Две женщины, разные миры.
Вторая мировая война перевернула жизни многих, и Элли не стала исключением. Пока все празднуют победу, ей предстоит оставить семью и отправиться на край света – к человеку, которого она почти не знает. К ее мужу.
Спустя половину века схожий маршрут приходится проделать племяннице Элли – Софи. Но она оказывается в Ньюфаундленде не по своей воле. 11 сентября 2001 года ее самолет, направляющийся в Нью-Йорк, делает вынужденную посадку в этом городке на окраине мира. В Нью-Йорке Софи ждет карьера, а в Ньюфаундленде героиня находит семью и любовь. Но останется ли она?
v 1.0 – создание fb2 – cleed
© Adrienne Chinn, 2020.
This edition is published by arrangement with Hardman and Swainson and The Van Lear Agency LLC
© Эдриенн Чинн, 2024
© Елена Яковлева, перевод на русский язык, 2024
© Издание на русском языке, оформление. Строки, 2024
Огромный остров… его отвесные голые скалы, лишенные плодородной почвы, вырастают из самой глубины океана, точно гигантское каменное чудовище, когда-то принадлежавшее подводной тьме. Оно тянется к солнцу и ветрам прямо со дна океанской бездны. Человеческий глаз, привыкший к мягкости и изобилию, видит в его резких, четких очертаниях, вырубленных на фоне синего неба, нечто странное и такое жуткое, что почти прекрасное.
Серая громадная «Мавритания» в ливерпульском доке больше похожа на какой-то склад. Черный дым валит из двух больших труб. Элли покачивает Эммета, закутанного в толстое шерстяное одеяло и многочисленные одежки, которые она вязала всю зиму, сидя у камина. Воркует ему что-то прямо в ухо, похожее на маленькую ракушку. Малыш глядит на нее бесстрастными разноцветными глазами – синим и карим, – приподняв тонкие светлые бровки, готовые в любой момент нахмуриться, если вдруг что-то будет ему не по нраву.
Затяжной дождь наконец иссякает, и лайнер растворяется в надвигающихся клубах тумана и рокоте моря. По лицу Элли стекают капли.
– Нужен просто гигантский айсберг, чтобы потопить это корыто, – говорит Дотти, сестра Элли, и дует в рукавицы, чтобы согреть озябшие пальцы. – Вокруг Ньюфаундленда много айсбергов. Я читала в библиотеке.
– Спасибо, Дотти. Ты, как всегда, предрекаешь конец света.
Генри Берджесс, приподняв очки, прищуривается и смотрит на корабль.
– Не бойся, Элли Мэй. Я читал о «Мавритании». Этот лайнер еще с начала войны ходит в разные края по всем океанам. Он крепкий старичок.
Элли оглядывает пирс, заполненный тысячами молодых женщин, многие из них с младенцами на руках или малышами чуть постарше, с такими же, как у нее, опрокинутыми, испуганными лицами.
– Нас так много. – Она смотрит на отца. – Что мы все здесь делаем, папочка? – Прикусив губу, она смаргивает слезы. – Я совсем не помню, как выглядит Томас.
Генри поднимает руку в перчатке, словно желая погладить Элли, но медлит и сует ее в карман пальто.
– Не думаю, что он так уж сильно изменился.
– Я даже не знала об обмене пленными, пока не пришла эта телеграмма из Канады. Все еще не могу поверить, что он целых четыре месяца лежал в лондонском госпитале и был не в состоянии отправить мне весточку. А я даже не догадывалась!
– Ну хватит. Зато теперь, надо полагать, Томас здоров. Не ты ли говорила, что он опять начал выходить на рыбалку со своим отцом?
– Так он написал. Живет где-то на севере Ньюфаундленда, место называется Типпи-Тикл. Но я так и не нашла его на карте в нашей школьной библиотеке.
Дотти, кряхтя, перехватывает чемодан Элли другой рукой.
– Ты будешь там есть бананы и булки, а не черствый вултонский пирог, о который колено разбить можно. – Дотти надувает губки, накрашенные красной помадой, которую, как подозревает Элли, сестра стащила у нее. – Когда переберешься в Канаду, позабудешь о папочке так же, как позабыла о Джордже.
– Не говори ерунды. Вы моя семья. И я все никак не пойму, что случилось с той чудесной девочкой, какой ты была когда-то. Надеюсь, когда в следующий раз увижу тебя, ты повзрослеешь.
– Я уже повзрослела, Элли. Мне шестнадцать, я давно не маленькая. Спроси у Джорджа.
– Только это не совсем Канада, детка, – поправляет Дотти отец, – это Ньюфаундленд. Такой же британский доминион, как Канада или Австралия.
– Что значит «спроси у Джорджа»?
Оглушительно ревет корабельный гудок. Толпа устремляется вперед, точно огромная волна, и сбивает Элли с ног. Генри хватает ее за руку.
– Тебе пора, детка. – Он достает из кармана пальто билет и вкладывает его Элли в руку, затянутую перчаткой. – Я нанял носильщика, чтобы он отнес твой чемодан в каюту. Это первый класс, так что вам с Эмметом будет где уединиться.
Элли смотрит во все глаза на отца.
– Первый класс? Папочка! Не нужно было так тратиться, это же дорого!
– Это самая малость, которую я могу сделать для вас, детка. – Он щекочет пухлую щеку Эммета. – Береги себя, Элли Мэй, – неловко целует дочь, – и знай, что всегда можешь вернуться домой, если что. – Тут голос его срывается, и, кашлянув, отец добавляет: – Ладно, Дотти, нам лучше поспешить, пока опять дождь не зарядил. Говорят, из Исландии идет шторм, а нам еще домой возвращаться.
Дотти целует ребенка в щечку.
– Пока, сладкий. – Протягивает чемодан сестре. – До свидания, Элли.
– Так нельзя прощаться, Дотти. Я не знаю, когда мы с тобой снова увидимся.
Дотти смотрит на сестру.
– А что ты хочешь? Ты едешь в новую большую страну, где все легко и замечательно. Их же не бомбили. У них нет продовольственного кризиса. И тысячи их людей живы, не то что у нас, с нашими тысячами погибших. Думаю, ты вышла за Томаса, только чтобы сбежать отсюда подальше. Бросить нас с папочкой.
– Как ты можешь такое говорить, Дотти?! Я каждую ночь плакала, думая о том, что даже не представляю, когда мы снова увидимся. Я уезжаю от вас, из Нориджа, в полном отчаянии. Ты понимаешь? Это же мой дом. И я буду ужасно скучать по тебе и по папе.
– Если бы мы и правда были для тебя так важны, ты бы осталась. Ты говорила, что никуда не уедешь. Обещала! И обманула, Элли!
– Ну, ну, детка, ты же на самом деле так не думаешь. Элли твоя сестра, а кровь не водица, или как там говорят.
Дотти берет отца под руку.
– Идем, папочка. Тут так холодно. И я проголодалась. Возьмем рыбу с картошкой и поужинаем вдвоем, только ты и я. За углом есть неплохое местечко.
Элли с Эмметом и чемоданом еле добралась до своей каюты, в которой впритык стояли четыре двуспальные двухъярусные кровати. За дверью уже ждал ее багаж. Какая-то девица в дурно сшитом платье возлежала наверху.
– Вот дьявол. Ребенок? Он орать не будет?
Элли, посмотрев в свой билет, перевела взгляд на нее.
– Простите, я, кажется, ошиблась. У меня место в первом классе.
Девица расхохоталась:
– Это он и есть, солнышко. – И уселась, свесив покрытые темным кремом ноги с нарисованными карандашом швами, как на настоящих чулках. Слава богу, благодаря Томасу и американскому гарнизону у Элли не было недостатка в галантерее.
Она вздохнула, поставила свой чемодан возле койки у маленького иллюминатора и спросила:
– Здесь не занято?
– Располагайся. – Девица чиркнула спичкой. – Я Мона. Притащила свою задницу аж из Льюишема. Что б они все тут провалились. – Подожгла сигарету, затянулась, задула спичку и бросила ее на пол. – Направляюсь в Торонто. Там-то уж точно будет не хуже, чем в Льюишеме, его хотя б не бомбили. – Вновь затянувшись, она смотрела, как Элли кладет Эммета на кровать и постепенно освобождает его от одеяла, шерстяной шапочки и рукавичек. – А ты сама откуда? Куда едешь?
– На Ньюфаундленд.
– Твою ж мать. Слыхала я об этом местечке. Мой бывший парень был оттудова, пока я с Дэйвом не связалась.
– Кораблик, – говорит Эммет, серьезно глядя на Элли.
– Да, малыш, мы на кораблике. Будем спать на одной кроватке, пока не приплывем к папе, помнишь, я тебе рассказывала?
Элли наклонилась, поцеловала сына в пухлую щеку и, принюхавшись, поморщилась. Затем сняла пальто и фетровую шляпку с перьями, уложила их аккуратно на кровать и достала из чемодана подгузник.
– Осспади, дорогуша, что ты собираешься делать?
– Менять подгузник.
– Ну уж нет, избавь меня.
Мона спрыгнула с верхней койки и сунула ноги в ботинки.
В этот момент дверь снова распахнулась. На пороге стояла молодая рыжеволосая женщина в шерстяном пальто и вязаном снуде и в замешательстве оглядывала каюту. У нее на руках был младенец.
– Это точно первый класс?
– Что б ее, эту Нору, – пробормотала Мона, закатив глаза, и протиснулась наружу. – Сраный Дэйв, да я за эти пять дней тут рехнусь или сбегу обратно в Бриташку на военном корабле.
Галифакс оказался серым и унылым. Скалистый берег и низкие деревянные домики, похожие на перевернутые ящики, засыпал снег. Вместе с остальными пассажирами Элли выбралась на палубу. Эммет вышагивал рядом, держась за ее руку.
Путешествие через Атлантику было просто ужасным. Корабль пробкой болтался на волнах, то вскидываясь вверх, то резко падая. Элли ничего не могла есть и так и пролежала бы в постели все пять дней, если бы миазмы рвоты и грязных подгузников не гнали ее на палубу, где можно было дышать свежим просоленным воздухом.
Гигантская «Мавритания» медленно вползала в гавань, и черная прибрежная линия постепенно превращалась в кричащую и машущую руками толпу. Элли прижала к себе Эммета. Где-то там, должно быть, стоит Томас. Они вначале проедут на поезде почти через всю Новую Шотландию, а потом сядут на паром до Ньюфаундленда. И там-то заживут своей семьей. Она выдержит это. И все будет хорошо.
Она взяла Эммета на руки и показала ему на деревянные домики, растянувшиеся вдоль гавани.
– Смотри, Эмми, вон там, видишь, берег. Там папа. Он нас встретит, а потом отвезет домой.
Мальчик, устремив на мать серьезный взгляд, только проговорил:
– Кораблик.
Сойдя по трапу, они увидели Томаса в темно-коричневом шерстяном пальто и фетровой шляпе-федоре. Он опирался на костыль, держа в руках мешок с апельсинами и улыбаясь, отчего вокруг его глаз разбегались морщинки. Худощавое лицо слева от глаза вдоль щеки пересекал шрам.
– Элли Мэй, – сказал Томас, наклонился к жене и поцеловал ее.
Она скользнула взглядом вниз, к отсутствующей правой ноге, и улыбнулась ему крепко стиснутыми губами. Этому совершенно незнакомому человеку. Своему мужу.
Какое-то движение за окном привлекло внимание Софи. Ястреб, паря в сияющем оконном проеме, повернул голову и пристально посмотрел на нее желтым глазом. Его оранжево-красные хвостовые перья резко выделялись на фоне летнего голубого неба.
– Софи, так я могу попросить Джеки забронировать билеты на Ньюфаундленд? Ты же понимаешь, что от тебя нужно концерну?
Софи смотрела через огромный стол из итальянского стекла на Ричарда Нивена, архитектора, благодаря которому она перебралась из Лондона в Нью-Йорк десять лет назад. Взгляд его карих глаз был пронзителен, редкие седые волосы на бычьей голове коротко подстрижены.
– Я понимаю, Ричард.
– Те фотографии, что ты сняла на побережье Ньюфаундленда десять лет назад. Концерн искал именно такую береговую линию. Богатые путешественники любят экзотические «эко», – он пальцами показал кавычки, – места. Особенно если они труднодоступны. Чтобы никакая шушера туда не добралась, по-настоящему эксклюзивные. Поэтому именно Ньюфаундленд так нужен концерну. Никто из них даже не слышал об этом месте.
– Но, Ричард, на самом деле эти фотографии не предназначались… Это были парадные снимки. Для местных… Не уверена, что концерн точно понимает, как там на самом деле. Да туристы и не поедут туда, Ричард, серьезно. Какое поле для гольфа? Там восемь месяцев в году зима, ничего не растет – только мох и чахлые деревца. Ты даже не представляешь. Это побережье – смертельная ловушка. Местные не просто так называют эти скалы Роковыми.
Нивен взмахнул рукой так, точно отгонял надоедливую муху.
– В Шотландии, например, играют в гольф. А ведь там солнца не видят столетиями. Меня в прошлом году, в июне, таскал по всему Сент-Эндрюсу какой-то телевизионщик в отвратительной куртке, так ему хотелось заполучить работу в отеле. У меня пальцы задубели от холода. И это в июне! У меня пар изо рта шел! Никакой Ньюфаундленд не сравнится с этим.
– Да, но там еще есть местные жители… Может, лучше вовлечь их в проект, чем просто скупить у них землю? Они это расценят как возможность трудоустройства. С тех пор как закрыли промысел трески, они почти все остались без работы. А ведь там много талантливых людей…
Ричард Нивен нахмурился.
– Дело в другом. Что это за название – Типпи-Тикл? Придется переименовать. Он подвинул очки на своем большом носу и посмотрел из-под них на Софи: – Все, что ты должна сделать, – это обезопасить недвижимость. У всего есть своя цена и у каждого – свой сундук с драгоценностями. Отелю же нужен квалифицированный опытный персонал, а не какая-то местная деревенщина. Заставь их продать землю – и станешь ведущим архитектором проекта. Я тебе обещаю.
Софи откинулась на спинку черного кожаного кресла.
– Ведущим архитектором?
– Именно.
Вот это поворот. Неважно, сколько наград она принесла за все время работы здесь, сколько статей написала в «Архитектурный дайджест», сколько всего провернула в качестве архитектора проектов, но ведущим архитектором в этой фирме так и не стала. Потому что этот пост занимают только большие мальчики. Такие как сам Ричард Нивен, как Тони Мейсон и Бакстер Т. Рэндалл. Этакий триумвират.
– Я не уверена, Ричард, – хмуро ответила она.
Густые черные брови Ричарда взлетели над очками.
– Не уверена?
– Я хочу, чтобы ты сделал меня партнером.
Брови затрепетали в полете, словно крылья птицы.
– Партнером? Не могу обещать этого. Для начала надо обсудить с другими партнерами. Это должно быть единогласное решение, так что… Ты же понимаешь.
«Еще как понимаю». Софи практически услышала звон, с которым ее макушка ударяется о стеклянный потолок.
– Ты главный партнер, у тебя контрольный пакет. Я уверена, ты сможешь повлиять на решение. – Она поднялась, поправляя пиджак костюма от «Армани». – Подумай о концерне, Ричард. Подумай о том, что взамен получит фирма. О том, что о ней будут писать в прессе. Имя Ричарда Нивена окажется в одном ряду с Ле Корбюзье и Фрэнком Ллойдом Райтом.
Ричард пристально посмотрел на нее. Его глаза были похожи на два зеленых в оранжевую крапинку стеклянных шарика.
– Хорошо. Тогда ты партнер. – После этих слов он нажал кнопку интеркома на столе. – Джеки, возьми Софи билет на ближайший рейс на Ньюфаундленд. – И, еще раз взглянув на Софи, добавил: – В экономкласс.
Софи оперлась на подлокотник и, прищурившись, посмотрела в заляпанный чьими-то пальцами иллюминатор. Небо в конце лета ярко-синее, с обрывками белых марлевых облаков, под которыми где-то далеко внизу проплывает чернильно-черная вода. На колени упал резкий луч послеполуденного солнца. Она опустила шторку и взглянула на часы. Три сорок пять. Можно было обойтись без всех этих утомительных перелетов вначале в Торонто, потом в Галифакс, кстати, самый унылый аэропорт в мире, где нет даже Starbucks. С тех пор как она вылетела из Ла-Гуардии в четыре утра, прошло уже восемь чертовых часов. Наверняка это была затея Ричарда – попросить Джеки найти самый замысловатый рейс с кучей пересадок.
Софи потерла виски. Самолет содрогался от возбужденных разговоров пассажиров, тех самых «людей из самолетов», которые летели на Ньюфаундленд на годовщину 9/11. Прошло уже десять лет с тех пор, как в результате теракта рухнули башни Всемирного торгового центра и тридцать восемь лайнеров, кружащих в небе над Америкой, приземлились в небольшом аэропорту острова. Она тоже была «человеком из самолета». Только сейчас ее интересовала не годовщина, ей вообще не до торжеств.
Во мраке ее мысленного взора проступило лицо. Она поморщилась.
Воткнув наушники в айпод, Софи включила плейлист для отдыха, откинулась на спинку кресла и зевнула. Ее тело отяжелело под пледом. Вот бы закутаться в одеяло, заблокировать телефон, отключить электронную почту, отменить все эти бесконечные встречи, встречи, встречи. В половине третьего утра она, пошатываясь, вся в поту, вошла в ванную и заметила, какое у нее серое лицо. Да еще эта чертова нью-йоркская влажность. И чертовы флуоресцентные лампы, надо запретить их. Они не должны испускать свой свет ни на одну женщину старше двадцати пяти, не говоря уже о сорокавосьмилетних.
Но тем не менее овчинка стоит выделки. Партнер знаменитого архитектора Ричарда Нивена. Все, к чему она когда-либо стремилась. Все, чего хотела для нее покойная мать Дотти. Успеха. Независимости. Свободы. Стать царем горы. Взобраться на верхушку социальной лестницы. Покорить Нью-Йорк. Нью-Йорк.
Она молодец. Она не поддается Ричарду. Не отступает. Именно этому учила ее мать. Дотти гордилась бы ею.
Софи потерла глаза. Так почему же она чувствует себя такой опустошенной… такой разбитой? Точно кусок моцареллы, который выловили из рассола и раскрошили на терке. Хоть бы раз она проснулась спокойно, без ощущения жути внутри, которое преследует ее уже несколько месяцев. Без ощущения пустоты, от которой сводит желудок…
Она с досадой тряхнула головой и закрыла глаза, в уши полился голос Адель: «
Десять лет прошло с тех пор, как после теракта рухнул мир, а она впервые ступила на Роковые скалы и застряла там на целых пять дней. Только сейчас она летела в эту глушь по собственному желанию. Ну, почти по собственному. Не стоило все же показывать Ричарду те снимки десятилетней давности из деревушки Типпи-Тикл: дом Элли и Флори; китов, выпускающих фонтаны возле самого берега; туристический магазин «Чайка», принадлежавший ее тетушке. Построенный в викторианском стиле на вершине скалы, он возвышался над всем поселком. На той самой скале концерн и хотел поставить свой отель.
Как отреагировала бы ее мать, если бы узнала, что кто-то собирается прибрать к рукам собственность Элли? Софи хмыкнула. Несложно догадаться.
О, она была хорошей ученицей. Упорно трудилась и теперь имела все, о чем когда-либо мечтала: партнерство в международной архитектурной фирме в Нью-Йорке, великолепную квартиру в Грамерси-парке, пенсионный план, дизайнерскую одежду, банковский счет. Никаких домашних растений, животных, сожителей или детей, которые отвлекали бы ее. Не стоит привязываться ни к одному живому существу. Все они рано или поздно уходят. Или умирают. Первым был ее отец, Джордж. Больше двадцати лет назад он умер от сердечного приступа прямо на работе, когда приехал с проверкой на шоколадную фабрику Макклинтонов. Затем Дотти. В двухтысячном. Рак легких. Никотин убивает каждого.
Но все нормально. Все в порядке. Ей никто не нужен.
Софи даже не подозревала о существовании тетушки Элли, пока однажды в конце семидесятых на Рождество не открыла конверт, адресованный семейству Пэрри. На открытке красовался мультяшный лось, весь в россыпи рождественских блесток и елочек. Красивым, уверенным почерком было написано: «Поздравляю всех вас с Рождеством. Ваша любящая сестра и тетя Элли». Софи переписала адрес в маленькую записную книжку в зеленом кожаном переплете, подаренную ей отцом на пятнадцатилетие, после чего сунула открытку под часы из красного дерева на черном мраморном камине в кучу других поздравлений от коллег отца, с шоколадной фабрики Макклинтонов, из Женского института и университетской клиники Норфолка и Нориджа. А на следующий день отца не стало.
Софи снова потрясла головой, чтобы прогнать другой образ, готовый опять проявиться на изнанке ее сомкнутых век. Она не должна впускать его в свои мысли. Не должна вспоминать его карие глаза, насмешливые и дразнящие. Мать была права. Мужчины только сбивают нас с толку, поэтому лучше держать их на расстоянии. Хотя бы тех, кто становится важным. Таких, как Сэм.
Может быть, потому ее мать и вышла замуж за Джорджа Пэрри, что он ничего не значил для нее. Она даже не особо скрывала это. Бедный папа был всего лишь средством для достижения ее цели – взобраться на вершину социальной лестницы Нориджа.
Джордж делал все, что мог, чтобы Дотти была счастлива. Вступил в элитный клуб. Втерся в доверие к хозяину крупнейшей шоколадной фабрики. Стал попечителем Нориджского филармонического оркестра. Скупал и продавал самые большие и дорогие дома в лучших районах города. Дослужился до управляющего директора той самой шоколадной фабрики. И еще, еще, еще. Но мать никогда не чувствовала себя счастливой. Софи выросла в Норидже, в красивом доме, полном невысказанных слов, откуда и сбежала в Лондон, едва ей исполнилось восемнадцать. С «Домами на природе» Фрэнка Ллойда Райта и альбомом для рисования под мышкой. Поступила в университет. И выдохнула. Будто сбросила теплое шерстяное пальто в жарко натопленной комнате. Она никогда не выйдет замуж. Никогда.
Софи открыла глаза и посмотрела на свои руки, подвигала пальцами так, как ее учили на курсах языка жестов: «Здравствуй, Бекка. Как дела?» Бекке сейчас, должно быть, лет восемнадцать. Софи и правда не понимала, что тогда побудило ее выучить язык жестов, ведь она не собиралась возвращаться на Ньюфаундленд. Обыкновенное любопытство и еще одна строчка в резюме. Скорее всего, Бекка и Сэм уже и не живут в Типпи-Тикл. Люди всегда двигаются вперед. Наверняка эти двое тоже куда-то продвинулись.
Софи ослабила ремень безопасности и потерла затекшую шею. Она собиралась почаще писать тетушке. Но после того, как отправила первые открытки, в спешке купленные в магазинчике Брауна между встречами с клиентами, время как будто ускользнуло от нее. Ежегодные рождественские поздравления от Элли, полные подробностей о жизни в Типпи-Тикл, валялись на ее столе так же, как когда-то валялись на каминной полке, и смотрели на Софи с упреком, но она так и не удосужилась ответить ни на одно из них.
Поначалу она часто думала о Сэме, и боль скручивала ее нутро. Он отправлял сообщения, на которые она не отвечала, но сердце ее трепетало от радости. Ей очень хотелось позвонить или хотя бы написать ему. Раз пять или шесть она замирала посреди кухни, перебирая номера в мобильном, но так и не позвонила Сэму. Не написала. Ей страшно хотелось услышать его голос, но она держалась. Наверняка он знал. Сам же и сказал ей об этом, когда они виделись в последний раз. Было больно. Особенно после… Нет. Она больше не позволит вырываться этой боли наружу.
Загорелая пенсионерка из Флориды, сидевшая в соседнем кресле, искоса взглянула на Софи, она кивнула и вынула из уха наушник. Черт бы побрал этого Сэма. Как ему удалось опять забраться в ее голову?
Софи выключила музыку и посмотрела в иллюминатор. Говорят, время лечит, но это неправда. Говорят, со временем затягиваются любые раны. Но стоит только коснуться, как они снова начинают кровоточить. Так что лучше спрятать их подальше. В голове всплывают слова Мадонны:
Нет, она совсем ни о чем не жалеет. Ее путь прямой и ясный, и она не собьется с этого пути. Особенно когда у нее есть все: она стала партнером в международной архитектурной фирме, а через несколько лет, когда Ричард уйдет на пенсию, будет управляющим директором. Отношения с Сэмом все усложнили бы. Так что некоторые вещи лучше оставить в прошлом.
Все, что ей нужно сделать, – это убедить Элли, Флори и других жителей деревни продать дома на береговой линии. Концерн собирается построить там ресторан и яхт-клуб для мультимиллионеров, приплывающих из Массачусетса и с Род-Айленда. Финансовые условия весьма щедрые. Так что уговорить местных наверняка будет несложно. Можно убеждать себя в этом и дальше, но от себя никуда не денешься. Поджилки дрожали, на лбу выступила испарина. Софи вытерла ее тыльной стороной ладони. Почему же везде так чертовски жарко?
Самолет накренился вправо. Софи подняла шторку иллюминатора. Яркое солнце прожигало синеву в западной части неба и постепенно съеживалось в пульсирующую белую точку. Она прислонилась лбом к теплому стеклу иллюминатора и закрыла глаза, желая одного: только бы его лицо больше не маячило перед глазами. Не надо было возвращаться сюда.
Элли отошла от мольберта и, прищурившись, внимательно посмотрела на апельсин, который только что изобразила на холсте, – очень уж он напоминал лицо мистера Пилча, торговца зеленью, испещренное порами, как кратерами. Она окунула кончик тонкой кисточки в белила на палитре, которую держала в левой руке. Склонившись над мольбертом, легонько коснулась холста, добавляя на апельсин световые пятна, солнечные блики, проникающие сквозь ветви вяза за окном.
– Великолепно, мисс Берджесс. Как вы хорошо поняли этот апельсин. Когда пишешь картину, стоит отказаться от своих привычных представлений о предмете и, подобно ребенку, видеть его будто впервые. Так ведь? – Женщина ткнула сморщенным пальцем в работу Элли и поддернула рукав белой муслиновой блузы, который чуть не попал в краску на палитре. – Посмотрите, как зеленый цвет тут переходит в оранжевый, а тень становится почти фиолетовой. Апельсин рассказывает нам свою историю.
Сердце у Элли забилось чаще. Уже четыре недели она занимается в классе живописи, но их преподавательница, знаменитая мадам Эдит Спинк, впервые обратила на нее внимание и даже похвалила.
– Благодарю вас, мадам. Мне кажется, я это понимаю. Я всегда думала, что апельсин круглый и гладкий и… оранжевый. Но на самом деле это не так. Мой мозг говорил мне одно, а глазами я видела совсем другое.
– Это правда, мисс Берджесс, – проговорила мадам Эдит, сложив руки на желтой парусиновой юбке. – Вы становитесь настоящим художником, а не простым рисовальщиком.
Щеки Элли запылали от такого невероятного комплимента. Сьюзен Перри-Гор сверлила ее взглядом.
– Спасибо, мадам.
– Вы знаете, что мне поручили выполнить кое-какую работу для Консультативного комитета военных художников?
Элли кивнула, взглянув на других учеников: те усердно смотрели в свои холсты.
– Да, я… мы знаем.
– Я сейчас работаю над портретом капрала Дейдры Кросс. Эта смелая девушка спасла одного из наших пилотов, вытащив его из горящего самолета и закрыв своим телом в тот момент, когда самолет взорвался.
Элли покачала головой.
– Я не слышал о ней.
Мадам Эдит фыркнула и провела ладонью по аккуратно уложенным каштановым волосам с проседью.
– На войне, мисс Берджесс, сражаются не только мужчины. Множество смелых и талантливых девушек и женщин вносят свой вклад в победу. И их истории мы должны рассказать.
– Да, мадам Эдит.
– Так вот. Мне нужен ассистент. Как только я закончу портрет капрала Кросс, меня будет ждать другой заказ. – Мадам Эдит нахмурилась, глубокая морщина пересекла ее широкий гладкий лоб. – Ассистент же мне нужен для того, чтобы смешивать краски и убирать студию. Что вы скажете на такое предложение, мисс Берджесс? Платить я вам не смогу, но зато у вас будет возможность каждый день находиться в моей студии и учиться.
У Элли перехватило дыхание. Она точно все правильно расслышала? Мадам Эдит Спинк, первая женщина – член Королевской художественной академии, и правда только что предложила стать ее ассистенткой?
– Конечно! Я буду счастлива работать с вами.
– Хорошо. В понедельник после занятий обсудим все детали. Как вы относитесь к тому, что придется много разъезжать по городу? Боитесь бомбежек?
Элли помотала головой. Ее пепельные волосы качнулись в такт, рассыпавшись по голубому платью.
– Не боюсь. Отец говорил, что немцев интересуют наши доки и фабрики на берегу реки, но я там не бываю. Мы с Рути, моей подругой, обычно после уроков идем в кино. И пусть кто-то рискнет помешать нам посмотреть «Джесси Джеймса» с Тайроном Пауэром в главной роли! Мы с ней сто лет ждали, когда этот фильм доберется до Нориджа.
– Да, хороший фильм. Как там они говорят? Не позволяй ни одному ублюдку побороть тебя. В понедельник после занятий поговорим.
Элли вылетела из дверей внушительного викторианского здания из красного кирпича, Нориджской школы искусств и дизайна. Ее сердце было готово выскочить из груди. Вот он, день, с которого начнется настоящая жизнь. Она будет художником, как великолепная мадам Эдит Спинк. Нет, не так. Она художник. Она уже художник. Ведь из всех учеников мадам Эдит выделила именно ее. Не Грэма Симмонса с его агрессивным кубизмом. Не Грейс Адамсон с ее неоимпрессионистским пуантилизмом. Даже не синеглазую Сьюзен Перри-Гор с ее идеально прорисованными городскими пейзажами.
Элли бежала по булыжной мостовой, где после утреннего дождя в швах скопилась мутная вода, мимо каменных стен средневековых замков на Сент-Эндрюс-Хилл к магазинчикам на Лондон-стрит. Посмотрев на часы, она припустила быстрей мимо открытого рынка вдоль оживленных торговых улочек до самого кинотеатра «Карлтон», построенного в стиле ар-деко, и только там остановилась и подставила разгоряченное лицо под прохладный ветерок.
Ей не терпелось поскорее поделиться новостью с Рути. И с Джорджем. Она позвонит ему завтра перед сменой на шоколадной фабрике Макклинтонов, хотя точно знает, что он ей скажет на это: «Молодец, старушка. Я всегда знал, что ты талант. Как по мне, так ты не хуже того француза – Моне, кажется».
– Давай просыпайся, засоня, мы дома.
Рути толкнула ее в бок. Элли поморгала и потерла глаза, даже не сняв перчаток. Автобус подъехал к остановке. Она зевнула и поднялась с места.
– Ой, прости. Я ведь не храпела?
– Да еще как храпела, как портовый грузчик. Тебе снился Тайрон Пауэр? Он божественный! А какие у него усики!
Элли взглянула в широкое доброе лицо подруги, чьи щеки раскраснелись от летнего тепла. Ее каштановые кудри спадали из-под темно-синего берета на воротник цветастого летнего платья, которое она перешила из маминого.
– А на прошлой неделе ты то же самое говорила про Кларка Гейбла. Какая же ты ветреная, прямо под стать им всем.
Рути Хаггинс легонько подтолкнула Элли к выходу.
– Поторопись, подруга. Уже поздно, а я страшно хочу есть. Мама сказала, что оставила мне кусочек пастушьего пирога.
– Пастушьего пирога? Где она взяла ягненка?
– На прошлой неделе у дяди Джека сдохла старая овца. Ну он ее и разделал. Завтра папа опять поедет в Фэкенхем, возьмет еще кусок. – Тут она прижала указательный палец к губам. – Только не говори никому.
Они спрыгнули с подножки, но вдруг Рути схватила Элли за руку и дернула в сторону – прямо перед ними пролетел, не сбавляя скорости, велосипедист.
– Гонщик чертов! – крикнула Элли ему вслед. – Что б тебя!
Рути взяла подругу под руку.
– Осторожность никому еще не мешала, тем более когда ни одного фонаря не горит. На прошлой неделе какой-то велосипедист сбил кузена Марджери Робертс. – С этими словами Рути вытащила из рукава белоснежный платочек и, помахивая им в чернильно-черной тьме, перешла вместе с Элли дорогу.
Девушки почти бегом миновали лавочку мистера Пилча, окна которой были уже закрыты ставнями, и остановились возле железных ворот мужской католической школы Святого Варфоломея. Элли достала ключ и отперла замок. Ворота со скрипом распахнулись. Рути заключила в объятия подругу. Тонкий серпик луны сверкал в небе. Где-то в школьном огороде пиликал сверчок.
– Как ты думаешь, Элли, они вернутся?
– Надеюсь, нет, но, скорее всего, да.
– Но с девятнадцатого же было тихо. Да и тогда прилетал всего один бомбардировщик. Наверняка уже побывал в Лондоне. Только ничего у нас не нашел, кроме горчицы и шоколада.
– Ты же знаешь, Рути, что на берегу стоит завод, где делают боеприпасы. В тот раз они туда и выкинули бомбу.
– Знаю, – вздохнула Рути и положила голову на плечо Элли. – Но я хочу, чтобы они о нас забыли. Чтобы все было как раньше.
Элли погладила подругу по волосам.
– Но ведь все меняется.
Ночной воздух, влажный перед дождем, окутывал их, точно бархатный плащ.
– Зато у тебя отличные новости. Твой папа придет в восторг, когда ты ему расскажешь о предложении мадам Спинк.
– Да, сама не могу поверить. Но это ведь означает, что теперь мы с Джорджи будем видеться совсем редко.
– Вы и так почти не видитесь.
– Не видимся. Он все время или на фабрике, или на дежурстве в местной самообороне. Это для него важнее. Мне кажется, потому, что его не взяли воевать из-за зрения.
– Конечно, никому не нужен полуслепой пилот.
– Никому не нужен полуслепой кто угодно. Ему даже не позволяют заряжать зенитки на дежурстве в замке. Он только готовит снаряды для артиллеристов.
– Зато здесь он точно в безопасности, Элли. Не думаю, что эти начнут бомбить фабрику Макклинтонов. Вряд ли их цель – шоколад. И вообще, почему бы тебе не выйти за него замуж? – Рути, хихикнув, легонько толкнула подругу в бок. – Вот тогда бы вы точно виделись почаще. По крайней мере, по ночам.
– Рути! Ну правда! Это Тайрон Пауэр так на тебя действует? Завтра мы с Джорджем встретимся на танцах в «Самсоне». Ты же пойдешь? Никто лучше тебя не танцует джиттербаг[3], а Джордж его вообще ненавидит.
– Конечно, пойду. Буду строить глазки симпатичным ньюфаундлендцам. Шейла, моя кузина из Ярмута, сказала, что их полно в Лондоне. Часть разместили где-то возле Филби.
– Думаю, это береговая охрана. Папочка говорит, если бы не они, немцы уже давно высадились бы на пляже в Холкхэме. Он огромный и плоский, как блин.
– Не удивлюсь, если эти ньюфаундлендцы скоро появятся и в Норидже. Филби же недалеко от нас.
– Надеюсь, они хорошо танцуют. – Элли разомкнула объятия. – А то Джордж совсем не умеет.
– Зато он серьезный. Когда вы поженитесь, тебе не нужно будет бояться, что он сбежит с какой-нибудь официанткой.
Элли чмокнула подругу в щеку.
– Мне восемнадцать исполнится только в сентябре. Я не тороплюсь замуж. К тому же мне некогда. У меня уроки живописи, я работаю над картиной для летней выставки, теперь еще работа у мадам Эдит добавится. Так что Джорджу придется подождать.
– И он еще как подождет. Он же обожает тебя! Все время так смотрит… Я даже ревную.
Элли наконец закрыла ворота и обхватила ладонями черные железные прутья.
– Не глупи, Рути. Он просто парень. А ты – моя лучшая подруга! – Она вытянула мизинец. – Навсегда.
Рути зацепилась за ее мизинец своим.
– Навсегда, Элли.
Софи нырнула в салон и, уворачиваясь от чужих локтей, медленно пробралась в толпе пассажиров к своему месту. Два других в ее ряду уже заняли краснорожие толстяки в мятых синих костюмах. Их громкие голоса перекрывали остальной шум.
– Этот Гэри должен еще поучиться держать в руках клюшку. Из-за него мы проиграли на одиннадцатой лунке.
– Зато босс доволен. Тебе и не надо было там побеждать. Надо, чтобы клиент был доволен, так что, хоть мы и проиграли, выиграли больше.
Софи аккуратно, стараясь не помять новый зеленый жакет от Escada, перевесила сумочку на другое плечо и опустила чемодан, чтобы еще раз заглянуть в билет и проверить место.
Убрав в сторону новый фотоаппарат, она вынула из чемодана чертежи и почувствовала, как какая-то нетерпеливая дамочка толкает ее сзади. Она обернулась с виноватой улыбкой, взяла бумаги под мышку, запихнула чемодан в отделение для ручной клади и пробралась к своему месту у окна. Несколько листов упало на колени соседа.
– Держи, милая, – проговорил тот и протянул их Софи. Его толстые пальцы напоминали упругие розовые сосиски.
– Благодарю, – вежливо улыбнулась она ему.
– Да без проблем, милая. Ты же не хочешь, чтобы твой босс получил помятые документы.
С застывшей улыбкой она проговорила:
– Это мои документы. Чертежи.
– Слышь, Боб, – толстяк пихнул локтем своего товарища, – вот уж никогда не скажешь, что у нее нет босса. – Потом протянул руку Софи. – Я Майк О’Брайен, а это Боб Робертс. – Порывшись в кармане пиджака, он достал визитку. – Мы оба мусорщики. Крупнейшая компания в Квинсе. Ездили на переговоры в Лондон. Им понравился наш подход. – И, потерев свои толстые пальцы друг о друга, добавил: – Очень прибыльный бизнес. Все мусорят. Двадцать первый век вообще будет веком мусора.
Софи протянула стюардессе поднос с остатками завтрака прямо через голову Майка О’Брайена и на откидном столике раскрыла чертеж. Она еще раз просмотрела план лондонского павильона «Миллениум», вспоминая каждую линию, каждую вертикаль, каждую диагональ и горизонталь. Ручка № 1 – самая тонкая, для стекла и мелких деталей, № 3 – для внутренних стен и № 5 – самая толстая, для внешних бетонных конструкций.
Она должна получить эту работу. В старших классах вместо летней студии живописи, где ей так хотелось заниматься, она все каникулы проводила на продвинутых курсах математического анализа. Потом еще семь лет учебы и стажировок, изнурительная работа по приготовлению кофе и ксерокопий, потом работа получше, потом заказ на проектирование «Миллениума» и – до сих пор не верится – звонок из нью-йоркского офиса Ричарда Нивена с приглашением на собеседование. Все, что она когда-либо делала, должно было привести ее именно к этому. И вся ее жизнь вот-вот изменится. Она чувствовала. Осталось только пройти собеседование и провести презентацию проекта. И все.
Внезапно самолет как будто провалился и тут же резко забрал вправо, после чего постепенно выровнялся. Софи посмотрела в иллюминатор. Голубое небо, облака и где-то внизу бесконечная вода, вся в белых барашках. Еще один самый обычный день.
Раздался сигнал громкой связи: «Говорит капитан. Прошу прощения, дамы и господа. Возникла небольшая проблема с приборами. Боюсь, мы вынуждены слегка отклониться от курса и произвести посадку в ближайшем аэропорту Гандер, Ньюфаундленд. Уверен, ничего серьезного, но, согласно правилам, нам нужно все тщательно проверить. Мы дадим вам больше информации, когда приземлимся. Пожалуйста, пристегните ремни. Приносим извинения за неудобства. Мы постараемся продолжить полет как можно быстрее».
– Не волнуйся, милая, – проговорил Майк, похлопав ее по колену. – У них постоянно что-нибудь случается. Не переживай.
– Да я не переживаю. У меня просто важная встреча завтра.
Боб, перегнувшись через Майка, тоже попытался поддержать ее:
– Не волнуйся, милая. Ничего страшного. Скоро снова взлетим. Точно тебе говорю. Спорим, уже к обеду будем в Нью-Йорке.
– Действительно. Спасибо. – Она прикрыла глаза и попыталась унять тревогу, сосущую где-то под ложечкой.
Через полчаса самолет пошел на снижение. Софи смотрела в окно. Внизу уже виднелась плоская серая крыша здания аэропорта, точно остров посреди зеленого океана деревьев. Примерно двадцать сверкающих на солнце самолетов выстроились в ровный ряд на летном поле.
Попрыгав на взлетно-посадочной полосе, они постепенно остановились. Софи наблюдала, как самолет подруливает к ряду и занимает место в конце. Она видела яркие логотипы на бортах: «Бритиш Эйрвэйс», «Алиталия», «Дельта», «Верджин», «Юнайтед», «Нордуэст» и другие, которых она даже не знала. Самолет компании «Люфтганза» плавно скользил к земле, а далеко в небе поблескивал серебром еще один.
Софи посмотрела на Майка, который вперился взглядом в иллюминатор, пытаясь разглядеть хоть что-то.
– Там больше двадцати самолетов!
Вновь раздался сигнал громкой связи: «Дамы и господа, должно быть, вы сейчас задаетесь вопросом, неужели у всех этих самолетов, которые вы видите, те же проблемы с приборами, что и у нас. На самом деле мы все оказались здесь по другой причине. Нам пришло сообщение о происшествии во Всемирном торговом центре в Нью-Йорке. Международное воздушное пространство над Северной Америкой временно закрыто, рейсы перенаправлены в ближайшие аэропорты. Мы должны оставаться в самолете до особого распоряжения».
Всемирный торговый центр? Офис Ричарда Нивена всего в нескольких кварталах от него. Софи достала из сумочки телефон и набрала номер офиса. Ничего. Набрала снова. Тишина. Она посмотрела в окно. Легкий ветерок шевелил ветви деревьев. Под ярким солнцем металлические лайнеры, окутанные легким маревом, напоминали мираж в пустыне. Черный дрозд, сев на крыло самолета, открывал и закрывал клюв, но сквозь толстое стекло его песня была не слышна.
Дотти Берджесс, опершись локтями о туалетный столик, наблюдала, как сестра красит губы красной помадой.
– А можно мне тоже?
Элли рассмеялась, глядя в зеркало на Дотти, чей плутоватый любопытный взгляд напоминал взгляд их котенка Беркли.
– Тебе же еще и двенадцати нет!
– Ну пожалуйста! – Дотти потянулась за помадой, но Элли решительно закрутила стержень в футляр и закрыла колпачок.
– Нет. Это моя последняя помада. У Бантингса больше ничего нет, а этой мне может хватить до конца войны.
– А мама Милли красит губы свекольным соком. И теперь у нее пальцы все время красные.
– Что за глупости!
– А мама Милли говорит, что не глупости.
Элли провела пуховкой по лицу сестры.
– Вот. Давай лучше припудрим тебе носик.
Дотти, наклонившись к зеркалу, поднесла пуховку к своему веснушчатому носу.
– Я думала, что так говорят, когда хотят пойти в туалет.
– Говорят. Это эвфемизм.
– Эфи… Эвми…
– Эвфемизм. Так говорят, чтобы не употреблять слово «туалет». Звучит приличнее.
– Ну это же вранье. Отец Маколи говорит, что вранье – это грех.
– Не такой уж это и грех. Скажи про себя парочку раз «Возрадуйся, Мария», и все будет в порядке.
Дотти вернула пуховку на место и взяла большую белую щетку с блестящей перламутровой ручкой. Усевшись на табурете рядом с Элли и сняв розовую заколку, провела щеткой по длинным каштановым волосам.
Элли посмотрела в зеркало на сестру. Темные волосы и глаза. Такие же, как у матери. И упрямства столько же. Элли любила наблюдать, как их мать, Уиннифред, каждый вечер расчесывала свои длинные каштановые волосы. Всегда одной и той же щеткой. Сто раз. Всегда ровно сто. Они вместе считали.
– Давай я, Дотти. – Она встала позади сестры и начала расчесывать ее волосы до блеска.
– Джордж за тобой заедет?
– Если вовремя освободится после дежурства. А если нет, встречусь с ним и Рути уже в танцклубе.
Дотти нахмурилась, глядя в зеркало.
– Мне не нравится эта война.
– Никому не нравится, дорогая.
– А ты не волнуешься, когда Джордж уходит дежурить? Он ужасно храбрый, правда?
– Правда. Очень храбрый. Я не волнуюсь, потому что он всегда осторожен. Ему повезло, что его не отправили в Европу вместе с остальными. Так что я спокойна, зная, что он здесь. А ты?
– А я всегда спокойна, когда он рядом. Он мой ангел-хранитель.
Элли, посмеиваясь, убрала волосы Дотти розовой заколкой.
– Правда? Это как?
– Ну, сестра Маргарита Мерси говорила, что у каждого есть ангел-хранитель. Он всегда рядом и защищает от всего плохого. А я решила, – Дотти пожала плечами, – что мой ангел-хранитель – Джордж.
– О, я скажу ему об этом. Ему точно понравится.
Дотти резко развернулась и схватила Элли за рукав голубого платья.
– Нет! Пожалуйста, не надо! Это секрет.
– Как он будет твоим ангелом-хранителем, если это секрет?
– Он знает это в душе. А в голове не знает. – Дотти дернула Элли за рукав. – Пожалуйста, ничего не говори ему, Элли. Обещай мне.
Элли поднесла к губам медальон, который никогда не снимала.
– Клянусь мамой, что ничего не скажу Джорджу. Буду держать рот на замке.
Дотти лучезарно улыбнулась.
– А теперь можно я возьму твою помаду?
– Элли! Я тут!
Элли, вытянув шею, оглядела толпу танцующих и возле самой сцены увидела Рути, махавшую ей рукой. Джаз-бенд в белых смокингах призывно играл популярную песенку. Какой-то рыжеволосый военный в форме цвета хаки, сжимая одной рукой стакан пива и размахивая другой, что-то кричал Рути и вместе с ней, старательно уворачиваясь от локтей танцоров, пробирался к Элли.
– Привет, Рути! Черт, какая тут давка.
Рути, схватив за руку подругу, прокричала ей прямо в ухо:
– Это Чарли. Он из пятьдесят седьмого Ньюфаундлендского тяжелого артиллерийского полка. – И, повернувшись к военному, спросила: – Я правильно запомнила?
– Точно так, девонька. – Он встряхнул руку Элли, точно бутылку с густым кетчупом. – Я Чарли Мерфи из Шип-Харбора, Ньюфаундленд. – Он глотал слоги и растягивал гласные, поэтому последнее слово прозвучало как «Нюфа-а-адлен».
Элли высвободилась и удивленно переспросила:
– Прости, откуда?
– Точно, вы же тут по-другому говорите. Ньюфаундленд. Язык сломать можно.
Элли и Рути с улыбкой переглянулись.
– Да, мы поняли.
Зеленые глаза Чарли заблестели.
– Не бойся, девонька, я не хотел тебя напугать. Рути сказала, что ты художница.
– О, на самом деле только учусь, – ответила Элли и весело посмотрела на Рути. – Ты видела Джорджа?
Та покачала головой.
– Нет еще. Но уверена, он скоро придет.
– Ладно. Тогда пойду возьму колы.
– Нет-нет, девоньки. Где мои манеры! Маманя надавала бы мне по щекам за такое. Две колы вам? Я скоренько. Как на полигоне: ать-два и тут. – И, быстро всосав остатки пива, он скрылся в толпе.
– Что это за фрукт, Рути?
– А мне кажется, он милый. Похож на Микки Руни.
Глядя на давку у входа, Элли нахмурилась.
– Что-то Джордж слишком долго.
– Да не волнуйся ты так. Сирен же не было.
– Их и на прошлой неделе, когда бомбили Хартсиз, не было.
– Да там всего один самолет и прилетел. Наверняка пилот просто заблудился и подумал, чем просто так домой возвращаться, дай-ка я бомбану по старине Нориджу.
Элли вздохнула и проговорила срывающимся голосом:
– Не знаю, я вся на нервах. Наверное, из-за Дотти. Она сегодня заговорила вдруг об ангелах-хранителях. И я сразу вспомнила мамочку. Как так можно…
– Всякое бывает, Элли, – проговорила Рути, обнимая ее, – но это не значит, что с Джорджем что-то случилось. Ну, ты понимаешь, что я хочу сказать. Наверняка он сейчас в замке на дежурстве, играет с парнями в карты и пьет чай. Они же сейчас все просто помешались на висте.
– Да, наверное, ты права, – кивнула Элли. – Какая я глупая. Видимо, нервничаю из-за того, что уже в понедельник начну работать у мадам Эдит. Я ночью даже глаз не сомкнула. И выгляжу, должно быть, ужасно.
– Ты отлично выглядишь. Да тебя даже если нарядить в пижаму моего дедушки, все равно будешь красавицей. А вот я буду выглядеть в ней, как мой дедушка.
Элли рассмеялась:
– Не говори ерунды, Рути.
– Ну вот, девоньки, – вдруг появился Чарли и протянул им высокие стаканы с теплой колой.
– Спасибо, Чарли. – Рути взяла у него стакан. – А твое пиво?
– А, щас, вон оно. – Чарли замахал рукой высокому худощавому солдату в точно такой же форме цвета хаки, как у него. Тот, держа в руках два стакана пива, пробирался к ним сквозь танцующую публику. – Том, я тут! Давай сюда!
– Вот, держи, – наконец протянул он Чарли пиво и улыбнулся девушкам. Его серые глаза сияли.
– Похоже, ты нашел лучшее место в этом зале. – Он протянул руку Рути. – Томас Парсонс. Точнее, Том. Меня так все называют, кроме мамы.
Чарли отхлебнул пива.
– Я бы сказал, этим вечером над нами взошло солнце. Как думаешь, Томми?
Рути, сверкнув ямочками на своих щеках, протянула руку.
– Рут Хаггинс. Зовите меня Рути.
Чарли хлопнул Томаса по плечу.
– А это подруга Рути, Милли.
Томас обернулся, вскинув в приветствии ладонь, и в тот же момент выбил стакан Элли из ее рук. Кола обрушилась коричневым потоком на голубое платье.
Рути, задохнувшись, пролепетала:
– О, Элли, твое любимое платье!
– Святые Мария и Иосиф! – воскликнул Чарли. – Ты это чего, паря?
Томас вытащил из кармана штанов белый носовой платок и протянул его Элли.
– Прости, пожалуйста, Милли.
– Я Элли, – сказала она, глядя на сконфуженного солдата, и начала вытирать расползающееся пятно. – Не Милли. Элли.
Чья-то рука легла ей на плечо.
– Извини, что опоздал, Элли. Боже мой, что случилось?
Элли кивнула высокому ньюфаундлендцу, на длинном красивом лице которого было написано глубокое раскаяние.
– Джордж, это Томас Парсонс. Томас, это мой жених, Джордж Пэрри. А теперь, если вы не возражаете, я пойду припудрю носик.
Школьные автобусы медленно двигались по асфальту летного поля. «Похожи на вереницу толстых оранжево-черных гусениц», – думала Софи, держась за металлический поручень трапа и жмурясь от утреннего солнца. Вокруг взлетно-посадочных полос стелилась желтая осенняя трава, а деревья, окружавшие непримечательное серое здание аэропорта, казались почти черными. Помотав головой, она зевнула. Икры свело судорогой. Ночь в кресле экономкласса рядом с толстым Майком явно не прошла даром. Да она на целый год постарела за эту ночь, а в тридцать восемь такое вообще недопустимо.
Вместе с другими пассажирами Софи прошла в автобус, волоча за собой чемодан. Тысячи других путешественников – с растерянностью и тревогой на лицах, расстроенных и озадаченных, – точно так же спускались по трапам самолетов и гуськом проходили к автобусам.
В зале ожидания с интерьером шестидесятых годов прошлого века и стенами из бежевого песчаника желтые пластиковые кресла были сдвинуты. Иммиграционные офицеры в белых рубашках с короткими рукавами сидели под огромной фреской за столами, составленными в ряд, и проверяли изможденных путешественников. На одной из стен, над портретом королевы, висели на древках три флага: Канады, Великобритании и странный разноцветный флаг, похожий на модернистский Юнион Джек. Там же большими коричневыми буквами было написано: CANADA.
После часовой очереди на иммиграционный контроль Софи наконец нашла место у колонны и снова попробовала позвонить по мобильному, но сигнал по-прежнему не проходил. Сунув телефон в сумочку, она осмотрела зал. На коричнево-бежевом мозаичном полу лежали, сидели и стояли прибывшие пассажиры. Она бесцельно побродила среди них. Оказавшись рядом с большой бронзовой скульптурой птиц, протянула руку и положила ее на голову одной из них. Прикосновение к холодному металлу немного успокоило. Она заметила очередь перед столиками, за которыми местные женщины раздавали пакеты с едой. Протащив чемодан по мозаичному полу, она встала туда.
Женщина средних лет с тугими завитками темных волос бросила плитку шоколада и пакетик картофельных чипсов со вкусом кетчупа в пластиковый пакет «Фудлэнд».
– Этим, конечно, не наешься, девонька, но, надеюсь, червячка заморишь, пока мы не устроим для тебя горячий ужин и ночевку. Ты там на паспортном контроле и в Красном Кресте уже отметилась? Дженни Бринкс из Армии спасения распределяет спальные места. В здешних колледжах и школах. А я слыхала еще, вас и в другие города отправят, которые поблизости. Тут-то нас живет всего девять тысяч, плюс-минус, а сегодня, похоже, прилетело столько же. Так что мы уже объявили, чтобы поискали места для вас.
– Что вы имеете в виду? Какие спальные места? Разве мы не улетим сегодня? Я должна быть в Нью-Йорке завтра утром. У меня важная встреча.
Женщина положила в пакет бутылку с водой.
– Нет, девонька, сегодня нет. Все самолеты на приколе. Говорят, дня два-три точно никто не полетит. А может, и больше. Да ты не бойся. Мы тут вам всем рады. Я бы тебя, девонька, забрала к себе, но уже взяла парочку молодоженов. Они летели на медовый месяц в Лас-Вегас. Так что я мужа спать на диван отправила, сама к дочке лягу, а их уж в спальню положу, чтоб они хоть там уединились. – Она протянула Софи пакет «Фудлэнд». – Там сейчас все автобусы сортируют. Кто куда поедет, в какое время и все такое. Логистика, понимаешь? Да поможет нам Бог. У нас автобусная забастовка тут была, но сегодня ее отменили. Может, снова начнется, как только вы все улетите, но сегодня хвала Господу за все, за любую малость. Вон там Мэвис угостит тебя горячим кофе или чаем, если хочешь.
Сердце было готово выпрыгнуть у Софи из груди.
– А можно здесь откуда-нибудь позвонить? Мне нужно срочно сделать звонок в Нью-Йорк. У меня телефон не работает.
