его груди и очертила мощные линии плеч и рук.

Его нынешнее состояние беспорядка показалось мне очаровательным. Его обычная полированная внешность исчезла. Он был небрит. Сутулым. Ворчливым.

Но настоящим.

А мне нравилась реальность.

— После душа и стирки все будет в порядке, — сказала я, заставляя себя сосредоточиться на дороге.

— И здесь нет осуждения, — сказала я. — Я выгляжу так же плохо.

Он бросил на меня косой взгляд, и его взгляд опустился на мои голые ноги достаточно долго, чтобы по моей коже побежали мурашки.

— Тебе холодно.

Его голос утратил прежнюю остроту. Казалось, я выиграла спор.

Он потянулся за сиденьем, взял свою кожаную куртку и бросил ее мне на колени.

Я поправила ее, чтобы прикрыться.

— Мия?

— Да?

Прошел такт.

— Ты умеешь хранить секреты?

Он не хотел, чтобы кто-то узнал о том, что произошло там. Что он раскрылся, хотя бы на мгновение.

— Да.

Его взгляд задержался на моем лице, согревая щеку.

— Спасибо.

От куртки исходил его запах, и всю оставшуюся дорогу моя кровь гудела, слишком хорошо понимая его.

И слишком хорошо знала его.

Фаби, Нина и Зо еще не вернулись, когда мы подъехали к дому. Я ввела код от входной двери, который Фаби дала всем нам, и вытерла свои грязные ноги о коврик, прежде чем войти в чистый дом мамы Фаби. Ромоло последовал за мной.

В доме было темно и жутко тихо. Я потянулась к выключателю и моргнула от резкого света, когда зажегся верхний свет.

Мы одновременно увидели свои отражения в зеркале прихожей.

О Боже.

Мы были в полном беспорядке. В грязи. Промокшие. Полностью разбиты.

Ромоло выдохнул через нос.

— Прямо в душ.

Это не было сказано с намеком, но образ нас вместе под струями воды промелькнул в моей голове прежде, чем я успела его остановить. По моему лицу разлился жар. Когда я поймала его задумчивый взгляд в зеркале, я подумала, не направились ли его мысли в том же направлении.

Мы были одни в пустом доме. Мелкий дождь все еще стучал в окна, а за стеклом в гостиной волны разбивались о берег. Их шум наполнял воздух.

Это было интимно.

Опасно интимно.

Я чувствовала, что меня тянет к нему так, как не должно была.

Не забывай, что ты думала о нем до того, как машина свернула.

Верно.

Он был ужасен. Ему нужна была информация о моем отце, и он был безжалостен в попытках получить ее.

Что бы ни случилось сегодня, я не могла рисковать и дальше связывать себя с ним. Мне нужно было вычеркнуть его из своей жизни.

И эта фотография... Боже. Стоило ли пытаться заставить его удалить фотографию, если у меня на него тоже что-то есть?

Эта мысль была неприятной, но я должна была использовать те небольшие рычаги, которые у меня были, чтобы защитить себя и кампанию.

Сначала я дам ему прийти в себя. Потом я подниму этот вопрос.

Я кивнула в сторону лестницы.

— Наверху есть ванная. Третья дверь справа.

Он порылся в спортивной сумке, которую достал из багажника. — У меня здесь только запасная пара треников. Как думаешь, ты сможешь найти футболку моего размера?

— Я могу проверить.

Мы поднялись по лестнице, стараясь не касаться стен и перил своей грязной одеждой. У двери в ванную я остановилась.

— Иди. Я найду, что тебе надеть.

Его серые глаза на мгновение задержались на мне, прежде чем он кивнул и скрылся внутри.

Я прикусила внутреннюю сторону щеки. Должно быть, его травмировало то, что он едва не утонул. Как он выжил? Кто-то вытащил его или он сам выбрался на поверхность?

Он не хотел мне говорить. Но я хотела знать. Раньше он был черным ящиком, а теперь крышка была приоткрыта настолько, что я могла заглянуть внутрь. В нем были слои. Многослойность.

Он был не просто манипулирующим засранцем, которым притворялся.

Рубашка. Точно.

Одну за другой я проверила спальни, которые мы с девочками заняли. Кроме наших вещей, в шкафах было всего несколько халатов.

Наконец я нашла две аккуратно сложенные футболки в гардеробной хозяйской спальни. Они были примерно его размера.

Я взяла ту, на которой не было написано «Хэмптонс, Лонг-Айленд» — он говорил, что ненавидит это место, — и постучала в дверь ванной. — Нашла для тебя кое-что.

Вода остановилась.

— Входи, — прошелестел его глубокий голос.

Когда я открыла дверь и шагнула внутрь, в комнате клубился пар. Ромоло стоял у умывальника, загребая пальцами влажные волосы, полотенце низко висело на его бедрах.

У меня пересохло во рту.

Широкие плечи. Рельефный пресс. Вода все еще блестела на его коже. Татуировки обвивали его торс и спину — замысловатые изображения и узоры, на создание которых, должно быть, ушли долгие часы.

Это было несправедливо.

Наши взгляды встретились в зеркале. Его брови слегка приподнялись, словно его это забавляло.

— Что ты нашла?

Его голос прошелся по моей коже, как теплый летний ветер. Я покраснела и протянула ему футболку.

— Просто черную футболку.

Он взял ее, его пальцы на мгновение сцепились с моими. Комната казалась слишком маленькой, а воздух — тяжелым и насыщенным.

— Почему у меня такое чувство, что это одежда Мессеро? — подумал он, протягивая мне футболку.

Презрение в его голосе ясно говорило о том, как он относится к брату Фаби.

— Между тобой и твоим будущим шурином любовь не пропала, да? — сказала я, заставляя себя сосредоточиться на чем-нибудь другом, кроме гладких плоскостей его груди.

— Ради всего святого, не напоминай мне, что он скоро станет членом семьи.

— Ну, просто представь, что это кто-то другой. Может, у мамы Фаби есть парень.

Он покачал головой, выражение его лица было нечитаемым. Прошло несколько секунд, прежде чем его взгляд вернулся ко мне.

— Ты пялишься, Мия. Видишь что-то, что тебе нравится?

Я смотрела.

Мне действительно нравилось то, что я видела.

Даже слишком.

По шее поползло тепло. Уходи. Почему ты все еще здесь?

Он повернулся ко мне спиной.

Полотенце упало.

Я издала придушенный звук и отпрянула к стене, зажмурив глаза.

— Что ты делаешь?!

— Одеваюсь.

Ткань зашуршала, когда он потянул за одежду.

Я не знал, почему все еще стою на месте, но не могла пошевелиться. Мои ноги были прикованы к месту. В мозгу произошло короткое замыкание.

Он хихикнул, негромко и со знанием дела.

Я уставилась на вешалку для полотенец, словно в ней заключались все ответы на вопросы Вселенной.

А потом я почувствовала его.

Почувствовала его тепло на своей спине. Его футболка задевала мой грязный, влажный кардиган. Едва заметное прикосновение его губ к моему уху.

— Я приму это как «да», — пробормотал он.

По мне пробежала сильная дрожь. Мне захотелось откинуться назад. Хотела посмотреть, будет ли он...

Он проскочил мимо меня и вышел из ванной.

Я спустилась по лестнице в пижаме и накинутом сверху халате, все еще дрожа от ледяного душа, который я приняла.

Больно? Да.

Стоило того? Тоже да.

После того как я увидела голого Ромоло, моя голова снова официально встала на место. И это было хорошо, потому что я услышал голоса, доносящиеся с главного этажа.

Мои друзья вернулись.

Ромоло сидел на диване в гостиной с книгой в руках и выглядел совершенно спокойным, а Фаби, Нина и Зо стояли напротив него с выражениями лиц от растерянности до шока, а в случае Нины — до откровенной враждебности.

Глаза Ромоло метнулись ко мне, как только я появилась.

— Вот она. Жива и здорова. Мия, не могла бы ты их забрать? На меня уже посыпались обвинения.

Фаби, спотыкаясь, направилась ко мне, шатаясь, с остекленевшими глазами. Она была пьяна. Как и Зо, которая ухмылялась как дура, ее глаза дергались — может, она пыталась подмигнуть?

Я отвернулся от нее, стараясь не рассмеяться, и поймал взгляд Нины. Судя по хмурому выражению ее лица, она была самой трезвой из всех троих.

— Мия, ты в порядке? — пролепетала Фаби. Я поддержала ее, уже точно зная, как это выглядит.

Свежий душ и халат.

Ромоло, такой же вымытый, лежит, как король, который только что был полностью удовлетворен.

Боже. Убейте меня.

Я колебалась всего секунду — достаточно долго, чтобы Нина сузила глаза и обвиняюще ткнула пальцем в Ромоло.

— Что ты с ней сделал?

Ромоло едва оторвал взгляд от книги.

— Ничего такого, чего бы она не хотела.

Я уставилась на него. Ублюдок наслаждался этим.

Фаби и Зо одновременно вздохнули, на их лицах отразилась смесь скандала и интриги.

Я поднял руки.

— Это не то, чем кажется.

И быстро, пока Нина не сгорела:

— И да, я в порядке.

Она не поверила.

— Что он здесь делает?

Брови Зо сошлись вместе.

— С твоей мачехой все в порядке? Я думала, ты едешь к ней на Манхэттен.

— Так и было. Но один из помощников моего отца смог поехать туда, чтобы присмотреть за ней. Поэтому мы с Ромоло повернули назад. Шел сильный дождь. Я пригласила его переночевать здесь.

Я посмотрела на Фаби, надеясь, что она не будет возражать.

Фаби обняла меня за плечи и многозначительно кивнула.

— Да-да. Без проблем.

Ромоло хмыкнул.

— Она пьяна. Нина, надеюсь, ты проследила, чтобы она вела себя подобающим образом, ведь она будущая жена моего брата.

Фаби вскочил с оскорбленным видом.

— Что?

Нина насмешливо хмыкнула.

— Да ладно. Кто ты такой, чтобы читать кому-то лекции о поведении? — Она скрестила руки. — Я все еще пытаюсь понять, как ты оказался на той же вечеринке, что и мы. Большое совпадение, не так ли?

Я прикусила внутреннюю сторону щеки. Хороший вопрос. Как он там оказался?

Ромоло пожал плечами, изображая ленивое веселье.

— В чем именно ты меня обвиняешь, кузина?

— Не знаю, Ром, — сказала Нина. — Мне кажется, ты преследуешь Мию.

Фаби снова вздохнула, но с опозданием, словно только что осмыслила разговор.

— О-о-о. Это подозрительно.

Ромоло издал медленный, самодовольный смешок.

— Я не помню, чтобы ты была такой параноиком, Нина. — Он проверил время на своем телефоне. — Сейчас два часа ночи. Что ты хочешь сделать? Выгнать меня в бурю?

— Нет, — вклинилась я. — Нина, все в порядке. Просто оставь его в покое.

От нее исходило недовольство, когда она обернулась и посмотрела на меня.

Зо шатнулась вперед.

— Мия, нам нужно поговорить. Наедине.

О боже.

Мы зашли в небольшой читальный зал в конце коридора. Как только мы оказались вне пределов слышимости Ромоло, Нина и Зо столпились вокруг меня, а Фаби рухнула на диван с глубоким стоном.

— Я ему не доверяю, — шипела Нина. — Я уверена, что это он пригласил нас на ту вечеринку.

— Я тоже ему не доверяю, — призналась я. — Но я не хотела, чтобы он попал в аварию на дороге.

— Для этого и существуют подушки безопасности, — безразлично сказала Зо. Она обхватила меня за плечи. — Я должна спросить... Что это за халат?

— Мы были все в грязи, когда приехали сюда, — объяснила я.

— И вы вместе принимали душ? — спросила Зо.

— НЕТ.

Я чуть не задохнулась.

— Что случилось? — спросила Нина.

— Он..

Черт. Я не могла сказать им правду, а убедительного объяснения так и не придумала. Вспомнился разговор с Ромоло в машине. Я могла сказать только одно...

— Я немного испугалась из-за мачехи. Мне казалось, что у меня начинается приступ паники, поэтому я попросила Ромоло остановиться, чтобы выйти из машины. На обочине было грязно, и я промокла.

Лицо Нины смягчилось.

— Твое беспокойство. Черт, Мия. Мне очень жаль.

Они так легко мне поверили. Я ненавидела лгать им, но я дала обещание Ромоло. И я все еще планировала обменять свое молчание на эту фотографию. Зо вздохнула и сжала мое плечо.

— Мы должны были пойти с тобой.

— Теперь все хорошо. Я просто очень устала. Ничего, если я пойду спать? — Я взглянула на Фаби. Она уже лежала, тихонько похрапывая, свесив одну руку с дивана.

Зо кивнула.

— Нам всем пора спать.

Нина скрестила руки, все еще на взводе.

— А Ромоло?

— Внизу есть комната для гостей, — сказала я.

— Можем ли мы рассчитывать на то, что он не попадет в беду? — спросила Нина.

Зо зевнула.

— Может, нам стоит быть немного благодарными за то, что он вернул Мию в целости и сохранности, независимо от нашего мнения.

— Только потому, что он знает: если бы он этого не сделал, я бы его убила, — пробормотала Нина. — Он никогда ничего не делает, если это ему не выгодно.

Мне следовало бы согласиться. Но, к своему удивлению, я почувствовала странное желание защитить его.

Нина вздохнула.

— Я же говорила тебе, что это плохая идея — делать с ним этот проект. Он пытается вцепиться в тебя своими когтями. Работа на него — не единственный способ спасти твой бизнес.

Мой желудок скрутило. Я не сказала им о настоящей причине, по которой согласилась на эту работу. Я знала, что они попытаются отговорить меня от этого. Фаби скажет, что ей не нужна моя помощь, а они все скажут, что я и так слишком много делаю для отца.

Но я хотела попробовать. Даже если мне начинало казаться, что я заключила очень, очень плохую сделку с дьяволом.

Светящиеся красные цифры на будильнике говорили о том, что сейчас чуть больше трех.

Я выдернула подушку из-под головы, натянула ее на себя и застонала.

Я смертельно устала. Но заснуть не удавалось.

В голове все крутилось и крутилось множество моментов сегодняшнего дня.

Ромоло, загнавший меня в угол на вечеринке.

Ромоло на коленях под дождем.

Ромоло в душной ванной комнате, полотенце низко наброшено, голос капает от удовольствия: — Видишь что-то, что тебе нравится?

Хуже всего было осознавать, что он все еще здесь, всего лишь этажом ниже меня. Образ его, лежащего в постели, черные трусы-боксеры, обтягивающие два рельефных бедра, одна рука закинута за голову... У меня в животе запульсировало тепло.

Он был последним человеком, которого я должна была жаждать, учитывая все, что произошло.

Абсолютно. Точно. Последний.

Я откинула простыню и села, закрыв лицо руками. Я жалела, что у него случилась паническая атака. Было бы проще ненавидеть его за все то дерьмо, что он сделал. Все было бы проще.

Но теперь ничто не казалось простым.

Видя его таким уязвимым, я смягчила свой гнев на него. И то влечение, которое было с самого начала, горело все так же ярко.

Я поднялась с кровати. В горле пересохло и саднило. Я взяла на кухне стакан воды, а потом всерьез занялась сном — считала овец, медитировала, может быть, даже наглоталась амбиена, который нашла в одном из ящиков ванной.

Ладонь скользила по деревянным перилам, пока я спускалась по лестнице, стараясь не издать ни звука. Фаби и Зо разбудит разве что бомба, а вот Нина — другое дело. Я уже чувствовала себя виноватой за то, что заставила ее волноваться. Я не хотела волновать ее еще больше.

На кухне царила тишина, если не считать тиканья часов над газовой плитой. Я наполнила стакан в раковине и уже наполовину выпила его, когда увидела его.

Ромоло.

Он стоял на задней террасе, облокотившись руками о перила и глядя на океан. Черная футболка, которую я нашла для него, была натянута на его плечи.

Я сжала губы в линию. Поскольку мы оба не спали, возможно, сейчас самое подходящее время вспомнить о фотографии в его телефоне.

Просто покончить с этим и двигаться дальше.

Беспокойство заклокотало у меня в горле, когда я пересекла гостиную и раздвинула стеклянную дверь.

Звук привлек его внимание. Он повернулся, чтобы его взгляд упал на меня. Он скользнул по моему лицу, потом по беспорядочному хвосту на голове, затем вниз, где подол пижамных шорт коснулся моих бедер.

Ночной воздух оказался прохладнее, чем я ожидала, и по коже побежали мурашки. В затылке зашепталось сожаление. Надо было взять с собой свитер.

— Мия.

Он говорил устало. И расстроенно. Его черные волосы были взъерошены, как будто он снова и снова проводил по ним рукой. На перилах стоял наполовину пустой стаканчик с ликером — вероятно, виски.

Мои босые ноги зашагали по еще влажной терассе, пока я не встала рядом с ним.

— Ты совершил набег на тайник мамы Фаби?

— Сомневаюсь, что она будет возражать. — Он пододвинул ко мне стакан на несколько дюймов. — Хочешь?

Я покачала головой и сделала глоток воды. Вдалеке плескались волны. Было слишком темно, чтобы разглядеть их — луна была скрыта за густыми облаками, — но их песня наполняла воздух.

Ромоло медленно и ритмично постукивал пальцами по перилам — это был единственный звук, кроме шума океана.

— Ты рассказала им.

Это было утверждение, а не вопрос. Он напряг челюсть и уставился — нет, уставился — на воду.

В этот момент меня осенило.

Он никогда не думал, что я сохраню его секрет. Возможно, он не доверял людям. Только если их не подкупали, не заставляли или не принуждали делать то, что он хотел.

И вот я здесь, готовая подтвердить его печальное, унылое мировоззрение.

В груди запульсировала боль.

Если бы я использовала это против него, если бы я превратила это в переговоры, чтобы удалить ту фотографию, я бы дала ему еще одну причину верить, что мир работает именно так, как он думает.

Я... не могла так поступить с ним.

Может быть, если бы я была более холодной. Более безжалостной. Больше руководствовалась логикой.

Но я не была такой. Мое сердце было припрятано в рукаве, а это означало, что его ранили. Часто.

Но я могла жить с собственной болью. С болью других я не умела справляться.

Я прикусила внутреннюю сторону щеки. Когда-нибудь я пожалею об этом. Но сегодня этот день не наступил.

— Я не говорила, — тихо сказала я. — И не буду.

Между нами повисло молчание. Его взгляд скользил по моему лицу, подозрение плясало по краям.

— Как ты объяснила, что произошло? Почему мы приняли душ, как только вернулись домой?

— Я сказала, что у меня был приступ паники и я заставила тебя выпустить меня из машины. Они знают мою историю. Они поверили.

Он нахмурился.

— Ты солгала от моего имени?

— Мне это не очень нравится. Мне не нравится врать своим друзьям.

— И все же ты это сделала.

— Я дала тебе обещание.

Что-то мелькнуло на его лице — сомнение, неверие. Словно обещания больше ничего для него не значили. Как будто все обещания, которые он когда-либо давал, были нарушены.

Боль внутри меня разрасталась, пока не заняла всю грудную клетку.

Мужчины не рождаются закаленными. Их делала такими чья-то тяжелая рука, пока не оставалось ничего мягкого.

Кто был создателем Ромоло?

Я положила свою руку на его. Она была теплой — Я не сломаю ее.

Прошло еще несколько секунд, прежде чем его плечи опустились. Его дыхание вырвалось из легких медленным выдохом, а затем все его лицо изменилось в секунду.

Впервые с тех пор, как я его встретила, я могла читать его. Я могла понять, о чем именно он думает.

Он был благодарен.

Глубоко. Я подозревала, что он даже не до конца понимает, и от осознания того, что я подарила ему этот момент, у меня защемило сердце.

Его пальцы подергивались под моей рукой, пока он удерживал мой взгляд.

— Ты не... не такая, как я думал.

— Правда? — тихо спросила я. Он тоже не был таким, но из нас двоих именно он прятался за маской.

Ветер усилился, впиваясь своими холодными зубами в мою кожу. Меня начала бить дрожь. Может быть, пришло время уходить?

Ромоло пошевелился. Через секунду на перилах появились большие руки, обхватившие мои.

Удар по лопаткам.

Потом тепло. Так много тепла. Его тепло покрывало мою спину, просачивалось сквозь одежду, ласкало мою плоть.

— Лучше?

Это слово прозвучало где-то совсем близко от моего уха.

Мои глаза расширились.

— Да. Лучше.

Его огромное, мускулистое тело практически обхватило меня.

Мы пересекли еще одну черту. Я знала это. Он знал это.

Но что-то заставляло меня стоять на месте, а не убегать, как я говорила себе, если он снова окажется слишком близко.

Каждая секунда пролетала как в замедленной съемке, пока я наслаждалась его теплом и чистым мужским запахом.

Шшшш...

Шепот волн следовал гипнотическому ритму, убаюкивая меня в расслабленном состоянии, несмотря на мои лучшие намерения оставаться начеку.

— Я думал, что за этой ролью хорошей девочки ты такая же, как и все остальные. — Его голос был грубым, но то, как его губы коснулись раковины моего уха, смягчило его звучание. — Но ты настоящая, не так ли? Хорошая на протяжении всего пути. Ты перешла от ненависти ко мне к помощи в считанные секунды. Даже не колебалась.

Я не ненавидела его.

— Так поступил бы любой, — прошептала я.

— Нет. — Его теплое дыхание коснулось моей шеи, заставляя пальцы на ногах подрагивать. — Это не так.

Я не знала, что это было. Что мы делали. Еще одна игра?

Его руки опустились с перил на мои бедра.

Мы стояли, не двигаясь, но я чувствовала каждое наше прикосновение. Каждая точка соприкосновения обжигала сильнее, чем вспышки, предупреждавшие меня о том, что я вот-вот потеряю сознание. Горячее, чем все, что я когда-либо чувствовала.

Не позволяй этому зайти дальше, — прошептал голос, в котором сквозило отчаяние.

Но у моего тела были другие планы.

Я откинулась назад, позволяя своей голове упасть на его плечо.

Он издал звук удовлетворения, низкий и глубокий, такой, какой издает человек, когда кусочек головоломки подходит. Затем он снова притянул мои бедра к себе.

Он был твердым.

— Твой гребаный запах. — Слова прозвучали в его груди. — Он сводит меня с ума.

Каждый нерв зажегся. Он был как наркотик. Токсичный, вызывающий привыкание, вредный для меня, но в то же время такой хороший.

Его большой палец скользнул под подол моей рубашки и коснулся обнаженной кожи над бедром. Он поглаживал ее взад-вперед, от каждого движения по коже пробегала дрожь, не имеющая ничего общего с холодом.

Я прижалась к его эрекции.

Этот низкий стон. Боже, от него у меня свело бедра.

Его рука двинулась по моему животу, затем вниз, в шорты.

Я не остановила его.

Я приветствовала это.

Пока меня не осенило — если он узнает, какая я мокрая...

Мои глаза распахнулись.

— Подожди…

— Господи, Мия.

Слишком поздно. Его пальцы уже перебирали намокшую ткань моих трусиков, и, судя по тому, как дергался его член, он был доволен.

Черт. Он знал. Я была такая мокрая для него, и теперь он знал.

— Что заставило тебя так потечь?

Его тон был чисто дразнящим.

— Это когда я назвал тебя хорошей девочкой?

Его ладонь обхватила меня с сильным нажимом.

— Держу пари, эта киска любит, когда ее хвалят.

Мои щеки горели. Правда?

— Держу пари, она жаждет, чтобы ей говорили, какая она влажная, теплая и чертовски идеальная.

Судя по тому, как я сжималась вокруг ничего — да, так и было.

Я застонала, когда он проник в мои трусики, скользнул ниже, дразня мое отверстие, а затем снова поднялся к клитору.

Я задыхалась, хватаясь руками за перила, когда по моему телу пробегали искры.

Он был слишком хорош, слишком искусен. Каждый удар был точным. Он словно изучил мое тело до этой ночи и точно знал, как меня разорвать на части.

С моих губ сорвался стон.

— Ш-ш-ш. — Его дыхание пронеслось над моим ухом. — Ты же не хочешь, чтобы твои друзья узнали, как хорошо я умею заставлять тебя кончать.

Я прикусила язык, глаза слезились. Я была так далеко, что даже риск быть пойманной не мог заставить меня вернуться.

Его пальцы двигались по кругу. Каждые несколько из них сопровождались легкими щипками. Я выгибала бедра, безмолвно умоляя о большем.

— Вот и все.

Его голос был чистым гравием.

— О. О Боже.

Я уже разворачивалась, дыхание было резким и сильным.

Прохладный ветер щекотал мое обнаженное бедро, когда он просунул вторую руку под рубашку, приподняв ее на несколько дюймов, чтобы прижаться к моей груди.

Он ущипнул мой сосок, перекатывая его между грубыми пальцами, и ощущение пронзило меня до самого клитора. Я выгнулась навстречу ему, нажимая на него все сильнее и сильнее.

— Прими это, Мия, — прорычал он, вводя два пальца внутрь. Основание его ладони надавило на мой клитор. — Кончи на мою руку.

Тхомп... Шшшш...

Он зажал мне рот рукой как раз вовремя.

Оргазм обрушился на меня, как волна, сбивая дыхание, разрывая на части. Я стонала в его ладонь и сжимала его пальцы. Он продолжал двигаться, поглаживая меня изнутри, мокрый, скользкий и неумолимый.

О. Боже мой. Боже.

Я все еще приходила в себя, сознание рассыпалось на осколки, когда он вытащил руку из моих шорт.

Я посмотрела вниз и... Господи.

Моя влага практически стекала с его пальцев.

Я развернулась и прижалась спиной к перилам, лицо пылало. Ему нужно было чем-то вытереть их. Я бы схватила салфетку, полотенце, что угодно.

— Я принесу...

Он прервал меня взглядом. Темным. Возбужденным. А потом он поднес эти пальцы ко рту и облизал их дочиста.

Со стоном.

Как будто я была лучшим, что он когда-либо пробовал.

Я облокотилась на перила. Мои ноги стали похожи на желе. И все равно в животе пульсировал голод.

Еще. Еще. Еще.

Голос в моей голове, кричавший «БЕГИ», стал неистовым.

Если и было время прислушаться к нему, то только сейчас.

Вместо этого я не могла оторвать взгляд от его губ. Если бы я поцеловала его сейчас, то наверняка почувствовала бы вкус себя на его языке.

Эта мысль сводила меня с ума.

— Это ужасная идея, — пробормотала я, скорее для себя, чем для него.

Он сделал шаг вперед, прижимая меня к перилам.

— Нам нужно остановиться, — почти прошептала я.

Его рука обхватила мою щеку, большой палец коснулся кожи.

— Ты говоришь мне остановиться?

— Ром…

Его имя сорвалось с моих губ. Нерешительность подавила остаток фразы. Мое сердце забилось, разрываясь между разумом и желанием.

Его губы нависли над моими. Так близко. Каждый его выдох смешивался с моим в пространстве между нами.

Ш-ш-ш...

Вдалеке плескались волны. Я едва слышала их за биением собственного пульса.

Тепло его взгляда вливалось в меня, проникая в вены и оседая в глубине живота.

Всего лишь поцелуй.

Это было все, что мне было нужно. Я успокоилась бы, как только удовлетворила бы эту ноющую потребность почувствовать его губы рядом со своими.

Я облизнула губы.

— Нет.

Я приподнялась на цыпочки и поцеловала его.

Он ответил низким стоном, обхватив ладонью мою талию, а другой рукой наклонил мою голову назад.

Просто чмок, просто чмок, просто...

Каким-то образом мои пальцы оказались в его волосах. Каким-то образом мой язык оказался у него во рту. Мы кусали губы друг друга, как будто были голодны.

Застонав, я притянула его ближе, углубляя поцелуй, который определенно не был только поцелуем.

Я чувствовала себя одержимой. Я не была уверена, что мне поможет что-то меньшее, чем экзорцизм.

Поцелуй был грубым. Дерзким. Несдержанным.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, мы оба задыхались. Грудь Ромоло вздымалась, а все его тело вибрировало от напряжения, словно он едва держался на ногах.

— Черт, — пробормотал он, прижимаясь лбом к моему.

На мгновение мы замерли, застыв в шоке.

Затем последовал его вздох. Тяжелый. Окончательный.

— Четыре. Один. Девять. Девять. Семь. Три.

Я отстранилась и растерянно моргнула.

— Что?

Его выражение лица внезапно изменилось. Меня пронзила тревога.

Он потянулся в карман, достал телефон и протянул его мне.

Я уставилась на устройство. Мне потребовалось неловко много времени, чтобы все понять.

Цифры были его кодом.

— Сделка есть сделка, — резко сказал он. Его голос стал холодным. Отдаленным. Как будто внутри него захлопнулась дверь.

Мое сердце замерло.

Я поцеловала его не из-за сделки. Я даже не думала об этом. Но, видимо, для него все это было очередной игрой.

Моим призом были шесть пробормотанных цифр, но я все равно чувствовала, что проиграла.

Отказавшись смотреть на него — не хотелось, чтобы он увидел обиду в моем выражении лица, — я взяла телефон и разблокировала его.

На последней фотографии в его камере была я. Я удалила ее.

Следующее фото появилось раньше, чем я успела отвести взгляд. Это была фотография его и красивой женщины, прижавшейся к нему в ночном клубе.

У меня свело желудок.

Я не знала, когда она была сделана. Мне было все равно. Все, что меня волновало, — это как можно скорее убраться от него подальше.

Не говоря больше ни слова, я сунула телефон ему обратно в руку и вошла в дом.

На следующее утро, когда я проснулась, его уже не было.

— Мама хочет тебя видеть.

Козимо стоял в дверях, на его левой щеке темнел синяк.

Я пробыл дома едва ли час. Достаточно, чтобы принять душ, включить бездумный боевик и рухнуть на диван, где я размышлял над своими дальнейшими действиями. Я бы пролежал там и дольше, если бы не появился Кос.

Я отошел в сторону, пропуская его внутрь.

— Что ей нужно?

Моя мать была последним, что мне сегодня требовалось.

— Свежие новости. Она сказала, что ты не отвечаешь на ее сообщения последние несколько дней. Где ты был?

— Занят. Работал.

Я держал пальцы в самой запретной киске города.

Я все еще чувствовал ее. Теплая, влажная, манящая. Она была так же чертовски совершенна, как и все остальное — включая ее губы, которые на самом деле были на вкус как гребаные ягоды, — и меня бесило осознание того, что эти пять потрясающих минут — все, что я когда-либо получу.

Как только она сказала, что солгала своим друзьям ради меня, все было кончено. Сначала меня охватил шок — она сдержала свое слово, а я не сделал ничего, чтобы заслужить его. А потом пришло что-то еще.

Странное тепло в груди. Сжатие в горле. И тяжелое чувство уверенности, опустившееся в глубину живота.

Я точно знал, что должен сделать.

Это было то, чего я никогда раньше не делал. То, о чем я даже не задумывался.

Я отдал единственный рычаг, который у меня был.

Мия Моралес заразила мое черное сердце вирусом, который заставил меня поступить правильно по отношению к ней.

Черт знает, смогу ли я когда-нибудь оправиться.

— Я заходил в твой клуб вчера вечером, — сказал Козимо. — Тебя там не было.

— С каких это пор я должен сообщать тебе о своих передвижениях? — Я направился в гостиную, и под моими ногами паркет превратился в ковер. — Присаживайся. Хочешь кофе?

— Уже выпил три чашки, — сказал Козимо, следуя за мной.

— С кем ты ходил в клуб?

— Это был день рождения Нейта.

Я опустился на диван и кивнул на его синяк.

— Выглядит свежим. Что случилось?

Он сел напротив меня.

— Ничего.

Я просто посмотрел на него.

Он провел рукой по челюсти.

— Я сказал, что ничего.

— С каких это пор ты ввязываешься в драки в моем гребаном клубе?

Он нахмурился.

— Ты знаешь?

Я покачал головой.

— Ты же не думала, что Алексис напишет мне, как только мой родной брат на танцполе завалит какую-нибудь финансовую братву? — Я наклонился вперед. — Что с тобой происходит, Кос? Ты забыл, что ты старший? Ты потратил десятилетие на то, чтобы создать себе репутацию человека разумного. Непоколебимого. Того, на кого семья может положиться. И теперь ты сходишь с ума из-за куска задницы?

Его ноздри вспыхнули.

— Следи за тем, как ты говоришь о моей будущей жене.

Я рассмеялся. Он действительно считал меня невежественным. Неужели он забыл, кто я? Что я сделал для этой семьи?

— Ты, сукин сын, я говорю не о той бедной девушке. Я видел Фаби вчера вечером. Она была в Хэмптоне со своими друзьями, лечила депрессию, которую ты в ней вызываешь, напиваясь в стельку. — Я снова опустился на диван. — Я говорю о Розе.

На его лице промелькнуло раздражение.

— Может, не будешь лезть в мои дела?

— Поверь мне, я и не лезл, но это продолжается уже слишком долго. Она обвела тебя вокруг пальца. Это чертовски нелепо, Кос.

Его голос понизился.

— Ты не понимаешь, о чем говоришь.

— Я знаю, что она любит власть и деньги. Так получилось, что у тебя есть и то, и другое. Если ты думаешь, что есть другая причина, почему она спит с тобой, то ты обманываешь себя.

Он перевел взгляд на окно.

— Ты понятия не имеешь, чего она хочет и какая она.

О, но я, черт возьми, представлял. Похожи до противного, а Роза? Она была такой же, как я. Прирожденная разрушительница.

Было не так много людей, на которых мне было не наплевать, но мои братья были в этом списке. Если бы Кос не освободил Розу до свадьбы, все было бы обречено с самого начала. Она была не из тех любовниц, которые были бы счастливы оставаться в тени.

Но Кос был упрям. Он должен был сам прийти к такому выводу.

— Что сделал финансист? — спросил я, потирая рукой челюсть.

— Переборщил.

Его расплывчатый ответ, вероятно, означал, что парень пригласил Розу на танец перед Козимо, не зная ничего лучшего.

Его челюсть сжалась.

— Фабиана была в Хэмптоне? Мессеро должен был держать меня в курсе ее передвижений.

— Разве ты не следишь за ней в Instagram?

Он нахмурился еще сильнее.

— Она есть в Instagram?

— Да. Вместе со всеми остальными моложе пятидесяти. Ты бы знал, если бы не был таким гребаным стариком.

— От этого дерьма мозги гниют, — пробормотал он, доставая телефон и начиная нажимать на дисплей.

Я долил себе кофе на кухне. Когда я вернулся, он уже загрузил приложение и пролистывал профиль Фаби.

Я рассмеялся.

— Разве не интересно, что ты решил, будто я говорю о ней? В последнее время ты часто думаешь о Фаби?

Он тут же заблокировал экран и убрал телефон в карман.

— У меня нет на это времени. Ты идешь или нет? Мама не в терпеливом настроении.

Да, подумал я. Она ожидала, что я получу от Мии что-то полезное, но все, чем я мог похвастаться, — это украденный тюбик блеска для губ и вновь обретенная совесть.

Я не мог больше терпеть мысль о том, чтобы причинить боль этой девушке.

Она что-то сделала со мной. Мне не нравились эти чувства. Мне не нравились чувства. И точка.

Я хотел вернуться к нормальной жизни, чтобы не испытывать моральных сомнений при выполнении своей гребаной работы. Я хотел избавиться от этого тревожного желания защищать кого-то, чья фамилия не Ферраро.

Если бы я рассказал обо всем этом матери, она бы меня распяла. Скажет, что я сошел с ума.

И она была бы права.

Но с меня хватит. После следующей встречи с Мией я больше не собирался с ней встречаться.

Она победила.

Я поставил свою недопитую кружку на кофейный столик.

— Пойдем.

Пентхаус моих родителей находился всего в нескольких кварталах от моего. Но когда мы с Косом вышли на улицу, он повернул в противоположную сторону.

— Ты не идешь? — позвал я его.

— Ты справишься, — сказал он, бросив эти слова через плечо. — Удачи.

Я насмешливо хмыкнул. Он был раздражен мной. Он это переживет.

Пять минут спустя я вышел из лифта в фойе родительского дома.

Из гостиной доносились голоса. Мать развлекалась. Если она вызвала меня в самый разгар, то, должно быть, ей действительно было не до того.

Я прошел через арку и улыбнулся пяти женщинам, сидевшим за обеденным столом. Мои тети и кузины приветствовали меня громкими восклицаниями и воздушными поцелуями, пока я пробирался по комнате.

Тетушки Лизы нигде не было видно. Видимо, она все еще была не в духе у матери.

Сидя во главе стола, мама безмятежно улыбалась. Под ее маской не было и следа раздражения, которое, как я знал, назревало.

— Ромоло, дорогой. Как ты? — спросила она.

— Просто отлично. Почти оправился после вчерашнего.

Тетя Марина прищелкнула языком.

— Ты какой-то бледный, Ромоло. Тебе не хватает солнечного света, если ты все время сидишь в этом клубе.

Я провел пальцами по волосам. — Ты же знаешь, как это бывает. Кто-то должен следить за порядком в этом месте.

Тетя Паолина сияла.

— Посмотри на себя. Такой взрослый. Вита, ты вырастила трех хороших мальчиков.

Хороших мальчиков. Я провел рукой по губам, чтобы подавить усмешку. Только в мафиозной семье я и мои братья могли бы претендовать на это звание.

Мать поднялась со своего места.

— Мне нужно поговорить с Ромоло. — Она подала знак одному из домашних слуг. — Еще чая для всех, пожалуйста.

Как только мы вошли в кабинет отца, ее поведение изменилось. Я уже привык к этому, но меня все равно поражало, как она может в мгновение ока превратиться из теплой и приятной в диктаторскую.

Она пересела за стол отца и заняла его кресло.

— Где ты был вчера вечером?

— В Хэмптоне.

Я опустился на диван, а не сел напротив нее, как школьник в кабинете директора.

Она сцепила пальцы на столе.

— Что случилось с дочерью Моралеса? Ты не сообщил мне ничего нового.

Я сунул руку в карман брюк и обхватил пальцами украденный тюбик блеска для губ.

Надо было выбросить его раньше. Пытался. Но не смог.

— Не думаю, что она что-то знает.

Ее взгляд заострился.

— Это не то, что я хочу услышать, Ромоло.

Она не дала мне договорить, как будто ждала, что я исправлюсь. Когда я этого не сделал, она продолжила.

— Козимо рассказал тебе о том, что происходит с колумбийцами?

Я перекинул лодыжку через колено.

