Сегодня двадцать первое сентября, мой двадцать первый день рождения, но преисполняюсь я воодушевлением не только по этому поводу.

Обнимаю родителей, братьев. Распечатываю подарки, задуваю свечку на кексе — семейная традиция, и спешу на остановку.

Волнение будоражит, мне приходится бежать под дождем, чтобы успеть на автобус.

В любой другой день я бы не переживала так сильно из-за опоздания, но только не сегодня.

В восемь двадцать начнется первая лекция по «Биоинформатике вирусов», аудитория забьется битком. Это не шутка, места бронировались за месяц. В прошлом году две девушки серьезно поссорились из-за передней парты, ходили слухи, дело дошло чуть ли не до драки.

И нет, дело не в тяге к знаниям.

Три раза ха. Убейте меня лучше.

Я учусь в магистратуре биофака, мои друзья и коллеги преимущественно — флегматичные зануды. Чтобы нас раскачать до десяти утра, должно случиться нечто грандиозное. Например, Тимоти Шаламе, Остин Батлер и Джейкоб Элорди решили бы устроить кастинг поцелуев в вестибюле.

Чтобы мы вступили в драку, небо должно как минимум рухнуть на землю.

Я застываю в дверях. Кажется, оно рухнуло.

Народу — тьма!

А все потому, что этот курс ведет никто иной, как Данияр Рамильевич Аминов. Загибайте пальцы: руководитель собственной лаборатории «Аминов Лаб». Лауреат нескольких серьезных грантов и звезда биоинженерии. А также мужчина, от которого, по словам моей лучшей подруги Сони, «веет сексом, гениальностью и лёгкой социально-опасной вибрацией», что бы это ни значило.

Кстати, Данияр Аминов испускает «опасные вибрации» не только в научном мире, но и за пределами. Он периодически появляется на телевидении как «молодой эксперт по биотехнологиям». Ходят слухи, у него насыщенная личная жизнь и даже роман с известной актрисой.

Тут хочется пояснить: есть два типа ученых. Первые, как мой отец, — всю жизнь занимаются фундаментальными науками, за что им скажут спасибо потомки, но в момент зарплата близится к прожиточному минимуму, а семья — перебивается с рубля на копейку.

И вот такие, как Данияр, плотно сидящие на грантах. Мы все до единого мечтаем попасть в его лигу, но понятия не имеем, как это сделать.

К счастью для нас, последний грант обязует его участвовать в проектах кафедры, и кафедра радостно пихает его везде, куда только можно. В том числе нам на обозрение.

Говорят, Аминов упирается изо всех сил и вечно пытается соскочить.

Не понимаю, почему. Мы такие милахи.

Я протискиваюсь к месту, которое...эм, бронировала у старосты? Шестая парта в левом ряду, не Камчатка, но и не слишком вызывающе.

Соня радостно восклицает при моем приближении:

— Ты успела! С днем рождения, дорогая! Будь самой счастливой с Максимом или без него. Ты идеальна, ты королева, ты звезда. Всегда помни об этом.

— Спасибо, — тепло обнимаю подругу. — И спасибо, что держала мое место. Я чуть не опоздала на автобус.

— У меня раз пятнадцать спрашивали, свободно ли оно, но я держалась, один раз даже чуть не покусала Березкину.

Мы обе вздыхаем — эта Березкина! Внучка декана, вечно пытающаяся устроиться на местечко потеплее.

— Кстати, у меня для тебя подарок.

— Еще один? — восклицаю я пораженно, и она смеется. Обожаю громкий смех Сони.

Протягивает перевязанный бантом сверток. Я быстро распечатываю и обнаруживаю внутри красный свитер, тут же натягиваю прямо на футболку.

— Нормально?

— Идеально. Тебе безумно идут яркие вещи, Кариш, носи на здоровье.

В этот момент в лекционную заходит еще один человек, и все замолкают. Перемена столь резкая, что волнение невольно усиливается.

— Это он, это он, — доносятся шепотки ото всюду.

Мы с Соней тоже замолкаем и подаемся вперед от нетерпения.

Конечно, я видела его фотографии раньше. Одна из них вообще висит в вестибюле главного корпуса, рядом с кабинетом приемной комиссии, чтобы привлекать наивных абитуриентов. Но вживую... мы не пересекались. Знаете, как бывает, когда любуешься обработанной в фейсапе фоткой, а потом видишь парня на первом свидании и такая — ну да, разумеется.

Так вот — это не тот случай.

Он чертовски высокий.

И чертовски хорошо сложен.

Ни сутулости, ни нажитого в лабораториях «научного» жирка. Одет одновременно безукоризненно и небрежно — черные брюки и тонкий серый свитер.

Темные волосы коротко пострижены, лишь этим одним он отличается от большинства парней в аудитории, предпочитающих хвостик на затылке.

А еще у него единственного из нас всех есть деньги, и это разница вдруг так хорошо считывается, что в воздухе повисает неловкость.

Многим из присутствующих он ровесник. В мои годы он уже выиграл первый серьёзный грант и собрал лабораторию. Он приехал на мерседесе.

Я понятия не имею, как это возможно.

Нам всем плевать на вирусы, мы хотим, чтобы он начал делиться секретами.

Но как же жарко! Я не снимаю свитер лишь потому, что он мне безумно нравится.

Данияр Рамильевич окидывает аудиторию тяжелым взглядом. Ожидалось, что он придет в восторг: еще бы, сколько людей приехали послушать. Но он лишь хмурится.

И направляется обратно к двери.

Это все? Эм, конец?

Мы синхронно наблюдаем, вытянув шеи. Но уходить лектор не собирается, вместо этого распахивает дверь. После чего вновь, в полной тишине, пересекает аудиторию, открывает ближайшее к кафедре окно.

— Здравствуйте. Как вас много, — произносит громко, но без особой радости. — Душновато, не так ли? Надеюсь никто не против, если мы провертим.

— Меня продует! — выкрикивают с левого ряда.

— Придется вами пожертвовать для общего блага.

По аудитории проносятся робкие смешки.

— Меня зовут Данияр Рамильевич Аминов, я буду читать курс лекций по биоинформатике вирусов, и хочу предупредить сразу: ничего нового я вам не скажу. Все лекции есть в методичке, которую одобрила кафедра, за любое отклонение от плана меня ждет взбучка, в которой я не вижу смысла, поэтому мне придется рассказывать вам общеизвестное старье, а вам — его слушать. Пропуски не ставлю, журнал не веду. В лицо не запоминаю, если только вы не совершите нечто особо выдающееся, — довольно мрачно. «Выдаваться» резко не хочется. — Если у вас есть дела, можете отправиться решать их прямо сейчас, пока я протираю доску.

Никто не двигается.

Еще бы, в том году из-за него отчислили семь человек. Даже декан ничего не смог сделать. Впервые Березкина оказалась в равных со всеми условиях.

Аминов разочарованно вздыхает.

Первая парта фотографирует его со вспышкой.

— В сети тьма моих фотографий, неужели этого недостаточно? Больше так не делайте, иначе я сделаю усилие, запомню вас в лицо и припомню ситуацию на экзамене.

Дождь за окном барабанит все сильнее.

Жуть какая.

Данияр Рамильевич называет тему, поворачивается к доске и принимается писать формулы.

Методичкой он не пользуется. Маркер шустро скрипит по доске. Движения руки резкие, уверенные.

Мы едва поспеваем за логикой построения модели взаимодействия фага с бактериальной мембраной.

Каждый раз, когда он поворачивается спиной, его фотографируют. Соня тоже не удерживается и делает памятный снимок, я же решаю не рисковать. Да и зачем мне его фотография?

Что мне с ней делать?

Проходит час. Формулы громоздкие, слоистые, с кучей производных.

Его рука летит... и вдруг замирает.

Данияр Рамильевич останавливается также резко, как начал. Смотрит на доску, хмурится. Отходит на несколько шагов и скрещивает руки.

Бесконечные пять секунд молчания отбиваются ударами сердца.

Я машинально пробегаю глазами по написанному.

Он хмурится сильнее.

А дальше я, наверное, теряю рассудок или, может, мною завладевает кризис двадцати одного года, если такой существует.

Но моя рука взлетает вверх.

Данияр Рамильевич поворачивается, наши взгляды встречаются, и я обмираю от странного, несвойственного мне волнения. У него темные, как ночное море, глаза. Очень умные. Проницательные.

Почему-то кажется, что в них мелькает вопрос, и я охотно на него отвечаю:

— Десятая строка. Вы умножили на коэффициент b, а он введен только на втором этапе. Здесь должно быть a.

Он медленно поворачивается к своим формулам, смотрит мгновение и произносит:

— Правильно.

Подходит, резко исправляет. И одним движением перечеркивает половину доски.

Я ощущаю шок.

Абсолютно все пялятся угадайте на кого.

В следующий момент я осознаю, что натворила.

О нет. Должно быть, все заметили его банальную описку, с кем не бывает. Но умные люди предпочли держать рот закрытым, а не прилюдно тыкать носом нервную звезду биоинженерии, от которой зависит главный экзамен будущей сессии.

Пульс начинает частить.

Пусть он увлечется исправлениями, и забудет о моем существовании.

— Назовите вашу фамилия, — произносит Аминов, оборачиваясь.

Я молчу.

— Красный свитер. — Он смотрит именно на меня. — Вам не слиться с местностью.

Смешки разносятся по аудитории. Приходится встать.

— Мусина Карина. — Называю номер группы. И добавляю полушепотом: — Извините.

Смеются громче. Вот блин. Он протягивает маркер.

— Карина Мусина, раз нашли ошибку, перепишите строку.

Серьезно?

Этот сноб решил, что я высокомерная выскочка, которую нужно поставить на место?

— Я? Не смогу. Наверное.

Щеки начинает печь.

— Почему?

— Я... только пришла изучать этот предмет.

— Но вы же следили за ходом лекции. Формулы написаны, ошибку исправить легко.

Ноги вдруг становятся ватными.

В своей фантазии я гордо выхожу вперед, хватаю маркер и ставлю Данияра Аминова с его вибрациями на место, после чего про меня выходит громкая статья, мне вручают его лабораторию, моя семья переезжает из убитой трешки в коттедж, и я покупаю себе красную машину и сумку. Под цвет нового свитера.

При этом в реальности я почему-то немею. Он смотрит в упор, еще минута, и он запустит этим маркером в меня. В висках стучит.

Я не считаю себя робкой и не понимаю, почему голова становится пустой, как чугунная кастрюля — ударь ложкой и загудит.

Он подходит ближе. Между нами теперь ровно шесть парт. Он делает еще шаг и поднимается на ступеньку.

Зачем?

Девчонки, что выбили себе передние парты, разглядывают его. А одна из них, кажется, только что понюхала его рукав?..

Мои руки впервые в жизни дрожат.

Кто-то что-то говорит, но он делает нетерпеливый жест, призывая заткнуться.

— Мы, разумеется, подождем столько, сколько потребуется, Карина Мусина, — произносит со странной усмешкой, от которой хочется залезть под парту. — Не спешите.

Я медленно поднимаюсь, готовясь отвечать.

Да он же собирается меня унизить. Превратить в посмешище. Поиздеваться.

Ну уж нет, я не стану. Не хочу. Резко поднимаюсь:

— Извините.

И не разбирая дороги, стремительно выхожу из аудитории через заднюю дверь.

Примерно 5 лет спустя, десятое декабря

Чувствовала ли я неловкое смятение, пока Данияр Аминов оплачивал мой обед, а потом, когда прозвучал сигнал о готовности, отправился за подносом, чтобы принести его за наш столик?

Каждую секунду происходящего я пребывала в ужасе.

Но, как часто бывает в стрессовых ситуациях, за неимением иного выхода люди собираются и действуют, словно так и было задумано. Данияр-преподаватель и Данияр, готовый оплатить чей-то обед... мой обед — были как будто двумя разными мужчинами, и хотя передо мной сидел тот же самый человек, и смотрел так же требовательно, почему-то в своей голове я их разделила.

И это помогло.

К тому же я больше не учусь в аспирантуре. Послала на фиг его науку и все, что с ней связано.

Я собираюсь посвятить жизнь оптовым продажам и соблазнить симпатичного менеджера, который поставит какой-нибудь месячный рекорд.

—...Таким образом, — рассказываю я, — на нашем заводе «КвантКабель» работает более тысячи человек. Крупное предприятие.

— Почему в названии есть слово квант? Я не понимаю.

Да бог его знает! Электрический заряд не квантуется в проводах! Но не всем же называть компании в честь себя любимого.

— Я думаю, название выбрано на перспективу. В будущем мы будем заниматься проводниками нанометровых размеров.

— Серьезно?

— Вообще, вряд ли.

Он изгибает бровь, словно раздумывая, не спятила ли я. Я громко пью кофе через соломинку.

— Карина, послушайте, — он обхватывает руками стакан и рассматривает пластиковую крышечку. Я начинаю нервничать. Его руки я видела так близко несколько раз — четыре сессии, трижды он протягивал мне зачетку, дальше мы уже перешли на электронные. И каждый раз я пребывала в таком стрессе, что подташнивало. Сейчас организм реагирует по привычке схожим образом. — Я не поддерживаю ваше решение. Вы талантливы, ваши методы анализа данных впечатляют. Ваше решение, мягко говоря, нерационально.

Мягко говоря?

Вдруг берет такая ярость, что я почти готова на него сорваться! И вполне могла бы это сделать, потому что никак больше от него не завишу. Но воспитание вновь берет верх, и я на секунду отвожу глаза.

Лишь хмыкаю:

— Это было взвешенное решение.

— Скажите, пожалуйста, в чем настоящая причина? — Он не сюсюкается, говорит по-прежнему требовательно, вежливые слова лишь дань принятым нормам.

— Что, если я скажу, что это не ваше дело? — Я вскидываю глаза и убеждаюсь, что он больше не смотрит на свой стакан.

Только на меня.

При этом в его взгляде нет вообще ничего — никаких эмоций, тепла, холода, насмешки, презрения, поддержки... Ни одной подсказки насчет его отношения ко мне и смысла этого разговора.

Я все еще уверена, что эта встреча — случайна. Вероятно, он приехал сюда по делам, зашел за кофе, приличных на этой улице не так много, встретил аспирантку. Наверное, кто-то где-то упомянул при нем, что я бросила учебу, и у него это зацепилось в голове. Наверное, из-за той ошибки, что я нашла в его формулах пять лет назад.

Меня с тех пор так и звали: Карина Мусина — это кто? А, это та девица, что уделала Аминова. Минута триумфа. Новости быстро разлетелись по универу, несколько преподавателей мне даже пожали руки. Но увы, иначе у меня прославиться так и не получилось.

Год за годом.

Проект за проектом.

Я писала статьи, проводила дни и ночи в лабораториях, участвовала в патентах. Но самое крупное достижение по-прежнему — это случайная описка в одной из сотни его лекций.

Да как у него язык поворачивается назвать меня талантливой? За эти пять лет он вырос от лаборатории до собственной фарм-компании!

Возможно, в тот день он был болен. Или просто думал о своих витаминах, реклама которых задолбала, прошу прощения, всех.

— Вы у меня учились. Поэтому я считаю возможным задать этот вопрос.

Я быстро отворачиваюсь, чтобы справиться с эмоциями. Не важно. Все это неважно! Я просто хочу закончить разговор побыстрее и больше никогда не пересекаться ни с кем из прошлого. Поэтому... Да боже, какая ему разница?

— Этому свитеру пять лет, — бормочу.

— Что? — Аминов прищуривается, подается вперед, и мне приходится произнести это громче:

— Этому свитеру пять лет. В отделе логистики я буду работать на двадцать часов меньше и получать в два раза больше. В месяц. Еще вопросы, Данияр Рамильевич?

Выпалив эти слова на одном дыхании, и ужасно злюсь на себя за стыд, который испытываю.

— А, дело в деньгах, — произносит он совершенно серьезно, и как будто успокоившись. Понимающе кивает. — Конечно, вы молоды, хочется красиво одеваться, ездить в отпуск.

Стыд становится практически невыносимым. Но я не отступаю:

— Так и есть. И... я не считаю это преступлением.

— Я вас подвезу. Идемте.

Я тщательно отряхиваю ноги, прежде чем забраться в его высокую навороченную машину. Жду, пока Аминов очистит ее от снега, греясь в салоне. Он ловко орудует щеткой, что меня удивляет, как и все человеческое, что он делает.

Я так сильно его боялась, что была уверена: он как призрак существует лишь в стенах аудитории и мои кошмарных снах, конечно. Призрак-вампир.

— Здесь недалеко, спасибо, — сообщаю, когда она усаживается за руль. — Еще спасибо за обед и за то, что вы попытались меня переубедить. Не каждый преподаватель будет помнить в лицо своих магистров, а также отслеживать их судьбы.

— Думаю, каждый, но не всех магистров. Карина, что вы знаете о моей компании?

— Не очень много. «Биотек» расположен где-то недалеко от Москвы, у вас собственные лаборатории и опытное производство. Вы выпускаете популярную линейку витаминов, но также ведете закрытые исследовательские проекты в области вирусологии и бактериофагов.

Вообще-то я знаю о ней все, что можно найти в сети.

— Не хотите поучаствовать?

Дергаюсь, заинтересовавшись! Но быстро гашу эмоции.

— Спасибо, но нет. Кстати, как-то раз я присылала резюме в ваш отдел кадров, мне не ответили.

Мы с Соней тогда были пьяны и сделали в письме четыре ошибки. Если бы следующим утром, когда я перечитала на трезвую голову, мне бы пообещали: Кариш, если ты разобьешь свой единственный ноутбук об стену (или об свою голову), письмо магическим образом исчезнет с сервера — я бы так и поступила незамедлительно.

— Не знал.

— Да, мне почему-то не ответили.

Отвожу глаза в сторону. Пу-пу-пу.

— Вы правы, мы активно занимаемся исследованиями. Сейчас подаёмся на новую федеральную программу. Слышали о «Биомед-2030»?

Речь о сотнях миллионов. Он решил похвастаться?

— Конечно. Вы уже дважды заходили в подобные программы. Значит, вас можно поздравить и в третий?

— Не совсем. В этом году они изменили условия.

Его машина останавливается на парковке здания «КвантКабель», и я берусь за ручку двери.

— Спасибо, что подвезли. Удачи!

— Не хотите спросить, что изменилось?

— Если честно, не очень.

— Для ученого вы слишком легко пренебрегаете любопытством.

— Поэтому и не срослось, — пожимаю плечами. Но все же не выдерживаю: — Там же сейчас жёсткий отбор, консорциумы (*временное объединение нескольких организаций под один большой проект), отчетность. Логично.

— Дело не в этом. Карина, я хочу предложить вам сделку. Пожалуйста, выслушайте внимательно, потому что речь идет о ключевых исследованиях. И о большой сумме денег.

Специально делает упор на деньги? Не слишком-то приятно. Он продолжает:

— В этом году появилось новое условие — вне конкурса рассматриваются проекты молодых семей ученых. Это единственный пункт, по которому «Биотек» не проходит. У меня нет семьи.

Что не удивительно.

— Мне правда пора идти. Если меня уволят, то у меня не останется работы.

— Мы можем друг другу помочь. Вам не придется заниматься тем, что вам не нравится: в «Биотеке» вы найдете работу по профилю с удобным графиком. Плюс к этому, через год, после нашего с вами развода, при разделе имущества вы получите крупную сумму денег. И сами будете решать — открыть собственную лабораторию, уйти в частные проекты или жить на проценты — это уже не мое дело. На ваше имущество, в том числе нажитое в браке, я, безусловно, претендовать не стану. Для меня это вопрос не комфорта, а выживания проекта. Мы с командой занимаемся этими исследованиями более семи лет. Я не могу поставить их на паузу из-за формального условия. Эти деньги мне, считайте, жизненно необходимы. И в долгу я перед вами не останусь.

— Подождите.

В его глазах загорается столько заинтересованности, что она буквально граничит с голодом, и я отказываюсь от идеи, что попала в пранк.

Он совсем не улыбается, и я тоже этого не делаю.

Когда в моем универе распределяли гранты, я стояла на обочине. Пусть. Но я понимаю, о чем речь.

— Они хотят, чтобы вы женились, я верно понимаю? — формулирую основной вопрос максимально простым языком.

— Они представляют себе социально устойчивого кандидата.

— Если хотите мое мнение, — говорю также ровно. — Вы излишне фанатичны, когда дело касается работы. Возможно, в этом дело.

— Вероятно. Поэтому социально приемлемая жена оказала бы мне услугу.

— Но у вас же наверняка есть девушка.

— Засчитывается семья молодых ученых. Я уже уточнил на кафедре, ваше заявление аннулируют, вы спокойно восстановитесь и продолжите свои исследования.

— Почему бы не обратиться к кому-то из вашей команды? Это бы выглядело логично — вы вместе работаете, вспыхнули чувства. Ночь, лаборатория, лишь ветер гудит за окном...

Он вновь изгибает бровь, словно засомневавшись, правильный ли сделал выбор.

— Я просто пытаюсь логично обыграть ситуацию.

— Самой юной и незамужней девушке в моей команде сорок семь, я уже узнавал, наш брак не подойдет под критерий «молодые», на данный момент планка тридцать пять лет. В вашем случае проблем быть не должно. Вы больше у меня не учитесь, то есть университет не будет возражать, и вам всего двадцать шесть.

Я понижаю голос:

— Но ведь это мошенничество.

— Если вдруг так случится, что все вскроется, я возьму вину на себя. Скажу, что ради гранта соблазнил аспирантку, это было несложно.

Видимо, выражение моего лица говорит Аминову о многом, потому что он добавляет:

— Наше сексистское общество съест такое и не подавится.

— Мне... страшно даже думать об этом. Вы ведь понимаете что я из тех, кто пишет шпоры, но не берет их на экзамен?

Он спокойно кивает.

— Я буду рядом. Я — один из лучших биоинженеров в стране, вы — талантливый биоинформатик. Неужели мы не придумаем, как обойти эту бюрократическую ловушку? Тем более, мы это делаем не для себя, а для науки.

— Я все еще в шоке, что с таким предложением вы обратились именно ко мне.

— Вы достаточно практичны, чтобы продавать кабели с приставкой «квант». — Пожимает он плечами. — Уверен, вы прекрасно справитесь с этой ролью.

— Кто это был? — Марина, что работает за соседним столом, наконец-то признала мое существование.

Вообще-то она милая. С другими. Когда же я предложила сходить за кофе вместе, сделала вид, что не слышит из-за играющей в наушниках музыки.

— Где? Ты о ком?

— Мужчина. Высокий такой, стрижка короткая. Спрашивал, где ты. Посидел за твоим столом.

Это еще зачем? Теперь мне кажется, что в воздухе и правда витает аромат его туалетной воды.

— Как его вообще сюда пустили?

Марина пожимает плечами и усмехается:

— Он преступник?

— Да нет. — Хотя... — Просто зачем я таскаю с собой этот пропуск, — машу карточкой, — если кто угодно может зайти в офис и сесть на мое место.

— Я не знаю, может, охрана ушла на обед? Он спросил, где Карина Мусина. Тебя здесь пока мало кто запомнил, но я показала. Потом он уточнил, как скоро ты вернешься, и я отправила его в кафе через дорогу. Вы состыковались?

Ага, слушала она музыку.

— Состыковались.

— Это был твой брат? — в ее глазах мелькает энтузиазм, надежда и внезапное желание близко дружить. Именно то, что мне нужно.

Но увы.

— Не совсем. Моим братьям шестнадцать и восемнадцать, и они, полагаю, сейчас в школе. Надеюсь. Когда парням шестнадцать и восемнадцать, никогда не знаешь наверняка, где они находятся и чем занимаются.

Сложно не заметить, как заинтересованы коллеги вокруг. Это из-за машины Аминова? О произвел фурор?

Нужно сообщить, что он мой бывший преподаватель, приезжал уговаривать вернуться в аспирантуру. Номинально ведь так и было. От странного предложения я, разумеется, отказалась, у меня уже есть работа, которая, мне нравится. И садиться за решетку во имя науки, извините, не хочется. Она и так по мне проехалась.

Авторизуюсь в программе, но Маринка, кажется, все еще ждет ответ на свой вопрос.

— Аминов Данияр... преподавал у меня когда-то давно, — сама не пойму, почему отвечаю уклончиво.

— Так он препод? — включаются коллеги.

— Типа того.

— Да ладно.

— И какой предмет он ведет? — как будто берут на слабо.

Я называю, и они морщатся.

— Звучит как какая-то фигня.

— По факту все именно так, как и звучит.

Кто-то шутит:

— И все же не там я училась, раз у вас такие преподы.

Я тоже. Но что поделаешь.

— Так а зачем он приезжал?

— По личному вопросу.

Марина понимающе кивает и возвращается к графикам на мониторе. Втыкает наушники в уши.

Уж не знаю, какие она сделала выводы, но вопросов больше не задает. А я погружаюсь в расчеты. Задачи достаточно простые, у меня уходит примерно час на то, чтобы сделать все запланированное на сегодня. Затем я решаю подумать, как можно оптимизировать работу отдела.

В какой-то момент становится так скучно, что озираюсь по сторонам. Ряды одинаковых столов, за окном соседнее точно такое же здание.

Каждый занят своим делом, кто-то висит на телефоне с клиентами, кто-то заполняет формы заявок. Что здесь делаю я?

Быстро смотрю на часы — что ж, сегодня этот вопрос всплывает в моей голове всего в третий раз. Привыкну. Главное дождаться зарплаты, а там уже дела пойдут бодрее.

О визите Аминова и его провокационном предложении я вскоре забуду. Он сказал, что это необходимо сделать ради науки. Ради науки я больше ничего делать не стану, только для себя собственной.

Мама звонит без пятнадцати шесть. Я давно закончила и почти умерла от скуки, но по правилам компании не имею права уйти раньше.

— Мамуль, привет, — говорю полушепотом. — Нам тут нельзя болтать.

— Карина, Марк не хочет, чтобы я везла его на реабилитацию.

Дальше следует пауза. Младший братишка профессионально занимается футболом, недавно он получил серьезную травму колена. Фонд полностью оплатил операцию и реабилитацию, засранцу остается лишь приезжать, но он и на это, как выяснилось, не способен.

— Опять?

— Если мы без уважительной причины пропустим две процедуры, нас попросту снимут с программы. Он как будто не понимает, что дело касается его собственного здоровья и будущего. И что у нас нет средств лечить его ногу самостоятельно! Со мной... не разговаривает.

Ком застревает в горле. Я знаю этот мамин голос, еще немного, и она заплачет, мое сердце сжимается от невыносимой, самой острой боли на свете — за близких.

— Закрылся в комнате. Я уже трижды стучалась.

Я прочищаю горло.

— Где Марат?

— Гуляет.

— Ко сколько нужно приехать в больницу?

— К семи.

— Так... мам, не волнуйся, я попробую успеть.

Вызываю такси, а сама спешу к руководителю отдела, но того на месте не оказывается. Напряженно хожу между рядами, в поисках кого-нибудь с полномочиями меня отпустить пораньше. Машина уже приехала, ожидание стоит дорого.

Ладно. Десять минут осталось. Выключаю комп, хватаю куртку и выхожу из кабинета. Прикладываю пропуск к турникету и сбегаю по лестнице.

Ехать довольно долго, и я решаю не терять времени даром. Набираю номер брата.

— Кариш, привет! — говорит он весело, словно не довел пятнадцать минут назад до истерики женщину, которая его рожала в муках. — Как дела? Как новая работа?

— Прекрасно. — Обращение «мелкий засранец» я добавляю мысленно. — Марк, я сейчас приеду, будет готов через... тридцать пять минут.

— Зачем?

— Поедем на реабилитацию.

— А. Нажаловалась, значит.

— Во-первых она не жаловалась, а объяснила ситуацию, а это разные вещи. Во-вторых, у нее есть имя и статус в твоей жизни. Прикинь, какое совпадение — ее статус также твое первое в жизни слово.

— Так, слушай, ты мне позвонила, чтобы...

— Сказать, чтобы ты прогрел тачку. Действуй пулей, а то и правда опоздаем. Давай-давай, нет бузи. Я на подлете.

За что люблю китайские машины, так это за полный фарш при адекватной стоимости — в «Солярисе» у нас не было, например, подогрева руля и сидений. Марк уже развалился в пассажирском кресле, уставившись в телефон.

На заднем сиденье сложены его костыли.

— Ну привет, одноногая пуля, — я обожаю ерошить его густые волосы, но с тех пор, как братишка получил паспорт, он перестал даваться.

Тем не менее, я улучаю момент, и успеваю его потискать.

— Карина. Ну. Как маленькая ведешь себя, — тянет он с хрипотцой.

Спорю, на семьдесят процентов — искусственной, но не упоминаю об этом.

Как маленькая. Дожили. У нас разница в десять лет, я прекрасно помню период, когда-то он был поразительно толстым и сладким младенцем. Понятия не имею, когда это пухлое чудо успело стать тощим противным вратарем юношеской команды. А еще от него пахнет... чем?

Я тянусь, чтобы понюхать, но он отшатывается.

— Это не дудка, успокойся, я перед выходом ел грейпфрут. Я вообще-то спортсмен, ты с ума сошла? Мы не курим.

— Это похвально и заслуживает уважения. Но я должна держать руку на пульсе. Так. Больница.

Быстро вбиваю в навигатор адрес, прошу построить самый быстрый маршрут и выжимаю педаль газа.

— Как дела в школе?

Он морщится и включает музыку — какой-то кошмарный рэп, в котором мало уважения к женщинам.

— О боже мой, — рассыпаюсь я в громких стонах. — За что мне это?.. — Делаю тише. — Как вообще дела? Как Марат?

Марат — наш средний, ему восемнадцать.

— Нормально. Нормально. Если не считать, что я пропускаю важный матч. Если тебе есть дело до этого, конечно.

— Мне есть дело до тебя. Как видишь.

— Делать тебе больше нечего, — он делает музыку громче, но я ее вновь убавляю звук, теперь почти на минимум.

— Расскажи подробнее про ногу: как идет восстановление? С новой работой я совсем замоталась, нам, представляешь, не рекомендуется пользоваться телефонами для личных разговоров. К папе когда ездил?

— Нормально. Вчера. Он тоже нормально.

— Исчерпывающе.

Вновь прибавляет звук, я автоматически убавляю.

— Давай лучше поговорим, дома послушаешь. Я соскучилась!

— Видел Макса утром, кажется, у него кто-то появился. Девушка с короткой стрижкой. Симпатичная.

А вот это было больно.

Все еще больно.

И так неожиданно, что я не нашлась с ответом.

Жизнь продолжается, мы обоюдно решили расстаться. За три года отношений накопилось столько претензий, что и не разобраться.

«Я хочу нормальную, понимаешь?»

Господи.

Не знаю, в какой момент из особенной я превратилась в ненормальную. За прошлый год мне срезали несколько премий из-за слабого финансирования проектов. Я много времени проводила в лаборатории. Три мои статьи опубликовали, но деньги так и не пришли. И я... я так хотела подарить ему что-нибудь классное. Столько раз собиралась уйти в офис, но всегда что-то останавливало.

Наша прощальная ссора — мой еще один повод никогда не возвращаться в науку.

Сама делаю звук громче, и до больницы мы едем под устрашающий рэп дерзких засранцев типа такого, что сидит рядом.

Паркую машину на ближайшем к входу месте. Выключаю движок, музыка автоматически замолкает, и становится немного некомфортно.

— Я подумал, тебе лучше узнать от меня, чем увидеть случайно где-то. Ты ведь знаешь, он мой тренер. Я не могу сменить клуб, потому что ты рассталась с чуваком.

— Все в порядке. Давай я помогу с костылями. У нас еще три минуты, юху! Да я Шумахер!

— Это кто?

Десять лет разница, совсем другие люди.

— Один певец.

— Надо скачать.

Выхожу на улицу, обхожу машину и достаю костыли. Парковку хорошо почистили от снега, поэтому мне не приходится перенапрягаться.

Марк сам открывает дверь и выбирается почти резво.

— Слушай, извини, пожалуйста. Карина, я свинья.

Вздыхаю.

— Ты не свинья, — громко нюхаю его куртку. — Хотя все же мыться желательно почаще. Ты уже взрослый, и пот у тебя воняет.

Он закатывает глаза. Мы близко, и я отчетливо вижу небольшую щетину над его верхней губой.

— Если хочешь мое мнение — пошел он к черту. Он тебя не достоин. — Его голос теперь звучит нормально, не как для у чтеца эротических романов. — И как только я восстановлюсь, набью ему рожу.

— И тебя тут же вышвырнут из клуба.

— Плевать.

Что за мачо вырос у нас под боком!

— Все в порядке, Марк. Правда. У меня новая работа, новая жизнь, мы прекрасно уживаемся с Соней. И кстати, меня вообще-то сегодня позвали замуж.

Он скептически прищуривается, и я смеюсь.

— Какой-то чувак с новой работы? Он хоть не сильно старый?

— Постарше, это факт. Но почему бы не внести кое-какое разнообразие? Мне же нужно будет о чем-то вспоминать в старости.

Максим был младше на год.

— И что думаешь? — он не верит ни единому моего слову, но ему стыдно, и я хлопаю по плечу.

— Свою свободу я ни на что не променяю. Шевели булками.

— Максим бы капец как разозлился, выскочи ты замуж.

— Думаешь?

— О да. А если еще и удачно... Так и что там за старый мужик? Есть фотка? Он при бабках?

Я смеюсь, открывая перед братом дверь. Мы почти не опоздали.

Я ведь знаю, о чем вы подумали.

Максим младше и он тренер младшего брата! Это тавтология, почти как ужас-ужасный. В свое оправдание подчеркну: у Максима обалденное тело, он первый начал за мной ухаживать, причем крайне настойчиво, еще у него классное тело, неплохое чувство юмора, он здорово ладит с детьми и... я уже упоминала кубики пресса? И кстати, бицепсы, дельты и боковые мышцы, как в рекламе мужского нижнего белья, у него тоже имеются.

Ни с чем подобным я ранее не сталкивалась, а ведь я как-никак исследователь. И мне было попросту интересно. Максим утверждал, что я особенная, что мои мозги — это дар божий и что именно длинные волосы делают женщину женщиной.

В смысле, у его новой девушки стрижка пикси?..

Я три года отращивала каре!

Все это я думаю, возвращая брата домой. Едва попав в квартиру, он идет в свою комнату и демонстративно закрывается на защелку.

— Мы гостеприимная семья! Его нам подкинули! — кричу я вслед, но безуспешно.

— Проходи на кухню, Карин, поболтаем, — вздыхает мама.

— Ладно, — бодрюсь я, бросив еще один взгляд на белое дверное полотно. — Помочь с ужином?

— Я уже заканчиваю, может, просто посидишь со мной? Я чай свежий заварила. Или тебе пора бежать?

И мне действительно пора бежать, и хочется бежать, но что-то в ее тоне заставляет остаться.

Развод родителей хорошенько по всем проехался. Иногда мне кажется, что наш дом — некогда такой громкий, уютный, где все такие разные, каждый занимался любимым делом при этом ощущал счастье, — был разорен. Уходя папа забрал лишь чемодан с бельем и некоторой одеждой, все остальные предметы остались на своих местах. Но при этом меня не покидает ощущение, что я стою на руинах, и само понятие «дом» как будто больше не существует.

Здесь тяжело находиться.

Но мы не говорим на эту тема.

Аромат травяного чая с мятой наполняет ноздри, оседает на языке, и я, обхватив чашечку двумя руками, делаю глоток. Картофель с мясом в духовке, и этот аромат я тоже ощущаю, и на секунду мне даже кажется, что все по-прежнему. Но тут Марк включает свою ужасную музыку громче, я думаю о том, что папа бы уже шел сделать ему замечание и опускаю глаза.

— Марат пропускает подготовку к ЕГЭ, — жалуется мама. — Уже и не знаю, что с этим делать. Говорит, что все знает, но я что-то сомневаюсь. Я бы проверила его, но в этих формулах сама ничего не понимаю.

— Я тоже подзабыла, но могу его поспрашивать. Провести пробник, например. Где он, кстати?

— После школы они с друзьями отправились в кино, хотя какие ему фильмы, учиться нужно. Может, попросишь папу, чтобы он с ним поговорил?

А, вот она к чему. Все не привыкну, что родители не разговаривают.

— Да, конечно. Хорошо. Как дела у тебя на работе?

— Замечательно. Премию дали небольшую, я вот думаю, поменять плиту, она еле греет, холодильник, он едва холодит, заняться здоровьем или оплатить Маратику права? Ты видела, сколько они сейчас стоят? Девяносто тысяч! Придется еще один кредит брать.

— Мамуль, я помогу, как получу зарплату. Пока, еще и аванса не было, поэтому...

— Карина, — шикает она, — перестань, пожалуйста, я не к этому сказала, а всего лишь хочу посоветоваться. Ты не обязана тратить свои деньги на нас.

— Их теперь будет больше. Всем хватит.

— Но ты платишь за квартиру.

— С Соней напополам. И я думаю, нам тоже дадут премию. Хотя, мне, наверное, вряд ли... но вдруг? Так что я тебя поддержу.

— Спасибо, я все верну. А папа, он... Папа... — она делает громкой вдох и меняет тему: — Только прежде купи красивое платье на корпоратив.

— Это обязательно! — я радуюсь возможности поговорить о чем-то другом. — Я уже присмотрела пару вариантов на вэбэ.

— Как будешь мерить, пришли фотографии. Корпоратив в ресторане — это замечательно, я так рада, что ты сходишь, развеешься.

Да, если не учитывать, что мы на него скинулись.

— Вполне.

— А как сама работа? Неделя уже прошла, нравится?

Во второй рабочий день я закончила с делами за час, и подумала, что стоит сообщить руководству. Следующим утром всех собрали на планерку и оповестили, что эту работу можно делать быстрее, и указали на меня. Все решили, что я выслуживаюсь. Ничего себе начало, подумала я.

Сегодня я придумала, как с помощью программы ускорить работу всего отдела, я даже могу попробовать сама ее написать, хотя это и новая область. Загвоздка в том, что для это придется уволить двадцать процентов коллег.

Это не мало.

И я, разумеется, промолчу, потому что увольнение — так себе подарочек под елочку. Все свои идеи отправлю в мусорку. Буду просто сидеть за ноутбуком, выжидая окончания рабочего дня.

Если бы я согласилась на предложение Аминова, то смогла бы устроиться в его компанию, и он бы мне не отказал. Любимым женам ведь не отказывают?

Внутренне хихикаю, вообразив такую картину.

Говорят, его лаборатории расположены в заповедной зоне, и что в одной из них полностью стеклянная стена, через которую виден лес. Судя по фотографиям в сети, иногда зайцы или лисы приходят посмотреть на странных людей в белых халатах. С ума же сойти! Аж мурашки.

Обрываю поток мыслей. Никакой науки!

— Нормально. Необычно пока.

— Ты втянешься. Через три месяца не будешь представлять себя без этой работы.

Легкий ужас холодком прокатывается по коже.

— Карина, такая ты у меня красавица, умница… а жизнь все мимо шла. Поработай полгодика-год, не понравится — поищем новое место. Но тебе нужно втянуться в нормальную жизнь, понимаешь? Не будь как... ладно, неважно. Еще чаю?

— Я втянусь. Кстати, слышала, у Максима появилась девушка?

Остаток вечера проходит сложно. Марат возвращается из кино, мы обмениваемся парой шуточных реплик, он накладывает себе ужин в тарелку и уходит в свою комнату.

— Их обоих нам подкинули! — закричала я в попытке разрядить атмосферу.

А еще мама слышала о Максиме.

Все слышали. И я спешу свалить, просто потому что не могу больше стоять на руинах.

«Солярис», который достался мне по наследству и который я забрала вчера из шиномонтажки, еле завелся.

На летнюю резину мне помогал переобуваться Максим, теперь же я сама нашла сервис, договорилась и заплатила. Вчера от мамы заехала, забрала.

Сижу за рулем и чувствую, как потряхивает то ли от холода, то ли от усталости. На часах восемнадцать двадцать, пятнадцать минут назад я вышла из здания «КвантКабель», села в холодную машину. Она завелась с третьего раза.

Если бы и машина подвела, нервы бы точно сдали.

Утром, едва я устроилась и включила комп, меня вызвали к начальнику. Он очень неприятный человек. И дело не в том, что грузный и странно пахнет. Есть в его интонациях и взглядах какая-то безграничная, пугающая алчность.

Я ожидала втык из-за вчерашнего раннего ухода, но вместо этого он буквально осыпал похвалами.

Про несоблюдение графика, впрочем, тоже обмолвился, но в контексте, что некоторым сотрудникам позволено больше. Но обо всем по порядку.

Спустя двадцать минут общения я начала догадываться, что подруга моей матери меня перехвалила. И я с дуру показала неплохие результаты в первые дни работы, которые заметили.

— Карина, мы долго искали специалиста вашего профиля.

Это вряд ли, но...

Босс задавал вопросы о методике моей работы, высокой скорости обработки данных и возможности... внедрения этих способов массово. Спросил, есть ли вариант сократить половину отдела, не теряя при этом в показателях.

— Половину? Это же столько людей. Я не думаю, что...

— Каких там людей! — поморщился. — Карина, у меня пачка жалоб на тебя. — Ударил по небольшой стопке страниц ладонью. — Вернулась с обеда на семь минут позже... Ушла на пять минут раньше... — зачитывает. — Читать противно. Мелочные, озлобленные.

О нет.

— Не сожалейте о коллегах. Мы можем вдохнуть в отдел новую жизнь, увеличить прибыль. А там, глядишь, и зарплата подрастет, — подмигнул и расплылся в улыбке. — Из нас с тобой получится прекрасная команда. Ты и я. Что думаешь?

Я думала, что попала в западню. Ни на секунду не сомневалась, что показательная порка логистов на моем фоне была организована не просто так.

Он настроил людей против меня.

Они ответили негативом.

Теперь ход за мной.

— Если ты не станешь помогать, то мне придется применять санкции, как к остальным. А у тебя два опоздания, — проговорил он, заметив, что я сомневаюсь.

Это какая-то игра?

Вот только я не хотела в ней участвовать. Рост — это хорошо. Но как будто не та компания. Не тот начальник. Все не так. Я бы с радостью работала над улучшением, но не для того, чтобы вышвырнуть на улицу целую толпу ни в чем не повинных людей!

Мне стоит думать о себе и деньгах.

Марина весь день сидит на маркетплейсах, боже, при самом простом тесте она вылетит первой.

И наверное, это правильно.

Но почему-то я ощущаю такой внутренний протест, что дышать тяжело.

Босс дал мне свой номер и сказал звонить, если что-то понадобится. И пригласил на деловой ужин в пятницу.

Головокружительный карьерный рост.

Хочется поплакать, но не получается. Я сжимаю руль и ерзаю в ледяном кресле.

Я пришла сюда за деньгами. Моей семьей нужна помощь. Но я... мое нутро как будто противится.

Наверное, дело в том, что пусть в науке я всегда понимала, что нищая, но никогда не ощущала столько неудовлетворения от своего труда.

Помню, как вернулась из кабинета босса, села за стол.

— Сильно досталось? — спросила Марина, и мне вдруг показалось, что в ее голосе мелькнуло сочувствие.

Поджала губы и кивнула.

— Это посвящение. Всех отчитывают в первый месяц, через три-четыре — втянешься и привыкнешь. Здесь ко всем относятся как к пустому месту.

Я делала вид, что все в порядке. Достала наушники, перелистнула страничку веселенького календаря — подарок Сони, чтобы отвлечься на шутку.

А там, внизу, сразу под датой, было написано черной ручкой:

«Дан». И номер телефона.

Сердце забилось так быстро, что с минуту я ощущала лишь, как горит лицо. Он что, вчера оставил мне послание? Тайную записочку.

Почему-то стало смешно. Я потерла надпись пальцем и она не исчезла. Настырный.

Почерк у него довольно размашистый, в последний раз я видела написанные им цифры на доске пять лет назад. Лгу, еще в своей зачетке, но там всегда была лишь одна.

Не стал писать фамилию. Хитро.

Да, я почему-то сразу свела Дана и Данияра Аминова, просто потому что никаких других Данов не знаю. Может быть, конечно, это кто-то из коллег пошутил, но среди них тоже не припоминаю никого с похожим именем.

А еще именно так однажды назвала Аминова завкафедрой, правда, через миг поправилась.

Я оторвала страничку и спрятала в сумке.

Итак. Мне нужна поддержка, я не тяну эту ситуацию.

Поехать к маме? Качаю головой.

Позвонить Соне? Она в отпуске с парнем, будет нечестно с моей стороны ее отвлекать.

Достаю телефон, и с полминуты бездумно пялюсь на контакт Максима. Если я позвоню и скажу, что меня хотят повысить, но мне это неприятно, он поддержит? Или снова скажет, что я ненормальная?

Хочу увеличить его аватарку, но вместо этого проваливаюсь в сторис и застываю.

Нет, он там не с девушкой. С друзьями в баре, смотрят матч. Счастливый, веселый. Прекрасно выглядит. Рада за него.

Может, навестить папу?

Я откладываю мобильник, завожу движок, выжимаю газ. Еду в сумбуре собственных безумных мыслей. Если уволюсь сейчас, то вряд ли смогу оплатить следующий месяц аренды. Впереди длинные праздники, и вряд ли мне повезет с новым местом.

Придется согласиться.

Попробовать как-то наладить ситуацию. Господи, когда он расхваливал компанию, его слюна долетала до моего лица! Я быстро вытираю щеки от фантомных брызг.

Поворачиваю руль, чтобы вписаться в поворот. Ну и район… дороги здесь никто не чистит, папа, конечно, сумел снять квартиру в самом страшном месте прекраснейшей столицы.

Кое-как забираюсь на колею, машина буксует, а потом раздается хлопок! Когда я прихожу в себя, понимаю, что случилось: пробила колесо.

Этого еще не хватало! Как холодно.

Звоню папе, но тот не берет трубку. Работает, наверное.

Вытаскиваю красный треугольник, устанавливаю перед машиной. Там уже собирается затор, сигналят. Гуглю какую-нибудь службу, которая может помочь. Господи, как холодно.

Одна компания предупреждает об ожидании в два часа, другая — обещают приехать только к одиннадцати. Пробки. Много вызовов.

Начинаю себя накручивать, и мне уже кажется, что это начальник отдела лично пробил мне колесо, чтобы дать повод себе позвонить.

Копаюсь в сумке в поисках влажных салфеток, достаю вырванную из календаря страницу. Звоню еще раз папе. А потом вдруг принимаю решение.

Оно такое неожиданное, что я даже не могу его как следует осмыслить.

Орел или решка.

Если Аминов ответит незамедлительно, значит, приму его безумное предложение. А если нет, то буду выкручиваться сама. Дождусь службу. Как-нибудь доработаю до весны, помогу маме, отложу на аренду, параллельно начну подыскивать новое место.

Похоже на план.

Отличный план. Он мне так нравится, что когда Аминов отвечает на втором гудке, я ощущаю что-то вроде разочарования.

И все то же волнение.

— Да?

Это его голос. Этот тот самый Дан.

— Это... кхм, здравствуйте, это Данияр Аминов?

— Верно. Вы звоните на личный номер. Откуда он у вас?

— Вы... вы сами мне его написали на календаре. Прямиком под фразой «Накатила грусть — накати и ты».

— Карина, — обличительно.

— Да, красный свитер. Хе-хе. У меня тут проблема. Я пробила колесо и перегородила дорогу куче горожан, которые меня ненавидят и кажется, хотят сжечь. Если вы мне поможете, я, возможно, соглашусь.

— Я же говорил, что это будет легко, — невозмутимо подчеркивает он. — Скиньте точку в навигаторе.

Закатываю глаза так, что немного больно.

— Хорошо.

Сбрасываю вызов, сжимаю телефон и рычу на черный экран от ярости. Легко?!

После чего скидываю точку. Посмотрим, на что способен мужчина, за которого я собираюсь замуж. В любом случае никогда не поздно продать душу и заняться увольнениями.

В машине Аминова тепло. Он заранее позаботился о том, чтобы включить обогрев сидений, за что ему огромное спасибо, вот только...

Эвакуатор медленно поднимает мой бедный «Солярис». Сам Аминов наблюдает за процессом на улице, а я грущу из-за того, что осталась без транспорта.

О быстрой починке не может быть и речи. И это проблема.

Еще одна проблема, при мысли о которой начинает тошнить.

Когда звонит отец, эвакуатор уже почти закончил работу, а с момента моего наезда на открытый люк прошло полтора часа.

— Привет, пап! Как дела?

Аминов подписывает бумагу, которую вручил ему водитель. Они о чем-то договариваются.

— Нормально, Кариш. Только увидел, что ты звонила, читал. Все в порядке?

— Я пробила колесо недалеко от твоего дома... Порвала покрышку, все довольно серьезно.

— Какая неприятность! Помощь нужна?

— Нет. Спасибо, папуль, я уже вызвала эвакуатор, машину забирают. Но и заскочить не получится, поздно, а мне завтра рано на работу.

— Жаль, что так вышло. — Он ругает дорожников и управляющую компанию. — Но ничего, если ты приедешь на днях, я как раз успею перечитать Куна, одолжу тебе. Обсудим. Ты тоже обязательно должна ее прочесть.

«Структура научных революций» Томаса Куна папина новая Римская империя. Книга о том, что в науке не всегда побеждают правые. Скорее те, кто меняют правила игры. А вот и один из них.

Аминов открывает дверь, впуская холод. Усаживается за руль.

— Договорились. Хорошего тебе вечера, — спешу закончить разговор, потому что становится некомфортно.

— Целую, дочка. Впредь будь осторожнее. И... позвони маме, у нее есть скидка в шиномонтажке.

— Конечно, так и сделаю. Тоже тебя целую.

Сбрасываю вызов и поднимаю глаза. Получается медленно, и к тому времени, как наши с Аминовым взгляды встречаются, меня вовсю мутит от волнения. Или голода. Или от проблем.

Или от его близости, что вероятнее.

— Папа звонил, беспокоится, — поясняю я. Быстро добавляю: — Спасибо.

Он кивает едва заметно, просто показывая, что услышал.

— Я надеюсь, «Солярис» не в кредите? — насмешка очевидна, но она не обидная, мне самой смешно.

Пожимаю плечами.

— Да ладно?

— Нет, конечно. Это старая машина мамы. У нее сейчас получше, поновее, а эту отдали мне, чтобы тренировалась. Ну, понимаете, чтобы не жалко. У меня два младших брата, у них пока нет прав, вот и гоняю. Потом настанет их очередь. Вашей машине, конечно, не пятнадцать лет, но вы так быстро приехали... Наверное, вам очень нужны те деньги.

Он снова кивает. Алчность — порок или форма выживания?

Есть ли разница между моим боссом и Данияром Аминовым, кроме масштаба ставок?

Я толком ничего не знаю о семье Данияра. Кто-то на факультете утверждал, что его родители богачи. Кто-то — что он круглый сирота, которого усыновили как Стива Джобса. Или же не усыновили. Сама я информацию не искала. Возможно, он тоже из простой семьи, знает, чего хочет, и готов идти по головам. Что плохого? Я ведь тоже ищу местечко потеплее.

Может, мы оба сыты по горло бедностью? Может, он вообще приезжий и пытается закрепиться? Это звучит правдоподобно: будь у него деньги, зачем бы ему понадобилась наука?

Для понимания — у нас крайне непростой факультет. Поступить трудно, учиться трудно, требования высоченные, а гарантий — никаких.

— Деньги всем нужны. Вас уволили? Я просто хочу понимать контекст.

Если бы. Тогда у меня не осталось бы выбора, и я не металась бы, как алгоритм без целевой функции.

Как и мой босс, Данияр хочет получить все. Но рискует намного больше, возможно, этот фактор оказывается для меня решающим.

— Вообще-то меня собираются значительно повысить.

— Поздравляю, — в его голосе сквозит искреннее удивление, и я победоносно улыбаюсь.

— Спасибо. Не вышло отсидеться. Работа интересная, перспективы ошеломляющие. Но я подумала, вы предложите больше.

Он усмехается:

— Разумеется, я предложу больше. Давайте я вас довезу, по пути обсудим детали.

Детали. Так холодно. Равнодушно. Максим тоже не был большим романтиком, но я никогда не думала, что буду обсуждать свой брак в столь отстраненной манере. Тем более, первый.

Почему-то всегда казалось, что первый брак — это эмоциональный счастливый порыв. Раньше я была уверена, что выйду замуж один раз, как родители. Но жизнь показала, что нет ничего вечного. Поэтому я тоже подбираюсь и придаю тону деловые нотки:

— У меня есть несколько вопросов.

— Было бы подозрительно, если бы у вас их не было. Давайте.

— Почему я?

Далее следует пауза. Он бросает в меня быстрый, колючий взгляд, и я начинаю тараторить:

— Да, вы пояснили ситуацию. Что-то про коллегу, которой сорок семь. Но все же. Вы вели лекции перед миллионом студенток, я уж точно не была лучшей, тогда почему выбор пал на меня?

— Вы переоцениваете процент женской аудитории на нашем факультете. Да в общем-то и мужской — откуда взяться миллиону?

— Допустим. Но все же...

— Вы татарка.

А.

Вот, значит, как.

Я захлопываю рот и несколько секунд просто смотрю в лобовое стекло.

За окном ночь. Огоньки дальних домов расплываются, и я быстро моргаю, чтобы придать им прежнюю форму.

Как просто, оказывается. И банально.

— Для вас это так важно?

— Для моей бабушки.

Колоссальное, обескураживающее, разрывающее душу разочарование.

Аминов так быстро примчался на выручку, что я подумала... нет, не то, что вы решили. Разумеется, у него нет ко мне чувств (кроме раздражения и, быть может, обиды из-за той лекции), но я вообразила, что вызываю в нем хотя бы чуточку, совсем немножко, самую каплю уважения.

Как унизительно.

Столько лет учиться и работать, чтобы в итоге оказаться удобной по происхождению.

— Какие еще требования у вашей бабушки? — спрашиваю, отдать мне должное, ровным, практически елейным голосом.

— У нее множество требований, но остальное она проверить никак не сможет, — отвечает туманно, и я предполагаю, что была права: он из какой-то деревни, где соблюдают традиции. «Сироту» — мы вычеркиваем. — Это было во-первых.

— Есть еще и во-вторых. Давайте, я готова.

Демонстративно громко выдыхаю. Он усмехается:

— Во-вторых, вы не идиотка. Ни один человек из моего окружения не поверил бы, что я способен жениться на дуре. Фиктивность брака была бы раскрыта, и штрафом бы я не отделался. Поэтому вы, Карина, для меня золотое комбо.

Вот к чему были вопросы про кредит на разваленный «Солярис».

— Вообще-то эту машину мы купили десять лет назад у таксиста, она настоящий боец.

— Не сомневаюсь. Давайте следующий вопрос.

— Тут мы уже закончили?

— Да.

— Что мне конкретно придется делать?

Я напрягаюсь так сильно, что виски гудят. Только бы не секс.

Очень бы не хотелось выходить из машины посреди проспекта.

— Всю бюрократию я беру на себя. Вы продолжите учиться, параллельно играя роль хорошей жены. Правдоподобно. Работать и жить будете у меня, чтобы минимизировать риски и слухи. И никому, Карина, ни единой душе нельзя говорить о нашем договоре. Проболтаться может кто угодно — лучший друг, мама, братья. Даже если они вас любят больше всего на свете. Они могут ошибиться, понимаете? Нам придется разыграть спектакль для всех. И эту тайну нужно будет сохранить навсегда. По крайней мере, пока я не умру, — добавляет с улыбкой. Жутенькой такой.

Начинаю понимать масштаб трагедии.

— Не хотелось бы сообщать о браке родителям, если это возможно.

— Не думаю, что получится сохранить в секрете.

— Логично. Вы же публичное лицо. Но мне же не обязательно таскаться с вами на интервью? Многие жены успешных мужчин находятся в тени.

— Не уверен, что получится вас скрывать.

— Моя мать будет в шоке.

— Что?

Он не расслышал, потому что я пробормотала едва слышно.

— Хорошо. Я подумаю, как лучше сделать. Я же не идиотка, в конце концов.

Боже. Боже мой, что я творю.

— Я предлагаю говорить, что мы свели друг друга с ума, поэтому брак был рискованным, но неизбежным, — будничным тоном, дающим понять, что свести его с ума невозможно в принципе. Нас обоих посадят. — Вы бы не стали жить с мужчиной до свадьбы.

— Вообще-то я жила.

Он бросает в меня злобный взгляд.

— Плохо.

— Ну знаете ли!..

— В смысле, для легенды плохо. Будем говорить, что это другое.

— Давайте говорить, что это вам бабушка не разрешает жить с женщиной до свадьбы, — улыбаюсь я ехидно.

— Давайте, — невозмутимо пожимает плечами. — Мне плевать, что говорить, лишь бы прокатило. И нам придется испытывать друг к другу влечение.

Вот оно. Сейчас он скажет про секс. С этого надо было начинать.

Сердце колотится в ушах, я ощущаю, как горит кожа и выключаю подогрев сиденья.

— Публично. Иначе нас быстро раскроют, — его тон все такой же спокойный, ровный.

— Но я вас не хочу.

— Давай уже перейдем на ты?

— Я тебя не хочу.

Он облизывает губы быстрым движением, и я машинально задерживаю взгляд на его профиле: четкая линия подбородка, выраженные скулы, напряжённая шея. В этом ракурсе он кажется собранным и опасно спокойным.

— Это понятно. Придется зажечь искру.

Длинные пальцы, сжимают руль, и моя голова немного кружится. Когда мы с подругами обсуждали его сексуальность, я никогда не думала, что мне выпадет такой шанс. Наверное, дело в голоде, но меня начинает потряхивать.

— Данияр, может быть, мы с тобой друг друга не так поняли. Я меркантильная, ты угадал, но я рассчитывала, что наша сделка не будет включать в себя секс. Для меня это унизительно. Ты ведь ученый, я думала, ты понимаешь.

— Карина, — быстро произносит он. Даже быстрее, чем требуется, — я даю тебе слово, что не трону тебя и не обижу.

По коже прокатываются то тепло, то холод.

— Секс не входит в сделку, — добавляет он. Вдруг я не поняла выражение «не трону».

Вновь смотрю на лобовое и осознаю, что обсуждаю с Аминовым секс.

Не просто спаривание, например, лабораторных мышей, а человеческий секс.

Наш с ним.

— Ни в каких проявлениях, — уточняю на всякий случай. А то мало ли, формулировки, как известно, решают все.

То тепло, то холод. То холод, то тепло. Пялюсь на лобовое. Мне не шестнадцать, просто этот человек меня пугает! Я за шоколадку бронировала парту на его лекцию.

Да что же так трудно нарушать закон и быть меркантильной гадиной!

— Ни в каких вариациях и проявлениях. Но если между нами на публике не будет искрить, нас раскроют. Поэтому придется поработать над влечением. — После чего добавляет: — Извини.

Да, он прав. И я не идиотка. Поцелуи, прикосновения, взгляды... — все это необходимо. Мы должны выглядеть так, чтобы все вокруг думали: да снимите уже номер! Но при этом не вульгарно, научный мир не допускает вульгарности.

Мы попытаемся обмануть систему. Стоять рядом как истуканы — будет недостаточно. Мне придется делать вид, что я его хочу.

У меня ничего не получится.

— Ты должна знать, как это происходит. Ты же была в отношениях, — последнюю фразу он бросает будто с негодованием.

Мои брови взлетают.

— Ты что, ревнуешь?

— Ну я же жених, — совершенно бесцветно, с легкой чернотой от иронии, и мне становится смешно. — Мне положено.

А может быть, и смогу.

И все же.

Вновь кошусь на профиль. Рядом с ним я по-прежнему ощущаю себя как на той ужасной лекции — полная сожалений и намерений провалиться сквозь землю.

— Там сумма приличная?

— Да. Тебе понравится.

От напряжения меня вот-вот разорвет на кучу маленьких Карин.

— Мне понравится или я буду в восторге?

Я прихожу в полный восторг от квартиры Данияра!

Никаких коридорных компромиссов. Кухня, столовая и гостиная существуют как единое целое. Высокие потолки, большие окна, за которыми уже сгущаются сумерки.

Прямо посередине кухни островок — массивный, каменный, с встроенной плитой и барными стульями вокруг. Я такое только в кино видела. Еще бросается в глаза большой, почти лабораторный холодильник. Ни одного магнитика на поверхности.

— А можно мне ее после развода? — брякаю с восхищением.