– Сейчас ни у кого телефоны не работают, девонька. Только вон там, у лестницы, таксофоны. Но работает всего один, и к нему полстраны в очереди стоит-дожидается. Я слышала, на местные номера можно звонить. Давным-давно бы эти таксофоны починили уже, но поговаривают, что их вообще уберут скоро, так что не чинят, да и зачем, раз такое дело.
Софи отошла от стола, прижимая к груди пакет с едой, точно подушку безопасности, и встала посреди переполненного терминала.
Она встала в очередь за чаем за группой возбужденных итальянцев. Пришлось несколько раз пригибаться, чтобы те случайно не задели ее, жестикулируя.
– Твоя очередь. – Кто-то коснулся ее плеча. – Твоя очередь.
Она обернулась. Сзади стоял высокий мужчина в кожаной байкерской экипировке. Его худощавое лицо покрывала щетина, черные волосы были всклокочены. Он шлемом указал на чайный столик.
– Твоя очередь. Ты же хочешь пить, иначе бы тебя здесь не было.
– Я хочу пить, но на самом деле лучше бы меня здесь не было. – Она махнула рукой в сторону заполненного людьми зала. – Где угодно оказалась бы, только не в этой херне.
Мужчина усмехнулся, на его загорелом лбу и в уголках глаз сверкнули морщинки.
– О, ты попала в лучшее место на земле. Даже не представляешь, как тебе повезло.
– Да, голуба, я Мэвис, – проговорила из-за чайного столика женщина в фиолетовом спортивном костюме и бифокальных очках в розовой оправе. – Чего тебе хочется?
Нахмурившись, Софи обернулась к Мэвис. Та раздирала целлофан на упаковке печенья.
– Чай, пожалуйста.
– У нас есть куча всякого чая в пакетиках, – сообщила Мэвис, высыпая печенье на желтый пластиковый поднос. – А «Нескафе» не желаешь? А то ж все американцы любят кофе.
– Мне лучше чаю. Спасибо.
Мэвис протянула банку сгущенного молока. Ногти женщины были такого же ярко-розового цвета, как и очки.
– Может, молочка, девонька?
Софи посмотрела на банку и покачала головой.
– Нет, спасибо. Мне просто черный чай.
Мэвис подвинула к ней поднос.
– Возьми тогда печенье, девонька, пока я наливаю тебе чай.
– Спасибо вам, но нет.
– Что ты «нет» да «нет». Попробуй «Жем-Жем».
Софи обернулась и посмотрела на байкера.
– Что это?
– Печенье с джемом. – Наклонившись, он взял одно и сунул себе в рот. – Спасибо, Мэвис. Еще что-нибудь нужно? Мои бойцы ждут на парковке.
– Спасибо, Сэм. Погоди минутку, я спрошу у Мадж. Кажется, она хотела раздобыть кукурузных хлопьев для детей.
– Но… но… – Софи помахала вслед удаляющейся Мэвис. – Отличненько. Вот вам и мой чай.
– Стой там. – Байкер перебрался за столик, где только что стояла Мэвис, бросил чайный пакетик в пластиковую чашку, наполнил ее кипятком и торжественно подал Софи. – Вот ваш чай, принцесса Грейс. Лучший на Ньюфаундленде. Ну или в аэропорту Ньюфаундленда.
– Принцесса Грейс? Серьезно? – спросила Софи и, обжигаясь, сделала глоток.
– Тут есть один в библиотеке. Могу подвезти, если ты не против прокатиться со мной на мотоцикле.
– Спасибо. Я обещаю подумать об этом. – Поправив сумочку на плече, она поудобнее перехватила пакет с едой и взялась за ручку чемодана.
– Сэм Берн.
Она резко обернулась и посмотрела на байкера.
– Что?
– Чтобы ты знала, кого искать, если вернешься.
– Хорошо. Спасибо. – Она направилась к телефонной очереди.
– А тебя как зовут? – прокричал он ей вслед.
– Неважно, – ответила она через плечо. – Я улечу отсюда первым же рейсом.
– Дельта! Внимание пассажиров авиакомпании «Дельта» рейса номер пятнадцать Франкфурт – Атланта! – Крепкий мужчина в клетчатой рубашке с короткими рукавами и красной шерстяной жилетке стоял у входной двери. Размахивая одной рукой, в другой он держал мегафон. – Пожалуйста, ребята, проходите через главные двери. Вас ждет автобус, который отвезет вас в Льюиспорт. Это прекрасное местечко на побережье. Вас поселят в здании школы. Конечно, не «Ритц Карлтон», зато там есть кровати, одеяла и горячий китайский чай. Рейс номер пятнадцать авиакомпании «Дельта», вас просят на выход.
Софи протиснулась сквозь толпу.
– Простите.
– Здравствуй, дорогуша. – Мужчина указал на дверь мегафоном. – Ты с «Дельты»? Тогда следуй вместе со всеми вот сюда.
– Что происходит? Почему нас перемещают? Мне нужно добраться до Нью-Йорка. У меня там важная встреча утром.
Мужчина поцокал языком:
– Боюсь, не получится, дорогуша. Все самолеты остаются здесь до особого распоряжения.
– Вы не понимаете. Мне нужно как-то добраться до Нью-Йорка. Очень нужно.
Мужчина покачал головой.
– Не волнуйся, милая. Мы доставим тебя туда сразу, как только сможем. Мне сказали, не раньше чем через несколько дней. В Нью-Йорке сейчас дела не очень.
– Что там произошло? Что-то с башнями ВТЦ? Я пыталась позвонить в Нью-Йорк, но ни один телефон не работает. Сказали, что можно из таксофона набрать, но тоже не получилось.
Мужчина помрачнел.
– Так ты не слышала?
– Что именно?
Толпа напирала, сбивая Софи с ног.
– Прости, дорогуша. Я должен вернуть эту банду под контроль. – Мужчина прижал мегафон ко рту. – Так, ладно, ребятки, давайте будем повежливей друг с другом, а то мне придется вас всех заставить по струночке ходить. Пожалуйста, повежливее! Рейс номер пятнадцать, «Дельта». Вы все с этого рейса?
Софи протиснулась сквозь толпу обратно к статуе и положила пакет «Фудлэнд» на пол рядом со своим чемоданом. Сердце колотилось, точно птица в клетке. Еще немного, и все ее будущее рухнет.
Она открыла сумочку и достала оттуда кошелек с мелочью. Потом трясущимися руками вынула из кармашка старенький блокнот в зеленом кожаном переплете и полистала исписанные страницы. Вот, нашла. Парсонс: «Элли Парсонс. Тиззардс-Пойнт, 1. Типпи-Тикл, Ньюфаундленд». Номер телефона не указан.
Она сунула блокнот обратно в сумочку и вернулась к Мэвис.
– Привет, дорогуша, – доброжелательно проговорила Мэвис, беря пластиковый стаканчик. – Чаю?
– Спасибо, не надо. Можно спросить? Вы слышали что-нибудь о месте под названием Типпи-Тикл?
– Типпи-Тикл? Еще как слышала. Это на побережье, за Гамбо. Очень далеко отсюда, если ты представляешь, что такое «далеко» здесь, у нас.
– У меня там тетка живет. Я хочу позвонить ей, но не знаю номер телефона.
– Что ж, девонька, тебе сегодня везет. – Мэвис бросила чайный пакетик в пластиковую чашку. – Ты точно не хочешь чаю?
Софи покачала головой:
– В смысле, мне сегодня везет? Что вы имеете в виду?
– У нас тут есть кое-кто прямиком из Типпи-Тикл.
Сердце Софи зашлось от радости.
– Правда?
– Еще как правда. Пойду-ка позову его.
Софи проследила, как Мэвис скрылась за дверью. Пустой желудок забурчал от голода. Последнее, что она ела, – засохший бутерброд с сыром еще в самолете. Она взглянула на поднос с печеньем, взяла одно и неуверенно откусила.
– Я же говорил, что ты должна попробовать наше печенье с джемом.
Она подняла глаза и увидела улыбающегося байкера.
– Ты?
Мэвис тоже улыбнулась ей, сверкнув ярко-белыми зубными протезами.
– А вот и он, девонька. Сэм Берн. Это он из Типпи-Тикл. Ну не везунчик ли ты сегодня!
Сэм взмахнул рукой, приглашая Софи на выход.
– Мисс Джули ждет тебя.
– Мисс Джули?
– Мой мотоцикл. Я назвал его в честь Джули Кристи. В детстве я раз десять смотрел «Доктора Живаго» в нашем кинотеатре. А дядя Джерри, у которого там была лавочка со сладостями, тайком угощал меня, если я обещал вести себя прилично. На самом деле он не был моим дядей. Просто все его так называли.
– Мне не хотелось бы затруднять тебя. – Софи посмотрела на Мэвис. – Может, лучше я возьму такси?
– Такси до Типпи-Тикл? – рассмеялась та. – Нет, ты слышал, Сэм? Это далековато, дорогуша. Лучше уж с Сэмом. А такси отсюда едут только до Гамбо и Льюиспорта.
– Что ж, принцесса Грейс, похоже, сегодня я именно тот, кто тебе нужен.
– Вот же хрень какая, – пробормотала Софи, закатив глаза.
– Но ты всегда можешь заночевать тут на полу среди толпы.
Софи окинула Сэма ледяным взглядом, способным заморозить и Сахару.
– Я поеду с тобой, но только потому, что Мэвис тебя знает.
– О, девонька, с Сэмом ты будешь в полном порядке, – проговорила та и похлопала Софи по руке. – Он очень хороший парень – даже Бостон не испортил его. Главное, чтобы он не показывал тебе свою темную сторону. Но это уже другая история. Тебе она не нужна.
Вечернее солнце заглянуло в пыльное окно расположенной на чердаке студии мадам Эдит и тронуло лучом шлем молодой женщины, которая сидела на табурете, держа в руках противогаз и глядя на сэра Ральфа, попугая художницы. Тот спокойно чистил радужные перышки.
Мадам Эдит, сунув кисть Элли, наскоро вытерла руки о рабочий передник, весь в разводах желтого кадмия, сиены и зеленого оксида хрома, за которыми Элли во время обеденного перерыва бегала в ближайший магазин для художников.
– На сегодня закончим, капрал Кросс. Когда вы сможете прийти снова? Нам нужна еще парочка сеансов. Фон я закончу после.
Женщина потянулась и зевнула:
– Я проверю свое расписание и позвоню завтра, если не возражаете. До девятнадцатого все было довольно тихо, но потом эти гады к нам зачастили. Мы сейчас собираемся поднять аэростаты заграждения над Фэйрфилд-роуд, и у меня приказ набрать новый состав. – Она протянула противогаз и шлем Элли и внимательно посмотрела на нее. – А ты не думала вступить в Женский вспомогательный корпус? Нам нужны такие способные девушки.
Элли вежливо улыбнулась, взглянув на мадам Эдит.
– Благодарю вас, но я с головой погрузилась в учебу.
Капрал надела форменную фуражку.
– Конечно. Но ситуация накаляется, так что, возможно, ты передумаешь. Если не хочешь идти в воздушную оборону, есть еще Красный Крест или пожарная служба. Каждая из нас должна внести свой вклад.
Элли кивнула. Капрал Кросс даже не представляет, как она занята. Вчера пошла спать уже за полночь, потому что работала над эскизами к летней выставке. Поэтому она сегодня проспала и Рути уехала на автобусе без нее, а мистер Харрис, директор колледжа, устроил ей выговор за опоздание.
– Я обязательно подумаю об этом, капрал Кросс.
Рути закрыла окно плотными шторами и включила верхний свет в маленькой гостиной.
– Мама ушла в свой вязальный клуб, папа уехал к дяде Джеку в Фэкенхем, а Ричи сегодня ночует у Бобби. Может, останешься на чай? У нас есть консервированный лосось. Я приготовлю пирог.
Элли, скинув туфли, упала на мягкий зеленый диван.
– Я не могу сегодня, Рути. Уже обещала папе посидеть с Дотти. У него вечером бойскауты. Будет учить мальчиков вязать узлы.
– А что, теперь директор школы и со скаутами должен возиться? Не слишком ли много на одного?
Элли, пожав плечами, открыла женский журнал.
– А еще он собирается организовать марширующий оркестр. Говорит, это хорошо воздействует на моральный дух мальчиков.
– Прекрасно. Двести мальчишек каждый день носятся вокруг. Да у меня бы голова лопнула. – Рути отправилась на кухню. – Я принесу печенье. Мама вчера испекла. С апельсиновым джемом. Мы же все равно выпьем с тобой по чашечке чая? Включи, пожалуйста, радио, поищи какую-нибудь музыку.
Отбросив журнал, Элли подошла к деревянному приемнику на столе возле газовой колонки и покрутила ручку, пока не услышала известную песенку, под звуки которой заскользила в танце вокруг дивана и кресел с ситцевыми чехлами и кружевными накидками, стараясь не уронить с подвесного столика коллекцию фарфоровых волнистых попугайчиков.
Рути вошла в гостиную с розовым подносом, на котором стояли чайник, молочник, тарелочка с небольшой горкой сахара, чайные чашки и вазочка с печеньем. Водрузив все это на низкий столик, она разлила чай, плеснула туда немного молока, бросила по щепотке сахара, потом, протянув Элли чашку, уселась на диван и подобрала под себя ноги.
– Так что ты думаешь о Чарли?
Элли подула на горячий чай и опустилась в кресло.
– О том парне с Ньюфаундленда? Ты серьезно?
– Мне кажется, он довольно милый, – проговорила Рути, макая печенье в чай. – Пригласил меня в кино в субботу. Пойдем с ним смотреть «Унесенных ветром».
– Да ты же видела этот фильм уже раз шесть. Если не больше. И меня еще за собой таскала.
– Зато буду смотреть только на Чарли, не отвлекаясь на Ретта!
– Ох, Рути. Ты как всегда!
Рути лукаво улыбнулась и откусила печенье.
– А как тебе Том Парсонс? Мне кажется, он симпатичный. Неуклюжий немного, но симпатичный.
Элли пожала плечами.
– Наверное. Джорджу он понравился. Обещал подарить ему марки Ньюфаундленда со своих писем. Джордж их собирает.
– Значит, он понравился Джорджу, а тебе… разве нет?
– Если честно, я об этом даже не думала.
– И плохо, что не думала. Мне кажется, он мечтательный, как Гэри Купер, только подружелюбнее. Но если ты так не думаешь, – Рути состроила гримаску, поддразнивая Элли, – придется мне найти новую подружку, чтобы ходить на двойные свидания с Томом и Чарли.
– Рути, ты забыла? Да я даже если б захотела, не стала бы с ним встречаться.
Доев печенье, Рути скинула крошки из ладони в чай.
– Джордж – хороший парень. Никогда не огорчает тебя. Здорово, что вы вместе.
Элли откинулась на мягкую спинку дивана. Ей и правда повезло с Джорджем. Она просто никогда не задумывалась об этом. Они дружили с самого детства, еще когда учились в католической школе Святого Августина. Просто ей хочется от него чего-то большего… Глупости, конечно. Но вот у Рути может появиться ее Тайрон Пауэрс, Кларк Гейбл или Чарли Мерфис. А Джордж… вдруг он совсем не герой ее романа, несмотря на то что такой симпатяга. Но нужен ей. Он и картины.
И почему все думают, что жизнь слишком сложная? Жизнь на самом деле довольно проста. Люди сами все усложняют.
Сняв шлем, Сэм оглянулся на Софи.
– Вон там, за туалетом, есть таксофон. Я не знал, что библиотеку сегодня закроют. Хочешь есть? Я пойду за колой.
– Не хочу. – Софи тоже стянула шлем, провела ладонью по волосам и сползла с заднего сиденья мотоцикла, поправляя бархатную юбку. Чем она только думала, когда согласилась отправиться в Типпи-Тикл на мотоцикле с этим незнакомцем, чтобы увидеть тетю, которая даже не знает о ее существовании? Зря она поехала. Надо было остаться там, в Гандере, вместе со всеми. Она одернула жакет. – Вот вам и мой костюм для собеседования.
Сэм, перекинув ногу через мотоцикл, пинком выбил подножку и кивнул на лакированные, покрытые слоем грязи туфли Софи:
– Похоже, твоей обуви тоже конец.
Софи взглянула вниз и потерла пыльную туфлю о ногу.
– Не думала, что окажусь в такой глухомани.
Из гаража к ним неторопливо шагал низкорослый плотный мужчина в синем замасленном комбинезоне и бейсболке с логотипом американского хоккейного клуба. Из-за левого уха торчал огрызок желтого карандаша.
Сэм хлопнул мужчину по плечу:
– Что, Винс, как делишки? Все так же?
– Да что нам сделается, паря? – Винс открутил крышку бензобака мотоцикла.
– Так и хорошо ж.
Софи попыталась разгладить ладонями помятую юбку.
– Понятия не имею, где я, но, надеюсь, у вас в уборной есть туалетная бумага?
Винс взглянул на Софи пронзительно-голубыми глазами и приподнял бровь:
– Есть, конечно. Ты, девонька, пока не на краю света. Вот поднимешься в Бримстоун-Хед на Фого – там и будет край. А тут на Ньюфаундленде полно туалетной бумаги.
– Сэм сказал, у вас и телефон есть?
Винс ткнул большим пальцем в сторону обшарпанного строения:
– Вон там, на стене за гаражом. Только диск немножко залипает, так что ты посильней крути. У тебя есть птичка?
– Птичка?
– Канадский доллар. – Сэм выудил из заднего кармана кожаных штанов горсть монет и бросил одну Софи.
Поймав, она повертела ее в пальцах: на одной стороне королева, на другой – какая-то водоплавающая птица.
– Спасибо.
– Тебе нужно две таких, если решишь позвонить не только тете, а и еще в Нью-Йорк.
– Но у меня нет номера Элли.
– Дай мне карандаш, Винс. – Вытащив помятую квитанцию из кармана, Сэм что-то нацарапал на ней и отдал Софи вместе с еще одной «птичкой». – Скажи ей, что я привезу тебя через полчаса.
– У тебя есть ее номер? И ты не сказал?
– Но я же не знал, что у тебя его нет.
Винс и Сэм смотрели, как Софи идет в туалет, спотыкаясь на гравии на своих каблуках.
– Слышь, паря, какая девонька, а! – покачал головой Винс. – Про туалетную бумагу еще такая спросила.
– Слишком избалованная. Я бы сказал, неженка. Смотри не влюбись в нее. Свалит от тебя, не успеешь оглянуться. Уедет в большой город и будет там заниматься своими делами.
– Мож, ты и прав, паря. Нельзя позволять всяким неженкам залезать в мою душеньку, – проговорил Винс и посмотрел в голубое небо, где в вышине висело одно-единственное белое облако. – А ты видал новости, Сэм? Ужас, ужас что происходит. Я чуть не обосрался, когда показали по телику. Думал, кино какое-то. Про катастрофу.
Сэм кивнул:
– Да не говори. Их там столько в аэропорту! Мэр Элиот сказал, что в общей сложности в Гандер прилетели порядка десяти тысяч человек. Со всего мира.
– Господи Иисусе!
– Теперь вот кого-то везут в Гамбо, кого-то в Льюиспорт. Размещают в школах, церквях, в спортзалах. Водители автобусов отменили забастовку, чтобы помочь. Мы с нашими бойцами тоже помогали там. Как только услышали по радио объявление, сразу примчались.
– Да понятно, ты всегда наготове. – Поморщившись, Винс проверил давление в шинах мотоцикла. – Я слышал, местные забирают людей из самолетов к себе домой. Власти запретили это делать, но гостеприимство у нас в крови. Нужно помогать друг другу, раз такое дело. – Винс кивнул в сторону гаража. – А она куда собралась?
– У нее в Типпи-Тикл родственники. Элли Парсон ее тетя.
– Элли ее тетя? Так это что значит? Ты ее кузен?
– Нет, я как раз не родственник. Элли моя теща.
– И как так получилось, что ты ее везешь туда?
– Мэвис Хеннесси меня попросила. А ты знаешь, ей нельзя отказывать.
– О боже, да. Я знаю Мэвис. Когда приезжаю в Гандер к дяде Гарланду, играю у них в карты. Никто не смеет говорить Мэвис «нет».
– У тебя там телевизор работает? – спросил Сэм, посмотрев на гараж. – Она не знает, что случилось в Нью-Йорке. В аэропорту не хотели никому говорить. Оставили работать только один таксофон, а Джойс Фадж на другой линии брала трубку и говорила всем, что не может перенаправить звонок. Не хотели паники. А потом Джойс ушла детей из школы встречать, так на всех таксофонах повесили табличку: «Не работает».
– Да уж. А в телике это на каждом канале. Жуть. Ваще не могу поверить.
– Здравствуйте, это Элли.
Закусив губу, Софи слушала этот британский английский с легким налетом местного говора.
– Тетя Элли? Это Софи Пэрри. Дочь Дотти и Джорджа.
На мгновение голос на том конце провода замолчал.
– Софи?
Софи наматывала ржавый шнур таксофона на палец.
– Я… я прошу прощения за этот неожиданный звонок. Я летела в Нью-Йорк из Лондона, но наш самолет перенаправили в Гандер. На самом деле сюда почему-то много самолетов перенаправили. Я до сих пор не знаю причины. Что-то произошло в Нью-Йорке, и там закрыли воздушное пространство. Это все, что я знаю.
– Ты в Гандере? С людьми из самолета?
– Нет. Но я только что оттуда. Сейчас я на заправочной станции в Ирвинге, еду в Типпи-Тикл. Меня везет некто по имени Сэм Берн. Я… у меня был ваш адрес со старой рождественской открытки, а номера телефона я не знала. Мне его только что Сэм дал. В аэропорту ни один таксофон не работает, мобильные вообще отключены. В Гандере всех развозят по школам и спортзалам. Нас тут тысячи.
Элли немного помолчала.
– Боже мой, Софи. Ты действительно здесь? На Ньюфаундленде?
Софи посмотрела на тощие елки.
– Да, я действительно здесь.
– И ты правда не в курсе, что случилось?
– Ну, я что-то слышала о происшествии во Всемирном торговом центре, но больше ничего не знаю. – Софи сглотнула ком, подступивший к горлу, и облизнула пересохшие губы. – Простите, тетя Элли. Наверное, я должна была остаться в аэропорту со всеми остальными. Вы же совсем не знаете меня. Простите, что побеспокоила.
– Боже мой, Софи, что за глупости. Садись на мотоцикл и скажи Сэму, чтобы ехал осторожно. Мы поговорим, когда ты придешь. У нас тушеное мясо на ужин и полно места. Мы же семья, моя дорогая. Можешь остаться у нас.
– Думаю, это всего на пару дней. Не хочу навязываться.
– Ты совсем не навязываешься. И пожалуйста, оставайся тут сколько захочешь.
– Большое спасибо, тетя Элли.
Сглотнув слезы, Софи повесила трубку, достала из сумочки записную книжку и со вздохом набрала нью-йоркский номер.
– Боже мой! – Софи прижимала трубку к уху. – Я совсем ничего не знала. Как вы? В порядке?
– Мы в порядке. – Голос секретарши заметно дрожал. – Но у нас были клиенты в Северной башне. Мы… Мы просто…
Софи поднесла руку ко рту.
– Ох… Мне так жаль… Простите, как вас зовут?
– Джеки.
– Мне так жаль, Джеки. Но хоть что-то оттуда слышно?
– Там как будто сплошная зона боевых действий. На месте башен. Всюду дым и пыль. Черная туча на весь район.
– О боже.
– Послушайте, мисс Пэрри, не беспокойтесь о встрече. Сейчас точно не до нее. Но мы что-нибудь придумаем. Позвоните, когда будете в Нью-Йорке.
Софи облегченно выдохнула:
– Да, хорошо. Спасибо вам большое.
– У меня зять пожарный, – продолжала секретарша. – Он взял выходной. День рождения сына, моего племянника. Но Фрэнка, конечно, сразу вызвали. И мы с тех пор ничего не слышали о нем. Его мальчику всего четыре года.
Софи прислонилась лбом к таксофону.
– Я уверена, с ним все будет в порядке, Джеки. Не волнуйтесь. И пожалуйста, дайте знать мистеру Нивену, что мой самолет перенаправили в место под названием Гандер на Ньюфаундленде. Мы вылетим отсюда, как только разрешат. Говорят, два-три дня тут пробудем. Я позвоню вам, как только еще что-то узнаю.
– Да, я сообщу ему.
– Уверена, ваша семья не пострадает. И зять вернется домой.
Джеки сдавленно всхлипнула:
– Спасибо, мисс Пэрри. Очень надеюсь, что так и будет.
Софи смотрела в экран телевизора в гараже Винса Мосса. Серебряный самолет с блестящими в лучах солнца крыльями врезается в башню. Облако сизого дыма растет на глазах, затмевая голубое сентябрьское небо. Оранжевое пламя пожирает металлическую конструкцию. Софи поднесла руку ко рту.
Тишина.
Ее разбудили бомбы. Правда, тогда она не знала, что это бомбы. Она помнила, что крепко спала тем самым глубоким черным сном без сновидений. И когда глаза открылись, чернота сна и чернота затемненной комнаты слились воедино, и она вообще не могла понять, сон это или явь.
А потом какое-то дребезжание. Там, за окном. Все громче и громче.
Элли встала на колени в постели и посмотрела на спящую Дотти. Потом выглянула на улицу из-за шторы. По чистому голубому небу бежали редкие облака, сияло яркое утреннее солнце. Но потом она увидела. Солнечный блик сверкнул на металлическом крыле. Самолет развернулся по направлению к центру города. Приближаясь, он становился все больше и больше. А затем во всю эту синь и свет раннего утра он выпустил бомбу. Куда-то за дубовую рощу в саду Виктории. Раздался взрыв. Огромное облако, розовое от кирпичной пыли, взмыло к небу. Можно было рассмотреть черный крест на изнанке крыла, когда самолет пролетал над их домом.
Дотти вскочила в постели:
– Что это такое?
– Вставай, Дотти. Поторопись. Нас бомбят. Надо бежать в подвал.
Откинув одеяло, Дотти спрыгнула с кровати. Элли бросила ей халат, который валялся на полу, на старом персидском ковре, быстро надела свой, схватила Дотти за руку и потянула ее к двери спальни.
– Элли, подожди! Я не могу найти тапку.
Послышался еще один взрыв около самого центра города.
– Давай же скорее.
Элли распахнула дверь спальни. За ней уже стоял отец. Его редкие каштановые волосы были растрепаны, круглые очки криво сидели на носу. Он натянул белый спортивный джемпер прямо поверх полосатой пижамы, ноги сунул в зеленые резиновые сапоги.
– Быстрее, девочки, бегом, бегом.
Дотти уцепилась за него.
– Папочка, мы не слышали сирены.
– Ее не было, голубка.
Элли помчалась вниз по лестнице следом за отцом и сестрой.
– Я видела, как упала бомба. Кажется, возле дома Рути.
– Не волнуйся, Элли Мэй. Там рядом приют Андерсона. Они спрятались.
Элли пробежала мимо церкви из красного кирпича и, обогнув живую изгородь, устремилась к саду Виктории. Мощеная улица и аккуратные ряды викторианских коттеджей, так хорошо знакомые ей, теперь были покрыты толстым слоем серой пыли. Только там, где когда-то стояли дома с сорок третьего по пятьдесят первый, – дымящаяся гора стропил, разбитого шифера и обгоревшей мебели. Раскидистые дубы на задних дворах превратились в скелеты – листья и ветви сорвало взрывной волной. Едкий запах пожарища резко ударял в нос и царапал горло.
Она подбежала туда, где стоял дом Рути. Под ногами хрустело битое стекло. Кирпичная пыль забивала горло так, что было невозможно откашлять ее. Несколько мужчин из вспомогательной пожарной службы, в жестяных касках и темно-синих форменных комбинезонах, рылись в обломках, отбрасывая большие куски, наклоняясь и прислушиваясь. Изможденная женщина в такой же темно-синей форме выгружала из багажника служебной машины бак для воды.
Элли, спотыкаясь и оставляя следы в серой пыли, подошла к ней:
– Простите. Вы знаете, где люди из этого дома? Я ищу свою подругу Рути. Она живет здесь с братом и родителями. Вдруг они успели скрыться в убежище приюта Андерсона?
У женщины были голубые глаза, круглое дружелюбное лицо и жестяной шлем на голове. Она скользнула взглядом по Элли, затем, посмотрев на бак, покачала головой:
– В убежище никого не нашли.
– Но если их там не было…
Женщина снова посмотрела на Элли и взяла ее за руку.
– Мне очень жаль. Они даже не поняли, что произошло.
Сердце в груди Элли остановилось.
– Что вы имеете в виду? – Она как будто со стороны услышала свой крик. Она кричала все громче и громче. – О чем вы? Может, они ушли к соседям…
– Сирены не было. Прилетел только один самолет. Застал всех врасплох. Они даже не успели проснуться. Мне очень жаль.
Они мчались по ухабистой дороге вдоль узкой бухты, похожей на гигантский палец, пронзающий скалу. Слева на каменистом уступе стояла белая дощатая церковь с алюминиевым шпилем. Внизу бурлил океан. Они обогнули холм и миновали сетчатый забор и стальные ворота кладбища с черной надписью «Собор Святого Стефана», рядом с которыми стояла деревянная скамья, почти белая от влаги и ветров, повернутая к старым надгробиям и океану.
– Что это там? – прокричала Софи в ухо Сэму, указывая на фонтаны на поверхности воды.
– Киты.
– Киты?!
– Да, всякие. Горбатые, полосатики, финвалы. Причем финвалы после синего кита самые большие. Они все у нас тут живут. Особенно на юго-западном берегу. Кашалоты, косатки. Дельфины. Здесь настоящий китовый рай.
Сэм повернул на дорогу, ведущую в поселок с разноцветными, похожими на коробки домами. Белыми, темно-красными и ярко-синими. Ярко-оранжевые буи размером с шар для боулинга висели на облупившихся заборах, нанизанные на веревки, точно ожерелья. Когда они подъехали к небольшому магазинчику, лохматый черный пес размером с небольшого медведя выскочил из-за двери и с хриплым лаем помчался к ним по белым деревянным ступеням.
– Ой, мамочки! – Софи, прижав локти к телу, спряталась за спину Сэма.
Сэм остановил мотоцикл и потрепал пса:
– Привет, Руперт. Скучал по мне? А где Бекка? Пойдем поищем ее и Элли. – Расстегнув ремешок шлема, он стянул его с головы. – Добро пожаловать в Типпи-Тикл.
Софи тоже сняла шлем и перекинула ногу через сиденье. Как она ни старалась быть аккуратней, бархатная юбка все равно задралась почти до упора. Софи сунула шлем Сэму в руки и встала на гравийную дорожку.
– Откуда такое название?
– Типпи-Тикл? Ну, согласно легенде, когда-то давно старый рыбак по имени Типпи видел в этом заливе русалку.
– А залив называется Тикл[4]?
– Ну да. Смотри, правда он похож на палец? Как будто русалка щекочет им эти скалы. А весной вода выходит из берегов и заливает вон ту косу, где стоит церковь, и тогда к воскресной мессе туда добираются на лодках.
Софи наконец вернула юбку на место, подняла глаза и увидела, что Сэм смеется.
– Никогда в жизни Типпи-Тикл не видел таких девушек, как ты. Разве только ту русалку, которая защекотала пальцем старого Типпи.
– Буду считать это комплиментом, – сказала Софи и взглянула на одноэтажный дом с высоким бетонным фундаментом.
Дверь с белой сеткой, два больших окна с белыми рамами по сторонам от нее, слева странный восьмиугольный эркер, обшитый темно-красной вагонкой, который как будто пристроили к старому дому. Над дверью ярко-желтая вывеска: «Ф. Квик и Э. Парсонс».
– А это что за место?
– Это магазин твоей тети. – Сэм тоже слез с мотоцикла и поставил его на подножку. – Сердце и душа нашего городишки. Элли рисует свои картинки в комнате с эркером все время, когда не занимается с Беккой, а Флори продает их туристам, которые все-таки попадают сюда. Обычно они приезжают весной, чтобы увидеть айсберги, и летом – понаблюдать за китами. Сейчас Элли наверняка с Беккой в мастерской.
– Флори – это кто?
– Партнер Элли.
– Партнер?
– Да. Они живут здесь вместе уже много лет.
– Флори…
– Да, она женщина.
Поднявшись по ступеням вместе с Рупертом, Сэм прокричал в сетчатую дверь:
– Элли! Флори! Бекка! Расстилайте красную ковровую дорожку. У нас гости.
Софи шагала вслед за Сэмом, держась за выкрашенные в белый цвет перила.
– А кто такая Бекка?
– Моя дочь.
Тут дверь распахнулась, и девочка лет восьми со светлыми волосами, небрежно заплетенными в косу, и лицом, разрисованным ярко-розовыми и зелеными точками и сердечками, бросилась в объятия Сэма, отчаянно жестикулируя.
– Флори раскрасила тебе лицо, Бекка? Вижу, конечно. Что? Это она? Пойдем посмотрим.
Бекка поймала взгляд Софи и схватила Сэма за плечо, руками показывая вопрос.
– Это Софи, – ответил ей Сэм. – Она из Англии. Помнишь тот стишок про киску? Вот оттуда Софи и приехала.
Софи прошла вслед за Сэмом и Беккой через сетчатую дверь. Внутри оказались длинные белые деревянные прилавки, заставленные коробочками с нарисованными открытками, домашними джемами, рулонами разноцветных лент, тарелками с пышными булочками, аппетитным печеньем и красными бумажными упаковками галет. На светло-зеленых полках – глазурованная керамика ручной работы и картинки в рамочках.
Из задней комнаты выскочили четыре бойкие таксы, а следом за ними вышла крепко сложенная женщина лет пятидесяти, в перепачканных краской джинсах и футболке с Джони Митчелл.
– Входите, входите. Может, чаю? Я сейчас принесу. Как дела в Гандере, Сэм? Мы весь день смотрим новости и слушаем радио. Самолеты посадили и в Сент-Джонсе, и в Стивенвилле.
Сэм оставил Бекку с возбужденными собаками.
– Там совершенный дурдом, Флори, но много кто приехал помочь. И мы с бойцами тоже.
– А эта беспризорница тоже оттуда? – кивнув, спросила Флори.
– Я Софи Пэрри. – Софи протянула руку. – Племянница Элли, из Лондона.
– Значит, ты дочка Дотти? Мы думали, вы уже давно забыли про нас. Нет, это просто чудеса какие-то. А ты даже говоришь, как королева. – Флори, отстранив Сэма, крепко обняла Софи. – Элли сказала, что ты приедешь. А у меня как раз настоящий обед Джиггса[5] приготовлен. Хоть поешь у нас хорошенько. – Отпрянув назад, Флори оглядела помятый бархатный костюм Софи, пыльные туфли и растрепанные волосы. – Должна тебе сказать, девочка, ты выглядишь так, будто с кошками дралась. Давай-ка вначале мы отправим тебя в душ – сразу полегчает.
– Флори, ты решила задушить человека своим гостеприимством?
На пороге показалась стройная женщина лет семидесяти, в зеленом фартуке поверх подвернутых джинсов и в розовой футболке. С седыми волосами, подстриженными в аккуратное каре, и ярко-розовым лаком на ногтях. На шее ее висели очки в бирюзовой оправе. Женщина улыбалась, и от ее серо-голубых глаз разбегалась сеточка тонких морщин.
– Софи?
– Тетя Элли?
– Даже не думала, что доживу до этого дня.
Протянув руки, она подошла к Софи, заключила ее в объятия и крепко расцеловала в обе щеки.
– О, не драматизируй, Элли. – Флори подмигнула Софи. – Твоя тетушка иногда слишком экзальтированна, а ты наверняка пошла в свою маму.
– Как поживают родители? – спросила Элли, отступив на шаг и глядя на племянницу.
– Простите, тетя Элли. – Губы у Софи разом пересохли, она провела по ним языком. – Папа… он ушел из жизни. Десять… нет, уже одиннадцать лет назад. Сердце… прямо на работе. Мама разве не писала?
Элли, прижав дрожащую руку ко рту, глубоко вздохнула и покачала головой:
– О нет. Нет. Не могу поверить. Бедный Джордж. Мне так жаль, Софи. Он был прекрасным человеком. Мы дружили с шести лет. Ты не знала? Вместе в школу пошли. Прямо из детского сада. Дотти, должно быть, ужасно по нему скучает. Как она сама?
Софи, покусав нижнюю губу, проговорила:
– Простите, тетя Элли. Мамы тоже больше нет. В прошлом году умерла. Рак легких. Она курила.
– Ох, Софи. – Элли обняла племянницу. – Мне очень жаль. Бедная твоя мама.
Маленькая, как птичка, теплая тетя прильнула к Софи, и та неловко обняла ее в ответ.
Элли, отступив назад, покачала головой, тонкие седые волосы упали ей на лицо.
– Бедная Дотти. Я так надеялась увидеть ее снова. Их обоих. Она так обиделась когда-то на меня, и я никак не могла понять почему. Все было хорошо, пока мы с Томасом не познакомились. После этого она изменилась. – Элли вздохнула. – Я хотела поговорить с ней. Мы с Флори собирались в Англию на будущий год, правда, дорогая?
Флори смахнула крошку от печенья с губ.
– Святая правда. Туристические брошюры все еще лежат на столе.
– Как жаль, что не получилось, тетя Элли. Вот мама обрадовалась бы.
– Софи, теперь мы твоя семья. Здесь всегда есть место для тебя. Мы так рады, правда, Флори?
– О боже, конечно, девонька, – тут же отозвалась Флори, протягивая Софи чашку дымящегося шоколада. – Наш домик старенький, но тут больше комнат, чем нам надо. Тебе здесь понравится. Можешь оставаться у нас сколько захочешь.
Сэм махнул рукой Бекке, которая валялась на полу и беззвучно хихикала – собаки скакали через нее.
– Давай, Бекка-бек, – проговорил он. – Пора ужинать.
Бекка вскочила на ноги и посигналила ему руками. Сэм взглянул на Софи.
– Бекка хочет кое-чему тебя научить.
– Научить меня? Я… я не уверена…
– Просто смотри на нее и повторяй.
Бекка взяла Софи за руку, подвела к старенькому деревянному столу перед эркером, выдвинула из-под него такой же старенький деревянный стул и жестом предложила сесть.
Сэм тоже взял стул и сел на него верхом, как на мотоцикл.
– Ты же знаешь детский стишок о котенке, который побывал в гостях у королевы?
– Знаю, – ответила Софи и поставила чашку с горячим шоколадом на стол. – Кажется, я помню его.
– Ты просто рассказывай, Бекка будет показывать, а ты повторяй за ней движения.
Софи бросила взгляд на Элли и Флори, которые стояли у прилавка: Флори легонько обняла Элли за плечи, та ободряюще кивнула.
– Попробуй, Софи. Это просто.
Софи вздохнула.
– Котик пушистый, ты где пропадал? – Внимательно глядя на руки Бекки, она неуклюже повторила ее движения. – Был во дворце, королеву видал. – Она взглянула на Сэма. – Боюсь, у меня плохо получается.
Элли тоже села за стол.
– Глупости. У тебя все прекрасно получается, продолжай.
– Ах, расскажи про дворец поскорей! – проговорила Софи, копируя движения пальцев Бекки. Элли и Флори присоединились к ней. – Много придворных, мало мышей.
Радостно улыбаясь, Бекка обняла Софи. Элли с улыбкой взглянула на них через стол.
– Ну вот вы и подружились.
Сэм резко поднялся, бросил хмурый взгляд на Софи и задвинул свой стул под стол.
– У Бекки вообще много друзей. – Он легонько щелкнул дочь по носу. – Ладно, Бекка-бек. Вот теперь точно пора ужинать.
Бекка поцеловала Софи в щеку и взяла Сэма за руку. Софи смотрела, как они шли к выходу, как Сэм взял печенье с шоколадной крошкой с тарелки на прилавке и дал его дочери, а Руперт пускал слюни, глядя на них.
– Ты испортишь ей аппетит, – крикнула им вслед Флори, и сетчатая дверь захлопнулась.
Софи взяла кружку с горячим шоколадом и сделала глоток.
– Что с ним?
– Не обращай на него внимания, девонька, – ответила Флори. – Все в порядке. Он просто слишком волнуется за Бекку с тех пор, как умерла Уинни.
– Уинни?
– Моя дочь. – Элли встала из-за стола, подошла к эркеру и, скрестив руки на груди, посмотрела на дверь. – Она умерла три года назад. – И добавила, грустно улыбнувшись Софи: – Твоя кузина. Как же жаль, что вы не встретились.
– Наша Уинни была красавицей, – проговорила Флори, направляясь в другую комнату. – Такая же светловолосая, как Элли… Ладно, айда поедим уже, я голоднющая.
Элли села на скамейку под раскидистым кедром. Ветки качались над головой, точно крылья гигантского ворона. Она скрестила лодыжки и спрятала ноги под сиденьем, опершись на него руками. Все, кто только что стоял над могилой в ужасающей кладбищенской тишине, медленно растворялись впереди, постепенно возвращаясь к своей привычной жизни.
Джордж говорил со священником над свежей могилой. Рути, Ричи и их родители, Брайан и Пегги, вся семья Хаггинс – они больше никогда не проснутся и не увидят эти деревья и это небо. Больше никогда не попробуют жареную рыбу с картошкой на пирсе в Ярмуте в жаркий августовский полдень. Тот самолет вернулся на следующий день, чтобы сбросить бомбы на Боултон и на завод Пола в Риверсайде, на обратном пути заодно обстреляв Кинг-стрит. Оставив за собой еще больше смертей. Еще больше могил на этом кладбище под раскидистыми вязами и дубами. И это не предел, подумала Элли.
Джордж пожал руку святому отцу. Элли смотрела, как он шагает к ней по ярко-зеленой траве, совершенно чужой сейчас в этом древнем городе. Джордж похудел, темно-серый костюм болтался на нем. Он сел рядом и взял Элли за руку. Ее крепко сжатые кулачки наконец расслабились в его теплых ладонях.
– Как ты себя чувствуешь, Элли?
Закусив губу, она смотрела на него, отчаянно сдерживая слезы и удивляясь, что еще не все выплакала.
– Плохо. Плохо себя чувствую. – Она промокнула глаза белым носовым платком. – Помню, как впервые встретила Рути в зале Сент-Джорджа. Она неправильно завязала галстук, а я показала, как перевязать. Меня папочка давно еще научил. Она за это поделилась со мной леденцами из Ярмута. Пушинки из ее кармана налипли на них, но мне было все равно. – Элли, сжав кулаки, попыталась сморгнуть слезы. – Это нечестно.
Джордж сжал ее пальцы:
– Это все несправедливо и ужасно. Но нам надо идти дальше. Рути хотела бы этого.
Элли кивнула и грустно улыбнулась:
– Да. Она всегда знала, где устраивают танцы и что показывают в кинотеатрах Нориджа. И была не из тех, кто сидит дома и ждет, когда что-то произойдет.
– Тогда лучшее, что ты можешь сделать для Рути, – продолжать жить своей жизнью, Элли. Стань художником. Я всегда поддержу тебя в этом, ты знаешь. И ужасно горжусь тобой. Ты очень талантливая, иначе мадам Эдит не обратила бы на тебя внимания.
Элли вздохнула так, точно выпустила наружу весь воздух.
– В том-то и дело, Джордж. Пока я стою у мольберта и рисую апельсины и яблоки, пока бегаю по всему Нориджу в поисках берлинской лазури, или кобальта фиолетового, или какой угодно другой краски, которая срочно понадобилась мадам Эдит, все бессмысленно. – Она посмотрела прямо в обеспокоенное лицо Джорджа и поймала мягкий взгляд его карих глаз за очками. – Знаешь, я нигде не могла найти эту фиолетовую краску. Была в Бантингсе, даже в Джарролдсе была. А потом, уже на Бетел-стрит, поняла, что проголодалась, и заскочила в чайную за сэндвичем. И там, возле пожарной части, увидела табличку с призывом к женщинам присоединиться к вспомогательной пожарной службе. Я зашла туда и записалась.
– Ты записалась? В пожарную службу? Правда?
– Конечно. Мне уже и форму выдали. Я буду работать в офисе, который прямо над пожарными машинами. Первое дежурство в четверг.
– А как же твои уроки рисования? И работа у мадам Эдит?
– Боюсь, мне уже не до занятий. И придется сообщить мадам Эдит, что я больше не смогу ей помогать. Но все в порядке, Джордж. Это мое решение. Зато Сьюзен Перри-Гор будет на седьмом небе от счастья. Может, мадам Эдит выберет ее в ассистентки.
– Но это же опасно, Элли.
– Не опаснее, чем спать в своей постели, когда падает бомба.
– А что сказал твой отец?
Элли поморщилась:
– Я пока ему не сказала. Но это уже не имеет значения. Я приняла решение. Идет война, Джордж. Немцы бомбят нас все чаще. А военное министерство приказало войскам Ньюфаундленда построить доты и укрепления по всему побережью. Об этом мне рассказал Джек, дядя Рути, который живет в Фэкенхеме. Так что роль студентки-искусствоведа сейчас не по мне, я не настолько эгоистична. Я должна сделать что-то стоящее. Ради Рути. И ради себя самой.
– А вот и Эмми!
Теплый аромат разливался по комнате. Элли поставила блюдо со свежевыпеченными булочками и масленку на обеденный стол из красного дерева.
– Садись и бери булочку. Ужин греется в духовке. Флори сейчас накроет его для тебя.
Флори приподняла брови:
– О, правда?
– Да, пожалуйста, Флори. Я должна всех представить друг другу.
Бросив салфетку рядом с тарелкой, Флори отодвинула стул подальше от стола.
– Флори сделай это, Флори сделай то. Знаешь, Элли, я живу здесь только из-за твоего черничного пудинга.
– Только из-за него?
– Ну и еще из-за йоркширского пудинга, который готовлю для тебя, – ответила Флори и толкнула распашную дверь на кухню.
Эммет Парсонс усадил свое длинное худое тело на стул и аккуратно положил салфетку на колени. Его седеющие кудри были всклокочены, но в остальном он выглядел аккуратно и очень обыденно. Клетчатая фланелевая рубашка была застегнута на все пуговицы, серые брюки отглажены, коричневые туфли начищены до блеска. Склонив голову, он сложил руки и забормотал благодарственную молитву.
– Эмми, это твоя кузина Софи. Она приехала из Англии, оттуда, где я родилась.
Эммет взглянул на Софи и кивнул:
– Рад познакомиться. Передай варенье, пожалуйста.
– Конечно, – сказала Софи, на мгновение замерев, глядя в его необычные глаза: один такой же серо-голубой, как у Элли, а другой карий, как этот стол из красного дерева. – Я тоже рада нашему знакомству. Знаешь, ты мой единственный кузен. У моего отца не было ни братьев, ни сестер.
Эммет намазал булочку маслом и черничным джемом и откусил.
– Передай воду, пожалуйста.
Софи пододвинула к нему кувшин с водой.
– Чем ты занимаешься, Эммет?
– Я строю лодки. И ремонтирую.
– Интересно.
– Да.
– Здорово же. Здорово.
Элли налила в чашку дымящийся чай.
– Эмми работает с Сэмом в заливе.
– Это Сэм работает на меня.
– Да, конечно, дорогой. Эмми купил старый магазинчик Рода Физзарда. На самом деле это небольшой рыбацкий сарай на берегу, тут такие называются магазинчиками. Над чем ты сейчас работаешь, Эмми?
– Чиню лодку для спасателей. – Эммет потянулся за очередной булочкой. – Ее построили еще в девяносто шестом. Она начала протекать.
Кухонные двери распахнулись, Флори в толстых стеганых варежках внесла блюдо с обедом Джиггса – тушеное мясо с овощами и соусом – и поставила его перед Эмметом.
– Вот, Эмми, малыш. Все как ты любишь.
Эммет посмотрел на дымящееся блюдо, взял вилку и нож и, ни к кому конкретно не обращаясь, сказал:
– Горчицу, пожалуйста.
Софи отодвинула в сторону старенькую, полинявшую от многочисленных стирок занавеску с голубыми розами, и подняла створку окна. Облокотившись на подоконник, она посмотрела на океан. Убывающий серп луны разливал серебряный свет на скалистый уступ и вздымающиеся волны. Со временем, когда глаза привыкли к темноте, Софи увидела тысячи сияющих, точно бриллианты, звезд, рассыпанных по черному бархату.
Сейчас она должна была быть в Нью-Йорке. Заказала бы ужин в номер, полистала телеканалы – собеседование и презентация уже давно бы закончились. Она поспорила бы сама с собой, не потратить ли деньги на порноканал, но остатки католической веры взяли бы свое, и она все же отринула бы эту мысль. Заказала бы бутылку шампанского, если бы все прошло удачно. Полистала бы контакты в мобильном в поисках кого-то, кому можно позвонить и рассказать свои новости. Но так ни на ком и не остановилась бы. У нее никого не было.
Она смотрела на сверкающее небо и думала о тысячах людей, которые погибли во время теракта. Они больше никогда не увидят эти звезды, не услышат, как волны разбиваются о скалы внизу. Софи прикрыла глаза и постаралась передать этим людям вид звезд, шум океана и прохладный бриз.
Она не знала, что делает здесь, в этом странном местечке под названием Типпи-Тикл. И почему ее мать всю жизнь так ненавидела Элли. Такую чудесную. А еще тут есть Флори. Папа сказал бы про нее «та еще штучка». Эммет странный. Кажется, ему совершенно все равно, что она здесь, но с чего бы он относился к ней иначе? У нее общие гены с Элли, Эмметом и Беккой, но они до сих пор чужие. Еще Уинни, кузина, которая о ней никогда не знала, мертвая жена Сэма Берна и мать Бекки. Каковы были шансы встретить вдовца своей покойной кузины в аэропорту Гандера? В этом крошечном месте? И почему Сэм работает на Эммета? Очень странно.
Мэвис, кажется, сказала, что Сэм жил в Бостоне. Вот почему он говорит не так, как местные, хотя, когда он беседовал с Винсом, у него слышался ньюфаундлендский акцент. Сэм раздражал ее. Звал принцессой Грейс. Что он хотел этим сказать? Уинни, должно быть, была святой, если терпела такое.
И вообще, с какой стати Софи решила, что разыскать Элли – такая уж хорошая идея? Не потому ли, что она почти всю жизнь выбирала работу и жертвовала отношениями, а теперь вдруг почувствовала себя… одинокой? Какой вздор. Да вокруг нее все время люди: коллеги из Лондона, клиенты, строители, инженеры, сметчики, поставщики. Вокруг множество людей, но в ее жизни нет никого.
Ей было любопытно познакомиться с Элли, вот и все. Что в этом плохого? Родителей больше нет. Когда Софи вышла из самолета, то подумала, что Элли – ее единственная живая родственница. А оказалось, их трое: Элли, Эммет и Бекка.
Сама судьба привела ее на Ньюфаундленд. Так что Софи нужно это сделать – найти ответ на вопрос, который мучил ее всю жизнь. Что же произошло между ее матерью и тетей Элли, пока обе еще жили в Англии? Что сделала Элли? За что Дотти так ее ненавидела?
Элли соскочила с подножки автобуса перед входом в танцевальный зал «Самсон и Геркулес». Статуи мифических героев подпирали козырек над крыльцом. С верхней ступеньки уже махал Джордж. Элли взлетела наверх и поцеловала его в щеку.
– Ты похожа на настоящего солдата, Элли.
Элли оглядела свою темно-синюю форму.
– Прости, Джордж. Я не успела переодеться. Был пожар в одном старом районе, но его быстро потушили. Ничего страшного, всего лишь сигарета. Надеюсь, ты не будешь против потанцевать с девушкой в форме.
– Нет, конечно. Это даже мило. Если б знал, тоже пришел бы в форме, тогда мы были бы на равных.
– Ерунда, Джордж. Ты прекрасно выглядишь. – Элли погладила белый носовой платочек, который он сунул в нагрудный карман своего коричневого шерстяного пиджака. – Поверить не могу, что тебе удалось достать билеты на этот концерт. Мне кажется, весь город хотел бы быть здесь.
– Просто повезло, Элли. Мне отдал билеты начальник – его жена отказалась идти.
Протиснувшись в дверь, они пробрались вместе с толпой в украшенный танцевальный зал, где людей в вечерних платьях и костюмах пока еще было больше, чем в военной форме. На сцене уже играл легкие мелодии оркестр The Squadronaires. Музыканты – все как один красавцы в синей форме Королевских военно-воздушных сил.
Прищурившись, Джордж оглядел зал:
– Похоже, ни одного свободного столика. Надо было прийти пораньше.
– О, Джордж, сюда никто не приходит пораньше, – заметила Элли, пританцовывая в такт мелодии. – Девушкам нужно время привести себя в порядок. В любом случае я целый день просидела за столом, так что сейчас хочу танцевать.
– Хорошо, только сначала я возьму пиво. Встретимся около сцены. Тебе что взять?
– Мне тоже пиво, пожалуйста. Только полстакана.
Элли шла по залу, огибая танцующих, и вдруг наткнулась на спины высоченных ньюфаундлендцев.
– Простите! – крикнула она и, чуть откашлявшись и схватив одного из них за плечо, прокричала еще раз, уже громче: – Простите!
Военный обернулся и расплылся в улыбке:
– А вот и она! Сколько лет прошло!
Его красивое длинное лицо с серыми глазами просияло. Ошарашенная Элли проговорила:
– Томас Парсонс.
– Только ты и моя мама называете меня так. – Он передал свое пиво одному из товарищей. – Ладно, девонька. Пойдем потанцуем.
Джордж обвел взглядом переполненный танцпол и заметил белокурую голову Элли в темно-синей фуражке вспомогательной пожарной службы. Она прыгала в танце с высоким ньюфаундлендцем, который показался ему знакомым. Джордж попытался вспомнить, где же они могли видеться.
– Ну и что ты думаешь? – Чья-то рука легла на плечо Джорджа, и почти в тот же момент перед глазами появилось круглое веснушчатое лицо. – Чарли Мерфи, пятьдесят седьмой Ньюфаундлендский полк из Филби. Помнишь меня? Мы тут виделись как-то летом. Я был со своим другом Томом, он еще пролил колу на платье твоей девушки. Она немного расстроилась тогда, да? Была готова сжечь нас взглядом. Я потом искал вас. Куда вы все запропали? – Он оглядел зал. – А Рути здесь? Жуть как хочу потанцевать с ней.
– Рути… – Джордж посмотрел в это рыжее лицо и покачал головой. – Рути не здесь.
– Только не говори мне, что у нее появился парень, – упавшим голосом произнес Чарли.
– Не скажу. Мне ужасно жаль, Чарли. Бомба. Вся семья погибла. Они даже не успели проснуться.
– Ох, Иисусе, нет. – У Чарли на глазах выступили слезы. – Слышь, когда сам идешь служить, ты знаешь, что можешь… можешь не вернуться. Но когда на танцах встречаешь красивую девчонку, ни в жисть не поверишь, что ее… в ее собственном доме…
Джордж молча смотрел на Чарли. Казалось, вся радость, бурлившая в его небольшом, но подвижном теле как будто оплавилась и стекла, как мороженое, в самую жару оставленное на столике в саду. Он хлопнул Чарли по плечу.
– Давай принесу пива?