— Он забыл об этом упомянуть. Просвети меня.

Она сложила руки перед собой на столе.

— Они угрожают выйти из сделки, потому что боятся, что Моралес, как только его изберут, натравит полицию на нашу дистрибьюторскую сеть. Твой отец вылетел сегодня утром, чтобы лично встретиться с ними.

Я пожал плечами.

— Они блефуют. Если им нужен нью-йоркский рынок, они должны работать с нами. Другого варианта нет.

— Похоже, что есть.

— Кто?

Ее губы сжались.

— Мы не знаем наверняка. По одной из версий, они ведут переговоры с бандой байкеров — «Багровыми защитниками», которые пытаются расширить территорию штата.

— Мы бы их раздавили.

У нас было достаточно сил, чтобы отразить практически любую угрозу.

— Мы не можем рисковать дракой в городе, если Моралес будет избран. Это только даст ему больше боеприпасов в борьбе против нас. Мы же не хотим сидеть здесь со связанными руками, пока банда обустраивает торговлю.

Черт. Она была права.

Я потер подбородок. Если колумбийцы уйдут, у нас будет гораздо больше проблем. Это было бы сигналом слабости. Напугало бы других наших партнеров.

Мать наклонилась вперед.

— Мне нужен полный отчет о дочери Моралеса. Что ты узнал? Ни одна деталь не должна быть слишком мелкой.

Ужас давил мне на плечи. Она собиралась допросить меня, и если я ничего ей не скажу, она начнет подозревать. Я должен был играть осторожно.

— Она знает, кто я. Она осторожна. Я оказал некоторое давление, но пока не могу рисковать. Я должен подождать, чтобы увидеть, как она отреагирует.

Мать нахмурилась.

— Ты хочешь сказать, что просто сидишь и ждешь?

— Это деликатная ситуация.

Ее взгляд сузился.

Я постарался, чтобы мое лицо ничего не выдало.

Если у Моралеса и был тайный покровитель, Мия ни о чем таком не догадывалась. Я был уверен в этом. Она была слишком принципиальна. Ее отец лучше знает, как ее привлечь.

Чтобы получить информацию, мне пришлось бы заставить ее шпионить за Моралесом. А я уже решил, что не стану этого делать.

Не после прошлой ночи.

— У нас нет времени ждать, — сказала мама, ее тон не оставлял места для споров. — Когда ты увидишь ее в следующий раз?

— Через два дня на примерку. Я убедил ее одеть меня для мероприятия, которое состоится на следующей неделе в «Золотом круге».

Она взяла ручку.

— Как?

— У нее проблемы с бизнесом. Я сказал ей, что найду ей новых клиентов.

Мать задумчиво постукивала ручкой по губам.

— Какой ущерб может нанести интимная фотография вас двоих?

У меня кровь стыла в жилах. Она погрузилась в свой любимый мешок с трюками.

— Это может быть важно. Она бы не хотела, чтобы что-то подобное стало известно. Но будет ли этого достаточно, чтобы заставить ее предать отца? Сомневаюсь.

— Если у тебя нет идей получше, думаю, нам стоит попробовать.

— Она была отстраненной.

— Я не собираюсь говорить тебе, как ее соблазнить, Ромоло. Конечно, ты и сам можешь это сделать?

Неприятное ощущение завязалось у меня в кишках.

— Риторический вопрос, верно? — сказал я, понизив голос.

Ее губы сжались, и она уставилась на меня. Ручка закрылась.

— Скажи мне, когда ты думаешь, что сможешь все организовать. Я могу помочь с техникой.

Помощь. Мне не нужна была ее гребаная помощь. Мне нужно было, чтобы она забыла о существовании Мии.

Но как? Она была как собака с костью. После того как я завтра попрощаюсь с Мией, мне придется еще какое-то время продолжать уловки. Притвориться, будто я все еще преследую ее, чтобы мама не заподозрила, что я сдался.

Как долго я смогу это делать, пока мама не решит вмешаться?

Только время покажет.

Моя рука сжалась вокруг тюбика в кармане.

— Я расколю ее.

Она поднялась на ноги и уперлась ладонями в стол.

— Неделю назад ты вальсировал здесь и обещал решить нашу самую важную проблему. Мне нужны результаты. Я ясно выразилась?

— Кристально.

— Хорошо. Ты свободен.

В жизни есть вещи, которые могут сойти мне с рук. Посадка в третью зону, когда в билете на самолет была указана четвертая зона. Сказать своему диетологу, что я съела только кусочек торта, а не целый кусок. Пропустить случайное предвыборное мероприятие, притворившись, что у меня пищевое отравление.

Но связь с сыном босса мафии не входила в их число.

Отпариватель сердито зашипел, когда я провела им по готовому костюму Ромоло. Он должен был прибыть на примерку с минуты на минуту.

После ночи в Хэмптоне прошло два дня. Достаточно времени, чтобы поразмыслить, проанализировать все и выйти из душевного равновесия.

Он не писал мне с той ночи. Да и с чего бы? Его последние слова, обращенные ко мне, были о том, что сделка есть сделка. Он свел наш поцелуй к разменной монете. Я понятия не имела, о чем он думал и думал ли вообще обо мне.

С другой стороны, я много думала о нем, размышляя над всеми его сложностями и противоречиями.

С вожделением я могла справиться. А вот со всем остальным я справиться не могла.

Любопытство. Бабочки. Грызущая потребность.

А больше всего — с тем, как я иногда тайно наслаждалась его сомнительными с точки зрения морали поступками.

Например, придавить меня к кровати. Загнать меня в угол в моем кабинете. Заставить меня забраться к нему на колени, а потом подкупить поцелуем. У него была власть, и он не боялся ее использовать.

Что-то в этом привлекало меня, что было очень неприятно. Продолжение этого пути привело бы меня в опасные места.

Единственным утешением было напоминание себе, что ничего ужасного пока не произошло. Никто не застал нас за тем, что мы точно не должны были делать вместе. Но я всегда верила, что нарушение правил влечет за собой последствия, и в конце концов они настигают тебя.

Я не собиралась играть с судьбой. Не тогда, когда весь мой план — если его вообще можно было так назвать — держался на выдаче желаемого за действительное и клейкой ленте.

Фаби была настроена на эту свадьбу. Показатели опроса моего отца росли, несмотря на то, что Ферраро делали на своей стороне. Никому из них не нужна была моя помощь. Пора было признать, что я скорее наврежу, чем принесу пользу, продолжая это. И не только им, но и себе.

Именно поэтому сегодня наша встреча должна была стать последней.

Вздохнув, я положила трубку для отпаривания обратно в держатель. Я рылась в ящике стола — где же мой блеск для губ, — когда дверь со скрипом открылась.

Я вскинула голову.

Внутрь вошел Ромоло. Он был одет в потертую кожаную куртку поверх черной футболки и темных джинсов.

Ух. Ему очень шел этот образ, хотя я была уверена, что ему идет все.

Наши глаза столкнулись.

— Мия.

Низкий гул его голоса пронесся по воздуху и прошелся по моему позвоночнику.

— Ром.

Между нами воцарилась напряженная тишина.

Мы пытались прочесть друг друга. По крайней мере, я.

Он тоже об этом думает?

О терассе. Дождь. Его руки на мне. Его рот против моего.

Нет. Туда я не пойду. Пора было двигаться вперед.

— О том, что случилось...

— Та ночь была...

Мы оба остановились.

— Продолжай, — сказала я.

— Сначала дамы.

Теперь он хочет быть джентльменом? Конечно. В тот раз, когда я не хотела вежливости, он вручил мне ее, как заряженный пистолет.

Я выдохнула.

— Это не должно повториться.

Его выражение лица не изменилось.

— Верно. Это была ошибка. Мы не думали об этом.

Я моргнула.

— Именно. В ту ночь многое произошло.

Он кивнул.

— Рад, что мы на одной волне.

— Как-то так. — Видимо, ему так же хотелось жить дальше, как и мне. — Я рада, что ты не ошибся.

— В чем именно?

Я почувствовала, что мое лицо пылает.

— Неважно.

Он наклонил голову.

— Я взрослый мужчина, Мия. Думаешь, я привязываюсь к женщине каждый раз, когда добираюсь до третьей базы? Да у меня бы уже целый гарем жен был.

Я чуть не отшатнулась назад от этого заявления. Я ожидала от него обычного высокомерия, но не ожидала, что он окажется настолько бессердечным.

На его губах появилась беззлобная ухмылка.

— Мы завершим все сегодня, а потом сможем попрощаться. Навсегда.

— По-моему, звучит отлично, — сказала я ровным голосом. Боль пульсировала в моей груди. — Готов примерить свой образ?

Его взгляд метнулся к вешалке с одеждой. Он шагнул вперед, снял с вешалки костюм и протянул его перед собой.

Я пытаюсь прочитать его реакцию. Не то чтобы меня волновало, что он думает об этом в данный момент. Он не был настоящим клиентом, и я не ждала от него рекомендаций.

Но мне было не все равно. Может быть, это была моя профессиональная гордость, которая требовала от меня отличной работы. А может... я просто хотела, чтобы ему понравилась моя работа.

Уф. Почему? Это было так глупо.

— Ты собираешься его примерить или просто поглазеть? У меня плотный график, Ромоло.

Он изогнул бровь, но ничего не сказал. Затем, покачав головой, он отнес костюм в раздевалку.

Я скрестила руки на груди, заставляя себя сохранять самообладание, пока ходила по студии, стараясь и безуспешно пытаясь не дать своим мыслям вернуться к тому последнему разу, когда мы были наедине.

Я ненавидела то, как ярко помню его рот на своем, его руки, обхватившие мои бедра, его грубый голос у моего уха.

Занавеска раздвинулась, и появился Ромоло.

— Хорошо сидит.

Я замерла на полушаге.

Он выглядел... невероятно. Именно так, как я себе представляла. Костюм облегал его тело, подчеркивая мускулистость, а красный плащ добавлял элемент драматизма. Он уже был опасен. Могущественным. Неприкасаемым. А теперь? Каждая деталь, которую я старательно добавляла к его одежде, усиливала эти качества.

Одетый таким образом, он был не просто мужчиной. Он был Марсом, богом войны.

Я обошла вокруг него, осматривая фасон со всех сторон, ища недостатки. И не нашла ни одного.

— Что скажешь? — спросила я, встав перед ним.

Его взгляд метнулся к моему отражению в зеркале.

— Подойдет, — сказал он пренебрежительным тоном.

И это все? Я быстро отвела взгляд.

— Ну, это здорово. Я рада, что тебе нравится.

— Что-нибудь еще? Или на этом все?

Это было отстранение.

Я сглотнула комок в горле.

— Думаю, это все.

— Я пойду переоденусь.

Я смотрела, как он исчезает в раздевалке, и обхватила себя руками.

Он ничего не сказал о дизайне. Ни одного комплимента. Ни одного замечания по поводу деталей, фасона, времени, которое я в него вложила.

Это не должно меня беспокоить. Не должно. Почему я такая чертовски мягкотелая? Это не имело значения, черт возьми.

Через несколько минут он появился, снова одетый в футболку и кожаную куртку, а костюм перекинул через руку.

— Мы не обсуждали оплату, — сказал он. — Можешь прислать мне счет по электронной почте.

Я покачала головой.

— Я не возьму у тебя денег.

Последнее, что мне было нужно, — это финансовая связь между нами.

Его взгляд сузился.

— Ты недостаточно хороша для себя?

— Эта рекомендация будет более чем достаточной компенсацией. Если ты все еще планируешь это сделать.

— Конечно, я все еще планирую это сделать. Мы же так договаривались.

Он в последний раз окинул меня взглядом — от волос до кончиков туфель. Затем он повернулся к двери.

Его шаги были медленными. Размеренными. Не совсем естественными.

Как будто он чувствовал больше, чем говорил.

Как будто он что-то скрывал.

Я впилась зубами в нижнюю губу. Я знала, что если не задам хотя бы один вопрос, который меня тяготил, то потом буду жалеть об этом.

— Ромоло.

Он приостановился, держа руку на дверной ручке.

— Почему ты предложил мне работать с тобой? Я говорю не о костюме. А о настоящей причине.

Он замер, повернувшись ко мне спиной. Между стенами повисла тяжелая тишина.

Я переместила свой вес с ноги на ногу.

— Ты получил от меня то, что хотел?

— Нет, — тихо ответил он. — И я больше не хочу этого.

В моей груди вспыхнула боль, распространяясь, как лесной пожар. Я даже не могла понять, почему.

Он открыл дверь и замер на секунду.

— Береги себя, Мия.

Я тяжело сглотнула.

— И ты тоже.

И на этом все закончилось.

Его больше не было.

Он ушел из моей жизни так же внезапно, как и вошел в нее.

Я фыркнула, села за свой стол и открыла ноутбук. Календарь на секунду расплылся, а потом я сморгнула влагу в глазах.

Я буду в порядке. Все было как обычно. Осталось ответить на несколько писем, прежде чем я должна была встретиться с отцом и репортером за обедом. Затем мой календарь был заполнен до позднего вечера.

Отлично. Нет времени думать о Ромоло. В конце концов я бы забыла о нем, если бы он постоянно не появлялся и не исчезал из моей жизни.

Зазвонил телефон. Дженни.

— Привет, твоего отца в последнюю минуту пригласили на мероприятие на этой неделе, но он не сможет прийти. Я надеялась, что ты пойдешь вместо него.

— Когда это?

— В пятницу, в семь вечера. Какой-то модный частный клуб под названием «Золотой круг».

Я села прямо. Нет. Ни за что.

— Серьезно?

— Да. Какие-то проблемы?

Я прижала ладонь ко лбу.

— Могу я пропустить это?

— Приглашение — это очень важно. Там будут люди, с которыми тебе стоит пообщаться. Мы хотим, чтобы ты пошла, Мия.

Я вдохнула и выдохнула.

— Хорошо. Я приду.

— Я пришлю тебе подробности в ближайшее время. Скоро поговорим.

Она повесила трубку.

Я застонала и ударилась лбом о стол.

Так хочется больше никогда его не видеть.

Только вчера я впервые услышал об обновлении списка гостей. Президент клуба в своей бесконечной мудрости решил пригласить на этот чертов ужин двух кандидатов на пост мэра.

Разумеется, мэр Уилсон не смог прийти — бесполезный ублюдок. Он слег с пневмонией. Как будто Моралесу нужна была еще какая-то удача в его кампании. Потом президент узнал, что Моралес тоже не сможет прийти, но, естественно, вместо него придет его дочь.

Она еще не успела приехать, а я уже был на взводе.

Что ж, мы все были взрослыми людьми. Мы можем пережить вечер в одной комнате.

Козимо подал знак налить еще виски, его глаза окинули присутствующих в их нелепых нарядах.

— Не знаю, как вам это удается, — пробормотал он.

Я оперся локтями о барную стойку. Над нами к высокому потолку были подвешены планеты и звезды из выдувного стекла. На каждом из высоких столов, разбросанных по залу, стояли башни меренги.

— Что делать?

— Притворись, что ты один из них.

Я хмыкнул, покрутив янтарную жидкость в своем бокале.

— Мне не нужно притворяться одним из них. На самом деле, причина, по которой они не могут устоять передо мной, в том, что я не такой. Я как редкий гребаный павлин, который расхаживает вокруг и заманивает их.

Козимо насмешливо хмыкнул.

— Павлин с ядовитыми когтями. — Он сделал медленный глоток своего напитка, а затем его поза изменилась. — Смотри. Это она.

Я не спешил поворачиваться к входу. Я уже точно знала, кого он имеет в виду.

Козимо, как и вся семья, думал, что я все еще работаю на Мию. Я не открыл ему правду и не собирался. Я понятия не имел, как объяснить то, что произошло между нами.

Да и как я мог объяснить то, чего не понимал?

Мой взгляд наконец остановился на цели, и я сжал кулаки.

Она была одета в гладкое, переливающееся платье. Ткань ловила свет, как звездная пыль. Оно было розово-серебристым — возможно, это какая-то космическая связь с Венерой или с тем, что, черт возьми, написано в ее гороскопе. Я до сих пор не понимал, что такое лунный знак.

Она остановилась на пороге и оглядела комнату.

Она была одна.

Я ждал, пока ее глаза найдут меня.

Когда они нашли меня, я почувствовал электрический разряд. Ее плечо слегка приподнялось, а затем она отвела взгляд. Как будто я был никем. Как будто я был незнакомцем.

Как будто я был призраком.

Моя челюсть сжалась.

Президент клуба подошел к ней с протянутой рукой. Она встретила его лучезарной улыбкой. Я хотел бы, чтобы она была направлена на меня, и пожала ему руку.

Затем его ладонь легла ей на спину.

Слишком низко, черт возьми.

Я с опаской смотрел, как он подводит ее к проходящему мимо официанту с подносом фужеров с шампанским. Она взяла один, откинув голову назад, чтобы посмеяться над тем, что сказал старик. Она была оживлена, увлечена.

Что, черт возьми, у них общего?

Этому парню было миллион лет, и он выглядел так, словно ему нужно было вздремнуть на полпути к своей фразе.

И все же она уделила ему внимание.

Улыбнулась.

— Ух ты, — пробурчал Козимо, потягивая виски из своего стакана и наблюдая за Мией. — Ты действительно ее маленький грязный секрет, не так ли? Она едва удостоила тебя взглядом.

Я провел зубами по нижней губе, подавляя вспышку раздражения в груди.

— Я должен был догадаться, что лучше не брать тебя с собой.

— Да ладно. — Он хихикнул. — Ты уже достаточно нагадил мне по поводу Фабианы. Теперь моя очередь наплести тебе о ней.

Я посмотрела на него. Он все еще смотрел на Мию, его взгляд был холодным и оценивающим.

— Перестань пялиться на ее гребаную задницу, — пробормотал я.

— Не пялился. Но теперь пялюсь.

Я крепче сжал свой стакан. Он просто пытался меня раззадорить, и мне было неприятно, что это получается.

— Так у тебя что-то получается или как? Мама сказала так, будто ты все еще пытаешься убедить ее, что на тебя стоит тратить время.

Я выдохнула через нос.

— Господи. Это то, о чем вы с мамой говорите? О моей сексуальной жизни?

В другом конце комнаты мое внимание привлек Андрей, мать его, Баранов. Этот сукин сын подполз к Мие и президенту. На его лице было то же самодовольное, самодостаточное выражение, что и всегда, словно весь мир — парк аттракционов, построенный для его развлечения. Сын белорусского строительного магната, он был воспитан на богатстве, власти и вере в то, что все достается ему.

И сейчас он смотрел на Мию.

Как будто она тоже была свободна для него.

— Не совсем. В основном я говорю с ней о делах, — сказал Кос, отвлекая меня. — Но она говорит мне, когда ты ее раздражаешь. Наверное, потому что думает, что если я буду давить, ты будешь работать усерднее.

— А ты так думаешь? — спросил я, почти не слушая. Андрей тряс руку Мии, его грязная лапа задерживалась слишком долго. Она улыбалась ему — сладко, невинно, беспечно, — и это заставило мою кровь закипеть.

— Я позволил ей думать, что это так. Мы оба знаем, что это не так. Но если кивание и притворство, что я все улажу, заставит ее смягчить свое отношение к тебе, я с удовольствием подыграю.

— Не знал, что ты так меня прикрываешь, — пробормотал я. Баранов рассмеялся над тем, что сказала Мия, его рука погладила ее по руке. Если он продолжит в том же духе, я сломаю ему запястье.

Козимо фыркнул.

— Ну да. Заглаживаю вину за то время, когда я этого не делал.

Это заставило меня взглянуть на него.

— О чем ты, блядь, говоришь?

— В тот год, когда мы с Лесом съехали. — Он покатал свой стакан между ладонями, внезапно став задумчивым. — В тот год ты изменился.

Мышцы на моей челюсти дрогнули.

— Конечно, изменился. Это был тот год, когда я стал чертовски красивым.

— И до этого тоже.

Я замолчала.

Это был разговор, который я не собирался заводить.

Не здесь. Не сейчас. Никогда, блядь, никогда, если бы я мог помочь.

Баранов достал телефон и отошел от Мии, чтобы ответить на звонок.

Я поставил свой стакан на барную стойку.

— Иди и заведи друзей, Кос. Мне надоели эти разговоры.

Я вышел вслед за Барановым в коридор. Он отходил от вечеринки, бормоча что-то в трубку.

Он не видел меня, пока не положил трубку и не повернулся, удивленно подняв брови.

— Ром, как дела?

— Просто охренительно. А ты?

Его взгляд скользнул по моему костюму.

— Выглядишь отлично. Чертовски хороший костюм. Где ты его взял?

— Кто-то со вкусом подобрал мне наряд. Кто-то хороший.

— Да? Могу я получить их визитку?

— Не думаю. Тогда у нас было бы что-то общее, а я предпочел бы съесть дерьмо и умереть.

Глаза Баранова сузились.

— В чем проблема?

— Черногория — хорошее место.

— Что?

— А Грейси знает о твоей маленькой тайной семейной парковке на вилле у моря?

Его лицо стало пепельным. Грейси была его невестой и его слабым местом.

— Как ты...

— Я просто знаю. — Я знал все до мельчайших подробностей обо всех здесь. — Мне стоит ей сказать?

Его ноздри вспыхнули.

— Чего ты хочешь?

— Проваливай.

— С Вечеринки?

— И клуб. Отмени свое членство. Отпишись от чертовой рассылки. Я не хочу больше видеть твое лицо здесь.

Он вздрогнул, кулаки сжались, словно для удара, но он был не настолько глуп. В Беларуси у его папы была власть, но здесь он был беззащитен перед таким, как я.

— О, и Андрей? — Я сделала шаг, заставив его отступить на шаг. — Никогда больше не разговаривай с девчонкой Моралес.

В его выражении промелькнуло замешательство.

— Почему?

— Я не должен тебе ничего объяснять.

Он заколебался, а затем разгладил галстук, заставляя себя успокоиться.

— Ладно.

Я смотрел, как он скользит к лифту, ждал, пока двери не поглотят его целиком, а затем вернулся в комнату.

Мии уже не было, но Козимо все еще стоял у бара. Он ухмыльнулся мне и наклонил голову в сторону столовой.

Я нашел ее там, у салатного бара, одну. Как только она заметила меня, она напряглась.

— Что ты делаешь? — произнесла она уголком рта.

— Ходят слухи, что в прошлом году он подхватил хламидиоз. Подумала, что ты будешь благодарна за предупреждение.

— Кто?

— Парень, с которым ты разговаривала раньше.

Она резко выдохнула и уставилась на меня.

— Прости меня за то, что я думаю, что ты полон дерьма.

Я усмехнулся. Мне нравилась ее миловидность, но еще больше мне нравился ее огонь.

— Ты ругаешься. Это что-то новенькое?

— Мне пришлось расширить свой словарный запас, когда речь зашла о тебе.

Она взяла тарелку в салатном баре и начала накладывать салат.

Я тоже взял тарелку и протянул ей руку, чтобы она передала мне щипцы.

— Ромоло, мы на людях. Пожалуйста, оставь меня в покое.

— А можно мне тоже поесть? Ты хочешь, чтобы я голодал только потому, что ты здесь?

Она поджала губы.

— Ладно.

Я начал наполнять свою тарелку.

— Как дела в последние несколько дней?

— Занята.

Она не смотрела на меня.

— Ты не собираешься спросить, как прошел мой день?

— Нет. Ты ведь понимаешь, что у меня не было выбора, кроме как появиться на этом ужине?

— Ты намекаешь, что я мог отказаться? — спросил я. — И упустить возможность надеть этот шедевр, который ты для меня сделал?

— Шедевр? Единственное, что ты сказала, когда я подарила тебе его, было: «Сойдет».

В ее голосе проскользнула горькая нотка.

Ах. Это объясняло враждебность.

Да. Я все испортил.

— Мия, это великолепно. Но ты и сама это знаешь. Тебе не нужно мое подтверждение.

Ее рука замерла над помидорами, а сервировочная ложка зависла в воздухе. На ее лице мелькнуло удивление, но потом оно скрылось под холодной, спокойной внешностью.

— Ты прав. Я не нуждаюсь. Точно так же, как мне не нужно, чтобы ты делал мне предупреждения о ком бы то ни было.

О, но это так. Она была слишком доверчива. Слишком наивной. И я не знал, почему меня это волнует.

Я уже совершил героический поступок, защитив ее от своей семьи. Теперь я хотел защитить ее от других?

Может, у меня кризис четверти жизни?

— Черт возьми, — пробормотал я.

Она вылила немного заправки на свой салат.

— Что теперь?

— Ничего. Кстати, на этой неделе я разговариваю со своей кузиной Катериной. Ты получишь щедрое вознаграждение за свою работу.

— Угу, — сказала она скептически. Она мне не верила. Но я докажу, что она ошибается. И даже раньше, чем она ожидала.

Она взяла следующие щипцы и потянулась за булочкой. Какой-то гений решил сложить их в шаткую башню, которая шаталась, когда Мия поднимала одну из них.

У нее открылся рот.

— О нет. О, нет.

О, черт. Почему она так мило это сказала?

Она судорожно пыталась стабилизировать булочки щипцами, но они накренились еще больше, поэтому я схватил другую пару и помог ей.

Она выдохнула.

— Спасибо.

Затем она посмотрела на меня, ее взгляд упал на мой рот.

— Почему ты улыбаешься?

Я вздохнул.

— Это происходит, когда я смотрю на тебя. Не могу объяснить. Может, у тебя есть теория?

Я не стал упоминать о странной теплоте в груди, которую она также вызвала после ночи шторма.

На самом деле у меня была теория. В ту ночь она заботилась обо мне, обнимала меня, помогала мне. Ни одна женщина не делала этого для меня раньше. Она переключила что-то фундаментальное внутри меня, какую-то важную связь в моем мозгу.

Долгосрочные последствия пока неясны.

Ее горло дернулось, когда она сглотнула. Она уставилась на свою тарелку, брови сошлись, зубы впились в губы, как будто она вдруг о многом задумалась. Затем, немного подумав, она выпрямилась.

— Мы попрощались друг с другом во вторник, — тихо сказала она. В ее тоне не было злости, только смирение. — Мы оба согласились, что не должны поддерживать связь. Ничего не изменилось, если не считать этого досадного совпадения с приглашением. Давай просто переживем этот вечер и будем жить дальше.

Мое настроение испортилось. Она была права. Ничего не изменилось.

Она все еще была дочерью Моралеса. А я все еще был Ферраро. Если я не собирался использовать ее для получения информации, значит, у меня не осталось с ней никаких дел.

Я прочистил горло, притворяясь безразличным.

— Я не против.

Она схватила небольшой стакан с охлажденным супом, с трудом удерживая его в руках вместе с тарелкой и сумочкой.

Я подумал о предмете в кармане, который планировал подарить ей сегодня.

— Я помогу тебе. Дай мне свою сумочку.

— Нет, Ром...

— Я провожу тебя до твоего столика, а потом оставлю тебя в покое до конца вечера.

— Хорошо, — пробормотала она. — Спасибо.

Я взял ее сумочку и последовал за ней. Когда мы проходили мимо моего столика, я опустил свою тарелку, освободив одну руку.

Незаметно я потянулся в карман и сунул эту чертову штуку в маленький боковой карман ее сумки.

Мгновение спустя мы подошли к ее столику. Она поставила свою тарелку рядом с табличкой с именем, на которой изящным почерком было написано «Мия Моралес», а затем обернулась, протягивая руку за сумочкой.

Наши пальцы соприкоснулись, когда я передавал ее обратно.

— Еще раз спасибо, — сказала она, встретившись с моим взглядом.

Я кивнул.

— С удовольствием.

Другие люди за ее столиком с любопытством наблюдали за нами. Все они знали, кто я такой. И кто она.

Они, вероятно, задавались вопросом, о чем, черт возьми, мы говорили.

Мия, изображая самообладание, вежливо улыбнулась мне.

— Приятного вечера.

Я ответила ей тем же.

— И тебе того же.

Затем я вернулся на свое место и сел.

До конца вечера мы не разговаривали.

Но я провел всю чертову ночь, наблюдая за ней.

Когда я вернулась домой, воздух в квартире был душным и теплым.

Я скинула туфли на каблуках, которые весь вечер жали мне пальцы, подошла к окну в гостиной и открыла его до упора. Едва заметный ветерок прошелся по моему лицу.

Закрыв глаза, я глубоко вздохнула.

Такая рассадка не пошла мне на пользу. Ромоло мог видеть меня. Я не могла его видеть.

Но я чувствовала его.

Его взгляд согревал мой затылок на протяжении всех закусок, блюд и десерта. Я пыталась сохранять присутствие, изображать интерес к людям за моим столом, но мне удавалось сосредоточиться лишь на обрывках разговоров. Я уже забыла большинство их имен. Мое внимание постоянно привлекал человек, которого я должна была забыть.

Его замечание о том, что я заставила его улыбнуться, вывело меня из равновесия. Я не знала, как к этому относиться. Мне хотелось, чтобы он оставил это замечание при себе.

Короче говоря, вечер был просто катастрофой. Он вывел на поверхность все мои запутанные, разочаровывающие эмоции.

Хуже могло быть только то, что Ромоло поцеловал меня на глазах у всех. И все же большую часть времени за столом я провела, представляя себе именно это. Так, как кто-то может представить себе, что сходит с железнодорожной платформы, чтобы узнать, каково это будет.

Эта мысль должна была привести меня в ужас.

Она меня и напугала.

Но она также заставляла меня гореть.

Я покрутила шеей и решила, что пора принять душ, лечь в постель и молиться о том, чтобы острое чувство потери, охватившее меня сразу после выхода из заведения, исчезло, когда я проснусь.

Шансы на то, что еще одно стечение обстоятельств поселит нас в одной комнате, были невелики. Меня не собирались принимать ни на одном из свадебных торжеств Фаби, за что она очень извинялась в прошлые выходные, даже после того как я заверил ее, что знаю, что это было не ее решение.

Сегодняшний вечер стал прощанием по-настоящему.

Схватив сумочку с кухонного стола, я отнесла ее в спальню и высыпала содержимое на кровать.

У меня была большая коллекция сумок, каждая из которых аккуратно хранилась в мешке для пыли, когда не использовалась. Именно так я собиралась поступить с клатчем Bottega, когда почувствовала что-то в боковом кармане.

Хм. Не помню, чтобы я что-то туда клала.

Нахмурившись, я подергала молнию и указательным пальцем достала маленький предмет. Клатч выскользнул из моей руки.

Бриллиантовое колье.

На одном конце была намотана тонкая бумажная ленточка.

Сердце заколотилось, я развернула ее и увидела неровный почерк.

Что-то на память обо мне.

Я взяла его за один конец и медленно опустила в центр раскрытой ладони.

Нитка бриллиантов. От нью-йоркского мафиози, которого я больше не должна была увидеть. Должно быть, он сунул ее в мою сумку, когда нес ее для меня.

Ты получишь щедрое вознаграждение за свою работу.

Это было частью компенсации? Я ясно дала понять, что мне не нужны его деньги. Неужели он думал, что так будет лучше?

Боже мой. Это было слишком. Я даже не хотела думать о том, сколько он стоит.

Что это значило?

Может, он хотел сказать, что мое мнение не имеет значения? Что если он захочет заплатить мне, то заплатит?

Или это была очередная игра разума?

Я склонялась к этому варианту.

Он хотел, чтобы я его запомнила. Что было полной противоположностью тому, что я пыталась сделать.

На какое-то мимолетное мгновение я подумала о том, чтобы написать ему сообщение и потребовать, чтобы он забрал его обратно. Но я так же быстро отбросила эту идею. Если Ромоло Ферраро хочет тратить на меня свои деньги, это его выбор.

Он может себе это позволить.

Но я никогда не надену эту чертову вещь. Ожерелье будет всю жизнь храниться в шкафу. Как и мои воспоминания о нем.

Я открыла ящик своего туалетного столика, опустила туда ожерелье и захлопнула его — как будто это могло как-то заблокировать те запутанные чувства, которые вызывал у меня человек, подаривший его.

Я побарабанил пальцами по рулю. — Это то самое место?

— Это то самое, — сказал Алессио.

— Лучше бы оно стоило двадцати минут езды.

— Ты уверен, что тебе ничего не нужно? В отзывах пишут, что у них самые лучшие наливки.

Я хмыкнул.

— Я в порядке.

У моего брата была привычка зацикливаться на вещах. Видеоигры. Теории заговора. А теперь еще и кофе.

В пяти минутах от дворца был «Starbucks». Я предложил сходить туда, чем заслужил взгляд, который можно было бы бросить на того, кто ест суши вилкой. Очевидно, кофе из «Starbucks» был на ступень выше мочи со вкусом эспрессо. Это его слова, не мои.

— Ты слишком долго живешь в Бруклине, — сухо сказал я. — Ты превращаешься в гребаного хипстера.

Алессио ухмыльнулся, но не стал спорить. Он похлопал себя по карманам.

— Черт. Я забыл бумажник. У тебя есть наличные?

— Посмотри в бардачке.

Он порылся в нем, но потом остановился.

— С каких пор ты красишься?

Я нахмурился.

— О чем ты вообще говоришь?

Он зажал тюбик блеска для губ между двумя пальцами, осматривая его так, словно это была улика на месте преступления.

Меня пронзил резкий импульс.

Меня пронзила острая боль.

— Я не знаю, — сказал я. — Наверное, какая-то девушка оставила его.

— Хочешь, чтобы я его выбросил?

— Нет.

Слово прозвучало слишком быстро.

Брови Алессио слегка приподнялись.

— Оооо... хорошо.

Я выдохнул через нос, мой характер пошатнулся.

— Просто иди и выпей свой гребаный кофе, чтобы мы могли вернуться к работе.

Он пожал плечами, положил блеск для губ на место и достал из отделения десятидолларовую купюру.

— В последнее время у тебя всегда плохое настроение, — бросил он через плечо, прежде чем выйти из машины.

Как только он скрылся из виду, я открыл бардачок и достал тюбик.

Он был маленьким и гладким, а этикетка уже начала стираться от ношения с собой. Я повертела его в пальцах. Знакомая форма. Оттенок, который она всегда носила. Ягодный.

Я до сих пор не знал, почему хранил его. По крайней мере, я говорил себе, что не знаю.

Некоторое время назад я спрятал его в машине, подальше от посторонних глаз. Иначе моя привычка постоянно перекатывать его между пальцами могла превратиться в нервный тик.

Мне хотелось бы сказать, что моя жизнь вернулась в нормальное русло после того, как мы с Мией попрощались. Что отъезд вернул все на круги своя.

Но это было не так.

Казалось, что все катится к чертям.

Мой отец вернулся из Колумбии через несколько дней после ужина в «Золотом круге». Поездка не была удачной. Колумбийцы требовали гарантий, которых мы не могли дать, и отказывались говорить, с кем еще они ведут переговоры.

Теперь мы оказались перед лицом двух экзистенциальных угроз: избрание Моралеса и потенциальный крах нашей давней сделки с колумбийцами.

Но в каком-то смысле все это работало в мою пользу. Оба моих родителя были слишком сосредоточены на переговорах, чтобы держать меня под прицелом. Моя мать, которая без устали расспрашивала о Мие, в последние недели вообще забросила эту тему. Теперь она тратила свое время на то, чтобы выяснить, куда колумбийцы собираются перенести свой бизнес.

Я беспокоился за семью — и не без оснований, но это был не первый раз, когда нас загоняли в угол. Мы всегда выживали.

Выживем и в этот раз.

Когда Мия исчезла из моей жизни и из поля зрения моей семьи, я должен был почувствовать облегчение.

Но я не чувствовал.

Чем дольше я проводил вдали от нее, тем хуже мне становилось.

Ночи были хуже всего.

Я спал еще меньше, чем раньше. Бессонница никогда не была такой сильной — даже после аварии. Я лежал в постели, закрыв глаза, и в моей голове повторялся фильм о ней. Никакой кнопки выключения. Никакого выхода. Иногда я клялся, что чувствую запах ландышей в своем пентхаусе, где она никогда не бывала.

В разгар всех этих семейных неурядиц я должен был оставаться продуктивным, должен был использовать свои навыки для сбора информации, поиска новых целей...

Но я не мог заставить себя сделать это.

Я не хотел разговаривать с людьми. Не хотелось изображать из себя никого.

Я даже не хотел ни с кем трахаться.

От одной мысли об этом — прикоснуться к чужому человеку — у меня сводило живот.

Если они не выглядели как она, не пахли как она, не стонали как она... они были мне на хрен не нужны.

Мне нужно было отвлечься.

Алессио скользнул на пассажирское сиденье и выдохнул, подняв огромную чашку, которую держал в руке.

— Это чертовски вкусно. Хочешь попробовать?

Мой брат тоже мало спал. Он проводил дни напролет, а потом окончательно падал, когда его тело сдавалось. Работа, которую он выполнял, требовала этого. Когда кто-то был близок к тому, чтобы сломаться, ты не останавливался только потому, что наступило время ужина.

Ты давил до тех пор, пока не оставалось ничего, что можно было бы выжать.

Я сделал глоток и передал ему обратно.

— Неплохо.

— Это Геша с участка в Панаме, слегка обжаренный, чтобы сохранить нотки жасмина и бергамота.

— На вкус как кофе.

Он вздохнул.

— Ты заблуждаешься. Давай вернемся. Я хочу узнать у него еще несколько имен, прежде чем мы закругляемся на ночь.

Две недели назад я позвонил Алессио и спросил, не нужна ли ему лишняя пара рук во дворце.

Он, казалось, удивился, но сказал, чтобы я приходил, когда захочу.

С тех пор я появлялся каждый день.

Я завел машину. — Еще нет и четырех. Тебе есть куда пойти позже?

— Я ужинаю в «Неро» с ним и его женой.

Я изогнула бровь.

— Ну, разве вам двоим не чертовски уютно?

Неро Де Лука был консильери Рафаэля Мессеро. В свое время он недолго работал на Алессио. Эта должность предназначалась в качестве наказания, но каким-то образом они подружились.

— У тебя свидание, Лес? — спросил я.

— Нет.

— Почему? Ни с кем не встречаешься?

— Не лезь не в свое гребаное дело.

Я рассмеялся и сел за руль. Он всегда скрывал свою личную жизнь, и это заставляло меня думать, что у него ее не так уж много. В нашем мире женщины боялись его из-за того, что он делал для семьи. Но должен же он был хоть иногда трахаться, верно? Ему было двадцать семь, он хорошо выглядел и был весь покрыт татуировками, которые тянулись до самых кончиков пальцев. Хотя, возможно, написание слов «MORE PAIN» на костяшках пальцев — не лучший способ привлечь противоположный пол.