Аминов прочищает горло, я быстро оборачиваюсь и успеваю заметить промелькнувшую в карих глазах смесь легкого шока и возмущения. В следующее мгновение Данияр берет себя в руки, лицо становится как обычно нейтрально-терпеливым. Кивает:

— Хорошо.

И эта почти рабская покорность почему-то мгновенно отрезвляет. И еще трогает до глубины души.

Я ведь не ожидала, что он согласится. Ждала в ответ насмешку, например: «Ну да, непременно». Я бы тогда театрально вздохнула и смахнула несуществующую слезу и покорилась судьбе.

Его реакция ясно дала понять: квартира ему небезразлична. Хотя, возможно, дело в деньгах — она дорогая, пусть и не идет ни в какое сравнение с суммой, которую он собирается с моей помощью заполучить.

И тем не менее, вышло некрасиво.

— Я пошутила. Здесь здорово, — поправляюсь, присмирев. — Хотела таким образом сделать комплимент.

— Спасибо, я могу на это пойти. До прихода моих друзей остается час, давай я тебе все покажу, чтобы ни у кого не возникло подозрений, что ты здесь впервые.

— Хорошая идея.

И он начинает рассказывать.

Сегодня Данияр одет как обычно дорого, но просто: графитовая футболка, синие джинсы, так одеваются люди, планирующие провести вечер в кругу близких. Он не похож на преподавателя, и все же я не могу расслабиться. Все следующие полчаса тону в ошеломительной неловкости, чувствуя, как сердце громко отбивает каждую секунду. Данияр же старается держать лицо, хотя совершенно ясно: эта экскурсия — не то, как он предпочел бы провести вечер.

— Вот здесь гостевая спальня... тут санузел... В гостиной, кстати, есть выход на балкон, с которого открывается неплохой вид. Создается иллюзия большого пространства. Это на случай, если станет душно, хотя там сейчас дубак.

В самую последнюю очередь мы заходим в спальню, оформленную в темных тонах. Большая кровать, тумбочки, напротив — проектор. У стены слева беспорядок — прямо на полу свалены кучи книг, папок, какие-то схемы. На подоконнике заряжается ноутбук, еще один стоит на тумбочке у кровати.

— За этой дверью гардеробная и еще одна ванная. Прошу прощения за свалку, я редко здесь бываю, только если ночую в городе, чего стараюсь избегать. У той стены планируются полки для книг и стол. Хочу совместить спальню с кабинетом.

Я заглядываю в ванную, гардеробную, стараюсь обнаружить детали, которые могли бы пригодиться. Но ничего личного не нахожу. Ни фотографий, дорогих сердцу сувениров, женских щипцов для волос или просто волос... Все довольно стерильно.

— У тебя же есть гостевая, может быть, перенести кабинет туда?

— Как только ты съедешь, так и сделаю.

Я поднимаю глаза, и он поясняет:

— Секс не входит в сделку. Мы не будем спать вместе здесь.

Точно!

— Об этом я и не подумала.

— Я так и понял. — И завершает со вздохом: — Пока все. Не стесняйся, Карина. Будь как дома.

Вяло размышляю о том, что искры между нами «так и летят».

Вчера мы обсудили детали и решили, что проведем небольшую репетицию с друзьями Аминова у него дома. Если выйдет совсем ерунда, не стоит и продолжать. Время, к сожалению, поджимает, осталась неделя до окончания сроков подачи заявки.

Мы отвратительно плохо знаем друг друга, но его напряжение ощущается мною физически. Прошлым вечером я немного почитала о той программе, но мне стоит узнать о ней больше. И о нем самом.

— Вопросы? — спрашивает, словно только что закончил очередную лекцию.

— Пока все понятно.

— Дан. Мои друзья называют меня Даном.

Язык еле поворачивается. Я даже потею, пока произношу следующую фразу:

— Хорошо, Дан. Меня называют Кариша. Иногда Карри, как острый соус.

— Хорошо. Карина, у нас осталось немного времени. Я к тебе прикоснусь?

Слегка отшатываюсь, он же выглядит еще более напряженным, чем минуту назад. Мое дыхание становится глубже, и мне за это стыдно. Мы по-прежнему находимся в его спальне.

— Давай я не буду каждый раз извиняться, но ты будешь представлять, что я делаю это в такие моменты. По умолчанию.

Киваю.

— Может быть, присядешь?

— Да, еще одна хорошая идея.

Хорошей эта идея кажется ровно до того момента, пока я не осознаю, что я присела на его постель.

Мы расстались поздним вечером — допоздна обсуждали детали в кофейне. Домой я его не пригласила, побоялась. Мы были бы наедине, и... в общем, представьте только, как странно бы смотрелся мой рассказ полицейским:..а потом он пообещал деньги за то, что я выйду за него замуж, и в тот же вечер я притащила его домой на ночь глядя!

Значит, он ночевал в городе.

И, скорее всего, спал именно здесь.

Данияр... Дан присаживается рядом, и я думаю о том, какой он крупный мужчина.

Значительно выше меня, шире в плечах. Поверьте, одно дело, когда смотришь на него издалека — с парты в аудитории. Или, например, в шумной кофейне, где мы сидим напротив друг друга в темном углу и плетем опасные интриги.

Но сейчас. На его постели. Рядом. Мне становится ужасно не по себе!

— Мы можем уйти из спальни, — произносит он, словно прочитав мысли. Не нежно. Не ласково. Но терпеливо, без явного раздражения, и в его исполнении кажется, что низкий голос звучит почти мягко.

— Все в порядке, — храбрюсь. — Помнишь, вчера я говорила, что не верю тебе? Мне кажется, ты просто издеваешься для какой-то непонятной цели. И меня до сих пор не оставляет это чувство.

— «Биомед-2030» существует.

— Знаю. Просто это странно.

— Я понимаю. Думай о деньгах и науке. — Он протягивает ладонь.

Она у него тоже крупная. Длинные пальцы я уже отмечала, аккуратные ногти. Синие венки проступают на запястье, где кожа светлее всего. Сильные предплечья густо покрыты темными волосками.

— Звучит довольно пошло.

— Как и практически все в этой жизни. — Проходит еще пара секунд. — Я так ужасен? — он слегка улыбается.

Ваш... твой предмет был самым сложным в моей жизни. Перед каждым экзаменом я была на грани нервного срыва.

Я вкладываю руку в его ладонь. Он теплая. Данияр тут же, словно опасаясь, что я убегу, слегка сжимает мои пальцы.

— У тебя вспотели ладони. Волнуешься?

— Не принимай на свой счет. Мне просто некомфортно.

Он снова сжимает мою ладонь, и когда я, чуть привыкнув, сжимаю в ответ, он слегка кивает.

Бедные мы бедные.

Одной рукой Дан продолжает перебирать мои пальцы, а другой касается моего плеча. Ведет вверх до бретели платья. Проводит по шее. Это не больно, но все же я ощущаю холодок и напрягаюсь изо всех сил.

— Терпимо?

— Вполне.

— Ты не отшатываешься

— Ты тоже не морщишься.

— С чего бы мне морщиться?

Сердце сжимается так сильно, что я ощущаю болезненный угол. И следом много-много тепла. Забираю руку, понимая, что ладони вспотели еще сильнее.

Я не представляю, как расскажу об этом Соне — каждый его экзамен заканчивался моей истерикой на ее плече и ее криками, что Аминов последний мудак. Ей он ставил четверки с минусом.

— Продолжаем, Карина?

Он специально произносит мое имя полностью? Наверное, у него язык оторвется, скажи он «Кариш».

— Эта квартира тебе очень дорога? — слегка улыбаюсь.

— Я готов с ней расстаться, я же сказал. — И добавляет деловито: — Мебель тоже оставлю.

Я прыскаю:

— Думала, это само собой.

Он тоже усмехается:

— Как с тобой сложно.

Надо было раньше думать, когда мучил меня в магистратуре.

Ну ладно. Кончиками пальцев я касаюсь его груди. Ощупываю плечо.

— М-м-м, крепкое.

— Спасибо.

— Почти как у моего бывшего. Он спортсмен. Не подумай, что я сравниваю тебя со спортсменом, просто констатирую факт. У него имеются даже кубики на прессе.

— Такие или больше? — он задирает футболку.

Мгновенно отворачиваюсь и закрываю лицо руками! Сама напросилась, сама виновата. Так тебе и надо.

— Какая быстрая месть. Бывших не вспоминаем, урок усвоен.

Он молчит. И мне приходится открыть глаза, чтобы понять, что происходит. Данияр откинулся на руку, смотрит на меня, лицо невозмутимо, но по глазам видно, что забавляется.

— У тебя еще болит? — спрашивает, отдать должное, серьезно.

— Немного. Прости. Прошел всего месяц, я больше не буду так делать. А у тебя? Есть кто-то? Настоящий. Или был?

— Это не имеет значения.

Он снова садится ровнее. Ведет по моему плечу, убирает волосы за ухо. Банальный жест, согласна, но при этом интимный. Чужой мужчина не имеет права так сделать.

Я бы не позволила.

Сжимаю зубы.

— Неплохо? — спрашивает он.

Облизываю губы и быстро киваю, давая зеленый свет. Незаметно вытираю ладони о платье. Терпеть не могу черный цвет, но сегодня он меня спасает.

— Порепетируем поцелуй?

— Нам придется сегодня?..

— Я не знаю.

— Ладно. Ради науки.

Он тянется к моему лицу, и я использую всю свою выдержку, чтобы не дернуться.

Сначала меня окутывает его запах. Терпкая, довольно навязчивая туалетная вода. Я закрываю глаза и ощущаю дыхание на коже.

На следующем вдохе его губы прижимаются к моей щеке.

Я вздрагиваю.

И в дверь звонят.

Я встречаю курьера такой широкой улыбкой, что бедняга теряется.

— Мы скоро поженимся, представляете! — восклицаю с вполне искреннее радостью, ведь именно он спас меня от репетиции поцелуев. Лицо горит, тревожный узел в животе тянет, вибрирует.

От избытка ужаса я делаю единственное, что приходит в голову: тянусь к подошедшему Аминову и обхватываю его за шею. Тот каменеет, я сама каменею! В ушах бахает. Я думаю о том, что еще немного, и мы провалимся.

К счастью, в следующую секунду Данияр берет себя в руки, приобнимает меня за талию и тоже улыбается. И это... вау.

Вот что нужно было репетировать: его улыбку.

Я задерживаю дыхание. Будь мы в другой ситуации, я бы залюбовалась тем, как смягчаются черты его лица, но сейчас ощущаю лишь волны смущения.

Его рука теплая, и если не думать о том, чья именно эта рука, то перетерпеть ее на себе — вполне сносно.

— Как же замечательно, поздравляю от всей души! — восклицает курьер и протягивает коробки с едой.

Ну вот, теперь мы все трое улыбаемся. Словно позируем в рекламе майонеза. Это не так сложно. Данияр отмирает первым — принимает коробки и несет в кухню, я закрываю дверь и следую по пятам.

Больше мы не улыбаемся. Я разминаю скулы, он хмыкает и хмурится.

— Поможешь разложить по тарелкам?

— Разумеется.

— Тарелки вон там.

Начинаю хлопать дверками шкафов и на автомате принимаюсь сервировать стол.

Он заказал много еды. Намного больше, чем следовало на шестерых, и я прихожу к выводу, что подобные посиделки для него редкость, и это хорошо. Мы можем многое свалить на неловкость и новизну происходящего.

— Я делаю на свой вкус? — мечусь между высоким и широким бокалами для шампанского. — Фужер или креманка?

— Без разницы. Кстати, чуть не забыл.

Он подходит к островку, где я уже развела бурную деятельность, и кладет бархатистую коробочку между контейнером с мясными тарталетками и сырной нарезкой.

Мои руки, стягивающие пищевую пленку с салатницы, замирают.

Было бы правильнее выбрать кольцо вместе, но сегодня я весь день занималась увольнением из «КвантКабель» (я все еще на испытательном сроке, поэтому отработки от меня никто, к счастью, не потребовал, хотя босс и расстроился) и восстановлением в аспирантуре.

Размер своего пальца я не знала, поэтому прошлым вечером вынесла Данияру кольцо, которое дарил мне Максим в начале отношений. Он был ревнив, и ему было спокойнее от мысли, что я всюду ношу помолвочное кольцо. Оказывается, носить помолвочное кольцо не означает собираться замуж. Хотя казалось бы.

Рядом с коробочкой Данияр кладет прозрачный пакет с кольцом Макса. Его тоже упаковали.

В домофон звонят.

— Начинается. Боже. Начинается! — восклицаю я, отмерев. — Они пришли вовремя. Что у тебя за друзья, которые приходят минуту в минуту? Такие люди вообще существуют?

— Карина, — окликает он строго.

Сейчас вручит маркер и заставит решить задачу.

Вместо этого Данияр смотрит в глаза, мы находимся близко, и его зрачки расширены.

— Ты не обязана им нравиться. Будет даже лучше, если ты никому не понравишься, тогда никто не будет стремиться к общению с тобой.

— И когда мы разведемся, все выдохнут с облегчением.

— Ага. Соберись. Ты прекрасно выглядишь, и твой наивный восторг от моей кухни — подарок судьбы. Он вполне тянет на влюбленность.

Закатываю глаза. Хватаю коробочку, открываю. Поспешно разрываю нитку с биркой, напяливаю кольцо. К счастью, оно подходит идеально. Данияр идет открывать, а я хаотично мечусь по квартире — куда бы спрятать упаковку?

Чуть позже до меня дойдет, что коробочку можно было оставить на видном месте, она красива, фирма известна, и это было бы правдоподобно. Но нервный срыв наступал на пятки, и я влетела в спальню Дана. Огляделась. Выдвинула ящик тумбочки у кровати, а там — упаковки презервативов. Одна из которых — вскрыта.

Замираю.

Ну да, разумеется. Какой он молодец, что пользуется барьерным методом. Большой плюс ему.

Но как же не хотелось знать, какими презервативами пользуется мой бывший преподаватель! Лишняя. Лишняя.

Лишняя информация!

Теперь я буду об этом размышлять.

Сколько же измен меня ждет? Кстати, чем не повод для развода?

Нет времени.

Бросаю коробочку и кольцо Максима в ящик и спешу в прихожую. Успеваю приобнять жениха за талию за секунду до того, как дверь открывается. Его рука тоже возвращается на прежнее место. Мы снова готовы рекламировать майонез к вашему новогоднему оливье.

Сердце колотится где-то в горле.

Наверное, будь у меня выбор, я бы предпочла еще месяц потренировать на курьерах.

— Добрый вечер!

— Добрый вечер, вы вовремя, — произносит Данияр уверенно и почти расслаблено. Как гостеприимный хозяин. — Знакомьтесь, это та Карина, о которой я рассказывал.

— Здравствуйте. Приятно познакомиться.

Широко улыбаюсь и протягиваю руку мужчине, который стоит ближе. Он оценивает меня недобрым взглядом и слегка прищуривается, на рукопожатие отвечает с заминкой.

— Взаимно, Карина. Я Ваня. Кстати, красивое кольцо. Дан — респект.

Я опускаю глаза и смотрю на сверкающий камень. В спешке даже и не взглянула, а оно… и правда прекрасно.

Ваню Жукова я знаю заочно как Ивана Сергеевича Жукова, директора направления витаминов «Биотек». А еще он лучший друг Данияра. Ему около тридцати, он невысокого роста, примерно как я, и хорош собой, несмотря на темные круги под глазами, вызванные чем-то вроде чудовищного недосыпа, обезвоживания или вредных привычек. У Жукова темные волосы, тонкая светлая кожа, а также идеальная белоснежная улыбка. Вот только живет она на лице как будто отдельно от глаз, которые так и остаются неприятно сосредоточенными, даже когда их обладатель старается быть вежливым.

Эмилия — руководит одной из лабораторий в «Биотеке», эта та самая девушка, которая была бы сейчас на моем месте, будь ей меньше тридцати пяти. Она много смеется и не сводит с меня глаз.

Игорь — биоинженер, чуть старше Данияра, они вместе учились.

Загадочная Анита не пришла.

Никто из гостей не в курсе фиктивности отношений. Данияр сказал, что они, дословная цитата: «не идиоты, чтобы не догадываться», — при этом нам необходимо переубедить их в первую очередь.

Будут верить его друзья, поверят и враги.

Ему тоже непросто. И я искренне стараюсь не накосячить.

Эмилия помогает накрывать на стол, пока мужчины занимаются напитками. Она буквально осыпает вопросами: где познакомились, как он сделал предложение, понимаю ли я, что многие могут засомневаться в наших отношениях из-за «Биомед-2030»?

— Мы-то знаем, что Данияр, безусловно, готов пойти на многое ради проекта, но женитьба — была бы слишком, — говорит она заговорщически. Черт, они совсем его не знают. — Но люди бывают жестоки.

— Я не понимаю, разве меня можно не понять? — пожимаю плечами. — Это же Дан Аминов! Кто бы отказал ему?

Мы обмениваемся с Данияром взглядами. Я неосмотрительно думаю о том, что презервативы в его тумбочке той марки, которая подбирается по ширине. Я знаю, потому что у меня два брата, и они обожают обсуждать такие вещи в моем присутствии. При этом угадайте, кто из нас троих теоретик, а кто практик?

В общем, нужно померить обхват эрегированного пениса в самом широком месте и разделить на два. Именно это число и будет на упаковке. Когда буду забирать кольцо Макса, обращу внимание. Жена ведь должна знать такие вещи?

Вы закатываете глаза? Я всего лишь серьезно отношусь к делу!

В глазах Дана не отражается ничего вульгарного. Он благодарит меня за помощь в сервировке, и мы, наконец, рассаживаемся.

— Итак, версию Данияра мы слышали. Карина, теперь расскажи, как было на самом деле, — добродушно подкалывает Игорь, и все смеются. — Как ты свела с ума нашего Дана?

— Дело в том, что Дан приглашал меня на свидание, как только я сдала ему последний экзамен, — лгу без зазрения совести. Они все вроде бы неплохие люди, и лгать им — неприятно. — Но я была в отношениях, о чем ему и сообщила. Когда мы с моим бывшим расстались, я была раздавлена. Убивала вечера за тем, что... ну, вы понимаете, бездумно листала ленту новостей, — эта часть правдива, и дается легче. — Мне совершенно случайно попался шортс, где Дан рассказывает ведущему подкасата о жизненном пути вирусов. Я лайкнула. Посмотрела весь подкаст, а потом написала комплимент ему в личку. — Это правда, такой подкаст есть, и я его действительно смотрела на скорость икс два, правда не лайкала и уж точно никогда не осмелилась бы написать что-то в ЛС. Пульс частит, и я опускаю глаза. — Он ответил. Это было удивительно, я полагал, он забыл обо мне. Мы сходили выпить кофе, разговорились. Я понимала, что не имею права использовать его, но он был как будто не против.

В этот момент я бы предпочла захлебнуться шампанским, нежели взглянуть ему в глаза.

— Он надежный, и я очень быстро влюбилась в его глаза и в его улыбку. А еще Данияр сделал то, на что не хватило духу у моего бывшего — предложил мне руку и сердце. Он невероятный человек. Потрясающий мужчина. Извините. Это было слишком лично. Это все игристое, обычно я мало пью.

Машинально тереблю кольцо на пальце, очерчиваю пальцем камень, ясно осознавая, что только что действительно рассказала про Максима.

О нет.

Нет. Нет. Нет!

Я дома у Данияра рассказываю его друзьям о своем бывшем. Холод окутывает тело.

Наверное, его друзья просто в бешенстве. Мне надо было больше репетировать.

Мне следовало притвориться глухонемой.

Рука Данияра ложится на спинку моего стула. Он обнимает меня, притягивая к себе, целует в лоб. Чмокает в нос. Теперь кожа пылает, будто меня обмакнули в масло и зажарили во фритюре вместе вон с теми с креветками. Я собираю волю в кулак, чтобы не оттолкнуть его, не отстраниться, не сбежать. Вдыхаю запах его туалетной воды и кожи. Так много его запаха — чужого, мужского, навязчивого. Едва не срываюсь на дрожь из-за напряжения, из-за столь близкого контакта. Острые эмоции на кусочки рвут душу, словно бумажную салфетку.

— Все в порядке, — говорит он после короткой паузы. — Я часто думал о тебе эти годы и был не против получить шанс.

Мне никогда не говорили ничего прекраснее.

— Это так мило, — улыбается Эмилия. — Данияр у нас сложный, крайне закрытый человек. И мы так рады, что он наконец-то встретил ту самую.

Боже как стыдно!

— Я буду стараться быть для него той самой, — улыбаюсь с привкусом горечи. — Он мне очень нужен.

Язык немеет, я делаю глоток, и становится хуже.

— Вы замечательно смотритесь вместе, — хвалит Игорь.

— Кстати, я так и думала, что женится он в итоге на кем-то с нашего факультета. Иначе вынести его работу немыслимо! Далекие от науки люди просто возненавидели бы его.

Мысли уносятся в сторону родителей, и я хочу поспорить, но тут Данияр поднимает бокал:

— Карина меня понимает, — произносит он. — За Карину!

— За вас обоих!

Мы чокаемся, и когда мне кажется, что ситуация выправляется. Когда я думаю, что справляюсь и смелею, наши с Ваней глаза встречаются, следом он смотрит на кольцо.

Я нервно улыбаюсь, протянув бокал в его сторону. Он отвечает почти голливудской улыбкой. Мы чокаемся, и я уверена на сто процентов, что он не поверил ни единому моему слову.

Может ли нас сдать лучший друг Данияра?

Уставшие и измотанные импровизацией (театральные актеры вообще-то для подобного учатся годами), мы провожаем гостей в одиннадцать. Едва за ними закрывается дверь, я опускаюсь на корточки и тру лоб. Данияр же произносит:

— Гостевая спальня твоя.

Его слова, уверенный тон... все вместе словно гром среди ясного неба.

Эм. Что?

— Спасибо, но я вызову такси.

— Я настаиваю. Уже поздно, в гостевой ванной найдется все необходимое. По крайней мере... — его заминка заставляет меня ухмыльнуться, — я так думаю.

— По крайней мере, никто не жаловался, — заканчиваю предложение как было, на мой взгляд, задумано. И поднимаюсь. — Все в порядке, нам в любом случае нужно как-то утрясти вопрос... хм, потенциальных измен.

Я отдаю себе отчет, что сейчас не время. И что прихожая слишком тесная для этого разговора. Следует вернуться в гостиную, а еще лучше — покинуть эту квартиру как можно скорее. Сложный вечер. Я устала улыбаться, устала его трогать и терпеть прикосновения. Да и просто устала.

— Измены усложнят и без того беспросветную ситуацию, — произносит он спокойно.

Беспросветную.

— А как же секс?

— Год — это не так много.

— Год — это до фига. Нет! Даже не начинай! — восклицаю я, закрываясь ладонями. — То, что мелькнуло в твоих глазах, это ведь не предложение? Мы договорились, кажется. Данияр, мы договорились, и ты мне пообещал.

Вновь обжигаюсь о понимание, что собираюсь замуж за незнакомца, собираюсь жить с ним рядом, спать в соседней комнате. И что мне делать, если он передумает? Что мне делать, если он выпьет слишком много или просто психанет? Что будет, если через три-шесть месяцев нахождения рядом с ним станет невыносимо? Я не получу ничего. Он мне отомстит?

Откуда во мне столько смелости? Какого черта я успела утром уволиться?

Понятия не имею, что именно отражается на моем лице, но Аминов медленно выдыхает.

— Это было не предложение, Карина. — Складывает руки на груди, облокачивается на стену. На мгновение прикрывает глаза, словно ограждаясь от моего присутствия и вообще от всего происходящего.

Его слова звучат отстраненно, неприятно холодно. Тот самый тон, каким он говорит со студентами. Если бы мы ни сидели рядом, если бы ни касались плечами на протяжении трех часов, я бы решила, что кровь в его жилах холодная, как у змеи зимой. Он продолжает:

— Мы с тобой, моя дорогая, не Зельда и Скот Фицджеральд, хотя, отдать должное, во взаимности их чувств никто не сомневался. Если я начну творить феерию на публичных мероприятиях, а ты топиться в фонтанах из-за вспышек ревности — нашему делу это успех не принесет. Как и любые трагедии, драма или экшен. Каждый раз, испытывая сильное влечение к кому-то, кроме меня, — он распахивает глаза, и становится сильно не по себе, — думай о деньгах. И пусть они остудят твой пыл.

Отдать мне должное, мой голос звучит почти также ровно:

— Пусть они тогда остужают и твой пыл тоже. И у меня есть гордость.

— Из-за чего вы расстались с бывшим?

— Это не твое дело, — обрываю, не успев перестроиться. Он мастак менять тему.

— Если бы... — тянет Данияр, поднимая глаза к потолку, словно прося у неба, то есть потолка, поддержки.

— Даже если бы мы встречались на самом деле, я была бы не обязана тебе рассказывать.

Он продолжает ждать ответ.

— Ты на меня давишь, хотя сам о себе не рассказываешь вообще ничего.

— Я все время думаю о деньгах.

— Не поверишь, но... не сомневаюсь в этом. — Натягиваю куртку, обуваюсь. — И никто не сомневается. Может, именно поэтому у нас и будут проблемы? А сейчас мне пора.

— Хорошо, но я тебя отвезу.

— Не стоит. Я большая девочка и умею вызывать такси.

— Никто не отрицает твоей самостоятельности, и все же, — он тоже достает из шкафа куртку.

— Уже поздно. И ты пил шампанское, — я обута и одета.

— Один бокал два часа назад. Не страшно.

— Данияр, я хочу поехать одна.

— Можешь сесть на заднее сиденье и делать вид, что это такси.

— Ты на меня снова давишь. И это неприемлемо!

Он застывает с курткой в руках, поворачивается. Я ожидаю увидеть раздражение, гнев, готовлюсь ссориться и сразу плакать. Все эти эмоции копятся, как снежный ком, их все сильнее сдерживать.

Но вместо этого на его лице отражается растерянность. Или что-то похожее на растерянность. Ее версия Данияра Аминова, напоминающая нечто среднее между «взбеситься» и «задуматься».

Мы пялимся друг на друга пару секунд. Мое сердце частит, лицо пылает. Его плечи расслабляются, и он ими пожимает:

— Я не могу отпустить девушку одну в ночь. Это для меня неприемлемо. Тем более свою будущую жену.

Он смотрит на меня так внимательно, что я физически не могу выдержать этот взгляд и перевожу глаза на зеркало. Какие красные щеки, здесь жарко. Душно. Сердце колотится быстрее.

— Даже если мы ссоримся?

— Тем более, если бы мы поссорились. Но мы не ссоримся, мы обсуждаем детали сделки. И я не понимаю, почему ты разозлилась: ты планируешь с кем-то секс в ближайшее время?

Не я. Вероятно, ты. Но он прав, совершенно не ясно, что на меня нашло. Трудный вечер. Непростой месяц. Опустошающий год, хорошо, что он скоро закончится.

И тем не менее, недоумение Дана остужает пыл.

Ловлю себя на том, что кручу кольцо на пальце. Я часто так делала, привычка, камень Данияра больше, и руки сами тянутся.

— Нет, дело в другом. После разрыва я вообще не хочу смотреть в сторону мужчин... А сейчас я всего лишь не хочу напрягать тебя, — говорю, присмирев. — Тебе крюк делать. Вести меня. Потом — обратно. Бессмысленно. Я бы добралась на такси. Могу скинуть номер водителя, если ты... переживаешь. Хотя это глупо, я не маленькая.

Эти слова даются с трудом, и я ужасно собой горжусь, что получается их произнести без лишних эмоций. Максим всегда заводился в ответ, и я паниковала.

— Я послушаю музыку, мне несложно. — Он накидывает куртку на плечи. Эмоциональный ком внутри теплеет и растворяется. — Заодно обсудим ужин. Как тебе мои друзья? Ты плохо старалась им не понравиться.

Усмехаюсь и качаю головой. Куксюсь для вида, но послушно выхожу их квартиры. Смотрю на его плечи и думаю о деньгах. Красивых оранжевых бумажках, которые вскоре... изменят мою жизнь. Всего лишь год.

Это ведь мало. Или все же… до фига?

Семья — это мой оплот, главная защита и опора в жизни, а дом — самое уютное место на планете.

Что бы со мной ни происходило, какой бы тяжести камень не лежал на душе, все, что мне всегда было нужно — это вернуться домой. Я люблю своих родителей и братьев больше всего на свете, даже в минуты ссор, когда внутри протест и хочется ломать стены вокруг, это сильнейшее чувство нежности и теплоты бьет ключом (пусть иногда и довольно робким).

Сейчас... меня едва ли не физически ломает из-за ощущения потери. Неистово ругаю себя — все живы и здоровы, перестань это чувствовать!

Мы всегда украшали дом десятого декабря, и с этой даты начинали происходить настоящие чудеса. Например, каждый день под елочкой обнаруживался какой-то подарочек или презент. Даже когда мне исполнилось двадцать, а потом и двадцать пять лет. Я приезжала в гости, делала вид, что взрослая, а сама косилась под тяжелые колючие пластиковые ветви. И знаете, находила — то набор резинок для волос, то шоколадку или чупа-чупс. Что-то всегда находила.

Что ж. Мне двадцать шесть, и я вполне могу воссоздать сказочную атмосферу сама, поэтому покупаю в магазине конфеты, торт, пару пицц для парней и еловые ветки.

Сегодня непростой день. Мне придется рассказать о грядущем замужестве.

Но как же не хватает Сони! Мы дружим со школы, и так вышло, что знаем друг о дружке все на свете. Соня на полном серьезе собиралась отменить свой отпуск, чтобы не оставлять меня после разрыва с Максом. Сумасшедшая, не так ли? Конечно, ничего подобного я не могла допустить.

Она все еще в отпуске, мы как обычно много переписываемся. Обсуждаем погоду во Вьетнаме, цены на фрукты (сказочные). Я сетую на гнетущую черную зависть к ее насыщенному витаминами рациону и уклончиво намекаю, что есть новости. И что она будет в шоке, когда я все расскажу.

Но не по телефону.

Разве такие вещи рассказывают голосовыми сообщениями?

Безостановочно кручу кольцо на пальце. Когда Соня вернется и я сообщу ей о браке с Аминовым, станет легче. Наверное. Надеюсь. Я смогу делиться сомнениями, не упоминая фиктивность. Многие страхи были бы адекватны и в нормальных отношениях.

Одно я знаю точно — ни я, ни Дан не скажем друзьям правду, потому что втягивать близких в противозаконные аферы — бесчестно и несправедливо. Я это делаю ради денег, и мне нести ответственность — целиком и полностью. За каждое слово, серую мораль и гибкую совесть.

Я пишу маме, что хочу поговорить, когда сажусь в автобус. Дан еще вчера, пока вез домой, предложил составить компанию, что выглядело с его стороны мужественно и даже смело, но я посчитала, что будет лучше сначала подготовить почву.

— Пицца еще горячая!.. — восклицаю, едва зайдя в квартиру.

Лицевые мышцы онемели с мороза, я плохо чувствую нос и пальцы на ногах, но и сердце практически не болит. Так, слегка поднывает. Входная дверь не украшена, елка не наряжена. Еще пока шла к подъезду, отметила, что на шторах не развешаны гирлянды. Я знала, что не развешаны, мама месяц назад поставила перед фактом, что в этот раз обойдемся без украшений. Но почему-то как будто... ждала?

Хочу добавить еще что-нибудь, но обрываю саму себя, потому что в квартире... эм папа?

Впиваюсь взглядом в его ботинки, еще не верю до конца, но уже слышу родной хрипловатый голос.

То, что двадцать пять лет подряд казалось нормой, мгновенно выбивает из колеи. Он выходит из родительской спальни в куртке, видимо показывая, что ненадолго приехал. В руках держит пакет с чем-то тяжелым.

— Забирай все! — кричит мама. — Все свои бестолковые книжонки! Иначе я сегодня же повыкидываю их из своего дома!

— А вот и зря! — оборачивает он резко. Жесты нервные, лицо раскраснелось. — Почитала бы, может, какие-то очевидные грамотным людям вещи стали бы понятнее! — Тут он замечает меня и улыбается: — О, Кариш, привет конфетка. Я привез тебе Куна.

— Куна? Этот Кун заплатит нам за свет, воду? — накидывает мама. — Оплатит детям репетиторов?

— Нет, не оплатит! — рявкает отец. Кажется, у него вот-вот начнется истерика. — Но даст намного больше! Жаль, что для тебя эта часть мира так и осталась непостижимой!

— Больше? Кредит за машину погасит, что ли? — Мама появляется в дверях и упирает руки в бока.

Я как дура стою с этой пиццей. С тортом и душистыми ветками. Словно с насмешкой.

— Мама, ты перегибаешь, — Марат высовывается из своей комнаты то ли на крики, то ли на запах пиццы. — И ты не права. — И приветственно, хоть и довольно сухо, кивает в мою сторону: — Карри. И пицца.

Дверь Марка тут же открывается.

— Я не права?! — взрывается мама. — Это я-то не права? В свою комнату! Немедленно!

— Да с удовольствием! — закатывает глаза брат и захлопывает дверь.

Отец протягивает мне томик Куна, мама сверлит глазами.

— У меня руки заняты. Марк... ну кто-нибудь, помогите!

Мелкий, хромая, подходит, выхватывает у меня коробки и неспешно тащит в кухню.

— М-м-м, систер, ты притащила пеперони. Остренького нам как раз и не хватало.

Его тон царапает. Он бодрится, конечно, но тоже ранен. Мой маленький Марк.

— Карина больше не интересуется этой заумной философской ерундой, — фыркает мама. — У нее новая работа, новая жизнь, подальше от вашей полоумной братии.

— Карина талантлива, а ты заставила ее закопать свое призвание! То, чего у тебя никогда не было.

— Папа, пожалуйста! — молю я.

— Я не прав?

— Еще как не прав! — кричит мама. — Только ты этого никогда не поймешь. Потому что ты даже не знаешь, что твоя дочь рассталась с парнем. И по какой причине. Ты понятия не имеешь, каково ей пришлось эти недели! Сидишь в своем собственном мирке высоких материй. Тебе нет дела ни до кого, кроме себя любимого.

— А тебе, что ли, есть? — кричит из комнаты Марат, и мама ударяет рукой по двери.

— Какой дурдом! Я покидаю это место немедленно! — восклицает отец.

— Конечно, какие могли быть сомнения!

Папа вручает мне книгу и поспешно выходит на лестничную площадку. Не успевает еще захлопнуть дверь, как мама вырывает у меня бедного «Куна», несется в кухню. Крышка мусорного ведра с глухим стуком захлопывается — я знаю этот звук, и сомнений о судьбе папиной книги не испытываю.

— Карина, не вздумай становиться таким же безумным, парящим в облаках, никчемным человеком, как твой отец! — выпаливает мама.

Мы с Марком переглядываемся. Он уже достал кусок пиццы и мрачно жует. Я сжимаю ладонь в кармане, металл кольца нагрелся, стал будто частью тела.

— Это не талант! Это беда!

Марк громко хмыкает, берет коробку и хромает в свою комнату. Мама провожает его растерянным взглядом, плюхается за стол и начинает плакать, а я... чувствую такую боль, будто половину моих внутренностей взбили блендером.

— Они меня ненавидят, — шепчет она сдавленно. — Я посвятила им жизнь. Молодость. Свое тело. Они все трое меня ненавидят. Денег нужно все больше, и я не знаю, где их брать, я так стараюсь, но ничего не получается! Не повторяй моих ошибок, детка. Умоляю, найди себе земного мужчину. Я так несчастна. Жить не хочется.

— Мамочка...

Я снимаю кольцо и только после этого тянусь с объятиями и утешениями. Как горько. Что же так горько.

Когда мама идет умыться, я быстро достаю телефон и пишу:

«Не сегодня»

Дан: «Уверена? Мы расписываемся завтра, я уже купил цветы».

Честно пытаюсь представить Дана в этой квартире. Стараюсь вообразить, как рассказываю об охватившей меня безудержной страсти своему рассыпающемуся на глазах оплоту.

Что бы мы ни сказали сейчас, это не принесет радости. А еще я не хочу, чтобы Данияр становился частью этой сцены.

Будь у меня выбор, я бы пожелала, чтобы мне снова было десять, и чтобы счастливый папа вручил мне сверток, в который был бы закутан крошечный мальчик с покрытыми темным пушком щеками. «Еще один брат?» — завопила бы я, и все бы засмеялись.

Я пишу: «100 %».

Дан: «Завтра все в силе?»

Завтра регистрация.

Каждый раз, когда мне кажется, что все получиться — что-то происходит. Но мне нужны эти деньги. Моей маме они нужны. Братьям, отцу. Они смогут принести долгожданный мир в наш дом, мама вновь захочет нарядить елочку, братья выйдут из своих комнат, а отец... Может, если всем станет легче, отец тоже вернется? И тогда я... наконец, перестану испытывать эту перманентную боль. Даже если они все меня возненавидят за этот брак.

Для этого мне придется научиться испытать к Данияру влечение. И пробудить влечение в нем. Ненадолго. Но чтобы все вокруг поверили.

Я пишу: «Разумеется. Жду не дождусь».

Дан: «Сам подгоняю время».

Прижимаю ладонь ко рту. Если убрать контекст, выходит, что самые приятные слова в этом месяце мне говорит препод вирусологии.

Что в своей жизни я сделала не так? Как такое вообще произошло? Я ведь даже... никогда не любила его предметы.

Пять лет назад я впервые встречала Новый год вне дома.

Мы с друзьями собрались большой шумной компанией в убитой однушке тогдашнего парня Сони. За день до этого мои фотографии полайкал Максим, я была преисполнена волнением и, шутки ради, прямо на обоях красным маркером вывела формулу Влечения.

С претензией на псевдонаучную строгость...

...И с полным отсутствием уважения к ремонту тридцатилетней давности:

A = k₁P + k₂S − k₃Awk + X,

где:

A — attraction, собственно, Влечение.

P — physical presence, или частота встреч. Чем чаще видишь объект, тем сильнее к нему тянет. Максима я встречала трижды в неделю, он только-только устроился помощником тренера моего самого младшего братишки.

S — similarity, наши с объектом общие интересы. Брат был мне максимально интересен, и таким остается по сей день. А значит, и его гребаный футбол, о котором я теперь знаю все.

Awk — awkwardness, раздражающие черты. Они, кстати, прямо пропорциональны неловкости, которую испытываешь в Его присутствии.

k₁, k₂, k₃ — коэффициенты, которые я написала для солидности.

И, наконец, Х — непредсказуемый компонент, «Х-фактор». То, что может изменить все.

Это случилось быстро и легко, буквально на одном дыхании. Я строчила маркером по стене, словно кто-то шептал мне ее на ухо.

Во мне было три бокала шампанского! Что ровно на три больше, чем в любой другой день прошлого года, и подействовали они убойно.

Когда эта формула меня прославит, я придумаю оригинальную легенду, наподобие яблока, падающего на голову или неожиданного сна. Ведь никто не будет восхищаться идеей, пришедшей на кураже от доступного студентам Дербентского.

И тем не менее, в тот вечер мои друзья пришли в восторг, особенно Соня. С тех мы с подругой часто возвращаемся к расчетам, подбираем коэффициенты, прогнозируем рост Влечения или его падение. И кстати, неплохо преуспеваем в этой области.

Например, мы выяснили, что степень Влечения не зависит от взаимности. Нас может адски тянуть к неправильным, плохим, даже несвободным парням! (Где справедливость?) При этом мы с объектом можем жить вместе и мечтать об одном и том же, но если он постоянно повторяет, что ты неудачница, влечение неминуемо падает.

Ничего не попишешь.

Если кому-то кажется, что это бред и чувства невозможно описать цифрами — уверяю, однажды я ее доработаю, запатентую и стану миллионершей!

Правда, в эту минуту я думаю о своем шуточном открытии с ужасом.

Потому что Данияр проходит в кухню нашей с Соней квартиры и останавливается прямо перед доской, на которой мы рисуем кроликов, солнышки, цветочки, пишем друг другу мотивационные записки. И ведем тайные расчеты.

Доска разделена на пять столбцов, каждый из которых подписан мужским именем. Данияр моментально впивается глазами в свое, и я хватаю губку.

— Это так, шутка. — Загораживаю собой изображение. — Пыталась прикинуть, как повысить шансы нашей авантюры.

Он быстро и неожиданно плавно отнимает у меня губку, очерчивает своими пугающе проницательными глазами доску, и я быстро добавляю:

— Кстати, не все эти мужики мои. Хе-хе. Вообще-то обычно мы с Соней не приглашаем в гости посторонних. Или делаем так, — достаю из ящика плед и собираюсь его накинуть сверху.

— Вы вывели формулу Влечения? — читает он заголовок. Присаживается за стол, закидывает ногу на ногу, и я думаю о том, что если прямо сейчас его сфотографирую и выложу в сеть, мне никто не поверит. При всем этом мы расписываемся через два часа. — Расскажи.

Размеры нашей с Соней кухни таковы, что если сидящий за столом Данияр вытянет руку — коснется меня, стоящую у противоположной стены.

— Уверен? — скептически прищуриваюсь.

Сегодня утром, когда я открыла глаза, сразу подумала, что еще есть время отказаться. Спустя час, когда Аминов появился на пороге, я лишь укрепилась в этом понимании. Мы посмотрели друг на друга.

Никакой искры не проскочило.

Ни намека.

Ни даже банального статистического электричества.

А вот неловкость била фонтаном, словно кто-то сорвал кран с раскаленной батареи. Он попытался клюнуть меня в пылающую от жары щеку, я сделала то же самое, и мы тут же друг от друга отстранились. При этом мой пульс взвился до неба.

Я смутилась.

Аминов по-прежнему был закрытой книгой, упакованной, правда, в идеально сидящий костюм, как в подарочную обертку. По крайней мере, когда я выложу с ним фотки, все умрут от зависти.

Он произнес:

— Цветочные по пути оказались закрыты. А вчерашние букеты не подошли бы.

Манжеты его рубашки были застегнуты на запонки. Мои волосы все еще оставались накрученными на бигуди.

— Ясно. Заходи.

Накидываю пледом все остальные столбцы, оставляя лишь тот, что с заголовком «Данияр А».

— Это пока не конечный вариант, я в процессе. Но общая формула выглядит так.

Указываю на доску подвернувшейся под руку кухонной лопаткой и объясняю:

— Чем чаще мы с тобой будем видеться и чем меньше раздражать друг друга — тем выше Влечение. Ну знаешь, эти бабочки в животе.

Он прикусывает нижнюю губу.

— Что за компонент Икс?

— В этом-то и загвоздка. Если бы я нашла компонент Икс, нам бы не пришлось заниматься всем этим, — указываю на коэффициенты. — Ходить на свидания, искать общие интересы, привыкать... Мы бы с тобой им воспользовались, и ни у кого не осталось бы сомнений. Кофе будешь?

— Нет, спасибо. Собирайся, Карина, времени мало. А я пока подумаю, — он поднимается и подходит к доске. Скрещивает на груди руки.

Этого еще не хватало, но время действительно поджимает, и я послушно плетусь в свою комнату. Распускаю волосы, наношу привычный макияж. Он не плох, но как будто недостаточно ярок. Скептически рассматриваю свое отражение и усиливаю стрелки.

Как жаль, что нет Сони. Она умеет накрасить меня так, что сияю. Знает какой-то секрет. Пусть эта свадьба фарс, но мне бы хотелось, чтобы подруга была рядом.

С платьем тоже не все гладко.

Вчера, сразу после визита к маме, я заехала в свадебный салон, адрес которого мне скинул Данияр. Можете представить, в каком я была состоянии. Несмотря на то, что персонал уже ждал меня, и был невероятно приветлив, я выбрала первое попавшееся. Едва в зеркало взглянула.

Оплатил эти кружева Дан, и я успокаиваю себя тем, что грант даст ему намного-намного...

НАМНОГО больше денег, все расходы окупятся.

Никак не могу застегнуть молнию. И так пытаюсь, и эдак..

— Карин, время, — слышу строгий голос лектора, нервничаю, и... как-то случайно открываю язычок бегунка.

О нет!

В отчаянии плюхаюсь на постель, сжимаю бусинку, которой он, собственно, и был.

— Карина?

И через минуту снова:

— Карина, ты сбежала через окно?

Сдуваю прядь с лица. Беру себя в руки и выхожу в коридор.

— Кажется, я сломала платье. Прости, пожалуйста.

Он смотрит на меня лишь мгновение, а напряжение уже взрывается бомбой. Делает воздух густым, насыщенным.

Дальше выходит двигаться плавно, словно мы плаваем в полупрозрачном желе.

Данияр поднимается на ноги. Подходит ближе. Мои плечи и ключицы оголены, вырез не пошлый, но при этом платье так сильно облегает мою грудь, что я ощущаю себя в нижнем белье. И... в уязвимой позиции.

Какой же он высокий

Господи.

Большой. Нет, огромный! В этом пиджаке еще.

— Где именно?

Он рассматривает меня медленно и пристально, чтобы (как я сразу догадалась) определить, где именно платье сломано.

Резко поворачиваюсь спиной. «Желе» превращает каждый вдох в усилие.

Надо было выбрать что-то скромное и закрытое. Белый мешок с тремя прорезями.

— Кажется, я сорвала язычок. И сломала ноготь.

Кстати. Это правда, я быстро подношу палец ко рту и обгрызаю острый уголок.

— Какая гадость — грызть ногти, — произносит Дан. Высоко сижу, далеко гляжу — ага.

Закатываю глаза.

Он достает запонку, я снова отворачиваюсь, и он подцепляет бегунок. Расстегивает молнию, и прохладный воздух касается спины.

— Ты меня любишь как раз за все мои несовершенства, дорогой, — комично бормочу я.

При слове «дорогой» он цокает языком, и мне становится смешно. Но не долго, потому что Дан продолжает тянуть бегунок вниз. Еще немного и он убедится, что я предпочитаю телесное белье.

— Эй. Надо надеть платье, а не снять, — хриплю я.

— Погоди ты, женщина. У тебя здесь все сбилось.

— Ну извините. В салоне меня одевали три человека.

— Надо было купить платье проще.

Его пальцы — теплые, но все же прикосновения заставляют кожу покрыться пупырышками.

— В следующий раз будешь сам выбирать.

— Не нервничай, все под контролем.

Наконец, Данияр плавно застегивает платье, и когда отходит на шаг, я могу снова дышать.

Теперь оно сидит как надо и практически не давит.

— Это слишком шикарно для договорного брака?

— Слишком для... — он вдруг хмыкает. — Ты прекрасно выглядишь, Карина. Никто не будет сомневаться, почему я выбрал тебя.

Опускаю глаза.

— Спасибо за комплимент.

— Ты собрала сумки?

— Почти полностью. Предлагаю после регистрации заехать сюда, я дособираю остальное, и тогда уже поедем. Ну, к тебе. За город, где ты живешь.

— Договорились.

Когда мы садимся в машину, он произносит:

— Мои родители не смогли приехать на регистрацию, с моей стороны будут только Ваня и Анита.

— Я поняла. Моя семья не знает, что мы женимся сегодня. Поэтому, если можно, я не буду пока выкладывать фотографии. И ты меня не отмечай в соцсетях.

— Я не веду соцсети, но скажу менеджеру.

— Спасибо.

Машина трогается. По пути мы делаем остановку, и Данияр покупает бесстыже красивый букет.

У ЗАГСа нас уже поджидают. Ваня улыбается одним ртом, как и в вечер знакомства, его глаза, обрисованные синеватыми кругами, остаются болезненно недовольными. Жмет Данияру руку.

Анита или попросту Аня Морозова, как она сама представилась, — голубоглазая блондинка невысокого роста и с милейшим личиком. Она доброжелательно, но довольно бегло обнимает меня, а потом долго и крепко-крепко — Дана. Он в ответ чуть отрывает ее от земли и чмокает в лоб.

Они вряд ли родственники, и... нет уверенности, что просто друзья.

Что ж. Нужно не забывать о своей роли в этом спектакле, и этот щелчок по носу — как раз кстати.

Я мысленно отношу друзей Дана к коэффициентам, способным в нужный момент изменить знак всей формулы.

Нас приглашают на регистрацию. Пора.

Данияр берет меня за руку, фиксирует для верности, и произносит:

— Все будет хорошо.

— Да.

— Когда я тебя буду целовать, не грохнись на пол.

— Смотри, чтобы Анита не грохнулась.

— Что? — он слегка прищуривается в мою сторону.

Работник ЗАГСа нам улыбается и начинает говорить.

Мое сердце колотится в горле.

Ваня делает фотографию на телефон.

А я... думаю о родителях. И, как просил без пяти минут муж, о деньгах.

До меня доносится протяжный вздох человека, старающегося из последних сил сохранить самообладание. И я понятия не имею, это мой или Дана.

Кто знает?

С согласиями мы справились. Кольцами обменялись.

Когда же настает время поцелуя, выходит заминка. Мучительно долгую секунду мы смотрим друг на друга. Мучительно долгую секунду он ко мне тянется (Дан такой высокий, что причина задержки вполне может быть и в этом).

Я прикрываю глаза и улыбаюсь от страха. Его дыхание касается моих губ, каждой клеткой я ощущаю тепло его кожи.

Брак моих родителей распался из-за того, что папа был ученым.

Сердце бахает.

Мои отношения с Максимом развалились, потому что человеком науки была я.

Оно болит.

Есть ли хоть один шанс у пара, если оба партнера увлечены наукой?

Ответ напрашивается сам собой, к счастью, у нас все понарошку.

Данияр застывает в миллиметре от моих губ и с ненастоящей нежностью убирает прядь моих волос за ухо. Мои руки также понарошку обвивают его шею и стискивают, может, чуть крепче, чем было необходимо, но я в этом деле новичок. Не будьте жестоки.

Его рот впивается в мой в чувственном фиктивном поцелуе.

Мои поджилки фиктивно трясутся.

Воздух на мгновение пропадает.

Где-то в груди вспыхивает короткая, нелепая вина перед Максимом — и тут же гаснет, но тут же рассыпается в пепел.

После чего нас окружают незаслуженные аплодисменты и поздравления, Данияр подхватывает меня на руки и фиктивно крутит! А я смеюсь и кричу, впрочем, от вполне настоящего страха! Хоть что-то сегодня настоящее, хоть и бессмысленное — Дан, возвращает меня на ноги в целости и сохранности.

А когда мы выходим на улицу, уже одетые под завязку, его лицо вновь серьезнеет. Аминов произносит довольно сухо:

— Достойно.

— Теперь дело за тобой, — отвечаю я. Нужно успеть подать заявку до конца недели, иначе все было зря.

Из его рта вырывается раскатистый, саркастичный смешок — один из тех, за которые так много коллег его на дух не переносят. Я поднимаю глаза и Данияр сообщает:

— Ну, разумеется.

Просится добавить: дурочка.

При этом черты его лица как будто заостряются, и я догадываюсь, что мысленно он прямо сейчас подает эту гребаную заявку. Всё важное для него уже произошло — подпись поставлена, пункт выполнен. И что единственное, что его останавливает от немедленной поездки за документами — здравый смысл.

Сразу после фотосессии мы прощаемся с друзьями Дана и отправляемся за моими сумками.

Не разговариваем. Данияр, очевидно, витает в собственных мыслях, и в этом плане напоминает мне папу.

«Игорь. Игорь. И-и-иго-орь!» — в голове звучит голос мамы, которая могла двадцать раз подряд к нему обратиться, и все бестолку.

«Папа опять не с нами, — смеялась она, в шутку крутя у лба пальцем. — Пусть «полетает», может, что интересное отыщет в уголках своего чудного мозга».

Братишки, наверное, и не в курсе, что когда-то давно она им восхищалась. А я, родившаяся в этой семье на десять лет раньше, помню. Я смотрела на него с таким же восхищением.

Чуть позже я поняла, что это за состояние — полное погружение в себя, размытая реальность. Это сложно объяснить нормальному человеку — как и внезапные инсайты, которые обрушиваются без предупреждения. Когда идешь по улице, например, со своим парнем, болтаешь о вкусе мороженого, а потом вдруг понимаешь, как решать мучившую тебя неделями задачу.

Решение всплывает перед глазами, и мороженое перестает иметь вкус и и запах. Весь мир перестает быть интересным. Иногда я просыпалась среди ночи от идеи, которую было необходимо записать. Тихонечко, чтобы не разбудить Максима, пробиралась в кухню и садилась работать.

Иногда он так и находил меня, заснувшую за столом. В последние месяцы его это страшно бесило.

Я поглядываю на Дана и думаю о том, что ему в его мыслях намного интереснее, чем беседовать со мной.

— Как у тебя дела с кандидатской? — спрашивает он, когда я делаю музыку громче.

Мы едем по трассе за город. На мне зеленый спортивный костюм, зимние кроссовки и пуховая куртка. Он все также в костюме с запонками.

— Я к ней вернусь.

— Не слышу восторга. Почему?

— Его и нет, но я продолжу ее писать, потому что умею держать слово, не парься.

— Тебе не нравится твоя тема? «Информатические методы анализа и интерпретации биомедицинских данных для оптимизации доклинических исследований», если я не ошибаюсь.

— Мне очень нравится моя тема, — раздражаюсь я. — Я могу анализировать фармакинетику, токсичность, ошибки протоколов... Просто... на первом курсе я жила эйфорией. Строила теории, планы. На втором — ощутила что-то вроде... не знаю, провала ожиданий?

— Это достаточно частое явление.

— Но у тебя-то его, спорю, не было.

— Разумеется, нет. Потому что я, в отличие от большинства, знаю, зачем занимаюсь наукой.

Закатываю глаза — да-да, конечно. Натура я романтичная, и все его фиктивные обнимашки хоть и против здравого смысла, но восприняла на свой счет.

— Точно: передо мной же самый лучший ученый страны и мира.

А также сноб, считающий всех вокруг тупее себя.

— Ты мне льстишь. По крайней мере пока что.

Пока что. Вы тоже это слышали?

— Претендуешь на Нобелевку? — усмехаюсь.

— Нобелевка ничего для меня не значит, мне плевать, — говорит он равнодушно, чуть ли не зевая, и у меня едва ли пар не идет из ушей.

Резко поворачиваюсь к окну. Мы уже покинули город и едем по снежной трассе. Чистейшая белизна, укутавшая ели, яростно слепит, но, конечно, не так сильно, как неотразимость моего мужа.

— Вопросов больше не имею, — бормочу я.

— Ты читала мои статьи?

Частично.

— В основном рекламные брошюры твоих витаминов. — Держи шпильку. — Что? Они во всех аптеках на первой линии.

— Надо будет прочесть.

— А ты мои?

— Конечно.

Я вновь поворачиваюсь. В смысле «конечно»?

— Все, что ли?

— Ага, — невозмутимо. — И согласен далеко не со всеми твоими выводами. Если хочешь, я выделю время и дам рецензии. Февральская статья была особенно ужасна.

— Особенно ужасна? — повторяю кисло.

— Данные скучные, — продолжает он спокойно. — Новизна высосана из пальца. Достаточно пустое обслуживание чужой плохо сформулированной гипотезы. Я был разочарован.

Мое лицо пылает так, что на щеках можно омлет пожарить.

Самое отвратительное, что он прав. На меня страшно давил научрук: «Нужна статья, срочно-обморочно-вчера! Карина, спасай!» И Карина спасала. Пришлось писать, опираясь на старье, потому что в действительно крутые проекты меня не брали, а время поджимало.

Последние полгода я жила с навязчивым ощущением, что мой ум используется не там, где нужно. Отмахивалась от него, словно от комара, стараясь угомонить эго. Как будто все мои усилия были для галочки. И никому не приносили пользы.

— Мне жаль, что я вас разочаровала, — случайно возвращаюсь на вы.

Этот его высокомерный голос.

Уничтожающий взгляд.

Экзамены, которые ненавидела больше всего на свете. Как я могла волноваться час назад, пока он расстегивал мое платье?..

И самое обидное — ничего не сделаешь. Он звезда, и у него есть власть.

— Ничего страшного. Всегда можно заняться хорошей наукой.

— Клепать распиаренные витамины, — в половине случаев бесполезные, — под твоим руководством — это же великая цель, — язвлю я.

Понятия не имею, осознает ли он иронию, но обиженным не выглядит.

— Рад помочь.

Машина летит по трассе, увозя меня все дальше от дома. Я киплю от негодования. Данияр витает в собственных облаках, которые, очевидно, ваше тех, что над головами.

Этот год мне еще аукнется.

Мы въезжаем в небольшой коттеджный поселок, проезжаем его почти полностью. Дом Аминова расположен на самом краю (как и положено дому Кощея во всех сказках), двухэтажное здание из темно-коричневого кирпича, металла и тонированных окон утопает в высоченных елях. И у меня замирает сердце.

Воздух — поразительный. Свежий, морозный, хвойный. Какой-то сказочно прозрачный.

Едва мы въезжаем на территорию, я выхожу из машины, окидываю восхищенным взглядом природу и жадно дышу. С каждым новым вдохом стараясь захватить больше. Пропитаться, насытиться. Наверное, для меня, редко выезжающей за пределы загазованного города, это немного слишком, легкие обжигает, и я кашляю.

— Вот она! — объявляю, придя в норму. — Твоя знаменитая берлога, о которой ходит столько слухов! — Кого он сюда только ни возил. Кто сюда только, по рассказам, ни ездил. Актрисы, модели, певицы... Теперь коллекция пополнилась и непутевой аспиранткой.

— Наша, — поправляет хмуро и достает сумки из багажника. Они неподъемные, но он никак это не комментирует. Или ему правда не тяжело и он машина, или выпендривается.

— Помочь?

— Непременно, — фыркает. — Идем, покажу, где будешь спать.

Как гостеприимно. Учитесь.

Показываю его спине язык и семеню следом.

Итак, в отношении Данияра моя формула работает следующим образом:

— частота наших встреч стремительно возросла от нуля до каждый день: прямо сейчас мы съезжаемся.

— общие интересы по-прежнему отсутствуют. Он считает мои статьи фарсом, а я его витамины — навязанной модой. Тут ничего не поделаешь.

— его раздражающие черты стремятся к бесконечности. Зазнавшийся сноб!

Если компонент Икс не окажется значительным, мы провалимся.

А это значит, что нам светит статья — мошенничество.

Робко прижимаю к груди сумку и захожу в его дом. Миную холл и попадаю в огромную кухню-гостиную с пятиметровым, навскидку, потолком, панорамными окнами и умопомрачительным видом на лес.

Ого-о.

— Как тебе? — Данияр спускается по лестнице.

— Довольно... уединенно.

В этих хоромах точно есть какая-нибудь красная комната. Не дай бог ее случайно обнаружить!

— Супермаркет поблизости только один, работает до шести, но зато круглосуточно можно заказать горячую пиццу. И главный плюс — завод распиаренных витаминов в двух шагах.

Этот пункт я бы отнесла к минусам. Загрязнение окружающей среды никто не отменял.

Хочу об этом пошутить, но тут, откуда-то слева, с недовольным мяуканьем вылетает здоровенная черная кошка и трется о ноги Данияра.

— Ну привет. Это Флеминг, она девочка, и она тоже здесь живет. Надеюсь, у тебя нет аллергии, — впервые за все время он выглядит обеспокоенным, и я даже подумываю его разыграть, но потом меняю решение — это слишком жестоко. Поэтому просто бормочу:

— Ты дал кошке мужское имя? То, что ты назвал ее в честь бактериолога, меня не слишком удивляет: разве кто-то еще способен вызвать в тебе восхищение? (*Александр Флеминг открыл пенициллин).

— Вообще-то в честь Яна Флеминга. — И видя мое непонимание поясняет: — Офицера разведки, придумавшего серию книг о Джеймсе Бонде. Флеминга, как и любого потенциального разведчика, ни в коем случае нельзя выпускать из дома. Это основное правило, Карина.

— Да, понимаю, дикая природа, опасно.

— И снова мимо. — Он бросает короткий взгляд на кошку. — Основную угрозу здесь несет именно Флеминг. Разоряет гнезда, лезет к белкам. Зимой переключается на землероек и снегирей. Да, маньячка? Официально ей разрешено уничтожать только тех мышей, что проникают в дом. Тут, как говорится, естественный отбор.

Флеминг смотрит на Данияра влюбленными глазами.

— Про тебя говорю, бездушное создание.

Почему-то его грубоватый тон и обвинения не звучат жестоко.

— Вот как.

— Когда мне говорят, что мой завод несет угрозу местной экосистеме, я думаю в первую очередь о ней. Хищники, такова их природа. Идем, озвучу остальные правила.

