— Ах ты, дрянь криворукая! Ты специально разбила мою любую чашку! — верещала Варвара, так что слышно ее было на другом конце деревни.

— Нет, сестренка, милая, Варюша, это не я! — лепетала, уворачиваясь от ударов мокрым полотенцем, бледная Аленка.

— Ты хочешь сказать, что я вру? Напраслину на тебя возвожу?! — не унималась старшая сестра. Она так разъярилась, что влепила младшей звонкую пощечину, от которой у бледной девушки вмиг покраснела щека, — Я с десяти лет, как маменька умерла, забочусь о вас, лучшие годы своей жизни на вас извожу, а мне такая неблагодарность?

— Варь, но ведь это ты… — начала было средняя сестричка Маша.

— Что я? — грозно сдвинув брови и уперев руки в бока, холодно переспросила Варя и посмотрела на среднюю как на букашку.

— Ты права, во всем! — тут же пошла на попятную Маня.

Дверь избы скрипнула, и вошел уставший отец семейства. Варя тут же в слезах бросилась к нему причитая:

— Батюшка, защити дочь твою неразумную. Не смогла я воспитать младшую сестру, она обижает меня, чашку мою специально разбила, говорит, я ей не мать, чтобы меня слушаться.

Андрей Федотович устало вздохнул. Он весь день сено косил, потом коров доил, кур да свиней кормил, а теперь еще бабьи склоки разбирать. Устал он. Глянув на младшую дочь с перепуганными зелеными глазами и ярко-красным пятном на щеке, он неодобрительно покачал головой. Аленку было жалко, девочка в пять лет осталась без матери, а от старшей сестры видела только побои и крики. Отец не мог понять, за что Варвара так возненавидела младшую. Все три малышки остались сиротками. И он старался не нагружать их домашними хлопотами, но ему отчаянно нужна была помощь. Он привлекал девочек к посильной работе: старшая стала готовить да посуду мыть, средняя — избу убирать, а младшая — одежду штопать. Но со временем старшая почти все свои обязанности на Аленку спихнула.

Людей не обманешь, видели они, что Варвара ленивая да вредная, хоть и красавица: длинные густые светлые волосы сияют, будто солнечные лучики в них играют, глаза голубые ярче небес, лицо румяное да круглое. Да только все равно никто ее так и не сосватал до сих пор, в свои двадцать три она уже была старой девой. От чего ее характер только хуже стал.

Средняя и младшая погодки, только-только расцвели. Машенька тоже была светленькой да голубоглазой, в отцовскую породу. А вот характером трусовата получилась, старшую сестру боялась и во всем ей поддакивала. Зато Аленка пошла в мать: темноволосая, с рыжими бликами в густых волосах, зеленоглазая, иногда, бывало, посмотрит пронзительно в глаза, будто дыру в душе прожигает. Кожа как мед. Фигурка вот только подкачала, тоненькая, как тростиночка, лишний раз обнять страшно, а вдруг сломается. Но Андрей Федотович знал, что хоть и хрупкая у него младшая дочь, но всегда на правде стоит. Вот и сейчас она насупилась, взгляд опустила и тихо, но твердо сказала:

— Это не я чашку разбила. Она сама поставила мимо стола. На Петьку засмотрелась в окно, вот и промахнулась.

Варвара подскочила к младшей сестре и в сердцах снова отвесила ей пощечину да такой силы, что Аленка на ногах не удержалась и на пол упала. Андрей Федотович поморщился, досадуя, что так и не смог придумать, как защитить младшую дочь от старшей. Он нуждался в помощи Вари. Если ее наказать, она же из вредности перестанет готовить, но это полбеды, а вот младших сестер может совсем извести да со свету сжить. Еще и эта ее безответная влюбленность в единственного сына старосты. Парень, конечно, у главы деревни удался на славу: высокий, широкоплечий, работящий. Все девицы за него хоть сегодня замуж пойдут. При таком выборе разве нужна ему старая дева? А Варвара при каждой встречи строила ему глазки да улыбалась маняще, не понимая, как жалко это со стороны смотрится. Никакой гордости…

— Папенька, накажи ее! — визгливым голосом требовала старшая, схватив младшую за волосы.

Машка, наблюдая за этой сценой, готова была под стол забраться. Андрей Федотович встал, схватил младшую за плечо и поднял на ноги. Варя отступила.

— В сарае ночь посидишь да подумаешь о своем поведении, — вынес вердикт отец и, заметив недовольный взгляд старшей дочери, добавил, — Без ужина сегодня!

Отведя Аленку на сеновал, Андрей Федотович проговорил перед уходом:

— Отдохни от войны с сестрой. Как стемнеет, принесу тебе хлеба да молока.

Младшая все это время обиженно сопела, но услышав слова отца, тут же улыбнулась, и на душе Андрея Федотовича будто солнышко из-за туч вышло.

— Спасибо, папенька, — прошептала девушка.

Утром отец попросил Варю испечь пирог для старосты да сходить узнать, не нужно ли им что привезти со столичной ярмарки. Глаза старшей дочери тут же засияли ярче костра в ночи. И Андрей Федотович со спокойной совестью пошел в поле работать. Сегодня хорошее настроение у Варюши обеспечено, может, и Аленка будет спокойна.

Старшая сестра действительно весь день напевала себе под нос песенки да пироги пекла. Вечером, когда мужчины уже должны были вернуться в дом, но еще не сесть за стол, она нарядилась в свой самый лучший сарафан, заплела волосы в две косы, сережки, подаренные батюшкой, в ушки вдела и белой лебедушкой поплыла в дом главы.

Ее встретили радушно, потому что вся деревня знала, как Варвара, дочь Андреева, волшебно печет. Староста с женой усадили девушку за стол, да спросили про здоровье отца, сестер, только сын гостеприимных хозяев на гостью и внимания не обратил, сидел да в окошко смотрел, мечтая о чем-то или о ком-то.

Варя вернулась домой расстроенная, это Андрей Федотович сразу понял по поджатым губам, но все просьбы старосты передала. Чтобы как-то отвлечь старшую от грустных мыслей и не дать сорвать злость на младшей, отец семейства объявил:

— Дочери мои любимые, завтра я еду на ярмарку в Стольный град. Какой подарок вы хотите, чтобы я привез вам?

Варя тут же оживилась:

— Привези мне, батюшка, венец, как у царицы! Чтобы я шла по деревне, а все вокруг восхищались! — мечтательно закатив глаза, попросила она.

Андрей Федотович кивнул, найти венец на голову, да чтобы каменьев драгоценных побольше, не проблема. Он хоть и мужик был простой, но хозяйство вести умел и жил в достатке, мог себе позволить дочь порадовать.

— А мне, батюшка, привези ты зеркальце, чтобы показывало все как на духу, без кривды, — загадала средняя Машуня.

Тут Андрей Федотович призадумался, найти хорошее зеркало, чтобы не мутное и не кривое непросто, но уверенность в нем была, что справится и с этой задачей.

— А мне, батюшка… — начала Аленка, но старшая сестра ее перебила:

— А разве эта нахалка заслуживает подарков? — возмутилась Варвара.

И младшая тут же сникла. Андрей Федотович погладил ее по голове и шепнул на ушко:

— Я тебе букет цветочков полевых соберу по дороге домой. Хочешь?

Глаза Аленки снова вспыхнули счастливыми искорками, и она кивнула. Нравилось отцу, что его дочь умеет радоваться мелочам.

— Что ж, на том и порешим! — объявил он, и все разошлись спать.

Утром Андрей Федотович заметил, что Варя опять в дурном настроении, и ему пришла в голову отличная мысль:

— Варюша, а не хочешь ли ты со мной на ярмарку поехать? Поможешь все дела сделать, да и вместе веселее… — предложил отец старшей дочери.

Конечно, Варя согласилась. Поехать в город — это же целое приключение. И хоть дорога близкая, на телеге за два часа доберутся, но это все равно волнующее разнообразие в череде одинаковых дней.

Стольный град раскинулся невдалеке от родной деревни, но оказавшись в нем, ощущение было, будто в другой мир попал. Всюду сновали люди: и по узким улочкам, вдоль которых ютились неказистые избенки, и на широком центральном тракте с высокими теремами и белокаменными церквями. Что уж говорить про ярморочную площадь. Здесь народу было видимо-невидимо, и все разные, кто одет попроще, сразу видно, как Андрей Федотович из деревни приехали, а кто-то одет в роскошные кафтаны с оторочкой из соболей — сразу видно бояре. Но были и заморские купцы. Одеты они были в яркие шаровары, длинные пестрые рубахи и смешные тюрбаны. Люди галдели у прилавков, тихо переговаривались, сбившись в стайки, громко смеялись, наблюдая за скоморохами.

— Им что заняться нечем? — спросила Варвара, — Неужто всех курей да поросят покормили, в огороде все пропололи, да ягоды все в лесу собрали?

Андрей Федотович улыбнулся наивному вопросу дочери, но пояснил:

— Здесь многие служат царю, держат лавки и вовсе не занимаются курями да огородами.

— Как это? — удивилась Варвара.

— А вот так. Живут в домах, полей и огородов не имеют, зато знают много. Этим на жизнь и зарабатывают.

— Земли нет? Бедные… — посочувствовала городским Варя.

Обратно ехали медленнее, потому что телега была загружена покупками. Когда до их деревеньки оставались только маковое поле да лесок, Андрей Федотович спрыгнул с телеги да стал цветы собирать. Чьи это владения он не знал, но маки полыхали здесь до самого горизонта. Яркие огненные цветы с нежными лепестками прекрасно подходили Аленке с ее твердым характером, решил заботливый отец. Но внезапно, когда он потянулся к очередному маку, в сантиметре от его руки просвистела стрела и вонзилась в землю рядом.

Мужчина отдернул руку и заозирался. К ним скакал всадник, облаченный во все черное, на вороном коне. Андрей Федотович и моргнуть не успел, а незнакомец спешился и, гневно сверкая карими глазами, заявил:

— Кто тебе позволил мои цветы собирать? Это мои владения, и все, что здесь растет — мое!

— Прости, хозяин рачительный, не знал я, что это твое добро.

Незнакомец выглядел угрожающе, высокий, мощный. Темно-каштановые волосы небрежно убраны в низкий хвостик. Глаза хоть и казались молодыми, но косматая борода на грудь спускалась. Мужчина нахмурил густые темные брови и заявил с угрозой в голосе:

— Если не знал ты, чьи это земли, почему позволил себе портить чужое добро, не разобравшись?

— Моя ошибка, — покорно согласился Андрей Федотович, не хотел он конфликтов, — Могу я возместить стоимость этих цветов тебе? Я дочери их нарвал младшей, хотел порадовать.

Незнакомец усмехнулся и вынес приговор:

— Мне деньги твои не нужны. Жизнью расплатишься. Рабом моим на год станешь!

Варя все это время сидела в телеге как мышка, но услышав такие страшные слова грозного мужчины, не утерпела, бросилась в ноги хозяина маковых полей:

— Не губи батюшку! Он один трех дочек воспитывает. Без него мы пропадем. Лучше забери себе в услужение нашу младшую, Аленку, она все умеет по дому делать. И готовит вкусно, я сама ее учила. В конце концов, это для нее батюшка цветы рвал!

— Что ты говоришь такое, Варвара? — возмутился Андрей Федотович, старшая дочь перешла все границы дозволенного, — Разве можно незамужнюю девушку в услужение к незнакомцу отправлять?

— Я из-за нее в бедности жить не собираюсь! — зло ответила Варя.

Хозяин поля хмыкнул и объявил:

— Что ж, заберу твою младшую дочь в услужение, вор! Как тебя звать и как найти?

Взволнованный отец хотел возразить, что он не согласен, да Варя и тут его опередила:

— Андрей Федотович его звать, в ближайшей деревне вам любой житель нашу избу покажет. Мы в центре живем, через пару домов от терема старосты.

Незнакомец кивнул, вскочил на коня и крикнул на прощанье:

— Жди меня завтра по утру. И не вздумай юлить!

Стоило незнакомцу умчаться вдаль, а топоту копыт его жеребца затихнуть, Андрей Федотович впервые поднял руку на дочь, отвесив ей от души оплеуху. Варя не ожидала и не удержала равновесия, упала к ногам батюшки.

— Как ты могла сгубить свою сестру? Я здоровый мужик, отслужил бы у этого человека год. С главой деревни поговорил бы, может, нашли бы управу на него, а теперь он не отступится. Глаз его недобро сверкнул, стоило ему про Аленку услышать. И в кого ты такая склочница уродилась? — не смог скрыть досады многодетный отец. Варвара поверить не могла, что слышит от всегда спокойного батюшки такие речи, слезы сами хлынули из глаз, но он внимания не обратил, пошел к телеге, сел и направил лошадку к деревне. Пришлось Варе на ходу запрыгивать.

Батюшку встретили Маша и Аленка у ворот. Они обняли Андрея Федотовича и расцеловали в обе щеки, но дочерние ласки настроение не улучшили.

— Рады видеть тебя в добром здравии, папенька! — прощебетала звонким соловушкой Аленка.

— Удачно ли съездили? — подхватила расспросы Машенька.

— Дорога была спокойной, все, что нужно, купили. А вот и твой подарок, Маша! — погладив среднюю дочь по голове, протянул Андрей Федотович ей зеркальце в бархатном чехле, — А тебе, Аленушка, вот маков букетик. Нравится?

Аленка приняла от отца подарок и счастливо улыбнулась:

— Очень! Благодарствую!

— А раз нравится, значит, и расплачиваться тебе! — раздался за спиной Андрея Федотовича визгливый голос Варвары, — завтра хозяин маковых полей к нам явится и заберет тебя в услужение.

Алена побледнела и взглянула на отца, ища защиты. Андрей Федотович вздохнул и пошел в горницу. Всю дорогу до деревни он думал-размышлял. Отдавать дочь мрачному незнакомцу не хотелось, но ведь у него еще две дочери, о которых он должен заботиться. И хоть он сам виноват, что с чужого поля маки собирать стал, да сделанного не исправить, отвечать придется. Может, и приживется Аленка в чужом доме, девушка она трудолюбивая, смекалистая.

Собрав купленные для старосты утварь и ткани, отправился он к главе деревни, а три сестры остались одни дома. Варвара не пожалела страшных слов и предположений, чтобы запугать и без того встревоженную младшую сестру. Старшая наслаждалась чужими рыданиями, злорадно ликуя про себя:

«Тебя родители всегда любили больше, с такой нежностью только на тебя смотрели, да, быть может, на Машку до твоего рождения. Как я ни старалась быть хорошей девочкой, с меня требовали как со взрослой и на работу не скупились, пока вы с Машкой баклуши били! Твоя очередь поплакать».

Теперь, когда младшая сестра того и гляди сгинет в лапах жестокого хозяина маковых полей, душа Варвары ликовала, на ее щеках играл довольный румянец, а глаза горели торжеством. Она даже похорошела.

Андрея Федотовича встретили в доме старосты чаем да пирогами. Разобравшись с делами, многодетный отец спросил:

— Афанасий Васильевич, а вы не знаете, кто владеет маковыми полями, что за бором по дороге к Стольному граду?

— Отчего же не знаю? Знаю. Матвей Ильич. Вдовец. Он охотой промышляет, да мак на ярмарке по осени продает задорого. Живет на соседнем хуторе. Там окромя его дома и нет ничего больше. Одичалый он совсем.

— Женился он лет десять назад, да жена его быстро сгинула, так никто и не знает, что с ней приключилось. Говорят, он ее убил в гневе! — опасливо озираясь, поведала жена старосты.

В другой раз Андрей Федотович и не обратил бы внимание на россказни глупой бабы, но он слишком хорошо видел недобрый блеск в глазах незнакомца на вороном коне, такой был способен на все.

Войдя в избу, первое, что он услышал — тихий плач Аленки за печкой. Удрученный отец пошел на этот раздирающий сердце звук. Младшая дочь сидела на ступеньке лесенки, по которой забирались на полати, она уткнулась лицом в полотенце и дала волю своему девичьему горю. Мужчина погладил худенькие вздрагивающие плечики и тихо проговорил:

— Не тревожься, Алена. Через год он должен будет вернуть тебя. А мы примем тебя с радостью. Может, к тому времени удастся пристроить Варю. С Машей у тебя нет конфликта, вы хорошо ладите. Заживем вместе мирно. Или хочешь, я пойду вместо тебя… — начал Андрей Федотович, видя, что сдавленные рыдания не прекращаются, но продолжить дочь ему не дала:

— Нет, батюшка. Без тебя мы все равно с голоду помрем, а так хоть Варя с Машкой хорошо жить будут, — решительно возразила Аленушка.

Отец вздохнул, ему было важно это услышать, чтобы понять, что дочь не считает его предателем. Поцеловав в лоб младшенькую, он отправился спать на веранду, в доме было душно, а нужно было отдохнуть как следует, ведь завтра ему отдавать дочь в руки одичалому хуторянину.

Он влетел на двор как ураган, такой же внезапный и разрушительный. Алена все утро сидела у окна в ожидании своего хозяина. Сердце ныло со вчерашнего вечера, не переставая, в груди жгло от обиды. Жизнь у девушки была как куст терновника, только покажется, что среди колючих веток просвет появился, как тут же новые колючки на пути встают. Все, что ей оставалось, это мечтать. Она надеялась, что какой-нибудь добрый молодец возьмет ее в жены, и будет у нее свой дом, свое хозяйство. Тогда никто не посмеет ударить или накричать на нее. Но эти грезы о спокойной жизни теперь остались лишь грезами.

Ей предстояло стать рабыней странного человека, настоящего отшельника. Соседей рядом нет, а значит, он сможет сотворить с ней все что угодно, и никто не заступится.

«Хорошо, если через год жива останусь да не калека, — вздохнула девушка, — Но что толку, если и останусь. Кому я нужна буду — бывшая рабыня».

Алена видела, как к грозному бородатому всаднику вышел батюшка, и она поспешила следом, прихватив небольшой узелок со своими пожитками. Много взять ей Варя не дала, заявив, что рабыням это не нужно. Вот и получилось, что Алена забрала из отчего дома только пару сарафанов, теплый тулупчик для промозглых осенних и зимних денечков, валенки да немного сменного белья. Ни ленты, ни сережки, ни чудесный ларчик для украшений Варька не дала. Алена сначала расстроилась, а потом решила, что старшая сестра права. Рабыня, она для чего? Чтобы работать, а не перед зеркалом крутиться. Да и отобрать добро у рабыни хозяин может. Кто ему возразит?

Выйдя на улицу, она услышала беседу отца с мрачным отшельником, в каждом звуке чувствовалось напряжение, а Андрей Федотович говорил даже угрожающе:

— Через год, Матвей Ильич, ты должен вернуть мне дочь здоровой! Иначе смотри, я на тебя управу найду.

Наездник лишь очами сверкнул и хмыкнул, хотел что-то ответить, но тут на крыльцо выскочила Алена, и он уставился на нее, внимательно изучая.

— Я-то о дочери твоей позабочусь, — низким басом заговорил будущий хозяин, — Да только ты сам, что с ней сделал? Она же у тебя на скелет больше похожа, чем на девушку.

В душе Алены сверкнула надежда. Да, она много работала и так уставала, что иногда кусок в горло не лез. Может, незнакомец решит, что она ему не подходит и возьмет кого-нибудь другого.

«Кого? — спросила сама у себя девушка, — Машку? Да она помрет со страху. А Варю он видел и, очевидно, она ему не понравилась. Что не удивительно!»

Скрепя сердце, Алена решила, что уж лучше она отработает маковый букет. Она со всеми трудностями справится, ей не привыкать.

— А ты не смотри, что я тощая, во мне силы на троих хватит! — смело ответила девушка.

Матвей Ильич еще раз внимательно осмотрел свою рабыню, а потом молча подъехал к крыльцу, сграбастал Аленку, усадил перед собой на лошадь и умчался прочь с родного двора. Алена даже проститься не успела. Кто знает, когда она теперь свидится с батюшкой. Через год? А может, уже и никогда! Неизвестно, как жизнь сложится.

Скакали они быстро и молча. Ветер с силой обдувал лицо девушки, ей даже пришлось спрятать его на широкой груди Матвея. Аленка про себя решила, что никакой он не Матвей Ильич, больно глаза молодые. А борода длинная, потому что никто за ним не ухаживал. Но при этом пах мужчина чистотой: свежий аромат хвои смешивался со сладкими малиновыми нотками. От сильного тела исходил такой жар, что девушка разомлела, успокоилась, но ровно до того момента, как Матвей остановил своего резвого жеребца и сообщил:

— Ну, принимай хозяйство, Алена Андреевна!

Они стояли посреди леса. Между высоченными соснами затесалась одноэтажная избушка из светлых бревен с большими окнами в резных рамах. Крыльцо под навесом было широким, там даже уместился маленький, круглый столик и два стула с высокими спинками.

Рядом с избой под сенью стройного клена стояла баня, а в окружении белоствольных берез растянулся огромный сарай.

— Здесь у меня куры, козы да Ворон живут. Мясом я и себя, и тебя обеспечу, — рассказывал Матвей, легко спрыгнув со своего красавца-жеребца. Также легко он подхватил Алену и поставил рядом с собой на мягкий мох, — Охотник я хороший, но молоко и яйца нужны. Поэтому приходится мучить бедную скотину.

— Как мучить? — испугалась Аленка, бросив встревоженный взгляд на бородатого хозяина.

— Я часто сутками пропадаю в лесу, когда выслеживаю крупную дичь. А скотина в мое отсутствие без пригляда остается. Ты же сможешь о ней позаботиться?

Аленке это было, как чай выпить с пряниками — в охотку. Она любила животных.

— Смогу, — ответила девушка.

Матвей усмехнулся и скомандовал:

— Пошли, познакомлю тебя с ними.

Они зашли в сарай. В нем было три секции. Отдельная загородка, будто комната, для кур и важного крикливого петуха. Аленка насчитала целых десять пеструшек. Рядом располагался загон для козы и маленького козленка. И самый большой отсек был отдан Ворону. Матвей снял с него всю упряжь, подробно рассказывая девушке, что и зачем он делает. В конце обтер спину и бока скакуна мягким полотенцем и только после этого запустил его в отсек. Стоило коню оказаться в своем просторном загоне, он игриво заржал и, горделиво выпячивая грудь, сделал пару кругов, как будто владения свои обходил.

— Он терпеть не может целый день стоять на месте. Потом долго на меня дуется. Когда меня не будет, сможешь его выезжать? — любуясь жеребцом, спросил Матвей.

Аленка перепугано забормотала:

— Я не умею верхом…

— Если научу, сможешь? — уточнил мужчина. Он говорил с девушкой мягко, не так должен разговаривать хозяин с рабыней.

— А он не кусается? — с опаской поглядывая на черную лошадь, уточнила Аленка.

Мужчина весело расхохотался и заверил:

— Не кусается. Ворон только рад будет поскакать. А теперь пойдем в дом.

Войдя с крыльца в избу, они попали в темные сени с тремя дверями.

— Там у меня кладовая, — показал прямо Матвей, — Запасы потом изучи и, если чего-то не хватает, скажи. Я съезжу в город, куплю, — и тут же рассказал про оставшиеся двери, — Там нужник, а тут жилая часть.

Хозяин дома открыл скрипучую толстую дверь и пропустил Алену в светлую просторную кухню. Первое, что она увидела, была белобокая печь, на которой притулился одинокий котелок.

— За печью комната. Она сейчас пустует. Будешь там жить, — сообщил ей Матвей, и у девушки немного отлегло от сердца. Значит, у нее будет свой угол, и то счастье.

Кухня была просторной.

— Там моя спальня, — указал Матвей на занавешенный дверной проем.

Аленка кивнула, давая знать, что услышала, а сама осматривалась. В центре просторной кухни стоял круглый стол, за которым могла поместиться большая семья, мягкий топчан примостился у окна, рядом — маленький рабочий столик, на котором лежали какие-то инструменты и деревяшки.

— Что это? — не удержалась от вопроса девушка, взяв в руки гладкую рукоять, из которой торчало сплющенное на конце шило. А вдруг это орудие пыток?

— Это резец по дереву. Иногда вечерами развлекаю себя, — не разозлившись на девичье любопытство, ответил Матвей и открыл ящик столика, а там была целая куча деревянных мишек, волков, лисичек. Они были такими симпатичными да ладненькими, что Аленка невольно с восхищением ахнула:

— Какая красота! Ты их продаешь?

Мужчина посмотрел на фигурку в руках девушки, заглянул в ее ясные глазки цвета неба и тихо неохотно ответил:

— Я не думаю, что это может быть кому-то интересно…

— Они замечательные! Детям точно понравятся! — искренне заверила Аленка своего странного хозяина.

Его карие глаза так внимательно вглядывались в ее радостное лицо, что она невольно заметила его длинные и пушистые ресницы и удивительно ровный нос.

«Эх, состричь бы его бороду!» — подумалось девушке.

А мужчина мягко произнес:

— Если тебе нравится этот мишка, я тебе его дарю.

— Правда? — уточнила девушка, но рука ее уже сомкнулась в кулачок, который быстро нырнул в карман сарафана. Свой подарок она отдавать никому не собиралась.

Матвей опять ей улыбнулся. От этого у него вокруг глаз появлялись веселые лучики едва заметных морщинок. От сурового и злобного незнакомца не оставалось и следа. У Алены появилось ощущение, что здесь ее не обидят. Но тут Матвей коснулся своими шершавыми пальцами ее щеки. От неожиданности девушка вздрогнула, мужчина с неохотой убрал руку за спину.

Рядом что-то громыхнуло. Алена обернулась на шум и увидела пушистую рыжую лисицу на печи. Она сидела, помахивая хвостом, и с интересом поглядывала то на котелок, который сама же и сбросила, то на хозяина дома и девушку.

— Это Алиса, — представил Матвей Аленке лису, — Она здесь главная!

— Как это? — усмехнулась девушка, с любопытством рассматривая лисичку. Она была крупнее тех, что довелось случайно встречать Аленушке в лесу, но выглядела она при этом как щенок.

— Я не шучу, — грозно сдвинув брови, объявил Матвей, — Запомни, если с ней что-то случится, я строго с тебя спрошу. По дому она может передвигаться, где захочет, но если она сбежит в лес… — тут карие глаза гневно блеснули, идеальный прямой нос заострился, от мужчины пахнуло опасностью, — Лучше не доводи до этого!

Аленка сглотнула, мигом вспомнив, что она здесь на правах рабыни. Радужное настроение разбилось о суровую реальность, пришло понимание, что Матвей может быть не только внимательным и добрым.

— Я поняла… — прошептала она.

Лисичка соскочила с печи и потерлась о высокий кожаный сапог мужчины. Он наклонился, подхватил ее на руки, почесал за ушком. Морда Алисы при этом была такая довольная, что даже кот, объевшийся сметаной, мог бы позавидовать.

— Кормить ее нужно два раза в день. Утром крошишь ей одно яйцо и наливаешь миску молока. Хлеб печь умеешь? — спросил он своим обычным почти ласковым тоном.

Аленка кивнула.

— Прекрасно! Еще и хлеб в молоко кроши по чуть-чуть. А вечером будешь давать ей мясо, сырое, но предварительно его нужно обдать кипятком. Поняла?

Девушка снова послушно кивнула. Что тут непонятного?

— А можно ее погладить? — вырвался опять у нее глупый вопрос.

Мужчина улыбнулся и поднес лису ближе к девушке.

— Попробуй, если она позволит.

Алиса внимательно посмотрела на претендентку потрогать ее роскошную рыжую шубку. Лисий взгляд был таким умным, что казалось, будто этот зверек смышленее некоторых людей будет. Сидела рыжая хитрюга спокойно. Но стоило Аленке занести руку для ласки, как лесная хищница извернулась и попыталась цапнуть протянутые худенькие пальчики. Хорошо, что вредная старшая сестра натренировала у девушки отменную реакцию, и она успела отдернуть ладонь. В острых зубах Алисы остался только кусок рукава.

— Что же ты творишь, негодница? — с укоризной покачал головой Матвей, — Тебя же хотели приласкать…

Он вздохнул и поставил лисичку на пол. Она закружила вокруг его ног, задрав морду кверху и жалобно поскуливая.

— Не сердись на нее. Ты новый человек в доме. Ей привыкнуть надо. Я пойду дрова принесу, а ты пока осваивайся да приготовь нам на обед что-нибудь. Я сегодня в ночь уйду на охоту. Мне нужно хорошо подкрепиться.

Стоило Матвею выйти в сени, как Аленка с облегчением вздохнула.

«Что ж! Кажется, мне повезло с хозяином. Последними словами не кроет, еще ни разу не побил и в постель затащить не пытается… пока. Угол свой выделил, да еще и на всю ночь уходит. Может, и приживусь я здесь…»

Аленка подняла с пола котелок, осмотрелась в поиске воды, заглянула за старую грязную тряпку, что висела на веревке, отгораживая кухню от хозяйственной зоны. Там и стояли два ведра воды, таз и ковш для умывания, у печной дверцы лежала пара поленьев в плетеной корзине, а в конце коридора был проход в еще одно помещение. Аленка опасливо заглянула в свою комнату и улыбнулась. Комнатушка была хоть и узкая, но с окном, у которого стояла небольшая лежанка и тумба. Присев на свое спальное место, Аленка прислушалась к ощущениям. Здесь было тихо и спокойно. Оставив узелок на кровати, девушка поспешила к печи, нужно было приготовить обед. Ведь сердить доброго хозяина не хотелось.

У ног крутилась лиса, так и норовя уронить юную прислужницу. Алена не удержалась, присела рядом с насторожившейся рыжулей и сказала ей строго:

— Веди себя хорошо, а то хвост надеру. Ты же пожаловаться своему хозяину не сможешь… — еще и язык Алисе показала. Та ощерилась, но предпочла убежать в спальню Матвея. Куда Аленка заходить пока боялась.

В кладовой девушка нашла мешки муки, соли, сахара, репы, лука, моркови, какой-то крупы, кусок свежего мяса, таз с парой куриных крыльев и потрохами. Девушка тут же решила испечь пирог да суп сварить.

Для начала замесила тесто, почистила репу, лук и морковь. Затопила печь, хорошо, что день выдался пасмурным, в доме не было изнуряющей жары. Алена решила, что впредь будет топить печь на ночь, чтобы не угореть днем.

В котелке кипела вода, пока на круглом столе девушка раскатывала тесто, мурлыкая себе под нос веселую песенку о добром молодце и любви. Из спальни хозяина высунула свой любопытную мордочку лисичка.

— А где у вас противни хранятся? — спросила Аленка у Алисы. Та шмыгнула за печь. Девушка последовала за ней и нашла искомое за ведрами с водой.

— Интересно тебе, что я делаю? — продолжила болтать с лисой Аленушка, совершенно не удивляясь, что та ей отвечает как может. Алиса кивнула и забралась на лавочку у стола, рассматривая, как споро рубит мясо и лук для начинки девушка.

— Надеюсь, твой хозяин любит пироги с мясом? — пропела Аленка и улыбнулась любопытной лисе.

— Очень люблю, — ответил ей уже Матвей, как раз вошедший в дом. Он встал за спиной девушки и, заглянув через ее плечо, наблюдал за быстрыми руками юной стряпухи.

— Обед будет готов через час, — тихо сказала Аленка в надежде, что хозяин дома снова выйдет по делам, но он подошел еще ближе к ней и положил свои горячие руки на ее плечи. Девушка вздрогнула, а ее сердечко перепуганной пичужкой упорхнуло в пятки.

«Неужели сама себя сглазила?» — подумала девушка, ощущая, как Матвей большими пальцами поглаживает ее оголенную у ворота кожу…

Аленка, хоть и была юной восемнадцатилетней девицей, но с подружками зимними вечерами гадала на суженого да сплетничала про любовь, поэтому она прекрасно понимала, что у одинокого мужчины на хуторе есть потребность, не только чтобы его обстирывали, кормили и за домом следили. Ему нужна женщина. Но ей-то нужен был муж, и она очень хотела сохранить свою невинность для него. Да и просто страшно было неизведанное. Поэтому от прикосновений мужских рук она вся внутренне заледенела, и каждая мышца в теле, откликнувшись на этот призыв, напряглась. К счастью, Матвей будто почувствовал ее панику, хватать за плечи перестал, сел за стол и стал помогать лепить пирожки. Он так споро и щедро накладывал начину, что девушка невольно залюбовалась длинными ловкими пальцами.

