Семнадцать лет совместной жизни и в один день — крах всего, когда я узнаю, что мой муж изменяет мне с моей же подругой. Той самой, чьей самоотверженностью и силой духа я так восхищалась, ведь муж Иры оказался в инвалидном кресле и ей пришлось нелегко. Но она вскоре нашла утешение — в моем муже.
Который, как оказалось, уже давно её любит…
Мелко моросил дождь — октябрь развернулся во всей своей печальной красе.
Старательно обходя, а где-то и перепрыгивая лужи, я спешила домой. Сегодня — особенно сильно.
Предвкушала прекрасный вечер — наедине с мужем, чего давно уже не случалось. Сыновей на все выходные забрал к себе дедушка, мой папа, пообещав не возвращать их до тех пор, пока каждый не поймает хотя бы по пять судаков. Или, на худой конец, окуней. Саша и Лёша были совсем не в восторге от поездки с дедом на рыбалку — оба были безнадёжно городскими людьми и перспектива торчать на природе несколько часов без интернета и прочих благ цивилизации их совсем не радовала.
Но дед обещал научить их управлять моторной лодкой, которую недавно приобрёл, что вызвало у мальчишек куда больше интереса. Местами, правда, весьма своеобразного, потому что младший, Лёша, втайне мечтал разобрать движок лодки, чтобы поглядеть, как там все устроено.
Меня это, впрочем, не удивляло. Однажды я уже видела, как он пытался разобрать холодильник и вот тогда моих эмоций было просто не описать.
Но я никогда на него не ругалась. Подозревала, что он подражает своему папе, который прекрасно умел разбираться в технике, да и по дому все работы делал чаще всего сам.
Да и, в конце концов, любопытство это хорошее качество, когда оно направлено во благо.
Улыбнувшись этим мыслям, я поудобнее перехватила пакет с продуктами — собиралась устроить нам с любимым особенный ужин. И в этот момент в кармане завибрировал телефон…
Звонила моя лучшая подруга, Ира.
— Привет, солнце, — прощебетала она и от её голоса на душе мгновенно стало теплее.
Мы дружили уже очень много лет, ещё со школьных — подумать страшно! — времен. Мне сейчас даже казалось, что она была в моей жизни вообще всегда.
— Привет, — проговорила в ответ с улыбкой. — Срочное что-то, Ириш? Я домой иду из магазина, перезвоню тебе буквально минут через пять, а то неудобно телефон держать…
— Погоди-погоди, — протараторила она. — Я только быстро спросить. Федю отпустишь ко мне сегодня на часик?
У меня невольно вырвался тяжёлый вздох. Дойдя до скамейки, я опустила на неё пакеты.
Желание помочь боролось во мне с надеждой провести с мужем время. Вкусно поесть, посмотреть что-нибудь интересное… Просто побыть вместе, посидеть в обнимку на диване…
— Ириш, у нас планы были на сегодня…
— О… — донеслось до меня разочарованно.
Я ощутила укол совести. Спросила…
— А что случилось-то?
Она жалобно проговорила…
— Да у меня старый шкаф пришёл в негодность… я новый заказала. Привезли вот сегодня… А разобрать старье и выкинуть некому. Ну и новый собрать тоже… Вещи валяются как попало, я уже сто раз споткнулась о них…
— Ириш, ну, может, до завтра потерпит? Не трубу ведь прорвало. Попрошу Федю заехать прямо с утра…
— Ну ладно, — проговорила она и мне показалось, что я её обидела. — Извини, что я тебя побеспокоила, ты и так мне очень помогаешь… я, видимо, сильно обнаглела…
— Ну что ты говоришь такое, — отозвалась я возмущенно. — Позвоню тебе утром и…
— Угу… — коротко отозвалась Ира.
Она отключилась и я с расстройством и досадой одновременно посмотрела на телефон.
Знала, что ей приходится нелегко. Её муж, Коля, уже год был прикован к инвалидному креслу — попал в страшную аварию и чудо вообще, что выжил. С тех пор Ира все тянула одна — дом, детей, работу…
Поэтому мы с Федей поддерживали ее, как могли. Я часто просила мужа поехать ей помочь, он ведь был мастер на все руки, а подруга не могла позволить себе сейчас лишних трат, в том числе и того, чтобы заплатить кому-то за сборку шкафа.
Но почему ей понадобилось это именно сегодня, именно сейчас? Я ощутила, что злюсь. И сама себя отругала за это чувство.
Но это ведь не задачка на пять минут! Ира и Коля жили в частном секторе, до них ещё нужно было доехать по пробкам, да и сама история с двумя шкафами это явно надолго…
Может, я была плохой подругой, но сегодня мне хотелось побыть эгоисткой, выбрать себя и свои желания. Кто знает, когда ещё будет случай вот так отдохнуть с мужем?..
Говоря себе это, я поднялась на свой этаж, вошла в квартиру и…
Столкнулась с Федей, который как раз куда-то собирался, спешно натягивая куртку…
Замерев на пороге, спросила:
— Родной, а ты куда?
Он отмахнулся:
— Да Ира позвонила, попросила подсобить со шкафом. Съезжу, помогу.
— Никуда ты не поедешь.
Я сама удивилась тому, какая отборная сталь прозвенела в моем голосе. И какая суровая решительность.
Муж растерянно застыл.
— В смысле? Почему?
Мне захотелось ругнуться. Он это серьёзно?
— Это я тебя должна спросить, почему. Почему ты мчишься к ней, сломя голову. Особенно после того, как я ей только что по телефону сказала, что у нас сегодня есть планы и ты приехать не сможешь.
Он недоуменно моргнул.
— Какие планы? Ты ничего не говорила.
Мне стало обидно. Больше всего от того, что он, видимо, в отличие от меня вовсе не радовался этому вечеру и не ждал возможности побыть только вдвоём.
— А надо говорить об очевидном? — ответила, не скрывая разочарования.
— Ну, раз я ничего не понимаю, то, видимо, не такое уж оно и очевидное! Так в чем дело-то?
Я ощутила, как пакеты, которые муж даже не догадался у меня взять, больно оттягивают руки и с размаху поставила их на пол.
— Дети у деда! — проговорила хмуро, решительно захлопывая за собой дверь. — Когда ещё такое будет, чтобы мы вдвоём отдохнуть могли? Я закупилась, собиралась побаловать тебя особенным ужином…
Федя рассмеялся.
— Ну так пока ты готовишь, я и съезжу. А потом поужинаем и… ну, прочее.
Его упрямство окончательно меня разозлило. Я с вызовом повторила:
— Сегодня ты никуда не поедешь.
Он раздражённо нахмурился.
— Рабство давно отменили, ты в курсе?
Я сглотнула ком, неожиданно образовавшийся в горле, и парировала:
— Нормальные люди ставят в приоритет свою семью, а не чужую. Ты в курсе?
Он шумно выдохнул. Я отошла от двери и махнула на выход…
— Выйдешь сейчас — и обратно можешь не приходить.
Федя с размаху отбросил в сторону куртку.
— Ну что ты драматизируешь-то на ровном месте?! — сорвался он.
Я ощущала, что назревает крупная, совершенно неожиданная ссора. Но остановиться никак не могла.
Отчего-то казалось очень важным ни за что сейчас не уступать. Будто я вела какой-то невидимый, мне самой неведомый, но многое определяющий бой.
Сложив руки на груди, я холодно поинтересовалась:
— А ты что так завелся? Или, может, от шкафа этого жизнь чья-то зависит?
— Я просто помочь хотел! Ты же сама всегда просишь ей помочь!
— А сегодня прошу не помогать! Так что ты так рвешься?
Он шумно выдохнул, растрепал свои темные волосы…
— Дурдом какой-то.
— Совершенно с тобой согласна.
Мы оба замолчали, будто переваривая послевкусие всего сказанного. А оно было весьма… горьким.
Наконец муж молча развернулся и пошёл в спальню.
Я посмотрела на валяющуюся на полу куртку Феди и, сделав глубокий вдох, направилась с пакетами на кухню.
Щеки пылали от обиды, по душе расползался неприятный, колючий холодок.
Что это все было такое?..
Неужели Ира после моего отказа позвонила Феде напрямую? То есть, ни во что вообще не ставила мои слова?..
И почему муж так рвался ей помогать?..
Я была очень благодарна ему за то, что он всегда так отзывчив к моим просьбам помочь Ире. Ведь, по сути, он регулярно тратил время и силы на чужого человека именно потому, что его об этом просила я.
Но сейчас было совсем непохоже, что он воспринимает Иру, как чужую.
Болезненно сжались внутренности. Полезли в голову совсем уж дикие мысли — а вдруг между ними что-то есть…
Я тут же попыталась успокоить себя тем, что Ира ведь любит Колю, своего мужа. Даже после того, что с ним случилось, она не отвернулась, приняла на себя всю ответственность за него, все заботы, которых было весьма немало…
А Федя?..
Была ли я так же уверена в том, что мой муж меня… любит?..
Все эти годы, что я с ним прожила, я в это свято верила. Хотя в начале наших отношений и опасалась того, что они могут оказаться не прочными, но вот ведь — мы были вместе уже семнадцать лет…
За такой срок настолько пропитываешься человеком, его привычками, интересами… что начинает казаться, будто вы неразделимы.
Мысль, что муж мог мне изменить, казалась равносильной смерти.
Разложив продукты по полкам, я замерла и прислушалась. Что он там делает в комнате? Федя не торопился прийти и помириться и это тоже больно царапало душу.
В конце концов, я решила подойти сама. В голове возникла мысль аккуратно его спровоцировать…
Он растянулся на диване в зале. В руках у него был телефон и он быстро печатал кому-то сообщение.
Ире?..
— С кем переписываешься? — спросила ровным голосом.
Он бросил на меня сердитый взгляд.
— Ты теперь каждый мой шаг будешь контролировать, переписки проверять?
Я выгнула бровь:
— А есть повод?
— Только в твоей голове. Тебя как подменили сегодня!
Я подошла ближе, присела на край дивана…
— Я уже сказала, что планировала провести этот вечер по-особенному. И твоя поездка к Ире в эти планы не входила.
— Я же не знал про твои эти планы, — фыркнул он.
— Зато она знала. И все равно тебе позвонила…
Я сделала паузу. Потом, вздохнув, добавила…
— Впрочем, я её не виню. Ей и так приходится несладко. Я просто восхищаюсь её самоотверженностью и тем, как она сильно любит Колю!
Последние слова вбросила специально, чтобы понаблюдать за его реакцией.
Сердце нервно екнуло, потому что я заметила, как челюсти мужа непроизвольно сжались…
Что-то в моих словах его явно задело.
Внутренности словно свинцом налились. Господи, пожалуйста, пусть я ошиблась…
Но надо было идти до конца.
Улыбнувшись, я добавила:
— Я ей сказала, что попрошу тебя приехать завтра утром. И знаешь что? Я тоже с тобой поеду. Выходной ведь. Что может быть лучше, чем провести его со старыми друзьями?
Я видела, как он пытался скрыть недовольство от этих моих слов. Как оказался буквально загнан в угол…
Ведь он не мог мне сказать, что хочет поехать к ней один.
А он, похоже, действительно хочет…
Мысль об этом обожгла меня смертельным холодом.
Хотя, может быть, я просто надумала и вообразила себе лишнего.
Хотелось в это верить — отчаянно, безумно, слепо…
Но почему-то не верилось.
— Федя! Наконец-то!
Моя подруга расплылась в широкой улыбке, которая заметно потухла после того, как она заметила меня за спиной у мужа.
Горло схватило, как клещами. Казалось, все то худшее, что я себе надумала, теперь подтверждалось. В мелких деталях, на которые я прежде даже не обратила бы внимания.
Мне огромного труда стоило удержать на своих губах улыбку, которая ощущалась сейчас как туго натянутая нить, способная лопнуть в любую секунду.
— Ой, Алька, — выдохнула Ира, потянувшись ко мне, чтобы оставить на щеке поцелуй своих холодных губ. — Я и не думала, что ты тоже приедешь.
— Сюрприз, — протянула я в ответ, ощущая, как моя старательно выдавливаемая улыбка постепенно превращается в кривую, ломаную. — Дети с дедом на рыбалке и я подумала, что давно у тебя не была, надо наверстать.
Произнеся эти слова — поняла вдруг, что и в самом деле Ира в последнее время почти не приглашала меня в гости. Мы встречались либо у меня, либо где-то в кафе.
Она говорила, что Коля теперь не переносит присутствия других людей, но к Феде это, видимо, не относилось, а вот ко мне — очень даже.
С каждым вдохом мне становилось все тяжелее, все противнее.
— Ну заходите! — спохватилась подруга. — Только у меня тут небольшой бардак… за неделю накопилось, сегодня ещё не успела прибраться…
Мы шагнули в прихожую. Я невольно мазнула взглядом по каким-то коробкам, беспорядочно сваленным в углу. Судя по слою пыли, что на них образовался, лежали они тут уже точно не неделю, а куда как больше.