– Не, паря. Ты как хошь, а я на сегодня все. – Чарли кивнул в сторону танцпола: – Томми ушел танцевать с твоей девушкой. Скажи ему, что я уехал на ближайшем поезде в Грейт-Ярмут, а потом оттуда в Филби. Мне ужас как паршиво.
– Конечно, скажу.
Чарли показал Джорджу большой палец и кивнул в сторону Томаса: тот раскачивал Элли над полом в энергичном джиттербаге.
– Я бы на твоем месте присматривал за стариной Томми. Дома от него все девчонки без ума были. Он весь такой гладенький.
Джордж взглянул на танцоров. Элли смеялась, запрокинув голову и кружась под руками Томаса.
– Спасибо, но мне не о чем беспокоиться. Элли – моя девушка. Мы поженимся, когда война закончится.
– Ну в таком случае все в порядке. Тогда не беспокойся. – Чарли поправил берет. – Но я бы на твоем месте глаз с них не спускал. Никому не устоять перед обаянием ньюфаундлендца. Я знаю, что говорю, я же тоже такой.
Оркестр заиграл медленный фокстрот. Томас притянул Элли к себе, она немного нервно улыбнулась ему, но не отстранилась.
– После этого джиттербага, Томас, я пойду попить. Джордж принес пиво и уже ищет меня.
– Я уверен, он знает, где ты. – Томас кивнул в сторону сцены, где Джордж, прислонившись к колонне и потягивая пиво, наблюдал за танцполом. – И не могу сказать, что осуждаю его.
Элли посмотрела туда же и махнула Джорджу.
– Ему не о чем беспокоиться. Мы помолвлены целую вечность.
Томас постучал по безымянному пальцу Элли:
– Тогда почему у тебя нет кольца, девонька?
– Ну, знаешь, война и все такое. Надо подкопить немного денег. Джордж работает на шоколадной фабрике, в администрации. Но быстро растет.
– Похоже, он умный парень.
– О да.
– Я сохранил для него несколько марок. Правда, не понимаю, зачем люди их собирают. По мне, так это просто картинки. Мама мне часто пишет. Каждую неделю по семь писем. Должно быть, все чернила на Ньюфаундленде извела. Я принесу марки на следующей неделе.
– На следующей неделе? – Он что, собирается встретиться с ней на следующей неделе?
– Конечно. Мы все хотим по субботам уходить из казарм. Со следующей недели нас обещают возить в город на грузовиках. И тогда нам не придется втискиваться в вагоны поезда. На кого-то постоянно не хватает места. Скоро будет бунт, если это не решат.
– Что ж, Джордж будет тебе благодарен. За марки.
Томас приподнял пепельно-русую бровь.
– А ты? Согласишься еще потанцевать с парнем с двумя левыми ногами?
– С двумя левыми ногами? – рассмеялась Элли. – Ты, должно быть, шутишь! Ты танцуешь джиттербаг лучше любого из здешних парней.
– Это все потому, что у многих из нас есть родственники в Бостоне. Они привозят американские пластинки на Ньюфаундленд. Это же перекресток мира, если ты не знаешь. Все самолеты, которые летят через Атлантику, садятся на дозаправку в Гандере, иначе попадают в океан, как кирпичи. У нас в Сент-Джонсе была Кэрол Ломбард, как раз перед тем, как я ушел в армию. Все девчонки сбежались, хотели увидеть Кларка Гейбла, но он не появился. Это ее муж. Так пишут.
– Рути хотела бы увидеть Кларка Гейбла.
– Кто знает. Может, увидит его здесь, в Норидже.
Элли покачала головой.
– Рути… Рути больше нет. В июле в ее дом попала бомба.
Томас сжал руку Элли.
– Сочувствую. Это так тяжело.
– Спасибо. Да. Очень. – Элли прижалась головой к грубой шерстяной форме Томаса. – Это очень несправедливо.
– Несправедливо, да, но мы должны жить дальше. У нас нет выбора.
– Я потому и решила поступить в пожарную службу. Не могу бездействовать. – Элли вздохнула и подняла взгляд на Томаса. – Я изучала искусство. У меня была работа, я ассистировала известной художнице. – Она пожала плечами. – Я бросила работу. Пару раз в неделю занимаюсь в художественном классе, но в пожарной части все больше и больше работы. В этом месяце уже дважды были налеты. Один раз чудом не попали в собор.
– Там явно слепой наводчик сидел. Любой мальчишка с закрытыми глазами может из рогатки туда попасть.
Элли засмеялась и посмотрела на Томаса. Рути была права. Он и правда похож на Гэри Купера. Такие же светлые волосы, такое же волевое лицо. Нос немного длинноват, но совершенно не портит его. Не то чтобы это было важно, конечно. Просто приятно потанцевать с кем-то, кто умеет это делать. Ничего же плохого в этом нет?
Грохот на улице перекрыл музыку и разговоры. Украшения в зале затрепетали. Оркестр замолчал, и воцарилась тишина, тяжелая, точно ватное одеяло. И все повалили к выходу. Еще один взрыв, и следом сирена воздушной тревоги. Томас схватил Элли за руку.
– Нет, не сюда. В подвал. Дверь там, сзади.
– Я должна найти Джорджа. – Элли выдернула руку и устремилась к сцене. – Джордж!
Чьи-то руки обвились вокруг нее.
– Я здесь, Элли.
Томас взял Джорджа за плечо.
– Давай, парень, айда в подвал. Там безопасно.
Элли уселась рядом с большим пивным бочонком на деревянный ящик, набитый винными бутылками. На затемненных окнах крест-накрест были наклеены бумажные ленты, с потолка свисала единственная электрическая лампочка, отбрасывавшая зловещий желтый свет. В подвал набилось довольно много народа, все сидели в тревожном молчании и ждали, когда все закончится.
– Мы точно все это не выпьем, – кивнул Томас на ящики.
Джордж, прищурившись, посмотрел в его лицо, залитое желтым электрическим светом.
– А ты откуда узнал про подвал?
– Я всегда проверяю помещение, когда оказываюсь где-то. На всякий случай.
– И я этому очень рада. – Элли, поерзав на ящике, поправила юбку. – Не хотелось бы мне толкаться среди толпы, чтобы попасть в убежище.
Джордж вынул платок из нагрудного кармана, снял очки и сообщил:
– Я видел Чарли. Он попросил передать тебе, что поехал в Филби ближайшим поездом. – Протерев очки, он спрятал платок в карман и вернул очки на место.
– Это совсем не похоже на Чарли. Он не пропускает ни одной вечеринки.
– Он спрашивал о Рути.
– Тогда понятно, – кивнул Томас и посмотрел на Элли. – Она ему очень нравилась. Все это время он говорил о ней, искал ее в клубах и на танцплощадках всякий раз, когда мы оказывались в Норидже.
Элли едва успела покрепче сжать губы, чувствуя, что вот-вот опять разрыдается. Она по-прежнему принималась плакать, едва речь заходила о подруге. Ей казалось, что слезы давно должны были кончиться, но нет. Внутри нее как будто был неиссякаемый источник.
Оглушительный вой сирен вновь прорезал тяжелую тишину декабрьской ночи. Все постепенно начали подниматься, потягиваться и пробираться к выходу в полумраке, запинаясь о пивные бочонки и ящики с вином.
На сияющем темном небе висел совершенно рождественский месяц. Джордж протянул руку Томасу:
– Спасибо за помощь. – Он выдохнул легкое облачко пара. – Ты сможешь вернуться в Филби?
– Да, конечно, дружище. – Томас пожал руку Джорджа. – Всегда найду попутку, никто не откажет солдату. – Он взглянул на Элли. – Мы скоро увидимся. Спасибо за танцы.
Элли долго смотрела на уходящую вдаль высокую фигуру, которая становилась все меньше и меньше и постепенно тускнела, пока полностью не растворилась в темноте зимней ночи.
Сетчатая дверь распахнулась, и в кухню влетела Бекка, а сразу за ней Руперт. Девочка подбежала к Флори, которая вытирала у раковины посуду после завтрака, и обняла ее, потом к Элли и Софи, допивающим кофе, обняла их обеих, а потом наконец выдвинула стул и села рядом с Элли.
– Сэм! – крикнула Флори. – Сэм! Убери отсюда этого пса! Здесь и так места мало!
Дверь распахнулась, и в комнату вошел Сэм с ярко-розовым рюкзачком. Вместо кожаной куртки на нем была клетчатая фланелевая рубашка и джинсовая куртка.
– Руперт! Иди сюда, малыш!
Пес неуклюже прошлепал по линолеуму, остановившись возле Сэма, чтобы тот погладил его по голове, и вышел за двери.
– Господи боже, Сэм. Да я даже своих паразиток сюда не пускаю, – сказала Флори. – У них за магазином хорошая конура. Не знаю, может, ты своему медведю тоже такую сделаешь?
– Руперт будет жить в конуре, только когда в Типпи-Тикл пальмы зацветут, Флори. Он тебя всю обслюнявит, оближет, да ты и рада. Я недавно нашел у него в шерсти крошки от твоего печенья. Бекка поклялась, что ничего ему не давала.
– Ну, одна печенька никому не повредит. Посмотри, какой он здоровенный.
Сэм передал рюкзак Бекке, взял кофе, который ему налила Элли, кивнул Софи, сделал несколько глотков, поставил чашку на стол и поцеловал светловолосую макушку дочки.
– Будь умницей, детка, – сказал он ей жестами. – Слушайся взрослых. Расскажешь вечером, чему научилась сегодня, хорошо?
– Ты сегодня будешь в магазинчике, Сэм? – спросила Элли, когда он уже уходил.
– Сегодня нет. Поедем с Тором и Эйсом в Гандер, посмотрим, что там происходит, привезем им еще всяких припасов. К ужину вернусь.
– Узнай, пожалуйста, о моем рейсе, – попросила Софи, намазывая лиловое черничное варенье на теплую булочку. – ВА-101 из Лондона в Нью-Йорк.
– Не терпится отсюда вырваться наконец?
– Ну… – Софи замерла, глядя на Сэма, – булочку до рта она так и не донесла. – Просто я хочу знать, когда ехать в Гандер. У меня важная встреча…
– Да, конечно, ты у нас птица высокого полета, – нетерпеливо кивнул Сэм.
– Поужинай с нами сегодня, Сэм. – Флори поставила на решетку последнюю тарелку. – Сегодня будут макароны с сыром. На тебя точно хватит.
– Посмотрим, как пойдет, Флори. Не ждите меня. В любом случае я вернусь, чтобы уложить Бекку спать.
– Все, на сегодня хватит занятий, – проговорила Флори, заходя на кухню, и поставила на стол несколько плетеных корзин. – Возьмите себе по корзине, девочки. Пойдем за ягодами. Я закрыла магазин. Покупатели подождут до завтра. А сегодня я хочу испечь пирог. Ничто не сравнится с пирогом из ньюфаундлендской дикой черники. Это пища богов, Софи, а не пирог. Бекка научит тебя собирать ягоды.
Софи оторвалась от мобильника.
– Собирать ягоды? Но мне нечего надеть. У меня же чемодан в самолете.
– Это вообще не проблема, – сказала Элли, исправляя ошибки в работе Бекки. – Я тебе дам что-нибудь свое. Только имей в виду, – она подняла взгляд на Софи, – вся моя одежда давно вышла из моды.
Софи посмотрела на себя. Бархатная юбка измята, на белой шелковой блузке пятна кленового сиропа и масла от блинов после завтрака.
– На самом деле я так одеваюсь только на работу.
– Где ты, как я понимаю, проводишь все время, – добавила Флори и разложила кухонные полотенца по корзинам. – Сэм так сказал.
– Сэм ничего не знает обо мне.
– И то правда. – Флори приподняла бровь. – Не хотела задеть тебя, девонька.
«Бекка, покажи Софи, что ты написала», – попросила Элли жестами.
Девочка дала Софи большой лист картона, на котором зеленым карандашом были выведены кривые буковки.
«БЕККА БРЕН», – подписала работу Бекка под жестикуляцию Элли. Софи наблюдала за ними.
– Что делать, если я хочу ей что-то сказать? Я не знаю языка жестов.
– Просто повернись к ней лицом и говори – она прочитает все по губам.
Софи кивнула.
– Хорошо. Бекка, смотри, тут стоит поменять буквы местами: БЕРН.
Девочка вздохнула и исправила: «БЕРН».
– Молодец, Софи. – Элли свернула картон и перетянула его резинкой. – У тебя здорово получается.
Софи положила мобильник в карман бархатного жакета, который висел на спинке стула.
– В Лондоне все под контролем, с Нью-Йорком сейчас ничего не сделаешь, так что учите меня собирать ягоды.
Софи поднималась следом за Флори, Элли и Беккой по тропинке. На ней были джинсы Элли, большой полосатый свитер Флори и старые кроссовки. Компания пробиралась через низенькие кусты по упавшим бревнам мимо жирных ягод черники, растущих прямо на каменистой осыпи. Время от времени Софи останавливалась, чтобы сделать снимки на цифровую камеру.
– А почему мы эти ягоды не берем? – спросила Софи.
– Эти нам не нужны, девонька, – ответила ей Флори. – Наверху лучше. Ягоды любят склоны, к тому же там несколько лет назад был пожар, а пожары ягодам только на пользу.
Они добрались почти до вершины холма, где серые валуны выглядывали из густых черничных зарослей, усыпанных ягодами. Где-то там, за верхушками елей, сиял на солнце ярко-голубой океан, чуть дальше по берегу возвышался утес, на котором стоял маяк с красной крышей и высокий белый дом.
Элли вручила свою корзинку Софи.
– Собери и мне, Софи. А я порисую.
– Но я и правда не умею.
Флори махнула ей рукой.
– Иди сюда, девонька. Мы тебя научим.
Они с Беккой уже стояли посреди плотного черничного покрова. Девочка присела на корточки возле куста, взяла целую гроздь крупных ягод и большим пальцем начала отрывать их от стеблей, позволяя скатиться с ладони в свою корзину.
– Просто повторяй за Беккой, девонька, – сказала Флори. – Спелые сами упадут тебе в руку. А если не падают, пусть остаются на ветке. Только они пачкаются, аж жуть. Руки у тебя потом будут все фиолетовые. Но ты же не против?
– Нет, конечно. Потом помою.
Флори рассмеялась, наклонившись над черничным кустом.
– Конечно, девонька, помоешь.
Софи присела около куста и попробовала повторить движение Бекки, но у нее не получилось, поэтому, устроившись на теплом камне, она принялась собирать по ягодке.
Элли подошла к ней с блокнотом и села рядом.
– Ты не против, если я тебя порисую? – спросила она, занеся карандаш над бумагой.
– Меня? Может, лучше Бекку или Флори? А то я и так слишком медленно собираю.
– Ой, не беспокойся ты о ягодах. Эти двое могут за раз насобирать сразу на всю Англию, и я их рисую все время. А сейчас хочу нарисовать свою племянницу.
Софи убрала выбившуюся из хвоста прядь.
– И выгляжу я сегодня не очень.
– Ты прекрасно выглядишь.
– Может, тебе надеть очки, тетя Элли?
Элли взглянула на свои бирюзовые очки, висевшие на шнурке, и водрузила их на нос.
– Точно! Надо надеть.
– Тетя Элли! – рассмеялась Софи.
Элли хихикнула:
– Да я шучу, Софи. Расслабься и собирай ягоды. Не обращай на меня внимания.
Над поляной воцарилась тишина. Только стук дятла раздавался вдалеке, да жужжали вокруг насекомые. Минут через тридцать Элли потянулась, встала и, опустившись на мягкий зеленый мох, протянула Софи рисунок. Та взяла его.
– О! А я неплохо получилась.
– Ты вообще очень хорошенькая, Софи, – рассмеялась Элли. – У тебя темные волосы, как у родителей, а глаза достались от Берджессов. У Бекки они тоже серо-голубые. И у Уинни были такие.
Софи улыбнулась:
– И у тебя серо-голубые. Хотя у мамы были карие.
– Это у нее от нашей мамы. Ее звали Уиннифред. Она была француженкой. В честь нее я назвала свою дочь.
– Правда? Я этого не знала.
Софи внимательно смотрела на рисунок: уверенные очертания лица и тела, движение, с которым она склонилась над ягодным кустиком, тонкие пряди волос, развевающиеся на ветру, скалистые камни и крупные сочные ягоды.
Мать никогда ничего не рассказывала о своей семье, а на расспросы всегда отвечала одно и то же: «Это все в прошлом!» Отец же говорил только, что ее дедушка и бабушка были прекрасными людьми. Пока она наконец не отстала от родителей со своими расспросами.
– Я тоже когда-то рисовала. Но мама считала это пустой тратой времени. Говорила, что я никогда не заработаю себе на жизнь таким образом. – Софи пожала плечами. – Поэтому я стала архитектором. И мама разрешила мне учиться техническому рисованию. Она считала, что все должно иметь свою цель. А в искусство ради искусства не верила.
– Правда? – Элли захлопнула альбом. – Раньше она не была такой. Знаешь, она когда-то отлично играла на фортепиано.
– Да, папа рассказывал. Даже выступала в концертных залах. Но я никогда не слышала, как она играет. Дома у нас стояло фортепиано, но при мне она ни разу не прикоснулась к нему.
Элли покачала головой.
– Какая жалость. – Она сняла очки, и те повисли на шнурке. – Тебе нужно снова начать рисовать.
– Не знаю. Мне кажется, я уже совсем разучилась, да и времени свободного нет.
– Ну, здесь у тебя много свободного времени. Давай завтра пойдем порисуем вместе. Я научу тебя некоторым приемам.
– Эм-м… Конечно, почему бы и нет? – Софи взглянула на Бекки и Флори, которые карабкались вверх, соревнуясь, кто наберет больше ягод. – А они с нами пойдут?
– Нет, завтра Флори будет повторять таблицу умножения с Бекки.
– Да, Сэм говорил, что вы учите Бекку дома.
– Во всяком случае, пока. Сэм думает, она слишком маленькая, чтобы отправлять ее в Сент-Джонс в школу для глухих. А поскольку начальная школа в Типпи-Тикл закрылась несколько лет назад, а ближайшая в часе езды на автобусе в Уэсливилле, мы ее учим дома. Когда-то я так учила Эмми, пока уже в пятидесятых здесь снова не открыли старую школу. Потом я много лет преподавала искусство в средней школе Уэсливилля, откуда и ушла на пенсию. Так что Бекка в надежных руках.
– А как познакомились Уинни с Сэмом?
– Они познакомились в Мемориальном университете в Сент-Джонсе. Сэм вернулся из Бостона, чтобы быть поближе к матери. Она очень болела. Рак яичников. А когда-то они всей семьей жили в Бостоне. Там Сэм и начал изучать математику, но, когда ему было шестнадцать, его отец погиб в автокатастрофе. Тогда мать вернулась к себе на родину, в Гранд-Фолз. Туда Сэм и приехал из Бостона.
– Что они делали в Бостоне?
– У них там были родственники. У многих ньюфаундлендских ирландцев есть родственники в Бостоне. Наверняка родители Сэма думали, что там у них будет больше возможностей. Сэм с Уинни поженились здесь, в церкви Святого Стефана, после того, как она получила степень магистра психологии. А потом тоже перебрались в Бостон. Сэм открыл там девелоперскую компанию. Очень успешный бизнес был. Много лет они пытались завести ребенка, но ничего не получалось. А когда уже почти сдались, появилась Бекка. – Элли положила блокнот и карандаш на колени. – А потом… – Она вздохнула, глядя на серо-голубой океан. – Потом она погибла. Несчастный случай. – Элли покачала головой: – Ей было всего сорок пять.
– Мне так жаль.
– Да. – Элли прочистила горло и, снова открыв блокнот и карандаш, начала делать какой-то набросок. – Бедняга Сэм долго не мог прийти в себя. Мы похоронили прах Уинни на кладбище Святого Стефана. В конце концов, здесь ее дом.
– Почему же он не остался в Бостоне, если у него там был бизнес?
– Ему стало… тяжело в Бостоне. – Элли открыла рот, словно хотела еще что-то сказать, но промолчала.
– И как это выражалось?
– Ну, Бекке требовалось особое внимание, а Сэм… Он тяжело переживал смерть Уинни. Мы с Флори очень волновались за него. А потом начались проблемы с бизнесом. Пришлось его закрыть. И тогда мы уговорили Сэма приехать сюда. Это было три года назад. Он приехал и начал помогать Эмми строить лодки. – Элли улыбнулась. – Мне пришлось руки Эмми выкрутить. Ему никогда не нравилось делить работу с кем-то. Очень долго он ловил рыбу в Фогу, копил каждый цент. А когда двадцать лет назад Род Физзард разорился, он купил его бизнес по строительству лодок. С тех пор этим и занимается.
– Значит, бизнес принадлежит Эммету?
– Да.
– А Сэм работает на него?
– Ну, неполный рабочий день. Поначалу казалось, что это временно. Только до тех пор, пока Сэм не встанет на ноги в финансовом плане. А потом он начал собственный бизнес. Строит здесь дома и делает мебель. Когда-то Эмми научил Сэма работать с деревом, и он увлекся. На самом деле у него настоящий талант. – Элли взглянула на Софи. – Не думаю, что Сэм здесь надолго. Но Бекке у нас нравится. А нам нравится, что они рядом. Но любой человек хочет двигаться вперед. Типпи-Тикл слишком мелкий для таких, как Сэм.
– Да, наверняка ему тут очень непросто, особенно после того, как он занимался большим бизнесом в Бостоне.
– Наверняка. – Элли улыбнулась, глядя на Софи. – Но многое меняется. Жизнь вообще не стоит на месте. Мне странно слышать, когда люди говорят, что не любят перемены. Но если не делать выбор, его обязательно сделают за тебя. А я всегда думала, что лучше самому вершить свою судьбу. Даже если иногда тебе кажется, что ты сильно ошибаешься. Порой и я совершала ошибки.
– И ты?
– И я. Ну да не бери в голову. С каждым такое случается. – Элли обвела рукой поляну и океан, сверкающий в лучах осеннего солнца. – Но мои ошибки привели меня сюда, а мне здесь нравится.
– А Сэму, значит, не очень.
– Не очень. Вот почему я считаю, что, если не найдется причины, он не останется. Мне кажется, он становится слишком тревожным. – Элли протянула Софи еще один рисунок. – Вот. Что думаешь?
Софи провела пальцем по карандашным линиям: развевающиеся на ветру и падающие на лицо пряди, сузившиеся от смеха светлые глаза, закатанные джинсы и огромный полосатый свитер Флори. Пальцы испачканы черничным соком.
– Я не узнаю себя.
Элли вырвала рисунок из блокнота и отдала его племяннице.
– Хотя должна бы. Это и есть ты.
Софи разглядывала рисунок.
– Ты правда мне его отдаешь?
Элли рассмеялась:
– Конечно! Теперь у каждой из нас есть твой портрет. Моя племянница, упавшая с неба.
Элли постучала карандашом по столу и снова взглянула на настенные часы. Минутная стрелка показывала 04:40. Еще час, и она наконец сможет уйти. Очередной День святого Валентина в одиночестве. Хотя не совсем в одиночестве. Вместе с отцом и Дотти, но семья – это совсем не то. Джордж, вероятно, даже не помнит, какой сегодня день. Романтика вообще не его конек.
Да и какой сейчас День святого Валентина? Джордж сегодня на дежурстве в замке. На прошлой неделе во время налета еще двое погибли на Пламстед-роуд и сколько-то ранены. Теперь все чуточку поутихло, люди вернулись к своей обычной жизни, но это лишь видимость нормальности. Все по-прежнему на взводе, и Элли тоже. Месяц назад разбомбили Плимут. А недавно вместе с отцом и Дотти она слушала по радио речь Черчилля, который попросил американцев помочь нам оружием. «Все бесполезно, никто даже внимания не обратит», – сказал тогда отец.
Она окинула взглядом захламленную комнату. С деревянных полок чуть не падали папки из манильской бумаги, единственный свободный стул занимала крикетная бита. Сколько она ни пыталась навести порядок в офисе отделения пожарной части, где сидит вместе с пожарным офицером Уильямсом, все бесполезно. Сунув карандаш за ухо, она спросила:
– Сделать вам чай, сэр?
Офицер пожарной охраны Фрэнсис Уильямс оторвал взор от списка заявок и, пошевелив седыми усами, ответил:
– Да, было бы неплохо, Берджесс. Молоко, две ложки сахара.
Отодвинув офисное кресло на колесиках от стола, Элли отправилась на крошечную кухню, где наполнила холодной водой чайник. Молоко, две ложки сахара. Каждый раз: «Да, Берджесс. Молоко, две ложки сахара».
– Берджесс, не могла бы ты заглянуть в кладовую и пересчитать, сколько поступило апельсинов? Здесь указано двадцать четыре, но я уверен, что их должно быть восемнадцать.
– А что, привезли апельсины, сэр? – Элли поставила чайник на плиту и повернула ручку на максимум.
Она не видела апельсинов с прошлого лета. Бананов – вообще с тех пор, как началась война. На следующей неделе у папочки день рождения, и он опять не получит в подарок свой любимый банановый торт. Уже второй год подряд.
– Командир Барретт привез их из Филби. Один из ньюфаундлендцев раздобыл где-то. Не спрашивай меня как. Эти парни способны найти алмаз в стеклянной горе. По словам Барретта, тот боец настоял, чтобы их отдали нам, в нашу пожарную часть. Сказал, это в знак благодарности за нашу службу. Красивый жест, правда?
– Да, сэр, просто прекрасный.
Потянувшись через плиту, Элли сняла с крючка на стене планшет, вытащила из-за уха карандаш и отправилась в кладовую. Апельсины для пожарной части Нориджа? От ньюфаундлендца из Филби? На новогодних танцах в «Лидо» она сказала Томасу, что больше всего в Рождество ей хочется найти в чулке апельсин.
Она пробралась мимо полок с одеялами и стальными шлемами туда, где хранились консервы. Там среди банок со сгущенным молоком, лососем и печеной фасолью ничего не обнаружилось, и она была готова сдаться, как вдруг позади коробки с яичным порошком заметила сетчатый мешок, набитый крупными апельсинами.
С громким стуком она водрузила его на свой стол в офисе.
– Я нашла их!
– Отлично, Берджесс, а теперь пересчитай.
Элли уже почти досчитала до середины, как засвистел чайник. Она подбежала к плите и налила кипяток в фарфоровую чашку старшего офицера, где уже лежало ситечко с чаем, затем добавила туда ложку консервированного молока и две неполные ложечки сахара.
Отодвинув бумаги, она поставила блюдце и чашку с дымящимся чаем на стол.
– Там точно двадцать четыре апельсина, сэр, – проговорила она. – Не восемнадцать, как вам сказали. Наверняка что-то напутали.
Офицер Уильямс оторвал взгляд от очередного приказа и нахмурился. Его густые седые брови пошевелились, точно две толстые мохнатые гусеницы.
– Боюсь, это невозможно, Берджесс. Командир Барретт очень четко назвал количество: восемнадцать.
– Да, сэр. – Элли подавила раздражение. – Я пересчитаю их еще раз.
И начала заново. Один, два… восемнадцать. Но едва она потянулась за следующим апельсином, офицер Уильямс перехватил ее руку.
– Восемнадцать, так ведь?
– Но… – Элли подняла взгляд на покрасневшее лицо офицера пожарной охраны.
Тот протянул руку, достал три самых крупных апельсина и положил на стол перед ней, затем взял еще три.
– Восемнадцать. Так ведь, Берджесс?
Три ярких апельсина лежали на зеленой канцелярской бумаге. Элли смотрела на них и не двигалась.
– Испечешь своему отцу апельсиновый торт. Ему понравится.
– Апельсиновый торт, сэр?
– На день рождения. Ты говорила, что у него скоро день рождения.
– Да. Да, конечно. Большое вам спасибо, сэр.
Офицер Уильямс сгреб апельсины в ящик своего стола, задвинул его и посмотрел на Элли:
– Кажется, ты умеешь водить машину?
Она умела, но еще очень неуверенно. На летних каникулах отец разрешал ей порулить на фермерских дорожках вокруг Холкхэм-холла.
– Да, сэр.
Офицер Уильямс указал на пакет с восемнадцатью апельсинами:
– Возьми штабную машину и отвези их в замок, раздай там нашим ребятам. Это их награда.
Неужели она увидит Джорджа на День святого Валентина!
– Слушаюсь, сэр. Большое вам спасибо, сэр.
Взяв пальто и зонтик с вешалки и перекинув через плечо сумку, она направилась к двери.
– Берджесс!
– Да, сэр?
– Вот, возьми. – Офицер Уильямс бросил ей связку ключей. – Без них автомобиль не заведется.
Скрипнув тормозами, Элли переключила передачу и припарковалась под деревьями на Чапелфилд-гарденс. Затем достала из сетки апельсин и сунула его в сумку. На другой стороне улицы высились кирпичные стены растянувшейся на целый квартал шоколадной фабрики Макклинтонов. Элли направилась к главному входу.
Пол в коридоре был покрыт зеленым линолеумом. Вдалеке за стеклянной перегородкой кабинета, расположенного над производственным этажом, сидел Джордж, как всегда аккуратный: в вырезе темно-зеленого джемпера белел воротничок белой рубашки, блестящие черные волосы тщательно причесаны, очки в черепаховой оправе ловко сидят на самом кончике носа. Элли постучала по стеклу и махнула рукой.
Джордж вышел в коридор и сжал ее пальцы.
– Элли, ты что здесь делаешь?
Порывшись в сумочке, она достала апельсин.
– С Днем святого Валентина, Джордж.
– Апельсин? – Он недоуменно посмотрел на ее руку. – Где ты его взяла? Надеюсь, не украла? – Нахмурившись, Джордж поправил очки.
– Боже мой, Джордж, не глупи. Ньюфаундлендцы прислали в нашу пожарную часть. И я должна отвезти их дежурным в замке. А поскольку ты там дежуришь, я решила передать тебе апельсин лично.
– Здорово! – Джордж поднес апельсин к носу и понюхал его. – Я очень скучал по этому аромату. – И, чмокнув Элли в щеку, добавил: – Спасибо тебе, Эл.
– Тут не меня надо благодарить, а ньюфаундлендцев.
– Всех ньюфаундлендцев или кого-то одного из них?
– Ты имеешь в виду Томаса Парсонса? Что за глупости, Джордж. Да он наверняка даже имени моего не помнит. Мы не виделись с ним после новогодних танцев.
– И правда. Ладно. – Он положил апельсин в карман и поднял палец. – Подожди здесь, у меня тоже есть для тебя кое-что.
– Правда?
– Конечно.
Он вернулся к себе в кабинет, порылся в ящике стола, достал что-то маленькое, спрятал в руке и вышел к Элли в коридор.
– О, Джордж, ты не забыл о празднике!
– Я же работаю на шоколадной фабрике, как тут забудешь!
– Если это коробка конфет, то она слишком маленькая.
– Мой подарок намного лучше конфет.
На ладони Джорджа лежало розовое сердечко.
– Что это?
– Ластик. Правда, милый? Увидел недавно в магазине и сразу подумал о тебе. Пользуйся им, заполняя бумаги на пожарной станции, и вспоминай меня. Если не слишком усердствовать, тебе его на год хватит.
– Ластика?
Джордж вложил сердечко в ладонь Элли.
– Пора возвращаться к работе, а то прилетит от начальства. Встретимся завтра в восемь в «Самсоне»?
– Конечно. Завтра в восемь в «Самсоне». – Элли зажала сердечко в кулаке и пошла по зеленому линолеуму коридора.
Возле входа рядом с огнетушителем стояла металлическая мусорка. Элли выкинула ластик и вернулась к машине.
– Папочка, можно у тебя спросить?
Генри Берджесс поднял взгляд от второго куска апельсинового торта.
– Конечно, Элли Мэй.
– Правда ли, что в подарке важна не стоимость, а внимание?
– Думаю, правда. Не каждый может позволить себе дорогие подарки. Важно, что о тебе думали в тот момент, когда покупали его. И еще важно, когда подарок оценивают по достоинству, даже если он очень простой.
– Я так и думала, – проговорила Элли и поджала губы.
Дотти дочиста соскребла глазурь от торта со своей тарелки и потянулась за добавкой.
– Просто Элли сердита на Джорджа.
Элли легонько шлепнула сестру по ладошке.
– Хватит на сегодня. Ты уже два ломтика съела.
– И почему же Элли сердита на Джорджа?
Дотти откинулась на стуле и скрестила руки на груди.
– Потому что он подарил ей на День святого Валентина ластик. И она его выбросила.
Генри Берджесс посмотрел на старшую дочь из-под очков.
– Джордж подарил тебе ластик?
– Да, папочка, но что это за подарок?!
– Ты могла отдать его мне, если он тебе не понравился, Элли. Я бы пользовалась им и представляла, будто Джордж его мне подарил.
– Обойдешься.
– Ты эгоистка. – Дотти облизала палец.
– А ты перестань облизывать пальцы, это некрасиво.
– Так, девочки! – Генри кашлянул. – Дотти, поиграй на фортепиано перед сном. Я хочу послушать «Лунную сонату».
– Опять! – простонала Дотти. – Я вчера ее играла, папочка.
– Тебе надо больше практиковаться, милая. Миссис Банистер сказала, еще немного усилий, и ты сможешь сдать экзамены за пятый класс. Скоро пасхальный концерт. Ты же хочешь, чтобы мы гордились тобой, детка?
– А Джордж придет на концерт? – спросила Дотти у сестры.
– Думаю, да.
– Тогда ладно.
Вздохнув, точно раб на галерах, Дотти встала из-за стола и побрела к инструменту.
– Кстати, Дотти, а ты, случайно, не брала мою помаду? Я нигде не могу ее найти. Все уже перерыла в комнате. Там еще оставалось немного на дне.
– С какой стати мне ее брать? – пожала плечами Дотти. – Ты же не разрешаешь мне краситься.
– Вот черт.
– Элли Мэй, что за выражения!
– Прости, папочка, – сказала Элли, глядя, как сестра уходит в гостиную. – Просто помады больше не продают. Вся промышленность теперь работает на войну. А как без помады поддерживать моральный дух?
– Тебе это не нужно, детка.
– Это нужно каждой девушке, папочка. Даже британское правительство утверждает, что помада важна для женщин так же, как для мужчин табак. Я в газете недавно прочитала, папочка!
– Ну, ты меня убедила, милая.
– Так что я молюсь, чтобы в магазинах опять появилась помада. А не то придется красить губы свекольным соком, пока эта чертова война не закончится.
Генри съел последний кусочек апельсинового торта со своей тарелки.
– Это было чудесно, Элли Мэй. Я должен написать благодарность в Ньюфаундлендский полк.
– Ох, нет, не нужно… То есть я сама напишу. Завтра. Это же был мой подарок для тебя.
Отец не должен узнать, что она стащила несколько апельсинов, чтобы испечь ему торт. Теперь придется на воскресной мессе раз пятьдесят вознести молитву святой Марии.
– Прекрасно. Обязательно напиши им, как мне понравился торт, который ты испекла, – сказал отец, скатал салфетку и, продев ее в кольцо, добавил: – Не будь слишком строга к Джорджу, Элли Мэй. Это был знак внимания. Ты должна быть благодарна, что он оказал его тебе.
– Наверное. Просто мне хотелось, чтобы Джордж был немного романтичнее.
– Идет война, милая. Сейчас не время для подарков.
– Но он работает на шоколадной фабрике, папочка.
– А вот это верный довод, – кивнул отец и отодвинул стул от стола. – В следующем году можешь так прямо и сказать ему об этом. Ты же понимаешь, что Джордж сам не догадается и подарит опять тебе какой-нибудь степлер.
Томас резко остановился и обернулся на женский голос.
– Я возьму вот эту темно-синюю шляпу, фазанье перо, пол-ярда шляпной ленты и пол-ярда черной сетки, пожалуйста.
Маленькая полная женщина внимательно посмотрела на фетровую шляпу, водруженную на голову деревянного манекена в витрине.
– Мисс, вы эту шляпу имеете в виду? – спросила она с сильным норфолкским акцентом. – Она же мужская.
– Да, я вижу, что мужская, миссис Гудрам. Поэтому я хочу немного ее исправить, а потом приду и покажу вам.
Томас пробрался к прилавку и ткнул пальцем в ту же шляпу:
– Пожалуйста, можно мне взглянуть на нее?
– Томас? – Миссис Гудрам посмотрела на него, потом перевела взгляд на Элли. – Полагаю, молодая леди собиралась купить эту шляпу.
– Но еще не купила, так ведь?
Миссис Гудрам покачала всеми своими подбородками.
– Двенадцать шиллингов.
– Двенадцать шиллингов! – присвистнул Томас. – Да это настоящий грабеж средь бела дня!
– Да вы бы и три фунта за нее отдали! Смотрите, какой фетр, потрогайте только! Шик-блеск, а не фетр. Даже король такую носит. Недавно в газете видела его портрет в такой же шляпе.
– И у старины Джорджа такая же, кстати! – Томас потрогал поля шляпы. – Сам бог велел мне ее примерить, правда же? – Он лукаво посмотрел на Элли.
Та схватила его за руку.
– Простите, но это мое! Я как раз собиралась заплатить.
Но Томас сунул ей в руки свой армейский берет и водрузил на голову шляпу.
– Ну, что скажешь?
– Ничего. Это моя шляпа. Я копила на нее несколько недель. – Элли повернулась к продавщице. – Простите, миссис Гудрам, но я отменяю заказ. Если я не куплю эту шляпу, то лента, перо и сетка мне не понадобятся. А вам, – она протянула Томасу берет, – вот. Я не вешалка для чужой одежды.
Тот посмотрел, как она пробивается сквозь толпу покупателей, затем достал хрустящую однофунтовую банкноту и вложил ее в ладошку миссис Гудрам.
– Сдачи не надо, голуба.
Сунув шляпу под мышку, он поправил берет и начал прокладывать путь сквозь покупателей. Томас настиг Элли только на перекрестке с Биржевой улицей в отделе косметики универмага «Джеррольдс», где она, нахмурившись, читала объявление на витрине.
– Вот, кажется, это твое. – Томас вздохнул и протянул Элли шляпу.
Она ошарашенно взглянула на него серо-голубыми глазами:
– Опять ты?
– О, один твой взгляд может заморозить всю треску в океане.
– Ну а чего ты еще ждал? Ты же купил шляпу, которую я приметила для себя специально к Пасхе.
– Так возьми же ее, девонька. – Он снова протянул ей сверток. – Считай это моим подарком. А на свои деньги купи подарок для мамы. И если она хоть чуточку похожа на мою, то станцует джигу от радости.
– Моя мама погибла в автокатастрофе, когда мне было десять.
– Ох. – Лицо Томаса сочувственно вытянулось. – Прости. Самое малое, что я могу сделать для тебя, – это подарить шляпу. Да я ее для тебя и купил. Специально. Впервые я вижу тебя без твоей тени.
– Джордж – мой парень. Конечно, я была с ним на танцах.
– Вот так-то лучше.
– Что ты имеешь в виду? – нахмурилась Элли.
– В прошлый раз ты представила его своим женихом. А теперь, раз ты его понизила в звании, у меня есть малюсенький шанс.
– Джордж – мой жених, хоть у меня пока и нет кольца.
– То есть он все-таки просил тебя стать его женой? Опустился на колено и все такое?
– Ну не совсем. Пока нет.
– Тогда пусть катится подальше.
– Что ты имеешь в виду?
– Я имею в виду, что в любви, как на войне, все должно быть по-честному. – Он снова протянул Элли шляпу. – Пожалуйста, возьми. Если я принесу ее в казарму, кто-нибудь обязательно стибрит.
Элли провела пальцами по тулье.
– Договорились. Но я заплачу за нее.
– Ну уж нет. Не возьму с тебя ни пенни. Я же тут же потрачу их на пиво.
Элли улыбнулась, и Томасу показалось, будто солнце выглянуло из-за тучи. Она подняла на него серо-голубой взгляд.
– А я как раз собиралась отправить благодарственное письмо вашему командиру.
– За что это?
Элли вынула из сумки конверт.
– За апельсины, которые он отправил нам на пожарную станцию. Это было так здорово. Мы с офицером Уильямсом все гадали, как они добрались до Англии. Мы целый год не видели апельсинов.
– Ты сама в тот вечер на танцах сказала, что хотела бы найти в рождественском чулке апельсин.
– Но, – Элли посмотрела на него удивленно, изящно приподняв бровь, – ты же не имеешь к ним никакого отношения?
Томас втянул воздух сквозь зубы.
– Никогда не спрашивай ньюфаундлендца, где он берет что-то.
– Боже, ты же не украл их?
– Да где бы я их нашел, чтобы украсть!
– Зато я украла целых три штуки! Только не говори никому, – сказала она ему на ухо. – Хотела испечь апельсиновый торт отцу на день рождения.
Томас усмехнулся:
– Серьезно?
– Причем один мы съели с Дотти, пока готовили торт. Устоять было невозможно!
– Ну тогда я доволен.
– Значит, это был ты!
– Как сказать.
Элли посмотрела на шляпу и улыбнулась:
– Мы с тобой не виделись с тех рождественских танцев. Я даже думала, что тебя куда-нибудь перебросили.
– Значит, ты искала меня, девонька?
Элли покачала головой, и светлые кудри рассыпались по плечам.
– Нет, нет… То есть… Ну ты знаешь.
Томас улыбнулся. Все это время он думал, что больше никогда не сможет даже приблизиться к ней. Ему совсем не хотелось видеть, как она танцует с Джорджем. Да окажись он с ними в одном зале, уволок бы Чарли куда подальше оттуда. И сколько бы красоток ни окружало его – а их было действительно много! – единственной девушкой, которая не покидала его мыслей, была Элли. В любви и на войне все по-честному. А то, что Джордж так и не решился на главный шаг, вовсе не его проблема.
– В субботу увидимся в «Самсоне»? Я принесу марки для твоего парня.
Элли рассмеялась. И смех звенел, как ледышки, что падают с крыши при первой оттепели. Это был звук надежды. Элли посмотрела на свои часики.
– Боже, мне надо бежать на станцию. Я из-за тебя опоздала.
– Разве это не стоит того, Элли Мэй Берджесс? – прокричал Томас ей вслед.
Элли обернулась и помахала ему шляпой. Томас смотрел на нее, пока она не скрылась из виду.
Лодочный сарай Рода Физзарда – магазинчик, как поправляла ее все время Флори, – стоял на сваях на самом краю щекочущего скалы пальца. Когда-то он был красным, но под соленым ветром Северной Атлантики выцвел до ржаво-розового.
– Мы это место называем сценой, девонька. Сарай – магазинчиком, а пристань с сараем – сценой. Привыкай. Если назовешь это сараем и пристанью, люди подумают, что ты немного не в себе.
Четыре небольших квадратных окна – два с видом на утес, два на берег – поблескивали свежей белой краской. На сером, точно зимнее небо, деревянном причале, который спускался со скалистого берега и огибал магазинчик, толпились ловушки для омаров и крабов. Моторка была пришвартована к причалу, чуть поодаль на берегу на трехногих металлических стойках лежала лодка побольше – настоящий белый крейсер.
Софи сделала несколько снимков, после чего сунула фотоаппарат в задний карман джинсов, которые ей одолжила Элли. Закатав до локтей рукава полосатого свитера Флори, она направилась вниз по склону. Уже на лестнице, ведущей к «Чайке», Софи услышала звук электрического инструмента.
– Эй! – крикнула она, подходя поближе. – Эй! Привет!
Стоя перед лодкой на коленях, Эммет шлифовал корпус. Софи хлопнула его по плечу, он тут же вскочил на ноги и, выключив шлифовальную машину, сдвинул на лоб защитные очки.
– Привет, Эмметт. Прости, не хотела мешать тебе. Ты не видел Сэма?
– Он там. – Эммет указал на магазинчик.
– Спасибо тебе.
Кивнув, Эммет снова надвинул на глаза защитные очки.
– Очень красивая лодка, – проговорила Софи, но Эммет уже опустился на колени и вернулся к шлифовке корпуса, так что ее слова утонули в жужжании машинки.
Софи отправилась вниз по причалу и увидела Сэма в магазинчике. Он, нахмурившись, вытачивал что-то из куска дерева на старом токарном станке. Софи постучала в дверной косяк.
Сэм поднял глаза, выключил станок и сдвинул на лоб защитные очки.
– Неужели к нам спустилась принцесса Грейс? Я думал, ты ушла собирать ягоды.
Софи показала испачканные фиолетовым ягодным соком пальцы.
– Мы только что вернулись. Бекка помогает Флори печь пирог с черникой. У тебя, случайно, нет какого-нибудь уайт-спирита[6]?
– А-а, ты ж не местная! Просто потри руки солью и лимонным соком, и они будут почище.
– Кто я?
– Не местная. В смысле, иностранка.
– Определенно не местная, – согласилась Софи и вошла внутрь. – Там у Эмметта отличная лодка.
– Да, одного американского клиента из Сэлвиджа. Он налетел на скалу в гавани и пробил борт, так что мы теперь ремонтируем ее.
– Сейчас Эмметт дошлифует, и она станет гладенькой, как попка младенца.
– Знаешь, как тут говорят? Если работа того стоит, ее стоит делать хорошо.
Софи подошла к токарному станку.
– А ты узнал что-нибудь о моем рейсе?
Сэм покачал головой.
– Пока ничего. Воздушное пространство открыли только сегодня, но из Гандера вылетать пока никому не разрешили. В лучшем случае придется подождать еще пару дней, однако, учитывая обстоятельства, это займет минимум неделю. Ты не беспокойся, у меня товарищ там работает, как только наступит ясность, он сразу сообщит.
– Спасибо. – Софи выглянула в окошко, из которого открывался вид на церковь Святого Стефана со сверкающим в лучах утреннего солнца шпилем. – Поверить не могу, что через несколько дней буду в Нью-Йорке. Тут такая тишина. Просто невероятная.
– Должно быть, скукотища для таких, как ты.
Софи хмыкнула.
– Мне никуда не деться от Harvey Nichols или Neiman Marcus. – Она провела ладонью по плавным изгибам и впадинам деревяшки на токарном станке. – Не похоже, что это для лодки.
– Это не для лодки. – Сэм налил в кружку кофе из кофеварки, стоящей на столе под одним из окон. – Будешь кофе? Правда, здесь только черный. Холодильника нет.
– А он не отравлен?
Сэм усмехнулся:
– Не отравлен. Точно тебе говорю.
Он налил кофе в другую кружку и протянул ее Софи. Та сделала глоток, поморщившись от горечи, и кивнула на станок:
– А ты что делаешь?
Сэм поставил кружку, подошел к возвышавшемуся посреди мастерской холму, покрытому полосатым пледом, и откинул угол. Софи увидела два кресла с замысловатыми изогнутыми спинками, необычных и очень современных.
– Ого, ничего себе, Сэм, они чудесные! Можно присесть?
– Конечно, я для этого их и делал.
Софи села на кресло и провела пальцами по изогнутому подлокотнику.
– Тетя Элли говорила, что ты делаешь мебель, но я даже не думала, что такую. Такую потрясающую!
– Мне иногда помогает Эмметт. На самом деле я этим занялся лишь благодаря ему.
– Кто у тебя их покупает?
– В основном туристы из Сент-Джонса. Флори выставляет их в своем магазине. Но иногда я отправляю готовые изделия в Торонто и Монреаль, – ответил Сэм и, пожав плечами, добавил: – Это же просто мебель.
– Это не просто мебель, Сэм! Твои работы можно выставлять и в Нью-Йорке, и в Бостоне. Да где угодно! Дизайнеры интерьеров с ума бы посходили от них.
– Да ладно.
– Правда-правда. Я архитектор, так что знаю, о чем говорю. И я лично с удовольствием заказывала бы у тебя такую мебель для своих проектов.
– Ты архитектор?
– Да. И в Нью-Йорк лечу на собеседование в архитектурное бюро Ричарда Нивена.
Сэм аж присвистнул:
– К Ричарду Нивену? Это круто!
– Ты его знаешь?
– Ты еще спроси, знаю ли я «Битлз», – рассмеялся Сэм.
– Точно.
– Я же строил дома в Бостоне, когда жил там, так что очень много слышал о Ричарде Нивене.
– Элли рассказывала, что ты жил в Бостоне, – серьезно проговорила Софи. – И о несчастном случае. Об Уинни. Мне очень жаль, Сэм. Это ужасно. Очень тебе сочувствую.
– Да. – Сэм кивнул и потер лоб. – Да, ужасно. Я сюда вернулся только ради Бекки. Мне казалось, так будет правильней. Ей нравится у бабушки Элли и Флори.
– А тебе? Должно быть, непросто после жизни в Бостоне?
– В смысле, вдали от огней большого города? Ну, поначалу было трудновато, но эта земля… Она прорастает в тебя. И теперь для меня нет места лучше, чем это побережье. Оно во всех смыслах какое-то очень чистое, не испорченное. Только сейчас я понял, что такое здешняя природа.
– Наверняка, – пожала плечами Софи. – Но это же так далеко от цивилизации. В том смысле, что приезжать сюда, конечно, здорово, но здесь нет моего привычного латте на обезжиренном молоке, да и привычной кофейни нет.
Сэм снова рассмеялся:
– Жить вдали от большого города не так уж и плохо, принцесса Грейс. Здесь наконец можно хорошенько подумать.
– Тетя Элли переживает, ей кажется, ты начинаешься о чем-то беспокоиться.
– О, она тебе так сказала? Нет, совсем наоборот. Чтобы ни о чем не беспокоиться, я купил мотоцикл. И если хочу сбежать от каких-то проблем, сажусь на него и качу вдоль берега. Иногда один, иногда с моими бойцами-байкерами. – Сэм замолчал и внимательно посмотрел на Софи, сделав несколько глотков кофе. – Ты должна попробовать, пока не вернулась обратно в свой Нью-Йорк.
Тут у Софи зазвонил мобильник, и она, поставив кружку, еле выудила его из заднего кармана джинсов.
– Прости, Сэм, это из Нью-Йорка.
– Нет проблем.
– Да? – заговорила она в трубку, отвернулась от Сэма и подошла к окошку. – Да, конечно, Джеки, я понимаю. Когда он улетает в Токио? Девятнадцатого? Поняла. Мое собеседование восемнадцатого. Ясно. Я выберусь отсюда. Конечно. Да, внесите, пожалуйста, нашу встречу в расписание. Двух часов достаточно. Да, понимаю, конечно. Спасибо вам за звонок. – Она убрала мобильник обратно в карман и взглянула на Сэма. – Звонили из офиса Ричарда Нивена. Я должна быть у них на собеседовании восемнадцатого, иначе вылечу из игры. Сэм, я должна как-то попасть в Нью-Йорк. От этого зависит все мое будущее.
Элли отложила альбом для рисования и угольный карандаш и откинулась на теплую мягкую дюну. Вдалеке в море вместе с Джорджем, Чарли и Томасом плескалась Дотти. Они помахали друг другу. Если наклонить голову и прищуриться, колючая проволока, натянутая вдоль песчаного пляжа Холкхэм-бич, исчезнет. Элли прикрыла глаза и подняла лицо навстречу солнцу. Его лучи пронизывали влажную кожу, и чернота под плотно сомкнутыми веками становилась ярко-малиновой, точно свежий ягодный сок. Где-то среди зарослей болотной травы между сосновыми лесами и дюнами в неподвижном воздухе трещали сверчки.
Элли разбудили холодные капли, как будто внезапно пошел дождь. Но это был всего лишь Томас. Он выбежал из воды весь мокрый, плюхнулся рядом на песок и взял ее альбом. Элли попыталась перехватить его, но Томас держал альбом крепко и уже перелистывал страницы.
– Отдай!
– Погоди, дай посмотреть. Ты хорошо рисуешь.
– Это не рисунки, а так, ерунда. – Ей все-таки удалось схватить альбом, но Томас не выпускал его из рук.
– Почему ты не хочешь показывать?
– Потому что я не художник. Я училась в художественной школе, но бросила. После Рути… после того, как она…
Томас аккуратно закрыл альбом и вернул его Элли.
– Прости. Ты права. Это и правда не мое дело. Я просто хотел посмотреть.
– Зачем? – Элли прищурившись смотрела на него сквозь солнечные блики, прикрыв глаза ладонью, как козырьком.
Томас сидел, опираясь на локоть, песок прилип к его мокрой руке, точно рукав. Серые глаза внимательно следили за Элли. Кожа от жаркого солнца потемнела, а волосы, наоборот, из пепельно-русых стали светло-пшеничными, совсем выгорев за то время, пока их взвод несколько недель подряд прокладывал колючую проволоку по всему пляжу Норфолка. Элли так хотелось запустить в эти волосы пальцы, что, не выдержав, она сунула их поглубже в песок.
– Нарисуй меня. – Томас протянул ей закрытый альбом и карандаш.
– Что? – Элли непонимающе уставилась на него.
– Нарисуй меня. Я хочу, чтобы у меня осталось что-то на память от тебя. Что-то, что будет предназначаться только мне.
– Серьезно?
– Если бы я умел рисовать, рисовал бы только тебя. Но я всего лишь рыбак, у которого нынче в руках винтовка и лопата.
Элли открыла альбом на чистой странице, взяла карандаш. Глубоко вздохнув, она попыталась унять дрожь и взглянула на Томаса.
– Солнце прямо в глаза бьет.
– Непорядок. – Томас вскочил и протянул руку Элли. – Пойдем туда, за дюну.
Она протянула в ответ свою руку и, не отводя от него глаз, поднялась на ноги, опираясь на его крепкую ладонь.
– Пойдем.
– Надеюсь, там наши парни еще не успели заминировать.
Элли замерла и медленно вытащила босую ногу из песка.
– Они что, минировали пляж?
Томас рассмеялся:
– Да я просто пошутил, девонька! Никто здесь ничего не минировал. Во всяком случае, пока. – Но, взмахнув рукой куда-то в восточном направлении, серьезно добавил: – Есть много пляжей поближе к Германии, чем Холкхэм, они вон там. Так что можем смело идти. – И он взял ладонь Элли в свою.
За тростником и болотными травами тянулись вверх высокие сосны, внизу же, у самой кромки воды, среди темной зелени петляла тонкая нитка колючей проволоки.
Элли легла на мягкий прохладный песок в тени зарослей.
– Какая жуть эта колючая проволока. Чтобы казалось, будто все у нас нормально, надо смотреть на море.
Томас растянулся рядом с ней.
– Знаешь, а мне здесь гораздо больше нравится.
Элли быстро провела языком по вмиг пересохшим губам, румянец выступил на ее щеках.
– И мне. Так что садись и говори что-нибудь. Как ты умеешь.
– Что говорить, Элли Мэй?
– Меня так только отец называет. Как ты узнал? – удивилась она.
– Но ты же католичка, причем хорошая, правда? А у католичек всегда есть второе имя. И было нетрудно догадаться, какое именно.
– И ты догадался, – ответила Элли и всмотрелась в худое лицо Томаса, готовясь провести первую линию. Взгляд – линия. Еще один – и еще линия. – Расскажи мне о Ньюфаундленде. О своей семье. У тебя есть братья или сестры?
– Когда-то были. Два брата и сестра. Они умерли от испанки зимой восемнадцатого года. Все, друг за другом. Я тоже заболел и даже почти умер, но Боженька, видимо, посмотрел на меня и сказал: «Не в этой жизни, парень. Ты еще не готов пройти сквозь священные врата».