— Где ты так научился пирожки стряпать? — не сдержала любопытства девушка.

— Мы с женой часто вместе готовили: пирожки, пельмени, блины с разными начинками, — с грустью ответил Матвей.

У Алены от неожиданности даже кусок теста на стол шмякнулся.

— С женой?.. — эхом отозвалась она, — А где же она теперь?

Она не собиралась задавать этот вопрос, просто подумала вслух. Мужчина поднял на нее свои внимательные черные глаза и ответил тихо:

— Умерла…

В этом коротком слове было столько боли, что у девушки невольно сжалось сердце от сострадания. Так вот почему он такой нелюдимый. Он все еще горевал…

Отправив противень с пирожками в печь, Алена, немного смущаясь после откровения мужчины, спросила его осторожно:

— У меня куриный суп уже наверно дошел. Будешь сейчас или подождешь пирожков?

— Подожду. Пойду баню пока растоплю…

Матвей вышел, Аленка выдохнула. В его присутствии она волновалась, сердце то и дело меняло ритм биения. Под пристальным взглядом черных глаз все валилось из рук. А ведь она была хорошей хозяйкой…

В ожидании пирожков Алена намыла пол в огромной комнате. Алиса постоянно путалась под ногами, и даже один раз перевернула ведро с водой. У девушки закрались подозрения, что сделала она это специально. Пришлось загнать лису грязной тряпкой в спальню Матвея, зайти внутрь Аленка так и не решилась.

Остатки теста поставила за печку, хотела, когда освободится противень, сделать пару сдобных булочек на завтрак. Когда пирожки зарумянились, девушка накрыла на стол, разлила по плошкам суп, себе бульон, Матвею положила побольше мяса. Нагрела самовар и заварила чай. Переделав все дела, она с тоской глянула на обеденный стол. Две тарелки смотрелись неуместно, будто пара влюбленных собралась трапезничать. А ведь она в доме рабыня, вдруг Матвей не захочет сидеть с ней за одним столом.

«Что же делать?» — задумалась девушка.

Только она отвернулась, как все ее сомнения с тарелками разрешила Алиса. Рыжая хулиганка заскочила на стол и специально столкнула Аленкину плошку с бульоном на пол. Деревянная плошка оказалась непрочной, раскололась пополам, а суп разлетелся большой лужей по намытым половицам.

— Ах, ты негодница! — возмутилась девушка, — Я же только что убралась, а ну прочь отсюда!

Но лиса со стола не сдвинулась, еще и морду попыталась засунуть в тарелку к Матвею. Тут уж Алена не стерпела, пустила в ход кухонное полотенце. Получив по носу, Алиса возмущенно тявкнула, но со стола спрыгнула, да прямо в суповую лужу.

— Осторожно, сейчас весь пол мне опять уделаешь, — застонала Аленка и попыталась схватить лису. Но та юркнула сначала под стол, потом за печь, оставляя за собой дорожку жирных следов. Алена бросилась догонять. Лапы рыжей хулиганки нужно было помыть. Да и хвост тоже оказался в супе. Девушка решительно отдернула занавеску, Плутовка сидела на лавке рядом с миской, в которой отдыхало тесто.

— Алиса, иди ко мне! Тебя нужно помыть! — объявила Аленка. Лиса посмотрела на нее недовольно и попыталась спрятаться под лавкой. Попытка оказалась неудачной. Спрыгивая, рыжуля задела хвостом миску. Лиса приземлилась на пол, а тесто на лису.

Перепуганное и расстроенное животное, повизгивая, ринулось снова на кухню, стряхивая на ходу грязь и разбрызгивая во все стороны тесто. Алена бежала следом и умоляла:

— Алиса, стой, я тебя отмою. Стой, тебе говорят!

И тут вошел Матвей. Картина ему открылась весьма интересная: стены, печь, стол, лавки, да все в кухне было в каплях теста, на полу растекалась жирная лужа и валялась расколотая плошка, его любимая лиса, перепачканная липкой жижей, забилась в угол под столом, а Аленка стояла на коленях и пыталась вытащить ее оттуда.

— Что у вас тут происходит? — грозно спросил хозяин дома, громко закрыв за собой дверь.

Алена испуганно посмотрела снизу вверх на Матвея. Он спокойно подошел к ней, присел рядом, протянул руки и строго сказал:

— Иди сюда.

Алиса тут же послушно нырнула в его руки.

— Ее помыть надо… — заметила девушка, — Она сначала уронила миску с супом, а потом случайно еще и остатки теста на себя опрокинула.

Мужчина грозно сдвинул брови. Сердце Аленки замерло. Неужели будет ругать ее за проказы рыжей хулиганки?

Матвей приподнял лису и осмотрел со всех сторон: липкие уши, перемазанную острую мордочку, грязные лапки и бока, слипшийся хвостик.

— Мда… — вздохнул хозяин, — Придется купаться.

Вердикт явно не понравился лисичке, она заскулила и даже попыталась вырваться из сильных рук хозяина. Но он же был охотником, реакция у него была отменная.

— Аленка, налей воды в таз, что на печке лежит.

Девушка выдохнула с облегчением, поняв, что ругать ее никто не собирается. А наблюдать, как страдает проказница Алиса, было даже приятно. В конце концов, Алене из-за нее еще весь пол перемыть придется.

Матвей лису не жалел. Мыл тщательно, сменил три раза воду, пока не добился идеальной чистоты.

— Ну вот, теперь можно и в спальню отнести, — пробормотал себе под нос мужчина, удостоверившись, что на рыжей шерстке нет ни единого пятнышка. Замотав лису в полотенце, он отнес ее к себе в комнату. Когда он вышел, Алена всплеснула руками:

— Ты из-за нее весь перепачкался!

— Хорошо, что баню затопил, — усмехнулся мужчина, — Пойду отмываться.

Аленка решила, пока есть время, тоже перемыть стол, пол, печь, стены. Она как раз успела вылить воду за домом, когда вернулся Матвей. После бани его каштановые волосы и борода совсем потемнели, зато золотистая от загара кожа порозовела. В чистой белой рубашке и простых льняных штанах он уже не казался грозным и опасным, скорее милым.

— Ничего себе ты перепачкалась, — усмехнулся он.

Пока девушка рассматривала его, Матвей рассматривал девушку. Аленка перевела взгляд на свою светлую рубашку и любимую коричневую юбку, все они были в грязных пятнах.

Юная хозяюшка горестно всплеснула руками и посмотрела на Матвея испугано. А вдруг ругать будет, что она такая неумеха, даже пол помыть не может, чтобы не изгваздаться? Но он по-доброму улыбнулся и посоветовал:

— Беги скорее в баню. Там еще горячая вода есть. И сама помыться сможешь, и одежду замочишь.

— И твою тогда возьму, — кивнула радостно девушка, — А ты можешь пока пообедать…

Матвей мотнул головой:

— Не хочу один есть. Тебя дождусь.

«Значит, он не против сидеть за столом со мной!» — обрадовалась девушка.

Из бани она вернулась быстро. Она вообще была шустрой. Матвей сидел за маленьким столиком у окна и что-то вырезал из дерева. Его длинная борода, падая на ключицу, раздражала мужчину, он часто рукой поправлял ее.

— Давай подстригу тебе бороду? — предложила Алена и сама испугалась своей смелости. А вдруг он рассердится?

Мужчина резко встал, подошел к мутному зеркалу, висящему на стене рядом с умывальником. Внимательно изучив свое отражение, он снова удивил юную помощницу:

— Хорошая идея. Сбрей мне ее. И волосы расчеши.

Он достал из комода ножницы, бритву и гребень, вручил это все опешившей девушки и сел на табурет перед зеркалом.

— Умеешь? — задал короткий вопрос мужчина, заметив растерянный вид Аленки.

— Да, папеньку я стригла, — поспешила заверить девушка.

От волнения у нее вначале дрожали руки, но потом она увлеклась. Ей всегда нравилось делать других красивыми. Даже Варвару! Кожа Матвея под бородой оказалась светлой и ровной. Волевой подбородок и острые скулы делали мужчину моложе. Он и раньше был привлекательным, а теперь его суровая красота стала ярче. Длинные, густые волосы доходили до середины спины, такой роскошной гриве могли позавидовать многие девушки.

— Готово! — объявила она.

Матвей внимательно осмотрел свое безволосое лицо с белым подбородком, усмехнулся и махнул рукой:

— Ладно, через пару дней подзагорит и не будет заметно. Давай я тебе волосы расчешу, — предложил он неожиданно и, не дождавшись ответа, усадил Аленку на свое место. Не успела она и слова сказать, а мужчина уже снял с нее платок, который она повязала прямо на мокрую голову. Роскошные с рыжинкой волосы влажными завитушками разлетелись по спине и плечам.

— Красивые у тебя кудри, — одобрительно заметил мужчина и принялся аккуратно расчесывать спутанные пружинки.

Аленка боялась шелохнуться. Давно ей никто не расчесывал волосы. В детстве это часто делала мама, воспоминания о тех счастливых безмятежных минутах не раз спасали ее от отчаяния. Матушка гладила младшую дочь по головке и напевала колыбельную. Девушка, очарованная настоящим и прошлым, расслабилась, поэтому «Готово» Матвея прозвучало неожиданно для нее, Аленка вздрогнула. Осмотрев себя в зеркало, она с удивлением обнаружила, что мужчина заплел ей тугую косу.

«Наверно жена научила», — подумала девушка.

— Довольна результатом? — улыбнулся Матвей.

— Очень, — кивнула Аленка.

— Ну и ладненько. А теперь давай уже поедим. Если ты меня сейчас же не накормишь, я, пожалуй, и рассердиться могу, — усмехнулся мужчина.

Девушка тут же засуетилась по хозяйству. Разложила заново в две плошки суп, поставила миску с ароматными румяными пирожками. Разлила чаю. Ели молча, с аппетитом. За окном солнечные лучи уже покраснели, близился закат. День пролетел в суете незаметно. Аленка даже толком не успела осознать, что теперь рабыня. Да и как тут поймешь, если хозяин обращался с ней лучше, чем сестры в родительском доме.

— Спасибо, за вкусный ужин, — довольно похлопав себя по животу, поблагодарил девушку Матвей, накрыл ее ручку, что лежала на столе, и добавил, заглянув в глаза, — Вечереет уже, можно и отдыхать пойти.

Матвей

Мужчина сказал про отдых без задней мысли, а Аленка вновь вздрогнула, как перепуганная зайчишка. Матвей негодовал про себя, как можно было довести такую добрую, внимательную и хозяйственную девушку до состояния забитого животного. Куда смотрел ее отец?

Когда Матвей вошел в дом и обнаружил полнейший бедлам, перепачканную лису и Аленку на коленях, смотрящую на него испуганными глазами с приоткрытым от волнения ротиком, он еле сдержался, чтобы немедленно не закинуть ее себе на плечо и не отнести в спальню. Она была красива, манила его своей невинностью, смягчала испортившийся в последнее время нрав добротой и заботой. Он отчаянно надеялся, что девушка станет тем якорем, который сможет сдержать заклятие, если не снимет, то хотя бы замедлит. Если у него будет время, возможно, он сможет спасти дочь, о большем он и не мечтал.

Мужчина давно задумывался, что нужно как-то свою человеческую сущность укрепить, чтобы были силы на внутреннюю борьбу. Душа его давно умерла, там в лесу, вместе с Верой, но тело, молодое и здоровое, нуждалось в женщине. Само провидение привело в его дом Алену, и Матвей верил, что близость с ней сможет ему помочь, но сначала нужно ее приручить: случайными прикосновениями, маленькими подарочками и добрым отношением. Пока же перепуганные глаза и напряженное тело девушки вызывали в нем лишь желание наказать ее отца.

— Ты уже видела свою комнату? — поспешил успокоить Матвей эту перепуганную пташку, залетевшую к нему в клетку.

— Да, — пискнула малышка.

— Прости, что она такая крохотная… — начал он, но девушка тут же его перебила.

— Что ты? Прекрасная комната, теплая, светлая. У меня в родительском доме угла своего не было, а тут настоящие хоромы.

Матвей улыбнулся. Ему нравилось, что девушка была такой благодарной. Он поймал себя на мысли, что ему приятно радовать ее. Встав, он подошел к своему рабочему столу и достал гребень на ручке, на которой был вырезан мак. Получилось неплохо. Мужчина вернулся к Алене, протянул ей эту безделушку со словами:

— Это тебе. Спокойной ночи, — сказал он и поспешил к себе в комнату, чтобы не смущать девушку своим присутствием. Но он заметил, как блеснули глаза растроганной помощницы. Кажется, она не привыкла получать подарки.

Войдя в свой закуток, который на самом деле ничем не отличался от спальни Алены, мужчина сел на узкую кровать и схватился за голову. Ему нестерпимо хотелось уйти, почувствовать свободу, сбежать прочь от невзгод, свалившихся на него из-за злого рока. Его еще держала дочь, но с каждым днем любовь и ответственность родителя таяла под напором заклятия.

К нему на колени забралась лисичка, покрутилась, устраиваясь поудобнее.

— Алиса, подружись с Аленкой. Если она не сможет сдержать заклятие, то, возможно, она согласится позаботиться о тебе, — почесывая рыжулю за ушком, попросил Матвей.

Лиса фыркнула и прикрыла хвостом мордочку.

— Не обижай ее. Алена не заменит мне Веру, она на это и не претендует. Она другая. Возможно, она сможет дать мне время, а тебе станет подругой.

Лиса снова фыркнула и, спрыгнув на пол, улеглась у окна на своем соломенном матрасике.

— Упрямица, — усмехнулся с грустью мужчина.

Чтобы унять зуд по всему телу, Матвей лег на кровать, закрыл глаза и попытался уснуть. Но вместо привычной тьмы перед мысленным взором мужчины предстала Алена на коленях. Она смотрела на него снизу вверх с испугом, такая нежная, открытая и доступная. С хрупкого плеча свалился рукав белой рубашки, упругая девичья грудь вздымалась в такт взволнованному дыханию, пухлые губки маняще приоткрылись. Мужчина забыл про зуд во всем теле, теперь вся кровь и напряжение сосредоточились в одном конкретном месте.

Тихо рыкнув, Матвей порывисто встал с кровати и тихонько выскользнул из дома. Ему нужно было подышать прохладным ночным воздухом, чтобы не наделать глупостей.

Алене на хуторе жилось удивительно легко. Дичь и мясо Матвей приносил регулярно. За домом оказался маленький огородик. Запущенный, конечно, но девушка шустро прополола грядки, принялась поливать их, и репка, свекла, морковка, капуста да петрушка с укропом повеселели на глазах, заметно прибавили в росте и радовали хозяюшку щедрыми дарами.

Во всем доме девушка навела порядок, перестирала все занавески и белье, перетрясла все ковры. В спальню к Матвею тоже заглянула и подивилась тому, что его комнатушка была такая же, как и ее: кровать у окна с тумбочкой рядом, да в ногах большой сундук для добра. В поисках сменных простыней она забралась в него. Алиса при этом шипела на нее и тявкала. Не нравилось ей, что девушка в комнате Матвея свои порядки наводит. Вскоре Аленка поняла, почему так переживала Алиса: на дне ларя обнаружился целый ряд упругих мешочков, набитых золотом.

— Не бойся, я ничего у него не возьму, — успокоила она лису, и та, бросив последний настороженный взгляд, демонстративно улеглась на свой матрасик, повернувшись спиной к Аленке.

Хозяину богатств девушка про свою находку решила не говорить, чтобы лишний раз не тревожить. Матвей оказался добрым и приветливым человеком. Его, бывало, сутками дома не было. Казалось бы, ей меньше работы, но она скучала в такие дни. Ей стало не хватать его грустных улыбок и заботливого внимания. Он мог по голове ее погладить, или руку пожать, когда хвалил, за плечи приобнять, чтобы подбодрить. В такие минуты они часто замирали, вглядываясь в глаза друг друга. Девушке казалось, что она видит в мужских — нежность, и от того сердце ее начинало биться чаще, а на душе расцветали алые маки. Обычно из этого состояния их выдергивала Алиса, она начинала кидаться на ноги Матвея и грозно тявкать.

Больше всего Аленку удивляло, что мужчина никогда ее не ругал. Даже когда Алиса в суп соль просыпала, а девушка этого не заметила, Матвей все съел и слова не сказал, только хлебом активнее закусывал. Аленка поняла, что суп пересолен, лишь когда сама попробовала. Она ела медленнее вечно куда-то спешащего охотника, и трапезу обычно всегда начинала с салата.

Немного осерчал хозяин, когда лиса в тушеное мясо мышь приволокла. Но тут уж он догадался, что Аленка ни при чем. Девушка, обнаружив подкидыша, верещала так, что даже у лисы уши заложило. Матвей потом отругал Алису, да толку от этого не была, она продолжала путаться под ногами и делать гадости.

Как-то Аленка замочила белые рубашки, и свои, и Матвея, да отвлеклась на убегающую кашу, Алиса этим воспользовалась и подкинула в таз красный платок девушки. Все рубашки стали розовыми. Юная хозяюшка заметила это, когда стирать белье начала, да было уже поздно. И платок красный нашла в тазу. Подумала поначалу на свою рассеянность, но потом вспомнила, что нарядный платочек убирала в сундук, чтобы не пылился. Это единственная красивая вещь, что удалось забрать из отчего дома. Аленка заподозрила в проказе лисицу, но как докажешь. Да и глупо на безропотное животное наговаривать. Она сама взрослый человек, ей ответственность и нести, нечего было отвлекаться от дела. Очень девушка переживала, что Матвей будет ее ругать, и честно собиралась ему обо всем рассказать. Он как раз вернулся с охоты, принес ей двух тетеревов.

— Обедать будем? — весело спросил мужчина.

— Конечно, Матвей. Я уже мясо с овощами потушила да пирогов с капустой напекла.

Они вкусно и сытно поели, тут-то хозяин неожиданно и спросил:

— А чего это все мои рубашки вдруг порозовели? Я, пока к дому шел, любовался ими. Висят такие красивые, сушатся… Им стыдно за что-то стало?

Тут стыдно Аленке стало. Она покраснела и, запинаясь, начала оправдываться:

— Я хотела тебе сказать… Так вышло. Я их замочила, а в таз мой красный платок попал. Не знаю, как такое случилось. Прости, от меня тебе одни убытки.

— Надо же, какие платки-то нынче самостоятельные. Сами постираться просятся и в тазы складываются… Да, Алиса? Чудеса!

Рыжая хитрюга сидела на табурете у окна. Она любила оттуда смотреть на улицу в ожидании Матвея. Аленка порадовалась, что и в этот раз мудрый хозяин понял, что это все Алисиных лап дело. Мужчина, к счастью, спокойно отреагировал на новый цвет своих рубашек. Примерил, пожал плечами и пошел на конюшню. Он каждый день учил Аленку скакать верхом. Это было очень волнительно для девушки: сидеть в седле перед мужчиной, ощущать ягодицами жар его бедер, быть в кольце его крепких рук. А естественный запах с нотками малины окутывал ее с ног до головы, лишая возможности здраво мыслить. Поначалу она всегда держала спину ровно и боялась лишний раз шелохнуться рядом с ним. Но постепенно привыкла к близости его тела, поняла, что оно не несет угрозы для нее и начала получать удовольствие от верховой езды.

Лето набирало обороты, лес наполнялся не только птичьими трелями и жужжанием надоедливых насекомых, но и ягодами да грибами. Аленка набирала землянику и чернику, не отходя далеко от домика, но хотелось ей заготовить на зиму варенья, а для этого нужно было много ягод насобирать. Как-то раз она несмело спросила у Матвея:

— А можно я схожу в лес за земляникой?

Мужчина удивленно на нее посмотрел и кивнул:

— Конечно, Аленушка, ты же здесь не пленница. Помощница ты моя бесценная. Если захочешь, можешь и родных своих в деревне навестить. И в лес сходить. Только смотри не заплутай.

Услышать такое было неожиданно для Аленки. Она задумалась, хочется ли ей повидаться с родными. И поняла девушка, что пока нет. Варя будет над ней издеваться и унижать. Машка трусливо поддакивать, а отец может и пожалеет, но вслух навряд ли что-то доброе скажет. Поэтому пока девушка решила прогуляться в лес, но судьба распорядилась иначе...

В доме Матвея закончилась соль. Отчасти этому поспособствовала Алиса с ее проказами. Пару вечеров Алена собиралась с духом, чтобы рассказать о проблеме мужчине, опасаясь его реакции, вдруг рассердится, решит, что она слишком расточительна. Но он лишь на секундочку задумался и спросил:

— А у вас в деревне можно достать соль? Не хотелось бы сейчас ехать в город…

— Да, у старосты всегда есть запас…

— Замечательно! — обрадовался Матвей и скрылся в своей комнате. Вернулся, держа в руках небольшой кошель. Протянул его Алене и сказал:

— Завтра сходи к старосте, купи сколько сочтешь нужным. И к отцу зайди, подари ему двух зайцев от меня.

Аленка не очень обрадовалась этой перспективе, но за солью идти было нужно, а побывать в деревне и не проведать родных тоже как-то неправильно.

Утром Матвей заметил, что Аленка задумчивее, чем обычно, и спросил:

— Ты чего такая грустная?

Как она могла ему объяснить, что появляться в родном доме не хочется, потому что Варя обязательно укажет ей на ее место рабыни.

Матвей обращался с ней по-доброму, негоже ей роптать на свое положение, решила девушка и попыталась перевести разговор на другую тему:

— Кажется, дождь собирается.

— Гроза будет, — спокойно и уверенно сообщил Матвей, он часто удивлял ее точными предсказаниями погоды.

Мужчина наверняка заметил хитрый ход Аленки, но не стал лезть в душу и продолжать расспросы, просто заботливо сказал:

— Возьми Ворона. На нем быстро до деревни доскачешь.

Это немного порадовало девушку. Ездить верхом ей нравилось, и сестер можно впечатлить ее умением управлять таким красивым и резвым скакуном.

Дела Аленка сделала быстро. Староста, увидев девушку, удивился и прямо спросил:

— Говорят, ты теперь в услужении у Матвея Ильича?

Алена, потупив взгляд, кивнула. Она ожидала услышать насмешки, презрительные издевки, но мужчина по-отечески потрепал девушку по плечу и сказал:

— Ну и хорошо, Матвей добрый, работящий, но несчастливый, рано овдовел. Он тебя не обидит. Глядишь, ты его утешить сможешь, а если нет, так хоть позаботишься. Да и отцу твоему полегче. Трех дочерей поднимать не каждый может.

Староста отсыпал ей мешок соли и даже цену не заломил. Аленка поблагодарила мудрого главу и с неохотой поплелась к отцу, на душе скребли кошки…

— Ой, кто это у нас явился? Рабыня! Неужто уже сбежала от своего дикого хозяина? — усмехнулась Варя, встретив младшую сестру на крыльце отчего дома. Алена даже осмотреться не успела, едва на двор ступила. Видать, ее появление в деревне на вороном жеребце не осталось незамеченным, прихода гостьи ждали.

— Я к старосте по поручению Матвея ездила, — пояснила девушка, стараясь говорить доброжелательно, — Зашла к вам папеньку навестить.

— Так нет его. А то ты не знаешь, что летом он дома не рассиживается, в поле работает.

— Как его здоровье? — поинтересовалась Аленка. Ей было горько стоять посреди двора, держа под уздцы Ворона. Неужто Варя ее и в дом не пустит.

— Не жаловался, — равнодушно откликнулась старшая сестра, смерив презрительным взглядом младшую.

Тут из дома выскочила Маша и радостно всплеснула руками:

— Аленка, какая у тебя симпатичная лошадка. А можно погладить? Неужто тебе хозяин разрешает без него на таком красавце ездить?

Маша изменилась. Этого нельзя было не заметить. Обычно круглое и румяное личико средней сестры осунулось, потемнело. А безвольные плавные манеры сменились живостью. От кротости не осталось и следа.

«Не иначе, Варька теперь над Машей измывается, а та решила не быть трусливым зайцем, а защищает себя!» — отметила про себя Аленушка, позволяя сестре погладить Ворона.

— Да, я в отсутствие Матвея выезжаю жеребца, ему нельзя долго в загоне стоять.

— Здорово! — с восхищением отметила Маша.

— А это Матвей просил батюшке передать, — сказала Аленка и протянула сестре двух зайцев.

— И откуда же, интересно, такая щедрость? — усмехнулась Варя, — Ты наверно хорошо ублажаешь хозяина, и не только на кухне.

Маша и Аленка покраснели от смущения.

— Как тебе не стыдно, Варя! — с упреком воскликнула средняя сестра, — Про родного человека говорить такое…

— А ты мне еще повозмущайся. Ты в доме уже убрала? Ужин для батюшки приготовила? Хватит прохлаждаться да с подстилками всякими лясы точить, — прикрикнула старшая.

Маша сузила глаза, повернулась к Алене, обняла ее и прошептала:

— Прости, но мне, правда, лучше пойти в дом. Иначе потом весь вечер придется слушать истерику Варвары. Отец устает, ему все это не нужно…

— Мне жаль, что теперь тебе ее терпеть приходится, — от души ответила Аленка.

Маша улыбнулась ей и также искренне сказала:

— А я рада, что тебе не приходится. Как ты столько лет ее выносила? Хозяин-то тебя не обижает? Вроде выглядишь хорошо. Щечки округлились да разрумянились.

— Да, Матвей добрый, — отчего-то смутившись, призналась Алена.

— Хватит шушукаться! — завопила Варя и швырнула в Аленку веником со словами, — Вон со двора, жалкая рабыня.

Младшая сестра, еле сдерживая гнев, вскочила на Ворона и поскакала во весь опор на хутор, где ее уважали и оберегали больше, чем в родном доме. Слезы обиды душили, застилая глаза. Лицо обдувал ветер. Алена почти не разбирала дороги. Жеребец несся через маковое поле. Внезапно из-под копыт Ворона вспорхнула перепелка, напугав скакуна. Он встал на дыбы, Алена не ожидала такого и не удержалась в седле. Упала, больно ударившись спиной. К счастью, Ворон был хорошо воспитанной лошадью и не убежал, остался возле неумелой наездницы. Но чем он мог помочь девушке, которая от боли даже вздохнуть не смела?

Аленка лежала в поле и смотрела в голубое небо. Медленно проплывали облака. Слёзы из девичьих глаз лились нескончаемым потоком.

— Неужели я здесь вот так глупо сгину, — шептала она, боясь пошевелиться.

Все тело ломило. Голова кружилась. Начало подташнивать. Девушка в отчаянии зажмурилась, но тут послышались шаги, и к вящей радости Аленки она увидела над собой лицо Матвея, с интересом рассматривающего её.

— И чего это мы тут прохлаждаемся? — уточнил он хмыкнув.

— Я упала с лошади, — пожаловалась девушка.

— Ай-ай-ай, Ворон, и не стыдно тебе? Как ты мог уронить такую красивую наездницу? — пожурил Матвей коня.

— Он не виноват. Его напугала перепелка, — встала на защиту воспитанного животного Аленка.

Мужчина задумался всего на миг и серьезно спросил:

— Руки поднять можешь?

Аленка послушно подняла руки.

— Головой покрутить.

Девушка сделала, о чем ее попросили.

— Болит что-нибудь?

— Голова кружится, — снова пожаловалась Аленушка.

— Понятно. На лошадь тебе нельзя. Но и пешком ты не дойдешь. Придется нести тебя на руках… — сделал вывод мужчина.

И не успела Аленка возразить, как ее уже подхватили, прижали к мощной груди и понесли.

Сердце Аленки забилось чаще, отчего в ушках зашумело, голова закружилась пуще прежнего. Стало страшно, и девушка обвила крепкую мужскую шею руками. Она всматривалась в заостренный профиль Матвея, наблюдая за его сосредоточенным лицом, и не могла не восхищаться им.

— Тебе не тяжело? — спросила она, когда он прошел почти половину пути к хутору.

— Ты такая худенькая, как пушинка. Я мог бы не напрягаясь донести тебя до деревни и обратно и даже не запыхаться, — насмешливо откликнулся Матвей.

Шутливый тон мужчины, как всегда, успокоил девушку, поэтому его проникновенный вопрос застал ее врасплох:

— У тебя красные глаза. Ты плакала от боли или тебя кто-то обидел в деревне? Ты выглядишь очень расстроенной с самого утра. Расскажешь, что случилось?

Искреннее беспокойство и забота чужого по сути человека на фоне бессмысленной жестокости родной сестры окончательно выбили девушку из колеи, и она честно призналась, всхлипывая время от времени:

— Я не хотела видеть Варвару. Знала, что от этой встречи ничего хорошего не жди.

— Она тебя обидела? — грозно нахмурив брови, спросил Матвей.

— Она меня даже на порог дома не пустила, а напоследок швырнула веником и сказала, чтобы я убиралась… жалкая рабыня.

Алена больше не могла держать в себе обиду и боль, копившиеся в душе девушки долгие годы.

— А как же отец?

— Он был в поле. Думаю, Маша передаст ему, что я заходила, и зайцев от тебя передаст. Она сильно изменилась и была рада меня видеть… Ей теперь достается от Вари…

— Твоей старшей сестре нужно срочно выйти замуж за сильного, волевого мужчину, который сможет её перевоспитать. Уж больно она строптива. Я подумаю, кому можно предложить укротить эту упрямую кобылицу. У меня много знакомых в городе, — усмехнулся Матвей, и в его черных глазах заплясали хитрые бесенята.

Идея мужчины Аленке понравилась. Хорошо бы, чтобы кто-нибудь взял Варю в жены. И отцу бы легче стало, и Маше.

Тут они подошли к дому. Матвей бережно поставил свою драгоценную ношу на ноги рядом с крыльцом. Голова девушки закружилась из-за резкой смены положения, и Алена пошатнулась. Матвей придержал ее за талию, прижав хрупкое девичье тело к себе. Оба замерли, ощущая тепло друг друга.

— Спасибо, что донес меня, — неловко пытаясь отстраниться, пробормотала девушка.

— Мне это было в радость, — продолжая обнимать стройный стан, откликнулся мужчина.

Он смотрел на неё так пристально, будто пытался прочесть в ее глазах что-то очень важное, боялся упустить. От такого внимания у девушки перехватило дыхание, она попыталась спрятаться от этого взгляда, опустив голову. Но Матвей обхватил ее лицо своими широкому ладонями, приподнял так, чтобы она смотрела на него. Его пальцы нежно погладили ее по щеке. Мужчина тихо выдохнул:

— Ты очень красивая…

Никто и никогда не говорил Аленке таких приятных слов. До этого момента она даже не задумывалась, может ли она нравиться парням. Было очень радостно осознавать, что она симпатична именно ему. Маленькая похвала заставила сердце девушки трепыхаться от восторга. Тем более что он сам ей был люб.

Пока разомлевшая от короткой фразы девушка наслаждалась моментом, Матвей начал неожиданно наклоняться к ней. Она видела, как расширяются зрачки и без того черных глаз, заметила, как в волнении затрепетали ноздри, наблюдала, как приоткрылся четко очерченный крупный рот.

При этом он постоянно внимательно вглядывался в её лицо, считывая реакцию девушки, возможно, он ожидал протеста, но не дождался и, решительно преодолев последние сантиметры, припал страстным поцелуем к ее податливым и нежным губам.

Алена была ошеломлена той дикой страстью, которая, оказывается, таилась в этом спокойном и добром мужчине. Он завладел ею мгновенно, всей целиком. Его руки тут же прижали хрупкое девичье тело и бросились блуждать по нему, сминая и оглаживая. А что творил его язык у нее во рту? Невинная девушка даже не представляла, что так можно. Сердце в груди барабанило. Голова и после падения была как в тумане, а от невероятных ощущений во всем теле она и вовсе потерялась между сном и реальностью. Внизу живота тянуло и сжималось до боли, отчего хотелось стать еще ближе к Матвею, раствориться в нем.

Мужчина оторвался от ее губ всего на миг, чтобы сделать вдох. Прошептав «Алена…», он припал к ее шее, пробежался по ней языком. Ни на миг не выпуская девушку из стального кольца своих рук, он одновременно развязывал рубашку на ее груди. Когда губы Матвея оказались в опасной близости от вздыбленных девичьих вершинок, в избе раздался жуткий грохот.

В ту же секунду Аленка потеряла опору, потому что Матвей бросился в дом. Девушка растерянно проводила его взглядом, прижимая к груди расхристанную рубашку.