В самом доме порядком тоже не пахло. На диване и креслах в зале валялась скомканная, несвежая одежда и явно не первый день. На столе были рассыпаны разные мелочи — ножницы, чашки, лекарства, какие-то бумаги…
Скатерть — богато украшена пятнами. На спинке стула — очередная партия одежды…
Нет, я не собиралась осуждать Иру за бардак. Мне вообще не было никакого дела до беспорядка в чужом доме, я следила только за собой, а люди пусть живут, как угодно, это их дело.
Но сейчас вспомнилось вокруг, как не столь давно Ира жаловалась, что ничего не успевает, что быт отнимает у неё кучу времени и просила Федю помочь ей с огородом…
Цинично подумалось, что если что-то и отнимает у неё время, то точно не бытовые заботы.
Зато с кухни тянуло чем-то вкусным. Яблочный пирог?
Похоже, Ира подготовилась к приходу моего мужа. Впрочем, она и раньше в благодарность за помощь кормила его досыта, но только теперь мне это стало казаться каким-то… преступным, странным.
Неужели я до этого была слепой дурой или, наоборот, это сейчас во мне взыграла паранойя?
Я уже не понимала.
— Я там наготовила… всякого, — улыбнулась подруга, словно прочитав мои мысли.
Я кинула взгляд искоса на Федю. Он казался отстранённым, далеким от нашего с Ирой диалога и всего происходящего.
Боялся себя выдать?..
Я снова натянула улыбку и ответила подруге:
— Да мы прямо перед отъездом поели. Так что давай скорее сюда свой шкаф.
Мне показалось, что она слегка изменилась в лице. Растерянность, страх, паника — все это промелькнуло в её глазах в считанные секунды.
Меня заворотило ещё сильнее.
— Ах, шкаф… — протянула она. — Слушай, так получилось… шкафа нет.
Я ощутила, как во рту у меня становится нестерпимо горько. И как начинает ныть сердце от все сильнее накатывающих подозрений…
Что там подозрений — уже почти уверенности. В том, что здесь что-то происходит.
Взяв себя в руки, я картинно приподняла брови…
— В смысле нет? Зачем мы тогда ехали, Ириш? Ты ещё так сильно и настойчиво просила вчера его собрать…
Я ощущала, как каждым своим словом все сильнее пришпиливаю подругу к стенке, как бабочку. А она отчаянно барахтается в бесплодной попытке вырваться.
Ира виновато развела руками:
— Так уж вышло, прости… ну, то есть, шкаф на самом деле есть… но оказалось, что мне привезли его не того цвета, что я заказывала. Ну куда мне это красное дерево? Совсем не подходит к обстановке!
Я обвела глазами комнату. Ну почему же не подходит? Шкаф цвета красного дерева как раз отлично бы вписался в обстановку — он стоял бы и горел от стыда, глядя на окружающий его бардак.
Но вслух я сказала совсем иное.
— Так почему ты не предупредила, что ехать не надо? — спросила, старательно выметая из голоса все эмоции.
— Да я сама поздно увидела… прямо перед вашим приездом решила подготовить все, вскрыла коробку, а там такое…
Я покачала головой…
— Так позвонила бы, сказала, что уже не надо ничего собирать.
Ира подошла ближе, обняла меня за плечи и чересчур бодро и наигранно сказала:
— Аль, ну что ты ворчишь? Я решила вас не разворачивать, раз уже выехали. Разве плохо повидаться? Пирогом вот вас угощу хоть… в этом году яблок очень много… с собой вам мешок целый дам!
Я посмотрела ей в глаза и усмехнулась:
— Точнее, ты решила угостить моего мужа. Ведь меня ты не ждала. Не знала, что приеду.
Возникло неловкое молчание. Я заметила, как подруга кинула на Федю быстрый взгляд, словно просила о помощи…
Или вопрошала, почему он её не предупредил, что нас сегодня будет трое.
После этого муж быстро сказал:
— Ну что вы все болтаете, девчонки? Я бы вот горячего чайку выпил, прохладно сегодня.
Ира быстро направилась было на кухню, но в этот момент из комнат ей наперерез выехала инвалидная коляска.
Коля медленно осмотрел каждого из нас троих и в итоге его взгляд замер на мне.
Голос прозвучал грубо и злобно, когда он буквально выплюнул…
— Что, Аля, решила наконец муженька своего проконтролировать? Давно пора!
Напряжение, скопившееся в комнате после слов Николая, было таким плотным и ощутимым, что казалось — воздух можно резать ножом.
Федя помрачнел. Ира побледнела.
Я осталась внешне спокойна, хотя внутри меня все дрожало, а сердце словно превратилось во взбесившийся маятник часов.
— А почему я должна его контролировать? — уточнила ровным голосом. — Он мой муж, а не моя собственность.
Коля зло усмехнулся.
— Ну, если тебя устраивает, что твой муж к чужой жене таскается…
— Коля, да что ж ты говоришь такое, — охнула Ира. — Ты же знаешь…
— Все, хватит, — громом прогремел по дому Федин голос. — Пошли, Николай, поболтаем один на один.
Он решительно взялся за ручки инвалидного кресла и толкнул его вперёд так, словно уже делал это много раз.
Я с некоторой растерянностью смотрела, как мой муж направляется вместе с Колей во двор…
Из ступора меня вывел всхлип подруги.
Обернувшись к ней, я увидела, как Ира закрыла лицо руками. Плечи её тряслись от беспомощных рыданий…
Моё сердце дрогнуло. Столько отчаяния и горести было во всей её позе, в каждом её движении…
Я инстинктивно шагнула к ней ближе. Севшим голосом спросила…
— Ир… ты чего?
Она помотала головой. То ли пытаясь отрицать свое состояние, то ли не желая, чтобы я видела ее в слезах…
А ведь именно я миллионы раз её утешала. После тройки за экзамен; после первой ссоры с Колей, когда они ещё только встречались; после того, как ее старший сын угодил в больницу; после той роковой аварии…
Мне казалось, мы друг для друга — две открытые книги, две распахнутые души…
А в следующий миг подруга вдруг бросилась мне на шею. Уткнулась мокрым носом в плечо, тоненько, прерывисто, отчаянно завыла…
— Алька… родная, хорошая, ты прости меня…
Я невольно крепче сжала её в объятиях. Почему-то страшилась задать вопрос — за что? За что простить?..
— Прости, что я тебе столько проблем доставляю, — всхлипнула Ира. — Федьку тоже напрягаю, мешаю вам постоянно… а у вас своих забот хватает…
Отчего-то я ощутила укол совести. И вообще перестала что-либо понимать.
— Коля… — снова всхлипнула Ира. — Он… пожалуйста, не слушай его. Не подумай…
Она все рыдала и рыдала, а я ощущала, как моя одежда насквозь пропитывается её горячими, жгучими слезами.
— Не подумать чего? — спросила все же после паузы.
Она отстранилась. Неловкими, рваными движениями попыталась стереть с лица мокроту…
Шмыгнула носом.
— После аварии Коля совсем другой человек стал… Дикий, нелюдимый, подозрительный. И я все понимаю… понимаю, почему так, но иногда это просто невыносимо. Он себе в голову вбил, будто я и Федя…
Она стыдливо запнулась, но, жадно глотнув воздуха, все же выпалила:
— Будто у нас что-то есть!
Я не стала уточнять. Я молча ждала, что дальше.
— Но это же просто бред… просто мерзость! — добавила она следом. — Ты моя подруга и я бы никогда… да и его, дурака, люблю ведь! А он не верит… говорит, зачем я тебе такой, я ведь даже не могу… ну, в постели… Думает, что изменяю ему. Каждый вечер, как с работы прихожу — допрос и скандал… А в последнее время он совсем озверел! Подхожу к нему с лекарствами — он дерётся, прямо с кулаками… говорит, что сдохнуть хочет, что надоело все… стал посудой в меня кидаться и всем, что под руку попадёт… один раз разбил мне бровь… но хуже было, когда он уколы расколотил — они такие дорогие, что лучше бы ещё раз мне по голове…
Я слушала её с нарастающим ужасом. Не знала, что сказать.
А Ира подняла на меня взгляд, посмотрела прямо в глаза…
— Аля, я тебе признаться должна…
Я ощутила неприятный холодок.
— Я Федю иногда зову не потому, что мне по хозяйству помощь нужна… а потому что нужна помощь с Колей. Он когда совсем вне себя… ему и коляска не помеха. Буянит, кричит, дерётся, угрожает броситься под машину… вот как вчера.
Я замерла. Так дело было не в шкафе?..
И Федя это знал?..
Подруга приподняла рукав свитера. На руке у неё была повязка…
Отодвинув её, она обнажила рану. Достаточно глубокую, продольную.
— Вчера… ножом… — пробормотала она глухо.
И тут же снова спрятала увечье. Другой рукой махнула в угол…
— А шкаф вон он, стоит… но не до него было…
Я метнула взгляд в ту сторону, куда она показывала. Разобранный шкаф цвета красного дерева и в самом деле приютился в углу…
Значит, я ошиблась. Придумала себе таких диких вещей и сама же в них поверила…
Душу опалило стыдом. И болью — за все, что моя близкая подруга молча переживала. А я такое о ней подумала…
— Прости, — снова проговорила она. — Прости, что мужа твоего отвлекаю, но только Феде и удаётся утихомирить Колю… он с ним поговорит и мы хотя бы несколько дней потом спокойно живём…
Я сглотнула ком, вставший в горле.
— Ира… но почему… почему ты мне ничего не говорила? Мы же как родные сестры…
Её лицо болезненно исказилось. Она нервно, рвано передёрнула плечами…
— Не хотела тебя напрягать, беспокоить… знаешь, чужое горе оно ведь всегда тяготит…
— Ты мне не чужая! И Феде ты почему-то доверилась!
Ира горько хмыкнула.
— Он мужик, Аль, потому не такой впечатлительный… я бы тебе рассказала — ты бы переживать стала, а тем более если бы это все увидела, услышала… а Федя так переживать не будет, мужики они в основном по природе своей толстокожие… Да и… мне почему-то стыдно было признаться. У тебя ведь хорошо все в жизни, а тут я со своими несчастьями, грязью этой всей… не хотела, чтобы ты на это все смотрела…
Я приблизилась к ней, молча обняла.
— Федя поэтому вчера так рвался сюда ехать, — вырвалось у меня невольно. — А я не дала…
— Ты не знала, — проговорила она с горечью. — Я сама виновата, что не сказала, что тут происходит на самом деле…
Мы замолчали, застыли в крепких объятиях.
Я нарушила тишину первой.
— Ириш… но ведь дальше так нельзя. Он или тебя, или себя когда-нибудь совсем покалечит… да и дети ваши это все видят…
— А что мне делать, Аль? Куда я его? Он ведь мой, я его и сейчас люблю… так люблю, что могла бы — всю боль его забрала…
Я поняла, что просто не знаю, что ей на это сказать, чем утешить.
— Все будет хорошо, — только и сумела проговорить, гладя её по голове, как ребёнка.
Мне было за неё страшно, но я не могла сказать этого вслух, потому что знала — ей страшно тоже.
Поэтому все, что могла дать — это свои объятия и тепло.
И она их с благодарностью принимала.
— Ну вот и что ты устроила там, у Иры?
Муж задал мне этот вопрос по дороге домой, когда мы оказались наедине в машине.
По моей душе ещё расползалась горечь от той правды, что мне открылась о жизни подруги и одновременно — облегчение от того, что все подозрения о её связи с Федей оказались напрасными.
— А может, посмотришь на ситуацию с моей позиции? — ответила примирительно. — Ты ведь мог мне все нормально объяснить, но не стал. Что хорошего я могла подумать после такого?
— Мог, да не мог, — ответил он. — Это ведь чужие секреты. Ира сама тебе должна была рассказать, а я не вправе, раз она не хотела.
Он кинул на меня взгляд искоса и вдруг лукаво, задорно усмехнулся…
— А ты, значит, уже разревновалась вся…
Я мрачно на него зыркнула.
— И что тут весёлого?
— Да так… просто это, оказывается, даже приятно.
Он выглядел таким довольным, что мне захотелось его стукнуть. Несильно, но чувствительно, чтобы не потешался над тем, что вызывало у меня такую боль, такой страх.
Мой муж и моя лучшая подруга, что была мне как сестра…
Я даже представить не могла, как пережила бы подобное предательство, если бы оно оказалось настоящим, а не тем, что я себе вообразила.
Наверно, мне стоило давно научиться доверять мужу полностью и абсолютно — всё-таки семнадцать лет совместной жизни за плечами, но…
Я так по-дурацки упорно помнила, почему именно мы поженились. Что в других обстоятельствах, быть может, не было бы у нас никакой семьи…
Хотя какой смысл об этом думать? Ведь семья состоялась. И долгие годы брака — это ведь лучшее доказательство того, что муж меня любит?..