Я смотрю в белый потолок, на котором играют жуткие тени ветвей деревьев (по крайней мере я надеюсь, что это тени деревьев, а не лесные монстры) и обещаю себе в следующий раз не забыть задернуть шторы.

Здесь, за городом, тусклый свет уличных фонарей кажется почти мифическим, благо разум вовремя напоминает, что это те же самые фотоны, как и в любой лампе. Успокойся, Карина. Мы не в склепе, он не маньяк.

И все же меня беспокоит, что мои родители и друзья даже не догадываются, где я.

Безумие.

Я сошла с ума, спятила, и самое страшное — вновь вляпалась в науку! Причем теперь все еще хуже, потому что мой муж — один из самых неприятных рецензентов планеты. Вот за что ему дадут Нобелевку! Меня вновь окутывает смятение.

Самые жуткие варианты развития событий закручивают в вихрь паники: она холодит поджилки, заставляет все тело напрячься, заболеть...

Откуда-то с улицы доносится лязг металла, и я прихожу в себя. На цыпочках подбегаю к окну, прячусь за портьеру и осторожно выглядываю.

Машина Данияра выезжает из-под навеса на улицу.

Поехал, любовь моя, подавать заявку. Темень такая. Не смог и восьми дождаться.

Автоматические ворота все с тем же неприятным скрипом закрываются, я осознаю, что в доме одна, и вдруг чувствую почти детскую радость! Я практически никогда не была одна. Для столь пьянящей роскоши моя семья слишком большая. Чуть позже, когда я выросла, стала так много работать, что возвращалась домой позже парня.

Выходит, моя самостоятельная жизнь — это часть отпуска Сони да и эти пять минут.

Спальня, которую выделил мне, простите, но так и есть, — муж, просторна. Вчера было столько впечатлений, что я физически не успела ее как следует изучить. Нейтральные бежевые цвета с акцентом на темно-синюю мягкую мебель и шторы, небольшая гардеробная и личный санузел. Это лучше, чем то, что я снимаю вместе с Соней. И на мгновение меня тревожит мысль, что Данияр не получит программу, и нам больше не понадобится притворяться.

Все же я не такая, как отец. Дан прав — корыстна моя душенька.

Приняв душ и переодевшись в домашний костюм цвета сливочного масла, я обхожу второй этаж. Кабинет Данияра, его спальня... Кругом порядок и чистота.

На первом этаже ледяным равнодушием встречает Флеминг. Кошка, словно черная клякса, развалилась на светлом диване и демонстративно не смотрит в мою сторону.

А на столе ждет записка:

«Доброе утро, Карри!

Уехал по делам, буду вечером. Уже скучаю».

Так и представляю угрюмое выражение лица, с которым Дан строчил в семь утра нежности.

Качаю головой, рисую сердечко и, с помощью привезенного с собой магнитика, с надписью «Сочи — навсегда!» прилепляю записку на холодильник.

Надеюсь, он приедет очень поздно вечером. Буквально ближе к ночи.

Позавтракав, делаю себе огромную чашку какао, достаю ноутбук, восстанавливаю из корзины папку со своей несчастной диссертацией и собираюсь как следует поработать.

А в два часа дня к Данияру приезжают гости. И все мои планы... рушатся.

Во-первых, он мог бы предупредить!

Во-вторых, ответить на сообщение и звонок!

Мечусь от окна к окну, домофон продолжает пиликать. Снова и снова.

В какой-то момент осеняет догадка: возможно, это курьер. Я вытягиваю из окна шею, стараюсь разглядеть, как следует. Стоящий у машины, мужчина в темно-коричневой дубленке приветливо машет. Издалека видно плохо, но лицо как будто знакомое, и я нажимаю пару кнопок на домофоне. Все, как показывал муж.

Калитка отворяется. Накинув куртку и теплые кроссовки, выбегаю на крыльцо.

Навстречу уже спешат двое мужчин и женщина. На мгновение я жалею, что вообще подошла к домофону.

И тут узнаю одного из них: Никита Лапин, доцент, кандидат наук. Он вел у нашей группы лекции в магистратуре. На них хоть и не бронировали места заранее, но приходили исправно.

Высокий, статный мужчина лет тридцати пяти. Он так быстро говорит, что его лекции нередко превращались в мучения, но при этом на экзаменах над нами, бедными, Никита Андреевич никогда специально не издевался. Кажется, они с Данияром приятели. Может, он живет поблизости и часто заезжает на чай?

— Здравствуйте! — восклицаю я. А потом обращаюсь к Лапину: — Вы меня, наверное, не помните.

— Как же я могу вас не помнить, Карина Мусина! — улыбается он. — Моя любимая студентка, — и тянется обниматься. — Или уже не Мусина?..

Ох. Пора включаться в игру.

От его дубленки веет холодом, и я стараюсь отстраниться как можно скорее.

— Да, я взяла фамилию мужа. Теперь Карина Аминова. Если вы к Дану, то его нет. — Холод забирается под тонкие штаны и мне хочется скорее вернуться в дом.

Все трое переглядываются.

— Данияр женился. С ума сойти.

— Так это правда?

— Как вы это сделали? — пораженно шепчет женщина.

Я пожимаю плечами по возможности невинно, дескать, как иначе, я ведь такая милашка.

Глаза Лапина сужаются и он внимательно вглядывается в мое лицо. Он далеко не глуп, убедить его будет непросто, но я все-таки женщина, и я попытаюсь.

— На самом деле он очень классный, — расплываюсь в улыбке.

— Вы не против, если мы его подождем? Обещаю не забирать много времени у вашего медового месяца.

Секунду колеблюсь, но уступаю: Лапин из университета, они с Даном давние приятели. Будет странно, если прогоню.

— Разумеется. Только никак не могу до него дозвониться, чтобы сообщить о вашем визите.

— Второй день после свадьбы, а он уже работает?

— Ну вы же знаете Дана, его увлечение наукой как раз то, что меня больше всего в нем восхищало... поначалу. И продолжает восхищать теперь, когда я знаю его лучше. Хотя и ужасно скучаю по нему.

Ну и чушь. Ладно.

С Лапиным мы часто пересекались на семинарах, обсуждали какие-то темы, и я чувствую себя чуть спокойнее, чем рядом с вечно недовольным Ваней и слишком милой Анитой.

Но как же страшно проколоться.

Открываю дверь пошире и Флеминг пулей вылетает на улицу.

Сердце ухает в пятки!

— Извините! Я сейчас! — немедленно устремляюсь за кошкой, прямо по снегу, который нещадно забивается в кроссы. Гости-то шли по очищенной дорожке, а мне приходится бежать напролом.

Флеминг включает навыки разведчика, она как будто вообще не проваливается в сугробы. Потратив не меньше десяти минут на поиски этого монстра, продрогшая до костей и злая, как волчица, я возвращаюсь в дом.

Гости бродят по нему, словно хозяева. Причем женщина идет со стороны лестницы, что невольно настораживает — она ведь не поднималась на второй этаж? Не видела, что мы с Даном устроились в разных комнатах? Хотя, ученые странные, можно сослаться на его фишку.

Впрочем, наверное, мне показалось.

Лапин сидит за барной стойкой, рядом с ним недопитая кружка с какао и открытый ноутбук. Отсюда я не не могу видеть экран, и надеюсь, что он по-прежнему черный.

— Извините, Флемингу нельзя гулять, я не могла его там оставить. По крайней мере, хотя бы попыталась исправить ситуацию.

— Не поймали?

— Увы. Честно говоря, понятия не имею, что теперь делать.

Дан меня убьет.

— Он обязательно вернется сам, как проголодается, — успокаивает женщина. Ей на вид примерно за пятьдесят, пышная и энергичная, очень похожа на мою тетю, поэтому моментально вызывает расположение. — Меня, кстати, зовут Надежда.

— Как, вы разве не знакомы? — спохватывается Лапин. — Надежда и Виктор, мои дорогие коллеги. — Он также называет фамилии и перечисляет регалии. — Карина, теперь уже Аминова. Дан про нас разве не рассказывал?

Клянусь, однажды я натравлю на него всех своих друзей и близких разом и буду наблюдать, как выкручивается.

— Может и рассказывал, я могла забыть. Очень приятно познакомиться. Чай, кофе?

Пока я стараюсь делать вид, что прекрасно ориентируюсь в чужой кухне, гости продолжают изучать дом, и меня не оставляет зудящее, фоновое чувство, что они здесь впервые. Что было бы странно, ведь воспитанные люди заваливаются без приглашения только к самым близким, и я отмахиваюсь от беспокойства.

— Вы теперь с Даном работаете?

— Планируем начать. Мы живем здесь, и мне будет удобно добираться до завода. Прямо скажем, не терпится.

Я разливаю свежий чай по лаконичным белым чашечкам, и все собираются за столом. В буфете обнаруживаются пастила и печенье.

— Так не терпится, что вы даже восстановились в аспирантуре? — уточняет Никита Андреевич мягко.

Моргаю.

— Я и не бросала ее.

— Разве? — Лапин продолжает за мной наблюдать. — Кольцов лично рассказывал мне, что тебя... ничего же, что на ты? Что тебя чуть ли не вся кафедра уговаривала одуматься.

— Кафедра уговаривала, но ничего дельного не предлагала, — отсекаю я. На этих словах Надежда как будто фыркает, и я перевожу на нее глаза: — А Данияр предложил.

— Ну а что, — улыбается она. — Почему бы и нет? В науке иначе сложно добиться успеха. Нет ничего стыдного в том, чтобы стать протеже успешного мужчины.

Конечно, есть! Мы обе это понимаем, я немедленно ощущаю неприятную горечь на языке.

Что это? Вкус преданной мечты? Я тут же думаю о деньгах.

— Складывается по-разному, — отвечаю уклончиво, вежливо, как и положено хозяйке. — Вы ведь тоже женщина в науке, вам ли не знать.

— О, я прекрасно знаю. И мне стоило быть посговорчивее в годы Карины, — это она сообщает уже Лапину, и тот улыбается. — Глядишь, и кафедра бы нашла, что предложить.

— Данияр ценит мои успехи.

— Разумеется, — кивает Никита Андреевич. — Могу себе представить, как сильно.

— Что вы имеете в виду?

Они переглядываются.

Я сделала что-то не так? Все испортила? Но в каком моменте? В какой фразе?

— Карина, можно на ты, мы же договорились.

— В моей жизни было столько учебы и работы, что в мне вдруг захотелось просто стать его женой, — произношу мягко. — Но оказывается, я слишком сильно люблю свое дело. Вы ведь знаете моего папу, Игоря Мусина? Мы с детства читали вместе книги, обсуждали различные гипотезы. Я с трех лет ездила с ними в университет, слушала лекции.

До рождения Марата, когда стала нужнее дома. Лапин быстро кивает:

— Могу себе только представить. Значит, вы не следите за новостями и не знаете, каким проектом мы занимаемся сейчас?

Понятия не имею.

— Я была занята подготовкой к свадьбе, извините.

— Речь идёт об исследованиях в области онкологии, — говорит он спокойно. — О проектах, которые действительно имеют значение.

Смотрит на меня внимательно.

— У твоего мужа, при всём уважении, прекрасный бизнес. Даже моя мать не начинает утро без витамина D от «Аминов Биотек», — он явно шутит, но не улыбается.

Короткая пауза.

— Поэтому я был искренне удивлён, увидев заявку Данияра. Зачем забирать деньги у исследований, где на кону куда больше, чем коммерческий успех?

Он тоже претендует на программу. Вот оно что. Картинка мгновенно складывается.

— Насколько я понимаю, решение принимает комиссия. И критерии там одинаковы для всех заявок.

— Да, разумеется.

Он снова делает паузу. Подбирает слова? Я использую это время, чтобы сделать глоток и морально подготовиться к продолжению.

— Но если вдруг ты захочешь поделиться какой-то информацией… или помочь нам лучше понять сам процесс, то самое время это сделать.

Смотрит внимательно, без нажима, но неприятно. Я представляю, будто Марк рассказывает о своей новой игре и стараюсь придать лицу выражение: ничего в этом не смыслю.

— Вы о чем?

— Мы в курсе, как это выматывает: дедлайны, статьи. — Он помешивает чай. — В какой-то момент хочется не только признания, но и человеческого успеха. Хм. Ты ведь дочь Игоря Мусина. Насколько я знаю, человека с безупречной репутацией. И ты на него похожа.

— Спасибо.

— Я тебе расскажу, как это бывает. Однажды попав под чужую тень, выйти на свет может оказаться невозможным.

Не нужно рассказывать, я понимаю, о чем он. Как бы я теперь ни старалась, сколько бы усилий не приложила, войду в историю лишь как бывшая жена Аминова. Пара лишних дат в Википедии на его странице. Можно было вообще не учиться. Сердце колотится в горле.

— Вам пора, — поднимаюсь из-за стола, они все трое сидят неподвижно. — Наш разговор ушел не в то русло и мне не по себе.

Не двигаются. Лапин лишь чуть наклоняет голову, как на экзамене:

— Мы дождемся Данияра. Нам нужно поговорить лично.

Я медленно подхожу к мобильнику, который оставила на кухонном гарнитуре, а там три пропущенных и сообщения:

Дан: «Какие еще друзья? Мои друзья не приходят без приглашения».

Дан: «Я сейчас приеду».

— А вот и муж звонит, — произносит Лапин, вглядываясь в экран своего телефона. Следующую фразу он бубнит под нос: — Разблокировал меня, надо же.

— Вам придется покинуть дом или я вызову полицию, — мои слова звучат абсурдно резко. И загулявшая кошка уже не кажется столь сильной проблемой.

Данияр его блокировал, а я пустила в дом!

— Карина, я вас напугал? — хлопает ресницами Лапин. — Извините, не было в планах. Вы меня не так поняли. Мы просто подождем вашего дорого мужа.

— Извините, я сейчас.

Выхожу в коридор и перезваниваю Дану, он берет трубку сразу же, и я выпаливаю:

— Привет. Слушай. Тут Лапин. Надежда и Виктор, чьи фамилии я... забыла. Ждут тебя.

— Они в бешенстве?

Хмыкаю. Его голос не звучит резко, и я немного выдыхаю. Выглядываю из-за угла:

Такие спокойные. Сидят, пьют чай, Лапин тянется за очередным куском пастилы.

— Вероятно, да.

— Я сейчас приеду, минут десять.

— Ладно.

— Потерпи, хорошо?

— Да. Конечно.

— Свари им мой лучший эфиопский кофе. В верхнем ящике слева.

Пара секунд тишины.

— Умеешь?

— Соображу.

— Хорошо. Я еду.

— Не гони сильно, любовь моя, — произношу погромче.

И возвращаюсь к гостям.

Когда ворота разъезжаются, я уже разливаю по чашкам крепкий ароматный кофе. Как бы там ни было, мы гостеприимная семья.

— А вот и Данияр, — улыбаюсь, доставая из шкафа еще одну чашку.

Помилуйте, ну как ему сказать про кошку?

Может, свалить вину на Лапина? Учитывая обстоятельства, они вряд ли подружатся, подумаешь, еще одна причина для ненависти.

Вообще, наука — область, до краев наполненная эмоциями. Обыватели представляют себе ученых серьезными, выдержанными, спокойнейшими представителями человечества. Три раза ха! Мой отец не разговаривает с лучшим другом двадцать лет! Они разошлись по поводу интерпретации одного уравнения в фундаментальной теории.

Запомните мое слово: мало какой боец ММА по части агрессии, нетерпимости и жажде крови сравнится со средним ученым.

Поэтому морально я готовлюсь к любому исходу.

Хлопает дверь. Данияр снимает верхнюю одежду.

Неторопливые шаги, которым веду счет.

— Добрый день, — произносит он, заходя в гостиную. — Никита, какого черта ты здесь делаешь?

Мы все замираем.

В темных глазах скользит почти веселое любопытство, но я не обманываюсь — он бросил дела и немедленно приехал, что вряд ли входило в планы.

Стоит отметить, остальных участников сцены Данияр подчеркнуто игнорирует, словно нас не существует вовсе. Неприятное ощущение, словно ты пустое место.

— Мы заехали на завод, тебя там не оказалось. Решили, будет логично, если ты проводишь медовый месяц с красавицей-женой.

— Спасибо. — Я ощущаю косвенную вину и от того усиливающуюся робость. Бросаю в мужа неуверенный взгляд, но он вдруг протягивает руку в мою сторону.

Дальше все получается само собой: я вновь существую и семеню к Дану, и тот обнимает одной рукой.

Мы не репетировали. Но оба не в лесу родились и представляем, как бы оно было в реальности. Данияр притягивает к себе — мгновение — и мы сухо, но нежно целуемся. Его губы — твердые и теплые, а мои щеки сразу становятся горячими. Должно пройти намного больше времени, прежде чем я привыкну с ним целоваться. Прежде, чем в висках перестанет бахать.

Прячу глаза на его груди и слышу голос над головой:

— Медовый месяц начнется после окончания основных работ. Мы никуда не спешим.

— Кстати, кофе готов, — бормочу я, возвращаясь к своим чашкам. Расставляю перед гостями.

Данияр тоже берет одну, но за стол не присаживается. Вместо этого опирается на барную стойку спиной. Моя мать бы его отругала.

Лапин не притрагивается к кофе (он бы тоже получил от нее). Откидывается на спинку стула и делает несколько комплиментов ремонту.

В глазах Дана появляется пустота, которая не исчезает, когда Лапин переходит к сути:

— Фаги? Ты все же делаешь на них ставку? Комиссия терпеть не может неопределенности.

— На сколько я помню, комиссия не жалует провалы. Неопределенность — стандартный рабочий этап.

— Но фаги? — повторяет Лапин.

И смотрит испытывающе. Гадает, не собирается ли Аминов устроить прорыв в теме? А может, уже?

У меня тоже ушки на макушке.

Фаги — это вирусы, которые заражают бактерии. Не людей, не клетки человека — именно бактерии. Идея не новая: если бактерию можно заразить, её можно уничтожить. Проблема лишь в том, как сделать это предсказуемо и безопасно для пациента.

Я знаю, что Аминов, как вирусолог, давным давно с этим работает. С фагами сейчас многие работают, это перспективное направление.

— Ты хочешь попроситься ко мне в команду? Иначе все еще не понимаю, к чему этот разговор.

Лапин хмурится. Он внимательно наблюдает за мной и Даном, иногда бросает взгляд на записку на холодильнике. Размышляет, анализирует и...

Не верит.

— Если на этом все, я попрошу покинуть мой дом, — Дан ставит пустую чашку в мойку.

— Вы, как всегда, сама гостеприимность, — поднимается Виктор, ухмыльнувшись.

— Так вы умеете разговаривать? — восклицаю я. Присутствующие хмурятся, и я пожимаю плечами. — Это шутка! — Поясняю Дану: — Он молчал всю дорогу.

— Зато вы любите поболтать, — улыбается Никита Андреевич. — Поглядим, к чему нас это приведет. Данияр, еще немного и назад пути не будет.

— Мне жаль, но похоже, у нас с тобой нет выбора.

Данияр провожает гостей, и когда возвращается в дом, я первой нарушаю молчание:

— Так и не поняла, зачем они приезжали.

— Посмотреть, — роняет он, словно одно слово все объясняет.

Я убираю посуду в мойку, а он берет губку, выдавливает на нее чистящее средство и начинает протирать стол.

Самое время сказать про Флеминга. Черт. Черт.

— Ты испугалась? — Закончив, Дан подходит ближе, опирается рукой на столешницу. Я закрываю посудомойку.

Хуже. Профукала твоего кота.

— Давай съездим в город пообедать. Купим тебе что-нибудь. Надо развлечься.

— Погоди, ты еще не выиграл программу, чтобы сорить деньгами.

— Мы можем себе позволить ужин.

— Еще кое-что, Дан...

Я уже готова сдаться, как вдруг Флеминг пробегает по гостиной к своей чашке. Машет недовольно хвостом, тычется в пустую миску.

Это чудо? Магия? Неважно! Я мысленно смахиваю со лба капли пота и выдыхаю.

— Слушаю, — подбадривает Данияр. Я не отвечаю, и он отправляется к холодильнику. Достает пакетик влажного корма. — Проголодалась, зверюга?

— Еще как. Я с радостью с тобой поужинаю. Что мне надеть?

Он опускает руки и молчит, потому что явно же имел в виду кошку, а я громко смеюсь не то над его недовольным лицом, не то от облегчения.

Мы сидим в красивом ресторане, стилизованном под охотничью избу. Построенную для крайне состоятельных охотников.

Рядом потрескивают дрова в настоящем камине, за окном молчат усыпанные снегом ели, и Данияр заказывает сразу несколько закусок, бокал шампанского и минералку.

— Я не собираюсь с тобой выпивать, — шепчу ему на ухо, вытянув шею. — Этого не было в договоре.

— Просто глоток.

Когда приносят напитки, Дан наполняет наши стаканы газированной водой, поднимает свой.

— За успех нашего предприятия, Карина.

Нашего. С ним. Его взгляд теплеет, и вообще в каждом слове считывается столько силы и тепла, что я поддаюсь эмоциями. Делаю большой глоток игристого и прыскаю.

— Ты в порядке?

— Да. У тебя глаза горят, я... никогда не видела тебя таким... увлеченным.

— Ты редко меня видела. Не посещала мои лекции. Игнорировала практические занятия, — говорит так, словно его это обижало или как минимум расстраивало. — Ты была нахалкой.

— Я? — Кем?! Смеюсь! А потом начинаю деланно возмущаться: — Как мне было вести себя после того, что ты устраивал на экзаменах? — Фыркаю и отворачиваюсь, разобидевшись.

— Что такого невыносимого я тебе устраивал?

— Неважно. Ты лучше еще раз извини, что пригласила Лапина в дом. Думала, вы дружите. Что-то такое слышала, видимо, ошиблась.

— Мы действительно были приятелями когда-то давно, — он ведется и меняет тему. Говорит так, словно речь про десятки лет. — Никита раньше занимался хорошей наукой, и многие его идеи с тех времен я не только уважаю, но и цитирую.

— Потом все изменилось?

— Как нередко бывает, он променял хорошую науку на деньги. Обычно ни к чему позитивному это не приводит.

— Они изучают онкологию.

— Верно.

Это не звучит плохо, но я решаю не спорить. Нам приносят горячее.

— Хорошая идея с запиской на холодильник, думаю, она произвела впечатление — почерк мой Никита знает. И вообще ты молодец.

Похвала неожиданна, и я делаю еще глоток шампанского.

— Правда?

— Никита видимо решил, что я нашел дурочку, которая не выдержит и недели моего присутствия, и приехал убедиться в этом лично. Он не ожидал увидеть тебя.

— Мне тоже показалось, что он растерялся. Лапин преподавал на моем курсе, мы немного знакомы. И обычно... он вел себя очень достойно.

— Нервы сдают у всех.

— У тебя нет.

— У меня тоже, — запросто делится он. — Еще как.

И я немного теряюсь от столь сильной откровенности.

— Ты... не срываешься. Не нападаешь. Не стараешься унизить.

Хотя бы пока.

По дороге я подробно пересказала Дану все диалоги, приправив своими наблюдениями, он выслушал без комментариев.

— В этом же нет смысла.

— Ты всегда делаешь только то, в чем есть смысл?

Его лицо остается бесстрастным, при этом в глазах загорается огонек, и я быстро перевожу взгляд на свое блюдо.

— Извини. Это выглядело как кокетство. Шампанское действует. Я устала.

— Мы работаем над влечением по твоей формуле, — он приближается, голос звучит хрипловато, обволакивает меня. Я понимаю, что он это не специально: он тоже устал, и все же немного ежусь. — Не беспокойся, я понимаю, что это не по-настоящему, — добавляет спокойно. Будто легко отдает себе отчет, что я его не хочу. Словно не ощущает себя ни капли уязвленным. И, как ни странно, это делает его очень сильным и мужественным. — Ты можешь продолжать, я в порядке.

Мне вдруг кажется, что он надежный. Как друг?

Но все же не сразу получается вернуться к зрительному контакту.

— Ты не думаешь обо мне плохо? — тянет на откровенность. Тут свечи горят, очень красиво. За окном почти темно. Я полтора месяца назад рассталась с парнем, и уже во всю флиртую с бывшим преподом.

Это ужасно.

— Я думаю о тебе, как о самом неожиданном подарке от жизни.

Волнение сжимает грудную клетку столь сильно, что дыхание получается рваным, и я молюсь, чтобы Дан этого не заметил.

— Я серьезно.

— Кто же шутит. Я всю жизнь шел к этому, и ты мне помогаешь. Сегодня было сложно. Лапин мудак.

— Говорят, ты тоже.

— Видимо, не зря мы были друзьями.

Прочищаю горло, делаю несколько глотков.

— Вы действительно хотите сделать фаги воспроизводимыми? Потому что сейчас они больше... ну, лотерея.

Одному пациенту помогают, другому — нет. Надежной схемы не существует. Лечить ими системно невозможно.

— Мы уже получили серии с повторяемым эффектом.

Я не сразу нахожу, что сказать.

— Насколько повторяемым?

— Настолько, чтобы подать заявку.

— Ого.

Он вновь поднимает стакан с минералкой и, не торопясь, продолжает:

— Ковид может вернуться. — Суеверно стучит по столу и бросает мне беглую, отчего-то ужасно обаятельную улыбку. — Какой-то бедолага может сожрать суслика, верблюда, одному богу известно кого еще и принести в наш мир новый вирус. — Он снова стучит, и я понимаю, что это серьезно. — Антибиотикорезистентность (Прим автора: устойчивость бактерий к действиям антибиотика), в конце концов, растет. — Делает паузу. — Было бы разумно создать медикам альтернативу. Как считаешь, этому стоит посвятить жизнь?

Домой возвращаемся поздно вечером. Флеминг валяется на диване и игнорирует нас обоих. Я поднимаюсь к себе и долго не могу уснуть.

Думаю, думаю о загадочном Данияре и его противостоянии с Лапиным. О науке в целом. Почему-то снова о Данияре и его завораживающей улыбке.

Во сне мы с ним летим в машине сквозь звезды, и он рассказывает мне об их образовании.

А когда я просыпаюсь, обнаруживаю, что уже рассвело. Кто-то стучит на улице.

Подбираюсь к окну и обнаруживаю, что это Данияр.

Разгребает тонны выпавшего за ночь снега. Орудует огромной деревянной лопатой. Я ставлю локти на стол и улыбаюсь. Неплохо вчера посидели.

А потом он оборачивается.

Моя рука непроизвольно взлетает и машет.

Я действительно перебираю в воздухе пальцами, пока губы расплываются в улыбке.

Данияру требуется секунда, чтобы, полагаю, вспомнить, что я делаю в его доме. После чего он кивает. Разминает плечи (ох ничего себе, он же не рисуется?) и возвращается к своему физическому труду.

Я все гадала, кто эти лесные эльфы, что чистят нам дорожки? Что ж, одной интригой меньше.

Обалдеть. Я делаю фотографию, а потом вновь размышляю о том, что могу немедленно выложить ее в сеть — мне все равно никто не поверит. Аминов недавно появился на обложке крупного журнала.

Привожу себя в порядок и созваниваюсь с мамой, которой лицемерно лгу, что собираюсь на работу. Она робко уточняет, смогу ли я свозить Марка в клинику, и я не нахожу причины для отказа.

Клянусь, что обязательно ей все расскажу. Только чуть-чуть попозже, как подберу правильные слова.

На первом этаже пахнет кофе и свежестью. Солнце уже проснулось, и рисует яркие полосы на мягкой мебели и стенах. Пол на первом этаже теплый, и я улыбаюсь, ступая по нему босиком.

Данияр стоит у раковины и жадно пьет воду из стакана.

— Уморился? Доброе утро, — бросаю я.

Осушив стакан, он принимается его мыть, параллельно одарив меня вежливой улыбкой.

— Доброе, Карина. Смотрю, ты тоже ранняя пташка.

— Вообще-то не совсем, просто кое-кто меня будит.

— Кто? — Искренности вопроса в его глазах можно умилиться, что я тут же и делаю.

О-о-о нет.

Карина, прекращай ему умиляться. Козе понятно, ни к чему хорошему это не приведет! Ты здесь из-за того, что твой отец татарин, и что сама ты не идиотка, иной причины не существует. То, что среди людей науки мало красавчиков, не твоя вина. То, что он один из них — неудобное совпадение.

Спешу к шкафчику за чашкой.

— Вчера меня разбудил скрип твоих ворот, — выходит резче, чем планировалось. Наливаю воды, — а сегодня твои же действия во дворе. Стоило начать копать прям в семь утра? Серьезно, Данияр? Но я в курсе, что этот брак — испытание, и терплю молча.

Поворачиваюсь и пью.

— Это называется молча?

— Ты сам спросил. Так бы я промолчала.

— Может, есть еще что-то, о чем ты молчишь?

— Наверняка.

Провожу по губам, будто застегиваю молнию.

Он пялится несколько долгих, не самых приятных в моей жизни секунд, и я почти уверена, что на его языке болтается пара (десятков) хлестких замечаний. Но вместо того, чтобы их озвучить, Данияр произносит делано вежливо:

— Раз уж ты все равно проснулась, пойду закончу.

Пассивная агрессия, как она есть. Очень взрослый способ общения.

Он немедленно отправляется к выходу, я же провожаю его глазами, одновременно расстраиваясь из-за ссоры и поражаясь тому, что в его гардеробе есть что-то кроме классики. И оно ему тоже идет.

Запускаю кофемашину и вздыхаю.

Стоит признаться, вышло довольно глупо — я поссорилась с ним на ровном месте, и не важно, что это была самооборона. Просто... кажется, моя формула работает: влечение зарождается.

Как иначе объяснить, что мне нравится, как он выглядит в трениках?

Это ведь хорошо? По плану?

Усилием воли заставляю себя думать о деньгах и шлепаю переодеваться. Через пять минут стою в теплом костюме, куртке и шапке перед Данияром, который разгребает дорожку за воротами.

— Я готова помогать!

В обращенном ко мне взгляде много красноречивых фраз, общим смыслом — займись чем-нибудь другим, в идеале подальше отсюда.

— Я серьезно. Мне нужно в город, давай я тебе помогу, а ты за это докинешь меня до какого-нибудь адреса, откуда можно вызвать такси. Или до остановки. Кстати, что там с моей машиной? Есть новости?

— Поговорим в доме, я скоро закончу.

— Все в порядке, я росла с двумя братьями, и не боюсь физического труда. Мне он даже нравится.

— Ага.

И молчит. Работает.

Сжимаю кулаки и наблюдаю за тем, как он двигается: ровный темп, большая сила. Ему жарко, Данияр расстегнул молнию на горловине.

Я знаю, почему Максим выглядел классно — часами наблюдала за его тренировками. Как тягал железо, бегал. Это было красиво, хоть и бесконечно скучно.

Не понимаю, почему Дан тоже выглядит хорошо, крепкое тело — это большой труд, а не дар небес. В какой-то момент ловлю себя на том, что засматриваюсь на его плечи, спину, прикусываю губу, взгляд машинально скользит ниже... никогда раньше я не рассматривала его ягодицы и в общем-то не размышляла на их счет. И, судя по всему... напрасно.

Именно в этот момент Данияр оборачивается. Пойманная с поличным, я едва ли не вскрикиваю! И, охваченная паникой и стыдом, быстро наклоняюсь. Кругом снег... Хватаю побольше пригоршню и швыряю вперед!

Он как раз делает движение лопатой, и я попадаю ему четко в лицо.

Дан застывает. О нет. А потом резко смахивает с лица снег.

— Прости, я целилась...

Делает движение лопатой, в следующую секунду меня словно волной окатывает былыми колючими хлопьями! Они попадают в лицо, на шею, под воротник, заставляя взвизгнуть.

Шок.

— … в спину, — фыркаю. Снег во рту: на языке, небе.

Стоило бы обидеться и уйти, но я ловлю себя на том, что уже сгребаю кучу больше и вновь швыряю, теперь целенаправленно. На этот раз Дан уворачивается. Но пока он наклоняется за «снарядом», я подскакиваю к огромной горе, которую он старательно сгреб, и обрушиваю на него буквально половину!

Дезориентирую и немедленно нападаю. С прыжка наваливаюсь всем весом, стараюсь завалить в оставшийся сугроб.

— Я не просто. Так. Сказала. Что росла. С братьями! — шиплю с усилием. Сопротивляется гад. А потом выкручивается и уверенно, хоть и бережно, укладывает меня в сугроб. Почему бережно? Есть с чем сравнить.

Это неожиданно и почему-то приятно, хотя я и сгруппировалась по привычке.

— Сдаешься? — нависает сверху, полностью собой довольный. Его ресницы в снегу, словно их накрасили белой тушью. Зрачки кажутся совсем черными, а щеки и губы раскраснелись от мороза. Это забавно.

Я заставляю себя отвести глаза. Хнычу и поднимаю руки, сдаваясь.

— Помоги встать. Ая-я-яй.

— Ушиблась? — тут же наклоняется.

Я делаю вид, что хочу обнять за шею. В следующее мгновение запихиваю огромный ком снега ему прямо за шиворот.

Дан выгибается резко, словно пружина.

— Тебе конец! — психует он, комично поспешно вытряхивая из-под толстовки снег

А я хохочу!

— Ладно, уговорил, — легко подскакиваю сама. — Закончишь тут сам.

— А ну стоять!

Бегом в дом! Он срывается и несется следом.

Мамочки!

— Помогите! — визжу я, взлетая по ступенькам.

Дверь нельзя распахивать из-за Флеминга, и я, помня былые ошибки, слегка ее приоткрываю. Секунды промедления достаточно и Дан — за моей спиной. Уже рядом. Точно конец. Мы оба дышим шумно. Пульс стучит в висках.

Я прыскаю и резко оборачиваюсь.

Его глаза тоже смеются, в них определенно кипит жажда мести, но при этом совсем нет угрозы, я вновь поднимаю руки, сдаваясь.

— Белый флаг! Я требую безопасных переговоров!

— Я тебе больше не верю, — наступает он.

— Хотя бы честных!

Хихикаю, а потом замираю. Потому что он уже сделал несколько шагов и тоже остановился... очевидно, не придумав, что делать дальше.

Заминочка становится опасной.

В груди печет из-за резкого вдоха на морозе. Мой желудок успевает несколько раз перевернуться, пока мы пялимся друг на друга. Дыхание — учащенное, у него тоже. Я сдуваю прядь с лица. Между нами один шаг. Можно его сделать, вот только дальше — пропасть.

Оба это понимаем. И не двигаемся.

— Кажется, твоя формула начинает работать, — произносит он уклончиво, как будто читая мои мысли. Переводит глаза на голубую ель во дворе.

— Мои формулы всегда работают, — бормочу я.

За его спиной, ближе к забору, мелькает что-то черное. Флеминг? Я вытягиваю шею, но уже ничего нет. Когда я выходила, кошка точно была дома. Должно быть, показалось.

— Я достану тебе другую машину, — обещает Данияр, возвращаясь ко мне уже спокойным, взглядом. — Дай мне несколько дней.

— Спасибо.

— Я закончу через полчаса и можем ехать.

Так рано мне не нужно, но я не решаюсь выставлять условия. Беру ноутбук, чтобы поработать при возможности.

— Расскажи мне о своих братьях.

Мы выезжаем из поселка.

— Ладно. Сразу хочу предупредить, что они самые лучшие люди на свете по версии Карины Муси... Карины Аминовой. Начиная с их двух лет я получала из садика две открытки на каждое Восьмое марта, Новый год и день рождения. А пару раз даже на день Матери, но, стоит признать, Марат никогда особо не опережал развитием свой возраст и немного путал роли.

— Забавно.

— Да. Было забавно и мило еще совсем недавно. Теперь Марат считаем меня скучной, а Марк все за ним повторяет. Они некрасиво выражаются, даже когда я рядом, и... не разговаривают с мамой из-за развода с отцом. Все сложно.

— Понимаю.

— Едва ли.

— Я тоже перестал разговаривать с отцом примерно в этом возрасте.

— Почему? — И-за вспышки любопытства я поворачиваюсь к нему всем корпусом.

— Закончились темы.

— Вранье, так не бывает, — даже не пытаюсь скрыть разочарование.

— Разве?

Пожимаю плечами. Если любишь человека, всегда найдется причина ему позвонить, но Данияр вновь спрашивает о моей семье, я понимаю, что наш план — самое важное, и рассказываю ему все то, что рассказала бы своему парню.

Или почти все.

Перед тем, как попрощаться, Данияр пытается вручить мне банковскую карту.

Делает это явно привычным жестом, без советов и, главное, напутствий, но в меня совершенно не вовремя вселяется бог Гордости. Или точнее, бес Гордыни, потому что только бес может в одно мгновение спутать мысли и планы!

Я отнекиваюсь, Дан хмурится, и я выскакиваю на улицу, тем самым обрывая разговор. Как та бездумная пигалица устремляюсь в ближайший магазин.

Данияр не бежит следом, что, впрочем, ожидаемо. Его машина трогается, я остаюсь победительницей.

А потом, зайдя в квартиру, жалею: раньше не замечала, насколько у нас простенько. Не думала об этом. Возможно, дело в том, что я, как и отец, много летаю в облаках, напрочь забывая о мирском. Вот только сейчас как будто приземлилась. После дома Аминова, его шикарной гостиной, новенькой мягкой мебели, простой, но при этом исключительной посуды, квартира, в котором я выросла, кажется обителью бедности.

Когда-то родители сделали отличный ремонт, мы были счастливы, я прекрасно помню, что гордилась своей комнатой. С тех пор прошло почти двадцать лет, и сейчас мне вдруг кажется, что все вокруг успели разбогатеть, кроме нашей семьи.

Мама, как обычно, на работе, и я, чтобы сделать хоть что-то, принимаюсь за уборку, а потом и готовку. Когда со школы приходит Марат, его встречают съедобные (надеюсь) запахи голубцов и пирожков с мясом.

— Эй, оставь Марку! — ругаюсь я, когда брат пытается утащить целую тарелку в свою комнату. — И вообще, что за мода есть у себя? Кухонный стол здесь для красоты?

— Сама за ним и ешь, — бросает Марат, припустив веки. Каким же противным он выглядит, когда так делает.

— Давай хотя бы сегодня сделаем вид, что ты рад меня видеть.

— Я рад тебя видеть, ты прекрасно об этом знаешь, Кариш. Не рад нравоучениям.

— Это не нравоучения, просто так будет правильно. И маме приятно.

— Радовать маму не моя задача.

Я упираю руки в бока.

— Кто по-твоему купил продукты для этого роскошества? Имей хоть каплю благодарности.

— О. Понял. — Он кладет начатый пирог обратно. Подходит к шкафу, достает мусорное ведро и выплевывает то, что начал жевать.

Ярость и бессилие, что взрываются внутри меня, едва поддаются контролю. Они проносится по коже разрядами тока, я сжимаю зубы и кулаки.

— Так лучше?

Качаю головой.

— Кстати, я уже устроился на работу и скоро не буду брать ваше.

— Марат... тебе поступать в следующем году. Какая работа?

— Нет выбора, кушать-то хочется. Да и мне уже восемнадцать.

Отряхивает руки и идет к себе.

— Марат... черт, я не это хотела сказать! — Дверь хлопает, и я опускаю руки: — Она много работает. Мне ее жаль. Почему тебе... нет?

Домой возвращаюсь раздавленной.

Данияр ведет машину, довольно равнодушно рассказывая о себе. Мы так договорились: по дороге в город говорю я, обратно — он. Нужно многое узнать друг о друге.

Я слушаю внимательно и честно стараюсь запоминать. Его родители тоже развелись, правда, сохранили теплые отношения. У отца международный бизнес, мама — палеонтолог, в связи с чем много путешествует, ведет активную жизнь и блог о редких животных. Вообще, в его доме всегда было много животных, и биологом он стал не просто так. По крайней мере, это основная легенда. Как уж на самом деле — можно лишь гадать, вряд он доверит мне что-то, чего не должно быть в Википедии.

В детстве Дан много времени проводил у бабушки с дедушкой, и в ближайшее время нам нужно будет съездить их навестить. К этой идее он относится без энтузиазма, потому что не любит лгать.

— Я сделаю все, что от меня зависит, — заверяю. — Чтобы помочь.

— Спасибо. У тебя все в порядке?

— Да. А что?

— Ты подозрительно молчалива, — он и правда хмурится.

— Замерзла немного, никак не могу отогреться.

Он добавляет печку, и я благодарю кивком. Хотя ни один радиатор на свете мне сейчас не поможет.

По приезде, сразу поднимаюсь к себе, включаю душ и долго плачу. Просто потому что ничего не могу поделать с тем, что происходит. Мне жаль маму, папу, братьев. Я должна им помочь, и злюсь, ужасно злюсь на себя, потому что не могу придумать как. Мой тупой язык не знает правильных слов. Мои руки деревенеют, когда необходимо обнять. А сердце лишь болит, когда должно сочувствовать. Была бы на моем месте другая, она бы все исправила. Нашла решение.

Я же зачем-то начала выпендриваться перед Даном и его картой, словно он настоящий возлюбленный.

Меня уже оформили в его лаборатории (это нужно для заявки), утром я просто попрошу аванс, после чего отвезу деньги матери и расскажу о замужестве. Завтра же. Хватит тянуть.

В дверь стучатся, когда я наношу на лицо увлажняющий тоник. Быстро накидываю халат и спешу открывать.

На пороге, естественно, Данияр.

— Я хотел предложить... ого, — осекается он, медленно разглядывая меня с головы до ног. При этом в привычно спокойных глазах вспыхивает первобытный ужас, который лишь продолжает усиливаться. Потому что, как бы ни пытался звезда науки испепелить леопардовый принт на моем халате, тот никуда не исчезает.

Проходит мгновение, а Дан все не может взять себя в руки.

— Эффектно, не находишь? Это еще не все, кстати.

Кручусь, демонстрируя узор — на всю спину вышитую оранжевыми нитками голову льва. Этот халат — подарок, он настолько вульгарен, что даже хорош. Но главное — пошит из качественной, приятной ткани. Находка за копейки на китайском сайте. Мы с подругами закупились на всех.

Там еще и бирка есть «Гуччи», но я решаю пока не добивать человека.

— Тигры, львы. Я будто снова на сафари, — грубит он, когда вновь обретает дар речи.

На сафари. Не удивляюсь, что Аминов действительно бывал в Африке.

И внезапно жалею, что не остался там навсегда.

— Р-р-р, — делаю движение рукой, словно кошечка когтистой лапкой.

Его верхняя губы брезгливо дергается, и мне хочется выцарапать ему глаза.

— Ясно: ты мечтал о «бежевой» жене, — делаю вывод вслух. И поясняю: — Так говорят о женщинах, которые предпочитают однотонные ткани приглушенных оттенков.

— Это же домашняя одежда, — пытается меня хоть как-то оправдать в собственных глазах, и я громко выдыхаю. — Возможны компромиссы.

— У меня вся такая.

— Огонь.

Судя по тону, огонь, если и теплился, в эту секунд потух.

Кто сказал, что испытывать влечение просто? Я начинаю чувствовать, что негативный показатель в Формуле перевешивает, влечение стремительно падает, и спешу спасти ситуацию:

— Так что ты хотел?

— Сауна прогрелась, можешь сходить. Рекомендую.

— Здесь есть сауна?

— Небольшая в подвале. Тебе нельзя заболеть.

Логично. Вдоветь ему сейчас не выгодно.

— А ты? — настороженно. Сегодня мы снова флиртовали, он вовремя остановился.

Дурачились на улице, упакованные под завязку, в парилке градус будет выше, а одежды — значительно меньше.

— После тебя.

— Уверен? На все сто?

Он отходит к стене, скрещивает на груди руки и поднимает глаза к потолку. Но как же он хорошо сложен! Я едва ли не закусываю губу, рассматривая профиль.

— Карина, хватит пялиться, я жду, пока ты возьмешь все необходимое.

— Точно-точно? — высовываюсь в коридор. — Клянешься, что не тронешь меня?

— Угомонись, тигрица-львица, — окидывает насмешливым взглядом мой халат... а потом задерживается на ногах.

При этом его глаза перестают создавать впечатление, что из них вот-вот хлынут кровавые слезы. Напротив... Данияр зависает на моих пальчиках, хотя у меня даже ногти не накрашены. И мне вдруг кажется... что я уже в этой гребаной сауне.

Кстати, я вовсе не считаю свои ноги и ступни какими-то особенными, но отчего-то они начинаю гореть. Хочется или немедленно спрятаться за ширму, или, напротив, замереть и ждать, что будет дальше. Но Данияр уже возвращается взглядам к моему лицу и бросает с усмешкой:

— На тебе надежный оберег. Я пас.

Очевидно, мне привиделось, что ему что-то во мне нравится.

— Ты еще не видел купальник! — решаю специально позлить.

— Придется поработать с твоим гардеробом. Моя жена не должна одеваться как массажистка из дешевого СПА-салона.

Я его ненавижу.

Хлопаю дверью и кричу погромче:

— Откуда этот приличный мужчина только знает, как одеты массажистки в дешевых СПА?! Интрига!

Иду за купальником.

Куда же я его задевала?

Купальник, судя по всему, остался в Сониной квартире.

Но в сауну хочется.

Я натягиваю топ и плавки от простого черного комплекта, накидываю халатик и иду по пятам за молчаливым и почему-то приунывшим Данияром. В подвал.

— Парилка за той дверью, — поясняет он, проходя первым в просторное помещение.

Ох. Вау.

Мягкие кресла-лежаки, уютная подсветка, изумрудная вода в бассейне. И такая плитка красивая... хоть сейчас фотографируй и в «Пинтерест» выкладывай.

— Чего у тебя не отнять, так это природной скромности, — окидываю жадным взглядом бассейн. — Небольшая, значит, сауна.

Он вообще в курсе, насколько офигевший?

— Бывают и побольше, — сухо парирует.

— Не видела сауны лучше.

— Часто бываешь? — небрежно.

Холодею. До самых косточек.

— Что ты сейчас сказал?

Маятник качнулся не в ту сторону, внутри все словно окаменело. В одно мгновение выстроенный с таким трудом график влечения рухнул, функция устремилась к нулю.

Данияр хмурится, а потом... до него тоже доходит. Я пытаюсь сделать вдох, вот только не получается. Ясно, за кого он меня держал с самого начала. Отсюда и предложение. И я... такая дура в дешевых тряпках. Слезы жгут глаза, нос щиплет.

Он выдает не читаемое по губам беззвучное ругательство, проводит ладонью по лицу.

— Слушай, Карина, девочка, извини меня. Это было совершенно неуместно, — выглядит искренне расстроенным, вот только уже поздно.

— Я хочу домой к маме. Можно? — впиваюсь глазами в пол. Что же так холодно весь день.

Какой плохой день.

— Я хотел дать ответку про массажисток, но вышло отвратительно, — он не оправдывается, а поясняет.

Но мне так гадко.

— Пожалуйста, домой. Сейчас.

Устало трет лицо. Я делаю движение к выходу, но Дан встает преградой на пути и ловит мой взгляд. А поймав, не отпускает:

— Карина, я так не думаю. Даю слово, что так не думаю, и никогда не думал, тем более о тебе. Это накопленная усталость выливается в агрессию. — Он говорит, а у меня кожа покрывается гусиными пупырышками. — Раздражение, которое никак к тебе не относится. Мне жаль, что я так сказал.

— Ты просто мудак.

— Наверное, да, но не сегодня. Я планировал лишь прогреть тебя в бане и накормить. И твой халат не так плох.

— Уверен? — поджимаю губы.

— Располагайся и не спеши, я буду у себя. С меня ужин. На котором я обещаю заткнуться.

Я улыбаюсь примирительно:

— Хорошо.

Данияр кивает и направляется к лестнице. Я же начинаю стягивать халат. Прокручиваю в мыслях его извинения. Кажется, передо мной никто так искренне не извинялся. Влечению это не способствует, но график хотя бы перестал падать и пошел параллельно.

Мне понравилось, как он отреагировал. Мне хочется больше его искренности. Окликаю:

— Дан?

Он оглядывается, но, увидев меня в белье, мгновенно отворачивается. Губы расплываются в улыбке, и настроение поднимается. Он все же бывает забавным.

И я его прощаю.

Так и стоит, отвернувшись. Словно ни разу в жизни не видел женщину в белье. Я... даже окидываю себя взглядом, дабы убедиться, что не голая.

— Что?

Улыбаюсь шире.

— Послезавтра прилетает моя самая лучшая подруга. Ты не против, если я ее сюда приглашу?

— Откуда прилетает?

Так и стоит ко мне спиной. Не может на меня смотреть потому что я либо ужасна, либо...

— Я прикрылась, можешь смотреть.

Он поворачивается и тут же, будто обжегшись о красоту девичью, отводит глаза. Хохочу! Разумеется, я не прикрылась.

— Очень смешно, Карина, — тянет звуки, но грубить больше не пытается.

— Ты что, себе не доверяешь? — выкрикиваю.

— Зато ты прекрасно доверяешь мне. — Что-то есть в его интонациях такого, что заставляет меня на секундочку смутиться.

И все же.

— Ну да, — на цыпочках подхожу и мурлыкаю: — Я ведь знаю, что прибить меня будет максимально невыгодно твоим волшебным фагам.

Кладу ладони на его спину, и тут же жалею — она слишком твердая, мужественная. Внутри что-то сжимается.

Но поздно.

— Они не волшебные, а работающие, — его голос звучит как-то слишком низко, натянуто или же дело в акустике. — Так откуда она прилетает?

Мышцы под моими руками напрягаются, я смотрю, на его шею, на три крошечные родинки, и мне хочется очертить треугольник пальцами. Проверить, насколько они плоские. Он чуть поворачивает голову, и я замираю. Затаиваю дыхание. Вот-вот обернется. Вот-вот.

— Из Вьетнама.

— Пригласи ее, конечно. Только пусть пройдет две недели карантина.

— Что? Ты же не серьезно? — отшатываюсь.

— Это логично и этически правильно — не подвергать друзей риску привезённых инфекций.

— Эм. В следующий раз, пожалуй, просто промолчу про Вьетнам. — И отправляюсь в парилку.

— Просто напоминаю, что этические нормы завелись не от сырости.

О боже.

Лежу на горячей полке, смотрю перед собой и размышляю.

Интересно, почему он не захотел смотреть на меня?

Почему так сильно напрягся, когда я коснулась? Словно для него это было испытанием.

Нервно кусаю губу.

Понимаю, почему ему приходится быть джентльменом, но при этом не могу не наслаждаться столь бережным и осторожным отношением. Любой другой бы приперся, сел рядом. Пялился бы. И меня бы это раздражало.

Данияр ушел, а мне как будто хочется, чтобы вернулся.

После горячей сауны медленно захожу в прохладный бассейн. Хорошо! Гребу, размышляя, как давно Дан расстался со своей девушкой. Расстался ли или они взяли паузу, длиною в год? Смогла бы я отпустить любимого в брак, пусть и фиктивный, ради дела его жизни? Как надо любить человека, чтобы пойти на такое?

С другой стороны, вряд ли он рассказал бы ей правду. Опасно. Женщины ревнивы ничуть не меньше мужчин, в порыве могут наделать глупостей. Дан не рискнет проектом даже ради любимой.

Какой же он страшный человек. Мы, ученые, те еще сволочи с гиперфокусом на идее и полным отсутствием совести.

Внимание привлекает шорох в углу.

— Флеминг, ты решила составить мне компанию? — окликаю я, продолжая плавать.

Шорох повторяется. Что-то падает. Я качаю головой, наворачивая круги. А когда уже собираюсь пойти погреться, раздается шипение.

Флеминг прыгает в кресло, выгибает спину и угрожающе орет. Действительно орет, я такого в жизни не слышала от кошек. Становится не по себе, но ровно до того момента, пока я не поднимаюсь по ступенькам и не вижу причину ее паники.

Прямо напротив стоит лисица. Настоящая, рыжая — с черными лапами и острыми клыками в оскале. Душа ухает в пятки! Лисица прижимает голову к полу и наступает на Флеми.

— Дан! — робко зову я.

Лисица переводит взгляд на меня, в нем прямая угроза.

Флеми орет, собираясь не то напасть, не то броситься наутек. Очевидно, это не ручная лисица, если такие вообще существуют. Паника все еще сжимает горло, грудную клетку, но у меня все же получается закричать:

— Дан! Да-ан!

Лисица делает рывок и нападает на Флеми. Цепляясь за перила, я выбегаю из бассейна и кидаюсь к лестнице! Кричу, что есть духу:

— Дан!!

Спустя пятнадцать минут меня все еще колотит. Мы жестко поругались с Данияром, он настаивал на том, чтобы я осталась дома, а не помогла ему везти Флеми в ветеринарку.

Отказывался слушать, что я не успела намочить волосы, пока плавала, и не простужусь, перебегая в теплой куртке из дома к машине. Но после сегодняшней ссоры все же не рискнул перегибать.

И сейчас бесится.

Бедная, бедная Флеми.

Я держу закутанную в полотенце крошку. Крови немного — только лапка поцарапана, но Флеми крупно дрожит, и мое сердце сжимается от жалости.

Данияр ведет машину молча. Он без колебаний бросился спасать, прихватив с собой швабру. Я слышала удары, и чуть позже поняла, что он огрел не лисицу, а какую-то мебель. Цель была — напугать, отогнать. Через секунду Дан взбежал по лестнице, сжимая черное тельце в ткани. Запер дверь в подвал.

Еще раз подчеркну: Лисица все еще заперта там, внизу, а может, и не одна. Конечно, я не осталась в доме со стаей диких голодных животных! Может злиться сколько угодно!

Данияр бросает телефон на полочку.

— Охрана поселка не отвечает. Кошка дышит?

— Дышит, конечно, — прижимаю к груди несчастное создание. Слезы жгут глаза. — А ты говорил, что Флеми главная угроза в поселке. Наговаривал!

— Лисы обычно не забираются в дом. Их популяция, видимо, слишком расплодилась. С этим нужно что-то делать, иначе они сожрут всех кроликов в округе.

— И кошечек, — поглаживаю бедняжку.

— И кошечек, — машинально повторяет. Он тоже волнуется, я чувствую. Хоть и старается казаться рациональным. — Ты точно не ранена? Укусов нет? Царапин? Даже мельчайших?

— Уверена.

— На сколько процентов?

— Дан, если бы меня укусила лиса, я бы это не пропустила! — рявкаю.

— Лисы и правда редко забираются в дома, у этой может быть бешенство.

— Флеми привита?

— Разумеется.

До ближайшей круглосуточной ветеринарки ехать час, и все это время я изнываю от тревоги. К счастью, осмотр сонного ветврача показывает, что жизни нашего черного монстра ничего не угрожает. Ей обрабатывают одну небольшую рану на лапке, ставят пару уколов. Делают ревакцинацию и назначают домашний карантин с наблюдением. После чего мы возвращаемся в машину.

— Охрана прибудет только утром, — сообщает Данияр, закончив говорить по телефону. — Отловят лисицу.

— Такое уже случалось? Только честно.

— Первый раз. Не понимаю, как она пробралась через забор, а потом в подвал. Нужно будет тщательно проверить пол, вентиляционные ходы, кладовки. Уже поздно, завтра позвоню хозяину дома.

— Ты снимаешь этот дом? Не знала.

— В этих местах, к сожалению, ничего не продается. Тебе лучше?

— Да, но еще немного трясет. А куда мы едем?

— Домой.

— Как домой?!

— Полночь скоро, куда ты прикажешь ехать? Да и Флемингу нужно поесть и отдохнуть.

— Может быть ты забыл, но в доме, вероятно, нас поджидает стая бешеных зверей.

— Вряд ли стая. Да и лисы обычно не нападают на людей.

— Они также обычно не забираются в чужие подвалы.

— Я надежно запер дверь, ей не выбраться.

— Вдруг лаз находится на первом этаже?

— Тогда бы лиса терлась в кухне, а не лезла к воде.

— А если...

— Я проверю дом, не волнуйся. И камеры.

Данияр действительно тщательно проверяет дом, пока я обшариваю кухонные шкафы, в поисках вина.

Когда он спускается со второго этажа, я уже допиваю второй бокал.

— У меня пусто.

— А я... эм, нашла успокоительное. Ничего?

Округляю глаза в ожидании реакции.

— На здоровье. Как тебе, кстати?

— Кислятина, если честно.

— Да? А стоит полторы тысячи баксов.

Так и замираю с вином во рту. Громко проглатываю — обратно-то не выплюнешь.

Его губы расплываются в широченной, словно горизонт в ясный день, улыбке. Остается лишь догадываться — издевается Данияр надо мной или говорит правду. Плохо, когда не хватает знаний в какой-то области.

— Ты хранишь в буфете вино за полторы тысячи долларов? — прищуриваюсь. Я туда еще и льда бахнула, чтобы охладить. Льда из обычной воды из-под крана. — Получается, я только что употребила свой аванс? Жесть. Же-е-есть.

Он приседает погладить кошку, которая двигается слегка заторможенно, хоть и неплохо поела любимого корма. Подходит ближе и упирается локтями на барную стойку.

Карие глаза проникновенно смотрят сверху вниз, а голос звучит бархатисто:

— В следующий раз просто скажи, я открою бутылку.

— Которую мне можно?

— Эм, — запинается он. И снова трет лоб, растерянно, удивленно, а у меня внутри совершенно внезапно зарождается симпатия, как бывает, когда видишь знакомые человеческие реакции у незнакомого человека. — Обещал же заткнуться. Я не к этому назвал цену, но признаю, снова вышло так себе. Ты, разумеется, можешь брать любую еду и выпивку, что есть в этом доме. Эту бутылку привезла мама из Австралии, я почему-то ее хранил, а потом забыл.

— Теперь мне еще паршивее. Наверное, ты хотел открыть ее по какому-то особенному случаю.

Он берет бокал, который я для него по-хозяйски наполнила, и делает глоток. Пробует на языке.

— И правда кислятина.

— Вот-вот.

— Нападение стаи бешеных лис — без сомнений, достойный случай.

Уголки моих губ приподнимаются. Пусть этот парень вор и мудак, но когда хочет — он определенно способен казаться милым.

— Мне правда жаль. Я весь день чувствую себя ужасно одинокой, — признаюсь ему честно. — Пора идти спать, пока не наломала новых дров.

Наши взгляды встречаются, в его глазах нет скуки, напротив, Данияр очень внимателен, и я начинаю беспокоиться о том, какого рода эти дрова могут быть. Мне невыносимо хочется обняться. С кем-нибудь. А мужчина напротив — большой, теплый, он словно медведь уютный с этими большими руками и плавными неспешными движениями. Если уж честно, как будто создан для обнимашек.

Кроме того, не считая пары неуместных фраз, он ни разу меня не обидел.

Забраться к нему на колени. Прижаться всем телом, зажмуриться и представить, что все хорошо.

Раздается шорох, и вздрагиваю! К счастью, это всего лишь Флеми запрыгнула на диван.

Данияр тоже на нее оборачивается. Потом возвращается ко мне и, судя по выражению лица, явно продолжает беспокоиться.

— Она пропустила мою защиту, — он говорит о матери, — и привезла вина, чтобы помириться. — Добавляет настороженно: — Сразу отмечу: это не травма, я не живу обидой на родителей или что-то в этом роде. Всего лишь хочу сказать, что эта бутылка не связана с чем-то славным. Ее давно пора было выпить. В следующий раз только попроси, я тебе открою.

Он решил, что я так расстроилась из-за выпивки.

— Я умею сама.

— Не сомневаюсь, что ты большой спец во всем, что касается вина. Но так будет правильнее.

Пренебрежение в голосе слегка царапает, но я вспоминаю Марата, отдаленно схожую ситуацию, и решаю не вести себя как подросток.

— Дело в твоем воспитании, да? — киваю понимающе. — Не чувствуешь себя мужиком, если девушка от тебя уезжает на такси или сама открывает себе вино?

— Как быстро ты определила мои больные точки и триггеры, — наконец, присаживается на барный стул, и мы оказываемся еще ближе друг в другу с бокалами красного сухого.

— Я большой спец всего, что касается вина и мужиков, — поднимаю бокал.

— Как удачно я женился. Научишь меня чему-нибудь? — расплывается в белоснежной улыбается и чокается.

Не могу удержаться и тоже улыбаюсь.

— Но не саун, — строго напоминаю.

— Да я счастливчик.

Прыскаю, и всеми клетками тела это чувствую. Искры между нами.

— Я не собираюсь специально обижать тебя, Карина, — говорит он тише. — Ты славная и очень красивая девушка, а я в последние месяцы слишком много работаю, чтобы оставаться приятным собеседником.