— Должен же кто-то быть рядом с тобой, — сказал я, проходя на зеленый свет. — Кто-то, кому даже волосы понравятся.

Его длинные темные пряди были завязаны в низкий узел, и мне нравилось его за это доставать.

Я — Ты просто должен искать их, Лес.

— Я привык быть один. Меня это не смущает.

Повезло ему. Для меня одиночество было идеальной почвой для мыслей о ней.

Двадцать минут спустя я припарковался у дворца. Мы с Алессио вышли из машины и двинулись через огромный склад, мимо штабелей грузовых контейнеров, к укрепленной комнате в центре здания — камере для допросов Алессио.

Парень, над которым мы работали, скорчился в кресле. Он был низкоуровневым новобранцем, которого привлекли к работе около шести месяцев назад по рекомендации одного из наших «продвинутых» парней.

Он оказался агентом под прикрытием. Не похоже, что ему удалось добыть какую-то информацию, о которой нам стоило бы беспокоиться, но мы хотели быть уверены.

Я сузил глаза. Он был слишком неподвижен.

— Черт, — выругался Алессио, впихивая мне в руку свой недопитый кофе и бросаясь к нему. Он прижал два пальца к шее парня, подождал немного, а затем пробормотал еще одно ругательство под нос.

— Это твоя вина, Ром. — Он посмотрел на меня. — Я же говорил тебе, что мы слишком усердствуем.

Моя челюсть сжалась. — Думал, он выдержит.

— Это мне решать, а не тебе. — Его острые глаза просканировали меня, оценивая. — Какого черта ты так злишься последние несколько недель? Мне не нужно это дерьмо здесь.

Алессио был непоколебим. Всегда. Он должен был быть таким, учитывая вид его работы. Эмоциональный дознаватель — это не тот, кто хорошо справляется со своей работой. А Лес был чертовски хорош в своем деле.

Я выдохнул через нос.

— Слушай, я виноват. Это был несчастный случай, хорошо? Больше такого не повторится.

Он сложил руки, неубежденный.

— Почему бы нам не заняться другим парнем? — предложил я, кивнув в сторону соседней комнаты.

— Нет.

Он покачал головой.

— На сегодня с нас хватит. — Он провел рукой по лицу. — Выплесни все, что у тебя накипело, на несколько боксерских груш, прежде чем снова придешь мне помогать.

— Хорошо.

— Убирайся отсюда.

Я вышел, сел в машину и на секунду застыл, держась за руль. Пульс бился в висках.

Я не хотел сидеть на месте.

Поэтому я сел за руль.

Пробки были полегче, чем обычно, но движение на Манхэттене никогда не затихает. Такси сигналили. Пешеходы пробирались сквозь движущиеся машины. Из люков валил пар, выглядевший призрачно в сентябрьском воздухе. Жара наконец-то спала, и город погружался в осень. Листья начали меняться — красные и оранжевые на фоне стекла, стали и кирпича.

Я заметил это во время своих прогулок по городу. Прогулки, которые всегда, так или иначе, приводили меня на Бродерик-лейн.

Пару раз я видел Мию в окно. Просто мельком. Ничего больше.

В те дни, когда я ее видел, мне становилось немного легче.

Но это никогда не длилось долго. Проходило еще несколько дней, и серость просачивалась обратно, еще более тяжелая и мрачная, чем прежде.

Через тридцать минут я уже сидел в лифте, направляясь в свой пентхаус. Внутри я скинула туфли, опустилась на диван в гостиной и включила телевизор.

Парк Юрского периода. Повторный показ «Офиса». А потом — она.

Я отложил пульт и откинулся на подушки.

Ее часто показывали по телевизору. Интервью. Митинги. То церемония разрезания ленточки, то еще что-нибудь.

Для всех остальных зрителей Мия была побочным персонажем, которому дали несколько минут, чтобы высказаться, прежде чем камеры снова переключились на ее отца.

Но для меня? Она была звездой этого гребаного шоу.

Сегодня был митинг в Вашингтон-сквер-парке.

Толпа была огромной. Мия стояла на сцене позади своего отца, руки были соединены перед ней, как всегда ухоженная и отточенная.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы заметить, что что-то не так.

Я уперся локтями в колени и наклонился к телевизору, сузив глаза.

Ее кожа выглядела пепельной. Ее улыбка была не совсем правильной. Натянутой. Как будто ей приходилось напрягаться, чтобы сохранить ее.

Она подняла руку и прижала пальцы к виску.

По позвоночнику поползло плохое, плохое предчувствие.

Она покачнулась.

Я вскочил на ноги и увидел, как один из помощников ее отца шагнул к ней. Он подхватил ее за локоть, чтобы поддержать. Мое облегчение от того, что он оказался достаточно близко, чтобы помочь, столкнулось с яростным желанием отщелкнуть его пальцы только за то, что он прикоснулся к ней.

Он наклонился и что-то прошептал ей на ухо, уводя ее со сцены. Она ничего не ответила. Она лишь слабо кивнула и прислонилась к нему, чтобы поддержать.

Толпа почти не реагировала. Они были слишком сосредоточены на ее отце, цепляясь за пустые слова, которыми он их кормил.

Я уставился на телевизор, ожидая, что камера переключится на то место, куда она ушла.

Но этого не произошло.

Мое сердце колотилось о грудную клетку. — Что, черт возьми, они с ней делают?

Она выглядела измученной. Может быть, больной. Она хоть немного отдохнула? Кто-нибудь заботился о ней?

— Тьфу!

Я схватил пульт и швырнул его через всю комнату. Он ударился о стену и упал на пол.

Это не помогало.

Я мог бы держаться подальше, если бы знал, что с ней все в порядке, но держать дистанцию, когда ее дерьмовый отец и его некомпетентная команда загоняют ее в угол?

Нет.

Черт. Нет.

Она заслуживала большего.

Я думал, что удовлетворил свое желание защитить ее, когда отпустил. Но оно не исчезло. Оно засело в моих костях, потребность, которая не желала утихать. А вместе с ней кипело что-то еще. То, что я так старательно пытался отрицать.

Я больше не мог это отрицать.

Я. Хотел. Ее.

Мне надоело питаться проблесками в окнах и воспоминаниями, которые не давали мне уснуть. Я хотел настоящего. Я хотел, чтобы мы были в одной комнате, дышали одним воздухом, разговаривали, черт возьми.

А потом мне захотелось большего. Очень многого. Я хотел всего, что она могла бы мне дать.

Даже если это будет не все.

Мы были невозможны. Ее отец пытался засадить за решетку меня и всю мою гребаную семью. Но я бы не стал просить сказку.

Я попросил бы стать ее маленьким грязным секретом на некоторое время.

Чертов Козимо был прав.

Я наклонил голову к потолку и провел ладонями по лицу.

Как, блядь, я собирался провернуть это, когда ее постоянно окружают люди ее отца? Я понятия не имел.

Единственное, в чем я был уверен, так это в том, что с меня хватит держаться в стороне.

— Что ты думаешь об этом? — спросила Фаби, поворачивая ноутбук, чтобы показать мне другой вариант платья для вечеринки.

Я прижала телефон к губам.

— Это может сработать.

— Но?

— Но... это немного безопасно.

— Безопасно? Мия, у него есть разрез до этого места. — Она провела линию по бедру. — Ты же помнишь, что вся моя расширенная семья, а потом еще и другие, будут на этом мероприятии?

Мы сидели у меня дома, наш недоеденный обед лежал в контейнерах на кофейном столике. После того как на прошлой неделе я чуть не рухнула от усталости на сцене, Дженни наконец сочла меня достойной нескольких дней отдыха. Она не была этому рада. В обновленном расписании, которое она мне прислала, были четкие указания дать ей знать, если я почувствую, что выздоравливаю раньше. Она с радостью вернет меня к работе.

Я открыла новую вкладку на компьютере и перешла на сайт.

— Я не имею в виду «безопасный», то есть не откровенный. Это просто стилистически скучно. Ты — невеста. Ты можешь привнести немного драмы, понимаешь? Как насчет этого бренда?

Фаби хмыкнула, когда я пролистала их последнюю коллекцию коктейльных платьев.

Я заказала одно из них для клиентки только вчера вечером. Вчера я провела весь день за работой над стилем, что, конечно, не совсем отдых, но достаточно близко к нему. Это было гораздо менее напряженно, чем читать одну речь за другой, одну за другой.

Мой оставшийся список из десяти клиентов казался пока стабильным. И к моему удивлению, после ужина в «Золотом круге» я действительно получила письмо от кузины Ромоло по поводу рассылки.

Он сдержал свое слово.

Через две недели после выборов, как только закончатся мои обязательства, меня отправят в их список рассылки.

Время не могло быть более подходящим.

Я остановилась на следующем платье.

— Как насчет этого?

Я указала на скульптурное белое платье. Оно было затянуто на талии, а затем перетекало в драматическую юбку длиной до пола с разрезом до бедра. Декольте — шедевр архитектуры — имело структурированный, асимметричный разрез. Одно плечо оставалось оголенным, а другое украшала деталь из сложенного атласа.

— Вау, — вздохнула Фаби.

— Именно так.

— Ты всегда так делаешь, — прошептала она. — Заставляешь меня переосмыслить все, пока я не стану одержима твоим выбором.

— И я делаю это бесплатно. Разве тебе не повезло иметь меня в качестве друга?

Она толкнула меня локтем.

— Эй, я убеждена, что одна из причин, почему ты так хороша в этом, заключается в том, что я дала тебе свободу действий, чтобы ты редактировала мой шкаф на протяжении всей школы-интерната. Это был ценный опыт.

— Правда. Ты, Зо и Нина всегда были готовы носить безумные образы, которые я собирала вместе, — сказала я со смехом, откладывая ноутбук на кофейный столик.

Фаби взяла свою кружку и вздохнула.

— Ты уверена, что не против? Мне неловко, что ты помогаешь мне выбирать наряд и даже не будешь на свадьбе.

Я пожала плечами. —

Это то, что есть.

Было ли отвратительно, что я пропущу свадьбу своей лучшей подруги? Да, конечно. Но был и положительный момент. Мне не придется тратить вечер на то, чтобы избегать Ромоло.

По идее, я делала успехи в том, чтобы забыть его. Но не так сильно, как хотелось бы. Я по-прежнему мечтала о нем, гадала, где он и что делает. Интересовалась, думает ли он обо мне. Скорее всего, нет. Я была уверена, что он ушел в себя. Да и не было ничего такого, от чего можно было бы отмахнуться. Просто неожиданная, нежеланная и совершенно неуместная искра дикого влечения между двумя людьми, которые определенно не должны были быть вместе.

В течение нескольких недель, последовавших за нашим прощанием, я погрязла в работе.

Как ни легко было бы обвинить Дженни в безумном расписании, но это была не только ее вина.

Я могла бы отказаться от некоторых вещей, которые она хотела, чтобы я сделала. Но я этого не сделала. Я с улыбкой соглашалась на все, теряясь в вихре мероприятий и встреч с клиентами, где я из кожи вон лезла, чтобы оправдать ожидания каждого.

Пока это не настигло меня.

Фаби потягивала чай, все еще выглядя потрясенной из-за свадьбы.

— Эй. — Я протянула руку и сжала ее колено. — Ты отлично проведешь время. Нина и Зо будут там, и ты знаешь, что они тебя прикроют. Нет смысла расстраиваться из-за того, что мы не можем изменить.

Она вздохнула.

— Я знаю. Ты права. Я просто хотела бы...

— Чтобы мой отец не пытался засадить твоего будущего свекра в тюрьму? — спросила я.

Она вздрогнула.

— Да.

Зазвонил телефон. Это был клиент.

— Я должна ответить, — сказала я Фаби, поднимаясь на ноги. Элиза была не из тех клиентов, которые звонят просто поболтать. Она была одной из самых влиятельных персон в мире моды, а ее бренд за последние несколько лет стремительно вырос. Если она звонила, значит, что-то было не так.

— Привет, Мия. Ты не поверишь, что только что произошло.

Я прислонилась к кухонному острову, который находился всего в нескольких шагах от дивана в моей крошечной квартирке в Ист-Виллидж.

— Все ли в порядке с платьем?

В этом году я создавала образ Элизы для одного из самых важных модных событий в городе — Бала меценатов Stark. В этом году его темой была «Notte A Venezia». Это было настолько важное событие, что мы закончили работу над ее сложнейшим венецианским платьем за несколько месяцев до его начала. В настоящее время оно было спрятано в воздухопроницаемом мешке в шкафу, где, согласно моим строгим указаниям, она также разместила увлажнитель воздуха. Нет влаги — нет катастрофы.

— Если бы платье было не в порядке, первое, что ты бы услышала, когда взяла его в руки, был бы мой истерический плач. Все в полном порядке. Не волнуйся.

— Слава Богу, — сказала я с облегчением. — Так в чем дело?

— Моя подружка больше не сможет приехать на бал, и я подумала... Не хочешь ли ты пойти со мной?

Я моргнула, глядя на одно из ослепительных полотен, висящих у меня на стене. — Ты шутишь.

— Я совершенно серьезно. Я бы очень хотела, чтобы ты была там.

— Что случилось с твоим кузеном? Ты ведь собиралась взять его с собой, верно?

— Он должен остаться в Лос-Анджелесе по каким-то делам. Кажется, на прослушивание. — Она вздохнула. — Он очень хочет стать актером. Так что скажешь?

— Ты уверена? Нет никого другого, кого бы ты хотела пригласить вместо него?

— Я не могу представить никого, кто оценит эту атмосферу больше, чем ты. Это будет шведский стол моды. К тому же ты так много работала над этим потрясающим платьем. Я хочу сделать что-то особенное, чтобы отблагодарить тебя.

Это было... мягко говоря, неожиданно. У нас с Элизой были прекрасные профессиональные отношения, но они никогда не переходили в дружбу. В городе были люди, которые убили бы за приглашение на это мероприятие, а она протягивает его мне?

— Могу я подумать об этом?

— О чем тут думать?

— Мне нужно проверить свое расписание, — сказала я. — Ты же знаешь, что у меня просто сумасшедший график из-за всего происходящего.

— Я уверена, что люди твоего отца поймут. Это действительно несложно.

Мне показалось, или она была немного настойчива?

— Я очень ценю приглашение. Позволь мне перезвонить тебе позже.

Она прочистила горло.

— Да, конечно. Но не думай слишком долго. Это уже скоро!

Очень скоро. Мне пришлось бы искать, что надеть. Мне не нужно было выходить за рамки, но и в маленьком черном платье я не могла появиться. На таких мероприятиях не было большего промаха, чем несерьезное отношение к теме.

— Кто это был? — спросила Фаби, оторвавшись от ноутбука, когда я снова села рядом с ней.

Я пересказал ей суть разговора.

— Отказываться, конечно, безумие, но разве это действительно хорошая трата моего времени? Дженни жаждет вернуть меня к работе, а я прошу еще одну ночь отдыха?

— Ты заслужила ночь веселья после того года, который у тебя был, — убеждала Фаби. — Ты определенно заслужила это. Просто скажи «да».

Одна ночь веселья. Могу ли я себе это позволить?

Может быть, это было именно то, что мне нужно, чтобы окончательно забыть о Ромоло.

Я достала телефон и отправил Элизе сообщение.

Ее ответ был мгновенным.

Замечательно!!! Не могу дождаться.

Час спустя я поспешила в студию. До бала оставалось меньше недели, и мне нужно было срочно придумать, что надеть. У меня было припрятано бархатное платье, которое я могла бы использовать. У него был приталенный лиф с длинными рукавами, квадратный вырез и пышная, объемная юбка. Само по себе оно было слишком простым, но я могла бы изменить его и добавить немного украшений. Поскольку мои выходные дни были сочтены, времени терять было нельзя.

Листья хрустели под моими ботинками, когда я шла в сторону Сохо. Мне нравилось бывать в Нью-Йорке осенью, хотя лето было моим любимым временем года. Однако это лето было таким, словно оно пришло и ушло, а я так ничего и не почувствовала.

Я надеялась, что следующий год будет лучше, хотя и не была так уверена в себе, как хотелось бы.

Кампания кипела энергией, и, хотя мы все старались сохранять спокойствие, все указывало на победу моего отца. Я была рада за него, но... я также была обеспокоена.

Если мой отец победит, он готовился к тотальной войне против Ферраро. Он уже работал с окружным прокурором над созданием пуленепробиваемого дела. Я не знала подробностей, но от одной мысли о том, что в деле может появиться имя Ромоло, у меня сводило живот.

Кроме того, Дженни начала намекать на то, какими могут быть мои обязательства после его избрания.

Обязательства, которых у меня не должно было быть.

Когда она заговорила со мной об этом, слова Ромоло зазвучали у меня в голове.

Скажи мне... кто о тебе заботится?

Его слова были излишне грубыми, но... они заставили меня задуматься.

Наступит ли когда-нибудь время, когда мои родители будут искренне поддерживать мою карьеру? Или это всегда будет похоже на переговоры — я пытаюсь выкроить время для реализации своих амбиций, а они говорят, что мое время лучше потратить на что-то другое?

Я не возражала против того, чтобы и после того, как он станет мэром, посещать с отцом мероприятия то тут, то там, но если это будет перерастать в нечто большее, мне придется поставить точку. И неважно, насколько неловко мне будет от одной мысли об этом.

Обхватив себя руками, я свернула на Бродерик-лейн. До студии оставалось еще несколько кварталов, когда что-то заставило меня остановиться на месте.

Я уставилась на витрину магазина слева от меня.

Это была студия Кассандры. Или, по крайней мере, была.

Она была пуста. На двери висела вывеска «Сдается в аренду», колыхавшаяся на позднем полуденном ветерке.

Что? Кассандра жила в этом помещении по меньшей мере десять лет, а теперь она просто... исчезла. Последний раз я походила здесь неделю назад. Тогда здесь не было пусто.

Я подошла ближе и заглянула в стекло, наполовину ожидая увидеть какую-нибудь записку или знак, сообщающий о новом месте. Но ничего не было. Только пустое пространство внутри, оголенное.

Странно.

Когда я добралась до своей студии, я едва успела снять пальто и открыть ноутбук. В сети должно было что-то появиться. Сообщение, анонс — что-то.

Но мне даже не пришлось искать.

Ответ лежал в моем почтовом ящике.

Сообщение от бывшей клиентки — той, что ушла от меня к Кассандре, с вопросом, не подумаю ли я о том, чтобы принять ее обратно.

Судя по всему, Кассандра только сегодня утром разослала по списку клиентов уведомление о том, что закрывает свой бизнес и переезжает в Вермонт.

Я прижала пальцы к губам. Ничего себе. Этот бизнес был ее ребенком.

Что случилось?

— Элиза! Сюда! Посмотрите сюда! — кричали фотографы, пытаясь привлечь внимание моей клиентки.

Я поправила складку на ее юбке.

— Иди вперед.

— Ты не пойдешь со мной? — спросила она, на ее лице мелькнуло удивление. Она выглядела потрясающе в своем парчовом платье, сшитом на заказ, — шедевр, на создание которого у меня и местного дизайнера ушли недели.

— Я пойду прямо внутрь.

Для Элизы это был важный момент на красной ковровой дорожке, а для меня — шанс провести одну ночь под покровом анонимности.

Маска — бархатная, с жемчужной отделкой, совпадающей с деталями платья, — закрывала верхнюю половину моего лица.

Она. Была. Великолепна.

Я не планировала снимать ее ни в коем случае. Люди здесь понятия не имели, кто я такая, и я взяла с Элизы обещание не выдавать меня.

Я отошла за ширму и пошла по узкой дорожке, которая была проложена для тех, кто хотел пройти прямо ко входу в музей. Это место, прекрасно отреставрированное историческое здание 1940-х годов, изначально было родовым поместьем одной из самых богатых династий города — Старков. Теперь это был интимный художественный музей с коллекциями, которые менялись несколько раз в год.

Черное бархатное платье зашуршало вокруг меня, когда я переступила порог крытого дворика, где проходили приветственные коктейли. Я взяла фужер с розой с мараскиновой вишней на дне и нашла тихое местечко у края двора.

Отсюда мне был хорошо виден весь зал. Гости медленно входили в зал, одетые в калейдоскоп струящихся тканей, замысловатых вышивок и сложных масок.

Мне это нравилось.

На губах заиграла ухмылка. Я была так рада, что послушала Фаби и Элизу и согласилась прийти. Я планировала провести вечер, растворившись на заднем плане и наслаждаясь зрелищем вокруг меня.

Никаких репортеров. Никаких интервью. Никаких речей.

Моя улыбка померкла, когда я увидел свое отражение в одном из зеркал, висевших на стене. Моя рука лежала прямо над грудью, а пальцы бездумно перебирали бриллианты, прижатые к коже.

Бриллианты Ромоло.

Это было ожерелье, которое я поклялась никогда не носить. И я не сомневалась в этом. Оно пролежало в ящике стола до сегодняшнего вечера.

Стилист во мне не мог игнорировать то, как прекрасно оно дополняло декольте моего платья с жемчужной отделкой. Перед самым уходом я примерила его и, вопреки здравому смыслу, согласилась.

Это было импульсивное решение. О котором я уже пожалела. Теперь каждый раз, когда я смотрелась в зеркало, я думала о нем.

Блестяще, Мия. Сегодняшний вечер должен был помочь тебе выбросить его из головы.

Я вздохнула. Похоже, до конца вечера мне придется просто не смотреть на свое отражение.

В центральных композициях мерцали свечи, одетые в смокинги служащие расставляли на подносах маленькие чашечки с эспрессо, а с небольшой сцены в углу бального зала оркестр из пяти человек играл вальс.

Элиза уже была на танцполе с партнером и еще несколькими парами. Я все еще доедала десерт. Когда мы только сели за стол, она представила меня людям за нашим столом как своего стилиста, Мию. Кроме редактора журнала, который выглядел смутно любопытным, никто не узнал меня.

Именно так, как мне хотелось.

— Кофе, мисс?

— Я в порядке, спасибо, — ответила я официантке, в то время как мой взгляд зацепился за знакомый силуэт на другом конце бального зала.

Это...?

Я моргнула, и он исчез, затерявшись в море масок и венецианских платьев, движущихся по танцполу.

Нет, это не мог быть Ромоло. Скорее всего, мне опять все привиделось. Изнурительный график последних нескольких недель изрядно подпортил мне настроение. Я могла поклясться, что не раз видела, как Ромоло проходил мимо студии, но когда я подходила к окну, чтобы посмотреть поближе, там уже никого не было.

— У вас нет выпивки, — сказал Эрик, знаменитый парикмахер из Лос-Анджелеса, сидевший рядом со мной. — Не хотите ли взять что-нибудь в баре?

Я заставила себя уделить ему все свое внимание и улыбнулась.

— Звучит здорово.

Хорошая ли это идея — пить, когда я уже слегка сомневаюсь в своей способности воспринимать реальность? Наверное, нет, но к черту. По крайней мере, я могла отвлечься на некоторое время в компании Эрика.

Эрик принес мне бокал красного вина и джин с тоником для себя. Мы переместились за один из столиков с высокими столешницами, разбросанных по краям танцпола, и он начал рассказывать мне о некоторых проектах, над которыми работал в этом году. Несмотря на то что я изо всех сил старалась не отвлекаться, мое внимание раздваивалось. Я пыталась следить за тем, что он говорит. Я действительно пыталась. Но мой взгляд постоянно возвращался к лицам в комнате.

Темноволосый мужчина, которого я видела, был в маске. Она скрывала большую часть его лица. Да, у него была сильная челюсть, но Ромоло был не единственным мужчиной, у которого была такая челюсть. Он также был не единственным высоким мужчиной с широкими плечами и...

— Мия.

Я перевела взгляд на Эрика. Черт, он меня о чем-то спросил? Я уже собиралась признаться, что пропустила это, когда он улыбнулся и сказал:

— Не хочешь потанцевать?

— Конечно.

Мы допили наши напитки, хотя я была настолько рассеяна, что даже не помнила, как пила свой.

Может быть, танец заставит мой разум перестать вызывать призраков.

Рука Эрика была теплой, когда он вел меня на танцпол. Он выглядел элегантно в своем дамасском пиджаке. Темно-красный галстук был завязан на шее замысловатым узлом и лежал поверх рубашки с высоким воротником.

Мы остановились среди кружащихся пар, и руки Эрика легли мне на талию. Он улыбнулся мне.

— Так ты когда-нибудь покажешь мне, что скрывается под этой маской?

Я моргнула, застигнутая врасплох флиртующими нотками в его тоне. До сих пор он казался дружелюбным, но я не улавливала в нем таких чувств.

Но, может, я действительно не обращала внимания?

В его взгляде появилась искра. Возможно, джин с тоником придал ему смелости.

Я заставила себя вежливо улыбнуться.

— Я не уверена. Загадка в этом довольно забавна, ты не находишь?

По тому, как дрогнула его улыбка, я поняла, что он ожидал другой реакции. Он уже давно снял свою маску.

Я заставила себя изучить его черты.

Красивый, да, но... я ничего не почувствовала.

Ни ускорения пульса. Ни искры в животе. Ничего по сравнению с тем лихорадочным жаром, который я ощущала рядом с Ромоло.

Это угнетало.

— Ну что ж, — облегченно произнес Эрик, — тогда мне придется увидеть тебя в маске в другой раз. Могу я получить твой номер?

— Нет, если ты ценишь свою способность дышать без респиратора.

По позвоночнику пробежала дрожь от этого знакомого глубокого голоса. Ошибиться было невозможно.

Эрик застыл, на его лице отразилось замешательство, а затем и беспокойство. Он уставился на мужчину, чье присутствие я ощущала спиной.

— Прости?

— Ты меня слышал, — ответил Ромоло резким тоном. Он шагнул вперед, появившись как темный дозорный на моей периферии. Я отказывалась смотреть на него, отказывалась признавать его, хотя каждый сантиметр моей кожи дрожал от осознания.

— Не обращай на него внимания, — пробормотала я.

Эрик нахмурил брови.

— Ты знаешь этого парня?

— К сожалению, да, — сказала я, не отрывая глаз от платка Эрика.

— Ты ранила меня.

Голос Ромоло понизился, словно все, что он собирался сказать дальше, предназначалось только для моих ушей.

— А я-то надеялся, что ты будешь рада меня видеть.

Я повернула голову в его сторону.

— Ты действительно...

Боже.

Как и я, он был в черном бархате. На нем был сексуальный, приталенный костюм Tom Ford, в котором он выглядел бы идеальным джентльменом, если бы не надменная ухмылка, татуировка в виде змеи, выглядывающая из-за воротника рубашки, и грубые слова, вылетающие из его рта. Вид у него был сдержанный, но он носил его так чертовски хорошо, что это не имело значения.

В моем животе разлилось тепло. Те искры, которых мне так не хватало, вернулись в полную силу.

Мое тело было явно радо видеть его, но разум знал, что так будет лучше.

— Не стоит возлагать надежды на то, что с нулевой вероятностью произойдет, — сказала я, встретив его взгляд.

Его губы подернулись под маской, и я увидела, что его серые глаза искрятся мрачным весельем.

Тот факт, что я узнала его за долю секунды, находясь в другом конце комнаты, так раздражал. Как будто мои органы чувств каким-то образом настроились на него без моего согласия.

— Моя подруга, похоже, не заинтересована в разговоре с тобой, — сказал Эрик, вызывающе вздернув подбородок.

— Она не твоя гребаная подруга. Ты только что с ней познакомился.

— Мне вызвать охрану?

— Сделай это, и я сломаю тебе все пальцы, прежде чем сверну шею.

Руки Эрика опустились с моей талии.

Ради всего святого.

— Прости его извращенное чувство юмора, Эрик. Он не часто выходит в свет.

— Она единственная, кто знает, как со мной обращаться. — Тон Ромоло был раздражающе самодовольным. — А теперь, если вы нас извините, ваше присутствие больше не требуется. Уходи.

Эрик взглянул на меня, явно не зная, что ему делать.

Я коротко кивнул ему. Мне не хотелось устраивать сцену и привлекать к себе внимание.

— Все в порядке.

Эрик отошел, и Ромоло не стал терять времени. Он обхватил меня за талию и притянул к себе. Теплые пальцы коснулись обнаженной кожи моей спины и слегка задели застежку ожерелья.

— Пятьдесят карат тебе очень идут, — пробормотал он.

Мои глаза расширились. Пятьдесят карат? Пятьдесят?!

Он был уверен в себе.

— Возьми. Это. Сними, — сказала я сквозь стиснутые зубы. — Мне это не нужно.

— И все же оно на тебе.

Я потянулась к застежке, но он поймал мои запястья и зажал их между нами.

— Ш-ш-ш. Успокойся, — сказал он, а затем наклонился вперед и поцеловал верхушки моих костяшек, не сводя с меня глаз.

Мой пульс участился, и я в шоке уставилась на него.

Мы были на публике. Вокруг нас были сотни людей. Кто-то мог увидеть нас и...

Маски.

Именно так. Мы были спрятаны у всех на виду.

И все же он узнал меня. Так же, как я узнала его.

— Как ты узнал, что я буду здесь?

Мой голос дрожал.

Он отпустил мои запястья и положил свои большие теплые руки мне на талию. Мои ладони прижались к его груди.

— Я позаботился о том, чтобы ты была здесь.

— Что, прости?

— Мы с Элизой связаны через общего друга. Я попросил ее оставить своего спутника дома и пригласить вместо него тебя. Мне нужно было найти способ поговорить с тобой лично, а ты бы не согласилась, если бы я попросил.

Мои глаза расширились. Он все подстроил. Я поняла, что что-то не так, когда Элиза была так настойчива во время своего звонка. Вероятно, ее проинструктировали, чтобы я согласилась приехать или еще что-нибудь.

— Ты угрожал моей клиентке, если она не согласится на твою затею? — потребовала я, потрясенная этой мыслью.

— Мне не нужно было этого делать, — сказал он. — Большинство умных людей в этом городе знают, что хорошо, если Ферраро окажет им услугу.

Да, судя по тому, что рассказывал мне отец, это было правдой. Всего несколько дней назад я подслушала, как он рассказывал обо всех людях, которых Ферраро имеют в своем кармане.

Я уставилась на него, сбитая с толку этими поцелуями, сбитая с толку теми усилиями, которые он приложил, чтобы устроить нашу встречу.

— Ромоло, все это для того, чтобы поговорить? О чем тут говорить?

— О многом. — Его взгляд сузился. — Почему бы нам не начать с того, что за хрень случилась с тобой на сцене на прошлой неделе?

Я нахмурилась.

— Ты слышал об этом?

Команда постаралась похоронить все статьи, в которых упоминалось о моем спотыкании, и это не стало большой историей.

— Я видел, Мия. По телевизору. Ты чуть не упала.

Он смотрел митинги? Я отложила эту информацию на потом.

— У меня было небольшое головокружение. Вот и все.

— И все? — Он крепче прижал меня к себе. — Это плохой вид. Ты же не хочешь, чтобы слухи о том, что Моралес эксплуатирует свою дочь за счет ее здоровья, попали в новости.

Он превращал это в нечто гораздо большее, чем было на самом деле. И почему? Он беспокоился обо мне?

— Что тебя волнует? Я полагаю, что любая негативная пресса о моем отце будет приветствоваться твоей семьей.

Его челюсть щелкнула.

— Что ты чувствуешь сейчас?

Внутри меня всколыхнулось разочарование от того, как он избежал моего вопроса.

— Ромоло, хватит. Только не говори мне, что ты приложил столько усилий, чтобы узнать о моем здоровье.

Его взгляд потемнел. Маски, которые мы носили, были единственной причиной, по которой мы могли вести этот разговор, но сейчас мне хотелось сорвать их, чтобы увидеть его лицо. Его всегда было трудно прочитать. Теперь же это было практически невозможно.

— Чего ты на самом деле хочешь? — спросила я.

Прошел такт.

— Тебя.

Мое сердце подпрыгнуло, а через секунду упало.

Опять игры. Я так устала играть с ним в эти игры.

Я остановилась посреди танца и прижалась к его груди.

— Отпусти меня.

Он лишь крепче прижал меня к себе.

— Послушай меня, — пробормотал он, приблизив губы к моему уху. — Пожалуйста.

— Только я успела забыть о тебе, как ты снова врываешься в мою жизнь, — сказала я. Это была ложь. Интересно, смог ли он это понять?

Он подождал, пока я успокоюсь, и снова закружил меня по комнате.

— Повезло тебе, — сказал он. — Ты не хочешь знать, что я делал, чтобы забыть тебя хоть на минуту за последние несколько недель. Ни одна из них не сработала. Ты не покидала мои мысли дольше, чем на вдох.

Мой пульс дрожал.

— Я не могу заснуть, черт возьми. Каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу тебя так ярко, что практически чувствую твой вкус. — Ромоло наклонился и прикоснулся губами к моему виску. — Я не знаю, какого хрена ты со мной сделала, ягодка, но мне нужно выкинуть тебя из головы. И думаю, тебе тоже нужно выкинуть из головы.

Мне следовало ударить его коленом в пах, как я сделала это в первый день нашего знакомства, и скрыться с места преступления.

Но я не смогла. Потому что, несмотря на то, что я была чертовски разочарована в нем, в ситуации, я могла понять, что он чувствует.

— Ягодка? — спросила я, давая себе время подумать.

Он поднял руку и провел большим пальцем по моей нижней губе, оттягивая ее вниз.

— Вот как они выглядят. Вот на что ты похожа на вкус.

За маской его взгляд вспыхнул.

— Везде.

От воспоминания о том, как он пробует меня на вкус с помощью своих пальцев, у меня перехватило дыхание.

— Что именно ты предлагаешь?

— Просто. Ты. Я. Прочную кровать с изголовьем и коробку презервативов. Помнишь, ты говорила, что я не заслужил, чтобы ты стонала мое имя? Дай мне, блядь, заслужить это.

О. О.

Я балансировала между оскорблением и возбуждением. Он пришел не для того, чтобы ухаживать за мной. Он открыто говорил о том, чего хочет.

Его глаза были устремлены на меня, словно я была добычей.

И, черт побери, меня это заводило. Хотя я знала, что все это так рискованно и неправильно.

— Уже одиннадцать. Если мы уйдем сейчас, ты будешь кричать об этом до полуночи, — грубо сказал он. Он раскрыл ладонь на моей талии, провел большим пальцем по грудной клетке и коснулся боковой поверхности груди.

Мои соски тут же напряглись. Стало трудно дышать.

— Откуда мне знать, что ты не плох в постели?

Это вызвало у меня усмешку.

— Вспомни, что я делал с тобой одними пальцами. А теперь представь, что на смену им пришел мой язык и девятидюймовый...

— Ладно, я поняла.

Мое лицо, казалось, вот-вот расплавится. Моя киска безумно сжималась.

Достаточно ли прочно мое изголовье?

— Для ясности, ты предлагаешь сделать это сегодня вечером?

— Для начала. — Его голос был таким низким и напряженным. — Мы можем продолжать до тех пор, пока не решим, что нам достаточно друг друга.

— Только сегодня. — Маски обеспечивали нам прикрытие. Я могла привести его наверх, чтобы консьерж не увидел его лица. Но дальше это было слишком рискованно. — Иначе у меня будут проблемы.

— Я могу справиться с твоими проблемами. Я ведь разобрался с Кассандрой, не так ли?

ЧТО?

Я споткнулась о свои ноги.

Нет. Этого не может быть.

— Это был ты?

Его руки дернулись на моей талии.

— Мне не понравилось, как она разговаривала с тобой в тот день. Мне следовало сделать это раньше, но лучше поздно, чем никогда.

У меня перехватило дыхание.

Мафиози прогнал одного из моих конкурентов из города. По крайней мере, я надеялась, что это все, что он сделал.

Она вообще еще жива?!

По моему телу разлилось тепло. Пол накренился. Казалось, что комната вращается, хотя мы больше не двигались.

— Мия?

Мои веки опустились. Я знала, что сейчас произойдет, но не могла остановить это.

— Не дай мне влюбиться, — прошептала я, когда все вокруг померкло.

— Мия. Мия, ты меня слышишь?

Она совсем обмякла. Ее лоб прижался к моей груди, когда я держал ее в вертикальном положении, а ее руки безвольно болтались по бокам.

Паника гремела у меня в ушах, заглушая музыку.

Я легонько потряс ее.

— Мия.

Она не ответила.

— Черт!

Я должен был увезти ее отсюда. К врачу. К кому-то, кто мог бы помочь ей и рассказать мне, что, черт возьми, только что произошло.

Мои руки сжались на ее талии, готовые взвалить ее на плечо, чтобы пронести через толпу в стиле пожарного, но тут она зашевелилась.

— Эй. Ты в порядке?

Она откинула голову назад, глядя на меня расфокусированными глазами сквозь маску. Ее кожа была бледнее, чем обычно, а на лбу блестел тонкий слой пота. Она растерянно моргала.

— Скажи что-нибудь, — умолял я. Мое сердце словно находилось на грани остановки. Что это было? Это не переутомление. Несколько секунд назад она была в порядке, когда вела со мной переговоры. Затем, в мгновение ока, она потеряла сознание.

Это было ненормально. Она была больна?

— Вытащите меня отсюда. — Ее голос был слабым. Она схватилась одной рукой за мое плечо. — Мне нужен воздух.

— Я держу тебя.

Я повел ее сквозь толпу, надежно обхватив ее за талию. Люди вокруг нас разбегались, как только видели убийственный взгляд на моем лице. Мы шли быстро, пробираясь через галереи, заполненные толпящимися гостями, пока не достигли выхода и не вышли на прохладный вечерний воздух.

Мия сорвала маску и глубоко вдохнула. Она все еще была прижата ко мне, и я не собирался отпускать ее в ближайшее время.

Она сказала, чтобы я не позволял ей влюбиться. Как будто она знала, что ее ждет. Что бы это ни было, для нее это не стало сюрпризом, как для меня.

Мы присели на ступеньки перед входом в музей. К ней медленно возвращался цвет лица. Я потерся ладонью о ее бедро… — Лучше?

— Да. — Она прижала пятку ладони ко лбу и вздохнула. — Это всегда происходит в самое неподходящее время.

Это. Что это было, черт возьми? Я хотел допросить ее и потребовать полный обзор ее истории болезни, но поскольку я был парнем, который несколько минут назад сказал ей, что хочет вытрахать ее из своего организма, мне казалось, что я не заслужил такого права.

Я не просто хотел ее трахнуть. Но это было единственное, что, как мне казалось, она могла бы мне дать.

И она была готова к этому.

Пока не случилось «это».