– Очень сочувствую, Томас.
– Мне тогда было всего три. И я знаю братьев и сестру только по маленьким крестикам с именами на кладбище Святого Стефана, недалеко от нашего дома. И еще по рассказам матери. Я расспрашивал ее. Она называла их по именам и загибала пальцы, вот так, – показал Томас, – Элизабет Мари, Эфраим Пол, Альфонс Уильям.
Элли вскинула взгляд на Томаса. Он сидел, глядя на линию деревьев, и ветер трепал его выгоревшие светлые волосы.
– А как твои родители отнеслись к твоему решению пойти в армию?
– Плохо отнеслись, честно говоря. – Томас кашлянул. – Очень это им не понравилось. Ты знаешь что-нибудь о битве при Сомме?
– Конечно, знаю. Самое страшное сражение в предыдущей войне. Тысячи погибших.
– Семьсот восемьдесят ньюфаундлендцев. Они победили в битве при Бомон-Амеле первого июля тысяча девятьсот шестнадцатого года. На нейтральной территории стояло обгоревшее дерево. Это было самое опасное место. Большинство полегли именно там. – Томас снова откашлялся, затем прижал пальцы к глазам. – В тот день не стало троих моих дядьев. Наутро после битвы от огромного полка ньюфаундлендцев осталось шестьдесят восемь человек. Мой отец был среди них. – Томас взглянул на Элли. – Мать рассказывала, что пить он начал именно после того, как вернулся оттуда.
Элли отложила карандаш и взяла его за руку.
Он нежно сжал ее пальцы.
– В честь Бомон-Амеля Ньюфаундлендскому полку присвоили звание Королевского. Думаю, в качестве хоть какой-то компенсации.
– Если бы ты знал, как мне жаль, Томас.
– А когда я решил вступить в этот полк, чтобы отправиться в Британию, – продолжал он, – отец ушел на лодке в море, сказав, что не вернется, пока я не уеду.
Элли смотрела на твердый профиль Томаса, резко очерченный на фоне синего неба.
– Знаешь, мой отец служил в Королевской конной артиллерии. Там-то в одном бою его и отравили горчичным газом. Он никогда не говорит об этом, но с легкими с тех пор у него большие проблемы.
– Чертовы войны.
Перед глазами Элли появилось радостное лицо Рути. Она отложила карандаш и опустила голову на плечо Томаса. Они сидели не двигаясь в тени дюны, окутанные шелестом волн, криками чаек и пиликаньем сверчков в зарослях тростника. И с каждым звуком война отступала все дальше и дальше, растворяясь, точно тревожный сон, рассеиваясь по ветру, убегая холодным туманом под жаркими лучами летнего полудня. В такие моменты кажется, что любое желание обязательно сбудется.
– А теперь, девонька, – Томас сел и взглянул на Элли, – давай-ка посмотрим, что у нас получилось.
Она протянула ему альбом. Томас долго водил пальцем по рисунку. Элли казалось, она уловила его характер, его натуру. Правильные четкие линии. Тонкий длинный нос. Острые скулы и волевой подбородок. Только вот глаза. Глаза были не те. Она не смогла передать его взгляд.
– Это прямо в тютельку, Элли Мэй. Ты талантище. – С этими словами Томас вырвал страницу из альбома.
– Что ты делаешь?! – ужаснулась Элли.
– Теперь у меня есть то, что будет напоминать о тебе постоянно.
– Только осторожней, уголь может размазаться.
– Да ерунда.
И тут он поцеловал ее. Было ли это собственным желанием Томаса, или он сквозь грохот волн и треск сверчков услышал ее мысли, – неизвестно. Известно только то, что он здесь, рядом, они одни, скрытые песчаной дюной и зелеными зарослями тростника, посреди летнего дня, свалившегося на них, точно нежданный подарок. И она примет его. Обовьет руками его шею, а дальше – будь что будет.
Элли отбросила одеяло и выскользнула из кровати, Флори похрапывала под балдахином. Элли сунула ноги в тапочки и по плетеному коврику подошла к эркеру. Тонкий серп луны сиял где-то высоко в небе, заливая комнату слабым серебристым светом. Элли взяла рисунок со столика и подняла, чтобы получше рассмотреть в лунных лучах.
Софи. Дочь ее родной сестры. И Джорджа. Она часто думала о ней, особенно после гибели Уинни. Задавалась вопросами: как она выглядит, что любит, чем занимается?.. Дотти никогда не писала ей, но Джордж однажды отправил престранную открытку к Рождеству и приложил фотографию. Это было еще в 1968 году.
Элли открыла золотой медальон, который носила на шее всю жизнь, и вгляделась в две крошечные фотографии: Уинни с ореолом светлых волос и пятилетняя Софи с каштановой копной, остриженной под каре. И вот она здесь. Буквально с неба свалилась.
– Я уже и не думал, что ты придешь.
Элли прошла сквозь готическую арку под тенистый свод старой средневековой башни.
– Джордж забегал на чай перед дежурством.
Томас протянул руки и взял в охапку Элли. Она прижалась к нему и обняла за шею. Они слились в поцелуе. Закрыв глаза, она полностью отдавалась его губам. Круглая стена кирпичной башни скрывала их от всего мира. Томас нащупал пуговицы ее форменного кителя, расстегнул их и, скользнув ладонью под тонкую шерсть, почувствовал мягкий хлопок сорочки, обтягивавшей грудь. Резко втянув воздух, отпрянул.
– Прости. Я не должен был этого делать.
Элли сжала губы и поправила китель.
– Нет, Томас. Я хотела, чтобы ты это сделал. Очень хотела.
Глядя в широкое небо, она старалась унять бешено стучащее сердце. Первые звезды уже пробивались сквозь гаснущий оранжевый закат, подернутый бледной пеленой ночи.
– Ты должна что-то решить с Джорджем, Элли Мэй.
– Должна.
– Почему ты все еще не рассказала ему о нас?
Элли вдохнула и выпустила воздух сквозь губы, точно после глубокой затяжки, как показывали в кино.
– Я не хочу делать ему больно. Он хороший человек.
– Он хороший человек. А я? Разве я не хороший? Тебя больше волнуют его чувства, а не мои? Ты решила пошутить надо мной?
Элли прикрыла глаза. Ну почему ей так страшно? Что мешает сказать Джорджу, что она влюбилась в Томаса? Чего она боится? Что Джордж возненавидит ее? Да он никогда в жизни не возненавидит ее, он слишком добрый для этого. Они знакомы целую вечность. Может, как раз в этом все дело? Они слишком хорошо друг друга знают, знают, чего ждать друг от друга. Никаких сюрпризов. Да ей и не нужны никакие сюрпризы.
Однажды на уроке физкультуры нужно было пройти по узкому бревнышку. Вначале Элли качалась и чуть не падала, но, восстановив равновесие, смогла преодолеть расстояние. Это оказалось не так уж и сложно. А к концу урока она и вовсе пробегала по бревну с закрытыми глазами. Так и в жизни было. До тех пор, пока Томас не пролил на нее колу. Она с закрытыми глазами преодолевала знакомое бревнышко. Но что будет, если она позволит Томасу нарушить ее такое привычное равновесие? В какую сторону она упадет?
Томас взял ее за руку.
– Нам лучше уйти отсюда, девонька. А иначе я за себя не отвечаю.
Он вывел ее к скамейке, стоявшей на прогулочной дорожке под длинными локонами березы. Они сели, и Томас обнял Элли за плечи. Она опустила голову на его китель, глядя, как зажигаются звезды и мерцают на зеркальной глади реки.
– Луны не видно.
– Не видно.
– Как думаешь, скоро они опять прилетят?
– Наверное.
– Но их уже полтора месяца не было. Даже у нас на пожарной станции тишина. Офицер Уильямс все это время учил меня играть в бридж, говорил, что пригодится во время медового месяца.
– У них наверняка в России дел по горло.
– Как думаешь, Томас, мир когда-нибудь вернется к нормальной жизни?
– Вернется, но все будет иначе. Будет по-другому, не так, как было.
Они помолчали. Ночную тишину нарушало только журчание реки да звук редких автомобилей, проезжавших по мосту.
Томас вздохнул.
– Я никогда в жизни не представлял себя здесь, в Англии. Когда выходишь в море и болтаешься на рыбацком суденышке где-то на полпути к Гренландии, кажется, будто весь остальной мир лежит за пределами Вселенной.
– Расскажи мне еще что-нибудь о Ньюфаундленде.
– О, это волшебный остров, Элли Мэй. Его восточная часть называется Авалоном. Слышала об этом?
– Авалоном? Это туда отправился король Артур?
– Именно!
– Как романтично!
– Ньюфаундлендцы довольно жесткие люди с мягким сердцем. У нас есть, например, поляна Добросердечия или бухта Понимания, или компания «Счастливое приключение». И еще феи.
Элли хихикнула:
– Феи?
– Эй, – Томас легонько толкнул ее плечом, – ты что, девонька, смеешься надо мной? Я сам в них не верю, но большинство наших говорят, что феи – это ангелы, которые упали с небес, но были изгнаны из ада, и тогда они поселились на Скалах – мы так называем Ньюфаундленд, – потому что им там понравилось. Так что, если отправишься там в лес за ягодами или еще за чем-нибудь, не забудь что-то надеть наизнанку. Это собьет фей с толку, и тогда они к тебе не прицепятся. И боже упаси надеть что-нибудь зеленое, если не хочешь нажить от них неприятностей!
– Ты шутишь?
– Я-то шучу, но там ты можешь встретить стариков в шляпе или куртке наизнанку. Вот они не шутят. И никогда не выходят на улицу без булки или хотя бы кусочка хлеба в кармане, чтоб задобрить фею, если она им вдруг встретится.
– А вы суеверны.
– И на это есть причины. На земле больше нет ни одного даже близко похожего места. Иногда с моря на сушу наплывает туман и лежит там как плотное облако. В такие дни все затихает. Не так, как сейчас здесь, иначе. В такие дни кажется, будто вокруг тебя со всех сторон вата. Мягко, тихо и влажно. Только с моря доносятся странные звуки, будто фонтаны бьют.
– И кто издает эти звуки?
– Говорят, русалки.
– Русалки? – Элли даже закатила глаза.
– На самом деле это киты.
– Они подходят так близко к берегу?
– Не просто подходят! Они любят там танцевать! Однажды мы вышли с отцом на лодке и увидели, как неподалеку танцуют примерно пятьдесят горбачей. И я сразу осознал свою ничтожность рядом с ними! Точно тебе говорю, это надо было видеть!
– Мне даже слышать это страшно.
– О нет, Элли Мэй, они просто танцевали.
Элли потерлась щекой о китель Томаса.
– Что нам делать, Томас?
Тот положил подбородок на ее фуражку.
– Все зависит от тебя, девонька.
Она слегка отстранилась и выпустила руку Томаса, глядя ему в глаза сквозь ночную мглу.
– Что ты хочешь сказать?
– Никогда не думал, что встречу тебя, Элли Мэй. Не кого-то как ты, а именно тебя. Я вижу тебя во сне. Хочу просыпаться рядом с тобой.
Сердце у Элли чуть не выпрыгнуло из груди.
– Но мы не можем, Томас, это грех.
– Я хочу жениться на тебе, Элли Мэй.
– Ч-что?
– Ох, погоди, я идиот!
Томас опустился в траву, встав на колено перед Элли.
– Согласишься ли ты стать той, рядом с которой я буду просыпаться каждое утро и засыпать каждый вечер? Ты выйдешь за меня замуж, Элли Мэй Берджесс? У меня пока нет кольца, не сердись, пожалуйста, но я обещаю, девонька, что куплю тебе самое лучшее кольцо в Англии! – С этими словами он перекрестился и поцеловал большой палец. – Клянусь!
Сердце Элли колотилось так, что она едва могла вздохнуть. Лицо Томаса мягко освещали сияющие звезды. Все ее существо, каждая клеточка тела кричала: «Да, Элли, скажи да!» Но как же?.. А сестра?.. Она отыскала в библиотеке карту Северной Америки, чтобы получше рассмотреть Ньюфаундленд. Этот остров даже не был частью Канады. Размером не больше Ирландии, только на другой стороне Атлантики. За много-много миль отсюда. В другой вселенной. Она не может бросить свою семью! Больше никогда не увидеть папочку? Не сердиться на Дотти за то, что та таскает ее помаду? Поселиться там, где не будет ни одной знакомой души, кроме Томаса? О чем она только думает!
– Я не могу выйти за тебя, Томас, – проговорила Элли, опустив голову. – Прости меня. Не могу.
Софи с трудом отворила скрипучие ворота кладбища. Элли передала ей лоскутную сумку, где лежало все для рисования, протискиваясь между створок, – когда-то они были выкрашены в черный, а сейчас совсем проржавели. Следом пролезла и Софи. Пожелтевшая трава облепила побитые дождями и ветром надгробия, бежавшие по пологому склону к узкому заливу, который тут называется Тикл. На другой его стороне церковь Святого Стефана упирала в самое небо свой сверкающий шпиль, точно перст. Софи и Элли остановились, глядя на раскинувшийся внизу океан, перебиравший серебряные блики утренних солнечных лучей, сквозь которые изредка вскидывались китовьи фонтанчики и рвались к берегу крики чаек.
– Как здесь чудесно, тетя Элли, – проговорила Софи, делая несколько снимков.
– Чудесно. Я частенько приходила сюда, когда Томас еще был жив. Пряталась тут от своей свекрови Агнес. Она это место обходила стороной. Говорила, тут полно фей, которые могут выбраться из могил и утащить тебя в ад только за то, что ты тревожишь мертвых.
– Никогда не слышала о таких феях, – рассмеялась Софи.
– Да уж. Тут всегда верили в фей. А Эммет так и вообще считает, что они существуют. Агнес заразила его этими сказками, когда он был еще совсем маленьким. Причем их феи вовсе не такие, как у Диснея, и совсем не похожи на Динь-Динь из «Питера Пэна». Здешние феи могут любому заморочить голову, увести в лес ребенка, зачаровать своими песнями или напустить еще какого колдовства, если ты вдруг в одиночестве окажешься в их лесу или поле.
– Какого колдовства?
– Агнес как-то рассказывала, что собственными глазами видела заколдованного мальчика. Из его раны вместе с кровью выходили рыбьи кости, обломки веток и жуки.
Софи даже передернулась от омерзения.
– Кошмар какой.
– А я всегда любила фей. Благодаря им все кладбище было в моем распоряжении. – Элли показала на старую деревянную скамейку под невысоким кедром у ворот. – Вот. Тут я обычно и сидела.
Они опустились на обветренное сиденье, Элли достала из сумки угольные карандаши, пастель и два блокнота.
– А теперь давай попробуем нарисовать эту церковь.
Софи взяла карандаш и, прищурившись, посмотрела на сверкающий шпиль.
– Не думаю, что вспомню, как это делается. Я уже давно ничего, кроме строительных чертежей, не рисовала.
– А ты не думай, просто позволь своим глазам и рукам сделать это. Доверься им.
– Попробую. Все равно ничего не получится.
После нескольких набросков Софи поняла, что, даже если у нее и был хоть какой-то художественный талант, он давно покинул ее, и перевернула страницу. Солнце ласково целовало ее лицо, легкий бриз взъерошивал сухую траву, точно мать – волосы своего ребенка. Глубоко вздохнув, Софи заскользила карандашом по белому листу, позволяя ему самостоятельно прокладывать себе путь. Чтобы обозначить внешние стены церкви, она нажимала чуть сильнее, линии получались широкие, основательные. Там же, где должны быть окна и двери, она едва касалась бумаги самым кончиком. Встряхнув рукой, чтобы избавиться от напряжения, она наклонилась над рисунком и начала покрывать его штрихами, укладывать на небо пролетающие облака. И вдруг почувствовала, как разум затихает: рисование успокаивало ее, как ничто иное, с самого детства, с той поры, когда она изображала свою кошку, уютно свернувшуюся калачиком возле камина. То домашнее задание оказалось для нее последним. Больше она никогда так не рисовала. Софи вспомнила об этом, намечая линию каменистого берега залива. Стоял холодный декабрьский день. Воскресенье. Щеки нагрелись от камина, по радио наверняка звучало что-то незатейливое, какие-нибудь старые песенки, которые так любил ее отец. На кухне звякала посуда – мать пекла что-то для женского института. Это был тот редкий момент идиллии, когда в непростых отношениях ее родителей царило перемирие.
Перевернув страницу, Софи начала рисовать церковь заново. На этот раз линии получились четче, бьющиеся о скалы волны – мягче, длинные пряди травы вокруг старых надгробных камней – свободнее. Она меняла силу нажима, чтобы передать разные эффекты, и вспоминала о том, что потеряла так давно и даже успела позабыть: о той, прежней, Софи, которая больше всего на свете любила рисовать и которую она упаковала поплотнее и убрала с глаз долой, точно старое пальто.
– Что скажешь? – Софи протянула рисунок Элли.
– Это прекрасно, Софи. Ты отлично чувствуешь перспективу. Почему ты бросила рисовать?
Софи вздохнула, закрыла блокнот и положила его на колени.
– Мама хотела, чтобы я сосредоточилась на карьере. Думаю, потому, что она сама отказалась от занятий музыкой, когда вышла замуж за отца, и очень злилась из-за этого. Бедный папа… Они часто ругались. Точнее, она все время ругалась, а он просто принимал это. – Софи взглянула на тетю. – Ты знаешь, что она была беременна, когда они поженились?
Элли кивнула:
– Знаю. Твой отец писал мне.
– Но потом случился выкидыш, и мама оказалась в западне. Так она называла свой брак. Западней. Но, как истовая католичка, никогда не развелась бы. Поэтому решила сделать папу своим проектом и продвинуть его на самый верх социальной лестницы Нориджа. И ей это удалось, да еще как. А потом, после десяти лет брака, она внезапно опять забеременела. – Софи покачала головой и улыбнулась. – Должно быть, это случилось во время одного из их перемирий. Родилась я. И настал мой черед стать ее проектом.
– А что ты сама? Была замужем?
– Нет. Да и зачем мне это? Ведь я всю жизнь наблюдала, как брак делал несчастными моих родителей. Я хотела крепко стоять на ногах и ни от кого не зависеть. А искусство – не слишком надежная сфера для этого. Папа считал, что стоит попробовать, но мама категорически противилась. Она хотела, чтобы я была финансово обеспечена, и говорила, что правильная, – Софи пальцами показала кавычки, – что правильная карьера обеспечит мне свободу. И она была права.
Элли кивнула:
– Да, полагаю, брак нужен не всем. У меня, когда я встретила Томаса и решила покинуть Британию, даже вопроса не стояло. Он сделал мне предложение в средневековом замке в Норидже и подарил чудесное кольцо в стиле ар-деко. Правда, я не знаю, где оно, потеряла его когда-то вместе с обручальным.
– Как жалко!
– Да. Я бы с радостью отдала их Бекке. – Элли перевернула страницу блокнота и начала рисовать море. – Ты могла бы сделать карьеру в искусстве, Софи. Многим удается.
– Наверняка. – Софи пожала плечами. – Эта мысль быстро испарилась. Я не хотела становиться ни врачом, ни адвокатом, но, поскольку хорошо рисовала, мы с мамой решили, что можно заняться архитектурой. Единственной проблемой была математика. Мне она давалась с трудом, но архитектору без нее никак. Бедный папа, мама заставляла его оплачивать все мои летние курсы математики и репетиторов. Но в конце концов я поступила в университет Манчестера на архитектурный.
– И как? Тебе нравилось там учиться?
– Очень. Особенно я любила некоторые дисциплины, творческие. И вообще я усердно занималась и окончила с отличием, нашла хорошую работу в Лондоне, начала с самых низов, дослужилась до старшего архитектора компании, после чего ушла в свободное плавание. Мне тогда только исполнилось тридцать. А шесть лет назад я выиграла тендер на проектирование павильона «Миллениум». Новость разлетелась по всему миру, мне позвонили из компании, которая подбирает персонал для ведущего Нью-Йоркского архитектурного бюро. Как раз туда я и летела на собеседование, когда самолеты развернули и посадили в Гандере. – Софи раскинула руки в стороны. – И вот я здесь.
– Боже, Софи, ты всю жизнь работала! Но ты счастлива?
– Ну, я не жалуюсь.
– Ты не жалуешься? – Элли приподняла бровь.
– В общем, да, я счастлива.
Элли кивнула:
– Хорошо. Очень важно быть счастливой. Ну или хотя бы довольной. Я не уверена, что сама знаю, что такое счастье.
– Ты разве не была счастлива, когда приехала на Ньюфаундленд? Мама была уверена, что ты здесь беззаботно порхаешь в ромашковых полях вместе с мужем и сыном.
Элли захохотала. Ее смех был теплым и хрипловатым.
– Порхаю в ромашковых полях?! Даже не представляю, как это!
– Она однажды так сказала отцу.
– Знала бы Дотти! – Элли вздохнула и убрала за ухо выбившуюся на ветру прядь. – Мне было очень трудно. Иногда хотелось сесть на первый попавшийся корабль и сбежать отсюда обратно, вернуться вместе с Эмми домой в Англию. Мы совсем не ладили с матерью Томаса. Она изводила меня. Но даже при всем желании я не могла сбежать, у меня совсем не было денег. К тому же я любила Томаса. Он был очень хорошим человеком. – Элли перевернула очередную страницу блокнота и повернулась в сторону домов, растянувшихся вдоль берега. – Лишь забеременев Уинни, я поняла, что никуда отсюда не денусь. А после смерти Томаса… – Она вздохнула, глядя на океан. – А после смерти Томаса жизнь продолжалась. День за днем, год за годом. Конечно, я мечтала вернуться домой. Но когда мне исполнилось сорок четыре, в моей жизни внезапно появилась Флори. И вот тогда я поняла, что этот остров и эти скалы – мой дом. И я этому очень рада. – Элли улыбнулась. Глаза ее были такими же серо-голубыми, как океан, раскинувшийся у нее за спиной. – А теперь, когда на нас свалилась ты, Софи, моя семья стала полной. Так что я точно могу сказать, что счастлива.
– На-ка вот, Бекка, девонька, – проговорила Флори, кладя на стол буханку хлеба и терку, – забирайся на стул и начинай натирать сухари.
– Что вы готовите? – спросила Софи, положив в карман мобильник. – Помочь вам?
– Конечно, помочь, голуба. На ужин будут спагетти с фрикадельками в томатном соусе. Мясо в холодильнике, остальное все в кладовке.
– Ладно.
Софи открыла дверь кладовой.
На кухню она вернулась только с одним пакетом.
– Спагетти я нашла, а соуса не увидела.
Флори выкладывала тесто для черничного пудинга в керамическую миску. Услышав, что говорит Софи, она рассмеялась:
– А ты его и не увидишь. Мы его сейчас будем делать с нуля.
– С нуля? – удивилась Софи.
Усмехнувшись, Флори добавила:
– Не переживай, девонька…
Сетчатая дверь распахнулась, и в кухню ввалились Сэм с Рупертом.
– Из-за чего переживает наша принцесса Грейс? – спросил Сэм и поцеловал Бекку в макушку.
– Мне нужно приготовить спагетти с фрикадельками в томатном соусе, но я не представляю, как это сделать, – соуса-то нет.
– Ты не умеешь готовить спагетти с фрикадельками? – недоуменно уточнил Сэм.
– Нет. Даже не представляю как. Обычно я покупаю что-нибудь готовое в супермаркете или заказываю пиццу.
– Ты слышала это, Бекка-бек? – Сэм активно жестикулировал, обращаясь к дочери. – Думаю, мы должны научить Софи готовить спагетти с фрикадельками, согласна?
– Да! Да! – ответила она ему жестами.
Закрепив лист вощеной бумаги на миске с будущим пудингом, Флори поставила ее в кастрюлю с кипящей водой и проговорила:
– Научите. Надеюсь, Софи, тебе понравится черничный пудинг по рецепту моей тетушки Глэдис с Бурина – это у нас такой полуостров. – Она вытерла руки кухонным полотенцем и направилась к двери. – Сэм, Элли прилегла отдохнуть, я пошла кормить собак, так что оставляю тебя со всем этим. На обратном пути позову Эмми на ужин.
Сэм повесил джинсовую куртку на спинку стула и потер руки.
– Ладненько, принцесса Грейс, идем-ка со мной.
– Я даже не знала, что люди все еще сами готовят соус для спагетти, – проговорила она, следуя за ним в кладовую. – Зачем? Ведь можно купить готовый в банке и просто разогреть, когда нужно.
– Вот попробуешь сегодня наш с Беккой соус и больше не захочешь покупать в магазине.
– На самом деле я никогда не покупаю соус в магазине. На Кингс-роуд есть отличный итальянский ресторанчик, я туда звоню из офиса и по дороге домой забираю заказ.
Сэм бросил луковицу и головку чеснока Бекке:
– Предупреждаю, принцесса Грейс, стоит тебе попробовать наши спагетти с фрикадельками в соусе, ты больше никогда не захочешь есть чужие. – Он взял с полки корзину с помидорами и несколько банок с сушеными травами и добавил: – Захвати, пожалуйста, оливковое масло.
Софи взяла бутылку и отправилась вслед за Сэмом обратно на кухню.
– Что теперь?
Тот протянул ей разделочную доску и скомандовал:
– А теперь нарежь помельче лук и три зубчика чеснока, а я пока смешаю фарш с яйцом и панировочными сухарями. Бекка… – Он погладил дочь по голове и показал жестами, – хватит сухарей, милая, мы же не индейку будем фаршировать на День благодарения. Возьми большую миску и высыпь их туда.
Софи вытерла навернувшиеся на глаза слезы и посмотрела на Сэма. Вскипятив чайник, он вылил воду в большую кастрюлю на плите, бросил туда горсть соли и принялся за соус, перемещаясь по кухне и перешагивая через тяжело дышащего Руперта. Собирал, измельчал и смешивал ингредиенты. Бекка ему помогала. У нее никогда не было парня, который умел готовить. У нее даже не было парня, у которого имелся ребенок. А сейчас…
– Ладненько, принцесса Грейс. – Сэм поставил на стол тарелку. – А теперь давайте делать фрикадельки. Бекка, покажем, как их готовить?
Бекка выдвинула на середину стола большую миску и посыпала панировочными сухарями фарш, затем показала Софи яйцо и аккуратно разбила его о край миски.
– Теперь надо добавить лук и чеснок, – сказал Сэм Софи, указывая на миску и бросая в нее сушеные травы: шалфей, базилик, тимьян и майоран. – Бекка, а ты посоли и поперчи.
Та покрутила над фаршем одну за другой две мельнички в виде моряков.
– Что дальше, Бекка-бек?
Девочка взяла ложку, зачерпнула немного фарша, скатала его в идеальный шарик и бросила на тарелку. Софи улыбнулась:
– Вот так, хоп – и вуаля!
Бекка непонимающе посмотрела на отца и жестом спросила:
– Что?
– Она хочет знать, что ты имела в виду, – перевел Сэм.
– Ах да, конечно. Раз-раз – и готово.
Сэм кивнул.
– Бекка, просто Софи удивилась, как ловко у тебя все получается! Я расскажу об этом Флори, а пока, – он протянул Софи ложку, – давай, хоп-хоп – и вуаля, налепи мне две дюжины таких же идеальных фрикаделек.
Перешагивая через Руперта, Сэм вернулся обратно к плите.
Сейчас… да, определенно, сейчас все это нравилось Софи. Очень нравилось.
– Проходи, Джордж. Элли скоро будет готова.
Джордж снял резиновые сапоги и повесил в прихожей пальто и шарф. На пианино в гостиной играли что-то смутно знакомое. Он вошел и сразу направился к Дотти, которая хмуро смотрела в партитуру, пока ее пальчики легко порхали по клавишам. Она подвинулась на скамейке, не отводя глаз от нот. Джордж сел рядом и, когда Дотти кивала, переворачивал страницы. Прозвучали последние, чистые, точно хрустальные ноты, и Дотти выпрямилась.
– Ты чудесно играла, – сказал Джордж, – что это?
– Дебюсси. – Дотти закатила глаза. – Сюита «Лунный свет». Репетирую перед экзаменом за шестой класс. Хочу стать концертной пианисткой.
– А я думал, ты хочешь стать актрисой, второй Джин Тирни. Ты говорила прошлым летом.
Дотти помотала головой, каштановые кудри рассыпались по плечам.
– Это было сто лет назад. Мне все еще нравится играть на сцене, я даже пробуюсь на роль Сесиль в нашем пасхальном спектакле «Как важно быть серьезным». Элли тебе не рассказывала? Беатрис Маккормак тоже пробуется, но я уверена, – Дотти скорчила гримасу, – что получу эту роль. Я гораздо талантливей ее.
Кто-то кашлянул у них за спиной.
– Не слишком-то это великодушно с твоей стороны, Дотти, – проговорил Генри Берджесс, взял газету с вечерними новостями и устроился в своем кресле, положив ноги на пуфик.
– Прости, папочка, – Дотти пожала плечами, на которых лежал кружевной воротник ее блузки, – но это чистая правда. – Она искоса взглянула на Джорджа и улыбнулась. – А ты как думаешь, Джордж, я хорошая актриса?
– Хорошая, Дотти. В роли Виолы ты вообще была лучшей из всех, кого я видел.
Изящная кошечка черепахового окраса вошла в комнату, запрыгнула на обтянутые вельветовыми штанами колени Генри и удобно устроилась на них.
– Не думал, что ты такой эксперт по «Двенадцатой ночи», Джордж.
– Нет, сэр, я не эксперт. И вообще видел этот спектакль только один раз в школе.
– Лесть никому не идет на пользу, Джордж. Ни тому, кто ее изрекает, ни тому, кто ее получает.
– Да, сэр. Мне очень жаль, сэр.
– Между прочим, это сказал не я, а Эдмунд Берк.
– Эдмунд Берк, сэр?
Генри кашлянул.
– Не бери в голову, Джордж.
– Мне жаль, – проговорил тот, повернувшись к Дотти, – не следовало льстить. Хотя ты на самом деле хорошо сыграла Виолу.
– Я знаю, что была лучшей, – уверенно сказала Дотти и повернулась к инструменту, перебирая пальцами в воздухе. – Что тебе сыграть, Джордж? Элли говорила, ты любишь современную музыку. Я нашла ноты в магазине и даже кое-что выучила.
Генри пошуршал газетой, переворачивая страницы, и шутливо поддел младшую дочь:
– Спасибо тебе за шиллинг, папочка.
Дотти посмотрела на него и, закатив глаза, повторила:
– Спасибо тебе за шиллинг, папочка.
– Подожди немного, Дотти, не играй, – попросил Генри Берджесс, глядя на нее поверх очков. – Я хочу послушать новости. Включи, пожалуйста, радио.
Дотти драматично вздохнула и поднялась со скамейки. Затем подошла к приемнику и покрутила ручку. В комнату полился голос радиоведущего:
– …воздушными атаками на военно-морские базы Соединенных Штатов в Тихом океане. Свежие отчеты поступают нам каждую минуту.
Элли влетела в комнату, натягивая зимнее твидовое пальто.
– Джордж, прости, я опоздала. Горячая вода еле сочилась…
– Тсс! – поднял руку Генри Берджесс.
– Что случилось?
Он указал на приемник.
– Япония официально объявила войну Соединенным Штатам и Великобритании.
Пока диктор сообщал о взрывах на Гавайских островах, Элли смотрела на приемник, затем, когда новости закончились, снова взглянула на отца.
– И что теперь будет, папочка?
– Американцы наконец присоединятся к нам, – проворчал он, шурша газетой, – как раз вовремя.
– Но ведь это же хорошо, правда, сэр?
– Это очень хорошо, Джордж. – Генри откашлялся. – Жаль только, что они не сделали это два года назад. Тогда эта гребаная война, возможно, и закончилась бы.
– Папочка! – Дотти с Элли вытаращились друг на друга, услышав нехарактерное для отца ругательство.
– Простите, девочки. – Генри снова уткнулся в газету. – Если бы они присоединились к нам раньше, эта проклятая война уже закончилась бы.
В автобусе Элли вытерла запотевшее окно перчаткой. Дождь моросил не переставая. Автобус прогрохотал по мостовой мимо викторианского магазинчика шоколадной фабрики Макклинтонов и бомбоубежища, вырытого посреди лужайки парка Чапелфилд, затем выехал на кольцевую развязку возле собора Святого Иоанна, который возвышался черным исполином до самого серого ночного неба. Ни малейшего лучика света не просачивалось сквозь его витражи.
– Как думаешь, Джордж, американцев разместят в Норфолке?
– Конечно, Элли, тут как раз наши авиабазы.
– А когда, по-твоему, они сюда прибудут?
– Вероятно, через пару месяцев.
Автобус повернул направо, проехал мимо разрушенной городской стены, построенной еще в Средневековье, на улицу Святого Бенедикта.
– Боюсь, когда явятся американцы, нас будут бомбить еще больше, – заметила Элли.
– Наверняка.
– С самого лета тишина. И от этого жутко. Живешь как на вулкане и постоянно ждешь, что он вот-вот проснется.
Джордж положил руку на ее пальцы.
– Элли, не бойся. Сирены работают исправно, в городе полно убежищ. – Он хмуро посмотрел на Элли из-под очков в черепаховой оправе и поерзал на сиденье. – Поговори с отцом, чтобы он наконец построил убежище Андерсона у вас за домом. Мне не нравится, что тебе приходится бегать через весь школьный двор в подвал, где ты сидишь с мальчишками.
– Поговорю. – Элли вытащила руку из-под ладони Джорджа. Окно снова запотело, и она нарисовала на нем сердечко. – Только отец считает своим долгом быть рядом с учениками во время налетов. Так что и мы с Дотти тоже. Я даже поставила там несколько раскладушек. – Элли нарисовала стрелку, пронзающую сердечко и букву «Э», затем «+» и зависла. Вместо того чтобы написать «Д», она снова провела пальцем по сердечку.
– Я давненько не видела Томаса и Чарли – ни в «Самсоне», ни в «Лидо».
– А я недавно встретил Чарли в «Карете и лошадях», – сказал Джордж. – Их отправили в город за припасами, и он с приятелями зашел пропустить по пинте пива.
– А Томас был там? – спросила Элли, стараясь говорить как можно безразличнее.
– А вот его, кстати, и не было. – Джордж толкнул ее плечом. – А ты не слишком-то любезна с ним.
Элли пристально посмотрела на него.
– Что за глупости, Джордж!
– Да ладно, Элли, не сердись. Я просто дразнюсь. Ты же моя девушка.
Она посмотрела в добродушное лицо Джорджа, в его теплые карие глаза, преданные, как у собаки, на мягкие щеки, на аккуратно причесанные блестящие темные волосы. Его нельзя назвать красивым, скорее привлекательным. Прекрасный муж для любой девушки.
– Джордж, когда мы поженимся?
Его брови взлетели над очками.
– Что?
Элли побарабанила пальцами, затянутыми в перчатки, по стеклу.
– Когда мы поженимся? Чего мы ждем, скажи?
– Поженимся, когда война закончится. Мы же говорили уже об этом. Когда все наконец станет нормально. – Джордж взглянул на Элли из-под очков. – Почему ты заговорила об этом сейчас?
– Кто знает, сколько еще будет длиться эта война. – Элли теребила нитку на перчатке. – И кто знает, победим ли мы вообще.
Джордж откинулся на спинку сиденья.
– Мы обязательно победим.
Оба замолчали. Воцарившуюся между ними тишину нарушал только рев автобусного двигателя и бормотание других пассажиров. Элли перекинулась через Джорджа, протянула руку и дернула за шнур. Колокольчик возле водителя звякнул. Джордж встал и направился к выходу. Элли поспешила за ним.
– Ты не хочешь меня подождать?
Он сошел с подножки и протянул ей руку. Уже на улице она оперлась на локоть Джорджа и, прибавляя шаг, чтобы не отстать, почти побежала к кинотеатру. Они встали в очередь за билетами на «Леди Гамильтон».
– Прости, Джордж, я не должна была так говорить. Это было глупо. Конечно, мы победим.
Софи поставила на стол соусник с кленовым сиропом и отрезала кусочек блинчика с черникой. Проглотив его, она кивнула Флори, которая как раз накладывала добавку Бекке.
– Флори, это потрясающе! Я никогда не пробовала ничего подобного. А ваша черника, – она слизнула каплю кленового сиропа с верхней губы, – я даже не представляла, что она может быть такой райски вкусной! Если я тут останусь еще хоть ненадолго, боюсь, растолстею так, что в дверь не войду.
– Ньюфаундлендская черника, девонька, лучшая в мире. К нам за ней приезжают из лучших ресторанов Торонто и перекупают у посредников в Сент-Джонсе. Потому что никто никогда не сдаст свои тайные места!
– Вот именно, – подтвердила Элли, вписывая отгаданное слово в кроссворд. – У нас тут свои секреты.
Снаружи послышался лай собаки и вой мотоцикла. Затем все резко замолкло.
– Должно быть, это Сэм, – сказала Флори.
В тот же миг в сетчатую дверь ввалился Сэм, облаченный в кожу. Руперт путался у него под ногами.
– Сэм, убери с кухни своего пса, – запротестовала Флори, – он все блинчики сейчас сожрет.
Огромный черный пес протиснулся мимо нее, не обращая внимания на протест, и устроился рядом с Беккой, положив голову ей на колени.
– Он только что позавтракал в магазинчике, съел сэндвич Эммета. – Сэм бросил кожаную куртку на стул и взял у Элли кружку с кофе. – Он сыт.
– Да этот зверюга может съесть Британию целиком, – проговорила Элли. – Он с каждым днем становится все больше и больше. Ты куда собрался?
– В Уэсливилль, надо там забрать кое-что. Встречусь с Эйсом и Тором, прокатимся вдоль залива, пообедаем в «Роки Ридж», пока погода позволяет. – Он посмотрел на Софи. – А ты, принцесса Грейс, хочешь с нами?
– Что? – Софи едва успела проглотить блинчик. – Я?
– У тебя ведь нет планов на сегодня?
– У меня нет куртки.
– Ну, я об этом позаботился и захватил старую куртку Уинни. Должна тебе подойти.
– Я даже и не знаю. Мне не очень понравилось ездить на мотоцикле.
– Давай, поезжай, девонька. – Флори положила остатки блинчиков в миску Руперта и поставила ее у холодильника. – Мы сегодня целый день тут просидим. Элли собралась украшать брауни…
– И еще будем делать плакат против закрытия рыбоперерабатывающего завода, – добавила Элли. – Мы с Флори организовали акцию протеста на следующей неделе, когда наши чиновники приедут сюда.
– Вряд ли они хоть что-то могут сделать, – проворчала Флори.
– Может, они и не могут ничего сделать, но мы должны попытаться, – возразила ей Элли.
Софи смотрела, как Руперт, неуклюже склонившись над миской, с жадностью всасывает остатки блинчиков. Затем взглянула на Сэма. Да разве можно быть таким… омерзительно мужественным? Он как будто только что выехал на своем мотоцикле из фильма «Безумный Макс – 2. Воин дорог». С другой стороны, Мел Гибсон чертовски сексуален. Наверняка из-за своего кожаного прикида.
– Пожалуй, я бы посмотрела здесь еще что-нибудь. А кто такие Эйс и Тор?
Мисс Джули мчалась по дороге в Уэсливилль, Софи наклонялась на поворотах. Сквозь кожаные куртки она чувствовала тепло тела Сэма, ее бедра прижимались к его, она крепко держалась за его талию. Закрыв глаза, она ощущала, как ветер наполняет ее легкостью, как сдирает с нее, слой за слоем, все старое и наносное, что она из себя представляла, и отправляет в полет, в синее сентябрьское небо.
Сэм повернул на парковку магазина бытовой техники и подъехал к уже стоявшим у входа двум огромным мотоциклам с бородатыми седоками в кожаных куртках с байкерскими нашивками. Сэм поставил свой мотоцикл рядом, бородачи спешились. Один из них, огромный, точно медведь, обнял его:
– Сэм, парнишка, я уж думал, старая Мэвис тебя не выпускает из Гандера. Как ты? – Заметив Софи, он протянул ей ладонь размером с обеденную тарелку. – Не имел удовольствия. – Он потряс ее руку. – Эйс Данфи. А это мой братишка, его зовут Тор.
Тор, который выглядел как медведь поменьше, с щеголеватой рыжей бородкой, тоже пожал Софи руку:
– Приятненько познакомиться. Ты откедова такая, девонька?
– Э-э-э, из Лондона, – ответила Софи и взмахнула рукой, – летела в Нью-Йорк, но мой самолет посадили тут.
Тор повернулся к брату.
– Странно, зачем они отправили самолет из Онтарио ажночки к нам сюда, хотя могли повернуть назад, если их Нью-Йорк не пустил?
– Вообще не догоняю, бро, – ответил Эйс.
Софи приподняла брови.
– Онтарио? Да нет же, я из Англии. Из Лондона, столицы Англии.
– А, ну тада ладно, – сказал Тор. – А то мы уж подумали, ты из Лондона, который в Онтарио.
– А он тут недалече, – добавил Эйс.
– Да вообще рядышком, – подхватил Тор, кивая. – Не то что английский Лондон. А Юнис, которая сестра жены дяди Ланса, она разве не вышла замуж за какого-то парня из Лондона?
– Лондона, который в Англии?
– Да не, бро, Лондона, который в Онтарио.
– Не, бро, то была Реджина. Она вышла за парня из Ватерлоо.
– Так, парни, – Сэм хлопнул Тора по плечу, – хватит уже нам головы морочить. Я пойду возьму тут кое-что из оборудования, а ты, – он бросил взгляд на Софи, – со мной или тут побудешь?
– С тобой. Я тоже разбираюсь в оборудовании.
– Ладно, паря, давай, – сказал Эйс, – мы тебя тут подождем, пока не вернешься.
Софи катила тележку по широкому проходу между стеллажей с гвоздями, шурупами и листами МДФ.
– Слушай, что там у них на нашивках написано? Какие-то воины? Это что, такая банда?
Сэм, рассматривая четырехмиллиметровые шурупы, рассмеялся:
– Не банда. Клуб байкеров. Мы обычные парни, которые любят свои мотоциклы. – И, похлопав себя по плечу с нашивкой, добавил: – Видишь? Вот это и значит. Мы просто катаемся вместе. – Он протянул Софи банку с шурупами. – Я и в Бостоне катался. Отлично проветривает голову. Мы занимаемся благотворительностью. В прошлом году жена Эйса умерла от рака груди, по этому поводу у нас в конце сентября будет благотворительный заезд.
– Ох, очень сочувствую. А ты этих парней откуда знаешь?
– Эйс мой дантист, – ответил Сэм, доставая из пластиковой коробки гвоздь и измеряя его пальцем.
– Дантист? Серьезно?
– На самом деле его зовут Эдриан. – Сэм отсчитал дюжину гвоздей и положил их в ладонь Софи. – А Тор – ветеринар Руперта. Его зовут Торнтон. Неудивительно, что он называет себя Тором.
– Ветеринар?
Сэм улыбнулся:
– А что, они не похожи на докторов?
– Эти парни вообще ни на кого не похожи.
– А я тут усвоил одну важную вещь: нельзя судить о книге по обложке. – Сэм показал налево. – Пойду посмотрю наждачку.
– И вы все байкеры?
– А что такого?
– Да ничего. Просто…
Сэм опять рассмеялся:
– Люди превратно представляют, кто такие байкеры. Далеко не все из нас «Ангелы ада». А тут от Гандера до залива Масгейв нас и вовсе девять человек. Парочка бывших военных, врач, двое рыбаков, учитель… Мы просто любим свои байки.
– Понятно. – Софи подбросила коробочку с шурупами. – Так куда мы сейчас?
– К маяку. Который ты видела на дальнем берегу. Там отличный пляж. Прямо как во Флориде.
Они с Сэмом неслись позади двух других байкеров по узкой дороге, змеящейся через заросли пурпурного вереска на гребне утеса. На самой вершине виднелись маленький белый домик и маяк, увенчанный красной крышей.
Немного не доезжая до него, они спешились. Софи уже отправилась вслед за Эйсом и Тором, но Сэм взял ее за руку и потянул по узкой тропке вдоль края утеса.
– Там не на что любоваться, принцесса Грейс, еще и по ступенькам карабкаться. Отсюда вид куда лучше, смотри, какой там пляж внизу.
Софи высвободила руку и подняла ее вверх. Сэм усмехнулся:
– Прости, я просто хотел тебя поддержать, чтобы ты не свалилась ненароком.
– Я не свалюсь, не беспокойся. Обрыв не так уж и близко.
– Ладно, как знаешь.
Он шагал следом за ней по узкой тропинке через заросли вереска к утесу, похожему на большой палец. Кружевные облака висели в ярко-синем небе, вода в бухте сияла бирюзой.
– Смотри, вот этих чаек, у которых крылья с черными кончиками, называют тут щекотунчиками. Знаешь почему?
– Нет. Почему?
– Потому что они гоняются за другими птицами и клюют их в подхвостье, чтобы те выронили добычу, которую несут в клюве. А потом подхватывают добычу и забирают себе. Вот такие хулиганки.
– Подхвостье. Ну ты и сказал!
– Как есть, так и сказал.
– Истинный ньюфаундлендец.
В конце тропинки возле края мыса Софи поравнялась с Сэмом. Извилистая песчаная полоса тянулась вдоль всего берега. Далекий горизонт разделял синий океан и такое же синее небо. Она закрыла глаза и подставила лицо солнцу.
– Ты выглядишь намного лучше.
Софи открыла глаза и повернулась к Сэму.
– Лучше? Что ты имеешь в виду?
– Лучше, чем в Гандере, когда прилетела.
Софи хмыкнула:
– Тогда я целые сутки болталась в небе, так что неудивительно.
– В другом смысле лучше.
– Это в каком?
Карие глаза Сэма не выдали его. Он наклонился и поцеловал Софи.
Она отстранилась.
Лишь крики пикирующих чаек пронзали разливавшуюся вокруг тишину. Ее руки обвили шею Сэма и притянули его. Он обнял ее, прижав к себе всем телом. Соленый теплый ветер окутал их. Поцелуи были горячие и такие сладкие, точно черника в блинчиках Флори, и пурпурные, точно закатное небо.
Элли натянула на нос шерстяной шарф и помчалась по Эрлхем-роуд, мимо готических шпилей и башенок собора Святого Иоанна. Оглянувшись, повернула налево, на узкую гравийную дорожку, ведущую вглубь парка. Пробежала мимо домика привратника, спустилась с крутого холма с аккуратно подстриженными кустиками и стройными деревьями. Лужайки уже зеленели первой травой, дрозды порхали меж ветвей, несмотря на еще зимний холод. Элли миновала пробуждающиеся цветочные клумбы и наконец оказалась у готического фонтана, чьи стойки и арки покрывал бархатный мох.
В их тени маячила фигура.
Чуть помешкав и сунув ладони под мышки, чтобы согреть, Элли сделала еще шаг и проговорила:
– Я получила твою записку. Сказала офицеру Уильямсу, что мне надо срочно сбегать в канцелярский магазин за новой лентой для наборщика. У меня очень мало времени.
Томас, высокий и стройный, затянутый в темно-зеленый китель, шагнул к ней и протянул руку.
– Я так рад, что ты пришла, Элли Мэй.
– Что случилось, Томас? – спросила она, глядя на его руку в черной кожаной перчатке.
Он сел на низенький каменный парапет спящего фонтана и достал из внутреннего кармана кителя какой-то конверт.
– Я не переставая думаю о тебе, Элли Мэй. – Он протянул ей конверт, на котором синие паучки букв составляли ее имя.
Элли нахмурилась.
– Что это?
– Какой сегодня день, душа моя?
– Четырнадцатое февраля. Ой, День святого Валентина! А я так замоталась, что совсем о нем позабыла!
– Открывай же поскорее!
Запустив палец под клапан, Элли раскрыла конверт и достала оттуда открытку. На лицевой стороне на фоне большого красного сердца какая-то блондинка целовала солдата. На обороте было написано: «Сегодня шалун Купидон пронзил своей стрелой много сердец, а среди них и мое. Нет таких слов, которыми я смог бы выразить тебе свою любовь. Лишь один поцелуй. Подари мне его, умоляю!»
Элли улыбнулась:
– Очень мило. Только тут летчик.
– В смысле?
– У него форма, – Элли постучала ноготком по открытке, – синяя.
Томас хмуро пригляделся:
– О нет! Вот я тупица!
Элли вложила открытку в конверт и сунула в карман пальто. Надо будет хорошенечко спрятать ее от Дотти, а то она опять примется за свое.
– Я думал, ты совсем обо мне забыла. Да даже если бы и забыла, я бы понял. Особенно после… после того раза. – Томас посмотрел наверх. Там, в раскидистой кроне бука, ворон каркал и хлопал крыльями, пугая рыжую белку. – Я пытался забыть тебя, Элли Мэй. Прямо с головой закопался в песок, пока мы строили доты на побережье. Раза в два больше выкопал, чем нужно. Так что удачной высадки в Норфолке этим немецким гадам, посмотрим, как им там понравится. Я думал, чем больше буду уставать, тем меньше времени у меня останется думать о тебе. Но как только ложился спать, сразу видел твои морские глаза, и твою улыбку, и твои волосы.
Уткнувшись взглядом в ботинки, Элли покачалась на носочках, чтобы согреться.
– Я не видела тебя несколько месяцев.
– А я тебя видел.
– То есть? Ты меня видел? – Она удивленно вскинула голову и посмотрела Томасу в лицо.
– Пару раз в «Самсоне» и однажды еще в «Лидо».
– В «Самсоне»? Что ж ты не позвал меня потанцевать?
– Потому что боялся, что не сдержусь, если окажусь рядом с тобой. А ты была с Джорджем.
Элли покусала губы.
– Джордж – хороший человек.
– Ты мне уже сотню раз это говорила.
– Не сотню.
– Больше, чем мне бы хотелось слышать.
Элли присела на парапет рядом с Томасом. Она никогда не приходила в этот парк зимой. Здесь, кроме них, сейчас не было ни души.
– Как ты узнал об этом месте, оно же довольно далеко от всего?
Томас улыбнулся.
– Мне нравятся потаенные местечки. Если ты когда-нибудь приедешь в Сент-Джонс, я тебе и там такие покажу.
– Потаенные местечки? Специально, чтобы приводить туда девушек?
Улыбка сползла с лица Томаса.
– Ну, как скажешь, конечно.
– Нет, это ты скажи. Зачем я тебе? Поматросить и бросить?
Томас хмуро посмотрел на нее. Его серые глаза были мрачны, точно это зимнее небо.
– Ты хочешь знать правду, Элли Мэй? В самом начале я предполагал, что так оно и будет.
Элли даже подскочила от этих слов.
– Что ж, спасибо, что предупредил! Это самое оскорбительное, что я слышала в своей жизни!
Томас схватил ее за руку.
– Пожалуйста, сядь, я еще не закончил! Вначале я все скажу, а потом, если пожелаешь, можешь послать меня подальше. Я уйду и больше никогда не побеспокою тебя.
– Прекрасно. Давай! – ответила Элли и села на парапет.
– Когда я впервые увидел тебя в «Самсоне» – ты еще была со своей подругой Рути, – я подумал, что встретил самую красивую девушку Норфолка. Прямо местная Бетти Грейбл.
– А потом пролил на меня колу.
– Да уж. – Томас почесал щеку. – Я тот еще идиот был. Думал, все, конец. Еще ничего не началось, но уже конец.
– Ну, ты наверстал упущенное на рождественских танцах. Джордж весь извелся, пока мы с тобой танцевали. Из него-то танцор неважнецкий.
Томас постучал по льдинке и с неприкрытой пронзительной нежностью посмотрел Элли прямо в глаза.
– А что такого в Джордже? Потому что, если ты его любишь, Элли, мне… мне придется из кожи выпрыгнуть, чтобы ты полюбила меня больше, чем его.
Сердце Элли бешено колотилось.
– Джордж… Он…
– Ты любишь его, Элли Мэй? Скажи мне прямо, любишь?
Она пристально смотрела прямо в глаза Томасу и понимала: это конец. Конец ее привычной жизни. Конец жизни, которую она, как ей казалось, построила для себя.
– Я… я…
Томас прильнул к ее губам. Его губы сказали ей все, что она должна была знать. Все, что она хотела знать.
– Джордж целует тебя вот так? – спросил он, не отрываясь от ее лица, покрывая его поцелуями. – Он видит, какая ты на самом деле? Скажи мне, Элли Мэй, ты любишь его?
Не в силах дышать, Элли ответила:
– Я люблю тебя, Томас. Не Джорджа. Тебя. Я люблю тебя.
– О, Сэм, слава богу, вы вернулись! – прокричала Элли, стоя на пороге «Чайки». – Бекка пропала!
Сэм взлетел вверх, перепрыгивая сразу через две ступеньки. Софи – за ним.
– То есть как пропала?
Элли стиснула руки.
– Мы еще утром были тут, рисовали плакат, потом Эмми пришел на обед, – она оперлась на перила, чтобы не упасть от волнения, – и предложил ей сходить за брусникой, раз уж день такой славный выдался. Они взяли с собой Руперта. Час назад Эмми вернулся, на нем совсем лица не было. Сказал, должно быть, Бекку забрали феи.
– Боже милостивый! Что ж вы мне сразу не позвонили?!
– Мы звонили, у тебя телефон был выключен.
Сэм мерил шагами крыльцо, запустив пальцы в волосы.
– А Эммет где?
– Он вернулся в лес, туда, где болото. Снова искать ее. – Элли кашлянула, чтобы прочистить горло. – Это там, куда мы ходили на пикник в День Канады. Ох, Сэм, он сам не свой просто.
– Бекка! Бекка, девочка! Где ты, голубка?
Эммет продирался через заросли, не обращая внимания на колючую хвою, царапавшую ему руки и лицо. Руперт, точно черный медведь, рыскал чуть впереди. Усевшись с размаха на большой покрытый мхом камень, Эммет достал из заднего кармана штанов носовой платок и вытер пот, стекавший по лицу.
Эммет опустился на колени и, сложив ладони перед собой, поднял глаза к небу, светившему синевой сквозь кроны деревьев.
Добравшись до поляны, Софи с Сэмом обнаружили Эммета на поваленном бревне у ручья. Он сидел, обхватив голову руками, Руперт свернулся калачиком у его ног. Сэм приблизился к ним. Эммет поднял глаза, щеки его были залиты слезами, седые волосы растрепаны. Старенькая синяя куртка вывернута наизнанку. В высокой траве рассыпаны крошки от черничной булочки Флори. Пес, неуклюже поднявшись, неторопливо заковылял к Сэму.
– Сэм, парень, прости меня. – Эммет помотал головой. – Я нашел там отличную поляну брусники. – Он показал на маленькие кустики, усыпанные яркими ягодами. – Думал, Бекка тут же, рядом со мной. А потом Руперт залаял и засуетился, и следующее, что я помню, – она куда-то делась.
Сэм схватил его за ворот куртки и вздернул, поставив на ноги.
– Где ты ее видел в последний раз?
Эммет указал на заросли ярко-желтой ястребинки под серебристыми березами и плотным строем лиственниц и елей.
– Вот там. Она сказала, что соберет букет для нее. – Он ткнул пальцем в Софи. – Я везде искал, Сэм. Прочесал весь лес до поля Джо Гилла, на котором пасется его старая лошадь.