— Ни разу не слышала, чтобы кто-то сказал, что однажды ты был приятным собеседником. Не считай подкастов, где ты выступаешь как эксперт, хотя там ты тоже не то, чтобы душка. Не понимаю, почему у тебя столько фанатов.

— Мой тип внешности неплохо смотрится в кадре, — запросто подмечает он.

Что-то падает, я дергаюсь, но это всего лишь Флеминг уронила пульт от камина. Данияр тут же встает, поднимает пульт, включает камин, и возвращается ко мне.

Теперь в гостиной еще уютнее. И сильнее хочется на ручки.

У Данияра ровные длинные пальцы. Ладони на вид жестокваты для ученого, так и не скажешь, что этот человек работает исключительно головой.

— Значит, считаешь меня красивой? — вкидываю смело.

— У меня же есть глаза.

Опускаю глаза и внимательно рассматривая рубиновую жидкость в бокале.

— Давно расстался с девушкой?

— Около полугода назад.

— Скучаешь по ней?

— Знаешь, мне не до скуки.

— То лисы, то кошки?

— Ты львицы-тигрицы.

Он практически не пьет, и я не настаиваю — в случае нападения новой стаи нам нужен кто-то трезвый. Не знаю, что вкололи Флеми, но она странно мурлычет. У меня же голова слегка кружится.

Пора остановиться. Но я делаю еще глоток, просто чтобы был повод посидеть еще немного с ним рядом. На задворках сознания мелькает идея, что это плохо, но не могу себя контролировать.

— А ты скучаешь по кубикам бывшего? — вдруг произносит он, и я расправляю плечи.

Пьяно смеюсь. Запомнил же.

Ого.

— Сейчас нет.

— Почему вы расстались?

— Я хотела украсить квартиру к Новому году, он сказал, что я его задолбала.

— Вряд ли это была главная причина.

Пожимаю плечами.

Все еще любуюсь перекатами вина в своем изумительном бокале, но могу поставить душу на то, что он смотрит на меня в упор. Искрит все сильнее.

Формула работает. Частота встреч плюс общие интересы, плюс один подвиг и вино.

Интересно, был ли у него кто-то за эти полгода? Моя кожа начинает гореть под его взглядом. А может, это все австралийское вино его матери?

— Ты со мной флиртуешь, Данияр, или мне кажется?

— Нам стоит выравнять показатели в Формуле. Завтра днем придется заскочить на одно благотворительное мероприятие, и выдержать легенду.

— Что мне надеть?

— Что-то без... что угодно, Карина.

Снова прыскаю. Меняю положение и случайно задеваю его колено своим, по бедру и выше мгновенно расползается жар. Я резко вскидываю глаза и обнаруживаю, что Дан на меня жадно пялится.

Сердце сначала падает в пятки, затем подскакивает и взрывается да так, что гул в ушах стоит.

Прикусываю большой палец, а он промокает губы салфеткой, и мне вдруг кажется, что мы стоим на грани.

— Покопаюсь в сумках в поисках чего-нибудь бежевого, — протягиваю ему мизинчик.

Рука слегка дрожит.

— Спасибо. — Он сцепляет замок, и меня обжигает.

Он открывает рот, чтобы предложить. Всеми рецептами я чувствую, осязаю его мысли. Мечусь сама.

Наконец, Данияр усмехается, опускает глаза и произносит:

— Пора идти спать.

— Я пока не хочу.

— Я тоже. — Поднимается несет бокалы в мойку.

— Дан... я всего лишь хотела сказать, что ты можешь быть милым.

— Меня будоражит то, о чем ты думаешь.

Лицо горит, голова кружится.

Несмотря на то, что Флеми под какими-то кошачьими седативными, она не поглупела: едва мы идем к лестнице, подрывается с дивана и семенит следом.

На втором этаже заруливает в спальню Дана, а я, подходя к своей, начинаю ей завидовать: рядом с ним явно безопаснее.

Сто процентов. Бешенство, во-первых, неизлечимая болезнь, но (а это во-вторых) перед началом терапии нужно будет как минимум пережить личное столкновение со зверем. Да блин! Я принимаю душ, надеваю пижамку и иду обратно.

Его спальня не заперта. Проскальзываю внутрь и закрываю за собой дверь.

Комната знакома: я сюда заглядывала, и она мало отличается от моей. Два блестящих глаза Флеми в кресле внушают уверенность, что я пришла по адресу и именно здесь самое безопасное место.

В ванной льется вода — очевидно, Данияр все еще принимает душ. Я быстро расстилаю кровать и забираюсь под одеяло.

Сердце колотится как бешеное. Флеми смотрит на меня с презрением воспитанной в строгих моральных устоях леди.

— Если ты принесешь котят по весне, я не буду осуждать, — сообщаю ей строго. — Что? Думаешь я не в курсе, что ты первая нашла этот лаз и шлендаешь на улицу, когда заблагорассудится?

Вода перестает шуметь, и я прижимаю руку к груди.

Ой да ладно. Подумаешь. Вряд ли он сознательно сделает мне больно. При худшем раскладе у нас появится неловкость из-за отстойного секса.

Не могу понять, почему так сильно нервничаю.

Дверь открывается и случается то, что просчитать математически было невозможно: Данияр выходит из ванной полностью голый.

Мгновенно отворачиваюсь и сообщаю:

— Я закрыла глаза.

Вопреки ожиданиям, Данияр не кидается к шкафу за одеждой. Стоит напротив кровати, как был.

Голос не может меняться из-за количества надетой одежды, но я клянусь, что каждое его слово теперь звучит иначе. Еще жестче?

— Одно из двух: в твоей комнате холодно. Или там тоже лиса.

— Возможно. Я решила, что не буду рисковать и переночую с тобой.

Сваливать сейчас — плохая идея.

— Это плохая идея, — спорит с моими выводами Аминов. Жаль, я не вижу его лица. Наверное, на нем написано много.

При этом вряд ли кто-то сможет смотреть в глаза, когда опусти взгляд ниже, и там пах.

Посмотреть на член — это как будто пройти точку невозврата. И я не рискую это сделать первой.

Просто оденься. Пожалуйста.

— Ты показал себя достаточно смелым, чтобы в случае нападения диких зверей взять удар на себя. — Мое лицо пылает так, словно мы на экваторе. — Пока тебя будут грызть, я успею свалить.

— Никто не будет нас грызть. Лесные звери боятся людей больше, чем мы их.

— Скажи это Флеми, которую при мне покусали. Ты сам не боишься, что придешь будить меня утром, а там обглоданные косточки, вместо девушки. Капец твоим фагам тогда. Ты ни за что не оправдаешься. Или я остаюсь здесь, или вызывай такси до города.

— Такси не приедет.

— Можешь лечь на пол, — шепчу, натягивая одеяло до подбородка.

Он медленно выдыхает. Обходит кровать и, минуя шкаф, в котором, уверена, целая куча чистых наглаженных боксеров и штанишек на это двухметровый рост, укладывается под одеяло.

— Ты не носишь белье, — констатирую шепотом. — Какой. Ужас.

— Кстати, эта информация тебе, возможно, пригодится.

Я отодвигаюсь насколько только возможно.

— Интересно, при каких обстоятельствах.

— Например, на допросе в полиции.

— Допросы, которые я заслужила и которые мне запомнятся.

Он гасит свет и укладывается поудобнее.

Целую минуту ничего не происходит.

Не считая той густой неги, что растекается по телу до самых пальцев. От Данияра исходит много человеческого, такого желанного тепла, и в какой-то момент я едва ли не двигаюсь ближе.

Вряд ли он согласится просто по-дружески обняться. Вряд ли ему не плевать.

— Все в порядке? — раздается голос. — Я не слышу, как ты дышишь.

— Немного прерывисто, — отвечаю. — Задерживаю дыхание.

— Зачем?

Выдыхаю шумно.

— Угадай.

— Перепугалась до смерти, я понимаю. Однажды, когда мне было лет десять, в мой спальный мешок заползла змея. Противное ощущение. Долго потом было не по себе.

— О Господи! Теперь я точно не усну никогда! — вскидываю руки.

— Это было в Азии. Экспедиция, в которой моя мать выступала экспертом. Мы вели раскопки в действительно дикий местах. Обычные летние каникулы тех лет.

— Она была ядовитой?

— Да, но... — и, словно почувствовав мою реакцию, поспешно поправляется: — нет, не думаю.

Я смеюсь, и он тоже гасит смешок. Иногда он совсем-совсем не мудак. Кто бы мог подумать.

— Сказка, блин, на ночь, Данияр Рамильевич Аминов.

— Ты, блин, в моей кровати, Карина Игоревна Аминова. Воспоминания о кошмарах детства — единственное, что тебя сейчас спасает.

Дальше становится так тихо, словно мы в открытом космосе, где звуковых волн не существует в принципе.

Я начинаю трезветь, и осмысливать сложность ситуации. При этом от нее дух захватывает.

— Я была уверена, что тебе совсем-совсем не нравлюсь, — шепчу оправдания. — На сто процентов.

— С чего это? — он раз очевидно раздражается.

— Мы наедине, лежим в кровати. Ты... голый. Я... пятьдесят на пятьдесят. В общем, ты не можешь знать наверняка. При этом ведешь себя совершенно спокойно.

— Мы договорились, что никакого секса.

— Даже голос спокойный. Словно ты вполне удовлетворен.

Он поворачивается ко мне и произносит предельно четко, чтобы я не подумала, что ослышалась:

— А чем я по-твоему сейчас занимался в душе?

Бросает в такой жар, какого, клянусь, не бывает в сауне. Вообще на нашей планете. Внутри скручивается болезненные узел, пальцы ощутимо покалывает, и я их неудобно поджимаю.

— Мылся? — предполагаю. — Брился? Смывал с себя сложный день?

— Смывал сложный день, Карина.

Низкий голос проникает внутрь, словно заполняет пустоты. При этом дыхание становится глубже и быстрее, и Дан тоже реагирует, начиная также часто дышать.

— Информация для Формулы, — еще понижаю голос: — Что там с твоим влечением? Давно ты обо мне фантазируешь, оставаясь наедине с собой?

— Ты пьяна.

— Совсем нет.

— К моему большому сожалению.

О боже.

Сомнений вдруг испаряются: он думает обо мне этим вечером так же много, как и я о нем. И это осознание совершенно сводит с ума, добавляя значимости каждому его слово, жесту, взгляду. Совсем все иначе теперь видится.

И ситуация становится невыносимой.

Я остро хочу свалить, но Данияр приподнимается и притягивает меня к себе. Наваливается, накрывает собой, словно еще одним тяжелым одеялом, и у меня перехватывает дыхание. Наконец-то становится тепло и не столь отвратительно одиноко, при этом по всему телу простреливают импульсы, словно сигнальные ракеты, которые я стараюсь игнорировать.

Делаю шумный вдох, вдыхаю его запах — немного пряный, приправленный мылом и совсем чуть-чуть потом. Вдыхать его почти больно, настолько невозможно интимно. Волосы на его голове все еще влажные, и я робко вожу по ним ладонью. Ищу на шее родинки, а когда нахожу едва ощутимые выпуклости, рисую треугольники.

Его мятное дыхание касается моей щеки, губ — частое, поверхностное, обо всем без слов говорящее. Нервы звенят, уши закладывает, меня парализует странная смесь из желания и паники, бедное сердце бьется о ребра, словно в набат.

— Я тебя хочу? — беззвучно шепчу, буквально одними губами.

— Я тебя нестерпимо хочу, — шепот звучит как обещание. И я нервно сжимаю его лопатки. Вздрагиваю всем телом, будто оказалась на холоде. Хотя самой тепло. Так тепло.

Быть с ним. Быть с Данияром Аминовым.

Я ведь ни разу не думала об этом серьезно. Он был и навсегда останется для меня преподавателем, с которым у меня конфликт. Дан склоняется к моему уху.

— Поэтому... — выдыхает и продолжает ровно, будто устыдился порыва: — мне стоит извиниться за все мысли, которые, безусловно, для тебя давно не секрет. И уйти в твою комнату.

Вообще-то ты себе недооцениваешь. Еще какой секрет! Хочется простонать ему на ухо, но вместо этого я шепчу:

— Идея не в том, чтобы спать в твоей комнате. А в том, чтобы спать рядом с тобой.

— Чтобы меня загрызли первым, я помню, — судя по голосу, он слегка улыбается. — Но проблема в том. Что никто. Не придет на нас нападать. И мне придется бороться. С этим самостоятельно.

— Ты же... только что победил в ванной.

Он усмехается, я тоже. Накал чуть спадает, и он чмокает меня в висок, шею. Места касания горят особенно сильно.

Ничего больше не делает. Лишь обнимает и коротко целует, но это совершенно не выглядит по-дружески. Честно говоря, это самая эротическая ситуация, в которую я когда-либо попадала.

— Боюсь, это был бой, а не война.

Мы оба гасим нервные смешки.

— Представляешь, каково мне? Я ведь сразу пришла к тебе.

Он выдыхает и утыкается мне в шею. Между нами одеяло, но при этом я всего его чувствую. Такое железное напряжение действительно сильного тела. Особенный жар. Я сама пришла. Отступать, отталкивать или винить его — глупость, и я не стану. Фантазирую, как он укладывается на меня, кожа к кожей. Как раздвигает мои ноги. Сердце уже в горле, оно так громко колотится. Мне и хочется, и страшно. Душа будто на лоскуты рвется, когда шепчу:

— Ты можешь продолжить.

Ох. Он отвечает тем, что сжимает меня крепче, властно и одновременно чувственно. И я уже жду, вот-вот начнется. Закрываю глаза.

— Не сегодня.

— Что? Не понимаю.

— Ты же пьяна, моя красивая, — он нежничает слегка снисходительно, но все же нежничает, и мне кажется, это сон.

— Два бокала. Даже полтора.

— Ты пьяна и, увы, на утро об этом пожалеешь. Мне бы этого не хотелось.

— Пожалею об оргазме? О них что, жалеют?

— Я тебя буквально молю: закрой свой красивый рот.

Улыбаюсь. И почему-то вдруг сильно, буквально каждой клеткой расслабляюсь. По ощущениям, впервые за много-много месяцев, словно получая передышку.

Глаза наполняются слезами. При этом, парадокс, едва услышав о том, что ничего не будет, я осознаю, как сильно он начинает мне нравится. Как безумно меня к нему влечет. Как я хочу с ним большего.

Скрытый компонент в Формуле — это отказ?

Нелогично, возможно у меня какая-то контрзависимость? Но размышлять некогда.

Его запаха становится больше. Это его спальня, тут во всем он.

— Ты, наверное, шутишь. Мы в постели, я говорю, что не против, ты — что хочешь меня. Но секса не будет?

— На самом деле ты против.

При этом он продолжает накрывать меня. Я спохватываюсь — ему, вероятно, холодно, так как одеяло между нами. И глажу по спине, чтобы согреть. Какая у него гладкая кожа, так сильно она контрастирует с вечно колючим взглядом.

— Вообще-то я умею себя контролировать. Оделять секс от чувств. Я взрослая девочка.

— Боюсь, что не умеешь.

— Ты не прав.

— Но проверять не буду.

Обнимаю его за шею, прижимаюсь. Его запах начинает нравится, при этом я знаю, что его грудь по-мужски идеально широкая, живот плоский, твердый. Мое к нему влечение делает всего Данияра особенным.

— Хотя моя мошонка вот-вот взорвется. Очень ее будет не хватать мне.

Я прыскаю и начинаю нежничать. Вожу кончиками пальцев по обнаженной спине, лопаткам, ощупываю мышцы. Он весь как будто плавный и мощный, и правда медведь. Почему-то это кажется сексуальным.

Мы обнимаемся и негромко разговариваем в полной темноте. И кажется, что в этих условиях можно быть абсолютно откровенными.

— Будучи трезвой я, скорее всего, не осмелюсь прийти к тебе в постель. А ты не придешь в мою, потому что дал слово. Момент будет навсегда упущен.

— Я уже знаю, что буду горько жалеть о нем.

Смеюсь. Мы думаем картинками. Воспоминания о человеке для меня — это череда визуальных образов. И мои сейчас в дребезги.

— Но думаю, лучше буду жалеть я, чем ты. Договорились?

— Никто бы не поступил так на твоем месте. Ты ведь в курсе? Ни один мужчина на свете.

— Я же твой муж. Мне традиционно положено быть в чем-то первым.

— В том, что не козел?

— По-моему — неплохо.

А по-моему: идеально.

— Но поцелуи ты мне разрешала. Поэтому буквально недолго, окей?

Он склоняется и я ощущаю прикосновение к губам. Сначала это лишь дыхание, потом тепло. Следом он легонько меня целует. Касается языком. Снова целует... А потом Данияр усиливает нажим, делает движение, и вот уже он — отрепетированный поцелуй для прессы. Им же мы скрепляли союз в ЗАГСе. Осторожный, нежный, достаточно чувственный, чтобы окружающие ощутили смущение.

Еще движение и поцелуй становится глубже, такой он — не для СМИ, не для друзей и уж точно не для родителей. Такой поцелуй — лишь для двоих.

Сердечко сильно-сильно колотится.

При этом я ощущаю себя в безопасности. В руках большого сильного мужчины, словно в колыбели. Размыкаю губы и расслабляюсь, пуская его язык — теплый, в меру влажный и мягкий. Он прокатывается по моему, огибает его, кружит будто в танце. Я ощущаю его вкус и обнимаю крепче.

— Расслабься, — просит Дан. — Хочу порепетировать.

Киваю, понимая, что он лжет.

Себе, мне, ситуации. Как будто дает себе самому поблажку, и мне вдруг кажется, что я успела его достаточно хорошо узнать, чтобы не сомневаться: поблажки он себе не дает никогда. Этот момент становится ужасно особенным, и я переполняюсь ощущением, что мы проживаем его вдвоем.

Вдвоем, как и положено мужу и жене. Соратникам. Друзьям. Пусть не любовникам. Но возможно, уже не чужим людям.

Это переворачивает мой мир.

А потом я окончательно прихожу в себя и... молю его остановиться.

Служба отлова диких животных приезжает рано.

Когда я слышу скрип ворот, еще совсем темно. Голоса, доносящиеся с первого этажа, — мужские, незнакомые, но затем я улавливаю интонации Дана и снова проваливаюсь в забытье.

А когда просыпаюсь окончательно, время близится к десяти.

Редкое зимнее солнце рисует на стене яркие полосы. Подкрадываюсь к окну — чужих машин нет, значит, и лисы тоже нет. Вчерашний вечер кажется игрой больного воображения.

После душа долго укладываю волосы. Локоны ни в какую не хотят лежать, как надо. Зачем я вообще уделяю им столько внимания? Любая прическа расплющится шапкой. Глупости.

Нервничаю. И решаюсь написать Соне:

«Привет, загорелым людям! Во сколько ты прилетаешь? Рейс, время. Хочу встретить, обнять и попытаться первой впитать в себя излишки витамина D».

Соня: «Чартер с загорелыми людьми прилетает в одиннадцать. Сережка посадит меня на самолет, и все, до новых встреч. Буду рада тебя увидеть, но боюсь, витамины не передаются через прикосновения».

Соня: «Кстати, жду не дождусь твои новости».

Я фотографирую вид из окна и отправляю ей.

Соня: «Та-ак».

Я пишу: «У меня кое-кто появился», стираю. Муж, ага, завелся от холода и бедности. Снова пишу «Я, кажется, влюбилась!» Смотрю на фразу, та кажется странной и совсем мне не свойственной. Соня решит, что мой телефон похитили и, чего доброго, напишет заявление в полицию.

«Все же тебе не стоило меня оставлять надолго)».

Соня: «И ты..?»

Я: «Выскочила замуж».

Мир разламывается на части, едва я нажимаю кнопку отправить. Я так и застываю посреди ванной с телефоном в руке, впиваюсь глазами в экран.

Вкус его поцелуев всплывает в памяти так явственно, словно с тех пор я не почистила зубы трижды. Никак не могу избавиться от мысли, что язык Аминов был у меня во рту. И что мне это понравилось.

Вчера мы также обсуждали его мастурбацию.

Какой стыд.

Почему с ним вообще было забавно обсуждать его мастурбацию? Просто, ну, с какой стати?

Соня: «Ха-ха-ха, умру от смеха! До завтра, Карри, мне пора бежать на последнюю экскурсию!»

Пишу Соне, что крепко ее обнимаю, целую и очень люблю (надеюсь это сообщение попадется ей на глаза, когда она решит меня убить за спонтанный брак), после чего бросаю взгляд в зеркало и решаю, что принцессе пора спуститься.

Мы с Даном вчера долго... репетировали. Пока моя печень не разобралась с австралийским вином его матери, и разум окончательно не прояснился. Да, мне хотелось приключений. И да, я их себе устроила. Может, это откат после болезненного разрыва. Может, я просто нуждаюсь в сексе больше, чем думала.

Может... не важно.

Главное — ничего страшного не произошло. Все взрослые люди со своими потребностями.

Я даже весело улыбаюсь, сбегая вниз под гул не то дрели, не то мощного пылесоса, а потом вижу его.

Данияр стоит спиной и взбивает что-то в блендере. Рядом расставлены баночки из линейки его витаминов и пробиотиков. Он сосредоточен и, как обычно, внимателен.

А еще на нем лишь свободные штаны, кое-как держащиеся на бедрах.

Волосы влажные. Тело налитое, как бывает после долгой изнурительной тренировки, и я почти уверена, что где-то тут спрятан спортзал и личный тренер.

Его спина смотрится отлично. И плечи тоже. Не перекаченные банки, которые вызывают лишь смех своей неестественностью. Он кажется здоровым и сильным. Более сексуальным, чем стоило бы.

Внезапно становится тихо, Данияр переливает коктейль в стакан и оборачивается.

И тут мое сердечко отчего-то так сильно сжимается, что я едва могу сохранить легкую улыбку. Миллионы иголочек врезаются в кожу. Черт, он слишком сексуален для этой авантюры.

Для того, чтобы не представлять себя в этом доме, рядом с ним, по-настоящему.

Взгляд Данияра прямой и не замутненный страстями. Ему явно нет никакого дела до моей фигуры и почти идеальных кудряшек, а вежливая улыбка мгновенно создает дистанцию. Я бросаю громко:

— Опять ты шумишь!

— Доброе утро. — Вынимает наушники из ушей. — Выспалась, наконец?

Привычное снисхождение к мирским потребностям живых людей также остужает пыл.

И я беру себя в руки. Не подхожу к нему, не обнимаю за шею, не улыбаюсь так, словно вчерашние поцелуи перевернули мой мир. Он тоже не подходит, и я произношу нейтрально-безразлично:

— Вчера был сложный день. Но кстати, я не слышала твой будильник.

— Я просыпаюсь без будильника.

Ну, разумеется.

Закатываю глаза, но все же успеваю бросить пару тайных взглядов на его живот, пока Дан натягивает футболку. Он и правда после душа, на плечах и спине остались капли воды.

— Тогда что тебя будит утром? Умная мысль? Что, серьезно?.. И никогда не опаздываешь?

Он пьет свой напиток. А закончив, произносит:

— По новостям. Лису отловили, забрали. Подвал и забор мы тщательно проверили и нашли лаз в виде заброшенной трубы вентиляции, ставшей не нужной после перепланировки. Видимо, Флеминг вытащила тряпки и все остальное, чем его когда-то наспех заткнули. Мне жаль, что ты испугалась, но зато я теперь понимаю, почему в подвале холодно. Винил дрянную отопительную систему. Лиса выследила Флеминга и пришла на тепло. Думаю, так и было.

— Ясно.

Он ставит передо мной стакан с теплой водой и банку пробиотиков. Я пробегаю глазами состав, верчу ее в руках.

— Это обязательно?

— Нет, если не хочешь быть здоровой.

— Ты правда сам принимаешь свои витамины?

— Да. — И, помедлив, добавляет: — Я многое испытываю на себе. Я считаю, это нормально.

— Наверное, но необязательно. Мы живем не в девятнадцатом веке.

— Хм. Какие-то вещи не изменились. Будешь завтракать?

— А ты?

— Конечно.

— Тогда и я буду.

— Вчера я задолжал тебе ужин. Представляю, как ты была голодна.

— Это точно.

— Кстати, насчет вчерашнего, — произносит он и подходит ближе. Беспокойство в настороженных глазах красочно показывает то, что через мгновение будет озвучено.

Ему жаль. Этому красивому успешному мужчине действительно жаль, что приходится делить со мной дом, жизнь и кровать.

И это ожидаемо. Вчера он хотел меня от этого избавить. Но почему-то мне упорно казалось, что я его чувствую.

Теперь моя очередь облегчить происходящее:

— Это все австралийское вино, мы были пьяны.

Становится совершенно тихо.

— Да, — соглашается он после короткой паузы. — Оно крепленое, и ты была в стрессе. И голодна.

Настолько все кажется неуместным. Сам воздух ощущается тяжелым, шершавым газом, который царапает легкие.

Картинки в голове перемешиваются. Я думаю о нем, как о преподавателе, которого вчера пыталась так глупо и неудачно соблазнить.

— Мы. Уверена, ты переволновался из-за кошки.

Флеминг развалилась на полу у камина.

— Вряд ли, — скептически прищуривается. А потом спрашивает напрямую: — Я тебя обидел?

Присаживается напротив и смотрит в глаза. Мое сердце пропускает удар за ударом.

Я, черт возьми, понятия не имею, как управляться с такими джентльменами.

Дан продолжает аккуратно, словно точный хирург:

— Нам надо об этом поговорить, перед тем, как мы поедем на мероприятие.

— Ты... придаешь слишком большое значение паре поцелуев, — парирую я, чтобы скорее это закончить. Накручиваю локон на палец.

Мой взгляд скользит по линии его шеи, подбородка. Картинки ночных приключений всплывают в памяти.

Дан слегка опускает веки и явно подбирает слова. Что, в общем-то, ожидаемо: мы не близкие люди. Мы тщательно думаем, прежде чем открыть рот в присутствии друг друга.

Потому что госпрограмма в этот раз позиционируется как помощь молодым семьям ученых. Мы крепко связаны в треугольнике: он-наука-я.

— Карина, этот проект — моя жизнь, — произносит он. — Нам обоим стоит быть серьезнее.

Хочет убедиться, что все в порядке. Что гений-ученый не лишится желанных денег из-за реплик про мошонку и сладких поцелуев с диковатой аспиранткой. Я отвожу глаза и произношу:

— Серьезно, давай не драматизировать? Хотя бы ради того, чтобы уделать Лапина. Для меня это нормально. Окей?

Он продолжает сверлить на мне дыру, ждет, что посмотрю ему в глаза. Но я не могу этого сделать. Сначала мне нужно почистить зубы хотя бы еще десять раз.

— Я видимо еще не отошла от разрыва с бывшим.

— Ты его любишь?

— Я тебе обещаю, что не подведу.

Пару ударов сердца снова тихо.

— Твоего слова мне достаточно.

Он поднимается и идет к плите, а я еще раз жадно рассматриваю его фигуру.

Одно я знаю наверняка — вчера ему не снесло от меня крышу. И не снесет впредь.

Он... — вздыхаю — бедняга. Представляю, как издергался, ожидая моего пробуждения. Понравься он мне чуть меньше, я бы с радостью его разыграла.

— Во сколько мероприятие, Дан?

— Через час выходим.

Данияр сказал так: «Какое-то небольшое мероприятие, приуроченное к запуску программы «Биотек-2030». Поулыбайся».

«Аминов Биотек» (точнее, та его часть, что штампует витамины от всех недугов) является спонсором многих мероприятий, нужно же как-то продвигаться. Я знаю, что за этим следит маркетолог, который частенько названивает Дану в попытке уговорить посетить подкаст или шоу. Даже при мне было раз семь.

Что ж, я это выдержу.

Более того, если наш с ним дуэт разбавят чужие люди, это будет даже хорошо. Потому что оставаться с ним наедине становится сложнее. Он молчит, и я думаю — почему он молчит? Когда он говорит что-либо, я начинаю цепляться к словам. Наверное, дело в том, что мы слишком много времени проводим вместе. Нужно исправить Формулу: в какой-то момент количество встреч начинает играть в минус.

Интересно, когда нам придется снова поцеловаться?

Покинув гардероб, мы приближаемся к высоченным широким дверям, а когда заходим в просторное помещение, с еще более высокими потолками, останавливаемся. Глаза Данияра сужаются в раздражении, а мои щеки горят адским пламенем от вспышек воспоминаний.

Он был голым этой ночью. Мне это не привиделось! И сейчас, под одеждой, он именно такой же. Сказать по правде, я не думала, что буду столь сильно стесняться, иначе бы в жизни не пошла к нему в спальню. Лучше уж лиса.

Не понимаю, почему это происходит. Своими замашками он как будто сломал меня. Смутившись, я опускаю глаза, и Дан напоминает:

— Мое лицо выше.

— У тебя обувь грязная.

Кажется, отбилась: теперь он сам опускает глаза, а я быстро оглядываюсь. Толпа! Сколько же здесь народу! Кто-то дает интервью у стендов, кто-то выступает с микрофоном. Очень шумно. Я быстро нахожу нескольких знакомых из университета и, к своему несчастью, Лапина, которого как раз фотографируют.

Откуда ни возьмись в руках Данияра появляются салфетки, он присаживается и протирает сначала край своих ботинок, а потом и носки — моих. Что заставляет застыть в еще более сильном смущении.

Когда Дан поднимается, у меня все еще отсутствует дар речи.

— Так лучше? — интересуется.

— Ты с ума сошел? Все же смотрят.

— Да плевать.

— Что они подумают? — шепчу.

— Что ты моя жена? — пожимает плечами.

Хочется провалиться сквозь землю и там немного посидеть.

— Слушай, я не знаю, какая модель семьи была у тебя перед глазами, когда ты рос, — быстро произношу, — но меня она одновременно и пугает, и восхищает.

Данияр окидывает меня обеспокоенным взглядом и отправляется выбрасывать салфетки в ближайшую урну, вытирает руки свежими и возвращается.

— «Небольшое мероприятие», — объявляю я. — Ты заверил, что мы будем только репетировать публичность.

— Ты смелая. И обувь у тебя чистая, — хвалит он. А потом, приблизившись, добавляет: — Никто не ненавидит толпу больше меня, но иногда нужно перетерпеть. Хорошо?

Берет меня за руку и ведет по направлению к сцене.

— Я думала, ты обожаешь выступать. Не перед аудиторией, конечно, а на сцене или перед камерой.

— С чего бы?

— Не знаю. Если бы кто-то решил спросить мое мнение по какому-то вопросу, я была бы счастлива его выразить. И мой папа был бы рад, я точно это знаю.

Вот только его практически никогда не приглашают.

— Сомневаюсь. Я не учился у Игоря Мусина, но наслышан о нем, и могу сделать вывод — он бы не выдержал необходимости отвечать на одни и те же вопросы снова и снова.

— О, ты наслышан о папе. Не знала.

— Разумеется. Твой отец увлеченный, не слишком успешный математик. Извини, если прозвучало грубо, но это правда.

— В математичке сложно быть успешным. Он тратил десятилетия на решение задач, которые по итогу не получили применения. А нет применение в технологиях — нет признания, успеха.

И денег.

— Возможно, он войдет в историю позднее. Как знать?

— Или не войдет вовсе.

— Что более вероятно. Но ведь люди идут в науку не за славой. За славой нужно идти вон, например, в популярную область, — он кивает на Лапина, который жестикулирует перед камерой, явно расхваливая свои исследования.

К нам тоже подходят репортеры. Мы с Данияром встаем у стенда научно-популярного канала и позируем для фотографий. Он приобнимает меня одной рукой, и я мысленно слышу его «извини».

Улыбаюсь и смотрю то на него, то в камеру.

— Данияр, говорят, вас можно поздравить? — симпатичный репортер задает вопрос, и Данияр отвечает, что да, мы поженились, и очень счастливы вместе. Представляет меня по имени.

Я искренне надеюсь, что никто в магазине мамы не следит за научным миром. О братьях душа не болит: в Доте обсуждают иные темы.

Лапин уже закончил и молча за нами наблюдает, словно сканирует.

— Считается, что брак — это сделка на всю жизнь. Как вы относитесь к этой идее?

— Ничто не дается с гарантией на всю жизнь. Более того, ничто и не должно даваться с такой гарантией.

Я смотрю на мужа с беспокойством — его несет не туда.

— Но как же так?

— Смысл вообще не в гарантиях. Жизнь — это буквально вот этот миг, — Данияр обнимает меня крепче. — Я хочу прожить с Кариной каждую свою минуту. И не сомневайтесь, я всегда точно знаю, чего хочу, и, чтобы ни случилось дальше, не пожалею об этом решении.

Лапин не может удержаться и закатывает глаза. Вот гадство, что ж он не верит-то?

— Как вы познакомились?

— Данияр у меня преподавал. И да, я, как и многие девчонки, была влюблена в него с первого взгляда, но никогда не думала, что у нас может что-то получиться. Я получила диплом, училась в аспирантуре... а потом мы случайно встретились в кафе, и несколько часов проговорили о науке. Это было незабываемо.

— Карина преувеличивает. Не думаю, что кто-то в универе был в меня влюблен или что-то в этом роде.

Все вокруг взрываются смехом, и Дан хмурится, не понимая, что именно всех рассмешило. Кажется, впервые за день я улыбаюсь искренне. Лапин недовольно фыркает.

— Что-то не так? — склоняется Дан ко мне.

— Ты слишком явно набиваешь себе цену.

— Поясни.

Но нам не дают обсудить ситуацию — ему задают новые вопросы о программе, о его исследованиях и об исследованиях коллег, в том числе о заявке на «Биомед 2030». К тому времени, как начинается награждение, я остаюсь совсем без сил.

Мы стоим у столика, я держу в руке бокал шампанского, и с улыбкой наблюдаю за вручением. Номинации звучат весьма расплывчато: «Прорыв в прикладной науке», «Наука, меняющая качество жизни» и так далее. Можно притянуть кого угодно, было бы желание.

Когда мы подходим к номинации «Важнейшее достижение года», среди претендентов оказывается Лапин, я хмурюсь: что такого великого он успел сделать, что никто не заметил? Но когда называют имя Дана, я ставлю свой бокал на столик и громко хлопаю. Вот она двуличность. Вот она показушная любовь!

— Не знала, что тебя тоже номинировали! — перекрикиваю шум.

— Это полезно для рекламы витаминов. Я не выиграю.

— Победитель номинации также получает специальный приз от партнера мероприятия — известного автоконцерна!

На большом экране всплывает рекламный ролик на четыре минуты. Лучшие ученые со всей страны замирают и молча смотрят, как славный красный автомобиль резво катится по идеальной дороге.

— Точно не выиграешь? — кричу я. — Вот бы мне такую машинку! — улыбаюсь во все тридцать два.

В следующий момент открывают конверт — ну просто Оскар какой-то. Лапин делает движение, я напрягаюсь всем телом, Данияр смотрит в телефон. И тут объявляют:

— Данияр Аминов, «Аминов Биотек»!

Зал взрывается аплодисментами. Я вскакиваю на ноги. Данияр бросает в меня деланно удивленный взгляд, берет меня за руку и под гул аплодисментов ведет за собой на сцену.

Данияр

Карина

«Это она цену себе набивает, вы лучше спросите, сколько она зарабатывает своими логарифмами. Ну что, Кариш, счет на тебе? Возьмешь на себя, как самый умный человек за столом?»

Я открываю глаза среди ночи и быстро сажусь. Чужая постель, чужая квартира.

И я здесь совсем одна. Сердце колотится. В ушах голос бывшего.

Данияр еще вчера уехал кормить кошку. Мы справедливо рассудили, что мне пока стоит пожить в городе: подвал нужно обработать, тщательно заделать лаз и поискать другие, возможные. В этом году популяция лисиц многократно увеличилась, пищи на всех не хватает, бедные животные пробираются в поселки.

Да и мне стоит вернуться к диссертации, до новогодних праздников утвердить план с научным руководителем.

Мы с мужем умеем трезво мыслить и здраво планировать.

Но в реальности ночевать одной оказывается не такой уж блестящей идеей.

Я поджимаю колени и смотрю в темноту. В последние месяцы Максим был так жесток ко мне при других. Я никак не могла взять в толк, зачем эти унижения? Да, я мало зарабатывала. И да, еще я была подлой — премии отдавала маме. Он не поддерживал альтруизм, и его можно понять: кому нужна женщина, уносящая ресурсы из дома? Когда я созналась впервые, Макс страшно обиделся. Но я не могла поступить иначе, кто-то должен был помочь маме.

Я была никчемной, такой никчемной невестой! Копия отца. И папино вчерашнее разочарование — ровно то, что меня ждет в будущем. Если у меня будет муж, он меня бросит, дети — отвернутся. Работа — перестанет радовать.

Я — никто. Серединка на половинку. Слишком бездарна, чтобы стать успешной, слишком эгоистична, чтобы отказаться от исследований.

Никому не нужна серединка на половинку. И я тоже никому не буду нужна, как и папа, которого предала его даже копия. Я закрываю лицо ладонями и собираюсь разрыдаться, вот только слез нет. И это тяжело, вот бы растопить тяжесть внутри и выплакать ее. Но видимо, я и этого не заслуживаю.

Папа меня заблокировал. Я обнаружила это, когда Данияр уехал. Он так плохо ладит с техникой, что я удивлена — нашел же заветную кнопку. Я всего лишь хотела поговорить. Может, спросить разрешения приехать?

И мозг, как назло, едва я одна осталась, начал перемалывать самые болезненные разговоры из прошлого. Обожаю и ненавижу эту свою суперсилу. Не всегда ночные инсайты связаны с открытиями, иногда это воспоминания о самом неприятном.

Я была невестой целых два года. Поначалу мы активно планировали свадьбу: переносили с весны на лето, с лета на осень и так далее. Потом Максим начал приводить аргументы: «А где мы деньги возьмем? Твое приданное-то каким будет?» Мне нечего было ответить. Я была согласна на самую скромную регистрацию, но Максиму нужен был большой праздник.

«Карина — у нас закончила магистратуру, но такая глупышка по жизни. Ни к чему не приспособлена».

«Где спорт, а где Карина? Нет, у нее не получится помогать мне в бизнесе».

Максим был не только тренером, но и запустил сеть спортзалов.

Проблема в том, что наедине он не позволял себе ничего подобного. А вот в компании ему как будто нужно было доказательство своей успешности, фон в моем лице был весьма подходящим.

Когда он заявил, что мы не будем тратить его деньги на украшение дома, я смутилась и заверила, что сама куплю елочку. На что он ответил, что лучше эти деньги отдать ему, и пустить на что-то нормальное.

Все, что я делала и любила — стало ненормальным.

А еще он буквально скопировал тон и выражение моей матери, когда та отчитывала отца. Наверное, Макс не сказал ничего особенного, но всколыхнул все то, что причиняло боль годами.

Я бросила аспирантуру. Сделала то, чего он так давно хотел... и закончила эти отношения. По крайней мере, пока не встану на ноги. Разве я виновата, что научные сотрудники не котируются на рынке труда? Что кто угодно получает в десять раз больше, чем преподаватель? И нет, я не принижаю другие специальности, я лишь ищу свое место в жизни.

Иду в кухню, наливаю воды в стакан и жадно пью. То, что со мной случилось — настоящее чудо. Данияр относится к тому редкому типу людей, кто умудряется сочетать науку и заработок, поэтому особо не нравится ни ученым, ни предпринимателям. Зато вдохновляет молодежь. Каждый думает — вдруг я тоже смогу? Когда-то я была в их числе.

«Спишь?» — отправляю ему сообщение.

Половина первого ночи, разумеется, он спит. Понятия не имею, зачем пишу. Наверное, чтобы убедиться, что он существует.

Телефон начинает вибрировать, от неожиданности я едва не роняю его на пол! И тут же сбрасываю вызов. Следом падают сообщения:

Дан: «Уже нет».

Дан: «?»

Я: «Я тебя разбудила?»

Дан: «Что случилось? Ты в опасности?»

Разнервничавшись, я забираюсь на высокий островок посреди кухни. Каменная поверхность приятно холодит кожу.

Я: «Я подумала, что у тебя мобильник на вибрации, написала от скуки».

Дан: «...»

Ох! Представляю его в кровати с телефоном, сонного, безусловно раздраженного.

Я: «Если честно, мне приснился кошмар. Извини. Не думала, что ты ответишь».

Дан: «Какой?»

Я: «Спокойной ночи».

Дан: «Так какой кошмар тебе приснился?»

Выжидаю паузу.

Я: «Ты что, умеешь трактовать сновидения?»

Дан: «Вообще-то «Корреляция структуры сновидений с уровнем тревожности у высокофункциональных индивидов» — основная тема моей второй диссертации».

Я: «Серьезно??»

Пару секунд ничего не происходит, потом появляются три заветные точки. Пока жду, ловлю себя на том, что затаила дыхание.

Дан: «Разумеется, нет, Карина, я это только что выдумал. Но если бы ты потрудилась ознакомиться с моей научной деятельностью, то не задавала бы глупых вопросов».

Губы расплываются в улыбке, потому что я буквально слышу его терпеливый недовольный голос. Читаю с его интонациями. Крепче сжимаю телефон, и, закусив губу, печатаю.

Я: «Ха-ха-ха, подловил! Ну прости, я еще не готова сгореть в лучах твоей гениальности. А там все гениально, не сомневаюсь».

Дан: «Это да».

Смеюсь.

Дан: «))»

О-о-о! Он флиртует со мной?

Я: «Почему у тебя не было ни одного романа с коллегами? Только актрисы и певицы. Чем так плохи аспирантки?»

Дан: «Эту информацию изучить ты потрудилась».

Я: «Лучше! Я подписалась на твою фангруппу. Там пишут, что твоя любовь с Дарьей была почти сказочной, и все по вам скучают».

Дан: «Отпишись».

Дан: «Я серьезно. Прямо сейчас».

Я: «Ладно-ладно, расслабься. Я просто спросила, подумаешь».

Дан: «Так что тебе приснилось? Это праздное любопытство».

Я: «Что я ничего не добьюсь в жизни. И что останусь одна, как папа».

Едва нажав «отправить», я быстро удаляю сообщение! Нашла перед кем откровенничать! После этого Данияр начинает писать. Значок три точки горит так долго, что мне начинает казаться, что драгоценный супруг уснул с телефоном. А может, он вообще не один? С девушкой, например, проводит время.

Когда уже собираюсь вернуться в постель, он присылает:

Дан: «Такое, к сожалению, не исключено ни для кого из нас. Но и жизнь интересна именно отсутствием гарантий. Чем бы ты ни занималась, как бы ни поступала, ты не можешь просчитать будущее. Но можешь его менять в моменте. Плохой день это всегда всего лишь плохой день, Карина, он никак тебя не определяет».

Дан: «Если ты, конечно, не идешь на преступление. Тогда подход меняется кардинально».

Я улыбаюсь, читая последнюю строчку. Мы на крючке друг у друга. Если наш обман раскроется сейчас, нас с позором выгонят из научного сообщества. Если после победы в конкурсе — нам будет грозить тюрьма. Отныне никого на свете для нас нет ближе.

Он готов отвечать мне ночью. И интересоваться моими снами.

Я: «И что же нам делать?»

Дан: «То, что от нас зависит».

Я: «Ты сейчас один?»

Он отвечает не сразу, и я прихожу к уверенности, что нет. Разумеется, нет, потому и не спит.

Не до сна.

Кстати, может быть, он и не расстался с той актрисой. Поэтому не стал заниматься любовью со мной. Разве бы актер не понял идею притвориться парой с кем-то ради денег? Догадка кажется такой очевидной, что я удивляюсь, как не пришла к ней раньше.

Быстро удаляю сообщение и пишу:

Я: «Спасибо, Дан. Твое терпение восхищает. Сладких снов».

Дан: «Спокойной ночи, Карина. Приятных сновидений».

Я возвращаюсь в постель и больше часа гуглю фотографии его бывшей. Остаток же ночи мы с Данияром во сне летим на самолете в отпуск, и в целом мире нет меня довольнее.

Самолет Сони задерживают, но это к лучшему, потому что я опоздала на аэроэкспресс.

Не разобралась, во сколько лучше выехать из нового района и изрядно рассердилась, пока ждала следующий. Сколько можно косячить, да боже ты мой.

Прошлую тревожную ночь я пережила, а значит, ничего смертельного не случилось. На душе по-прежнему кошки скребут, но в конце концов, я ведь понимала, на что шла. Мама тоже меня заблокирует, братья, вооружившись подростковым максимализмом, демонстративно вычеркнут из жизни.

Я останусь совсем одна. При этой мысли жуткий морозец проскальзывает вдоль лопаток, но, возможно, родителей как раз и объединит одна на двоих обида на старшего ребенка?

Цель оправдывает средства. Мы переписывались с мамой вчера и сегодня, она пока не знает о замужестве, и я малодушно снова промолчала. Просто чтобы еще какое-то время не потерять ее.

Когда Соня выходит из терминала, внутри будто распускаются бутоны пионов. У меня достаточно много приятельниц, но именно с ней произошел абсолютный контакт. Мы, словно пазлы из набора, — совершенно разные по цвету и форме, но вместе складываемся в гармоничную картинку. Год назад Максим давал нашей дружбе полгода.

И где он теперь?

Хотя поначалу мы с Соней друг дружке не понравились.

Она считала меня заносчивой дочкой препода, а я ее — легкомысленной блондинкой, удивительное дело, какой обманчивой бывает внешность. Я так сильно волновалась, что опозорю отца, что на первых курсах держалась ото всех подальше. Соне же розовые мини-юбки и двух сантиметровые пики (вместо ногтей) не мешали быть повернутой на ботанике.

Она обожает растения, дай девчонке волю, ее комната была бы похожа на райский сад, вот только на ботанике много не заработаешь, поэтому Соню занесло к информатикам. Сейчас подруга работает на селекционном заводе, с ее помощью выводят новые сорта подсолнечника. Задача имеет колоссальное значение для страны, и она в полном восторге.

Машу ей и улыбаюсь тому, как оранжевый загар и выгоревшие брови забавно контрастируют с теплой шапкой и пуховиком. Лицо у Соньки растеряно, как и у остальных прибывших из тропической страны в московский декабрь.

Наверное, мое лицо растеряно не меньше.

Соня подбегает, обнимает изо всех сил, а потом отшатывается, серьезнеет и выдает:

— У тебя есть минута объяснить вот это. Или я смертельно обижаюсь, — она тычет в нос телефон с открытой статьей из Википедии. Я читаю выделенный текст: «Данияр Аминов женился на аспирантке Карине Мусиной».

— Слушай, а мне все же кажется, ты ему сразу понравилась.

Спустя два часа мы сидим на кухне Данияра. В попытке задобрить подругу, я приготовила завтрак и сварила кофе. Соня после душа закуталась в белый халат, ее чемоданы стоят у входа.

Поначалу она собиралась поехать к себе, но в нашей квартире не было никакой еды, и мой каверзный план сработал.

— Еще на той судьбоносной лекции, когда ты демонстративно уделала его.

— Я его не уделала, он допустил описку.

— Которую ты обнаружила. Он тебя точно запомнил, — она тычет в меня вилкой. — И, я считаю, не зря. Вы так хорошо смотритесь вместе, что я расплакалась, когда увидела фото со свадьбы.

В это невозможно поверить, но Соня приняла легенду легко и естественно, словно в меня каждую неделю влюбляются владельцы фармкомпаний. Будто иначе и быть не могло.

Словно ее айкью ниже среднего и она не закончила магистратуру с отличием.

— Может быть ты преувеличиваешь... — Тяну я. — Хотя, все произошло так быстро, что я сама еще не осознала.

Она быстро кивает:

— Понимаю. Рассказывай во всех подробностях.

— Мы встретились в кафе, как я же упоминала, и он сделал первый шаг. Оплатил мой счет.

— Ну разумеется, — она упирается на локти и расплывается в мечтательной улыбке.

Черт. Это что, выглядит романтично?

— Кофе и бутерброд, ничего особенного. Но, конечно, я поначалу растерялась, потому что... Аминов, ты же понимаешь? Кто бы мог подумать, что он оказался живым человеком. — Невольно вспоминаю, как мы бесились в снегу. — Я его боялась всегда. Мне казалось, он что-то со мной сделает.

— И он сделал.

Отлично. Теперь я вспоминаю поцелуи.

— Та-ак, ты краснеешь! Карри, мне нужно знать! Что он сделал? Немедленно!

Мы громко смеемся.

— Я по тебе скучала! Он снова проявил инициативу, и мы... разговорились о Максиме.

— О нет, — Соня демонстративно падает на стол и закрывает уши ладонями. — Только не это.

— Я сказала, что у Максима были классные кубики, и он показал свои.

Соня приоткрывает один глаз:

— Симпатизирую мужчинам, который не боятся соревнований.

— Еще сказала... сразу предупреждаю, я была ужасна, так вот, я сказала, что далеко не у каждого современного мужчины хватит духу жениться! — Показываю ей кольцо. — Поначалу это выглядело как шутка. Как будто я бросила ему вызов, который он должен был проигнорировать. Он же не серьезно? В моей картине мира люди прежде должны встречаться три года и день за днем выматывать друг другу нервы. Я слишком злилась на Макса, ты знаешь, что у него новая подружка? С короткой стрижкой.

— Сколько он тебе нервов вымотал с этими волосами.

— Именно. И вдруг Аминов. Я была ошеломлена его вниманием и поддалась. И я понятия не имею, что будет дальше. Мне так страшно, Соня! Я по-прежнему чувствую себя странно рядом с кем-то, кроме Максима, при этом Дан обалденно целуется. Я все время думаю о наших поцелуях.

Ядреная смесь из лжи и истины жжет изнутри будто паяльная лампа. Никогда в жизни я так много не лгала, как в этом месяце. Никогда в жизни я не лгала Соне.

— Да-ан... — тянет она. — Прости, но я, наверное, никогда не смогу называть его Даном. Не после всех этих экзаменов. Он каждому задавал два дополнительных вопроса, я была в таком напряжении, что голова болела.

— Да, было ужасно.

— Всем, кроме тебя. Потому что только тебе он просто так ставил экзамены. Едва ты заходила, он уже протягивал зачетку.

Я сцепляю пальцы и нервно ерзаю на стуле.

— Потому что он не желал со мной разговаривать.

Соня смотрит внимательно.

— Он так сильно на меня разозлился, что не хотел и минуты проводить со мной в одном помещении. Ни к одному предмету не готовилась так усердно, ты же знаешь, а он ничего не спрашивал. Это такое унижение!

— Может... — Соня пожимает плечами. — Ты ему уже нравилась?

— Не думаю.

— Вы не говорили об этом? — И видя мою растерянность, добавляет: — Вы что, только и делаете, что занимаетесь сексом с утра до ночи?

Почти. Практически занимались. Были в шаге. От одних воспоминаний становится душно, и я поднимаюсь, чтобы приоткрыть окно.

— Ты не против, если я немного проветрю?

— Он хорош в постели? Не то, чтобы я лезу в твою жизнь, — она тянется за конфетой, — но этот ублюдок столько моей крови выпил, что меня так и подмывает узнать, как он трахается.

Дан сказал, что отложим секс на утро, когда я протрезвею. Эта мысль загорается яркой лампочкой над головой, и теперь куда я ни взгляду, везде вижу ее отблеск.

Кажется, он не сказал, что секса не будет совсем.

— Он горяч, — бросаю уклончиво.

— Так и знала, кстати. Есть в его глазах порочный огонек. Что-то такое... таинственное и опасное, знаешь? То, что надо, чтобы забыть бывшего. Кстати, Макс уже знает?

— Понятия не имею.

Остаток дня мы взахлеб обсуждаем события прошедших двух недель. Соня рассказывает о своем незабываемом отпуске с Сережей. Уже два года она состоит в болезненных отношениях на расстоянии, наполненных ревностью, ссорами и общими прекрасными отпусками, впечатления от которых на время перекрывают негатив.

Сергей работает на севере и собирается перебраться в Москву позже. Насколько позже — пока под вопросом. Соня бы давно рванула к нему, но в той стороне нет не только селекционных заводов, но и растений. Практически никаких.

К четырем я отвожу подругу домой и отправляюсь за Марком, который пропустил поездку в больницу ради матча товарищей.

Стою у машины добрые двадцать минут и сердито жду, пока он, наконец, закончит прощаться с друзьями и, как тот старичок, доковыляет с тростью до меня.

— Откуда тачка? — бросает, останавливаясь у пассажирской двери.

— Как матч? — парирую в том же духе.

— Классный. Так тачка откуда?

— Рада, что тебе понравилось быть зрителем. Ведь раз ты принял решение забить на реабилитацию, вряд ли будешь еще когда-то играть сам.

Он воздевает глаза к темному небу и громко рычит.

— Да прохожу я ее! Один раз пропустил, все нормально. Дома сделаю массаж сам, там не сложно. Пацаны попросили поддержать, неудобно было отказаться. Они мои лучшие друзья. У меня везде задница, по всем фронтам, один луч света — и то никто не поддерживает.

— Поплачь.

Мы смотрим друг на друга. Потом я подхожу, и быстро обнимаю его со спины.

— Давай съездим в бистро и купим что-то вредное. Огромный бургер, картошку и колу с сахаром. На тебя потом наорет тренер, и моя совесть будет чиста. Счет мой. Но матери скажешь, что я на тебя тоже наорала, идет?

— Идет, — усмехается он. — Так откуда бабки? Тачка?

— У меня появился мужчина.

Он опускает руки и сверлит тупым бешеным взглядом.

— Представишь?

И в кого он такой резкий? Не будь они с отцом внешне так похожи, могли бы появиться вопросы к маме, ей-богу!

— Ой боюсь!

— Когда представишь? — рявкает он.

Пятнадцать лет человеку, а он уже выше меня, даже не по себе становится.

Но вообще забота брата приятна, я бы хотела что-то такое услышать от папы, наверное. Просто так машину не дарят, вдруг мне угрожает опасность?

Я думаю о том, что Данияр — мой на целый год, и он меня не обидит из-за Формулы, значит, можно попытаться их познакомить.

— Мой бывший преподаватель. Не волнуйся, не старый.

— Сколько лет?!

— Тридцать. И он внешне очень окей, сейчас покажу тебе фото. Садись.

Едва мы оказываемся в салоне, я прошу достать мобильник и загуглить Данияра Аминова.

У Марка открывается рот, потому что тот есть в Википедии. А потом его рот открывается еще шире.

— Он в меня влюбился, Марк.

— Так ты не шутила? Я... не знаю что сказать.

— Поклянись, что согласишься с ним познакомиться. И ничего не скажешь маме пока что. Пожалуйста, мне нужна поддержка! Луч гребаного света, если ты понимаешь о чем я. И что-то мне подсказывает, что ты понимаешь.

— Влюбился в тебя? — настороженно переспрашивает. — Это понятно, что влюбился. Кто бы нет. Но он хорошо к тебе относится?

— Слишком. — Из моих глаз брызгают слезы. Я снова вспоминаю недавнюю ночь. — Слишком хорошо, — быстро вытираю глаза. — Точнее, как надо. Просто на контрасте кажется, что он идеальный.

Улыбаюсь и завожу движок. Фары освещают дорожку, по которой зрители идут к своим машинам. Но один мужчина не двигается. Стоит в пяти метрах и смотрит на нас.

Синяя куртка с эмблемой команды. Темные, чуть вьющиеся волосы.

Максим. Мужчина, за которого я собиралась замуж.

Поднимаю руку и машу. Он делает ответное движение рукой и направляется к нам.

Я же выжимаю педаль газа и уезжаю.

—...А дальше давайте поговорим о том, что на протяжении веков принято называть красотой, — говорит Данияр с экрана моего ноутбука. — Мы ведь для этого здесь собрались?

Да, именно так я работаю над диссертацией — смотрю свежий подкаст мужа о красоте и чищу мандарины.

Мы не виделись неделю.

Я любуюсь засранцем и улыбаюсь до ушей.

Есть в нем что-то такое, знаете, одновременно отталкивающее и цепляющее. Он буквально завораживает. Делится знаниями как бы нехотя, словно его силой оторвали от важного занятия, при этом в глазах загорается увлеченный, почти маниакальный огонек, который держит внимание полтора долбанных часа!

И хочется слушать его, причем неважно, о чем рассказывает — об амебах, червях (иногда довольно мерзких), зарождении жизни на Земле. О том, как миллиарды лет назад прокариоты, шаг за шагом, через симбиозы и вирусные вмешательства, «превратились» в сложную эукариотическую клетку, из которых чуть позже образовались все, что мы знаем: животные, растения, грибы.

И о том, что красота для нашего вида — не вопрос вкуса, а лишь набор вполне конкретных биологических параметров, без которых замечательный вид хомо сапиенс рискует однажды прерваться.

— Во все времена ценились одни и те же качества. Поверьте, люди не так уж оригинальны в своем выборе.

— Биологи вообще могут сейчас говорить «во все времена»? — уточняет ведущий. — Сто тысяч лет назад? Миллион?

— Могут, — спокойно кивает он. — Благодаря сравнительному анализу популяций по всей планете, в том числе тех, что до сих пор живут обособленно от цивилизации. Детали меняются, но базовые критерии остаются прежними.

Он делает короткую паузу. Набивает себе цену, и почему мне это нравится?

— Во-первых, симметрия. Руки и ноги одинаковой длины, ровная осанка — это маркеры нормального развития. Проще говоря, сигнал: организм, скорее всего, здоров, с ним можно планировать потомство.

Лицо — та же история. Глаза на одном уровне, пропорциональный нос, рот в анатомически корректном положении. Если лицо выглядит гармоничным, мозг автоматически считывает это как «безопасно» и «перспективно». На всякий случай напомню: мы сейчас говорим именно о биологии. Не о травмах, не о социальных нормах, не о сознательных оценках, а о наших неосознанных реакциях.

— Интересно. Что еще?

— Кожа. Чистота кожи.

— Почему?

— А как вы думаете?

— М-м… может, болезни?

— Именно. Чистая кожа — один из самых надёжных индикаторов работающего иммунитета. Привет косметологам, которые были востребованы всегда, просто раньше назывались иначе.

Ведущий смеется, и Дан продолжает:

— При этом важно понимать: биология не требует идеальности. Напротив — чрезмерная «глянцевость» вызывает у нас тревогу. Мозг подозревает вмешательство, несоответствие сигналов. Поэтому чрезмерно отретушированные лица многим кажутся холодными. Небольшие асимметрии, напротив, делают лицо живым. Они считываются как признак индивидуальности и устойчивости — мол, организм не шаблонный, а адаптивный.

— А что же насчет харизмы?

— С точки зрения биологии это сочетание мимики, микродвижений, тембра голоса и, наверное, уверенности в собственных действиях. Уверенность — тоже биологический сигнал. Человек справляется с выпавшими ему испытаниями, вероятно, он достаточно надежен, чтобы доверить ему заботу о потомстве.

Я устраиваюсь поудобнее и запихиваю в рот сразу несколько долек.

Нажимаю на паузу и пишу Данияру:

«У меня достаточно ровный цвет кожи?»

Дан: «Что?»

Смеюсь — обожаю его шокировать.

Я: «Смотрю твой подкаст, достала зеркало, изучаю».

Дан: «Я видел еще не везде».

Я: «Оу!! Как горячо, Дан!»

Дан: «Ноги, живот, спина...»

Усмехаюсь и нетерпеливо ерзаю в кресле. Данияр много работает в лаборатории, я же, пока не станет известно, здорова ли та лисица, решила пожить в московской квартире. Поработать спокойно и при необходимости подстраховать маму.

Влечение стараемся поддерживать на уровне, для этого мы каждый день созваниваемся и переписываемся. Потому что что? Правильно: частота встреч — первый параметр в формуле.

Я: «Зачем я, спрашивается, демонстрировала тебе свое белье в сауне?»

Дан: «Я не хотел тебя смущать».

Я: «Это было глупо».

Дан: «Согласен».

Запихиваю в рот половину мандарина.

Он продолжает: «Но там дальше будет про штатный запах тела и вкус поцелуя. С этим у тебя все хорошо».

Я: «Все лишь «хорошо»?((»

Дан: «Ты должна помнить о моём довольно болезненном, но весьма эффективном физиологическом самоконтроле».

Я: «В смысле о треснувшей мошонке, что ли?»

Проглатываю сочную мякоть, тянусь за новым мандарином и воображаю, как он хмурится.

Проходит минута.

Я: «Я росла с братьями».

Проходит минута.