Забавно, но единственное, чего я сейчас хотел, — это чтобы с ней все было в порядке.

— Это можно вылечить? — спросил я, внимательно наблюдая за ней.

— Нет.

Я отказывался в это верить. Ей просто нужен был лучший врач. Сомневаюсь, что Моралес старался обеспечить своей дочери лучший уход, учитывая, как он был занят, показывая свое поганое лицо на всех телеканалах города. Очевидно, она не была приоритетом.

Мия вывернулась из-под моей руки и встретила мой взгляд.

— Кассандра. Она... Пожалуйста, скажи, что с ней все в порядке.

— Она в Вермонте. Открывает новую студию.

Мне нужно было найти кого-нибудь, кто взломал бы медицинскую карту Мии, чтобы иметь полную картину. В нашей команде были люди, которые могли это сделать — Джимми. Клайв. Если понадобится, я даже попрошу чертова Мессеро о помощи.

Она выдохнула с облегчением.

— В следующий раз — хотя я молюсь, чтобы следующего раза не было — будь точнее с этим, ладно? Слова «разобрался с Кассандрой» из уст такого человека, как ты, могут означать самые разные вещи.

— Да. Ладно, — сказал я, отвлекаясь. Мне было плевать на Кассандру, но, конечно, Мия, которая только что упала в обморок, больше беспокоилась о других, чем о себе.

Она покачала головой, вздохнула и выпрямила спину.

— Ладно. Пойдем.

— Я пришлю тебе свой адрес.

Я бросил на нее острый взгляд. Ее адрес?

— Зачем?

Румянец окрасил ее щеки.

— Мы ведь едем ко мне, да? Как мы... обсуждали.

Она была сумасшедшей? Она все еще хотела трахаться сегодня?

Да. Нет. Нет, пока я не узнаю, что с ней происходит, и не разработаю подробный план, как это исправить.

— Может, сначала расскажешь мне, что с тобой не так?

Она уронила руки на колени и уставилась на улицу.

— Не вижу причин для этого.

Невероятно, черт возьми.

— Может, потому что я хочу быть уверен, что у тебя не случится еще одного такого эпизода, пока я буду в тебе?

Румянец стал еще глубже.

— Так не пойдет.

Перед нами появился мой Aston Martin. Я помог ей подняться на ноги, усадил ее на пассажирское сиденье и обошел машину со стороны водителя.

Я отстегнул маску и бросил ее в центральную консоль, пока двигатель машины оживал. Док жил в Мидтауне, недалеко отсюда. У меня не было привычки появляться у него дома — обычно он приезжал к нам, — но так будет быстрее.

Я нажал на газ.

— Я живу в Ист-Виллидж, — сказала она.

— Я знаю, где ты живешь.

— Ну, хорошо. Мы вернемся к тому, откуда ты это знаешь, после того как ты расскажешь мне, почему везешь нас не туда.

— Я отвезу тебя к врачу.

И мне предстояло находиться в той же комнате, где я мог слышать все, что мне говорили. Что бы это ни было, где-то должны были проводиться клинические испытания, которые вернули бы ее к нормальной жизни.

— Ромоло, мне не нужно идти к врачу. Я же сказала тебе, что со мной все в порядке.

— А я решил не обращать на тебя внимания, раз уж ты явно не в порядке. Люди просто так не теряют сознание в разгар танца, — пробурчал я, раздосадованный ее безразличием.

Она потерла виски.

— Я не могу рисковать, чтобы меня видели с тобой в больнице.

— Я не повезу тебя в больницу. Я отвезу тебя к семейному врачу. Он работает у нас на зарплате и никому не скажет ни слова.

— Это лишнее. Тебе нужно успокоиться.

— Я спокоен.

А вот хрен бы с ним. Я был зол на нее за то, что она так изворотлива, и на весь мир за то, что она вообще заболела.

— Это называется вазовагальный синкопе.

Паника охватила мою грудь. Это звучало плохо. Ужасно, правда. Это как-то связано с припадками? Это было заболевание мозга? Черт.

Она хмыкнула.

— Боже, ты выглядишь так, будто я только что сказала тебе, что умираю.

— Правда?

— Нет. Это состояние, когда блуждающий нерв слишком остро реагирует на определенные триггеры. Это заставляет твой пульс и кровяное давление внезапно падать, что приводит к обмороку.

— И?

— Ничего. Я просто пытаюсь справиться с этим. Это не так уж и важно.

Это была объективная неправда.

— А если бы ты была за рулем?

— Я редко вожу машину. У меня даже нет машины.

— А если бы ты была одна где-нибудь? И некому тебя поймать?

Она заколебалась.

— Да... это может быть опасно. Но такого никогда не случалось, когда я была одна. Обычно это случается, когда я получаю неожиданные новости.

Она посмотрела на меня.

— Например, когда кто-то говорит мне, что прогнал моего конкурента из города.

Мои плечи расправились. Это из-за меня?

— Почему ты это сделал, Ромоло?

Я остановился на красный свет и на секунду закрыл глаза. Господи, мать твою. Она только что стоила мне десятилетия жизни — сначала из-за переживаний, что это какая-то неизлечимая болезнь, которая сведет ее в могилу раньше времени, а теперь из-за осознания того, что именно я спровоцировал этот эпизод.

— Потому что мне, черт возьми, так захотелось, ясно? — огрызнулся я.

Я не мог сказать ей, что это было потому, что забота о ее проблемах доставляла мне какое-то больное чувство удовлетворения. Потому что я получал удовольствие от того, что ставил на место того, кто причинил ей боль. Эти порывы, эти чувства были для меня чертовски новыми, и я все еще не мог понять, как с ними справиться.

На следующем перекрестке я повернул направо, в сторону ее квартиры.

— Прости меня, — пробурчал я. — За то, что заставил тебя потерять сознание.

Ее взгляд согрел мою щеку.

— Все в порядке. Ты не знал.

— Ты можешь загладить свою вину.

Мой взгляд метнулся в ее сторону.

— Я не уверен, что ты достаточно здорова, чтобы справиться с тем, что я хочу с тобой сделать.

— Я справлюсь, — ответила она.

Я осмотрел ее в поисках любого признака того, что она не в порядке.

Цвет ее лица полностью вернулся. Она слегка покусывала нижнюю губу, глядя перед собой, словно что-то обдумывая.

Я готов был поставить все свое гребаное состояние на то, что это что-то — я и она, разрушающая свою постель.

Мой член напрягся. Если она была настроена на игру, кто я такой, чтобы отказать ей? И, судя по тому, как мы закончили наши переговоры, все, что она давала мне, — это одну ночь.

Конечно, я планировал использовать эту ночь, чтобы убедить ее дать мне еще одну.

Потом еще одну.

Потом еще одну.

Я брал все, что она давала мне, пока неизбежная волна разрушения, которая всегда следовала за мной, не подходила слишком близко к берегу.

А когда это произойдет, я уйду. Навсегда.

Ромоло припарковал машину на чудесным образом освободившемся месте в квартале от моего дома и заглушил двигатель.

Я взглянула на телефон. — Ну, ты зря потратил кучу времени, ездя не в ту сторону. Уже без четверти полночь. Наверное, времени не хватит...

— Выходи из машины, Мия, — сказал он тихим, спокойным голосом, надевая маску.

Я открыла дверь, и от предвкушения у меня защемило сердце. Спортивная машина была настолько низкой, что мне пришлось подождать, пока Ромоло обойдет капот и поможет мне выйти. Мурашки по коже не были вызваны холодом, но когда он их заметил, его челюсть сжалась, и он достал из багажника пальто и накинул мне на плечи.

Затем он обхватил мою руку и не отпускал, пока мы быстрым шагом шли к входу в мое здание.

Я принимала сомнительные решения. Я знала это. Ромоло был сыном Джино Ферраро. Человека с извращенной моралью, который выгнал моего делового конкурента из штата, потому что «так ему захотелось». Я не сомневалась, что это было далеко не самое худшее, что он когда-либо делал.

Но все это не меняло холодного, жесткого факта, что я была им увлечена. И я устала сопротивляться этому.

Между нами была искра. Притяжение, которое мы пытались погасить дистанцией, но это не сработало.

Пришло время попробовать что-то другое.

Консьерж на стойке регистрации в моем доме сделал какой-то комментарий о наших нарядах, но все, что я смогла вымолвить в ответ, было задыхающимся хихиканьем. Ромоло даже не посмотрел на него. Он просто потянул меня к лифту и нетерпеливо нажал на кнопку.

Дзинь.

Мы вошли внутрь. Ромоло нажал кнопку моего этажа — каким-то образом он тоже знал, на каком — и двери закрылись.

Следующее, что я помню, — это то, что он был на мне. Я задохнулась, когда моя спина ударилась о стену лифта, его руки сжали мои бедра, а его рот прижался к моему, как будто он был голоден.

Поцелуй был страстным. Жадным. Его бедра прижались ко мне, и я вздохнула, почувствовав его толстый, твердый член, давящий на мой живот.

— Наконец-то, блядь, — пробормотал он, зубами скользя по моей нижней губе, прежде чем втянуть ее в рот. — Я сгорал по тебе, ягодка. Это как чертова болезнь.

Его слова заставили мою кровь забурлить.

— Очаровательно, — успела я сказать, когда его пальцы скользнули под подол моего платья. — Ты действительно знаешь, как заставить девушку почувствовать себя особенной.

Он ущипнул мой сосок и поцеловал мою челюсть.

— Ты особенная. — Его горячее дыхание коснулось моего уха. — Твоя киска, возможно, единственное лекарство.

Я застонала от грязных слов, вырывающихся из его уст. Я никогда не была с парнем, который так говорил, и не ожидала, что это так возбудит меня.

Его губы переместились к моей шее, и его зубы коснулись чувствительной кожи.

— Не могу дождаться, когда буду в тебе.

Я была готова. Я хотела, чтобы этот мужчина делал со мной грязные, развратные вещи. Вещи, о которых я иногда мечтала, но всегда была слишком застенчива и напугана, чтобы сказать об этом своим парням.

С Ромоло?

Я не боялась. Моя скрытая, животная часть жаждала его. У нас была только эта ночь. Не было времени на нежности. Не было причин сдерживаться.

Я хотела, чтобы меня использовали. Шлепали. Трахнули так сильно, что в течение следующих нескольких дней при каждом шаге я бы чувствовала покалывание, напоминающее мне о нем.

Это было развратно. Это было безумно.

И от этого я была мокрая насквозь.

Он понес меня от лифта к моей двери и стал целовать мою шею, пока я искала ключи в сумочке.

— Быстрее, — прорычал он, голос его задыхался от желания.

— Как будто не из-за тебя я так мучаюсь, — задыхаясь, прошептала я, наконец-то нажав на брелок.

Его рука обхватила мою грудь.

Я уронила ключи.

Он издал низкий, раздраженный звук, поставил меня на ноги и сам поднял ключи.

Замок щелкнул.

Мы спотыкаясь вошли внутрь.

Я повесила его пальто на крючок, а он снял маску и бросил ее в сторону.

— В спальню, — сказал он, явно не желая знакомиться с моим жилищем. Я не винила его. Я была так возбуждена, что чувствовала, как будто сейчас взорвусь.

— Сюда.

Я направилась к двери спальни, чувствуя, как он следует за мной.

Как только он увидел кровать, он бросил меня на нее. Я едва успела включить лампу на прикроватном столике, как он навалился на меня и принялся возиться с лифом моего платья, пытаясь найти способ его снять.

— Пуговицы. Сзади.

Он перевернул меня, как куклу, и выругался. — Мия, их сотня.

Я хихикнула в одеяло. — Прости.

— Я разорву его.

— Не смей. Я люблю это платье.

Он выдал разочарованный звук и перевернул меня обратно, его темные глаза жгли мои.

— Нет времени, черт возьми.

Он задрал мою юбку до талии, оттащил меня к краю кровати и опустился на колени.

Его губы нашли внутреннюю часть моего бедра, скользя по чувствительной коже. Я задрожала, когда он поднялся выше, ближе к тому месту, где я действительно хотела его, и его язык высунулся, чтобы попробовать мою кожу.

Мой клитор пульсировал в предвкушении. Прошло очень много времени. В последнее время я была слишком занята, чтобы даже удовлетворить себя.

Его нос коснулся ластовицы моих трусиков. Я услышала, как он вдохнул, и это заставило меня покраснеть, но последовавший за этим стон желания был очень лестным.

Одна из его рук сжала мое бедро.

— Ты раньше плавала?

Мое лицо покраснело.

— Заткнись.

Его палец зацепился за самую мокрую часть моего нижнего белья.

— Они испорчены, ягодка. Но я думаю, я их оставлю.

Я задохнулась, когда его палец слегка коснулся моего клитора. Я уже была так чувствительна и возбуждена. Моя киска практически умоляла о прикосновениях.

Он потянул за ткань, стягивая мокрые трусики с моих ног и осторожно снимая их с каблуков. Мы так торопились, что я все еще была в туфлях от Jimmy Choo.

Его взгляд встретился с моим.

— Пять минут осталось.

— Сомневаюсь, что ты сможешь, — бросила я вызов.

Он ухмыльнулся.

— Приготовься, милая.

Затем он перекинул мои бедра через свои плечи, схватил две половинки моей попки и поднял меня прямо к своему рту.

Первый поцелуй пронзил все мое тело. Я застонала, широко раскрыв глаза и уставившись в потолок, гадая, как его рот может быть таким горячим.

Он повторил это, раздвинув меня и облизал от попки до клитора, пока все нервные окончания не затрепетали от возбуждения. Когда он начал рисовать круги вокруг бутона, по моему телу пробежала волна спазмов.

Я вцепилась в одеяло, держась за него изо всех сил, пока все внутри меня не начало сжиматься, как пружина. Вид его темной головы между моих бедер только еще больше возбуждал меня, но я не могла отвести взгляд.

Мне нравилось видеть его там. Очень нравилось.

Его пальцы дразнили мое отверстие, прежде чем войти внутрь. Я была настолько влажной, что трения почти не было. Моя киска сжалась, и по мне прокатила волна тепла. Боже, это было так интенсивно. Я не была уверена, что смогу пережить конец.

Он продолжал ласкать меня, сгибая пальцы так, как нужно, и...

— Ах! — Я впилась пятками в него и выгнулась с кровати. Я была там, на самом краю. — О Боже. Ох, Боже.

— Это не то имя. — Его дыхание было горячим на моей болезненной киске. — Будь хорошей девочкой и играй по правилам.

Я дернула его за волосы — мне снова хотелось, чтобы его рот был на мне — и он подчинился, обводя языком мой клитор и доводя меня до безумия.

А потом он засосал. Сильно.

Мое тело напряглось, давление в центре было почти невыносимым, пока...

Наконец, напряжение сломалось.

Удовольствие обрушилось на меня.

И поскольку я была хорошей девочкой, которая следовала правилам, я стонала его имя, когда кончила.

Он был настолько большой, что я едва могла взять его половину в рот, но каждый раз, когда я слышала, как он произносит мое имя, я старалась еще сильнее.

Он стонал. Рычал. Проклинал.

И когда его яйца сжались в моей руке, а его сперма залила мне горло, это «Мия» прозвучало как мольба.

Он запустил пальцы в мои волосы, а бедрами делал неглубокие толчки, наслаждаясь оргазмом. В конце концов, его стоны превратились в тяжелое дыхание, и, боже, ничего подобного я еще не испытывала.

Я высосала его до конца, облизывая головку, пока не осталось ни капли его спермы.

Когда я наконец села, вид, открывшийся мне, не мог быть более удовлетворительным. Он выглядел разбитым.

— А мы еще даже не трахались, — пробормотал он, скорее себе, чем мне.

Я упала рядом с ним на кровать.

— Тебе нужно передохнуть?

Он притянул меня к себе и прижался носом к моим волосам.

— Да. С тобой на моем лице.

Я рассмеялась.

— Мне тоже нужно передохнуть. Пойду налью воды. Хочешь?

Он сжал мою попку.

— Я сам.

— Ты же не знаешь, где что находится.

— Я разберусь, — сказал он, сползая с кровати. Вид его татуированной спины, когда он выходил из комнаты, не позволял моим глазам отрываться от него ни на секунду.

Я залезла под одеяло. Сердце билось в груди, а тело гудело.

Я была удовлетворена. Но не до конца.

Мне это так нравилось, что я не знала, как буду себя чувствовать завтра утром, когда Ромоло уедет и все вернется на круги своя.

Я буду жить своей жизнью, делая все, что могу для кампании.

А он будет жить своей жизнью, делая… что бы он ни делал по будням.

Чем он занимался?

Он вернулся с двумя стаканами воды и протянул мне один.

— А чем ты занимаешься для своей семьи? — спросила я, проводя взглядом по его груди и останавливаясь на его прессе. Он усердно работал над своим телом.

— А почему тебе так стало интересно? — спросил он, приподняв бровь.

Я снова посмотрела ему в лицо.

— Просто интересно.

— Я управляю ночным клубом, — ответил он. — Но я еще занимаюсь и другими делами.

— Какими?

— Всеми.

«Всеми» звучало зловеще. Часть меня была любопытна, но другая часть предпочитала не узнавать. Если я слишком много думала о том, что я делаю и с кем я это делаю...

Я залпом выпила воду. Это была всего одна ночь. Я не собиралась рисковать кампанией. Никто не знал, что он здесь, и никто не узнает. Я даже не собиралась рассказывать об этом друзьям, потому что, честно говоря, не знала, как им это объяснить.

Но сейчас мне не нужно было об этом думать.

— Он называется «Black Silk», — сказал он, ставя пустой стакан на тумбочку. — Я бы пригласил тебя к себе, но тебе лучше не появляться там.

В его выражении лица промелькнула тень, и он отвернулся.

О чем он думал? Я задалась вопросом, не испытывает ли он противоречивые чувства по поводу того, что находится здесь, что поддался этому влечению. В конце концов, я все еще была его врагом. Даже если я на самом деле не считала его врагом.

Его семья виновата в смерти твоего дяди, напомнил мне голос в голове.

Дяде, которого я никогда не знала. Дяде, которого я никогда не любила. Но я любила своего отца, и даже если его борьба не была моей, я все равно оставалась ему верна.

Это всего лишь одна ночь.

— Ничего страшного. Я все равно не люблю ночную жизнь, — тихо сказала я.

Его кадык подернулся. Воздух в комнате был наполнен чем-то, о чем никто из нас не осмеливался сказать.

Мое влечение к нему горело, как пламя в животе, но это была не единственная причина, по которой я не могла забыть его все эти недели.

Для меня это было гораздо глубже.

Я не имела ни малейшего представления, что он чувствовал.

— Так что, работает? — спросила я, поставив стакан рядом с его. — Мы избавляемся друг от друга?

Он провел ладонью по подбородку и задумчиво посмотрел на меня.

— Пока не знаю, — ответил он грубоватым голосом.

Я прикусила губу.

— Тогда лучше вернись к делу. Ночь не вечна.

Его ноздри раздулись, и что-то в том, как он слегка опустил плечи, заставило мое сердце замерть. Но прежде чем я успела разобраться в его языке тела, он опустился на кровать.

Дрожь пробежала по моему позвоночнику, когда он снял с меня одеяло, обнажая меня сантиметр за сантиметром. Его ласковый взгляд заставил тепло распространиться по всему моему телу. Он смотрел на мое тело с таким восхищением, сейчас и раньше, и я хотела быть достаточно смелой, чтобы спросить, почему. Я не была первой женщиной, с которой он спал далеко не первой.

Я вспомнила Харпер. Селфи с ним и другой девушкой на его телефоне.

Эти воспоминания заставили меня захотеть впиться в него ногтями, как когтями, и потребовать объяснений. Я покачала головой, как будто хотела избавиться от этого нелепого порыва.

Я не имела права чувствовать собственничество. Ревность. Он не был моим. Все, что у нас было, — это одна ночь.

Он коснулся губами моего соска.

— Черт. Забыл презервативы в машине. Пойду принесу.

— У меня есть, — сказала я весело, чтобы скрыть ком в горле.

— Правда?

Он поднял на меня прищуренные глаза, и я поняла, что эта новость его разозлила.

Ему не нравилось, что я была с другими? Ну, он мог присоединиться к этому чертовому клубу. По крайней мере, ему никогда не приходилось слушать, как мужчина признается мне в любви.

— Да, есть. — Я выскользнула из-под него. — Секундочку.

Я пересекла комнату, направилась к ванной и открыла шкафчик за зеркалом.

Там была коробка. Закрытая.

Стоит ли открыть ее, чтобы было похоже, что некоторые уже использованы? Нет, это было бы слишком мелочно.

Когда я вернулась, он сидел, прислонившись к изголовью кровати, и ждал. Я бросила ему коробку. Он с отвращением поймал ее и перевернул, чтобы прочитать надпись на обратной стороне.

— Ух ты. — Я прислонилась плечом к дверному косяку и скрестила руки на груди. — Не думала, что тебе понадобится читать инструкцию.

Он бросил на меня гневный взгляд.

— Я проверяю, не просрочен ли срок годности.

— Они не такие старые, — сказала я, стараясь говорить непринужденно.

Он сжал челюсти.

— Иди сюда.

Слова прозвучали грубо.

Как только я подошла к кровати, он резко потянул меня к себе на колени.

Я вскрикнула. — Ром!

Его губы коснулись моих, дразня, а затем он прикусил их так, что я почувствовала боль. Когда он отстранился, его брови все еще были нахмурены от недовольства.

— Кто купил это?

— Я.

Я прижала ладони к его груди и почувствовала его ровное сердцебиение.

— Не могу представить, как ты зашла в магазин и попросила ребристые для своего удовольствия...

— Интернет — это волшебное место, где можно купить все что угодно и получить с доставкой на дом. Тебе стоит когда-нибудь попробовать.

— Ха. Ха. Хорошо сказано, — без выражения ответил он.

Я провела пальцами по его твердой линии подбородка.

— Еще что-нибудь хочешь спросить?

Его ладони сжались на моей талии.

— Когда ты в последний раз трахалась, Мия?

Я почувствовала, как краска залила мои щеки. Черт. Он раскрыл мой блеф. Я знала, что не обязана ему отвечать, но все же ответила:

— Два года назад.

Его ладонь скользнула по моему животу, проложив путь между моих грудей, прежде чем нежно обхватить мою шею. Он приложил ровно столько давления, чтобы по мне пробежала волна электричества.

— С кем?

— Я не скажу тебе. — Я чувствовала, что если скажу, мы окажемся в Вермонте. — Когда ты в последний раз спал с кем-нибудь?

Его большой палец медленно провел по моей шее.

— Два месяца назад.

Ревность закрутилась в моем животе. Не надо было спрашивать.

Но потом я посчитала.

— Значит... примерно в то время, когда была помолвка?

— За неделю до этого.

В его взгляде мелькнули тьма и что-то еще.

— И с тех пор никого?

Он не ответил. Просто отпустил мою шею, открыл коробку с презервативами и вытащил один.

— Хм. — Медленная улыбка появилась на моих губах. — Интересно, почему.

Он надел презерватив.

— Понятия не имею.

Я рассмеялась, и счастье зашипело в груди, как шампанское.

— Что-то смешное?

В его голосе прозвучала угроза.

— Да... а!

Его ладонь резко ударила меня по попке, и я почувствовала, как по телу пробежала волна жара.

— Это за всю твою дерзость. — Он крепче сжал мои бедра. — А теперь на четвереньки, ягодка. Я устал не быть в тебе.

Что это говорило обо мне, что я поспешила подчиниться?

Жжение от его шлепка угасло под успокаивающим теплом его ладони, когда он погладил это место. Затем он притянул меня ближе, расположив именно так, как хотел. Головка его члена прижалась к моему входу.

Мое тело сжалось, как будто приглашая его войти.

Его пальцы вплелись в мои волосы, плотно обхватив их вокруг кулака, и он потянул, пока моя спина не выгнулась.

Затем одним медленным, контролируемым движением он вошел в меня.

Я застонала. Он был очень большим.

— Все еще смешно? — дразнил он, вытаскиваясь, прежде чем войти снова.

— Немножко.

Он прижал меня к себе сильнее и ускорил темп. Его бедра ударялись о мои, яички хлопали по моему клитору, а бриллианты на моей шее подпрыгивали при каждом толчке.

— А теперь?

— Ромоло, — стонала я, пот стекал по моей спине.

— Ты сказала все, о чем мы мечтали, верно? Интересно, как тебе это покажется, когда я буду глубоко внутри тебя.

Я едва успела осознать, что происходит, как его большой палец надавил на другое отверстие.

Я вздохнула от неглубокого проникновения.

— Кто сказал, что я тебе позволю?

— Ты ему позволила? — прорычал он, ускорив темп. — Тому, для которого ты делала покупки в Интернете?

О, он действительно ревновал.

В горле застрял смех, и я прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы не рассмеяться.

— Нет, — задыхаясь, прошептала я, пока он трахал меня, как будто хотел наказать, как будто хотел стереть из моей памяти всех, кто был до него. — Никогда.

Его член стал еще толще внутри меня.

— Молодец, девочка.

Он обхватил меня сзади, и его пальцы нашли мой клитор. Он начал кружить ими вокруг него, как будто это было моим вознаграждением.

Это было так хорошо, что я зарыдала в одеяло. Каким-то образом он знал, как работать с моим телом лучше, чем я сама, поэтому я открыла рот и сказала:

— Я позволю тебе.

— Ах, черт.

Любое сдерживание, которое еще оставалось в нем, исчезло. Он набросился на меня, как дикий зверь. Я вцепилась в простыни, скуля, когда он приближал меня все ближе и ближе к кульминации. Моя киска спазматически сжималась вокруг него, прося его сильнее, глубже.

Я приподнялась, пока моя спина не коснулась его груди, и обхватила пальцами изголовье кровати. Его ладонь снова скользнула по моей шее, оказывая идеальное давление, пока он входил в меня сзади.

Я повернула голову, и его рот обрушился на мой в жгучем, голодном поцелуе. Сочетание его языка, переплетающегося с моим, и его пальцев, двигающихся все более и более плотными кругами, наконец, довели меня до предела.

Мое тело сжалось вокруг него, удовольствие взрывалось волнами, и его ритм стал неистовым, его пальцы впивались в мое бедро.

Еще один толчок, и он застонал, достигнув оргазма, его тело согнулось над моим.

— Черт возьми. Ты создана для меня, ягодка.

В животе взорвались бабочки. Я была измотана. Задыхалась. Ошеломлена.

Даже если эта ночь была безрассудной ошибкой, это была лучшая ошибка в моей жизни.

Когда я приоткрыла веки, первое, что мне бросилось в глаза, была гладкая кожа с татуировками. Моя щека прижималась к груди Ромоло, поднимаясь и опускаясь в такт его медленному, ровному дыханию.

Я моргнула, ослепленная солнечным светом, заливавшим спальню.

Было утро.

Черт.

Было утро. Мы должны были только вздремнуть.

Все кончено. Наша единственная ночь прошла. И что мы получили?

В животе у меня заурчало, когда я села и посмотрела на спящего Ромоло. Острые черты его лица смягчились, обычное напряжение исчезло. Его темные ресницы развевались по щекам, а брови впервые были не сдвинуты. Он выглядел моложе. Мягче. Почти... нежным.

Бриллиантовое колье, которое он мне подарил, лежало на тумбочке. Я провела пальцами по камням и выдохнула.

Здесь не было будущего. Никакого. То, что я должна была постоянно напоминать себе об этом, было смешно. Но моя кожа чесалась от желания оставить его еще на немного.

Я легла обратно, прижавшись к его теплу, прижав губы к его шее, и притворилась, что сплю.

Прошло несколько секунд. Потом он пошевелился. Позевал. Прикоснулся губами к моему виску так нежно, что что-то во мне сломалось.

Ромоло был противоречивым человеком — в одну минуту грубым и безжалостным, в следующую — нежным. И эта смесь? Она грозила разрушить меня.

— Доброе утро, — проворковал он сонным голосом, а затем лениво обхватил ладонью мою попку.

— Шшш.

Я прижалась к нему поближе, вдыхая его запах, борясь с комком в горле.

Мысль о том, что он оденется и уйдет, разрывала меня на части. Мои эмоции бурлили под поверхностью, угрожая вырваться наружу.

Это просто секс. У тебя и раньше был случайный секс.

Да. Верно.

Единственная проблема заключалась в том, что в этом не было ничего случайного. Не тогда, когда он говорил, что я создана для него.

Я села, ошеломленная хаосом в голове, и уставилась в окно.

Его ладонь прижалась к моей обнаженной спине.

— Мия...

Щелчок.

Я выпрямилась. Это... Это звучало как открывающаяся дверь.

Острый холодный импульс пронзил меня.

Я вскочила с кровати, схватила халат со стула и накинула его на себя.

— Останься здесь, — прошептала я.

Ромоло спустил ноги с кровати и уже тянулся к своим боксеркам.

— Кто это?

— Я не знаю. Я пойду посмотрю.

Он нахмурился еще сильнее, надевая боксерки. — Я пойду.

— Нет. — Я схватила его за запястье и сжала. — Ты с ума сошел? Тебя никто не увидит.

— Если это вор...

— Я закричу, а ты прибежишь, ладно?

Он сжал челюсти. Ему это не понравилось, но я прижала указательный палец к губам и выскользнула из комнаты.

Дженни.

Она стояла у кухонного острова, в одной руке держа стопку папок, а другой печатая что-то на телефоне.

Черт. Я дала ей ключ от своей квартиры на случай чрезвычайных ситуаций, но она никогда им не пользовалась.

— Дженни? Я могу тебе помочь?

Она вздрогнула, удивленно увидев меня.

— Ты не спишь.

— Что ты здесь делаешь?

Она посмотрела на меня странно.

— Принесла письма, которые тебе нужно подписать для благотворительной организации по спасению животных. Ты сказала, что после вечеринки будешь долго спать и что я могу зайти. Все в порядке?

Боже, она была права. Воспоминания нахлынули на меня сразу. Как я могла забыть, что она должна была зайти сегодня утром?

— Прости, — пролепетала я. — Вчера поздно ложилась.

Дженни прислонилась бедром к столешнице и сунула телефон обратно в сумочку.

— Весело провели время?

— Да. Да, было… — Я искала слова. — Прекрасное мероприятие. Все были в потрясающих платьях. А искусство... Искусство было потрясающим. Рембрандт, кажется.

Дженни ухмыльнулась.

— Ты выглядишь уставшей. Выпила? Надеюсь, ничего такого, о чем мне не следует знать?

— Нет, нет. Ничего.

Ее взгляд скользнул по мне, ища следы неподобающего поведения. Я сохраняла нейтральное выражение лица, не желая ничего выдавать, но в глубине души почувствовал раздражение.

Дженни часто обращалась со мной, как с непослушным подростком, хотя это было далеко от правды.

До прошлой ночи.

Прошло несколько секунд, прежде чем она, казалось, осталась довольна. Она повернулась к двери.

— Отлично. Мне пора…

Ее тело замерло на полпути.

Я последовала за ее взглядом, и у меня защемило в животе.

На одном из крючков в прихожей висело пальто Ромоло, точно там, где я повесил его вчера, когда мы спотыкаясь вошли в дом.

Дженни оглянулась через плечо, приподняв одну бровь.

— Здесь еще кто-то есть?

Паника сдавила мне легкие.

Сохраняй спокойствие.

Множество оправданий грозило вырваться из моего рта, но я сумел держать рот на замке достаточно долго, чтобы решить, что не должен Дженни никаких объяснений.

— Не беспокойся об этом.

Медленная, многозначительная улыбка расплылась по ее губам.

— Как его зовут?

Я скрестил руки на груди.

— У меня же есть право на личную жизнь, не так ли?

Она прищурила глаза, как будто это я перешла черту, пытаясь установить границы.

— Могла бы мне написать, знаешь. Я бы оставила письма консьержу.

Слава богу, Ромоло вчера вечером надел маску. Даже если она спросит консьержа о моем госте, он не сможет сказать ей ничего, что могло бы его идентифицировать.

— Я честно забыла, что ты придешь, но спасибо, что принесла все. Я обязательно сегодня все сделаю.

Дженни бросила взгляд на мою шею.

Черт.

— Может, прикрой этот засос перед вечеринкой, — добавила она, и в ее голосе прозвучала холодная нотка.

Я приложила руку к горлу, и жар хлынул мне на лицо.

— Прикрою.

Дженни ухмыльнулась.

— Тогда я не буду мешать тебе. Веселись.

Я вынудила себя улыбнуться.

— Пока.

Как только она ушла, я заперла дверь на засов и задвинула цепочку. Почему я не сделала этого вчера вечером? Я прислонилась спиной к двери, и сердце забилось в груди. Это было слишком близко.

На пороге моей спальни появился Ромоло. Он был почти одет, его длинные пальцы застегивали запонку в петли.

— Одна из помощниц твоего отца?

— Да. Я совсем забыла, что она зайдет.

Когда я была поглощена им, я легко забывала обо всем.

Например, о том, что действия имеют последствия.

Неудобство забило мне легкие и вырвалось наружу с выдохом. Я хотела открыть окно, но больше всего на свете я хотела поцеловать его еще раз.

Я не могла.

Застегнув одну запонку, он перешел к следующей. Его взгляд скользнул по мне, но не задержался, как будто ему нечего было смотреть.

Проглотив комок в горле, я провела ладонью по кухонному столу.

— Полагаю, это прощание.

Он потянул за рукав, его движения были такими же медленными и обдуманными, как и следующие слова, которые прозвучали из его уст.

— Я с тобой еще не закончил, Ягодка.

Мои планы никогда не срабатывали, когда дело касалось Мии.

Утро после должно было стать грандиозным финалом. Я собирался трахать ее медленно, тянуть до тех пор, пока она не закрутится в судорогах, довести ее до самой грани, а потом не дать ей кончить, пока она не согласится встретиться со мной снова.

Это было грубо, но я был на девяносто девять процентов уверен, что это сработает, потому что нельзя было отрицать, как ее тело реагировало на меня.

Между нами была электрическая химия. Даже сейчас, просто глядя на нее, мой член был наполовину твердым — ее халат распахнулся на плечах, губы были розовыми и опухшими, кожа сияла в мягком утреннем свете.

Вместо того, чтобы привести свой план в действие, появилась эта чертова помощница. Дженни.

Она напугала Мию. Я видел это в ее глазах. Стены снова поднимались. Она готовилась вытолкнуть меня за дверь, как будто прошлая ночь была чем-то, что нужно стереть из памяти.

Горькая боль пронзила мою грудь, и она стала еще острее, когда Мия сказала:

— Мы договорились об одной ночи.

Я насмешливо фыркнул.

— Ты заснула на полпути.

Ее глаза сузились.

— Ты тоже.

— Я проснулся посреди ночи, но решил дать тебе поспать.

Она выглядела измученной. Я лежал в темноте и смотрел, как она дышит. Мне вспомнилось, как она споткнулась на сцене, и я решил подождать до утра, чтобы снова обладать ею. Ей нужно было отдохнуть.

Ее нижняя губа исчезла между зубами.

— Правда?

Ее скептицизм меня разозлил. Как будто она считала, что я не способен на такой жест.

Я взял телефон и бросил ей.

— Раз ты знаешь мой пароль, почему не проверишь мои сообщения? Я писал Косу в три часа ночи.

Она взяла телефон и нахмурилась, проводя пальцем по экрану.

— Почему ты сказал ему, что провел ночь в клубе?

Я приподнял бровь.

— Ты бы предпочла, чтобы я сказал ему, что провел ночь внутри тебя?

Красный румянец залил ее щеки. Она оттолкнула телефон от меня, сжав челюсти.

— Мы не можем.

Я сделал шаг вперед. Она отступила на шаг назад. Еще раз. Еще раз. Пока ее спина не уперлась в дверь, а ее твердые соски не прижались к моей рубашке.

— Не говори мне, что ты этого не хочешь.

Она запрокинула голову. Ее взгляд скользнул к моим губам.

— Дело не в том, чего я хочу.

— Почему? — Мой голос стал тише. — Хотя бы раз, Мия, почему это не может быть только то, чего хочешь ты?

Она с трудом сглотнула.

— Потому что это...

— Эгоистично? — перебил я. — Прошлой ночью ты была эгоистична. Каково это было?

Я просунул пальцы между складками ее халата, спустил их вниз и прижал к ее влажному теплу. Она задыхалась, прижимаясь бедрами к моему прикосновению.

— Разве это не было чертовски приятно?

Она зажмурила глаза, как будто пыталась отгородиться от меня.

— Посмотри на...

— Нет. — Она толкнула меня в плечо, чтобы вырваться, и прошла через комнату, пока между нами не оказался кухонный остров. Ее глаза пылали от разочарования, отражая мои собственные.

— Что ты вообще просишь? Конкретно.

— Больше времени. — Мой голос был грубым. — Больше времени, чтобы быть с тобой.

— Чтобы быть со мной? Ты имеешь в виду, чтобы трахать меня, да?

Я сжал челюсти.

— Да.

Она опустила ресницы, как будто не хотела слышать этого. Но, вероятно, я просто проецировал свои мысли на нее.

— Как ты думаешь, как это будет? Если кто-нибудь узнает...

— Никто не узнает. Доверься мне. Я найду способ, чтобы мы могли встречаться, и никто не узнает.

— Почему я должна тебе доверять? — спросила она, прижав ладони к столешнице. — Я до сих пор не знаю, чего ты от меня хотел в первую очередь. Почему ты пришел в мою студию? Откуда мне знать, что это не продолжение какого-то плана?

В ее голосе слышалось нечто более глубокое, чем подозрение — боль.

Я выдохнул.

Она поймала меня на слове.

Как, черт возьми, я мог просить ее довериться мне, когда я не был честен ни в одном чертовом вопросе?

Доверие — это взаимная вещь, не так ли? И если я хотел, чтобы она мне что-то дала, я должен был сначала дать ей что-то сам.

Маленькую крошку правды. Достаточно, чтобы она дала мне шанс.

Неважно, насколько маленькую, это все равно предательство семьи.

Я стиснул зубы. Моралес хотел покончить с нами, а я тут раздумывал, рассказать ли его дочери о наших подозрениях, только чтобы она увидела меня… ради чего? Ради еще нескольких дней? Недель, если повезет?

Это того стоило. Чертовски того стоило.

Отчаяние от моего положения текло по моим венам, как медленно действующий яд. Женщины, как она, были причиной, по которой мужчины, как я, попадали в беду. Что она сделает, если поймет, какую власть имеет надо мной?

Я сжал кулаки, пытаясь подавить рев в голове.