Ведь если бы хотел — мог уйти уже множество раз. И ничто его не удержало бы…
Я ощутила какую-то дикую потребность немедленно, сейчас же услышать от него эти слова… слова любви.
Подняв на него глаза, встретила его смеющийся взгляд. Федя потрепал меня по коленке и сказал ласково…
— Ревнушка моя! Столько лет вместе, а ты все сомневаешься. Хотя знаешь, это вообще-то заводит.
Он усмехнулся, поиграл бровями…
— Хорошо, что дети все ещё у деда.
Я тихонько вздохнула. Хотела слышать сейчас совсем не это.
И вдруг неожиданно для себя самой выпалила:
— А почему?
Его лицо приняло недоуменное выражение.
— Почему что? Почему они у деда или почему это хорошо?
Федя говорил шутливо, а мне нужна была серьёзность. Именно вся эта ситуация с Ирой словно бы вскрыла старый нарыв, полный невысказанных сомнений и страхов. Глупых и нелепых, возможно, но у всех у нас есть свои заморочки, кажущиеся смешными со стороны.
— Почему мы столько лет вместе? — без тени шутки пояснила я в ответ.
Муж нахмурился. Кинул на меня такой взгляд, словно я испортила ему все настроение.
— Аль, в чем дело-то? Что за вопросы?
Федя не был любителем говорить по душам, как, впрочем, и многие другие мужчины и обычно я его этим не мучила. Но сейчас казалось жизненно важным получить ответ на свой вопрос…
— Просто ответь, — попросила мягко. — Почему, по-твоему, мы так долго прожили вместе?
Хмурая складка на его переносице стала ещё глубже. Словно он пытался понять, какой ответ на мой вопрос будет правильным.
А мне хотелось простой честности. Откровенности. Искренности.
— Потому что нам хорошо друг с другом? — предположил наконец.
Я прикрыла глаза и отвернулась.
— Ясно.
Он раздражённо выдохнул. Голос его тоже звучал резко и недовольно…
— Да что тебе опять не так?! Ты для этого хотела наедине побыть — чтобы мозг мне взорвать дурацкими, непонятными вопросами?!
— Я всего лишь хотела услышать, что ты меня любишь.
Он растерянно притих. И каждая секунда его молчания ложилась новой каплей горечи мне на душу.
— Ну… — пробормотал Федя наконец неуверенно. — Это же вроде как само собой…
Я промолчала.
Он тяжело вздохнул.
Снова потрепал меня по коленке, добавил мягче…
— Я свою жизнь без тебя не представляю. Даже не знаю, кем бы я был теперь, где… если бы тогда все так не получилось.
Его последние слова невольно отнесли меня в тот день, в ту отправную точку, которая привела нас к той жизни, что мы имели сейчас.
— Говори, Аль. А то мне бежать надо на тренировку… тренер орать будет, если опоздаю.
Я посмотрела на Федю, который нетерпеливо мялся рядом со скамейкой, на которой я сидела.
Слова никак не шли наружу. Не получалось сложить их в осмысленную фразу, хотя, казалось бы, что уж проще — просто выпалить, что… беременна.
Я сглотнула. Паника стучала по вискам барабанным боем, горло сжимали невидимые тиски.
Я совсем не была готова к тому, что со мной случилось.
Всегда думала, что в моей жизни все будет правильно: сначала свадьба, потом все остальное…
Хотя, быть может, глупо было рассуждать так в девятнадцать лет. Многие мои ровесницы уже давно вели интимную жизнь, а я…
У меня с Федей все было впервые. Первая влюблённость, первая близость…
И вот — беременность.
Я даже родителям не знала, как в таком признаться. Меня воспитывали в большой строгости и нравственности и потому сейчас мне казалось, что если вдруг скажу, что беременна — меня из дома выгонят. Или вообще прибьют.
— Аль, ну что такое…
Федя упал рядом со мной на скамейку, взял мою руку и переплёл наши пальцы. От этого жеста мгновенно стало теплее и спокойнее.
— Прости, что задерживаю… — пробормотала я виновато. — Но это действительно очень важно…
— Ну раз важно — так говори, — подбодрил он.
Я прикрыла глаза, ощущая себя так, будто мне нужно нырнуть с головой в ледяную воду, в неизвестность. Но смысла тянуть все равно не было.
— Я беременна, — прохрипела на выдохе.
Ощутила, как его пальцы, которые поглаживали мои, мгновенно застыли, задеревенели.
— А… — протянул он.
И все. Больше не сказал ничего.
Мое лицо вспыхнуло от стыда. Я вдруг ощутила себя какой-то грязной, развратной, жалкой…
Резко вскочила на ноги, заозиралась по сторонам… хотя совершенно не понимала сейчас, что делать, куда идти.
Федя встал следом, обнял меня сзади за талию. Развернул к себе, посмотрел прямо в глаза…
Спросил:
— Сама-то что думаешь про это все?
Он ещё ничего толком не сказал, не выказал особо никакой реакции, но я сразу отчаянно замотала головой:
— Я не смогу! Не смогу… на аборт… я ведь тогда убью его… или её…
Он кивнул.
— Спокойно. Я ведь и не предлагаю ничего такого.
Он, собственно, вообще ничего сейчас не предлагал. Стоял напротив, заложив руки в карманы куртки и мучительно хмурился.
Возможно, мне стоило радоваться, что он хотя бы не убежал, сказав разбираться со всем этим самой, ведь мы встречались всего несколько месяцев, однако легче от этой мысли вовсе не было.
Наконец он кивнул каким-то своим мыслям и постановил:
— Ну, значит, рожать.
У меня бешено заколотилось сердце. Я понимала, что нас ещё мало что связывает, что он даже в любви мне пока не признался, но отчаянно нуждалась в поддержке, в уверенности…
— А дальше что? — спросила через силу.
Федя пожал плечами:
— Ну, жениться нам придётся, чтобы прилично все было.
Он так и сказал — придётся.
Может, мне и стоило испытывать облегчение от того, что меня не бросают, но его совсем не было. Было только разочарование, страх и горечь…
Я даже не заметила, как по лицу потекли слезы.
Хотела, чтобы меня любили. Чтобы любимый человек красиво сделал предложение и не из-за залета, а потому, что действительно желал со мной жизнь прожить…
А в итоге — вот это все. Почему?.. Как же так?..
— Аль, ты чего? — ужаснулся Федя, увидев мои слезы. — Замуж, что ли, не хочешь?
— Хочу, — всхлипнула в ответ.
— За меня не хочешь? — предположил он хмуро.
— Хочу за тебя, — шмыгнула носом.
Ну как ему объяснить, что хотела замуж, но… не так?
— Тогда чего ревешь-то, — проворчал он. — Пойдём в загс да распишемся.
Я закрыла лицо руками. Как он это все сухо, по-деловому говорил…
И даже не понимал, что этим ранит.
— Позже обсудим все подробнее, — спохватился Федя. — Заеду к тебе после тренировки. А сейчас я побежал. Ты без меня не реви, нормально все будет.
Он быстро чмокнул меня в лоб и скрылся среди деревьев.
А я осталась с ощущением, что ничего нормально не будет. Уже никогда не будет.
И впоследствии каждый день до назначенной даты росписи спрашивала себя…
Правильно ли я делаю, выходя за него замуж?
Не испорчу ли себе этим жизнь?
И как долго этот брак вообще продержится, если мы женимся только из-за ребёнка?..
— Приехали.
Я тряхнула головой, выходя из лабиринта собственных мыслей и поняла, что мы уже стоим у дома.
— Что-то ты совсем притихла, — добавил муж. — Когда ты так долго молчишь — мне аж страшно становится, — пошутил следом.
Но я даже не улыбнулась в ответ.
— Просто задумалась, — ответила лаконично.
Федя снова тяжело вздохнул.
— Аль, ну ты все о том же? Как вы, женщины, иногда любите придумать проблему там, где её нет. Ну сама подумай… не любил бы я тебя — разве бы мы прожили вместе так долго?
Он буквально повторял мои же собственные мысли, но так и не сказал прямо то, чего я ждала.
Ждала так долго.
— Угу, — отозвалась коротко.
Федя вышел из машины, открыл для меня дверь и, когда я вылезла, заключил в объятия.
— Знаешь что? Давай сейчас всякого вкусного закажем и наедимся до отвала под какой-нибудь сериальчик?
Вчера я буквально мечтала о подобном вечере, а сейчас…
Просто устало кивнула.
Какая-то заноза засела внутри, не давая покоя, хоть я и не могла понять, почему. Ведь все вроде бы прояснилось и, по сути, снова было, как обычно.
Наверно, просто накопилось и давило общее напряжение этого дня.
Пройдёт.
— Мам, я воооот такую рыбу поймал!
Лёша, наш младший, расставил руки в стороны так широко, как только сумел, показывая мне размер той самой рыбы.
За спиной у него фыркнул старший, Саша.
— Да фиг там. Даже наполовину рыба была не такая. Так, мелочь какая-то с мой палец!
Леша обиженно скрестил на груди руки:
— Да ты даже такую поймать не смог! Вот и завидуешь!
Саша закатил глаза.
— Я и не пытался. Мне не нравится убивать рыб, они ведь тоже хотят жить! Может, у них там в озере семья, дети?
— Тебе семнадцать, а рассуждаешь, как маленький! — хихикнул Лёша. — И вообще ты врун! Когда мама жарит рыбу — ты её ешь только так!
— Потому что не я её убил!
Мальчишки продолжали свою лёгкую перебранку — любили во всем соперничать, спорить, соревноваться. Я относилась к этому спокойно, потому что знала: в главном они — едины, и случись что — будут друг за друга горой.
В их разговор не вмешивалась. Просто улыбалась, скользя взглядом по сыновьям и думала…
Жалею ли я о чем-то в этой жизни?..
О том, что родила ребёнка, когда была к этому совсем не готова?
О том, что вышла замуж за того, кто ни разу за всю жизнь не произнес слов любви?
А ведь у нас с Федей были разные времена и далеко не всегда мы жили так благополучно, как сейчас.
Когда я забеременела — он мечтал посвятить свою жизнь хоккею. Подписал контракт с нашей местной командой, а я каталась следом за ним по городам, стремясь поддержать в каждом матче, на каждом шагу.
Моя любовь к нему была отмечена точками на карте, куда я ради него ездила. А его ко мне?..
Стало горько.
А был ещё страшный период, который нам обоим оказалось нелегко пережить — тогда он получил страшную травму и был вынужден закончить с хоккеем.
Несколько лет он маялся, не понимая, что ему делать дальше, к чему теперь стремиться, как устроиться в жизни…
В те времена у нас практически не было денег, потому что зарабатывала только я, пока он погрязал в депрессии, из которой я пыталась его вытащить, но безрезультатно.
Мы едва не дошли тогда до развода.
Но это и помогло — он стал искать новое место в жизни, пробовать разные профессии…
И вот уже несколько лет трудился нарративщиком в студии, создающей компьютерные игры. В офис ездил редко, работал в основном из дома, что давало ему возможность помогать мне с детьми.
И вроде бы жизнь была налажена, так почему же я так мучительно вглядывалась теперь в прошлое, будто что-то там однажды упустила, просмотрела?..
— Мам, а что на ужин? — донёсся до меня голос старшего сына.
Я тряхнула головой, отгоняя в сторону странные мысли. Улыбнулась…
— Так вы что же, без добычи? Где та рыба, которую Леша поймал?
Лицо младшего сына превратилось в кислую мину.
— Наш добренький Сашка ее выпустил! Ты бы физиономию деда при этом видела…
Ну, представить я точно могла. Папа, как рыбак со стажем, вряд ли оценил такую гуманность в сторону рыбы.
— Хорошо вообще, что у нас с собой сосиски были, — добавил Лёша. — А то бы с голоду пухли!
В груди у меня что-то дрогнуло.
Смотрела на своих мальчишек, таких не похожих друг на друга и одновременно так похожих на своего отца и понимала — ни о чем не жалею, ничего не сделала бы иначе…
Ведь сложись по-другому жизнь и их тогда просто не было бы. Не существовало.
— Ты чему так улыбаешься, мам? — поинтересовался Сашка, садясь рядом.
— Просто мне… хорошо, — ответила ему. — А ужин на плите. Сегодня у нас плов.
В тот момент я не знала, что это мой последний спокойный вечер.
И что жизнь скоро пойдёт огромными, уродливыми трещинами.
А то, что подсознательно не давало мне покоя — выйдет на поверхность, как айсберг и после этого столкновения никто не уцелеет.
На следующий день в обеденный перерыв я забежала домой — иногда делала так, когда позволяло время и не было нужды тратить часть обеда на решение неотложных рабочих задач.
Обычно писала мужу, что скоро прибегу, но сегодня этого не сделала.
Такая, казалось бы, мелочь… но именно она повлекла за собой такой кошмар, какого я не могла и вообразить.