Я: «Кстати, как у нее дела?»

Дан: «Заживает».

Прыскаю, едва не подавившись соком.

Смотрю на экран, где Данияр с открытым ртом, прерванный мною на полуслове, и вздыхаю.

Мы флиртуем без остановки.

Аминов — крайне ответственный мужчина, он отвечает практически всегда в течение минуты. А если позже — объясняет, чем был занят.

Лучшие отношения — фиктивные. Нет более внимательного мужчины, которому нужны бабки, и никто меня не переубедит в обратном.

Я никогда не была так спокойна и уверена в партнере.

Пишу: «Кстати, ты помнишь, что обещал познакомиться с Марком?»

Дан: «На выходных. И бога ради — расскажи уже матери».

Данияр, в качестве аванса, погасил мамин кредит на машину, плюс я помогла ей с покупкой некоторой бытовой техники. И позавчера мы с мамочкой поговорили, правда по телефону, но так тепло, как давно не болтали. Просто потому что она не взяла подработку и пришла домой в пять часов, а не едва живая, как обычно.

Я забронировала ей поход в СПА в эту субботу, просто потому что могла это сделать. Мне хочется, чтобы она выспалась. Чтобы ей размяли твердую горбинку на шее, руки и ноги. Все эти деньги я, разумеется, записала в счёт будущих зарплат.

И пашу как проклятая.

Вообще, разговоры с Соней и Марком стали переломными. Я так сильно перенервничала в тот день, еще и Максим меня увидел, что голова кружилась. А потом, вновь оказавшись наедине с собой в квартире Данияра, вдруг собралась и занялась тем, что раньше всегда приносила удовольствие — села за работу.

Не отрывалась от монитора двое суток.

Переработала свою собственную программу по оптимизации доклинических исследований с помощью ИИ так, чтобы она подходила под данные Данияра, отправила на тестирование. И сейчас мучаю следующий этап.

Тишина завораживает.

Иногда я так сильно чувствую себя счастливой наедине с собой и деньгами, что плакать хочется. В эти короткие минуты, когда совесть засыпает, а я бодрствую, — буквально упиваюсь своей новой жизнью.

Я счастлива без насмешек Максима. Без стыда за слишком сильную схожесть с отцом перед матерью и... недостаточно сильную с ним же — перед папой. Счастлива скинуть с себя ответственность за братьев, их рацион и будущее.

Счастлива работать в своем собственном беспорядочном режиме, спать урывками и писать, писать код.

В общем, за прошедшую неделю я всего лишь один раз вышла из дома ради похода по магазинам с Соней, но благодаря этому мне есть что надеть в субботу.

В субботу утром Данияр звонит в дверь, словно у него нет ключа.

Я уложила волосы пышными волнами, нанесла макияж и надела горчичного цвета, яркий, мягкий, идеальный костюм.

Муж, конечно, предпочел бы видеть меня одетой по скучному дресс-коду, но после леопардового халата выпендриваться не рискует.

— Вот это да, — тянет, робко остановившись в прихожей собственной квартиры с букетом цветов.

— Нравится?

— Очень... заметно.

— Я так и планировала, — восклицаю и тянусь за цветами. А у самой сердце сжимается, волнение охватывает все тело. Одно дело — дразнить его на расстоянии, и другое — вот он, такой большой. Теплый. И с которым мы почти переспали.

И которого я заставила записывать мне кружочки.

Теперь я знаю, что каждое утро вместо спортзала он убирается во дворе, там же у него висит груша, с которой он под настроение упражняется. Потом мерит пульс, сатурацию, давление, пьет витамины и коктейли и готовит белковый завтрак. Потому что что? Плотный обед — лучшая профилактика туберкулеза.

О да, некоторые вещи о нем лучше бы не знать.

— Это мне, да? Спасибо. Может быть мне их взять с собой, чтобы меня увидели с цветами?..

Мы собираемся к нотариусу. Данияр проводит какую-то сделку и без моего разрешения ничего теперь сделать не может.

— Это тебе. Не для СМИ. Я хотел сказать, что ребята в восторге от твоей программы. Ты с первого запуска нашла множество скрытых зависимостей.

Ох, мамочки! Я аж подпрыгиваю на месте.

— Да я так, только накидала. Уже почти готов следующая версия. И если тебе нужно, то...

— Нужно, — перебивает он. — Нужен еще анализ вариабельных ответов и после этого займешься фармакокинетикой. А пока сосредоточься на своей программе и придумай ей имя.

— У нее будет практическое применение? Правда? Да я конечно!.. Прямо сейчас... я...

— Нет, сейчас едем к нотариусу. Но ты молодчина.

— Это да. Ты может не в курсе, но мурашки у меня по коже так и бегают. — Потираю предплечья. — Данияр Аминов хвалит за науку.

— Так заслуженно же, — непонимающе прищуривается он. — Одевайся, опаздываем.

— Я одета. — На его лицо отражается смесь почти мученического терпения, когда я беру зеленую сумку. — Минуточку.

Бегу ставить цветы в вазу и ощущая небывалый подъем. А еще я внимательно рассмотрела его лицо. Оно достаточно симметрично, кожа приятного ровного цвета, украшена здоровым морозным румянцем.

Может, именно поэтому он вызывает столько эмоций?

Кофейня напротив универа — место самых неожиданных встреч даже в воскресенье.

К слову, я здесь торчу с восьми тридцати утра, потому что первое — мой научрук ранняя пташка, которая пробуждается в пять даже в воскресенье. Во-вторых, он буквально ополоумел, узнав, что я в команде Аминова, заявку которого на программу Биомед приняли к рассмотрению. И теперь присылает по три электронных письма в день. Для сравнения — за весь прошлый год я получила от него весточек в полтора раза меньше.

И да, заявку официально приняли. Это значит, что мы удовлетворяем требованиям.

И участвуем в гонке!

Юху!

Мы с Даном узнали о первой победе (в грядущей череде многих — держите за нас пальцы) только прошлой ночью. Он с кошкой боролся со сном дома, я пила кофе в квартире у ноута. Оба обновляли страницу сайта без остановки до двух сорока двух ночи — организаторы те еще интриганы.

И вот заголовок нашей заявки загорелся зеленым.

Не знаю что там Дан, но я соскочила со стула и закричала, закружилась от радости, параллельно записывая ему кружочек.

Полагаю он делал то же самое, правда, мне прислал короткое: «Супер. Я спать».

О господи. Какие эмоции, какая экспрессия.

Не удивлюсь, если наш брак будет единственным в его жизни.

Итак, я допиваю кофе и перечитываю комментарии научрука.

«Это хорошо».

«Вот тут отлично».

«Карина, это же запал на докторскую!!»

Какой ужас.

Стыдно подумать, как сильно на людей действует мое новое семейное положение, еще осенью он утверждал, что идея спорная и вообще непонятно, выйдет ли из нее толк.

Чувствую ли я обиду?

Конечно. И сообщаю сразу — все понимаю. Короны на голове нет. Это заслуги Данияра, а не мои. Это у него запал на докторскую, нобелевскую или куда он там метит.

Мое тут только: новый горчичный костюм и зеленая сумка, с которыми расставаться не хочется.

И все же...

Знаете, иногда жизнь дает шанс не тем способом, о котором грезилось. Можно отказаться и ждать идеального момента, а можно воспользоваться. Ухватиться. Рискнуть. К тому же с каждым днем я все меньше хочу возвращаться в «КвантКабель».

В общем, словами классика — любовь к себе нашла всему, мною творимому, извинения.

Здороваюсь с компанией коллег-аспирантов и киваю на поздравления.

Прошло достаточно времени, и слухи успели разлететься по универу. Кто-то из знакомых начал держаться при мне осторожнее, кто-то, напротив, — любезнее. Но некоторые, с кем ближе общалась, то и дело теперь намекают, что Дан заинтересовался мною, еще когда я нашла ошибку в его расчетах на той лекции. И ждал, пока стану свободной.

Врезалась же та стычка в память!

Впрочем, это хорошая легенда, муж молодец. Складно придумал.

Поблагодарив очередных знакомых, я возвращаюсь к ноутбуку. Данияр должен приехать примерно через полчаса, дальше мы поедем забирать Марка с его первой с момента травмы тренировки.

Вместе.

Кофейня украшена гирляндами и небольшой, но славной елкой. Под потолком прицеплены, словно в полете, совы, приятно пахнет какао и корицей. Мне здесь действительно нравится, и ожидание дается легко. Я скучала.

Возле стола снова останавливаются. Хей, сегодня я точно пожалуюсь Соне, мол, популярность доконает кого угодно! Представляю, как она закатит глаза.

По правде говоря, все закрывают хвосты перед новогодними праздниками, вот и тусят в универе круглосуточно.

— Привет, Каринка.

Пальцы замирают, а взгляд намертво приклеивается к клавиатуре. Поначалу я ушам своим не верю, не хочу верить.

И все же приходится.

И пока делаю усилие, чтобы натянуть улыбку и взять себя в руки, чувствую, как кольца Данияра вдруг жечь начинают. Почему-то кажутся лишними, мешают. Я буквально ощущаю тяжесть камней.

Темно-синяя спортивная куртка расстегнута. Шея, как обычно голая, сколько помню, Максиму всегда было жарко, даже в самую холодную погоду.

— Привет, — отвечаю. — Вот так сюрприз.

Давненько мы не виделись. Когда я съезжала, он дал мне месяц, чтобы одуматься и вернуться.

— Помню, что любишь это кафе. Не против?

Ставит на столик два пластиковых стакана и фисташковый тортик — наш привычный набор на двоих. Максим никогда не ел целый десерт, тот не влезал в его КБЖу, а я делала вид, что мне хватает и половины.

И все же это было весело. Каждая ложка делала его счастливым, а я неплохо похудела в тех отношениях. А еще мы много смеялись.

Пожимаю плечами, не понимая, как поступить правильно. На нас смотрят. С другой стороны выгонять — привлекать еще большее внимание.

— Вообще-то я работала.

Дан приедет через полчаса. Надо успеть избавиться от Максима.

— Я так и думал. Марк сказал, что ты сегодня с утра в универе, и я сразу вспомнил, что любимое время твоего научрука — воскресные семь утра.

— Точно. В остальные дни он занят.

— Ага, — он делает глоток кофе, отводит глаза, и я, воспользовавшись минуткой, успеваю рассмотреть его лицо. Мне кажется, он выглядит уставшим и несчастным.

Но это больше не мое дело.

Странные ощущение. В школе не учат как вести себя с бывшими, с которыми прожили несколько лет под одной крышей. Пример родителей — страшный, он полон ненависти, боли и разрушенный планов.

— Прекрасно выглядишь. Замужество тебе идет.

— О. Спасибо. Давно мечтала о нем, — усмехаюсь, не без горечи.

— Черт, — вздыхает он, вздрогнув. Подхватывает ложкой кусочек торта, отправляет в рот и морщится, будто это ложка соли. Я ощущаю несуществующий, но сильный сквозняк. Мой кофе закончился, и приходится нервно отхлебнуть из стакана, который принес Максим. — Для тебя всегда был так важен штамп в паспорте. Я не думал, что... настолько сильно.

Дерьмо.

Какое дерьмо.

— Да. Я ему сказала, что не буду... — Спать с ним. Скажи, не буду спать с ним, и его это уложит на лопатки. — Хм, ничего не буду, в общем, до замужества. Думала, он отвалит, а он — вот.

Показываю два кольца на безымянном пальце, ощущая неприятную дрожь. Невозможно объяснить, почему при разговоре с бывшим складность речи становится хуже, чем у двухлетки. Когда я представляла себе этот момент, было иначе.

Ну что мне делать! Не выглядит Макс так, чтобы хотелось утереть ему нос. В реальности бывший не последнее зло.

И все же мой лепет способен ранить. Лицо Максима бледнеет так, что это не просто заметно, а бросается в глаза. Его как всегда яркие (что говорит о высоком уровне гемоглобина, если верить недавнему подкасту) губы теперь кажутся будто помадой накрашены, на контрасте с белеными скулами. Он смотрит на меня и ломает в руке пластиковую ложечку.

Отмирает, сам пугается. Тянется за другой.

Я тоже пугаюсь!

— Я вроде бы слышала, у тебя тоже новая девушка. Рада за вас.

— Это не так. В смысле, не так, конечно. Всего месяц прошел. Или не прошел? Я ждал тебя.

— Больше прошло.

— Больше месяца и ты уже замужем? Это вообще легально?

— Видимо да.

— Я вот знаешь, о чем думаю?..

Он трет глаза и создается впечатление, что еще немного и этот сильный мужчина, тренер и спортсмен заплачет.

Лучше бы он по столу вмазал, ей-богу.

—...Непрерывно с того дня, как увидел тебя на матче. Ты приехала на новой машине. И я, конечно, обо всем расспросил Марка. И потом загуглил и... не поверил, конечно. Статья в Википедии. Трындец! Статья в Вики! Но ладно. Карри, мы с тобой общались три года, прежде чем начали встречаться. А тут так быстро. Почему?

— Когда мы познакомились, мне было... сколько? Двадцать? Я была незрелой.

— И я начал думать, — он не слушает меня, — что вы начали встречаться намного раньше. Карина, вы скрывали отношения?

Цепко смотрит в глаза.

— Что? Нет, конечно.

— Я не сплю и не ем, что сказывается на моей форме, как не сложно догадаться, и ты об этом знаешь. Я всегда правильно питаюсь. Но не в эти дни. Перебрал в голове все моменты, когда вы могли видеться. Все твои поездки на конференции, ночевки у Сони, задержки на работе... Соня знала? Вот дрянь двуличная.

— Макс, нет. Это бред полный.

Он пьет кофе, и его рука дрожит.

— Ты спала с нами двумя параллельно? Как долго?

Шепчу, разнервничавшись:

— На нас смотрят, это попросту неуместно.

Что правда. На Карину Мусину было плевать, но к Карине Аминовой явно выше требования.

— Я не могу спать, не могу есть от мысли, что ты была не только моя все это время. И я же вспомнил. Я все вспомнил. Ты ведь часто о нем говорила. — Он наклоняется ниже и становится похож на психа: — «Гребаный мудак опять унизил на экзамене!» — пародирует меня. — Опять же его БАДы, которые глаза мозолят, и которые мы так часто высмеивали. Он всегда так или иначе был в наших жизнях. Ты начала спать с ним еще до меня, да? С той лекции? Выходит, ты такая же давалка, как и твоя мать.

Сердце разрывается, и если до этого момента я владела собой, теперь стресс намертво сковал руки, ноги. И стало больно.

Слишком больно.

Только самые близкие могут размазать по стеночке.

Я хочу кинуться на него и трясти за плечи. Трясти исступленно, потому что не существует столь ядовитых слов, которыми можно это парировать.

Вот только в следующий момент рядом раздается знакомый спокойный голос, и воздух мгновенно становится кристально прозрачным.

— Все в порядке?

Полная. Катастрофа!

Я вскакиваю на ноги и вцепляюсь в рукав Данияра. Это происходит автоматически, мною руководит полный, опустошающий ужас, с тем же успехом я могла выпрыгнуть из окна или упасть на пол.

— Максим Скворцов. — Взгляд мужа устремлен на моего бывшего, речь звучит спокойно и утвердительно, а моя надежда, что Дан сделает вид, будто не услышал, — рассыпается, словно гипотеза после первого же слепого теста. — Меня зовут Данияр Аминов. Выйдем на пару минут. — И кивает на входную дверь.

Боже мой.

Максим медленно поднимается. Они с Даном примерно одного роста, смотрят друг на друга в упор. Данияр крупнее, он как мишка — крепкий, но спокойный, тогда как Макс, будто олень в гоне, жилистый и агрессивный, закаленный в футбольных матчах.

В этом заведении нет никого, кто бы ни открывал Википедию на странице Аминова. И все они поворачивают головы.

Воздух вибрирует от напряжения.

Данияр... он в принципе не обязан защищать мою честь в бою. Это просто смешно!

Дурно, так дурно, что я вынуждаю его это делать. Ставлю в неудобное положение.

При этом режет мысль, что именно он услышал слова Максима. Лучше бы кто-то другой.

Почему-то так больно, что они теперь внутри него. В голове, а может и в сердце. И как оттуда вытравить? Какими пестицидами?

— Зачем? — бросает Максим. Он тоже заведен. — Я ботаников не обижаю. Окей. Ты услышал. Молодец. Но я говорил не с тобой, это мое и ее дело. Я ее люблю, мы собирались пожениться и я хочу услышать объяснения. Имею право.

Рядом с Данияром стоит Лапин, они как будто зашли в кафе вместе. На лице последнего отражается любопытство.

— Повторишь еще раз последнюю фразу, — отвечает Данияр, отстраняя меня. — И я поясню, почему это теперь становится моим делом.

Взгляд. Тон. Надо ли говорить, что многие в универе мечтали сбить гонор с этого человека? И я в том числе. Но, во-первых, Данияр под два метра ростом, попробуй еще дотянись. А, во-вторых, конфликт с Аминовым стоил бы каждому из храбрецов карьеры.

— Эта кукла не хрустальная, — отмахивается Максим. — Она и не такие выражения знает. Все норм.

Закрываю глаза, проваливаясь сквозь землю. Надеюсь всем сердцем, что проваливаюсь. Молю об этом.

— Для меня это неприемлемо. Ну в чем дело? Мне попросить освободить кафе? Ребят, я закрою всем счет...

— Хорошо, идем, — разводит руками Максим, подмигивает мне и выходит в зиму, следом за Данияром.

Лапин смотрит с кривой усмешкой, и я, сцепив пальцы, произношу:

— Здравствуйте. Какой ужас.

— Здравствуй, Карина. Все будет хорошо, Данияр бы не поставил себя в безвыходную ситуацию, — мне кажется, или в голосе сквозит сожаление?

— Я знаю, просто это какой-то кошмар.

— Как я вас понимаю, Карина. Как понимаю... — тянет загадочно и направляется к кассе.

Следующая минута становится самой долгой в моей жизни.

А когда мужчины возвращаются, я вновь подскакиваю со стула. Данияр выглядит как обычно, даже не покраснел, и мне так стремно, что следом за ним заходит и Максим.

Надеялась, что он не вернется.

Едва муж подходит, я вновь вцепляюсь в его плечо. В глаза заглядываю.

Хочется вопить: «Извини! Извини меня. Ошибка! Какая же ошибка с моей стороны!»

— Карина, ты согласишься принять извинения за тон и грубые слова?

Моргаю.

— Извини, пожалуйста, — выплевывает Максим, не дожидаясь моего разрешения. — Это было грубо. А я на нервах.

— Он сорвался, — поясняет Данияр, — и обидел девушку, рядом с которой раньше не было никого, кто смог бы заступиться. Теперь ситуация изменилась. И больше он себе такого больше не позволит.

В воздухе отчетливо болтается не произнесенное: «Тупой плебей».

Максим усмехается, слегка, правда, растерявшись. Он не понимает Дана. Они говорят на разных языках, и он, видно, не решается конфликтовать прилюдно.

— Да. Я сорвался.

— Карина, ты примешь извинения в этот раз?

Мы словно в детском саду.

— Да! — выпаливаю. — Уже приняла, как хорошо в нашем «детском саду». Теперь пойдем отсюда, — и беззвучно добавляю: — поскорее.

— Ты расплатилась? — Дан кивает на кофе и достает карточку.

— Я расплатился, — вклинивается Максим, и я закрываю глаза. Ну нет, ну решили же уже. — Не против, что я угостил твою жену? По старой доброй памяти.

Козлина.

Какой невыносимый стыд.

Лапин все еще выбирает кофе. При этом я кожей чувствую, что ему настолько интересно, что еще немного и на затылке третий глаз сформируется.

Лихорадит.

Никогда я не была в центре разборок, меня всегда окружали не особенно драчливые биологи и один свирепый спортсмен, у которого не было поводов.

— Не против, — нейтрально отвечает Данияр.

— Ну, я подумал, вдруг вы из-за меня поссоритесь.

— Мы не поссоримся из-за чашки кофе, — снисходительно вздыхает Дан. Это очень вызывающий вздох, поверьте на слово. Он умеет вздыхать так, что окружающих начинает трясти от негодования.

Макс сжимает кулаки и прищуривается. Тем временем Аминов произносит:

— Кариш, если ты готова, едем?

Он впервые в жизни произносит «Кариш».

Буднично.

Но я отчего-то захлебываюсь эмоциями, словно морской теплой волной. Обволакивающей, августовской, и такой соленой, что способна удержать на плаву.

Засуетившись вдруг, занервничав совсем по другой причине, нежели мгновение назад, я поспешно собираю со стола вещи.

Ноут, зарядка, телефон, наушники...

Данияр снимает с вешалки мою куртку. Максим смотрит, не отрываясь.

Его боль просачивается внутрь и оставляет новую рану. Я в третий раз хватаюсь за рукав мужа и выхожу на улицу.

— Что именно ты услышал? — выдавливаю, едва за нами закрывается дверь. Двадцатиградусный мороз щиплет щеки и пальцы, сковывает нижнюю челюсть.

Стоит спросить, о чем они говорили, но на меня вдруг накатывают такие усталость и безвыходность, словно я не спала пару дней. Не хочется знать.

— Немного. Я же только зашел, — Данияр берет из моих рук сумку с ноутом (для него это автоматическое движение) и начинает придерживать под локоть, потому что ступеньки скользкие, — вы говорили довольно громко. Надо было мне поспешить, но я встретил на парковке Никиту, мы поздравили друг друга с первым этапом и разговорились.

— Лапин, получается тоже слышал. — Кружится голова, и я сама хватаюсь за Данияра.

— За это беспокоиться не стоит.

Машина отзывается веселым писком при нашем приближении. Из-за гололеда я побоялась садиться за руль, и Данияр пообещал меня забрать. Это день должен был быть предсказуемым и семейным.

— Теперь все будут думать, что мы с тобой спали годами, — бормочу я.

Едва усевшись в салон, устало тру лицо. Стыд мне и срам.

— Не будем это комментировать, и все забудут.

— Серьезно? Нет больших сплетников на свете, нежели преподавательский состав на факультете биологии! — вскипаю я.

— Лаборанты с тобой бы поспорили.

— Бли-и-ин!

Собираюсь разныться, а потом вдруг осекаюсь. Впервые за все время думаю о том, как Данияр теперь будет выглядеть в кругу коллег и родственников. Как препод, соблазнивший смазливую аспирантку? И мое отсутствие на лекциях могут истолковать, как банальный блат, его могут пригласить на унизительную комиссию. А что... о нет, что подумает его бабушка, если ей такое расскажут?!

Дан, кажется, тоже в некотором ступоре.

— Значит, еще лучше, — приходит к заключению. — Пикантная история. Я так упарывался в поисках бесплатного пиара, а надо было всего-навсего закрутить роман с магистранткой.

— Мы явно поразвратнее актрис будем.

— Это факт.

— Да ну тебя! — я ударяю его в плечо и тут же прошу прощения: — Я не собиралась тебя бить, честное слово. Я какая-то бешеная сегодня. Извини меня.

— Мне не больно, и успокойся уже, а? — он начинает сердиться. — Ты думаешь, это единственное агрессивное недоразумение, которое лезло со мной подраться?

Пауза становится звенящей.

— Думаю, да. На тебя это совсем не похоже, как и крутить романы со студентками.

— С чего ты взяла?

Резко замолкаю. Он смотрит пристально, и я невольно начинаю таять в этом самом кресле, словно воск над горелкой.

— Ладно: со своими студентками я не спал, но я не единожды дрался в школе или универе.

— Из-за чего?

Он хмурится:

— Из-за чужой глупости, конечно.

Я начинаю посмеиваться. Кто-то осмелился при нем объявить, что теория Дарвина — вранье? Или что прививки содержат тяжелые металлы?

— Но с чего ты взяла, что, если бы я влюбился, то ничего бы не предпринимал?

Пылкое «влюбился» в его исполнении обретает какой-то особенный смысл, словно Дан признает само существование этого чувства, и я затихаю.

— Потому что это... неправильно?

— Люди постоянно совершают неправильные поступки. Их теперь расстреливать? — сильнее сердится.

А я тяжело вздыхаю, и сдаюсь. Потому что лучшего момента быть не может, а этот более-менее:

— Моя мама. Она изменила папе несколько месяцев назад. — Перехватывает дыхание, и вся боль последних месяцев обрушивает словно каменными плитами. Отвращение братьев, отчаяние отца, тихая замкнутость мамы. — У нее начался роман с клиентом — она работает в магазине стройматериалов. Какой-то прораб. Она в этом плане неуклюжая, и папа быстро узнал. Все узнали. Даже мой рассеянный папа умудрился спалить их в каком-то кафе! Мама рассталась с тем мужчиной, но семью это не спасло. И с тех пор все очень плохо. Максим поэтому так сказал про нее и про меня.

Я убираю волосы за уши и поправляю ремень безопасности, который и без того лежал нормально.

— Ты должен знать, чтобы нам не провалиться! Но, будь моя воля, я бы не тащила тебя в свои проблемы! — мой тон сейчас лучше подходит для патриотических лозунгов. А дальше я и вовсе тараторю: — Я так хочу тебя оградить, чтобы ты спокойно занимался работой и своей прекрасной светской жизнью. Но я... не идеальная, не хрустальная, как тебе бы хотелось. Я честно стараюсь, чтобы этот год для тебя прошел легко, но то одно, то другое...

— Карина, остановись.

— Тебе чуть морду не набили!

— Стоп.

— Что? — вскидываю глаза.

Он смотрит так внимательно, что сердечко вдруг сжимается и трепещет. В темных глазах эмоции, словно передо мной живой человек, а не каменный биоинженер.

— Деньги — не единственная моя проблема, — признаю я. — Сюрприз! Давай, выпиши мне штраф! Назови цену. Что ты мне на это ответишь?

— Что идеальна в этом мире — только ДНК кишечной палочки. К счастью, ни ты, ни я ею не являемся.

Пауза.

— Что? Дан, фу! — я прыскаю, рассмеявшись. — Как с тобой ссориться?!

— Почему фу?.. — он непонимающе хмурится. — Ты знаешь, что... — и начинает рассказывать. Подробно и с личными впечатлениями. И все они сплошь как один — восторги.

И так он хорош в этот момент становится, когда увлечен глубокой мыслью и далек от всей этой грязи, в которую меня только что макнули, что мне вдруг хочется обсуждать с ним бактерии, вирусы и все, что ему нравится, и ни о чем больше не думать.

Я тянусь и легонько, но крайне звонко чмокаю его в щеку.

Он замолкает.

Осекается.

А потом, будто позабыв о самом важном, обхватывает ладонью мою шею, и целует прямо в губы.

В первую же секунду поцелуя Данияра становится слишком много и одновременно... недостаточно.

Я ощущаю, как чудесно пахнет его туалетная вода с мороза. При этом внутри медленно, но неотвратимо образуется пустота, которой прежде точно не было. И пустоту эту будто бы нужно заполнить. И непременно хочется, чтобы заполнил именно он.

Вздыхаю, а он уже нависает сверху. Сжимает плечо, ведет пальцем по щеке.

Потребность в нем — естественная, словно именно к ней я всю жизнь и двигалась. Нейроны хаотично метались в головушке и наконец соединились в верном порядке. Но она и пугает до чертиков.

Вообще-то я всегда разумно относилась к сексу: это значимая часть жизни, но далеко не ведущая. Хранила верность, потому что это был этический правильный выбор, но никогда не мечтала испытывать столько сомнений, робости и восторга просто от мысли, что пустота будет заполнена кем-то определенным.

Мы возле универа, и я вдруг истерично хихикаю, подумав о том, как сильно двое разнополых людей могут увлечься Формулой.

— Нельзя, увидят же... — скомкано, в моменты, когда прерывается.

Данияр замирает, но вместо того, чтобы отстраниться полностью, опускает голову. Задерживается у шеи, касается дыханием, а потом и губами. Зажмуриваюсь. Царапаю его куртку. Запрокидываю голову и буквально таю, чтобы через мгновение загореться, когда он начет собирать смешинки с губ.

Ведомая сильным внутренним порывом, совсем робко обнимаю его за шею и, наконец, касаюсь кожи. Словно это и не я вовсе. Думаю, думаю о том, что бы хотела делать с ним, обнаженным, и что бы позволила делать с собой.

Надо ли упоминать, что он предельно серьезен, словно на экзамене?

Нежность, сомнение и робость вдруг превращаются в немыслимый энергетик, заставляющий сердце сжаться, а потом заколотиться в груди с новой, удвоенной силой. На целую секунду мне кажется, что Данияр тоже чувствует нечто особенное, такое сильное и волнующее, что хочется остановится момент.

И я понятия не имею, как должна вести себя хрустальная кукла. И страшно смущена тем, что смогла так быстро возбудиться. И возможно это вообще какая-то проверка...

Дан делает еще одно движение губами, и наш поцелуй становится чудовищно чувственным.

Его рука проскальзывает под мою куртку, пальцы бережно пробегаются по ребрам, задерживается на талии и с нажимом чертят узоры.

Ток вдоль позвоночника бегает туда-сюда. И вцепляюсь в Данияра, он выдыхает, и на целую секунду позволяет себе страстный, едва ли не болезненный порыв. Впечатывается в мои губы, проскальзывает в рот языком. А я, словно разгоряченная на солнце, с разбегу падаю в море, погружаюсь с головой. Волнение охватывает тело, а он лишь ласкает спину. Пока лишь...

Господи.

Еще мгновение целует, я прикусываю его губу, он отстраняется и выпаливает:

— Извини. Черт.

Смотрит на меня, зрачки расширены, и одна мысль, что он может быть возбужден прямо сейчас, скручивает желудок.

— Грань была за полминуты до этого, верно?

— Ты ведь... для дела? — бормочу, запахиваясь. — Просто если для дела, то норм.

Мамочки!

Он возвращается в свое кресло. Сосредоточенно барабанит по рулю теми самыми пальцами, которые только что плясали под моей грудью.

— Просто если нет, это было бы странно. Да же? — как будто с надеждой.

Он прочищает горло. Я представляю, что бы мы могли делать друг с другом обнаженные и вспотевшие, и молниеносно отвожу глаза, чтобы он не прочел в них пошлость, о которой, вероятно, совсем не думает.

Сто процентов не думает — пытаюсь себя успокоить. Вздыхаю медленно. Этому должно найтись разумное объяснение.

— Твоя Формула, — произносит он отрывисто. — Что нужно делать, чтобы снизить влечение?

Ой!

Стискиваю колени. Зачем же его снижать? Почему бы нам с тобой?.. Мысль о Максиме и недавнем скандале обрушивается лавиной. Напоминаю себе, что Данияру, вероятно, не нужны отношения со мной. И мне следует ему это все облегчить.

— Тебя оно беспокоит?

Мой голос почти не дрожит. Мы говорим о деле.

— Да, начинает. И усиливается с каждым разом, как я тебя вижу.

— Так логично же. Количество встреч и все такое.

— Да, но это становится проблемой, а мы еще даже не начали работать.

Он на меня пялится.

Черт! Я только что взглянула на него, думала оценить профиль, рассмотреть губы, а он оказывается смотрит прямо на меня. Да так это делает, что я точно понимаю — не знаю как другие биоинженеры, а этот точно занимается сексом. И хочет его прямо сейчас.

— Ты спятил, — шепчу, округлив глаза. — Нас уволят за непотребное поведение у стен университета.

— Ты начала первая.

— Я хотела, чтобы ты, наконец, заткнулся.

— И я заткнулся.

— О нет. Ты меня хочешь? Так сильно, что ли?

Пауза.

Кладу ладонь на ребра, давлю, чтобы как-то успокоиться.

Данияр произносит с заминкой. Но зато как обычно очень спокойно, при этом его глаза все еще черные, и я не понимаю, почему об этом так много думаю. Наверное, я просто никогда не видела его таким.

— Я чувствую, что ты моя.

Встрепенувшись, отворачиваюсь.

— Блин, что? — выпаливаю. — Это с чего бы? И как это объясняет наши облизывания в машине?

— Логически.

— Это... ну, не слишком ли примитивные слова для человека твоего уровня образования? Я — своя собственная. И ты свой собственный. Разве не так?

— Хорошо. Давай иначе. — Он врубает передачу и плавно выжимает газ. Мы выруливаем с парковки. — Моя как... как территория. Когда вкладываешь в партнера ресурсы, невольно начинаешь относиться к нему, словно к собственности. Это объяснимо с биологической точки зрения. У большинства животных есть своя территория, это врожденная потребность.

— А. Разумеется. Но наш брак фиктивный, ты ведь помнишь?

— Да. Но это ничего не меняет. Если бы я не пришел раньше, я бы не услышал, как этот мудак с тобой разговаривает. Если такое повторится, я бы хотел, чтобы ты рассказать мне. И о своих домашних проблемах ты тоже рассказывай мне. И про ошибки родителей. Про твои личные нужды. И желания.

— Потому что я твоя, как территория?

— С биологической точки зрения.

Я бесцельно разглядываю фасады проносящихся панелек.

У него два дома, и в каждом из которых порядок. Красиво, чисто, уютно. Толстая довольная жизнью кошка. Быть его территорией не так уж плохо. По крайней мере, он о ней заботится. В отличие от всех тех мужчин, с которыми я в последнее время сталкиваюсь.

Касаюсь губ, и быстро отдергиваю руку.

Данияр продолжает:

— Кстати, моя семья тоже не колония палочки. У нас море несовершенств... что смешного?

Прыскаю! Смеюсь, аж пополам сгибаюсь! Да боже мой! Для Дана бактерии — это совершенные создания, что вызывают восхищение, ноль брезгливости, и бросают вызов. Он работает над еще одним механизмом их уничтожения.

Во мне вдруг отыскивается много тепла для этого неуклюжего в выражениях, и так по-человечески смущенного ученого. Гребаный дирижабль теплого воздуха! Представляю, в каком ужасе была бы от столь пикантных сравнений нормальная женщина. У нее бы мог испортиться аппетит. Она бы оскорбилась. Ушла, хлопнув дверью, а он бы скорее всего просто не понял, что не так.

И мне вдруг начинает казаться, что он — тоже моя территория. Затерянный остров.

— Извини меня, Карин. Я недолго в фиктивных отношениях, буду знать, что ревность в них возникает настоящая. Видимо, это так работает.

Вместо ответа нежно поглаживаю его по плечу и по бедру.

— Это еще за что? — уточняет, вскинув брови.

— За то, что стараешься быть милым и понимающим. А еще я так тебя подбадриваю, потому что впереди нас ждет встреча с Марком, а он любимый ученик моего бывшего.

— Замечательно.

Сколько книг о любви написано, сколько песен спето. Подвигов совершено и трагедий оплакано... А по сути своей люди, как биологический вид, не слишком-то избирательны.

Сейчас поясню.

Сколько потенциальных партнеров мы встречаем в жизни? До эры интернета подростки в принципе имели в окружении — человек двадцать, может (если эти подростки жизнерадостные экстраверты), тридцать, подходящего пола и возраста. Ребята во дворе, дети соседей да одноклассники. И непременно с кем-то из них вспыхивали испепеляющие душу чувства.

Дальше университет, работа, хобби.

Круг расширялся, но в общем-то не слишком сильно — обычно мы влюбляемся в тех, кто рядом. Даже у заядлого путешественника, родившегося в сибирской глуши и нашедшего любовь в тайском мегаполисе — эта любовь встретилась где-то на маршруте и была заинтересована иностранцем.

Куда бы мы ни пошли, нас всюду поджидают романтические переживания. Если сердце открыто, то встреча с ними буквально неизбежна. Дальше формула все сделает сама.

Возможно, во мне плещется много любви. Последний год прохладных отношений с Максимом создали некий резерв, а может, я сама по себе такая. Но прямо сейчас я ловлю себя на том, что любуюсь Данияром.

Бедные мы, бедные.

Влечению становится сложно противостоять.

Сидим за столом в японском ресторанчике. Он листает меню, а я смотрю на мужественную линию его челюсти. На губы, которые час назад покусывала. Изучаю мимику. И так мне неловко и хорошо одновременно, что сердечко сжимается.

Рассматриваю длинные ресницы и самый обычный разрез самых, честно признаться, обычных карих глаз. Карий — самый распространенный цвет глаз на планете. Более того, у меня самой глаза карие, как у моих родителей и братьев. Не то, чтобы Данияр здесь — диковинка.

При этом именно его глаза кажутся... глубокими, с каким-то необычным ореховым переливом. И так мне нравится ловить их взгляд, что мысли в голове плавятся, словно сыр в микроволновке.

Точно. Моя голова — микроволновка. Электромагнитное излучение сверхвысокой частоты греет молекулы, они трутся друг о дружку.

Каринка готовится.

Я отдаю себе отчет, почему это происходит: он добр ко мне, хорош собой и (главное) рядом. Мелочи.

Но при этом, искренне улыбаюсь.

Сидящий рядом Марк сердито пялится в меню. Мы забрали его с тренировки, и парень всю дорогу молчал, то ли стесняясь, то ли демонстративно.

Бедняга изо всех сил делает вид, что частый гость в суши-барах. Это не так. Мы, конечно, заказывали роллы домой и посещали кафе, но здесь много авторских блюд, и он явно растерялся от цен.

Пока Данияр отвлекся на мобильник, пишу брату сообщение: «Бери все, что хочешь. Это норм».

БМ2: «А кто оплатит банкет? Тут филадельфия стоит 1500, и это самое дешевое блюдо».

БМ2: «Потому что брат на букву М, родившийся вторым. Марат у меня — БМ1».

Я: «Явно не ты».

БМ2: «Найс. Ты точно за ним замужем?»

БМ2: «В смысле это официально? По закону?»

Я: «Да».

БМ2: «Он типа втрескался как в том фильме, где богач без ума от овцы?»

Когда они с Маратом были маленькими (и славными), они оба перед каждым Новым годом вместе со мной пересматривали «Сумерки». С превеликой, между прочим, радостью. Однажды эти двое меня допекут, и я выложу в интернет видео, где они плачут над последней частью.

Я: «Не в овцу, а в глупую овечку. И во-вторых, он влюблен и хочет тебе понравиться».

Марк скептически прищуривается, бросая долгий взгляд на Данияра. Тот извинился, прежде чем ответить на важное сообщение по работе. Марк принял извинение кивком, словно в его компании все только так и делают.

— Закончил. Ну что, готовы? — спрашивает Данияр, и, собрав согласия, подзывает официанта.

Слово за слово, бурчание за шуткой, бурчание за вопросом, мои вздохи отчаяния, и на третьей минуте тугого общения вдруг выясняется, что Данияр тоже увлекается футболом.

Опачки.

Марк выпрямляет спину и активнее прищуривается, Данияр сообщает, что посещал полупрофессиональную секцию и вообще дружит с Сашей Головиным. Поясняет:

— Познакомились через врачей, кстати, тоже после травмы. Он сейчас в Монако играет. Знаешь о таком?

— Да я... я-то знаю. В смысле, конечно!! Это правда?

После чего Вселенная схлопывается, самый большой вулкан на планете (кажется, где-то Тихом океане) извергается, ледники тают, а в глазах Марка натуральным образом вспыхивают сердечки.

Братишка двигается ближе, вкидывает несколько наводящих вопросов, Данияр достойно парирует, и они увлекаются беседой.

За которой я молча слежу, пытаясь понять, когда Аминов все успевал и немного раздражаюсь, потому что сама так не умею.

Футбол — на первый взгляд безопасная тема, но ровно до того момента, пока брат случайно не упоминает Максима, который в этой истории как раз заехал за мной... И все было бы нормально, никто не обратил бы внимания, заехал и заехал, но Марк осекается и замолкает, испугавшись.

Следует пауза. Данияр чуть склоняет голову, черты его лица в негодовании как будто заостряются. Полагаю, он вспоминает неприятную утреннюю сцену, Марк же истолковывает реакцию по своему, и совсем сникает.

— Все нормально, — успокаиваю я тихо. — Он знает.

— Продолжай. Вы опаздывали на матч и?..

Марк продолжает рассказывать, вновь входит во вкус, но вскоре ситуация повторяется. И повторяется снова. Мы не успеваем доесть роллы, когда Марк упоминает Максима в четвертый раз:

—...И тогда Максим Валерьевич подарил абонемент в свой зал... Черт. Сорри, я не специально. Иначе я не восстановлюсь к соревнованиям. Мне надо... может, послать его?

Смотрит на роллы так, будто это взятка, которую он принял.

— Не драматизируй, — хочу потрепать его по волосам, но не решаюсь.

— Не нужно никого посылать, — произносит Данияр. — Личная жизнь сестры не должна влиять на твою спортивную карьеру. Если Скворцов хороший тренер — продолжай заниматься с ним.

— Все как-то сложно.

— Это пока. Но мы справимся, — обнадеживаю я.

— Ага. Тебя-то он не задалбывает вопросами по десять раз в день, знаю ли я твоего пахаря?

— Кого?!.

— Обязательно нужно было довести до такого? Я тебе говорил, что жить с Максом — плохая идея. И теперь ты замужем за ним, а все это разгребать мне!

— Слушай...

— Извините. Живот прихватило, — Марк поднимается и уходит в уборную, а я горестно вздыхаю.

— Черт. Кажется, он расстроился из-за того, что ты ему понравился. И такого в планах не было. Как ты вообще сумел ему так сильно понравиться?

— Спасибо за веру в меня.

— Причем здесь вера? Ты мало кому нравился в универе. И не пытался в общем-то.

— Я не специально. Вообще-то, я терпеть не могу футбол, но мой отец им жил, мы смотрели вместе матчи, и я играл лет десять, пока не набрался смелости бросить. И во-вторых, похоже в универе я не нравился только тебе и твоему отцу.

Пару ударов сердца длится мой ад.

— Похоже на то. Прости, пожалуйста, я не собиралась обижать тебя, и... встречаться с тренером брата.

Несколько лет сознательно отказывала симпатичному спортсмену.

В те времена Максим еще не получил от отца в подарок бизнес — сеть спортзалов. Простой улыбчивый парень, безопасный и без гонора, любящий детей. Мгновенно лайкал мои фотографии в соцсетях, в те времена там были учебники да лекции.

Плохая идея — связываться с наставником братишки. Глупая. Но до недавнего времени мне приходилось возить Марка на соревнования в другие города, а там отбой в восемь. Хоть убейся об стену от скуки. Я не вписывалась в компанию родителей — отцы выпивали и пытались флиртовать, их жены раздражались. Приходилось коротать время одной, а Максим всегда был рад составить компанию.

Год за годом. Легкий, обаятельный.

А потом закрутилось.

В итоге я превратилась в давалку, как мама.

Уж не знаю, что отразилось на моем лице, но Данияр вдруг обнимает за плечи. Этот жест можно расценить как дружеский, я бы могла точно также сделать с братьями или Соней. Не хочу его жалости, стыдно. Но при этом льну сама, утыкаюсь в шею и закрываю глаза.

— Когда я решался на эту авантюру, не думал, что она отразится на чьих-то семьях. Вернее, мне было плевать.

Нервно хихикаю:

— Я знаю.

— Это на всякий случай, чтобы ты не строила иллюзий.

Снова смеюсь:

— Спасибо.

— За что?

— Что тебе жаль.

— Я этого не говорил.

Но Господи, как же хорошо быть его территорией.

— Ты сегодня мой супергерой. И даже не спорь с этим.

Когда сконфуженный Марк возвращается, все делают вид, что ничего не случилось. Дан уже расплатился и переводит чаевые, я иду с номерком к гардеробу.

— Извини, — шепчет брат одними губами. — Я псих.

Отмахиваюсь. Для мальчика в пубертате происходящее особенно болезненно. Наверное, команда обсуждает, что его сестра кинула тренера и выскочила за кого-то побогаче. Честно говоря, бизнес Максима пока не слишком успешен. Один филиал из трех вообще работает в минус, но я всегда верила, что у него все получится. Пусть так и будет.

Мы идем по торговому центру в сторону дальнего выхода, я объясняю Марку, почему мы не можем собраться всей семьей:

— Папа сильно обиделся и наговорил Данияру гадостей, а собираться семьей без него — плохая идея. Будет выглядеть так, словно как мы его бросили. Поэтому ни в коем случае пока не говори Марату.

— Почему это? Э-э-э. Какая связь?

— Не хочу, чтобы мама узнала последней. Сначала я расскажу ей, потом Маратику, потому помирюсь с папой и мы все соберемся.

— Да ты, я смотрю, фантазерка, столько планов! Люди так долго не живут. Спроси у своего мужа биолога.

— Вообще-то я тоже биолог.

— Биолог-информатик — это ненастоящий биолог, — дразнится, и я улыбаюсь.

Поясняю Дану:

— Так всегда говорил папа. Он хотел, чтобы я пошла по его стопам. Мама же мечтала, чтобы я поступила в мед. Я неплохо сдала математику, физику, химию и биологию... Выбрала серединку на половинку. И не преуспели нигде.

— Мои инженеры с тобой не согласятся. Приезжай на завод, Ваня споет тебе оду.

— Ваня? — Неприятный парень с мешками под глазами. — Сомнительно, но допустим... Кстати, а зачем нам в тэцэ? Можно было срезать.

— Раз уж мы идем мимо, я хочу посмотреть на новый банкомат, — неожиданно заявляет Данияр. — Читал о новой системе распознавания лиц, интересно.

— Серьезно? — даже с шага сбиваюсь. — Мы делаем крюк ради банкомата?

— Ты не интересуешься новинками, Карина. Сейчас столько статей на эту тему. Кстати, вот и он.

Мы замираем перед футуристическим сооружением.

— Классно. Давая, я тебя с ним сфоткаю? — щедро предлагаю мужу, доставая телефон из сумки.

Ожидаю, что он парирует, но вместо этого Дан хмыкает:

— Давай кого-то попросим и сфоткаемся вместе.

— Что-о?!

— Вставайте, чудики, — смеется Марк. — Я сделаю. Карина всю душу выела, пока я не научился нормально фоткать их с Сонькой, — брезгливо морщится.

— Да нет, Дан же пошутил. Что? Не пошутил?

Не верю, но мы это действительно делаем.

Ну окей, ладно бы я. Особенно после пары бокалов.

Данияр Рамильевич запросто встает у ярко-зеленого банкомата и улыбается. И такой он славный в этот момент, что моя микроволновка усиливает мощность. Хохочу! Встаю рядом, Марк фотографирует и бурчит:

— Ну давайте, обнимитесь хоть. Вы будто не счастливы, что нам поставили такие классные банкоматы!

Дан вдруг подхватывает меня на руки, прямо как на свадьбе, я вскрикиваю, возмущаясь! И хохочу.

Марк принимает увлеченную позу и фотографирует.

Какой-то мужчина останавливается, замешкавшись, и нам приходится уступить отойти в сторону. При приближении клиента терминал выдачи наличных, загорается красным. Перед экраном появляется голограмма. (ну, допустим — прим автора).

— Нам бы такие денежные вливания, — с восхищением произносит Данияр. — Надо было идти в банковскую сферу.

— И нам, — сокрушается Марк. — Ну а что? Футболисты получают копейки!

— Футболисты-то? — закатываю глаза я. — Что ж у вас конкурс тогда такой безумный?

Мы идем к машине, спорим, смеемся, даже Данияр вставляет пару реплик. И кажется, все не так плохо. Как будто бы Марк проглотил наживку.

Я морожу Данияра целую неделю и планирую продолжать это делать весь следующий год.

На полном серьезе.

Стыдно признаться, но этот скучнейший зануда начал мне сниться, и я понятия не имею, как смотреть ему в глаза после того, что делала ночью.

Какой низкий прием! Удар буквально ниже пояса!

Кстати, про область ниже пояса — в каждом сне мы не задачки решаем, как можно догадаться, а занимаемся сексом. И если обычно я не запоминаю сновидения, они стираются из памяти буквально через секунду после пробуждения и не вызывают вопросов — мозг как сумел, так и обработал полученную за день информацию, не нам его судить. Но почему-то все, что связано с мужем — остается со мной на день, изрядно смущая.

Наваждение.

Он вообще мне никогда не нравился! Что бы там Максим ни навыдумывал, я не вздыхала по преподу, не мечтала о нем и уж точно не фантазировала о его аппарате в штанах.

Каждый сон начинается с того, что Дан стягивает майку, демонстрируя свои кубики и грудные мышцы, покрытые густыми темными волосками. Я прижимаюсь ладонью к его горячему животу с таким восторгом, словно только этого мне и нужно.

Пытаюсь сопротивляться Формуле.

Но шансы уцелеть тают с каждым днем, потому что Аминов то цветы пришлет, то сообщение напишет. Слишком много положительных коэффициентов. Как отвратительно иметь математический склад ума.

Я просто в отчаянии!

Он пишет мне: «Пришли результаты: лиса была здорова, можешь возвращаться».

Флеминг, следовательно, не больна, и у меня не остается ни одной причины избегать дома в лесу.

Пишу ему: «Бедная лисичка».

Дан: «Это был самец, земля ему пухом. За тобой заехать или сама доберешься?»

Дай мне время перестать тебя хотеть, глупенький.

Я: «У меня есть дела здесь, позже напишу».

Дан: «Какие еще дела?»

Давай переждем мою овуляцию по отдельности, е-мае!

Я: «Ты на меня давишь!!!»

В общем, целую неделю я кормлю его завтраками. Также за это время я успела переработать код одной из программ «Биотека», урезав его в два раза, тем самым значительно уменьшив время обработки информации. Учитывая количество данных, это должно значительно помочь Дану и его фагам.

Мне даже самой нравится, как получилось. Программа была написана кривенько-косенько: местами безупречно, местами с кучей костылей, но как же ровненько она выглядит сейчас!

Неделя, в общем, пролетела на одном дыхании.

Если не считать постоянного вожделения, которое то и дело возвращало мыслями к мужу. И когда он начал у меня ассоциироваться с близостью, а не деньгами? В какую секунду это происходит?

Прикрепляю плакат на стену и расписываю нашу с ним Формулу в подробностях.

Ну почему он?!

Почему-у-у этот серьезный татарин в моих мыслях теперь круглосуточно?

Ужасно страдаю в субботу вечером одна. Думаю о нем, думаю.

Ревную зачем-то.

Нелогично. Ну какая же я страдалица, все не слава богу.

Кстати, его презервативы лежат в той же тумбочке, в том же количестве.

И... просто ради эксперимента я притаскиваю их на кухню. Обшариваю кладовку в поисках рулетки. Достаю из холодильника мандарины, которыми питаюсь в последние дни, зачем-то прихватываю огурец... Нахожу значение по таблице и, отдавая дань банальному любопытству, принимаюсь за измерения. Ого.

Уф.

Солидно, Данияр Рамильевич, коли не врешь. Будем, как говориться, знать на будущее.

И еще сильнее ревновать тебя к твоей актрисе, с которой выходит новый сериал, отчего ее лицо ну просто везде теперь и всюду! Простите пренебрежительный тон, но отчего-то я буквально умираю от ревности в последнее время.

Именно в тот момент, когда я страдаю и сверяюсь с огурцом (исключительно в научных целях, для, так сказать, большей наглядности) в дверь звонят.

Если это опять подарки от мужа, я расплачусь. Дан не совершает ошибок, не бесит и даже пахнет славно. Поправляю свежие цветы в вазе и иду открывать.

Заглядываю в глазок. Замираю и отхожу.

О нет.

Волнение усиливается многократно. Я немного теряюсь, как бывает, когда о чем-то много думаешь, а потом получаешь в руки.

Данияр вновь стучится, и мне не остается ничего другого, кроме как открыть дверь.

Приехал. Холодный с мороза. Как всегда собранный и внимательный. Одет просто, но стильно — темно-коричневый бомбер, белая футболка и широкие брюки — сидит это все на нем замечательно.

— Привет. Что-то случилось? — поправляю свою красную пижамку.

Он оглядывает меня с головы до ног, задерживаясь на коротких шортах.

— Привет. Что у тебя случилось? Ты почему домой не приезжаешь? — Он вновь начинает с претензии, что всегда в нем отталкивало, пока я не узнала, сколько в нем живет терпения.

Как будто не без труда поднимает глаза выше. Собственно туда, где мои, добавляет:

— И почему так долго открываешь?

— Ты чего это хрипишь? Заболел?

— Нет. С улицы, — прокашливается.

Закрывает за собой дверь. И теперь нам ничего не мешает пялиться друг на друга.

— Я... подумала, ты откроешь своим ключом. Кто-то неизвестный приперся на ночь глядя, а я никого не ждала. Поэтому вообще не собиралась открывать.

— Ясно. Так почему домой не едешь?

Ну вот. Он снова использует это слово, и мое сердечко разбивается.

Фиктивные отношения с ним дают мне все, о чем я только могла мечтать.

Ну, или почти все.

— Потому что... — эм, что бы сказать? — Ты что, специально приехал, чтобы спросить?

— Я подстригался тут недалеко, и заскочил.

Волосы и правда выглядят короче, чем неделю назад.

— Ясно. Ты же меня не контролируешь? — прищуриваюсь обличительно.

— Ты мне шлешь отписки. Я же вижу. Значит, надо лично увидеться.

Разувается и снимает куртку. Я же приподнимаюсь на пальцы и нервно покачиваюсь.

— Ты что, собрался здесь ночевать?

— У тебя были какие-то планы, в которые я не вписываюсь? — очевидно сердится.

— Да нет, просто...

— Что ты замышляешь за моей спиной, Карина? — говорит прямо и смотрит в упор. — Ты общалась с Лапиным? — Дальше он перечисляет еще несколько фамилий, которые кажутся знакомыми, но ничего мне не говорят. — Или виделась со Скворцовым? Какая-то проблема возникла? — скрещивает руки на груди. — Мне важно понимать, что происходит. Поэтому выкладывай цель этих шпионских игр.

Мои глаза округляются так, что аж больно.

— Ни с кем. Я дома сидела. С мамой пару раз встречалась, но там ничего такого. Я твою программу переписала! Ты вообще понимаешь, сколько на это ушло времени?

— Так какого дьявола мы в разлуке? — на его губах возникает саркастическая улыбка.

— Я тебя не предавала, если ты об этом.

— Зачем прячешься?

— Ты сейчас слишком жесткий, чтобы продолжать разговаривать.

Он опускает руки и слегка сбавляет тон:

— Причину назови, я все равно же узнаю. Скажи честно, и мы разберемся.

— Да пошел ты!

— Ты серьезно меня посылаешь? — взрывается. — За что?

— Просто прекрати строить из себя ревнивого мужа!

— Я переживаю, что ты отдаляешься.

— Да господи!

Я от тебя уже без ума и это усиливается с каждым твоим словом!

— Карина, что происходит?

Пауза.

— Я о тебе думаю! — выпаливаю в лицо. Ну что теперь сделаешь? — Слишком много думаю! И нам надо срочно снизить количество встреч!

Он захлопывает рот. Кстати, довольно забавно, вот только смеяться не хочется. Потому что его взгляд при этом становится острее. Данияр впивается им в меня, он как будто хочет проникнуть в мою голову, прочитать там что-то. Умеет он так смотреть, что душа скручивается, соки из нее выжимаются.

— Еще и обиделся! Я же сказала, что не предам тебя. Слово дала, программы твои, написанные пьяным хромым индусом во время прихода (ей-богу это так, код то идеальный, то корявый), чиню. Мне просто надо немного времени, чтобы...

Резко замолкаю, пытаясь сдержать все те молнии, что сверкают внутри. Дай мне отталкивающий фактор, дай мне что-то, что убьет влечение! Оскорби меня! Накричи!

Молчит.

Если бы мой бывший молчал хотя бы в четверть так же часто, я бы может до сих пор была в отношениях. Но тот за словом в карман не лез, и я была часто на грани.

Поясняю терпеливо:

— Ты в прошлый раз дал понять, что хочешь меня и сладко при сладко целовал. Думаешь, я вообще никак на такое не реагирую? Не думаю о тебе потом? Ты меня волнуешь. И это происходит прямо сейчас! Нам не стоит пока видеться.

Он хмыкает и произносит:

— Но это не помогает, Карина.

— Что именно?

— Не помогает не видеться. Теперь ты мне снишься, — он разводит руками. — И я бы хотел это прекратить, если возможно.

Сердце сжимается с новой, неизведанной прежде силой.

В глазах Данияра отражается совершенно дикий коктейль — смущение, граничащее с едва ли не страданием, предвкушение и кое-что еще. То, что я не часто видела в глазах мужчин, но сейчас могла бы точно определить одним смелым словом — вожделение. Контроль трескается, сквозь него как будто пробиваются неуместные фантазии, и Дану приходится отвести взгляд, чтобы... взять себя в руки?

Как же тарабанит сердце.

На целый миг мне кажется, что Данияр Аминов тоже не может это контролировать, что мы вместе оказались в ловушке, из которой, как дикие, мечущиеся в клетке звери, не можем выбраться. Осознавать это становится одновременно и больно и сладко.

Половое влечение нередко противоречит безопасности. Чтобы привлечь самку, павлины отращивают громадные хвосты и становятся легкой добычей для хищников. А наивные аспирантки — кидаются на шею обаятельным фиктивным мужьям.

И вот я уже рядом с ним. Одно движение, короткий коридор и Данияр, как обычно, большой и теплый. Пока еще робко обнимаю за шею, поднимаюсь на цыпочки. Оттолкни, оттолкни. Даю возможность остановится.

Как пережить-то, когда оттолкнет?

Но Данияр не отталкивает, не отворачивается и даже не замирает.

Он склоняется и сам целует в губы. И происходит это совсем иначе, нежели раньше. В нем как будто треснуло внутреннее сопротивления, словно раньше он заставлял себя это делать, действовал против своей сущности, использовал довольно неплохой, но все же шаблон.

Теперь его язык сразу проникает в мой рот и жадно скользит вдоль моего, ладони с жаром обхватываю талию, и Данияр вжимает меня в себя одновременно требовательно и страстно, так, что внутри все замирает, и я вдруг ощущаю себя перышком.

Неожиданно он оказывается очень напорист. Знакомый и желанный вкус уже кружит голову, и все же передо мной будто другой мужчина. Которого я не знаю.

А руки... его руки скользят вверх по ребрам. Они делали то же самое десятки раз, но всегда как будто бы в рамках. Не так сильно надавливали, не с таким наслаждением ощупывали, не опускались на ягодицы, как делают это прямо сейчас. Не взлетали до груди. Дан совершает простое, но по уровню подаренных ощущений совершенно безумное движение: введет по груди снизу вверх, приподнимая ее, прокатываясь по вершинам, которые мгновенно воспаляются. О боже мой.

— Мне надо остановиться, — сообщает между поцелуями. — Пошли меня уже на хрен.

Я могу очень-очень быстро дышать в ответ, и между вдохами:

— Да-да.

Притягиваю к себе с такой силой, на какую только способна. Через мгновение Дан подхватывает меня под бедра и между нашими телами не остается воздуха.

— Ты тоже мне снишься, Данчик, — выдыхаю я.

— Не называй меня так.

— Лучше Даник?..

Обжигает звонким шлепком по заднице. Явно переходит грань и нахально улыбается. А я улыбаюсь в ответ.

— Я тебя хочу, Карина.

Господи, как он смотрит.

— А я тебя.

Сердце колотится, ягодица сладко пылает, и эта неожиданная грубость от него, всегда аккуратного, дает почву для взрыва столь ярких бутонов фантазий, что послушно замираю, больше не провоцируя. Что будет дальше? Каким сексом занимается Данияр Аминов? Он тоже тормозит, тяжело дышит. Видимо, решается.

— Ты взвешиваешь за и против, пока твое каменное... напряжение (которое сложно игнорировать) вжимается в мою горячую промежность?

— Твой рот никогда не помогает мне одуматься.

Плавлюсь в самых завораживающих глазах на свете.

— Ты как вирус, Карина, — серьезнеет он, а я улыбаюсь, потому что из его уст это комплимент. — Занимаюсь делами, но думаю о тебе. Снова и снова. Ты в каждой клетке.

— Я в каждой твоей клетке, — шепчу. — А ты в каждой моей.

— Сделаем это?

Ох.

— Да. Давай.

Мы сделаем это сейчас.

— Ты можешь подумать. Я подожду. Сколько нужно.

— Уже подумала, — перебиваю.

— И потом я буду рядом.

— Я знаю.

Знаю, что не любишь, но и не обидишь специально. Этого будет достаточно.

— Сделаем это, Данияр Рамильевич. Иначе взорвемся.

Его нетерпеливые поцелуи оставляют влажные следы на шее и ключицах, Дан приподнимает меня повыше и утыкается в ложбинку груди. Целует неаккуратно, куда попадает, ведет языком, покалывает щетиной, отчего вершины невыносимо печет.