«Что же теперь делать? Как смотреть ему в глаза? Стыд-то какой…» — замелькали в голове растерявшейся девушки мысли. Она медленно восстановила дыхание, привела одежду в порядок и пошла в дом, с трудом переставляя ноги, ослабевшие из-за пережитых эмоций.

Внутри творился настоящий погром. Котелок с печи, в котором еще утром Аленка наварила похлебки на обед, валялся на полу в жирной луже вместе с кусками овощей и мяса, противень, таз с печи лежали рядом. Полка с посудой, что висела на стене над столом, рухнула, и все плошки разлетелись по кухне мелкими осколками. Матвей пытался все это собрать, но Алиса, бегающая среди всего этого безобразия, рычала и норовила цапнуть мужчину.

— Она взбесилась? — в испуге спросила девушка.

Матвей обернулся, и этим тут же воспользовалась лиса. Подпрыгнув, она куснула его палец. Рыкнув, хозяин дома молниеносно наклонился и, схватив хулиганку за шкирку, понес ее в свою комнату, приговаривая на ходу:

— Алиса, прекрати вести себя как эгоистка. Мне это нужно. Или ты хочешь остаться одна? Неужели забыла те страшные слова?

Аленка в недоумении прислушивалась к странным речам Матвея, и пока он отчитывал любимую лису, принялась наводить порядок. Мужчина вышел из своей комнаты через пять минут. Бросил хмурый взгляд на девушку и отрывисто сказал:

— Мне нужно идти… Не знаю, когда вернусь.

И вышел.

«Неужели для него наш поцелуй ничего не значит? — обиженно подумала девушка, — Кто я для него? Удобное развлечение, которое всегда под рукой?»

Слезы жгли глаза. Он ей невероятно нравился. Его доброта, забота, щедрость. А еще этот поцелуй… Алена даже не подозревала о существовании таких сильных, ярких ощущений. Теперь она хотела узнать больше и боялась одновременно. Но если бы он ее любил, у нее не было бы никаких сомнений.

К вечеру Алена закончила уборку, напекла пирожков, накормила Алису мясом, хоть и возникало желание наказать рыжую бестию, но мучить животинку голодом было как-то не по-человечески… Справившись со всеми делами, девушка решила прогуляться к озеру, которое было не очень далеко от хутора и куда она ходила полоскать белье и купаться. Ей нужно было освежиться, унять внутренний пожар, так легко устроенный Матвеем.

Еще подходя к любимому месту, она увидела яркий свет, будто солнце сегодня решило переночевать не за горизонтом, а в прохладной воде лесного водоема. Девушка перешла с бега на осторожный шаг, тихонечко пробралась к кустам шиповника, что разросся по берегам озера, выглянула, всматриваясь вдаль, и обомлела.

Над зеркальной гладью парила невероятной красоты птица. Ее оперенье было золотым и сияло. Она действительно напоминала солнце, именно так могло выглядеть светило, реши оно спуститься с небес на землю. Неведомая птаха размахивала своим невероятным хвостом, в котором переливались малахит, яшма и гранат, образуя ослепительно завораживающий узор.

«Жар-птица!» — догадалась девушка. Она замерла в своем укрытии, боясь лишний раз вздохнуть.

Игривый полет пернатого солнца гипнотизировал. Иногда роскошный хвост падал в воду, и в разные стороны летели брызги, в которых маленькими радугами отражалось сияние золотого оперения. Вдоволь нарезвившись, проказница полетела к противоположному от Аленки берегу. Девушка расстроилась, что скоро случайное чудо из ее жизни исчезнет, но жар-птица продолжила удивлять. На поросшую густой травой землю шагнула не птаха, а прекрасная царевна с алыми волосами. Лицом и телом она была идеальна, а ее доброжелательная улыбка рождала в сердце смотрящего преданную и безропотную любовь.

Аленка прижала руки к груди, от переполнявших ее чувств сердце щемило, из глаз полились слезы, мир вокруг заволокло розовым туманом, сквозь который не могли пробиться даже звуки леса. Но неожиданно она отчетливо услышала шелест крыльев, и рядом с женщиной-птицей закружил огромный черный ворон. Он несколько раз каркнул, она рассмеялась, протянула к нему руку, и на глазах изумленной Аленушки, коснулась прекрасная царевна щеки не ворона, а Матвея. В его каштановых волосах еще кое-где были видны черные перья, но человеческие глаза уже внимательно осматривали прекрасное обнаженное тело.

Слезы по щекам Аленки потекли с новой силой. Поток эмоций обрушился на нее лавиной, угрожая окончательно лишить ее разума. Матвей! Красивый, чуткий, добрый… и оборотень! Как же это страшно. Зато все объясняло: его уединенный образ жизни, дружбу с лисой, частые отлучки в лес. Пожалуй, примириться с его сутью девушка могла бы. Его двуликая натура не смогла бы убить на корню несмелые ростки первых чувств. Но Алена понимала, что он уже сделал свой выбор. Разве она, простая девчонка из крестьянской семьи, может соперничать за его внимание с жар-птицей, сказочно прекрасной и такой же двуликой, как он.

От режущей боли в сердце захотелось выть. Случайная свидетельница чужого свидания зажала рот ладошкой, чтобы не потревожить уединение двух птиц. Алена отошла на десять шагов вглубь леса, а потом понеслась к дому со всех ног, стараясь усталостью выбить из себя все мысли и чувства.

Только забравшись с головой под одеяло на своей лежанке, она позволила себе немного расслабиться, и тут же горькие рыдания вырвались наружу, а вместе с ними и поток вопросов:

— Зачем он поцеловал меня? Хотел обмануть? Воспользоваться моей наивностью? Почему у них с жар-птицей тайные отношения? Неужели родные царевны против Матвея? Возможно ли, что он ищет у меня утешения?

Ох уж эта надежда, ничем ее не убить! Казалось бы, Матвей — оборотень, встречается с прекраснейшей из женщин, да еще и себе подобной, но нет, влюбленное девичье сердце продолжает верить. Алене очень хотелось быть любимой им… Тут скрипнула дверь. Матвей вернулся.

«Так быстро?» — удивилась девушка и вытерла слезы.

С замиранием сердца она слушала, как скрипят половицы под тяжестью хозяина, как недовольно тявкнула лиса, а Матвей ей что-то пробормотал в ответ.

Успокоенная тем, что хозяин дома, Алена попыталась уснуть.

Матвей

После случайного поцелуя и выходки Алисы, Матвей выскочил из дома как ошпаренный, он был на взводе и сам не понимал, как осмелился так сблизиться с Аленкой. Теперь все станет еще сложнее, ведь он узнал, какой податливой и отзывчивой она может быть. Нести девушку на руках было истинное наслаждение, чувствовать ее руки на шее и плечах, вдыхать аромат ее волос. Они пахли свежескошенной травой. Ее тепло передавалось ему, сжигая тело в пламени страсти, раздирая сердце между муками совести и потребностью обладать.

«Любовь этой милой, доброй и смелой девушки могла бы превратиться в клетку для моего ворона, но это же погубит ее саму… Ей бы стать женой хорошего парня, родить детишек да любить их. А что ждет ее здесь? Жизнь в лесу с хмурым оборотнем и вредной лисой?» — боролся сам с собой Матвей.

Но стоило вспомнить вкус мягких и нежных девичьих губ и сразу же хотелось вернуться в дом и закончить начатое. Чтобы этого не сделать, он обернулся и полетел куда глаза глядят. Ворон давно беспокойно ворочался внутри, требовал выпустить его наружу, пытался взять верх над мужчиной. Матвею всегда было тяжело справляться с порывами пернатого, но в последнее время птица стала особенно беспокойной.

«Может, ворон тоже реагирует на Аленку? Нет, если бы это было из-за нее, он сидел бы подле девушки, а не рвался так неведомо куда», — размышлял мужчина, полностью отдавшись животным инстинктам, расправив крылья, он летел над макушками деревьев и наслаждался зрелищем: бескрайнее зеленое море неспешно колыхалось под бездонным голубым небом.

Ближе к вечеру Матвей напряженно прислушался к своим ощущениям. Он устал, но домой лететь передумал. И не из-за ссоры с Алисой или неловкости перед Аленкой. Он учуял жар-птицу, где-то близко, на его территории. Он давно выслеживал ее, надеялся однажды поймать. Ему отчаянно хотелось верить, что она сможет спасти его или хотя бы дочь.

Жар-птица — нечастый гость в Тридесятом царстве. Но именно сегодня она решила осчастливить лесных жителей своей неземной красотой. Даже просто находиться рядом с ней было невероятно полезно. Любое живое существо, будь то зверь, рыба или человек наполнялись магией просто от одного созерцания этого чуда. Люди, как и животные, не умели пользоваться этой сверхъестественной энергией, но она приносила им удачу, дарила умиротворение, оздоравливала.

«Что ей стоит снять с нас заклятие?» — с надеждой в сердце вопрошал сам себя Матвей.

Он чувствовал, что она где-то кружится по лесу. Снова доверившись инстинктам ворона, мужчина очень быстро оказался возле лесного озера, и прилетел он туда вовремя, потому что, сам того не желая, узнал тайну жар-птицы. На его глазах золотая птаха превратилась в обворожительную, привлекательную девушку. Ворон подлетел к ней, покружил приветствуя. Она тут же поняла, что он не прост, потянулась к нему, не боясь, и Матвей обернулся мужчиной.

— Красивый! — восхитилась девушка.

— Ты тоже восхитительна.

— Зачем ты меня искал? — улыбаясь, спросила царевна-птица.

Матвей даже не стал спрашивать, откуда она знает про его поиски, просто честно ответил:

— Хотел попросить тебя снять заклятие с меня и моей дочери.

Царевна погладила мужчину по щеке и с печалью в голосе ответила:

— Мне жаль... — задумчиво проговорила чудо-девушка, — Я не могу снимать заклятия. Обычно это должен делать тот, кто их наслал. Единственное, чем я могу тебе помочь, — подарить свое перо. Оно принесет удачу!

С этими словами царевна вновь обернулась птицей и улетела прочь, но на берегу у ног Матвея осталось лежать длинное перо из ее хвоста, переливающееся малахитом, яшмой и гранатом.

Мужчина вздохнул, спрятал подарок за пазуху и пошел домой.

Как ни пыталась Аленка уснуть, ничего не получалось. Даже обрывки дремы не приносили продыху взволнованному сознанию. Всю ночь ей не давали покоя назойливые мысли о чужой любви, мучили наивное сердечко, а воспоминания о поцелуе заставляли пылать тело.

«Может расспросить его о жар-птице?..» — неуверенно размышляла девушка.

Ураган чувств и сомнений закружил ее сон и унес в неизвестном направлении. Она смотрела в потолок и мечтала вновь ощутить на своих губах его вкус, почувствовать нежность его мощных рук и твердость тела. Теперь она понимала, почему он такой привлекательный, откуда в нем столько скрытой силы. Он оборотень. Ворон! Мудрая птица с несгибаемым характером.

«Он и внешне похож… Такой же резкий!» — Аленка сама улыбалась своим мыслям.

Стоило только первым лучам солнца показаться за горизонтом, Алена, уставшая крутиться на узкой кровати, встала. Она решила, что лучше уж потратить бессонные часы с пользой, например, приготовить вкусный завтрак. Но едва она вышла из своего закутка, как тут же натолкнулась на два горящих в полумраке глаза. От неожиданности девушка даже вскрикнула, но присмотревшись, успокоилась.

— Фух… Алиса, ты меня напугала! Ты чего здесь сидишь?

Лиса угрожающе зарычала.

— Ты что? Ты меня караулишь? — предположила Аленка.

Алиса утвердительно мотнула головой.

— Ты думаешь, я могу ночью пробраться к Матвею в постель? — догадалась девушка, и от возмущения даже голос повысила.

В ответ она снова получила короткий кивок.

— Да нужен он мне больно… Уходи. Я блины пожарить собралась! — топнув ногой, проворчала Алена.

Лиса еще пару секунд внимательно изучала девушку, а потом рыкнула, встала, задрала пушистый хвост и медленно проследовала в комнату хозяина дома.

Алена, возмущаясь про себя наглостью некоторых рыжих животных, напекла блинчиков, заварила ароматный чай с черникой и только хотела позавтракать, как к ней вышел Матвей.

— Доброе утро, Аленушка! — поприветствовал он девушку.

Выглядел мужчина печальным, а на юную помощницу смотрел с нежностью и одновременно настороженностью.

Под этим внимательным взглядом Аленка вмиг засмущалась. Она так и не придумала, как дальше вести себя с мужчиной. Рассказать ему о том, что она все знает, расспросить о жар-птице или сделать вид, что ничего и не было… Матвей тоже заметил подавленное состояние Алены и истолковал по-своему:

— Прости меня, если я вчера тебя обидел, — присев рядом с девушкой на лавочку, начал он, — Я всего лишь одинокий мужчина. Не смог устоять перед твоей красотой… Но если я тебе не люб, скажи, я неволить не стану. Я очень благодарен тебе за твою заботу. И буду беречь такую ценную помощницу даже от самого себя.

На красивом лице мужчины промелькнула грустная улыбка, зарождая смятение в душе Алены.

— Я тебе нравлюсь? — вырвался у нее вопрос, именно он волновал девушку больше всего.

Матвей вздохнул, выдержал паузу, будто обдумывал, как лучше ответить, и тихо произнес:

— Очень…

«Я ему нравлюсь! — восторженным эхом откликнулось сердце на заветные слова, а разум возразил, — Но как же жар-птица?»

У Аленки на языке крутилось столько вопросов, что никак не получалось выбрать один. От волнения пропал аппетит. Про поцелуй говорить пока сил не было. И девушка не нашла ничего лучше, чем трусливо сбежать. Вскочив из-за стола, она пробормотала:

— Завтракай. А я хотела сегодня ягод насобирать. Мне в лес пора.

И убежала.

На следующее утро ей ужасно хотелось сбежать из дома. Походить по лесу в одиночестве, да подумать, как жить дальше. Собралась как-то утром, взяла большую корзину и пошла по тропинке вглубь. И поначалу все было хорошо…

Ягодка за ягодкой, шажок за шажком, и пришла Алена к озеру. В окружении стройных сосен оно, как огромный голубой глаз, смотрело в небо и манило глянцевой гладью. Девушка приметила, что недалеко от избушки ушла, а значит, можно иногда сюда приходить и купаться.

Она обошла озеро кругом с корзинкой, терпеливо наполняя ее ароматной земляникой, но набралось только половина, поэтому она побрела дальше. Солнце уже начал клониться к горизонту, когда девушка довольно разогнула спину и радостно вынесла вердикт:

— Вот и корзинка полная, пора домой!

Только она присела, чтобы перекусить пирожком, прихваченным из дома, как рядом треснула ветка, зашуршала молодая поросль рябины, и прямо у носа девушки возникла разъяренная волчья пасть. По обнаженным желтым клыкам стекала вонючая слюна. Сам зверь был хоть и тощим, но всяко сильнее девушки. Алена замерла, стараясь не дышать, и про себя начала уже прощаться с жизнью. Слезы без спросу полились из глаз.

Волк рыкнул и открыл пасть, чтобы цапнуть добычу. Девушка зажмурилась… Но тут раздался странный свист, и зверь взвыл. Аленка распахнула глаза и увидела, что у волка сбоку, совсем близко к шее точит стрела. Раненое животное обернулось туда, откуда ему угрожала опасность. Перепуганная девушка тоже. К ним бежал Матвей с луком в руках. Он что-то громко кричал. Но Алена не могла разобрать, в ушах шумела кровь. От страха сердце колотилось так, будто хотело улететь прочь от своей глупой хозяйки в безопасное место.

Волк рванул к мужчине, у девушки от страха перед глазами все расплываться стало, она не смогла сдержать крик ужаса, когда дикий зверь, растопырив когтистые лапы и оскалив пасть, прыгнул на Матвея, тот остановился и замер, будто специально, чтобы зверю было удобнее растерзать его. Но когда клыки лесного хищника почти сомкнулись на его шее, опытный охотник сделал всего одно быстрое движение рукой и волк замертво рухнул к его ногам. Алена подошла ближе и увидела рукоять ножа, торчащего из сердца животного.

— Ты как? — спросил Матвей, обхватывая плечи девушки своими теплыми ладонями, а у самого по груди стекала кровь, а в дыре разодранной рубахи была видна глубокая рваная рана.

— Он подрал тебя! — ужаснулась Аленка и тут же сняла с головы платок, прижала его к плечу мужчины.

— Ерунда… Быстро заживет, — ободряюще улыбнулся ей Матвей и добавил, — А ты молодец, такую корзину набрала. Напечешь ватрушек?

— Напеку… — глотая слезы, кивнула девушка.

— Эй, ну ты чего? Все уже позади, — обняв ее за плечи здоровой рукой, проговорил мужчина и повел Аленку в сторону дома. Сам подхватил корзину и спокойным голосом, будто и не произошло ничего страшного, пояснил, — Вообще-то, волки стараются держаться подальше от людей. А этот тощий совсем. Видать, его из стаи выгнали. Может, больной был. Вот он от отчаяния на тебя и польстился…

— Хорошо, что ты вовремя подоспел, — прошептала девушка и с благодарностью посмотрела на мужчину, — Спасибо…

Матвей остановился, заглянул в голубые глаза, сияющие от облегчения и радости из-за спасения, и заверил ее:

— Это мой лес. И я никому не позволю обидеть тебя.

От этих слов у Аленки защемило сердце. А вдруг она стала для него дорога. Ей показалось, что в его взгляде есть теплота и нежность. В душе девушки давно зародилась и с каждым днем разрасталась надежда, что она сможет залечить израненное сердце вдовца и у них получится создать новую счастливую семью. Жизнь на хуторе с Матвеем ей нравилась, да и сам мужчина был во всем хорош: и лицом, и фигурой, и характером.

Все эти мысли закружили девушке голову, пока они шли вместе домой. Рядом с ним она чувствовала себя спокойно, в безопасности. Но стоило им войти в избушку, первые же слова Матвея заставили ее занервничать:

— Мне нужно смыть кровь и обработать рану. Я пойду в баню. Алена, поможешь мне? Я без тебя не справлюсь…

В ушах девушки снова зашумела кровь, все тело охватил жар, будто она уже в бане. Но его тихая просьба о помощи и серьезный внимательный взгляд не дали ей ни единого шанса отказаться.

— Ты ступай. Я захвачу тебе чистое белье, — откликнулась девушка.

Мужчина кивнул и вышел.

Матвей

Он решительно шел по тропинке к бане. Хорошо, что утром еще затопил. Жара особого не будет, но вода наверняка еще теплая. Весь день мужчина ощущал краешком сознания ее присутствие в лесу. Он стал слишком восприимчивым к окружающему миру. Животные инстинкты брали вверх.

Матвей почувствовал волка задолго до того, как он учуял Аленку. Оказаться вовремя в нужном месте не составило трудов. Когда Матвей увидел звериную пасть в нескольких сантиметрах от милого вздернутого носика девушки, у него будто разум помутился. Лук сам привычно лег в руку, стрела полетела в правильном направлении, словно притянутая магнитом. Он легко поразил цель, смерть заплутавшего хищника была неизбежна.

После недолгой стычки со злобным противником по жилам мужчины вместе с кровью растекался адреналин. Нервы были оголены. Каждый взмах ресниц Аленки, каждый вдох отдавались болезненным напряжением в паху. Он больше не мог терпеть. Знал, что она еще не готова. Хоть и перестала шарахаться от него и вздрагивать при каждом прикосновении. Их здорово сблизили уроки верховой езды. Матвей и раньше обожал своего коня, бешеные скачки на Вороне, ветер обдувающий лицо дарили так необходимое ощущение свободы. А теперь еще и близость желанного женского тела. Давно он не испытывал такого влечения. После Веры ни разу.

Бывая в Стольном граде или ближайшей деревне, он часто ловил на себе заинтересованные взгляды милых особ противоположного пола, но даже нужда в помощнице по хозяйству не могла заставить его разделить свой дом с другой женщиной. А тут все само как-то сложилось и уже ничего не повернуть вспять. Огонь желания может погасить только близость…

Матвей видел по ее глазам, что девушка прекрасно поняла, зачем он позвал ее в баню. И она согласилась.

— Почему? — тихо спросил он сам себя, заходя в предбанник и скидывая тяжелые сапоги.

Мужчина быстро проверил воду, на двоих хватит. Раздеться даже не успел, Аленка уже впорхнула в узкое помещение с маленьким оконцем и низким потолком, прижимая к груди целую кипу чистого белья. Они замерли друг против друга.

— Помоги, — попросил Матвей вмиг осипшим голосом и указал на рубашку.

Девушка тут же положила вещи на лавочку и осторожно сняла рваную, перепачканную кровью рубаху, обнажая сильные широкие плечи мужчины, мощные руки и рельефный живот. Ее взгляд метался по бугрящимся мышцам, щеки залил румянец, дыхание сбилось.

Он взял ее ладонь и направил к широкому поясу, удерживающему штаны. Ее пальчики вмиг стали развязывать узел. Вскоре Матвей оказался полностью обнаженным перед ней. И скрыть свое желание у него не было никакой возможности. Все было очевидно. Аленка так увлеклась изучением мужского тела, что даже не пыталась таиться.

Дав ей время осмотреть себя, он все также спокойно и тихо сказал:

— Сними сарафан, он будет только мешать.

И скрылся в бане. Налил воды в таз, замочил в нем мочалку и только задумался, а не смыть ли кровь самому, как внутрь влетела Алена маленьким перепуганным мотыльком. Она осталась в одной рубашке, скрывающей ее стройные ножки до колена. Но очень скоро влажный воздух сделал свое дело. Ткань намокла и облепила гибкое девичье тело, ничего не скрывая.

Матвей сжал руки в кулаки, у него сейчас была одна задача, не накинутся на нее как животное. Он цеплялся за остатки человечности.

— Поможешь? — охрипшим голосом спросил он и протянул ей мочалку.

Она молча подхватила ее и принялась аккуратно смывать кровь с его груди, стараясь не побеспокоить рану. Для Матвея это была всего лишь царапина, но девушка смотрела на поврежденное плечо с ужасом. Он не мог оторвать взгляда от ее сосредоточенного лица, приоткрытых губ, тонкой шеи, маленькой груди с острыми вершинками, плоского живота и узкой талии.

— Алена, — хрипло простонал он и сгреб девушку, усаживая к себе на колени.

Ее огромные от волнения голубые глаза воззрились на него в ожидании, он не стал ничего говорить. Смял нежные губы, ворвался в послушно открывшийся рот языком и стал целовать властно и требовательно. Его руки не лежали без дела, они заскользили по влажной коже девушки, задирая вверх последнюю бесполезную преграду на пути к ее телу. Окончательно потеряв контроль над собой, он уложил ее на широкую лавку и прохрипел, уже плохо соображая:

— Алена, я хочу тебя, как безумный. Прошу, позволь мне стать твоим первым мужчиной. Обещаю, я буду очень осторожным и нежным.

Тело Алены пылало, плавилось под сильными руками Матвея, под его горячими губами. Каждый миллиметр кожи горел огнем, который мог потушить только этот мужчина. Когда он уложил ее на лавку и грозовой тучей навис над ней, девушка уже не думала о последствиях, о Жар-птице… Алиса? А кто это? Аленка вообще ни о чем не думала. Она даже с трудом поняла его слова:

— Алена, я хочу тебя, как безумный. Прошу, позволь мне стать твоим первым мужчиной. Обещаю, я буду очень осторожным и нежным.

Что она могла ответить ему на это страстную просьбу. Нет? Находясь на лавке под мужчиной, разгоряченная вовсе не банными парами, а его смелыми ласками, с диким томлением во всем теле, разве могла она сказать это длинное слово. Ее хватило только на:

— Да…

Стоило ей произнести это слово-ключик, Матвей стал другим. Его страстные, напористые движения сменились тягучими и невероятно нежными, руки заскользили по бедрам, оказались между ног, вырвав стон из приоткрытых губ девушки. Он тут же среагировал, поцеловал, осторожно проникая вглубь ее рта языком. Жар внизу живота стал нестерпимым, потому что ловкие пальцы мужчины продолжали мучить девушку острыми ощущениями и неожиданно оказались внутри нее, заставляя стонать и извиваться в непонятной тяге. Он что-то шептал ей о своих желаниях, ее красоте, но это было все так неважно, главное, чего хотелось девушке, потушить пожар внутри. Ее руки зарылись в его черной гриве. Она забыла, кто она, и кто он. Весь мир утратил свое значение. Когда от остроты чувств и ощущений она готова была заплакать, Матвей решительно взял ее.

Боль. Вскрик. Мужчина замер.

— Все хорошо, цветочек мой. Все хорошо, — прошептал он, осыпая лицо девушки короткими поцелуями, будто шелковыми лепестками мака, — Боли больше не будет.

Матвей не обманул. Его ласки расслабили, вернули желание, а неторопливые движения довели до состояния безумия. Аленка царапала его спину, ощущая, что ей нужно больше. И он дал ей больше: ускорился, выпуская так мучительно долго сдерживаемую страсть. Когда оба достигли пика наслаждения, их стоны слились в унисон, как сплелись воедино их тела.

Сердце стучало как безумное. Алена лежала не чувствуя ни ног ни рук, мужчина удерживал себя над ней на локтях и продолжал целовать ее шею, губы, щеки, плечи.

— Хорошая моя, нежная, отзывчивая… — шептал Матвей.

Он заглянул ей в глаза, и она смогла рассмотреть его лицо. Таким открытым и счастливым Аленка еще не видела этого противоречивого мужчину: доброго и внимательного, страстного и настойчивого.

— Как ты? — тихо спросил Матвей.

Девушка с трудом нашла в себе силы улыбнуться и прошептать:

— Все хорошо, любимый…

Ее веки потяжелели, слишком много впечатлений, но она не спала, следила за мужчиной из-под полуприкрытых ресниц, чувствовала, как Матвей намыл ее, натер полотенцем, одел в сухую и чистую рубаху, о себе тоже сам позаботился. Когда он на руках нес ее в дом, девушка все-таки погрузились в сладкий крепкий сон.

Проснулась Аленка внезапно и резко села, осмотрелась. Она была в своей комнатушке, за окном ярко светило солнце. Девушка явно заспалась. Соскочив с кровати, она надела свой любимый голубой сарафан, умылась за печкой и вошла на кухню. А там Матвей в одних штанах стоял у печи. Рана на его груди уже затянулась и не мешала мужчине что-то мешать в котелке.

— Доброе утро, цветочек мой! — улыбнулся хозяин дома, — А я нам на завтрак кашу приготовил.

Аленка растерянно моргнула.

— Прости, что-то я заспалась, — прошептала она.

Мужчина улыбнулся, подошел к ней вплотную, погладил лицо, поцеловал… Это был короткий, но очень чувственный поцелуй. У Аленки снова застучало сердце, трудно стало дышать, воспоминания о вчерашней близости выбили почву из-под ног. Она даже не успела подумать, как теперь они будут жить, а все само собой как-то складывалось…

— Тебе нужно было восстановить силы. Как себя чувствуешь? — ласково спросил Матвей.

— Переполненной кадушкой, — брякнула Аленка.

Мужчина снова улыбнулся.

— Садись, давай поедим. А потом можем потренироваться с Вороном. Ты как, сможешь?

Аленка активно закивала, рядом с этим мужчиной, она чувствовала, что способна перевернуть мир!

После завтрака они вдвоем пошли на конюшню и не заметили, как на свое любимое место у окна уселась Алиса. Рыжая хулиганка проводила влюбленную пару хмурым взглядом, махнула хвостом и сердито фыркнула…

Аленка весь день была на седьмом небе от счастья. Она и раньше в доме Матвея чувствовала себя хорошо. Домашние дела ей были в радость, забота о животных тем более. Хозяин всегда был внимательным и добрым. Даже проказы Алисы поначалу расстраивали, но вскоре Аленка привыкла к ним, и они ее начали забавлять. Было интересно, что придумает лисичка в следующий раз. Воспоминания об этих беззаботных летних деньках в чужом доме меркли на фоне того урагана эмоций, что закружили девушку после близости с Матвеем. Ей хотелось радостно смеяться, если он просто на нее смотрел. А он смотрел не просто, а с какой-то непонятной смесью нежности и грусти.

«Может, Матвей думает о своей покойной жене, поэтому грустит?» — размышляла девушка.

Но мысли быстро выветрились из ее головы, потому что скакать на Вороне, чувствуя, как сильные руки прижимают ее к горячему телу Матвея, и думать одновременно невозможно.

Они мчались по маковым полям, будто по кровавой реке, сердце стучало где-то в висках, глаза слезились от ветра и переполняющих эмоций. Мужчина все крепче и крепче прижимал податливое девичье тело к себе, его руки с талии переместились на грудь. Аленка ахнула от дразнящих прикосновений, подняла голову, и ее тут же пленили жарким поцелуем.

Ворон, не чувствуя руководства седоков, сбавил ход и постепенно затих, склонил морду к траве и стал мирно ее пощипывать, не отвлекая двух влюбленных от важного дела. С пониманием он отнесся и к тому, что Матвей снял свою ненаглядную Аленку с верного скакуна и уложил в тени деревьев на границе поля и леса. Ворон не спеша жевал и только время от времени с любопытством прял ушами, прислушиваясь к сладким стонам.

Вернулись Аленка и Матвей только под вечер. Вошли в избу, крепко держась за руки. Алиса не могла этого не заметить. Сверкнув гневно глазами, она спряталась в комнате Матвея.

— Я пойду, растоплю баню, — нежно погладив девушку по щеке, сказал мужчина и вышел.

Аленка занялась готовкой. Подкинула в печь дров, хотела поставить котелок с водой, да вода кончилась. Девушка отправилась на ключ, прихватив с собой ведра. Она шла и мечтательно улыбалась, вспоминая нежные слова Матвея, что шептал он ей во время их новой близости.

— Аленка, ты такая красивая, что кажется, будто ты мне снишься. Твоя кожа нежнее маковых лепестков, а глаза ярче неба. Не знаю, чем я заслужил тебя…

От этих воспоминаний щеки девушки заливал румянец, а глаза вспыхивали восторгом. Когда она вернулась в дом, что-то ее смутило. Что-то было не так. Она поставила тяжелые ведра на пол и осмотрелась. Все вроде было на своих местах. Но плохое предчувствие засело ледяным камнем в груди. Аленка обернулась и ахнула: когда она вернулась с улицы, входная дверь была открыта.

— Алиса! — перепугалась девушка и бросилась в комнату Матвея, но там лисы не было, как и не нашлось ее за печкой. Она сбежала!

Тут и Матвей вернулся, улыбчивый, счастливый. Он тут же разглядел страх на лице девушки и обеспокоенно спросил:

— Аленушка, цветочек мой, что случилось? Кто тебя напугал?

Она подняла на мужчину полные слез глаза и тихо призналась:

— Алиса сбежала… Я отправилась за водой, а она… Я не знаю, как так вышло…

Аленка не смогла сдержать всхлипа, мысли и слова путались, а когда она увидела, как почернело лицо мужчины, как сурово сдвинулись его брови и заострился нос, она и вовсе онемела.

— Как ты могла? Я же просил тебя, всегда закрывать за собой дверь! Неужели это так сложно!

Было видно, что мужчину переполняет гнев. В сердцах он смел одним движением все, что было на обеденном столе: плошка с солью, плетеная корзиночка с хлебом, вазочка с полевыми цветочками — все это полетело на пол, жалобно звякая и разлетаясь по углам уютной кухни. Аленка сжалась в предчувствии наказания, боль резанула сердце. Но мужчина будто сдулся после всплеска ярости, обессиленно опустился на лавку, голова и плечи его поникли.

— Так вот зачем ты мне послана… Чтобы отобрать последнее дорогое, что было в моей жизни.

От этих слов Аленка вздрогнула как от пощечины.

«Неужели и правда, на беду ему я послана?» — с отчаянием подумала девушка и присела у ног мужчины:

— Матвей, почему ты так убиваешься из-за лисы? Она же дикий зверь. В лесу ей будет лучше…

— Не зверь она, а моя дочь!

— Дочь… — перепуганным эхом откликнулась Аленка.

Матвей зажмурился и сжал кулаки, как будто пытаясь удержать боль в себе, а когда снова посмотрел на Аленку, торопливо заговорил, и с каждым его словом девушка бледнела все больше и больше:

— Да, Алиса моя дочь, ей всего восемь лет, и четыре года своей короткой жизни она лиса. И все из-за меня. Я обрек свою единственную дочь на эти мучения, и я убил собственную жену… Вот такое я чудовище!