Для начала я увидела чужую обувь, когда вошла в квартиру. Затем — услышала голоса…
— Уходи от него, ты же с ним несчастна.
Голос Феди. Только кому он это говорил? И зачем?
Я снова посмотрела на женские ботильоны, стоявшие у двери. И ответ пришёл сам, подтвердившись в следующий миг…
— Я не могу с ним так поступить, я…
Конечно, это была Ира. Голос ее срывался и дрожал. А я невольно задалась двумя вопросами…
Почему она не говорила мне, что зайдёт? И почему Федя подговаривал ее уйти от мужа?
Хотя со вторым все логично. Видимо, Федя тоже понимал, что ей небезопасно оставаться с Колей и хотел, как лучше…
Я уже собиралась было обнаружить свое присутствие, но меня остановил голос мужа, который вдруг прогремел с невиданными болью и злостью…
— Ещё скажи, что любишь этого инвалида! А я тогда для тебя вообще кто?
Я замерла, буквально заледенела от услышанного. А он с горечью добавил:
— Просто игрушка для перепихона?
Ноги бессильно подогнулись. В голове все завертелось, как взбесившаяся юла…
Среди множества мыслей самой громкой оказалась одна…
Они что, всё-таки друг с другом… спят?
Сердце надрывно молотилось где-то в горле. В ушах бешено шумело.
Я невольно прислонилась к стене, чтобы не упасть. Рука взметнулась к горлу в каком-то инстинктивном желании сорвать невидимую, но такую ощутимую удавку…
Жадно, рвано хватала ртом воздух, потому что не могла нормально дышать.
А голоса двух родных, как я думала, людей, продолжали свой диалог. Мучая и издеваясь, убивая каждым словом.
— Ну что ты начинаешь опять? — проговорила Ира со смесью отчаяния и злости. — Сам ведь знал, во что ввязываешься! Знал, что я его не брошу, не предам!
Федя горько, отрывисто рассмеялся.
— А то, чем ты со мной занимаешься — это не предательство? Когда стонешь, кричишь от удовольствия? Когда просишь ещё и ещё?
Картина этого встала перед глазами так живо, что меня затошнило.
— Это вынужденная мера! — ответила Ира нервно. — Мы с тобой сразу договорились, что ничего, кроме секса, у нас не будет! И все останется так, как есть! Ты с Алиной, а я с Колей!
Раздался резкий звук — по ощущениям, Федя что-то гневно швырнул на пол.
Я вздрогнула, осознав, что меня могут обнаружить в любой момент, ведь я стою прямо в коридоре, недалеко от прикрытой двери кухни.
А я хотела дослушать. Хотела впитать в себя всю мерзкую правду, без оговорок и оправданий. Хотела морально умереть — здесь и сейчас.
К счастью, из кухни никто не вышел. Снова донёсся голос Феди — отчаянный, надрывный, молящий.
— А если я так больше не хочу? — проговорил он горячо, торопливо и каждое его слово прожигало в моей душе огромную, неисправимую дыру. — Если я хочу тебя насовсем? Если устал тебя делить с этим немощным уродом?! Устал от этих коротких встреч, которые потом смакую ночами, хотя хотел бы тебя обнимать, а не вспоминать!
— Федь, хватит, — выдохнула она раздражённо. — Я ведь уже сказала — я не могу его бросить. Да и не хочу!
— А я не хочу, чтобы ты дальше меня просто использовала! Знаешь ведь прекрасно, что люблю тебя! Давно люблю!
Меня затрясло.
Вдруг стало ясно, почему он никогда не говорил мне этих слов — они попросту предназначались для другой. Для неё он их хранил, а я…
Меня он использовал. Так же, как Ира использовала его.
Лишь одного я не могла понять — когда это у них началось? Как?..
И неужели я вообще никогда и ничего для него не значила?..
— Иришка моя… — голос Феди стал нежным, ласковым, полных таких чувств, каких он никогда не выказывал мне. — Пойми…
Я не видела этого из-за закрытой двери, но была уверена — он сейчас взял её за руки. Преданным псом посмотрел ей в глаза…
— Я ради тебя на все пойду. Семью эту дурацкую брошу по первому твоему слову, даже не сомневаясь, не жалея. Никто мне, кроме тебя, не нужен! Ты для меня — целый мир. Только я могу тебя счастливой сделать…
Я тихонько, горько хмыкнула. Что ж, мне он хотя бы не врал. Не любил и не говорил этого. Я не была для него целым миром, не была вообще никем. Не была нужна. Как и наши дети, семья…
Боль расколола меня пополам. Вспомнилось все, что я с ним пережила, все, что ему отдала…
Вот так же — без сомнений, без сожалений… и, как оказалось — без взаимности.
А ведь всегда хотела лишь одного — чтобы он меня любил.
Наивная идиотка, именно этого он никогда и не собирался мне давать.
— Ты слышишь меня вообще, Федь?! — сорвалась Ира. — Не надо никого бросать!
— А мне, по-твоему, нравится притворяться, терпеть Алю рядом?!
Терпеть…
Жестокое, но такое честное слово.
Он даже меня не уважал, не ценил. Просто терпел.
Терпел в ожидании, когда ему свалится в руки та, которую он всегда хотел.
И ведь дождался.
Я не сразу заметила, как по моим щекам покатились слезы. Молчаливые, гордые, без единого всхлипа или стона, но бесконечно горькие на вкус.
Когда ощутила на губах солёный привкус — зло смахнула мокроту с лица. С меня достаточно. Я уже все услышала.
Нарочито громко топая, я подошла к кухонной двери и распахнула её.
Две пары глаз испуганно на меня уставились. Я могла бы поклясться — каждый из них сейчас гадал, что именно я успела услышать из их разговора. И успела ли вообще?
Ира очнулась первой.
— Ой, Аль, я и не надеялась тебя застать в обед! — выпалила она.
У неё даже хватило совести потянуться ко мне, чтобы обнять. Как ни в чем не бывало.
Будто это не она спала с моим мужем, а потом нагло врала мне в глаза. Плакалась, лицемерила, застилая жалостью глаза…
Та, что была мне, как сестра…
А оказалась хуже гадюки.
Я холодно улыбнулась в ответ:
— Я почему-то была не в курсе, что ты зайдёшь.
Она заулыбалась ещё шире.
— А это спонтанно вышло! Я после работы хотела зайти, занести вам ягод! А в итоге получилось забежать в обед… Смотри, вот. Ежевика. Последняя партия в этом году. Поешьте или, может, ты пирог какой испечёшь, могу рецепт дать, такая вкуснотища получается — пальчики будете облизывать!
Я мазнула взглядом по столу, где и впрямь стоял небольшой тазик с ежевикой. Усмехнулась тому, что из меня до сих пор пытались сделать какую-то идиотку, которая всему поверит…
Взяла тазик в руки. А в следующее мгновение с размаху надела его дорогой подружке прямо на башку.
Часть ягод оказалась на полу, остальные превратились в кашу, а по потрясенно вытянувшемуся лицу Иры потекли тёмные струйки сока…
Мой голос бил наотмашь, когда я сказала:
— Не беру ничего из рук шлюх. Брезгую. И, кстати, в моем доме места для тебя тоже больше нет. Выметайся.
— Ты что делаешь, дура?!
Крик Феди прорезал тишину, воцарившуюся в кухне. Окончательно расколол мою жизнь на «до» и «после».
Потому что дурой, по его мнению, была, конечно же, я.
И ведь даже не поспоришь. Умная бы не связалась с этим мудаком, не потратила на него долгие годы, не ждала бы признания в любви, а давно уже поняла, что он просто пользуется.
Не говоря уже о том, что умная заметила бы, что между мужем и так называемой лучшей подругой что-то происходит.
Но я была доверчивой дурой, которая привыкла верить близким людям, не видеть в них дурного. Я была любящей дурой, которая считала, что прожитые вместе годы что-то да значат.
И они, конечно, значили. Но только для меня.
Федя же был готов в любой момент сбежать из этой осточертевшей ему жизни, которую я считала счастливой, в новую, желанную…
Но вот ведь какая досада — Ира его не звала.
Мне хотелось истерически смеяться и горько плакать одновременно.
Но вместо этого я смотрела, как мой муж бросается к чужой жене. Как снимает таз с её головы, хватает полотенце и бережно вытирает ей лицо и волосы…
До меня, посвятившей ему свою жизнь, Феде дела не было.
— Оба вон отсюда, — бросила я отрывисто.
Присутствие двух предателей душило. Было невыносимо видеть эти лживые рожи. И никому из них даже не было передо мной стыдно.
— И уйдём! — бросил Федя в ответ таким тоном, словно только и ждал этого момента.
Момента, когда я его выгоню.
Ира же оттолкнула его руки. Раздосадовано вскрикнула:
— Да уйди ты, Федя! Дай нам поговорить наедине!
Я холодно заметила:
— Я не собираюсь с тобой разговаривать. Я хочу, чтобы ты ушла и больше никогда не появлялась в моей жизни.
Лицо подруженьки болезненно исказилось, словно она готова была заплакать.
Один раз я на это уже купилась. Поверила в слезливый рассказ, пожалела ту, которая меня расчетливо, осознанно передавала. Но теперь на всю жизнь выучила этот урок.
— Аль, пожалуйста, — взмолилась она. — Выслушай…
Тихо хлопнула дверь кухни — Федя вышел прочь, как послушный пёс. И чем она заслужила такое его отношение?..
— Наслушалась уже, — бросила я в ответ бескомпромиссно. — Мне достаточно, Ира.
Она обняла себя за плечи, будто внезапно замёрзла. Казалась в этот миг хрупкой и уязвимой, но мне было уже плевать на её чувства. Как и ей на мои в тот момент, когда она решила залезть на моего мужа.
На месте сердца в моей груди образовался кусок льда.
— Что ты слышала? — спросила она, нервно сглотнув.
Дрянь. Пыталась понять, как половчее мне соврать.
Я презрительно хохотнула.
— Я слышала все, что нужно, чтобы понять — у меня не было подруги. Была дрянь, которую я таковой считала. И ведь подумать только! Всего несколько дней назад ты мне врала прямо в глаза, жалуясь на жизнь, на издевательства мужа… а сама кувыркалась с моим!
Она шумно выдохнула. Заговорила жалобно…
— Аль, я не врала насчёт Коли, все так и есть…
— Мне насрать, — прервала я её излияния. — Просто уйди. И любовника своего прихвати. Будете жить втроём. Вот Коля обрадуется!
— Аль, не надо!
Она в порыве отчаяния схватила меня за руки, но я зло стряхнула с себя её прикосновение.
— Уйди, — повторила громче.
Но она не двигалась с места. Прижала дрожащие руки к груди, снова взмолилась…
— Аль, не разрушай все. Ни свою семью, ни мою. Я же не увожу твоего мужа, у меня и мыслей таких не было… Просто так получилось… Я ведь здоровая женщина и у меня есть потребности…
Я хмыкнула с издевкой.
— Не уводишь, говоришь? Так, просто берёшь в аренду? Тогда, может, приплатишь мне за то, что им пользуешься?
Её лицо вытянулось, приняв такое выражение, что стало противно.
— Как ты говорить-то можешь такое?! — возмутилась она.
Я парировала ледяным тоном:
— А как ты могла такое сделать?
Она стояла передо мной, молча хватая ртом воздух и не могла ничего сказать в ответ.
Я презрительно добавила:
— Раз у тебя, как ты говоришь, потребности, ты могла закрутить роман с любым мужиком, но выбрала именно Федю. И ты сама знаешь, почему. Тебе хотелось его обожания, его признаний в любви… Хотелось самоутвердиться. Ну вот и получай его насовсем. Мне чужого дерьма в доме не надо. Жаль, что вы оба настолько подлые дряни, что раньше не признались, и попросту испортили мне жизнь!
— Я и не думала, Аль…
— Это заметно. А теперь я считаю до трех и если не уйдёшь сама — я тебя выкину.
Нащупав на плите сковородку, я замахнулась.
— Раз…
Она взвизгнула. Пулей вылетела из кухни и следом — из квартиры.
Я прикрыла глаза. Стояла и просто пыталась дышать…
До тех пор, пока рядом не раздались шаги.
Федя замер на пороге кухни с сумкой в руках.
Только теперь, глядя на него, я понимала, какую маску он носил все эти годы. Потому что сейчас видела его истинное лицо.
Он смотрел на меня с таким безразличием, что оно обжигало сильнее, чем открытая неприязнь.
— Я ухожу, — бросил он и в голосе его слышалось облегчение. — Хорошо, что все наконец вскрылось. Ты ведь все уже поняла, да?
О да, я поняла.
Поняла в том числе и то, что он даже не намерен был просить у меня прощения. После всего, что мы вместе прошли, после того, как пользовался мной столько лет, он уходил теперь с таким видом, будто ничего мне не был должен.
Даже хотя бы одного доброго слова.