– Если бы ты искал везде, обязательно бы нашел. – Сэм достал мобильник и набрал номер. – Эйс? Бекка потерялась в лесу. Собери всех наших и приезжайте сюда как можно скорее.
– Это феи, Сэм, – проговорил Эммет, вытирая мокрое лицо платком. – Это они забрали ее к себе, как когда-то того мальчишку из Колинета.
Софи, пробираясь сквозь цепкие ветки лиственниц, звала Бекку, хотя знала, что это бессмысленно. Она может сидеть вот тут, за ближайшим кустом, но никогда не услышит тех, кто ее зовет.
Руперт неуклюже рыскал рядом. Его большое сильное тело и огромные лапы с перепонками буквально проламывали себе дорогу сквозь густой подлесок.
– Хороший мальчик, Руперт, – приговаривала Софи. – Ищи Бекку, ищи. У тебя получится!
Она пробиралась за ним следом через бурелом. Как вообще это возможно?! Она же прилетела на остров всего три дня назад! Это место поглотило ее. Люди на острове оказались для нее ближе всех, с кем она жила и работала бок о бок много лет. Ей стало страшно. Ведь тут, в этом месте, не может случиться ничего плохого. Точно не может. А если может, то не здесь. И не с этими людьми.
– Бекка! Бекка! – кричала Софи безостановочно.
Через некоторое время низкорослые лиственницы, поредев, совсем пропали. Вместо них появилась поляна, устланная мхом и хвощами, закрытая в вышине куполом переплетенных между собой еловых ветвей. Тишина, густая и бархатная, точно мох, окутала Софи. Только пыхтение и глухая поступь Руперта нарушали эту тишину. Софи вместе с псом углубилась в чащу, ветви вслед им плотно сомкнулись, взяв обоих в свой лесной плен. Она прищурилась, вглядываясь в глубокие складки теней, силясь разглядеть там пса.
– Руперт! Подожди меня! Вернись!
Но чаща поглотила его точно так же, как незадолго до этого поглотила Бекку.
Софи стояла как вкопанная посреди поляны, пытаясь хоть что-нибудь увидеть в темном лесу. Если постоять тут еще несколько минут, можно совсем заблудиться.
– Бекка, Бекка, где ты? – прокричала она. – Руперт!
Но звуки будто провалились в лесную бархатную тьму. И Софи, поникнув и то и дело спотыкаясь, вернулась на поляну по тропке, проложенной только что Рупертом.
Флори вышла из кухни.
– Есть какие-то новости?
– Нет, – ответил Эйс. – Сэм с Зебом и Ллойдом по-прежнему там. Нам с Тором надо сейчас в Уэсливилль, но завтра мы готовы приехать, если понадобится. Пусть Сэм наберет меня. Давай, парнишка, – ткнул он брата в плечо, – айда уже. Чем раньше уедем, тем быстрей вернемся.
Сетчатая дверь захлопнулась за ними. Флори подошла к кофейнику, налила себе чашку кофе и села рядом с Софи за кухонный стол. Где-то у залива раздался рев мотоциклов.
– Элли наконец заснула. – Флори зевнула, потирая глаза. – Она так испереживалась. Себя винит. Говорит, нельзя было позволять Эмми уводить Бекку в лес вместо занятий.
Софи поставила кружку на стол.
– Эммет тоже места себе не находит. Заперся в магазинчике.
– Но он должен вместе с другими искать Бекку. – Софи откинулась на спинку стула. Ей страшно не хотелось заводить подобный разговор с Флори, но сдерживать себя она больше не могла – это не давало ей покоя.
– Скажите, а Эммет… он в порядке?
– Что ты имеешь в виду, Софи? – вскинула голову Флори.
– Я… Простите, просто… – Софи поерзала на стуле. – Он бы не смог причинить зла Бекке, правда?
– Ты хочешь сказать, что подозреваешь его в чем-то?
– Нет. Конечно, нет. Просто… – пробормотала Софи, прижав пальцы к вискам. – Черт возьми. Черт. Простите еще раз. Я не должна была этого говорить, я перешла все границы. Просто…
Флори резко отодвинулась от стола, скрипнув ножками стула по полу, взяла четыре пустые кружки из-под кофе и поставила их в раковину.
– Вещи, о которых ты говоришь, могут происходить в городах, но точно не тут. Бекка сама ушла. Вот увидишь.
Софи кивнула.
– Вы правы. Совершенно правы.
– Я и не узнал тебя, девонька. Мне казалось, ты даже спишь в форме!
Одарив Томаса радостной улыбкой, Элли провела ладонями по пышному подолу нефритово-зеленого чайного платья[7].
– У меня сегодня выходной, так что захотелось для разнообразия надеть что-нибудь красивое. Тебе нравится? – Элли взглянула на Джорджа, который, прислонясь к эстраде, протирал очки носовым платком. – Он мне даже слова не сказал.
– Да он просто слепой, – ответил Томас и протянул ей руку. – Ты же не упустишь шанса потанцевать в честь святого Патрика.
– Джордж, я хочу потанцевать с Томасом.
– Рад тебя видеть, парень. Надень очки, а то кто-нибудь утащит Элли, пока ты не видишь.
Джордж, неуверенно улыбнувшись, пожал Томасу руку.
– Привет, Том. Элли, хоть и моя девушка, может танцевать, с кем захочет.
Чарли Мерфи пробрался к ним сквозь толпу, расплескивая эль из пинтовых кружек.
– На-ка, держи, паря, – протянул он одну Томасу.
– Отдай Джорджу, я пока занят, – ответил тот и увлек Элли на танцпол, бурлящий, точно море, под последний хит Глена Миллера «Нитка жемчуга».
Чарли протянул кружку Джорджу.
– Это тебе, старина, пей, не захлебнись.
– Спасибо, Чарли. – Джордж поправил очки и глотнул эля, глядя на Элли и Томаса, которые уже раскачивались под бодрую мелодию. – Том хорошо танцует.
– Да они вообще поладили. – Чарли пристально посмотрел на смеющуюся парочку и, залпом осушив кружку, вытер рот форменным рукавом. – Ты же не думаешь, что между ними что-то есть?
Джордж резко повернулся к нему.
– А почему я должен так думать?
Чарли хлопнул его по плечу, обтянутому коричневым твидом.
– Полегче, парнишка, а то у тебя сейчас лицо, как куриная задница под северным ветром. Одно хочу тебе сказать: присматривай за ними. Я тебя предупреждал, что Том у нас обаяшка. Наведывается в Норидж при каждом удобном случае. А по четвергам еще и армейскими поставками занимается. – Чарли глотнул еще эля. – Хитрец такой. Отлынивает от тренировок и рытья укреплений на побережье. Нас ведь как перевели в полевой полк, так сразу лопаты в зубы и вперед.
Джордж взглянул на раскрасневшегося Чарли и подумал, что Элли и вправду была как будто сама не своя весь последний месяц. Даже шоколад, который он подарил ей на День святого Валентина, не поднял настроение. Правда, Джордж списал все на то, что она слишком загружена на пожарной станции. Проводила там круглые сутки, хотя что там делать столько времени, он не понимал. Воздушных налетов не было несколько месяцев, а они уже так давно не ходили в кино по пятницам. Точнее, сходили однажды, но ей хотелось вернуться домой пораньше, поэтому они даже не зашли в бар пропустить по стаканчику.
– Эй, паря, ты пока цедишь свой эль, я уже три одолел. – Чарли влил в себя остатки.
Джордж не отрываясь смотрел на танцующую под «Поезд на Чаттанугу» парочку, затем залпом допил эль, протянул пустую кружку Чарли и бросил ему в ладонь пригоршню монет, выуженных из кармана.
– Давай еще по одной.
Чарли, коротко отсалютовав, нырнул в толпу. Джордж обвел взглядом бурлящее море танцоров, но сияющей белокурой головы Элли и высокого ньюфаундлендца среди них не увидел.
Джордж сунул Чарли пустую кружку.
– Погоди-ка, паря, куда это ты собрался?
– Я хочу найти Элли.
– Так она поди в дамскую комнату ушла.
– С Томом? – подозрительно прищурился Джордж.
– Да мы бы тут оглохли уже от девчачьих воплей.
– Тогда где они, по-твоему? – Язык у Джорджа уже заплетался так, что он едва выговаривал слова. – Их нет уже целых полчаса, я засекал. Видишь, как ты и сказал, я слежу.
Чарли положил ладонь ему на плечо.
– Да это я сболтнул лишку. Чего ты, паря? Они просто, наверно, вышли подышать свежим воздухом. Здесь-то жарища, а мы дома в это время еще лед в уборной откалываем.
Резко сбросив руку Чарли, Джордж проговорил:
– Пойду-ка поищу их. – И устремился в танцующую толпу.
– Господи Иисусе, Мария и Иосиф, – пробормотал Чарли, допил пиво и, поставив кружку на эстраду, помчался за ним.
– Я так скучал по тебе, Элли Мэй, – проговорил Томас, обнимая Элли в переулке на задворках клуба.
– Всего два дня прошло, Томас!
– Мы тогда всего полчаса виделись, девонька, это больше похоже на пытку!
Обвив руками его шею, Элли прижалась к нему всем телом и поцеловала.
– Откуда ты такой взялся, Томас Парсонс? – счастливо выдохнула она, глядя на него снизу вверх и заключив его лицо в свои ладони.
– Из твоих снов, Элли Мэй Берджесс.
– Я и в самых смелых мечтах не представляла себе никого даже близко похожего на тебя.
Томас, едва дотрагиваясь, обрисовал пальцем контуры ее лица.
– А ты никогда не рисовала себе картину своей настоящей любви? Сердечки там, купидоны, как это делают девочки? Ты же художник!
– Я не такая глупенькая. А вот Рути сейчас точно была бы в объятиях какого-нибудь актера. Типа Тайрона Пауэра. Но мне никогда не было достаточно только одного воображения, мне нужно видеть объект, который я рисую. – Элли пожала обнаженными плечами, нежно-белыми в тусклом ночном свете. – Сестра Мэри, Джеральдин, однажды назвала меня хорошей копировальщицей. Невозможно забыть, когда тебе говорят такие вещи.
Томас почесал подбородок и нахмурился.
– Что? В чем дело?
– Ты католичка, Элли Мэй. У нас же почти все протестанты. Ирландцы живут по всему южному берегу Ньюфаундленда, на Шип-Харборе, откуда родом Чарли, на Фого. Моя мать… – Он улыбнулся и еще теснее прижал к себе Элли. – Мать просила меня никогда не связываться с католичками.
– Твоей матери стоит шире взглянуть на мир. Но я на самом деле совершенно обычный, довольно заурядный художник. Ничего такого.
Томас прищурился.
– Не стоит так принижать себя, Элли Мэй. Ты талантлива. А сестра Мэри Джеральдин несла чушь. Но почему с тех пор, как мы ездили в Холкхэм, я не видел, как ты рисуешь?
Элли положила голову Томасу на грудь, затянутую в форму цвета хаки. Его сердце билось ровно под ее ухом.
– Мне рисование стало казаться довольно легкомысленным. Хотя когда-то оно было для меня всем. Но потом с Рути случилось то, что случилось… – Элли вздохнула, и с губ ее сорвалось маленькое облачко пара.
Томас погладил ее по спине и прошептал:
– Обещай мне, любимая, что продолжишь рисовать. Это же часть тебя. Помни об этом всегда.
Вдруг на булыжную мостовую с характерным металлическим звоном свалилась мусорница.
– Элли! Элли, что происходит?
Элли и Томас отпрянули друг от друга.
– Джордж!
– О, ты еще помнишь меня? – Он ударил себя в грудь и покачнулся, теряя равновесие. – Да, это я, твой жених!
Чарли схватил Джорджа за руку.
– Давай держись, паря. Божечки, ты выпил-то всего два пива. Нет, в тебе точно нет ни капли ньюфаундлендской крови.
Джордж, оттолкнув его, нетвердой походкой начал подниматься по склону к Элли и Томасу.
– Идем, Элли. Чарли предупреждал меня о Томе. Я не стану тебя винить.
Элли обхватила себя руками, дрожа от морозного воздуха.
– Винить меня в чем, Джордж? В том, что мне хочется быть рядом с тем, благодаря кому я чувствую себя особенной? Кто обращается со мной, как с женщиной, а не как… как с одноклассницей? Мне в сентябре будет уже двадцать, Джордж. И я давно стала взрослой. А ты этого даже не заметил!
– Неправда, Элли. Заметил.
– Так что ж ты не хочешь показать мне это?
Джордж посмотрел на Томаса.
– Я подарил тебе конфеты на День святого Валентина. Потратил на них недельное жалованье.
– Тебе Дотти напомнила. Сам ты бы даже не догадался. Помнишь, как в прошлом году ты подарил мне ластик в форме сердечка? И что я должна была с ним делать?
Чарли рассмеялся:
– Ну ты даешь, Джорджи!
Но тот уже протянул руку и схватил Элли за локоть.
– Да ладно. Давай лучше я отвезу тебя домой. Хватит на сегодня.
– Слушай, парень! – У Томаса нервно дернулась щека. – Я бы на твоем месте не хватал ее.
– Прости, Элли. – Джордж отпустил ее локоть и прижал пальцы ко лбу. – Я люблю тебя. Всегда любил.
– Но никогда не говорил мне об этом, Джордж. А я ждала. Много лет. Но теперь уже поздно. Любовь нужно кормить, иначе она умирает от голода. Вот и наша умерла.
Софи подняла воротник желтого плаща Флори и прижала его покрепче к шее. Дождь непрерывно барабанил по зонтику, который она вынула из подставки, когда выходила на улицу. Виды Монмартра и «Мулен Руж», нарисованные на куполе, слабо защищали от ливня. Она внимательно вслушивалась, пытаясь уловить голоса, шаги или что-то еще.
Вдруг залаял Руперт. Затем из густой ночной тьмы появился и сам пес, а следом за ним Сэм со спящей Беккой на руках.
Поднявшись на крыльцо, он остановился перед Софи.
– Ты ждала.
– Конечно. Как она? В порядке?
– В порядке. Я нашел ее под выступом скалы у подножия утеса. Это примерно в полумиле от поляны. Руперт привел меня к ней.
Софи открыла сетчатую дверь и пропустила Сэма с Беккой и пса вперед.
– В полумиле? Как она туда попала?
– Феи.
– Что?
– Она сказала, что пошла за прекрасной феей на красном пони.
– Какое у нее живое воображение.
Сэм хмыкнул:
– Эммет пичкает ее всякой чепухой. Завтра я хочу прекратить это.
– Но в остальном она нормально?
– Да, нормально. Она не говорила ни о чем, кроме фей.
– Сэм, думаю, тут есть и моя вина.
Он остановился в дверях, ведущих в холл, прижимая Бекку к кожаной куртке.
– Я читала ей сказки Энид Блайтон. И кажется, они ей понравились. Особенно про королеву фей.
Сэм покачал головой и улыбнулся.
– Спасибо, что почитала ей, принцесса Грейс. Видимо, ты хорошо читаешь. Бекка сказала, что фея была похожа на тебя.
Софи хмыкнула:
– Ты же говорил, что она отправилась за прекрасной феей.
Сэм улыбнулся. Его темные глаза потеплели.
– Именно так, принцесса Грейс. Она сказала, что фея была похожа на тебя.
Сэм убрал прядь волос со лба спящей дочки и наклонился, чтобы поцеловать ее. Так похожа на свою мать. На Уинни.
Сев на край кровати, Сэм прикрыл глаза. Усталость сковала все его тело. Прижав пальцы к глазам, он зевнул.
Совсем другое лицо всплыло в его сознании. Софи. Она ничуть не похожа на Уинни. Ничуть. Но его смешат ее странные чопорные манеры. Этот смех раздражает ее. И ему становится еще смешнее. Это как кататься на карусели – не расслабишься ни на миг.
Он взъерошил волосы.
Он посмотрел вниз на спящую дочку.
Звук застал ее врасплох. С августа стояла такая тишина, что казалось, будто война решила пройти стороной. И опять – внезапный рев двигателя и самолет, перечеркивающий небо, точно молния. Кровать содрогнулась, со стены над комодом упало зеркало, его осколки осели в ворсе старенького персидского ковра.
Истошно завыла сирена, еще один самолет с ревом пролетел прямо над домом, держа курс на запад.
Элли бросила на покрывало новый роман Дафны дю Морье и вскочила с кровати. Откинув затемняющую штору, она увидела небо, пронизанное лучами прожекторов, где, точно птицы, метались силуэты вражеских самолетов. Ожившие зенитки выплевывали в них снаряды. Стая металлических птиц становилась все больше, рев нарастал, бомбы со свистом сыпались на спящий город.
– Дотти! – споткнувшись о свои туфли-лодочки, Элли распахнула дверь в детскую. – Дотти!
Бледная дрожащая сестра, облаченная в мягкую фланелевую сорочку, уже стояла на пороге, прижимая к себе кошку.
– Где папочка?
– У него сегодня встреча в Красном Кресте. Должен был вернуться к десяти. Он найдет убежище там, не волнуйся.
Где-то невдалеке со свистом пролетела бомба. На мгновение все затихло. Сестры замерли. Еще через мгновение, сотрясая дом, раздался оглушительный взрыв, совсем рядом, в саду. Стекла фонтаном посыпались на покрытые ковром ступени. Резко потянуло холодом. Вторая бомба рассекла воздух и глухо стукнулась о землю рядом с первой. Тишина.
– Она не взорвалась, Элли! – крикнула Дотти и схватила сестру за руку.
– Поторопись, Дотти. Мы должны добежать до подвала.
Прижавшись друг к другу, они сидели вместе на одном кресле в подвале. Кошка свернулась калачиком рядом и, казалось, не обращала внимания на взрывы, разрушавшие город. Помещение было узким, но с довольно высоким кирпичным потолком. В прохладном влажном воздухе ощущалась легкая затхлость и аромат сушеного лука. Элли натянула себе и Дотти на головы серые одеяла, стараясь хотя бы немного приглушить какофонию бомбежки прямо над ними.
– Тут так темно, Элли.
Девушка обняла младшую сестру – та дрожала.
– Темно. Но нельзя включать свет, пока все не закончится.
– Я так хочу, чтобы папочка был тут с нами.
– Не волнуйся за него. Он уже прошел одну войну целым и невредимым, пройдет и эту. Его нельзя убить.
– Как ты думаешь, Джордж тоже там, дежурит у какой-нибудь зенитки?
– Полагаю, да. Помогает подносить снаряды. Ему никто не доверит стрелять из-за его глаза.
– А что у него с глазом? Он выглядит так же, как и здоровый.
– Это из-за каштана.
– Каштана?
– Однажды на перемене он играл в каштаны с Джо Фишером, и, когда Джо ударил по его каштану своим, тот разлетелся просто вдребезги, так что скорлупа попала Джорджу прямо в глаз. Медсестра вынула ее оттуда, а глаз промыла и забинтовала, но на следующий день половина глазного яблока вытекла. Джорджа сразу отправили в больницу, там подлатали и выписали. Но он ослеп на один глаз навсегда.
– Бедняга Джордж!
– Все знали, что Джо перед этим запек свой каштан, чтобы он стал твердым.
– Но это жульничество!
– Да, Дотти. Люди временами жульничают, чтобы победить кого-то, вырваться вперед. Жизнь несправедлива.
– Ты хочешь сказать, что жулики всегда побеждают?
– Иногда. – Элли передернула плечами.
Дотти нахмурилась.
– Но разве победа – это не то, к чему мы все стремимся?
– Главное, не зацикливаться на своих желаниях. Не быть эгоистом.
– А как ты думаешь, Элли, мистер Черчилль зацикливается на своих желаниях и жульничает ради победы?
– Ох, Дотти. Я не знаю. Может быть. Но ты же понимаешь, что победа в этой войне очень важна для нас? Ты же не хочешь, чтобы победил этот ужасный Гитлер?
– Конечно, не хочу!
– Ну вот. Иногда жульничать и неплохо.
– Как мама Милли жульничает, когда красит губы свекольным соком.
– Только она не крадет этот сок ни у кого.
– Я тоже не крала твою помаду! Я не знаю, как она оказалась в моем ящике. Правда, Элли! Может, это ты случайно ее туда положила? Ты такая рассеянная стала в последнее время.
– Нет, это была не я.
– Нет, ты.
Сестры замолчали. Свист и грохот бомб и залпы зениток прорезали тишину подвала. Дотти зажала уши руками.
– Ненавижу этот свист! Вообще все это ненавижу!
Элли покрепче закуталась в одеяло.
– И я.
– Хорошо бы Джордж был тут сейчас.
– Почему?
Дотти положила голову на плечо сестры.
– Я бы чувствовала себя защищенной. Будь он рядом, с нами ничего бы не случилось. – На этих словах она прищурилась и пристально взглянула на Элли. – Почему он не пришел на пасхальный ужин? Он всегда раньше приходил. И на пасхальный концерт ко мне не пришел. А я так хотела сыграть для него Дебюсси. Я репетировала несколько месяцев.
Элли прикусила губу.
– Дотти, мы с Джорджем больше не вместе.
Дотти отстранилась от сестры, откинув одеяло.
– Как? Почему?
– Все кончено.
– Но почему?
– Потому что иногда люди… перестают любить друг друга.
– Ты больше совсем не любишь Джорджа?
– Люблю, но только иначе. Я встретила кое-кого другого – и вот в него я и вправду влюбилась.
– Ты влюбилась в другого? В кого?
– В Томаса Парсонса. Ты видела его прошлым летом.
– Это который ездил с нами в Холкхэм? С ним еще друг был.
– Да, тот самый Томас.
Дотти помолчала, вспоминая. Здорово тогда было. Она взглянула на сестру, на ее светлые волосы, сияющие в серебряном лунном свете, просачивающемся сквозь тяжелые шторы. Тогда в Холкхэме Джордж и Чарли были предоставлены только ей, потому что Элли ушла куда-то с Томасом. И это было просто чудесно.
– Как ты могла так поступить, Элли? Джордж всегда был так добр ко всем нам. И вы собирались пожениться, а я хотела быть подружкой невесты на вашей свадьбе.
– Когда влюбляешься в кого-то, уже ничего не поделать. Я всегда любила Джорджа, но никогда не была влюблена в него. Я даже не понимала, в чем разница, пока не встретила Томаса. – Элли подняла с пола одеяло и положила его себе и сестре на колени. – Но я в него влюбилась. Совершенно неожиданно. Я не хотела.
– Ну так разлюби его.
– Не могу. Да и не хочу.
– И ты выйдешь за него?
– Не знаю.
Дотти хлопнула ладонью по одеялу.
– Но ты же помолвлена с Джорджем!
– Мы никогда не были помолвлены по-настоящему. Просто думали, что когда-нибудь поженимся. Да он и не просил меня выйти за него, Дотти, и кольца не дарил.
Опустив руку, Дотти взяла кошку и посадила к себе на колени, затем натянула на нее одеяло, укутала им, точно младенца. В маленьком подвале раздалось мягкое мурлыканье, едва слышное из-за грохота бомб на улице.
– Прошлой осенью Томас предложил мне выйти за него замуж.
Дотти вытаращилась на сестру.
– Он сделал тебе предложение?
– Но я ему отказала. – Элли посмотрела на сестру, прижимавшую к себе кошку, точно куклу. – Я отказала, потому что не вынесу расставания с тобой и папочкой. С моей стороны это было бы неправильно. Просто ужасно. Я не брошу вас с папочкой. Ни за что.
– Я никогда не прощу тебя, Элли, если ты это сделаешь.
– Не говори так.
– Да плевать. Я ненавижу Томаса. Надеюсь, он погибнет.
– Перестань, Дотти! Нельзя говорить такие вещи!
Раздался скрип деревянных ступеней. В дверях показался отец.
– Папочка! – Сбросив одеяло и сунув кошку сестре, Дотти помчалась к нему. Облако серебристой пыли поднялось от куртки, когда она обвила отца руками. – Папочка, Элли рассталась с Джорджем, она теперь любит Томаса, а я думала, что мы все сегодня погибнем.
Генри тяжело закашлялся, сотрясаясь всем телом, после чего вытер рот носовым платком и прочистил горло.
– Ну, я вижу, вы обе целы и невредимы.
– Но, папочка, что ты скажешь про Джорджа?
Генри провел рукой по гладким каштановым волосам младшей дочери.
– Любовь незряча: твердою рукой, пускает стрелы Купидон слепой[8].
– Что?
– Это «Сон в летнюю ночь», милая. Не стоит нам вмешиваться в личную жизнь Элли. Она взрослая девушка и сама может принимать решения. Лучше давайте зажжем свечу и поиграем в вист.
–
Сэм открыл глаза. Черная ночная тяжесть разливалась по спальне. Подушка справа от него была пуста. Уже почти четыре года. Целый век и всего мгновение.
Рэмпант-Хорс-стрит превратилась в тень некогда оживленной торговой улицы, которая была сердцем Нориджа еще совсем недавно, до бомбежек, до воздушных атак «Бедекера». Элегантные фасады универмагов – «Бондс» на южной стороне и «Керлс» на северной – превратились в груды щебня и искореженного металла. Правда, мистер Бондс как настоящий хозяин тут же устроил торговые ряды в трех поврежденных автобусах, оставшихся на остановках.
Элли пробралась по изрытым дорогам вверх на Тимберхилл и остановилась у краснокирпичного здания армейского паба, который называли «Убивец» из-за случайной смерти одного из его обитателей. Элли надеялась, что никто ее здесь не узнает, – и пожарная станция, и фабрика Макклинтонов были довольно далеко отсюда. В «Убивце» обычно зависали любители выпить, а прибывшие в Англию американские солдаты и летчики считали этот паб своим собственным. Ей же никогда не хотелось даже краем глаза заглянуть сюда, поэтому ни она, ни Джордж никогда здесь не бывали. Идеальное место.
Элли толкнула дверь и оказалась в толпе широкоплечих военных в форме цвета хаки. Протискиваясь сквозь них, она то и дело слышала предложения то выпить, то потанцевать, а то и еще чего покруче. Наконец в нише кирпичной арки за столиком она заметила Томаса. Он махал, пока она преодолевала последнюю фалангу столпившихся солдат.
Томас быстро чмокнул ее в щеку.
– Как хорошо, что ты пришла, любовь моя. А то я уже раз шесть пиво заказывал, чтобы меня не вышвырнули из-за столика.
Элли стянула сумку через голову и уселась рядом с Томасом на скамейку.
– Прости, дорогой. У нас на станции был сумасшедший дом. Мы разбираем руины магазинов после последнего налета. Я целый день моталась туда-сюда между офисом и улицей Магдалены, разносила рабочим чай с пирогами.
Томас толкнул через стол стакан.
– Я взял тебе джин с тоником, правда, безо льда. Бармен на меня так посмотрел, будто я заказал не лед, а молоко с печеньем.
Элли сделала глоток. Пузырьки тоника прокатились по горлу.
– Спасибо, Томас. – Она смотрела прямо в его серые глаза.
Он улыбнулся.
– Как так получается, Элли Мэй, что с каждым разом ты для меня все милее и милее?
– На Ньюфаундленде все такие болваны, как ты?
– Это вообще отличительная черта ньюфаундлендцев, – хихикнул Томас, – но это не значит, что я говорю неправду. – Он наклонился и поцеловал Элли в губы, прижав ее к кирпичной стене.
За барной стойкой одобрительно закричали. Щеки Элли вспыхнули.
– Не стоит этого делать здесь.
– Да сам архангел Гавриил не устоял бы! – Томас потянулся за кружкой с темным элем, сделал большой глоток, поставил ее на стол и посмотрел на Элли затуманившимся взором. – У меня новости.
– Новости? Какие?
Откинувшись назад, он внимательно глядел Элли в лицо.
– Нас перебрасывают.
– Куда? – резко выдохнула она. – Куда перебрасывают?
– Не знаю. Пока не говорят.
– Но когда? Надеюсь, после Рождества?
Томас положил ладонь на пальцы Элли.
– На следующей неделе отправляемся в Лондон, а затем, насколько я знаю, в октябре, на фронт.
– На следующей неделе?
– В четверг. Элли, любовь моя, это война, а я солдат. Я давал присягу.
Она убрала руку и прижала ее к телу.
– Конечно.
О чем она думала? Или считала, что так будет всегда? Что Томас будет тут, рядом, в относительной безопасности, пока война не кончится?
– Элли, выходи за меня замуж. Приезжай в Лондон, пока я буду там, и мы поженимся. Я люблю тебя, девонька моя. Ты знаешь, как я тебя люблю.
Элли смотрела на длинное красивое лицо Томаса, в его серые глаза, лучащиеся любовью.
– Томас, но как? У нас совсем нет времени. Мы должны подать заявление за месяц до венчания.
– Мы можем не венчаться.
– Но я католичка, Томас.
– Давай зарегистрируем брак, а обвенчаемся потом, после. Здесь или на Ньюфаундленде. Где захочешь.
– Ты предлагаешь нам… пожениться тайком?
– Почему бы и нет? Хоть сейчас. Или вечером.
Элли покачала головой.
– Для этого тоже нужно подать заявление, и тоже за месяц. Я… я узнавала.
– Ты узнавала? – Томас нахмурился. – Для меня или для Джорджа?
– Для тебя. Конечно, для тебя.
Глядя Элли в глаза, он допил остатки эля и поставил кружку на стол.
– Почему ты так и не рассказала о нас родным? Я устал прятаться, как будто вор какой-то.
Элли закусила губу.
– Я знаю. Прости. Я была не готова.
– А когда ты будешь готова, Элли Мэй? Я давно хочу задать тебе этот вопрос. – Томас отодвинулся от стола. – Может, нам лучше распрощаться прямо сейчас? Тогда передай Джорджу мои наилучшие пожелания.
– Нет, подожди. – Элли схватила его за руку. – Пожалуйста.
– Я больше не могу ходить вокруг да около, Элли Мэй.
– Я знаю.
Элли смотрела на Томаса, сердце ее было готово вырваться из груди, будто она со всех ног пробежала с десяток километров.
Она положила ладонь на пальцы Томаса.
– Я сделаю это.
– Сделаешь что?
– Я выйду за тебя. Вот, я это сказала. Я выйду за тебя, Томас Парсонс. Мы можем подать заявление, пока ты еще здесь, а расписаться в Лондоне. Тебе нужно будет только послать мне телеграмму, и я первым же поездом приеду к тебе.
– Ты серьезно, Элли Мэй?
Элли поднялась и под улюлюканье и вопли солдат обняла Томаса.
– Вопрос в том, женишься ли ты на мне, Томас Парсонс?
– Да, Элли Мэй Берджесс. Я женюсь на тебе.
Он обнял Элли так крепко, что она почувствовала, как пуговицы его униформы впились в ее грудь. Сердце трепетало, точно выпущенная на свободу бабочка, а тело гудело от радости. Она выходит за мужчину, которого любит. Это все, что сейчас важно для нее. Все будет хорошо.
А папочка и Дотти поймут. Не смогут не понять.
Бекка подбежала к корме белого катера, подпрыгивающего на волнах у причала, и помахала Софи, Элли и Флори, которые спускались по каменистой тропинке от крыльца «Чайки». Руперт встал около девочки и утробно гавкнул.
– Сэм! – крикнула Флори. – Эй, Сэмми! Мы хотим увидеть китов в день рождения Элли. Боже святый, жара-то сегодня какая! Не помню, когда еще был такой сентябрь, как сейчас.
Сэм, стоя уже на палубе, протянул руку, чтобы погладить Руперта по голове. Поверх джинсовой куртки он надел ветровку, на самые глаза надвинул бейсболку с логотипом бостонской команды.
Элли держала в руках корзину, доверху набитую едой.
– Надеюсь, ты голоден. Я прихватила кое-что.
– Тогда отправляемся, – сказал Сэм, жестом приглашая дам на борт. – Можно выходить. Тор с Эйсом видели вчера за мысом парочку горбачей, они лакомились там мойвой. Похоже, самка с детенышем. Если нам повезет, мы тоже их увидим.
Софи шла к катеру следом за Элли и Флори. Она ступила на борт, подав руку Сэму. Пальцы, сжавшие ее ладонь, были такими теплыми, такими милыми.
Она поправила невидимую прядь и кивнула в сторону Бекки, которая уже стояла у руля и оживленно размахивала руками, рассказывая что-то Элли и Флори.
– Как она?
– В порядке. Но мы с ней поговорили по поводу того, что она убежала от Эмми.
– Хорошо. И хорошо, что она в порядке.
Сэм снова сжал ладонь Софи.
– Спасибо, что не спала эту ночь.
Она пожала плечами.
– И чувствовала себя совершенно беспомощной. А так хотелось сделать хоть что-нибудь.
Сэм улыбнулся. Тонкие морщинки веером разбежались вокруг его карих глаз.
– Ты и сделала.
– Сэм! – окликнула его Элли. – Бекка спрашивает, можно ли ей порулить?
Сэм прошел к капитанскому мостику.
– Не позволяй ей дурачить себя, Элли. Давайте вначале пришвартуемся у мыса. – Запустив двигатель, он положил на руль руки поверх маленьких ручек дочери и помог ей вывести катер из залива в океан.
У Софи перехватило дыхание. Сотни бабочек взвились в ее животе и затрепетали где-то в районе солнечного сплетения. Она обхватила себя руками и сделала глубокий вдох, наблюдая, как Сэм и его дочь смеются, выходя в открытый океан и оставляя за спиной разноцветные, похожие на коробочки для конфет деревянные дома.
Сэм внимательно смотрел на воду, пытаясь найти китов. У него за спиной разливался женский смех. В зеркало заднего вида он наблюдал за неумелыми попытками Софи говорить на языке жестов, буквально переводя фразы Флори. Бекка держалась за живот, заходясь в беззвучном хохоте и глядя, как Софи описывает прибрежные пейзажи: «Обратите внимание на недовольных пиявок! Разве не прелестны эти какашки?»
Он заметил, как порозовели щеки Софи от морского ветра, как трепещут ее прекрасные каштановые волосы. Сейчас она совсем не похожа на ту чопорную капризную женщину, которая сошла с самолета всего четыре дня назад. Кто бы мог подумать, что она так поладит с Беккой. Что она так понравится ей. Кто она, эта Софи Пэрри?
Он вспомнил Уинни. Как она смеялась, когда они под парусом ходили вдоль берегов Нантакета. Ее загорелую кожу и почти добела выгоревшие на солнце волосы. Это было тем летом, когда она носила Бекку.
Он оглянулся на Софи.
Из темноты выступила чья-то фигура.
– Элли Мэй?
– Томас.
Он заключил ее в объятия, она вся отдалась поцелую. Открыв глаза, провела пальцем по его лицу, очерченному нетвердым лунным светом.
– Не могу поверить, Томас, что ты завтра уезжаешь.
– Знаю, девонька моя. – Он разглядывал Элли Мэй, пытаясь уловить и зафиксировать в памяти ее лицо до мельчайшей детали. Чуть вздернутый кончик носа, сияющие глаза, светлые брови, решительный подбородок.
– Я не могу задерживаться, Томас. Дотти испекла торт к моему дню рождения.
– Иисусе правый, а я и забыл, что у тебя день рождения, и позвал на свидание.
– Не волнуйся. – Элли покачала головой. – Мне вообще не до праздника. Дотти… она пригласила Джорджа.
– Пригласила Джорджа? Вот негодница!
– Но он мой друг.
– Ты можешь думать так сколько угодно, девонька. Он согласился прийти?
– Конечно, согласился. Хотя я его не видела с тех самых танцев в «Самсоне» на День святого Патрика.
Томас сунул руку в карман и вынул оттуда маленький бархатный футляр.
– У меня тоже есть для тебя кое-что, Элли Мэй. Не знаю, сочтешь ли ты это подарком на свой день рождения, но я просто хочу, чтобы ты меня не забывала.
– Томас, я всегда помню о тебе.
Разомкнув объятия, он опустился на одно колено, открыл темно-синий футляр и протянул ей кольцо. Большой квадратный камень, поймав лунный свет, сверкнул в полумраке средневековой башни.
– Я же обещал тебе, что найду самое красивое кольцо в Англии? А обещания я всегда сдерживаю.
Элли расплылась в улыбке.
– Да, я помню, ты обещал.
– Элли Мэй Берджесс, окажи честь, стань моей женой и сделай меня самым счастливым человеком на свете!
– О, Томас, да! Да!
Он взял ее левую руку и надел на безымянный палец кольцо.
– Точно в пору. Оно как будто сделано для тебя, Элли Мэй. – Томас посмотрел ей в лицо, освещенное мягким серебряным светом луны, и вдруг заморгал часто-часто, прижав пальцы к глазам.
– Томас Парсонс, ты что, плачешь?
Он улыбнулся.
– И совершенно не стыжусь этого. – А потом Томас поцеловал ее ладонь. – Как же мне несказанно повезло! Ты просто ангел, девонька моя, просто ангел.
Сэм уверенно вел катер мимо серых утесов, упирающихся вершинами в самое небо. Вокруг в поисках корма летали, гогоча, свистя и покрякивая, морские птицы.
Километрах в десяти от катера появился маяк с белым домом, спокойно стоящим на самом неспокойном мысе посреди бушующего океана. Оставив Элли и Флори играть в криббидж, Софи прошла на капитанский мостик к Сэму и Бекке.
– Ты что-то узнала по тому номеру, что я тебе дал? – спросил Сэм. – Когда твой рейс?
– Пока неясно. Осталось всего несколько самолетов, и один из них мой. Я хотела сесть на какой-нибудь другой рейс до Нью-Йорка, но не получилось. Надо лететь на том же рейсе, на котором прилетела сюда. – Софи покачала головой. – Я должна пройти это собеседование во вторник утром, иначе придется возвращаться в Лондон, поджав хвост.
– В большой город, которому ты принадлежишь.
– В смысле? Я принадлежу не только большому городу. Я вполне могу жить где-то еще. Ребенком я много времени проводила в небольшой деревушке в Норфолке. – Вскинув голову, она посмотрела на океан и добавила: – Да я и здесь вполне могла бы жить при желании. Правда, моя жизнь стала бы совершенно другой, но это было бы возможно.
Откуда Сэм мог знать, что, сидя на каменной скамейке под старой елью и любуясь старой церковью со шпилем, океаном и прибрежными утесами, она представляла, будто живет тут, в домике на самом берегу, рисует картины и тем самым зарабатывает себе на жизнь. А в свободное время собирает ягоды с Флори и Беккой на секретных полянах. И время от времени проектирует дома. Она больше не носит дизайнерские костюмы. Фантастика, конечно, но вполне может быть. Почему бы и не помечтать.
– В одежде Элли, принцесса Грейс, ты сойдешь за одну из нас, – усмехнулся Сэм, – но все равно в душе останешься бизнесвумен. Я видел, как ты утром проверяла свой телефон.
– Проверять сообщения по утрам – обычное дело. Я смотрела, не нужно ли кому-то перезвонить.
– И за ужином тоже?
– В Лондоне у меня осталось много дел.
– Конечно. Но ты со своими делами рискуешь пропустить нечто важное.
– Что может быть важнее работы?
– Жизнь, принцесса Грейс.
– И это говорит человек, который сам отказался от всего.
Сэм присвистнул:
– Хочешь меня обидеть?
Элли подошла к ним и обняла Сэма.
– Какой прекрасный подарок на день рождения. Так мило, что твой клиент позволил прокатиться сегодня на своем катере.
Сэм рассмеялся и обнял Элли.
– Думаешь, я ему сообщил об этом?
– Хочешь сказать, он не знает о нашей прогулке?
– Нет, он знает, что мы должны обкатать катер после ремонта, проверить его на воде. Собственно, этого достаточно.
Софи поднесла бинокль к глазам и поискала китовьи фонтаны.
– А Эммет не захотел присоединиться к нам?
– Нет, – ответила Элли, доставая из холодильника две бутылки колы. – Он все еще переживает из-за того, что случилось вчера. Ему нужно время прийти в себя.
Софи убрала бинокль.
– Мне кажется, я должна извиниться перед ним.
– За что, Софи?
– Я… я спросила Флори, можно ли ему доверять. Прости, пожалуйста, тетя Элли. Столько разных историй…
– Ох, Софи! Эмми совсем не такой! Он мой сын. Как ты вообще могла такое подумать?
Софи почувствовала, как кровь приливает к щекам.
– Конечно, тетя Элли, конечно. Он твой сын. Прости меня. Я зашла слишком далеко.
Бекка похлопала Софи по руке и начала что-то быстро-быстро рассказывать жестами. Впереди по курсу, прямо у подножия маяка, в серо-голубых волнах мелькнула блестящая серая спина кита.
– Боже мой, это же кит!
– Кит, – кивнул Сэм. – Горбач. Хочет увести нас в бухту под маяком.
Фонтаны воды взлетали, оставляя на поверхности волны и растворяясь в легком тумане.
Бекка запрыгала, глядя на них, а потом обхватила себя правой рукой, подняла мизинец и помахала вверх-вниз левой.
– Что ты говоришь, Бекка? – жестами спросила ее Софи.
– Она говорит, что мы видим китов, – ответила Элли и протянула колу. – Прости меня за резкость.
– Все нормально, тетя Элли. Прости, что я расстроила тебя.
И, поставив бутылку с недопитой колой на борт, она жестами попросила Бекку научить ее этой фразе.
– Ну как, у меня получилось? – спросила она девочку после того, как повторила все движения.
Бекка ответила жестами.
– Хорошо, – перевел Сэм с улыбкой, выключил двигатель и опустил якорь. – Правда, хорошо получилось.
Бекка что-то прожестикулировала, обращаясь к отцу.
– Да, милая, я тоже, – ответил он.
Софи посмотрела на Сэма.
– Что она сказала?
Он снял кепку и потер лоб.
– Она сказала, что очень бы хотела, чтоб ее мама тоже была здесь. – Сэм немного помолчал, глядя на волны, и добавил: – Вот тут мы и встанем. И понаблюдаем за китами, не беспокоя их.
Словно по сигналу, из воды с брызгами вылетел серо-черный горбач, блеснув на солнце белым брюхом и плавниками, и, подняв волны, упал в океан.
Флори переваливаясь пробралась с кормы к капитанскому мостику.
– Ох, божечки, болтает так, как не болтало в январе на пароме в Порт-о-Баске.
Второй кит, еще крупнее первого, внезапно выскочил совсем рядом, залив водой катер.
– Какой подарок-то тебе на день рождения, Элли, душенька моя, – сказала Флори, щурясь в бинокль. – Прямо как по заказу.
Еще один кит выгнулся дугой среди волн, помахал черно-белым хвостом и исчез в толще воды.
Элли просияла.
– А знаешь, Сэм, я впервые вижу китов так близко.
Тот взял колу и, откупорив, положил крышечку на край борта.
– Неужели? Разве Томас не показывал тебе их?
– О нет, – рассмеялась Элли. – Никогда. Но он любил китов и рассказывал всякие истории о них. Например, о том, что увидеть кита, когда выходишь в море, – хорошая примета.
Флори достала из ящика корзинку с едой.
– И это правда. Но вот скажите, какая я растяпа! Я же взяла яичный салат, ветчину с горчицей и финиковое печенье, которое испекла Бекка. Только не наедайтесь. Дома нас ждет треска с жареным салом и пиво. И именинный торт по моему фирменному рецепту. И я не выпущу вас из-за стола, пока вы его не попробуете.
Дотти уже достигла крещендо «Оды к радости», когда кто-то громко постучал в дверь.
– Здравствуйте! Здравствуйте! Есть кто дома?
Вздохнув, она встала с табурета и пошла открывать. На пороге топтался мальчишка-посыльный в темно-синей форме и шапке-таблетке с красной окантовкой.
– Телеграмма.
– Телеграмма? – Дотти протянула руку.
– Для… э-э-э… Элли Берджесс. Ответ будет?
– Я возьму, – быстро ответила Дотти и, пока мальчишка не запротестовал, разорвала конверт.
3:45 ЛОНДОН
ДОРОГАЯ ЭЛЛИ МЭЙ – ВРЕМЯ РЕГИСТРАЦИИ НАЗНАЧИЛИ – 11 ОКТЯБРЯ 14:00 – ВСТРЕТИМСЯ ЛИВЕРПУЛЬСКОМ ВОКЗАЛЕ УТРОМ – МЫ РАСПИШЕМСЯ – ЛЮБЛЮ – ТОМАС
У Дотти перехватило дыхание. Она взглянула на мальчишку-посыльного и покачала головой:
– Не будет.
Сжав телеграмму в руке, Дотти закрыла дверь, прошла на кухню и посмотрела через открытое окно на Элли. Та, склонившись над грядкой с пастернаком и напевая какую-то песенку, выдергивала сорняки.
Дотти опустилась на стул, еще раз перечитала телеграмму и кое-что придумала. Элли открыла дверь в кухню.
– Какая погода, Дотти! Просто не верится! Как будто все еще лето. – Она открыла кран и начала смывать с рук землю. – Там кто-то приходил? Мне показалось, что я слышала звонок в дверь. Или он опять сломался?
– Это я играла на фортепиано, – ответила Дотти, сунув телеграмму в карман. – Репетирую «Оду к радости» Бетховена.
Элли взяла чайник.
– Я хочу чаю. Ты будешь?
– Буду, только сбегаю за молоком. Папочка сегодня утром допил.
– Давай, и ворота прикрой. Ты так и не нашла ключ? Опять папочка его сунул куда-то.
Дотти покачала головой и выбежала из кухни.
– Возьми еще мармелада! – крикнула ей вслед Элли.
Дотти, захлопнув ворота, помчалась по дороге. Мысли в голове вертелись, как в центрифуге. Побежать сразу к папочке, дождаться, когда закончится урок, и показать ему телеграмму? Или, может, просто… разорвать ее и выкинуть? Папочка точно расстроится, когда все узнает. И у Элли будет целая куча проблем. Очень хочется посмотреть на нее тогда. А то она прямо такая святая в глазах папочки, будто не способна ни на что плохое.
Идея уже прорастала в голове у Дотти. Пусть лучше Элли думает, будто Томас уехал и забыл о ней. И тогда она сама забудет его и вспомнит о Джордже. И останется в Норидже вместе с ней и папочкой. И с Джорджем. И они станут одной семьей. Именно так должно быть.
А Томас Дотти вообще не нравится. Он на нее совсем внимания не обращает. И это просто безобразие. Хотя он, конечно, красавчик, и даже бывает иногда забавным. Правда, Чарли, его друг, все равно забавнее. Но главное, Томас – не Джордж. Джордж делает все, что ей захочется. А Элли начихать на это. Джордж милый. Немного скучноватый – это факт, да, – но все равно милый.
Дотти остановилась на углу у церкви и развернула телеграмму. Зачем только этот Томас приехал в Норфолк и все испортил?! Она перевела дух и разорвала послание пополам, но вдруг остановилась.
Дотти сложила разорванный пополам листок и сунула его обратно в карман. Она сохранит телеграмму. Уберет подальше. Вдруг она еще пригодится.
Эммет вцепился пальцами в зазубренный камень, подтянулся на нем и, вскарабкавшись, оказался в прохладной сырой пещере. Это его тайное место. Тут безопасно.
Сегодня ему пришлось спрятать лодку за большими камнями на дальнем конце Тюленьего мыса и добираться сюда вброд, пока Сэм и остальные не явились на катере. Не надо, чтобы они видели его. Тяжеловато было идти сюда по воде, но ветер сегодня не слишком сильный, так что и волны большие не поднимались. Еще пара недель, и сюда не доберешься. Прошлая зима выдалась тяжелая. И сбежать было некуда. Ни одного места, где бы его никто не побеспокоил. И сейчас будет то же самое – только месяцев через восемь он сможет вернуться в свою пещеру.
В этом малюсеньком поселке Типпи-Тикл столько жителей, и все они на виду. Сэм однажды сказал, что в большом городе вроде Бостона можно пропасть. Там люди держатся подальше друг от друга. Его бы это устроило.
Эммет расстегнул коричневую кожаную сумку и достал оттуда бумажный пакет и две мамины белые льняные салфетки. Расстелив одну на высоком плоском камне у входа в пещеру, он вынул из пакета сэндвич с курицей, маринованный огурчик, кусок черничного пирога и бутылку канадского пива «Молсон». Вторую салфетку, прежде чем начать есть, сунул за воротник рубашки.
Поев, он вытер лицо носовым платком, свернул в рулон бумажный пакет и обе салфетки, сунул их обратно в сумку, достал оттуда стопку бумаг и, вытянув один лист, принялся читать его.
Что-то мелькнуло в море – он заметил из пещеры. Катер. Эммет буквально вжался в стену. Надо дать им пройти мимо. Сэму с Беккой и маме с той англичанкой. Но катер остановился и бросил якорь прямо напротив него. Флори сползла с кормы и присоединилась к остальным на капитанском мостике. Совсем близко от них проплыл кит. Бекка запрыгала и захлопала в ладоши.
Эммет облегченно вздохнул, точно увидел луч солнца, пробившийся сквозь грозовую тучу.
Он глотнул пива, вытянул из вороха бумаг еще один лист и, вытерев рот тыльной стороной ладони, начал читать.
Элли достала из ящика комода сложенный розовый пеньюар. Сев на постель, она представила руки Томаса, скользящие по нежному шелку. На пеньюар ушла целая недельная зарплата и одиннадцать талонов на одежду, но ей так хотелось выглядеть особенной в первую брачную ночь. В брачную ночь, которая должна была стать особенной, но так и не случилась.
Элли аккуратно развернула пеньюар. Сердце оборвалось. Упав на колени, она начала обшаривать пол под кроватью и комодом. Ничего.
Где кольцо?
Элли переворошила ящик с нижним бельем и ночными сорочками. Синюю бархатную коробочку с кольцом она положила в сложенный розовый пеньюар. Она точно помнила это.
Элли закрыла ящик и поднялась. Постукивая пальцами по кружевной салфетке, взглянула в зеркало и нахмурилась.
Дотти.
– Элли, что ты делаешь в моей комнате?
Элли смотрела на сестру, сидя на мягкой скамеечке у окна и держа на коленях бархатную коробочку.
– Что это? – Она протянула сестре разорванную телеграмму.
– Ты не должна была рыться в моих вещах!
– Это моя телеграмма. Почему она у тебя?
Дотти бросилась вперед, чтобы схватить желтый листок, но Элли быстро отдернула руку.
– Это моя телеграмма, Дотти! Я должна была уехать в Лондон и выйти замуж за Томаса. Он подумает, что я… Что я… – Элли прижала ладонь к губам. – О, Дотти, как ты могла? Это чудовищный поступок.
Дотти, обхватив себя руками, ходила по комнате.
– Я скажу папочке, что ты рылась в моих вещах.
– Дотти, что на тебя нашло? Ты украла мое кольцо, подарок Томаса. Ты спрятала телеграмму, которую он мне отправил. Очень важную телеграмму. Да папочка будет в ужасе! А мама вообще, наверное, в гробу переворачивается.
– Не смей так говорить о маме!
– Ну правда, Дотти! Я просто в шоке от твоего поступка. Ты же воровка. Это настоящее воровство. А воровство – грех.
Дотти в отчаянии бросилась на кровать и разрыдалась.
– Ты ужасна, Элли! Ужасна! Ты просто хотела сбежать!
– Я не собиралась никуда сбегать. Я бы вернулась. Меня не было бы дома всего несколько дней.
– Нет, собиралась! Собиралась сбежать и бросить нас с папочкой тут одних!
– Нет, Дотти.
– Я все ему расскажу!
– Не надо ничего рассказывать. Пообещай мне. Все это только расстроит его. Я тут, ничего пока не изменилось.
– Но ты собиралась бросить нас, как мама!
– Что ты имеешь в виду?
Дотти села и вытерла залитое слезами лицо.
– Мама бросила нас.
– Это был несчастный случай, Дотти, и ты это знаешь. Ты там тоже была.
– Не бросай меня, Элли, – рыдала Дотти. – Пожалуйста, не бросай меня.
Положив телеграмму, Элли подошла к кровати, присела и обняла сестру.
– Я не брошу тебя, Дотти. Обещаю. Мы же сестры. Только пообещай, что не расскажешь папочке о моей помолвке с Томасом. И тогда я не расскажу ему, что ты у меня украла кольцо и спрятала телеграмму.
Дотти фыркнула и кивнула. А еще она не скажет Элли, что Томас звонил с вокзала. Она не должна этого знать. И вообще, может, он уже никогда не вернется. Это было бы лучше всего.
Флори поставила на кухонный стол три формы для торта и засаленный листок, исписанный синими чернилами.
– Ну вот. Точно справишься? Пекла торты когда-нибудь?
– Иногда помогала маме, – ответила Софи, доставая из ящика для столовых приборов две деревянные лопатки. – Думаю, мы с Беккой разберемся. Правда, Бекка?
Бекка кивнула и жестами ответила: «Да!»
– Идите, Флори, побудьте с Элли. Только покажите мне, как включается эта духовка.
– Ты не умеешь включать духовку? Тут все просто. – Флори повертела ручку и установила температуру. – Не ставь, пока горит вот эта красная лампочка. Она должна погаснуть. Вот тогда можно выпекать. А иначе корж не поднимется и будет тонким как блин.
– Поняла.
– Ладно. Мне кажется, я сейчас совершаю страшную ошибку.
– Идите, Флори. – Софи проводила ее до двери. – Вы еще будете нами гордиться! Правда, Бекка?
Девочка что-то ответила на языке жестов, обращаясь к Флори.
– Серьезно, девонька? – прожестикулировала та. – Лучший именинный торт для Элли? Лучше моих пирожных? Что ж, поглядим.
Софи надела фартук с розовыми цветочками и жестом попросила Бекку повернуться, чтобы повязать вокруг ее тонюсенькой талии желтый фартук с пчелками, а затем взяла листок с рецептом торта и спросила:
– Бекка, а ты знаешь, где у Флори мука?
Взяв Софи за свободную руку, девочка повела ее в кладовую. Бекка показала на рецепт и помахала руками.
– Прости, детка, – покачала головой Софи, – я не понимаю.
Бекка громко фыркнула и, посмотрев на слово «мука» в рецепте, пожестикулировала. Софи, держа рецепт, повторила ее жесты.
– Мука. Хорошо, я поняла.
Бекка указала на верхнюю полку. Софи достала оттуда большой желтый пакет с мукой и поставила его на пол.
– А теперь что, босс?
Девочка указала на следующий ингредиент из рецепта и помахала: «Какао».
– Ясно. – Софи повторила движения, а затем оглядела полки, увидела банку и, заметив мешок с сахаром, спросила: – Нам ведь нужен сахар, правда?
Бекка кивнула и жестами показала: «Сахар».
Софи бросила ей пакет с сахаром.
– Мы с тобой отличная команда, Бекка. Торт у нас выйдет потрясающий.
Сэм запустил палец в миску с шоколадной глазурью и сунул его в рот. Бекка хлопнула отца по руке.
– Правда, Бекка-бек? Я правда хулиган?
– Не суй пальцы в миску, Сэм. – Софи поставила фарфоровую тарелку для торта на желтую клетчатую клеенку, которой она накрыла стол из красного дерева. – Нужно охладить коржи. Смотри, какие они у нас получились. Отличные!
Сэм наклонился над коржом, остывающим на решетке.