Мужчина вскочил и зашагал к выходу, бормоча себе под нос:

— Я должен ее найти, не могу допустить, чтобы она попала под руку охотникам или в лапы Бабы-яги…

Он вышел, хлопнув дверью. Аленка поднялась с пола. Ее ноги дрожали, горло пережало от страха и непонимания.

«Не мог Матвей убил жену… Нет. Он не мог! Он добрый, заботливый, нежный, — мотая головой, думала Аленка, — Я должна ему помочь найти Алису. Это же я виновата, что упустила глупую упрямую девчонку. Так вот почему она меня так невзлюбила. Не хотела, чтобы ее отец снова женился. Это понятно, для нее мама самая лучшая, и только она может быть рядом с отцом».

Аленке было жаль бедную девочку, все недовольство проказами лисички вмиг испарились. Хотелось обнять рыжую занозу да втолковать в ее упрямую головушку, что Алена никогда не будет претендовать на роль ее мамы. Но мужчине нужна рядом женщина, а маленьким девочкам не помешает иметь взрослую подругу, которая научит печь пироги.

Выскочив на улицу, Алена обнаружила черный камзол Матвея на траве возле крыльца.

«В ворона обернулся», — догадалась девушка.

Она заботливо подняла камзол, встряхнула, очищая от травинок, и ахнула: прямо к ее ногам упало перо, переливающееся всеми цветами радуги. Оно сияло почти так же ярко, как солнце, освещая вечерний сумрак леса.

— Подарок Жар-птицы? — предположила Аленка, и сердце пронзила холодная игла ревности, но сомнения девушка решила отложить. Сначала нужно найти Алису.

— Помоги найти мне лису, — попросила она перо без особой надежды.

Неожиданно подул легкий ветерок, и прекрасное сияющее зарево вырвалось из рук девушки, закружилось и полетело в лесную чащу. Алена побежала следом, стараясь не отставать. Спотыкаясь о поваленные деревья и кочки, девушка шла долго. Луна уже поднялась высоко, звезды вовсю водили хороводы, а путница все шла за парящим пером. Когда коленки уже отказывались сгибаться, а от сбившегося дыхания стало колоть в боку, Аленка вышла на маленькую опушку, посреди которой стояла небольшая избушка. Из трубы шел дымок, в окошке горел огонек свечи. Перо опустилось к ногам девушки и больше не подавало признаков жизни. Алена вздохнула:

— Неужели это домик самой Бабы-яги? — прошептала измученная путница.

Рядом завыли волки, громко заухала сова. Идти в логово старой колдуньи было страшно, но оставаться в ночном лесу — страшнее. Аленка спрятала перо под рубашку и несмело постучалась в дверь.

— Кого черт принес? — раздался ворчливый окрик.

— Я лису ищу… — начала, запинаясь, девушка.

Дверь тут же распахнулась, и на Алену уставились два маленьких пронзительных глаза под насупленными кустистыми бровями. Потом уставшая путница смогла рассмотреть крупный крючковатый нос, старческий, почти стертый морщинами и временем рот и седые пакли волос, торчащие из-под грязно-серой косынки.

— А тебе лиса зачем? Кто ты такая? И как нашла мой домик? — накинулась с расспросами хозяйка, продолжая держать незваную гостью на пороге.

— Я Алена, уже больше месяца в услужении у Матвея. Из-за меня Алиса убежала. Верни ее нам. Она глупый ребенок…

— Сама-то ты недалеко от нее ушла, — ехидно заметила Ягиня.

— Мне уже восемнадцать, и я взрослая.

Бабуся повела носом и кивнула:

— Чую, что взрослая, а умом дитя неразумное. Надо же было с этим олухом связаться…

— Матвей хороший! Вы за что на его семью заклятие наслали, и как можно было маленькую девочку в лису превратить?! — не смогла сдержать свой гнев Аленка.

Баба-яга еще раз внимательно осмотрела девушку с ног до головы и сердито сказала:

— В чужой дом пришла и смеешь его хозяйку упрекать? Не боишься, что я тебя в жабу превращу?

Девушка сглотнула, голову опустила и тихо повинилась:

— Прости, бабушка, меня за мою несдержанность. Можешь превращать меня в кого угодно, только Алису расколдуй, пожалуйста.

— Даже так! — радостно потирая руки, воскликнула Ягиня, — А как нашла-то ты меня, на все согласная?

— Меня перо Жар-птицы привело, — честно призналась Аленка.

Тут бабуся замерла на миг, потом схватила девушку за руку и затащила в избушку приговаривая:

— А чой-то мы на пороге лясы точим. Заходь, за чайком все и обсудим…

В доме Ягини царил хаос. На полу валялись щепки и куски коры, зола и хлебные крошки, на столе остатки еды перемешались с травами и корешками. Перевернутая плошка и кружка демонстрировали жирные заляпанные бока. Через окно даже в солнечный денек навряд ли проникал свет, ведь оно все было в пыли и паутине, а на серую тряпку, когда-то именуемую занавеской, даже смотреть было страшно, не то, что в руки брать.

— Так как ты, говоришь, меня нашла? — нетерпеливо спросила Ягиня.

— Я не тебя искала, бабушка, я ищу дочку Матвея, которую ты превратила в лису. Меня привело сюда перо Жар-птицы. Алиса здесь? — строго спросила Аленка.

Она очень боялась Бабы-яги, но еще больше сожалела, что причинила столько горя Матвею. Он был так добр и нежен с ней. Да, Алена понимала, что он ее не любит, просто одинокий мужчина увлекся молодой и симпатичной девушкой, с которой жил в одном доме. Но на чувствах самой девушки это понимание никак не отражалось. Она любила всем своим молодым сердцем, страстно и беззаветно. Она была готова победить даже эту вредную ведьму, лишь бы он перестал печалиться.

— Ну, правильно твое перо тебя привело. Здесь твоя лиса, — проворчала Ягиня и вытащила из-за печки клетку с Алисой. Зверек явно нервничал, крутился в узком замкнутом пространстве как волчок, поскуливал.

— Отпусти ее! Она же невинный ребенок! За что ты с ней так! — опять не удержала в себе гнев Аленка.

— Ах ты глупая и дерзкая девчонка! — рассердилась Ягиня, топнув ногой, и тут же скривилась от боли, — Да я ее спасла! Она бежала прямо на охотников. Еще немного, и ее подстрелили бы. Или она, как и ее мать, оказалась бы в их силках. Живой бы не ушла в любом случае.

Алена всплеснула руками, на глазах появились слезы.

— Ягиня Берендеевна, я вас молю, отпустите Алису к отцу, он сможет о ней позаботиться. Это я виновата, что она убежала, дверь не закрыла.

Лисичка в клетке замерла и уставилась на Аленку с надеждой.

— Это уже второе доброе дело будет. Я ее спасла, а теперь еще и отцу вернуть должна?.. Для меня, пожалуй, это чересчур! — с сомнением проговорила Ягиня.

— Матвей вам за жизнь дочери заплатит. Да и я все что угодно могу сделать, — заверила бабусю Алена.

— Деньги мне ни к чему, а больше у твоего Матвея взять нечего, его жизнь ему не принадлежит, — усмехнулась Ягиня и тут же с хитрым прищуром добавила, — А вот твоя жизнь мне интересна. Пойдешь ко мне в услужение на год и перо Жар-птицы отдашь, тогда отправлю Алису к отцу.

Лисичка жалобно заскулила, не спуская взволнованного взгляда с Алены.

— И перо, и жизнь — это слишком много за одну услугу, — возразила девушка, сама не понимая, откуда смелости взяла, — Ты, Ягиня Берендеевна, возвращаешь Алисе прежний человеческий облик и отправляешь ее к отцу, а я служу тебе год и отдаю перо. Идет?

Баба-яга усмехнулась, глянула на зверька в клетке и продолжила торговаться, пряча довольный взгляд под густыми бровями:

— Я возвращаю лису отцу, но расколдую ее только через год, когда ты отработаешь положенное. Договорились?

Девушка кивнула. Ягиня и Алена пожали руки, и тут же вокруг Аленкиного запястья закрутились серебряные искры, сдавили руку и рассыпалась серой пылью.

— Твоя жизнь теперь моя на год. Будешь хорошо себя вести — не обижу, — проворчала Ягиня, — Уж больно мне надоело жить в этом бардаке, да и избушка стала капризничать. Нужно тут порядок навести. Справишься?

— Легко, — усмехнулась Аленка, она почти всю свою жизнь этим занималась.

Бабуся, кряхтя, выпустила Алису из клетки, засунула ее в ступу, стоящую у двери.

— Ты сидишь тихо, а то вывалишься, и ночью тебя волки разорвут на части. Поняла? — проговорила она, обращаясь к лисичке, та высунула морду и с тоской посмотрела на Аленку. Девушка подошла ближе, погладила встревоженного зверька по голове и прошептала:

— Береги себя и отца. Не убегай больше.

— Отнеси лису к ворону, — приказала Баба-яга ступе, та тут же поднялась в воздух и вылетела в приоткрытую дверь.

Ягиня протянула руку к Аленке и потребовала:

— Давай!

Девушка молча достала ярко переливающееся перо и вручила новой хозяйке. Бабуся бережно взяла заполученную драгоценность и спрятала в сундуке у окна.

— Вот и славненько! — довольно потирая руки, промурлыкала бабуся, — Я спать, а ты давай, принимайся за уборку.

— Ягиня Берендеевна, — позвала Аленка, — Расскажите, пожалуйста, что произошло с Матвеем?

— А ты у него не хочешь спросить? — усмехнулась Баба-яга.

— Он наверно решит, что я его бросила, и не захочет больше со мной разговаривать… — пробормотала себе под нос девушка, у нее от тоски по любимому мужчине так сжалось сердце, что слезы сами собой полились из глаз.

— Ладно, расскажу… утром за чаем, если успеешь порядок навести!

Когда первые солнечные лучи медленно заползли в избушку Бабы-яги, они даже смогли пробиться через только что вымытое окно. Стол, пол, стены тоже радовали чистотой. Многочисленные баночки с ингредиентами для зелий Ягуси сверкали боками, печка как по волшебству, избавилась от запасов золы и выглядела так, будто ее пару дней назад побелили. Пузатый самовар уже был готов разливать чай, а в блюде рядом лежали горячие сдобные булочки с медом.

— Чую, пахнет вкусно… Неужто управилась? — ворчала Ягуся, сползая с печи.

Осмотрев свой дом, она довольно потрепала Аленку по голове и похвалила:

— Выглядишь ты хилятиком, а чудеса творишь лучше некоторых!

Девушка застенчиво улыбнулась, она была готова и не то свершить, лишь бы узнать, как она может избавить Матвея от ворона.

Они сели за стол, Аленка разлила ароматный травяной чай по кружкам и сделала первый глоток. Горячо! Даже язык немного обожгла, но вкусно… Баба-яга налила чай в блюдечко, долго дула на него и только потом стала, причмокивая, пить.

Когда Ягиня Берендеевна насытилась, стрескав три крупные булочки и откушав пять кружек чаю, Аленка решилась приступить к расспросам:

— Бабушка, поведай мне, как так получилось, что Матвей ворон, а его дочь лиса.

Ягиня бросила сердитый взгляд на девушку, но заговорила:

— Ладно, раз обещала, расскажу. История эта печальная, но уж как вышло. Не знаю, с чего начать… Мой муж…

— У вас есть муж? — удивилась Аленка.

— А что? Я же не всегда такая старая была… — возмутилась Ягуся и недовольно добавила, — Ты слушать будешь, или тебе пока эту новость переварить надобно?

— Буду-буду! Прости, что перебила.

— Так вот, я от мужа своего Кощея, царя Темного царства, сбежала, но он послал следить за мной свое черное око — ворона. Тот несколько раз спасал мне жизнь. В последний — ценой собственной. Я тогда была рыжим котом, Матвей принял меня, видать, за лису и хотел подстрелить, а попал в ворона, ну и стал сам оком Кощея. Но судьбу свою принять до сих пор не может.

— Как это? — прошептала в ужасе Аленка.

— Как-как? — передразнила Ягиня, — Ему нужно летать по лесам и общаться с Кощеем, передавать ему сведения, слушать приказы. Служить ему. Он же вместо этого природе своей сопротивляется, мучается. Запер себя в доме и пытается ворона подавить. А они теперь единое целое. Дурак!

— Но ведь у него дочь, жена была… — пролепетала Аленка.

— Так одно другому не мешает. Жил бы себе с семьей, да службу исправно нес, ему бы только во благо было. Кощей умеет быть благодарным, если захочет…

— А что с женой и дочерью Матвея случилось? — нерешительно спросила девушка.

Тут Ягиня крякнула, глаза в потолок вперила и буркнула:

— Ну, я тогда немного погорячилась. Больно мне за ворона было, он же мне несколько раз жизнь спасал. Осерчала я. И заколдовала дочь и жену убийцы, хотела их тоже в ворон превратить, но они сами в лисиц обернулись. Колдовство оно такое… непредсказуемое. Матвей, конечно, тогда переживал очень. От девчонок своих не отходил ни на шаг, да только лисицы… они же такие шустрые. Вера, жена его, убежала из дома, побегать ей захотелось, лапы размять. Опыта у нее в лисьем обличье не было почитай. Вот она в его же силки и попалась. Пока Матвей искал жену, ее волки в этих самых силках и задрали…

— Так вот почему он винит себя в ее смерти! — всплеснула руками Аленка.

— Правильно и делает. Из-за него их жизнь превратилась в кошмар, — ехидно заметила Ягиня.

— Ему просто не повезло! Он добрый, внимательный, заботливый. Уверена, Матвей был хорошим мужем и отцом. Да, на беду свою, тебя встретил! Но несмотря на горе, он остался человеком! — кинулась защищать любимого Аленка.

— Думаешь? — усмехнулась бабуся, — Тебя, наивную дурочку, соблазнил и остался хорошим? Неужели ты и, правда, веришь, что он в тебя влюбился? Да Матвей просто тело свое человеческое хотел привязать к тебе, сильнее его сделать, чтобы ворона подавить. Он воспользовался тобой, глупая!

У Аленки по сердцу будто острым ножом провели, резкая боль заставила ее прижать руки к груди, словно девушка хотела таким нехитрым образом удержать боль в одном месте, чтобы она по всему телу не расползлась обжигающим пламенем.

— Я знаю, что не любит. Он и не говорил, и не обещал ничего, — понурив голову, прошептала она, — Но Матвей был добр ко мне. И я ни о чем не жалею…

Баба-яга осуждающе помотала головой и ткнула в девушку крючковатым пальцем:

— Ты ему невинность свою отдала, из-за него год молодости потеряла… Посмотрим, как ты запоешь, когда прощаться со мною будешь!

Ягиня поковыляла прочь из избушки, а Аленка задумалась, но вовсе не о последних словах бабуси, а о том, как бы снять с Матвея бремя Кощеева ока… Она с любопытством стала перебирать склянки с запасами хозяйки.

Матвей

Матвей летал по лесу всю ночь. Сначала он еще искал следы дочери, но чем больше находился он в обличие птицы, тем меньше в его сердце оставалось любви. Его ворона несло куда-то, и человек, подавленный страхами за жизнь Алисы, утратил способность к сопротивлению. Он отпустил контроль за пернатым телом, и крылья сами понесли его вдаль.

Мужчина пришел в себя, только когда птица впорхнула в стрельчатое окно мрачного черного замка и закружилась под высоким потолком, тревожно каркая, будто пророча беду. Внизу раскинулся просторный зал. Он был пустым, и только напротив тяжелой деревянной двери с затейливой резьбой стояло массивное кресло, напоминающее трон, а на этом троне сидел низкорослый коротконогий мужичок с головой в форме репки и ковырялся в зубах.

Матвей никак не мог понять, зачем его ворон так стремился сюда попасть, почему, вместо того чтобы успокоиться, он встревожился еще больше.

— Пошла прочь, надоедливая тварь! — пропищал снизу мужичок, махнув рукой в сторону ворона.

Птица не только не улетела, но и спикировала вниз, попытавшись клюнуть ворчуна в зубы. Тут уж незнакомец не на шутку рассердился, вскочил с кресла и неожиданно свистнул так, что задрожали стены.

Ворона подхватило вихрем и понесло прочь из чужого замка, больно приложило о ствол высоченной сосны, отчего и ворон, и Матвей на какое-то время потерялись в пространстве. Тут уж мужчина проявил свою волю, подавил в себе птицу и полетел домой, чувствуя, как в глубине их общей с вороном души поднимает голову паника. Откуда она и из-за чего, мужчина понять не мог, да и некогда ему было разгадывать птичьи загадки. Ему нужно было искать дочь и поговорить с Аленой.

Он был груб с девушкой вечером, накричал. А ведь он сам виноват, что так и не рассказал ей про Алису, про себя. Ему так хотелось, чтобы его полюбила эта чистая нежная душа, чтобы привязала его к себе сладкими путами, поэтому он поступил эгоистично, скрыв свое прошлое. Теперь, когда Аленка узнала о нем правду, возможно, она уже сбежала к отцу. Как можно любить чудовище?

Дом его встретил тишиной. Он обошел все комнаты. Алены нигде не было, и только Алиса сладко посапывала на своем матрасике. Матвей погладил лисичку, с грустью и сожалением рассматривая острую рыжую мордочку, сел на лавку у стола, на котором все еще стояла плошка с Аленкиными пирожками, и до того ему стало тошно, что впервые он подумал, что птицей жить легче, нет столько сомнений и боли. Но тут прибежала Алиса, она жалобно скулила и рвалась к выходу, суетливо металась от двери к Матвею и обратно.

— Все хорошо, Алиса, успокойся, ты дома, — пробовал он успокоить дочь, но та продолжала скулить.

Убежала в комнату Аленки, вернулась, держа в зубах красивый платок.

— Она оставила вещи? — удивился Матвей, — Видимо, так испугалась, что даже ничего брать не стала. Нужно будет потом отвезти их ей.

Алиса прикрыла морду хвостом, громко застонав.

— Ты здорова? — всполошился Матвей, но лиса дернула хвостом, задрала гордо нос и ушла в их общую комнату.

Матвей снова остался один. Он знал, что вправе пойти в деревню и вернуть Аленку. У них был уговор: она должна служить ему год. Но он не собирался этого делать. Жить с ней под одной крышей, видеть страх и отвращение в ее глазах было бы выше его сил. А уж как удержать себя от желания обладать ею, он и вовсе не представлял. Воспоминания об их близости теперь надолго станут самой сладкой пыткой в его жизни.

— Пусть будет счастлива. А с Варварой разобраться я ей помогу.

Один раз намучившись с наведением порядка, Аленка зажила у Бабы-яги не хуже, чем у Матвея. Ягиня любила поворчать, но не обижала. Даже за дело не ругала! Девушка как-то из стремления помочь любимому мужчине сунула нос в склянку с надписью «Прощай, ворон!», а там оказался мелкий порошок. Легкого дыхания хватило, чтобы поднять облако темной пыли, которая тут же попала в глаза и нос любопытствующей, Аленка начала чихать, отчего пыли только прибавилось. С трудом закрутив крышку склянки, она еще с полчаса чихала без остановки, а когда успокоилась, увидела себя в зеркале и перепугалась. Ведь порошка с этими чихами она извела прилично, но Ягиня могла бы и не заметить. Без надобности когда бы она еще заглянула в эту конкретную склянку, но теперь придется признаваться в оплошности, ведь улики налицо в прямом смысле. Рассматривая себя в старом зеркале на стене, Аленка попыталась пригладить взъерошенные черные перья, что торчали среди ее темно-каштановых волос. Бесполезно!

— А тебе идет! — усмехнулась Ягуся, когда увидела, и пошла спать.

Старая ведьма была в благодушном настроении, потому что навещала свою хорошую подругу Ульяну в столице, а вернее ее новорожденного сына Андрюшу. Узнала об этом Аленка случайно, за чаем задав правильный вопрос:

— Ягиня Берендеевна, а почему ты зачастила к Ульяне?

— Я всегда любила маленьких детей, — призналась бабуся.

— Есть? — испугалась Аленка, представив, как Ягиня мчит на ступе, прижимая к груди младенца, и кричит на ходу «Избушка, разжигай печь! Обед варить будем!», а за ней гонятся все царские стражники.

Ягиня посмотрела на девушку, как на душевнобольную, и спустила с небес на землю:

— Нянчить!

Вот так и получилось, что Аленка в основном была в избушке одна, а Ягиня заглядывала домой набегами, то в няньках сидела, то к лесной нечисти в гости отправлялась. Не жизнь для работницы, а настоящий рай! Если бы еще не тянуло Аленушку к Матвею. Сердце иногда болело невыносимо, будто его на вертеле над костром злой дух крутит. В такие моменты Аленка выходила в лес и бегала там до изнеможения.

После одной такой пробежки она обнаружила в доме Ульяну, красивую рыжеволосую девушку, а на следующий день та и вовсе привезла Ягине Берендеевне своего сына на три дня. Алена сразу решила, что у Ульяны не все дома. Что за родитель доверит ребенка старой ведьме? Возможно, такими мыслями она беду-то и накликала!

Баба-яга от Андрюши все три дня не отходила, спала вместе с ним на печке, гуляла по лесу, зверюшек, паучков всяких ему показывала, осенние листочки в букетики собирала. Мальчик был чудесный, улыбался всем, ничего не боялся и во все совал свой маленький гномий нос.

Вечером второго дня Ягиня заявила:

— Твои бестолковые родители тебя плохо кормят. Ты вон какой умненький, но слишком уж маленький!

Ягиня отогнала Аленку от печи, где та пекла пироги, и начала варить зелье, пахло оно подозрительно сладко, а вот на вид напоминало детскую неожиданность, но Андрюша был неопытным, нерадивые родители еще не объяснили ему, что всякую каку в рот тянуть нельзя, поэтому он за обе щеки умял подозрительное варево.

Аленка этого не видела, за водой ходила, а когда пришла да нашла пустую плошку, заволновалась:

— Ягиня Берендеевна, ты что натворила? Что за зелье ты ребенку скормила?

— Все нормально, Аленка, не вмешивайся! Оно полезное, там витаминчики, минералы да клетчатка, все на пользу…

Договорить она не успела, потому что сидящий на лавочке румяный Андрюша неожиданно начал увеличиваться в размерах.

— Хорошо пошло! — обрадовалась бабуся, но когда малыш уперся головой в потолок и, больно ударившись, начал плакать, отчего затряслись стены, Ягиня неожиданно запричитала, — Ой, мне же к Горынычу нужно, он меня уже заждался… Ты это… того… Алена, завтра приедет Ульяна, ты ей Андрюшу отдай… Я все… Убежала.

Ягиня шустро смылась из домика, Аленка даже возразить не успела. Ее же теперь казнят! Иван, муж Ульяны, брат царя.

«Меня точно обвинят в покушении на жизнь царского племянника!» — в ужасе думала девушка, поглаживая темечко Андрюши, вскарабкавшись на его плечо.

Под приятный мелодичный голосок Аленки гигантский малыш уснул, только девушка всю ночь проворочалась, прощаясь с жизнью и Матвеем.

К счастью, Ульяна и Иван были так потрясены видом собственного сына, что Аленке даже полслова не сказали, а вот про Ягиню все поняли.

Оставшись одна после потрясений последних дней, Аленка решила, что ей не помешает выпить забродившего ягодного сока, что томился за печкой у Ягини. Она себе на день рождения много запасов наделала. Отлив в кружку ароматного напитка, Аленка очень быстро осушила ее и пошла за новой порцией, а потом и еще за одной. От приторно-ягодного вкуса во рту захотелось чего-нибудь солененького. Девушка отрезала себе ломоть хлеба, полезла за солью, а нет ее.

— Опять мне за солью идти, — икнув, обреченно воскликнула девушка и решила, что завтра же отправится в столицу, там как раз осенняя ярмарка проходит. Где денежки Ягуся хранит, Аленка уже знала, сама хозяйка неизвестно где шатается. Может, она и не заметит, что работница в город отлучалась.

Про магическую связь Аленка забыла…

Утром у девушки немного болела голова, поэтому прогулка до города пришлась как нельзя кстати. Во время пути Аленушка вспоминала Матвея, не было ни дня, чтобы она его не вспоминала. И все чаще она задумывалась о будущем. Когда через год Алиса снова станет девочкой, расскажет ли она отцу, кто помог ей снять заклятие Яги?

— Если расскажет, это будет значить, что Алиса больше не испытывает ко мне неприязнь и, возможно, примет меня, и тогда Матвей, если я ему не безразлична, придет за мной… А если только из чувства благодарности придет? — перепугалась собственным мыслям девушка.

До города идти было часа три, очень быстро Аленка вышла на большой широкий тракт, а там ехали крестьяне со своим урожаем, один из них подвез путницу на своей телеге, так что девушка в город приехала рано и прямо на торговую площадь. Несмотря на ранний час здесь уже было шумно и многолюдно. Купцы со всего света зазывали на свой манер взволнованных прохожих. Торговец тканями обещал красавицам богатых мужей, продавец фруктами устроил настоящее представление, жонглируя ярким апельсином, длинным бананом и огромным ананасом одновременно, но большинства просто горланили во всю глотку, пытаясь перекричать соседа.

Прохожие тоже были разные: кто-то из них деловито и целенаправленно шел за покупками, точно зная, что ищет; кто-то смеялся и больше глазел, а были и подозрительные личности с хитрыми лицами, которые безошибочно определяли самых рассеянных и богатых. От таких нужно было держать свои кошельки подальше.

Аленка впервые была на ярмарке, соль она купила сразу, а больше ей ничего и не нужно было. Поэтому она просто шла по торговой площади и рассматривала людей. Все были такие разные, особенно заморские гости удивляли своими пестрыми шелковыми нарядами и огромными странными шапками. К красивой девушке часто обращались, кто-то заигрывал, кто-то льстил в корыстных целях. Но Аленка была хоть и наивной, доверчивой глупышкой, но денег-то своих у нее не было, так что и выгодно продать ей бусики или брошь так никто и не смог.

Устав от суеты, девушка пошла обратно в сторону центральных ворот, да проходя мимо одного переулка, чуть не споткнулась, случайно увидев странную картину: ее сестра Маша прижималась к каменной стене трактира, а над ней возвышался сын старосты Петр. Он поставил свои здоровенные ручищи по обе стороны от головы Маши и что-то ей выговаривал, вид у него был при этом весьма решительный.

Аленка не могла допустить, чтобы ее сестру обижали, она смело кинулась к парню, размахивая тяжелым мешком с солью.

— А ну, отошел от нее, нахал! Думаешь, если сын старосты, так тебе все можно? — зашипела она взбешенной змеей.

Петр растерянно отступил, а Маша, наоборот, пошла навстречу сестре приговаривая:

— Алена, милая, не надо на него сердиться. Петр ничего плохого не делал. Наоборот, это я его обижаю…

— Ты? — удивилась младшая сестра.

Маша кивнула, бросив виноватый взгляд на парня. Тот тут же оказался рядом, прижал ее хрупкое тело к своему богатырскому и заговорил, обращаясь к Алене:

— Да, твоя сестра свела меня с ума, а свататься не разрешает! А я все решил! Мой отец меня поддержал, сказал, что Маша хорошая девушка. Он уже обещал Андрею Федоровичу завтра в гости заглянуть.

— Но он не говорил, зачем придет! Пусть просто о погоде посудачат! — взмолилась Маша, извернувшись в крепких объятиях парня.

— Не бабы они, чтобы зазря судачить! Я все решил. Если не хочешь за меня, откажешь завтра! — буркнул парень и пошел прочь из переулка.

У Маши на глаза набежали слезы, Аленка все поняла без слов, обняла сестру, погладила по дрожащим плечам, спине.

— Варю боишься? — скорее чтобы дать выговориться, спросила девушка.

Маша зарыдала в голос:

— Ты же знаешь, она давно сохнет по Петру. Если он ко мне посватается, она меня со свету сживет.

— Отец тебя должен будет защитить. Если ты станешь невесткой старосты, он будет в ответе за твою жизнь перед ним! — попыталась успокоить сестру Аленка.

— И что он с ней сделает. Она же не только языком жалит, она может и затрещин отсыпать! — размазывая слезы по щекам, причитала Маша.

— Предложи отцу запереть Варю в сарае. Мы-то в нем не один и не два раза сидели, — напомнила Аленка.

Маша горько усмехнулась, оправила нежно-зеленый сарафан, расправила плечи и решительно сказала:

— Если понадобится, я сама ее запру! Отказывать любимому человеку я точно не буду!

— А как у вас все сладилось? — полюбопытствовала Аленка.

Щеки Маши залились нежным румянцем, и она, скромно потупив взор, рассеянно забормотала:

— Случайно встретились как-то у речки вечером… Ну и разговорились… И стали встречаться на том же месте в тот же час… Петр такой веселый, но при этом очень хозяйственный, основательный. Рядом с ним я чувствую себя защищенной, любимой… И ему со мной хорошо. Он говорит, что только я серьезно к нему отношусь. Большинство или в семью старосты хотят, поближе к деньгам и власти, или считают его папенькиным сынком, ни на что не годным. Я не смогу отказаться от него! — пылко закончила свой рассказ девушка.

— И не надо! Вы подходите друг друга! Совет вам да любовь! — улыбнулась Аленка сестре. Она искренне была рада за Машу и понимала ее страхи.

— Кого я вижу! Неужели хозяин свою собачонку погулять отпустил? — раздался совсем рядом визгливый и до зубовного скрежета знакомый голос Варвары.

— Добрый день, сестра! — развернувшись к старшей, поздоровалась с ней Аленка.

Ее вежливое приветствие было проигнорировано. Варя окинула младшую презрительным взглядом и все свое внимание сосредоточила на Маше:

— Где тебя носит, раззява! Отец тебя уже искать собрался, а у него список покупок длиннее, чем этот переулок! Не стыдно батюшку тревожить? Он нас с собой взял, чтобы мы ему помогали, за вещами приглядывали. Но ты бесполезна! Ни украсть, ни покараулить!

Маша забыла про гордо вскинутую голову, плечи ее поникли, она вся сжалась и глаз поднять не смела. Аленка не могла больше на это смотреть. Вступилась:

— Это ты бесполезна, Варя! Все, что ты можешь, это орать на слабых. И настолько ты привыкла к безнаказанности, что уже переходишь все границы дозволенного. Ты нам кто? Сестра! Пусть и старшая, но равна нам.

Маша затравленно охнула, а Варя усмехнулась и окинула осмелевшую Аленку ледяным взглядом.

— Ты мне точно не ровня, рабыня!

— Может быть, я и рабыня, но веду себя с достоинством, а ты орешь как базарная баба в торговый день!

Две девушки несколько секунд сверлили друг друга сердитыми взглядами, и каждому прохожему было понятно, что от этого места лучше держаться чуть поодаль, чтобы не пропустить зрелище, но и в драку не попасть.

— Как ты смеешь меня оскорблять, никчемная дрянь! Да я для вас…

— Да ты нам жизнь испортила!

Тут у Вари слова закончились. Такого ей еще никто из сестер говорить не осмеливался. Ее охватил гнев, впрочем, он легко овладевал несдержанной девицей. Старшая замахнулась на младшую, собираясь дать ей пощечину от души, но Аленка увернулась и сама дала Варе затрещину, да такую, что та не устояла на ногах и свалилась на вымощенную камнями мостовую, перепачкав кричащий красный сарафан в лошадином навозе. Вокруг послышались смешки.

— Да как ты смеешь! — покраснев в тон одежды, завопила Варвара.

— Если тебе что-то не нравится, попроси мою хозяйку меня наказать. Я не сказала? У меня новый хозяин — Баба-яга!

У сестер вытянулись лица, но если Маша испуганно моргнула, то глаза Вари сверкнули недобрым блеском, она встала, оправила подол, стряхивая прилипшую грязь и заискивающе произнесла:

— Бедная моя Аленушка, и как же тебе живется с этой ведьмой?

Младшая почуяла недоброе, однако не стала врать и честно призналась:

— Она ворчливая, но никогда не орет и меня не обижает.

— А где же она живет? — ласково спросила Варя.

— Ты действительно хочешь пожаловаться самой Ягине? — с ужасом воскликнула Маша.

— Нет, конечно, — наигранно возмутилась Варя, — Я сестру хочу проведать, гостинцы принести.