Он стоял передо мной и выглядел при этом так, словно после долгого заточения наконец вырвался на волю. Наш брак для него, видимо, был тюрьмой.
А сам он был настолько гадким мудаком, что даже не смог мне в этом признаться. Предпочёл всю мою жизнь изгадить и истоптать, как натуральный козёл.
Я резко от него отвернулась, предпочтя ничего не отвечать.
Не хотела скатываться до банальных «как?» и «почему?», до унизительного «чем она лучше меня?».
Всё дурное уже случилось — не исправишь, не сотрешь. Тем более, что исправлять он ничего и не собирался. Да и я никогда не простила бы ни его предательства, ни потребительства, ни нелюбви.
Молча ждала, когда он уйдёт.
Но он почему-то не уходил.
Я услышала, как Федя поставил на пол сумку, как приблизился почти вплотную. Зачем играл на моих нервах, почему не свалил немедленно?
Он ведь только этого и хотел. И я теперь — тоже.
Хотя раненое сердце буквально обливалось слезами. Оно не понимало, как это возможно. Почему человек, которому я отдала любовь до последней капли, не дал в ответ ничего, кроме боли и ножа в спину.
— Аль… ну ты это, не расстраивайся, — проговорил он неловко. — Так уж получилось. Что я могу с собой поделать? Люблю ведь её…
То, как он говорил о ней — нежно и надрывно — буквально убивало во мне все живое.
Я порывисто к нему повернулась. Душа полыхнула ненавистью.
— Ты совсем башкой своей не соображаешь? — выплюнула с отвращением. — Мне нафига твои любовные излияния слушать? Мне — той, которая тебе родила детей, терпела безденежье, семью тащила за двоих несколько лет?! У тебя совсем совести нет, если ты даже прощения попросить не додумался, зато о любви своей неземной к другой бабе мне тут рассказываешь?!
Он нахмурился.
— Да я просто хотел, чтобы ты поняла…
Я презрительно хмыкнула.
— А я и поняла, Федь. Все поняла. Ире твои сопливые признания не всрались, как и ты сам, так ты решил мне тут душу свою поганую излить. А мне это не интересно. Просто свали к чёртовой матери отсюда вместе со своей любовью.
Он вспыхнул. В глазах зажглась злость. Но мне это даже доставило удовольствие — он злился, потому что знал — я права.
Федя огрызнулся:
— Бесишься, потому что я тебя никогда не любил.
Я посмотрела на него, как на дерьмо, в которое по неосторожности вляпалась, а теперь только и мечтала, что отмыться. А потом, не сдержавшись, замахнулась и дала ему по морде.
— Я не бешусь, — хлестнула следом словами. — Я тебя ненавижу. Ты перечеркнул и обесценил всю прожитую мной жизнь, все, что я вложила в этот брак. А ведь мог уйти по-честному, признаться во всём и освободить меня от себя! Я бы давно построила отношения с нормальным человеком!
Он издевательски рассмеялся.
— С каким? Спасибо скажи, что я на тебе все-таки женился! Кому бы ты была нужна с пузом?! Мужики своих детей хотят растить, а не чужих! Так что радуйся, что много лет назад ничего у меня с Ирой не вышло, что она вышла замуж за Колю! Вот и пришлось мне с тобой жить!
Мне хотелось его ударить. Стереть в пыль за то, как цинично обо всем говорил. Словно это он здесь был несправедливо страдающим. Тем, кто мне огромное одолжение сделал, не бросив с ребёнком, которого сам же и зачал, мразь!
Рука так и тянулась к чему-нибудь тяжелому, но я не желала опускаться до уровня какой-то базарной бабы.
Боль пройдёт. Все это пройдёт. И потом, спустя время, вспоминая это день, я буду знать, что не уронила своего достоинства, не скатилась до рукоприкладства.
Поэтому я лишь холодно, презрительно улыбнулась ему в лицо.
— Говоришь, мужики хотят своих детей растить? Ну, тебе только хотеть и остается, ведь Ира своих двоих, рождённых от мужа, никуда уже не денет. Будешь смотреть на них и помнить, что она выбрала не тебя. И тогда, и сейчас. Ведь даже то, что Коля в инвалидной коляске, не заставило ее от него уйти. А ты ей по-прежнему не нужен.
Он смотрел на меня с бешенством, буквально ненавидел каждой клеткой тела. Стоял, бешено играя желваками, сжимая и разжимая кулаки в бессильной злости, как обиженный ребёнок. И ничего не мог сказать в ответ, потому что все это было правдой, от которой ему не сбежать.
В конечном итоге он, буквально брызжа слюной, выпалил:
— Да пошла ты! Я это дерьмо слушать не должен! Я тебе вообще ничего не должен!
И, подхватив сумку, выбежал прочь.
Я ощутила, что одержала над ним верх. И не только над ним — над самой собой, ведь не унизилась, не расклеилась, не потеряла перед ним лицо.
Вопреки тому, как было больно, как было невыносимо.
И теперь, когда больше не было нужды держаться — все силы разом покинули тело.
Я рухнула на стул. Блаженная пустота расползалась в сознании, охватывала душу…
Могла бы просидеть вот так, словно неживая, наверно, несколько часов, если бы телефон не взорвался звонком.
На работе меня потеряли — обеденный перерыв уже кончился.
Словно робот, я поднялась на ноги и, удивляясь самой себе, пошла обратно в офис.
Лучше занять сейчас голову рабочими задачами.
А после…
После мне ещё предстояло как-то поговорить с детьми обо всем, что произошло.
И я понятия не имела, какие подобрать для этого слова.
Кроме самых честных и оттого — самых ранящих.
Его трясло.
Фёдор говорил себе, что виной всему стылый октябрьский ветер, что подло забирался под одежду своими ледяными, невидимыми пальцами, но на самом деле знал, что врет сам себе.
Его трясло от того, что он услышал от жены.
Каждое её слово, жестокое в своей правдивости, вошло в душу занозой. Словно она резко содрала пластырь с гноящихся ран, которые он пытался игнорировать.
Все те мысли, что отгонял от себя, теперь напали на него скопом.
Он только что развалил свою семью. А будет ли нужен Ире?..
Федя добрел до скамейки в парке, куда его незаметно принесли ноги. Опустился на неё, закрыл лицо руками…
Почему-то вспомнилось, как восемнадцать лет назад стоял почти на этом же самом месте, а Алина, такая хрупкая, уязвимая, напуганная, говорила ему о своей беременности.
Он тогда совсем не был готов к такому повороту событий. Конечно, она ему нравилась, иначе бы он с ней не связался, но одно дело — просто вместе проводить время и совсем другое — женитьба, ребёнок, обязательства…
Но ему в тот момент хотелось казаться очень взрослым и уверенным. В свои двадцать лет он уже считал себя настоящим мужчиной и потому сделал то единственное, что, как ему представлялось, надо было сделать — сказал, что он на ней женится.
Если бы только знал, что через несколько недель встретит ту, что действительно отпечаталась на его сердце невыводимым клеймом, то…
То не натворил бы всех этих глупостей. И, может, Алина сделала бы аборт, а он остался свободен…
И вся жизнь пошла бы совершенно иначе.
— Вот, Ириш, познакомься… это Федя, мой… будущий муж.
Алина взволнованно улыбнулась, представляя ему свою подругу. А он…
Он лишь раз посмотрел Ире в глаза и сразу ощутил себя так, словно его жизнь перевернулась. Раз — и насовсем.
А потом она улыбнулась, протягивая ему руку для приветствия, и он пропал окончательно. Взял её ладонь в свою, поднёс к губам…
— Ого! — рассмеялась Ира, поворачиваясь к Алине. — Какой он у тебя галантный! Я думала, таких уже и не бывает!
Её смех дрожью пронесся по всему его телу, словно оставляя в каждой клеточке свой след, свой отпечаток.
Федя сразу понял — эти нечто особенное. То, что он ощутил, едва её увидев, прежде не испытывал никогда и ни с кем.
Следом пришло отрезвляющее осознание, что он слишком долго держит её за руку. Причём прямо на глазах у своей невесты, которой ни разу не целовал руку…
Федя резко отстранился. Сердце колотилось, как сумасшедшее, отчаянно протестуя против того, чтобы отпускать Иру…
— Как вовремя я вернулась в наш город! — продолжала Ира щебетать. — На свадьбе погуляю! А вы где будете отмечать?
Федя заметил, как Алина отвела в сторону глаза. Наверно, хотела совсем иной свадьбы, чем та, что им предстояла, но…
Она ему должна быть благодарна, что вообще берет её замуж, — пришла на ум злая мысль, которой прежде никогда не возникало.
И это чувство… словно сам себя загнал добровольно в ловушку, а теперь не знал, как выбраться на свободу.
Алина не торопилась отвечать, поэтому он сам, откашлявшись, сказал…
— Да мы без особого торжества. Просто распишемся… У нас ведь, ну… обстоятельства. Мы не то чтобы планировали это все... Так что после загса с самыми близкими дома посидим, да и все.
Алина стыдливо покраснела. Он, наверно, не должен был говорить об их свадьбе вот так… в таких выражениях, но иначе почему-то не мог.
Словно хотел подать Ире знак, что все это не из большого желания и ещё можно… отменить.
Но она, наверно, не поняла.
Переводила взгляд с него на Алину и обратно. Покачала головой…
— Вы чего такие скучные-то? А конкурсы свадебные? А выкуп невесты?
Алина слабо улыбнулась.
— Ириш, мы и правда не планировали, денег не накопили, поэтому… вот так все.
Ира посмотрела на него с укором.
— Ну а ты чего, Федор? Заработал бы деньжат! Такое событие — оно ведь раз в жизни бывает!
Федя ощутил себя так, будто ему на руки и на ноги накинули цепи. Мысль о том, что он с Алиной вместе навсегда, насовсем… привела его в ужас.
Наверно, он даже переменился в лице, но Аля ничего не заметила, потому что вдруг вскочила на ноги и, зажав рукой рот, пробормотала:
— Простите, я сейчас…
Они остались с Ирой наедине. Ему хотелось снова занырнуть в зелёный омут ее глаз и одновременно — он боялся себя выдать.
Даже предоставить не мог, что способен вот так… залипнуть с первого взгляда на девушку, которую раньше и не видел.
Знал только, что она два последних года жила в другом городе, поступила там в университет… и бросила учёбу, чтобы вернуться сюда.
— А у меня все как надо будет, — раздался неожиданно её голос. — И платье красивое, и гостей куча. Будем неделю целую гулять!
Он поднял на неё взгляд и заметил, как она мечтательно улыбается. Этот образ — бесконечно прекрасный — отпечатался в его памяти навсегда.
А потом душу обожгло догадкой…
— А у тебя… есть кто-то? — поинтересовался, стараясь говорить равнодушно.
А сам ждал ответа, затаив дыхание.
Ира рассмеялась.
— Конечно! Я потому и вернулась. Мы с Колей со школы вместе… я эти два года буквально с ума без него сходила. И в итоге поняла — не нужна мне никакая учёба! Хочу только одного — с ним быть. Он мне предложение сделал ещё полгода назад…
В ушах у него зашумело. Федя ощущал, как едва родившееся чувство теперь мучительно умирает у него в груди…
Однако это чувство так и не умерло.
Даже столько лет спустя — не умерло. И, казалось, становилось с годами лишь крепче, отчаяннее.
Если у него и был шанс на счастье, то сейчас — самый огромный, как никогда.
Он уже сделал решительный шаг — ушёл из осточертевшей семьи. Следующий шаг — заставить Иру сделать ради него то же самое.
И Федя совсем не хотел думать о том, что она поступит совсем иначе.
Он ведь столько лет её ждал, столько о ней мечтал…
И не хотел мириться с мыслью, что все это было зря. Все его чувства — зря.
Разве он не заслуживал долгожданной награды?..
Ире хотелось бы уметь по одному лишь своему желанию вычёркивать из головы все дурное.
Но такой суперспособности у неё не было.
И потому слова Али навязчивым рефреном звучали у неё в голове, заставляя думать о том, о чем она думать вовсе не желала.
Например, о своих поступках. И тем более — об их причинах.
Вот уже битый час Ира пыталась сделать самую простую вещь — помыть посуду. Но вместо этого смотрела невидящим взглядом в окно и… плакала.
От чего? Она до конца не понимала и сама.
Может, от того, что её судьба вот так сложилась. Счастливый брак превратился в кошмар, любящий муж — в мучителя.
А может, от того, что так поступила с подругой. С той, что была ближе родной сестры.
Ира не забыла, что Аля всегда была рядом в трудные моменты. Именно Аля помогала ей в те первые, страшные дни после аварии, в которую попал Коля…
Она ходила вместе с ней, Ирой, по больницам, она готовила еду ей и детям, а потом буквально кормила её с ложечки, потому что в какой-то момент Ира сама почти превратилась в овощ.