– Пахнет божественно! – Он взглянул на Бекку: – Можно я откушу немножко?
Бекка помотала головой, светлые косички запрыгали в разные стороны: «Нет, нет, нет, папа! Это же бабушке на день рождения!»
– Если ты не скажешь бабушке, то и я не скажу. – Сэм взял со стола вилку и попытался отломить кусочек.
Но Софи остановила его руку, занесенную над коржом.
– О нет, Сэм, отдай мне вилку.
Тот спрятал ее за спиной.
– Это мой торт, принцесса Грейс.
Бекка беззвучно хихикала, хлопая в ладоши и притопывая, глядя, как Софи пытается забрать вилку у Сэма.
– Отдай!
– Не отдам. Руперт! Отойди от торта!
Пес загавкал в ответ.
Вдруг сетчатая дверь распахнулась, и на пороге показалась Флори со свечками для торта.
– Боже пресвятый, мертвецы из могилы повылазят от твоего гавканья. Что случилось с моей кухней?! Вы что, все миски из шкафов достали? Ты же говорила, девонька, что умеешь печь торты.
– Вот теперь мы умеем, правда, Бекка?
Девочка подбежала к Софи и обняла ее. Потом посмотрела на отца, улыбнулась и помахала руками.
Тот посмотрел на Софи и кивнул.
– Да, Бекка, я тоже думаю, что вы отличная команда.
166-й Ньюфаундлендский полевой полк
Армейская почтовая служба в Алжире,
Тунис, 11 декабря 1942 год
Моя дорогая Элли Мэй!
Вот я и в Африке. Никогда не думал, что окажусь тут. Ты, наверное, слышала по радио о том, что здесь происходит. И ньюфаундлендцы опять в самой гуще событий. Большего написать тебе не могу, так как все равно мое письмо отцензурируют, возьмут черные чернила и напишут поверх моих слов: ХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХ.
Так что же случилось, девонька моя? Я отправил телеграмму, потом, через неделю, ждал тебя на Ливерпульском вокзале. Целый день прождал. Выкурил три пачки сигарет, а ты знаешь, что я почти не курю! Звонил в твою пожарную часть, но там никто не брал трубку. Звонил тебе домой. Трубку взяла Дотти и сказала, что ты ушла на свидание с Джорджем. Я попросил ее передать, что люблю тебя. Она поклялась мне. А потом нас перебросили. Элли Мэй, мое сердце безутешно, хотя место, где я сейчас нахожусь, совсем не для этих переживаний.
Девонька моя, напиши мне, пожалуйста. Письмо можешь отправить через Армейскую почтовую службу в Алжире. Она у нас появилась совсем недавно, иначе я написал бы тебе раньше.
Это просто ужасно – ничего не знать о тебе! Ужаснее, чем тоска по матушкиной треске и пиву, а об этом я тосковал сильнее всего. Вот попробуешь и поймешь, о чем я говорю.
Милая моя девонька, я начинаю думать о тебе, как только просыпаюсь, и думаю все время, каждую минуту, пока не засну. Кстати, знаешь, ночи тут такие холодные, прямо как за полярным кругом! Никогда не думал, что в пустыне может быть такой дубак. Каждый день здесь я узнаю что-то новое.
Напиши мне о своей пожарной части, о Дотти и об отце. О том, чем ты занимаешься. Я очень хочу представить все это. Я думаю о тебе постоянно, каждую минуту.
Если я не получу ответа на это письмо, то буду думать, что тебе кто-то что-то обо мне наговорил и ты решила меня проучить. Это совсем разобьет мне сердце, милая моя. Да и Джордж наверняка вьется вокруг тебя, как шмель, и жужжит на ухо. Бьюсь об заклад, он сплясал джигу, когда узнал, что меня отправили подальше от вас.
Я люблю тебя, Элли Мэй. И ты знаешь это.
Дом директора
мужской католической школы Святого Варфоломея,
Норидж, графство Норфолк
5 февраля 1943 года
Мой дорогой Томас!
Не передать, как я рада твоему письму! Да, милый, я здесь, в Норидже, по-прежнему работаю в пожарной части и по-прежнему скучаю по тебе каждый день. Папочка и Дотти чувствуют себя хорошо, хотя Дотти хандрит и сердится на меня, когда я говорю, что все равно никогда не вернусь к Джорджу, что он мне только друг, не больше.
Я так ждала твоей телеграммы! Начиная с того самого дня, когда вас отправили в Лондон, я сидела дома и боялась пропустить посыльного. А когда уходила на работу, то первый вопрос, который задавала папочке и Дотти, был про телеграмму. Но мальчишка так и не пришел. И я даже начала подозревать, что ты передумал. Приехал в Лондон и понял, что я совсем не та, кто тебе нужен, и что не стоит заводить со мной семью. Мы же из разных миров. Ты протестант, я католичка. А ты говорил, что твоя мама предупреждала тебя не связываться с католичками!
Мне было так плохо, что я в обеденный перерыв уходила то в один парк, то в другой, чтобы поплакать на скамейке. Да я рыдала на весь Норидж! А дома доставала твое кольцо и надевала его, пока никто меня не видел. Сидела и притворялась, что ты сейчас приедешь ко мне. И тогда я надену то зеленое платье, которое тебе нравится, и накрашу губы помадой, которую ты мне подарил. Или я представляла, будто мы с тобой танцуем в «Самсоне». И тогда опять начинала плакать.
А потом, уже через пару месяцев после твоего отъезда, я нашла телеграмму у Дотти в ящике стола. Я была в таком бешенстве, рвала и метала, представляешь! И когда узнала из твоего письма, что ты звонил мне и говорил с Дотти, вообще чуть с ума не сошла! А Дотти только сказала, что ой, совсем забыла мне передать. Честно говоря, не знаю, что на нее нашло. Она превратилась в какую-то маленькую мадам. В общем, с тех пор я с ней почти не разговариваю. И все еще очень и очень злюсь на нее.
Ну вот, пишу тебе о том, какие проблемы у меня с сестрой. Миленький мой Томас, мое сердце сейчас подпрыгивает от счастья. Я так жду тебя, Томас. Приезжай ко мне, возвращайся. Я всегда буду здесь.
Твоя любящая невеста
Эммет забрался в самую глубь пещеры и, ступив на твердый нарост сталактита, достал сверху матерчатую сумку. Развязав шнурок, он вынул из нее нечто круглое, размером примерно с баскетбольный мяч, завернутый в старую красную бандану Флори. Он вытащил оттуда подарок, который делал для матери несколько последних месяцев.
Неизвестно, как пришла ему голову эта идея. Она вспыхнула внезапно – так у него часто бывает. Обломки каких-то коряг и старые ловушки для лобстеров он соединил вместе, точно пазл, – и получилась ваза в форме земного шара. Только внизу пришлось сделать ее плоской, чтобы она могла стоять, а сверху, наоборот, открыть – чтобы использовать по назначению.
А у этой англичанки наверняка даже никакого подарка не было для его мамы, учитывая, как внезапно она свалилась им на головы. Кузина, как представила ее мама. Не нужна ему никакая кузина. Они прекрасно жили без нее. Люди вообще все склонны усложнять. Например, как тогда, когда появился Сэм.
До этого Эммет сам латал лодки в стареньком магазинчике Рода Физзарда, который купил, скопив денег. Он был счастлив. Никто его не беспокоил. Дома он появлялся только на обед, на ужин, да чтобы поспать и помолиться. Посещал по воскресеньям церковь. Выходил в море, когда хотел. А теперь в магазинчике все время крутится Сэм. Конечно, он взял его к себе только потому, что обещал маме. И конечно, вдвоем они берут больше заказов и выполняют их быстрее, но это все совсем не то, что было. Совсем не так, как когда он был один.
Так что чем скорее и Сэм, и эта кузина исчезнут, тем будет лучше.
Эммет завернул вазу обратно в бандану и запихнул ее в матерчатую сумку. Пора возвращаться. Просто не терпится увидеть лицо мамы, когда она развернет его подарок. Но все равно это не то. Все слишком мало́ для мамы, слишком мелко.
Большой красный новогодний шар, тщательно завернутый в несколько слоев газет, точно младенец в пеленки, покоился посреди стола. Элли бережно развернула его и, подняв повыше к люстре, улыбнулась, глядя на свое искаженное отражение в круглом боку. Она любила этот шар больше других новогодних игрушек. Он всю ее жизнь – двадцать один год! – оставался невредим, несмотря на любопытных кошек и детишек, которые могли опрокинуть елку вместе с игрушками. Элли положила шар обратно в гнездо из газет, взяла гирлянду с разноцветными лампочками и обмотала ее вокруг руки так, чтобы получилась аккуратная петля. Еще одно Рождество без сияющих огонечков. Слишком опасно зажигать их в военное время, которое все никак не закончится.
Элли убирала гирлянду в картонную коробку, сидя на корточках и хмуро разглядывая место, которое она освободила для рождественской елки. Металлическая подставка уже там. Мягкую скамеечку, на которую любил класть ноги отец, когда садился в кресло, пришлось вынести в коридор. По заведенной рождественской традиции он будет ворчать все праздники.
Элли запустила руку в карман фартука и достала оттуда письмо. Маленькое, всего на одну страничку, оно пришло еще в июне. Развернув его, она перечитала уже в который раз.
166-й Ньюфаундлендский полевой полк
Армейская почтовая служба в Алжире
Тунис, 6 мая 1943 года
Моя дорогая Элли Мэй!
Я буду краток, милая моя, так как мы сейчас в пути. У нас в ХХХХХХХХХ все в порядке. Огромное тебе спасибо за посылочку. Носки – лучше не придумаешь! Ночи тут дико холодные, аж зубами клацаем, а днем всегда жарко до одурения. Наши парни оценили шоколад. Где ты его взяла, девонька моя? Не иначе как у Джорджа выпросила!
Думаю о тебе все время, моя милая. Не могу рассказать всего, нам тут продыху не дают, мы все время что-нибудь делаем. Возможно, следующее письмо я напишу уже с ХХХХХХХХ адреса. Даже не знаю, когда мы вернемся в Англию. Все зависит от Гитлера.
Кстати, я тут выучил новое слово. Хабибати. Это по-арабски «любимая». Все время вижу тебя во сне, моя хабибати.
Элли сложила письмо и спрятала его в карман фартука. С тех пор от Томаса ни словечка. Хотя она пишет ему каждую неделю.
Уже больше года прошло с того сентября, когда они виделись в последний раз в Коровьей башне на берегу реки. Томас подарил ей кольцо в стиле ар-деко. Где он его взял, на какие деньги купил – невозможно представить. Тогда она решила, что сохранит в тайне их помолвку, пока он не вернется. Да и как рассказать отцу-католику, что она согласилась стать женой протестанта из другой страны, что уедет с ним за тысячи миль? Как рассказать бывшему жениху, который всегда рядом, точно верный печальный пес, что отдала свое сердце другому? Нужно вести себя как обычно. Делать вид, что все по-прежнему и ничего не случилось.
Одного Элли не учла. Того, что Дотти будет рыться в ее вещах и отыщет кольцо. И не только его. Заберет телеграмму, которую отправил ей Томас. Что на нее нашло? Зачем она так поступила?
Элли вынула иголку из рукава и катушку белых ниток из кармана фартука. Вдела длинную нитку в иглу, взяла попкорн из миски, стоявшей на журнальном столике, и начала нанизывать его, точно бусы. Дотти держит свое слово и не говорит о помолвке папочке. Элли, в свою очередь, молчит о ее воровстве. Непростое перемирие.
Она закрыла глаза и попыталась мысленно нарисовать лицо Томаса, но оно расплылось и исчезло, будто на листок с наброском разлили воду.
Больше ничего не остается – только идти вперед. Просыпаться по утрам, приводить себя в порядок, надевать форму, ехать в пожарную часть на велосипеде, который папочка подарил ей на день рождения. В пожарной части печатать и подшивать документы, готовить сэндвичи и чай, развозить их пожарным на штабной машине, потом снова садиться на велосипед и мчать домой, там готовить ужин и ложиться спать. И так каждый день. Каждый день. Одно и то же. Но так ли это плохо? Многие потеряли все. А у нее есть воспоминания о Томасе, и они держали ее, точно спасательный круг в открытом море.
По ночам она обнимала подушку, представляя, будто это Томас, – утыкалась в нее лицом, вспоминая, как прижималась к его шерстяному мундиру, пахнувшему мускусом и мылом, и закрывала глаза.
Входная дверь распахнулась, и в гостиную прогарцевала, точно жеребенок, Дотти. Элли взглянула на нее снизу вверх. Когда она успела так вытянуться? Ей уже четырнадцать. Как быстро!
– Элли! Джордж выбрал для нас самую большую елку в Бондсе. Их привезли туда из Шотландии.
– То есть он помог тебе выбрать?
– Мы случайно встретились с ним на елочном базаре, – лукаво улыбнулась Дотти, разматывая шарф. – Мне показалось, он выбирал для тебя подарок, потому что, как только увидел нас с папочкой, быстро его спрятал.
Генри Берджесс, топоча, заволок в дом огромную ель.
– Держи ее, Джордж, – крикнул он через плечо и вошел в гостиную. – Только поосторожнее там с телефоном.
Джордж, пытаясь усмирить колючие ветви, шаркал следом за ним.
– Отойди, котенок, – проговорил отец Дотти, – лучше найди старое одеяло и брось на пол, чтобы елочка лежала на нем, пока мы ее не поставим.
Элли вскочила и быстро отодвинула отцовское кресло в сторону.
– Боже мой, папочка, придется подрезать ствол, чтобы она поместилась тут.
– Дотти упросила Джорджа выбрать самую большую, – проговорил Генри и закашлялся в носовой платок. – Ты же знаешь, стоит ей пошевелить мизинчиком, и он кидается исполнять любое ее желание.
Кошка, а следом за ней Дотти прискакали в гостиную. Девочка бросила один край одеяла Элли, они развернули его и расстелили на ковре. Мистер Берджесс и Джордж бережно уложили на него елку. Зеленые колючие ветви веером раскинулись по комнате, занимая собой все пространство, даже под диваном и кофейным столиком. Кошка мяла их лапами, успокаиваясь и громко мурлыча.
– Ладненько, – проговорила Элли, положив руки на бедра. – Дотти, сходи с Джорджем в подвал, покажи ему, где у нас лежит пила. Тут точно придется подпиливать.
Генри Берджесс поднялся с кресла, зевнул и потянулся. Поставив рюмку с хересом на журнальный столик, он встал перед елкой.
– Какую огромную работу вы проделали, девочки!
Элли посмотрела на сестру.
– Только не Дотти.
Дотти, которая лежала калачиком на ковре и играла с кошкой, состроила гримаску.
– Это же скукотища, делать гирлянду из попкорна. И ты все время перевешивала мои игрушки.
– Просто украшения должны висеть гармонично. Нельзя собирать один цвет в одном месте. Это некрасиво.
– Ты сейчас говоришь как настоящий художник, – сказал отец и легонько ткнул в бок Дотти носком домашней туфли. – Пора спать, детка. Завтра рано вставать к рождественской мессе.
– Ну папочка, – простонала та. – Обязательно туда идти? Может, мы лучше откроем подарки, позавтракаем чем-нибудь вкусным, поиграем в шарады и послушаем речь короля по радио? Зачем тащиться на эту скучную мессу?
– Затем, что мы добрые католики и должны подавать пример мальчикам из нашей школы, которые не могут поехать домой на Рождество.
– Слушайся отца, Дотти, – проговорил Джордж, поднимая с пола последнюю спиленную ветку.
Дотти поднялась на ноги, взяла кошку и зарылась лицом в разноцветную мягкую шерсть.
– Да, думаю, нам пора идти, Беркли, – проговорила она и улыбнулась Джорджу. – Спасибо, что помог с елкой, хоть ее и пришлось немножко укоротить.
Джордж ответил ей намеренно учтивым поклоном:
– Всегда к твоим услугам, Дотти.
– А что ты мне подарил? – спросила она, бросив хитрый взгляд на сверток в коричневой бумаге с биркой «Дотти от Джорджа».
– Это ты узнаешь завтра утром, детка, – сказал отец, выходя из комнаты в коридор и помахав всем свернутой газетой. – Всем спокойной ночи и счастливого Рождества. Идем, Дотти. И не забудь поблагодарить Джорджа за подарок.
Девочка поводила в воздухе лапкой Беркли.
– Спокойной ночи. Спасибо за подарок. Он мне точно понравится.
Элли взяла пустую рюмку из-под хереса.
– Хочешь еще что-нибудь, Джордж? Я тоже собираюсь пойти спать.
Но он кашлянул и, запустив руку в карман, достал сверток в той же коричневой бумаге.
– Я… просто я хотел подарить тебе кое-что, Эл.
– Ох, Джордж, не стоило. У меня ничего нет для тебя.
– Это ерунда, все в порядке. – Он протянул сверток. – Пожалуйста, открой.
Вздохнув, Элли взяла, сорвала бумагу и раскрыла маленькую коробочку.
– Ох, право…
Джордж достал из коробочки кольцо с маленьким бриллиантом и встал на одно колено.
– Ты согласишься стать моей женой, Элли? Я был таким идиотом. Никогда не прощу себе, что принимал наши отношения как должное. Я благодарен Томасу за то, что… благодаря ему я все понял. Я люблю тебя, Элли. – Он снова откашлялся. – Ты согласишься стать моей женой?
Элли пристально смотрела на серьезное лицо Джорджа, на его аккуратно причесанные черные волосы, на карие глаза за очками в черепаховой оправе.
– Джордж, я…
– Похоже, я успел вовремя.
Под аркой возле входа в гостиную стоял Томас. Высокий, красивый, с похудевшим длинным лицом, покрытым щетиной.
– Томас! – воскликнула Элли и, пробежав мимо елки, бросилась в его раскрытые объятия.
– Прости, Джордж, – проговорил он через плечо Элли, – я тебе помешаю. – Он взглянул на нее. – У тебя есть разрешение на брак? Я выбил себе несколько дней отпуска.
– Конечно, есть, Томас. Уже год как есть! Я так ждала тебя!
Джордж поднялся на ноги.
– Ты дала мне надежду, Элли, я думал, у меня есть шанс. Думал, между вами все кончено.
– Мне ужасно жаль, Джордж, я не хотела. Мы с тобой просто друзья. Я люблю Томаса и выйду за него. Мы еще больше года назад все решили.
Джордж положил кольцо в коробочку и закрыл ее.
– Просто друзья? Ты никогда не была мне просто другом, Элли. И я думал, тебе это известно.
Он проследовал мимо стискивающих друг друга в объятиях Томаса и Элли в холл, снял с вешалки пальто и вышел на каменное крыльцо. Туман окутал сад, точно белая вуаль, скрыл от посторонних глаз все вокруг. Только высокие готические шпили мужской школы Святого Варфоломея проглядывали из него. Тихо закрыв за собой тяжелую дверь, Джордж спустился по каменным ступеням и шагнул в ночь, полную призраков.
Наверху Дотти, вцепившись в перила, наблюдала за Элли и Томасом через открытые двери гостиной. Беркли попыталась забраться к ней на колени, но она отбросила ее в сторону.
– С днем рожденья тебя! С днем рожденья тебя! С днем рожденья, наша Элли, с днем рожденья тебя!
Флори внесла огромный шоколадный торт с горящими свечками.
– Вот, Элли, смотри, – сказала она, – Софи и Бекка приготовили его для тебя собственными руками. Семьдесят девять свечек, правда, я не смогла воткнуть, так что задувай те, что есть.
Четыре таксы путались тут же под ногами.
– Ну а вы что? – обратилась к ним Флори. – Смерти моей хотите? Чтобы я тут растянулась на полу мордой прямо в торт?
Бекка вскочила со стула и взволнованно стала что-то показывать бабушке.
– Конечно, золотко, – ответила жестами Элли, – помоги мне задуть свечи, пока они все не упали прямо в торт. Он такой чудесный! Вы с Софи славно потрудились.
И обе почти одновременно подули на маленькие язычки пламени, оставив два непогашенными. Бекка сделала знак отцу. Тот взглянул на Софи.
– Принцесса Грейс, она хочет, чтобы эти задула ты.
– Ой. Хорошо, – ответила Софи и, набрав побольше воздуха в грудь, подула на свечки.
Элли занесла нож над шоколадно-сливочной глазурью.
– Помоги мне разрезать его, Бекка, – попросила она и сразу предупредила: – Только смотри, чтобы ни таксы, ни Руперт не стащили ни крошки. Шоколад очень вреден собакам.
– И мне тоже, – сообщила Софи, похлопывая себя по животу. – Я сегодня утром юбку еле застегнула.
Руперт, услышав свое имя, вскинул большую черную голову, а потом посмотрел на дверь и гавкнул. Дверь тут же распахнулась, впустив Эммета с матерчатой сумкой и гитарой.
– А вот и ты, парнишка, – проговорила Флори и слизнула крем с нижней губы. – А мы уж думали, ты с пристани упал. Заходи, бери торт. Здорово, что гитару принес. Теперь у нас будет настоящая кухонная вечеринка.
Эммет закрыл дверь и сел рядом с Сэмом, подвинув Элли матерчатую сумку.
– С днем рождения, мам!
– О, спасибо, Эмми! – Элли потрясла сумку возле уха. – А что там?
– Открой и узнаешь, – ответил Эммет нахмурившись.
Элли достала из сумки что-то круглое, завернутое в красную бандану, и, развернув ее, обнажила вазу размером с баскетбольный мяч. Круглую, из темного и светлого дерева, с матовым блеском.
– Ох, Эмми, она прекрасна!
– Я для нее взял немного дерева от старой лодки Сайласа Фелтема и несколько ловушек для лобстеров. Нашел на заливе, надеюсь, никто их не хватится. Так что мне она ничего не стоила.
Элли протянула подарок Софи, та погладила круглый бок вазы.
– Сколько времени ты ее делал, Эммет? Она просто потрясающая!
– Не знаю.
– А ты не думал смастерить что-нибудь такое на продажу? – спросила Софи. – Например, для бизнеса Сэма. В Лондоне и Нью-Йорке люди готовы такие вещи покупать за очень большие деньги.
– Зачем мне работать на Сэма? У меня свой бизнес, – хмыкнул Эммет.
– Ты сможешь больше заработать.
– А на что мне здесь деньги? У меня есть все, что нужно.
Сэм взял у Софи вазу.
– В жизни есть более важные вещи, чем работа ради дома побольше или машины помощнее.
– Каждый должен зарабатывать на жизнь.
– Мы отлично справляемся.
– Но ведь что-то же вам нужно. Что-то, что вы хотели бы, но не можете себе позволить.
– Конечно, есть. – Сэм повертел вазу в руках. – Я бы хотел такую же лодку, как та, на которой мы сегодня выходили в море. Я бы хотел новый пикап, но я могу, – Сэм пожал плечами, – жить и без них. Это не главное. У меня полно работы в Уэсливилле и Масгрейв-Харборе, и я занимаюсь домами, когда не нужно помогать Эммету чинить лодки. И мебель мою покупают по справедливой цене. Так что мы справляемся. – Он поставил вазу на стол и обнял Бекку. Она же протянула отцу вилку с большим куском торта. Сэм откусил и, жуя, улыбнулся Софи. – Вот сейчас важен этот торт. Особенно потому, что он шоколадный. – Сэм протянул кусок Софи. – Ну же, принцесса Грейс. Почувствуй жизнь на вкус, съешь немного. – Он откусил еще, измазав глазурью нос. – Очень вкусно!
Софи замахала руками.
– Ну правда, не надо!
Бекка, хлопая в ладоши, сделала какой-то знак. Сэм подошел к Софи.
– Смотри, даже Бекка просит.
– Нет, Сэм, и не угова… Сэм…
Секунду спустя она уже вытирала глазурь с лица.
– Ох, Сэм, парнишка. – Флори тяжело вздохнула. – С огнем играешь.
Бекка прыгала по кухне, хлопая в ладоши, таксы лаяли на четыре голоса. Софи облизнула палец и кивнула:
– Ух ты. Да уж, и правда. Ужасно вкусный торт получился. Флори, отрежьте мне кусочек, пожалуйста.
Эммет взял гитару и заиграл джигу, его длинные пальцы летали над струнами.
– Все, таксы залезли в конуру, – сообщила Флори, входя в кухню и прикрывая за собой сетчатую дверь. – Так что начинаем вечеринку. И ты, Руперт, давай убирайся, чудовище. Освобождай нам место для танцев. – Она подозвала Бекку: – Давай, голуба, тащи сюда инструменты.
Девочка выскочила в коридор, и через несколько минут оттуда раздался пронзительный вой аккордеона и звон жестянок. Вместе с Флори Бекка промаршировала в комнату и обогнула стол, стуча по полу какой-то палкой со связкой металлических бутылочных крышек, по которым лупила барабанной палочкой.
– Что это? – недоуменно спросила Софи.
– Это Жуткий Посох, – проговорил Сэм, вытаскивая губную гармошку из кармана джинсовой куртки. – Самая нужная вещь для кухонной вечеринки. – Он провел губами по гармошке, извлекая из нее звуки.
Элли отбивала ритм прямо на столе.
Эммет заиграл что-то ирландское. Софи, кажется, слышала эту мелодию однажды в дублинском пабе, где была с клиентом, который больше хотел ее закадрить, чем получить дизайн-проект ресторана. Бекка тыкала в Софи своим Жутким Посохом и барабанной палочкой.
– Попробуй, Софи, – предложила Элли.
– Ой, я не сумею, наверное, – ответила Софи, глядя на Посох.
Бекка дважды провела правой ладонью по левой.
– Это просто, принцесса Грейс, – сказал Сэм, открывая холодильник, чтобы взять еще пива. – Просто стучи им об пол.
– Да, а палочкой – по крышкам, – добавила Флори, растягивая мехи аккордеона.
Софи стучала по полу резиновым набалдашником Жуткого Посоха и била изо всех сил по жестяным крышкам.
– Вот так, да, – похвалила ее Флори, притопывая в такт мелодии. – Даже слуха никакого не надо, чтобы играть на этом Посохе.
Элли похлопала Бекку по плечу.
– А теперь давай потанцуем, милая.
Бекка, сев на пол, стянула кроссовки и затопала, закружилась вместе с Элли по кухне. Руперт подпевал на крыльце.
Флори подняла уже начавшую засыпать Бекку.
– Уже пора, девонька. Завтра у нас учебный день.
Сэм посмотрел на часы.
– Прости, Флори. Не слежу за временем. Мы пойдем.
– Да ладно тебе, Сэм, – сказала Элли, разливая в чашки чай. – Не так уж и поздно. Давай положим ее в комнате на чердаке. Ей там нравится.
– Ну, если можно, конечно.
– Конечно, можно. – Элли посмотрела на Эммета. – Сыграй, пожалуйста, вальс святого Иоанна.
Эммет кивнул и, взяв первые аккорды, запел балладу сильным мелодичным голосом.
– Идем? – Сэм протянул руку Софи.
Та посмотрела на него и кивнула.
– Идем.
Он вывел ее на середину кухни и заключил в объятия. Она закрыла глаза и прильнула к Сэму, позволяя теплу его тела и пению Эммета развеять без следа ее неуверенность.
– Тебе хорошо здесь, принцесса Грейс?
– Еще как. Просто прекрасно!
– Ну и отлично. – Он притянул ее еще ближе, прижался своей щекой к ее, и они оба растворились в звуках баллады, подпевая Эммету.
В ночном воздухе Клэпем-Коммон, точно предвестники надвигающейся на город бури, грохотали зенитки. Элли и Томас нырнули под железнодорожный мост, направляясь к Бэлэм-Хай-роуд, возле овощной лавочки перебежали улицу и оказались под высокими кирпичными колоннами Дю Кейн Корта, самого большого здания в Южном Лондоне, построенного в стиле ар-деко, где сдавались квартиры в наем. Огромный дом закрывал половину неба, только облака отражались в его многочисленных залитых лунным светом окнах.
Через вращающиеся двери Элли прошла в элегантный вестибюль вслед за Томасом, который уже спешил мимо широких черных колонн, подпирающих белый потолок, к лифту. Щеголеватый управляющий в коричневом двубортном костюме, сидя за стойкой, поднял ко рту микрофон и раздраженно проговорил:
– Простите, чем я могу вам помочь?
Томас развернулся, подошел к нему и протянул руку.
– Здравствуйте. Значит, Рег сегодня не работает?
Управляющий поднял бровь.
– Я должен знать, кто вы? – И пристально посмотрел на Элли.
На ней была фетровая шляпа с перьями и твидовое пальто, явно перешитое из мужского.
– Я кузен Фрэнка Эдвардса с Ньюфаундленда. Его сейчас нет, но, – Томас показал управляющему ключ, – он разрешил нам пожить в его квартире пару дней, пока я в отпуске.
Элли сняла кожаную перчатку и показала левую руку. На ее безымянном пальце сверкнуло золотое кольцо, надетое поверх того, что ей подарил Томас, когда делал предложение.
– У нас медовый месяц.
Управляющий поднял указательный палец вверх, жестом призывая их помолчать, и наклонился к микрофону, соединенному со встроенной системой оповещения.
– Говорит Дю Кейн Корт. Говорит Дю Кейн Корт. В блоке Н на втором этаже горит свет. Задерните плотнее маскировочные шторы.
В этот момент прозвенел лифт. Дверь открылась и, цокая каблуками по мозаичному полу, оттуда вышла молодая темноволосая женщина в черном плаще и косынке, завязанной под подбородком.
– Добрый вечер, мисс Фримен. Вы не слишком поздно? – спросил управляющий.
– Добрый вечер, мистер Джексон, – крикнула она через плечо, не останавливаясь. – Нет, не слишком.
Управляющий откашлялся и посмотрел на Томаса.
– Полагаю, у вас есть свидетельство о браке?
– И почему я знал, что вы обязательно нас спросите об этом! – Томас расстегнул молнию кожаного рюкзака и достал сложенный листок. – Вот, пожалуйста, подписано и подтверждено печатью загса Уондсворта.
Управляющий мистер Джексон внимательно прочитал документ и даже понюхал его.
– Все верно. – Он вернул листок Томасу и махнул ладонью в сторону лифта, наклоняясь к микрофону. – Напоминаю, миссис Уорринг будет читать свои новые стихи из сборника под названием «Сказки чайных листьев» завтра в восемь часов пополудни в столовой. Пожалуйста, не опаздывайте, количество мест ограничено.
Томас открыл дверь, Элли вошла следом за ним в темную квартиру. Он пошарил вокруг дивана и задернул плотные маскировочные шторы на большом окне. Элли включила свет, сняла шляпу и бросила на широкий подлокотник бархатного красного дивана свое пальто. Томас в это время возился с приемником, пытаясь поймать музыкальную станцию, пока оттуда не полилась мелодия известной песенки в исполнении Фрэнка Синатры о том, что он больше не будет улыбаться.
Стоя на синем ковре, Элли крутила на пальце оба кольца.
– Чаю?
Томас подошел к ней, обнял и повел в медленном фокстроте.
– Не хочу чаю. – Он прижался щекой к ее волосам. – Я так мечтал об этом моменте. Каждую ночь, когда не мог заснуть, в холодной палатке посреди пустыни…
– Ты писал, что там по ночам морозы. Не могу представить.
– Морозы, как в декабре в Северной Атлантике.
– Ты преувеличиваешь.
– Если только совсем немного. Просто хочу, чтобы ты увидела эту картину. Каждую ночь я лежу в палатке посреди пустыни, пытаюсь согреться и слушаю храп Чарли. Днем мы гоним немцев, а ночью я закрываю глаза и мысленно рисую твое лицо. – Он провел пальцем по ее локонам и улыбнулся. – И это на самом деле помогало мне держаться, Элли Мэй. А когда нас перебросили в Италию, еще в октябре, я весь извелся как уж на сковородке, пока меня не отправили сопровождать судно с ранеными в Галифакс и обратно. Видно, только мне и могли это доверить.
Элли нахмурилась и посмотрела на Томаса.
– Жалко твоих раненых. Что мы сделали с этим миром? Но я так рада, что ты вернулся, Томас!
– Мне пришлось. Я сказал, что меня ждет красивая девушка, на которой я хочу жениться. – Он крепко обнял ее и, приподняв, поцеловал. – Я так скучал по тебе, девонька моя. Но, – он поставил ее обратно, глаза его затуманились, – я должен вернуться в Саутгемптон уже послезавтра. И доставить этих бедолаг обратно в Италию. Только не говори никому, это секретная информация. Но я тебе доверяю.
– Так быстро? Когда мы снова увидимся?
– Как только у меня получится, Элли Мэй. – Томас прижался щекой к ее щеке, раскачиваясь в такт мелодии. – Ты скучала по мне хоть капельку?
– В Норидже было все так же, как и тогда, когда там был ты. Только я знала, что нигде тебя нет. Ни в парке, ни в Коровьей башне, ни на рынке, где ты хотел забрать мою шляпу. Но я все время представляла там тебя. Нас.
– А на танцах?
– И на танцах.
– Значит, ты все же ходила на танцы? – рассмеялся Томас. – Пока я морозил задницу в пустыне! Вот она, твоя любовь!
– Всего лишь с Джорджем.
– Бедняга. Клянусь, если б я не приехал, он бы надел тебе кольцо на палец. Говорят же, в тихом омуте черти водятся. Он хоть и слепой, – Томас закрыл ладонью один глаз, – но глаза с тебя не спускает.
– Не смейся над ним.
– Ну уж нет! – Томас расхохотался. – Вчера вечером он стоял перед тобой на колене и протягивал кольцо.
– Это да. – Элли преувеличенно вздохнула. – Протягивал. Но я себя очень паршиво чувствую из-за этого.
– В любви и на войне все средства хороши, – проговорил Томас и внезапно подхватил Элли на руки.
Смеясь, она обняла его за шею.
– Что вы делаете, мистер Парсонс?
– Хочу перенести вас через порог, миссис Парсонс.
– Но мы уже внутри.
Томас, по-прежнему держа Элли на руках, умудрился открыть дверь и вышел в коридор. Элли взвизгнула. Вдруг дверь напротив, с номером 23, распахнулась, и на пороге возникла полная дама лет пятидесяти в домашнем халате и с сеточкой на волосах.
Томас приподнял свой берет, Элли в его руках снова взвизгнула.
– Не обращайте на нас внимания, мадам. У нас медовый месяц, так что мы будем вести себя тише воды.
Софи шла следом за Сэмом и Рупертом по тропинке межу елями, раскачивающимися на ветру. На остров надвигался шторм. Белая обшивка коттеджа, который приютился на поляне, в ночном свете казалась нежно-серой. Яркий фонарь на коньке крыши отбрасывал луч прямо в темное небо.
Она остановилась на ступеньке, глядя на дом и чувствуя, как кофта Флори облепляет ее тело на ветру.
– Твой дом не такой, как все остальные.
Сэм подошел к Софи сзади и положил подбородок ей на плечо.
– Это потому, что его построил я.
– Ты?
– Добро пожаловать в «Морскую уточку».
– В «Морскую уточку»?
– Да. Эти уточки живут тут на острове и называются не слишком романтично – гоголи-головастики. Они маленькие, но, чтобы казаться больше, распускают перья на голове. Бекке они очень нравятся. – Он взял Софи за руку, провел по ступенькам и, покрутив ручку, толкнул дверь.
– Ты не запираешь дом?
– Нет. Зачем?
– И Элли не запирает.
– В Типпи-Тикл никто не запирает двери. Идем, я тебе все тут покажу.
Они прошли через закрытое крыльцо с аркой в большую комнату: на месте трех стен там оказались окна от пола до потолка, а в четвертой были четыре зеленые двери. Руперт ковылял впереди. Сэм щелкнул выключателем, и по комнате разлился свет из потолочных светильников, спрятанных между балок. Маленькая кухня с самодельными ярко-желтыми шкафами отделялась от остального пространства свисающей с потолка большой рыболовной сетью. В ее переплетениях как будто запутались россыпи ракушек и коряг, явно собранных на берегу.
Руперт плюхнулся на большой ковер. Сэм прошел к черной дровяной печи в углу и растопил ее, набив поленьями.
– Добро пожаловать в нашу скромную обитель, – проговорил он и обвел рукой гостиную.
Софи смотрела на обшитые деревом стены, высокие окна и скошенный потолок. На удобные разномастные диваны и другую мебель – антикварную и сделанную Сэмом: длинный обеденный стол с краями, повторяющими естественные контуры дерева; скамейки, такие простые, почти строгие; кресло-качалку с узкими, похожими на лыжи полозьями; кресло, напоминающее бочонок, с широкими плоскими подлокотниками и шерстяной подушкой; еще одно кресло в виде большой корзины, подвешенной к балке в углу. Софи подошла к окну с видом на море, но ночь была безлунной и пасмурной, поэтому сквозь темноту можно было расслышать только гудение волн. В рамке на столе она увидела фотографию: Сэм, еще безбородый и молодой, и красивая длинноволосая блондинка, баюкающая младенца.
– Хочешь вина? – спросил Сэм, отправляясь на кухню. – У меня есть немного белого. Или, может, пива? Или клюквенного сока?
– Вина, пожалуйста. – Она взглянула на Сэма, который доставал из холодильника вино и бутылку лагера для себя.
Он машинально отбросил с лица спутанные ветром волосы. Давно она не оказывалась наедине с мужчиной в такую ночь, когда под теплым влажным ветром цепенеет тело и больше не хочется защищаться и оставаться неприступной.
Она всегда была осторожной. Все эти годы – в Манчестере и в Лондоне. Старалась не сбиться с пути, в конце которого ждал приз – достичь вершины в своей профессии. В ее жизни нет места мужчине. Тем более такому, как Сэм, застрявшему в захолустье Ньюфаундленда. Пожертвовавшему всем ради дочери. Она же, Софи, не способна на такое. Ни для кого. У нее нет человека, ради которого она могла бы пожертвовать всем.
Но вдруг она именно этого и хочет? Вдруг она хочет заботиться о ком-то? О том, кто будет заботиться о ней.
Но она все еще сидит на мягкой белой подушке в подвесном кресле, откинувшись на плетеную спинку, мягко покачиваясь и поджав под себя ноги.
– Вот, держи. – Сэм протянул ей бокал с вином. – Надеюсь, пино гриджио подойдет. Мы с Беккой любим приготовить что-нибудь итальянское. Она обожает пасту. Правда, вино не пьет – это только для меня.
Он поставил свою бутылку с лагером на журнальный столик и, ухватившись за кресло, мягко качнул его.
– Ты нашла себе местечко.
– Всегда хотела посидеть в таком.
Сэм снова легонько подтолкнул кресло.
– Я сделал его для Бекки, когда она была маленькой. Сидел, держа ее на руках, и укачивал, чтобы она заснула. Теперь она называет это кресло своим. Сидит в нем с Тигром и Барби и читает.
Софи поерзала и, запустив руку под подушку, вытащила игрушку.
– Кажется, я сидела на Тигре.
Сэм рассмеялся и взял игрушку, затем сел на диван, прислонив Тигра к подушке рядом.
– А это что за штуки в сети?
– Это разнообразные объекты, как однажды их назвала Элли. Просто всякие штуки, которые мы с Беккой подбираем на берегу. Ракушки, коряги, ловушки для кальмаров. Никакого пластика. Он весь уходит вниз, к южному побережью. Там его с каждым годом все больше и больше.
Софи опустила ногу, одетую в носок Флори, и мягко оттолкнулась от пола. Кресло плавно закачалось.
– А что, Бекка слышит музыку? Мне показалось, она хорошо держала ритм сегодня.
– Нет, не слышит. Чувствует вибрации пола. Вот почему она сняла кроссовки. Чтобы лучше ощущать пол. Говорит, что он очень громко вибрирует.
– Элли сказала, она умеет читать по губам.
– Да, Уинни считала, что это полезный навык. Почти никто из слышащих не знает языка жестов, так что она решила, что это умение поможет Бекке в школе. И в жизни. И, знаешь, у нее неплохо получается. – Сэм глотнул пива. – Расскажи мне о павильоне «Миллениум».
– Ты знаешь о павильоне? – удивилась Софи.
– Интернет – очень полезная штука.
– Ты искал информацию обо мне?
– И легко нашел… – Сэм загнул один за другим несколько пальцев, как будто что-то считал. – Штук двадцать ссылок. Поздравляю. Большое достижение.
Софи поставила ногу на пол и немного покрутилась в кресле.
– Я наняла несколько молодых выпускников-архитекторов, и мы разработали проект. У меня тогда было мало опыта, поэтому всем пришлось трудно, но мы справились. А потом построили павильон. И это тоже было жутко непросто. Несколько последних лет я была полностью погружена в этот проект.
– А потом тебя пригласили в Нью-Йорк?
– А потом меня пригласили в Нью-Йорк. То есть вначале было собеседование по телефону. А потом я полетела туда на собеседование и презентацию. У меня еще два конкурента, и они уже прошли собеседование. Девятнадцатого Ричард Нивен улетает в Японию на две недели. Так что если до вторника я не попаду в Нью-Йорк, то упущу шанс.
– И что ты будешь делать? Вторник уже послезавтра.
Что она будет делать? Четыре дня назад все, чего она хотела, – это попасть в Нью-Йорк на собеседование. Сейчас же ей хочется остаться в Типпи-Тикле и начать все с нуля. Стать другой. Здесь она нравится себе. Здесь она смеется. Здесь она может чувствовать. Здесь она взяла угольные карандаши Элли и нашла то, что, казалось, давным-давно потеряла. Здесь Сэм и Бекка. Возможно, она могла бы заботиться о них, а они могли бы заботиться о ней. Но… в то же время она по-прежнему хочет жить в большом городе и заниматься серьезной работой, которой посвятила всю свою жизнь. И до всего этого – рукой подать. Нужно только решить, что для нее важнее.
– Не хочешь ли ты остаться в нашем чудесном местечке под названием Типпи-Тикл?
Он что, читает ее мысли?
Софи нервно рассмеялась:
– Что? Нет-нет. Конечно, нет. Завтра мне нужно уехать в Гандер. Я вызову такси. И если мой самолет все же не улетит, буду искать другой способ попасть в Нью-Йорк. Из Сент-Джонса вылетает самолет. Возьму билет на него, если получится.
От взгляда Сэма по ее коже бежали мурашки. Сэм поставил пиво, подошел к креслу, придвинул поближе к себе и поцеловал Софи.
– Я хотел сделать это еще с того вечера, когда ты ждала меня с Беккой под дождем на крыльце Элли.
– Сэм, я…
Он снова поцеловал ее. Он целовал ее долго-долго, медленно, так, точно время остановилось. А затем отступил и слегка толкнул кресло.
– Любая на моем месте ждала бы вас.
– Но никто не ждал. Только ты. Принцесса с ледяным сердцем.
Софи провела рукой по губам.
– Я не должна была целоваться с тобой на маяке, Сэм. Завтра я улетаю… У нас слишком разные жизни…
– Тебя учили играть в криббидж?
– Во что?
– В криббидж. Только учти, я пленных не беру!
– Хочешь сыграть со мной?
– В криббидж. А еще у меня есть настолка «Колонизаторы», но там фишек не хватает. Их, наверное, Руперт съел.
– Ты серьезно?
Сэм разложил на журнальном столике доску для криббиджа и карты.
– Ну что, красными или синими?
– Ты хочешь поиграть со мной в криббидж? – переспросила Софи.
– Слушай, Софи, ты права. Завтра ты улетишь. А я… я думал… Да ладно, неважно. Криббидж всяко лучше секса.
Софи соскользнула с кресла и, переступив через храпящего пса, уселась на диван.
– Я буду красными.
Шагнув за порог, Софи повернулась к Сэму.
– Спасибо, было весело.
– Да уж. Теперь ты всю жизнь будешь помнить обо мне как о мужчине, с которым провела ночь, играя в карты.
Она рассмеялась:
– Мне было весело. И хорошо. Мне редко бывает так просто с кем-то.
– Да я вообще довольно простой. – От улыбки в уголках глаз Сэма собирались морщинки. – А может, мне хотелось, чтобы тебе было хорошо.
– Берегись своих желаний, – снова рассмеялась Софи.
На мгновение оба замолчали, слушая рокот волн, доносящийся откуда-то снизу.
– Я вызову такси утром.
– Нет, я тебя сам отвезу.
– На своем мотоцикле?
– Чем тебе не угодила мисс Джули? – Сэм приподнял брови в притворном удивлении. – У меня, конечно, есть еще пикап, но мисс Джули всегда наготове.
– Она прекрасна.
– Точно не хочешь, чтобы я проводил тебя обратно к Элли?
– Тут же рядом.
– Ладно. Только смотри, чтобы феи тебя не утащили.
– Не утащат.
Сэм закрыл дверь. Софи пошла по дорожке. Волны бились о берег где-то внизу, сосны шумели над головой.
Она развернулась. И как только постучала, Сэм распахнул дверь.
– У меня не ледяное сердце.
– Никогда так не думал.
Томас прижался к разрушенной стене замка. Некогда величественный бенедиктинский монастырь Монте-Кассино пал жертвой этой войны. Немецкие десантники залегли среди его разрушенных многочисленными бомбардировками известняковых стен, выслеживая, точно копошащиеся где-то внизу, у подножия холма Висельника, орлы добычу, войска союзников, которые пытались прорвать их оборону. Откуда-то из самой гущи руин звучал граммофон, и звуки
Где-то на юге, в районе Неаполя, разливались желто-красные сполохи, точно Везувий выплевывал в чернильно-черное небо свои внутренности. Томас смотрел на них и думал, что они слишком далеко, чтобы всерьез бояться их. Задача перед ним стояла одна. Постараться не погибнуть при штурме холма и не остаться здесь среди камней, как тысячи других павших бойцов, чьи останки залили креазотом, чтобы вонь разлагающихся тел не слишком разъедала глаза тем, кто еще жив.
Томас нащупал увядшую бутоньерку на лацкане мундира. Итальянский трилистник, как сказал отец Райан, раздававший эти хрупкие пучки на День святого Патрика. На день его рождения. Поздравляю! Ты, конечно, не католик, Томас, но мы не можем оставить тебя без подарка.
Он закрыл глаза и попытался мысленным взором нарисовать лицо Элли. Ее волосы цвета песка на пляже в Ламсдене, глаза, серо-голубые, точно августовское небо над Северной Атлантикой. Ее легкий лавандовый аромат. Пальцы правой руки чуть сжались, вспоминая тепло ее кожи, холмы и долины ее тела.
Резкий звук пулеметной очереди вспорол предрассветный воздух. С холма Висельника строчили немцы, им отвечали снизу. Бойцы Эссекского полка и ньюфаундлендцы постепенно пробирались по взрытой бомбами и заваленной камнями долине.
– Ты готов, Томми? – Чарли Мерфи поправил на подбородке ремешок каски и взял винтовку.
– Чарли, это безумие. Они же нас перестреляют, как уток в пруду. С холма вся долина как на ладони.
– Да я знаю, паря. Но приказ есть приказ. Ничего не поделаешь.
Густое белое облако дымовой завесы поднялось над руинами замка. Чарли, закашлявшись, замахал рукой:
– Господи Иисусе, да тут же не видно ничегошеньки! Ни зги прям. Куда ноги ставить-то?
– Не думай об этом, Чарли. Просто иди. Если ты подорвешься, я туда ни ногой. – Томас достал из кармана кителя металлическую фляжку, отвинтил крышку и сделал глоток, затем постучал по винтовке Чарли. – На-ка, выпей тоже. Для смелости. Солдат должен быть или пьяным, или кретином. Я точно не кретин.
Томас, Чарли и остальные бойцы шагали по склону замкового холма, спотыкаясь о камни, воронки и ухабы. Тела погибших в прошлых боях союзников и противников лежали бок о бок, точно сломанные марионетки, и Томас был рад, что чернота ночи и густой дым скрывали их. Поднявшись на несколько несчастных метров по холму Висельника, он услышал резкий свист, и в ту же секунду совсем рядом разорвался снаряд, выбрасывая фонтан острых каменных осколков. Спустя пару мгновений тишины послышались крики и стоны раненых. Они звали своих матерей и любимых.
Пулеметная очередь снова прошила воздух. Сквозь дым было видно, как один за другим падают солдаты. Томас схватил Чарли за руку и потащил к какой-то расселине. Едва они нырнули в нее, каменный склон взорвался тысячей мелких фонтанчиков-рикошетов.
– Святый Боже Иисусе, – проговорил Чарли, тяжело дыша прямо в землю.
Вокруг разрывались гранаты, засыпая все вокруг каменной крошкой, тарахтели пулеметы, выла и гудела артиллерия. И кричали люди. Кричали и кричали.
– Лучше обождать здесь, Чарли, пока бой не закончится.
– Будто я собираюсь вылезать отсюда, паря. Нет уж, не в этот ад. Я собираюсь еще пожить. – Он поднял голову и закричал туда, откуда бил враг: – Вы, ублюдки сраные, чтоб вам…
Брызнула пулеметная очередь.
В широко открытых глазах Чарли застыло удивление. Из маленькой аккуратной дырочки во лбу текла тонкая струйка крови.
– Томми? Давай вылазь оттуда, Томми.
Кто-то прошел, и на него посыпались камешки. Сердце громко стучало. Один камешек упал чуть ли не в дюйме от его носа. Побелевшие пальцы судорожно сжимали винтовку.
И в этот момент совсем рядом раздался взрыв. Томас почувствовал, как взлетает. А потом – как падает. Как его голова трескается, разбившись о камень. Но он все падает. Падает. И больше ничего.
Томас открыл глаза. Он лежал среди голых веток какого-то куста на склоне холма. Все тело болело, но сильнее всего – где-то в правом ботинке. Он точно горел. Томас приподнял голову и попытался разглядеть, что же там. Из раздувшегося искривленного ботинка торчал фарш из его собственных костей и мяса. Он снова откинулся на ветки. В голове пульсировала боль. Он поднес руку ко лбу и увидел, что она вся в крови. Его пробил озноб. Холод пронизывал насквозь. Быстрей бы все кончилось.
И тут он почувствовал, что летит. И видит, как они с Элли стоят в Коровьей башне. Ее лицо залито серебряным лунным светом. Она берет его руку и кладет себе на живот. Ее серо-голубые глаза смотрят на него внимательно. Он обхватывает ее лицо. «Да, – говорит она, – у нас будет ребенок».
Внезапно появляется белая вспышка, тело сотрясается от очередного взрыва. Томас распахивает глаза. И тут залпы стихают.
Он вновь опускает ресницы и парит в открывающейся перед ним пустоте. Дрейфует на плоту в бескрайнем океане, покачиваясь на волнах. Он поворачивает голову и видит черно-серого горбача, покрытого ракушками. Он даже не думал, что в раю водятся киты. С другой стороны плывет еще один и внимательно смотрит на него темными глазами, а потом просто растворяется в зеленых водах океана.
Томас пришел в себя в пещере в окружении других раненых. Они лежали в забытьи, стонали и звали своих любимых и матерей. По-немецки.
Склонившись, санитар снял с Томаса шлем, обмотал его голову газетой и тихо сказал что-то другому санитару, показывая на ногу. Произнесенное им слово отскакивало в голове Томаса, точно рикошет.
– Доброе утро, принцесса Грейс.
Софи открыла глаза и улыбнулась:
– Доброе утро.
Сэм сидел на кровати в джинсах и футболке и держал две кружки.
– Кофе? С молоком, без сахара, так?
Софи потянулась под спутанными простынями и села, откинувшись на подушки. Деревянное изголовье огромной, почти с комнату, кровати Сэм вырезал сам. Она обернула простыню вокруг тела и взяла кружку:
– Да, так, спасибо.
Сэм смотрел, как она пьет, и улыбался. Тонкие морщинки разбегались веером от уголков его глаз. Он протянул руку и убрал прядь с ее лица.
– Ты мне очень нравишься такой.
– Такой заспанной и с размазанной тушью?
– Это ерунда. Такой милой.
– Милой? – Софи отдала ему пустую кружку. – Никто еще не называл меня милой. Мне даже захотелось посмотреть на это.
Сэм поставил кружки на стул, отбросил в сторону простыню и повис над Софи, опираясь на ладони.
– Сэм, что ты делаешь?
– Смотрю на тебя.
Она снова откинулась на подушку, разметав волосы. Глаза Сэма сияли. Она еще никогда не видела такого сияния. Где-то в животе запорхала стая бабочек.
Он покрывал ее поцелуями, легкими, точно дыхание. Ее лицо, шею.
– Я улетаю, Сэм, – выдохнула она. – Сегодня.
– Я знаю, – сказал он, продолжая целовать. – Но не думаю, что это хорошая идея.
– Ты хочешь, чтобы я осталась?
От этих поцелуев по ее телу бежали мурашки.
– Нет. Нет, я не знаю.
Софи стояла у окна в мягкой клетчатой рубашке Сэма и пила кофе, глядя на далекий песчаный пляж в обрамлении черно-зеленых елей. Чайки-щекотунчики скользили над неспокойной водой в ожидании добычи. Белоголовый орлан резко спланировал вниз, схватив когтями большую извивающуюся рыбину.
– Я вижу, ты нашла кофеварку.
Софи обернулась.
– Нашла. Перешагнула через Руперта. Здесь кофе намного лучше, чем в магазинчике. – Она кивнула на камин. – Огонь погас.
Сэм вышел из спальни босиком, в джинсах и футболке, вытирая мокрые волосы. Отбросив полотенце на диван, он приблизился к ней сзади и обнял. Она почувствовала мыльный аромат его теплого тела.
– Как ты?
– Неплохо. – Софи обернулась и, обвив руками его шею, отдалась поцелую.
На кухне что-то грохнуло и брызнуло стеклом во все стороны. Руперт залаял.
– Бекка?
Девочка стояла, широко раскрыв глаза. На полу среди осколков разбитой бутылки растекалась лужа апельсинового сока. Бекка развернулась и бросилась на улицу, хлопнув сетчатой дверью.
– Бекка! Бекка, подожди!
Сэм выбежал из дома вслед за дочерью, Руперт поскакал за ними.
Софи стояла на плетеном коврике и чувствовала, как холод проникает в нее. Ее бил озноб.
– Боже мой.
Дотти резко крутнулась на табурете у туалетного столика Элли, держа в руках тюбик помады.
– Я просто хотела чуточку подкрасить губы, – проговорила она и вдруг выпучила глаза, глядя на сестру.
Мокрое пятно расползалось на ковре между ног Элли.
– Кажется, у меня отошли воды.
Бросив помаду на столик, Дотти вскочила.
– Что, уже роды начались?
– Да, да, начались. – Элли пыталась отлепить от тела мокрый халат. – Надо срочно вызвать акушерку. Ее номер возле телефона.
– Он не работает. Линию все еще не починили после шторма.
Обхватив живот, Элли прошаркала к кровати.
– Дай мне полотенце, Дотти, и беги в школу, позвони оттуда.
Подавая полотенце сестре, Дотти спросила:
– Ты боишься?
– Немного. Хорошо бы Томас был рядом.
– А что, если он?..
– Даже не думай, Дотти. Он в порядке. И скоро приедет.
– От него писем не было уже целую вечность.
Элли стиснула губы.
– Это хороший знак.
– Если что, ты можешь выйти за Джорджа.
Элли сердито нахмурилась.
– Не смеши меня, Дотти. Я замужем за Томасом.