Все происходит быстро, я едва успеваю осознавать.

— Презервативы есть в спальне, — констатирует. — Я отнесу тебя, если ты все еще... — его заминка, словно укол в сердце, заставляющий в очередной раз замереть, вцепившись в него намертво. Мой, — не против?

— Не против.

Туда он и направляется. Что в общем-то логично.

А меня, словно прохладной водой, окатывает осознание. О нет.

— Не совсем. Стой. Они в кухне.

Не понимает или не слышит, и мне приходится повторить.

— Что? Почему?

— Это был... эксперимент. Забудь. Отпусти и я принесу. Иди в пока спальню.

Если бы он хотя бы иногда меня слушался!

До кухни ближе, буквально два шага, и вот мы тут. Данияр опускает меня на ноги, смотрит на композицию: огурец, пачка презервативов, рулетка и два мандарина.

— Я даже не буду спрашивать, — произносит, нахмурившись.

— Хотела нарисовать натюрморт, — поспешно проявляю инициативу. Но какой же невыносимый ужас.

Хватаю огурчик, откусываю, начинаю жевать. Данияр качает головой и моет руки. С оттопыренной ширинкой выглядит одновременно угрожающим и привлекательным.

Ладно, стоит признать, он давно в моих глазах выглядит привлекательным. Что бы ни делал.

— Если ты уйдешь, я не обижусь.

— Вряд ли я оставлю тебя сейчас одну.

И в подтверждение слов стягивает футболку одним быстрым движением. Огурец падает на пол.

— Я бываю несколько эксцентричной. И я тебя не ждала!! Надо писать эсэмэску!

— Главное, что ты не ждала другого.

— Что? — мгновенно теряюсь. — Ты же шутишь? — мямлю. Он что, правда переживает по этому поводу? — У меня же теперь есть муж.

Эти простые слова действуют неожиданным образом: Дан тут же оказывается рядом, подхватывает на руки и усаживает на островок, и я, умирая от счастья, наконец-то ласкаю его гладкую кожу, куда могу дотянуться. Как же он любит? Нежно гладить или щипать, слегка царапать или можно даже прикусить? Хочется подарить удовольствие, но в первый раз сложно проявлять инициативу.

Мы обнимаемся, как во сне.

Да, ночью все так и было.

Дан пробегает губами ниже, задирает мой топ, я откидываюсь на руки и он жадно целует живот. Осыпает быстрыми, влажными поцелуями, скользит языком. Топ начинает мешать, буквально жжет кожу, и я, смутившись, но все же стягиваю его через голову, освобождая грудь.

Замирает и как будто любуется.

— Да, я... так тебя и представлял, нет, ты лучше, — шепчет, и я совсем теряюсь.

От того, что несет его рот, как мутнеет взгляд и расширяются зрачки, делая глаза черными. Как он отпускает самоконтроль и ведет рукой, и снова это безумное движение снизу вверх по груди, от которого все трепещет. Сжимает, сминает, ласки вновь граничат в грубостью, но это хорошо.

Данияр целует грудь. Обхватывает ртом вершины, втягивает в себя, облизывает, пока руки скользят по спине, пока он сам так жадно дышит.

И я совершенно теряю голову. Обнимаю ногами, прижимаю к себе.

— Ты так красива, — шепчет он, добираясь до моего уха, прикусывая мочку, затем вновь завладевая губами. — Так красива, у меня дух захватывает.

— Как твоя мошонка? Я говорю сейчас с ней?

Усмехается:

— Болит.

— Надо поцеловать, где болит.

Прижимает к себе одновременно сильно и сладко. Большой, крепкий, и на целую минуту я забываю, что не мой. Вдруг верю в любовь.

За это время он успевает зацеловать меня всю, расстегнуть ремень и ширинку, стянуть с меня шорты с трусиками, поцеловать пупок и... замявшись лишь на мгновение, как будто предвкушая, скользнуть губами ниже.

Дыхание окончательно сбивается, и, чтобы хоть за что-то зацепиться, я случайно хватаю мандарин. Дан разводит ноги шире. Когда мокрый язык проскальзывает там, смачивая оголенные нервные окончания, сладкий сок брызгает во все стороны. Дан лижет самую нежную кожу, целует, втягивает ее в себя, касается пальцами.

— Слушай... ты не обязан...

— Меня это возбуждает. Ты возбуждаешь.

— Меня — ты.

Вновь целуемся. Я трогаю его губы, и в какой-то момент он обхватывает мой палец ртом, слизывает мандариновый сок. О боже. Я полностью готова.

Легко вскрывает конвертик, достает резинку. Натягивает одним движением. И тот самый орган, размеры которого вычислял мой пытливый технический ум, обжигает внутреннюю часть бедра.

Высоковато. Приходится вновь перебраться к Дану на руки. Он поддерживает под ягодицы и вновь целует грудь, и от каждого движения рта внизу живота скручивается спираль. Все тело на него откликается. Между бедер слишком мокро. А когда, в какой-то момент Данияр поднимает глаза, я окончательно в них теряюсь.

Дорога назад растворяется.

Окончательно заблудившись в чувствах и ощущениях, я впиваюсь пальцами в его плечи. Жар тренированного тела окутывает. То, как пьяно Данияр смотрит, лишает воли.

Но смотрит он с вопросом.

Легонько киваю, и он опускает меня на себя. Сантиметр за сантиметром. Плавно и очень скользко. В экстазе прикусывает свою губу, открыто демонстрируя наслаждение, от чего я срываюсь на дрожь. Мы это делаем.

Мы это делаем, господи.

Он прикрывает глаза. Совершает свой первый толчок. И меня пронзает разрядом тока.

Выгибаюсь и вскрикиваю, он напрягается и удерживает.

Ощущения жгут тело, пульсируют внизу живота, разнося наслаждение всюду. Непривычно. Волнующе. Он подается еще чуть вперед, и я впиваюсь пальцами в плечи. Абсолютная наполненность — то, что было нужно. Нет, это слишком. Нет, идеально. Я привыкну. Я хочу к нему привыкнуть.

— Нормально? — он запыхался. По вискам катятся капельки пота. Его запах наполняет меня.

Медленно выдыхаю:

— Можно... еще?

Он тут же делает плавное движение бедрами, теперь аккуратнее. Вновь входит до упора, и я рассыпаюсь в громких стонах, выгибаясь в его руках. Чтобы принять, постараться сильнее расслабиться. А он фиксирует и вновь нападает. Впивается в шею, голодно целует. Втягивает в себя тонкую кожу, как будто тоже дрожит, и я перестаю понимать, где его страсть, а где моя. Мы сливаемся в одном жадном порыве.

— Как бы ни было, не пожалеем, — слышу его голос. — Ты потрясающе ощущаешься.

Лицо горит. Мы так быстро дышим.

— Определенно не пожалеем, — шепотом.

— Хочу тебя всю.

И он несет меня в спальню, где укладывает на кровать и прижимает собой сверху. Теперь между нами нет одеяла. Вообще ничего нет. Горячие тела разделяет лишь тонкий латекс, который совсем не мешает процессу.

Мы одновременно лишаемся способность говорить. Сейчас. Еще. Только он один. Значения имеют поцелуи и движения. Некоторая неловкость почти не беспокоит на фоне такого важного (буквально жизненно важного) поиска идеального ритма. Нами движет ошеломляющая потребность быть ближе. Быстрые, размашистые движения. Обоюдные стоны. Мои нежные касания и всхлипы. Наконец-то, мой. На целую ночь.

Голодный. И не оставляющий секунды подумать о будущем.

Простыни влажные, но у меня нет сил не то, чтобы сменить их. Пошевелиться.

Светает, значит, время близится к девяти. Неожиданно поздно для пробуждения.

Данияр ведет пальцами по моему обнаженному бедру, рисует абстрактные узоры, я медленно открываю глаза и фокусирую взгляд.

Лежу на животе, он на боку рядом и смотрит в упор.

Не понимаю, каким чудом сердце все еще способно реагировать, но оно ускоряется. Не стоит бояться нагружать сердце, человечество, как вид, фантастически выносливо, особенно когда дело касается постели.

— Доброе утро, — произносит.

— Доброе, — шепчу.

— Сильно голодна?

— Если ты намерен снова заняться сексом, то мне нужно в душ. И тебе, кстати, сто процентов тоже.

Слегка улыбается. Рассматривает меня, обнаженную. Сил нет не то, чтобы прикрыться одеялом, хотя бы отодвинуться, чтобы не столь явно демонстрировать ему зад. Вместо этого разглядываю линии его плеч, широкую грудь, живот...

И никуда он не денется в ближайший год, даже если какая-то складка во мне ему не понравится.

Неумолимо продолжает светать, вместе с этим открываются детали: россыпь родинок на его боку, шрам на бедре. Наверное, он изучает след от ожога на моем боку, который лизал ночью.

Ничего необычного — опрокинула чайник в детстве. Я ему об этом ночью сообщила, чтобы не думал, что плешивая. Красота — это здоровый иммунитет. Здоровый иммунитет — ровная кожа. Он только улыбнулся.

— Давно не спишь?

— Минут пять. Любуюсь тобой.

— И как успехи? Красива?

Кивает, и я прикусываю губу. У него крепко стоит, и я продолжаю диалог полушепотом:

— Я думала, после секса станет проще: влечение снизится. А оно как будто только растет. Новизны ведь больше нет, карты вскрыты, что между нами происходит?

Он прочищает горло, готовясь пуститься в объяснения, и я улыбаюсь.

Всю ночь кувыркалась с преподом. Какой он зануда. Как же мне нравится, аж поджилки трясутся.

— Мы смешали... — произносит медленно, хрипло. Сам ведет пальцем от ягодицы до талии, поднимается выше, очерчивая грудь, к шее. Касается щеки, губ, и, наконец, виска, — здесь сложный коктейль из нейромедиаторов.

— Подробнее?

— Для начала мы обеспечили друг другу взрыв дофамина, ответственного за интерес к жизни, — продолжает ласкать мое тело. — Удар на поражение по системе вознаграждения.

— Та-ак, — шепчу я.

Целует в плечо и обнимает.

— А это уже следующий ингредиент — серотонин, дарящий чудовищно мимолетное, но такое желанное ощущение счастья.

Смеюсь, пряча лицо у него на груди. Он гладит меня по волосам, зарывается пальцами, массирует.

— Хитрый окситоцин тем временем уже начал усиливать привязанность. Не обошлось без норадреналина, который разгонял нам пульс, пока за дело не взялась гамма-аминомасляная кислота, подарившая расслабление. И вся эта роскошь налита, словно на кубики льда в бокале, на глутамат и ацетилхолин — критически важные для обучения и памяти.

— Мозг запоминает.

— Мозг усиленно запоминает, что нужно делать, чтобы снова стало хорошо, — он буквально завораживает тем, как произносит «хорошо».

— Как во время оргазма? — пытливо.

— Эти мои лекции тебе нравятся.

— Судя по количеству просмотров в соцсетях, они всем нравятся.

— Да, как во время оргазма. Но мозг требует еще. Еще. Еще.

— Еще, — шепчу.

— Мозг больше всего на свете жаждет удовольствия и готов на все, чтобы получать его снова.

— И нам приходится заниматься сексом, забивая на питание, безопасность и здравый смысл.

— Все ради этого энергозатратного ублюдка.

Смеюсь. Дан видимо считает, что это идеальный момент и переходит к главному:

— Поэтому если мы не продолжим, будем страдать.

— Прямо страдать?

— Мучи-и-ительно. Не получив желаемого, мозг сделает все, чтобы превратить нашу жизнь в ад. А страдающие на сцене музыканты срубят на этом бабла. Не допустим этого... что?

— Ад так ад, но я в душ, — отворачиваюсь, но хватка вдруг усиливается.

Прижимает к груди, я застываю, немного задыхаясь. Уж не знаю, что там за коктейль готовит бармен-мозг, но сладкая дрожь прокатывается по телу.

— Ты испытывала оргазмы, — Данияр шепчет на ухо, трется носом о шею. Господи. — И у тебя, Карина, выделялись феромоны. Много. Они попали в пот, я ими дышал всю ночь. И минута за минутой сходил с ума.

Разволновавшись, едва нахожу в себе силы усмехнуться:

— Раз знаешь природу, сможешь контролировать. Прекрасно же?

— Не согласен. Зная механику, получаешь еще больше удовольствия. Я тебя отпущу на две секунды, чтобы надеть резинку. Окей?

— Я убегу, едва ты разожмешь объятия. Не сомневайся.

Он целует плечи, шею. Прижимается пахом, и я реагирую. Всем своим грешным телом выгибаюсь.

— Я быстро.

Смеюсь.

— Скажи что-нибудь еще. Что-то особенное, чтобы я осталась. Ненадолго.

— Не знаю. Не соображу, у меня эрекция.

— Я в курсе.

— Что ты хочешь услышать?

— Что-то обо мне. Что угодно. Не банальное.

— Не знаю даже.

— Я пошла.

— Ну... например, твоя яйцеклетка пахнет ландышем.

— Что?.. Серьезно?

— Ага, есть такие исследования.

— Как белые красивые цветочки? Но почему?

— По мне так все логично, — он тянется к тумбочке. Хлопает ящик. — Половые органы растений хорошо пахнут, с чего бы женским половым клеткам пахнуть как-то иначе.

— Будто бы цветочек?

— Прекрасный цветочек, — пародирует меня утренним басом.

Хихикаю.

— А мужские клетки?

Морщится.

— Понятия не имею. Полагаю, сколько бы ни мылись мужики, нам стоит делать это чаще.

Снова хихикаю, пока он вновь не притягивает к себе. Его грудь горячая, моя спина к ней прижата вплотную.

— Как-то это не продумано природой.

— Женщины ведут половой отбор, какие ко мне претензии?

Приподнимает ногу, и я, послушный потомок этих самых женщин, интуитивно выгибаюсь. Он жадно водит ладонями по моим изгибам и хрипло стонет от того, как ему нравится. Можно лишь вообразить, что сейчас происходит в его голове, пока сжимает грудь, впивается ртом в шею, и... проникает членом.

Боже мой... Дан..

Мои громкие стоны заполняют спальню, и Данияр обхватывает крепче. Его запаха становится больше, и я понятия не имею, что там с биологической точки зрения. Но уверена на сто процентов: это лучше любых ландышей.

Он двигается внутри моего тела.

Толчок за толчком. Стоны.

Выходит, лишь чтобы вновь врезаться в горячую влажную плоть. Одной рукой продолжает сжимать грудь, а другой ласкает низ живота, и я растворяюсь в дикости происходящего.

Напряжение растет, пока не становится невыносимым, ощущения обостряются, нас двое на всей планете. Я поворачиваю голову, вижу его и чувствую взрыв счастья от того, что это именно он. На месте парня, который со мной — он. И так хорошо становится, так сладко и тепло. Дан тянется целоваться, но я отворачиваюсь, и он сжимает мой подбородок, касается губ. Мной завладевает огонь, дальше все происходит само собой: в экстазе я обхватываю его пальцы ртом и втягиваю в себя. Он, словно сдурев окончательно, переходит на бешеный темп, и я застываю, способная лишь дышать и отдаваться тому, что он со мной делает.

Дрожать от волн оргазма, и чувствовать, как кончает внутри меня он сам.

После длительного душа я с раздражением рассматриваю свои пожитки — мало вещей взяла в город. Приходится одолжить футболку мужа. Стиральная машинка расправляется со следами ночных безумств, Данияр моется, я же захожу в кухню и задумчиво рассматриваю плакат с формулой.

В животе, по ощущениям, яма. Надо что-то с этим делать.

Но сначала...

Компонент икс. Хм.

Обвожу его и подписываю крупно: «Нейромедиаторы!!»

Вот что заставляют влечение расти. Ничего личного, биология. Похоже на правду.

Данияр заходит в кухню чистый, влажный, разгоряченный. Достает из шкафа свои витамины, бросает мимоходом взгляд на формулу.

Задерживается, подходит.

Смотрит некоторое время на мою приписку, но никак не комментирует.

В универе сегодня как в ТЦ во время зимних распродаж.

Шумно и душно. Слегка попахивает мокрыми пуховиками.

Зачетная неделя подошла к концу, двоечники носятся по коридорам с безумными глазами и пакетами, в которых, что-то мне подсказывает, не методички. Преподавательский состав порядком измотан и прячется по аудиториям.

Мы с научруком сидим в свободной лекционной, обсуждая диссертацию. Ему хочется как следует нагрузить меня на новогодние праздники и под каким-нибудь предлогом попасть в лабораторию Аминова. Сложно сказать, чего больше, полагаю, второго.

С мужем мы не виделись два дня, на моем запястье болтается новый золотой браслет, который он прислал с курьером, а в голове по-прежнему каша.

Сосредоточиться не получается.

Когда дверь в очередной раз распахивается, я уже готова рявкнуть на очередного студента, мешающего нам поскорее отправиться по домам, но на пороге стоит декан. Мой рот закрывается, чтобы растянуться в вежливой улыбке. Декан кивает научруку, дескать, не тебя ищу, закрывает дверь, а потом открывает вновь. И вряд ли это сулит что-то хорошее.

Наш декан — фигура почти легендарная. Высокий, седовласый, ему далеко за семьдесят, при этом он помнит каждого студента, магистра и аспиранта по имени. Не только помнит: знает, кто на что способен, где может оступиться и как его можно будет в перспективе использовать. Его искренне уважают, но расслабляться рядом не рекомендуется. Папа зовет его хитрым индюком

— Карина Мусина, — произносит, странновато улыбаясь. — Ныне Аминова.

— Здравствуйте, все верно.

— И снова с нами!

До боже мой, все заметили мою попытку свалить в «КвантКабель»?

— Это было помутнение, к счастью, оно закончилось, — слегка волнуюсь.

— Папины гены перевесили, — усмехается он. — Или муж посуетился?

Научрук удовлетворенно кивает.

— Я правда скучала. В итоге новый год на носу, а я сижу, занимаюсь и ни капли не жалею.

Если бы, ага.

— Занимайтесь, дело хорошее. Куда мы без Мусиных? Кстати, новенький скоро подойдет? Или не к нам собирается?

Новенький мечтает сдать математику-базу на тройбан.

— Марат пока не решил, кем хочет стать. Извините.

— Ну ничего, успеется. Кстати, можно вас на минуту?

Упс.

Научрук порывается выйти, но декан дает знак не дергаться и попросту вызывает меня в коридор.

Его внучка чуть не вылетела из магистратуры из-за Аминова, все помнят тот скандал. Мой энтузиазм беседовать тет-а-тет едва ли выше нуля.

— Карина, прекрасно выглядишь, — говорит он, при этом зоркий глаз успевает оценить цацки на моих руках. — Замужество вам идет.

— Как и всем женщинам, — мямлю я какую-то чушь.

Мимо проходит шумная толпа, и он делает шаг ближе, при этом внимательно смотрит в глаза. На лице — привычная маска добродушия.

— Что-то не так с диссертацией?

Только не говорите, что мое восстановление нелегально.

Несколько человек оборачиваются, незнакомая девушка шепчет что-то подруге и указывает на меня пальцем.

— Я знаю Игоря Мусина много лет и еще дольше — уважаю его работы.

— Спасибо, папа был бы польщен, если бы услышал.

— Как он отнесся к вашему замужеству?

— Не в восторге, тут интриги большой нет. Они с Данияром разные.

Он смотрит еще внимательнее, и я продолжаю:

— Вы от Данияра тоже не в восторге, на сколько я знаю...

— Мы в полном восторге от Данияра, это он не слишком часто балует нас своим присутствием, что обидно. Уж не знаем, как его к нам заманить.

Поговаривали, что Дан специально мучил Березкину, чтобы его больше не заставляли преподавать.

— Он больше практик. — Хотя лично я знаю способы раскрутить его на лекции. — У него много работы накануне «Биомеда-2030».

— Не стану лукавить: по университету ходят слухи. Когда Игорь придет ко мне с вопросом, почему его дочь фигурирует в докладной записке по этике, что мне отвечать?

— На Данияра есть докладная? — леденею.

— Пока нет. Но Карина, я задам прямой вопрос: ваши отношения с Аминовым начались после окончания магистратуры? — он вздыхает. — Я не собираюсь вмешиваться, но мне не хочется, чтобы фамилия Мусиных звучала в некрасивом контексте. Правила вы знаете — отношения между преподавателем и студенткой не приветствуются.

Чертов Максим с его легендой, которая, к ужасу, прижилась.

— Мы не встречались тогда. Поверьте, об этом не могло быть и речи! Я его как огня боялась.

— Сейчас ситуация изменилась?

Веду не туда.

— Сто процентов. Мы отлично ладим, — выпаливаю даже слишком пылко.

Он хмурится.

— И комиссия по этике не нужна?

— Нет.

— Хм. Студентки должны чувствовать себя в безопасности, поэтому если вдруг что-то изменится, дайте знать. Мы здесь — большая семья.

— Разумеется.

— Пусть Данияр заглядывает почаще.

— Я ему передам, спасибо.

Слухи в большой семье разносятся быстро. Закончив с научруком (благо нам оставалось недолго, а то мысли разбежались), я возвращаюсь в коридор. Пишу Данияру: «Ты у меня на крючке)»

Нервничаю. Какой неприятный был разговор.

Доставлено, но не прочитано.

Ну где ты?

«Я говорила с деканом, он задавал вопросы».

По пути к лестнице так увлекаюсь телефоном, что замечаю преграду за секунду до столкновения.

— Извините, пожалуйста! — отскакиваю и поднимаю глаза. — Задумалась. Ой!

Передо мной Виктор, молчаливый тип из команды Лапина. В его руке коробка конфет. Глубоко посаженые глаза изучают меня, словно экспонат, и я жалею о новом малиновом свитере и экстремальной мини, в которые вырядилась.

— Здравствуйте, — бросаю бегло и делаю шаг к лестнице — самая короткая дорога к гардеробу. Не хочу с ним разговаривать, тем более один на один.

— Добрый день, Карина! Как же я рад вас видеть в целости и сохранности! — обеспокоенно восклицает он.

— Спасибо... — делаю пару шагов, но потом все же оборачиваюсь: — А что-то должно было случиться? — Почему я не смогла ограничиться «спасибо» и заткнуться на полуслове?..

— Как что? Полфакультета обсуждает, что к вам в дом забралась бешеная лиса, и чуть вас не покусала. Или... покусала? Вы оказались одна в подвале… Весьма неудачное стечение обстоятельств.

Неприятненько. Откуда он знает?

— К счастью, обошлось. Данияр оказался рядом и спас.

— Совершил подвиг? — его глаза вспыхивают азартом.

Блин, что?

— Мне кажется, или это... какой-то намек? Никак не пойму, на что.

Хрипло смеется.

— Да бросьте, сейчас трудно проявить себя героем: мы живем в мирное время, ничего страшного не происходит. А девичьи сердца по-прежнему требуют поступков. Например, моя дочь обожает аниме про монстров, вся ее комната обклеена женоподобными ниндзя с мечами в руках.

Еще один неуютный разговор.

— В мирное время девичьим сердцам достаточно того, чтобы к ним относились уважительно. Аниме я тоже люблю, кстати. И мужики там не женоподобные, вам просто непривычно.

— Готов поспорить за чашкой чая на кафедре, — он поднимает коробку повыше. — Расскажете заодно про нападение, мы все переживаем.

— Я немного спешу, если честно.

— Да бросьте, десять минут времени.

Сердечко неприятно сжимается, в этот момент совсем рядом раздается знакомый голос:

— Карина, ты закончила? Данияр просил тебя подбросить.

Оборачиваюсь и вижу Ваню с неизменными кругами под глазами и впервые испытываю радость от встречи. Мужчины знакомы, пожимают руки.

— Виктор приглашает на чашку чая. Хочешь с нами?

— Студенты подогнали в благодарность, — показывает он коробку.

Ваня поднимает увесистый пакет и сообщает:

— Спасибо, у меня тоже есть. Я спешу на завод, Карин, не могу ждать.

— Тогда в другой раз, — хватаюсь за возможность свалить. — Дочке привет, Виктор.

Мы спускаемся по лестнице, на лице Ивана не отражается ни единой эмоции. Молча одеваемся в гардеробе.

— Данияр правда просил меня забрать? Ничего не писал об этом, — бормочу расстроенно — на телефоне по-прежнему нет сообщений.

— Не просил, но тебя надо было спасать из рук этого идиота.

— Категорично ты. Виктор... интересный человек.

Ваня бросает в меня долгий задумчивый взгляд, под которым невольно вспоминаются слова Данияра о том, что я не идиотка, и что никто в его окружении бы не поверил, что он женится на идиотке. Возможно, именно в этом Ваня сейчас сомневается. Черт, еще одного скептика только не хватает, чтобы угробить этот день.

— Идем, пока на тебя вновь не накинулись, — приглашает поспешить.

— «Биомед-2030» действует на людей не самым лучшим образом.

— Бабосики на всех действуют не лучшим образом. Особенно, когда они в чужих карманах. Декан, кстати, упоминал комиссию?

Молчу, не понимая, могу ли доверять этому человеку. Он был на моей свадьбе, но это ничего не значит.

— Какую комиссию?

Бормочет недовольства со вздохом.

— Любую. Следующие три месяца да начнется грызня! Кто основательнее подпортит чужую репутацию. Каждый раз одно и то же: трясут нижнее белье, давят, шантажируют.

Идем к парковке.

— Мы с Данияром влюблены, нам бояться нечего, — говорю решительно.

Он бросает в меня еще один странный взгляд:

— Ну да. В нашего Дана сложно не влюбиться.

На полпути за город на телефон падает сообщение:

«Где ты сейчас?»

— Данияр волнуется, — сообщаю я Ване, — что меня похитят. Ты, кстати, не планируешь криминала?

Мы покидаем пределы города и летим по трассе. За окном минус двадцать пять. Тишина в машине — гнетущая.

— Не-а.

— Напишу ему, что планируешь, пусть понервничает, — щебечу, стараясь хоть как-то разрядить обстановку и взбодрить водителя. Его предельно усталые глаза не внушают доверия, а ехать долго. Хоть Данияр и утверждал, что Ваня поет оды моему коду, пока в это верится чуть меньше, чем во внеземные цивилизации.

Шутке он не улыбается. Вместо этого кривит губы:

— Почему ты хочешь, чтобы он нервничал?

— Мне кажется, он меня не до оценивает. Одно мое слово в деканате, и этическая комиссия с него три шкуры сдерет.

— Для тебя это все забавная игра, да? — неприятно хмыкает. — Веселая авантюра, в который красотка с гениальным мозгом не прочь развлечься?

Улыбка сползает с моих губ.

— Красотка? Спасибо, конечно, но ты куда-то не туда ведешь...

— Я веду в одну-единственную сторону, — говорит он без агрессии, но слова уж очень подбирает неприятные. — Как и Данияр, как и все, кто готов положить жизни на этот проект. И веселишься тут только ты одна, шуточки шутишь, провоцируешь от скуки. Я понимаю, что у тебя все прекрасно, но ты могла хотя бы делать вид, что тебе не плевать на этот проект и нас всех заодно.

Мне вновь нужна пауза, чтобы осмыслить.

— Ты видимо шуток не понимаешь. Окей. Давай говорить исключительно по делу.

— Не понимаю таких шуток. Извини, не получается. Анита снова болеет, и каждый раз, когда она болеет, мне вообще не смешно.

Он пялится воспаленными глазами, и поднявшаяся было внутри меня волна негодования, готовая в любой момент обрушиться на этого грубияна, вдруг испаряется. Мозг хаотично сопоставляет факты, строит нейронные связи, перемалывает все, что успела выяснить.

Крепкие, будто отчаянные объятия Данияра с Анитой. Непроходимая печаль Ивана. Услужливость Данияра во всем, абсолютно во всем, что касается меня, во имя моего лояльного отношения.

Он ведь и правда у меня на крючке. А вместе с тем, судя по всему, и остальные.

— У Аниты резистентность к антибиотикам? — проговариваю почти осторожно, представляю бледную тихую блондинку. — Она ждет фаги?

Ваня трет лицо и бросает в меня один из своих самых воспаленных взглядов.

— И не только она одна, как ты понимаешь. Проблема не редкая. Мы уже начали исследования, но нужно больше денег. И пахать, конечно — упорно и много. Для тебя это все не более, чем игра с понятными целями, и я могу это понять и принять. Но сделай одолжение, хотя бы не дразни. И да, мы с ней пара. Она это отрицает, но для меня нет сомнений.

Вот оно что.

Ваня знает, что наш брак — липа. И Анита знает. Про остальных пока непонятно. Как же глупо я выглядела, разыгрывая перед ними любовь к Данияру. Они, наверное, оценивали мои театральные способности. Вот какой был смысл у той первой встречи. Не знакомство. Поджимаю губы.

— У нее это врожденное? — теперь я совершенно серьезна.

— Не совсем. Она работала лаборанткой, — он называет компанию. — Была допущена ошибка в системе безопасности, несколько человек заразились. Компания постаралась замять, и у нее, конечно, получилось. И теперь мы имеем, что имеем. Каждый следующий курс антибиотиков усиливает резистентность, поэтому будущее моего самого близкого человека туманно. И так уж вышло, что оно завязано на тебе. Поэтому, Карина, перестань дурачиться и отнесись к задаче серьезно.

Завод «Аминов Биотек» не похож на завод в привычном смысле этого слова.

Нет труб, дыма и всего того, что рисует воображение при мысли о промышленной революции. Небольшой научно-производственный городок, затерянный среди леса: несколько зданий разной высоты, соединённых переходами, парковка. Разумеется, высоченный забор и серьезная охрана на въезде.

Поселок, в котором Данияр снимает дом, мы проехали десять минут назад.

Ваня провожает через проходную, прикладывает пропуск, перекидывается пару фраз с вооруженным охранником.

— Витамины в самом конце, — кивает в сторону длинного светлого здания. — Фаги — зеленые здания дальше. Эй, стоп, тебе не туда. В сухую зону, пожалуйста.

«Мокрая» лаборатория — это там, где (грубо говоря) живут пробирки. Холодильники, приборы, и, в случае «Аминов Биотек», бактерии и сами фаги. «Сухими» обычно называют этажи, где расположены компьютеры. Хоть я и биолог, в мокрой зоне была пару раз на втором курсе на экскурсии. Информатикам там, по сути, делать нечего.

Заходим.

Обычное офисное двухэтажное здание. Никаких тебе ученых в защитных костюмах, клеток с крысками и прочей атрибутики. Вместо этого попивающая кофе администратор.

— Здравствуйте, Иван! — восклицает симпатичная фигуристая блондинка лет сорока пяти.

— Привет. Оль, это Карина Аминова, жена Данияра.

На миг ее глаза вспыхивают бешеным любопытством, затем Оля берет себя в руки и доброжелательно улыбается, но при этом не удерживается от оценивающего взгляда. На долю секунды задерживается на экстремальной мини.

— Проводишь ее к боссу? Я подойду позже. Карина, рад был увидеться.

— Взаимно Ваня. — И улыбаюсь Ольге: — Добрый день, приятно познакомиться.

— И мне очень приятно! Мы здесь все о вас только и говорим. Идемте.

— Мне нравится ваша честность.

— Данияр женился, что вы, тут даже отрицать глупо. Как мы переживали за него, такой человек хороший, и только крысы на уме.

Оно вдруг закрывает рукой рот, понимая, что вышло грубовато, извиняется, а я громко смеюсь.

Поднимаемся на второй этаж. Плитка, стеклянные перегородки, много света, искусственные или натуральные растения. Здесь славно, но улыбаться больше не хочется. Все изменилось за каких-то два часа. Печаль, оказывается, заразная шутка.

Незнакомые люди сидят за компьютерами, кто-то стоит у доски с формулами, кто-то спорит вполголоса. Все они провожают меня заинтересованными взглядами.

— Здесь биоинформатика, аналитика, моделирование, — щебечет Ольга. — Мокрая зона присылает данные, ребята с ними работают. Обратная связь — через Данияра или руководителей направлений. Но вы, наверное, и так это знаете.

Да, ориентируюсь. Это мой мир, точнее, мир мечты, потому что прошлые проекты были и в половину не такими значимыми. Обычно я сидела дома на диване в трусах, с гулькой на голове и с ноутом на коленях, вот такое было рабочее место.

— Чуть позже со всеми вас познакомлю.

Мы подходим к глухой двери, Ольга стучится и открывает:

— Данияр Рамильевич, к вам приехала жена! Всегда мечтала объявить такое, — распахивает дверь пошире, и я захожу в кабинет.

Тот выглядит точно таким же стерильным, как и все здесь: минимум открытых горизонтальных поверхностей, глухие шкафы, белый диван, зелень. Данияр вписывается. Он сидит за большим столом перед сразу тремя мониторами. Черная водолазка, спокойный взгляд. При моем появлении поднимается, улыбка трогает губы. У меня внутри все сжимается, я тоже улыбаюсь, совершенно растерявшись.

— Привет, проходи. Спасибо, Оль.

— Принести что-нибудь?

Данияр смотрит вопросительно, я качаю головой, и он просит две чашки кофе. Когда за администратором закрывается дверь, подходит и сжимает мои ладони. Подносит к губам, целует запястья, после чего обнимает. Это так трогательно, что мое сердце заходится, и контролировать это невозможно. Самые лучшие отношения в моей жизни.

— Как добралась?

— Отлично. Познавательная поездка с Ваней.

— В каком смысле познавательная?

— В каком смысле познавательная? — его голос звучит по-прежнему легко, но теперь в нем отчетливо слышится нотка напряжения. Моя способность читать мужа становится феноменальной. Интересно, во всех парах так?

Смотрю в глаза, почти не дрожу и говорю мягко, чтобы ни в коем случае не решил, что настроена поругаться:

— Обсудили нелегкую судьбу Аниты.

— Таких, как она, тысячи, — отвечает нейтрально. — Проблема известная.

— Да, но она твоя подруга, и это все меняет. Кстати, не знала, что у них с Ваней отношения.

— Они каждую неделю сходятся и расходятся. Тут смотря в какой момент уточнить. Два кролика-социофобика.

— Понятно. Он с самого начала был в курсе нашего с тобой уговора? Я думала, никто не знает.

— Он никому не расскажет, — Данияр все еще обнимает меня. Обхватывает лицо, и целует в губы.

Я отвечаю быстро и сухо, не готовая продолжать, он это улавливает и ослабляет хватку.

— Я по тебе скучал. Это первое, что хотел сказать, когда увижу.

— Тоже скучала, — освобождаюсь и присаживаюсь за стол. Он так и стоит рядом. Продолжаю: — Ты зря ему доверяешь. Допускаю, парень он хороший, но на эмоциях может сболтнуть. Как, например, мне сегодня. Что если бы я психанула?

— Ваня максимально заинтересованное лицо.

— В том-то и проблема, Дан. У него не получается держать маску, он реагирует на то, что происходит.

— Я понял, спасибо, что сказала.

— Моя жизнь тоже под ударим!

Думаю о маме и братьях.

— Скрыть бы не получилось, — произносит задумчиво. — Он слишком хорошо знает меня и проект, и он бы ни за что не поверил во вспыхнувшие чувства.

Почему-то это так сильно ранит, что я беру паузу перед следующей репликой, дабы отдышаться.

— Ты мог бы с самого начала сказать, что он в курсе. Я чувствую себя полной дурой и дешевой актрисой.

Присаживается на корточки и смотрит снизу вверх.

— Как тебе завод? — спрашивает.

Да, самое время обсудить завод.

— Очень круто и значительно. Мой научрук готов мне отлизать, лишь бы попасть сюда. Ой, вышло грубовато, я бы не согласилась все равно. Не беспокойся: он старый, — сверкаю глазами.

Данияр прищуривается. Как-то сразу хищно и злобно, и я осекаюсь: надо осторожнее провоцировать. Не забывать, что взрослые дяди тут пилят сотни миллионов. Но уж очень хочется отомстить.

— Он бы с радостью до тебя дотронулся, если бы ему кто-то позволил, — отвечает вполголоса, но я ощущаю озноб и немного ежусь.

Данияр не отстраняется ни на миллиметр, продолжает:

— Ты расстроилась из-за Вани? Я с ним поговорю. Он чертов ипохондрик, я не планировал оставлять вас наедине, он проявил инициативу.

— Забей, знаю и знаю.

— Карина, — он снова смотрит в глаза. — Ты сказала, что завод выглядит внушительно. Что если я скажу тебе, что именно ты здесь самый умный человек?

Усмехаюсь, а потом и вовсе хохочу! Господи, он издевается?! Но на красивом лице (а мне оно теперь кажется именно таким, все пропало!) ноль эмоций. Смотрит пристально, а в глазах все та же бездна. Она затягивает, словно спираль, одновременно пугая до чертиков. Как будто в его голове прямо сейчас обрабатывается тысяча идей. Именно этот взгляд напугал меня до смерти на той первой лекции. И сейчас эффект, честно говоря, мало отличается.

— Я ни за что в это не поверю.

— Напрасно.

— Я просто хочу денег, ты об этом знаешь. Много красивых денег, — почти с горечью. — И нескучную замужнюю жизнь.

— Все будет. Твоя Формула работает. Мои фаги будут работать. У нас все получается.

— Да, определенно.

Некоторое время молчим. Он так и смотрит снизу вверх, я на свои руки.

— Извини, что не сказал про Ваню и Аниту. Они стояли у истока завода, больше никто не знает, я даю тебе слово. Скажу как есть: я подумал, ты решишь, что раз знают мои друзья, можно рассказать и своим. А твоим я не доверяю.

— Да нет, понятное дело: ты проверял меня. У нас ведь могло ничего не получиться. Ты поступил правильно. — Просто я думала, это наш с тобой секрет. Ладно.

Ладно.

И продолжаю:

— Мне ее жаль.

— Не стоит драматизировать. Она не больна, и не заразна. Просто в ее случае лечение проходит сложнее. Не превращайся в Ивана. Я не просто так держу его подальше от прессы.

Оля приносит кофе, и Данияр поднимается. Сцена, которую она увидела, невозможно милая, думаю, к вечеру весь завод только и будет говорить о женщине, перед которой Аминов вновь и вновь преклоняет колено.

— Ты хорош, — бормочу я, когда он возвращается за стол.

— Ты о чем?

— Обо всем. Просто хорош.

— Звучит как будто ты разочарована.

— Отнюдь. Восхищена. — Вдох-выдох, и я достаю ноутбук. — Займемся работой? Я тут кое-что покрутила, думаю, тебе понравится.

Остаток дня проходит... шумно. Данияр дает час прийти в себя, после чего созывает коллег в конференц-зале и представляет меня как новое важное звено в команде. И свою жену.

Здесь пицца, шарики и шампанское. Очень уютно и даже по-семейному. То и дело раздаются аплодисменты, и я даже жалею, что так долго отказывалась ехать.

А когда мы едем в поселок, меня ждет еще один сюрприз.

Нет, это не стая лисиц, как пошутил Данияр.

Наш дом виден издалека, потому что сверкает сотнями огней. Чем ближе мы, тем отчетливее я понимаю, что это новогодние украшения.

Другие дома тоже украшены, но далеко не так, как наш. Он действительно выделяется.

Весь в фонариках! Золотые олени на крыше, веселые праздничные венки на заборе. Это красивее, чем в новогодней рекламе кофейной газировки. И у меня дух захватывает.

— Серьезно?.. Данияр, я глазами не верю! — шепчу растроганно. — Ты решил таким образом отпугнуть диких лисиц?

— Типа того.

Двор тоже украшен, а в доме, в самом центре гостиной, лежит на боку елка. Рядом сидит довольная Флеминг, и мы смеемся, потому что очевидно, чьих лап это дело.

Неприятный разговор с Ваней снизил влечение, и с этим нужно что-то делать. Данияр открывает бутылку шампанского, а я включаю новогоднюю музыку и открываю первую коробку новогодних игрушек.

Мы разыгрываем настоящую семью. Делаем то, что я обожаю больше всего на свете: готовимся к новогодней ночи вместе. Я смотрю на то, как он накручивает не елку гирлянды и в носу щиплет, Делаю фотографии для друзей, а потом долго их пересматриваю. Не спится. Ночь на дворе.

Думаю об Аните и ответственности, которую он тянет. Только не влюбись в него, Кариша.

Не втрескайся по уши!

Два месяца спустя

Запершись в номере, быстро звоню Данияру.

Не отвечает. Но я настолько привыкла к тому, что при возможности он всегда на связи, что не воспринимаю пропущенный как пренебрежение. Максим в последнее время не отвечал на вызовы, просто потому, что, по его словам, я была способна нести лишь ерунду. Вечером поговорим.

Удивительно, но я хоть и обижалась, не считала это сигналом. Неприятно, конечно, но папа тоже вечно подшучивал над мамой, что она мелко мыслит. Большинство моих дел и правда можно было отложить на вечер, вот только...

Максим. Максим. Какая же каша у меня в голове. Столкнувшись с другим отношением, я будто сама изменилась, подтянулась до нового уровня. Когда попадаешь на сверкающую чистотой улицу, рука не поднимается бросить фантик мимо мусорки. И когда Данияр перезванивает, я обращаюсь к нему без претензии и с нежностью:

— Привет, мой хороший Дан. Все нормально?

Совершенно искреннее.

— Привет! — судя по голосу, улыбается. — Я читал отчеты и уснул. Как вечеринка?

— Кажется, я облажалась.

— Слушаю.

Рассказываю про Максима. Делюсь мыслями, что, может быть, они с Лапиным как-то состыковались и потолковали в том кафе у универа. Скворцов излил душу, Лапин поделился подозрениями, проинформировал товарища по поводу денег, которые мы с Даном получим в случае успеха. На проект, конечно, получим!

Всевышний! Максим же не поверит. Просто не поймет, зачем вкладывать миллионы в то, что неизвестно когда окупится, и окупится ли вообще, его бизнес — предсказуемый. Купил тренажеры, нанял тренеров, продал абонементы — получил маржу. В фарме... другие циклы. Другие риски. Чтобы фаги работали, нужны годы и миллионы на оборудование, на людей, на бесконечные тесты. Даже если нас ждет успех — непонятно, когда фаги дойдут до людей. Максим бы такой проект закрыл на втором месяце. И конечно, он может решить, что мы хотим купить остров и там отрываться, а не впахивать в случае победы.

— Я понял, не нервничай.

Легко сказать!

— Не думала, что так много проблем будет из-за Макса. Он словно помешался на мне!

— Я разберусь. Эй, ты там плачешь, что ли?

— Перенервничала.

— Из-за него?

Пауза.

— Ты же не ревнуешь? — рявкаю, закатив глаза. — Потому что это было бы максимально сейчас неуместно!

— Ну... Слушай, Карина, — голос ровный, но я могу поклясться, что Дан закипает, — у каждого человека есть абьюзивные начала и склонность нарушать чужие границы. Но я вообще-то стараюсь на тебя не давить! — рявкает в ответ.

Пауза.

Он что, действительно повысил голос? Данияр Рамильевич вышел на эмоции.

Это из-за «Биомеда», сто процентов нервничает, и все же улыбаюсь, будто из-за меня.

— О, ты страшный абьюзер, оказывается, — на полтона ниже.

— Как он вообще нашел тебя, не понимаю. Вы точно не общаетесь?

— Ты же шутишь, нарушитель границ?

— Пытаюсь понять. Вы выкладывали фотки в сеть? Он что, следил? Готов в любой момент сорваться и найти тебя? Какой бред… Может, твой брат слил? Это не претензия, пацан мог случайно проговориться.

— Марк на сборах, но вообще, да, мог и ляпнуть, что у меня девичник. Мы каждый день созваниваемся. Я... понимаешь, стараюсь его не потерять, как Маратика, который нас с мамой игнорирует, поэтому делюсь личным. Прости.

Данияр молчит секунд десять.

— Мне приехать за тобой? Я ночую в городе, так что через час доберусь.

— Со мной сегодня много хлопот.

— С тобой всегда много хлопот. Но я думал, будет больше.

Зажмуриваюсь, сжимая телефон двумя руками. Это комплимент. Он меня снова поддерживает. В дверь стучат, и я, набравшись смелости, заглядываю в глазок — в коридоре обеспокоенная Соня.

Открываю дверь и произношу:

— Я тебя люблю.

Пауза.

— Ой, я помешала? — шепчет подруга.

Нажимаю на пару кнопок:

— Ты на громкой, Дан!

— Мы все вас очень любим! — включается Соня. — После такого праздника — особенно. Спасибо, Данияр Рамильевич, вот не думала я, что буду гулять за ваш счет, но жизнь непредсказуемая штука! Буду теперь ждать вас на своей свадьбе! Когда-то же она случится! Мои родители будут в восторге, они обожают ваши витамины.

Данияр посмеивается:

— Спасибо за приглашение, София. — И добавляет: — Я тоже тебя люблю, Карина, буду ориентировочно через час.

— Этот тиран меня забирает, — поясняю подруге, положив трубку.

— Из-за Макса?

— Бесится, ага.

Она понимающе кивает.

Сплю дурно. Ворочаюсь. Столько всего хорошего у нас было с бывшим в первые два года, но я ни за что не могу зацепиться. Страшно, что он придумает что-то такое, от чего мы не подстраховались. Страшно проиграть.

Данияр дрыхнет рядом как ни в чем ни бывало — режимный человек, вот же везет. Я прижимаюсь к его спине, целую между лопаток и закрываю глаза.

На следующий день подруги присылают ссылки на фотографии, где мы с Даном целуемся в коридоре отеля.

Они быстро расходятся по разным группам, где вспыхивают обсуждения. Кто-то проводит сравнения — Данияр и его актриса, держащиеся за руку. Данияр и его жена, обжимающиеся на вечеринке в темной уголке. Контраст разительный.

Сразу скажу — на фотках ничего пошлого. Мы одеты, и наши руки не на интимных местах друг друга, хотя поначалу я перепугалась до смерти. Все же ученые должны соответствовать высоким ожиданиям и благосклонно влиять на молодежь.

Фанаты обсуждают страстность Дана. Я же пью кофе и украдкой, чтобы муж не видел, листаю фотки, где он с бывшей. Все, как одна, чинные и благородные. То они за руку держатся, то спокойно ужинают. То на красной дорожке стоят рядом. Может дело в воспитании (встреча с его традиционной бабулей ждет впереди), а может в характере, но со стороны довольно сложно представить, что Аминов может быть горячим в постели.

Напрашивается вывод, что он поцеловал меня в коридоре отеля специально для шумихи в СМИ.

Интересно, чего ему стоило это усилие?

— Ты выглядишь отлично, — Данияр подходит со спины и сжимает мои плечи.

— Видно, что устала.

— Я знаю, что ты устала, но по тебе не скажешь.

— Ты как обычно предельно галантен.

— Ты хотела сказать, честен.

— Я сказала то, что хотела.

Он склоняется и целует в плечо, я наблюдаю за этим движением через зеркало и слабо улыбаюсь.

Какой тяжелый месяц. Под завязку набитый интервью, беседами с комиссией — вдвоем с Данияром или по отдельности. Раньше казалось, что защита диссертации — самое сложное испытание, с которым столкнусь в жизни. Как же я ошибалась.

Они не спрашивают напрямую — как давно мы вместе, спим ли в одной постели, планируем ли детей? Вопросы аккуратные, этически безупречные. Кто инициировал совместную работу? Кто подписывал первую заявку? С чего все началось?

С идеи. Всегда все начинается с идеи.

Данияру проще, между нами всего четыре года разницы, но он как будто больше ничем в жизни не занимался — лишь шел к цели. Ступень за ступенью. Я же запрыгнула в его вагон будто бы случайно. Из грязи в князи, получается.

Спасает лишь то, что мало кто в комиссии обладает глубокими знаниями в информатике, и когда я увлеченно рассказываю про свой вклад, вопросов немного.

Радует лишь то, что Лапиных тоже мучают. Бедная жена Никиты Андреевича давала интервью с младенцем на руках, никаких поблажек. Наука, как иначе? Самая жестокая область в мире.

Очередная медицинская выездная конференция. На мне длинное бежевое платье, все как любит Данияр, не считая того, как сильно это платье облегает.

Мы держимся за руки, когда заходим в большой светлый зал. Множество формально одетых людей разбились по группам, играет негромкая музыка, выступления вот-вот начнутся. Сразу направляемся к группе мужчин, толкущихся у стенда с витаминами «Аминов Биотек».

— Добрый день, — произносит Данияр. — Карина, познакомься, Тимур Эккерт, владелец и главхирург сети клиник «Эккерт-про». Роман Эккерт, его брат. Ваню ты знаешь. Моя жена, Карина.

Сообщаю с улыбкой, что очень рада познакомиться. Это правда, брак с Данияром принес множество приятных встреч. Эккерты заключили крупный договор с «Биотек» на дистрибуцию, что принесет нам много денег и рекламы.

— Поздравляю вас со свадьбой, и, надеюсь, будущей победой в «Программе», — произносит Тимур. Не могу понять, есть ли в его словах двойное дно, но на всякий случай не расслабляюсь.

— Спасибо. Мы все для этого делаем.

— Даже не сомневаюсь. Данияр, вы должны как-нибудь прийти к нам с Аленой на ужин, — продолжает Тимур. — И лучше — поскорее, Алена вот-вот родит, и после этого встречу придется отложить.

— Поздравляю вас! Как здорово! — восклицаю я. — Мы с Даном с удовольствием. Как насчет субботы?

— Суббота уже завтра, — напоминает Данияр.

— Да, мы ужинаем каждый день, и завтра — тоже.

— Отлично, тогда ждем вас завтра в шесть.

Когда Эккерты отходят к следующему стенду, Ваня уважительно присвистывает:

— Если бы у нас не было этого контракта, мы бы его получили завтра в шесть.

— «Мы ужинаем каждый день и завтра тоже», — произносит Данияр. — Мои пиарщики были бы в восторге.

— Тебе ничего не мешает похвалить им меня.

— Я так и сделаю.

Одариваем друг друга колкими и одновременно крайне влюбленными взглядами, и как-то так получается, что задерживаемся друг на друге. Стоим, купаемся в остром противостоянии.

— Пойду встречу Аниту, — сообщает Ваня. — Постарайтесь не накинуться друг на друга за это время.

— Это можно считать за похвалу? Твой друг как будто проникается мною.

— Я все еще под впечатлением от того, как ловко ты навязалась к Эккертам. Ты вообще понимаешь, что более закрытой семьи не найти.

— Навязалась? Он же сам заикнулся.

— Он приглашал для вежливости.

— За язык Тимура никто не тянул. Тем более, я просто обожаю беременных! Они такие солнышки, как можно удержаться?

Данияр шлет мне свой очередной долгий взгляд.

Следующие встречи оказываются не столь позитивными: мы встречаем другим претендентов на Программу или просто тех, кому не нравимся. Ледяная вежливость то ли ранит, то ли веселит меня. Данияр относится к мероприятию как у должному. У него там очередная партия лабораторных мышей дала экспрессию маркера. И теперь под ультрафиолетом флуоресцируют зелёным (вот бы посмотреть) — это значит, вектор встроился. Мыслями он там, в лаборатории.

Тем временем, мы заканчиваем круг почета, возвращаемся к стенду, и... мои руки опускаются. Данияр тоже замедляет шаг.

А там стоит Максим (да сколько уже можно?). На нем футболка с эмблемой его сети спортзалов, он стоит перед журналистом и оператором, дает интервью.

За его спиной — группа любопытных.

— Какие витамины рекомендуют мои тренеры?.. — делает паузу. — Точно не эти.

Кивает на «Аминов Биотек».

— Почему же?

— Это личное мнение профессионального тренера-эксперта, окей? Окей. Тогда поясню...

С минуту молча наблюдаем за потоком антирекламы, после чего, я, разозлившись, делаю шаг вперед, но Данияр задерживает за руку.

— Оставь.

— Но он ведь несет полную чушь!

— Он тебя провоцирует.

Бедная девочка у стенда страдальчески округляет глаза, но Данияр дает ей знак, дескать, нормально.

Максим тем временем расходится ни на шутку: жестикулирует, понижает голос на словах «клинические исследования», делает выразительные паузы перед «конфликт интересов».

— Для протокола — я ничего не утверждаю, — говорит он нарочито весело, — но когда компания слишком быстро становится «флагманом отрасли», это всегда повод задуматься. Да и их семья мне знакома лично.

Несколько человек переглядываются. Кто-то записывает что-то в телефоне. Я вижу, как мимо проходят Эккерты, цепляясь взглядом за шоу.

— Особенно Карина Аминова.

Холодеет внутри. И я не выдерживаю:

— Да пошел ты!

Оператор с журналистом мгновенно поворачиваются к нам.

— Прости, — шепчу я. — Опять моя оплошность, получается, второй раз подряд, — умоляюще свожу брови. — Черт, было слышно?

— Здравствуйте! Данияр Рамильевич, можно вопрос? Ваши витамины не проходят клинические исследования?

— Это же не лекарственные препараты, — отвечает Данияр запросто. — А биологически активные добавки. Они, конечно, не проходят клинические испытания как фармпрепараты и не обязаны им соответствовать. Мы не продаем чудо-таблетки от рака и не обещаем продлить жизнь на двадцать лет.

Кто-то из слушателей кивает. Дан говорит:

— Безусловно, мы публикуем данные о составе, токсикологии и безопасности. Всё остальное — маркетинговые фантазии, которыми мы не злоупотребляем.

— Но вы активно используете научную репутацию, чтобы продвигать продукт.

— Я активно использую научную репутацию, — поправляет Данияр, — потому что она у меня есть, — без тени агрессии, с едва заметной улыбкой. — А семейные союзы здесь при чем? — добавляет. — Моя жена занимается алгоритмами обработки данных, как это связано?

Оператор направляет камеру на меня. Поднимаю руку и машу. О нет, это что, федеральный канал?

Спустя минуту на сцену выходит ведущий и начинает представлять первого спикера. Данияр стоит позади, и я понятия не имею, о чем думает. Провокация — да, это именно то, с чем мы сталкиваемся изо дня в день. Сложные вопросы, прямые выпады. Максим тоже где-то позади, он умудряется как по волшебству возникать везде, где только можно, как будто без него нагрузки мало.

Я послала его перед федеральными журналистами.

О нет. Нос немного щиплет.

День за днем я начинаю понимать Данияра. Возможно, он смертельно устал от бесконечного шума. Машинально высматриваю отца (вдруг мы еще не достигли дна?), но нахожу лишь Лапина, который стоит поодаль. Куда без главного конкурента?

Становится немного страшно.

Спикер начинает выступать, но я не могу разобрать слов. В ушах шумит. Данияр кладет ладонь на мое плечо, и я прикрываю глаза от облегчения. Простой жест поддержки дарит так много. Кладу ладонь сверху. Так и стоим, слушаем.

Пока к нам не подбегает веселая Анита с маской на подбородке, и не обнимает за шею сначала меня, потом Данияра. Ваня, как обычно, плетется позади недовольный.

Я прямо слышу его мысли: скопление людей, опасность, риски, мне это не нравится. И вслух:

— Малыш, маску надень.

— Я не больная, расслабься.

Анита проводит рукой по горлу и закатывает глаза, дескать, задолбал и спрашивает:

— Что было?

Мы неплохо общались на прошлой неделе. Она помогала мне готовиться к очередному «допросу-презентации».

— Мой бывший пытался вывести нас с Даном на публичный скандал, и у него почти получилось.

Анита поднимает глаза на Данияра, тот спокойно слушает доклад. Возвращается ко мне, оценивает мое состояние и предлагает прогуляться.

Мы с Анитой взяли по чашке кофе в соседней кофейне и заняли столик у окна.

Хихикаем, переглядываемся. Сбежали на полчаса с конференции — что вы знаете об отвязном бунтарстве?

А потом повисает пауза.

Обычно я легко схожусь с людьми за непринужденной беседой. Или не схожусь, как было в «КвантКабеле». В любом случае вскоре после знакомства становится понятно, симпатизируют мне или не очень. С Анитой сложнее. Она, как и Данияр, запечатанная в пленку книга с кучей дисклеймеров на обложке. Стоит ли спрашивать ее о науке, ведь та украла у нее здоровье? Интересно ли ей будет послушать обо мне? Стоит ли упоминать Данияра?

Поначалу казалось, что никому из друзей Дана я не пришлась по вкусу, и причины тому могли быть самые разные. Вот только мне, честно говоря, от этого было ни холодно ни жарко. Плевать: сделка есть сделка, он сам-то вызывал во мне далеко не самые приятные чувства.

В груди, у самого сердечка есть особое место, о котором никто не знает. Именно там я берегу своих самых близких людей — родителей, братишек и Соню. Не знаю, был ли там Максим когда-то, я потерялась в наших отношениях и не могу понять, в какой момент все стало плохо. То, что он творит сейчас, не вписывается ни в какие ворота, даже в самые широкие, футбольные.

Но одно я знаю наверняка — теперь там обосновался Данияр. Уж не знаю, как он поместился в моей грудной клетке со своим здоровенным ростом и раздутым эго, но это случилось. И изменило все.

И теперь ко всему прочему меня беспокоит отношение его друзей. Чувствую их общий дискомфорт из-за моего присутствия.

— Как ты справляешься? — нарушает молчание Анита.

— С чем именно?

— Да уж, вопрос получился максимально абстрактным, — неловко прыскает она. — Я надеялась, ты ответишь что-нибудь, и я сориентируюсь. С нагрузкой, наверное. Они ведь все будто с ума посходили, к каждому твоему слову цепляются. Твой бывший активизировался. Да и Лапин сам на себя не похож.

— Да, будучи преподавателем, он казался образованным и справедливым человеком, непривычно видеть в его глазах ни на чем не основанное презрение.

— Деньги.

— Чертовы деньги. Ну их.

Мы чокаемся чашками с капучино и делаем по глотку. Анита улыбается широко и искренне, и я чувствую к ней симпатию. А еще мне ее жаль, как бывает жаль любого человека с проблемами со здоровьем. Тянусь ближе и обещаю:

— Не переживай, я в порядке. Не брошу проект.

Она вдруг сильно смущается, отводит глаза. Бледные щеки окрашивает алый румянец, и я в очередной раз поражаюсь, какая же она светлая и тонкая. Почти прозрачная.

— Извини, — скомкано бормочет. — Поначалу я не относилась к тебе так, как ты того заслуживаешь. Ты очень хорошая.

— Чуть больше, чем светящаяся подопытная мышка? — улыбаюсь без тени злости.

Мышка, за которой они с Ваней скептически наблюдали — вытянет ли роль жены? Интересно, после каждой встречи они потом созванивались, обсуждали мое поведение? Может быть у них есть свой чат? Или даже на четверых?..

— Ты далеко не мышка.

— Мышата настоящие герои, все окей. Они тянут на себе мировую науку.

— А, ты с этой точки зрения. В любом случае, ты намного больше, — ободряюще произносит она.

Ситуация становится слишком душещипательной, и я перевожу тему на что-то безопасное:

— Почему Анита? Я про имя. Звучит красиво, правда, но довольно непривычно. Знаю, по паспорту ты Анна. Мне просто интересно.

— А, это Ева придумала сто лет назад. Ева, это... — она замолкает, подбирая слова.

— Бывшая Данияра? Все нормально, я знаю.

Все знают.

— Да... — она медлит, потом поднимает глаза, и я ободряюще киваю. Хотя у самой дергается нога под столом. — Ева — само воплощение творчества. Ты же видела с ней новый сериал «Любовь навсегда»? Нет? А хоть что-то смотрела?

— Не доводилось.

— Ну и ладно. Когда-то давно мы ходили в одну театральную школу, даже играли в месте в спектакле, и она придумала нам псевдонимы. Как видишь, прицепилось.

— Ты познакомила ее с Даном?

— Да. Надеюсь, без обид? Это было давно.

Смеюсь громко!

— Брось! Меня больше смущает, почему все замолкают, когда я что-то о ней спрашиваю. Словно есть какие-то секреты.

— Ну... — тянет неуверенно, — это же Дан. Он помешан на работе и своих фагах. А знаешь почему? Нет? Когда он был ребенком, мать брала его с собой в экспедиции по всей планете, и он подхватывал вирус за вирусом. Она классная и много делает для планеты, но это было, на мой взгляд, жестоко. Сама работала, а он лежал в больницах в самых разных странах, в том числе беднейших. Насмотрелся, как мрут люди в Индии и Африке. Потом писал диссер вместе с европейскими учеными, они-то его и заразили... хм, лучше будет сказать вдохновили идеей. Когда мы познакомились, Дан был уже фанатиком.

— А как вы познакомились?