Аля всегда говорила, что Ира очень сильная. Но на самом деле Ира понятия не имела, что делала бы без помощи подруги. Скорее всего, попросту сломалась бы.
И чем она отплатила Але за дружбу, за верность?..
Ира всхлипнула.
Может, она плакала ещё и от того, что Аля была права. Во всем права.
Ира ведь не просто так связалась именно с Федей. Знала, что он к ней испытывает и хотела…
Не столько физической близости даже, сколько просто тепла, любви…
Ира не врала… точнее, врала не во всем — после аварии Коля действительно стал совсем иным человеком. Озлобился на весь мир и на неё — в том числе. Она пыталась его успокоить, доказать, что все ещё любит, но он не слушал. Казалось, только становился все злее и злее.
И однажды она устала. Просто устала. До такой степени, что её стали посещать совсем страшные, отвратительные мысли — что лучше бы он тогда… насовсем… чем вот так, как теперь.
Ей нужна была отдушина. Спасение. От всего этого ада — хотя бы на время…
Ей попросту хотелось, чтобы её кто-то любил. Просто любил. Говорил нежные слова, дарил ласку и восхищение…
И такого человека она знала. Знала давно.
Федя проболтался ей о своих чувствах ещё много лет назад, незадолго до их свадьбы с Алиной. Был тогда, как ей показалось, не трезв. Она — конечно, отшила. Потом они оба сделали вид, будто этого не было.
Но Ира все помнила. И ей была приятна мысль, что кто-то любит её столь преданно и долго.
В итоге, в самое трудное для себя время она наконец дала Феде зелёный свет, позволила ему себя любить, успокаивая совесть тем, что вовсе не разрушает семью подруги. Просто берет немного счастья… в долг. Но вовсе не отнимает у неё мужа…
Ира повторяла сейчас все это себе по кругу, а слезы текли все сильнее, все обильнее.
Она причинила Але боль, но и себе счастья не добыла.
— Ира!
Она вздрогнула от внезапного окрика. Широко распахнув глаза, увидела, как во двор вошёл Фёдор. Какого черта он тут делал?!
На бегу вытирая мокрое от слез лицо о фартук, Ира выскочила во двор.
— Ты почему… тут? Я ведь не звала, — проговорила нервно.
Он сложил руки за спиной. Посмотрел на неё так, словно одним лишь взглядом припирал к стенке.
— А я тебе не собака, чтобы только по свисту прибегать. Все, Ира. Надо что-то решать.
Нет, не надо. Она не хотела ничего решать. Она хотела теперь только покоя.
Он шагнул к ней ближе. Заглянул в глаза, схватил за подбородок, не позволяя отвернуться…
— Я с Алей закончил. Ушёл. Развод… И ты должна сделать то же самое.
Услышав это, она остервенело вырвалась. Закричала…
— Ты идиот?! Кто тебя вообще об этом просил?!
— А меня не надо просить. Мне все надоело. Я тебя люблю, так какого черта…
— А я тебя — нет!
Он застыл. Поджал губы так, что они побелели.
— Значит, Аля была права, — проговорил размеренно. — Я тебе не нужен. Никогда не был нужен.
Возможно, Ира только теперь понимала масштаб всего, что сотворила. Сколько жизней поломала одним махом…
Просто из каприза.
— Права, — проговорила тихо. — И ты это знал. Я тебе не врала. Говорила, что люблю мужа, что не уйду…
Он замотал головой, словно отрицал, вытряхивал из головы каждое её слово.
— Ты знала, что я буду надеяться. Не могу не надеяться на большее…
Руки Феди легли ей на плечи, требовательно их сжали…
— Ира, ну подумай! Что тебе может дать этот инвалид?! А я все для тебя сделаю! Определим его в интернат какой-нибудь, оплатим уход… А если сплетен боишься — давай вообще уедем из города! Туда, где нас никто не знает! Начнём жизнь заново…
Он говорил и говорил, а она дрожала все сильнее. Больше всего её пугало то, что картина, которую он рисовал, даже казалась ей… возможной. Привлекательной…
Разве Коля оценил её старания? Разве выказал хоть каплю благодарности за все, что она для него делала?
Так какой смысл тогда это все продолжать? Пусть измывается над кем-нибудь другим!
Она ведь была ему не нужна.
Так же, как ей не нужен был Федя.
Так же, как Феде не нужна была Аля.
Все они — такие ненужные, несчастные…
Так, может, хоть она может разорвать этот порочный круг?..
Федя никогда не заменит ей Колю, но с ним она будет жить иначе, в обожании, а не скандалах. Он будет всем её обеспечивать, а не она — надрываться на работе, таща на себе всю семью…
Ира открыла было рот, чтобы выпалить, пока не передумала, что она готова сбежать…
Как вдруг раздался дикий грохот. Коля резко скатился по пандусу с крыльца…
— В интернат сам поедешь, Ромео недоделанный, — прогремел его голос по двору. — А ты, шлюха… собери мне сумку. Сейчас же. Я поеду к маме.
Накатил ужас, а следом — жгучий стыд.
Ира перехватила взгляд мужа — полный такого отвращения, что нутро леденело — и как-то резко сдулась.
Вся смелость сбежать, изменить свою ненавистную жизнь следом испарилась тоже.
Прижав руку ко рту, Ира призналась себе — она жуткая лицемерка.
Хотела казаться для всех хорошей. Верной, самоотверженной женой. Отличной подругой. Прекрасной матерью…
А была? Кем она была?
Трусливой и малодушной дрянью, которая подвела всех, кто ей верил.
Мороз бежал по коже, когда она представляла, какой будет скандал, если её связь с Федей выплывет наружу.
О ней будут сплетничать, тыкать в неё пальцем, о реакции родителей даже подумать было страшно…
Это ведь только на словах все было так легко и красиво — сбежать в другой город ото всех проблем, начать все заново…
А в реальности не так уж и просто все бросить, всех потерять, наплевать на мнение близких…
Внутренний голос шепнул — поздно. Поздно обо всем этом думать, потому что она уже совершила непоправимое. Алина уже все знала о них с Федей — значит, узнают и остальные…
Ей попросту нечего терять.
И все же она в ужасе смотрела на мужа и почему-то не могла вслух признать, что она не выдержала. Ей отчаянно хотелось зацепиться за ту жизнь, которая давно не приносила радости, но была… привычной. Знакомой…
— Коль, ты чего? — нервно улыбнулась она, пытаясь обмануть и его, и себя саму. — Ты что говоришь такое? Какая сумка, зачем?
Он даже на неё не посмотрел. Бросил лишь…
— Все, хватит, Ира. Хватит из меня идиота делать. Я ведь давно все понял про тебя и этого твоего… любовника. А ты продолжала врать, убеждать меня, что любишь, ни за что не бросишь… Зачем был весь этот цирк?
Она застыла, не зная, что на это сказать.
Затем, что хотела, чтобы окружающие ей сочувствовали, восхищались тем, какая она сильная женщина, какая она верная жена?..
Даже сейчас она не могла произнести этого вслух.
— Я думала, мы справимся…
Он неприятно, презрительно рассмеялся.
— Ну конечно, думала. До тех пор, пока у тебя одно место не зазудело. А я ведь тебе сразу говорил — отпусти меня, ты не выдержишь. Ты не из тех людей, Ира, кто способен любить, несмотря ни на что, тебе нравится, когда любят тебя, когда все вокруг тебя вертится.
— Не говори так с ней! — вмешался в разговор Федя, о присутствии которого Ира успела вообще забыть.
Коля снова рассмеялся.
— Идиот. Заступаешься за неё, а она ведь и тебя предаст и бросит, если с тобой что-то случится!
— Я тебя не бросала! — завизжала она отчаянно.
Коля пожал плечами.
— Значит, я тебя бросаю. Хватит с меня. Я, может, и инвалид, но гордость до конца ещё не растерял. Я долго наблюдал, как ты с ним крутишь. Я терпел, боясь, что ты и впрямь меня бросишь, потому что в какой-то момент поверил в твои лживые обещания быть рядом вопреки всему. Я ненавидел себя за немощность, хоть в том, что со мной случилось, и нет моей вины. Я проглотил даже то, что ты наврала своей лучшей подруге, будто я тебя бью, бросаюсь на тебя с ножом, хотя руку ты поранила себе сама… Я стал соучастником твоего предательства, а стоило бы давно все Але рассказать, потому что она такого не заслужила!
— А я?! Я заслужила мужа-инвалида?! — сорвалась Ира на крик.
И тут же пожалела об этом. Бросилась Коле в ноги, обняла его…
— Прости. Прости. Прости…
Он с поразительной силой отшвырнул её руками в сторону. Ира приземлилась прямо на куриный помет, который не успела убрать со двора…
— Да и пошёл ты! — проорала ему в лицо, ощущая, как по лицу потекли слезы и от боли, и от унижения, и от обиды. — Живи, как хочешь! Ты такой никому больше не нужен!
Коля неожиданно усмехнулся.
— Пойти не могу. Поеду.
И в самом деле покатился прочь.
Она смотрела ему вслед. Должна была, наверно, испытывать облегчение, но его не было.
Мужские руки бережно подняли её, прижали к сильному телу…
— Любимая моя, прекрасная… не плачь. Все это к лучшему, слышишь? К лучшему, — говорил Федя, гладя её по волосам. — Все у нас теперь будет хорошо, никто нам больше не помешает… Веришь?
Ира сдалась. Ира ему поверила.
Всё уже разрушено, спасать было больше нечего и некого. Она могла теперь лишь одно — выстроить свою жизнь заново…
Оставшиеся рабочие часы я провела на автомате.
Старательно загружала голову деловыми задачами, стараясь не давать себе думать о случившейся личной драме.
Но, конечно, болезненные мысли все равно нападали и тревожили. Предательство невозможно пережить за час, за день, порой — даже за целую жизнь.
Но я запретила себе задаваться дурацкими вопросами, вроде того, почему он не любил меня, хотя я так старалась для его счастья и комфорта. Почему она, с кем он и дня не прожил, значила для него больше, чем я и дети, ведь с нами он провел годы…
На такие вопросы невозможно найти ответа. Можно просто принять это все, как данность. Не сразу, конечно, потому что рана будет ещё болеть, ныть, тревожить. Но однажды — заживёт, пройдёт, отпустит.
Я повторяла себе это, как мантру.
Вечером, по дороге домой, забежала в магазин. Купила вкусностей, которые любили мои мальчишки. Может, глупо пытаться подсластить горькую пилюлю отцовского предательства едой, но я делала, что могла.
Выходя из магазина с увесистыми пакетом, поймала себя на мысли…
Сыновья — главное богатство, которое я вынесла из этого брака. И я все равно не стану ни о чем жалеть, пусть даже все закончилось вот так…
Плохо. Обидно. Больно до разрыва сердца.
Но при мысли о детях на губах возникла улыбка. С ней я и вошла в квартиру.
Лёша вылетел мне навстречу первым. Подхватил из моих рук пакет и, усмехнувшись, поинтересовался:
— Ты чего такая странная, мам? Улыбаешься, а глаза грустные.
Я привалилась к двери. Посмотрела на него и сказала то единственное, что сейчас заполняло душу…
— Просто люблю я вас. Очень.
Младший рассмеялся:
— Смешная ты.
Скинув обувь и верхнюю одежду, я прошла на кухню следом за Лёшей. Саша сидел там же, со стаканом чая в одной руке, и, конечно же, телефоном — в другой.
Лёша деловито разложил принесённые мной вкусности по полкам и спросил:
— Мам, а папа поехал куда-то? У него все вещи разбросаны по комнате.
Я не готовила заранее речь. Знала, что слов, которые смогут уберечь их от боли, все равно не существует. Нам всем предстояло в этой ситуации лишь одно — пережить случившееся. Держаться друг за друга.
Развод — это конец брака, но не жизни.
Я набрала в лёгкие побольше воздуха… но произнесла лишь несколько слов:
— Папа ушёл. Насовсем.
— В смысле? — побледнел младший.
Старший лишь поднял на меня вопросительный взгляд.
Я не собиралась от них ничего скрывать. Считала своих детей слишком умными для того, чтобы им врать. Но и настраивать их против Феди не собиралась тоже. Была уверена — они в состоянии сделать собственные выводы.
Потому заговорила сухими фактами.
— Сегодня я застала их здесь, у нас, с тётей Ирой. Папа мне с ней изменял. А ещё он признался, что любит её и потому ушёл.
Саша ругнулся:
— Вот козёл! Придурок!
А потом встал и, подойдя ко мне, просто обнял.
Лёша остался в стороне. Он старался держаться, но я видела, что сын дрожит.
Понимала, что для него это все куда болезненнее в силу возраста и сильной привязанности к отцу.
— Вы разведетесь? — уточнил он.
— Да.
— А как же… мы?
Последнюю фразу младший произнес едва слышно, словно сам боялся своего вопроса.