К черту. В конце концов, какой реальный вред я могу причинить, рассказав ей правду? Я был уверен, что она ничего не знает о Моралесе.

— Моя мать подозревает, что у твоего отца есть тайный покровитель, кто-то, кто мстит нам и подталкивает его к агрессивным действиям.

Ее глаза расширились.

— Что? Это бред.

— Неужели? — Я изучал ее лицо. — Никто, блядь, не поверит, что он делает это только из-за своего брата.

Она выдохнула с досадой.

— Мы уже говорили об этом. Он просто хочет справедливости.

Я улыбнулся.

— Он большую часть жизни провел, управляя компанией, а теперь, в пятьдесят пять лет, вдруг решил баллотироваться в мэры и сделать это делом своей жизни? — Я сделал шаг ближе. — Смерть твоего дяди действительно мучила его всю жизнь?

Она нахмурилась.

— Я не знаю, Ром. Откуда мне знать? Он же не делится со мной своими сокровенными мыслями.

— Если у него действительно был тайный спонсор, ты бы об этом не знала. Твой отец не сказал бы тебе правду. Он знает, что ты не поддержала бы его в таком деле.

Она энергично покачала головой.

— Он бы никогда. Он хороший человек.

Я насмешливо фыркнул.

— Хороший человек, который позволяет своей дочери довести себя до такого? Который позволяет твоему бизнесу провалиться из-за своих эгоистичных требований? Который заставляет тебя заботиться о своей мачехе?

Ее лицо помрачнело.

— Не нападай на моего отца, Ромоло. Это не поможет тебе.

Я поднял руки.

— Ладно. К черту. Но это правда. Поэтому я и пришел к тебе. А когда понял, что ты ничего не знаешь, я отступил.

Между нами воцарилась тишина.

Она посмотрела на прилавок.

— Это единственная причина, по которой ты отступил?

Я насторожился. Сколько еще я могу ей рассказать, прежде чем серьезно облажаться? Если она догадается, насколько это для меня важно, она порвет со мной. Она попытается спасти меня от боли, которая ждет нас в конце.

Но я не хочу, чтобы меня спасали. Кто сказал, что я этого заслуживаю?

— Ты хранила мой секрет, — грубо сказал я. — Это много значило для меня.

Она подняла на меня глаза, и ее выражение смягчилось.

Ее задумчивый взгляд заставил меня почувствовать, будто меня затягивает в зыбучий песок. Чем дольше я оставался здесь, тем глубже погружался. И что самое страшное? Я даже не пытался выбраться.

— Ладно, Ром, — наконец сказала она. Боже, как я любил слышать, как она произносит мое имя. — Мы еще увидимся. Но мы должны быть осторожны.

Я кивнул, чувствуя облегчение, смешанное с горечью от того, насколько неравны были наши позиции.

— Дай мне свой телефон.

Она разблокировала его и положила мне на ладонь.

— Что ты делаешь?

— Синхронизирую наши календари, чтобы видеть, когда ты свободна.

Я подошел к своему пальто и вытащил второй телефон.

— Возьми. Это одноразовый. Будем общаться через него.

Мия посмотрела на него, потом на меня.

— Ты пришел с одноразовым телефоном? Я думала, ты сказал, что это только на одну ночь.

Я пожал плечами.

— Я всегда ношу с собой. На всякий случай.

Она колебалась, но потом взяла телефон. Похоже, она поверила.

Хорошо. Ложь была гораздо более правдоподобной, чем признание, что я пришел сюда с планом чтобы она продолжала со мной встречаться.

Я не мог сказать ей правду. Что я испытываю к ней чувства. Что я не знаю, что делать с этими чувствами. Что в конце концов я знаю, что у нас нет будущего.

Я не верю в сказки.

Тем более в те, которые могут случиться со мной.

Но, может быть, только может быть, я смогу иметь ее на короткое время.

Только на короткое время.

То, на что я согласилась с Ромоло, было опрометчивым поступком. Просто и ясно. В ту же секунду, как я сказала «да», на мои плечи лег груз, который не снимался в течение двух дней после того, как он вышел из моей квартиры.

Я не была рисковой. Много лет назад, когда я открывала инвестиционный счет в Интернете, я прошла опрос, который определил мою склонность к риску как низкую. Мне всегда казалось, что это точное описание меня. Низкий риск. Низкая драматичность. Низкая вероятность сделать что-то, что может разрушить мою жизнь.

И тем не менее, я рисковала всем.

Я не могла позволить себе думать о том, что будет, если нас поймают, потому что каждый раз, когда я это делала, паника сжимала мне горло.

Мой отец будет в ярости. У предвыборного штаба начнется кошмар с пиаром. Мои друзья будут сомневаться в моем здравомыслии. И они будут правы, потому что, несмотря на то, что я рисковала всем, я все равно не могла заставить себя пожалеть об этом.

Я наслаждалась нашей ночью вместе. И я хотела большего.

Больше страстных поцелуев. Больше умопомрачительного секса. Больше его.

Больше. Больше. Больше.

Это был непрекращающийся мотив в моей голове, и я хорошо понимала, что это уже не просто любопытство. Я даже не гонялась за темным кайфом после всей жизни, в которой отказывала себе во всем подобном.

Дело было в том, как он заставлял меня чувствовать. Немного смелее. Немного дерзче. Немного эгоистичнее.

Я никогда не думала, что мне понравится быть эгоисткой. Это противоречило всему, во что я верила. Но, может, мне нравилось быть эгоисткой только с ним.

У нас было мало времени, чтобы насладиться друг другом, прежде чем реальность настигнет нас.

После того как мой отец выиграет — а на тот момент его победа была практически гарантирована — все закончится.

Ромоло не захочет иметь со мной ничего общего, как только мой отец и прокурор начнут расследование в отношении его семьи. А я не смогу стоять в стороне и смотреть, как его мир разрушается из-за человека, которого я люблю.

Звонок телефона в моей сумочке прогнал пустоту, которая сопровождала эту мысль.

Это был одноразовый телефон.

Будь готова у своего дома в 18:30. Я заберу тебя.

Волнение забурлило в груди, когда я поспешила домой. Я решила не брать такси, а пройтись пешком от места последней встречи. Было чуть меньше шести, а это означало, что к моему приходу у меня будет как раз время принять душ и переодеться в что-нибудь, что, как я надеялась, Ромоло оценит, прежде чем сорвет с меня.

Как только я дошла до своего квартала, сумочка снова завибрировала — на этот раз звонил мой обычный телефон.

— Привет, Мия, можно поговорить? — Элиза звучала измотанной.

— Да, в чем дело?

— Я в панике. Завтра у нас съемка моей новой коллекции, а стилист просто исчез.

Я нахмурилась.

— Исчез?

— Она не отвечает на звонки, не отвечает на электронные письма — ничего. Либо с ней что-то случилось, либо она взяла наш депозит и сбежала. Но мы должны сделать эти фотографии, Мия. Если мы не сможем снимать завтра, мне придется перепланировать все — фотографа, моделей, парикмахера, визажиста. А это может занять недели.

Я практически слышала, как она ходит по комнате. Она рассказывала мне об этой коллекции на балу — это был самый крупный запуск ее бренда солнцезащитных очков.

— Я в отчаянии, — призналась она. — Я знаю, что ты обычно не занимаешься стилистикой для брендов, но я доверяю твоему вкусу. Ты не могла бы это сделать? Я знаю, что у тебя получится.

Я прикусила губу. Если я соглашусь ей помочь, придется отменить встречу с Ромоло.

— Сколько образов?

— Как минимум десять. Я пришлю тебе стилистическую концепцию. Большая часть гардероба уже готова, но стилист еще подбирает некоторые вещи.

— Хорошо, я посмотрю.

Я села на ступеньки своего дома, открыла ноутбук и подключилась к Wi-Fi.

Коллекция загрузилась — эстетика в стиле семидесятых. Большие оправы, расклешенные силуэты, землистые тона, смелые текстуры. Базовые вещи были хороши: шелковые блузки, строгие блейзеры, винтажный деним и несколько вязаных деталей. Но не хватало ярких вещей — тех, которые бы объединили всю концепцию и действительно продали коллекцию.

Я постучала ногтями по ноутбуку, думая.

— Что случилось со стилистом?

— Понятия не имею. Она должна была подтвердить сегодня, но сейчас просто пропала.

Мне нужно было быстро найти что-то подходящее. Большинство моих обычных шоурумов в Сохо скоро закроются, если еще не закрылись.

— Тебе нужно как минимум одно потрясающее пальто с меховой отделкой, облегающее платье с открытыми плечами и несколько пар ботинок на платформе. У тебя есть что-нибудь из этого? — спросила я.

— Ботинки на платформе есть, но пальто нет. Платья тоже нет.

Я потеребла висок, чувствуя себя разорванной. Я не хотела отменять встречу с Ромоло, но не могла бросить Элизу. Она была одной из моих старейших клиенток, и сейчас она нуждалась во мне. Не говоря уже о том, что я все еще чувствовала себя неловко из-за того, как Ромоло заставил ее пригласить меня на бал.

Похоже, мне еще есть над чем поработать, когда дело доходит до эгоизма.

— Хорошо. Ничего не обещаю, но постараюсь.

— Ты моя спасительница. Ты сможешь прийти завтра на съемку?

Я открыла календарь. Утро было свободно до двух часов дня, а потом у меня была подготовительная встреча с командой отца. Вечером я должна была присутствовать на мероприятии, где мне нужно было сказать несколько слов. Времени было мало, но если я начну рано и договорюсь с Дженни, что опоздаю на подготовительную встречу, то, возможно, все получится.

— Если ты хочешь, чтобы я была там почти весь день, нам нужно начать с самого утра. В шесть.

— Согласна. Но у тебя будет время все собрать?

— Будет туго, — призналась я. — Я вытащу из шкафа, что смогу, позвоню знакомым, а если понадобится, куплю несколько вещей. Можешь завезти то, что у тебя есть, в мою студию через пару часов?

— Конечно. Ты ангел. Спасибо, Мия.

— Увидимся скоро.

Я повесила трубку и отправила SMS в свой шоурум и PR-контактам, а затем взяла телефон и написала Ромоло. Я ждала ответа, барабаня пальцами по бедру.

Прошло несколько минут. Ромоло не отвечал, как и большинство других людей, которым я написала. Те, кто ответил, прислали один и тот же ответ: — Извини, нет в наличии.

Черт.

Я заправила прядь волос за ухо, мысли бегали в голове. Должно быть что-то есть. Где-то.

И тут меня осенило.

Две недели назад я прошла мимо бутика на Мэдисон-авеню — Late Republic. В витрине была представлена капсульная коллекция в стиле семидесятых. Бархатные костюмы, облегающие топы, пальто из искусственного меха.

Я схватила сумку и сунула в нее ноутбук. Если у них еще есть товар, у меня может быть шанс все уладить.

Я начала спускаться по лестнице, как раз в тот момент, когда к тротуару подъехал знакомый Mercedes. Меня охватило чувство вины. Видимо, Ромоло не увидел моего сообщения.

Его взгляд приковался ко мне, когда я скользнула на пассажирское сиденье. В машине пахло им, и мне захотелось уткнуться лицом в его грудь, прежде чем сообщить плохую новость, но на это не было времени.

— Прости. Я не могу...

Он наклонился, запустил пальцы в мои волосы и прижался губами к моим. Я тихо застонала, почувствовав его вкус. Жар обжег мою кожу, побуждая меня углубить поцелуй. Он был так хорош, что я хотела раствориться в нем, но в голове не переставал звучать голос, напоминающий, что у меня нет времени.

Он выдохнул разочарованный стон, когда я оторвалась от него.

— Ром, у меня срочная работа. Я отправила тебе сообщение.

— Да, видел. Но решил все равно прийти. — Его челюсть напрягся. — Боишься, Ягодка?

Если бы он только знал, как сильно я хочу сейчас на него наброситься.

— Нет. Это действительно срочно.

Он нахмурился.

— Что случилось?

Я вкратце рассказала ему о ситуации с Элизой.

Когда я закончила, на его губах появилась ироничная улыбка.

— Ты и твой чертов комплекс спасителя.

Это задело меня, но я скрыла это.

— Мне нужно бежать в Late Republic.

Моя рука уже лежала на дверной ручке, когда его ладонь появилась на моем бедре.

— Я тебя подвезу, — грубо сказал он.

Я удивленно посмотрела на него.

— Не надо. Я могу поехать на поезде.

Двери машины защелкнулись с приглушенным щелчком.

— Я сказал, я тебя подвезу. Где это?

— На Мэдисон-авеню, — ответила я после паузы.

Он включил передачу и выехал на дорогу.

Я впилась зубами в нижнюю губу.

— Ром, я, наверное, всю ночь буду работать над этим. Если ты надеешься, что мы все еще...

— Боже, Мия. — Он бросил на меня раздраженный взгляд. — Просто позволь мне, черт возьми, помочь тебе.

Я насторожилась от его тона.

— Я не знала, что секс с тобой дает дополнительные привилегии.

— Нет. Но ты первая женщина, с которой я спал, которая имеет склонность терять сознание, когда нервничает или испытывает стресс. Если ты разбьешь голову, выходя из поезда № 6, это испортит все, не думаешь?

Он был груб, но я почувствовала, что обидела его, намекнув, что он помогает мне только для того, чтобы потом залезть мне в трусики. Я глубоко вздохнула и позволила обиде растаять.

— Спасибо, — сказала я, и это было искренне.

Его руки сжались на руле.

— Конечно.

— Ты не против, если я поработаю, пока мы едем? — спросила я.

Он посмотрел на меня, как будто спрашивая:

— А ты сама не знаешь? Мия, делай, что тебе нужно. Тебе не нужно спрашивать моего разрешения.

Не было других слов, чтобы описать тепло, которое проникло в мои вены, кроме «нравится».

Мне нравился Ромоло Ферраро.

Если я задержусь на этой мысли, я ничего не сделаю, поэтому я отбросила ее и достала ноутбук из сумки.

Движение было ужасным. Ромоло изо всех сил пытался пробраться через пробки, пока я изучала стиль витрины, но когда мы подъехали к Late Republic, было уже несколько минут восьмого.

Я выскочила из машины, нервы были натянуты до предела, и побежала к двери.

Она была заперта.

Внутри не было ни одного посетителя. Только персонал убирался.

Я слегка постучала в дверь. Охранник бросил на меня взгляд и только покачал головой.

Черт. Я ругала себя за то, что не позвонила заранее. Что мне теперь делать? Ничего больше не было открыто, а большинство моих знакомых не отвечали на мои сообщения.

Я могла бы спросить Фаби, Нину или Зо, может, у них есть что-нибудь, но я искала что-то настолько конкретное, что вряд ли они могли бы мне помочь.

С другой стороны, идеальное пальто висело прямо там, за стеклом.

Ромуло появился рядом со мной.

— Они закрыты?

Я кивнула, чувствуя, как иголки колют горло.

— Да. По-моему, я официально провалилась.

Он сделал шаг вперед и начал стучать по стеклу.

— Ром, я уже пробовала, — сказала я, испугавшись, как сильно он ударил кулаком по этой проклятой штуке.

Так же, как и охранник внутри. Он резко повернул голову в нашу сторону, нахмурился, и его брови сблизились, превратившись в нечто враждебное. Он шагнул к двери, уже качая головой, как будто мы были парой хулиганов, пытающихся вломиться внутрь.

Дверь приоткрылась настолько, что он смог ухмыльнуться нам.

— Магазин закрыт.

Ромоло не ответил. Вместо этого он спросил:

— Сколько тебе платят в час?

Охранник моргнул.

— Прости?

— Твоя почасовая оплата.

Голос Ромоло был ровным, неторопливым. Я хотела бы знать, к чему он клонит.

— Сколько тебе платят?

Мужчина провел языком по нижним зубам.

— Тридцать баксов в час.

Ромоло залез в карман, вытащил кошелек и достал потрясающее количество стодолларовых купюр. Он быстро пересчитал их, остановившись на тысяче, и протянул наличные.

— Этого хватит на час сверхурочной работы.

Я раскрыла рот от удивления. Он что, пытается его подкупить? Я никому в жизни не давала взятку. Даже не думала об этом.

Раздражение охранника сменилось опаской. Он нервно рассмеялся.

— Слушай, мужик, это очень щедро, но у нас есть правила. Я не могу вас впустить.

У меня защемило в животе. Я даже не осознавала, что надеялась, что этот трюк сработает, но, видимо, я была настолько отчаянно, что была готова нарушить несколько правил.

Я сделала шаг назад, готова уйти, но Ромоло не сдвинулся с места.

Он положил деньги обратно в кошелек и засунул его в брюки. Я заметила, как его рука коснулась края пиджака, слегка оттянув его назад.

Глаза охранника метнулись вниз и расширились. Его лицо побледнело.

— А, черт.

Что только что произошло?

Потом я вспомнила, как я реагировала в своей студии.

Пульс забился в шее.

Ромоло показывал пистолет.

— Тебе не платят столько, чтобы ты с этим разбирался, — сказал Ромоло низким голосом, от которого волосы на затылке встали дыбом. Он звучал так чертовски страшно. На месте охранника я бы обмочила штаны.

Мужчина с трудом сглотнул, его горло подпрыгнуло. Я видела, как он сопоставляет факты — пистолет, деньги, манеры Ромоло. Ему понадобилась всего секунда, чтобы решить, что в эту драку не стоит ввязываться.

— Черт. Да, конечно. Понял, чувак.

Он отступил назад, открыл дверь и слегка наклонив голову, пригласил нас войти. Его голос вдруг стал уважительным.

— Проходите, сэр.

Рука Ромоло легла мне на поясницу, подталкивая вперед. Прикосновение было теплым, твердым, властным, и от него по моим венам пробежала струя чего-то гораздо более горячего, чем страх.

Охранник запер дверь за нами, а затем бросился к двум продавцам и что-то шепнул им тихим, тревожным голосом. Вероятно, что-то вроде «ведите себя нормально и не злите его, если не хотите умереть».

Я хотела сказать ему многое, но ограничилась словами:

— Ты сумасшедший.

— Это часть работы.

— Какой работы?

Он наклонился и прижался губами к моему уху.

— Территории, на которую ты ступила, переспав с гангстером.

Мои глаза расширились, а бедра… Боже, они сжались. Это был первый раз, когда он назвал себя так в моем присутствии, и это не должно было вызвать у меня такого возбуждения.

— А что, если они вызовут полицию? — прошептала я, сжимая ноги, чтобы облегчить внезапную боль.

— Я разберусь, — пробормотал он. — А теперь иди и возьми, что тебе нужно.

Я засомневалась, поглядев на продавцов. Они стояли за прилавком, застыв от страха, и их лица были полны нервного напряжения.

Ромоло резко кивнул в их сторону.

— Один из вас. Иди сюда и помоги моей девушке.

В этом предложении прозвучала заявка на право собственности, и по моему телу пробежал дрожь.

Все это казалось нереальным. Я должна была быть в ужасе от того, что он только что сделал. Этот человек подкупил и угрожал, чтобы попасть в закрытый магазин ради меня.

Вместо этого я чувствовала, будто паря над землей.

Он заботился обо мне.

У меня не было времени, чтобы осознать это и понять, что это значит, поэтому я повернулась к продавщице и объяснила ей, что я ищу. Она кивнула мне и сказала, что сейчас вернется.

В магазине раздался тихий голос Ромоло, он разговаривал с охранником. Я не слышала, о чем они говорили, но охранник заметно потел. Возможно, Ромоло просто назвал ему свою фамилию. Я должна была помнить, что большинство людей боялись этой фамилии, так же как я когда-то боялась ее.

Но теперь уже нет. Я не боялась гангстера, который небрежно показывал людям пистолет, приходил на встречи с синяками на костяшках пальцев и угрожал сломать шею человеку только за то, что тот разговаривал со мной.

Наши взгляды на мгновение встретились через всю комнату. Его ухмылка, казалось, говорила о том, что он полностью контролирует ситуацию. Он подмигнул мне.

Это вызвало улыбку на моих губах и заставило покраснеть щеки.

Помощник принес около дюжины вещей и разложил их передо мной. Пальто, которое я видела в витрине, было само собой разумеющимся. Мое внимание привлекло яркое красное платье. Оно бы идеально смотрелось с водолазкой, которая уже была у Элизы. Широкие брюки с психоделическим принтом кричали о семидесятых, как и шарф с похожим принтом.

После некоторого выбора размеров я нашла все, что мне было нужно. Прошло меньше часа.

Я подошла к кассе, чтобы расплатиться. Продавщицы, которые теперь казались немного более расслабленными, даже улыбнулись мне, складывая одежду и кладя ее в глянцевые красные пакеты.

Когда я достала кошелек, одна из женщин покачала головой.

— Он сказал, что все оплатит наличными.

Я неловко сунула кошелек обратно в сумку. Я догадалась, что Ромоло не хотел, чтобы остались какие-либо следы нашего пребывания здесь, что было логично на случай, если персонал попытается сообщить об этом. Но над нами висели камеры...

Рука обхватила меня за талию. Теплая, крепкая грудь прижалась к моей спине.

— Охранник удалит записи. Они ни слова не скажут.

Сердце забилось в груди быстрее.

— Спасибо.

— Не за что.

Ромоло коснулся губами моего виска, прежде чем отпустить меня и подойти к кассе, чтобы расплатиться.

Я смотрела на его спину, чувствуя, как во мне кипит притяжение. Я задавалась вопросом, как я сюда попала. Как ни старалась я вызвать в себе осуждение за то, что он сделал за последний час, у меня ничего не получалось.

Напротив, я была благодарна и... возбуждена.

Я сглотнула.

Хорошие девочки не спят с гангстерами.

Но, может быть, я устала быть хорошей.

Я откинулся на стул и наблюдал, как Мия что-то набрасывала на листы, разбросанные по всему столу.

Мы были в ее студии, и она была в своей стихии. Ее лицо было напряженным от сосредоточенности, мягкий свет настольной лампы отбрасывал тени на изящные очертания ее лица. Даже уставшая, она была чертовски красива.

Она подняла глаза и заметила, что я смотрю на нее.

— Знаешь, ты не обязан оставаться. Тебе наверное скучно.

Скучно? Я был заворожен. Вид ее в таком состоянии пробудил во мне что-то. Я был посторонним в ее творческом процессе, но мне было плевать. Пусть пытается выгнать меня отсюда, сколько хочет. Я не уйду. Днем в этом районе было безопасно, но поздней ночью в Нью-Йорке творилось все что угодно. Я-то знаю.

— Я никуда не пойду. Тебе нужен кто-то, кто будет присматривать за тобой.

На ее губах появилась улыбка.

— Как благородно.

Благородно? Я просто потакал своей одержимости.

Я провел большим пальцем по нижней губе, прижавшись к подлокотнику, и впился в нее взглядом. Я впитывал каждое мгновение, пока мог, зная, что скоро этого не будет.

У меня была власть, сила и деньги, которые могли купить почти все.

Но все это было бесполезно, когда дело доходило до решения единственной проблемы, которая меня волновала. Удержать ее.

В ее взгляде, когда она смотрела на меня сейчас, была мягкость, которая заставляла меня думать, что она снова ищет добро в моей бездонной тьме. Если бы мы проснулись однажды в другой стране, без прошлого и без истории, может быть, у нас был бы шанс.

Но это была мечта. Отрыв от реальности.

Моя проблема осталась, и решения ей не было.

Воздух в легких сгустился.

Я оттолкнулся от стула, нуждаясь в чем-то, что заняло бы мой ум, в пространстве, чтобы избавиться от мыслей, терзавших меня.

— Пойду принесу нам что-нибудь поесть.

Она продолжала писать.

— Я не голодна. Но за кофе я готова убить.

— Ты не ужинала. Тебе понадобится энергия, если собираешься не спать всю ночь.

— Ты очень властный. Ты знаешь об этом?

Она подняла на меня игривый взгляд.

Я обошел стол и запустил пальцы в ее волосы, сжимая их так, чтобы она запрокинула голову.

Ее губы приоткрылись. Карие глаза расширились. Ее изящная шея выгнулась, обнажившись для меня, как дар.

Я сжал ее волосы в кулаке.

— Не притворяйся, что тебе не нравится, когда я тобой командую, ягодка.

Она высунула язык и провела им по губам, и я наклонился и поцеловал ее.

Жар проник в мои вены. Кровь прилила к моему члену. Ее запах окутал меня, проникая в мои сжатые легкие.

Она пахла так же, как всегда — как моя гибель.

Десять минут спустя влажный кирпич прижимался к моей спине, пока я стоял у суши-бара и ждал свой заказ. На город опустился прохладный туман, но мои мысли были в яростном пламени.

В некотором смысле, то короткое время, которое мы провели вместе, было к лучшему. Она видела те части меня, которые я хотел ей показать, но она никогда не смогла бы приблизиться настолько, чтобы коснуться гнили внутри меня.

Она была слишком хороша для меня.

Если бы она знала, что я натворил, она бы сбежала и никогда бы не оглянулась.

Я провел пальцами по волосам и тяжело выдохнул.

Часы тикали. До выборов оставалось меньше месяца, и, по словам матери, мир был на грани гибели. Моралес по-прежнему лидировал. Колумбийцы все еще не подписали соглашение. И было только вопросом времени, когда она снова начнет расспрашивать меня о Мия.

Именно это последнее заставило меня содрогнуться. Как далеко я готов зайти, чтобы защитить ее?

Дверь распахнулась, и шум ресторана хлынул на улицу.

— Сэр? Ваш заказ готов.

Я схватил пакет и кофе, дал чаевые официанту и вернулся.

Когда я вошел в студию, Мия ходила по комнате, прижав телефон к уху.

— Дженни, это важно для меня. Нет, я не смогу позвонить. Я должна быть на съемке. Я просто прошу немного гибкости.

Я поставил еду на стол.

Мия перестала ходить и выдохнула.

— Я не пойду на подготовительную встречу. Пришли мне файлы, я их просмотрю. Я понимаю, что ты недовольна. Мне нужно идти. У меня еще куча работы. Пока.

Она повесила трубку и бросила телефон на стол.

— Боже.

— Если ты дашь мне ее адрес, с ней можно будет разобраться.

Она наклонила голову, посмотрела мне в глаза и грубо рассмеялась.

— Не искушай меня.

Я не шутил. То, как эти люди обращались с ней, как с кем-то, у кого нет собственной жизни, бесило меня до чертиков.

Ее взгляд переместился на бумажные пакеты на столе.

— Суши? — Ее губы изогнулись. — Мои любимые. Как ты догадался?

— Просто догадался.

Я не собирался говорить ей, что просматривал ее Instagram, пока не смог перечислить все, что было на каждой фотографии, которую она когда-либо публиковала.

— Садись, — сказала она. И вместо того, чтобы сесть на стул напротив меня, она скользнула мне на колени.

Я обхватил ее талию, а она достала контейнеры из пакетов, ее длинные волосы коснулись моей груди. Я откинул их на ее шею и поцеловал ее в горло.

Она положила кусочек суши в рот, слегка повернулась и предложила мне. Я взял и осторожно прожевал, но она заметила гримасу, которая промелькнула на моем лице.

— О, — сказала она, широко раскрыв глаза. — Тебе не нравится?

Мои пальцы скользнули под подол ее рубашки, прослеживая изгиб ее талии.

— Я больше люблю стейк с картошкой.

Она порылась в сумке и вытащила терияки из говядины, которое я тоже заказал.

— Почему ты ничего не сказал?

Потому что я бы съел все, что она мне предложила, просто от удовольствия, что она меня кормит.

— Это не так уж плохо.

Она взяла кусочек говядины палочками.

— Вот.

Я взял кусочек и притянул ее к себе. Когда она оказалась у меня на коленях, мой аппетит переключился на другие вещи. Она задрожала, когда твердый бугор моей эрекции коснулся ее ягодиц.

— Может, ты хочешь что-нибудь другое? — прошептала она, понизив голос.

Я прижался носом к ее плечу, вдыхая ее запах.

— Тебе нужно сначала поесть.

— Не говори мне, что мне нужно, — прошептала она, прижимаясь бедрами к мне. — Я знаю, что мне нужно.

Она положила еду и встала.

Я наклонил голову, и приятное покалывание пробежало по коже, когда я смотрел, как она задирает юбку на бедра.

— Мия...

Мои слова застряли в горле, когда она залезла под юбку и сняла трусики, кружево исчезло между ее пальцами. Она наклонилась и сунула их в карман моего пиджака, ее губы коснулись моего уха, когда она прошептала:

— Мне нужно, чтобы ты был внутри меня.

Черт возьми.

Взрыв возбуждения был настолько сильным, что у меня затуманился взгляд. Удивительно, как несколько ее слов смогли так потрясти мое самообладание.

— Повернись и нагнись над своим чертовым столом, — прохрипел я.

Задержка дыхания. Искра в ее глазах. Она оттолкнула контейнеры в сторону, и салфетки разлетелись по полу, когда она сделала то, что ей велели.

Ее послушание заставило меня затрепетать.

Я провел ладонями по ее бедрам, сжимая ее плоть, чувствуя, как она дрожит от моего прикосновения. Медленно я поднял ее юбку, задрав ее на талию.

Взгляд на ее обнаженную киску заставил меня упереться ладонью в край стола и нервно теребить ремень.

Она просунула руку между бедер и начала кружить пальцами вокруг клитора.

Мне нравилось, что она не стеснялась в сексе. Когда-то я мечтал, что она будет скромной и осторожной, но теперь понял, что предпочитаю ее такой, какая она есть. Краснеющей, но жаждущей. О, так чертовски жаждущей.

— Кто тебе разрешил? — грубо спросил я, срывая ремень с брюк. — Это я заставляю тебя кончать.

Я схватил ее за запястья, завел за спину и прижал к столу.

Она терлась голым задом о выпуклость в моих брюках и пыталась вырваться.

— Ты слишком долго.

— Если не будешь вести себя хорошо, я заставлю тебя.

Приглушенный стон.

— Тогда заставь.

Я выдохнул.

Черная кожа на нежных запястьях. Звон пряжки. Ее пальцы дернулись, когда я натянул ремень.

Она извивалась и тихо, приглушенно протестовала, но была настолько мокрая, что по ее бедру стекала блестящая струйка.

Мой большой палец лениво погладил изгиб ее попки, приближаясь все ближе и ближе к ее центру. Я провел им по ее сморщенному отверстию, а затем слегка опустил в ее киску.

— Ты себя испачкала, — пробормотал я, проводя большим пальцем по ее гладким складкам. Она задыхалась, ее мышцы напряглись, спина выгнулась навстречу моему прикосновению. — Это все для меня, ягодка?

Она тихонько вздохнула.

— Пожалуйста...

Я обмотал ремень вокруг кулака и расстегнул ширинку, и звук этого разнесся по воздуху.

— Помни, что ты сама этого хотела.

Я сжал член в кулак и провел толстой головкой по ее входу.

Пауза. Затем:

— Используй меня, Ром.

Мое зрение потемнело. Я вошел в нее со стоном, и, черт возьми, она была такой узкой и теплой, каким-то образом даже лучше, чем раньше. Необузданное удовольствие пронзило меня, когда я прижал таз к ее попке.

Я провел ладонью по ее спине.

— Ты даже не представляешь, как хорошо, ягодка. Ни малейшего представления.

И тогда я понял — нет барьера. Между нами ничего нет.

Я не надел презерватив.

Все мое тело застыло.

Я не делал этого с тех пор, как... Нет. Я не собирался об этом думать сейчас.

Это было не то, что тогда.

Это было интимно. Ошеломляюще. Идеально.

Я опустил голову между плечами. Мое тело дрожало от усилия, которое требовалось, чтобы оставаться неподвижным.

— Мия, я...

— Я принимаю таблетки, — прошептала она. — Не останавливайся.

Два слова.

И я потерял контроль.

Я резко толкнул бедра вперед, погрузившись в нее по самое основание. Она рыдала, выкрикивая мое имя, ее голова подпрыгивала при каждом толчке.

— Ром. О Боже...

Я наклонился, обхватил ее тело, желая быть еще ближе к ней. Мои зубы скользнули по ее уху.

— Ты можешь это выдержать, детка. Черт, ты так хорошо его принимаешь.

Я трахал ее так — жестко, быстро, безжалостно — пока мои яйца не сжались, пока я не оказался на грани. Но я не хотел кончать так.

Я хотел увидеть ее лицо, когда наполню ее.

Мне понадобилась секунда, чтобы вытащить член. Три секунды, чтобы снять ремень. Пять, чтобы перевернуть ее, поднять на руки и прижать к стене.

Но те несколько секунд, которые понадобились мне, чтобы снова войти в нее, растянулись на чертову вечность, пока мы смотрели друг на друга, и между нами трещала правда.

Это был не просто секс.

Она знала это. Я знал это.

Но ни один из нас не сказал ни слова.

Ее ноги были зажаты вокруг моей талии, пока я двигался в ней и стонал от того, как хороша она была. Мои пальцы нашли ее клитор, поглаживая и дразня, пока я смотрел, как она разваливается в моих руках.

Она сжалась вокруг меня, ее тело дрожало, ногти впивались в мои плечи.

— Ты кончишь для меня, ягодка?

Мои губы скользили по венам на ее шее, я пробовал ее кожу, кусал ее подбородок, кусал ее губы.

Она задыхалась, бедра сжимали меня, оргазм пронзил ее.

Этого было достаточно.

Мое тело напряглось, и из моих стиснутых зубов вырвался низкий рык, когда я кончил в нее. Мои руки сжали ее бедра, удерживая ее там, где ей и положено быть.

Со мной.

Я стонал у ее шеи и двигался в ней, бесполезно пытаясь прогнать бурю в своей голове.

Мы оба лгали друг другу.

И ни один из нас не имел ни малейшего представления, как остановиться.

— Более миллиона просмотров за неделю — это замечательно, — сказала Корин, менеджер моего отца по социальным сетям, улыбаясь, когда официант принес ей пасту.

— И послушай эти комментарии. «Вперед, мистер Моралес. Наконец-то кто-то говорит разумные вещи». «Ладно, но что это за наряд? Он классно выглядит». — Она посмотрела на меня. — Хорошая работа, Мия.

Я улыбнулась, нарезая лосось.

— Просто делаю свое дело.

— Я не понимаю. Что за фразочка? — спросил Лайнел, нахмурив брови. В свои семьдесят он был одним из старейших советников кампании.

— Это значит, что он хорошо выглядел, — объяснила я. — Это язык поколения Z.

Он покачал головой, все еще выглядя растерянным.

Я прижала салфетку ко рту, чтобы скрыть улыбку, и заметила гневный взгляд Дженни с другого конца стола.

Она все еще злилась на меня за то, что я пропустила подготовительную встречу на прошлой неделе, чтобы снимать Элизу. Судя по ее поведению, можно было подумать, что я совершила смертное преступление.

Мне надоело ее отношение. За весь год я пропустила всего несколько встреч и делала все, что могла. Немного снисходительности не убьет ее.

По крайней мере, съемка прошла хорошо. А Ромоло...

Ромоло пробыл со мной всю ночь. Он даже отвез меня утром на место съемки, несмотря на то, что я неоднократно повторяла, что ему не нужно.

Когда я сказала это в третий раз, он бросил на меня взгляд и крепче сжал руль.

— Я буду делать то, что хочу, ягодка.

Это заставило меня замолчать.

Остальная часть поездки прошла в напряженной атмосфере. Не потому, что мы ссорились, а потому, что оба знали, что произошло за последние восемнадцать часов.

Были нарушены негласные правила.

Он не относился к этому просто как к сексу. И та часть меня, которая все еще верила в самосохранение, хотела, чтобы он относился именно так. Потому что альтернатива была выражена одной фразой.

Разбитое сердце.

С тех пор я видела его еще три раза.

В его доме с тонкими стенами, где он заставлял меня молчать, прижимая ладонь к моим губам.

В отеле в Бруклине, где пар окутывал наши тела, и мы оставили отпечатки рук на стекле душевой кабины.

В домике за городом, где мы занимались любовью — то есть, трахались — под звездным небом.

И каждый раз границы стирались все сильнее. Захватывающее дух возбуждение, ощущение падения... все это длилось всего несколько драгоценных секунд, а потом наступал страх.

8 ноября было уже не за горами.

— Мы с нетерпением ждем результатов новых рекламных роликов, — продолжила Корин, возвращая меня к разговору. — Они очень впечатляющие. Отличный сюжет. Мы надеемся, что они помогут нам завоевать последних скептиков в пригородах.

— Давайте внимательно следить за комментариями, — сказал папа. — Я хочу увидеть первые... — Его голос оборвался, когда его взгляд приковался к чему-то позади меня.

За столом воцарилась тишина.

— Это тот, кто я думаю? — прошептала Корин.

Я оглянулся через плечо, и в животе у меня защемило, как от осколков стекла.

В ресторан только что вошли Ромоло и его семья.

Нашему столу не хватало только объявления о бомбе, чтобы напряжение достигло предела.

— Может, уйдем? — спросил Майк, один из помощников отца.

— Нет. — Отец вытер рот салфеткой и уставился на группу людей на другом конце ресторана. — Это будет выглядеть, как будто мы испугались.

Я едва слышала его. Все мои чувства были прикованы к Ромоло, который не замечал моего присутствия. Он стоял у входа в темно-зеленом шерстяном пальто и с шарфом, обмотанным вокруг шеи.

За его спиной Козимо выглядел уставшим. По словам Фаби, он наконец согласился встретиться с ней, но потом перенес встречу, потому что постоянно был в разъездах. Алессио, третий брат Ферраро, стоял рядом с Козимо, татуированный и нечитаемый.

Впереди, у стойки администратора, стояли их родители.

Я видела их фотографии, но увидеть их вживую — это было совсем другое.

Мать Ромоло — статная, с гладкими серебристыми волосами и алыми губами — улыбалась так, чтобы люди чувствовали себя непринужденно, но ее величественная осанка излучала тихую власть. Именно она, а не ее муж, придумала нелепую теорию о финансировании моего отца. Я сразу поняла, что она не остается в стороне. Она — активный участник их игры.

Ее муж не был шумным, но его было невозможно не заметить. Джино Ферраро было за пятьдесят, и, как и его жена, он был седовласый. Тот факт, что ни один из них не пытался скрыть свой возраст, казался намеренным заявлением.

Они были верхушкой общества. Им не нужно было никому импонировать.

Это был ресторан высокого класса, где деловые сделки обсуждались шепотом над полированными столовыми приборами. Появление супругов Ферраро привлекло внимание почти всех посетителей. Когда они следовали за официантом к своему столику, по залу прошел шепот.

Я с трудом сглотнула.