— Об этом он тоже не рассказывал? Странно... Хотя, лгу: логично. Это же личное. Я лежала в больнице, когда заболела той бактерией из-за ошибки в системе безопасности, а он работал в лаборатории при инфекционке. Мы сошлись, потому что оба из науки. Хотя для меня это в прошлом.

— Он тебя исследовал?

— Можно сказать и так. Потом, кстати, взял на работу. В бухгалтерию, конечно, больше никаких лабораторий!! Я понимаю, что из жалости, но я старалась и постепенно втянулась в новую область. А еще познакомил с моим Ванечкой. А я его, чуть позже, — с Евой, она в то время еще не была так известна. Ева влюбилась в него с первого вечера, конечно. Он тогда только открыл завод, и она активно рекламировала его витамины. Дан был тем еще чудиком, она очень злилась...

— Сложно представить пару из ученого и актрисы.

— Ты про нее ничего такого не думай, он был у нее первым.

Выбрала я безопасную тему на свою голову.

— А она у него нет? — усмехаюсь. — Он защитился в восемнадцать, зная это, можно предположить и такое... — несу какую-то чушь, не понимая, как мы докатились до темы такой.

Анита, кажется, думает о том же:

— Слушай, давай забудем то, что я сказала? Ха, я редко общаюсь с людьми, Ваня бдит, чтобы никаких грипозных в окружении не было. Одичала и не слежу за языком. Это все не имеет значения, потому что они расстались.

— Почему? Если не секрет.

Она пожимает плечами и произносит:

— Кто знает?

Уж не из-за «Биомед-2030» ли?

Две крепкие пары дружили годами. Бедная Анита вовсю мечется между симпатией ко мне и близкой подружкой.

Хм, три биолога и одна актриса. Как это вообще было? И что стало причиной конца.

Неуверенность сковывает подбородок, и главный вопрос так и остаются неозвученными. Не нужны мне ответы. Не сегодня.

Вечером мы с Данияром готовим ужин вместе. На столе два начатых бокала с красным вином, под столом — притаившаяся Флеми с куском говядины, который я тайно ей подкинула.

Данияр занимается стейком, а я в смешном переднике кромсаю овощи на салат.

Играет музыка, я пританцовываю и немного пою. Он часто на меня поглядывает, посмеивается. Мне нравится, когда он такой — чуть расслабленный, как будто ленивый. Я знаю точно: если бы меня здесь не было, он бы работал, и ощущаю свою значимость.

Мобильник вибрирует, Дан смотрит на экран и сбрасывает.

— Опять пиарщики? — догадываюсь.

— Ага.

— Черт.

— Забей.

Информация о том, что БАДы вообще не обязаны проходить клинические испытания, никого не интересует. Не сложно догадаться, что вырезали из контекста и распространили по соцсетям. Люди записывают свои ролики о том, как демонстративно выкидывают их в мусорку.

— Что теперь будет?

— Наверное, проверки. Пусть приходят, тестируют, анализируют. Производство налажено нормально. Мы ничего не скрываем.

— В каждом производстве можно найти ошибку.

— Уже ничего не поделаешь.

— Я могла бы покопаться, может, подстрахую.

— Ты должна заниматься Программой, — отрезает.

— Извини. Но происходящее тебя будто бы совсем не парит.

— Меня парит то, что ты расстроилась.

Вскидываю глаза и с полминуты наблюдаю за тем, как он ищет в холодильнике розмарин. Слепой котенок, не иначе! Не выдерживаю, подхожу и сама достаю из двери пакет с зеленью... Оказывается, это был обманный маневр! Данияр вдруг обнимает, его руки сжимаются на моей талии, я же автоматически льну к нему и закрываю глаза, наслаждаясь неожиданно сильным жаром тела.

Целую через футболку в грудь, приподнимаюсь на цыпочки и воровато прижимаюсь губами к коже. Ну и кто теперь котенок? Довольно кстати жалкий.

Блин.

Ощупываю его лопатки. Вдыхаю шумно воздух.

Он касается моего подбородка пальцем и тем самым просит поднять голову. Взгляд одновременно обжигает желанием и греет беспокойством.

Когда его большой и указательный пальцы сжимают мое запястье, а другая ладонь обхватывает талию, внутри меня распускаются цветы. Данияр начинает двигаться под музыку. Смеюсь! Потому что так и держу в руках розмарин, да и передник с апельсинами слабо подходит для бала. И все же мы вальсируем, хоть и не в такт старой песни группы «Гориллаз».

— Что бы ты делал без такой помощницы на кухне, — улыбаюсь.

— Понятия не имею, — отвечает он, вновь минуя заждавшуюся плиту.

— Давай продолжать готовить.

— Ну нет.

Мы танцуем целую песню. А потом еще одну, теперь это «Оффспринг», пока я не начинаю улыбаться как полоумная! Потому что готовить с ним вдруг оказывается весело и уютно. Волнение не то, чтобы отступает — скорее, окрашивается яркими красками.

Лишь почувствовав, что я приободрилась, Данияр останавливается. Обхватывает мой подбородок и склоняется к губам. Касание, еще одно, потом мягче и сильнее. Поцелуи сначала растерянные, но с каждым вдохом в них все больше нежности и потребности в обладании.

Целуемся на кухне. Обнимаем друг друга, аппетит при этом куда-то испаряется, пакет с розмарином падает на пол. Флеми тут же берет его в плен и недовольно мяукает. Данияр подхватывает меня на руки и несет на второй этаж.

Матрас упругий, и я чувствую вес его тела.

— Сейчас-то скажешь, что беспокоит? — болтает он.

— Все одновременно.

— Не люблю за это информатиков. С ними говоришь на конкретную тему, а они в облаках летают.

— Боюсь подвести тебя. Так пойдет?

— Это неважно. Уже неважно.

— Потому что я твоя территория?

Очень серьезно кивает, и мне ничего не остается, кроме как глупо улыбнуться в ответ.

Дальше я тону в бесконечных поцелуях и касаниях, в движениях его тела, сначала медленных, а потом жестких и быстрых, таких, что душа от тела отрывается, а внизу живота жжется. Пылает. Сначала ноет потребностью в нем, а потом стреляет током удовольствия. Снова и снова, разряды простреливают к каждой клеточке, даря освобождение и одновременно напитывая энергией. И сама я словно отрываюсь от земли. Парю вместе с ним. Жар растекается по телу, подчиняет мысли. Мы занимаемся любовью в разных позах, и я схожу с ума от того, как он это делает в каждой.

По-особенному.

А потом, когда уже ем самый вкусный в своей жизни стейк со средним салатом и чувствую, как приятно тянет между бедер, я размышляя о том, как Дан это делает? И речь сейчас не о мясе.

Напрашивается дурацкое слово «по-настоящему». Можно подумать, что кто-то занимается любовью понарошку. Но почему-то с Данияром все иначе, нежели было до него. И не скажешь о слиянии душ или прочем вздоре, мы оба ученые, и должны вести себя прагматично. Но как бы я ни пыталась относиться к близости легкомысленно, рядом с ним это не получается.

Потряхивает с самого утра. Еще и Данияр куда-то запропастился.

Пью стакан воды за стаканом, если так продлится и дальше, как бы ни пришлось отпрашиваться в дамскую комнату прямо во время главной презентации. В понедельник предфинал «Биомеда». Мы с Данияром предстанем перед комиссией в последний раз, будем отвечать на вопросы.

С одной стороны я очень рада, что этот нервяк, наконец, закончится. С другой — ответственность давит. Мы усердно готовились, и тем не менее, в любой момент все может пойти не так.

Но сначала интервью. Сегодня, буквально через шесть часов, буду выступать на подкасте, который выйдет уже после оглашения результатов. Победим мы или проиграем — в любом случае нужно продолжать развивать линию витаминов, иначе не на что будет двигать науку. Пиарщики Данияра посчитали, что моя открытость и готовность пойти на диалог сыграет «Аминов Биотек» добрую службу.

Данияр сказал: «Как хочешь».

Он с самого утра пропадает в «мокрой» лаборатории, и я собираюсь забежать поздороваться.

— Приветики! — бросаю охране на входе и прикладываю пропуск.

Степан и Артем отвечают радостными кивками: мы неплохо подружились за эти месяцы. Сразу направляюсь в «зоопарк», одно из немногих помещений, куда пускают без полного защитного костюма. На мне лишь бахилы да шапочка.

У клеток встречает Эмилия — биоинженер Данияра. Если бы у программы не было возрастного ограничения, именно она участвовала бы в «Биомеде», а не я. Сейчас об этом странно думать.

Эмилия не знает о фиктивности отношений, она была со мной искренне с самого начала.

— Привет, моя дорогая! Как ты?

— Нормально... Этот ваш запах корма, никак не привыкну, — улыбаюсь. — Данияр занят?

— Он еще не появлялся, уехал утром в Москву.

— О. Я думала, он сорвался работать ни свет ни заря. Мог бы меня докинуть.

— Опять какая-то комиссия?

— Не говори! На этот раз подкаст у Сабиры, может, слышала? Поговорим о витаминах.

— Она довольно резкая, ты знаешь?

— Разве? По телефону общалась мило.

Я бы, наверное, отказалась — времени совершенно нет, но мой бывший заварил эту кашу. И я должна сделать хоть что-то.

В клетках тихо шуршит подстилка — мыши не спят. Присаживаюсь у клетки, постукиваю ногтем по пластику:

— Привет, малыши. Как вы тут?

— Отлично питаются, быстро растут. А главное, без всякий дедлайнов. В общем, лучше, чем мы.

Усмехаюсь. Не сосчитать, сколько жизней на планете было спасено благодаря таким же маленьким героям. Данияр начинает очередной этап исследований, и шлю мышкам лучи добра и благодарности.

— Чай будешь?

— Да нет, поеду уже. Боюсь опоздать.

Обычно Данияр отвозит меня в город. Каждый раз, когда он вот так срывается один, я ощущаю беспокойство, будто что-то случилось.

Перед съемкой наносят макияж. От стилиста я отказываюсь — на мне максимально нейтральные белая рубашка и черные брюки, немного украшений. На наш с Соней взгляд — максимально подходящий образ для интервью жены Аминова. После скандала не хочется выглядеть вызывающе.

За кулисами столько людей и суеты!

Пишу Соне: «Кажется, здесь какой-то бардак».

Она отвечает, что очень мною гордится. И что выступать на подкасте в защиту витаминов — подвиг, достойный истинной любви.

Хихикаю.

Ведущая — Сабира — популярная фигура в медиа. К своему стыду я никогда не смотрела ее шоу, просто потому что гости не слишком меня интересовали. Вчера перед сном глянула половину последнего выпуска — все понравилось. Сабира открытая, и по ощущениям, очень теплая.

— Кариночка, готова? — спрашивает она, проносясь мимо.

— Да, давно уже...

— Все, моя дорогая, начинаем. Ничего не бойся, Данияр яркая фигура в научном мире, и всем хочется узнать его жену поближе. Сегодня будет очень честный разговор. Я открою им тебя, доверься моему профессионализму.

— Конечно. Спасибо вам.

— Тебе спасибо, что откликнулась. Идем спасать драгоценные витамины!

Длинный коридор, дверь. Сабира выходит первой в большую просторную комнату, я слышу аплодисменты. Замедляю шаг и уточняю у ассистентки:

— Будут зрители?

— Конечно.

— Меня не предупредили. Подождите, я смотрела выпуск с, — называю фамилию, — там было интервью один на один.

— Там другой формат. У Сабиры несколько подкастов. Идите же. Пора!

Вдох-выдох. В груди неприятно сжимается. Я чувствую себя так, словно попала в засаду, но и врубать заднюю поздно — пришли зрители, это будет худшая реклама.

Улыбнувшись, захожу в зал. Белый фон, два стула и цветок. Зрителей не очень много — человек тридцать. Машу им и прохожу к свободному стулу.

— Карина, дорогая моя! Обнимемся?

— Конечно! Ох, прошу прощения, волнуюсь. Меня не предупреждали, что будут зрители, — рассеянно смеюсь.

— Не обращай внимания. Присаживайся. Уже не терпится задать первый вопрос.

Я занимаю кресло напротив ведущей. Нас снимают не менее пяти камер, и сердечко от этого шалит. Хоть бы не сказать что-то лишнее. Не ошибиться.

Оглядываю зал и замираю.

Сабира произносит первый вопрос, а я не слышу его. Смотрю на второй ряд, где в самом центре сидит моя мама. И не верю своим глазам. Моя дорогая мамочка. Господи.

Вот она, карма. Мороз прокатывается по коже. Расплата настигла предателя.

Голова кружится.

— Карина? Ты все еще с нами?

Я опять сделала это.

Разочаровала самых близких, весь свой мир. Ад гостеприимно распахивает двери.

Захлебываюсь воздухом.

— Извините.

Студия кружится. Сердце колотится до боли сильно, при этом отдаю себе отчет, что моя растерянная физиономия однозначно попадает на камеры. И становится еще хуже.

Замкнутый круг.

Беру со стола бутылку. Крышка поддается с трудом. Несколько глотков. Пока пью, прокручиваю варианты действий: самый очевидный — еще раз извиниться и уйти, а потом на коленях молить у матери прощения.

Ищу поддержки в глазах ведущей. И она однозначно есть: Сабира подается вперед, поддерживает кивком, я уже открываю рот, чтобы сдаться... но потом она моргает, бросает мимолетный взгляд в ближайшую камеру. И на долю секунды мне кажется, что в её глазах мелькает… удовлетворение.

Что?

Должно быть, почудилось? С другой стороны, я слишком много времени провела за написанием кода, чтобы сомневаться в интуиции. Что если происходящее сейчас было запланировано? Не мною, конечно. А теми, кто против.

Вспоминаю об Аните, и ее беде. О Ване и Данияре. О всей работе, которую мы проделали. Пусть перед близкими мне никогда не оправдаться, и мама меня не простит, но... Мы с ней такие разные, с моей мамочкой, но одному она научила меня железно: не сдаваться. Даже если ты одна должна прокормить семью из пяти человек. Даже если ты оказалась в ловушке. И я меняю тактику:

— Я растерялась, давайте начнем с начала, пожалуйста.

— Понимаю, моя дорогая. Ещё совсем недавно вы были аспиранткой, известной в довольно... узком научном кругу. А теперь о вас говорит вся страна. А вы сами — находитесь здесь.

Хм.

Как будто в моей карьере именно интервью главное достижение. Это прикол такой? Она вообще в курсе об уровне исследований, которыми мы занимаемся?

Я вдруг начинаю перечислять проекты, в которых участвовала, в том числе международные. Вспоминаю сдачу диплома и доктора наук, который пытался разбить мою защиту в дребезги, и как отчаянно я сражалась, как верила, что моя идея, доработанная в будущем, будет стоить диссертации! И как она сейчас помогает Данияру.

—...Вообще-то я довольно часто выступала перед большим количеством людей. Кстати, крайне придирчивых. Да что там говорить, сдай вы хотя бы раз экзамен моему мужу, вы бы поняли, что такое стресс! — стараюсь пошутить.

Смешки зрителей приободряют. Фух, справляемся.

— Ваш муж. Давайте поговорим о нем.

— Конечно.

Лишь бы губа не начала дергаться.

Данияр рассказывал, что любое взрывное интервью базируется на трех китах: прогрев, подводка и удар. Мы, видимо, на первом.

Сабира вдруг смеется:

— Ой, мне тут подсказывают, что мы пропустили начало! Друзья, сегодня у нас очень необычная гостья. Карина Аминова — исследователь, специалист по обработке биологических данных и жена одного из самых обсуждаемых ученых страны — Данияра Аминова.

Аплодисменты. Мама, прости.

— Карина, спасибо, что пришли.

— Спасибо, что пригласили.

— Я начну с простого: вас называют одной из самых обсуждаемых научных пар. Каково это — работать вместе с гением и при этом... жить с ним под одной крышей?

— Если честно, мы стараемся не смешивать. Работа — это работа. Дом — это дом.

— Получается?

— Иногда.

Зрители смеются. Я не смотрю на маму. Я бы с радостью отдала свое сердце, лишь бы уменьшить ее боль.

— А как вы вообще познакомились?

— В университете. Данияр преподавал один из курсов в магистратуре.

Сабира слегка наклоняет голову.

— Интересно. Вокруг вашей истории ходит довольно много слухов.

Она улыбается мягко, почти извиняясь:

— Я понимаю, что это неприятная тема, но вы сами выбрали публичность, подав заявку на «Биомед 2030», и людям любопытно, кто возглавит в нашей стране науку в ближайшие годы.

Киваю.

— Спрашивайте.

— Многие задаются вопросом… когда именно начались ваши отношения. Потому что, как известно, отношения преподавателя и студентки — тема довольно щекотливая.

В студии становится тихо, как... в белой, блин, Антарктиде. Самом тихом месте на планете.

— Я понимаю, — отвечаю спокойно. — Но в нашем случае это просто слухи. Когда мы начали встречаться, я уже закончила обучение.

— То есть вы уверены, что никакого конфликта интересов не было?

— Абсолютно. Данияр самый честный и порядочный человек из всех, кого я знаю. Он бы никогда не допустил риска для моей репутации.

Сабира выдерживает паузу.

— Просто, знаете… когда молодой ученый внезапно оказывается в центре крупного проекта, хочется получить объяснения.

— Понимаю. Но возраст здесь не имеет значения. Данияр защитился в двадцать лет, он мог бы и раньше, но в его системе координат практика стоит выше. Я не знаю, плохо это или хорошо. Мой отец скажет, что скорее плохо. Те, кому помогут исследования, будут иметь иное мнение.

— Вы не чувствуете, что вам приходится постоянно доказывать, что вы здесь по делу?

— Чувствую, — я даже не моргаю. Это хороший вопрос, и я за него благодарна. — Но, думаю, любой человек в науке сталкивается с этим.

— Особенно если рядом известный мужчина?

— И это тоже не имеет столь большого значения. Поверьте, женщине в науке находятся всегда рядом с какими-то успешными мужчинами. И нам приходится работать в два, а то и три раза усерднее, чтобы доказать, что мы не идиотки. Я не буду давать этому оценку, просто это реальность, в которой мы живем.

Сабира понимающе кивает:

— Патриархальное общество. Я должна сказать, Карина, вы достойно держитесь. Понимаю, насколько это сложная ситуация. Давайте поговорим о самом проекте. «Биомед-2030» — программа, за которой сейчас следит вся отрасль. Насколько для вас важна победа?

— Очень важна. Нам необходимо масштабировать исследования.

— Ваши исследования так хороши?

— Уверена, что да.

— Настолько, чтобы обойти другие направления? Дело в том... — она делает паузу, — что в зале есть те, кто прямо сейчас борется за жизнь, и они пришли сюда с главным вопросом. Почему деньги должны пойти вам, а не команде Никиты Игоревича Лапина, например?

Мои глаза расширяются.

Ох.

Вот как.

Вот зачем нужны зрители!

Реальность вновь проясняется. Вот он удар, а не присутствие мамы. Поворачиваю голову и вижу, что весь первый ряд — напряженны и как будто даже плачут. У части из зрителей головы замотаны платками. Сердце сжимается с новой силой.

Мамочка, прости меня.

Не решаюсь на нее даже посмотреть.

— Так что вы скажете этим людям, Карина?

Что им сказать? Фиг его знает. Не могу же я прилюдно заявить, что Лапин слишком глуп, чтобы сделать прорыв в этой области, он просто спустит сотни миллионов на изобретение давно существующего колеса. И в мире, и в нашей стране в частности есть куда более успешные разработки, чем те, что предлагает он.

— Каждая область медицины заслуживает внимания и развития. И, к счастью, в онкологии за последние годы действительно произошло много прорывов. И будут еще. Но у людей есть и другая проблема, о которой говорят гораздо реже. Бактерии постепенно перестают реагировать на лекарства, которые спасали миллионы жизней. В любой момент любой из нас может столкнуться с инфекцией, которую раньше лечили за три дня, а сегодня лечить уже нечем. Именно поэтому исследования фагов — это не абстрактная наука, а попытка подготовить медицину к будущему.

Черт. Черт! Пляшу по углям.

— Но помощь нужна сейчас! — крик из зала.

Не могу же я в противовес притащить сюда Аниту за шкирку?

Зрители демонстративно опускают большие пальцы вниз и начинает гудеть. Меня потряхивает. Из зала кричат неприятные вещи.

Провал.

Полный провал, медиа разорвут в клочья.

Я была не готова к такому.

Вдруг на общем фоне начинаются жидкие, но громкие аплодисменты.

Кому-то понравились мои слова?

Сабира неуютно улыбается, качает головой и бросает в зал:

— Спасибо, достаточно.

Но аплодисменты становятся сильнее. Я поворачиваю голову и начинаю искать того единственного, кто меня поддерживает вопреки всему.

И упираюсь глазами в маму.

Она стоит. Одинокая высокая фигура в темном зале.

Сердце разбивается в крошку. Мама, которая ненавидит науку и которой я лгала столько времени и про возвращение в аспирантуру, и про замужество — отважно занимает мою сторону.

— Молодец! Все правильно! — кричит мама.

Нос начинает щипать. Робко улыбаюсь. Она показывает два больших пальца и присаживается.

А я будто в десять раз становлюсь сильнее.

И откуда-то находятся слова:

— Поверьте, если бы я думала, что этот проект отнимет у кого-то шанс, я бы никогда в нём не участвовала. Задача науки — сделать так, чтобы завтра не появилось новой беды. Следующий вопрос, пожалуйста.

— Знаете, что меня лично зацепило в вашей истории? — говорит Сабира, поглядывая в телефон.

Вопросительно киваю. Сейчас будет новый удар.

— То, что до вас у Данияра Аминова был довольно громкий роман.

Она делает паузу.

— С потрясающей актрисой Евой Воронцовой. Мы знакомы лично, и более приятной и открытой девушки я не встречала. Мы ведь говорим об этом? Ваш муж фигура публичная, страна знает о его прошлом и хочет знать больше о настоящем.

По студии проходит легкий шум.

Сабира не дает возможности ответить:

— И, если верить прессе, об их расставании ничего не известно. Фанаты были уверены, что дело идет к свадьбе, а потом — вдруг бац! Он женится, но его избранница оказывается человеком вне публичного поля. На тот момент вас знали только в научной среде, широкой аудитории же вы были незнакомы. Совместный громкий проект. Вся страна следит за историей Золушки.

Она что, серьезно? Смотрит очень внимательно.

— Вся страна? — усмехаюсь. — Вряд ли. Если после ковида про вирусологов еще... — начинаю излюбленную песню Данияра, но Сабире это неинтересно.

— Извините, перебью. Карина, хочу задать прямой вопрос: вас никогда не смущало, что если бы ваши отношения начались раньше… это выглядело бы, мягко говоря, некрасиво?

Внутри становится сильно горячо. Это намек на то, что я его увела? Не понимаю.

— Наши отношения начались позже.

— То есть вы уверены, что никого не предали?

— Уверена.

Сабира чуть склоняет голову.

— Понимаете, почему я спрашиваю?

Подаюсь вперед и шепчу заговорщически:

— Потому что людям нравится скандал?

Легкий смех в зале. Ведущая тоже делает вид, что шутка хороша.

Еще одна пауза.

— Данияр был совершенно свободен, когда мы встретились снова. И я была свободна.

— Вы полюбили друг друга именно незадолго перед «Биомедом»? Так быстро появились и семья, и общий проект?

— Дело молодое, — пожимаю плечами. — Так ведь часто бывает: люди много лет долго находятся в отношениях, которые ни к чему не ведут, расстаются, а потом быстро создают семьи с другими. Я думаю, это наша история.

— Но тогда возникает другой вопрос.

Я уже понимаю, что будет плохо.

Готовлюсь как будто к физическому удару — напрягаюсь всем телом.

— Я понимаю, что это личная тема, и если вам некомфортно, вы можете не отвечать. Как вы относитесь к тому, что Данияр продолжает тесно общаться с Евой?

Сердце дергается.

— Простите? — Голос звучит жалко, и я злюсь, что не смогла это проконтролировать.

— Мы не любим обсуждать слухи, — говорит Сабира мягко, словно мы подружки. — Но журналистика требует фактов.

Она кивает кому-то за кулисами.

— Покажите, пожалуйста.

На экран выводят фотографию.

Ресторан. Данияр сидит напротив Евы. И так красиво они рядом смотрятся, что не будь я в него влюблена по уши, я бы болела за них всей душой и точно лайкнула это фото.

Он протягивает ей бархатную коробочку.

С каким-то украшением. Судя по форме — это точно не кольцо, может быть браслет? Или ожерелье.

Быстро выцепляю детали. Как она смотрит на него. В какой позе он сидит. Боже, она его сейчас съест.

Сначала не понимаю.

— Это старое фото?

— Ему неделя.

По залу прокатывается тихий гул.

Слова исчезают. А потом я выдаю быстрое и жалобное:

— Не может быть.

Бормочу одними губами: не может быть, не может быть.

— Карина… я понимаю, это может быть неприятно. Но журналистика требует уточнить: как вы относитесь к тому, что они продолжают общаться?

В горле становится сухо. Я понимаю, к чему она ведет — намекает зрителям, что наш брак фиктивен. Но не могу с собой справиться.

Он был у нее первым. Он встречался с ней годами. Они расстались перед «Биомедом». Он поначалу отказывался от секса со мной, когда я так вульгарно намекала. А потом как будто что-то заставило его передумать.

Пытаюсь что-то ответить.

Но голос надламывается.

И только тогда понимаю, что по лицу уже текут слёзы. Градом льются.

Я могу выдержать все, оказывает. И стыд, и вину и даже жестокость — наука вообще жестока, и даже болеющие люди не заставят меня дрогнуть. В науке нет места чувствам.

Но Данияр...

Наши поцелуи, его забота, наша оголяющая душу близость.

Он дарит ей украшения. Чтобы... заслужить прощение?

Мама вскакивает со своего места и буквально бежит к сцене:

— Достаточно! Вы, жестокая женщина, не видите, до чего довели мою девочку!

Мир застилают слезы, напряжение достигает максимума, силы покидают, и я реву навзрыд.

Теперь точно провал.

Но я позже подумаю чего он будет нам стоить.

— Без комментариев, — говорю в одну из ближайших камер. — Интервью о витаминах, к которому я готовилась, закончено. Ну а слезы... что слезы? Вы слез не видели? У всех бывает!

Сабира окликает. Зрители просят продолжить. Плевать.

К черту их всех, у меня в груди кровоточащая рана. Я живой человек, а не тема для хайпа! Мы с мамой спешим за кулисы.

— Сколько раз с Игорем было то же самое! — причитает она, разнервничавшись. Мы спускаемся по лестнице, ступенька за ступенькой, выход все ближе. — Разные конференции, разные зрители, итог один. Столько надежд, а потом апатия ко всему. Как я была против олимпиад, на которые он тебя таскал. Как ненавидела все эти лживые лица!

— Мам... — окликаю я.

— Я так боялась, что они и тебе жизнь испортят!

— Мам... — шепчу жалобно.

Не помню, как мы добрали до парковки, где я оставила машину. Ноги привели автоматически. Лишь забравшись в салон, медленно выдыхаю, и начинаю с главного.

Она рядом. И она знает. И сейчас именно это имеет значение:

— Мам, прости меня, пожалуйста. Если это вообще возможно...

— Перестань нагнетать, торопыжка. — Она грустно улыбается, а потом притягивает к себе, и я снова плачу, пока она поглаживает по голове, баюкает, словно маленькую. Словно не я наворотила дел, а кто-то другой. — Я так боялась, что они все тебя сломают, что в какой-то день, после череды разочарований, из твоих глаз исчезнет блеск, который я так люблю. И который... — продолжает со вздохом, — когда-то так любила у Игоря. Мне хотелось, чтобы ты была беззаботной девочкой. Простой и счастливой. И чтобы ни одна сволочь не посмела обломать твои крылья.

— Мама... мне очень-очень жаль! Что ты узнала так, я должна была рассказать раньше, я пыталась, но...

Но от одной мысли, что придется лгать в глаза маме о Данияре, внутренности болели все разом. Как я могла ей сказать, что влюбилась в него и что счастлива, когда это неправда? Она бы приглашала нас в гости снов и снова, она бы старалась ему понравиться, и он бы тоже ей лгал в глаза, как обычно хладнокровно, думая о своей чертовой науке, Аните, а может и Еве. От одной мысли об этом меня тошнило.

А может, она бы раскусила меня в первую же секунду, и мне бы пришлось лгать еще отчаяннее и наглее. Или даже поссориться с ней...

Я нашла миллион отговорок этого не делать.

— Это моя вина, Кариш, — говорит она запросто, и я поднимаю глаза.

— Нет. Не-е-ет, не правда...

— Наш с Игорем развод потряс и тебя, и Маратика и Маркушу. Вы все трое потерялись, как будто заблудились в темном страшном лесу. Я... знаю это ощущение, Кариш. Тоже блуждала долго, жила словно в сне... ох, последние лет пять точно. Не понимала, кто я и что делать дальше. Но у меня всегда были вы трое — яркие маячки на черном небе, — она улыбается, и мне становится тепло. — И я всегда знала, куда мне двигаться. Зачем просыпаться утром. Благодаря вам, передо мной ни разу не вставал вопрос, правильно ли я живу свою жизнь. И ни одного дня я не чувствовала себя одинокой.

— Мама... — я могу лишь хныкать, вдыхая запах ее духов, который не менялся уже лет двадцать. — Я давно не ребенок.

— Для меня ты всегда будешь ребенком, сколько бы тебе не было лет. Мне жаль, что в какой-то момент ты почувствовала, что не можешь довериться мне. Это только моя ошибка. Взрослым тоже бывает непросто, и мы тоже ошибаемся.

— Нет-нет, ты не права.

— Давай договоримся: наши с тобой отношения — это моя ответственность, — говорит она строго, и я невольно подбираюсь. — Когда у тебя будут свои дети, моя девочка, отношения с ними — будут целиком на твоей совести. Договорились?

— Договорились... Но как ты узнала об интервью?

— Игорь рассказал. Его попросили дать комментарий, желательно разгромный, и он, конечно, отказался и сразу же позвонил мне. Ты, наверное, никогда не смотрела это шоу, а я его хорошо знаю. Я тут же обратилась к, — крохотная заминка, от которой забившееся вновь сердечко ощущает укол, — Сереже, а его брат знает одного из операторов, и тот договорился о месте в массовке.

Сережа — это ее мужчина. Значит, они продолжают встречаться. О нет, мы сделали все, чтобы мама скрывала от нас свои отношения. При этом и Сергей, и она — готовы были помочь мне.

— Вы общаетесь с папой? — шепчу робко.

— Только по поводу детей, ему все еще... слишком больно. Но как только он узнал о твоем замужестве, сразу позвонил мне. Потому что сам как не знал, что чувствует, так до сих пор и не знает. Ни по одному личному вопросу. Папа, конечно, недоволен Данияром, и я сразу догадалась, почему ты не решилась никому из нас довериться.

Пытаюсь возразить, но мама перебивает:

— Дочка, когда и кем папа был доволен? Хотя бы одним человеком в мире?

— Эйнштейном и Ньютоном?

— Я имею в виду из современников.

Мы обе грустно посмеиваемся.

— Несмотря ни на что, я была рада, что ты нашла близкого человека в этот непростой для тебя период. И ждала, когда ты наберешься смелости и представишь мне своего красивого молодого человека.

Грустная улыбка растягивает губы.

— Не знаю, что сказать. Я раздавлена.

— Даже если бы папа не рассказал, я бы все равно догадалась. Ты изменилась, Кариш, — она улыбается: — похорошела. Глаза загорелись. Я сразу поняла: моя Карина влюбилась. Наконец-то по-настоящему.

— Поначалу он мне не нравился, я хотела насолить Максу и...

— Не думаю, — она качает головой. — Я тебя воспитывала девушкой, которая никогда не поставит чужие интересы выше собственных. И уж тем более месть какому-то там фитнес-тренеру, — фыркает она, и я смеюсь.

Заглядываю в зеркало, а в отражении, ожидаемо, панда. Вытираю салфеткой слезы, круги под глазами, замечая, что на парковке скапливается народ, на нас поглядывают.

— Поехали отсюда.

В квартире Данияра никого, и я ощущаю болезненную смесь из разочарования и облегчения. Хочу и одновременно боюсь увидеть его.

Мы вновь обнимаемся с мамой, да так, словно несколько месяцев не виделись. В каком-то смысле так и есть: все это время у нас были серьезные секреты друг от дружки.

— Не знаю, правда это или нет, — мечусь по кухне, заламываю локти, пока мама изучает содержимое шкафов. — Поначалу было все равно, скучает он по ней или нет. Не понимаю, почему они продолжают видеться. И как часто, если он дарит ей драгоценности. Наверное часто, раз даже не камеры попало.

— Спроси напрямую.

— А если солжет? Так. Минуту.

Несусь в кабинет, а там на столе, ожидаемо, его ноут. Возвращаюсь с ним в кухню, включаю. Пальцы зависают над клавиатурой — я задумываюсь всего на секунду и ввожу десятизначный пароль. Однажды, на заводе, я никак не могла подцепиться к серверу «Биотека» и Данияр в ожидании сисадмина дал мне свой ноут, вместе с паролем. Ноутбук был другой, конечно, а пароль... опа, тот же самый. Ошибка, Данияр, фатальная ошибка в сфере безопасности — нельзя использовать одни и те же пароли.

Данные «Биотека» отсюда не скачать, разумеется, но личный почтовый ящик открыть можно. Быстро листаю письма.

Сплошные рабочие переписки, тоска-а-а.

Вообще ничего интересного.

Я даже заглядываю в удаленные — спам да реклама. Типичная скучная жизнь типичного Данияра.

Бормочу: «Слава богу, слава богу, мой хороший».

Эмоции берут верх, голова кругом и я вламываюсь в его мессенджер — там то же самое: ноль сюрпризов. Несколько рабочих чатов, переписка со мной, Ваней и еще парой коллег. Чат с Евой тоже есть, но он не обновлялся с восьмого июля когда она просила отправить ей некоторые личные вещи, и болтается внизу.

Выше я читать не стала, это меня не касается. Боль ради боли — не мой выбор.

Стоп. Логично: он бы не стал с ней переписываться, зная, что телефон можно взломать.

Возвращаюсь к почтовому ящику, еще раз пробегаюсь по письмам, и резко останавливаюсь на одном из них.

Самое обычное письмо от секретариата конкурсной комиссии, каких множество с просьбами уточнить какие-то там данные.

Я задерживаюсь на нем лишь потому, что оно датировано днем, когда мы впервые занимались любовью.

Разумеется, я помню дату. Дан тогда обрушился на меня вихрем. Напихал претензий: «Так какого дьявола мы в разлуке?»

В разлуке... Это было так романтично.

А потом заявил: «Не помогает не видеться. Теперь ты мне снишься. И я бы хотел это прекратить, если возможно».

Прекратить было невозможно, у нас не осталось другого выхода, нежели заняться любовью. Он наплевал на натюрморт в кухне и не отпускал меня из объятий всю ночь. Закусываю губу, вспоминая моменты. Я была уверена, что он с ума сходит то ли от меня то ли от длительного воздержания, потому что люди, которые в порядке, так не трахаются. И не отказывала ему.

Открываю письмо.

Тема: Запрос дополнительных сведений по заявке бла-бла-бла.

Очень много стандартных фраз, которые читаю по диагонали.

«Уважаемый Данияр Рамильевич!

В рамках проведения экспертной оценки заявки номер бла-бла-бла... было принято решение.... о необходимости уточнения отдельных сведений...

В связи с вышеизложенным просим вас в срок до 15 января... дополнительные пояснения и материалы по следующим пунктам:

1 Уточнить роль супруги, Аминовой Карины Игоревны, в реализации заявленного проекта, включая предполагаемый функционал, зоны ответственности и вклад в достижение заявленных результатов...

2 Предоставить сведения о профессиональной квалификации Аминовой К. И., релевантной тематике проекта...

3 Подтвердить соответствие заявки критериям конкурсного отбора, в том числе положениям, касающимся категории «семейные заявители», в соответствии с Положением о конкурсе.

Обращаем внимание, что запрашиваемая информация носит уточняющий характер...

Дополнительные материалы просим направить в электронном виде через личный кабинет участника конкурса.

В случае возникновения вопросов...

С уважением, Секретариат конкурсной комиссии Программа «Биомед-2030».

Ох.

Откидываюсь на спинку стула.

Значит, кто-то сделал донос. Комиссия не поверила в брак и потребовала подтверждений. Им нужны были весомые доказательства. Конечно, они не имели права требовать, чтобы мы прислали им запись нашего секса, что одновременно и плюс и, впрочем, минус. Нужно было как-то укрепить отношения.

Утром он получил это письмо, а вечером был у меня с безумными, отчаянными глазами.

— Что там? — спрашивает мама, заваривая чай. Запах мяты приятен, но его недостаточно, чтобы успокоиться. — Еще какие-то проблемы, Карина?

— Да нет, все правильно. Очень логично.

Мозг уже выстроил алгоритм, остается лишь пробежаться по нему.

— Мам, мы можем поехать домой, пожалуйста?

— Не будем ждать Данияра и его объяснений?

— Хочу все обдумать. Надо домой, иначе натворю глупостей.

— Поехали, конечно. Иногда нужно отложить разговор, чтобы остыть и не наломать дров.

Закрываю крышку ноутбука и поднимаюсь, но не успеваю сделать и пары шагов к выходу, как раздается щелчок замка. Входная дверь хлопает, и холодок пробегает по коже.

Мы с мамой переглядываемся.

— Это он, — шепчу я.

Потому что ключи есть только у меня и Данияра.

Я так и стою на пороге кухни, когда он, разувшись и сняв пальто, выходит навстречу... и сразу же занимает собой все пространство.

Это при том, что квартира просторная.

Данияру некомфортно в крохотных комнатках. Его первая лаборатория вообще располагалась в подвале. Низкие потолки, отсутствие окон и свежего воздуха. Там было так тесно и душно, что несколько раз он ловил панические атаки. Не зря биологов в кино изображают невысокими и тощими, испокон веков на них ведется какой-то отбор, который дылды попросту не проходят.

Почему-то я знаю это о нем и вспоминаю прямо сейчас. Зачем я так много знаю о фиктивном муже?

Но какой же здоровый, да боже ты мой. К этому, невозможно привыкнуть.

Дан делает еще шаг, а потом останавливается, во взгляде проскальзывает беспокойство. Мы так привыкли обниматься при встрече, что отсутствие прикосновений создает ощутимый дискомфорт.

Чтобы куда-то деть руки, я запихиваю их в задние карманы джинсов.

— Привет, — говорит он нейтрально. Выжидает. — У нас гости?

— Да, моя мама. Мамуль, познакомься, пожалуйста, это Данияр. Данияр — моя мама Алсу Искандеровна.

— Здравствуйте, — его голос звучит приветливо, но я различаю в нем с десяток оттенков: облегчение, новый виток уже другого волнения, заинтересованность, напряжение. — Очень рад. Карина, надо было написать, я бы подготовился, — добавляет мягко, но с легким идеальным упреком.

Слишком все идеально.

— Ничего не нужно, — отмахивается мама, улыбнувшись. — Я догадалась, кто закрыл кредит на машину, отправил меня в санаторий поправлять здоровье и вообще поддержал материально в сложное время. Спасибо вам, Данияр, я очень ценю ваше неравнодушие.

— Ко мне лучше на ты, пожалуйста. И уверяю вас, это Карина, она о вас беспокоится.

— Дан... не обязательно.

— Карина делает большую работу для «Биотека» и распоряжается заработком так, как считает нужным, — продолжает он, как обычно делая то, что считает необходимым.

— У вас семья, это все неправильно, — мама неловко потирает локти. — Но отказаться я не смогла.

— Самое первое, что нужно сделать — это погасить дефициты, — быстро подводит он черту. — Может быть, съездим куда-то пообедать? Только прежде мне нужно ответить на пару писем. Это срочно.

Пытается поймать мой взгляд, чтобы определить дальнейшую тактику. Импровизирует довольно успешно. Его старания рвут душу на кусочки.

— Я взяла твой ноутбук, ничего?

— Ничего. Если уступишь мне минут на тридцать.

— Сейчас принесу в кабинет, чтобы мы тебе не мешали.

— Лучше в спальню.

Логично. Та комната по-прежнему то ли кабинет, то ли моя спальня — мы толком так и не определились, как и с форматом отношений.

Когда захожу с ноутом, он уже снял пиджак и галстук.

— Как день? — спрашиваю.

— Как обычно. Как твой? Как прошло интервью? Где вы пересеклись с мамой и что, черт возьми, случилось? Мы не виделись половину дня, а на тебе лица нет.

— Не хочу ссориться.

— Окей, я тоже не хочу. Давай не будем, — он сначала усмехается, но затем вновь серьезнеет.

Не подходит, не обнимает, но это как будто и неуместно. Мы мгновенно становимся чужими.

— Интервью было кошмарным. Просто тихий ужас. Я терялась, мямлила, а в конце психанула и сбежала.

Он моргает. Смотрит в упор, а мои глаза мечутся:

— Извини.

К своему стыду я осознаю, что не могу продолжить. Открыть рот и вывалить на него ворох претензий, выпустить стрелы ревности и подозрения. Такой формат выяснения отношений ему не подходит, а по-другому я не умею.

Мы стоим пороге открытия, которое изменит мир. Что на этом фоне значит сердце глупой девчонки?

Очевидно, ничего.

Не хочу вести себя глупо.

Я... и была выбрана, потому что «не идиотка».

— О, — произносит он коротко. Потом находит слова: — Мне жаль, Карин. — Беспокойство на любимом лице усиливается, и это снова разбивает мне сердце. — Понимаю твои чувства: после неудачного выступления кажется, будто тебя одновременно выпотрошили как рыбу на разделочном столе и размазали, словно штукатурку, по стенке. Знакомо.

— Да? В смысле, да. Именно так я себя и чувствую. Выпотрошенной и размазанной.

— Подкаст Сабиры никого еще не сделал счастливее.

— Ты ее знаешь, что ли? — встрепенувшись.

— Ну да. Она неприятный собеседник. Но популярна почему-то.

Мир вновь переворачивается, и я прищуриваюсь:

— Тебе стоило тогда предупредить. Подстраховать как-то. Я бы, может, отказалась идти.

Он склоняет голову набок.

— Я решил не вмешиваться.

— Почему?

Смотрит вопросительно.

— Мое решение было ошибочным?

— Ты знал, что меня там выпотрошат, но промолчал. Странно, не находишь?

И тут меня осеняет: а что если это интервью — его рук дело, а не Лапина? Я буквально задолбалась разгадывать этого человека!

— Я не был уверен, я не ясновидящий.

— Разве? Ладно, проехали. Они притащили онкобольных и противопоставляли нас им. В зале была моя мама, и это здорово давило на нервы. Я... не ожидала.

Он моргает, осмысливая. Качает головой:

— Представляю себе. Мне правда жаль, что так вышло.

Его взгляд мажет по ноуту в моих руках. Письма какие-то. Надо ответить, это имеет максимально значение, пусть я перед ним сейчас и выпотрошенная. Как рыба на столе.

Данияр, а еще они показали фотки, на которых ты весело проводишь время с Евой. И я умерла от ревности и подозрений, что ты по-прежнему ее любишь. Честно пытаюсь произнести это вслух, пока он забирает ноут, ставит на стол.

— До понедельника нужен детокс от любой информации, в том числе от работы, — дает он рекомендацию. — Очистить голову от сомнений и как следует отдохнуть. Ты готова к презентации, поэтому даже не думай о ней.

— Хорошая идея.

— Они всегда давят на самое больное, но здесь может помочь только время. И опыт, наверное.

Присаживается за стол, пока я умираю тут перед ним.

— Да-а-а, опыт я получила отменный.

— Он пригодится в будущем.

Да пошел ты.

— Знаешь, еще был один момент. Они спрашивали о Еве, — мой голос звучит почти буднично. С затылком говорить проще. — Не увела ли я тебя у нее нечаянно или там... специально. Якобы вы продолжаете общаться и сейчас. И все такое.

— Мы общаемся, это не секрет. Ничего большего между нами нет, разумеется, если ты волнуешься. Я бы не стал так рисковать.

Впиваюсь в него взглядом.

Леденею.

Ну ты и сволочь.

— Я просто... не знала, что вы друзья. Надо было сказать мне.

— Зачем?

Когда орешь на эмоциях — намного проще.

В миллиард раз.

— Чтобы эта тема перестала быть табуированной в наших отношениях.

Наши голоса звучат в полной тишине. Конечно, если не считать гула в моих ушах. Он оборачивается:

— Что плохого в том, чтобы табуировать обсуждение прошлых отношений? Это социально приемлемо.

Взгляд открытый и ясный. В нем читается все то, что я видела с самого начала — абсолютная преданность делу. Которой нет и никогда не будет границ.

— Но мне было неприятно, что все знают о том, что вы общаетесь, кроме меня.

— Ты все же настроена поссориться?

Наконец-то он похож на мудака.

— Выходит, что на эту тему мы можем говорить, только ссорясь.

— Давай тогда отложим хотя бы до вечера понедельника. Я закончу и займемся твоей мамой, идет? Выбирай пока ресторан.

— Не спеши. Я поеду к своим, мне и правда не помешает детокс и помощь близких. Фигово мне.

Он снова оборачивается и смотрит внимательно.

— Уверена?

А по мне что не видно?

Он продолжает:

— Только без глупостей, хорошо? Мы на финише.

Киваю, улыбаюсь, и выхожу из комнаты. Плотно закрываю дверь.

Зажимаю рукой рот, чтобы не всхлипнуть. Качаю головой быстро-быстро, чтобы погасить подступающую истерику этого кошмарного дня.

Вдох-выдох. Вдох-выдох.

Нахожу маму в кухне встревоженной и с чашкой чая в руках. Даю знак собираться.

В недоделанном кабинете есть несколько пачек белой бумаги, мне хватит одного листа. Нахожу ручку и быстро пишу Формулу.

Частота встреч — каждый день. И каждую ночь.

Аж потряхивает. Каждую, мать его, ночь, он меня трахал.

Влияние отрицательных черт усиливается, так как чем лучше знаешь человека, тем чаще замечаешь и его недостатки. Но тут на помощь приходит подвиг: например, спасение от дикого зверя, каким-то чудом забравшегося в дом.

Подвиг перекрывает негатив.

А я ведь даже не собиралась идти в эту гребаную сауну! Он меня туда отправил.

Кстати, я всегда считала Никиту Андреевича достойным человеком, и все негативное о нем говорил лишь Дан.

Формула. Дальше: нейромедиаторы, как компонент икс, кружат голову. Столько близости... В моих жилах окситоцина больше, чем плазмы.

Итог: Влечение к Дану — на пике.

Настолько сильное, что я буду защищать его как дикая лисица перед всем миром. Даже перед тяжело больными людьми. И рыдать на публику, увидев фотографии с другой.

Влечение на пике, но и боль ровно такая же.

Ну зачем так жестоко?

Я пишу: «До понедельника! Ты хорошо доработал Формулу».

Когда мы выходим на улицу, мама спрашивает, в состоянии ли я вести машину. И я отвечаю, что вполне.

Нужно думать о деньгах. Налеплю их заплатами везде и всюду.

Черт.

Руки дрожат.

Как же фигово.

Черт возьми, как мне фигово.

Слушайте загадку: полна горница людей, но никто не выходит здороваться.

Ответ: мой дом, и тут все... по-прежнему

Мама, присев на пуфик, разувается. Она ужасно из-за меня расстроена и старается подобрать правильные слова, будто они существуют. А я… жалею, что мою комнату занял Марк, вот бы забиться туда, упасть на диван и уткнуться лицом в подушку.

Смягчить бы ситуацию, но сил лгать нет. Уговариваю себя навешать ей лапши на уши, смягчить.

Кто бы смягчил для меня.

В конце концов мама была права: отношения с человеком науки — полный отстой.

— Два десятка лет я видела это перед собой, — говорю ей вполголоса. — И ничему не научилась. Он живет в своем мире, который намного важнее меня. И вроде как не против, чтобы я была рядом, когда это не мешает работе.

— Не совсем так, — возражает она. — Он о тебе заботится так, как твой отец никогда не заботился обо мне.

Мы, словно сговорившись, не называем Данияра по имени.

— Этого недостаточно.

— Но этого и не мало, дорогая. Пойдем в кухню, я заварю чай, и поговорим.

Когда чайник, вскипев, выключается, мама продолжает:

— Он закрывает твои материальные потребности.

— Все снова упирается в деньги, — тру виски, массирую голову. — Этого мало. Уже мало.

— Раньше я тоже думала, что деньги не имеют решающего значения. Мы молодые, здоровые, разве они не появятся просто по этому? Не появились. Ты знаешь, Данияр прав, лишь закрыв дефициты, можно жить по-настоящему. — Я дергаюсь, потому что она нарушила молчаливую договоренность и назвала его. Мама продолжает: — Материальное обеспечение — это главный язык любви, особенно когда есть маленькие дети. Поэтому не руби с плеча.

— Да я не буду, конечно. Придется проглотить и перетерпеть.

А что еще делать? У нас договор. Послезавтра придется улыбаться.

— Вы снова о деньгах, — в дверях появляется Марат, а следом за ним и Марк. — Любимая тема для разговора в этой проклятой семье. Карина, ты поэтому рассталась с Максом? Встретила кого-то побогаче и теперь терпишь?

Марк не добавляет, но и не заступается. Глаза отводит, поганец.

И это становится последней каплей.

Уж не знаю, что действует сильнее: смысл слов, наглый тон или презрительная ухмылка. Но лицо Марата, которое я зацеловывала все его детство, вдруг вызывает брезгливость и тошноту. Разве могут близкие люди опротиветь? Разве бывает такое?

Но оно прямо сейчас происходит со мной. Потому что я... окончательно и бесповоротно задолбалась.

— Да пошел ты на хрен, Маратик, — выпаливаю, глядя ему в глаза.

Он как будто теряется. Что, не ожидал?

— У Карины голос прорезался? — пытается парировать, но на этой войне, малыш, мы не равные противники.

Книг я прочла в разы больше и язык у меня подвешен.

— Вы оба. Пошли. На хрен! И ты, и ты, — продолжаю я, указываю на братьев пальцами. — Я, конечно, в курсе, как образованный человек, что лобные доли мозга в ваших головах еще не до конца созрели, и что неправильно ждать от вас многого. Но знаете что, братишки? Наш дедушка в двадцать лет уже полностью содержал жену и двоих детей. Пусть они жили скоромно, пусть не имели своего угла, но он, будучи едва образованным, был в состоянии нести ответственность за слабых. А вы оба — не способны нести ее даже за себя! На вас невозможно положиться ни в одном, блин, вопросе! Как и нашего отца. — Слезы льются по лицу, но я стараюсь не обращать на это внимания. Внутренний голос шепчет остановиться, но тормоза больше не работают.

И я кричу:

— Знаете что?! Плевать мне на вас троих! Как и вам на нас с мамой! Вы уже полгода гнобите мамочку, которая любит вас больше жизни. Каждый день издеваетесь только за то, что она позволила себе быть счастливой. О... нет, не отворачивайся, мой хороший. Именно что счастливой, потому что (пусть для вас это и будет шоком) подтирать ваши задницы — не предел женского счастья! Сюрприз, да?! — ору я. — Хотя бы на час почувствоваться себя слабой рядом с сильным человеком, РАЗ НИ ОДНОГО ТАКОГО В НАШЕЙ СЕМЬЕЙ НЕ НАШЛОСЬ! С человеком, которому не плевать на то, что она задолбалась! Никто из вас не подставил плечо. Ни сейчас, ни год назад, когда она зашивалась! Да вы даже не заметили!

— Если нужны деньги, — выплевывает Марат, — надо было не под мужика ложиться, а мне сказать. Я бы бросил школу и пошел ПАХАТЬ.

— Под мужика ложиться?! — кричу я. Хватаю чашку и швыряю в засранца. Она отскакивает и разлетается на осколки.

Я еще не закончила:

— О да, только на это ты и способен — угрожать тем, что своими руками испортишь собственную жизнь. А разве в этом заключается помощь для мамы, Марат? Да если бы она видела, что ты рвешься к лучшей жизни, стараешься, домашку, блин, делаешь, да для нее бы это было лучшей наградой и облегчением! Но не-ет, Маратик только и делает у нас, что вызывает у окружающих чувство вины! Чтобы никто ни на секунду вдруг не забыл, кто тут звезда!

— Да пошла ты!

— Да пошел ты сам! И ты вместе с ним! — указываю на Марка. — Прекрасно знаешь, что Данияр непростой человек, и как много мы с ним работаем для проекта. И как я страдаю от того, что не рассказала родным о свадьбе! Да, Марат, я вышла замуж!

Я должна была орать на мужа, но не решилась, и срываюсь на младшем братике. И не могу остановиться:

— Не знал? Еще один сюрприз! А знаешь почему ты не знал? Потому что тебе на меня настолько плевать, что ты ни разу за прошлый год не поинтересовался, как у меня дела! А у меня фигово! Прикинь? Фи-го-во дела! Максим унижал меня годами, а сейчас разрушает мой брак. Потому что ты, Марк, сливаешь ему инфу! Да, он твой тренер, да, он заменяет тебе отца, потому что твоему отцу плевать на футбол, и снова — да: мне не стоило с ним встречаться. Извини! На колени, может, встать? Вы оба не прощаете женщинам ошибок. Но при этом не помогаете! Максим с твоей подачи все сделал для того, чтобы меня скомпрометировать. Чтобы минимизировать вред от твоих подстав, я поперлась на это гребаное интервью, где меня выпотрошили, словно мертвую рыбину! И поругалась с Данияром! И... — слезы льются по щекам и капают на пол. — Пошли вы все! У меня больше нет братьев!

Марат бледный, как лист бумаги. Марк, напротив, красный, словно обгорел на солнце. Они в шоке, и мое сердце болит. Так болит из-за них обоих. Обнять, извиниться. Я же растила их, воспитывала, купала, кормила...

Но я этого не делаю. Потому что не хочу и не могу больше видеть надменность на их еще юных лицах.

Быстро обнимаю маму и шепчу ей на ухо, что поеду на дачу к тете. И чтобы она никому не говорило об этом. Мне надо остыть. Иначе...

Я такой фигни натворю.

Хуже, чем только что.

Хватаю ноутбук, куртку и выбегаю на улицу.

А дальше как в кино! Марк несется за мной, но я успеваю закрыть двери лифта до того, как он успевает протиснуть ногу. Ударяет ладонями по металлу.

Отчетливо слышится топот по лестнице, но я уже миную подъезд.

Машина припаркована напротив, и еще не успела остыть.

Мелкий выбегает на улицу без куртки, следом такой же полураздетый Марат. И оба они машут и что-то орут. Показываю средний палец и жму на газ.

Не буду волноваться о том, что замерзнут и простудятся. Ни о чем не буду.

На даче холодно.

Здесь еще не успели провести весеннюю уборку, и я радуюсь, что смогу оправдать свой визит. Мы часто сюда приезжали, когда я была маленькой. Небольшой старенький домик, но зато с рабочим камином и обновленной банькой. Были годы, когда папа получат так мало, что если бы не эта дача, мы бы все умерли от голода.

Но это я поняла уже потом. В детстве же не знала бед и обожала поездки на природу. Все семья собиралась вместе на выходные. Работа в огороде с утра, днем купания в озере, а вечером — горячая баня.

Маленькие Марат, а потом и Марк носились по дорожкам среди грядок прямо голышом, а я за ними следом — контролировала.

С тех пор здесь ничего не изменилось, разве что мебель еще сильнее состарилась. Это вам не красивейший дом Данияра, оборудованный по последнему слову техники и словно сошедший с подборок «Пинтереста». Я могла бы сидеть там, пить чай, вино или свежевыжатый сок с Флеми на коленях.

Ха.

Ведро, тряпки — все на месте. Мне удается включить электричество, после чего принимаюсь топить камин и драить полы.

Дура, ну что за дура. Сидела бы в тепле. Он бы все купил мне. Все что только надо и не надо. Надула бы губы из-за той фотки, тоже получила бы цацку.

Потому что я ведь так нужна его проекту!

Ну почему не получается? Почему я не могу переключиться на материальное и думать о деньгах?

Все же я идиотка.

На ужин варю гречку с солью. Ваушки. Больше ничего нет, но выходит очень, между прочим, вкусно, когда не ел с утра.

За ужином пытаюсь смотреть сериал с актрисой Данияра, но она там такая милашка, что выключаю после шестой минуты. Ты мне ничего не сделала, мы не знакомы, Ева, но пошла-ка ты тоже на фиг.

Телефон на всякий случай не включаю, чтобы не послать кого-нибудь еще ненароком.

А потом открываю свой код и делаю то, что умею: вхожу в поток.

Не знаю, как иначе объяснить, то, что чувствую, когда работаю. Ловишь мысль и пальцы словно сами бьют по кнопкам в верном порядке, а ты, будто антенна, подключаешься к невидимому божественному интернету и ловишь информацию. Так быстро голова работает. В жизни-то я бек-мек и в слезы — все скоро увидят шоу Сабиры.

Хе хе.

А за компом — без ложной скромности, ну... богиня же.

Код всегда спасал меня. Наверное, благодаря ему я так долго справлялась с проблемами в семье, продержалась в отношениях с Максом. И не сошла с ума от чувств к Дану.

Кстати о Дане. Он бы рассмеялся от моих сравнений, но я не понимаю как иначе объяснить дар людей к математике, биологии, творчеству... В том числе его собственный дар. Он огромный молодец. И он точно когда-нибудь изменит науку.

Потому что ему это дано, и он от этого не отказывается.

Понимаете, кто-то смотрит на краски и кисти и видит краски и кисти. А кто-то взмахивает кистью разок, другой, третий раз — и перед ним шедевр. Мои пальцы летают по клавиатуре. Код — вот мои краски.

Это точно транс. Даже сердце болит не так сильно.

И одиночество не столь ужасное.

Но какая же я на самом деле одинокая!

Завравшаяся.

Работаю, пока не вырубаюсь на диване.

Утро получается отстойным: я поднимаю крышку ноутбука, чтобы посмотреть время, а пиратский сайт (уж извините, но оплачивать подписку на стриминговом сервисе ради соперницы не входило в планы) запускает сериал с Евой с того самого момента, на котором я вчера нажала стоп. Она взволнованна и от того еще прекраснее.

Гадство. А вот и кара Бога Легальных сервисов.

Корчу гримасу и плетусь в баню умываться. А потом, когда, уже в кухне, нюхаю банку с кофе и размышляю, не испортился ли он за полгода, отчетливо слышу шелест шин по гравийной дороге.

Наверное, соседи. Странно, что в воскресенье, обычно дачники съезжаются в пятницу после работы, чтобы в субботу прямо с утра заниматься делами. По этой же причине это не может быть тетя. Наверное.

Догадки проносятся одна за другой, когда слышу хлопок калитки.

Замираю.

Все же тетя приехала? Или... быть может, воры?

Осторожно выглядываю в окно. Вижу его и... сердце останавливается.

Банка с кофе падает на только что вымытый пол.

Блин.

БЛИ-ИН.

Данияр во дворе и этого достаточно, чтобы сбить мысли в кучу и запустить вихрь паники. Не знаю, за что хвататься! Бежать встречать или бежать прятаться?

Он озирается по сторонам. Вот бы решил, что ошибся адресом, и уехал. Надежда, правда, слабая — на улице припаркована красная машина.

Как вообще здесь оказался?

Может быть, что-то случилось и мама сообщила? Оно же обещала. Почти хнычу.

Идет по дорожке к крыльцу.

— Карина? Ты здесь? Или я влез на чужую территорию без разрешения?

Делать нечего. Потряхивает, конечно. Не хочу разговаривать. Плохо мне. Все еще ужасно.

Бросаю тряпку и, набравшись смелости, робко выхожу на крыльцо:

Жесть.

Какая жесть.

— Я здесь и ты влез на чужую территорию без разре...

Он делает рывок и хватает меня за плечи. В груди все сжимается!

Вглядывается в глаза, а потом всю меня обсматривает, причем как-то бешено, а на мне одежда местная — растянутые штаны на два размера больше и такая же огромная выцветшая футболка. Носки разноцветный и разные. Ну уж извините!

Тут же пытаюсь закрыться от него, отпрянуть, потому что не планировала эту встречу и вообще видеть его не планировала!

— Ты какого черта здесь делаешь? Я хотела одной побыть! В удобной одежде не пастельных тонов!

— У тебя все в порядке?

Сжимаю зубы. Он что, издевается? Я в дребезги.