Алена и Маша переглянулись, обе понимали, что Варя задумала какую-то гадость.

— Ягиня Берендеевна любит уединение. Гостей мы не принимаем, — отрезала Аленка и тут же засобиралась, — Мне пора, я уже все дела сделала. Батюшке от меня кланяйтесь. Не получится у меня, видимо, его навестить в ближайший год.

Девушка шагнула в сторону ворот, да Варя схватила ее за руку и протянула ей мешочек.

— Вот возьми, там семечки. У нас нынче подсолнухов наросло видимо-невидимо. Вспоминай нас.

Аленка нерешительно взяла мешочек и пошла, растерянная, прочь, бросив на прощанье:

— Благодарствую.

Девушка привязала подарок к поясу, рядом с кошельком, и шла, размышляя о сестрах. Она искренне желала Маше выйти замуж за Петра, он произвел на Аленку впечатление любящего и решительного мужчины. Он не обидит и защитит.

«Если Варя останется с отцом в доме, она же ему житья не даст, весь свой скверный характер против него обернет. Бедный батюшка!» — расстроилась Аленка, и тут ее взгляд упал на всадника, что ехал от центральных ворот в ее сторону. Знакомый черный жеребец фыркал и беспокойно прял ушами, оказавшись в шумной толпе, а вот его наездник оставался невозмутимым и мрачным.

Сердце Алены сжалось. Матвей похудел и выглядел измотанным. Так захотелось прижаться к нему, утешить, успокоить, облегчить его тяжелую ношу из мешка забот и тайн. Но страшно было увидеть в его глазах презрение, еще страшнее — равнодушие. Аленка перепуганной птахой юркнула под ближайшую телегу, сжавшись в комочек и крепко зажмурившись, будто это могло сделать ее невидимой для окружающих. Сердце стучало так громко, что заглушало шум толпы. Неожиданно рядом кто-то жалобно запищал. Девушка удивленно приоткрыла правый глаз и осмотрелась. Почти под колесом лежал мешок, который подозрительно шевелился и жалобно мяукал. Аленка тут же бросилась его развязывать и извлекла на свет маленького черного котенка. Он, широко распахнув зеленые глаза, посмотрел на свою спасительницу и мявкнул, будто здороваясь.

— Бедный Черныш, тебя выкинули, решили, что ты приносишь несчастья. Да?

— Мяу, — подтвердил малыш.

Аленка прижала к себе дрожащее тельце и несмело выглянула из-под телеги. Матвея видно не было, и она осмелилась вылезти. Тут вокруг ее запястья засветилась призрачная нить и больно сдавила руку.

— Кажется, меня потеряли, — всполошилась девушка и побежала обратно к Ягине, — Уверена, увидев такого замечательного котика, она смягчится…

Матвей

Матвей вез знакомому пекарю Ярополку урожай мака. Они давно были знакомы и за время взаимовыгодной дружбы прониклись друг к другу уважением. Матвей, если бы захотел, мог продать мак и дороже, но для этого пришлось бы тратить целый день, искать купцов, торговаться. Но Алиса осталась совсем одна, да и настроение было такое, что, пожалуй, Матвей вместо торгов с удовольствием бы в драку ввязался, чтобы отвести растревоженную душу.

Стоило ему въехать в город, как впереди на улице мелькнуло знакомое курносое лицо и русая коса с рыжинкой.

«Аленка?» — удивился Матвей и обрадовался, что хоть издалека сможет еще раз полюбоваться девушкой, ее милой улыбкой, хрупкой фигуркой, но не тут-то было, Алена метнулась, как перепуганная перепелка, под телегу, лишь бы с ним не встречаться. Матвей невольно прижал руку к сердцу. Больно… В глазах защипало.

«И это она еще не знает, что я оборотень!» — с горечью подумал мужчина.

Резко выдохнув и вдохнув, Матвей направил Ворона к знакомой пекарне. Ярополк его уже поджидал.

— Ты как осень, всегда приходишь вовремя, — хохотнул мужчина, радостно приветствуя дорогого партнера.

— Рад тебя видеть, друже! Как твои дела в пекарне?

— Дела вроде бы хорошо идут, да только все здесь нуждается уже в ремонте, да денег на это нет. Я своим трудом на жизнь зарабатываю, а такие капитальные траты мне не по карману. Ты мне, случайно, не сможешь одолжить пару мешков золотых? — провожая Матвея в подсобные помещения, серьезно спросил хозяин.

Он говорил уверенно, было видно, что он не жалуется, а хочет предложить выгодную сделку. Матвей был рад такому повороту их разговора, потому что и сам искал слабое место пекаря, а тут ему все преподнесли на блюдечке.

— Ярополк, ты настоящий честный трудяга, но один не справляешься, и за прилавком стоять, и тесто месить, и хлеб выпекать — столько дел, за которыми строгий пригляд нужен, а ты один. Жениться тебе надо. И возраст у тебя подходящий. Тридцать ведь тебе? Еще немного и ни одна девица на тебя и не взглянет, старым да ненужным будешь.

— Эх, Матвей, говорю же я, денег у меня нет, а ты — «жениться»! Да на свадьбу, на выкуп столько собрать нужно… В этом году точно не получится.

— А ты погоди с решением. Есть у меня знакомый мужик, все у него в хозяйстве ладится. Да только он один трех дочерей воспитывает. Старшая Варвара красавица уродилась, но характер без материнского присмотра испортился. Так вот, он хорошему человеку и без выкупа дочь вручит, еще и приданое богатое тебе преподнесет. Вот тебе и деньги на ремонт, и помощница. Ты мужик строгий, ты с ней справишься.

Ярополк почесал затылок, в его взгляде появился интерес, и он уточнил:

— Говоришь, богатое приданое даст?

— Не поскупится. Езжай завтра к нему, побеседуй. Уверен, за чашкой чая вы обо всем сумеете договориться, и каждый останется доволен друг другом, — похлопав пекаря по плечу, посоветовал Матвей.

Решив все деловые вопросы и рассказав, как найти двор Аленкиной семьи, Матвей поехал домой. Стоило ему выйти из пекарни, как он нос к носу столкнулся с Андреем Федотовичем. Мужик, углядев охотника, побледнел и беспокойно осмотрелся.

«Видать, Аленка про меня все рассказала, — усмехнулся Матвей, приняв это беспокойство за страх, и тоже осмотрелся, ни одной дочери с отцом не было, — Гуляют, наверно, где-то… Может, и к лучшему», — решил он.

— Здравствуй, Андрей Федотович. Надеюсь, твои дела сегодня были успешны. А у меня для тебя радостная новость. Ты же еще Варвару замуж не выдал?

Аленкин отец удивленно открыл рот, но так ничего и не сказал, только головой помотал.

— Так жди завтра жениха. Свататься придет. Человек надежный. Пекарь. Надеюсь, ты старшую дочь приданым не обделишь, и вы договоритесь, — намекнул Матвей.

Мужчина понятливо закивал головой, в его глазах появилась робкая надежда:

— Конечно, не пожалею. Двух коров готов отдать, сундук тканей. Лишь бы все у них сладилось.

— А ты на дочь не кивай. Это твое решение. Как скажешь, так она и должна будет сделать. Или не отец ты ей?

— Да-да-да, Матвей Ильич, прав ты. Как я скажу, так и будет, — пробормотал Андрей Федотович, тяжело вздохнув, но уверенности в его голосе не было.

— Ты не переживай. Ярополк все понимает, он сам с невестой разберется, если ты их союз благословишь.

На этом Матвей посчитал, что сделал все возможное, чтобы облегчить жизнь Алены.

«Надеюсь, теперь ты будешь счастлива. А я постараюсь больше на твоем пути не вставать», — подумал с тоской мужчина, пришпорил Ворона и помчался домой.

Когда Аленка добралась до избушки Бабы-яги, ее рука, плененная магической нитью, уже сильно болела, другая рука устала тащить тяжелый мешок с солью, а ведь еще был и котенок. Правда, он почти ничего не весил, пригрелся за пазухой у девушки и продрых всю дорогу.

Ягиня Берендеевна ходила из угла в угол маленькой избушки и выглядела свирепо: косматые волосы выбились из-под платка, ноздри трепетали, зубы поскрипывали.

— Добрый вечер тебе, хозяйка нетерпеливая! — поприветствовала Аленка бабусю и, опередив поток беспочвенных обвинений, сразу все о себе рассказала, — А я в город ходила на ярмарку за солью. Вот!

Девушка шмякнула на стол мешок, тут же рядом положила кошель. Пока его снимала с пояса, заметила, что мешочек с семечками от Вари болтается пустой.

«Видать, прохудился», — расстроилась девушка.

Сестра ей впервые что-то подарила, было обидно это потерять.

— Кто тебе разрешал уходить? Я женщина старая. Мне себя беречь надобно, а ты мне нервы делаешь! Безобразница!

— Не о том беспокоишься, Ягиня Берендеевна! Лучше бы спросила, как родители отнеслись к новым размерам своего сыночка! Что теперь будет с мальчиком, тебя совсем не волнует?

— А чего об нем волноваться? У зелья через пару дней кончится действие, и станет Андрюша снова мелким, каким был… Ну через неделю самое большее, — проворчала Ягуся и загрустила. Было видно, что она переживает, что потеряла такую милую игрушку.

Аленке стало жалко бабусю, и она заговорила примирительным тоном:

— Прости, Ягиня Берендеевна, что ушла без спросу. Но тебя не было, и соли не было. Вот я и решила сбегать быстренько в город. Я тебе подарочек принесла, — мило улыбаясь и наивно хлопая глазками, сообщила Аленка.

Бабуся тут же заинтересованно бочком подошла к девушке поближе.

— Ну, покажь, чо за ерунду приволокла? — ворчливо спросила Ягиня.

Аленушка осторожно извлекла котенка, который тут же принялся жаловаться. Глаза Бабы-яги заблестели от восторга, но заговорила она недовольным тоном:

— И чего ты его сюды притащила. Его ж кормить надобно. А чем?

— Неужто во всем лесу ты не сыщешь немного молочка? — всплеснула руками Аленка, чем потревожила Черныша, и он принялся плакать еще громче и жалобнее.

— Ладно-ладно, — замахала на пищащего малыша руками Ягуся, — Рысь недалече недавно окотилась. Пойду, попрошу у нее взять это недоразумение на прокорм.

Подхватив с недовольным видом Черныша, бабуся поковыляла на выход, но как бы она ни строила из себя сердитую ведьму, держала котенка осторожно и незаметно почесала у него за ушком.

Пока Ягиня договаривалась с рысью, Аленка успела сварить каши. Только девушка и бабуся сели ужинать рядом с пузатым самоваром, вдыхая аромат черничного чая, как в избушку постучали. Ягуся даже ложку от неожиданности выронила, а у Аленки рот от удивления открылся и никак не хотел закрываться. Обе напряженно молчали.

Не получив ответа, неизвестный путник снова постучал и уже не стал дожидаться приглашения. Дверь скрипнула и в маленькую избушку ввалилась Варвара.

— Сестра?! — подскочила с места Аленка.

— Что?! — возмущенно засопела Баба-яга, — Я гостей в своем доме не потерплю. Чаго явилась незвано-негадано?

— Уходи! — вторила хозяйке Аленушка, и подскочив к сестре, попыталась оттеснить ее к двери.

— Еще чего! Не для того я три часа через кусты продиралась, да семечки на земле в сумерках высматривала, чтобы с пустыми руками восвояси уйти, — насмешливо ответила Варя, отпихивая от себя младшенькую, — А вы, Ягиня Берендеевна, лучше бы усадили меня к столу да чаем напоили, да расспросили, глядишь, я бы вам благодарна была.

Произнеся последнюю фразу, Варвара положила на стол рядом с Ягиней внушительного размера мешочек.

— Золото? — полюбопытствовала Ягуся, бросив цепкий взгляд на подношение.

Варя расправила плечи и гордо кивнула.

— Ну садись, если не шутишь… — усмехнулась Баба-яга и посмотрела на Аленку очень выразительно.

Девушка тут же вернулась к столу, взяла с полки еще одну чашку, налила для сестры чаю и поставила перед ней. Та сделала несколько вдумчивых глотков и посмотрела в окошко, за которым уже сгустилась ночь. В лунном свете соседние ели тянули свои мохнатые лапы к избушке, будто хищные звери, где-то в чаще завывали волки.

— И как же ты домой в ночи собираешься идти? — задала неожиданный вопрос Ягуся.

— А я у вас ночевать останусь, — беспечно пожав плечами, ответила Варя.

Ягуся недовольно поджала губы и насуплено замолчала. Тут уж не выдержала Аленка:

— Зачем ты вообще сюда явилась?

— Ягиня Берендеевна, — начала сладким тоном Варвара, — Я давно влюблена в одного молодца. Он завтра с отцом придет к нам в гости. Не знаю, свататься ли ко мне будут или просто по делам заглянут. А мне бы хотелось, чтобы точно свататься. Поможешь?

Баба-яга усмехнулась и не менее сладким тоном спросила:

— Приворотного зелья, девонька, хочешь?

Варя расплылась в улыбке:

— Очень хочу, бабушка!

И положила на стол еще один мешочек.

— Да как ты смеешь батюшкины деньги тратить на такое! — возмутилась Аленка.

— Молчи, дура! — рявкнула на нее Варя.

Ягуся аж поморщилась и поспешила вернуть беседу в прежнее русло:

— Глянь, Аленка, у меня там на второй полке снизу в середке где-то стоит баночка с надписью «золото». Подай ее сюды!

— Золото? — переспросила радостно Варвара.

— Это очень ценное зелье. На вес золота! — шепотом ответила бабуся и уже громко добавила, — Как услышишь, что пришел твой любимый к вам на двор, так сразу и выпей весь пузырек. И выйди к нему первая. Все!

— Так просто? — удивилась Варя.

— Все гениальное — просто! — кивнула Ягуся.

— Да как вы можете, Ягиня Берендеевна? — жалобно пропищала рядом Аленка, — Она же жизнь хорошему парню испортит…

— Много ты понимаешь, — усмехнулась Варя, — Мужики, как дети, сами не знают чего хотят. А мы с Ягиней Берендеевной всего лишь поможем Петру найти свое счастье.

— Да, Аленка, подь за печку, не встревай, когда взрослые разговаривают, — проворчала бабуся, хитро щурясь.

Когда девушка скрылась за занавесочной, Ягиня хлопнула в ладоши и скомандовала:

— А ты, Варя, садись ко мне в ступу. Она тебя до деревни вмиг домчит. Тебе же нужно завтра быть раскрасавицей, так что лучше ночуй дома.

Варя, гордо расправив плечи, забралась в ступу, и та тут же понеслась прочь, в домике остался лишь отголосок Вариного крика, она явно не рассчитывала на такую скорость передвижения.

— Можешь выходить! — крикнула Ягуся, убирая два увесистых мешочка с золотом в сундук.

— И не подумаю! Ты плохая!

— А ты только поняла? Ну, ты и тугодум… — не обиделась Ягуся.

— Ты две жизни разрушила сегодня! Петр к Маше завтра придет свататься. Они любят друг друга. А ты… — всхлипывая, продолжила винить бабусю Аленка.

— Так если любят, им зелье нипочём. Нет ничего сильнее истинной любви… — назидательно проговорила Ягуся.

— Правда? — высунула нос из-за печи Аленка.

— Правда… — буркнула Баба-яга и с наслаждением отпила чаю, но тут же с горечью добавила, — эх, жаль, у меня нет волшебного блюда с голубой каемочкой, как у Кощея, оно все, что хочешь, показывает. А я бы посмотрела завтра на представление, которое сама же и сотворила.

— Какое представление? — не поняла Аленка.

— Забавное! — ответила Ягиня, но понятнее не стало, — Неужто ты подумала, что я твоей склочной сестре действительно приворотное зелье дала?

— Не приворотное? А какое? — удивилась Аленка. Слезы ее вмиг высохли, и она присела рядом с Ягусей к столу.

Но вредная бабуся и не думала отвечать, она подняла глаза к потолку и забормотала:

— Блюда нет, но я ведь могу сварить в котелке зелье всевидения и в нем глянуть веселое представление. Надо Горыныча позвать! — хлопнув себя по лбу, радостно вскрикнула Ягуся.

— Бабулечка, ну скажи, пожалуйста, какое зелье ты дала Варе? Она же не умрет? — ласково, но настойчиво спросила Аленка.

— Умрет? Это слишком скучно… — хохотнула Ягуся, — Иди спать. Завтра все сама увидишь!

Вздохнув, Аленка пошла исполнять приказ. А когда утром она проснулась, в избушке под потолком уже вился зеленоватый пар, противно воняющий болотом. Ягуси нигде не было видно, но за дверью кто-то разговаривал. Среди беседующих девушка распознала четыре голоса, три низких, мужских, и один Ягусин.

Аленка подскочила, умылась, привела себя в порядок и выбежала на улицу. А там на маленькой опушке сидел огромный Змей Горыныч. Девушка замерла, не в силах пошевелиться, страх сковал каждую мышцу в теле. Такого чудовища она в жизни своей еще не видела.

«Сейчас он дыхнет огнем и спалит избушку и меня вместе с ней!» — в панике подумала Аленка.

— Ну и чего ты встала столбом, засоня? — проворчала Ягиня Берендеевна, она все это время стояла рядом с Горынычем, а девушка со страху ее даже не приметила.

— Красивая! — оскалив пасть, заметила одна из голов Змея.

— Из-за нее в этом маленьком котелке нам вообще ничего видно не будет, — проворчала вторая.

— Не наговаривай. Она такая крошечная, что это ее мы не заметим, — резонно возразила третья.

Аленка моргнула и еще раз осмотрелась. Ягуся уселась на хвост Горыныча, облокотившись на его шипы спиной, на коленях у нее был котелок, над которым поднимался зеленоватый пар. На свежем воздухе запах был не таким концентрированным, поэтому уже не казался противным.

— Ну чего ты стоишь? — нетерпеливо позвала Ягуся, — Садись рядом со мной. Как раз начинается!

Аленка несмело подошла к странной компании, присела на хвост страшного чудовища и заглянула в котелок. Три головы Змея тоже склонились над зеленоватой поверхностью, в которой девушка с удивлением узнала свой родной двор, на который как раз входили староста и Петр.

Навстречу желанным гостям устремилась Маша, она распахнула дверь, но тут ее оттолкнула Варя и первая выбежала на двор, поклонилась в пояс, хотела что-то сказать, да ни звука не издала. Глаза ее округлились, на лице появилась растерянность, которая быстро сменилась страхом, а затем и привычной злобой.

Баба-яги и Горыныч захихикали.

— Ну ты, старая, изобретательна. Голова! — похвалил Змей Ягусю. Та на него лишь рукой махнула, но по довольной улыбке было понятно, что бабусе похвала пришлась по душе.

Аленка все еще не понимала, что происходит, подействовало зелье и как, или магия действительно оказалась бессильна перед истинной любовью. Она вгляделась в Петра, и у нее отлегло от сердца. Юноша настороженно всматривался в смущенное лицо Маши, которая как раз вышла из дома с подносом пирогов и поставила его на стол, накрытый белой скатертью во дворе.

Солнце светило ярко, несмотря на сентябрь, было еще по-летнему тепло, поэтому отобедать на свежем воздухе было приятно. Отец уже сидел во главе стола рядом с самоваром. После положенных приветствий все расселись по своим местам. Варя оказалась по левую руку от батюшки, гости — по правую, а Маша аккурат напротив Петра. С торца уселся веселый гармонист, который время от времени невпопад горланил частушки:

Не ходите, девки, замуж за толстосума старого,

Ночью деньги не помогут сделать сына малого!

Маша смущалась, краснела, но на Петра смотрела с нежностью. Отцы семейств вели неспешную беседу. Староста расхваливал Андрея Федотовича, его хозяйственность, да дочерей. Варя сидела и, с нетерпением постукивая под столом ножкой, заглядывала говорящему в рот, ожидая услышать заветные слова.

— Вот я и жена моя, и сын решили, что будем мы рады породниться с таким хорошим человеком. Сын у меня хоть и молод, но серьезный и надежный. Отдашь ли ты нам свою дочь Марию? Обещаем… — неторопливо проговорил староста, но услышав, кого они хотят в жены, Варя вскочила, перебив почтенного мужчину. Обиженная девица опять открыла рот, но ни звука не сорвалось с ее ядовитого языка.

— Что ты за зелье ей дала? — удивилась Аленка.

— Зелье онемения, — хихикая, пояснила Баба-яга.

— Золото… Молчанье — золото! — радостно расшифровала Аленка и от счастья обняла Ягусю. Та от неожиданности даже вздрогнула и проворчала:

— Ладно тебе… давай дальше смотреть.

Староста и Петр с неудовольствием воззрились на Варю, но так как та продолжала стоять молча, Афанасий Васильевич снова обратился к гостеприимному хозяину:

— Так что скажешь, Андрей Федотович, отдашь за моего Петра среднюю дочку свою Машу? Обещаем заботиться о ней, оберегать, любить, как родную.

Петр снова уставился на свою зазнобу, а та расцвела в улыбке, потянулась несмело рукой к нему, он тут же поймал ее узкую ладошку, сжал. Отцы все это видели, заулыбались. Все было понятно без слов. От этих двоих любовью и нежностью за версту веяло.

— Вижу, дочь моя согласна… — начал Андрей Федотович.

— Согласна! — тут же подтвердила Маша, так и не оторвав сияющего взгляда от Петра.

Зато Варя возражала, сказать она не могла, но выразить протест сумела: она схватила поднос с пирогами и швырнула его об землю. Вкусная ароматная сдоба разлетелась по земле, глиняная посудина жалобно крякнула и раскололась.

— Простите, гости дорогие, — извиняющимся тоном проговорил хозяин. Он встал, схватил Варю за плечо и потащил в сарай, приговаривая, — Не смей меня и сестру позорить. Для нее это великолепная партия, они даже про приданое не спрашивают, значит, им неважно, что я за нее предложу, глядишь, тебе больше достанется, тебя-то без приданого никто не возьмет. Посиди в сарае, да подумай о своем злобном характере!

Варя явно не ожидала такого развития событий, она даже не особо и сопротивлялась. Только когда отец запер ее в сарае, она начала яростно молотить по двери, но на это уже никто не обращал внимания. Гости сговорились, что отпразднуют свадьбу через неделю в доме старосты. Пока отцы рассуждали о тратах и приданом, молодые ворковали. Петр, получив согласие любимой, заметно расслабился, смотрел на Машу с нежностью, та отвечала ему взаимностью.

— Ах, — хором восхитились все три головы Змея Горыныча.

— Молодость! — с легкой завистью прокомментировала Ягиня.

Аленка смахнула слезы счастья и сказала:

— Спасибо, бабушка, благодаря тебе сватовство закончилось хорошо, если бы Варя не онемела, она могла такого наговорить, что гости убежали бы в ужасе прочь.

— Петр бы не убежал, — возразила одна из голов Горыныча, — Видно, что парень смелый, решительный и надежный.

— Ну что? Сворачиваем сказочку? — спросила Ягуся и хотела уже вылить содержимое котелка, но тут на двор влетели два всадника. Один на сивой кобыле, второй — на вороном жеребце. У Аленки замерло сердце, ведь она тут же узнала Матвея, она схватила бабусю за руку и вырвала у нее котелок, с замиранием сердца вглядываясь в любимые черты.

— Нечо на этого сластолюбца пялиться, — буркнула Баба-яга и забрала котелок из рук Аленки. Девушка не успела возразить, а Ягуся уже вылила зеленое варево на травку и объявила, — Сестра твоя дура, так что может припереться и устроить тут мне скандал. А оно мне надо? Так что собираемся и уходим отседава.

— Отличная новость! — обрадовалась одна из голов Змея Горыныча, — Перемещайся поближе к моей пещере. Будем чаще встречаться!

— Не забывай, печень у нас одна на троих! — проворчала вторая.

— У нас спокойно, потому что люди дальше, — поделилась мыслями третья.

— А как же избушка? — удивилась Аленка.

Девушка расстроилась новости о переезде. Здесь она была не очень далеко от Матвея, это грело душу и давало надежду, а вдруг он как-нибудь случайно забредет в эти места, и они увидятся… Но Ягиня Берендеевна была категорична:

— Заходи в избушку и не ной! — резко приказала она девушке, заметив ее вмиг покрасневшие глаза, а Горынычу сказала уже мягко, — Хорошую идею ты мне подкинул. Соседа я твоего не люблю, но если за твоей горой избушку поставить, то мне его замок глаза мозолить не будет!

— Лады! — хором сказали три головы.

Аленка, понурив голову, пошла в домик, тоска скрутила в груди жгут, который мешал дышать. Ничего не хотелось, ни есть, ни разговаривать.

«Лечь бы сейчас, закрыть глаза и уснуть, а проснуться через год уже свободной и вольной идти куда захочу…» — с грустью подумала девушка и усмехнулась сама себе. Хотелось ей идти только в одном направлении, к Матвею.

— Ну чаго расселась? — сердито спросила Ягиня, — Держи котелки да самовар. Переезжаем!

Не успела Аленка сообразить, что она должна сделать, как домик заходил ходуном, стены, печь, стол и посуда на нем затряслись мелкой дрожью.

— Хорошая моя, осторожнее! — шептала Ягуся, поглаживая бревенчатые стены.

Пол неожиданно накренился, затем в другую сторону, и снова, и снова. За окном замелькали деревья.

— Бабулечка, а что происходит? — подвинувшись ближе к Ягусе на лавочке, спросила Аленка, она крепко обнимала самовар и с дурным предчувствием наблюдала за пляской чашек на столе.

— Эка ты недогадливая. Я же сказала, мы переезжаем. Избушка-то моя с курьими ножками не зря. Перевозит нас сейчас моя голубушка в другое хорошее место! — пояснила Баба-яга, и глаза у нее при этом блестели, как у молодой. Было видно, что переезд ей в радость.

Двигалось странное транспортное средство медленно, так что на «хорошем» месте они оказались ближе к вечеру. Когда тряска закончилась, и пол снова стал ровным, Аленка осмелилась выглянуть в окошко. Они оказались у подножья живописного, заросшего лесом холма.

— Красиво! — поделилась своими впечатлениями Аленка.

— Знаю. Не впервой здесь, — буркнула Ягуся, забрала из рук девушки самовар и приказала, — Сходи-ка лучше за печку, проверь, все ли там цело. Ведра, кадки, котелки. Поняла?

Аленка кивнула и пошла. Стоило ей зайти за занавеску, как входная дверь с грохотом распахнулась, и от порога раздался писклявый мужской голосок:

— Не ждала меня, хозяйка? Я тоже не ожидал, что ты на мои земли сама явишься! Вот и поквитаемся с тобой за все: и за зуб, и за кикимор!

Аленка замерла, даже дыхание задержала, но в щелочку между стеной и занавеской заглянула. Уж больно было любопытно, кто это такой смелый, что угрожает самой Бабе-яге! Видно было плохо, девушка смогла только разглядеть очертания худосочной и низкорослой фигуры незваного гостя.

— С каких пор земли Темного царства твои? — ни капельки не испугавшись, спросила Ягуся.

— С тех пор как я захватил замок Кощея, а его в темницу засунул, — надменным тоном сказал мужичок.

Тут бабуся странно крякнула, а ее старинный неприятель рассмеялся и коротко свистнул. В избушке будто маленький смерч промчался. Хорошо Аленка успела прижаться к печке, а то бы и ее закружило. Бабуся же была не готова к вероломному нападению, ее откинуло к стене, Ягиня ударилась головой о бревно и без чувств осела на пол. Мужичок, хоть и был мелким, но легко закинул обездвиженную противницу на плечо и понес в неизвестном направлении.

В наступившей тишине осиротевшей избушки Аленка тихо всхлипнула и прошептала:

— Ой, а что же теперь делать?

Матвей

Матвей с Ярополком въехали на родной двор Аленки, и сердце мужчины забилось чаще. Он сам себе боялся признаться, что очень соскучился по ее нежному голоску и сияющим глазам. У Андрея Федотовича уже были гости, староста с сыном. Афанасия Васильевича Матвей сразу узнал. Сын его был молод и хорош собой, да еще и светился, как Луна в полнолуние. Недоброе предчувствие больно кольнуло в груди. Весело горланящий гармонист лишь подтвердил опасения мужчины-ворона: гости не простые, свататься приходили.

«Аленка?..» — с тоской подумал Матвей, яростно сжимая поводья верного коня.

Тут из дома выпорхнула Маша, средняя сестра. Она светилась так же ярко, как и Петр. Эти двое могли бы ночью освещать целую деревню. Их, как магнитом, тянуло друг к другу. Девушка подбежала к парню и вручила ему мешочек, проворковав на ушко:

— Передай маменьке с поклоном.

Матвей с облегчением выдохнул. Счастливых жениха и невесту было трудно не распознать. Влюбленные не замечали никого вокруг. А вот староста и хозяин напряженно замерли, разглядывая незваных гостей.

— Добрый день, Андрей Федотович, — заговорил ворон приветливо, спешиваясь, — Я вижу у вас удачный день.

— Да, Матвей Ильич, среднюю дочь сосватал.

— Благополучия им, достатка и деток здоровых, — искренне пожелал ворон, — Не откажи и нам. Позволь представить тебе пекаря из Стольного града — Ярополк Семенович. Надежный, серьезный мужчина. Хочет взять в жены Варвару.

Услышав последнюю фразу, гармонист, уже почти покинувший двор, резко развернулся и заголосил с новой силой:

— Меня милка не целует, говорит: «Потом, потом». Прихожу, она на печке тренируется с котом!

Но никто не обратил внимания на искрометные частушки, все замерли от удивления. Андрей Федотович внимательно осмотрел незнакомого гостя. Маша, Петр и Афанасий Васильевич и вовсе рты открыли от таких новостей.

— Только мне бы на невесту взглянуть да приданое обговорить, — решительно заявил Ярополк. Говорил он сдержанно, скупо. Сразу было видно человека дела.

— Конечно, гости дорогие, проходите, садитесь к столу. Маша еще пирогов принеси, да самовар сызнова поставь! — засуетился Андрей Федотович.

Матвею, как и остальным гостям, стало очевидно, что выдать замуж Варвару отец даже не рассчитывал, и теперь не собирался упускать такую удачу. Старосту и Петра тоже пригласили еще посидеть. Только гармониста прогнали, ведь предстоял важный деловой разговор о приданом!

Напоив гостей чаем с пирогами, Андрей Федотович не спешил звать Варвару, а вот обговорить дела торопился:

— Ярополк Семенович, я своих дочерей люблю, и никогда ничего для них не жалел. Но денег у меня немного, зато коров целое стадо, да четыре отменные лошадки. Есть из чего выбрать. Как насчет двух мешков золота, пять отрезов добротной льняной ткани, трех телочек и одного жеребца? Все покажу. Мне есть чем гордиться.

— Да, кони у Андрея Федотовича резвые и самые выносливые в деревне, — подтвердил староста.

Ярополк задумался ненадолго, по его бесстрастному лицу нельзя было понять, доволен ли он предложением или нет. Не спеша, мужчина покивал своим мыслям и вынес приговор:

— Телочки это хорошо, но какой у них удой будет, неизвестно. А добавьте к ним еще одну хорошую корову.

Андрей Федотович расплылся в улыбке, ему тут же стало понятно, что будущий зять торгуется по привычке. Счастливый отец поспешил заверить:

— Конечно, Ярополк Семенович, мне для любимых дочерей ничего не жалко. Отдам вам лучшую свою Буренку, она за один раз дает два ведра надоя!

Жених удовлетворенно кивнул и уточнил:

— А когда вы хотите свадьбу сыграть? У меня в городе дел очень много. Мне бы побыстрее.

— Так я могу сделать запись о вашем браке хоть сегодня, — встрял староста.

— А в церковь вам проще в городе сходить, у нас-то в соседнем селе только, — подхватил хозяин.

— Что ж… — задумчиво погладив короткую ухоженную бородку, проговорил Ярополк, — Раз вы не против и все у вас готово, я могу жену и сегодня забрать.

— Все готово! Сейчас же все в телегу загрузим, животинку к ней привяжем, сможете добраться до Стольного града быстро и легко! — тут же подскочил со своего места Андрей Федотович, — Маша, собери Варины вещи. Петр, запрягай.

Матвей не смог сдержать улыбки. Очень уж любящий отец торопился сбагрить дочь.