Мой отец боролся за власть. Ферраро уже обладали ею. Их боялись. Уважали. Почитали. И они не сдадутся без боя.

По коже побежали мурашки. Не смотри в эту сторону.

Но как будто она услышала мои мысли, знакомая пара серых глаз нашла меня.

Не Ромоло.

А его мать.

На ее лице мелькнуло узнавание, прежде чем ее взгляд скользнул на моего отца. Она коснулась руки Джино, шепнув что-то, что мог услышать только он.

Он последовал за ее взглядом, замедлив шаги. Его сыновья заметили это и одновременно повернули головы.

И тогда Ромоло увидел меня.

Его лицо окаменело.

Джино Ферраро поправил пиджак и направился к нам. За ним последовал только Ромоло.

О Боже.

Я еще глубже зарылась в кресло, сжимая салфетку дрожащими пальцами.

Мой отец никогда не разговаривал с Джино Ферраро напрямую. Он с презрением отвергал попытки этого человека встретиться с ним.

Теперь он не мог их избежать — разве что хотел убежать из ресторана как трус.

— Карлос Моралес, — ровно произнес Джино, и его голос легко разнесся по тихому залу. — Наконец-то мы встретились, не правда ли?

Мой отец не встал, чтобы поздороваться — это было невысказанным пренебрежением. Вместо этого он откинулся на спинку стула и бросил салфетку на стол с небрежным вызовом.

— Я надеялся, что это будет в зале суда, с твоими руками, скованными за спиной.

Жар разлился по моей шее, когда я уставился на скатерть. Это казалось излишне агрессивным. Папа пытался его спровоцировать?

Джино презрительно хмыкнул.

— У тебя богатое воображение. Насколько я знаю, на невиновных людей не надевают наручники. Особенно на тех, кто вносит такой щедрый вклад в город, который ты так любишь.

— Щедрый вклад? — Папа приподнял бровь. — Ты имеешь в виду грязь, которой ты завалил наши улицы? Семьи, которые ты разрушил? Без твоей щедрости нам было бы лучше.

Джино сменил позу, его выражение лица потемнело.

— Твои теории заговора о моей семье становятся все более творческими, но это всего лишь теории.

Я рискнула взглянуть на Ромоло. Его челюсть была сжата, руки глубоко засунуты в карманы. Он смотрел на всех, кроме меня.

Нельзя было сказать того же о Вите Ферраро. Она стояла с сыновьями там, где их оставили Джино и Ромоло, пристально глядя на меня.

У меня сжался желудок от беспокойства. Что она искала?

Я заставила свое лицо стать бесстрастной маской. Я не дала ей ничего, что она могла бы проанализировать, разобрать на части.

Тем временем Джино и мой отец продолжали словесную перепалку.

— Тебе не отмыться от позора, — сказал отец. — Твоя arrogancia станет твоим падением, Ферраро.

Заткнись, приказала я отцу. Остановись, пока не усугубил ситуацию.

Вместо этого он наклонился вперед, его выражение лица стало еще более суровым.

— И если ты думаешь, что твои сыновья будут пощажены в расследовании, которое я начну с помощью окружного прокурора, как только буду избран, ты ошибаешься. Все до последнего заплатите за это.

Последняя ухмылка исчезла с лица Джино. Угроза его сыновьям задела его за живое.

— Жаль, что твоя жена не здесь, Моралес. Я бы с удовольствием с ней познакомился. Но, похоже, твоя семья преследует трагедия — сначала твой брат, теперь несчастная жена. — Его взгляд скользнул в мою сторону. — Будем надеяться, что эта полоса невезения не коснется твоей дочери.

От едва скрытой угрозы у меня перехватило дыхание. Некоторые люди за столом слышно ахнули. Мой отец не шелохнулся. Но если бы взгляды могли убивать, Джино Ферраро был бы мертв.

— Давайте дадим им возможность продолжить обед, — раздался грубый голос.

Все смотрели на моего отца или на Джино.

Но Ромоло смотрел на меня.

Сдержанность, отражавшаяся на его лице, заставила меня насторожиться.

Я слегка покачала головой. Тихая просьба не вставать на мою защиту.

Откуда я знала, что он хочет это сделать? Это было предчувствие, но я ему доверяла.

Его взгляд смягчился.

— До свидания, Ферраро, — прошипел мой отец. — Наслаждайся последними неделями покоя. Когда я стану мэром, ты будешь испытывать это чувство только на смертном одре.

Джино не ответил, просто повернулся и ушел, шагая размеренно, не обращая внимания на окружающих.

Ромоло задержался на мгновение, затем последовал за ним, оставив после себя такую тишину, что казалось, будто вся комната затаила дыхание.

Мой отец не проронил ни слова с тех пор, как Ферраро ушли к своему столу. Остальные члены нашей группы сделали несколько слабых попыток завязать разговор, но в конце концов сдались и сосредоточились на своих тарелках.

Никто не хотел показаться нетерпеливым, чтобы поскорее уйти отсюда, чтобы Ферраро не подумали, что им удалось нас напугать, но, честно говоря, я не мог дождаться, когда мы уйдем. Люди за нашим столом время от времени бросали на меня обеспокоенные взгляды, вероятно, вспоминая прощальные слова Джино. Их внимание делало меня еще более неловким, чем сама угроза.

Когда официант подошел спросить, хотим ли мы десерт, папа покачал головой и попросил счет.

Слава богу.

— Мне нужно в туалет, прежде чем мы уйдем, — сказала я.

— Мы подождем снаружи, — ответила Дженни, уже вставая со своего места.

В коридоре было тихо, разве что слышно было тихое гудение разговоров из зала. Я направилась по коридору к туалетам. Я была уже на полпути, когда дверь мужского туалета распахнулась, и из него вышел Ромоло.

Я затаила дыхание.

Он был там. Один. Мы были одни. Но с моим отцом, его командой и семьей Рома всего в нескольких метрах от нас, мы не могли говорить, не могли задерживаться. Тем не менее, невидимая нить тянула нас друг к другу.

Каждый шаг был тяжелым, ноги как будто залиты бетоном. Его преследующие глаза прикоснулись к моим, и время как будто замедлилось.

Я хотела сказать ему, что я в порядке. Что ему не нужно обо мне беспокоиться. Что я не виню его за поступки его отца, так же как надеюсь, что он не винит меня за моего.

Но все, что я смогла сделать, это промолчать.

Когда мы прошли мимо, наши руки коснулись друг друга. По моей коже пробежал электрический разряд. Я так сильно хотела большего, что повернула пальцы так, чтобы они на мгновение скользнули в его ладонь. Затем я отдернула руку и скрылась в дамской комнате.

Когда я вышла, Дженни стояла в конце коридора с странным выражением лица. — Я взяла твою куртку из гардероба.

— Спасибо. — Я взяла его из ее рук. — Готова идти?

— Да, — ответила она коротко.

Мы вышли на улицу. Мой отец и остальные члены его команды уже уехали на встречу в другой конец города. Дженни и мне не нужно было туда идти, поэтому мы решили взять такси и вернуться в штаб предвыборной кампании.

Она остановила такси, и мы сели.

— Ну, могло быть и хуже, наверное, — сказала я, стараясь придать своему голосу легкость, которой не чувствовала. — Есть планы на Хэллоуин?

Дженни смотрела в окно и не отвечала.

Во мне закипело раздражение.

— Серьезно? Теперь ты меня игнорируешь? Дженни, это уже смешно. Это была всего лишь подготовительная встреча. Тебе нужно забыть об этом.

Она резко повернулась ко мне, ее глаза были остры.

— Я знаю, что ты спишь с ним, Мия.

Я зажала губы. Ее слова были как пощечина.

Как?

Она видела нас с Ромоло, когда мы проходили по коридору? Нет. Она не была позади меня. Я была в этом уверена.

Я крепче сжала сумку.

— О чем ты говоришь?

— Не прикидывайся дурой. Я видела куртку Ромоло в гардеробе. Это та самая куртка, которая висела в твоей квартире, когда я однажды заносила письма.

Черт!

Мой мозг заработал на полную. Мне нужно было найти разумное объяснение. Или, может, просто отрицать, отрицать, отрицать.

Я притворилась раздраженной.

— Ты думаешь, он единственный мужчина в этом городе, у которого есть такая куртка?

Она закатила глаза, как будто не верила ни единому моему слову.

— Да ладно тебе. Он всю ту несчастную встречу старался не смотреть на тебя. А когда наконец посмотрел? — Она презрительно фыркнула. — Боже, Мия. Он смотрел на тебя, как на свою собственность. Удивительно, что никто больше этого не заметил.

Пронзительный вой сирены скорой помощи разорвал воздух. Тревога сдавила мне горло. Если Дженни расскажет моему отцу, вся моя жизнь рухнет. Особенно после того, как прошел обед — мой отец даже не попытается понять. Он был настроен на войну.

Единственный способ спасти ситуацию — сохранять спокойствие и тщательно подбирать слова.

Дженни сжала руки на коленях, ее костяшки побелели.

— Я жду твоего объяснения.

— Мы познакомились на вечеринке. Это недавно, — уклонилась я.

— Это серьезно?

Она перешла в режим минимизации ущерба, пытаясь оценить угрозу. В зависимости от своей оценки, она решит, стоит ли втягивать в это папу.

Мне нужно было ее успокоить.

— Ничего такого. Просто ошибка.

Ложь жгла мне язык.

Она фыркнула.

— Чушь. Я знаю тебя, Мия. Ты не рискнула бы всем этим из-за случайной интрижки. Так что будь со мной честна. Насколько все серьезно? Ты его любишь?

Любовь.

Это слово сорвалось с ее губ, как обвинение.

Ком в горле сдавил мне горло. Глаза защемили. Я отвернулась, чтобы она не увидела, как я дрожу.

Ты его любишь?

Это был вопрос, который я не смела задать себе.

Я не знала ответа. А может, и знала, но не была готова с ним столкнуться.

Даже сейчас мое тело жаждало его присутствия. Прижать лицо к его груди, почувствовать, как его руки обнимают меня, услышать этот низкий, знакомый шепот у моего уха. Он был одним из самых опасных мужчин в этом городе, но каким-то образом стал для меня самым безопасным местом.

За твердой внешностью скрывалось нечто более глубокое. Острые углы сглаживались моментами нежности. Я хотела верить, что смогу пролить свет на эту тьму.

Он был нелегким человеком для понимания. И для любви.

Но я все равно влюбилась.

Улица за окном размылась.

— Кого ты любишь больше, Мия? — голос Дженни пронзил воздух. Она не пыталась смягчить удар. — Его или своего отца?

Я смахнула слезу, скатившуюся по щеке, тыльной стороной ладони.

— Это нечестно.

— В жизни многое несправедливо, — резко ответила она.

— Ромоло Ферраро — эксперт в несправедливости. Посмотри, что он и его семья делают. На прошлой неделе был взрыв на складе в Бруклине. Три человека погибли. Ходят слухи, что это его семья послала предупреждение какой-то банде, которая пыталась залезть на их территорию.

— Это слухи, — дрожащим голосом ответила я.

— Они чертовы преступники, — прошипела она. — Ты же знаешь это, Мия. Как ты можешь закрывать на это глаза? Я думала, ты лучше.

Бессильная ярость пронзила мою грудь. Она была права. Он был преступником. И Мия, которая была несколько месяцев назад, сломалась бы под тяжестью этой правды.

Но я уже не была той женщиной. Я изменилась. И я не могла свести Ромоло к одному-единственному ярлыку.

Я стиснула зубы.

— Ты его не знаешь.

— И ты тоже, — отрезала Дженни, и ее гнев хлестал волнами. — Если ты думаешь, что у него есть хоть одна хорошая черта, ты обманываешь себя. Если ты не порвешь с ним, я не смогу не рассказать твоему отцу. На кону слишком многое.

— Это не имеет никакого отношения к выборам.

Если бы Дженни просто заткнулась, никто бы не узнал.

И да, я должна была порвать с ним. В конце концов. Но я хотела сделать это по-своему.

Она наклонилась ближе, и ее голос стал ледяно спокойным.

— Мы оба знаем, что это неправда. Я заставлю тебя взять домашний арест, если понадобится. Ты не можешь больше с ним видеться.

— Ты не имеешь права так мной управлять! — резко ответила я.

— Может, у меня и нет права, но у меня есть власть. Если бы твой отец знал, чем ты занималась последние несколько недель, он дал бы мне карт-бланш делать все, что я сочту необходимым, чтобы держать тебя в узде. Это было бы для твоего же блага. Когда ты очнешься от этого безумия — а это именно то, что происходит — ты поймешь, как близка была к тому, чтобы совершить самую большую ошибку в своей жизни.

Я чувствовала, что задыхаюсь.

— Я сделала все, что ты просила меня сделать за весь год.

— И все это будет напрасным, если ты провалишь последние несколько недель.

Машина замедлила ход и остановилась у офиса предвыборного штаба.

Дженни холодно посмотрела на меня, как будто видела меня впервые.

— У тебя есть три дня, чтобы покончить с этим. После этого я сделаю все, что потребуется, чтобы защитить эту кампанию.

Затем, покачав головой, она открыла дверь и вышла, оставив меня одну. Разбитую.

Второй хрустальный стакан разбился об окно, и осколки посыпались на деревянный пол.

— Этот сукин сын!

Папа не терял самообладания легко, но происшествие в ресторане вывело его из себя. Поездка обратно в пентхаус была самой напряженной в моей жизни.

— Я позвоню персоналу, чтобы убрали, — сказала мама, глядя на осколки стекла.

— Не сейчас, — рявкнул папа. — Ты можешь убрать небольшой беспорядок, Вита.

Боже. Он накричал на нее. По этому можно было понять, что дело плохо.

Я подошел к бару и налил виски в последний уцелевший стакан. Мне нужно было выпить. Я все еще кипел от ярости из-за скрытой угрозы в адрес Мии. Но больше всего я был зол на себя. Я не смог это предотвратить. Не смог защитить ее.

Единственным утешением было то, что я никогда не позволю отцу тронуть ее даже волоса. Мне было все равно, чего это будет стоить. Если придется играть роль ее личного телохранителя, так и будет.

Он. Не. Смеет. Ей. Причинить. Боль.

— Как мы до этого дошли? — кипел отец. — Как он все еще лидирует в опросах? Мы месяцами копались, и что у нас есть? Ничего.

Мать резко повернулась ко мне.

— Дочь, Ромоло. Ты должен был найти что-то, что мы могли бы использовать, еще несколько недель назад.

Я сжал челюсти.

— Я работаю над этим.

— Нет. Мы больше не будем ждать, — резко ответила мать. — Если у нее нет ничего полезного, то мы используем ее. У нас нет времени. Где фотографии?

Фотографии. Компрометирующие фотографии меня и Мии, которые я обещала ей достать.

Их не было. И никогда не будет.

— Фотографии легко подделать в Фотошопе, — пренебрежительно сказала я. — Это слабый план.

— Тогда добудь видео. Быстро. Унизь ее на нем. Даже если это не повлияет на выборы, это будет больно. Моралес не сможет выпустить ее на улицу до конца кампании.

У меня в горле подступила желчь. Она сошла с ума. Она действительно просила меня снять секс-видео — видео, предназначенное для унижения Мии — и опубликовать его?

— Ты делал и хуже, — холодно сказала она, словно почувствовав мое колебание. — Не делай вид, что ты выше этого.

В комнате воцарилась напряженная тишина. Алессио смотрел на меня, нахмурив брови. Выражение лица Козимо было сложнее прочитать, но в его глазах мелькнуло что-то, похожее на беспокойство.

Они не знали, о чем она говорит.

Слава богу.

Это была правда. Я делал и хуже.

Но это было до того, как я встретил Мию. Когда семья была всем, что у меня было. Теперь у меня было нечто большее, даже если это было всего лишь мимолетным. Я не собирался повторять свои прошлые ошибки с Мией, чего бы это мне ни стоило.

— Ромоло.

Я снова посмотрел на мать.

— Да?

Скрестив руки, она наклонила голову.

— Есть проблемы?

Я медленно отпил глоток.

— Нет. Просто думаю, что у нас нет времени на мелочные отвлекающие факторы.

— Это приказ. Обсуждение закрыто.

— Ладно, — пробормотал я. — Дай мне несколько дней. Когда я вернусь с пустыми руками, у меня будет готовое объяснение. Что-то вроде того, что Мия отказалась видеться со мной так близко к выборам. Насколько я знал, после того чертового обеда это могло быть уже правдой.

Эта встреча жестоко напомнила мне, почему наши дни вместе сочтены. И мне захотелось что-нибудь разбить.

Папа откинулся на спинку кресла.

— Мы должны подготовиться к победе Моралеса. Он слишком самоуверен. Есть вероятность, что у него на нас что-то есть.

— Ты позволяешь ему залезть тебе в голову, — строго сказала мама. — У него ничего нет. Мы должны сохранять спокойствие, действовать умно и держать под контролем наши операции и наших людей.

Отец взял тяжелый пресс-папье, сжимая его пальцами. — Если сделка с Альваресом сорвется, это подорвет доверие наших партнеров, не говоря уже о семье.

— Только что получили новости, — сказал Козимо, глядя на свой телефон. — Мы получили доступ к журналам полетов частного самолета Альвареса. Похоже, он прилетел в Штаты на прошлой неделе. Приземлился в небольшом частном аэропорту в районе Фингер-Лейкс. Дальше мы его не отследили, но будем готовы, если он вернется. Знаешь кого-нибудь в тех краях?

Я сжал стакан.

Фингер-Лейкс?

Мия упоминала, что Моралес собирался туда на выходные в честь Дня труда.

Папа бросил взгляд на городской пейзаж.

— Никто не приходит на ум, но это хорошая зацепка. О любых дальнейших перемещениях — о чем бы то ни было, что ты узнаешь об этой поездке — сообщай мне немедленно.

Виски жгло горло. Совпадение?

Интуиция подсказывала, что нет.

Но если отец Мии был связан с теми же людьми, которые пытались сорвать нашу сделку с колумбийцами... это означало бы уровень коррупции, которого даже моя мать не ожидала от него.

Я мог спросить Мию. Попытаться получить больше информации.

Если она все еще была готова со мной разговаривать.

Отель представлял собой небольшое, скромное кирпичное здание, уютно устроившееся на тихой улочке в Верхнем Вест-Сайде. В нем было всего десять номеров, и я забронировал президентский люкс для нас с Мией. Она опаздывала, и мне нужно было чем-то сбить напряжение, поэтому я спустился в бар.

Он был почти пуст, в нем сидели лишь несколько постоянных посетителей из окрестностей, потягивавшие вино в потертых кожаных креслах. Они занимались своими делами. Я занимался своими.

Расстегнув воротник, я сделал еще глоток виски, пытаясь успокоить бурю эмоций, бушующих в груди.

Мия долго не отвечала на мое вчерашнее сообщение. Достаточно долго, чтобы я успел попотеть. Достаточно долго, чтобы я почувствовал горький привкус того, что ждало меня на другом конце.

Моя жизнь без нее.

Я всегда знал, что так и будет. Что у нас есть срок годности. Но теперь, когда это стояло передо мной, я все еще не мог заставить себя принять это.

В моей голове кружились невыполнимые идеи.

Идеи о том, чтобы уйти из единственной жизни, которую я знал. Идеи о том, чтобы забрать ее с собой, хочет она того или нет.

Но в глубине души я знал, что не смогу этого сделать. Я был эгоистичным ублюдком, но я не мог разрушить ее жизнь только для того, чтобы она осталась в моей. Это понимание было продиктовано чем-то сильнее моего эгоизма, чем-то, что я отказывался называть.

Я всегда думал, что такая одержимая привязанность горит ярко, но быстро угасает, но с Мией все было по-другому.

Она привела меня прямо к гибели.

Дверь вращается, и вот она появилась.

Ее сжатые губы говорили мне, что что-то не так. В животе закрутилась тревога, усугубляя стресс, беспокойство и чертов страх, которые гноились во мне с вчерашнего дня. Она пересекла пустой вестибюль и направилась прямо ко мне.

Я встал, когда она подошла, готовясь к худшему, гадая, пришла ли она только попрощаться.

— Мия...

Она прижалась к моей груди и обняла меня за талию.

Внутри меня что-то дрогнуло.

Я выдохнул, обнял ее и поцеловал в макушку.

— Малышка, что случилось?

Бармен подошел, вероятно, чтобы принять заказ, но я бросил на него гневный взгляд, и он поспешил убраться в другой конец бара.

Мия подняла голову. Судя по красным глазам, она плакала.

Это меня убило.

— Дженни знает.

Вот блять. Я сжал ее сильнее.

— Как?

— Она узнала твое пальто, которое было у тебя, когда ты был у меня. Она спросила меня об этом, когда мы вышли из ресторана.

Черт. Мое пальто? Я должен был догадаться, что не стоит надевать то же самое, что было на мне в день бала.

— Она сказала, что я должна перестать с тобой видеться... или она расскажет моему отцу.

Все мое тело напряглось от осознания того, что будет дальше. Это было как смотреть на автомобильную аварию в реальном времени. Не было никакой возможности остановить это. Она собиралась сказать мне, что все кончено.

Она смотрела на меня, ее глаза блестели.

— Ром, я...

— Это всегда было временным, — перебил я.

Трус.

Если я скажу это первым, я смогу притвориться, что это не разрывает мне душу.

Между ее бровями появилась морщина.

— Я не это хотела сказать. Я думала и…

Вызов и оттенок отчаяния промелькнули на ее лице, когда она прижала ладони к моим лацканам.

— Скажи мне правду, Ром.

— Какую правду?

— Что ты на самом деле ко мне чувствуешь?

Я прикусил внутреннюю сторону щеки. Это было еще хуже. Она раскрыла мой блеф.

Что я чувствую к ней?

Я годами пытался не чувствовать ничего, а она ворвалась в мою жизнь и открыла шлюзы. Я чувствовал слишком много, когда дело касалось ее. И если бы она знала, что она для меня значит, она бы владела мной.

Это заставляло меня чувствовать себя чертовски уязвимым. Я ненавидел это.

И все же ответ был прямо у меня на языке, он рвался наружу, отчаянно пытаясь вырваться на свободу.

— Мия... — пробормотал я, нерешительность разрывая мне легкие.

Она выдохнула.

— Если мы будем честны друг с другом, может быть, мы сможем во всем разобраться.

Ее лоб прижался к моей груди, и ее голос стал тише.

— Я хочу разобраться.

Я обхватил ее голову ладонью и уставился в потолок.

Хотела бы она по-прежнему во всем разобраться, если бы знала о скелетах в моем шкафу? Она так много не знала обо мне. Так много вещей, которые в конце концов заставили бы ее отступить.

Если мы пойдем дальше по этому пути, когда это произойдет, будет еще больнее — для нас обоих.

Она сделала шаг назад.

— Я дам тебе время подумать. Я пойду в ванную. Принеси мне что-нибудь выпить.

Мягкая улыбка.

— Что-нибудь, что, по-твоему, мне понравится.

Она сжала мою руку и исчезла за углом.

Я помахал бармену и заказал ей джин с тоником и ягодами, а мысли в моей голове мчались со скоростью света.

Я хотел от нее фантазию, сотканную из желаний и иллюзий. Но Мия видела мир иначе, чем я — полным добра. Полным возможностей. Полным чертовой надежды.

Было так соблазнительно увидеть его ее глазами, позволить себе увлечься этим.

Кончиками пальцев я проследил по краю подставки под стакан.

Правда.

Правда была в том, что я чертовски любил ее.

Легкое прикосновение скользнуло по моей спине.

— Я заказал тебе джин с тоником, — сказал я.

— Не мой любимый, но я выпью.

Мой позвоночник напрягся. Этот голос не принадлежал Мии.

Я повернулся и оказался лицом к лицу с Харпер.

Да, блять.

— Ромоло, — сказала она с натянутой улыбкой. — Какой неприятный сюрприз.

Каковы были шансы, что мы встретимся здесь? Потом я вспомнил. Мы встречались здесь однажды, когда я спал с ней.

Вчера вечером я был так взволнован, что забыл об этом очень неудобном факте, когда выбирал место встречи.

— Харпер, — поздоровался я, почувствовав, как защемило в затылке. Если она увидит Мию, то может узнать ее по телевизору.

Этого нельзя допустить.

— Здесь мило. Тихо. — Ее слова были полны горечи. — Я иногда прихожу сюда.

— Может, лучше приди завтра.

Я понизил голос до того тона, который обычно заставлял людей уходить.

Но Харпер это не смутило. Она проигнорировала мое предложение и перевела взгляд на коктейль, который бармен только что поставил на стойку.

— Кого ты ждешь?

Я встал. Если она не уйдет, то уйду я. Мия не должна это увидеть.

— Мне нужно идти.

Она резко вытянула руку и схватила меня за запястье.

— Я последовала твоему ужасному совету и ушла от него. Оказалось, что брачный договор был железным. Я ушла с пустыми руками.

Я сжал челюсти.

— Это не моя проблема.

Она положила сумочку на барную стойку и наклонилась ко мне.

— Ты разрушил мою жизнь.

Я оглядел ее, обращая внимание на детали. Худое тело. Тусклые волосы. Темные мешки под глазами. Она выглядела более резкой и жесткой, чем в последний раз, когда я видел ее в спальне Мессеро.

Тогда я ничего не почувствовал, даже жалости. Раньше я был хорош в том, чтобы заглушать свои эмоции. Но сейчас в глубине души появилось легкое сожаление. — Я не сделал ничего, чего ты не хотела.

— Ты увидел несчастную женщину и воспользовался этим.

Я взял стакан и сделал большой глоток, но это не помогло. Кислота стекла по горлу. Я не верил в знаки или послания от гребаного вселенной.

Но это?

Это было похоже на знак.

Это то, кто ты есть. Это то, что ты делаешь. Ты действительно думаешь, что сказать Мия, что ты ее любишь, будет достаточно, чтобы она осталась с тобой, когда она узнает?

Зубы Харпер блеснули в тусклом свете.

— Если бы ты не вцепился в меня, я, может, осталась бы с ним. Вместо этого ты испортил мне жизнь, и когда я опомнилась, было уже слишком поздно. — Она тяжело вздохнула, как человек, оплакивающий трагедию. — Лучше бы я никогда не встретила тебя.

В животе у меня закружилась головокружительная боль.

Я слышал эти слова не в первый раз.

В моей голове их голоса синхронизировались, перекликались, становились все громче.

Затем присоединился третий голос.

Голос Мии.

Я не хотел слышать, как она это скажет. Не думал, что смогу это пережить.

Моей любви к ней было недостаточно. Наши попытки найти способ быть вместе только разрушили бы ее жизнь и отношения с семьей.

Зачем?

Я, черт возьми, не стоил этого. В конце концов, она бы это поняла.

Пальцы Харпер коснулись моей груди.

— Ты ядовит, Ром. Надеюсь, однажды это убьет тебя изнутри.

Ей не пришлось долго ждать. Яд прожёг мои вены, когда я смирился с тем, что должен сделать.

Я оттолкнул руки Харпер и вышел из бара.

Мия, возможно, привела меня к гибели.

Но я не собирался утащить ее с собой.

Летом, когда мне исполнилось восемнадцать, за несколько месяцев до того, как я должен был стать «своим», моя мать придумала план, как скомпрометировать нового начальника полиции.

Она позвала меня в свой кабинет утром в день вечеринки, которую она устраивала в пентхаусе.

Было рано, я едва проснулся, но в пентхаусе уже кипела работа. Декораторы и повара входили и выходили каждые пять минут, их голоса разносились по коридорам. Я запер дверь своей спальни, прежде чем пойти поговорить с ней. Я не хотел, чтобы кто-то рылся в моих вещах.

Кос и Алессио уже съехали, и я считал дни до того момента, когда смогу сделать то же самое. Не то чтобы жизнь с родителями была ужасной — я их почти не видел, — но переезд означал нечто большее. Это был ритуал посвящения. Вместе с посвящением в мафию это означало, что я официально стал мужчиной.

Мама стояла у окна, глядя на Центральный парк, и на ее губах играла безмятежная улыбка.

Когда она повернулась ко мне, улыбка медленно исчезла.

— Катерина сказала тете Паолине, что ты поцеловал одну из ее подруг на барбекю на прошлой неделе.

Жар хлынул мне на щеки. Чертова Кат. В следующий раз, когда она позвонит, чтобы я заехал за ней на одной из ее бруклинских рейв-вечеринок, я скажу ей, чтобы она ехала автостопом.

— Я в беде? — спросил я, чувствуя себя полным идиотом.

Почему, черт возьми, у меня могут быть неприятности из-за поцелуя с девушкой? Мне было восемнадцать. В моем возрасте Козимо уже потерял девственность. А Лес... он не говорил об этом, но я подозревал, что он сделал это с одной из уборщиц, прежде чем уехал из дома.

Я тоже мог бы это сделать, если бы захотел. Но я не сделал.

Потому что в глубине души у меня была глупая идея, что я буду ждать. Что я сохраню это для кого-то, кто действительно имеет значение.

Конечно, я бы лучше получил удар по яйцам, чем признался в этом кому-либо. Это заставляло меня выглядеть слабаком.

Мама покачала головой, ее тон был странно спокойным.

— Ты не в беде. Но сегодня вечером я хочу, чтобы ты поцеловал кого-нибудь другого.

Я нахмурился.

— Что?

Она подошла к столу, открыла ящик и вынула фотографию. Она сдвинула ее по полированному дереву ко мне.

Я колебался, прежде чем взять ее, чувствуя, как по спине бежит холодок. Женщина на фотографии была достаточно взрослой, чтобы быть подругой мамы, может, даже старше. Ее сильно накрашенное лицо не смягчало глубоких морщин на лбу, а слишком яркая улыбка напоминала мне чрезмерно ретивых сопровождающих на школьных танцах.

— Ты хочешь, чтобы я поцеловала ее? — спросила я, не веря своим ушам.

Мама кивнула.

— Да.

— Я не понимаю.

— Она жена начальника полиции, — объяснила мама, скрестив руки. — Алана преподавала в старших классах до недавнего времени, а потом ее тихо уволили. Ходят слухи, что у нее был роман с одним из учеников.

Пауза.

— Конечно, доказательств нет. А если и были, то их замяли.

Я уставился на нее, ожидая кульминации, которая так и не наступила. Она была серьезна.

— Если ей нравятся молодые мужчины, Ромоло, — добавила мама, — ты ей понравишься.

В животе у меня появилось холодное, неприятное ощущение.

— Ты шутишь.

Она слабо улыбнулась.

— Ты очень красивый. Ты же знаешь об этом, правда?

Да, я знал об этом. Девушки в школе всегда соглашались, когда я приглашал их на свидание. Мне никогда не приходилось бороться за внимание. Но сейчас я хотел исчезнуть. Раствориться в фоне. Стать невидимым.

— Она будет на вечеринке сегодня вечером, — сказала мама деловым тоном. — Ее другая слабость — помимо молодых мужчин — это любовь к карьерному росту. Я познакомилась с ней несколько месяцев назад, и мы быстро подружились.

Я моргнул.

— Она не знает, кто ты? Не думаю, что начальник полиции хочет, чтобы его жена проводила время с нашей семьей.

— Я сказала ей, что это все необоснованные обвинения. Что люди судят по старым историям, а не по правде. Кажется, это ее задело — по причинам, которые мы, наверное, можем себе представить.

Я снова посмотрел на фотографию, все еще сжимаемую в моих влажных руках, края которой загнулись под давлением моих пальцев.

— И что ты хочешь, чтобы я сделал?

— Когда она приедет, я вас познакомлю, — сказала мама. — Поговори с ней. Будь обаятельным. Предложи показать ей картины. А когда останетесь наедине, я хочу, чтобы ты ее поцеловал.

— А что, если она не захочет?

Миллион крошечных червячков заползли под кожу.

Мама взяла у меня фотографию и положила ее обратно в ящик.

— Она захочет.

Вечеринка началась в семь, а к восьми пентхаус был забит гостями. В воздухе слышались перемешанные голоса, смех и звон бокалов.

Папы не было — его вызвали в Италию по делам — и братьев тоже нигде не было видно. Я стоял у бара, потягивая пиво, слишком нервничая, чтобы общаться с кем-либо. Я оглядывал комнату, ища женщину, которую мама показала мне ранее.

Около 8:15 она появилась.

— Это мой младший сын, Ромоло, — сказала мама, мягко подталкивая меня к ней.

Женщина выглядела немного моложе, чем на фотографии, но все равно напоминала чью-то маму — маму моего друга. Ее взгляд скользнул по мне с головы до ног, а затем остановился на моем лице. В ее глазах блеснуло что-то, что я не смог разобрать, и ее губы изогнулись в улыбке.

— Ромоло, — сказала она мягким голосом. — Какое красивое имя. Очень приятно познакомиться.

Она взяла меня за руку, и ее пальцы были прохладными на моей ладони. Если она заметила, что моя рука была влажной, то не сказала об этом. Вместо этого она казалась очарованной моим лицом, пристально глядя на меня, как будто запоминала его.

Смущенно я провел свободной рукой по свежевыбритой щеке. Я все еще не мог отрастить приличную бороду, поэтому всегда старался избавляться от редких щетинок, которые появлялись каждые несколько дней.

— Это твое лето между школой и колледжем? — спросила Алана.

— Да, я только что закончил школу в прошлом месяце, — ответил я, — но в колледж не пойду.

— Извините, — прервала нас мама с вежливой улыбкой. — Мне нужно поприветствовать еще нескольких гостей.

— Конечно, — ответила Алана, едва заметив уход мамы. Ее взгляд не отрывался от меня. — Почему?

Я пожал плечами, перенеся вес с ноги на ногу.

— Думаю, просто помогу отцу с делами. У него много компаний, и он любит, когда ими управляют люди, которым он доверяет.

Она рассмеялась.

— Ну, ты, должно быть, очень умный молодой человек, раз он доверяет тебе сразу взяться за дело. Хорошо учился?

Я скромно кивнул.

— Неплохо.

— Я раньше была учительницей, знаешь, — сказала она, поворачивая бокал с вином в руках. — Я преподавала математику и бухгалтерский учет двенадцатиклассникам.

— Вы больше не преподаете?

Ее улыбка не исчезла, но в глазах промелькнула холодность.

— Нет, не преподаю.

— Скучаете?

— Иногда. Но у меня двое детей — тринадцать и пятнадцать лет. Они занимают все мое время. Тренировки по футболу, репетиторы, все такое. Мне всегда трудно найти время для себя.

Она оглядела комнату.

— Было очень приятно познакомиться с твоей мамой. Она такая добрая. Она познакомила меня с новыми людьми и дала повод выйти из дома. Тебе очень повезло, что у тебя есть такая мама.

Бутылка пива была теплой в моей руке.

— Повезло, да.

Это был один из способов выразить это.

Мама не была теплой, не в том смысле, в каком большинство людей представляют себе матерей. Ее любовь была острой, условной. Но она заботилась обо мне и моих братьях. Она предъявляла к нам высокие требования. Настолько высокие, что иногда казались недостижимыми.

Может быть, сегодня вечером я смогу показать ей, что я способен. Что я могу быть тем сыном, которого она хотела бы видеть.

— Хотите посмотреть художественную галерею? — спросил я.

Алана улыбнулась.

— Звучит прекрасно.

Я оставил пиво на столе и провел ее через толпу. Галерея была небольшая — просто комната в задней части пентхауса, стены которой были завешаны картинами. Несколько узких окон пропускали в комнату лучи естественного света, но в основном она была в тени, что было сделано специально, чтобы выгодно показать коллекцию моих родителей.

— Они большие поклонники японского искусства, — пояснил я, подойдя к большому полотну, на котором был изображен снежный зимний день на фоне горы Фудзи.

— Это прекрасно, — сказала Алана, переводив взгляд с картин на меня. Казалось, ей было интереснее изучать мое лицо, чем искусство на стенах. — А тебе нравится?

Застигнутый врасплох, я провел рукой по волосам. — Я думаю, это круто, но... это не то, что я бы повесил у себя дома, понимаешь?

Она улыбнулась, казалось, очарованная, как будто я сказал что-то гораздо умнее, чем на самом деле.

— Ты планируешь скоро съехать?

— Да, — сказал я. — Только начал смотреть квартиры. Мои братья уже съехали, я последний остался.

Она кивнула и подошла ближе, так что мы стояли плечом к плечу перед картиной.

— А у тебя была девушка в школе, Ромоло?

Ее голос изменился, стал ниже, мягче. Я заметил, как легкий румянец поднялся по ее шее, как ее рука коснулась моей — настолько легко, что она могла притвориться, что это не было намеренно.

Адреналин хлынул по моим венам, и мне стало немного тошно.

— Нет, — медленно ответил я, поворачивая голову, чтобы встретить ее взгляд. А потом, потому что знал, что она хочет услышать, добавил: — Я предпочитаю женщин постарше.

Ее губы слегка приоткрылись. Зрачки расширились.

Между нами повисла тяжелая тишина, и я понял, что должен сделать.

Отвращение сдавило мне грудь, но я подавил его.

Я наклонился и прижался губами к ее губам.

Это было коротко — две, может, три секунды. Я не использовал язык, но она тихо вздохнула. Когда я отстранился, ее глаза были полузакрыты, выражение лица расслабленное.

Я не мог понять, была ли она довольна или просто удивлена.

Прошло мгновение. Тишина растянулась, пока я не смог больше ее выносить. Что, если мама ошибалась?

Паника охватила меня.

— Прости, — пролепетал я, слова вырывались из меня. — Я не должен был этого делать.

Я повернулся, чтобы уйти, уже пытаясь придумать, как объяснить это маме, но, не успев сделать и шага, почувствовал, как пальцы обхватили мое запястье.

— Ромоло.

Ее голос был густым.

Я оглянулся через плечо.

Она облизнула губы.

— Тебе не нужно извиняться.

А потом она сократила расстояние между нами и снова поцеловала меня.

В ту ночь я не спал. Вечеринка затянулась до раннего утра, музыка и разговоры доносились сквозь стены еще долго после того, как я заперся в своей комнате. Когда в пентхаусе наконец воцарилась тишина, было уже за три часа ночи.

Я лежал на спине, глядя в потолок, пытаясь понять, от чего у меня в животе такая тошнота.

Дверь скрипнула и открылась.

Я сел, напрягая мышцы, но это была только мама. Она вошла с чем-то в руках.

— Ромоло?

— Да?

Я включил лампу на прикроватном столике, и ее мягкий свет осветил ее лицо. Она не выглядела ни злой, ни довольной — просто нейтрально.

Без единого слова она протянула мне бумаги, которые держала в руках.