– А если он…
Элли испуганно посмотрела на нее и схватилась за живот, едва не задохнувшись от боли.
– Ей-богу, Дотти, беги уже. Скажи акушерке, что схватки начались.
Джордж объехал огромную выбоину на дороге возле школы Святого Варфоломея и затормозил возле мальчишки-посыльного, который остановил свой велосипед возле ворот и, прищурившись, смотрел на дом директора.
– Ты ищешь Берджессов?
– Нет, – покачал головой в форменной шапочке мальчик, – миссис П-п-парсонс. – Он снова посмотрел на конверт с телеграммой и поднял взгляд на Джорджа: – Миссис Томас П-п-парсонс. Это из военного ведомства. Н-н-ненавижу такие телеграммы.
– Я как раз приехал к ней. Могу отдать.
– А вдруг она захочет ответить.
– Тогда подожди тут, я дам тебе знать, будет ли ответ.
Бледное лицо мальчика было усыпано веснушками.
– Спасибо вам! – облегченно выдохнул он и отдал телеграмму Джорджу.
Тот прислонил к решетке свой велосипед, вошел в ворота и, не обращая внимания на сломанный звонок, постучал в дверь.
Дверь распахнулась.
– Джордж! – Дотти повисла у него на шее. – Ты быстро приехал. У нас мальчик.
Он аккуратно выпутался из ее объятий.
– Прекрасно, Дотти. Как они? Как Элли?
– В порядке. Медсестра Блэкмор сказала, что никогда не видела, чтобы первенец так спешил родиться. Он такой маленький. И его пришлось хорошенько отшлепать, чтобы он закричал. – Дотти поджала губы. – Элли назвала его Эмметом Томасом. Что это за имя – Эммет?
– Эммет? Хорошее. Мое второе имя. – Открыв клапан сумки, Джордж достал коробку конфет «Макклинтон». – Передай Элли от меня.
Дотти взяла коробку и, схватив Джорджа за руку, потащила в дом.
– Пойдем к нам. Я заварю чай. Элли и ребенок спят, папочка в саду. Я его сейчас позову.
– Нет, не хочу мешать. Просто передай им привет. Надеюсь, они будут в порядке. – Он вынул из кармана конверт и протянул Дотти. – Вот, я столкнулся с мальчишкой-посыльным у ворот. Он ждет ответ. Это из военного ведомства.
– От Томаса?
Джордж кивнул.
– Думаю, да. Или передай отцу.
Но Дотти уже вытащила телеграмму из конверта.
МИССИС Т А ПАРСОНС
ВОЕННОЕ МИНИСТЕРСТВО ПРИСКОРБИЕМ СООБЩАЕТ ЗПТ ЧТО ВАШ МУЖ ТОМАС АВГУСТ ПАРСОНС БЫЛ РАНЕН И ВЗЯТ ПЛЕН.
– Ранен? Он был ранен? Черт, я думала, что его… – Она закусила губу.
– Дотти!
– Прости, я не это имела в виду.
Джордж покачал головой.
– Бедняга. Надеюсь, они будут добры к нему.
– Ох, Джордж! Элли поступила с тобой чудовищно. Бросила тебя из-за какого-то… из-за какого-то Томаса. – Она выплюнула имя, точно кислую лимонную дольку. – Ужас.
– Это был ее выбор, Дотти. Она имела на него право. Победа досталась лучшему.
– Лучшему она как раз не досталась. Элли никогда не ценила тебя. А я ценю. – Дотти обхватила шею Джорджа руками и страстно впилась в него поцелуем.
Он высвободился из объятий и оттолкнул ее.
– Дотти, боже, ты же еще ребенок!
– Мне уже почти шестнадцать, Джордж, я достаточно взрослая.
– Господи, Дотти!
Он развернулся и выбежал на дорожку, ведущую к воротам, где ждал мальчик-посыльный. Джордж покачал головой, хватаясь за руль своего велосипеда.
– Нет ответа.
Софи толкнула сетчатую дверь и вошла в «Чайку». Три головы повернулись к ней.
Она посмотрела на плачущую девочку.
– Как Бекка?
Сэм провел ладонью по светлой макушке дочери. Лицо ее покраснело, тонкие светлые прядки прилипли к влажным щекам.
– В порядке.
Элли встала из-за стола и поставила на плиту чайник.
– Чаю?
Софи кивнула и села на стул напротив Сэма и Бекки.
Лишь шаркающие шаги Элли и звон посуды нарушали воцарившуюся в кухне тишину.
– Прости, Сэм.
– Ты ни в чем не виновата. – Он потер глаза. – Это я должен был быть осторожнее.
Софи откинулась на спинку стула.
– Ты говоришь так, точно все произошло случайно.
Сэм взглянул на нее.
– Но вроде так оно и было, нет?
Элли смотрела на них обоих. Они сидели друг напротив друга, точно два рассорившихся школьника.
– Сейчас три минуты постоит, – сказала она, водружая на стол чайник и чашки с блюдцами, – и можно разливать. Молоко добавлять последним. – Элли натянула стеганый желто-оранжевый чехол на заварочный чайник и поставила кувшинчик с молоком.
– Я тоже англичанка, тетя Элли.
– Прости, моя дорогая. Сила привычки. Здесь все пьют чай из больших кружек. Безобразие.
– Главное, сначала налить молоко.
– Тут мы с тобой не будем спорить. – Элли наклонилась и поцеловала Бекку в щеку. – Пойдем, дорогая. Тетя Флори с Таффи у конуры. Кажется, сегодня должны родиться щеночки. Давай сходим к ним, посмотрим.
Бекки кивнула, сползла с коленок отца и отправилась следом за Элли к двери. Проходя мимо Софи, она повернулась к ней.
– Прости меня, Бекка. Я не хотела тебя расстраивать, – сказала та и протянула к ней руки. – Можно я тебя обниму?
Бекка помотала головой, прожестикулировала и взяла Элли за руку.
Софи проводила их взглядом, дождалась, когда закроется дверь, и прижала ладонь ко лбу.
– Кажется, она очень расстроена.
Сэм потянулся к чайнику.
– Все будет хорошо. Просто это было слишком неожиданно для нее. – Он толкнул чашку через стол. – Бекка никогда меня ни с кем не видела.
Софи поймала чашку и налила туда немного молока.
– Она никогда не видела тебя ни с кем, кроме своей матери?
– Нет. Я никогда никого домой не приводил.
Софи сделала глоток и поставила чашку на блюдце.
– Полагаю, это должно мне льстить. – Она провела пальцем по краю чашки. – Элли сказала, что это был несчастный случай. С Уинни.
– Да. Пожар.
– Ох. Мне очень жаль, Сэм.
Он резко поднялся.
– Думаю, нам пора в Гандер.
Софи кивнула.
– Вылет в пять. Я проверила, когда ты был в душе. В аэропорте я должна быть не позднее двух. Вещей у меня немного, так что я быстро соберусь. – Она отодвинула чашку. – Слушай, Сэм, подбрось меня до Уэсливилля, а оттуда я уже такси возьму. Не обязательно везти меня в Гандер.
– Нет уж. Я же обещал отвезти тебя в Гандер, принцесса Грейс. Вот и отвезу. Давай встретимся внизу через час.
– Сэм, что Бекка хотела сказать мне?
Он остановился у двери.
– Ох, Софи.
– Пожалуйста. Что она мне сказала?
– Она сказала, что ты не ее мама.
– Залей полный бак, Винс. Мне сегодня надо отвезти Софи в Гандер.
– А-а, наконец-то улетает.
Сэм выключил двигатель и слез с мотоцикла.
– У тебя кофемашина работает?
– Работает. Только молоко консервированное.
– Ну и ладно. – Сэм снял шлем и пригладил волосы. – Мне можно и черного.
– От черного у тебя глаза выпадут. Плесни молока.
Сэм нашел бумажный стаканчик, налил в него мутный черный кофе и, морщась от горечи, сделал глоток.
– Что ты о ней думаешь? – спросил он Винса, прислонясь к стене гаража.
– О мисс Джули, что ли? – посмотрел тот на друга из-под козырька бейсболки.
– Не, чувак. О Софи. Что думаешь?
Винс пожал пухлыми плечами, глядя на заправочный пистолет:
– Думаю, она нормальная. С другой стороны, я ж и видел-то ее только раз. Может, она старушек убивает.
Сэм хмыкнул:
– Старушек она не убивает, это факт. Но она точно ни на кого не похожа. Иногда прямо под шкуру залазит своими фразочками.
– Какими?
– Ну, типа, я должен больше думать о работе: «Может, ты будешь брать серьезные заказы на мебель?», «Может, ты придумаешь, как зарабатывать побольше?» Она зациклена на том, что чем больше денег у человека, тем он успешнее.
– Так а в чем проблема, чувак? Да почти любой с ней согласится. Я вот, чтобы нормально заработать, продаю лотерейные билеты, когда заправляю машины. Все хотят быть богатыми.
– Ладно, все хотят. Но мне нравится моя жизнь.
Винс повесил пистолет на место и вытер руки промасленной ветошью.
– Кажись, попал ты в ее сети, чувак.
– Да вообще не попал. Смысл? Она ж не останется тут. И у меня Бекка есть. Мне надо думать о ней.
– Ну не знаю. Мне кажется, ты попал. А то мы говорили бы сейчас не о ней, а о бейсболе.
Сэм сделал последний глоток и вылил остатки кофе на гравий. Затем подошел к Винсу и протянул ему пустой бумажный стаканчик.
– Кофе у тебя, Винс, просто отстой.
Софи ступила на изрытую грунтовку у подножия холма, на котором стоял дом Элли. Она поставила чемодан на землю у покрытого мхом камня, перекинула сумочку через плечо, повернулась, вскинула фотоаппарат и сделала последний снимок.
– Никогда бы не подумала, что такой передовой архитектор, как ты, заинтересуется этим старым домом, – проговорила Элли, спускаясь по гравийной дорожке.
Софи посмотрела на нее и улыбнулась.
– У тебя прекрасный дом, тетя Элли. Очень выразительный. Вообще удивительное место. Отсюда открывается самый лучший вид.
Элли рассмеялась.
– Видела бы ты его в сорок шестом, когда я только сюда приехала. Его не красили на тот момент уже много лет. – Она окинула взглядом свой бирюзовый с желто-белой отделкой домик, радостно сияющий на фоне голубого неба. – Флори мне очень помогла. Без нее я бы и не справилась. – Она взглянула на багаж племянницы. – Значит, ты решила уехать.
– Да, завтра у меня собеседование, в четверг я лечу обратно в Лондон, а через неделю будет понятно, получу ли я работу.
– Что ж, удачи тебе, милая. Хорошо, что прилетела к нам. Теперь ты знаешь, где я живу, поэтому всегда сможешь вернуться. Твоя комната будет тебя ждать.
– Спасибо тебе, тетя Элли, и прости, что буквально с неба на вас свалилась.
Элли махнула рукой.
– Не смеши меня. Я бы только хотела, чтобы Дотти дожила до этого момента. Было бы здорово увидеться с ней.
– И с папой.
– Да, и с Джорджем. Мне бы очень хотелось помириться с Дотти. Единственное, о чем я сожалею всю жизнь. Это ужасно – столько боли! – Элли сжала руку Софи. – Постарайся поменьше страдать, Софи. Иначе страдания от тебя не отлипнут до самой смерти. Будут цепляться за тебя, как жвачка за подол.
– Как жвачка? – Софи рассмеялась. – Хорошо, тетя Элли, запомню. Но я сейчас ни о чем не жалею. Все отлично.
– Правда?
– Конечно. Я на верном пути.
Элли внимательно посмотрела на Софи и кивнула.
– Знай, что в любое время можешь вернуться сюда, когда надоест жить в большом городе. Снова начнешь рисовать. Я научу тебя делать гравюры.
Софи улыбнулась.
– Ох, какие же мы с тобой англичанки, – проговорила Элли и протянула руки племяннице. – Давай обнимемся.
Послышалось рычание мотоцикла, а через некоторое время показался и Сэм. Его мисс Джули подпрыгивала на выбоинах.
Элли поцеловала Софи в щеку и прошептала на ухо:
– Верный путь – дело хорошее, но иногда объездная дорога может показать то, чего ты никогда не видела.
Сэм отвязал от багажника чемодан Софи и поставил его на тротуар возле входа в терминал.
– Ну вот и все, принцесса Грейс.
Софи в это время поправляла сумочку у себя на плече.
– Да, уже. Довольно странно будет сейчас увидеть Нью-Йорк. Наверняка там все изменилось. И всего за день.
Сэм кивнул.
– Не только там все изменилось. Везде. – Он поднял ручку чемодана и протянул Софи. – Мне кажется, ты не скоро сюда вернешься.
– Если я получу работу, то уж точно буду по уши занята.
– Софи, я же тебя просто подкалывал. На самом деле я очень уважаю то, чем ты занимаешься и как отдаешься работе. Ты заслуживаешь, чтобы твоя карьера взлетела. А в Типпи-Тикл этого точно не случится.
Софи набрала побольше воздуха в легкие и медленно выдохнула, чтобы унять бабочек в животе и запретить рукам обнять Сэма.
– Я позвоню тебе, Сэм. Буду на связи.
– Бекка будет рада.
– Я думала, она меня теперь ненавидит.
– Она не ненавидит тебя, принцесса Грейс. Утром она сказала Элли, что хочет подстричься, как ты.
– О нет! В детстве мне хотелось, чтобы у меня были длинные светлые волосы – как у нее.
Сэм рассмеялся:
– Я научился делать выбор, но не люблю, когда меня принуждают.
– Не сомневаюсь, – улыбнулась Софи.
Он все еще держал чемодан.
– Будет очень несправедливо по отношению к дочери связать свою жизнь с той, кто живет в другой стране.
Сердце Софи перевернулось и рухнуло вниз.
– Конечно, – кивнула она. – Совершенно согласна. Так нельзя. Время все вылечит, правда?
Сэм смотрел на нее так, точно пытался прочитать мысли.
– Время и расстояние.
Софи потянулась и поправила жакет.
– Ну, будем считать, что сегодняшняя ночь – просто небольшая слабость двух взрослых людей. Забава.
– Забава?
Софи взглянула на Сэма.
– А разве нет? – И, проглотив комок в горле, попросила: – Попрощайся за меня с Беккой.
– Хорошо.
– Вот так. – И жестами показала: «Прощай, Бекка».
Он так же жестами показал: «Прощай, Софи» – и наклонился к ней. Она закрыла глаза. Ни о чем не думая. Ничего не ожидая. Момент как будто поставили на паузу.
Открыв глаза, она увидела, что Сэм просто смотрит на нее, стоя возле мотоцикла.
А потом он надел шлем, перекинул ногу через сиденье и повернул ключ. Двигатель ожил. Сэм стукнул по шлему в прощальном салюте.
– Удачи тебе, принцесса Грейс. Надеюсь, получишь от жизни, чего хочешь. – И рванул к перекрестку. Там, повернув голову, посмотрел на дорогу и вырулил на шоссе.
Аэропорт встретил Софи холодными потоками воздуха. Она убрала волосы с глаз и увидела на взлетно-посадочной полосе два последних самолета, ожидавших пассажиров. Желто-черный школьный автобус подъехал к зданию аэропорта и с грохотом распахнул двери. Пассажиры вывалились на улицу, не прерывая болтовни. Софи вместе с ними вошла в терминал.
Софи смотрела из иллюминатора на пустое летное поле. Паровозик багажных тележек, качаясь и подпрыгивая, приближался к самолету. Такой контраст с тем, что творилось здесь десять лет назад. Некоторое время спустя состоялся парад еле ползущих по серому асфальту поля школьных автобусов. Одиннадцатого сентября 2001 года они забирали из Гандера тысячи перепуганных, сбитых с толку, измученных пассажиров тридцати восьми международных рейсов и развозили их по временным пристанищам. Если бы она знала, что случится в ее жизни в следующие несколько дней, наверняка осталась бы в зале ожидания. Так было бы лучше для всех.
Вместе с раздражающе дружелюбными американцами она вошла через стеклянный коридор в терминал. По-прежнему вместительный и гулкий, с огромной модернистской фреской на главной стене. Софи помнила, как удивилась, впервые увидев такое произведение искусства в этом захолустье. В центре зала по-прежнему стояли бронзовые птицы, только без сумочек и курток, как тогда. На торцевой стене под крупными буквами CANADA и над портретом королевы Елизаветы II по-прежнему на древках висели флаги Великобритании, Канады и Ньюфаундленда. Новые виниловые кресла синего цвета были расставлены вокруг деревянных столиков. Даже пол остался прежним – гладким и блестящим, с чередующимися прямоугольниками разных оттенков коричневого. Десять лет назад вся мебель была придвинута к стенам. На свободном пространстве разместили столы сотрудников иммиграционной службы. Странно, она до сих пор хорошо помнила их белые форменные рубашки с закатанными рукавами и бутылочки воды, которую они бесконечно пили.
Она до сих пор помнила, где стоял столик, за которым Мэвис раздавала всем прибывшим чай с печеньем. Где она впервые встретила Сэма. Сейчас там просто какое-то дерево в горшке, которое следовало бы полить.
– Да, дорогуша, что у вас?
Софи улыбнулась веселой женщине средних лет с химзавивкой на коротких рыжих волосах и в бирюзовых бифокальных очках. На белой блузке был приколот бейджик «Привет, я Филлис».
– Я бронировала автомобиль. Моя фамилия Пэрри. Софи Пэрри.
– Да, дорогуша, конечно. Вижу вашу бронь. – Филлис протянула пачку бумаг. – Заполните эти формы.
Прямо там же на оранжевой стойке Софи просмотрела бумаги, поставила, где надо, подпись и вместе с водительскими правами и кредиткой протянула обратно Филлис.
– У вас будут другие водители?
– Нет, только я.
– Ты что, одна будешь колесить по нашему острову? Или к родственникам приехала?
– Нет. Да. Тетя. Она живет на побережье в Типпи-Тикл.
– О, там сейчас прекрасно. Последние деньки лета стоят. Как раз захватишь их. А то к концу месяца уже и снег выпадет. Коленями чую. – Филлис скользнула кредиткой по аппарату и вернула Софи. – А ты, случаем, не племянница Элли Парсонс?
Софи удивленно приподняла брови:
– Как вы догадались?
– Говоришь прямо как она. – Филлис кивнула на портрет королевы на дальней стене и протянула Софи несколько листов с договором. – Англичанка, да?
– Да, – улыбнулась Софи. – Вы знаете мою тетю?
– Ой, не смеши меня, голуба. – Филлис покопалась в ящике с автомобильными ключами. – Кто в наших краях не знает Элли и Флори? Они всегда в курсе всех новостей из Сент-Джонса и с рыбоперерабатывающей фабрики «Харт Уиш». Фабрику десять лет назад хотели закрыть, так они устроили такую забастовку! А нынче вот все-таки закрыли. Сказали, что переводят фабрику в какое-то другое место на побережье, а куда? В Типпи-Тикл сейчас почти ни у кого работы нет. Мы хотели заставить правительство что-то сделать, но бесполезно, у нас на острове все закрывают. А на одной только рыбалке сильно не заработаешь. Кто помоложе, едут в Торонто или Альберту, где работу найдут. А куда деваться. Так что нам бы побольше таких людей, как твоя тетя, которые хотят все это изменить. Она у тебя крутая, а ведь ей уж, считай, под девяносто!
Софи сложила документы пополам и запихнула в сумочку.
– Это точно.
Филлис указала на двери с изображением автомобильных ключей:
– Выйдешь туда, тебя Дерм встретит. Пройдет вместе с тобой за машиной, вместе проверите, что она в порядке. Смотри в оба на шоссе. Туда лоси выходят. Против них только фонари работают. Загораются, когда лось вышел, и светят прямо в глаза. – Она махнула влево. – Тебе вот сюда, видишь, где вывеска. Правда, она сейчас сломана и не включается, так что ночью нас найти тяжеловато, особенно если в первый раз тут. – Филлис протянула Софи ключи от машины. – Ничего, брат Дерма обещал починить скоро. Как раз к тому времени, как вернешься. Но если вдруг не успеет, ты теперь знаешь, где мы сидим.
Софи взяла чемодан за ручку.
– Спасибо, я запомню.
– Твоя тетя будет чертовски рада видеть тебя. Передай ей привет от Филлис из Гандера. Она не знает меня, но ты ей скажи, что мы все здесь любим ее и Флори.
Софи вела «Фольксваген-Гольф» тревожно-красного цвета по ухабистому двухполосному шоссе вдоль побережья Гамбо среди серых скал и низкорослых елей. Взбираясь на горки, она видела мелькавшие внизу серо-стальные волны, вздымающиеся на фоне голубого неба, и белые гребешки на них. То тут, то там мелькали одинокие, согнувшиеся под всеми арктическими ветрами тощие елки. Время от времени появлялись дощатые дома и рыбацкие магазинчики, выкрашенные в разные яркие цвета. Здания опирались на серебристо-серые от сырости и непогоды сваи. На деревянных пирсах лежали ловушки для лобстеров и крабов, стояли пришвартованные лодки.
Софи сбавила скорость и попыталась вспомнить, куда поворачивал Сэм в тот день. Она тогда впервые села на байк. И ее бархатный костюм от «Эскада» был безнадежно испорчен.
Повернув направо, она вырулила на узкую ухабистую дорогу, по обеим сторонам которой росли узловатые сосенки. Где-то вдалеке на берегу Софи заметила маяк. Она обогнула заросший травой пригорок, увидела несколько обшитых вагонкой небольших строений и остановилась рядом с заправочными колонками перед желтым гаражом, над входом в который светилась бело-синяя вывеска: «ИРВИНГ».
Довольно крупный мужчина с внушительным животом и обветренным морщинистым лицом выбежал ей навстречу, вытирая руки промасленной тряпкой.
– Хей, малышка, как дела?
– Спасибо, хорошо. Заправлять меня не надо, просто проверьте, пожалуйста, масло.
– Будет сделано, девонька.
– Можно воспользоваться вашим туалетом?
Мужчина ткнул себе за спину пальцем, испачканным маслом:
– Обойди гараж, там увидишь дверь позади.
– Я помню, – сказала Софи и открыла дверцу машины. – Ты не узнаешь меня, Винс?
Он прищурил свои покрасневшие веки и пристально посмотрел на нее:
– Святый боже, девушка Сэма. Где ты была столько времени?
– Ой, нет. Мы с Сэмом… мы просто друзья. Ну, то есть были. Я не видела его десять лет.
– Да уж знаю я. Ты как уехала, он чуть крышей не поехал, аж смотреть было больно. – Винс поднял крышку капота и отвинтил крышечку. – Говорил, ты не позвонила ему и не написала ни разу, но время лечит, – Винс поднял на нее взгляд, – жизнь продолжается и все такое. – Он проверил масломер и недовольно вытер его тряпкой. – Эти, кто сдает машины в аренду, никогда не проверяют, есть масло, нет. Хорошо, что заехала ко мне.
– А Сэм все еще здесь? В Типпи-Тикл?
– Все еще. Живет-поживает.
Софи поспешила проглотить вопросы, которые были готовы вот-вот выпрыгнуть из нее: «У него кто-то есть? Он женился?»
– Я приехала в гости к тете на пару недель.
– Ну, тогда Сэм точно узнает, что ты тут. Только, сдается мне, не сильно обрадуется.
Поморщившись, Винс вытер руки промасленной тряпкой и смотрел, как Софи, хрустя гравием, быстро идет по дорожке к гаражу и скрывается за поворотом.
– Чуть крышей не поехал, говоришь? – Высокий мужчина в байкерском прикиде стоял в дверном проеме гаража и перебрасывал из одной руки в другую жестяную масленку.
– Ну Сэм, паря, тебя ж тогда так размазало.
– Как она выглядит?
– Да отлично. О тебе спрашивала.
– Я слышал. – Он бросил Винсу масленку. – Но это ничего не значит.
Тот, поймав масленку, заметил:
– Все, что я знаю о женщинах, поместится на кончике удочки, но одно знаю точно: просто так они вопросов не задают.
– Ты не знаешь Софи, – хмыкнул Сэм.
– Да ты тоже не больно-то ее знаешь, – проговорил Винс, ткнул перочинным ножиком в горлышко масленки и, наклонившись над двигателем, залил густое черное масло в нутро байка. – Почему б тебе не поздороваться с ней?
– Байк в порядке, а мы с ней, – Сэм зашел в гараж, – все равно скоро увидимся.
Винс пожал плечами и бросил пустую масленку в ржавое мусорное ведро. Двигатель блестящего красного «Кавасаки» ожил, и Сэм выехал на дорогу. Остановившись, он проверил пробки, махнул Винсу и помчался в сторону Типпи-Тикл.
Почти в этот же миг послышался хруст гравия. Софи подошла, вытащила из сумочки бумажник и спросила:
– Все в порядке? Сколько я тебе должна?
– Двадцать два, но давай двадцать, и мы в расчете.
Дверца машины хлопнула, и Элли, как раз работавшая возле открытого окна эркера, оторвала взгляд от акварели, бросила кисть в банку с водой и вытерла руки о фартук.
– Она приехала!
Из задней комнаты вышла Флори в красной футболке, джинсах и клетчатой рубашке с закатанными рукавами. В левой руке она держала миску с маслом и сахарной пудрой, в правой – деревянную ложку.
– Долгонько же она ехала, – проговорила Флори, подходя к окну.
Элли взглянула на наручные часики.
– Что ты имеешь в виду? Она всего два часа назад звонила из Гандера.
– Десять лет, Элли, – хмыкнула Флори, – она ехала десять лет. Не два часа.
– Что ты такое говоришь? – Элли посмотрела на нее поверх очков в роговой оправе. – Она занятая женщина, практически в одиночку управляет тем самым архитектурным бюро в Нью-Йорке.
– Она могла бы звонить, если уж приехать не получается. Да хотя б с Рождеством поздравлять.
– Да ладно, Флори. Люди не всегда поступают так, как тебе хочется. За свои восемьдесят с чем-то лет я научилась понимать это и теперь не особо разочаровываюсь в людях. Я просто счастлива, что она приехала. И прямо на мой день рождения. Это ли не чудесно!
Флори пожала плечами.
– Странно, что она приехала вот так, спонтанно. Раз она такая вся занятая, то и жизнь у нее расписана на год вперед. Такие, как она, постоянно же все планируют и записывают.
– Флори, постарайся быть любезнее. Она моя единственная племянница.
– Да просто ты меня убила, когда сказала, что она позвонила тебе из Гандера и сообщила, что едет к нам. – Флори нахмурилась, разглядывая крем, который взбивала в миске. – И Сэм еще где-то запропастился с этим сливочным сыром. А без него морковный пирог – совсем не торт.
Сетчатая дверь скрипнула, и Софи, подняв глаза, увидела Элли, которая стояла на крыльце в пурпурной расшитой блузе, закатанных джинсах, красных кедах и зеленом, забрызганном краской фартуке. На кончике носа – очки. Элли протянула слегка дрожащие руки.
– Софи, ты приехала! Как я рада видеть любимую племянницу! И прямо на мой день рождения!
Софи улыбнулась ей и помахала ладонью.
Софи взбежала по ступенькам и обняла Элли.
– Твоя единственная племянница, тетя, если, конечно, ты ничего от меня не утаила.
Элли крепко обняла ее и поцеловала в щеку.
– Давай заходи. Флори готовит морковный торт. Правда, Сэм еще должен привезти сливочный сыр для крема, потому что, как говорит Бекка, морковный пирог без крема – совсем не торт.
Внутри все выглядело по-прежнему. Так же, как в тот день 2001 года, когда она впервые переступила порог этого дома. Те же бледно-зеленые, цвета шалфея, стены и полки магазина для туристов, натертый до блеска деревянный пол, белые прилавки с нарисованными Элли открытками в коробках, банки с брусничным и яблочным джемом, красные упаковки хлебцев для подливы, которую тут подают к треске с салом и которую Софи так и не распробовала в прошлый раз.
Огромный черный пес с красной банданой на шее вприпрыжку промчался из задней комнаты прямиком к сетчатой двери.
– Это точно не Руперт?
– Нет, – покачала головой Элли. – Руперт умер несколько лет назад. Мы его похоронили за домом, под тем старым деревом. А это его сын, Руперт Второй, но мы его называем Мишкой. Правда, похож на медведя?
– Вы посмотрите, кого к нам кошки притащили! – Флори подошла к ним, держа в руках желтую миску с деревянной ложкой. – Тебе наконец надоел Нью-Йорк и ты решила вернуться в наш рай земной?
Софи поцеловала ее в щеку.
– Рада вас видеть, Флори. Как ваши таксы?
– Лучше всех, девонька! За щенками приезжают аж из самого Галифакса. А на днях даже из Торонто написали, представляешь! И собираются к нам прямо оттуда! – Она посмотрела на Софи. – Тебе придется побольше открыток нарисовать, а то не хватит всем желающим собаководам, которые к нам понаедут. А все потому, что наша Хильда стала знаменитостью, получила медаль как лучший производитель породы.
– Ого! – Софи от удивления подняла брови.
– Да-да, как лучший производитель породы, – раздался мужской голос.
Софи обернулась. В дверном проеме стоял Сэм. Все такой же сухопарый, в джинсах и белой футболке, в байкерской кожаной куртке. По-летнему яркое солнце светило ему в спину. Мишка вился вокруг, размахивая черным хвостом, как флагом.
Сэм поставил пакет на прилавок рядом с рекламным плакатом горячего шоколада и, скрестив руки, оперся на деревянную столешницу. Щетину его уже тронула седина, в черных волосах поблескивали серебряные пряди, но карие глаза оставались прежними. Он посмотрел на Софи.
– К нашей Флори едут издалека. У нее и правда лучшие собаки получаются.
Элли взяла Софи за руку и повела к стареньким разномастным стульям в эркере.
– Да, представляешь, в Сент-Джонсе несколько лет назад начали проводить соревнования пород, чтобы привлечь туристов. И ведь они поехали! И теперь постоянно заезжают к нам. Это даже забавно.
– Особенно когда мы им треску подсовываем! – Флори сморщила нос. – Для поцелуев. Никто не слышал о нашей традиции. Везде треску только едят, а у нас еще и целуют. Вот так!
– Ты увидишь, Софи. В пятницу у нас будет вечеринка в честь моего восемьдесят девятого дня рождения. Так что всех ждет скритч, так эта традиция называется. – Элли опустилась в старое деревянное кресло, выкрашенное в фиолетовый, и улыбнулась Сэму, сверкнув всеми морщинками. – На этот раз, Сэм, ты будешь играть на Жутком Посохе.
– О, наконец-то я дождался!
Софи присела рядом с тетей за стол, заваленный ее открытками и акварелью.
– А где Бекка? Я привезла ей подарок.
– Она еще днем ушла с Тоби Моллоем, – ответила Флори, заглядывая в пакет, который принес Сэм. – Сказала, что они поедут проверить айсберг у Сил-Пойнта. Обычно в это время айсбергов не видно, но сейчас вдруг стали появляться. Откалываются от ледников Гренландии. Сказала, что принесет льда с него и сделает мороженое. Представляешь, Софи, сколько бы оно стоило в Нью-Йорке! Мороженое из айсберга в Центральном парке! Самое чистое мороженое в мире.
Сэм, сидя на стуле, резко откинулся назад.
– Надеюсь, она знает, что делает. Там сегодня неспокойно, да к экзаменам нужно готовиться.
– Ох, Сэм, не будь старым занудой. Им по восемнадцать, – сказала Элли, – когда еще развлекаться!
– Вот это-то меня и беспокоит.
– Тоби очень ответственный мальчик, а Бекка всегда хорошо училась. Я уверена, она сдаст экзамены на отлично, хотя меня все еще удивляет ее желание поступать в медицинский. Она же такая талантливая. Посмотри, как она шьет, Софи. – Элли подняла руку и показала свою вышитую блузу. – Это все она сама – и сшила, и вышила. Красота же?
Сэм стукнул стулом.
– Талантом счета не оплатишь, Элли, кому как не тебе это знать! А профессия врача обеспечит ей хоть какую-то стабильность.
Флори поставила миску с кремом на стол и подвинула синий стул.
– А ты знаешь, что все эти ваши университеты считают детей, которых обучали дома, безграмотными дебилами. Грешно заставлять ее сидеть за учебниками вместо того, чтобы позволить наслаждаться молодостью.
Сэм протянул руку и провел по краю миски пальцем, собирая крем.
– Судя по тому, что я вижу, – он облизнул палец, – Тоби после закрытия завода живет на пособие по безработице. Ну, немножко помогает мне в магазинчике. Так что увидите, он уедет в Альберту нефть добывать и разобьет Бекке сердце. – Поднявшись со стула, он взял с прилавка пакет хлебцев и направился к двери. – Мне не нравится, что Бекка проводит с ним все время.
– Элли права, парень, ты рассуждаешь, как старый зануда, – проговорила Флори, сунула палец вначале в крем, а потом себе в рот. – Приходи к нам вечером. Я приготовлю обед Джиггса.
– Да, Сэм, приходи, – сказала Элли, сворачивая пакет из-под покупок и протягивая его Флори. – Устроим для Софи настоящий ньюфаундлендский прием.
– Не понимаю, чего ты так хлопочешь. – Сэм взглянул на Софи. – Она тут погостит немного и потом опять пропадет лет на десять.
Софи посмотрела на него, потом перевела взгляд на Элли.
– Простите. У меня столько работы… Я даже не заметила, как время пролетело.
Сэм кивнул, придерживая сетчатую дверь.
– Ты была так занята, что даже не нашла минутки, чтобы позвонить нам. Кажется, в Нью-Йорке полно телефонов. – И ушел.
Сетчатая дверь с грохотом захлопнулась за ним. Мишка, дремавший на полу возле кассы, вскинул голову, неуклюже поднялся, проскакал мимо женщин и, протолкнувшись в дверь, понесся за Сэмом. Блестящая черная шерсть развевалась и как будто неслась следом.
Элли склонилась над спящим на противоположном сиденье Эмметом и подвернула белый пледик, который так старательно вязала крючком всю зиму. Она прикрыла детское личико, легонько коснувшись мягкой щеки кончиком пальца. Такой славный мальчик! Почти не пискнул за те пять дней, что «Мавритания» болталась в яростных волнах Северной Атлантики. Просыпаясь, он забирался к ней на колени и наблюдал за происходящим с выражением усталости и смирения.
– Один в один как у старика Черчилля, – сказала Мона, глядя в разноцветные глаза Эммета. – Кого хошь заморозит взглядом.
Элли подняла взгляд на Томаса, уткнувшегося в газету, затем опустила глаза, посмотрела на его подвернутую штанину и быстро отвернулась к грязному окошку. Там неспешно пробегали бесплодные земли: мокрые камни, притулившиеся к ним сугробы, тощие, потрепанные ветрами елки и одинокие домишки с облупившейся краской и еле заметными струйками дыма, тянущимися из труб.
Ей казалось, путешествие длится уже много лет. Из Галифакса до Северного Сиднея они ехали на поезде девять часов через всю Новую Шотландию. Там заночевали в гостинице в номере вместе с еще одной парочкой, которая, нимало не скрываясь, предавалась любовной возне. Затем сели на паром до Порт-о-Баска. То еще корыто, едва ли не хуже «Мавритании». Так что в какой-то момент Элли пришлось оставить Эммета на Томаса и провести ночь в вонючем туалете.
И вот сейчас они направлялись в какое-то рыбацкое поселение Гамбо, трясясь в поезде «Карибу», или «Ньюфаундлендская пуля», как, по словам Томаса, его окрестили американские солдаты за медленный ход. В Гамбо их должен встретить отец Томаса, Эфраим. И уже оттуда они все вместе отправятся на его рыбацкой лодке в Типпи-Тикл. Домой.
С каждой пересадкой, перекидывая багаж и Эммета Томасу или принимая их от него, Элли чувствовала, как прошлое – Норидж, папочка, Дотти и Джордж – уплывают все дальше и дальше, пока не превращаются в призраков. Или в недостижимую мечту.
На причале Галифакса Элли была совершенно обескуражена. Она так долго и так явственно представляла их с Томасом первый поцелуй после разлуки, что он, когда поцеловал ее при встрече, показался ей каким-то незнакомцем. Наверняка этого и следовало ожидать. Они не виделись больше двух лет. Она стала матерью, а он…
Элли облизнула сухие потрескавшиеся губы. Расстелила постель и легла. Неужели Дотти была права, когда в запале ссоры пожелала ей именно этого? Да, она была в ярости. Они часто ссорились в детстве. А какие сестры не ссорятся? Но после их встречи с Томасом Дотти как подменили. Стащить помаду – еще ладно, но украсть кольцо, которое ей подарил Томас, а потом и вовсе спрятать телеграмму от него – это уже слишком!
Почему Дотти так рассвирепела из-за того, что Элли вышла за Томаса, а не за Джорджа? Не потому ли, что ее обуревала зависть к воображаемой жизни по ту сторону океана? Или просто перемены пришлись на тот неловкий возраст между детством и юностью? Дотти сейчас почти семнадцать. Элли была чуть постарше, когда встретила Томаса.
Она посмотрела на мужа. На копну его пепельно-русых волос, казавшихся темными в полумраке вагона. На тонкий белый шрам на левой щеке и морщинки вокруг глаз. Что он пережил? Что оставило такие следы на его красивом лице, в которое она когда-то влюбилась? Почему он так мало рассказывал об этом в своих письмах с Ньюфаундленда? Почему не написал ей о…
Она вновь взглянула на подвернутую штанину. Может, и впрямь хорошо, что она не знала об этом.
Элли достала из сетки апельсин, провела ногтем большого пальца по ноздреватой кожуре и почистила фрукт. Разделив его на дольки, протянула одну Томасу:
– Чтобы лучше думалось.
Томас посмотрел на апельсин, потом на Элли и слегка улыбнулся.
– Можно, да?
Она улыбалась ему в ответ, пока они не съели сладкий фрукт целиком. Они найдут дорогу друг к другу. Долька за долькой. Шаг за шагом.
– А вот и Типпи-Тикл. Наш дом родной.
Элли в своих английских сапожках на тонкой подошве держала на руках Эммета, утопая в мокром снегу и дрожа от холода. Она смотрела на большой деревянный дом с двумя круглыми башенками, возвышающийся на самой вершине засыпанного снегом утеса. Вокруг бурлили покрытые льдинами воды Северной Атлантики.
Дом этот, как и тысячи других, которые она видела во время путешествия, был обветренным, с облупившейся краской, в которой только угадывался первоначальный цвет. Старый серый забор, лишенный нескольких досок, окружал участок.
– Этот дом… он больше других, что я видела.
– Еще мой отец его построил, – проговорил Эфраим, ставя багаж Элли прямо в снег.
Отец Томаса был высоким, жилистым и отличался потрепанной морскими ветрами красотой, приобретенной благодаря его образу жизни.
– Мой старик хорошо зарабатывал на рыбе. Всяко лучше, чем мы сейчас. И он вообще не разбрасывался деньгами, в отличие от деда, его отца, который был капитаном и добывал тюленей. Потому у нас теперь и дом большой. Называется «Чайка». В честь самой маленькой чайки, что тут живет. Мой старик еще в детстве начал рыбачить. Я лет в пятнадцать вышел с ним. А потом Томас, в том же возрасте, ко мне присоединился.
– Дом-то большой, но папа давно закрыл все этажи, кроме первого, – сказал Томас, указывая костылем куда-то вверх: – Мы все живем там.
Увидев, как дрожит Элли, он спохватился:
– Пойдемте скорее внутрь, здесь такая холодина, даже черт задницу отморозит.
Элли нахмурилась, глядя на свои чемоданы, которые понемногу заметало снегом.
– А как же вещи?
– Не беспокойся, я вернусь за ними.
– Но у тебя…
Теплый взгляд Томаса как будто подернулся инеем.
– Рук-то у меня две.
– Конечно, Томас, прости, я не хотела…
Эфраим подхватил чемодан и несколько сумок с продуктами, которые они закупили в Галифаксе.
– Не волнуйся, девонька, – сказал он, поднимаясь по ступенькам к дому. – Мы с Томми все перетаскаем. И вон тот чемодан твой поднимем.
Глядя на свинцово-серую воду, Томас вздохнул и пробормотал:
– Прости, Элли Мэй. Я должен был сразу тебе сказать, но боялся. – Он посмотрел на нее. – Боялся, что, если ты узнаешь, не захочешь приехать ко мне.
– Я бы приехала, Томас. Это не имеет значения. Совсем.
Он покачал головой.
– Для меня имеет.
– Ну, вот ты и здесь. Английская жена.
– Да, мама, это Элли Мэй. Моя жена.
Невысокая полная седая женщина отошла от печки и потянулась к ребенку.
– Ты хочешь, чтобы он подхватил пневмонию? Что это за пледик? – Она забрала малыша у Элли и закутала его в тяжелое шерстяное одеяло, которое сняла с кресла-качалки. – Ну вот, деточка, – проговорила она, качая Эммета, – теперь тебе будет тепло. Теперь ты с бабулей. Ну, посмотри на меня! Да тебя феи пометили. Никогда не видела ничего подобного! – Она поморщилась, глядя сквозь очки на Элли. – Я слышала, ты католичка?
– Да.
Мать посмотрела на Томаса.
– Говорила я тебе подальше держаться от католичек? Им верить нельзя. Но ты же не послушал меня, уехал в Англию и женился. – Она нахмурилась и перевела взгляд на Элли. – Я думала, у вас там все протестантами стали.
– Нет, не все.
– Ну, мам, хватит уже, не цепляйся к Элли Мэй.
Но мать не унималась. Глядя поверх очков на Элли, она заявила:
– У нас тут только англиканская церковь. Ни одного католика. Тебе надо было выйти замуж за какого-нибудь парня с южного побережья, у них там много ирландцев.
– Думаю, я как-нибудь справлюсь без католической церкви. – Элли взглянула на Томаса.
Он, гремя, приподнял крышку с кастрюли, томящейся на плите.
– Куда ты нас поселишь, мам?
– В твою комнату, конечно. Или, – мать кивнула в сторону Элли, – твоей царице Савской нужны покои побольше?
– Ее зовут Элли Мэй, ма. И нам нужна кровать на двоих. Моя слишком маленькая.
– Отец уже стащил с чердака большую кровать. Но там могут быть клопы.
– Клопы? – Элли резко повернулась к мужу.
– Да мама просто подначивает тебя. Кровать медная. Да и клопы не живут в таком холоде.
Элли притянула к себе Томаса и прошептала ему на ухо:
– Пойдем выйдем. Поговорим.
Через заляпанное грязью стекло задней двери виднелся каменный склон утеса.
– Выйдем?
Мать усмехнулась:
– А с ней не соскучишься, Томас. Посмотрим, что она скажет, когда увидит ночной горшок.
Элли поставила свечу на стул рядом с медной кроватью, облачилась в розовую нейлоновую сорочку, которую купила в Норидже на сэкономленные карточки, и зарылась в ворох одеял.
– Божечки, у тебя пятки как ледышки, девонька!
– Прости. Не думала, что тут будет так холодно.
Она подняла ногу и попыталась растереть. Томас перехватил ее ладонь.
– Да у тебя и руки холодные. – Он начал растирать пальцы Элли теплыми ладонями, пока не почувствовал, что они начали оттаивать. – А теперь, девонька, дай мне свою пятку.
В теплом свете свечи казалось, будто лицо Томаса было покрыто золотом.
– Как вы тут живете без электричества и водопровода?
Взяв в руки левую ступню Элли, он начал растирать ее так, будто собирался добыть огонь.
– Нормально. У нас их тут никогда и не было.
– Но в Англии-то были – и свет, и вода. Не скучаешь по ним?
Томас кивнул.
– Конечно, скучаю. Да я готов отказаться от обедов Джиггса ради того, чтобы у нас тут появился закрытый туалет. Но никто сюда не тянет водопровод, потому что даже для правительства это слишком дорого. Хотя вот электрические столбы уже начали устанавливать. Пока только в Гамбо, но через пару лет и до нас доберутся. – Он отпустил ногу Элли. – Давай другую.
Элли протянула правую ногу, но внезапно попала по культе, которую не увидела под одеялом. Томас застонал. Она резко села.
– Ой, прости меня, я не хотела.
– Я знаю, Элли Мэй. – Томас потер шрам на щеке и усмехнулся. – Не очень-то я похож на себя прежнего? На войне ты все время помнишь, что тебя могут убить, но никогда не думаешь, что можешь вернуться калекой. Обрубком человека.
Элли прижалась к нему и положила голову на грудь.
– Это совсем не важно. Я рада, что мы наконец вместе. Наша семья вместе. Эмми такой славный. И такой тихий. Почти никогда не кричит. Наверняка ты уже забыл, что он тут.
– Этим он в тебя, видимо. Матушка говорит, что я лет до пяти завывал, как банши.
– Я не нравлюсь твоей матушке.
– Пожалуй, так оно и есть.
Элли показалось, будто у нее в голове что-то померкло.
– Томас, ты мог сейчас сказать что-нибудь вроде «Она все поймет» или «У нее день не задался».
– У нее вся жизнь не задалась. Она родилась в Типпи-Тикл, на ее глазах умерли от туберкулеза мать и четверо братьев. Здесь вообще многие от этого умирали. А потом еще мои братья и сестра – от испанки в восемнадцатом.
– Это ужасно. Но у нее есть ты и твой отец.
– Посмотри на меня. Что война со мной сделала.
– Зато отец, кажется, приятный.
– Да он вообще лучший.
– Куда он ушел вечером?
– К Рону Физзарду в магазинчик. Там играют в криббидж. Он лучший игрок во всем Типпи-Тикл.
– В криббидж?
– Это он так ма говорит. На самом деле они пьют ром. – Томас скользнул пальцами по плечу Элли, цепляясь за розовую бретельку. – А что это на тебе надето, девонька?
– Самая красивая ночная сорочка, какую я смогла найти в Норидже. – Элли провела рукой по шелковой ткани.
Зацепив бретельку, Томас медленно стянул ее с плеча жены.
– Мне кажется, слишком много одежды на тебе.
– Но, Томас, тут так холодно.
Он поднял одеяло и накрыл себя и Элли с головой.
– Иди сюда, ко мне. Тут тепло.
Магазинчик Эммета был таким же, каким она его запомнила. Темно-красная краска понемногу начала сползать и шелушиться от времени. Четыре маленьких белых окошка. Серебристый от соли деревянный причал.
Софи стояла на вершине утеса и смотрела, как Сэм, склонившись, шлифует белую лодку. До идеальной гладкости. «Если за что-то берешься, делать это нужно идеально». Она улыбнулась. Сэм не искал легких путей. «Старый способ – самый лучший», – однажды сказал он. И объединил старый метод с современным дизайном.
Потому-то его мебель и продается так хорошо в Нью-Йорке. Всякий раз чувствуя, как соскучилась по нему, или думая о том, где он сейчас и чем занимается, Софи шла в салон дизайнерской мебели и проводила ладонью по столам и стульям, которые он мастерил. Все они были сделаны из посеребренных морем и временем досок со старых деревянных причалов или заброшенных рыбацких магазинчиков Ньюфаундленда. Кончиками пальцев она ощущала эти идеально гладкие прохладные линии и представляла себя в доме Сэма. Но тут же захлопывала эти ощущения, как ставни, чтобы не видеть чудесную картину, которая откроется ее взору, стоит только захотеть.
Он позвонил ей сразу, едва она, получив работу в Нью-Йорке, отправила Элли по электронной почте новый адрес и номер телефона.
Софи мчалась по Мэдисон-авеню на встречу с клиентами, которые заказали ей новое оформление офиса. В руках у ее был ноутбук, огромная папка с портфолио и доска для презентации. При этом она еще пыталась выпить слабенький латте из «Старбакса» и не обляпаться. В этот момент и зазвонил телефон.
Она собиралась перезвонить. Позже. Сэм звонил еще и еще, присылал сообщения. На них она тоже не отвечала. Собиралась, но времени не хватало.
Когда они виделись в последний раз возле терминала аэропорта Гандера, он сказал, что у них ничего не получится. Что будет нечестно по отношению к Бекке связать свою жизнь с женщиной из другой страны. Он просто поступил как все мужчины. Когда ты хочешь быть с кем-то, он не хочет. Когда он хочет тебя – не хочешь ты. Эти игры совсем не для нее.
Почти год он писал Софи, но сообщения постепенно иссякали, пока однажды она не поняла, что не получала их уже несколько месяцев. А еще через некоторое время, года через полтора после отъезда с Ньюфаундленда, она увидела его фотографию на витрине того самого мебельного салона.
Эксклюзивная мебель ручной работы от Сэма Берна.
Абсолютная гармония дизайна и даров природы
с северного побережья острова Ньюфаундленд.
Софи зашла в магазин и внесла свое имя в список гостей. Но вечером струсила. Что говорил Сэм? «Время и расстояние». Они с ним всего лишь два человека, которые вышли из разных точек, – однажды их пути пересеклись, но потом они снова отправились разными дорогами. Вот и вся задачка.
Он приехал в Нью-Йорк, но так и не позвонил. Она ждала. От каждого телефонного звонка в эти дни ее сердце падало. Бесполезно. Корабль прошел мимо. Шлюпка не причалила. Возможность их отношений растворилась в воздухе, как растворяется утром воспоминание о сне. Софи выпила две бутылки вина, поплакала в ванной и помчалась по жизни дальше. Всю ее жизнь составляла работа.
Из магазинчика вышел высокий мужчина с копной всклокоченных седых кудрей. Эммет. В руках он держал две большие кружки. Ему уже лет шестьдесят пять. Когда она была здесь, он на нее не особо обращал внимание, не сказал и десятка слов. Только время от времени разглядывал так пристально, будто она сильно обидела его. Она понятия не имела почему, а возможности узнать не представилось. Эммет Парсонс избегал ее, как чумную, и, в отличие от других ньюфаундлендцев, не отличался ни гостеприимством, ни даже дружелюбием.
Эммет подошел к Сэму, возившемуся с лодкой, и протянул ему кружку.
– Сэм!
Мужчины подняли глаза. Софи сбежала по каменистому склону к пристани.
– Привет, Эммет. – Софи протянула руку. – Рада видеть тебя.
Но он сжал губы, посмотрел на нее разноцветными глазами, кивнул и, забрав у Сэма кружку, вернулся в магазинчик.
– Он не очень-то дружелюбен.
– Как думаешь почему? – спросил Сэм, проводя наждачной бумагой по корпусу лодки.
– Я никогда ему не нравилась. Он всегда так себя вел со мной.
– Может, потому, что он хорошо разбирается в людях?
Софи закусила губу. Наверняка Сэм говорит это специально. Хочет уколоть побольнее. Она провела ладонью по лодке.
– Почему ты не сказал ему, что у него джемпер наизнанку?
– Я ему не мать, – пожал плечами Сэм.
– Да уж. – Софи прислонилась к стене магазинчика. – Я видела твою мебель в Нью-Йорке. И даже заказала ее для одного ресторана, который проектировала в Трайбеке.
– Так это была ты?
– Заказ разместил мой коллега, практикант. Я не хотела, чтобы ты подумал, будто я делаю тебе одолжение.
– Так это было одолжение?
– Вовсе нет. Если бы у тебя была дрянная мебель, я бы ее не заказала. Моя работа очень важна для меня. А ты все еще работаешь здесь? – Она кивнула на магазинчик. – Только одна я заказала у тебя чуть ли не сотню стульев.
– Нет. У меня большая мастерская вон там, – Сэм кивнул в сторону берега, – на заливе.
Софи, прищурившись, посмотрела туда.
– И есть рабочие?
– С большими заказами мне помогает Эммет. А я – ему, когда нужна моя помощь. Тоби, парень Бекки, тоже иногда работает у меня – с тех пор, как закрыли рыбоперерабатывающий завод. Вытачивает ножки для столов и стульев на токарном станке.
– Ты не планируешь расширяться?
Сэм хмыкнул:
– А зачем?
– Ну, чтобы зарабатывать больше и быть успешней.
Сэм достал из заднего кармана джинсов замшевую тряпку и начал натирать ею лодку.
– Значит, чтобы быть успешным, надо больше зарабатывать?
Софи скрестила руки.
– В этом и состоит капитализм.
– Точно. А деньги и успех приравниваются к счастью?
– Конечно.
– Ты счастлива?
– Можно и так сказать. Я добилась всего, чего хотела.
– Я не об этом спросил.
Софи нахмурилась.
– Почему ты так злишься на меня?
Сэм свернул тряпку и сунул обратно в карман.
– Потому что я так и не смог тебя забыть, и это меня просто выбивает из колеи.
Кровь, как волна, захлестнула ее с головой.
– Сэм, слушай, мне очень жаль. Жизнь такая… Эти десять лет пролетели как миг. Я не хотела терять связь, – она пнула маленький оранжевый буй, валяющийся рядом, – но с головой ушла в работу. Я стала ведущим архитектором в нашем бюро, практически партнером. Проектирую здания по всему миру. Я всегда к этому стремилась.
– Прекрасно. Просто прекрасно. Очень за тебя рад.
Она подняла руки и жестами спросила: «Как Бекка? Она здорова?» – «Она прекрасно», – так же жестами ответил ей Сэм.
Софи приложила правую руку к груди, очертила круг, затем пальцем вывела имя Сэма и жестами показала: «Я сожалею о том, что произошло».
Сэм кивнул.
– Ты не виновата. Бекка же была совсем ребенком. Думаю, со временем она забыла обо всем. – И, глядя на голубые волны залива, спросил: – Так что же заставило тебя вернуться к нам, принцесса Грейс? Уж точно не желание проведать меня. И уж точно не наш праздник.
Внутри все перевернулось.
– Что ж, ты ошибся, Сэм. Мне давно нужен был отпуск, а тут я подумала, что у тети Элли день рождения. Знаю, что не писала и не звонила, но решила, что пришло время вас навестить. – Она взглянула в сторону магазинчика и оперлась о лодку. – Хоть Эммет и не рад мне. Все десять лет я посвятила работе. Я люблю ее, но сейчас очень хочу отдохнуть. Иначе у меня на могиле напишут: «Тут лежит Софи Пэрри. Она заработалась до смерти».
– Значит, ты решила приехать сюда, чтобы немного отдохнуть?
– Ну да. Когда-то в детстве я много рисовала. Мама говорила, что этим я напоминаю ей сестру. В прошлый мой приезд я снова начала рисовать, вместе с Элли. И рисую до сих пор. Даже прошла несколько курсов в Нью-Йорке. Так я отдыхаю. И вот подумала, почему бы мне здесь не порисовать. Вдруг потом наберу достаточно работ и устрою выставку. – Софи обвела рукой разбросанные по скалистому берегу разноцветные домики и покосившиеся под ветрами деревья. – Если уж где и можно найти вдохновение, так это здесь.
– Что ж, – Сэм потер лоб, – ты вольна делать тут, что хочешь. Главное, не отвлекай Бекку. Она готовится к вступительным экзаменам в медицинский колледж. Хочет на следующий год поступать.
– Конечно, не буду, Сэм. Я знаю, как важно заниматься перед поступлением.
Он взглянул на нее и покачал головой.
– Знаешь, я думал, между нами что-то есть.
Сердце Софи едва не выпрыгнуло из груди.