— Постойте, — тоже поднимаясь из-за стола, остановил суету Ярополк, — Я бы все-таки хотел сначала взглянуть на невесту.

Маша и Петр, кинувшиеся, было, выполнять поручения, напряженно замерли. Староста втянул голову в плечи, а хозяин дома обреченно понурил голову, но к сараю поплелся.

Стоило Андрею Федотовичу открыть дверь, из тени сеновала на свет вывалилась взбешенная Варвара. Ее глаза метали молнии, кулаки сотрясали воздух, но, если бы не перекошенное от гнева лицо, выглядела бы она вполне симпатично. Девушка прихорошилась к приходу Петра, густые белесые волосы заплела в две тугие косы и перевязала их алой лентой, что придавало ее бледному лицу чуть-чуть краски. Голубые глаза оттеняла синяя повязка, расшитая белым бисером. Сарафан тоже был выбран лучший, украшенный затейливыми серебряными узорами. Достойный образ для невесты. Но домочадцев и гостей, знающих склочную девицу, было не обмануть милым внешним видом. Они молча взирали на освобожденную Варвару и ждали, что же она сейчас скажет. Только Ярополк ждать не стал. Он довольно погладил бороду и вынес вердикт:

— Моя невеста красавица. Маша, собирай вещи. Петр, запрягай, — раскомандовался он, — Мне не терпится оказаться с женой дома.

Варя снова открыла рот, но так ни слова и не сказала. Зато начала сердито топать и бить себя в грудь. Ярополк подошел к невесте, любуясь, нежно похлопал ее по щеке и сказал:

— Я знаю, Варюша, для тебя это неожиданно. Для меня, если честно, тоже. Но уверен, для нас это счастливая неожиданность.

Варя замотала головой в знак протеста и чтобы скинуть теплые мужские пальцы со своего лица. Жених усмехнулся и, обернувшись к Андрею Федотовичу, попросил:

— Благословите, батюшка!

Счастливый отец со слезами на глазах пошел к паре. Но Варя была явно не согласна, она попыталась отпихнуть от себя Ярополка. Реакция мужчины оказалась молниеносной, он перехватил руку невесты и завел ее ей за спину. Девушка опять открыла рот, но так ни звука и не произнесла. Жених же церемониться не стал, надавил на плечи упрямицы и поставил на колени, сам тут же встал рядом. Тут уж Андрей Федотович с удивительной прытью подошел и без витиеватых фраз произнес:

— Благословляю вас, дети мои, будьте счастливы, уважайте и любите друг друга.

Осенил странную пару крестом и поспешил отойти к столу. Варя все время пыталась встать, но Ярополк крепко держал ее за плечо, у девушки от боли даже глаза покраснели, но, возможно, это было от счастья. Когда отец отошел от молодых, Ярополк ловко поднялся на ноги сам и помог Варе, но девушка не смирилась с судьбой. Она снова оттолкнула жениха и кинулась к столу. Ей под руку опять попались пирожки. Она схватила блюдо и собиралась швырнуть его об стену дома, но строгий голос Ярополка, в котором чувствовалась сталь, остановил ее:

— Не смей кидать еду на землю! Если продолжишь вести себя как бешеная кошка, мне придется тебя наказать.

Так с Варей еще никто и никогда не разговаривал. Видимо, это ее обескуражило, она с опаской глянула на могучего пекаря, но ума у девушки была нехватка, поэтому она решила проверить решительность будущего мужа и швырнула-таки пироги. Ярополк с осуждением помотал головой, в три шага преодолел разделяющее их расстояние и закинул строптивую невесту на плечо, отвесив ей увесистый шлепок по попе.

— Запомни, жена, я требую уважать меня и во всем слушаться. Твой отец был очень занят делами, это и понятно, он один заботился о трех дочерях, поэтому у него не было времени воспитывать тебя. Но для меня, дорогая, ты на первом месте, и я не пожалею сил на твое перевоспитание, — негромко вещал мужчина, пока Варя молотила кулаками по его спине. Ярополку эти трепыхания были нипочем, он закинул свою ношу в телегу, в которую Петр впряг обещанного в приданое жеребца. Маша аккуратно сложила в нее пару сундуков с добром и приданым сестры, а Андрей Федотович привязал к заднему поперечному брусу трех телочек и корову. Ярополк добавил к этому стаду свою сивую кобылу.

— Но, — скомандовал он, усевшись спереди, и махнул всем на прощание рукой.

Стоило молодоженам покинуть двор, все с облегчением выдохнули. Даже Матвей. Он до последнего переживал, что Ярополк передумает. Все-таки характер у Вари был под стать ведьме.

Первым пришел в движение староста:

— Пойду я, внесу запись об их браке. Петр, идем.

Обменявшись любезностями с хозяевами, гости ушли восвояси. Маша помахала жениху и хотела уже убежать в дом, но Матвей перехватил девушку и попросил:

— Ты не могла бы позвать Аленку?

Ворон был уверен, что девушка не желает его видеть, но он ничего не мог с собой поделать, находиться так рядом и не встретиться было выше его сил. У него и благовидный предлог имелся, он привез ее вещи. Бережно собрал в узелок пару простых сарафанов, рубашек, красивый цветастый платок и добавил свои подарки: гребень и фигурку медведя.

Маша растерянно открыла рот и начала, запинаясь, бормотать:

— Но ведь она…

Андрей Федотович был куда решительнее. Подскочив к Матвею, он схватил того за ворот кафтана и прорычал:

— Ах ты, подлый негодяй! Я отдал тебе свою дочь на год. Ты обещал вернуть ее в целости и сохранности, а теперь ищешь ее у нас на дворе? Говори, что ты с ней сделал!

Гнев отца был искренним, Матвей ни на секунду не усомнился: Аленки здесь нет.

«Но где же она?» — испугался ворон.

— Она сейчас Бабе-яге прислуживает, — опустив глаза долу, проговорила робко Маша.

— Что?! — хором удивились Матвей и Андрей Федотович.

— Я встретила ее в Стольном граде. Она сама мне сказала.

Взволнованный отец гневно сверкнул глазами и начал наступать на растерявшегося мужчину.

— Что ты сделал с моей дочерью? Почему она в услужении у нечисти?

Матвей метнулся к смущенной Маше, крепко схватил за руки и обеспокоенно спросил:

— Как она? Что говорила?

Девушка пожала плечами и искренне ответила:

— Аленка выглядела хорошо и ничуть не изменилась. Увидела нас с Петром и, не раздумывая, кинулась меня защищать, даже не разобравшись. Она добрая и трудолюбивая, поэтому нигде не пропадет.

«Так вот почему Алиса была такой встревоженной, когда вернулась. Она не сама нашла дорогу домой, ее Аленка из плена Ягини вызволила!» — пронзила Матвея догадка.

Он выпустил Машу, глянул на хмурого Андрея Федотовича и торжественно пообещал:

— Я спасу ее от Ягини… — и уже на ходу крикнул, — Ждите сватов!

Матвей бежал спасать доверчивую, наивную девушку, которая влюбилась в чудовище, и которую он сам полюбил. Ворон впервые признался себе в этом, и смесь противоречивых чувств обрушилась на его встревоженное сознание, но он отмахнулся от бесполезных сомнений. Сейчас главным было вызволить Аленку из плена.

Верный конь мчал его к лесу. Но мужчина понимал, что человеком девушку ему не найти. Стоило всаднику оказаться под сенью вековых деревьев, он похлопал Ворона по мощной шее и прошептал ему:

— Ступай домой…

И в следующий миг конь уже легкой трусцой бежал в сторону одинокого домика, на окошке которого сидела лиса. А среди начавших желтеть листьев мелькнула тень ворона. Матвей облетел все окрестности, но знакомой старенькой избушки нигде не было видно. Ворон внутри все стремился куда-то, перед мысленным взором навязчиво представал мрачный замок. Птица рвалась туда. Но человек гнал назойливое видение, представляя испуганное девичье личико с маленьким вздернутым носиком. Однако сопротивляться животным инстинктам было трудно, и в какой-то момент Матвей увидел перед собой тот странный черный замок. К нему по обрыву ловко карабкался маленький мужичок. На его плече болталась безвольной куклой Баба-яга. Плохое предчувствие больно сдавило грудь. И он заметался по округе, гневно каркая. К счастью, за ближайшим холмом он увидел избушку Ягини. Не раздумывая, он кинулся туда, приняв вновь облик человека только у самой двери, которая распахнулась ему навстречу. Мужчина не успел сообразить, а Аленка уже оказалась в его объятиях, громко причитая:

— Матвей, ты здесь?! Как ты здесь оказался? Как хорошо, что ты пришел! Случилась беда! — глотая слезы, жаловалась она, доверчиво прижимаясь щекой к широкой мужской груди, в которой перепуганной стрекозой билось сердце ворона, — Бабусю похитил Соловей-разбойник. Я уверена, это он. Мелкий, но как свистнул, вмиг ураган в домике закружился… Я так испугалась и не знала, что делать.

Матвей обхватил ладонями голову девушки, не удержался, покрыл бледные щеки короткими поцелуями, заглянул в перепуганные родные глаза и решительно ответил:

— Как, что делать? Бежим домой, любимая! Я очень по тебе скучал и кое-что должен тебе рассказать…

У Аленки от волнения сердце стучало так, что она почти не слышала, что говорит Матвей, ей хватило одного лишь сказанного слова, чтобы оказаться где-то далеко в радужном мире пушистых облаков и игривых бабочек.

«Любимая! Он правда это сказал, или мне померещилось?» — боясь поверить в свое счастье, думала девушка, тщетно пытаясь загнать рвущуюся наружу радость.

Ее сомнения таяли под ласкающим душу мужским взглядом, ведь в глазах Матвея было море обожания и нежности, и лишь где-то на дне пряталась толика тоски.

— Девочка моя, идем же скорее из этого ужасного дома, подальше от злобной ведьмы! — настойчиво повторил Матвей и потянул Аленку за руку.

Тут избушка возмущенно завибрировала, ей явно не понравилось такое к себе отношение. И девушка встрепенулась, вспомнив, где она и что произошло.

— Матвей, нет, мы не можем бросить Ягиню в беде. Она хоть и ворчливая, и вспыльчивая, но справедливая.

— Справедливая? Она превратила мою жену и дочь в лис, из-за чего Вера погибла! — возмутился мужчина.

— Хорошо, что ты понимаешь, что Вера погибла не из-за тебя, — тихо заметила девушка, несмело погладив мужчину по предплечью.

Матвей рвано выдохнул, взлохматил свои темные волосы и с горящими глазами заверил:

— Да, виновата она — Ягиня! И если бы она сейчас была здесь, я бы сам ее придушил!

— Не сердись на нее. Она обещала, если я ей отслужу год, то она снимет с Алисы заклятие.

Матвей замер, растерянно моргнул и выпустил девичью ладошку из своих теплых рук.

— Правда? Ты действительно согласилась служить этой ведьме год, чтобы спасти мою дочь? — глухо спросил мужчина.

Аленка ласково улыбнулась ему в ответ, сама обняла мужчину, прижалась щекой к его груди и тихо сказала:

— Конечно, бедная девочка… — и тут же с жаром добавила, — Матвей, если я правильно поняла похитителя, Кощей тоже у него в плену. А тебе не будет покоя, пока ты его не спасешь. Ты же око Темного царства. Твой ворон не даст нам быть счастливыми.

Аленка почувствовала, как напрягся мужчина. Он отстранился от нее, вмиг став равнодушным, будто его кто-то в столб превратил. Заговорил Матвей надтреснутым голосом:

— Ты знаешь, что я оборотень?

Девушка кивнула.

— Но откуда? Я тебе не говорил. Яга?

Аленка смущенно опустила глаза и призналась:

— Я видела тебя и Жар-птицу на озере. Если честно, я подумала, что вы пара и тайно встречаетесь. Ну и Ягиня мне потом многое о тебе рассказала. Она сожалеет о том, как все получилось. Ворон, которого ты случайно тогда подстрелил, несколько раз спасал ей жизнь. Поэтому она была так расстроена. Но она не хотела смерти твоей жены. Она думала, что ты станешь вороном полностью. Ты же на ее глазах обернулся тогда впервые? — с тревогой заглядывая в лицо мужчины, спросила Аленка и, получив утвердительный ответ, продолжила, — Бабуся хотела соединить семью. Она сказала, что наложила на твоих девочек заклятье ворона, но они сами превратились в лис. С магией так бывает…

— Это она тебе сказала? — усмехнулся Матвей.

Аленка кивнула.

— И ты ей поверила? — с горечью спросил мужчина.

— Ей не было смысла врать мне. Если бы все это она сказала тебе, тогда можно было бы сомневаться.

Матвей шумно выдохнул, еще раз внимательно посмотрел на стоящую перед ним девушку с открытым светлым личиком и лучистыми добрыми глазами и нерешительно спросил:

— Я встретился с Жар-птицей в надежде, что она сможет сотворить чудо и снять заклятие Яги, но она лишь подарила мне свое перо. Это было еще до того, как мы… Алена, но почему ты согласилась быть со мной? Ты знала, что я чудовище, думала, что я встречаюсь с другой, и все равно согласилась! Почему?

Аленка снова прильнула к своему любимому и горячо зашептала, пытаясь передать хотя бы крупицу тех чувств, что она испытывала по отношению к этому заблудившемуся в себе мужчине:

— Я хотела тебя утешить, принести в твою жизнь хоть крупицу радости, отблагодарить за добро. Ведь ты очень хороший, заботливый, справедливый. В твоем доме я узнала, что такое семья, я была счастлива…

Матвей приподнял покрасневшее от смущения личико девушки за подбородок, заглянул в ее горящие глаза, все, что она сейчас сказала, в них можно было прочитать. В ее искренности и чистоте нельзя было усомниться.

— Ты звездочка, солнечный лучик, осветивший тьму в моей душе. Не уверен, что заслуживаю тебя, но никому не отдам, не смогу! — проговорил мужчина и решительно поцеловал нежные, как лепестки мака, губы. Он был стремителен, будто боялся встретить отпор, но девичий ротик податливо открылся ему навстречу, а нежные руки обвили шею, хрупкое тело доверчиво прижалось. От этой взаимности страсть мужчины выплеснулась наружу огненным столпом, он подхватил любимую под ягодицы и прижал к стене, жадно лаская ее грудь, бедра и торопливо задирая подол сарафана.

— Они тут милуются, понимаешь ли, а Ягиня и Кощей там, в полоне страдают? — раздался визгливый голос рядом.

Матвей тут же поставил девушку на место и обернулся. Из двери торчала зеленая голова Змея Горыныча и сердито хмурила шипастые брови. Мужчина среагировал, как настоящий охотник: быстро осмотревшись, он взялся за ухват и направил его на вмиг растерявшуюся голову.

— А ну, пошла прочь, нечисть поганая! — грозно гаркнул Матвей.

Змей обиженно выпустил дымок из ноздрей и буркнул:

— А сам-то ты кто?

— Как есть нечисть, да еще и предатель! — раздалось снаружи.

— Дезертир! — высказались там же.

Матвей растерянно посмотрел на Аленку, она положила на его могучую грудь ладошки и просительно заглянула в его глаза:

— Любимый, Горыныч верный друг Ягини Берендеевны. Он переживает, но в чем-то он прав. Ты, убив око Кощея, сам им стал. Тебе теперь век служить ему, охранять границы царства, следить за порядком да поручения всякие выполнять. Только тогда в тебе будет гармония, и ты сможешь быть счастливым.

— И что? Ты пойдешь замуж за око Кощеево? — продолжая хмуриться, с опаской спросил Матвей.

Мужчина, не отрываясь, смотрел в глаза своей ненаглядной. Было видно, с каким трепетом он ждет ее ответа. Аленушка не сразу поверила, что все правильно расслышала. Матвей позвал ее замуж? Счастье не хотело умещаться в маленьком сердечке, рвалось наружу радостными криками, пляской, но все это было сейчас неуместно: Змей рядом переживал за Ягиню. Да и что подумает о ней Матвей?.. Девушке стоило немалых усилий справиться с первыми восторгами, но заметив, что мужчина рядом занервничал из-за затянувшейся паузы, опустил глаза в пол и сжал кулаки, она поспешила ответить как можно более убедительно:

— Я пойду за тебя, Матвей! — улыбнулась ему Алена, — И неважно, чем ты будешь заниматься: охотиться или Темное царство охранять. Я люблю тебя.

— Я тоже люблю тебя, Аленушка, душа моя. Но как я могу служить злу?

— Кощей, хоть мужик и вредный, но щедрый и око свое бережет, — раздался голос снаружи.

— Ну и Яга, если что, за тебя заступится, — буркнула голова внутри.

— И никакого зла он не творит. Просто любит уединение, вот и выбрал себе непроходимые леса да болота во владения. В них и без магии дурак пропадет, а умный не сунется, — вещала третья голова с улицы.

— Хватит лясы точить. Разбираться с Кощеем сам потом будешь, а сейчас иди и с Соловьем сразись! — буркнула голова в домике и сердито сверкнула глазами.

Матвей опять глянул на Аленку, та кивнула, и он сдался:

— Ладно, жди меня здесь! Я быстро слетаю, разберусь с разбойником и вернусь.

— Я с тобой пойду! — воскликнула Аленка и мертвой хваткой вцепилась в локоть богатыря-ворона.

— Нет, Аленка! Там опасно! — возмутился Матвей.

— Бабам на поле боя не место, — поддакнула голова Змея, все еще торчащая в домике.

Получив неожиданную поддержку от Горыныча, мужчина закивал и повторил:

— Побудь здесь.

Аленка уперла одну руку в бок, а вторую подняла повыше и заговорила:

— Как ты в огромном замке будешь Ягиню искать? А у меня с ней связь! Вот! — потрясая кулачком перед носом мужчины, вкрадчиво сообщила девушка.

И действительно вокруг тонкого девичьего запястья едва уловимо засверкала серебром нить.

— Она привязала тебя к себе? — возмутился Матвей.

— Да, но зато мы теперь сможем ее найти! — порадовала всех Аленка.

— Ура! — откликнулись две головы снаружи.

— Но как ты доберешься до замка? Матвей станет вороном и сможет незамеченным туда просочиться. А ты? Еще Кощей на подступах к своему логову понаставил ловушек, смертельно опасных, между прочим! Соловей за ними наверняка приглядывает, — проворчала голова внутри.

Две «уличные» головы тяжко вздохнули. Матвей нахмурился. Но тут из-за печи вылетела метла, поднырнула между ног Аленки, та едва успела схватиться за древко, а шустрое транспортное средство уже вынесло ее из домика, хорошо Змей проворный попался, успел голову высунуть.

Девушка от страха зажмурилась и дышала через раз, боясь свалиться. Пальцы, сжимающие метлу, побелели от напряжения. Но полет проходил вполне спокойно, и Аленка решилась приоткрыть один глаз, а второй уже сам открылся от восторга. Она летела над макушками столетних елей, вокруг расстилалось голубое бескрайнее небо, а рядом возвышались два зеленых холма. На одном из которых мрачным наростом торчал темно-серый замок с множеством острых башенок. Он был собран из огромных каменных глыб, и его бугристая неровная поверхность делала его похожим на невиданное чудовище, живое и опасное.

Рядом с Аленкой, раскинув на метр широкие черные крылья и поймав воздушные потоки, планировал ворон, он то и дело поворачивал в сторону девушки свой мощный клюв, и она отчетливо читала в его смоляных глазах-пуговках осуждение. С другой стороны от Алены летел трехголовый Змей Горыныч, который быстро-быстро махал своими маленькими крылышками. Смотреть на это было смешно и страшно, становилось боязно за сохранность Ягусиного приятеля. Вообще, было непонятно, как такие маленькие крылышки удерживают в воздухе такую пузатую тушку.

Вот такая эскадра стремительно приближалась к логову Соловья-разбойника, наивно полагая, что их не заметят. Но тот, кто захватил замок самого Кощея, видимо, не мог быть простаком. Когда спасательный отряд уже начал снижаться, чтобы выбрать место для посадки, из кустов садовой малины выскочил мелкий мужичок, засмеялся и залихватски свистнул. К счастью, ворон предугадал действия врага и успел уйти влево, метла шустро последовала за ним, а вот неповоротливый, крупный Змей Горыныч замешкался. Ураган закрутил его, заматывая головы в узел, и отбросил за соседний холм.

Зато ворон и Аленка благополучно приземлились в тени яблонь.

— Пусть теперь поищет нас, — усмехнулся Матвей, успевший обернуться.

Аленка с облегчением соскочила с метлы и крепко схватила ее, чтобы не улетела проказница. Мужчина уверенно взял девушку за свободную руку и повел в сторону чернеющих стен, держась в тени деревьев. Шел он бесшумно, сразу чувствовался опытный охотник. Аленка ступала шаг в шаг за своим мужчиной, невесомо, будто пушинка. Они уже почти подошли к центральным высоким резным дверям, когда девушка почувствовала натяжение нити. Она замерла, останавливая и Матвея. Тот обернулся, с недоумением приподняв бровь.

Аленка повертела рукой со светящейся нитью и помотала головой, а потом указала направление, куда ее тянет Ягуся через их магическую связь. Обнаружилось, что совсем рядом с мрачным парадным входом за колючими кустами есть черный лаз. Осторожно открыв неприметную узкую дверь, пара отважных освободителей оказалась под лестницей.

Матвей выглянул из тени укрытия, осмотрелся и махнул головой, взглядом спрашивая:

«Куда теперь?»

Аленка затихла, чтобы лучше разобраться в своих ощущениях и, к своему удивлению, поняла, что ее тянет вниз. Но никаких люков вокруг не было. Она указала пальцем в пол и пожала плечами. Матвей понял, на что намекает девушка, внимательно осмотрелся, но так ничего и не увидел. Тогда он обернулся вороном, решив довериться своим инстинктам ока Кощеева. Птица в замкнутом пространстве укрытия заполошно замахала крыльями и, чуть было, не закаркала, но Аленка вовремя успела приложить пальчик к губам. Тогда ее пернатый напарник осторожно приземлился на каменный пол, прошагал к угловому камню и клюнул его с такой силой, что он ушел на три вершка вниз, затрещал механизм, зашуршали разъезжающиеся каменные плиты, девушка едва успела отскочить, а у ее ног уже открылся проход в подземелье.

— Ага, вот и еще незваные гости! — раздался совсем рядом довольный визг.

Аленка успела только махнуть ворону, чтобы не высовывался, и обернулась к Соловью-разбойнику.

— Здравствуй, хозяин добрый! Я тут заплутала в твоих владениях. Может, чаем меня угостишь да поможешь мне дорогу до моей деревни найти? — невинно хлопая глазками, ласково спросила девушка у мужичка.

Захватчик темного замка подбоченился, гордо расправил плечи и милостиво заявил:

— Так и быть, угощу тебя ужином. Я сегодня добрый!

Аленка радостно захлопала в ладоши и кинулась к хозяину, успев на прощание подмигнуть Матвею. Тот проводил ее беспокойным взглядом, но в открывшийся проход впорхнул, отправившись искать Ягиню и Кощея.

К удивлению Аленки, Соловей привел ее на замковую кухню, посреди которой громоздилась огромная печь. Рядом стоял добротный дубовый стол, за которым могли уместиться двадцать человек, подле него такие же крепкие лавки. Разбойник усадил на одну из них девушку, сам залез в печь, достал оттуда котелок с кашей и разложил по плошкам сомнительного вида угощение.

Аленка от волнения есть не хотела совершенно, но нужно было играть спектакль, и она с восторгом ребенка накинулась на кашу, набрала полную ложку, проглотила, еще и облизала ее в завершении.

— Хороша! — похвалила она повара, — А чего же ты, хозяин добрый, без прислуги живешь?

— Так никто идти не хочет, боятся, — пожаловался разбойник, — Только кикиморы и набиваются. А я от них с болота еле-еле сбежал, больше иметь с ними дел не желаю.

— Чем же они тебя обидели? — с живым интересом спросила девушка, с трудом проглатывая вторую ложку сладкой манки с комочками.

Интересно ей не было, но нужно было поддержать разговор, пока Матвей Ягиню и Кощея освобождает.

— О! Это страшные создания. Они оборачиваются красавицами, кружат голову несчастному мужчине, а потом в самый неподходящий момент превращаются в страшенных морщинистых полупрозрачных призраков, еще и вонючих. Когда же мужчина от ужаса и разочарования начинает плакать, они еще и смеются над ним всем болотом дня два кряду, — искренне пожаловался Соловей и добавил обиженно, — И ведь каждый раз умом я понимал, что это игра и издевательство, но они так убедительно просили помощи, плакали, молили… Мое мужское сердце не выдерживало и сдавалось на милость коварных обманщиц, за что его и разбивали безжалостно.

Мужичок тяжко вздохнул и резко спросил:

— Ты же не одна из них?

— Нет-нет! Что ты! — активно замотала головой девушка, мысленно молясь, чтобы Матвею сопутствовала удача, и он побыстрее нашел пленников, — Меня зовут Аленка, я сирота, живу в деревне тут неподалеку.

— А ты красивая! — подсаживаясь поближе, поделился наблюдением Соловей.

— Спасибо, — отодвигаясь подальше, поблагодарила девушка.

— Выходи за меня замуж. Ты сирота, я о тебе позабочусь! Вон у меня какой замок огромный. Тут и сокровищница есть, а там золота видимо-невидимо, — воодушевившись новой идеей, заливался соловьем разбойник.

Аленка растерянно моргнула, не зная, что и ответить на такое заманчивое предложение, как вдруг от двери раздался решительный голос:

— Сосватана она уже. Я ее жених!

Трапезничающие на кухне одновременно повернули головы и ахнули: разбойник сердито, а Аленка восторженно, потому что в дверь кухни вслед за Матвеем просочилась и Ягиня Берендеевна, гневно сверкая глазами. Не успела девушка вскочить с лавки, чтобы броситься к любимому жениху, как Соловей попытался засунуть себе в рот костлявые пальцы, чтобы поразить всех своим смертоносным свистом, но Аленка без раздумий повисла у него на руке прокричав:

— Матвей, хватай его!

Но мужчина хватать никого не стал, он обернулся вороном, подлетел к разбойнику, который тщетно пытался сбросить со своей руки худосочную девчонку, и со всей пернатой удалью клюнул негодника в зубы.

— А-а-а! — заорал Соловей, приложив свободную руку ко рту, — Ну почему опять! Где я тепей найду еще золота на втохой зуб?

Больше он сказать ничего не успел, потому что Матвей снова стал человеком и огрел разбойника по голове котелком с кашей. Весь перепачканный манкой Соловей свалился к ногам богатыря-ворона.

— Так ему и надо! — проворчала Баба-яга, пока Аленка обнимала в восхищении своего жениха.

— Ты лучший! Как ты ловко придумал его победить! — шептала она ему нежно.

— Это мне Ягиня подсказала, — признался Матвей.

— Проверенный способ, — отмахнулась бабуся.

— И если бы не твоя связь с Ягиней, я бы их никогда не нашел! — добавил с любовью мужчина.

— Их? — удивилась девушка.

— Да! — хором ответили Ягуся и ворон.

Матвей вышел в коридор, а вернулся с Кощеем на плече. Тот был плотно спеленатый в какие-то тряпки по рукам и ногам, только лицо и торчало из вороха грязных полотнищ. Темный царь не подавал признаков жизни, а его бледный вид натолкнул Аленку на мрачные мысли:

— Что с ним? Он того?..

— Что с ним будет? Он же бессмертный… — проворчала Ягуся, но все-таки пояснила, — Просто этот изверг его не кормил и не поил, вот Кощей и впал в сон, чтобы резервы жизненные сохранить. Нужно его размотать, глядишь, и очухается. А вот Соловья лучше наоборот замотать, чтобы не хулиганил больше. А потом и вовсе извести. Хватит с ним уже нянчиться!

— Я его властям сдам, в Стольный град! — решительно отрезал Матвей.

Баба-яга смерила настороженным взглядом мужчину, осмелившегося ей возражать, видимо, вид его был достаточно внушительным, потому что ведьма промолчала и сосредоточилась на разматывании Кощея. Вместе с Аленкой они почти полчаса освобождали темного царя от пут. У него каждый палец был отдельно завязан и зафиксирован, чтобы ни при каких обстоятельствах нельзя было щелкнуть пальцами, ведь вся магия Кощеева была на их кончиках.

— Уфф… А разбойник оказывается зануда редкостная. Это ж надо так расстараться! И ведь он один заматывал, — выдохнула Ягуся, присаживаясь на лавку, когда последний лоскут ткани был снят с Кощея.

— Что-то наш болезный не торопится приходить в себя, — заметил Матвей, который только что закончил связывать разбойника. В первую очередь он вставил в его рот надежный кляп на всякий случай, а уж потом принялся связывать руки и ноги.

— Перенеси его в тронный зал, — посоветовала Ягиня, — Там мощное скопление энергии.

Матвей пожал плечами, еще раз проверил, крепко ли связан Соловей, и легко, без особого пиетета закинув темного царя себе на плечо, понес пациента в тронный зал. Ягиня показывала дорогу. Но и там Кощей не соизволил прийти в себя.

— Слушайте, а давайте так его и оставим, — предложила Ягиня, — Я его знаю. Очнется — у нас же проблемы начнутся.

— А вдруг он так и не придет в себя. Вдруг ему помощь наша нужна! — сердобольно возразила Аленка.

Бабуся и девушка уставились на Матвея, оставив последнее слово за ним. Мужчина тяжело вздохнул и выдал:

— Я бы ушел, но ворон внутри покоя мне не даст, пока не убедится, что с этим тощим доходягой все хорошо. Так что думай, Ягиня Берендеевна, как его в себя привести. Ты же у нас по зельям да по заклятиям главная.

Бабуся недовольно скрестила руки на груди и предложила:

— Давайте его живой водой окропим, от боли вмиг очухается, а ожоги на нем как на собаке быстро затянутся.

Аленка и Матвей растерянно переглянулись.

— А есть более гуманный способ? — спросила девушка.

— Ну, я могу ему пощечины отвешивать, пока не очнется, — предложила еще один вариант Ягуся.

Матвей подошел к Аленке, с осуждением посматривая на Ягу, обнял невесту со спины, чмокнул в макушку и сказал:

— А я слышал, что любое колдовство может развеять поцелуй. Нет у Кощея любимой? Может, у Змея Горыныча спросим?

— Не знаю ничего про любимую, — проворчала Ягиня Берендеевна, — А жена у него точно имеется!

Матвей удивленно воззрился на бабусю:

— Кто?

— Я! — гордо расправив сутулые плечи, сообщила Ягиня и решительно подошла к трону, в котором тряпичной куклой полулежал Кощей. Осторожно приподняв его лицо за подбородок, бабуся прижалась к его губам своими и тут же, брезгливо морщась, отскочила.

Алена и Матвей, задержав дыхание, замерли в ожидании чуда.

Аленка вроде только моргнула, а Кощей уже стоял возле своего трона и таращил на окружающих свои черные глаза, пылающие гневом.

— Не зря страдала, — сплюнула Ягуся и демонстративно вытерла губы.

— Что здесь происходит? — настороженно поинтересовался темный царь.

— Ну, если со всеми все хорошо, то мы пойдем! — проигнорировал вопрос Кощея Матвей, беря за руку Алену, и решительно зашагал к выходу.

— Стоять! — гаркнула Ягуся, даже Кощей вздрогнул, — А как же награда? Вы спасли Кощея и меня из плена Соловья-разбойника…

— Этот мелкий пройдоха и тебя схватил? — встрепенулся темный царь и, схватив бабусю за плечи, начал внимательно осматривать, — Что он с тобой сделал? Ты не пострадала?

Аленка улыбнулась: так это было мило. Вроде и не живут друг с другом, что-то у них с супружеством не получилось, но все равно переживают друг за друга, Ягуся даже на поцелуй решилась!

— Да что со мною будет? — опустив очи долу, проворчала Баба-яга, но не сердито, а смущенно.

— И то верно, — тут же отступил Кощей и добавил ехидно, — Мешок с костями!

Ягиня скрестила руки на груди и хотела уже начать выяснять отношения, но Алена перебила. В ее юную головку проникла корыстная мысль и никак не хотела ее покидать:

— Ягиня Берендеевна, вот ты говорила про награду. А не могла бы ты прямо сейчас снять заклятие с Алисы?

Бабуся поперхнулась воздухом, Кощей с подозрением на нее посмотрел и вкрадчиво уточнил:

— А кто такая Алиса?