Так и не дождавшись ответа, принимается изучать машину, что стоит за забором.

— Не поцарапала, не волнуйся, — говорю мертво, вполголоса. — Твоя машинка в идеале, и я, разумеется, ее помою, как вернусь в город.

Поворачивается ко мне и, очевидно, находится в неадекватном состоянии. В глазах столько ярости, гнева, желания поквитаться, что я сжимаюсь от страха и начинаю мямлить:

— Данияр Рамильевич, я не совершала глупостей. Вы меня что, прибить хотите? Я ничего плохого вам не делала, по крайней мере специально.

Громко выдыхает.

— Ты почему всегда так плохо обо мне думаешь? Буквально со дня нашей первой встречи относишься как к последнему мудаку. Я тебе хотя бы раз что-то плохое сделал?

Разбил сердце.

Он моргает, и я понимаю, что произнесла это вслух.

Деваться некуда, отступать поздно, за спиной бардак и кофе на полу. Впереди тоже ничего хорошего, но, с другой стороны, хуже быть физически уже не может, и это неожиданно воодушевляет.

Я не разговариваю с отцом несколько месяцев. Заявила братьям, что они не братья мне. Лгала друзьям. А его бывшая по-прежнему слишком красивая.

Отталкиваю и выдаю:

— Может быть я шарахалась от тебя с первой встречи, так как поняла, что на грани влюбиться? Потому что ты весь мне понравился — такой важный ученый с маркером в руках, красивый, умный и высокий. Ожившая мечта факультета, сочетание не сочетаемого, безупречный и одновременно далекий, прям звезда в космосе! Я при тебе рот открыть боялась, а ты мне сразу же — выходи к доске перед всеми! Я дрожала от ужаса, а ты решил меня уничтожить!

— Что? — хмурится. — С чего? Не собирался я тебя уничтожить, — делает нетерпеливый жест руками. С каких пор он так явно жестикулирует? — Как и вообще кого-то.

— Скажи это магистрам.

— Что сказать магистрам? Что надо учиться, раз поступил в высшее учебное заведение? — Видимо я слишком явно закатываю глаза, что он аж повышает голос: — Вообще-то именно ты размазала меня перед всеми на первой же лекции, нет бы сделать вид, что не заметила ошибки.

— Я хотела тебе помочь! Подсказать!

— Да я знаю! — еще повышает голос, и я захлопываю рот. Дальше Дан, словно устыдившись, говорит сдержано, хоть по-прежнему натянуто: — Да, ошибся. Мы накануне с друзьями засиделись, я проснулся за час до лекции с гудящей головой.

— Да ладно. Ты?!

— Я, и что? Не человек? У меня физических сил не было переписывать решение с учетом твоей поправки и так уж вышло, что единственная девушка (кстати, по совместительству, самая красивая в аудитории), которая вообще понимала, что я рассказываю, и была способна помочь, вдруг побледнела и невежливо свалила!

Агрессивно дышу, он делает то же самое. Крылья носа раздуваются, челюсти напряжены, вот только мне уже не так страшно.

Точнее, страшно капец, но и любопытно.

— То есть ты публично облажался и вдобавок обиделся?

— То есть ты могла меня прикрыть, но выбрала сбежать, поджав хвост. Как в общем-то всегда делаешь, как я уже догадался.

— Бежать, поджав хвост? Всегда делаю?!

— А что, нет? Я чуть с ума не сошел, пока искал тебя по всей Москве! Когда тебе страшно, ты всегда исчезаешь. Не говоря ни слова.

— Я же написала тебе, что приеду завтра к презентации! Зачем было меня искать? Еще и по всей Москве! — Тут я вдруг прищуриваюсь, потому что, оторвавшись от его диких глаз, замечаю ссадину на скуле. Запекшуюся кровь на губе. Или что-то похожее на кровь. — Что... вообще случилось? Что это?

Тянусь, чтобы проверить — может пыль? Но Дан отстраняется, недовольно хмурясь.

— Через час после твоего ухода мне скинули записи с интервью. Я посмотрел и обалдел. Кинулся звонить, а ты недоступна.

— Повторяю: я оставила записку. Там было решение Формулы, и предупреждение, что приеду в понедельник. Что еще надо?

Выдыхает шумно. И говорит сквозь зубы:

— Во-первых, ты решила ее неправильно.

— С чего ты взял?

— Потому что я ее уже давно решил так, как надо. А во-вторых, — он снова ловит мой взгляд, — тебе не стоило садиться в таком состоянии за руль.

На целую секунду кажется, что я ошиблась: в его глазах отражается не гнев, а страх за меня и мою безопасность. Догадка шокирует, и я поскорее отбрасываю ее от себя.

— Да все в порядке. Уверяю, твоим фагам ничего не угрожало.

Сжимает челюсти и делает резкое движение ладонями. Отходит на несколько шагов, словно у него слова закончились. Останавливается у перил смотрит вдаль, на редеющий лесок на холме. Пасмурное небо. Ободранное, забытое на чьем-то участке с осени пугало. Так себе зрелище. Но его интересует предельно.

— Дан... — окликаю. — Дан, ну ты чего?

Трет затылок и качает головой.

— У меня нет слов.

Как я его все же выучила. Но ликования не ощущаю, как-то все... неправильно.

— Дан, ты снова обиделся, что ли? — зябко тру предплечья. — Я сказала, как думаю.

— Но почему ты так обо мне думаешь?

— В смысле?

Он оборачивается и смотрит в глаза.

— Мы три месяца живем вместе, делим постель и быт, а ты уверена на двести процентов, что меня волнуют лишь фаги и состояние какой-то там тачки. Ты была не в себе и уехала, выключила телефон. Я чуть не спятил, когда увидел, как... горько ты расплакалась из дурацкой фотки с Евой.

Горько.

— Я же тебе рассказала, ты ответил, что вы с Евой друзья, и чтобы я не совершала глупостей. Я... просто сидела тут.

— Ты не объяснила толком, что произошло.

— Вы с ней тайно встречаетесь, что тут еще нужно объяснять.

— Мы видимся иногда. Редко. У нас, черт, длинная история, нас связывает Анита и фаги.

— Фаги.

Он разводит руками, и я пожимаю губы, силясь не расплакаться.

— С них все началось. Я познакомился с Анитой в больнице и заинтересовался ее случаем. Вот и все.

— Ты не говорил, из-за чего вы расстались. Вероятно, ты до сих пор ее любишь. Я... понимаю, ты ничего мне не должен, договор был о другом, — стараюсь говорить примирительно. — И мы работали над Формулой вместе, старались, как уж умели, и я тебя ни в чем не обвиняю. В конце концов ты не виноват, что я влюбилась, а ты нет. Просто... ты даришь ей драгоценности. Очевидно, не дешевые, и это что-то да значит. У вас на двоих есть Анита, и вполне возможно... вы... пошли на соглашение ради нее и фагов. А я... — опускаю глаза. — Мне очень плохо от этого.

Он молчит некоторое время, потом присаживается на кушетку. Между прочим пыльную, но другого ничего нет, и ему как будто плевать.

— Это было бы слишком даже для меня, — произносит медленно. И после долгой паузы продолжает: — Почему мы расстались? — пожимает плечами. — А почему вы со Скворцовым расстались? Поводов под сотню, да? Я тоже могу назвать с десяток. И ты знаешь, какой я — могу зарыться в работу и не заметить проблему, хотя та под носом. Но причина всегда одна — любви нет. Не за что хвататься. И нет ее не к кому-то конкретному, а внутри. — Он касается грудной клетки. — Пусто. Не все люди способны любить, я видимо из тех, кто — не очень. Мне так говорили. Если бы ты спросила у нее, она бы ответила, что я заметил, что мы расстались, спустя полтора месяца.

— Ты ее никогда не любил?

Снова пожимает плечами.

— Но я никогда не любил и никого другого, поэтому не могу назвать эти отношения обманом. Вина — наверное, мучила, и я часто дарил ей драгоценности. Драгоценности как утешительный приз. Но не в этот раз. Она собирала коллекцию с изумрудами, когда мы расстались, ей не хватало браслета, и она его купила себе сама. Показывала. Хвасталась, наверное.

— Мне ты тоже дарил цацки, тоже извинялся таким образом?

— Тебе... я почти ничего не дарил, потому что для тебя этого было словно... не знаю, недостаточно? Не то, что ты любила. Ты влюблена в жизнь, — он поднимает глаза. — В свою семью, в друзей, работу. Цацки — это все не то. В твоем отношении это было бы как пренебрежение.

— Недешевое, — усмехаюсь.

— Бери столь денег, сколько нужно. Сколько есть. Это все неважно. Я никогда не ограничивал тебя.

Он выглядит как в тот раз, когда приехал в квартиру с ошалевшими глазами. Я подумала, он растерялся из-за того, что испытывает ко мне. И сразу же от радости ему отдалась.

Сейчас вдруг кажется, что, как будто... ну не знаю, что я тогда не ошиблась? Осторожно присаживаюсь рядом.

— Ты думаешь, мы не выиграем конкурс?

— Если мы не выиграем, наше с тобой соглашение потеряет смысл, и ты не останешься со мной до декабря, — произносит. Глаза при этом становятся пустыми. — Это будет провал.

Замерев, я едва дышу. Моргаю. Ерзаю немного.

И произношу тихо:

— Что тебя расстроит сильнее?

Уголок губ Данияра дергается.

Он усмехается, опасно покосившись в мою сторону, и мне ничего не остается, как тоже улыбнуться. Сначала робко, потом шире.

— Ну а что, так трудно ответить хотя бы раз прямо?

— Ты разве не видишь, что я страдаю? — упрекает.

— Насколько сильно? — прикусываю губу от нетерпения.

— Спросила Карина с надеждой, — передразнивает.

Видимо, заметно.

— В смысле, на сколько баллов из ста? — поправлюсь аккуратно. — Просто, чтобы понимать. Можно ведь страдать на двадцать три, например, балла. Съесть булочку и успокоиться. А можно на семьдесят восемь, и там уже выпечкой не отделаться. Даже с глазурью и корицей.

В его глазах мелькает нечто пугающе темное, что тут же сменяется сильной эмоцией.

— Как в твоей светлой голове вообще зародилась идея, что я притащил в дом дикого зверя? Я не понимаю. Я пытаюсь понять, но по нолям.

Когда он говорит таким тоном, версия и правда кажется странноватой. Пожимаю плечами.

— Вероятность совпадения была низкая, и я добавила злой умысел.

— Ты серьезно сейчас?! Карина!

— Страдания на баллов из ста? — морщусь.

Кивает, продолжая накидывать:

— А после заплатил интервьюерше, чтобы она вдоволь над тобой поиздевалась. Вот это ты обо мне мнения!

— Поклянись, что ты этого не делал.

Он машинально потирает ладони и выдает:

— За эти три месяца ты вообще меня не узнала.

— Как и ты меня.

— Ошибаешься. Я знаю о тебе все: твои привычки, вкусы в еде, одежде, музыке... предпочтения в обустройстве рабочего места и видах отдыха. Я даже знаю твою манеру писать код, хотя это не моя область. Что угодно спроси. Я выучил тебя досконально, а знаешь почему? Потому что хотел. Ты же отгородилась семью заборами.

— Ты сам ничего не рассказывал.

— Ты и не спрашивала.

— Ты бы не ответил.

— С чего ты взяла, блин?

Пауза. После чего я говорю:

— Потому что ты создал себе такой образ. И пугал меня.

— У тебя образ открытой чуть легкомысленной девчонки в леопарде, при этом по-настоящему ты не доверяешь ни одному человеку.

— С чего ты взял? У меня много близких.

— Твоя семья, например, не знает, что ты гениальный ученый. И у них просто нет шанса это выяснить.

— Все сложно. Ты должен это понимать, раз утверждаешь, что выучил меня.

— Понимаю. Но едва ли тебе легче от этого. Мы все же поссорились.

— Дан, как я по-твоему должна была отреагировать? Ты позволил мне поехать на то ужасное интервью! Что я должна была подумать?

— Например, что я тебе доверяю. — Пауза. — Я думал, это очевидно, поэтому не уделил вчера должного внимания. Но теперь вижу, что такие вещи необходимо пояснить. Карина, я не стал вмешиваться по единственной причине: никто в этом мире не знает, как правильно. — Пауза. — Ни ты, ни я, не твои отец и уж точно не мой. Кого-то из нас в будущем рассудят историки. Наверное. Но ошибки большинства канут в лету, и это тоже нормально. А иногда ошибки в одной области вообще приводят к победам к другой. Как я мог тебе что-то запретить?

— А иногда они приводят к позору, — тру лицо. — Я устала и замучилась. Что же делать?

— Как что? Каждый день выбирать для себя наиболее логичное и приемлемое поведение. Стараться достигнуть успеха или хотя бы отделаться минимальными потерями. Карина, я не сомневаюсь, что тебя ждет ошеломительный успех. Как только ты перестанешь стесняться своих крыльев и расправишь их, разумеется. Но это твой опыт и твой путь, твои ошибки и твои победы. Я не собираюсь присваивать их себе, это было бы преступление. И уж поверь, на этом пути иногда случается прилюдно обосраться. — Мы оба усмехаемся, и он продолжает серьезно — Я не стану осекать тебя, сбивать или стыдить. Говорить тебе, как жить правильно. Если я верно понял, у тебя все это уже было в прошлых отношениях.

— Было. И я... сбежала от постоянной критики и ощущения, что все делаю неправильно. — Вздыхаю. — Но, видимо, по какой-то причине продолжаю требовать контроля теперь от тебя.

— Ты — моя территория, и я гарантирую тебе поддержку и помощь в любой ситуации.

— Даже если облажаюсь?

— Особенно если облажаешься. Но и в случае победы я буду за тебя радоваться, как никто другой. Кстати, ты отлично держалась. До того момента. Я бы не справился лучше.

— Уверена, справился бы.

— Этого мы никогда не узнаем, но так как интернет помнит все, при желании на меня можно нарыть кучу постыдной фигни.

— Да, я уже! — отмахиваюсь. — Особенно было смешно, что когда у тебя лицо было в зубной пасте на докладе в Мюнхене.

— О, класс. Мне было девятнадцать.

— Двадцать два. Собрались профессора, именитые ученые и инженеры. Прямая трансляция. Неужели тебе никто не сказал? Ни один человек?

— Хоть бы одна сволочь намекнула, — неожиданно злобно прищуривается. — Эти тактичные европейцы! За сорок минут доклада меня засняли со всех ракурсов.

— Ну хотя бы все знают, что ты чистишь зубы, — прыскаю.

— Ха-ха. Спасибо.

— Не обижайся, все равно ты выступил хорошо.

— Ты втрескалась и не объективна.

— Да пошел ты! — восклицаю, рассмеявшись. Отсаживаюсь подальше, но он ловит мою ладонь.

Удерживает. Перебирает пальцы. Как-то странно сильно сжимает и выдыхает медленно. Словно успокаиваясь.

Вот бы и ты тоже втрескался. Вот была бы потеха.

Эти слова, к счастью, удается удержать внутри. А сам он молчит. Сказал же, что никого не любит. Не умеет. Наверное, влияние непростого детства.

Честно говоря, это лучше, чем ничего. Хоть и не то, о чем я мечтала.

— Хочешь растопить для меня баню? — спрашиваю внезапно. Просто даю неуклюжий повод остаться. На всякий случай. — Так в баньку хочется, а топить лень. Я как раз утром думала, вот бы кто-то приехал и помог.

— Хорошо. Покажешь, где что брать.

Ой.

— Д-да. Если тебе, конечно, не надо готовиться к презентации. В этом случае езжай. Да, тебе пора ехать. Я просто шутила, если честно.

— Всю жизнь я только и делаю, что готовлюсь к презентациям. А прямо сейчас что-то ужасно хочу в баню.

— Но завтра же важный день!

— И рядом со мной, наконец, человек, который... не постесняется сказать о зубной пасте. Хоть и до сих пор почему-то боится меня до смерти.

Он действительно никуда не уезжает. А еще не отвечает на важные письма (а у него не бывает не предельно важных переписок), и даже не берет в руки телефон. Разве что единожды — убедиться, что у Флеми достаточно корма и воды.

Мы вместе приводим в порядок террасу. Пока я промываю искусственные цветы и вазы, Данияр занимается мебелью, полом, а после — камином и, наконец, растопкой бани. Много пыльной физической работы.

Ух, хорошая банька выходит! Горячая, влажная, аж дышать тяжело.

Первые два раза мы ходим по очереди. Раскрасневшийся, уставший Дан с влажными волосами совсем не похож на человека, которого я боюсь до смерти и от которого ожидаю страшных подвохов. Он как будто стал моложе, точнее, соответствует своему возврату. Беззаботность ему идет. А я... совсем ничего не думаю. Навешал ли он снова мне лапши на уши?

Скорее всего. И может меня осудят за легкомысленное поведение, но я настолько к нему прикипела за эти месяцы, что не хочу, чтобы уезжал. Все на ссадины его смотрю, гадаю, где он так? Спросила, отмахнулся.

Сказать по совести, Данияр делает пару попыток притянуть меня к себе, обнять и так рьяно расхваливает одолженную у соседей и запеченную мною картошку, что сердечко робеет. Но я не хочу. Не хочу больше плакать из-за него. И он принимает необходимость соблюдать дистанцию.

— Я замочил веники, — говорит он, когда я собираюсь на третий заход. — Не хочешь расслабиться? В плане, ничего большего не будет, я понял уже. Догадался, что встречи с бывшими просто так не прощаются. Не зря у меня докторская почти защищена. Не тупой, — стучит по виску.

— Почти — не считается, — улыбаюсь я.

— Но этого достаточно, чтобы понять: ты не простила. И тем не менее. Доверишь себя отшлепать?

Раздеваться волнительно, впрочем, как и всегда перед ним. Я сжимаю шершавое полотенце и замираю у входа в парилку.

Ощущаю себя раздавленной из-за страшной ссоры с братьями и всех ужасов, что сгоряча наговорила. Из-за обескураживающего одиночества, ошеломляющей усталости, жуткой неуверенности в себе и давящей на затылок ответственности за чужие жизни.

Я словно зацикленный алгоритм, сломавшаяся программа. Кажется, у меня даже кожа болит, и еще мне ужасно хочется залезть к кому-то на ручки (в идеале, конечно, чтобы это был Данияр), и чтобы этот человек снова и снова повторял: ты невероятно умна и красива, и гладил бы меня по голове.

И я бы отвечала, что это вовсе не так, а сама бы, словно кошка, жмурилась бы от удовольствия.

Взрослые мечты взрослых самостоятельных девочек.

Обмотавшись полотенцем и так и не сумев унять дрожь, я устраиваюсь на верхней полке и кричу:

— Можно!

Данияр заходит сразу же.

Полотенце обмотано вокруг его бедер очень низко. Горячий воздух жжет легкие, и я убеждаю себя, что дышу через раз именно из-за этого. Не понимаю, как так снова вышло, что он рядом. В очередной фиговый для меня момент.

Удар горячим веником. Ох.

Когда мне плохо, я всегда выбираю одиночество, чтобы никому не портить настроение. Еще один удар. А потом множество мелких от стоп для шеи. Горячо!

Отчасти именно Дан причина того, что мне плохо, и по идее он должен поднимать внутри новую волну негатива, но этого не происходит.

Гладит меня веником и вновь осыпает ударами. Тело томится, млеет, и как будто перерождается, и у меня, наконец, получается расслабиться.

А потом Данияр спрашивает:

— Перевернешься?

Хрипло спрашивает, и моя фантазия взрывается яркими красками. Я воображаю, как приподнимусь, обнажив перед ним грудь. Беззащитная, как никогда прежде.

Вздрагиваю и, растерявшись, бормочу:

— Я... лучше пойду в дом.

— Все в порядке? — в голосе мелькает волнение. — Переборщил?

— Нет. Не надо быть хорошим. А то я снова. И потом опять. Не хочу испытывать такое сильное влечение к человеку, который не умеет любить. Меня это ранит. Поэтому... давай просто переживем эту долбанную презентацию.

Поднимаюсь и, закутавшись в полотенце, пулей вылетаю из бани.

Стелю ему на диване, сама же занимаю небольшую комнатку на втором этаже. Запираюсь и сижу в постели.

Занавесок нет и яркая луна долго не дает расслабиться, провалиться в забытье.

Присутствие Данияра одновременно успокаивает и будоражит. Смотрю на его машину, припаркованную у ворот, и нервничаю. Какого черта он все же приехал? Какого черта я этому обрадовалась?

Столько неизвестных коэффициентов в Формуле.

Утром мечемся по домику. Опаздываем!

Вернее, я мечусь. Данияр, кажется, проснулся совсем рано, если вообще спал. Маленькими глотками пью кофе, пока он ведет машину по направлению к городу. Меня потряхивает перед презентацией, я понятия не имею, смогу ли продержаться. Вдруг репортеры придумают еще что-то. Вдруг там будут братья или Максим. Отец! Господи. Я точно разревусь. Мы проиграем из-за меня.

Зацикленный алгоритм.

Когда поднимаемся в квартиру, Данияр сразу идет в душ, я следую его примеру и занимаю гостевую ванную.

Только начинаю сушить волосы и дверь открывается. Он уже полностью одет по дресс-коду. Не получается смотреть ему в глаза, и я понятия не имею, о чем он думает, но голос звучит как будто неуверенно:

— Карин, я поехал.

— Десять минут и я готова! Мне... слушай, нечего надеть. Костюм остался в доме. Может, мы заскочим в торговый центр по пути? Я знаю свой размер, обещаю, что быстро управляюсь.

— Я решил, что ты останешься дома.

Выключаю фен.

— Почему?

— Ты сделала достаточно для этого проекта. Это уже намного больше, чем я или кто-то другой в команде мог рассчитывать.

— Но комиссия...

— Всему должна быть мера, — прерывает он. Подходит и целует меня в лоб, а когда я, обмерев, смотрю на него снизу вверх, слегка улыбается: — Я тебя не пущу в расход этому проекту. Я уже все решил.

Почему? Но вместо этого говорю вслух:

— Да я в порядке, нам обоим нужны деньги. В конце концов это все, что имеет значение.

— Угу. Оставайся дома и постарайся поспать, а я справлюсь сам. Вечером расскажу, как прошло.

Он уходит поспешно, потому что время и правда поджимает, а я начинаю нервничать еще сильнее.

Поспать? Он серьезно?!

Спустя полчаса понимаю, что хоть и чувствую облегчение, не могу оставаться в стороне. Поищу хотя бы трансляцию.

Включаю мобильник, и тот сразу начинает неистово вибрировать. Уведомления о пропущенных звонках и сообщениях градом сыпятся. От мамы, папы, Марата, Марка, Сони... Данияра, конечно. С ума сойти, сколько пропущенных от Данияра. На него это совсем не похоже.

Быстро пробегаю глазами:

Мама: «Кари, позвони, как сможешь. Поговорим о том, что случилось».

Мама: «Дочка, Данияр всем оборвал телефоны. Что ему сказать?»

БМ1: «Надо поговорить, систер. СЕЙЧАС».

Это Марат. БМ2 — Марк.

Мама: «Представляешь, я расплакалась и мальчишки меня обняли. Впервые за долгое время!»

Мама: «Спасибо, моя девочка. Спасибо тебе огромное! Ты моя умничка, я не верила, что все может наладиться».

Мама: «Карин, у тебя все в порядке? Твой муж заразил меня беспокойством».

Папа: «Карина, доченька, ты в порядке? Аминов не знает, где ты. И я начинаю паниковать!»

БМ1: «Набери, как сможешь. Я с ума схожу от беспокойства!»

БМ2: «Прости-прости-прости. Я придурок. Только вернись, Карри!!»

БМ2: «Этот утырок за все ответит!»

БМ2: «И да, Максим — настоящий утырок, он говорил, что беспокоится о тебе и не доверяет Данияру. Я лошара, верил ему».

Соня: «Ты где, Кариш? Твой муж тут с ума сходит. Думает ты прячешься от него на балконе. И смех и грех».

Соня: «Он что-то натворил? Как мне себя вести? Алло!»

Соня: «Он перечеркнул нашу Формулу, прикинь! Я его выгнала!! Ничего?»

БМ2: «Я лох. Но я все исправлю. Сам. Максу капец».

БМ1: «Я ищу Марка. Если он выйдет на связь, сразу позвони!»

БМ1: «Извинись за меня перед Данияром, я повел себя стремно».

БМ2: «Твой муж оказывается хорош в драке. Я думал, все ботаны как папа».

БМ1: «Сам извинился уже. Дан прав, Макс не стоит того. Хотя он и сам взбесился».

БМ1: «И я был прав: все упирается в бабки, Данияр объяснил, почему Макс так себя вел. Ему обещали долю. Но как по мне — это отстой полный. Деньги не главное, почему люди этого не понимают?!»

БМ1: «Дан норм пацан. Зря ты нас не познакомила. И Марка он вытащил ловко».

БМ2: «Я найду другой клуб. К ЧЕРТУ ЭТОГО КОЗЛА!!»

БМ2: «Не вздумай чувствовать вину, это МОЕ решение».

БМ2: «Ни о чем не беспокойся. Мы все уладим».

БМ2: «Я знаю, что ты пошутила, и на самом деле нас любишь. Мы с Маратом в травме. Дан все уладил с полицией».

БМ1: «Я извинился перед мамой и готов извиниться перед тобой. Пожалуйста, не ставь на мне крест!!!»

БМ1: «Я тебя люблю, систер, ты мне как мамка почти. Удали это сообщение как прочитаешь».

БМ2: «Если кто-то спросит, кто навалял Максу и его друзьям, то говори, что понятия не имеешь».

БМ2: «Перелома нет, это только ушиб. Я сразу сказал Дану, но он ответил, что лучше подстраховаться. Мне каж, он боится тебя подвести».

Папа: «Карина, я места себе не нахожу».

Соня: «Вы встретились? Напиши как что, я волнуюсь. Люблю тебя, подружка».

БМ2: «Мы дома все четверо: я, Марат, Мама, Данияр. Твой муж нас довез».

БМ2: «Папа приехал, он тоже волнуется. Мы все помирились».

БМ1: «Мама не говорила, где ты, он сам догадался. Нашел наши детские фотки с дачи и как-то выяснил геолокацию».

БМ1: «Лады, может, ты права, надо учиться. Биолог сумел выяснить, где ты, а я нет».

БМ2: «Но между нами — досталось Максу ништяк! И он сам виноват, что сказал про тебя такое. Данияр как с цепи сорвался».

БМ2: «Ему тоже досталось, их было много. Но я тебе не говорил».

Мама: «Дочка, Данияр едет на дачу. Я предупредила тебя».

Соня: «Слушай, я щас посмотрела получше, Данияр не зачеркнул Формулу. Он ее исправил. Смотри, как у него вышло».

Фотография, наконец, загружается, и я вижу нашу доску. В столбце, подписанном «Данияр» начеркано красным. Увеличиваю. Знакомый почерк.

Его.

Дан исправил Формулу. Чему равно влечение Данияра А.

Сократил слагаемые, а напротив компонента Икс поставил равно и написал Карина.

Зажимаю ладонью рот.

Получилась, какая-то ерунда. Его Влечение стремится к максимальному значению, если в формуле есть Карина.

Это же бред. Почему он все остальное удалил? Выходит, будто Карина и есть влечение.

Как будто я — единственное, что вызывает в нем влечение.

Без всякий коэффициентов. Слагаемых. Плюсов и минусов. Без учета частоты встреч и при любых моих отрицательных качествах.

Это же неправильно.

Неправильно же?..

Данияр вытащил моих братьев из переделки, сцепился с Максом накануне презентации, а потом как ни в чем ни бывало отмывал террасу моей тети, потому что, следуя его Формуле, единственное, что имеет значение — это я.

Какая есть.

И все это как будто никак не относится к Презентации, он меня на нее вообще не взял.

Открываю галерею на телефоне и смотрю на фотографию, на которой Данияр держит меня на руках у банкомата и смеется. Я тоже хохочу! Кривая косая фотка, так как Марк тоже смеялся, пока фотографировал, и делал уж как смог.

Глупость такая, но как же весело было! С Даном всегда весело, безопасно, и... как же прекрасно быть его территорией.

Он сказал, что не умеет любить. А что если он... ну не знаю, запутался в терминах?

Сколько бы раз Максим не пытался нас скомпрометировать, Данияр ни разу на мне не сорвался. Так какого фига я развела драму из-за дурацкой фотки актрисы?

Пусть я всегда была словно сама себе чужой. Не понимала, папин склад ума — это дар или проклятье? Пыталась отыскать золотую середину, мучилась и разрывалась.

Но одно я знаю наверняка — сегодня у моего мужа важный день, и неважно, облажается он или победит, я хочу быть рядом. Чтобы поддержать его.

Плевать, фиктивные у нас фиктивные отношения или настоящие. Плевать на термины! Он — моя территория, которую я буду защищать любым способом. Как он защищает — свою.

Я врываюсь в спальню и сдергиваю с вешалки одну из его белых рубашек, заправляю в джинсы. Наношу легкий макияж и, схватив сумку, несусь на первый этаж.

Такси уже подъезжает.

«Аминов Биотек» выступает в середине, и если пробок не будет, я успею.

Я, наконец, нахожу паспорт в сумке. Тот прыгает в моих руках, словно испуганный лягушонок, хоп-хоп-хоп, пока не падает к ногам охранника пропускного пункта.

— Извините, — поспешно наклоняюсь. — Опаздываю и волнуюсь.

— Сумку поставьте на ленту, пожалуйста, а сами проходите через рамку, — отвечает тот строго.

Вот бли-ин.

Досмотр длится дольше, чем мог бы. У меня на лице, видно, написано — дамочка решилась на нечто безумное. Но не станешь же объяснять охране, что можно так сильно нервничать из-за мужчины. Хорошо, одноного-единственного мужчины, которому заявила, что он мне не нужен.

Коридор, лифт. Я спрашиваю у администратора дорогу, и, минуя пару дверей и коридоров, наконец, вламываюсь в закулисье...

Данияр. Сразу же упираюсь в него взглядом, поначалу не замечая никого вокруг. Внушительный, как и всегда. Немного уставший. И такой красивый, что сердце заходится. Вот-вот из груди выпрыгнет, и мне приходится сделать усилие, чтобы взять себя в руки.

Рядом с Даном свита «Биотека», включая Ваню, Эмилию, маркетологов, менеджеров, главных инженеров... Человек пятнадцать на вскидку.

Краем глаза отмечаю стоящих слева Лапина с женой, коляской и командой. Очевидно, они уже выступили и празднуют, размахивая бокалами с шампанским.

Что ж. Подхожу к своим и прежде, чем Данияр успевает удивиться, возмутиться и вообще хоть как-то отреагировать, слюнявлю палец и тру его щеку.

Кажется, сам мир при этом переворачивается, планета сходит с орбиты и наступает гробовая тишина.

Команда обалдело замирает, оборвав разговоры на полуслове. Глаза Дана расширяются. Очевидно, шок от моей наглости парализовал его, иначе не знаю как объяснить, что он так и стоит столбом, лишь пялится.

— Паста зубная, — поясняю строго, — сейчас уберу, потерпи.

Сама едва дышу от волнения. Ох, и где я взяла столько сил и смелости?..

Но испугаться как следует не успеваю, потому что уголок его губ вдруг дергается. Следом Дан улыбается широко и весело, и меня окутывает особенное тепло, какое чувствую лишь рядом с ним. Бросает в жар! Я тоже улыбаюсь, стараясь делать вид, что изучаю его внешний вид скептически. Будто в его образе может быть изъян. Словно это на нем надета рубашка не по размеру.

— Как ты? И что здесь делаешь? — спрашивает он вполголоса. Смотрит только на меня. — Я дал тебе выходной.

— Решила удостовериться, что ты снова не опозоришься. Что иначе подумают о твоей жене?

Хочется его коснуться еще раз, и я вновь начинаю оттирать несуществующую грязь с его щеки, правда в этот раз Данияр перехватывает мою ладонь и горячо целует ее тыльную сторону.

Снова кидает в жар!

— Теперь лучше? — спрашивает, имея в виду зубную пасту.

— Намного лучше, — отвечаю, имея в виду его полуулыбку. — Извини, что опаздываю. Ты ведь знаешь, я любитель себя накрутить.

Но он вдруг серьезнеет и начинает говорить быстро и пылко:

— Это ты меня извини, что не был рядом, когда был нужен. И ничего не объяснил, когда ты хотела поговорить. Мне хотелось стать для тебя особенным, а когда это случилось, я все испортил.

Моему сердцу точно суждено выпрыгнуть из груди, оно так отчаянно бьется о ребра, что те едва дюжат.

— Нет-нет, это ты извини, что слушала тебя, но не слышала. Так ждала подлости, что сама ее и додумала.

— Моя вина, что создал себе мало притягательный образ.

— В который я охотно поверила, потому что всегда считала тебя слишком классным для себя.

— Карина, — выдыхает он. Сжимает мои ладони, — на примере других я много раз видел, сколько бед приносит любовь. Читал в художественных произведениях, в том числе в мировой классике, как она меняет людей в худшую сторону, и давным-давно дал себе слово, что со мной ничего подобного не произойдет. Что я живу для чего-то более важного. Потом мы поженились, — он пожимает плечами и понижает голос: — и случилось то, что случилось. Я хочу, чтобы ты не сомневалась: теперь я думаю о тебе намного больше, чем имею право. Буквально, все время. Чувствую вину перед командой, но не могу заставить мозг работать как прежде. Передо глазами стоит та запись, где ты расплакалась, и мне все время жаль. И я все думаю, стоило ли оно того. Вчера я сказал, что не буду вмешиваться в твою карьеру, но правда в том, что тобой манипулировали из-за меня. И единственное, чего мне хочется на самом деле, это послать науку со всеми ее подводными камнями куда подальше. И я не знаю, имею ли право так много о тебе думать и ощущать столько радости просто от твоего присутствия. Потому что на мне лежит ответственность перед всеми этими людьми. Но при этом я не готов продолжать то, что делает тебя несчастной.

Он замолкает на мгновение, чтобы взять воздуха, собирается продолжить, но я перебиваю:

— Слушай. Ты решил, что любовь обязательно должна быть вне системы и толкать на борьбу. Я понимаю почему ты так решил, я и сама была такого мнения. Но ведь любовь также может мирно существовать внутри. В гармонии с собой. Возможно, любить — это как раз заботиться об общей территории. То, о чем ты говорил ранее. А все остальное — адреналиновые качели для тех, кому заняться нечем.

Он усмехается, качает головой, и я продолжаю:

— Я видела, как ты доработал Формулу.

— И что думаешь? — настороженно.

— Я... — моя очередь замешкаться, пожать плечами и сознаться: — честно говоря, я пришла в полный восторг. Все же ты намного умнее меня.

— Это не правда.

— По крайней мере в любовный делах.

— Точно мимо...

Я тянусь к нему, чтобы через мгновение почувствовать сильные руки на своей талии и то, так крепко Данияр прижимает меня к себе.

Как хорошо, как же хорошо.

— Я приехала поддержать тебя. Сказать, что у тебя все получится, — шепчу я, имя в виду выступление.

— Спасибо.

— Но если нет, я останусь с тобой до следующей «Программы». Полного провала не будет, слышишь? — Чувствую, как он сжимает меня сильнее. — Если ты, конечно, не выставишь на улицу лучшего биоинформатика страны.

— Мира, — поправляет.

— Как скажешь.

— Данияр, пора, — окликает Ваня. — Карина, что, прости, пожалуйста, на тебе надето?

— Ей идет все, что бы она ни надела, — пресекает Данияр, и я победоносно усмехаюсь.

Впрочем, рубашка действительно вздыбилась на спине, и я ее быстро поправляю.

Оказывается, на нас смотрят абсолютно все. В том числе Лапин, в глазах которого почему-то... больше нет ненависти. Его взгляд точно такой, каким я его знала в годы учебы — внимательный и слегка насмешливый. А еще уставший.

Здесь все устали. Его жена одной рукой держит бокал, а другой качает пустую коляску, пока Никита Андреевич баюкает младенца.

Столько времени, столько сил. И мне вдруг кажется, что прямо сейчас претендентам нет никакого дела до решения, лишь хочется, чтобы это закончилось. Уже хоть с каким-то результатом. Наука выжмет все силы и будь исследователь не столь тверд, как камешек, размелет в пыль и развеет по ветру.

Лапин приветливо кивает, и я отвечаю тем же.

Вот только мы здесь не просто камни, мы алмазы. Программа рассорила участников, но в общем и целом, мы все как один радеем за прогресс. И возможно, кто-то из нас будет даже рад проиграть, чтобы вернуться к хорошей, хоть и менее прибыльной деятельности. Я бросаю долгий взгляд на конкурентов и медленно выдыхаю.

Ведущий объявляет нашу тему, пора идти.

Вдох-выдох. В ушах шумит.

На большом экране уже открыта первая страница презентации, помимо названия проекта там наши имена — Аминов Данияр, Аминова Карина.

Зал битком набит желающими послушать, перенять чужой опыт. Здесь и участники комиссии, и профессоры, а еще инженеры, студенты и родственники выступающих. От Данияра нет никого, его родители, вероятно, даже не в курсе, какой важный сегодня день.

Зато моя семья в сборе. Они заняли последний ряд слева: мама сидит рядом с папой, далее Марат, Марк и Соня. Кто-то организовал для них пригласительные. Я бросаю в Данияра благодарный взгляд, он кивает и подходит к кафедре.

Гул в ушах постепенно стихает, и я вся, словно сосуд, наполняюсь восторгом.

Вспоминаю нашу первую встречу — я была соткана из сомнений и неловкости, скажи мне кто, что спустя несколько лет я буду водить слюнявым пальцев по лицу Дана, да еще и прилюдно — закричала бы от ужаса. Как много, оказывается, зависит от веры в себя. И как важно выбрать в спутники близкого по духу человека, который не только не обрежет крылья, а напротив, поможет расправить их.

Мое влечение к нему рвет все пределы. Удивительно, что для этого ничего не нужно делать.

Сердце колотится, и на этот раз волнение ощущается приятным покалыванием пальцев. У нас отличная презентация. Я распрямляю плечи и улыбаюсь.

— Добрый день, — произносит Данияр. — Меня зовут Данияр Аминов, мы с женой, Аминовой Кариной, хотим представить свою идею и рассказать, почему она заслуживает внимания.

— Здравствуйте, — произношу я. И начинаю говорить.

Антибиотикорезистентность является глобальной проблемой уже сейчас. До изобретения антибиотиков даже простейший насморк или царапина могли с легкостью оборвать чью-то жизнь, не говоря уж о чем-то более опасном.

Не нужно быть биологом, чтобы понять — жизнь была не сахар.

Сейчас даже говорить о таком не хочется — о-о-о-очень далекое прошлое, но увы, мы рискуем вновь туда вернуться, когда антибиотики перестанут работать. К счастью, наука не стоит на месте. И прямо сейчас сотни ученых тратят жизни на поиски новых щитов для человека. Сталкиваются с неудачами, но и совершают головокружительные открытия.

Я уже несколько раз беззвучно сообщила Данияру, что ненавижу его, в каждый из которых он делал вид, что не понимает.

— Ты прекрасно понимаешь!

— О чем речь? — С террасы возвращается его бабушка, и я неожиданно для себя самой прихожу в полное замешательство и не могу выдавить ни звука. Потому что ожидания, мягко говоря, не оправдались.

— Карина стесняется, — поясняет Данияр с мягкой улыбкой. — И нервничает.

— Возможно, не только Карина, — бормочу, отлично ощущая, как краска заливает лицо.

— Возможно.

Бабушка тем временем сжимает ладони, будто тоже растерялась, и я окончательно пугаюсь и начинаю тараторить:

— Зульфия апа, столько времени не получалось познакомиться лично, и я, кажется, себя слишком накрутила.

— Ой, девочка моя! Я же просила — бабушка Зуля.

— Но у меня не получается, — бормочу, разводя руками.

А у кого бы получилось? Его бабушка, оказывается, до сих пор заведует кафедрой химии в университете, а также активно преподает. Она обладает тонкой фигурой и прекрасным вкусом. Ее брендовая сумка и шоколадный тренч буквально свели меня с ума! Какая уж тут бабушка Зуля, как она мне представилась.

— Дай ей время, — Данияр начинает разминать мои плечи. — Какую комнату мы можем занять?

— Какая нравится, — отмахивается. — Только пусть Ильдар сначала убедится, что мангальная зона в порядке. Мы часто снимаем летние домики у этой фирмы, но в прошлый раз у них не работала летняя кухня. Всегда нужно проверять.

Она вдруг улыбается, подходит ближе и сжимает мои ладони.

— Руки холодные, — констатирует. — Надо кормить тебя нормально. — Поднимает глаза на Дана. — Поможешь Ильдару разобраться с кухней? Он с возрастом совсем медленный стал.

— Конечно. — Дан спохватывается и, бросив на меня подбадривающий взгляд, направляется на улицу.

Как-то уж очень быстро — слишком быстро — мы остаемся с его бабушкой наедине.

— Я вас слушаю.

Слегка, честно говоря, потряхивает. Видимо, я не отошла от плотных на события последних дней. От изматывающей презентации, воссоединения семьи (плюс минус воссоединения, если говорить честно), и все еще не могу успокоиться. К тому же Данияр особо ничего не рассказывал.

Знаю только, что его мать занимается важными проектами, мотается по свету. С отцом он давно потерял связь, единственное, что их объединяло, это футбол, и когда Данияр признался, что не любит спорт, темы для разговора закончились. Они даже не ссорились, просто постепенно перестали созваниваться.

В последний момент стало известно, что дедушка ему не родной, но именно он вырастил маму Дана и самому Дану был лучшим дедулей.

Я ожидала увидеть традиционную деревенскую женщину, готовилась отвечать на каверзные вопросы о причине развода родителей, а так же о своих прошлых отношениях, да и мало ли еще о чем! Моя мама, конечно, старалась соблюдать традиции, но папа далек от всего, что не связано с математикой, и я опасалась сказать что-то не то. Да и вообще, Дан единственный внук, вдруг бабуля решит, что я недостойна или начнет ревновать?

Зульфия апа в первые пять минут развеяла большинство страхов. За то время, что мы ехали из аэропорта, удалось узнать, что она не любит готовить, но любит кормить. И что она очень недовольна Данияром.

Любимый внук не пригласил на свадьбу и не познакомил с невестой! За что?! Да она бы окружила вниманием, да она бы рассмотрела меня с ног до головы, да какая же я красивая (представьте только!), словно куколка. У меня мурашки бегали.

Пообщавшись чуть дольше, я догадалась, что у молчания Дана та же причина, из-за которой я не рассказывала своей маме. Есть люди, которым лгать немыслимо.

— Ты очень стараешься понравиться. Не надо, — говорит строго.

Столбенею, и она продолжает, глядя в глаза:

— У нас здесь все проще, будь как дома. Хоть этот дом и съемный, но не везти же жену Данияра в двухкомнатную квартиру, где негде развернуться!

— Я... очень рада знакомству. Данияр для меня особенный человек. Он много сделал для моей семьи, и всегда отзывался о вас с большой любовью и уважением.

— Вижу, что вы еще не отошли после всей этой гонки. Ставите задачу и ждете немедленного результата. Живете работой. Да что там, — отмахивается, — сама такой была. И где моя дочь сейчас? Спасает пингвинов в Антарктиде или кенгуру в Австралии? Или наоборот? Какая разница, и первых и вторых достаточно. Ай! Она его таскала маленького по всему свету, насмотрелся ужасов ребенок.

— Его работоспособность поражает.

— Мы отмечали двойки. Закатывали вечеринки с угощениями и подарками. Не знала, как еще заставить его расслабиться.

— Частые были вечеринки?

— Раза три за все время. Но, мне кажется... — она делает паузу и смягчается: — он просто хотел сделать мне приятно.

Я вдруг представляю Данияра, который старается порадовать бабушку, притворяясь обычным человеком, и умиляюсь. Трогательно.

Мы обе смеемся, атмосфера разряжается. Ей бы в мою семью погрузиться: с Маратиком и Марком не хватило бы здоровья праздновать.

— Карина, аккуратной будь с тем пакетом. Да-да, в холодильник поставь, — кивает Зульфия апа на тесто. Мы взялись за пакеты с продуктами. — Я утром сама приготовлю. Редко пеку в последнее время, а тут захотелось. Повод.

Слушаюсь.

Когда возвращается Данияр с Ильдаром абый, мы уже заканчиваем разбирать продукты. Дедушка болеет, передвигается медленно, с тростью. Данияр осторожно поддерживает его за плечо, и это тоже очень трогательно

— Громче, — говорит Ильдар абый, — плохо слышу.

Данияр автоматически наклоняется к нему ближе и повторяет.

— Ну что там, Ильдар? — еще громче спрашивает бабушка.

Тот поднимает голову, обдумывая, и кашлянув, заявляет:

— Кухня рабочая!

— Отлично! Разжигайте мангал тогда, а мы с Каришей прогуляемся до речки, пока солнечно.

— Может быть, нужно остаться и помочь? — стараюсь быть хорошей хозяйкой.

— Запомни, моя дорогая, если в семье есть кто-то с игрек-хромосомой, ты на отдыхе — отдыхаешь.

Что?.. Это та-ак разнится с тем, что я себе представляла, что прыскаю. Моя мама бы никогда не позволила себе подобного. Выйти из кухни, когда дома гости? Отойти от плиты, пока мужчины голодны? Немыслимо.

— Почему ты раньше не познакомил меня с ней?! — возмущаюсь, и Данияр усмехается.

— Я подниму чемоданы на второй этаж, расслабляйся. Бабушка Зуля, не все ей рассказывай, я не готов ее потерять. Ты меня знаешь, вишу буквально на волоске.

— Ой ой, не готов он потерять! А вот будет уроком! Внук женился, а бабушка последней узнает. Сейчас так принято? Растила, воспитывала, объясняла электролиз и органику, что в ответ?

Зульфия апа берет меня под руку, и мы неспешно выходим из дома. Погода и правда потрясающая: пусть без куртки прохладно, но зато солнце яркое, а небо чистое, синее, бескрайнее. Душа радуется.

— Я хочу знать о нем все! — выпаливаю я на кураже, и она хмыкает.

Идем по вымощенной дорожке, я то и дело отмечаю, как жадно она меня рассматривает. Теперь понятно, почему готовка подождет. А еще я замечаю морщинки у ее глаз, на шее, следы возраста на руках. Активная эффектная женщина, но все же семьдесят восемь лет дают о себе знать.

«Она догадалась», — думаю про себя. И про программу поняла, и про условия ее получения, и уж конечно про скоропостижную свадьбу. Это он родителям может прислать телеграмму трижды в год. Поэтому и не настаивала на знакомстве. Не приезжала сама, хотя могла бы. Характер волевой, это чувствуется.

А раз он меня привез, значит, все изменилось. Она как будто не может на меня насмотреться, а у меня внутри все звенит от волнения и пьянящего ощущения собственной значимости.

—...Представляете, я всего один раз ему сказала, что Новый год — мой самый любимый праздник. — Мы стоим у речки, солнце красиво искрится на воде. — Обожаю украшать елочку, да и весь дом, были бы деньги. Такая тоска была на душе, что родители в разводе, маме некогда, папе нет дела. И Дан просто взял и превратил свой... наш... в смысле его... дом...

— Я поняла, — нетерпеливо перебивает она.

—...в общем, загородный дом в сказку. Каждое утро я просыпалась с таким счастьем, какое можно испытать, наверное, только в детстве. И это было сделано только для меня. Понимаете, мне казалось, что моя семья развалилась, и что дома больше не существует. Как и... опоры для меня. Данияр многое изменил.

— Бедные вы одинокие дети, — вздыхает она невнятно.

— Что? Не расслышала.

— Нашли друг другу, говорю, вы. А фотографии есть?

— Конечно! О, их несколько сотен.

Она качает головой и улыбается. А я, открываю галерею и думаю о том, что с нового года прошло несколько месяцев, прежде чем я смогла поверить в его искренность. Но ей об этом знать не следует.

Интересно, а когда понял он? Да и вообще, стоило мне узнать его бабушку чуть ближе — вопросов как будто стало больше.

Долгий насыщенный день позади, а мне не спится.

Данияру, видимо, тоже, я нахожу его около полуночи на террасе. Развалился в кресле перед камином, о чем-то размышляет. Разглядываю правильный и любимый профиль, слегка рассеянный взгляд. Его волосы довольно сильно отрасли, и новая прическа делает его моложе.

Знакомое зрелище, не хватает только Флеми на коленях.

Минуты тянутся. В доме так тихо, что я, боясь нарушить эту идиллию, передвигаюсь на цыпочках. Он не замечает моего приближения, пока между нами не оказывается меньше метра.

Оборачивается, и я робко улыбаюсь:

— Не помешаю?

— Тебя как раз не хватало, — отвечает вполголоса. Улыбается, гостеприимно распахнув одеяло. — Я думал, ты спишь давно.

— Что-то соскучилась.

— Иди ко мне скорее.

Мешкаю лишь для того, чтобы насладиться предвкушением, и охотно забираюсь к нему на колени. Устраиваюсь поудобнее, обнимаю за шею, пока Данияр укутывает нас обоих.

— Не замерзла? Здесь довольно прохладно.

Слабый огонь танцует в черноте камина.

— Нормально. Так тихо, словно дома, да?

— Ага. Раньше у бабушки Зули был большой дом, в детстве я обожал приезжать к ней и дедушке в гости. Особенно летом. Представь себе огромный сад со всевозможными растениями, каждое из которых она называла на латыни, рассказывала о происхождении, особенностях. Было интересно. Но затем дом стало сложно содержать, его продали. Мне уже тридцатка, а ей до сих пор как будто неудобно принимать меня в квартире. Снимает какой-то дом при каждом визите.

— Вот откуда у тебя страсть к простору и природе.

— Всему есть причины, — он пожимает плечами. — У меня дома ей, кстати, не понравилось.

— Там же газон!

— Там сплошной газон и елки, — соглашается он. — Лучше вообще не иметь дом, чем иметь такой — угадай чья цитата. Увы, ботаника не настолько мне интересна.

— Каждый должен заниматься своим делом.

— Как тебе мои родственники? — спрашивает, вдруг заинтересованно посмотрев в глаза.

Убирает скрывающую лицо прядку волос за спину, нежно касается щеки, и я нежусь. Обнимает крепко.

— Мне кажется, они идеальны. Их наличие в твоей жизни многое объясняют.

— Ты о чем?

— О том, что ты не безнадежный трудяга.

— Спасибо.

— На самом деле я поражена в хорошем смысле этого слова. Думала, знакомство пройдет намного сложнее, что не понравлюсь, что ляпну что-то не то... Еще я думаю о том, что мои родные приняли тебя далеко не так радушно. Тебе пришлось буквально заслуживать уважение у каждого члена семьи. Это было как будто несправедливо.

— На мой взгляд, напротив, справедливо. Выйди моя дочь тайно замуж, я бы тоже не обрадовался. Но вроде бы мы выровняли отношения, а это уже неплохой старт.

Когда мы закончили выступать на сцене и спустились в зал, мама искренне обняла сначала меня, потом Дана.

Братья были заметно смущены, что выглядело мило. Разумеется, я их сразу простила и крепко обняла. По-разному бывает в семье, иногда мы особенно стараемся обидеть самых близких. Иногда бывает так стыдно, что глаз не поднять. Но, наверное, если есть любовь, можно преодолеть все.

Папу тоже было неловко, он пожал Данияру руку и сказал что-то вроде: «Ты перепутал авторство на одном из слайдов. Эти слова принадлежат тому-то тому-то».

— Игорь!

— Папа!

Возмутились мы хором, и он тут же поспешно поправился:

— Но, как говорил Жванецкий: «Неправильное цитирование — это тоже творчество». Мы за творчество всеми руками. Так что мой вердикт — хорошо!

Данияр рассмеялся, поблагодарил и попросил помощи в следующий раз.

Не знаю, были ли ошибки у нас на слайдах. Уже плевать. Мы прихватили Соню и отправились обедать, а потом, сидя за столом в кругу самых близких, я вдруг осознала, как сильно все изменилось. Но при этом не стало плохо.

Наконец, я окончательно приняла, что родители никогда не помирятся, что мама влюблена в другого мужчину, с которым нам предстоит познакомиться и принять его ради нее. Что папе придется дальше идти самому. Мы же с братьями обязаны заниматься своими жизнями. Как прежде не будет. Но будет иначе. А значит, подстроимся.

Дан держал мою руку, пока шли к машине, ехали в ресторан, а потом и внутри. Как будто физически не мог выпустить. Его «нелюбовь» говорила сама за себя. Буквально кричала!

— Скажи честно, почему я? — вдруг горячо шепчу ему на ухо. — Твоя бабушка не стала бы относится хуже к твой жене, быть она не татаркой, у нее достаточно современные взгляды. Только не говори, что я единственная в твоем окружении девушка подходящего возврата, которая не идиотка. Уже не пролезет.

Вздыхает.

— Что-то же мне нужно было тебе сказать, чтобы ты не перепугалась до смерти. Ты и так смотрела на меня круглыми глазами и дрожала от ужаса.

— Данияр! То есть, по-твоему, ты таким образом меня успокоил?

— Прими уже правду: ты мне нравилась, Карина, — отвечает он запросто. — Всегда нравилась.

Хлопаю ресницами.

— Только не говори, что влюбился с первого взгляда. Напоминаю — я не идиотка.

— Я не верю в любовь с первого взгляда. По крайней мере внятного биологического объяснения этому нет. Люди всегда жили небольшими группами, например, деревнями, где каждый молодой человек или юная девушка знали всех своих потенциальных будущих партнеров. Что это значит? Лишь то, что не было сюрпризов. Если кто-то дурак, то вся деревня, а то и соседние поселения, в курсе. Молодые выбирали человека близкого по духу, и когда были готовы к созданию семьи, как будто, не знаю, открывали сердце. Как еще выразиться? Сейчас все иначе. Мы начинаем встречаться с кем-то, совершенно ничего не зная о нем и его семье. Наверное, отсюда такая ошеломительная статистика разводов и разочарований. Города слишком большие, нас слишком много. Я не думал, что когда-то встречу девушку, которая настолько мне понравится. Что я могу сказать в ответ на твой вопрос, Карина: ты мне понравилась с первого взгляда, это сто процентов. И понравилась сильно.

— Данияр Рамильевич!

— Да, Карина Игоревна, ты абсолютно в моем вкусе. Когда ты меня разнесла на лекции, я понял, что запомню тебя и что с тобой будет интересно. Но наши роли на тот момент не позволяли сделать шаг. Да и ты так отчаянно меня избегала, что и дурак бы сделал выводы. В дальнейшем я не единожды видел тебя со спортсменом, да и у меня самого завязались отношения. Когда же мне понадобилась жена, я подумал о тебе. Ты была первым вариантом. Кого-то другого мне было в принципе сложно представить в этой роли, но я не был влюблен.

— Ты и сейчас якобы не влюблен.

— Влюблен, не влюблен, какая разница? Когда мы впервые поцеловались, я понял, что это будет сложнее, чем предполагалось.

— Не понравилось?

— Мне понравилось. Надо было работать, а я увлекся аспиранткой.

— Ая-я-яй.

— Меня будоражило все, что ты делала или говорила. И если поначалу наши отношения были мне нужны для Программы, в дальнейшем я начал беспокоиться, что в случае провала Программы, я потеряю отношения. Это было непривычно, не знаю, странно.

— Ты меня действительно ревновал, да? — говорю полушепотом.

Он молчит некоторое время.

— Ты относилась ко мне легкомысленно, как будто пыталась близостью со мной заткнуть внутреннюю пустоту, поэтому легко соглашалась. Мне впервые в жизни хотелось большего.

— Чтобы я при тебе робела и краснела?

— Именно это ведь говорит о чувствах? Что? Нет?

— Это ни о чем не говорит, Данияр!

— Это уже не важно, — он обнимает меня крепче и мы устраиваемся поудобнее. — Ты пообещала, что мы будем вместе если не для этой Программы, так для следующей. И все остальное неважно. Впереди годы, когда ты будешь со мной жить и работать. Восторг. Всевышний. Мне нравится даже просто думать об этом. У меня кожу покалывает от удовольствия.

Его глаза действительно горят предвкушением, а вот огонь в камине окончательно гаснет. Пошерудить бы угли, подкинуть дровишек, но нам слишком удобно, чтобы двигаться.

— Ты можешь просто сказать, — начинаю я шепотом, — что втрескался, как обычный парень. Что нашел во мне все. Что я стала твоим безумием, наваждением, влечением, твоим счастьем и твоей болью. Что я стала для тебя всем.

Он улыбается. Молчит некоторое время, а потом произносит:

— Подписываюсь под этим манифестом.

Целую его в щеку. Дан тут же поворачивается и ловит мои губы, поцелуй сразу становится глубоким и чувственным, словно мы наедине, а не в гостях у его семьи. Надеюсь, они крепко спят в комнате на первом этаже, буквально в нескольких метрах, и никогда не узнают, как сильно меня переполняют эмоции, когда сижу на его коленях, чувствую касания.

— Пойдем наверх? — предлагает Дан.

И я, зардевшись, киваю.

Примерно три года спустя

в По традиции я бы хотела сказать самое первое и самое главное СПАСИБО всем, кто был со мной и Формулой в процессе написания, а также прочитал разом. Истории, у которых есть читатели, продолжают жить, и вы, ребят, мое главное вдохновение!

Отдельное спасибо моим друзьям, которые прямо сейчас пишут свои диссертации, и вдохновляют меня день за днем своими впечатлениями от... данного замечательного процесса)))

Формула влечения зародилась с одной строки:

Влечение = Карина.

Прежде всего я увидела момент, как Данияр, разозлившись на себя и весь мир, черкает на доске. И поняла, что безумно хочу об этом написать. Дальше в формуле появились параметры, а Данияр и Карина обросли семьями и характерами.

Ребят, спасибо всем, кто поддерживает мои эксперименты и дает обратную связь. Писать эту книгу было сложнее, чем Интерес и Эффект, и теперь я особенно жажно жду обратной связи)

Ну а теперь я предлагаю пробежаться по судьбам героев:

С тех пор, как Данияр и Карина осознали свои чувства, они практически не расстаются. Никто никогда не поймет его лучше нее, и никто не сможет сделать для нее больше, чем он. Данияр любит Карину такую, какая она есть, всю целиком. А она помогает ему наверстать все то, что он упускал все годы. Карина даже посещает лекции, которые он ведет в рамках Программы. Наверстывает, так сказать, упущенное. Когда они будут готовы, подумают о расширении семьи.

Марат, наконец, повзрослел (чем автор ужасно гордится), Парнишка взялся за учебу, поступил в универ на заочку. Работает в компании Данияра. А еще он нашел девушку, с которой теперь живет.

Марк занимается футболом профессионально. Семья очень его поддерживает и старается не пропускать важные матчи.

У Максима остался только один зал, где он и работает. А еще Макс женился на коллеге, чтобы через год развестись. О Карине он говорить не любит, как и слышать о ее успехах. Эта тема у Скворцова запретная.

Мама Карины вышла замуж второй раз, и кажется, впервые живет для себя. При этом она не жалеет о первом браке. С бывшим мужем поддерживает приятельские отношения, в основном ради детей.

Папа Карины много работает в университете со студентами и чувствует себя вполне счастливым. Как бы там ни было — математика была и будет его главной любовью.

У Лапина родился еще один ребенок, он поменял направление исследований и даже смог признать, что проигрыш был заслужен. Подозрения в том, что именно он поспособствовал тому подкасту, отрицает, и тему эту не любит.

Анита и Ваня поженились. Анита получает самое современное лечение, и Ваня стал поспокойнее.

Флеми не слишком любит, когда Данияр и Карина уезжают в командировки, и за домом присматривают Марат, Марк или мама Карины. Но ради особенно изысканных угощений соглашается помурчать и даже дает себя погладить.

Популяцию лис в том районе контролировать по-прежнему сложно, на это уходят приличные средства из бюджета.

Завод «КвантКабель» продолжает работать. Карина никогда не узнает, что в коридоре первого этажа повесят ее портрет, как почетного менеджера продаж. После того, как Аминовы выиграют Программу, разумеется.

В рамках Программы Данияру и Карине не получится найти однозначное решение проблемы, но их разработки приведут с прорыву в области спустя пару десятков лет. И Данияр-таки получит награду, правда, продолжая делать вид, что ему нет до этого никакого дела. А может, так оно и есть. Потому что в его жизни есть что-то... кто-то поважнее.