Я привлекла его к себе, заключая обоих сыновей в объятия. Сказала честно…
— Я не знаю, как ваш отец себя поведёт. Может, будет приезжать, чтобы видеться. Может, нет. Я не могу обещать вам то, что от меня не зависит. Но могу обещать иное — мы и без него справимся. Потому что мы есть друг у друга. И я буду вас любить за двоих, если только понадобится. Даже за десятерых!
Леша притих, уткнувшись мне в плечо. А Саша сказал просто, но веско:
— Справимся.
И я сама в это окончательно поверила.
В последующие дни я подала на развод и вынесла все оставшиеся вещи Феди на мусорку.
Он не объявлялся, не звонил. Я услышала о нем лишь через неделю от знакомых, которые донесли мне сплетни о том, что мой почти бывший муж и уже точно бывшая подруга вместе с её детьми уехали из города.
До наших детей ему, ожидаемо, дела не было. Он не посчитал нужным ни поговорить с ними, ни попрощаться.
С этого момента он окончательно перестал для меня существовать.
Мне пришлось вспомнить о нем через несколько месяцев, когда нас уже развели — благо, что делить было особо нечего. Квартира, где мы жили, досталась мне ещё от бабушки, а общую недвижимость Федя покупать не стремился, что и неудивительно, ведь он и в моей жизни задерживаться не планировал, просто нечаянно засиделся на семнадцать лет. И в суд, конечно же, он ни разу не явился и разводу никак не препятствовал, чему я была только рада.
Но вот в один из мартовских дней мне позвонила бывшая свекровь. Я едва разобрала, что она говорит, потому что Елена Сергеевна буквально рыдала в динамик:
— Аля, беда! Надо срочно собираться, надо скорее ехать! Феденька мой, Феденька, сыночек мой миленький…
— Долго ещё это будет продолжаться?
Недовольный голос Иры наждачкой проехался по его нервам. Федя сцепил зубы, удерживаясь от того, чтобы грубо послать её куда подальше.
И сам этому ужаснулся.
Вот уже несколько месяцев они жили вместе, снимая квартиру в новом городе. И эта жизнь совсем не походила на ту, которую он себе воображал в тот момент, когда увозил её, счастливый, буквально окрылённый от того, что она наконец согласилась быть с ним.
Но очень скоро мечты столкнулись с реальностью и рассыпались осколками.
Всё началось с того, что его… уволили.
Уволили вскоре после того, как он сообщил, что переехал и теперь вообще не сможет посещать офис. Но сам Федя считал, что начальник просто нашёл повод к нему докопаться, потому что хотел пристроить на его место своего родственничка.
Тогда возникли проблемы с деньгами. Федя никогда не умел откладывать, жил практически одним днем, и те небольшие запасы, что имел, довольно быстро истощились.
Ему пришлось потрепать свои кредитные карты, но даже на них деньги начали уже заканчиваться. А работы, которая его устроила бы — не находилось.
Первое время он не подавал виду, что у него начались финансовые проблемы. Старался выполнять все желания Иры, а она словно с цепи сорвалась — постоянно что-то заказывала в интернет-магазинах, её гардероб раздулся так, что вещи уже не помещались в шкаф, продукты она покупала тоже довольно дорогие…
Это стало его нервировать. И ее дети от чужого мужика, которых ему тоже приходилось теперь содержать — дико раздражали, чёртовы нахлебники!
Жизнь, которая, как он думал, теперь будет похожа на сказку, ведь рядом была любимая женщина, на деле походила на кошмар. Бесконечный стресс…
Ира не работала, только сосала из него деньги, вообще не видя границ.
И до него наконец дошла очень простая вещь…
Мало любить человека, чтобы быть счастливым. Особенно, если тебя не любят в ответ, а лишь используют.
Вся правота когда-то сказанных бывшей женой слов теперь обрушилась на него, как снежная лавина.
И сама Алина вспоминалась все чаще…
Та, которая поддерживала, а не требовала. Та, которая любила и заботилась, а не занималась потребительством.
Та, которая хотела лишь одного — его любви.
Он даже написал ей однажды — спросил, как дела, как дети. Хотел прощупать почву — вдруг она ждёт его, вдруг скучает…
В ответ получил лишь одно — «у тебя задолженность по алиментам, жди взыскания».
Понял в тот момент, что жена и дети вычеркнули его из своей жизни без права на возвращение.
И ощутил себя несчастным, как никогда.
С ужасом осознал — счастье было там, в прошлом, а не в его фантазиях о будущем с Ирой, которые не сбылись.
Федя растёр пальцами лицо, хмуро буркнул в ответ на повисший в воздухе вопрос…
— Я ищу работу. Прекрати меня пилить!
— Ты уже несколько месяцев ищешь, а мне детей кормить нечем! — гаркнула она в ответ.
Он вспыхнул от её крика, как спичка.
— А может, не надо было тратить кучу моих денег на всякую хрень?! Продай тряпки, которые накупила или устройся на работу!
Она замахнулась и ударила его по голове. Он испуганно вжал голову в плечи, не столько шокированный болью, сколько самим её поступком.
А она продолжала его бить и орать на разрыв…
— Ты, лживая тварь! Ты мне что обещал?! Что все для меня сделаешь, что я и дети ни в чем не будем нуждаться! А в итоге даже работу найти не можешь, паскуда! Давно бы уже пошёл работать хоть курьером, хоть таксистом, хоть какие-то деньги приносил! У меня дети голодные из-за тебя!
Он вскочил, не выдержав. Отпихнул её от себя…
— Так нечего шиковать! Свари макароны какие-нибудь и хватит!
— Кончились макароны, скотина!
Она шумно выдохнула. Смахнула с лица растрепавшиеся волосы, требовательно протянула руку…
— Денег давай. В магазин идти надо.
Ему хотелось послать её куда подальше. Или попросту уйти самому.
Но вместо этого Фёдор отрывисто сказал:
— У меня только на кредитке.
— Давай кредитку.
Он помотал головой:
— Нет.
В её взгляде снова вспыхнул гнев.
— В смысле — нет?! Мы голодать теперь будем?!
— Я с тобой иду, чтобы ты лишнего не потратила. И вообще поедем за город, в большой гипермаркет, там дешевле.
Ира лишь с молчаливым презрением отвернулась.
Напряжение, которое стояло между ними в машине, давило на душу, как чугунная плита.
Фёдор молчал. А вот Ира сидела рядом с таким видом, будто ей много было, что сказать.
Её гневные вздохи перемежались взглядами, полными отвращения. Фёдору даже захотелось истерически рассмеяться — вот за это он боролся? Ради этого просрал свою семью?
Наконец, не выдержав, она гаркнула:
— Останови машину!
— Зачем? — спросил он почти равнодушно.
— Мне осточертела твоя морда! Я больше ни дня не хочу её видеть! Найду себе мужика получше!
Он понимал — она просто его провоцирует, берет на слабо. И лучшим выходом было бы игнорировать её вопли, но…
Он резко затормозил, готовый и в самом деле выкинуть её из машины прямо посреди трассы.
Только вот беда — перед этим он даже не посмотрел в зеркала.
Идущая позади машина, не ожидавшая от него такого торможения, протаранила ему зад. От этого толчка его автомобиль стремительно развернуло на обледеневшей трассе, закрутило и выкинуло на встречную полосу…
Свет чужих фар ударил по глазам, ослепляя. Накатили ужас и беспомощность. А потом тело разрезала такая боль, будто его рвали на куски…
Эта боль стала последним, что он запомнил.
— Какая беда, какая беда! Феденька мой, мальчик мой, за что же тебе такое…
Бывшая свекровь горестно, буквально навзрыд, рыдала с того самого момента, как я заехала за ней, чтобы отвезти в больницу, куда увезли Фёдора.
Ехать до города, куда они смотались вместе с Ирой, нужно было почти шесть часов на машине. А везти несчастную мать, кроме меня, оказалось больше некому.
Я понимала её чувства. Ей было страшно, было больно — случись что-то с моими мальчишками, я тоже была бы разбита и уничтожена. Но причитания свекрови действовали на нервы мне самой и на четвёртом часу пути меня это все же доконало.
— Не беда, а карма, Елена Сергеевна, — холодно заметила я.
— Аля, о чем ты?! — ужаснулась она.
Я коротко ответила:
— О законе бумеранга слышали?
— Ты что же, хочешь сказать, что Феденька это все заслужил?! Какая ты жестокая, какая гадкая!
— Раз я такая гадкая, могу вас высадить прямо тут и дальше добирайтесь, как хотите.
Она мигом притихла. Даже рыдать волшебным образом перестала.
Может, мне и стоило пожалеть бывшего мужа, но этого чувства во мне не было. Вероятно, потому, что он меня никогда не жалел. Равнодушно испортил мне жизнь, без зазрения совести изменял и предавал, бросил своих детей, наговорил ужасного дерьма…
И за все это получил вполне заслуженную расплату.
Единственная причина, почему я вообще ехала в эту больницу — это то, что Федор все же был отцом моих детей, хотя сами дети к нему ехать отказались наотрез. Не простили и не забыли того, что он ни разу за эти месяцы им даже не позвонил, толком и не вспомнил об их существовании. Но я понимала — они все же переживают и даже если не спросят меня о его состоянии напрямую — все равно хотят знать, что с их отцом.
Поэтому я молча делала то, что должно.
Свекровь направилась в палату к Феде первой.
Я же осталась прогуливаться по коридору в ожидании новостей.
Мы знали, что он находится в палате интенсивной терапии и пребывает в сознании, но пока под особым наблюдением врачей.
Авария, в которую они с Ирой угодили, только чудом не закончилась летальным исходом для обоих.
О состоянии Иры я знала со слов её матери, которой тоже позвонили из больницы. Галина Георгиевна сорвалась с места, чтобы, в первую очередь, поехать к внукам, которые остались в квартире одни… Голодные, ужасно напуганные исчезновением взрослых.
Дети — те, кого мне было по-настоящему жаль во всей этой истории.
Ира же отделалась в аварии ожогами, в том числе пострадало лицо. Но основной, более страшный удар пришёлся на сторону водителя.
— Аля? Алина?..
Внезапно услышав свое имя, я даже вздрогнула. Этот голос пробежался по телу странными мурашками, хотя сообразить, кому он принадлежит, я смогла не сразу.
Обернувшись, увидела перед собой мужчину в белом докторском халате. Присмотрелась внимательнее…
Лёгкая небритость, каштановые волосы, синие глаза, смотрящие на меня со смесью неверия и радости из-за прозрачных стёкол очков.
— Артур? — уточнила в ответ.
Очень живо вспомнился смешной соседский мальчишка, что когда-то таскал мне букеты цветов со своей дачи. Наши мамы дружили и даже мечтали о том, что их дети однажды поженятся.
Но не случилось. Я встретила Федю и жизнь пошла совсем иной дорогой.
Склонив голову, я с любопытством изучала старого знакомого.
Возмужал. Если бы не эти глаза и лёгкая россыпь веснушек на носу, что придавали ему очарования — возможно, и не узнала бы.
А теперь смотрела на него и почему-то задавалась вопросом — а какой могла бы быть моя жизнь с ним?.. Если бы я все же ответила на его чуть неловкие ухаживания…
— Узнала меня, — нарушил он ход моих мыслей и улыбнулся.
— Не сразу, если честно, — призналась в ответ.
— Это тоже приятно.
Мы замолчали ненадолго, продолжая друг друга рассматривать.
Он нарушил тишину первым:
— А ты тут какими судьбами? Мама моя говорила, что ты живёшь все там же…
Почему-то мне стало приятно от того, что он интересовался моей судьбой.
— Так и есть, — сказала, разведя руками. — А тут я вынужденно. Муж попал в аварию и находится в этой больнице.
— Муж, — повторил Артур, словно эхо.
А я спешно поправилась:
— Бывший муж, на самом деле. Я привезла к нему такую же бывшую свекровь.
Может быть, мне это лишь показалось и все же… Глаза Артура будто блеснули после этих слов. Просветлели.
— И как фамилия этого несчастного, что потерял такую женщину? — спросил он.
— Галаев.
Артур хмыкнул.
— Мой пациент. Если вдруг тебя интересует — жить будет.
Я усмехнулась в ответ.
— Ну, хоронить я его и не собиралась за свой счёт. А если серьёзно… что там с ним?
Артур потёр лоб.
— Ему, можно сказать, крупно повезло. Мог вообще не выжить. При столкновении с грузовиком, который успел немного затормозить, ему оторвало одну ногу. Сломана рука, но восстановится. Остальное — уже мелочи.
Я зябко повела плечами.
Всё же Бог все слышит. Федя когда-то пренебрежительно обзывал Колю инвалидом, а теперь и сам оказался на его месте.
— Ясно, — протянула я задумчиво.
А Артур неожиданно, но ненавязчиво коснулся моей руки.
— Не переживай. Сильные люди с этим живут, работают, путешествуют, машину водят.