— Это дочь моя! — вышел вперед Матвей, как ни старалась Ягуся подмигивать и прикрывать костлявыми пальцами рот.

— И за что же ты, Ягуся, дитя малое заколдовала? — нахмурился Кощей.

— Так я… того… не в духе была… — бормотала и пятилась от темного царя Баба-яга.

— Я ворона твоего случайно убил, вот она и осерчала, — продолжал говорить лишнего Матвей, Баба-яга лишь глаза закатила на это.

— Так это из-за тебя я остался без присмотра! — завопил Кощей и щелкнул пальцами, здоровый мужчина тут же упал на пол безжизненным кулем.

Аленка бросилась к своему любимому, причитая и захлебываясь слезами.

— Ну, и что ты натворил? — с укоризной спросила Ягуся, — Они тебя, между прочим, спасли. Он только начал принимать свою новую сущность ока, а ты… Останешься совсем без ворона, точно на тот свет кто-нибудь отправит.

Кощей посмотрел на Ягиню недовольно и уточнил:

— Он точно согласится мне служить?

— А это смотря сколько ты ему платить будешь! — усмехнулась бабуся.

Темный царь состроил недовольную мину и снова щелкнул пальцами. Матвей шевельнулся, присел, держась за голову.

— Что это было? — сердито спросил мужчина у Кощея.

— Урок! Если не будешь мне служить, жить тоже не будешь! — величественно изрек царь. Тут покашляла Ягиня, и темный повелитель милостиво добавил, — Платить тебе за службу буду щедро, по мешку золотом в месяц. Договорились?

Матвей встал, разминая шею и плечи, глянул хмуро исподлобья на Кощея и коротко ответил:

— Договорились.

— Вот и прекрасно! — хлопнула в ладоши Ягуся, — И ступайте себе домой. Празднуйте славную победу.

Аленка расстроенно понурила голову, все-таки ведьмы и колдуны нечестный народ. Матвей жизнью рисковал, а они даже не могут Алису расколдовать. Девушка уже развернулась к дверям, но ее остановил властный голос Кощея:

— А как же награда? Ягиня, неужто не расколдуешь дочь моего ворона?

Бабуся злобно сощурилась и тихо зашипела на Кощея:

— Ты же знаешь, что я не умею!

— Как?! Ты же обещала через год моей службы ее расколдовать! — возмутилась Аленка, прекрасно слышавшая разговор.

Матвей шагнул к Ягусе, сжимая кулаки.

— Что же это получается: моя дочь всю жизнь теперь лисой бегать будет?

Кощей хохотнул и пихнул смутившуюся Ягусю в бок:

— Твое заклятие же через год и так должно было закончиться, а ты значит торговать этим решила! Хитра, бабка, однако!

— Сам ты — дедка! — еще больше краснея, отмахнулась старая ведьма.

— Это что же получается: ты меня обманула? — расстроенно всплеснув руками, возмутилась Аленка, а Матвей сделал еще один шаг в сторону Ягини.

— Ну, подумаешь, чутка… Но ведь Алиса действительно через год станет девочкой. В главном я тебя не обманула… — немного заискивающе заметила бабуся.

— Немедленно снимай с Аленки связующую цепь, — топнул ногой мужчина-ворон.

Баба-яга забормотала себе что-то под нос, серебряная нить вокруг запястья девушки вспыхнула и рассыпалась пылью, а ведьма поспешно добавила:

— Считай, это тебе, Матвей, награда за наше спасение. Вернули тебе невесту в целостности и сохранности!

Матвей хмыкнул, всем своим недовольным видом продемонстрировав отношение к этой «награде». Но спорить не стал, подошел к Аленке, обнял ее и сказал:

— Пойдем отсюда…

— Не торопись, ворон, — усмехнулся Кощей, — Прими и от меня подарок.

Темный царь один раз щелкнул пальцами, и в руки мужчине легла коробочка. Заглянув в нее, Матвей и Аленка увидели пару золотых колец, широких и внушительных, а то, что поменьше, еще и посыпано было крохотными рубинами, которые сверкали, как капельки крови. Смотрелось это необычно и завораживающе.

— Это вам к свадьбе, — широко улыбнувшись, пояснил Кощей и, тут же щелкнув второй раз, добавил, — Теперь вас ждет дома девочка Алиса.

Аленка и Матвей недоверчиво уставились на темного царя.

— Правда?! — спросила девушка, смаргивая слезы радости.

Баба-яга закивала:

— Он может!

— Вот всегда мне за тобой подчищать приходится! — проворчал Кощей Ягусе.

— А кто тебя спас только что? — парировала она.

— Матвей да Аленка меня спасли! — возмутился Кощей.

— И все только благодаря мне. Это ведь я ее к себе привязала! И поцеловала, между прочим, тебя тоже я! Сколько бы ты еще без сознания провалялся.

— Что, правда? — опешил темный царь.

Баба-яга усмехнулась и добавила:

— И вообще, я решила, что за тобой глаз да глаз нужен, поэтому поставлю-ка я свою избушку у тебя в саду. Найдешь место-то?

Кощей уставился на жену как на привидение.

— Кто ты? И куда дела мою старую ворчунью? — наигранно возмутился он и потыкал в плечо Ягини костлявым пальцем.

Аленка не сдержалась, хихикнула. Два несговорчивых супруга вызывали умиление. Девушка с нежностью прильнула к Матвею, тот ответил ей радостной улыбкой.

— Ну мы пойдем, раз вы тут… миритесь, — едва сдерживая смех, сказал мужчина.

— До вашего дома вы пешком будете топать дня три, — усмехнулась Ягиня.

— Я на твоей метле полечу, — улыбнулась Аленка.

— А я на крыльях, — добавил Матвей.

— Моя метла останется со мной! — отрезала вредная бабуся, и тут же ей в руку прилетела метелка, подрагивающая от счастья.

— Но… — начала было возражать девушка.

— Ой, да идите вы уже! — махнул на них Кощей и щелкнул в третий раз пальцами.

В тот же миг влюбленная пара, крепко держащая друг друга за руки, оказалась у кромки леса. Перед ними раскинулась небольшая уютная полянка с одиноким домиком Матвея, хлевом, баней и сарайчиком.

— Идем домой? — счастливо улыбаясь, спросила Алена.

Но едва она сделал шаг, как Матвей заключил ее в объятия, прижав спиной к своему сильному телу, и прошептал:

— Не торопись, душа моя, — лаская девичью шею горячим дыханием, прошептал ей на ушко мужчина.

Аленка напряженно замерла и робко спросила осипшим от волнения голосом:

— Ты боишься, что Алиса не примет меня?

— Что ты, цветочек мой! Знаешь, как она переживала, когда вернулась домой, бегала, скулила, тянула меня к выходу, но я ее тогда не понял, решил, что ты от меня сбежала к отцу. Прости меня, хорошая моя, за мысли мои глупые… — горячо шептал Матвей.

И чем дальше говорил мужчина, тем спокойнее и радостнее становилось на душе у юной невесты.

— Мне не за что тебя прощать, Матвей. Я знала, что ты так решишь. Я видела, как ты сам с собою не в ладах, ты себя принять не мог, что уж говорить о других, — нежно улыбнулась девушка жениху, разворачиваясь в его крепких объятиях.

Матвей заглянул в любимые глаза и усмехнулся:

— И в кого ты такая мудрая не по годам? Явно не в отца! Батюшка твой со склочной девицей справиться не смог, а ты зверя приручила.

Алена хотела защитить отца, но Матвей не дал ей заговорить, запечатал рот горячим поцелуем. Долго он сжимал стройное тело невесты, не в силах оторваться от ее нежности. А потом подхватил свое сокровище и утащил в баню.

Вышли влюбленные из своего укрытия только через час, разрумянившиеся и довольные. Но подходя к дому, оба напряженно переглянулись. Все-таки никто из них не знал, какой стала девочка, половину своей маленькой жизни просуществовавшая в шкуре лисы. А вдруг она осталась с повадками дикого зверя? Это стало бы ударом для Матвея.

— Если она сохранила свою человеческую душу — это будет настоящим чудом, — вздохнув, сказал мужчина и решительно сделал последний шаг. Аленка подотстала, пропуская взволнованного отца вперед, но Матвей обернулся, взял девушку за руку. Они вошли в дом вместе, как пара, и замерли на пороге.

В печи весело потрескивал огонь, вкусно пахло выпечкой, в котелке что-то скворчало, а на столе уже было накрыто на троих. Аленка и Матвей радостно переглянулись, и мужчина нерешительно позвал:

— Алиса, доченька…

Из-за печи выплыла груда Аленкиных вещей: сарафаны, рубашки, платки, оставленные ей у Матвея, в беспорядке возвышались горкой на маленьких ручках, а из-за этой горки высунулась черноволосая кудрявая голова и два смеющихся карих глаза пару раз моргнули, приветствуя вновь прибывших.

— Здравствую, батюшка! — раздался звонкий голосок.

— Алиса? — хмурясь заговорил мужчина, — Что ты делаешь?

— Как что? — раздался насмешливый ответ, — Выкидываю Аленкины вещи. Она заклятье сняла, так что больше здесь не нужна!

Матвей непроизвольно сжал руку невесты, а та испуганно посмотрела на жениха. Он помрачнел, его заострившийся профиль стал походить не просто на ворона, а на хищного орла.

— Алиса, — с угрозой в голосе начал рассерженный отец, но не успел он затянуть нотацию, как из-за кучи девичьего барахла раздался заливистый смех, и гора белья опасно затряслась.

— Да шучу я, — сквозь хихиканье заявила мелкая проказница, — А вещи Аленкины я в твою комнату переношу. Вы же поженитесь, вот и живите вместе, а мне нужно собственное отдельное пространство.

Услышав это решительное заявление Матвей моргнул, а Аленка смущенно опустила глаза.

Пока отец и будущая мачеха приходили в себя, хитрая девочка сбегала в комнату Матвея, аккуратно разложила вещи в сундуке и вернулась к все еще стоящим около дверей родителям.

— Ну что вы замерли? Я тут плюшек по рецепту Аленки напекла, надеюсь, у меня получилось.

— И когда ты успела научиться печь? — удивился Матвей.

— Она за мной внимательно наблюдала, — пояснила Аленка.

— Да-да, а она мне еще и поясняла всегда, что делает! — подтвердила Алиса.

— Так ты не против, если мы поженимся? — все еще не решаясь присесть за стол, уточнил Матвей.

— А если я буду против, вы не поженитесь? — хитро сощурившись, ответила вопросом на вопрос Алиса.

Матвей снова гневно запыхтел, Аленка тут же принялась поглаживать его по руке и спине, пытаясь успокоить, а Алиса снова залилась смехом:

— Да не против я. Алена меня спасла, и тебя счастливым делает. Я же не слепая и помню, каким ты мрачным и бледным ходил до ее появления в нашем доме. Она добрая, — добавила девочка и подошла к будущей мачехе несмело.

Алена все поняла без слов и обняла малышку, прижав к себе.

— Ты чудесная девочка, Алиса, и я рада, что стану частью вашей с Матвеем семьи.

— И мы рады, что ты теперь с нами, — дрожащим от избытка чувств голосом заверил Матвей и сгреб своих девочек в медвежьи объятия.

Всплакнув на радостях, семья села за стол. Плюшки оказались вкусными, а похлебка нажористой. Матвей и Алена, не переставая жевать, нахваливали Алису, а та смущенная, но счастливая, с обожанием смотрела на отца и его невесту.

После сытного ужина все отправились спать. А утром, не успела Аленка разомкнуть глаз, Матвей уже кричал на весь дом:

— Собирайтесь, идем свататься!

Алиса радостно взвизгнула в своей комнате, а вот невеста, понуро свесив голову, поплелась готовить завтрак.

Заметив расстроенный вид девушки, Матвей подошел к ней сзади, обнял, прижав к себе, и обеспокоенно спросил:

— Алена, цветочек мой, я что-то сделал не так? Ты передумала выходить за меня замуж?

Тут и Алиса высунула из-за печи свой любопытный острый носик и заинтересованно уставилась на будущую мачеху.

— Нет, что ты! — смутившись возразила Аленка, — Я очень рада стать твоей женой и мамой для Алисы, — добавила юная невеста, повернувшись к падчерице.

Малышка тут же юркнула в раскрытые объятия и довольно зажмурилась. Было видно, что девочке не хватало родительских ласк и любви.

— Тогда почему ты такая грустная? — потрепав по макушке дочь, спросил Матвей.

Алена вздохнула и призналась:

— Я не очень хочу ехать в родительский дом из-за Вари…

Матвей тут же расслабился и, щелкнув по носу Алису, гордо объявил:

— А Вари там нет. Благодаря моим стараниям она теперь счастливая жена и жительница Стольного града!

Аленка открыла рот от удивления да так и замерла. Алиса захихикала, рассматривая ошарашенную мачеху.

— Да-да! Я нашел для Вари отличного мужа. Ярополк пекарь и очень строгий мужчина. Он сразу же забрал твою сестру вместе с богатым приданым. Теперь ты сможешь увидеть ее, только если сама захочешь и сможешь уговорить меня отвезти тебя в город.

Последнее предложение Матвей произнес, высоко задрав подбородок, Алена встрепенулась и с подозрением уставилась на жениха, но, заметив веселые искорки в его теплых карих глазах, успокоилась. Конечно, он заботливый и проводит ее куда угодно, стоит только попросить.

После завтрака все маленькое семейство отправилось сватать Аленку. Матвей летел на крыльях любви буквально, а девушка с Алисой ехали на Вороне. На родном дворе первой им встретилась Маша. Сестры радостно обнялись, и Аленка поспешила поздравить будущую невестку старосты:

— Машенька, я так рада за вас с Петром. Счастья вам и большой любви, — пропела Аленка.

— А где Андрей Федотович? — спросил Матвей, торопясь перейти к делу.

— Тут я, — раздался бас от двери и на порог вышел хозяин. Увидев младшую дочь, он радостно всплеснул руками и кинулся обнимать ее.

— Андрей Федотович, а я к вам, как и обещал, свататься пришел, — подходя ближе, сообщил Матвей.

Отец семейства внимательно посмотрел на гостя, на Алису, топтавшуюся рядом, и сказал:

— Маша, поставь самовар, да принеси нам пирогов, — и добавил, обращаясь к малышке, — Ну а ты кто такая будешь?

Девочка глянула на Аленку, на отца и, робко сделав шажок к Андрею Федотовичу, представилась:

— Я Алиса, дочка Матвея.

— Она очень хорошая девочка, сообразительная. Уже научилась у меня печь плюшки, — с гордостью заметила Аленка.

От этой нехитрой похвалы ребенок разрумянился, а хозяин усмехнулся. Все расселись за столом, начали чаевничать, и только Матвею не сиделось спокойно, он ерзал на лавке рядом с невестой и ничего не ел. Наконец не выдержал и спросил:

— Так что же, Андрей Федотович, отдашь за меня дочь свою? Обещаю, будет она жить в достатке и любви.

Хозяин посмотрел на гостя, взял дочь за руку и строго спросил:

— Алена, ты сама-то хочешь идти за вдовца с ребенком? Ты девушка молодая, красивая. Варя с нами больше не живет, она замуж вышла и в город переехала. Маша тоже скоро женой станет. Ты можешь остаться со мной, я тебе щедрое приданое скоплю, торопить не буду. Сможешь выбрать себе мужа по сердцу. Что скажешь, дочка?

Аленка растерянно посмотрела на отца, на хмурого Матвея, на перепуганную Алису и с улыбкой сказала:

— Спасибо за заботу, батюшка, но мне Матвей по сердцу. Благословите!

Веселый, смелый лучик солнца ласково пробежался по щеке юной жены и добрался до глаз, поиграл в пушистых длинных ресницах, добиваясь внимания. Наконец, девушка сощурилась и прикрыла лицо руками, стараясь отгородиться от яркого проказника. Но сон уже был потревожен и перепуганной бабочкой улетел до следующей ночи.

Маша открыла глаза и улыбнулась. Вчера гремела ее свадьба, а первая брачная ночь была полна сладких открытий. В крепких объятиях Петра было уютно, их совершенно не хотелось покидать, но по избе уже разносились головокружительные ароматы сладкой каши. И девушка, одевшись и умывшись, поспешила на помощь свекрови. Мать Петра приняла невестку с теплотой. И это было особенно ценно для Маши. Она не помнила, говорила ли она когда-нибудь в своей жизни:

— Доброе утро, матушка!

От волнения и трепета у нее даже глаза увлажнились, она ждала ответа, будто именно сейчас решалась ее судьба, а не вчера, когда она шла замуж за сильного, немного вспыльчивого, но доброго и внимательного парня.

— Доброе утро, доченька, — по-доброму улыбаясь, поприветствовала невестку пожилая женщина в цветастом платке, чистой, белой рубашке и коричневой юбке, поверх которых был надет серый передник.

— Простите, матушка, я заспалась сегодня. Но обещаю, впредь я буду вставать раньше вас и готовить на всех завтрак, — торжественно пообещала Маша, забирая ухват из рук растерявшейся свекрови, которая привыкла одна заботиться о двух вечно голодных мужиках.

Две хозяюшки весело щебетали на кухне, обсуждая погоду и урожай, когда из спальни молодых вышел Петр. Две его любимые женщины улыбались друг другу, затмевая своим светом само солнце. Вкусно пахло едой. На дворе мычали коровы и кудахтали курицы, слышалось ворчанье отца, он отчитывал упрямую лошадь Зорьку, которая никак не хотела спокойно стоять в стойле, била копытами и пугала своей энергией остальных. Вокруг кипела жизнь, а в доме царил уют и покой. Это ли не счастье?

Солнечный свет раздражал, мешая видеть сладкий сон. Варя не успела запомнить, о чем он был, но он точно был приятный, потому что просыпаться не хотелось, ведь в реальности ее ждал навязанный муж, бородатый и смурной.

— Проснулась, лентяйка! — услышала она над своим ухом грубый бас и распахнула глаза.

Над ней стоял Ярополк, заслоняя назойливое солнце. Его черные волосы, густые брови, смуглая кожа и серьезный взгляд сразу сделали этот день пасмурным.

— Вставай! — поторопил муж жену, — Завтра столько спать не позволю. Я уже тесто намесил, пироги и хлеб в печи поставил. Сегодня сделал тебе поблажку, потому что эта ночь была для тебя… хм, — он запнулся, подбирая слова, улыбнулся игриво и закончил, — сложной.

Варя вспомнила, как муж соблазнил ее. Его напору мог позавидовать дятел. Как она ни отстранялась от горячих рук, ни отворачивалась от жадных губ, Ярополку удалось поцеловать упрямую жену, а дальше он действовал умело и быстро, руки нашли ее слабости, язык вскружил голову. И девушка растаяла, забыв про обиды на отца, мужа и Бабу-ягу.

Больше всего Варя злилась на колдунью, что подкинула ей неправильное зелье. Теперь Маша станет женой красавца Петра, а Варе век куковать рядом с этим пекарем…

Несмотря на некоторый дискомфорт, все тело девушки звенело от переполнявшей его энергии. Когда она умылась и позавтракала пирожками с мясом, приготовленными Ярополком, вкусными, между прочим, муж повел показывать жене хозяйство. Оно оказалось огромным. Отдельно стоящее просторное помещение с двумя печами — собственно, сама пекарня. Большая лавка, над которой располагались жилые комнаты. Два склада с овощами, мукой, сахаром, солью. Все это стоило целое состояние.

«Зачем же ему мое жалкое приданое?» — удивлялась про себя молодая жена, а Ярополк уже отвечал на немой вопрос Вари:

— Как видишь, добра у меня много, но склады требуют ремонта, да и лавку нужно обновить. А деньги все в деле. На ремонт средств нет. Я мог бы взять в займы, но зачем, если можно убить двух зайцев сразу. Теперь у меня есть отличная жена и деньги на ремонт.

Варе стало обидно. Отец от нее избавился, да все в родительском доме были счастливы ее отъезду. Для мужа она лишь приятная добавка к деньгам. Никому она не нужна. Слезы сами собой покатились из глаз. Давно Варя не плакала. Перед сестрами нужно было держать лицо, все-таки старшая сестра должна быть сильной, это только мелкие салаги могут нюни распускать по любому поводу.

— Эй, ну ты чего? — обнял Ярополк жену за плечи и прижал к своему крепкому телу, — Если не будешь скандалить, как последняя склочница, обещаю, я буду хорошим мужем.

Он ласково погладил Варю по щеке и улыбнулся нежно. Его смурное лицо тут же преобразилось, девушка залюбовалась милыми лучиками мелких морщинок возле внешних уголков карих глаз. Ярополк уже не казался таким грозным, как вчера. Но все равно, никто не спросил Варю, чего она хочет, а хотела она Петра!

Недолго думая, девушка топнула, стремясь прицельно попасть по ноге мужа. Она хотела стереть эту милую улыбочку с его лица, и ей удалось, он охнул, хохотнул со словами:

— Строптивая кобылка, идем, дам задание.

Ярополк привел жену в пекарню и, пока извлекал из печей румяный хлеб и ароматные пирожки, строго говорил:

— Я сейчас отнесу все это в лавку и буду продавать. Твоя задача — поставить новый хлеб, чтобы после обеда у нас снова была свежая выпечка. Поняла?

Варя нахмурилась и скрестила руки на груди. Она не собиралась ишачить на мужа. Ярополк правильно понял немой протест, но, вместо криков и угроз, усмехнулся:

— А мне говорили, ты прекрасно готовишь… Знал же, что сплетни врут.

Варя возмутилась и на это утверждение.

«Я прекрасно пеку!» — гневно сверкая глазами, громко подумала девушка, топнула и отправилась за мукой.

Потешающийся над ней Ярополк ушел, а она оторвалась на тесте: мяла, кидала, била его, представляя по очереди то Ягиню, то отца, то мужа. Правда, мягкость муки напомнила ей о нежности мужа, что несколько сбило ее с пути возмездия.

«Днем он такой мрачный, суровый, а ночью… совсем другой», — размышляла она про себя, в ожидании пока отдохнет тесто.

Она так погрузилась в воспоминания о первой брачной ночи, что даже не заметила, как убралась на столе для раскатки, подмела, приготовила начинку.

«Мясо и яблоки! Это все, на что у него хватает воображения?» — усмехнулась девушка и приготовила грибы, яйца, лук, творог, ягоды.

У нее были грандиозные планы. Она напекла не только три вида пирожков, сладких и сытных, но и два вида ватрушек: с вишней и клубникой. Все, что нашла в запасах мужа, опробовала. Варе хотелось петь, пока она раскатывала тесто и крутила свои любимые сладкие булочки без начинки, которым еще матушка дала смешное прозвище — птюшки. Девушка задумалась, почему она перестала готовить, ведь ей нравилось возиться с тестом, превращать отдельные продукты во вкусные блюда, которые непременно радовали других.

«Видимо, мне так хотелось досадить Аленке, что (я) просто завалила ее работой. Да и сказать ей лишний раз, что у нее руки кривые, и ничего-то у нее не получается, было приятно!» — с горечью подумала Варя и пришла к неутешительному выводу, — Хотела сделать гадость сестрам, и сама себя лишила радости».

Солнце лениво катилось уже стояло высоко в зените, когда уставший Ярополк вошел в пекарню и замер принюхиваясь.

— Что это за божественные ароматы? — с восхищением спросил он у Вари. Она хорошо потрудилась и решила побаловать себя чаем. Заварив чернику и зверобой, девушка ждала, когда же испекутся ее сдобные творения.

Увидев жену за небольшим столом у окна рядом с глиняной кружкой и самоваром, Ярополк подошел к ней и ласково проговорил, заглядывая в серые серьезные глаза:

— Жена моя, я бы тоже хотел выпить с тобой чаю. Устал очень, вчера пекарня не работала, и сегодня, похоже, весь город решил купить хлеба. А со всеми нужно быть вежливым, улыбаться. Принеси и мне кружку, вместе посидим, попробуем, что ты там настряпала.

Варя только фыркнула на эту просьбу мужа, мол, сам иди за своей кружкой. Ярополк подождал чуть-чуть других действий, но так и не дождался, тогда он заговорил уже строго:

— Раз не хочешь с мужем чаю попить, нечего рассиживаться, — с этими словами он потянул Варю за руку, заставляя подняться, — Живо иди на кухню, готовь ужин!

Девушка сделала огромные глаза, схватила кружку, вцепилась в край стола, муж только головой покачал, перекинул Варю через плечо и понес в здание с лавкой, там внизу была просторная кухня и кладовая с личными запасами пекаря.

— Осваивайся! Я хочу на ужин мясо, — строго заявил Ярополк и вышел, а Варя так и осталась стоять с кружкой в руке.

«Гад!» — гневно подумала она и разбила неповинную посудину, швырнув ее об пол.

Скрестив на груди руки, она еще минут пять стояла на месте и злобно пыхтела, но хотелось есть, и она отправилась в кладовую при кухне. Там нашлось мясо, тушка курицы, яйца, соленья, варенья и свежие овощи. Взяв приличный кусок говядины, Варя отправилась готовить, но исключительно для себя!

Порезала, отбила и успокоилась. Ее увлек процесс, удовольствие от витающих вокруг ароматов развеяло обиды, скворчание обжариваемых мясных кусочков радовало слух. Через пару часов на обеденном столе стояли плошка с зеленью, котелок с мясом, томленным с репой, котелок с гречневой кашей и грибами, горячий самовар и только одна тарелка, ложка и кружка.

Варя как раз хотела сесть за стол и начать ужинать, когда вошел Ярополк, он был бледным и уставшим. Черные волосы, убранные в низкий хвост, выбились, плечи слегка ссутулились. Осмотрев накрытый стол, мужчина строго посмотрел на Варю и ровным голосом сказал:

— Я не против есть с тобой за одним столом. Можешь накрыть и на себя.

У Вари глаза и так-то были большими и выразительными, но от такого заявления они распахнулись и стали напоминать куриные яйца. Она уперла руки в боки и мотнула головой. Муж усмехнулся, пожал плечами и сел к единственной тарелке. Вздорная жена попыталась оттолкнуть его прочь, но он перехватил ее руку, крепко сжав, и строго сказал:

— Иди за печь и жди, когда я закончу. Сможешь доесть, что останется. Потом не забудь вымыть посуду и все здесь убрать, потому что утром тебе готовить завтрак, а встаю я рано.

Он откинул Варину руку от себя, и девушка чуть не упала. Бросив обиженный взгляд на мужа, который ловко положил себе целую плошку мяса и с аппетитом стал уминать его за обе щеки, жена отправилась в закуток у печи, прекрасно понимая, что ее любимый аргумент в споре с сестрами — оплеухи, с сильным мужиком пойдут ей только во вред.

Злые слезы выступили на глазах, и она поспешила спрятаться, чтобы не доставить мужу удовольствия своим унижением. Ел Ярополк долго, видимо, тщательно пережевывал пищу. Когда послышались шаги и тихонько скрипнула дверь, Варя высунула нос из-за занавески, отделяющей закуток у печи от кухни. Никого не было. Девушка подошла к столу и обнаружила, что вредный, невыносимый муж съел все мясо, а к гречке не притронулся.

«Гад!» — ругала про себя Варя мужа, уплетая за обе щеки кашу, есть хотелось ужасно.

Запив ужин чаем с медом, Варя принялась мыть посуду. Она не делала этого давно, для грязной работы в доме отца были сестры. Но и тут она увлеклась процессом, забыв про обиды и злость. Когда ей оставалось потереть два котелка, ее неожиданно обнял со спины Ярополк, прижал к твердому мужскому телу, опалил горячим дыханием шею и поцеловал в висок.

— Какая ты у меня шустрая, почти все убрала. Оставь котелки в воде на ночь, пойдем спать…

При этом его руки с нескрываемой страстью оглаживали ее тело и все теснее прижимали жену к мужу. В голове Вари тут же вспыхнули картинки прошлой ночи, от этих воспоминаний закружилась голова, но вздорный характер не дал ей расслабиться в умелых руках мужчины, она пихнула его локтем в ребра и передернула плечами, стараясь отстраниться. Он не стал настаивать, отступил и ледяным тоном сказал:

— Заканчивай с посудой. Спать сегодня будешь здесь, на печи.

И направился по лестнице наверх в спальню. Варя от обиды на весь мир швырнула котелок об пол, но он не глиняная кружка, не разбился.

Утром стоило первым петухам прокричать за окном, молодая жена открыла глаза, чувствуя себя разбитой, несчастной и одинокой. С трудом спустившись с печки, она неудачно поставила ногу и подвернула ее.

— Ай, больно! — вскрикнула девушка и обомлела, — Я снова могу говорить?! Ура! Кто-то у меня сегодня попляшет…

На радостях Варя напекла блинчиков, завернула в них творог и яблоки, перетертые с медом. Получилось вкусно, запахи стояли головокружительные, желудок урчал в нетерпении. Она стояла и размышляла, сколько ставить на стол тарелок, ей не понравилось сидеть за печкой в ожидании ужина.

«А вдруг, я накрою на двоих, а он рассердится и все равно накажет?» — размышляла Варя, а еще она обдумывала, не пойти ли ей в спальню и не разбудить ли Ярополка, есть хотелось ужасно, а он все не выходил и не выходил. Когда она уже почти решилась, муж вошел в кухню с улицы, его рубашка была в муке.

— Ты уже из пекарни? — удивилась Варя.

— А ты уже можешь говорить? — улыбнулся жене мужчина и, принюхавшись, добавил, — Доброе утро, жена. Что за волшебные яства ты успела наготовить?

Варя нахмурилась и выпалила:

— Я не хотела быть твоей женой и сейчас не хочу. У тебя кожа будто грязная все время и глаз недобрый, черный. Ты воспользовался моими проблемами с голосом. Мерзавец!

Ярополк нахмурился и жестко ответил:

— Не смей так разговаривать со мной. Я твой муж и требую к себе уважения.

— Уважение нужно заслужить, — топнув, заявила Варя, — А ты — расчетливый грязный мерзавец!

Не успела она еще договорить эти оскорбления, как Ярополк легонько шлепнул ее по щеке и жестко схватил за подбородок.

— Я очень терпеливый мужчина, но, Варя, не буди лихо, — процедил он сквозь зубы, гневно сверля глазами растерявшуюся девушку.

Удовлетворенный молчанием жены, Ярополк отступил и направился по лестнице на жилой этаж, заявив на ходу:

— Позавтракай и иди в пекарню, нужно будет вынуть готовый хлеб и начать месить тесто для следующей партии. И я рад, что ты заговорила, мне нужно будет после полудня отвести на рынок корову и лошадь из твоего приданого. Подменишь меня в лавке, — уже почти скрывшись, мужчина неожиданно обернулся и грозно добавил, — Варя, если на тебя хоть один покупатель пожалуется, я тебя накажу.

Девушка была так поражена всем происходящим, что не нашлась с ответом, она стояла и молча хлопала глазами. Муж недовольно цокнул и скрылся.

Варя пыталась собрать мысли в кучу и решить, как ей жить дальше с этим злым мужчиной. Ее и в родительском доме не любили, а теперь, оставшись без защиты отца, девушка чувствовала себя в капкане. За невеселыми размышлениями девушка не заметила, как накрыла стол на двоих. Когда Ярополк вошел на кухню, он окинул взглядом угощения, подошел к Варе, погладил ее по щеке и тихо сказал:

— Я сегодня припозднился, мне нужно уже идти открывать лавку. Завтракай без меня. Запахи волшебные, оставь мне что-нибудь на ужин.

Поцеловав девушку в лоб, мужчина, одетый в строгий черный сюртук, устремился вниз по лестнице.

Варе было обидно, что муж так и не попробовал ее блинчиков, она так старалась, а еще, что он дал ей пощечину и не желает слушать. Но в пекарне она поразилась, во сколько же он встает? Хлеба было наготовлено много, а пироги все те же: с мясом и яблоками.

Замешивая тесто, девушка думала, как ей теперь жить. Ярополк оказался не бедным, работящим мужчиной, и в их первую и пока единственную совместную ночь одарил ее нежностью и удовольствиями. Боль была, но Варя знала, что обычно так и бывает, а вот про удовольствия не слышала. Матушка же умерла рано и не успела подготовить дочерей, оставалось только рассчитывать на сплетни подруг, а из-за склочного характера подруг у Вари не было.