Фотографии. Меня и Аланы в галерее. Целующихся. Снято со всех ракурсов, в мельчайших деталях.

Я посмотрел на нее, у меня скрутило живот.

— Все... нормально?

На ее губах появилась небольшая улыбка.

— Ты хорошо поступил.

Она повернулась к двери, но остановилась на пороге, оглянувшись через плечо.

— Ты увидишь ее снова на следующей неделе. С этого момента она будет приходить к нам на чай каждую среду.

И ушла, оставив меня наедине с доказательством того, что я наделал.

Всю оставшуюся часть лета Алана приходила туда каждый день в полдень.

Моя мама всегда устраивала нам время наедине, уходя как минимум на полчаса. Ее оправдания становились все более нелепыми — срочный звонок, необходимость проверить что-то на кухне, неотложное дело. Алана, казалось, никогда не задавала вопросов. А если и задавала, то ей было все равно.

В столовой, где мы с Аланой встречались, было несколько скрытых камер. Сначала она одевалась скромно, но с течением времени ее наряды становились все более откровенными — глубокие вырезы, обтягивающие фасоны, короткие юбки. Мы целовались. Иногда она брала мою руку и клала ее на свою грудь. Иногда она трогала меня через одежду, пока мое тело не начинало реагировать. Но она никогда не шла дальше.

Мама никогда не говорила об этом прямо, но я знал, что мне нужно делать. Я должен был заставить Алану поверить, что я этого хочу. Поэтому я играл в ее игру, хотя каждый раз, когда она прикасалась ко мне, у меня скручивало живот.

Однажды днем в комнату вошла горничная. Рука Аланы лежала на моем паху.

Ее выражение лица — как из него вышел весь цвет — запомнилось мне больше, чем любые прикосновения Аланы. Я почувствовал нечто похожее на стыд.

В тот вечер я подслушал разговор моей матери с домработницей на кухне. Ее голос был твердым и непреклонным.

Домработница больше никогда не появлялась в столовой по средам.

Я начал плохо спать. Меня мучили кошмары. Простыни были пропитаны холодным потом. В ночи перед визитами Аланы я редко спал больше пары часов.

Я не знала, как долго это будет продолжаться. Никто не сказал мне, когда это закончится.

В конце августа я все еще была поглощена этой тошнотворной рутиной, когда мама объявила, что устраивает большую вечеринку в честь окончания лета в доме в Хэмптоне.

— Я хочу, чтобы ты приехал на день раньше, — сказала она, набирая что-то на телефоне, не обращая на меня внимания. — Кейтеринг приедет утром, и мне нужно, чтобы ты проконтролировал. Приезжай в пятницу вечером. Я приеду в субботу днем, а вечеринка будет вечером.

— Хорошо, — сказал я, колеблясь, прежде чем добавить: — Мам, ты посмотрела квартиры, которые я тебе прислал?

Она наконец подняла глаза, и на ее лице мелькнуло раздражение. Моя жилищная ситуация была еще одной вещью, которую я не мог контролировать. Я все еще жил в пентхаусе родителей, завися от их финансов, пока не сделаю карьеру и не смогу зарабатывать сам. Поиск квартиры был ее идеей, но каждый раз, когда я поднимал эту тему, она отмахивалась.

— Я позабочусь о вечеринке, Ром, — сказала она отрывисто, возвращаясь к телефону.

Я почесал затылок, чувствуя растущее раздражение. — А это… дело с Аланой? Как долго, по-твоему, это продлится?

Ее глаза метнулись к моим. На мгновение я приготовился к выговору, но она улыбнулась — медленной, тонкой улыбкой, не достигшей глаз.

— Постарайся угодить ей в эти выходные, — сказала она холодно. — После этого, думаю, мы закончим. У меня и так на нее почти достаточно информации.

Воздух в комнате стал удушающим, но я кивнул. Конец был близок.

Мягкий дождь стучал по окнам, пока я лежала на диване и смотрела по телевизору фильм «Темный рыцарь». Свет от экрана мерцал в полутемной комнате. Рядом со мной стояла недоеденная миска с попкорном, к которой я не прикасалась уже полчаса.

Я жалел, что Козимо или Алессио не поехали со мной в Хэмптонс, но у них были другие планы. Они всегда чем-то заняты. А я чувствовал себя застрявшим в чистилище, из которого не мог дождаться, когда смогу выбраться.

Я не собирался ложиться спать рано. У меня все еще был сбитый сон, и я не хотел быть разбитым на завтрашнее мероприятие.

Начались титры, когда стук в дверь заставил меня вздрогнуть.

Я нахмурился и встал с дивана. Сегодня вечером здесь не должно было быть никого.

Когда я заглянул в глазок, я замер.

На пороге стояла Алана, ее волосы были мокрые от дождя, на блузке расцвели темные пятна.

Я открыл дверь. Она улыбнулась мне, задыхаясь, хотя казалась нервной.

— Твоя мама сказала, что ты будешь здесь.

Холодный озноб пробежал по моей спине.

Она сказала это?

Черт.

Я думал, что мама хочет, чтобы я снова поцеловал Алану на вечеринке, но теперь до меня дошло.

Это не было в планах.

Это — сегодня, когда мы будем одни — было в планах.

— Ты не пригласишь меня войти?

Я провел рукой по волосам.

— Да. Прости. Входи.

Я отошел в сторону, уловив слабый запах алкоголя, когда она прошла мимо меня. Взглянув на улицу, я увидел ее машину, припаркованную у подъезда, с блестящими каплями дождя на капоте. Она приехала сюда после выпивки.

Я закрыл дверь и последовал за ней в гостиную.

— Все в порядке?

Она слишком быстро обернулась, ее руки слегка замахали, а потом опустились вдоль тела.

— Да, — ответила она, но ее голос прозвучал хрипло. — Я только что поссорилась с мужем. Долго рассказывать, но я не могла там остаться.

— У тебя есть дом в Хэмптоне? — спросил я.

— В доме подруги. Мы с детьми здесь уже две недели. Муж работает в городе и приезжает только на выходные, но… — Она махнула рукой, отмахнувшись от этой мысли. — Я не хочу больше о нем говорить.

Она опустилась на диван, устремив взгляд на застывшие титры на экране телевизора. Я помедлил, прежде чем сесть рядом с ней, и подушка просела под моим весом.

— Хочешь что-нибудь посмотреть? — спросил я. Как мне вести себя с ней, когда она в таком настроении?

Она покачала головой, взгляд ее был отрешенным. Я понял, что ее мысли были где-то далеко, вероятно, поглощенные ссорой, о которой она не хотела говорить.

— Нет, Ромоло, я не хочу ничего смотреть. — Ее рука легла мне на бедро. — Когда я с тобой, я снова чувствую себя молодой, как девочка, у которой вся жизнь впереди. Ты делаешь жизнь... менее тяжелой.

Она провела пальцами вверх, и мои мышцы напряглись.

Стоит ли мне остановить ее? Позволить всему идти своим чередом?

Но прежде чем я успел принять решение, она начала расстегивать пуговицы на блузке.

Судорожно. Неуклюже. Ее пальцы разорвали пуговицы, и ткань распахнулась, обнажив кружево под ней.

Она залезла мне на колени.

— Я не хочу больше разговаривать сегодня, — прошептала она, прикоснувшись губами к моему уху. — Я просто хочу почувствовать что-нибудь приятное.

В ее дыхании чувствовался слабый запах алкоголя, смешанный с духами. Он был сладким, но несвежим, как запах испорченных фруктов.

Мое сердце забилось быстрее, но не от желания, а от беспокойства. Она нервно теребила молнию на моих джинсах, прижимая грудь к моему лицу.

Я заставил себя ответить, проведя языком по кружеву ее лифчика. Это было механически, без эмоций. Ее вздохи говорили о том, что ей нравится, хотя с каждой секундой у меня в животе все переворачивалось. Она запустила руки глубже в мои джинсы, ее ногти скользили по моей коже, когда она обхватила мой член.

— Я хочу этого, — прошептала она.

Я широко раскрыл глаза, паника наполнила мою грудь. Это было больше, чем она когда-либо хотела от меня.

А я... я не хотел этого. Я не хотел ее. Поцелуй был достаточно плох, но теперь... она хотела, чтобы я пошел до конца.

А это означало, что она будет моей первой.

В отчаянии я признался:

— Я никогда этого не делал.

Она замерла. На мгновение я подумал — надеялся — что это заставит ее передумать. Но когда я встретил ее взгляд, в нем не было ни тени колебания. Только блеск возбуждения.

Медленная, многозначительная улыбка расплылась по ее лицу. Наклонившись, она прижалась губами к моему уху и прошептала:

— Я сделаю тебе хорошо.

За глазами возникло странное давление, как будто мою голову зажали в тиски. Я почувствовал, что отрываюсь от своего тела, паря над сценой, вместо того чтобы жить ею. Ее руки были повсюду, трогали меня, сжимали.

И потом, необъяснимо, я возбудился.

Я не знал, как это произошло, не хотел этого, но она была там — забиралась на меня, поднимая юбку. Под ней ничего не было. Я мельком увидел ее обнаженную кожу, прежде чем она опустилась на меня. Меня охватило ее тепло, и хотя это было странно утешительно, я чувствовал, что поступаю неправильно. Очень неправильно. Мой разум кричал мне остановиться, но тело не слушало. Я просто сидел, бесполезный, застывший, пока она двигалась на мне.

Она схватила меня за плечи, впиваясь ногтями в кожу.

— Посмотри на меня, Ромоло, — сказала она, и ее голос был искажен, как будто я был под водой, а она говорила сверху.

Я моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд. Ее лицо размылось, и давление вокруг головы усилилось.

Вдруг она остановилась. Все ее тело замерло, взгляд метнулся мимо меня, и на ее лице отразилось замешательство.

— Что это?

Она указала на что-то за моей спиной.

— Что?

Мой голос прозвучал грубо. Я попытался повернуться, но ее вес прижимал меня к месту.

— Я не вижу.

Без предупреждения она спрыгнула с меня и поспешно застегнула блузку. Голод, который еще минуту назад питал ее, исчез, сменившись чем-то похожим на панику.

— Что это?

Я застегнул джинсы, все еще чувствуя себя вялым, и последовал за ее взглядом. На столике рядом стояла ваза со свежими цветами.

Я не заметил вазу, когда вошел в дом, и теперь удивлялся, как я мог ее пропустить. Свежие цветы в доме, который должны были убирать только завтра?

Я прищурился. Подожди. Это только что...

Вот.

Алана оттолкнула меня и подошла к вазе. Дрожащими руками она вырвала розу, за которой скрывалась мигающая лампочка. Она сняла с лепестков крошечную камеру размером с большой палец и уставилась на нее, ее лицо было полно эмоций — шока, предательства, ярости.

У меня в животе все сжалось. Мама заказала кому-то установить камеру. Скорее всего, по всему дому было спрятано еще много таких. Но эта была неисправна. Она вспыхнула. Ошибка новичка.

Черт.

Она швырнула камеру на пол и растоптала ее. Раз. Два. Три. В комнате раздался хруст пластика и стекла, но она не остановилась.

— Алана, хватит!

Она резко повернулась ко мне, глаза были дикими.

— Скажи мне, что происходит, Ромоло. Сейчас же!

Думаю, она уже знала.

Она прижала ладонь ко рту, заглушая сдавленный вздох. Все кусочки мозаики сложились воедино, и каждое новое открытие делало ее выражение лица все более ужасающим. — Эта камера. Были и другие, да?

Я кивнул, горло пересохло.

— Это было запланировано, — прошептала она.

Я не мог ответить.

Алана рухнула на колени, ее тело дрожало, она царапала щеки.

— Нет. Нет, нет, нет. Ромоло, пожалуйста. Ты не можешь так со мной поступить.

— Если твой муж будет играть по нашим правилам, — вырвалось у меня, — фотографии и видео никогда не увидят свет.

Она затрясла головой, слезы разлетелись по воздуху.

— Ты не понимаешь! После последнего раза... Он сказал, что больше не будет меня защищать. Если он узнает, я потеряю все.

Мама верила, что начальник полиции не захочет, чтобы эти фотографии попали в прессу, что он уступит нашим требованиям, чтобы защитить себя. Но глядя на Алану, дрожащую и сломленную на полу, я уже не был в этом так уверен.

— Если они появятся, это повредит не только твою репутацию, — тихо сказал я. — Это повредит и его.

Она не слушала. Ее рыдания становились все громче.

— Это все разрушит! Ромоло, пожалуйста, я умоляю тебя. Ты не можешь так со мной поступить.

— Это не в моей власти. — В моем голосе слышалась досада, скрывающая чувство вины, сжимавшее мне желудок. — Это не я запланировал.

Она подняла заплаканное лицо, глядя на меня умоляюще.

— Должно быть что-то, что я могу сделать. Пожалуйста, что угодно. Я сделаю все.

— Тебе нужно говорить не со мной. С моей мамой.

Ее рыдания глубоко задели мою совесть. Но я делал это ради семьи. Мама и папа говорили, что все мы должны жертвовать собой ради семьи. Так нас воспитывали с братьями.

— Послушай, — сказал я, потирая шею. — Завтра ты сможешь поговорить с ней. Я отвезу тебя домой. Ты пьяна. Тебе не стоит садиться за руль.

Я попытался помочь ей встать, но если раньше она с радостью принимала мою помощь, то теперь вырвала руку из моей хватки, как будто обожглась. Я схватил ключи и куртку и открыл дверь. Она вышла на улицу под дождь, который теперь стал еще сильнее, и скользнула на пассажирское сиденье моей машины.

В воздухе раздавались скрип стеклоочистителей и ее рыдания. Она склонила голову, руки дрожали на коленях.

Вина все еще терзала меня. Я знал, что мир моей семьи безжалостен, полон сложных выборов и холодных расчетов. Но увидеть все это вблизи? Это было другое.

Должно было быть так ужасно?

Или я просто слишком мягкий?

Я крепче сжал руль. На следующей неделе я должен был доказать свою лояльность. Всадить пулю в череп предателя и укрепить свое положение в семье. Этот поступок открыл бы мне путь к должности заместителя Козимо, когда он станет доном.

Я уже не был ребенком. Я должен был быть готов на все.

— Ромоло, — прошептала она дрожащим голосом. — Мои дети нуждаются во мне. Их зовут Грант и Тесса. Если это выйдет наружу, мой муж сделает так, что я их больше никогда не увижу. У него есть власть, ты же знаешь. Все судьи у него на крючке.

Мои костяшки пальцев побелели от напряжения.

— Ты должна поговорить с моей матерью, — вырвалось у меня. — Я ничего не могу для тебя сделать.

Она энергично затрясла головой, ее движения были неровными и агрессивными. Она разваливалась на глазах.

Я сильнее нажал на газ. Все, чтобы поскорее закончить эту поездку.

Ее пальцы внезапно впились в мое бедро, острые, как когти.

— Я совершила ошибку, — прохрипела она. — Ужасную ошибку. Разве ты никогда не совершал ошибок?

Я с трудом сглотнул, уставившись на скользкую дорогу, светящуюся в свете фар, и промолчал. Ничто из того, что я скажу, не поможет.

— Может, ты не делал, — продолжила она. — Может, ты не делал, потому что ты так молод. Когда ты молод, ошибки, которые ты делаешь... Они не имеют значения. Ты не знаешь жизни.

Ее голос дрогнул.

— Но, Ромоло, мне не восемнадцать. Мне сорок восемь. У меня не будет второго шанса, если моя жизнь развалится.

Она сильнее впилась ногтями в мою ногу, а другой рукой схватила меня за руку.

— Ромуло, ты понимаешь? У меня не будет второго шанса!

— Алана, отпусти меня.

Я пытался не отрывать взгляд от дороги, но она отвлекала меня. Ранила меня.

Она сжала руку еще сильнее.

— Ты не понимаешь, глупый мальчик? Боже, как я жалею, что встретила тебя!

— Отпусти!

Ее крики становились все громче, и в суматохе я потерял контроль над машиной. Руль дернуло в сторону, шины заскрежетали по скользкому асфальту.

Мы были на мосту. Узком мосту, перекинутом через одно из озер.

Дождь застилал все вокруг.

Ограждение разлетелось вдребезги.

На долю секунды мы были в невесомости.

Затем с оглушительным грохотом машина упала в озеро.

Холодная вода хлынула через щели вокруг окон, заполняя салон. Тьма поглотила все. Ни фар, ни фонарей. Только черная как чернила вода, быстро поднимающаяся вверх.

Алана все еще кричала, ее пронзительный крик эхом разносился в замкнутом пространстве.

— Ты должна выбраться! — крикнул я, пытаясь расстегнуть ремень безопасности.

— Грант, Тесс, простите меня, — рыдала она. — Простите.

Черт. Она была в шоке. Она даже не пыталась освободиться.

Я отстегнул ремень и протянул руку, чтобы помочь ей.

— Алана, послушай меня. Тебе нужно выбраться через окно.

Она посмотрела на меня широко раскрытыми, испуганными глазами и кивнула.

Сила набегающей воды почти задушила меня, когда я опустил окно со своей стороны. Я выбросился в отверстие. Мы быстро тонули.

Моя нога зацепилась за ремень безопасности. На мгновение меня охватила паническая паника. Я подумал, что он утянет меня на дно, что я утону, привязанный к машине. Но после нескольких отчаянных рывков я освободился.

Темнота снаружи машины поглотила меня, лишив ориентации.

Легкие горели, когда я начал грести вверх — по крайней мере, я надеялся, что вверх.

Наконец, я вырвался на поверхность и задыхаясь, глотнул воздуха. Я поплыл к берегу, все мышцы тела кричали от боли, но когда я вытащил себя на берег, новая волна паники сдавила мне грудь.

Я не слышал Аланы.

Она не всплыла.

Она хотя бы пыталась выбраться из машины?

— Черт! — крикнул я в ночь, голос мой был хриплым. Я не мог ее оставить.

Я развернулся и поплыл обратно к месту, где утонула машина. Я нырнул в темную, ледяную воду, но под поверхностью было черно, как чернила. Я не видел машины. Я нырнул снова. И снова.

Каждый раз я выныривал с пустыми руками.

Минуты тянулись, казалось, часами. Конечности отяжелели, легкие горели. Только когда мое тело отказало — когда я физически не смог продолжать — я понял...

Она умерла.

Я вытащил себя из воды последними силами и рухнул на берег. Тело дрожало, мокрая одежда прилипала к коже.

Я похлопал по куртке и почувствовал твердый корпус телефона во внутреннем кармане на молнии.

Он был водонепроницаемым и справился со своей задачей. Телефон все еще работал.

Глядя на экран сквозь затуманенные глаза, я позвонил маме.

— Забери меня.

— Где ты?

Я сообщил ей свое местонахождение и повесил трубку.

Ей потребовалось почти три часа, чтобы добраться до меня. Когда она приехала, ее сопровождали несколько людей моего отца. К тому времени дождь прекратился, но я все еще мерз.

Она села рядом со мной и протянула мне одеяло. Я укутался в него, стуча зубами.

Она смотрела на неподвижную темную воду. Молча.

— Она умерла? — выдохнул я.

— Я уверена, что да, — ответила она, звуча совершенно спокойно.

Горло сдавило, и слезы хлынули горячими и неконтролируемыми потоками.

— Мам, как все так испортилось?

Она подняла руку и легко положила ее мне на плечо, но в этом жесте не было тепла. Я повернулся к ней, жаждущий чего-то — утешения, поддержки, чего угодно, — но вместо того, чтобы обнять меня, она прочистила горло и встала.

Внутри меня разорвалась огромная дыра. Я не смог сдержать рыдания, которые разрывали мне грудь.

— Скажи, что все будет хорошо, — взмолился я.

— Жаль. Мы почти добились своего.

— Добились?

— Ее мужа. Он бы сделал все, что мы хотели, как только увидел бы фотографии и видео.

Она задумчиво вздохнула. — Возможно, он все еще готов на это, чтобы память о ней не была запятнана ее проступками.

На мгновение боль стала настолько сильной, что я не мог дышать. Она была везде — в легких, в конечностях, даже в зубах. Все болело.

— Мама, — задыхаясь, прошептал я, — мне нужно...

— В следующий раз постарайся не провалиться, Ром. Ты испортил идеальный план.

Я не мог этого слушать. Я испортил ее план? Я испортил жизнь человеку.

Заманил ее в ловушку.

Убил ее.

Я прижал ладони к ушам и наклонился вперед, но ее голос все равно пронзил меня.

— Хотя, если подумать, может, так даже лучше.

Я прижал уши еще сильнее.

Она присела передо мной и резко опустила одну из моих рук.

— Ты уехал из Нью-Йорка мальчишкой, — сказала она, впиваясь пальцами в мой подбородок. — Теперь ты мужчина. Теперь ты понимаешь, что нужно, чтобы оставаться на вершине. Чтобы управлять империей, которая уничтожает своих врагов. Ты не дрожишь. Ты не ломаешься. И ты. Не можешь. Быть. Слабым.

Ее лицо было лишь размытым пятном в темноте.

— Я беспокоилась, сможешь ли ты убить этого предателя на следующей неделе. Боялась, что ты опозоришь меня. — Она отпустила меня и выпрямилась. — Теперь я знаю, что ты справишься.

Я скрутился калачиком, прижав лоб к коленям. Джинсы были еще влажными. Ткань пахла плесенью, землей, слегка гнилью. Я вдыхал этот запах, пытаясь успокоиться, пытаясь вырваться из вращающейся пустоты, которая раскололась внутри моего черепа.

Я ломался. Все эмоции столкнулись одновременно — боль, вина, неверие — пока я не смог понять, где заканчивается одна и начинается другая.

Я зажмурил глаза еще сильнее. Еще сильнее. Как раз когда я боялся, что мой разум взорвется, все давление внезапно спало.

Что-то отпустило.

Оцепенение нахлынуло, как милостивая волна. Оно притупило все — мои мысли, воспоминания, даже очертания лица Аланы в моей памяти.

Я выдохнул.

Я ничего не чувствовал.

Было легче ничего не чувствовать.

Мать прочистила горло.

— Вытри слезы и пойдем. Мужчины займутся уборкой. Завтра у нас вечеринка.

Я никогда раньше не желала смерти кому-либо, так что это был новый опыт. Прилив крови в венах. Жжение, ползущее по затылку. Скручивающее, тошнотворное чувство в животе.

Вита Ферраро была чудовищем. И она заслуживала смерти.

Посадите меня и эту мерзкую женщину в комнату, дайте мне пистолет, и я нажму на курок без каких-либо угрызений совести.

Я сидела на полу, прижавшись спиной к стене, пальцы впились в ковёр. Слова Рома повторялись в моей голове, каждая ужасающая деталь врезалась в мозг. Тошнота поднималась в горле.

Это не могло быть правдой. Это было слишком ужасно, слишком жестоко. Мысль о том, что подросток Ромоло был эксплуатирован и травмирован двумя людьми, которые должны были его защищать — его матерью и учителем — заставляла меня кричать.

Ром говорил таким пустым голосом, что у меня заныли кости.

Я пыталась подойти к нему поближе, пока он говорил, но он остановил меня взмахом руки. Его пустой взгляд не отрывался от пола. Он едва сдвинулся с места на краю кровати, широкие плечи сгорбились, как будто он пытался исчезнуть внутри себя.

Теперь, когда он закончил, воцарилась тишина.

Солнце давно зашло, и только свет прикроватной лампы озарял его лицо глубокими тенями. Тени, которые, казалось, простирались далеко за пределы комнаты, погружаясь в те места внутри него, где он запер все это.

— Мне так жаль, — прошептала я, с трудом сдерживая рыдания.

«Жаль» было слишком слабо сказано.

Теперь все стало ясно с отвратительной ясностью. Автокатастрофа, приступ паники...

Он все еще ненавидел себя за ту роль, которую сыграл во всей этой ситуации, несмотря на то, что именно его предали и обидели.

Теперь я понимала, почему он считал, что не заслуживает ничьей заботы и любви. Его собственная мать не дала ему этого.

Боже, эта мысль заставила меня покраснеть.

Я встала и сделала робкий шаг к нему. Меня грызла потребность утешить его, обнять, сказать, что все будет хорошо.

Он, должно быть, почувствовал мое приближение, потому что резко поднял голову и встретил мой взгляд. Он выглядел испуганным. Как будто проснулся от транса.

Я едва успела осознать, что происходит, как он вскочил и пошатываясь направился к ванной.

Дверь захлопнулась.

Через секунду я услышал, как ему было плохо.

Я прижала ладонь ко рту, сдерживая рыдание.

Вита. Заслужила. Смерть.

Как и Алана, но судьба уже позаботилась об этой женщине.

Даже после стольких лет то, что сделали эти двое, все еще преследовало его. Все еще мучило его изнутри.

Если бы был способ избавить его от этой боли, я бы сделала это без колебаний.

Вытерев влажные щеки, я начала ходить по комнате, тело дрожало от беспокойной, беспомощной ярости и потребности заставить его понять, что ничто из этого не изменило наших отношений.

Я никуда не уходила.

Рвота прекратилась.

Кран открылся, потом закрылся.

Прошло долгое время, прежде чем дверь наконец открылась.

Ром вышел, его серые глаза встретились с моими.

Я слегка пожала плечами.

— Я все еще здесь.

Он нахмурился, как будто не мог понять, что это значит. Как будто он ожидал, что я уйду.

Не говоря ни слова, он прошел мимо меня к окну, прислонился ладонью к раме и уставился в окно.

Я подошла и встала рядом с ним.

— Ты не монстр, Ром. Ты не был монстром до того, как рассказал мне эту ужасную историю, и не являешься им сейчас.

Он прикусил нижнюю губу, как будто обдумывал мои слова, взвешивая их.

Я подошла ближе. Обняла его за плечи. Прижалась лицом к его плечу.

— Прости, — прошептала я. — За то, что с тобой случилось. Тебе было восемнадцать. Ты был еще ребенком.

— Я знал, что делаю, — проворчал он в ответ. Он был напряжен. Не шевелился.

— Ты хотел одобрения своей матери. — Я отошла на шаг, чтобы посмотреть на него. — Твоя мать все это устроила. Она не дала тебе выбора. Она приказала тебе это сделать. Она была взрослой в этой ситуации, и она подвела тебя. И давай даже не будем говорить о том, как неправа была Алана...

Его пронзил дрожь.

Гнев закипел под кожей.

— Надеюсь, я больше никогда не окажусь в одной комнате с твоей матерью, потому что не смогу сдержаться. Как она смела? Как она могла так поступить с тобой? Я готова убить ее.

Его лицо исказилось, между бровями образовалась глубокая морщина, как будто он снова не мог понять, о чем я говорю.

— Нет. — Он оттолкнул меня и сделал шаг назад. — Все было не так. Она не без вины, но это я сделал все эти вещи. Я сам решил подчиниться ее приказам.

— Не похоже, что у тебя был выбор. Она была твоей опекуншей. Ты жил в ее доме. Ты был зависим от нее.

— Даже после того, как я перестал быть зависимым от нее, я все равно выполнял ее приказы. Много лет.

Тень промелькнула на его лице.

— Я причинял людям боль. Убивал людей. И делал это без угрызений совести. Не хочу, чтобы ты обманывала себя, думая, что я хороший человек. Я не хороший.

— Ты не выполнял ее приказы, когда дело касалось меня.

Это заставило его замолчать. Задуматься.

— Люди могут меняться, — тихо сказала я. — Ты не хочешь причинять мне боль? Тогда не делай этого. Все просто. И прости себя за то, что случилось с Аланой. В той ситуации ты был жертвой.

Все его тело напряглось. Из его горла вырвался горький, недоверчивый смех.

— Жертвой? — Это слово прозвучало как резкий шепот. — Ты думаешь, я был чертовой жертвой?

Глупо. Глупо!

Я с трудом сглотнула. Это было не то слово. Абсолютно не то слово, которое можно было сказать такому человеку. Человеку, привыкшему быть сильным и контролировать ситуацию.

— Я просто хотела сказать...

— Я точно знаю, что ты хотела сказать, — презрительно усмехнулся он. — Ты действительно чертовски наивна.

У меня сжался желудок. — Ром...

— Я никогда не был жертвой. — Он дернул пиджак, сжав кулаки. — И если ты думаешь, что я был, то ты ошибаешься обо мне еще больше, чем я думал.

Я почувствовала себя идиоткой. Почему я это сказала? Он не был готов это услышать. Может, он никогда не будет готов.

— Ром, прости.

Он сильно покачал головой.

— Я выжил. Я сделал то, что должен был сделать. Я сделал свой выбор. — Его глаза пронзили меня. — Мне не нужна твоя жалость. На самом деле, мне ничего от тебя не нужно.

Ромоло повернулся и, не оглядываясь, вышел из комнаты.

Дверь захлопнулась за ним, оставив в воздухе лишь остатки его гнева и возмущения.

Я опустилась на подоконник, и из горла вырвался рыдание.

Что я наделала? Почему я это сказала?

Ромоло отдал мне частичку своей души, а я не сумела ее принять. Я попыталась облечь ее в слова, которые он не хотел слышать, которые ему не были нужны. Попыталась исправить то, что не в моей власти.

Я просто хотела помочь ему понять, что это не его вина. Что его мать и Алана сломали его задолго до того, как он сломал кого-то другого.

Но я сказала слишком много. Или, может быть, совсем не то, что нужно.

Тени казались все более плотными и тяжелыми. Я спрятала лицо в ладонях и заплакала.

Мы были как два магнита, притягивающиеся друг к другу с силой, которую никто из нас не понимал, и отталкивающиеся каждый раз, когда мы подходили слишком близко.

И все же мы продолжали пытаться.

Как будто какая-то часть нас верила, что мы можем преодолеть законы физики. Сделать невозможное возможным.

Или, может, это была только я. В какой момент оптимизм перешел в иллюзию? Каким бы ни был этот момент, я чувствовала, что он близок.

Я вытерла глаза тыльной стороной ладоней и пошатываясь пошла в ванную.

Мне нужно было привести себя в порядок и пойти домой, где я планировала утопить себя в бутылке вина.

Но когда я открыла кран, что-то привлекло мое внимание.

На столе, не на своем месте, лежал старый тюбик моего блеска для губ.

Воздушные шары плыли под светом флуоресцентных ламп в офисе предвыборного штаба. На одной из стен висела самодельная табличка с надписью «С днем рождения». На столе передо мной стояла бумажная тарелка с кусочком нетронутого торта с конфетти.

Мы были здесь, чтобы отпраздновать чей-то день рождения. Чей?

Я понятия не имел. Мне прислали электронное письмо с просьбой прийти, и я пришла Поездка на Uber от моей квартиры пролетела как в тумане. Мое тело оказалось там, где и должно было быть. Но мой разум?

Мой разум был где-то в другом месте.

Когда я вернулась домой вчера вечером, я налила себе бокал красного вина и села на диван в темной тишине своей квартиры, обдумывая все.

Сначала мои мысли были полны сомнений и неуверенности.

Может, я обманула себя, поверив, что Ромоло испытывает ко мне настоящие чувства?

Нет. В глубине души я знала, что это не так.

Если я и узнала что-то о Роме за последние несколько недель, так это то, что он не показывал своих чувств словами.

Он делал это своими поступками.

То, как он терял самообладание, когда думал, что я серьезно больна. Теплота в его взгляде, когда он ласково гладил меня по щеке и говорил: «Ты меня доведешь до смерти, ягодка». То, что он взял мой блеск для губ и, судя по всему, носил его с собой почти два месяца.

Даже когда он оттолкнул меня, он беспокоился, что разрушит мою жизнь... Он пытался защитить меня от того, что считал самой большой опасностью — от самого себя.

Подсказки были. Я просто сложила их воедино.

Он заботился обо мне. И, Боже, я хотела кричать на него за то, что он причинил мне боль, так же сильно, как хотела утешить его за все, что он пережил. Если бы только он позволил мне помочь ему избавиться от своих демонов. Если бы только он был готов попробовать.

Часть меня жалела, что я не была достаточно смелой, чтобы сказать ему, что я чувствую, но другая часть была рада, что я этого не сделала.

Я не могла сказать ему это и не услышать ответ. Это бы уничтожило меня.

Мой взгляд упал на отца, стоящего у кулера и разговаривающего с одним из сотрудников.

Меня убивало, когда я говорила ему эти два слова в конце наших еженедельных телефонных разговоров, когда я была в интернате, а он просто прощался. Каждый раз я оставалась в неведении, как он ко мне относится и как он относится к моей мачехе.

Когда я была младше, я очень походила на маму. Какое-то время я думала, что именно поэтому Арис никогда не принимала меня по-настоящему, а папа отдалился от меня. Но с возрастом мое лицо изменилось, и к четырнадцати годам я уже не была так похожа на нее.

Тогда я начала беспокоиться, что причина в чем-то более глубоком. В чем-то внутри меня.

Может, я просто... не достаточно хороша.

Более смелый человек спросил бы. Но я всегда боялась ответа. Поэтому я пыталась угодить всем и исправить все, что могло быть не так, в надежде, что однажды все будет хорошо.

Мои плечи сгорбились. Все это было так утомительно.

Я не жила так, как хотела. Я позволяла другим устанавливать мои приоритеты. Направлять мои выборы. Формировать меня так, как им было нужно.

Ты снова и снова предавала себя.

Я делала это даже сейчас.

На другом конце комнаты Дженни разговаривала с несколькими сотрудниками. Их смех раздражал меня.

Я хотела быть дома, свернувшись под одеялом, с музыкой в ушах, чтобы заглушить свои мысли. Или хотя бы просто быть с друзьями. Я знала, что они выслушают меня, даже если узнают о секрете, который я от них скрывала.

Я не хотела быть здесь.

Но я была здесь.

Я сделала долгий, медленный вдох.

Может, пора наконец послушать себя?

Я сжала сумочку в руке.

Я ухожу.

Меня охватило странное чувство, будто за мной кто-то наблюдает.

Я оглядела комнату. Это был мой отец. Он все еще разговаривал у кулера, но смотрел на меня.

Он заметил, что я собираюсь уйти?

Меня охватило обычное чувство вины, но я решила его игнорировать.

Я улыбнулась ему, но улыбка получилась натянутой. Он улыбнулся в ответ, но что-то было не так.

Он был зол на меня?

Впервые в жизни мне было все равно. У меня были более насущные проблемы, в том числе то, что я скажу Дженни завтра. Согласно сроку, который она мне дала, у меня еще был день.

Судя по всему, между Ромоло и мной все кончено.

Но я еще не сдалась. Может, лучше позвонить ему и спросить, не хочет ли он встретиться еще раз, теперь, когда мы оба остыли.

Я залезла в сумку, достала телефон, чтобы вызвать машину, и, может, написать Фаби за советом. Бог знает, как он мне был нужен.

— Эй, ребята, включите новости! — крикнул кто-то.

Я еще не вынула руку из сумки, когда подняла глаза и замерла.

Экран заполнил небоскреб, из разбитого окна наверху валил дым.

У меня сжался желудок. Я прижала пальцы к губам, задыхаясь. Если ты ньюйоркец, то такие картины не просто вызывают беспокойство. Они разрывают тебя изнутри.

— Что случилось? — крикнул кто-то.

— Просто послушайте!

Раздался голос диктора новостей.

— По всей видимости, взрыв произошел на 77-м этаже здания, в котором расположены элитные апартаменты. По сообщениям, раздался громкий взрыв, но его причина пока неизвестна. На место происшествия выехали медики и полиция. Джон, известно, кому принадлежит этот пентхаус?

Диктор обратился к репортеру, который появился в кадре рядом с ним.

— Это не подтверждено, — ответил мужчина, за его спиной виднелся нижний этаж небоскреба. — Но по данным, в этом здании на каждом этаже находится по одной квартире. Если взрыв действительно произошел на 77-м этаже, то это может быть квартира Джино Ферраро, известного бизнесмена города.

Мой шок сменился чем-то более холодным. Слова проникли под кожу, наполнив вены льдом.

Нет. Не паникуй.

Это не подтверждено. Даже если это был пентхаус Джино, это не означало, что Ромоло был причастен.

Он был в порядке. Он должен был быть в порядке.

Мне нужно было позвонить ему. Сейчас же.

Комната вокруг меня затуманилась, когда я спотыкаясь вышла в холл. Дрожащими пальцами я рылась в сумке, ища мобильный телефон. Я нашла номер Ромоло и набрала его.

Зазвонил телефон. И звонил.

Никто не отвечал.

Я попробовала еще раз, молясь, чтобы каждый гудок был последним и я услышала его голос. Я бы посмеялась над тем, как я испугалась. Сказала бы ему, что у меня чуть не остановилось сердце, но теперь все в порядке, все хорошо.

Бип. Бип. Бип. Вы звоните на номер, который...

Я повесила трубку и попробовала еще раз, чувствуя, как паника поднимается в горле.

Сохраняй спокойствие. Наверное, он просто занят.

Бип. Бип. Бип. Вы звоните по номеру, который временно недоступен. Пожалуйста, оставьте сообщение после сигнала.

— Ром, я только что увидела новости, — дрожащим голосом сказала я. — Пожалуйста, перезвони мне. Или отправь SMS, если ты занят. Мне нужно знать, что с тобой все в порядке. Пожалуйста.

Мой палец барабанил по экрану. Я закрыла лицо руками, когда волны тревоги прокатились по моему телу. Если он был в том пентхаусе, когда произошел взрыв...

Нет. Не думай об этом.

Я могла бы поехать туда. Посмотреть, есть ли у спасателей больше информации. Это было лучше, чем стоять и ничего не делать.

Я повернулась и замерла.

Папа и Дженни стояли прямо у двери комнаты, из которой я выбежала. Они смотрели на меня. Прислушивались.

Дженни выглядела нервной. Папа был мрачен.

Пульс забарабанил в ушах.

Сколько они здесь стояли? Что они слышали?

Папа сделал шаг ко мне.

— Я не хотел в это верить, Мия. — Его голос был тихим. Жестким. — Но, похоже, я ошибался.

Я покачала головой. Сердце колотилось так, что заглушало все остальные звуки. — Папа, у меня нет на это времени.

— Дженни все мне рассказала. — Красный цвет поднимался по его шее, растекаясь по лицу. — Ромоло Ферраро? Правда, Мия?

Он знал.

Но это не имело значения.

Не сейчас.

— Я должна идти. Мне нужно...

Он встал передо мной, а Дженни встала сбоку.

— Ты никуда не пойдешь, — сказал он.

Было бесполезно пытаться бороться с паникой. Я не могла. Мой инстинкт самосохранения взял верх, и я прорвалась мимо них, прижимая к груди телефон и сумочку.