Сильные люди…
Только время покажет, каков Федя. И научила ли его эта авария хоть чему-то.
Я легонько качнула головой.
— Может, это и прозвучит ужасно, но, если честно, я не особо и переживаю. Это теперь не мои проблемы.
Артур немного помолчал, а потом спросил…
— А ты надолго в этом городе?
— А что?
— Может, это тоже прозвучит ужасно, если учесть где мы встретились и при каких обстоятельствах… но я хочу пригласить тебя на кофе. Можно?
Откровенно говоря, после развода я совсем не думала, что захочу снова связаться с каким-нибудь мужчиной, довериться, открыться… Во всяком случае, в ближайшее время.
Но сейчас я смотрела в глаза человеку, которого так давно знала и мне в его обществе было… хорошо. Спокойно. Приятно.
Улыбнувшись, я ответила:
— Нужно.
Федю я навестила через пару дней, когда его уже перевели в обычную палату.
Наверно, могла бы и вовсе этого не делать, но бывшая свекровь сказала, что он меня очень ждёт, очень надеется, что приду.
Да и у меня самой осталось ощущение какой-то незавершенности, несказанного последнего слова в отношениях с этим человеком.
Не знала, что почувствую, когда увижу его вот таким — травмированным, почти беспомощным на больничной койке. Я ведь годами делала все для его счастья и благополучия, смогу ли равнодушно дистанцироваться от его беды теперь?..
Но в итоге не испытала при виде него практически ничего и даже сама этому удивилась. Поняла — боль, которую он мне причинил, сожгла в моей душе все чувства дотла.
Я теперь была совершенно свободна от прошлого. И это принесло мне огромное облегчение.
А вот сам Федя, похоже, это прошлое отпускать и не хотел.
— Ты пришла, — улыбнулся он, едва завидев, как я вошла в палату.
Выглядел при этом искренне счастливым. Будто и в самом деле ждал, будто хотел меня увидеть…
Но эта мысль больше не отдавалась дрожью у меня в груди.
Он же попытался принять сидячее положение, чтобы, вероятно, не выглядеть совсем уж жалким, что в его состоянии было довольно плохой идеей.
Я подошла ближе, тронула его здоровое плечо и аккуратно надавила, заставляя лечь обратно.
— Не дёргайся так. Вредно.
Он перехватил мою ладонь своей правой, нетравмированной рукой. Попытался поцеловать…
Я мгновенно отдёрнула руку. Когда-то могла лишь мечтать о такой нежности с его стороны, теперь же — брезговала его прикосновениями.
Присев на стоявший неподалёку стул, решила сразу обозначить между нами границы.
— Считай, что это просто визит вежливости. Короткий. И в этом нет ничего личного — просто долг перед отцом моих детей. Паршивым, конечно, но все же отцом.
Он тяжело сглотнул и как-то весь словно бы сжался. Показалось, что на него резко навалилось чувство вины за все эти месяцы, когда он даже не вспоминал о своих родных детях, зато содержал чужих.
С этим чувством вины ему теперь предстояло жить.
— Как там… наши мальчики? — спросил почти жалобно.
— Наши? — усмехнулась я. — Мне показалось, что они теперь только мои. А если и в самом деле хочешь знать, как они — сам у них и спроси.
Он отвёл в сторону взгляд. Нервно покусал губы…
И наконец, после паузы, негромко сказал…
— Слушай, Аль, я столько всего хотел тебе сказать, а теперь даже слов не могу подобрать… Но хочу, чтобы ты знала — я так обо всем жалею… какой же я идиот, что ушёл от тебя, все бросил…
Его признание вызвало у меня лишь кривую ухмылку.
— Конечно, жалеешь. О том, что тебе теперь некому сесть на шею, чтобы беззаветно и самозабвенно себя жалеть, такого несчастного.
Он порывисто смял в кулаке простыню, словно отчаянно пытался найти слова, которые могли бы меня убедить…
Только в чем? В том, что он раскаялся? Меня это уже совсем не волновало.
В итоге он горячо возразил:
— Нет же, Аль, дело не в этом. Я по тебе скучаю, по детям. Слушай, мы ведь можем все вернуть и зажить, как раньше…
Я издала смешок. Наверно, даже стоило от него подобного ожидать. Ире он теперь был совсем не нужен — от одного мужчины с инвалидностью она уже сбежала и уж явно не для того, чтобы посадить себе на шею ещё одного. Да и нужна ли ему теперь была сама Ира, потерявшая в этой аварии свою красоту под ожогами?
Вот только я тоже не была гостевым домом, куда он мог приходить и уходить, когда вздумается.
Для меня во всей этой истории уже давно была поставлена точка.
Вздернув насмешливо бровь, я уточнила:
— Как раньше — это когда я тебя любила, все тебе отдавала, а ты в ответ — ничего? Спасибо, неинтересно. Я так больше не хочу.
Он быстро возразил:
— Тогда все будет иначе. По-новому. Вот увидишь — я исправлюсь…
— Боже, Федя, не делай из меня дуру. Ты сам пожил уже с той, которая тебя не любила. Понравилось? Вот и мне с тобой не понравилось. И больше я использовать себя не позволю.
Он нахмурился. Его голос сделался требовательным и капризным…
— Но ты ведь моя жена, ты должна…
Я рассмеялась.
— Бывшая жена, Федя. Бывшая. Выучи хорошенько это слово. И я тебе ничего не должна. Как и ты мне. Помнишь, как ты об этом кричал во всю дурь, когда уходил?
— Не ожидал от тебя такой злопамятности…
Я поднялась на ноги, держа спину безупречно прямой. Снисходительно улыбнулась…
— Ты хотел сказать — не ожидал, что я не дура? Думал, что после всего приму тебя назад, все забуду? Конечно, думал. Вот только даже у любви есть запас прочности. Ты мою разодрал в клочья и больше у меня к тебе ничего не осталось. Живи теперь, как знаешь.
Выйдя из больницы, я полной грудью вдохнула ещё прохладный, но уже веющий весной мартовский воздух.
На душе было как-то легко и хорошо. И дышалось так свободно, как, наверно, никогда прежде.
В кармане пальто тонко звякнул телефон, извещая о получении смс…
«Наш кофе сегодня в силе?».
Артур.
Я улыбнулась, ощущая, что готова к чему-то новому в своей жизни.
«Конечно. Я, кстати, уже освободилась».
Освободилась…
Да, так оно и было — во всех смыслах.
«Супер! Тогда я тоже выезжаю».
Я убрала телефон обратно в карман и зашагала вперёд, по улицам этого едва знакомого мне города.
А рядом со мной шагала наступающая весна.
И в этот миг мне верилось — в моей жизни ещё обязательно будет что-то прекрасное.
Вся квартира буквально ходила ходуном.
Мы с мальчишками носились из комнаты в комнату, собирая вещи и очень старались не забыть хотя бы самого необходимого.
Мы переезжали.
Последние полтора года я жила, по сути, на два города. Когда у нас с Артуром все завертелось, превратившись в чувства такой силы, которых, кажется, мы оба и не ожидали, встал вопрос о том, как жить дальше. Больше года я то сама моталась к Артуру, чтобы повидаться, то он приезжал ко мне по мере возможностей. Но до бесконечности так продолжаться не могло, нам нужно было переходить на новый уровень.
Я познакомила его с детьми. Конечно, поначалу они восприняли моего нового мужчину с некоторым подозрением. При этом старший сын волновался о том, чтобы Артур не причинил боли мне, а младший…
Младший ещё свыкался с тем, что оказался не нужен родному папе. Хотя Федя после аварии писал сыновьям несколько раз, пытаясь помириться, но никто из мальчишек не шёл с ним на контакт.
Я в ситуацию не вмешивалась. Бывший муж сам натворил дерьма — самому ему и разгребать.
Для меня же было главным то, что Артур в итоге нашёл подход и к Саше, и к Лёше. Младший даже привязался к нему сильнее, потому что, к его восторгу, Артур научил его всяким интересностям. Порой я наблюдала, как они разбирали старую технику и из нескольких списанных экземпляров собирали нечто новое. И оно работало!
А уж когда Артур показал Лёше внутренности машины и даже дал там покопаться…
Ребенку, наверно, не так уж и много надо. Внимание, время, участие — то, чего мы порой в суете будней не додаем своим самым дорогим людям.
А Артур находил возможности это делать.
И потому, когда возник вопрос с переездом, я практически не сомневалась в том, как поступить. Тем более, что Артур переводился в Москву и нам стало бы куда тяжелее видеться на таком расстоянии…
Он пригласил нас уехать с ним и вот, обсудив все вместе этот вопрос, мы теперь собирали вещи.
Когда в дверь позвонили, я подумала, что это приехали грузчики, которые должны были перевезти наши самые увесистые вещи в столицу. А сами мы сегодня вечером планировали сесть на самолёт до Шереметьево, где нас будет ждать Артур, который уже понемногу осваивался на новом месте и снял для всех нас жилье.
Но, распахнув дверь, я увидела перед собой того, кого совсем не ожидала.
— Привет, — проговорил Федя с улыбкой.
Он опирался на костыли, но старался при этом стоять прямо.
— Мы тебя, мягко говоря, не ждали, да и не звали, — откликнулась я сухо.
— Я знаю, Аль. Но именно поэтому я и не предупредил, что приеду. Ты тогда меня точно не впустила бы, а я хотел повидаться с детьми…
Я хмыкнула.
— Долго же ты хотел, Галаев. Почти два года прошло.
Он неловко привалился к двери. Сказал…
— Я знаю, это большой срок. Но я хотел сначала… не знаю, прийти в себя, что ли. Не хотел выглядеть перед ними беспомощным и жалким… Протез вот хороший поставил, работу нашёл, теперь мне есть, что им предложить…
— Блестящий план. Жаль, что ты не учел, что за это время они тоже пришли в себя и научились без тебя жить.
Он подавленно замолчал.
Я добавила:
— Впрочем, это все ты им теперь объясняй, не мне. Я в ваши отношения не лезу. Можешь зайти в прихожую, я их позову.
Окликнув мальчишек, я сама направилась на кухню, чтобы не мешать.
При виде Феди вскользь вспомнилась бывшая подруга.
Я знала, что она вернулась назад, к себе домой. Одна воспитывала детей. Работала на пункте выдачи. Прежде она трудилась в магазине косметики, но после того, как на её внешности оставили свой след ожоги, на прежнее место её не взяли.
Желание стать счастливой за чужой счёт для неё тоже имело свою цену.
Но думать о ней я не хотела. Вместо этого ещё раз окинула взглядом помещение, пытаясь понять, не упустила ли чего-то, что нужно непременно с собой взять…
И в этот момент зазвонил мой телефон.
Артур.
Я с улыбкой ответила:
— Привет.
— Привет, моя милая. Ну как вы там, собираетесь?
Я рассмеялась.
— Ты бы видел, что тут творится… Я все боюсь чего-нибудь забыть.
— Главное — документы и телефоны. А остальное восполнимо — купим тут, если что.
Я тихонько вздохнула. От его спокойного, уверенного тона ушло из тела и души все напряжение, что я невольно ощущала перед переездом.
Новая жизнь всё-таки. Новый, огромный город… Новая работа. Новый дом.
— Я вас очень жду, — добавил Артур.
— Мне тоже не терпится тебя обнять.
Он протяжно выдохнул.
— Знаешь, до сих пор не верится, что жизнь нас снова свела… хотя я порой смотрю на всю эту дистанцию, что прошёл без тебя и понимаю — все это был путь к тебе. Все неудачи, ошибки, разочарования… просто этапы на пути к счастью. Настоящему.
Я сглотнула ком, вставший в горле от его слов.
— Мне кажется, что у меня так же.
Мы замолчали, но в этом молчании была абсолютная близость и понимание.
В прихожей громко хлопнула дверь. Вздрогнув, я быстро проговорила…
— Мне нужно бежать. Скоро увидимся, мой хороший.
— Люблю тебя.
— И я тебя.
Слова любви слетели с губ так легко, словно это было самое правильное, что я только могла сказать.
Выскочив в прихожую, я обнаружила там только Сашу и Лёшу. Спросила:
— Ну что тут у вас?
— Мы его выгнали, — ответил младший. — Мы ему два года были не нужны, а теперь он нам не нужен.
Старший же только плечами пожал, лаконично заметив:
— За что боролся — на то и напоролся.
Я обняла их обоих за плечи и мягко произнесла:
— Вашему папе понадобилось время, чтобы найти в себе силы попросить прощения. Может быть и вы, спустя какой-то срок, все же захотите его простить.
Оба на это промолчали. И я, не желая нагнетать обстановку перед отъездом, проговорила:
— Ладно, давайте ещё раз проверим, все ли мы собрали.
Мальчишки тут же разбежались по комнатам, а я посмотрела на дверь и подумала…
Всё лишнее ушло из моей жизни.
А все хорошее — только начиналось.
И я это полностью заслужила.