Так и не определившись, как ей относиться к мужу, как вести себя с ним, она начала переживать из-за предстоящей работы в лавке. Варя считала хорошо, хорошо разбиралась в хлебе, но вот с людьми ладить не умела. Если она проявит свой характер, Ярополк точно ее выпорет, он может, в этом девушка уже не сомневалась.

«И как мне пережить сегодняшний день?» — думала она, от души колотя по тесту.

В пекарне все у нее спорилось, эти несколько часов за любимым делом приносили ей радость. В родительском доме она чаще скучала или злилась на сестер. Радость ей приносил только Петр, когда проходил мимо их окон, а скоро Петр станет мужем Маши. И за что этой серой мыши такое счастье?

Ярополк вошел в пекарню как раз в тот момент, когда Варя собиралась ставить в печь самый большой противень с пирожками.

— Давай помогу! — тут же среагировал мужчина и, оттеснив хрупкую девушку, легко подхватил заготовку.

— Спасибо, — выдавила из себя Варя.

— Не за что. Не таскай тяжести. Налепишь пирогов, оставляй их на столах. Я приду, сам в печь поставлю, — разворачиваясь к жене, сказал муж и улыбнулся ей.

Он делал это редко, поэтому Варя засмотрелась на преобразившееся лицо мужа.

— Сегодня многие покупатели наперебой расхваливали твои вчерашние ватрушки и пирожки. Я им рассказал, что это дело рук моей жены, ты вдохнула в мою холостяцкую пекарню женского тепла и фантазии. Спасибо тебе, Варя.

Говоря это, он приобнял плечи девушки и ласково погладил их. Юная супруга засмущалась. Она попыталась вспомнить и не смогла, когда ее последний раз хвалили. После смерти матушки отец поначалу находил добрые слова для старшей дочери, а потом перестал, заработался, закрутился, начал воспринимать ее помощь как должное.

— Давай попьем чаю? — предложил муж.

— С блинчиками? — обрадовалась Варя, она успела проголодаться.

— Прекрасная идея, — поддержал Ярополк, — Принесешь их? А я чай пока поставлю...

Варя тут же побежала в кухню, где на печи на большом блюде, укрытые чистым полотенцем, лежали ее блины. Когда она яркой бабочкой впорхнула обратно в пекарню, Ярополк сидел у маленького столика, у окна, рядом сверкал боками самовар, в двух кружках дымился ароматный чай. Мужчина смотрел в окно и выглядел уставшим. Конечно, каждый день вставать до зари, постоянно общаться с толпами людей нелегко, а еще ведь есть и куча бытовых хлопот. И все один.

«Как он справлялся без меня?!» — удивилась Варя, и ей вдруг захотелось, чтобы муж чаще улыбался. Это обжигающее незнакомое чувство испугало девушку, и она нахмурилась.

— Какой волшебный аромат, — заметив жену, обрадовался Ярополк, — Присаживайся, хозяюшка.

Это ласковое обращение мужа снова обожгло сердечко девушки, и она села немного встревоженная.

— А с чем блинчики? — спросил пекарь, и Варя рассказала, какие блинчики с творогом, какие с яблоками.

У мужчины был отменный аппетит, он уплетал за обе щеки, даже уши шевелились. Но при этом не забывал нахваливать:

— Как же это вкусно, Варюшка. У тебя золотые руки, кудесница моя. Как удачно я все-таки женился.

Пока девушка медленно и вдумчива ела один блин, муж умял всю тарелку и с наслаждением запил чаем.

— Варя, — вкрадчиво заговорил Ярополк, обхватив ладошки девушки своими длинными пальцами, он прижал их к своей щеке, поцеловал и, пристально заглядывая в глаза жене, сказал, — Я рад, что ты стала моей женой. Надеюсь, и я когда-нибудь смогу сделать тебя счастливой.

Варя растерялась, это было для нее неожиданно. Еще утром они поругались, она наговорила ему кучу обидных слов, и он ушел в лавку злым. Но сейчас, будто все обдумав, вот таким странным способом он дает ей обещание? Или извиняется?

Девушка пыталась придумать, что сказать на это: выкрикнуть резко, что такому не бывать, или посмеяться над ним? Но все это показалось ей неуместным в ответ на искреннее признание от сурового мужчины. Так она и молчала, не отводя взгляда от пронзительных черных глаз. И муж воспользовался дезориентацией жены, поцеловал ее страстно, с напором. Варя ничего понять не успела, а уже сидела на маленьком чайном столике с задранным подолом. Ей бы возмутиться, но до чего сладкой была любовь мужа, слаще, чем все ее булочки... Только охи и ахи срывались с приоткрытых губ молодой жены. Как они самовар не снесли, осталось для обоих загадкой.

Когда супруги отдышались после горячей близости, Варя суетливо соскочила со стола, оправляясь и краснея, Ярополк тоже привел себя в порядок и, откашлявшись, сказал:

— Идем в лавку, я покажу тебе, как там у нас все устроено.

Молодую жену зацепило простое «у нас», на душе потеплело. Но стоило ей оказаться на месте продавца, и хорошее настроение куда-то испарилось. Ярополк показал ей, где он хранит деньги, как правильно подавать людям покупки, а на прощанье дал совет:

— Варя, если кто-то будет ругать нашу выпечку, просто молча улыбайся. А если покупатели начнут ругаться между собой, постарайся перебить их и сделай какое-нибудь объявление, например, что сегодня вечером скидка на хлеб, или расскажи что-нибудь про новинки. У тебя их много.

Если муж хотел успокоить Варю, у него получилось сделать наоборот. Но все оказалось не таким страшным. Когда пошли первые покупатели, они здоровались, спрашивали, кто она, желали им с Ярополком счастливой жизни, и все это было очень искренне. Многие хвалили ее вчерашние ватрушки и птюшки. Девушка сама не заметила, как начала широко улыбаться и непринужденно болтать с посетителями. Здесь в городе никто ее не знал, и все отнеслись к ней доброжелательно. Это было непривычно и приятно. И вот, когда Варя разговаривала с милой женой купца Смирнова, обладательницей прекрасного имени Любава, в лавку ввалилась пышнотелая сударыня лет тридцати с двумя такими же щекастыми мальчишками и громко заявила:

— Я надеюсь, у вас есть что-нибудь достойное моих сыночков! Эй, лавочница, что посоветуешь?

Извинившись перед милейшей сударыней Смирновой, Варя подошла ближе к крупным во всех смыслах посетителям.

— А что судари предпочитают: клубнику, вишню или яблоки? — спросила Варя, пытаясь выдавить из себя улыбку, получалось у нее плохо, потому что три толстяка смотрели на нее исподлобья.

— Фу, яблоки кислятье, — капризно заявил старший из мальчишек.

— А в клубнике мелкие семечки… — сморщился второй.

— У нас есть замечательные ватрушки с вишней. А вот эти булочки без начинки, но невероятно нежные и сладкие, — тут же сориентировалась Варя.

— Что это за мышиный туалет? — возмутилась пышнотелая сударыня, — В этой ватрушке одно тесто, ягод вы явно пожалели. Мои сыночки такое есть не будут!

— У нас еще есть сочень с творогом и вишней, сочни первыми разбирают, у нас осталось как раз два, — предложила девушка, все больше нервничая под тяжелым взглядом громкой женщины.

— Как тебя только на работу взяли, дурында?! — ехидно спросила женщина, всплеснув руками, отчего по ее телу пошли волны, — Разве ты не видишь, слепая курица, что моим мальчикам по одной булочке слишком мало будет. Им по десять самого лучшего надобно!

Молодые судари заржали как кони, услышав, как их мать оскорбляет Варю, а молодая жена купца Любава смутилась и засопела.

— У нас есть большие пироги с вишней, рыбники и курники. Все свежие, только-только из печи, — осипшим от обиды голосом выдавила из себя Варя.

Глядя на эту хамку, девушка вдруг осознала, что именно так ее и воспринимали в родной деревне: вечно всем недовольной, оскорбляющей всех подряд, избалованной девицей. Раньше обидеть человека ей ничего не стоило, само собой выходило, но сейчас, когда такой яркий пример перед глазами, да еще в свидетелях другие покупатели, доброжелательные и вежливые, скандалить не хотелось, было стыдно не только за себя прежнюю, но и за эту мать семейства.

Два сыночка захлопали в ладошки и, перебивая друг друга, принялись канючить:

— Хочу с вишней!

— Нет, давай купим побольше курников!

Женщина потрепала отпрысков по вихрастым макушкам и с царственной снисходительностью объявила:

— Так и быть, пожалею тебя, убогую, куплю пять курников и шесть пирогов с вишней. Да, и насыпь штук двадцать этих ваших булок без начинки. Будут вместо семечек. Погрызем по дороге домой.

Отправляясь собирать покупку, Варя молилась, чтобы у нее нашлись пять курников и шесть пирогов с вишней. Ей было страшно представить реакцию капризной сударыни, если вдруг чего-то не хватит. К счастью, обошлось, и довольная семейка выкатилась из лавки.

— Ты молодец, Варя, я сам с трудом выношу эту клушу, — услышала девушка шепот за спиной, и сильные руки прижали ее тело к телу мужа.

Его похвала разлилась бальзамом по растревоженному сердцу девушки. Почувствовав опору в Ярополке, она ощутила, как же она сегодня устала. Ей проще было целый день стоять у печи и месить тесто. Да, были покупатели, с кем ей было приятно общаться, но людей было слишком много, они создавали постоянный гул вокруг, заставляли держать себя в руках, это очень утомляло. Теперь девушка поняла, почему Ярополк выглядит таким уставшим по вечерам.

Заметив веселый взгляд посетителей, которые, хихикая о чем-то, шептались, поглядывая на пару обнимающихся молодоженов, Варя вывернулась из крепких объятий мужа, чем вызвала его недовольство: он поджал губы и нахмурился.

— Как прошли твои дела? Все хорошо? — спросила она.

Ярополк кивнул и строго сказал:

— Можешь идти, отдохни, но не забудь про ужин.

Отвернулся и полностью сосредоточился на покупателях. Варя какое-то время постояла в дверях, наблюдая за ним, он был со всеми вежлив, улыбался крайне редко, но люди все равно к нему тянулись, доверяли.

Девушка решила сварить мужу щи и запечь курицу целиком. Получилось вкусно и красиво.

Только она успела накрыть на стол, как от дверей раздался немного сердитый голос мужа:

— У нас сегодня какой-то праздник? В честь чего такая красота на столе?

Девушка обернулась к Ярополку и растерялась. Ей вдруг страшно стало, что он рассердится на нее за расточительность и накажет, как вчера, — оставит спать одну на печи. Почему-то молодой жене невыносима была мысль вновь остаться ночью вдали от этого сурового мужчины.

— Прости… — залепетала Варя, не понимая, что с ней. Она обычно за словом в карман не лезла, у нее всегда были готовые колкости и оскорбления, но рядом с мужем она начинала блеять как овца. Девушка рассердилась на себя, нахмурилась и выпалила, — Не нравится — не ешь!

И села за стол с вызовом уставившись на Ярополка. Мужчина пожал плечами и глухо сказал:

— Спокойной ночи, — и ушел в спальню.

Варя несколько раз моргнула, пытаясь прогнать слезы, но обида взяла вверх. Нет, она не стала крушить посуду и кидаться едой. Она разревелась, распластавшись по столу.

«Я хотела его порадовать, подбодрить, а он…» — думала с горечью девушка.

Вдоволь поплакав, с неохотой похлебав щи, девушка убрала со стола и залезла на печь спать.

Утром Ярополк снова не стал завтракать, холодно объявил, что уходит сегодня с утра за стройматериалами:

— Мне нужно обновить склады. Ты сегодня главная в лавке.

— А кто будет печь хлеб на вечер?

— Уже началась осенняя распутица, чужеземные купцы к нам пока приезжать не будут, до зимних холодов, поэтому и хлеба нужно меньше, и закрой лавку пораньше. Постоянные покупатели знают, как мы работаем осенью и весной.

Размышляя о том, что Ярополк очень умный мужчина, Варя с тоской проводила мужа глазами. Он был таким холодным с ней. Ее это обижало и тревожило:

«Чем я заслужила такое обращение?»

В лавке опять было многолюдно. Каждый покупатель отличался своим темпераментом, вкусом, характером. Но все-таки доброжелательные заходили чаще.

Вспомнив про вчерашнюю скандалистку, Варя совсем загрустила. Какой ужасной она казалась родным и односельчанам? Но долго грустить ей не дали, покупатели старательно отвлекали, задавая вопросы и требуя самой вкусной и свежей сдобы.

Закрыв лавку на обед, Варя вошла во двор и обомлела. Здесь вовсю кипела работа, по периметру лежали аккуратные стопочки досок, были сооружены навесы, под которыми прятались от дождя припасы. Обнаженный по пояс Ярополк уже разобрал первый склад. Варя невольно залюбовалась своим мужем: сильный, поджарый и невероятно красивый мужчина. Да его красота была суровой, но даже в заостренном профиле чувствовалась такая внутренняя уверенность, что невозможно не восхититься.

Девушка зашла в пекарню, поставила самовар, срезала со вчерашней курицы мясо и наделала бутербродов. С колотящимся сердцем и дрожащими руками она вышла во двор.

— Ярополк, я заварила чай, может быть, сделаешь перерыв? — несмело спросила девушка.

Ярополк как раз забрался на крышу и настилал свежие доски, расставленные вдоль стены.

— Не сейчас, — сухо откликнулся он, даже не взглянув на девушку.

Варя вспыхнула от обиды и гнева, она старалась, а этот бесчувственный чурбан нос воротит:

— Ты… — возмущенно выкрикнула она.

— Что я? — посмотрев на жену сверху вниз, усмехнулся мужчина, — Мерзавец? Я это уже слышал. Если больше сказать нечего, иди, не мешай.

Варя бросилась прочь, в кухню, забилась за печкой и снова заревела. Она не понимала, почему ей так не везет с мужчинами. Она искренне была влюблена в Петра, не раз при всех восхищалась его красотой и силой, наверняка, все догадывались о ее чувствах.

— И потешались! — подвывая с обидой воскликнула девушка, — И Петр, несмотря на мою преданность, предпочел забитую, безвольную Машку. А теперь мне досталось в мужья бессердечное бревно!

Неожиданно на кухне послышались тяжелые шаги и раздался обеспокоенный голос Ярополка:

— Жена, где ты?

Варя затихла и развернулась носом в угол, будто мышка. Но сбившееся дыхание выдало ее. Мужчина шагнул за занавеску и оказался в хозяйственном закутке. Среди котелков, ведер с водой и прочей кухонной утвари он казался инородным телом. Варя бросила на него всего один растерянный взгляд и снова отвернулась. Она не хотела, чтобы он видел ее распухший красный нос и глаза.

— Варя, ты плачешь? — удивился мужчина и тут же оказался подле лавочки, на углу которой примостилась девушка.

Теплые руки погладили по спине, отчего плакать захотелось еще больше, и Варя с раздражением сказала:

— Не трогай меня! Оставь в покое.

Руки тут же исчезли, как и ощущение тепла. Варя испугалась, что сейчас Ярополк послушает ее и уйдет. В панике девушка обернулась, но муж все еще стоял рядом и смотрел на нее с упреком. Покачав головой с осуждением, он наклонился и подхватил жену на руки, вынес в кухню и усадил на лавку у стола. Налил в кружку холодный чай и поставил перед притихшей девушкой. Варя сделала несколько жадных глотков и снова посмотрела на мужа.

— Почему ты плачешь? — тихо спросил Ярополк.

Варя всхлипнула и завыла:

— Меня никто не любит. Я никому не нужна. Ты хоть и взял меня в жены, но я тебе в тягость. Я старалась, приготовила для тебя вчера ужин, а ты даже есть не стал, а ведь я хотела тебя порадовать! И сегодня тоже… даже чаю не захотел со мной попить!

Мужчина присел на корточки рядом с женой, заглянул ей в глаза и тихо сказал:

— Варя, я ведь не отказался, просто в тот момент мне нужно было закончить настилать доски.

Варя с надеждой посмотрела на мужа, и тот, взлохматив свои длинные волосы, заверил ее:

— Мне было очень приятно, что ты позвала меня выпить чаю. Прости, я обещаю, что буду более разговорчивым. Просто я привык жить один, поэтому немногословен. А вот почему ты не пришла ночью в нашу спальню? — с осуждением спросил мужчина.

Варя растерянно моргнула и залепетала:

— Ты вчера так холодно попрощался, я думала, ты меня опять наказал печкой.

Ярополк усмехнулся, покачал головой и сделал вывод:

— Нам точно нужно больше разговаривать. Я ведь тебя вчера полночи ждал…

Варя несмело улыбнулась, и Ярополк с нежностью погладил ее по щеке, девушка спрятала лицо руками.

— Ну что опять не так, Варь? — тихо спросил муж, разводя руки жены в сторону.

— Я сейчас некрасивая, нос распух и глаза красные… — пожаловалась девушка.

— Когда ты смотришь на меня с такой нежностью, для меня ты самая красивая, — заверил Ярополк и поцеловал жену.

За окошком тихо падал первый снежок. Пушистые белые хлопья медленно опускались на землю. Варя разлила чай по кружкам и ждала Ярополка, он должен был скоро закрыть лавку на обед и присоединиться к ней, это стало для их семьи любимой традицией. Девушка была замужем уже два месяца, и как бы они с мужем ни ругались, она больше никогда не ночевала на печи. Каждую ночь Яр ждал ее в их постели, его горячие объятия всегда были открыты для нее.

В прошлые выходные к молодым приезжали Варин отец и сестры с мужьями. При виде Петра у молодой жены в груди ничто не екнуло. Теперь она всецело восхищалась Ярополком.

Отгуляли скромную свадьбу, Варя вела себя тихо, хотела извиниться перед родными, но упрямый и вздорный нрав не позволил. Да, впрочем, отцу и сестрам нужны были не извинения, они хотели увидеть девушку счастливой, и они увидели. Зато Ярополк без устали благодарил Матвея за отличную жену. Довольные друг другом и хозяевами гости разъехались.

Сегодня Варя собиралась объявить мужу потрясающую новость.

— Ох и оторвусь я в ближайшие девять месяцев, — ехидно улыбнулась Варя, поглаживая свой животик и предвкушая, как будет вить из мужа веревки. Главное, чтобы он ее потом этими веревками не отходил по мягкому месту…

Утро выдалось солнечным, что не могло не раздражать Ягиню. Она со злостью задернула занавеску на маленьком окошке, чтобы яркий свет даже не пытался зародить в ее темной ведьминской душе радость. Она должна встретить муженька во всеоружии своего ворчания, если он, конечно, явится к ней. Ее избушка на курьих ножках благополучно переселилась в его сад еще три дня назад, а этот чурбан бессердечный даже ни разу не удосужился навестить жену, которая щедро поделилась с ним своей темной энергией через поцелуй, когда он в этом нуждался. И вот тебе, Ягиня Берендеевна, благодарность!

Пнув некстати попавшееся под ноги ведро, бабуся вышла на улицу, вдохнула полной грудью аромат прелых листьев. Вокруг все сияло золотом, ведь солнечные лучики, играя в кронах пожелтевших деревьев, превращали увядающее убранство природы в роскошный наряд.

В кустах неожиданно зашуршало. Яга уперла руки в боки, готовясь достойно встретить припозднившегося темного царя, но, к ее удивлению, из цепких зарослей шиповника на садовую дорожку вышла рысь, несшая в зубах маленького черного котенка.

— Черныш? — удивилась бабуся.

Рысь положила притихший комок к ногам Ягини и сбежала, натурально, сверкая пятками, даже благодарности от лесной колдуньи ждать не стала за выкармливание малыша.

Баба-яга удивленно приподняла одну бровь, наклонилась, подхватила пушистика и осмотрела его. Выглядел он подросшим и окрепшим.

— Ладно, дальше мы и сами как-нибудь справимся! — решила Ягуся.

Вернувшись в домик, она налила котенку в плошку молока, что вчера утром заботливо принес ей Змей Горыныч, он сказал, что жители ближайшей деревни сами отдали ему все это добро: молоко, яйца, муку и мед. Ага, так Яга и поверила этому хитрому прохиндею!

На улице снова что-то зашуршало. Яга встрепенулась и рванула навстречу долгожданному гостю, но опять ее постигло разочарование. В саду было пусто и тихо. Никаких тощих, костлявых стариков в огромных несуразных коронах не наблюдалось!

Тут уже в домике послышался звон и грохот.

— Да, что это за утро такое! — ворчала бабуся, ковыляя обратно.

Внутри ее ждала удивительная картина: разбитая крынка с молоком валялась у стола, а в молочной луже шел настоящий бой. Метла тыкала, шлепала и колола котенка своими растопыренными прутиками, но малыш спуску инвентарю не давал, противно мяукал и царапал ее древко острыми коготками. В какой-то момент и вовсе изловчился, вцепился в один из прутиков зубами и рванул на себя. Так метла неожиданно для себя схуднула. От обиды она ощерилась оставшимися прутьями и подлетела, готовясь наказать обидчика.

— Прекратить! — строго сказала Ягиня.

Метла тут же метнулась к ней и завибрировала, жалуясь на нового постояльца их домика. Зато Черныш выбрался из лужи, сел на задние лапки, прикрыл их перепачканным в молоке хвостиком и посмотрел на хозяйку невинными глазенками ангела.

Баба-яга недовольно вздохнула и строго сказала:

— В этом доме чтобы больше никаких ссор! Ты, — и указала на метлу, — маленьких больше не обижаешь, — метла сникла, — Ты, — тут Ягиня указала на котенка, — на стол за моей едой больше не лезешь! А теперь оба ступайте за печку и подумайте о своем поведении!

Метла пристыженно запрыгала в указанном направлении, котенок, гордо вздернув хвост, прошествовал следом.

Только Баба-яга, кряхтя, прибрала поле боя, как дверь в домик распахнулась и в тесное пространство кое-как протиснулся Кощей.

— Чо надобно? — переложив из руки в руку грязную половую тряпку, с угрозой в голосе спросила Ягиня Берендеевна.

Кощей сглотнул, отступил на шаг к двери, но заговорил радостно:

— Ягинюшка, я так рад, что ты переехала ко мне…

— В сад! — уточнила бабуся.

— Да-да, в сад! Долго думал, что тебе подарить в знак благодарности…

— Три дня думал… Ну ты и тугодум, — проворчала Ягуся.

— Вот! — закончил Кощей и щелкнул пальцами.

Посреди домика возник трехъярусный торт, украшенный цветочками из взбитых сливок, малиной, брусникой и орехами. Выглядело это кулинарное творение грандиозно и аппетитно.

— Я помню, что ты у меня сладкоежка… — не дождавшись реакции, добавил Кощей.

Баба-яга обошла торт со всех сторон с нечитаемым выражением на лице и ровным тоном спросила:

— Ты три дня убил на то, чтобы его наколдовать?

— Почему наколдовать? — обиделся Кощей, — Я сам его испек.

— Сам?

Кощей кивнул.

— Один?

Тут произошла заминка, глазки навыкате забегали в разные стороны, и выражение лица темного царя стало слишком уж невинным.

— Ну, там такое дело… Мне помогали.

— Добровольно? — хитро сощурилась Ягуся.

— Не совсем… — замямлил Кощей.

Но тут жена его удивила, расхохоталась, хлопнула в ладоши и предложила:

— Давай у тебя чаю с тортиком попьем? А то у меня тесно.

Кощей расправил плечи, щелкнул пальцами, и торт исчез. Темный царь сделал приглашающий жест, пропуская жену вперед, но тут за печкой раздался грохот. Глаза мужа вспыхнули злым огнем, в руке материализовался меч, и он грозно рыкнул:

— Кто там у тебя? Кого ты прячешь?!

Ягиня сощурилась, поджала губы и как закричит:

— Ты опять за свое, ревнивец безмозглый! Сколько лет мне душу выносил своими подозрениями и обидами, думала, может, с возрастом умнее станешь! А ты, бабник несчастный, все по себе о других судишь? Не доверяешь — значит, не любишь!

Кощей гаркнул в ответ:

— А ты мне зубы не заговаривай! Порублю любую мужскую особь, кто рядом с тобой окажется!

И махнул мечом срывая занавеску, а там картина маслом: среди кучи разбросанных на полу котелков и сковородок сидит Черныш, вцепившись зубами в прутья метлы, и дерет их с потусторонним воем, а метла древком об печку стучится, всем своим покорным видом демонстрируя смирение.

— Вы опять за свое? — строго завопила Ягуся, у нее и так настроение было не фонтан.

Черныш отскочил от метлы, которая тут же юркнула за спину хозяйки, и уставился на бабусю невинными глазенками, поставив передние лапки в третью балетную позицию.

— Что это за тварь, и откуда она здесь взялась? — спросил Кощей с подозрением и попытался взять за шкирку котенка, но не тут-то было, оскалив мелкие белые зубки, малыш грозно мявкнул и оцарапал костлявую руку темного царя.

— Хороший мальчик, — похвалила котика Ягиня, прижимая к себе, — Это Черныш. Мне его Аленка подарила.

— Это не Черныш, а исчадие ада, настоящий Буян.

Баба-яга погладила малыша, тот громко и довольно затарахтел, Ягиню тут же осенило:

— И никакой ты не Буян, а скорее Баюн… Точно! Будешь у меня Баюн! — обрадовалась бабуся.

Малыш довольно мяукнул соглашаясь. А Кощей, откашлявшись, предложил:

— Ягусечка, может все-таки пойдем чай пить? Я и твоему исча… Баюну молока налью.

Вид у темного царя был весьма смиренный, а взгляд хитрый.

— Ты чего задумал, мешок с костями? — пряча улыбку, спросила Ягуся.

— Что ты? Разве я могу от тебя что-то скрывать? — замахал руками Кощей.

— Колись! — настаивала бабуся.

Темный царь приобнял супругу и повел ее в сторону замка, с опаской поглядывая на спящего на руках Ягини Буяна.

— Я просто подумал… Мы с тобой так много времени потеряли. А ведь я тебя люблю одну единственную!

— Я, между прочим, тоже, только тебя и люблю, хоть ты мне и не веришь! — проворчала Ягиня, теснее прижимаясь к мужу.

— Вот я и подумал, что нам нужно наверстать упущенное…

— По твоей милости! — напомнила жена.

— Да-да, вот и исправлять буду я, — торжественно заверил Кощей.

— И как же? — заинтересовалась Ягиня.

— Да я тут у Берендея волшебный орех, что желания исполняет, на два килограмма молодильных яблок выменял. Пойдем, наедимся, а потом ух!.. — предложил Кощей и напряженно уставился на жену, ожидая ее реакцию.

Ягиня пару раз моргнула и строго сказала:

— Ну ты и старый лис! Все об одном думаешь…

Кощей побледнел, глаза его потухли, а Ягуся поставила котика на садовую дорожку и еще строже сказала:

— Охраняй нас! — кряхтя, выпрямилась и обратилась с игривой улыбкой к Кощею, — Ну пойдем, раз не боишься!

Кощей от радости подхватил жену на руки и поскакал молодым козликом в сторону замка.

— Пора завтракать! — раздался веселым колокольчиком голосок Алисы.

Алена, еще не разлепив глаза, инстинктивно повернулась к Матвею, ища его тепла и защиты от утренней суеты. Но мужа уже не было в кровати. Это она в последнее время чувствовала себя какой-то разбитой, а он был полон энергии и все успевал: и за хозяйством следить, и Ворона выезжать, и на охоту ходить, и в Темном царстве дозор нести. Аленка видела, что муж принял свою суть и понял, в чем заключается его миссия. Дело не в службе Кощею. Его подопечными были все жители Темного царства от маленького муравья до Змея Горыныча, который, естественно, больше всех хлопот доставлял своим непомерным аппетитом и пристрастием к горячительным напиткам.

Аленка поторопилась встать, умыться и пошла помогать Алисе, которая, видя слабость мачехи, с удовольствием взяла на себя обязанность готовить завтраки. Она вообще была очень сообразительная девочка и, наблюдая за Аленкой, с азартом пыталась готовить сама. Выходило у нее даже лучше, чем у учителя.

Обняв и поцеловав падчерицу, Алена пошла искать мужа. Тот нашелся на конюшне, разговаривал со своим верным Вороном, при этом выглядел совершенно счастливым человеком. Девушка улыбнулась, ведь чувства мужчины откликались в ее душе. Их маленькая семья стала настоящей крепостью, надежно защищающей ее обитателей от всего дурного, что есть в этом мире, это был островок покоя, тепла и нежности.

— Матвей, любимый, мы уже неинтересны тебе как собеседники? Ищешь для себя мужскую компанию? — игриво спросила Алена.

Мужчина обернулся, радостно улыбнулся жене и тут же поспешил поцеловать, разбудив в ней воспоминания о страстной ночи. Щеки Алены порозовели от смущения. Под покровом темноты она вела себя куда смелее.

— Там Алиса опять напекла блинчиков. А с чем не признается. Говорит, что это сюрприз для нас! — пролепетала молодая жена, стоило Матвею дать волю ее ротику.

— Правда? Ох и затейница она, — с нескрываемой гордостью заметил любящий отец.

Через пять минут все семейство сидело за столом, и Алиса торжественно поставила перед родителями блюдо с аккуратно скрученными блинами.

— Они с рыбой! — торжественно объявила она, — Я сама ее наловила вчера на озере!

Аленка поняла, что они с рыбой, еще до объявления. Стоило падчерице вытащить блюдо из печи, по кухне полетел тяжелый запах тухлой рыбы. Девушка с трудом сдержала рвотный позыв. Но когда Матвей взял блин и с аппетитом стал его есть, сдерживаться стало невозможно. Аленка выскочила из дома и высвободила содержимое желудка.

— Что с тобой? — растерянно спросил Матвей, выскочивший следом.

— Ты заболела? — с искренним беспокойством поинтересовалась Алиса.

Аленка посмотрела на них и не смогла скрыть удивления:

— Алиса, прости, я знаю, что ты старалась, ты умничка, но твои блины испорчены. Матвей, я понимаю, ты любишь дочь, но не нужно гробить свое здоровье. Как ты можешь их есть?

Алиса и Матвей с беспокойством переглянулись.

— С чего ты взяла, что блины испорчены? — делая шаг к жене строго спросил Матвей.

— По запаху… Ты разве не почувствовал? Рыба в них точно протухла, — пояснила Алена, не понимая, почему муж смотрит на нее волком.

— Запах нормальный и блины вкусные. Зачем ты наговариваешь, Алена? Что с тобой? — хмурясь, возмутился Матвей.

На глаза девушки навернулись слезы. Как любимый мог о ней такое подумать?!

— И ничего я не наговариваю, — обиженно откликнулась жена, — Меня сразу затошнило от одного их запаха.

За спиной Матвея послышались всхлипы. Это заплакала Алиса.

— Алиса, прости, — кинулась к ней Аленка, — Я не хотела тебя обидеть, но, если они испортились, их есть нельзя!

Мачеха попыталась обнять падчерицу, но та отстранилась. Лица обеих блестели от слез.

— Хватит устраивать тут болото! — строго скомандовал Матвей.

Он решительно подошел к Алене, крепко обхватил за плечи и развернул к себе.

— Ты в последнее время чувствуешь себя разбитой по утрам. Так? — мягко спросил муж.

Алена кивнула.

— И грудь у тебя стала больше, я думал, это из-за хорошего аппетита, а выходит… — размышлял вслух Матвей, — Ты беременна!

— Что?! — хором переспросили Аленка и Алиса.

Матвей радостно улыбнулся и хотел подхватить жену на руки:

— Только не кружи ее! — встав перед отцом, предупредила Алиса.

— Да! Ты права!

— Лучше воды ей принеси, — посоветовала мудрая дочь.

Аленка же стояла и боялась шелохнуться. Как это? Она беременна? Внутри нее уже сидит малыш, а она и не почувствовала?

Матвей скрылся в доме, и Алиса жалобно спросила у мачехи:

— Алена, а когда родится малыш, ты перестанешь меня любить?

Этот наивный вопрос взволнованного ребенка тут же привел девушку в чувства.

— С чего ты взяла, милая? — улыбнулась она падчерице, обнимая ее, — Моего сердца хватит на всех. А сейчас оно, кажется, стало в два раза больше, в нем теперь и сто любовей поместиться! Даже Варю захотелось повидать. Как там у нее семейная жизнь сложилась?

Тут и Матвей вышел из дома с кружкой воды. Увидев обнимающихся девчонок, он с удовольствием присоединился к ним, обхватил сильными руками, готовый защищать и оберегать свое счастье.