Выход был недалеко. Просто за углом. Через несколько секунд я буду на улице, а потом сяду в такси и разберусь со всем позже. После того, как найду Ромоло. После того, как убежусь, что с ним все в порядке.

Я обернулась и резко остановилась. У выхода стояли два охранника.

В их позах не было ни капли расслабленности, но я все равно пошла к ним. Они не собирались меня останавливать...

Они шагнули вперед, преградив мне путь.

— Что вы делаете? — спросила я. — Пропустите меня.

Они не сдвинулись с места.

Я резко обернулась, чувствуя, как растет отчаяние.

— Папа, пожалуйста. Не сейчас. Я должна убедиться, что он в порядке.

Его взгляд потемнел, став черным, как уголь.

— Я сказал, ты никуда не пойдешь.

С ним было невозможно разговаривать. Я повернулась к охранникам.

— Уйдите с дороги.

Вместо того чтобы ответить мне, они посмотрели через мое плечо на отца, как будто ждали, что он отдаст приказ.

Пауза.

Затем один из них двинулся и схватил меня за руку.

— Что вы делаете? — Я вырывалась из его рук. — Отпустите меня!

Удар ногой по голени ослабил его хватку, и я вырвала руку и сделала шаг назад.

Мои мысли мчались, как дикие лошади. Почему охранники были здесь, а не снаружи, где они обычно стояли?

Как будто они ждали меня.

Я понял все сразу.

Это была засада.

Мой отец предвидел это. Он ждал, чтобы увидеть, как я отреагирую на новость, и подтвердить то, что сказала ему Дженни. Но для этого он должен был знать о взрыве заранее.

Земля под ногами как будто наклонилась. Меня тошнило. Было жарко. Очень жарко.

Нет. Только не сейчас.

Колени подкосились, и я упала. На этот раз никто не подхватил меня.

Я проснулась с криком, резко приподнявшись в постели. Солнечный свет, проникавший через окно, был настолько ярким, что обожгло глаза. Я подняла руку, прищурившись, поскольку зрение было затуманено.

Голова была тяжелой. Вялой. И болезненной.

Я инстинктивно потянулась назад и кончиками пальцев коснулась чего-то незнакомого.

Бандаж.

Это была не моя квартира. Я сильно зажмурила глаза, глядя на потолок, пытаясь понять, где я нахожусь — лепнина, знакомая трещина в краске возле углового вентиляционного отверстия...

Квартира на Верхнем Ист-Сайде.

Моя детская спальня.

Воспоминания нахлынули на меня быстрее, чем я могла их осознать.

Кто-то держал меня, крепко сжимая за запястье.

Странный взгляд моего отца. Дым, валящий из окна небоскреба.

Ромоло.

— Нет!

Я сорвала с себя одеяло и бросилась к двери, игнорируя боль, разрывающую мой череп. Мне было все равно. Я должна была добраться до него. Я должна была убедиться, что с ним все в порядке.

Ручка не поддавалась. Дверь была заперта.

Паника охватила меня. Я забила кулаками по двери.

— Выпустите меня! Выпустите!

С другой стороны раздались шаги. Кто-то тихо пробормотал что-то мужскому голосу. Затем — щелчок — замок открылся.

Дверь распахнулась.

Я отшатнулась назад, когда в дверном проеме появился незнакомый мужчина. На его шее висел стетоскоп.

— Доброе утро, Мия. Как ты себя чувствуешь?

— Уйди с дороги, — прошипела я, глядя на проем между ним и дверным косяком. Он был слишком узким, чтобы я могла пройти. Мне пришлось бы оттолкнуть его.

Он не шелохнулся.

— Я врач, я пришел проверить, как ты. Как голова?

Слезы застилали мне глаза.

Нет. Возьми себя в руки. Сосредоточься.

Я заставила себя посмотреть ему прямо в глаза.

— Я хочу уйти.

Он улыбнулся мне грустно, почти с сожалением, от чего у меня по коже побежали мурашки.

— Боюсь, это невозможно.

Он вошел, и тогда я их увидела. Двое мужчин в форме охранников стояли прямо за ним в коридоре.

Это были те же самые парни, которые заблокировали мне выход из предвыборного штаба. И теперь они были здесь, чтобы сделать... что?

Не дать мне уйти?

Доктор заметил мой взгляд и осторожно закрыл дверь.

— Пожалуйста, садись. Мне нужно тебя осмотреть.

Его голос почти заглушал шум крови, бурлящей в ушах.

Я была в плену.

У своего отца. У кого же еще? Это он все заказал.

Я провела рукой по бедрам. На мне было то же платье, что и вчера. Я что, всю ночь не спала? Это не имело смысла.

— Вазовагальная обморочная атака выбивает меня из строя всего на несколько секунд, — сказала я, обращаясь к врачу. — Почему я была без сознания так долго?

Он прочистил горло и отвернулся, как будто мой вопрос заставил его почувствовать себя неловко.

— Ты ударилась головой, когда упала. Повязка нужна из-за пореза.

— Удар по голове вырубил меня на более чем двенадцать часов? — Я не верила ему. — Если бы все было так плохо, меня бы отвезли в больницу.

Его щеки покраснели.

— Из-за твоего возбужденного состояния перед приступом мы решили, что лучше дать тебе успокоительное. Я дал тебе что-то мягкое, чтобы ты могла отдохнуть.

О... Боже. Он накачал меня наркотиками. С согласия моего отца.

Я горела от ярости. Солнце все еще было слишком ярким, слишком раздражающим. Я пересекла комнату, чтобы закрыть шторы, и дернула их так сильно, что ткань порвалась вверху.

Разрыв заскрежетал прямо над пульсирующей болью в моем черепе.

Я уставилась на лоскут ткани.

— Ты снова пришел для этого?

— Нет, Мия. Ты больше не выглядишь возбужденной. Давай так и оставим, хорошо?

Я медленно повернулась. Балерина, кружащаяся в своем круге. Я чувствовала себя настолько скованной, что это сравнение было вполне уместным.

Доктор похлопал по кровати, его кожаная сумка лежала у его ног.

— Пожалуйста. Нам нужно проверить, нет ли сотрясения мозга или каких-либо осложнений.

Где был мой телефон? Я оглядела комнату на всякий случай, но, как и ожидала, его нигде не было. Вероятно, его забрали.

Доктор внимательно наблюдал за мной. Он был средних лет, с седыми волосами. Под широким носом росли густые усы.

Что, черт возьми, заставило его ввязаться в это? Деньги? Одолжение?

Его тело было напряженным, как будто он не чувствовал себя в своей тарелке.

Это было что-то. Он, вероятно, был моим лучшим шансом выбраться отсюда.

Сдерживая нарастающее желание бросить ему в лицо клятву Гиппократа, я подошел к кровати. Матрас тихо скрипнул, когда я сел.

— Мой отец здесь?

— Не думаю.

Он осторожно приложил стетоскоп к моей груди.

— Кто тебя впустил?

— Твоя мачеха.

Кровь в моих венах застыла.

Не только мой отец. Они оба были в этом замешаны.

Все было бессмысленно. Ночи, которые я провела, ухаживая за Арис. Год, который я посвятила тому, чтобы помочь отцу выиграть выборы. Мечты, которые я упустила. То, как я забросила себя.

Ничего из этого не имело значения. Я не имела значения. Не для них.

— Взрыв в Манхэттене, — прохрипела я. — Ты знаешь, есть ли погибшие?

Врач замялся.

— Я слышал, что есть один погибший.

Комната закружилась. Мне хотелось рвать.

— Кто?

Слово едва прошло через горло.

— Я не знаю. Пожалуйста, повернись, я должен осмотреть рану на твоей голове.

Я не должна была позволять Ромоло уйти из того номера. Я должна была бежать за ним и просто сказать ему, что люблю его.

Теперь у меня, возможно, никогда не будет такой возможности.

Глубокий, хриплый стон вырвался из глубины моей души.

Когда я впервые встретила Рома, я подумала, что мы полные противоположности. Он был грубым, а я — нежной. Он был резким, а я — мягкой. Он был разочарованным, а я — оптимистичной.

Но мы были одинаковы. Мы оба жаждали любви, которой никогда не получали.

Единственное отличие заключалось в том, что я продолжала ее искать.

А он — нет.

— Пожалуйста, — взмолилась я. — Просто скажи мне, кто это был.

— Я не знаю, — решительно ответил он, срывая повязку. — У тебя нет нарушений зрения?

— Дай мне твой телефон. Я могу проверить в Интернете.

— Мия, ты должна ответить на мои вопросы.

— Нет, — выплюнула я. — У меня нет никаких нарушений зрения.

Его челюсть напрягся, но он ничего не сказал.

Я зажала губы зубами и попробовала еще раз — на этот раз мягче.

— Я никому не позвоню. Просто быстро проверю. Пожалуйста.

— Охрана забрала мой телефон, когда я вошел. Рана выглядит нормально. Мы почти закончили.

В моей голове всплыли слова Дженни:

— Я посажу тебя под домашний арест, если понадобится.

Ну вот, я здесь.

Она даже не дала мне обещанных трех дней.

Оглядываясь назад, это было очевидно. Она никогда не собиралась этого делать. Трех дней мне хватило бы, чтобы все испортить. Конечно, она не хотела рисковать. Не с учетом того, что от победы моего отца зависело ее повышение.

— Мне просто нужно проверить твои зрачки, — сказал доктор.

— Это незаконно, — дрожащим голосом проговорила я, когда свет фонарика ослепил мне глаза. — Они не могут держать меня здесь против моей воли. Когда уйдешь, вызови полицию.

— Все готово. Я не вижу повода для беспокойства.

— Ты же знаешь, что это ненормально, — прошептала я. — Помоги мне.

Врач положил фонарик в сумку, избегая моего взгляда.

— Мне очень жаль, но я не могу. — Он застегнул сумку. — Мисс Моралес, я хочу, чтобы ты отдохнула несколько дней. Если тебе станет хуже, сообщи об этом ребятам снаружи. Я вернусь, чтобы проверить тебя.

Отчаяние охватило меня.

Он подошел к двери и дважды постучал. — Мы закончили.

Замок щелкнул. Дверь открылась.

Я не знала, когда у меня будет еще один шанс. Я бросилась вперед.

Мое плечо ударило доктора, сбив его с ног. Я протащила его мимо, игнорируя испуганный крик охранника.

Входная дверь была прямо передо мной.

Я могла сделать это.

Я могла спастись.

Вокруг меня появились руки, поднимая меня с пола.

— Отпустите! — крикнула я, извиваясь в руках охранника.

— Мисс Моралес! — позвал доктор. — Успокойся, пожалуйста. Волнение может ухудшить твое состояние.

Он мог засунуть свою фальшивую заботу себе в задницу.

— Я сказала, отпусти! — я лягалась, боролась, отчаянно пытаясь вырваться.

— М.И.Я.

Среди хаоса раздался знакомый голос, и я замерла. Я резко повернула голову в сторону звука.

Моя мачеха стояла в конце коридора. В одной руке она держала трость, волосы рассыпались по плечам.

— Ты не можешь так поступить, — прорычала я.

Она начала медленно приближаться ко мне. Доктор выскользнул из квартиры, оставив меня наедине с ней и охранниками, один из которых все еще держал меня за плечи.

Я вырвалась из его захвата.

— Скажи ему, чтобы он отпустил меня. Я ухожу.

Она остановилась передо мной, сжав губы в тонкой, неумолимой линии.

— Как ты мог так поступить с отцом?

— Что именно я сделала? — дрожащим голосом спросила я. — Чем я ему навредила? Что я такого сделал, что вы держите меня здесь?

Она презрительно фыркнула, прищурив глаза.

— Тебе повезло, что никто не узнал. Ты прекрасно знаешь, что будет, если о ваших отношениях просочится в прессу. Ты и сын Джино Ферраро… — Она скривила губы. — Он и его семья сгниют в тюрьме — по крайней мере, те, кто останется в живых.

Сердце забилось в груди.

— Кто погиб в взрыве?

Она знала, я была в этом уверена. Но ее выражение лица ничего не выдавало.

— Арис. Скажи мне. Прошу.

Она перенесла вес с ноги на ногу, и ее тяжелые серебряные серьги зазвенели.

— Помогать твоему отцу в предвыборной кампании было бы для меня честью. А ты всегда была такой неблагодарной. Всегда жаловалась, что ты очень занята.

— Привилегией? — резко отрезала я. — Это была обязанность, навязанная мне.

Она сделала шаг ближе.

— Я бы сделала все, чтобы занять твое место.

— И я бы хотела, чтобы ты сделала! Я никогда не хотела этого!

— И ты попыталась разрушить мечту своего отца из-за какого-то детского каприза? Теперь он знает, что я была права насчет тебя, Мия.

Я уставился на нее.

— Что?

— Я с самого начала говорила ему, что ты приносишь несчастье. Я почувствовала это с первой минуты, как увидела тебя. Я никогда не любила тебя, не хотела, чтобы ты была рядом. Даже в детстве твоя милая и невинная внешность была фальшивкой, правда? Когда Карлос отдал тебя, я была счастлива. Но потом ты вернулась.

Слеза скатилась по моей щеке. Вот и все, все вышло наружу. Мне больше не нужно было гадать. Ее слова подтвердили все страхи, которые я таила в глубине души.

Она не любила меня.

Никогда не любила.

Я не была для нее дочерью в каком-либо значимом смысле.

Для нее я была неудобной обузой, не более того.

— Папа попросил меня вернуться, — прошептала я. — Он попросил меня вернуться и позаботиться о тебе. Какие плохие намерения ты могла в этом увидеть?

— Тебе нравилось выставлять себя напоказ, напоминая мне обо всем, чего я не могла ему дать, — выпалила она. — Ты причинила мне столько боли.

Горький привкус наполнил мой рот. Как ее мысли могли быть настолько извращенными?

— Я пыталась сказать Карлосу, что не хочу, чтобы ты здесь была, но он не слушал. Теперь он послушает. Теперь, когда он увидел тебя такой, какая ты есть на самом деле.

Меня охватили мрачные мысли. Ее слова разрывали старые раны, впиваясь в места, которые я так и не смогла залечить.

Она все это время ненавидела меня.

Какой человек смотрит на одиннадцатилетнюю девочку и решает, что она приносит несчастье? Кто тратит годы, пытаясь оттолкнуть от себя единственного оставшегося родителя?

У меня скрутило живот.

Это чьего одобрения я добивалась все эти годы?

Теперь эта мысль казалась смешной.

Она могла ненавидеть меня. Весь чертов мир мог ненавидеть меня.

Мне было все равно.

Мне нужно было только, чтобы Ромоло был жив.

Маленькое тело Мии дрожало в моих руках.

Она пробормотала что-то, что могло означать «ты нашел меня», и мое холодное, черное сердце разбилось при мысли, что она заперта здесь, гадая, придет ли кто-нибудь, чтобы вытащить ее.

Ей больше не придется гадать. Она была чертовски моя.

Наклонившись, я коснулся губами ее уха.

— Я всегда найду тебя, ягодка.

Мои руки блуждали по ее спине и рукам, проверяя, нет ли ранений. Когда я почувствовал повязку на затылке, мое тело замерло.

Она, должно быть, почувствовала напряжение, сжимающее меня, потому что прижалась щекой к моей груди и прошептала:

— Это всего лишь порез. Я в порядке.

Порез. Как?

Мой взгляд метнулся к виновнику — ее отцу. Он стоял застывшим у кровати, его лицо было мрачным от ярости.

— Кто тебя впустил? — прорычал он.

Я холодно усмехнулся.

— Со мной десять человек. Мы впустили себя сами.

Мия отстранилась и бросилась к кровати. Она схватила что-то из-за матраса и вернулась ко мне.

Ее отец не спускал с меня глаз. Наверное, он знал, что не стоит отрывать взгляд от человека, который может убить его в считанные секунды.

Заманчиво. Чертовски заманчиво.

— Какой отец может так поступить с собственной дочерью? — спросил я.

Краска залила его шею, окрасив лицо в багровый цвет.

— Я не собираюсь стоять здесь и слушать твои нотации.

— Я готова, — сказала Мия.

Моралес сжал челюсти.

— Я заставлю тебя за это арестовать, Ферраро.

— Нет, не арестуешь. — Голос Мии был тихим, но твердым. — Ты действительно хочешь, чтобы я рассказала полиции, не говоря уже о прессе, о том, как ты усыпил меня и держал здесь против моей воли?

Она только что сказала «усыпил»?

Я увидел черный цвет.

Мой кулак ударил Моралеса по носу, прежде чем мой мозг успел осознать, что я делаю. Желание заставить его заплатить было слишком сильным, чтобы ему противостоять.

Моралес упал на кровать, схватившись за лицо, кровь капала с его подбородка.

Рука появилась на моей спине, вцепившись в мою рубашку.

— Ром, не надо. Я в порядке.

Нет. Я только начал.

Я сделал шаг, и моя рубашка натянулась на меня.

— Ром. Я хочу уйти.

Я замер. Она звучала уставшей. Изможденной.

Черт. Конечно, она была измотана. А я был здесь, чтобы отвезти ее в безопасное место, а не удовлетворять свое желание отомстить тому, кто причинил ей боль.

Моралес мог подождать. В конце концов, он получит по заслугам.

— Ты еще вспомнишь об этом и поймешь, что это была самая большая ошибка в твоей жизни, Моралес, — прорычал я, глядя на жалкого человека, уставившегося на меня.

Рука Мии скользнула в мою.

Его глаза метнулись в сторону Мии.

— Ты не можешь ему доверять, Мия. Он манипулирует тобой. Ты об этом пожалеешь.

— Единственное, о чем я жалею, — это время, которое я потратила, помогая тебе, — сказала она.

Гордость наполнила меня. Это моя девочка, черт возьми.

— Он преступник, — прорычал Моралес. — Он проведет остаток своей жизни за решеткой. Это та жизнь, которую ты хочешь?

— Я выберу его, а не тебя, в любой день.

Боже, как я хотел поцеловать ее. Запечатлеть ее слова обещанием. Но сначала мне нужно было вытащить ее отсюда.

— Моралес, если ты еще раз попробуешь причинить Мии вред — если только подумаешь о подобном трюке — тебе грозит война. Я выслежу тебя и разорву на куски. Так что хорошо подумай о своем следующем шаге. — Я притянул ее ближе. — Пойдем.

Мы прошли по коридору, окруженные моими людьми. Двое охранников, которых мы сбили с ног, когда вошли, лежали без сознания на полу, с связанными запястьями и заклеенными скотчем ртами.

Один из моих парней пристально смотрел на женщину — мачеху Мии. Она тяжело опиралась на трость.

— Если ты выйдешь за эту дверь, — крикнула она дрожащим голосом, — тебе здесь больше не рады, Мия.

Эти чертовы люди. Я почувствовал прилив защитной реакции. Я хотел стереть эти слова из памяти Мии, чтобы они не могли ее ранить.

Но когда я посмотрел на нее, я увидел только тихую покорность. Ни слез, ни страдания. Только непоколебимое спокойствие.

— Ты дала мне понять, что я тебе никогда не была нужна, — сказала Мия ровным голосом. — Я подумала о том, что ты сказала мне раньше. Долго и упорно. Ты всегда хотела детей. Я могла бы быть той дочерью, которую ты хотела. Мне жаль, что ты не смогла полюбить меня. Это ранит тебя больше, чем когда-либо ранит меня.

В комнате воцарилась тишина. Такая тишина, что было слышно даже самое легкое движение дыхания.

Мачеха крепче сжала трость.

— Пойдем, — сказала Мия. — Мне здесь больше нечего делать.

Мы вышли. Мои люди спустились по лестнице, а мы вошли в лифт. Как только двери закрылись, она обняла меня, и ее фасад треснул.

Я обхватил ее за шею, стараясь не коснуться повязки на голове.

— Прости, что так долго не мог найти тебя.

Ее тело дрожало от беззвучных рыданий.

Это чертовски разрывало мне душу.

Почему я, черт возьми, ждал? Двадцать четыре часа тогда не казались такими долгими, но теперь я сожалел о каждой секунде, потраченной в надежде, что она позвонит. Я должен был знать лучше.

— Черт, детка. Мне так, так жаль. Я все испортил. Но я все тебе компенсирую, обещаю. Я...

Она подняла лицо с моей груди и посмотрела на меня своими опухшими, красными глазами.

— Они не сказали мне, кто погиб в взрыве, пока ты не появился. Весь день я думала, что это ты… — Ее голос прервался, и она прижалась ко мне еще сильнее. — Я думала только о том, что это ты.

Моя грудь сжалась. Они специально не сказали ей. Специально заставили ее волноваться.

Монстры. Они были чертовыми монстрами, раз так поступили с самой милой девушкой в мире.

Я обхватил ее щеки ладонями и повернул ее лицо к себе.

— Ягодка, меня не так-то просто убить.

С ее губ сорвался слезный смех.

— Пожалуйста, останься таким.

— Я так и собираюсь сделать.

А потом я наклонился и поцеловал ее.

Как только я посадил Мию в машину, что-то внутри меня развязалось. Миссия выполнена. Мое тело задрожало от облегчения, когда я нажал на газ.

За окном город проносился мимо нас черными и неоновыми полосами. Несколько секунд мы молчали, просто наслаждаясь обществом друг друга. Ее опьяняющий аромат ландыша наполнил мои легкие и сжал мое сердце, как кулак.

Она была моя. И я никогда не отпущу ее.

— Мия, — прорыхлился я. — Когда мы последний раз разговаривали, я наговорил кучу глупостей.

Глупости — это еще мягко сказано.

— Я оттолкнул тебя, потому что считал себя недостойным тебя. Я сбежал, потому что ты назвала меня тем, кого я не мог вынести. Тем, кто заставлял меня чувствовать себя слабым. Я вел себя как чертов трус. Но с тех пор я кое-что понял.

Она молча слушала меня, ее профиль освещал свет от приборной панели.

— Может, тогда я был жертвой, — тихо сказал я. — Но я не обязан оставаться жертвой своего прошлого. К черту прошлое. Оно не определяет меня.

Я сжал руль.

— Раньше я умел только разрушать. Но теперь? Я научусь строить. Если ты мне позволишь, я построю с тобой жизнь. Жизнь, в которой ты будешь чувствовать себя в безопасности, любимой и настолько ценной, что ни на секунду не усомнишься в том, что твое место рядом со мной. Ни на секунду.

Она выдохнула, слегка дрожа.

— Ром...

— Я хочу быть мужчиной, которого ты заслуживаешь, и я знаю, что я, черт возьми, могу им быть. Если ты дашь мне еще один шанс, я проведу остаток своей жизни, доказывая это тебе.

Мое сердце колотилось в груди.

Я ждал, пока она что-нибудь скажет. Что угодно.

Наконец, она вздохнула.

— Я могу дать тебе еще один шанс.

Меня охватило облегчение. Слава богу.

Три простых слова — те, которые я должен был сказать в отеле — жгли мою грудь, требуя вырваться на свободу.

Мне нужно было смотреть на нее, когда я их произнесу.

Я нажал на тормоз. Мы были посреди квартала. Мимо проезжали машины. Замигали фары. Мне было все равно.

— Ром? — спросила она, испуганно. — Почему мы…?

Я отстегнул ремень и повернулся к ней, все мое внимание было сосредоточено на ее лице. Она моргнула, широко раскрыв глаза.

— Я отвечаю на твой вопрос. Тот, который ты задала в ту ночь.

За нами загудела машина. Еще одна. Мне было все равно.

Я взял ее руки в свои и провел большими пальцами по ее костяшкам.

— Я люблю тебя.

Слова вырвались из меня, как огонь.

— Я люблю тебя так, как никогда не любил ничего в своей проклятой жизни. Это пугает. Это безжалостно. Ты проникла под кожу и в душу, и даже не пыталась. Где-то по пути я перестал принадлежать себе и стал твоим.

Ее губы задрожали, и слезы застыли на ресницах.

— До встречи с тобой я не жил, Мия. Я просто существовал. Пытался утопить те части себя, с которыми не мог смириться. Но ты... ты вошла в мою жизнь со всем своим светом, и вдруг мне некуда было спрятаться. Ты раскрыла меня. Заставила снова почувствовать.

Она прикусила губу, эмоции мелькали на ее лице.

— Я пыталась убежать от этих чувств. Но я больше не бегу. Я чертовски люблю тебя.

Она протянула руку и прижала дрожащую ладонь к моей щеке.

— Ты не трус, — тихо сказала она. — Ты совсем не такой. Тебе просто нужно было немного времени.

Ее большой палец скользнул по моей щеке.

— Я так горжусь тобой, Ром.

Внутри меня все растаяло.

Улыбка коснулась ее губ. — И я тоже люблю тебя. Так сильно.

В следующий момент ее губы прижались к моим.

Я обнял ее за шею и притянул к себе, мой язык скользнул в ее рот, жадно желая почувствовать ее, запомнить ее заново. Я целовал ее, как человек, наконец-то достигший рая после путешествия по преисподней.

Когда мы наконец отодвинулись, она прислонилась лбом к моему, ее дыхание было неровным и теплым.

— Я скучала по тебе, — прошептала она. — Когда я думала, что ты ушел…

Ее голос дрогнул.

— Я жалела, что не сказала тебе раньше, что люблю тебя. Я хотела, ты знаешь. Но я боялась. Боялась, что неверно тебя поняла. Боялась, что ты разобьешь мне сердце.

Я прикоснулся щекой к ее щеке.

— Ты не неправильно поняла меня, ягодка. Ты видела меня так ясно, как никто другой. Я никогда не хотел избавиться от тебя. Я просто искал повод, любой чертов повод, чтобы быть рядом с тобой. Как ни старался, я не мог уйти.

Она снова поцеловала меня. — Тебе больше не нужно стараться. Просто будь со мной, Ром.

— ЭЙ! — крикнул кто-то сзади. — УБЕРИТЕСЬ, ИЛИ МЫ ВЫЗОВЕМ ПОЛИЦИЮ!

Мия задыхаясь, рассмеялась и вытерла глаза.

— Может, продолжим где-нибудь, где нас не арестуют?

Я улыбнулся и снова тронулся с места.

— Согласен. Не хочу снова оказаться в том участке.

— Тебя допросили?

— Сразу после взрыва, — ответил я. — Чертовски неприятная история. Но теперь я в порядке. Ты же со мной.

Она замолчала, а потом тихо сказала:

— Мне очень жаль твоего отца.

Горе висело в воздухе, как туман. Я еще не позволил себе почувствовать его. Не полностью. Не в этом хаосе, который царил вокруг.

— Теперь, когда ты со мной, я чувствую себя гораздо лучше. Я отвезу тебя к себе. Завтра заберем твои вещи из квартиры. Я хочу, чтобы ты была в безопасности, пока мы с братьями разберемся с последствиями.

— Что ты собираешься делать?

— Месть — это не вариант. Если мы ничего не сделаем, мы будем выглядеть слабыми. Но есть много вопросов, на которые нет ответов.

— Ты знаешь, кто заложил бомбу?

— Моя тетя, но она исчезла. Мы думаем, что за ней стоят Санторо — старая мафиозная семья, которая внезапно вновь появилась на сцене.

Я замолчал, не зная, стоит ли рассказывать ей больше. Я не хотел доставлять ей лишних переживаний, но в то же время она заслуживала правды.

— Мы почти уверены, что они финансировали твоего отца, Мия. У нас еще нет доказательств, но слишком много признаков указывают на это.

Мия замолчала. Она колебалась мгновение, затем медленно раскрыла ладонь, показав диктофон.

— Думаю, у меня есть кое-что, что может тебе помочь.

Я бросил на нее быстрый взгляд.

— Что там?

Она подняла диктофон.

— Я тебе включу.

— Ты, мать твою, издеваешься? — резкие слова вылетели из уст Рома, когда он въехал в парковку своих аппаратаментов.

Я только что закончила прослушивать запись. Ту, в которой мой отец признался, что работал с той же семьей, которая убила отца Ромоло.

— Ты был прав, — тихо сказала я. — А я была слишком наивна, чтобы даже подумать об этом.

Его рука скользнула на мое бедро.

— Он хорошо это от тебя скрывал, — сказал он, замедляя машину и останавливаясь. — Даже я начал сомневаться в наших подозрениях после нескольких месяцев бесплодных поисков и отсутствия доказательств.

— Теперь они у нас.

Папа не знал, что я записала его признание. Вероятно, он не думал, что я способна перехитрить его.

Ромоло выключил двигатель, и в машине воцарилась тишина.

— Что ты собираешься с этим делать?

Я повернула диктофон в ладони. Для такого маленького предмета он был удивительно тяжелым. Как и решение, которое мне предстояло принять.

— Если последние сутки меня чему-то и научили, так это тому, что кровь не делает семью семьёй, — сказала я. — Это наши поступки, наши слова и выбор, который мы делаем. Ты не знал, что будет, когда пришел за мной, Ром, но ты все равно это сделал.

Я сжала губы и подняла глаза на его лицо.

Его брови были нахмурены.

— Я хочу, чтобы это было твое, — сказала я. — Эти люди уже однажды пытались тебя убить. Я не могу просто сидеть и ждать, пока они попробуют снова. Если мой отец будет избран, у них будет слишком много власти. Это нужно остановить.

Его взгляд упал на диктофон в моей руке. Он еще не взял его. Он все еще давал мне возможность отказаться.

— Ты уверена?

— Я хочу, чтобы ты был в безопасности. Если это поможет, то оно того стоит.

— Этого достаточно, чтобы положить конец кампании твоего отца и отправить его в тюрьму. Ты действительно согласна на это?

— Это твое, Ром.

Его пальцы коснулись моих, когда он взял диктофон. Его выражение смягчилось, хотя я все еще видела борьбу, происходящую в его глазах. Он не хотел, чтобы я потом об этом пожалела.

Я не пожалею. Не из-за этого. Теперь все было по-другому. Мои приоритеты изменились.

Делать то, что я считала правильным, не было эгоистично — теперь я это понимала. Это просто означало быть верной себе. Слушать свое сердце.

И в этот момент мое сердце кричало мне, чтобы я сделала все возможное, чтобы Ромоло был в безопасности.

— Спасибо, — сказал он, пряча устройство в пиджак.

— Наверное, ты хочешь отдать это своему брату.

Ромоло протянул руку и заправил прядь волос за мое ухо.

— Он может подождать.

На моих губах появилась улыбка.

— Покажешь мне свое логово?

В его глазах заиграл теплый блеск.

— Ты готова?

Я кивнула. Очень готова. Мне было любопытно увидеть, где он живет. Все это время я не могла прийти сюда, потому что нас не должны были увидеть вместе.

Теперь мы могли делать все, что хотели. Боже, как это было сладко.

Лифт поднялся быстро, и мое сердце забилось в груди, когда на экране появился последний этаж.

Наконец, мы вошли в его жилище. Запах кедра и чистой кожи ударил мне в нос, когда он провел меня через прихожую.

Пространство было элегантным и мужским — темные полы, теплое освещение, ковры, смягчающие каждый шаг, — но в то же время в нем чувствовалось, что здесь живут. В углах стояли растения. На поверхностях лежали книги и пластинки.

Здесь пахло им. Здесь было как он.

И я уже полюбила это место.

Он провел меня через гостиную, мимо телевизора, на котором показывали фильм, к окну, которое тянулось от пола до потолка. Манхэттен раскинулся под нами, сверкающий и бесконечный.

Через мгновение его руки обняли меня сзади, его губы коснулись моей шеи.

Я закрыла глаза.

— Ром?

— Да, ягодка?

— Ты уже осознал? — прошептала я. — Нам больше не нужно скрываться.

Он поцеловал меня прямо за ухом.

— Ты имеешь в виду, что я смогу хвастаться тобой? Входить в комнату с тобой под руку?

Я хихикнула, прижавшись к нему. — Да.

— Я разрываюсь, — пробормотал он. — Между тем, чтобы с гордостью показать тебя всему миру и оставить только для себя.

Я повернулась в его объятиях и положила руки ему на грудь.

— Второй вариант. По крайней мере, на некоторое время.

Я прикусила нижнюю губу, и Ром опустил взгляд на мои губы.

— Как голова? — спросил он, крепче обнимая меня.

— Это всего лишь ссадина. — Я просунула ладонь между нами и остановилась, когда дотронулась до выпуклости в его брюках. — Это не помешает мне получить то, что я хочу.

Из его горла вырвался тихий стон, и он поднял меня, как будто я ничего не весила.

— Я когда-нибудь говорил, как мне нравится, когда ты не стесняешься?

— Словами — нет. Но сейчас это ясно и громко.

Он понес меня в коридор, но на полпути остановился, повернулся и направился к кофейному столику. Все еще держа меня на руках, он наклонился, чтобы взять пульт, и выключил телевизор.

Я приподняла бровь.

— Экономишь электричество?

Он усмехнулся и поцеловал меня в кончик носа.

— Никаких отвлекающих факторов.

Темная спальня. Прохладные простыни. Его тепло таяло в моем.

Сильные руки скользнули под мою рубашку. Тысячи бабочек затрепетали в моем животе.

Мир видел в этом мужчине грубого, жестокого, холодного человека. Человека, созданного, чтобы ломать вещи.

Но я знала лучше.

Я видела его нежность. Терпение. То, как он держал меня, как будто я была чем-то священным.

И, может быть, только может быть, я и была. Для него.

Мои пальцы вцепились в его рубашку.

— Ты однажды спросил меня, кто заботился обо мне. Тогда я не знала, что ответить. Но теперь я знаю.

Серый цвет его глаз смягчился, и он наклонился, нежно потянув меня за нижнюю губу.

— Всегда, ягодка.

Я улыбнулась ему в губы, и в груди зацвело что-то яркое и прекрасное.

С ним мне не нужно было сжиматься. Мне не нужно было притворяться скромной или подавлять в себе то, что хотело большего.

С ним я могла быть собой.

И впервые в жизни любовь не казалась мне жертвой.

Она казалась свободой.

Вопросы и ответы с Габриэль Сэндс

В: Кто попросил вас дать интервью?

О: Буквально никто. Поэтому я и сижу здесь, как сумасшедшая, сама придумывая вопросы и ответы.

В: …Ладно.

О: Послушайте, я просто хочу поболтать со своими читателями. Это что, преступление?

В: У вас разве нет новостной рассылки для таких вещей?

О: Есть! Вы можете подписаться по адресу: www.gabriellesands.com/subscribe/. Я стараюсь, чтобы он был интересным, актуальным и не содержал скучных новостей из моей жизни, типа «Сегодня я переставила стол». Но я понимаю — не все хотят получать еще одно письмо в свой почтовый ящик, даже если оно содержит интересные фрагменты из моих книг и иногда появляются мои персонажи.

В: Так вы просто… разговариваете сама с собой?

О: Да, добро пожаловать в гламурную жизнь автора. В любом случае, давайте перейдем к вопросам о книге, пока я не начала монолог о сюжетных дырах, над которыми я плакала в 2 часа ночи.

В: Если бы вам пришлось выбирать: команда «Заприте Виту Ферраро в подземелье» или команда «Сбросьте ее со скалы»?

О: Честно? Оба варианта подходят. Если вы читали мои предыдущие книги, у вас, возможно, сложилось свое мнение о Вите. Она всегда показывалась глазами персонажей, которые не знали ее по-настоящему, и, как объясняет Ромоло, его мать — актриса мирового уровня (без «Оскара»). Она играет роль практически со всеми, кроме мужа и сыновей. Исследовать ее истинную сущность было очень познавательно. Я не буду раскрывать, что ее ждет, но она определенно сыграет важную роль в этой серии.

В: Кто такие Санторо?

О: Ах да. Загадочные Санторо. Вы узнаете о них больше в следующей книге... а еще больше — в следующей после нее.

В: Глава с воспоминаниями была очень насыщенной. Трудно было ее писать?

О: Наверное, это одно из самых сложных произведений, которые я когда-либо писала. Один из моих редакторов даже предложил вырезать эту главу, считая, что она слишком рискованна. Но я оставила ее, потому что хотела, чтобы вы почувствовали — всем сердцем — то, через что прошел Ромоло, и поняли боль, которая сформировала его.

В: Как вам пришла в голову идея персонажа Мии?

О: Как только я поняла Ромоло, я начала думать: какая женщина могла бы бросить ему вызов и предложить ему любовь, которой он не считает себя достойным? Так появилась Мия. Писать о ней заставляло меня хотеть проникнуть через страницы книги и обнять ее. Разве мы все в какой-то момент не пытались заслужить любовь, угождая другим? Наблюдать, как она пытается завоевать одобрение людей, которые должны были любить ее, разбивало мне сердце.

В: Что вы надеетесь, что читатели вынесут из их отношений?

A: В главе 46 есть строчка, где Мия говорит: «Но мы были одинаковы. Мы оба жаждали любви, которой никогда не получали. Разница была только в том, что я продолжала ее искать. А он перестал». Эта фраза, на мой взгляд, отражает путь обоих героев. К концу книги Мия больше не ищет. Она обрела любовь — настоящую, безусловную любовь. А Ром? Он больше не сдерживает себя. Он понял, что любовь стоит того, чтобы за нее бороться, и что он способен стать мужчиной, который может ее дарить.

В: Почему в книге так мало Алессио? Разве вы не знаете, что он любимец читателей?

О: О, я знаю. Я хорошо знаю, что Алессио покорил многие сердца своим появлением в «Когда он жаждет». Но это была первая книга новой серии, и мне нужно было охватить многое. Нужно было создать целый мир. Представить всех новых персонажей. Подготовить почву для драмы семьи Ферраро, которая растянется на четыре книги. И, конечно же, нужно дать Ромоло и Мия пространство для решения всех своих проблем, пока они занимаются любовью в разных местах. Это много. Но поверьте, время Алессио еще придет. Будет ли он к тому времени все еще любить кофе? Не обещаю. Он человек сильных (но кратковременных) увлечений.

В: Мне очень понравилась эта книга. Как я могу рассказать о ней другим?

О: Вы мой любимый читатель. Пожалуйста, оставьте отзыв на Amazon, Goodreads или BookBub — это очень помогает! Вы также можете рассказать о книге в Instagram, TikTok, Threads, Pinterest, Facebook — на любой платформе, которую вы предпочитаете. Отметьте меня (@authorgabriellesands), чтобы я могла поболеть за вас в комментариях.

В: Так Фаби и Козимо будут следующими?

О: Да! Клянусь, когда я с ним закончу, Козимо будет есть крошки, которые уронит Фаби. Это будет восхитительно.

В: Хочешь что-нибудь еще сказать?

О: Спасибо, что прочитали «Будь со мной»! Я очень люблю и ценю своих читателей. Без вас меня бы здесь не было!