– Сэм, ты говорил, что не можешь связать свою жизнь с женщиной из другой страны. Что это будет несправедливо по отношению к Бекке. Говорил, что время лечит. Время и расстояние. Ты помнишь, что говорил в аэропорту? Я вот помню.
Сэм со свистом втянул воздух.
– Я был идиотом, Софи. Винс так и сказал.
– Он знает о нас? Парень из мастерской?
Сэм снова вытащил из кармана тряпку и начал натирать лодку.
– Ну а что. Заехал в мастерскую и рассказал ему все. – Он пожал плечами. – Я думал, когда-нибудь ты вернешься и я смогу все исправить.
Софи положила ладонь на его руку.
– И я хочу все исправить, Сэм.
Элли прикрыла хлипкую деревянную дверь уборной и, поднырнув под веревки, где обычно сушилось белье, поспешила в дом, но внезапно остановилась и сорвала несколько веточек ярко-фиолетового кипрея, которым зарос двор. Комары зудели и роились вокруг.
Сетчатая дверь хлопнула. Агнес оторвала взгляд от вязания и увидела Элли.
– Зачем в дом сорняки притащила, девочка? Ты что, в лесу родилась? Полная кухня жуков наползет.
Сердце у Элли оборвалось. Она посмотрела на цветы и пролепетала:
– Я думала, будет мило украсить дом цветами к дню рождения Эмми.
– Сорняки должны оставаться там, где растут. У меня дома их не будет. Ей-богу, ты как будто из дикой чащи вышла!
Щеки Элли вспыхнули. Что бы она ни делала, все не так. Ни шить, ни готовить, ни даже ягоды собирать на болотах – ничего не умеет.
– У меня дома в Англии всегда стояли цветы. Мой отец очень их любил.
– Даже удивительно, какие вы невежественные. Ты что, хочешь развести тут муравьев или еще кого похуже?
– У нас в Англии никогда не было муравьев.
– Ну вот ты опять. Англия то, Англия это. Почему бы тебе не сделать одолжение и вернуться туда? Там тебе самое место!
На глаза Элли навернулись слезы. Она изо всех сил старалась, но что бы ни делала, все было не то и не так, как нужно Агнес.
– Простите, я думала, они правда будут здесь мило выглядеть.
– Ладно, но все равно насекомых в доме я не потерплю, так что выкинь.
Элли опустила голову, вытерла ладонями глаза и, выйдя за порог, подняла лицо навстречу соленому ветру. Если бы только она могла вернуться в Англию. Уговорить Томаса уехать из этого кошмарного места. Но нет. И по большей части потому, что они никогда не смогут себе позволить этого.
Она потеряла себя и больше не знает, кто она. Куда делась та Элли, которая служила в пожарной части и, уворачиваясь от летящих с неба снарядов, ездила по разрушенному бомбежками городу? Куда делась та Элли, которая с подружкой Рути хихикала на последнем фильме братьев Маркс и бегала на танцы в «Самсон» или «Лидо»? Где Элли-художник, Элли-дочь и Элли-сестра? Кто она теперь?
Элли шлепнула комара букетиком кипрея и медленно спустилась по деревянным ступеням почти до самого конца. Но на последней ступеньке остановилась.
Элли поднялась по ступенькам и открыла сетчатую дверь. Бросив букет на стол, она быстро подошла к буфету и начала двигать кастрюли и сковородки, пока не нашла то, что искала.
– Что это ты тут такое творишь, а, девочка? Лопни мои глаза!
– Ты что, оглохла, красавица? Я кому сказала выкинуть их?
– Я слышала. – Элли набрала в грудь побольше воздуха. – Но я люблю цветы и не вижу ничего ужасного в том, что дома будет стоять букет.
Агнес отбросила в сторону вязание и вскочила.
– Ты еще перечить мне вздумала?
Элли, вцепившись в спинку стула, чтобы не упасть, отчеканила:
– Это не только ваш дом. Он и мой тоже. И я хочу, чтобы у Эмми на день рождения был букет цветов.
– Да ты… ты… – Агнес открыла рот, не зная, что сказать, но на заднем крыльце послышался стук шагов.
Дверь распахнулась, и в кухню, почесываясь, вошел Эфраим.
– Боже правый, комары нынче до костей обгладывают. – Бросив на стол связку вяленой трески, он наклонился и понюхал цветы. – Вы только посмотрите, разве не красота? И сразу настроение получше.
Элли, улыбаясь, взглянула на Агнес.
– Правда? Простите, а теперь я пойду проведаю Эмми.
– Агнес, вы не видели форму для торта? – спросила Элли, копаясь в груде противней и сковородок. – Мне кажется, она чуть ли не вчера еще была здесь.
В кухонной тишине раздавалось лишь постукивание вязальных спиц. Элли поднялась на ноги.
– Агнес! Вы не видели форму для торта? Я хочу испечь торт на день рождения Эмми.
Бледно-голубые глаза свекрови были тверды, как наросты льда на берегу.
– Не видела.
– А Марта Физзард ее, случайно, не одалживала?
– У Марты Физзард есть своя форма для торта.
Элли опустилась на колени, придвинула к себе все содержимое буфета и начала перебирать посуду, которая вырастала вокруг нее, как крепостная стена.
– Ее здесь нет.
– Значит, ты сама куда-то ее переставила, когда что-то пекла в последний раз, растяпа безголовая.
– Я поставила форму сюда, я точно это помню.
– Похоже, ничего ты не испечешь сегодня.
– Но Эмми расстроится.
Агнес перестала стучать спицами на середине ряда. Она вязала ярко-розовый джемпер для малыша.
– Ребенку всего три года. Он еще ничего не понимает.
– Агнес, вы ее спрятали?
– Даже не подумала!
Элли поднялась на ноги и, перешагнув груду посуды, пошла к двери.
– И куда это ты собралась, а бардак на кухне оставила?
– У Эмми день рождения, и он получит праздничный торт.
Сетчатая дверь с грохотом закрылась. Элли торопливо пересекла двор и спустилась по ступенькам.
– Ты поговорила с ними?
Софи посмотрела на дверь своей спальни и убавила громкость на ноутбуке.
– Дай мне хоть немного времени, Ричард, я только что приехала. Мне нужно понять, как правильно им все сказать. Здесь люди живут чуть ли не с рождения. Типпи-Тикл их единственный дом.
На экране ноутбука Ричард Нивен снял круглые очки в черной оправе и, подышав на линзы, начал протирать их белым носовым платком.
– Ты знаешь, Софи, что у нас нет времени ждать. И знаешь, что мы можем предложить. Наше предложение более чем щедрое. К чему все усложнять – я не понимаю. Нам и нужен-то не весь Типпи-Тикл, а только земля вокруг того большого дома на утесе и доступ к воде, чтобы сделать там пристань. Это для начала. Сущая ерунда. Всего три-четыре объекта. Другие жители пусть остаются в своих лачугах, меня это не волнует. Но поверь, они сразу решат, что эти чуть ли не в лотерею выиграли. Еще в очередь встанут, когда мы начнем раздавать деньги. – Он взял толстыми пальцами крошечную белую чашечку эспрессо и сделал глоток, затем поставил ее назад на такое же крошечное белое блюдечко. Звон фарфора четко срезонировал в динамике ноутбука. – В пятницу, в два часа дня будет встреча с консорциумом. Я хочу сообщить им хорошие новости, Софи.
– Я сделаю все, что в моих силах.
Ричард вновь водрузил очки на свой римский нос.
– Неудача не будет засчитана.
– Что ты имеешь в виду?
Ричард пожал плечами, нырнув толстым подбородком в ворот черной водолазки.
– Если к пятнице ты не заставишь этих людей согласиться со сделкой, в Нью-Йорк можешь не возвращаться.
Бекка бежала от дома к пикапу, где всех ждал Сэм. Мишка несся следом за ней, удерживая в пасти замызганного плюшевого динозавра. Высокая, в отца, и очень хорошенькая в свободном хлопковом платье и просторном синем свитере, расшитом тканевыми цветами, и со светлыми волосами, собранными в небрежный хвост. Софи поздоровалась с ней жестами: «Привет, Бекка».
Бекка вежливо кивнула в ответ. Глаза за очками в тонкой оправе были сине-стального оттенка, как зимнее море. «Здравствуй, Софи. Как дела?» – отжестикулировала она. – «Я в порядке. Очень рада тебя видеть».
Бекки слегка улыбнулась и забралась в кузов пикапа вместе с Мишкой, зарывшись в груду одеял и мольбертов.
Флори протянула Софи плетеную корзинку для пикника и тявкающую таксу.
– Вот тебе, девонька. Смотри, чтоб Хильда не совала нос в нашу еду. Она мне сегодня чуть палец не оттяпала, пока я готовила сэндвичи с сыром.
Сэм повернул ключ, но двигатель не зажигался. Ни на второй раз, ни на третий. Только с четвертого он, наконец, с хриплым воем заработал.
– Все расселись? – спросил он, выглядывая из окна. – А то мы пропустим солнце, а потом дождь зарядит.
К Софи подошла Элли.
– Иди садись в кабину рядом с Сэмом. Боюсь ездить с ним по берегу, лучше устроюсь с Флори сзади.
Софи посмотрела на Сэма. Он возился в кабине, пытаясь настроить приемник на нужную волну. Когда она положила руку на переднее сиденье, Сэм отпрянул.
– Ты уверена, тетя Элли?
– Абсолютно. – Элли легонько подтолкнула Софи в плечо. – Садись.
Софи забралась на пассажирское сиденье рядом с Сэмом. В зеркало заднего вида она поймала взгляд Бекки и улыбнулась, но та отвела глаза.
– Смотри, Эмми, видишь? Перочинным ножичком вот так по чуть-чуть срезаешь, пока дерево не станет гладким, как маргарин. – Томас протянул кусочек дерева сыну: – Потрогай, правда, гладкое получилось?
– Да, пап.
– Угадай, что это?
Эмми провел пальчиками по изогнутой стороне, похожей на клюв.
– Птица?
– Точно, сынок! – Томас взъерошил волосы мальчика. – Какой ты умница! Давай попросим маму раскрасить птичку, как будто это ту́пик. Помнишь, они живут у нас на побережье.
Круглое личико Эммета сморщилось.
– Крылышек нет. А это что? – Он показал на отверстие в боку.
– А это как раз для крылышек. Смотри – эти дырочки с обеих сторон есть. – Томас взял две тонкие острые палочки, одну протянул сыну и сказал: – Вот, сынок, воткни их сюда острым кончиком. – Он помог Эммету, а затем поставил на стол высокую деревянную выпукло-вогнутую подставку. – Смотри, если птичку посадить на нее вот так, на выпуклую часть, она расправит крылышки. Будь осторожней, не сбей их.
Эммет аккуратно поставил птичку, увидел, как она и вправду расправила крылышки, и внезапно накрыл ее кулачком.
– Она упадет, папа.
– Отпусти, сынок, не упадет, я тебе обещаю.
Эммет расслабил руку. Томас чуть щелкнул по крепкому птичьему телу – и пташка закачалась.
– Она же упадет!
– Не упадет, Эмми. Смотри, какие у нее крылышки. Они уравновешивают тело. Птичка будет вертеться туда-сюда, но не упадет.
Раздался стук в дверь. В клубах свежайшей выпечки, с корзинкой, накрытой кухонным полотенцем, Элли вошла в рыбацкий домик.
– Ну что, как тут мои мальчики? Я принесла вам булочек к чаю. Только что из печи. – Она поставила корзинку на старый деревянный стол. – Ой, что это у вас тут такое, дайте посмотреть! Какая забавная игрушка.
– Раскрась его как тупика, мамочка.
– Раскрашу, солнышко. Только надо где-то раздобыть хоть немного красок.
Она развернула полотенце, вызволила из корзины тарелку с булочками, маргарин и брусничный джем.
– Ох, милая, перед этим ароматом даже святой не устоит!
– Я подумала, тебе захочется перекусить, – сказала Элли мужу, разрезая пополам булочку, смазывая каждую половину маргарином и джемом и вручая одну половинку Эммету, а вторую – Томасу.
– Вы здесь долго сидите.
– А ты не принесла пива, случайно? – спросил Томас, откидывая полотенце и заглядывая в корзинку.
– Вы с Эфраимом все выпили вчера вечером. Все восемь бутылок.
– Мы устали на рыбалке.
– Но не каждый же вечер, Томас! Ты если не пьешь пиво дома, то идешь к Роду Физзарду или Джиму Бойду.
– Ну что ты опять завелась, Элли Мэй. У меня так меньше нога болит. И вообще это наша жизнь. Выпивка нас тут на плаву держит.
– Но женщины-то не выпивают.
– Женщинам этого и не нужно.
– Томас…
Тут дверь распахнулась, и в магазинчик ввалился Эфраим.
– А я еще у Джима Бойда почувствовал, как булочками пахнет! – Он придвинул стул к столу. – Как ты тут, Эмми?
Эммет слизнул джем с губы.
– Деда, смотри, что папа сделал.
– Какая птичка!
– А ты ее толкни!
– Она же упадет.
– Не упадет, смотри! – И Эммет покачал тупика на подставке.
Эфраим даже присвистнул.
– Как интересно!
Элли протянула свекру булочку с маргарином и джемом.
– Вы уже слышали что-нибудь о результатах референдума? Говорят, архиепископ Роше выступил против того, чтобы Ньюфаундленд присоединяли к Канаде.
– Джим включил радио в своем магазинчике, мы все слушали. Авалонские католики из-за этого архиепископа проголосовали за независимость, хотя многим хотелось присоединиться к Штатам.
Элли слизнула капельку джема с пальца.
– А что, Ньюфаундленд мог присоединиться и к США?
– Да поговаривали, – ответил Эфраим, – но это даже на голосование не выносили.
– Значит, ты хочешь сказать, – Томас смахнул с подбородка крошки, – мы теперь ни от кого не зависим?
– Нет, ребятки. Все-таки Смолвуд победил. На будущий год мы станем частью Канады. Я зашел домой, сказал Агнес, так она так скривилась, будто червя проглотила.
– Но это же хорошо, что мы станем частью Канады? – уточнила Элли, намазывая джем на булочку. – В газете писали, что правительство будет выплачивать пособие на детей. Мы сможем откладывать эти деньги на колледж для Эмми.
Томас рассмеялся:
– Сомневаюсь, что Эмми примут в колледж. Это место не для ребят с побережья.
Элли отставила чашку с чаем и положила на блюдце булочку.
– Что ты хочешь сказать, Томас? Наш сын непременно будет учиться в колледже. Только для начала ему надо пойти в школу.
– Подожди, девонька. – Эфраим залез в карман и вытащил конверт. – Чуть не забыл, вчера к Джиму Бойду для тебя принесли.
Элли разорвала конверт. Там лежала телеграмма:
10:45 НОРИДЖ ДОРОГАЯ ЭЛЛИ – ПАПОЧКА УМЕР 16 ИЮЛЯ – ВЧЕРА ПОХОРОНИЛИ – УЕЗЖАЮ ЛОНДОН – ДОТТИ
Элли прижала листочек к груди.
– Папочка умер, Томас. Папочка умер, а я с ним даже не попрощалась.
Сэм захлопнул дверцу пикапа и пнул переднее колесо. Пассажиры один за другим вместе с собаками выползли на засыпанную гравием парковку у маяка.
– Похоже, колесо спускает. Съезжу к Винсу проверю.
Софи оглядела покрытый пятнами ржавчины грязно-серый, просоленный многолетними дождями автомобиль.
– Попроси его еще заделать дыру в полу под пассажирским сиденьем. Мне кажется, эта машина только за счет ржавчины держится, иначе развалилась бы уже вся. Ты не хочешь купить новую?
Сэм потер большой и указательный пальцы.
– А деньги?
– Но твою мебель в Нью-Йорке раскупают, и стоит она немало.
– Это они продают ее дорого, а я получаю то, что получаю. На жизнь хватает, а скопить уже не удается.
– Но ты всегда можешь взять кредит.
– Кредит. – Сэм покачал головой. – Я не хочу попасть в кабалу к банкам.
– Эй вы оба, хватит болтать! – крикнула Элли и протянула Софи холщовую сумку с кистями, палитрами и красками. – Флори, дай Бекке корзинку с обедом и возьми этюдники. Мы продолжим занятия.
Софи отошла от рисунка и подняла лицо навстречу мягкому сентябрьскому солнцу. Как же здорово вернуться сюда. Она успела позабыть, сколько возможностей обещало ей это место: возможность быть художником, возможность стать частью семьи, возможность любви. Она почти смогла притвориться, будто никакой нью-йоркской Софи нет.
На ее картине бело-красный маяк твердо стоит на серой скале, в высокой синеве клубятся облака. Прищурившись и наклонив голову, Софи еще раз посмотрела на работу и поморщилась.
Слишком большая крыша. Нужно работать над техникой. Но где же найти время? Она и так в этом месяце пропустила два занятия на натуре. Мечты, мечты. Она обмакнула кисть в синюю краску, смешала с белой и начала закрашивать крышу.
Элли, вытерев кисточку хлопковой тряпкой, провела ею несколько раз по палитре и начала растушевывать серую краску на бледно-голубом небе.
– Ты думаешь, как бы сделать красивую картинку, Софи, а этого не нужно. Искусство идет изнутри. Какие ощущения вызывает у тебя этот маяк?
– Это просто сооружение на скале, тетя Элли.
– Вот тут ты ошибаешься. Смотри. – Элли указала кисточкой на маяк. – Он может давать тебе чувство безопасности. Или покоя. Или, глядя на него, ты можешь представлять себе шторм и опасность. Он может быть легким, романтичным местом, а может – основательным и крепким. Ты на своей картине должна показать, что именно маяк и утес заставляют тебя чувствовать.
На картине Элли маяк только обозначен розовато-лиловой и белой красками, а в сером утреннем небе острые края утеса растворяются в мягком тумане. Ее маяк – место надежды и мечтаний.
– Как ты научилась этому?
– Во время войны я занималась в классе мадам Эдит Спинк в Нориджской школе искусств.
– Мадам Эдит Спинк? Серьезно? Это же наша икона! В Имперском военном музее в Лондоне есть ее картина. Портрет бойца Женского вспомогательного корпуса, спасшей пилота. Отец однажды показал мне ее. Сказал, что это его любимая картина. Теперь у меня есть такой магнитик на холодильнике.
– Капрал Дейдра Кросс. Она приглашала меня на службу в корпус.
– Ты была с ней знакома?
– Я некоторое время работала у мадам Эдит, прежде чем… Война вообще все поменяла. Я пошла служить во Вспомогательный корпус, встретила Томаса, переехала сюда. Все это надолго заменило мне искусство. Пока не появилась Флори.
Софи смотрела, как Флори и Бекка играют с собаками на пожелтевшей траве.
– Сколько времени вы уже вместе?
– Сорок четыре года. А с Томасом мы прожили всего четырнадцать лет.
Флори застучала по крышке от кастрюли металлической ложкой.
– Пора обедать. Я такая голодная, что кабана загрызу.
Элли расплылась в улыбке.
– Не знаю, что бы я делала без нее. С деньгами всегда было туго, особенно после смерти Томаса. А она за бесценок выкупила старый магазин у Бойдов. Воспользовалась небольшими сбережениями, которые у нее остались от преподавания. Потом заставила рыбаков возить туристов к китам и на айсберги. Благодаря ей Типпи-Тикл стал туристическим местом. Она меня и убедила давать уроки рисования и продавать свои работы. А еще развела питомник такс. Флори – наша сила и опора.
– Это точно.
– Так что мы справились благодаря ей. Сейчас я единоличная владелица «Чайки» – а это уже кое-что. Банк когда-то грозился забрать ее у нас. После смерти Томаса было очень тяжело, но, слава богу, все это в прошлом. Эмми, конечно, тоже помогал, благослови его Господь, всегда отдавал мне все, что зарабатывал. А зарабатывал он хорошо. Рыбачил в Фогу, а потом вернулся сюда и занялся ремонтом лодок. Сейчас я даже не представляю, что мне захочется уехать отсюда куда-нибудь.
– Здесь так прекрасно, тетя Элли! – Софи облизнула губы. Как же теперь решиться заговорить о продаже «Чайки»? Но начать стоит. – И дом у тебя такой красивый! Но зимой, должно быть, на утесе очень холодно?
– Ты даже не представляешь, Софи! Арктический ветер просто с ног сбивает. Мне кажется, я лет пятьдесят не могла согреться. Но Сэм недавно поставил радиаторы, и теперь нам тепло и уютно, как клопам в постели. Так что никуда я отсюда не денусь, пока не помру.
Флори растянулась на трехцветном национальном покрывале, раскинув ноги, и похлопала себя по животу.
– О, я объелась, Элли. Твоя запеканка из лосося удалась.
Элли легонько тронула ее босой пяткой.
– Так ты одна чуть не половину проглотила.
Софи прикрыла глаза и подняла лицо к солнцу. Кожу ласкал свежий ветерок с океана. Через несколько минут она, положив руки на колени, взглянула на Бекку. Они с Мишкой перетягивали, точно канат, плюшевого динозавра, а такса Хильдегарда прыгала вокруг и оглушительно лаяла. Софи закусила губу.
В кармане джинсов запиликал мобильник. Она достала его и долго глядела на экран, не в силах ответить. Неудивительно.
– Да, Ричард, подожди секундочку. – И обратилась к Элли: – Прости, рабочий звонок. Я на минутку отойду.
– Конечно, дорогая. Мы будем здесь.
Софи прошла мимо Бекки к елкам, росшим в ряд.
– Что случилось, Ричард? Нет, не сейчас. Да, я знаю. В пятницу. Знаю. Да, я прогулялась вокруг утеса. Дом моей тети действительно идеальное место для отеля. И рядом есть небольшой коттедж с выходом на песчаный пляж. Да, та самая «Морская уточка». Я тоже так считаю. Я отправляла тебе фотографию. Нет, не думаю, что это будет проблемой. Ему нужны деньги. А тетю придется поуговаривать, хотя… Да. Да. В пятницу. У меня есть все для твоей встречи, Ричард, не беспокойся.
Софи отключилась и, сунув телефон в карман, побежала по траве, забрала динозавра у Мишки и бросила. Огромный черный пес с лаем подпрыгнул, но игрушка упала к ногам Бекки. Такса сорвалась с места и подхватила динозавра, не желая делиться добычей с Мишкой.
– Бекка!
Девушка посмотрела на Софи и, повернувшись, пошла к бабушке и Флори, лежащим в стороне.
– Вот это правильно, – сказал Эфраим, жуя вареную капусту. – И ты иди туда.
– Тсс, папа, я хочу послушать.
– Это немыслимо! – возмутилась Агнес, наливая в чай консервированное молоко. – Я жительница Ньюфаундленда, что бы ни говорил этот Смолвуд.
– Ты сегодня вырядилась, как на похороны, женщина, вся в черном. – Эфраим открыл еще одну бутылку пива. – Это лучшее, что у нас тут случилось с тех пор, как в войну американцы поставили свои базы.
Томас закатил глаза.
– Да тихо вы, растрещались, как сороки на празднике.
Элли, откинувшись на спинку стула, включила новый приемник, который Томас поставил на самое почетное место в комнате. Придется за него выплачивать ежемесячно Джиму Бойду целых два года и где-то находить для этого деньги, но она все равно рада. Наконец-то у нее есть связь с внешним миром. С миром, который она уже почти не могла себе представить, но которой все еще существовал.
От вступления в конфедерацию Ньюфаундленд только выигрывал.
– Видишь, мама, как хорошо. Все подешевеет.
– Слышишь? – добавил Эфраим. – Может, мы нынче еще и на регату в Сент-Джонс поедем, если возьмем билеты на поезд.
Агнес уронила каплю соуса на шерстяное платье.
– Никуда я не поеду на вашем поезде. Типпи-Тикл – вот мое место. Не хочу видеть, как там эти католики беснуются от радости возле нашей церкви Святого Иоанна.
Элли поставила чашку на стол.
– Католики, Агнес, как и вы, голосовали за независимость.
– Возможно. – Свекровь взглянула на нее и отвернулась. – Только это не значит, что я буду руки целовать папе римскому.
– А вот и католик, мама.
– А вот это точно по мне, – сказала Агнес и налила еще чаю.
Элли собирала посуду со стола.
– Может, сейчас наконец найдут деньги, чтобы построить тут школу.
– Скрести пальцы, Элли Мэй, чтобы ее построили поскорее. – Томас глотнул пива. – Тут все уже в очередь выстроились за канадскими деньгами.
– Мы должны что-то придумать, Томас. Эмми летом будет пять, пора начинать учиться. А возить постоянно в Уэсливилль невозможно.
– Давайте отправим его к моей кузине Эдне, – предложил Эфраим, набивая табаком трубку. – Там школа всего в паре миль от ее дома. Отличная прогулка для ребенка его возраста.
– Спасибо, конечно, Эфраим, но я не хочу отправлять куда-то Эмми. Две мили – довольно много для маленького ребенка.
– Элли права, – проговорила Агнес, ставя на стол корзинку с печеньем.
Элли изумленно повернулась к свекрови. Томас рассмеялся.
– Не верю своим ушам, мама, ты что, только что согласилась с Элли Мэй?
Агнес выбрала три печенья и положила их на свою десертную тарелку.
– Мне, конечно, тяжело это признать, но да, она права. Эмми слишком маленький для этого. С ним все что угодно может случиться по дороге.
– Ну так перестань одевать его как девчонку, мама. Он мальчик. Его еще обижать начнут из-за этого.
Элли потянулась за печеньем.
– Может, мы поищем кого-нибудь, кто сможет учить местных детишек на цокольном этаже нашей церкви? Я поговорю с викарием. Вдруг он знает, где найти учителя.
– Ты решила подружиться с отцом Гиллом, девонька? – спросил Томас. – Может, так и протестанткой станешь?
– Не стану, Томас, но у меня нет выбора. Ближайшая католическая церковь в Гамбо. Остается ходить на службы сюда.
Агнес похрустела печеньем.
– Думаю, ваш Бог уже поставил черную метку на твоей бессмертной душе за то, что ты переступила порог протестантской церкви.
Элли помакала печенье в чай.
– На самом деле, Агнес, у нас с вами один Бог. И он, думаю, все прекрасно понимает. Ничто не идеально, и нам стоит делать что до́лжно, как говорил когда-то мой друг.
Софи открыла почту, но на экране ноутбука высветилась надпись: «Нет подключения к интернету».
Застонав, она откинулась на стуле.
Точно. Сэм. У него есть компьютер. Она видела его мебельный сайт. Там и связь должна быть. Надо просто попросить его поделиться с ней вайфаем. Софи отодвинулась от стола, выключила ноут и убрала его в сумку.
Сэм закинул еще дров в печку и помешал там кочергой. Пламя занялось.
– У тебя есть все, что нужно?
– Да, спасибо еще раз, ты мой спаситель.
– Скажи своему боссу, что я беру двести баксов в час.
Софи рассмеялась:
– Непременно.
– То есть ты мне не веришь? – удивился Сэм и показал на роутер. – Это самый лучший роутер с увеличенным радиусом действия. Мы с Тором привезли его на заднем сиденье байка.
– Кстати, как Тор? А его брат… Эйс, да?
– Они оба отлично. Эйс снова женился. Она физиотерапевт из Сент-Джонса. Бразильянка. А у Тора родились близнецы. Руби и Перл.
– Вы все еще гоняете на байках?
– Конечно.
– А ты сам как?
– А что я?
– У тебя… кто-нибудь есть?
Сэм фыркнул:
– Можно подумать, это так важно.
– Ну… Ей может не понравиться, что я тут. Пришла за интернетом.
Сэм повесил кочергу на крючок и, сдвинув груду бумаг, сел рядом с Софи за стол, куда она уже поставила ноутбук.
– Тебе еще что-нибудь нужно?
– Нет, спасибо. Все в порядке.
– Уверена? Может, еще кофе или чаю?
– Она не живет с тобой, да?
Сэм усмехнулся:
– Только мы с Беккой. Ну и пес, конечно.
Софи легонько постучала карандашом по свернутому листу.
– Что ты рисуешь?
Сэм развернул лист и поставил кружку с кофе на один угол, придерживая левой рукой другой.
– Мне пришла в голову идея гостевых домиков. Ретрит для разных художников, писателей, фотографов. Чтобы они тут занимались творчеством… В общем-то, они и сейчас сюда приезжают, потом выкладывают фотки к себе на сайты или в соцсети. А потом какие-то люди пишут Флори и спрашивают, где здесь можно остановиться сразу на несколько месяцев. Кое-кто из местных сдает им комнаты, но они же художники, им нужно место, чтобы работать – рисовать, писать или что-то еще делать. Одного кухонного стола у Элли на всех не хватит! А вот домики такие совсем не помешают.
Софи склонилась над листом с чертежами. Обычное квадратное помещение: фанерные стены, крошечные туалет и кухонька, дровяная печь, открытая планировка.
– Выглядит прекрасно, Сэм, но можно… не будешь возражать, если я внесу несколько корректив?
– Давай!
Софи придвинула к себе чистый лист и нарисовала на нем усеченный куб со стеклянной стеной и открытой верандой, которая выдвигается сбоку, как платформа. А потом отошла от стола и заправила за ухо выбившуюся прядь.
– Что скажешь? Интерьер должен быть самым простым, но можно поиграть с сочетанием материалов отделки и цветов. Изнутри пусть стены будут белыми, а снаружи, как магазинчики на побережье, – красные, синие, разные. А веранды можно сделать такого же цвета, как причалы.
– Симпатично. Мне нравится.
– Я всего лишь немного подправила твой проект. А еще мы можем поэкспериментировать с формами. Можем сделать один домик, например, треугольным или даже круглым. Хочешь, я, пока здесь, набросаю несколько проектов? Это быстро.
Сэм рассмеялся.
– Что?
– Ты сказала «мы». Причем не раз.
– Разве? Нет, я имела в виду тебя. Ну или себя. В смысле… – Софи почувствовала, как кровь прилила к лицу.
– Да нет, мне даже нравится. Нравится, что ты сказала «мы».
– Ладно. – Софи покашляла, прочищая горло. – Где ты собирался их строить?
– Думал, парочку можно поставить на берегу, с другой стороны пляжа. Еще один на утесе, недалеко от «Чайки».
– На утесе?
– Да, там отличное место. Лучшее в наших краях. Я купил эту землю полгода назад.
– Ты купил эту землю?
– Еще и пляж внизу. Да Элли с Флори никогда бы и не продали ее никому другому. Вот почему у меня до сих пор старый пикап. Зато Флори построила новые вольеры для собак. – Сэм усмехнулся. – Это называется «приоритет». Я подумал, что лучше сам завладею этой землей, чем какой-нибудь иностранец-спекулянт, который понастроит там отелей. Только представь!
Софи рассмеялась:
– Не представляю. Совершенная нелепица… – И снова откашлялась. – То есть ты планируешь построить там домики для художников? А не будут ли они тут слишком… чужеродными?
– Вовсе нет. Посмотри, какие они маленькие. Плюс, строить я собираюсь только из местных материалов. Туалеты будут компостные. Все это никак не повлияет на ландшафт, в отличие от какой-нибудь масштабной стройки.
Софи свернула набросок и отдала Сэму.
– Как ты будешь строить? У тебя же нет ни людей, ни времени для этого.
Он пожал плечами.
– Найду способ.
– А ты не думал просто переехать в Сент-Джонс? Мебель ты мог бы делать и там, плюс свой выставочный зал. У тебя больше заказчиков появится. И к Бекке будешь поближе, когда она там в университет поступит.
– Думаю, Бекка предпочтет, чтобы ее старик-отец оставался подальше от нее. К тому же мне здесь нравится. Я уже врос в эту землю.
– Значит, у тебя все-таки есть девушка.
– Не думаю, что Мишку можно назвать моей девушкой.
Он протянул руку, едва коснувшись щеки Софи, но та отклонилась.
– Сэм, я…
– Ладно. – Он убрал руку. – Не волнуйся, принцесса Грейс. – И повернулся к большому черному псу, который распластался на полу, точно медвежья шкура. – Мишка, идем.
Сэм вышел на крыльцо. Дверь со стуком закрылась.
Софи смотрела на мигающий курсор.
А ко всему прочему теперь он владеет половиной земли, которую собирается купить консорциум. Вторая половина, «Чайка» и магазин, принадлежат Элли и Флори.
Может, получится убедить тетю пойти на эту сделку. Ведь ей уже тяжело подниматься по ступенькам на утес, где стоит дом. Особенно зимой. Если Элли согласится, то и Флори тоже, это само собой. Но куда они денутся? Во Флориду? Многие канадцы переезжают туда на пенсии. Но погода погодой, а вот Сэм точно и с места не сдвинется, сколько бы денег ни предложил ему Ричард или консорциум.
В этом-то вся и проблема. В Сэме.
– Миссис Парсонс! Вот так сюрприз.
Агнес посмотрела на новую школьную учительницу.
– Почему сюрприз? Эмми – мой внук. Я пришла забрать его домой.
– Элли приболела? – спросила Берта Перкинс, застегивая пуговицы на розовой кофточке Эммета. – Обычно она сама приходит. – Берта натянула на каштановые кудри мальчика розовую вязаную шапку и провела по ней ладонью.
– Простыла. Лежит в постели.
– Ох, мне очень жаль. Передайте ей, пожалуйста, мои наилучшие пожелания.
– Она типичная англичанка. Слабенькая совсем.
– Бедняга. Могу я чем-нибудь помочь вам? Хотите, принесу суп?
Агнес нахмурилась.
– Вы что же, думаете, мой суп недостаточно хорош?
– Нет-нет, что вы, конечно, нет. Уверена, у вас прекрасный суп, миссис Парсонс. Просто я хотела помочь вам.
– Нам не нужна помощь, – фыркнула Агнес. – Мы сами можем о себе позаботиться. – Она взяла Эммета за руку. – Давай-ка, парень, пошли.
Берта Перкинс посмотрела вслед пожилой женщине, тащившей маленького мальчика прочь из школьного зала церкви.
– Рада была видеть вас, миссис Парсонс! Пусть Элли выздоравливает поскорее.
Но ответа не последовало. Она запахнула покрепче синий кардиган и закрыла дверь.
Элли перевернулась на другой бок, протянула руку и, взяв платок с прикроватной тумбочки, высморкалась и гулко закашлялась. Потом откинулась обратно на подушки и натянула одеяло до подбородка.
Надо встать. Надо приготовить ужин и починить брюки Томаса. Спасибо, Агнес пошла за Эмми. Свекровь, конечно, никогда бы не призналась в том, что питает слабость к своему внуку. Хорошо бы еще перестала вязать для него девчачью одежду! Томас прав, Эмми в школе могут задразнить за это.
Элли закрыла глаза. Тело ломило. В последний раз она так болела еще дома, в Норидже. Лежала у себя в комнате, папочка приносил ей грелки, Дотти – чай с лимоном и медом. Еще до Томаса. В другой жизни.
Почему Дотти не отвечает на письма? Ни строчки, ни слова после той телеграммы о смерти папочки. Если бы только она могла поговорить с ней. Извиниться за то, что покинула их. Она понимает, что Дотти все еще не простила ее.
Агнес поставила стакан молока и тарелку с финиковым печеньем на стол перед Эмметом.
– Это тебе, Эмми. Только маме не говори, что испортил аппетит перед ужином.
– Не скажу, бабуля.
– Вознеси благодарность, Эмми. Всегда надо благодарить Господа Бога за то, что он дарует тебе, а иначе он поставит черную метку на твоей бессмертной душе и отправит ее прямиком к дьяволу в ад. Ты же не хочешь в ад?
Глаза Эммета широко раскрылись.
– Нет, бабуля. – Он сложил ладони лодочкой и зажмурился, бормоча: – Спасибо, Христе, за благодать, которую я получаю благодаря твоей щедрости, Господи, аминь.
– Вот молодец.
Агнес взяла вязание и уселась на стул напротив внука.
– А как та маленькая девочка, Чаффи? Она вернулась в школу?
– Да, – ответил Эммет, жуя печенье.
– Она рассказала вам, почему не ходила в школу?
– Нет.
– Понятно. Но это нормально, Эмми. Похоже на то, что произошло с одной девочкой в Колинете в пятнадцатом году.
– С какой девочкой, бабуля?
– Я не знаю, как ее зовут. Ее забрали феи.
Разноцветные глаза Эммета снова широко раскрылись.
– Феи?
– Да, Эмми. Я сама слышала об этом, когда гостила у сестры в Гамбо и к ним зашла на чай соседка. Она-то и рассказала, что однажды ехала на поезде с мужчиной из Колинета, это на юге, Эмми, так вот, он как раз и помогал искать ту пропавшую девочку.
– Она сбежала?
– Нет, что ты, ей всего годик был. Она ползала по полу, пока ее родители пили чай. Потом выползла на крыльцо, мама пошла за ней, но девочки и след простыл.
– Она исчезла?
– Исчезла. Вот как лед тает, так и она будто растаяла в воздухе. Родители обыскали весь двор, у себя, у соседей, но так и не нашли ее. Искали двенадцать дней, даже в озере и в реке, думали, вдруг она упала туда.
– А она? Упала?
– Нет, Эмми. Ее вообще нигде не было. Родители очень переживали. А потом через двенадцать дней отец увидел в окно, как по тропинке из леса к ним идет какой-то человек и несет что-то. Они вышли ему навстречу, и оказалось, что у него на руках их дочка. Он сказал, что нашел ее в шести милях от дома, она сидела под деревом и играла с листочками. Радостная была такая. Он дал ей леденец, подхватил на руки и принес к ним.
– А ее никто не обидел, не ранил?
– Совсем нет. У нее только немножко шейка загорела на солнце.
– А как она ушла так далеко, бабуля?
– Феи ее унесли, Эмми. Феи – это ангелы, которых Боженька прогнал с небес, когда с дьяволом воевал. Ты не хотел бы с ними встретиться, Эмми. Они забрали девочку и точно замышляли какую-то пакость, но ей повезло, она осталась жива, и ее нашли. Но иногда они забирают детей насовсем, и их уже больше никто никогда не находит. Ты же не хочешь, чтобы тебя забрали феи, правда, малыш?
Эммет вытаращился на бабулю и покачал головой.
– Вот и правильно. Тебе еще повезло, тебе феи дали разноцветные глаза, чтобы защитить от напасти, но все равно на всякий случай надевай что-нибудь из одежки наизнанку и всегда держи в кармане булочку. Тогда они к тебе не прицепятся. Обещай бабуле.
– Обещаю, бабуля, – кивнул Эммет.
– Ну вот и хорошо, Эмми. И не говори маме, что я тебе рассказала. Это наш с тобой секрет. Обещаешь, малыш?
– Обещаю, бабуля.
Агнес улыбнулась и достала еще один клубок шерсти.
– Ты такой хороший мальчик, Эмми! Феи никогда не придут за тобой. Особенно пока бабуля рядом.
Сэм махнул Винсу и, вырулив на шоссе, повернул налево в сторону Уэсливилля. Солнце стояло высоко в небе. Двадцать градусов. А в ближайшие дни обещают до двадцати двух. И айсберги у берегов. Неслыханно! С тех пор как он приехал сюда еще в детстве, на Ньюфаундленде еще ни разу не было такого теплого сентября. Во время учебы в школе в Гранд-Фолз Сэм уже в сентябре натягивал зимнюю куртку. Неужели действительно климат начал меняться, как пишут в газетах?
Он посмотрел на часы. Одиннадцать утра. Девять тридцать в Нью-Йорке. И она уже строчит рабочие письма. А сказала, что приехала в отпуск. Не может человек, который собирается отдохнуть, постоянно быть на связи и не отрываться от дел. Конечно, она всегда была трудоголиком. И не так уж изменилась за эти десять лет. Точнее, совсем не изменилась.
У него и правда почти никого не было. Ничего серьезного. Он старался соблюдать осторожность. Думал о Бекке. Не хотел, чтобы повторилось то, что случилось тогда с Софи. В первую очередь это было бы несправедливо по отношению к дочери. Знакомить ее, которая так любила свою мать, с какой-то женщиной. Уинни все еще ее мать. И всегда будет ею.
Да и Софи совсем не чужая для Бекки. Она племянница Элли. При этом довольно странно, она ведь кузина Уинни.
Он вспомнил Софи, сидящую за его столом в джинсах и футболке с Билли Айдолом, набрасывающую проект его гостевых домиков. Она по привычке закусила губу, сконцентрировавшись, и машинально заправила за ухо выбившуюся из хвоста прядь. От этого невинного жеста он снова зажегся. Ему страшно захотелось самому заправить эти волосы и поцеловать эти губы.
Сэм припарковал байк и протопал по ступенькам в магазин.
– Флори, у тебя есть консервированные помидоры? В супермаркете были только свежие.
Флори вышла из комнаты, таксы вились у нее под ногами.
– Господи, да не крутитесь вы тут, девочки. Конечно, Сэм, вон там, на верхней полке. Бери, что нужно.
Бекка решительно влетела в магазин, распахнув сетчатую дверь.
– Бекка, девонька, я думала, ты дома занимаешься, – проговорила Флори. – Тебя Элли за чем-нибудь отправила?
Бекка покачала головой. Ее розовые серьги-помпончики болтались в такт.
Сэм поставил две банки помидоров на прилавок.
– Бекка, где ты вчера была допоздна? Вернулась уже в четвертом часу, я все слышал.
Она жестами что-то показала отцу.
– Ты хочешь поговорить со мной на улице? Хорошо, дорогая, конечно. Я только заплачу Флори и выйду через минуту.
– Это я построил лодку…
Раздался звон жести, и пустая банка из-под консервированного молока покатилась по грунтовой дороге.
– Боже правый, парнишка, держи себя в руках. Твоя мать нашинкует нас, как капусту в пирог.
Томас схватился за штакетник и попробовал выпрямиться.
– Думаешь, мама приготовила что-нибудь вкусное на ужин?
– Да ты на ногах едва стоишь.
Томас взглянул на отца и, усмехнувшись, хлопнул его по плечу.
– На одной ноге, папа. – А потом, подняв лицо к темнеющему небу, снова запел: – Это я плыву на ней…
Обняв сына, Эфраим подхватил:
– Я поймал ту рыбу в море и несу ее домой…
Элли подняла створку кухонного окна.
– Они вернулись, Агнес.
Мать Томаса вытерла грязные руки о передник.
– Я еще не оглохла, девонька. До второго пришествия будем слышать эти песни. – Она взяла металлический чайник и подала его Эммету, который собирал на кухонном столе кособокий домик из камешков. – Налей воды, Эмми. Надо им дать чаю, когда придут.
Восьмилетний Эммет соскользнул с деревянного стула, молча взял чайник и вышел в заднюю дверь.
Элли открыла кладовку, достала два жестяных ведра и поставила на пол у плиты. Агнес смотрела, как она поднимает крышку кастрюли и мешает деревянной ложкой размокшие сухари.
– Зачем тебе ведра?
– Согрею воды для Томаса. Ему надо принять ванну, чтобы протрезветь.
– Обойдется без ванны сегодня. Я в ней залила хмель для пива. Ты бы это знала, если бы не бездельничала и не рисовала целый день. Я не могу допустить, чтобы все наши деньги уходили Роду Физзарду.
– Я не бездельничала, а ходила за морошкой. На этот раз даже спелую нашла.
– Впервые за шесть лет ты нашла спелую морошку! Я показывала тебе болота, где ее полно. Но ты же растяпа, не видишь ничего. Не дождешься моей похвалы.
Дверь распахнулась, и мужчины, спотыкаясь, прошли на кухню. Эфраим схватил свою жену и чмокнул в пухлую щеку, затем подтащил к себе стул и рухнул на него, сбросив бушлат.
– Ждала меня, красотка? Я такой голодный, что откусил бы задницу летящей утке.
– Думаешь, я только и жду, когда ты вернешься, старый хрыч? Может, я на свиданку к своему парню в Гамбо бегала!
– Не дразни голодного дракона, а то я уйду обратно к Роду Физзарду, у него там жена затеяла пирог с тюленятиной.
Томас опустился в кресло и прислонил костыль к свежевыкрашенной желтой стене.
– Хватит, папа. У мамы сейчас лицо как вареный сапог.
– Сегодня у нас треска в сухарях с подливой, – проговорила Элли, счищая шелуху с луковицы. – Мы ждали вашего возвращения, чтобы ее доготовить и подать горячей. Осталось только сало пожарить.
Сетчатая дверь распахнулась, вошел Эмми с полным чайником, отдал его бабуле и сел на свой стул дальше строить дом из камешков.
– Какой ты хороший мальчик, Эмми, – погладил его по голове Эфраим и взъерошил темные волосы.
Эммет устремил на деда каре-синий взгляд и сморщил нос.
– Такой забавный. Темненький. И глаз у тебя один карий. – Эфраим наклонился и подергал шнурки на своих ботинках. – Откуда они у тебя? Все Парсонсы, да и мамка твоя вон, светленькие да голубоглазые. У нас это от викингов, которые когда-то пришли в Британию на своих ладьях. А ты в кого такой?
– В мою маму, – сказала Элли, нарезая луковицу. – У нее были каштановые волосы и карие глаза.
Не стоит говорить им, что она была еще и француженкой-католичкой. То-то Агнес обрадуется.
– Это на него феи подули, – проговорила Агнес, ставя перед мужем и сыном кружки с чаем.
– Феи подули? – Элли подняла голову, оторвавшись от свиного сала, которое резала на куски.
– Подули или дотронулись. Когда он был совсем маленьким. Кое-кому это кажется недобрым знаком, но я считаю наоборот. Эмми особенный. Феи дали ему карий глаз, чтобы оставить свой след. Чтобы другие феи знали это и не приставали к нему.
Элли рассмеялась:
– Но вы же не верите…
– В пятнадцатом году в Колинете, – оборвал ее на полуслове Эфраим, вытаскивая ноги из ботинок, – пропала девочка. Ей был всего годик. Исчезла чуть ли не из кухни, стоило только родителям отвернуться. А через двенадцать дней ее нашли в шести милях от дома, она сидела цела и невредима под деревом, счастливая, как утка в пруду.
Элли покачала головой.
– Должно быть, кто-то привел ее туда.
Агнес прищурила глаза за очками в тонкой оправе.
– Феи и привели. Вначале взяли, поиграли, а потом отдали живую и здоровую. Иначе и быть не может.
Элли перевернулась в постели и натянула повыше одеяло.
– Ты еще не ложился, Томас?
Он сидел на краю кровати в майке и кальсонах, разглядывая темную комнату.
– Ты не поверила волшебной сказке, Элли Мэй?
– Конечно, нет. Это глупое суеверие.
– Наш остров – довольно забавное место. Когда опускается туман, здесь слышны песни китов. Такие странные звуки, щелчки, стоны. Говорят, их можно услышать только под водой, но я клянусь, что слышал их на лодке. Так же ясно, как себя самого. Что-то поменялось на воде, я даже не понял, что именно, а потом услышал их песни. И как будто в другом мире оказался.
– Но ты же знаешь, что этого не может быть, Томас. Это просто звуки.
– Может, Элли Мэй. Я тогда вышел один на лодке. Как раз когда в армию записался. Надо было сказать родителям об этом, но я не решался. Тогда я взял лодку и двинулся вдоль берега. Был сентябрь, вот как сейчас. Стояла полная луна, и звезды сияли, как алмазы. – Он откинулся на подушку и посмотрел на Элли: – Не то чтобы я знаю, как сияют алмазы, но ты можешь себе представить.
– Конечно, ты знаешь, как они сияют. – Элли пошевелила пальцем, на котором было два кольца.
– Ох, детка, нет, это не настоящий камень. Откуда у меня такие деньги! Мне говорили, как он называется. Циркон, кажется.
Элли посмотрела на большой, квадратной огранки камень.
– Ох…
– Хотя выглядит как алмаз, конечно, правда? Я же обещал тебе самое красивое кольцо? И я его нашел. Ну, на какое мне денег хватило.
– Это так прекрасно, Томас, правда!
– В общем, я шел на лодке вдоль берега к маяку на утесе. Стояла ясная ночь, и маяк светил далеко вперед. Но внезапно над водой поднялся даже не туман, а будто густой пар, как вот чайник кипит. Море стало совсем гладким, ровным, и маяк больше не светил. А затем я услышал те звуки. Они разносились вокруг, как будто из другого мира. Словно кто-то одновременно пел и плакал. И если феи и вправду есть, то эти звуки точно издавали они, Элли Мэй. Я замер. Сижу и не знаю, что думать. И вдруг чувствую, что рядом кто-то есть. А потом вижу. Огромная голова вырастает возле лодки, и глаз смотрит прямо на меня. Голова растет все больше и больше, выше и выше, а потом раз – и падает прямо в туман. С таким грохотом! И тут же туман рассеялся, лодка закачалась на волнах, маяк замигал. Как будто ничего и не было. Но оно же было. Мы тут как будто на краю света сидим. И когда что-то вокруг меняется, мы видим то, что обычно никому не показывается. Здесь на острове точно есть какая-то магия. И я не думаю, что это так уж хорошо.
– Наверняка ты просто заснул и увидел сон.
Томас скользнул взглядом по лицу Элли.
– Как думаешь, откуда у Эмми карий глаз?
Элли села, опершись на подушку.
– Что?
– Меня долго не было, Элли Мэй.
– Томас, ты о чем?
– Эмми родился в августе, хотя должен был в сентябре.
– Ну, это не так уж необычно. Ранние роды. От тебя не было вестей, война бушевала и не заканчивалась. Я даже начала думать, что с тобой что-то случилось. Что ты пропал без вести, ранен или…
– Я писал тебе, Элли Мэй, клянусь. Но почтовые суда постоянно обстреливали. Наверно, потому ты и не получала моих писем. А я не получал твоих, хоть ты и писала, как говоришь, каждую неделю.
– Ты не представляешь, Томас, каково мне было. Давление со всех сторон, беспокойство. Конечно, ребенок родился раньше срока. – Элли протянула руку к лицу Томаса и провела пальцем по тонкому шраму на щеке. – Никогда не сомневайся в том, что Эмми наш сын. Наш любимый сын. Даст Бог, у нас с тобой еще будут дети. Маленькая девочка, может быть.
– Уже больше шести лет прошло, Элли Мэй. А что, если со мной что-то не так? А что, если я вообще не смогу больше стать отцом?
– Но у тебя же только ноги нет.
Томас взял Элли за руку и пристально посмотрел на нее.
– А что, если я никогда и не мог стать отцом?
Элли серьезно взглянула в его серые взволнованные глаза.
– Ты отец, Томас. У тебя есть сын. Хороший сын. А когда вырастет, станет хорошим человеком. Как его отец.
Софи, склонившись над белой фарфоровой раковиной, посмотрела на себя в зеркало. Вытерла капельки пота со лба и подтянула кожу со щек ближе к ушам, потом отпустила, и лицо приняло обычные очертания.
Когда это произошло? Сорок восемь. А ей до сих пор кажется, что тридцать пять. Зеркало лжет. Или она просто уже давно не присматривалась к себе. И в пот уже бросает.
Она открыла дверь в гостиную и увидела Сэма, который на кухне разгружал пакеты из супермаркета.
– Сэм! Я не слышала, как ты вошел.
На ноутбуке все еще было открыто электронное письмо Ричарду.
Сэм улыбнулся. Мишка сидел на полу рядом с ним, запрокинув голову в ожидании команды.
– Надеюсь, ты любишь баклажаны. Я делаю отличную пасту с баклажанами по-итальянски.
– Конечно, люблю. – Софи быстро сохранила письмо и выключила ноутбук. – Особенно в пасте по-итальянски. – И замурлыкала какую-то популярную джазовую песенку. Сэм тут же подхватил.
– Сэм, ты и петь умеешь! Еще один твой скрытый талант.
– Я же ньюфи, мы тут все люди поющие. – Он откупорил бутылку красного вина и налил два бокала. – Надеюсь, ты любишь вальполичеллу? Это лучшее из итальянского, что может предложить супермаркет Уэсливилля.
– Вальполичелла идеальна. – Софи взяла бокал, тихо радуясь, что их утренняя неловкость, кажется, рассеялась. – Несколько лет назад я проектировала винодельню в Вероне.
– Ну, мне до таких высот не долететь. – Сэм чокнулся с ней. – Чин-чин.
– Чин-чин.
Сэм поставил бокал и протянул Софи толстый фиолетовый баклажан.
– Вот, принцесса Грейс, порежь пока, а я займусь пастой.
– Бекка присоединится к нам за ужином?
– Нет, я случайно наткнулся на них с Тоби в магазине у Флори. Они сказали, что поехали на время в Баджерс-Куэй, – нахмурившись, Сэм налил воду в кастрюлю. – Этот мальчик постоянно отвлекает ее. Бекке надо готовиться к экзаменам, она пообещала начать на следующей неделе, если я ее сегодня отпущу.
– Поехали на время?
– Ну, потусить. На вечеринку. Это наш ньюфаундлендский сленг. Надо тебе найти словарик.
Софи приложила к губам салфетку.
– Это было восхитительно, Сэм.
– Еще вина? – Он приподнял бутылку.
– Конечно. Я сегодня не за рулем.
– Когда ты собиралась мне сказать? – спросил он, сделав глоток.
– Что именно?
– Бекка рассказала мне о твоем вчерашнем звонке.
– Каком звонке?
– Тебе звонили на пикнике. Она умеет читать по губам, помнишь?
Софи посмотрела на Сэма.
– Ох…
Он поставил бокал на стол и покачал головой.
– Я не хотел верить. То есть допускал, что она неверно поняла, у тебя же акцент.
– Сэм, я…
– Но потом прочитал твое письмо и понял, что все она правильно поняла. Поправь меня, если я что-то не так процитирую. «Роскошный эко-гольф-отель в Типпи-Тикл». Так?
Софи свернула салфетку и положила на стол.
– Что ты хочешь услышать?
– Гольф-отель? Серьезно? Да их мячики в Гренландию сдует!
– Я говорила им, что это плохая идея.
– Это дом Элли. – Он стукнул себя в грудь. – И мой дом тоже.
Софи прижала пальцы к глазам.
– Я знаю, Сэм, знаю.
Она потянулась за бокалом и сделала большой глоток, надеясь, что алкоголь хоть немного поможет ей успокоиться.
– Послушай, Сэм, главное, чем могут сейчас похвастаться местные, – это тем, что получают пособие по безработице. А отель – отличная возможность для них. Появятся рабочие места. И экономике это пойдет на пользу. Ты сможешь поучаствовать в строительстве. Да не только ты. Будешь делать мебель для них. Ты же говорил, что отсюда все бегут, потому что нет работы.
– Такие отели ничего не дают. И инвесторы никогда не делятся своими благами с другими. Они хотят получать прибыль от тех средств, что вложили. Все дело в деньгах. В их деньгах.
– Но это другое, Сэм, они как раз хотят сделать отель максимально экологичным.
Сэм фыркнул.
– С полем для гольфа? С пристанью для супер-яхт? Ты же видишь, какой тут узкий залив. Или они собираются его расширить? Взорвать половину берега, чтобы расчистить место? – Он показал на океан. – А у нас тут гренландские тюлени живут. И киты. А чуть дальше по пляжу гнездятся тупики. Что с ними станет? А где будут садиться вертолеты? Сюда же из Сент-Джонса наверняка захотят добираться на супер-ВИП-вертолетах. А для этого снова придется взрывать камень. Вот тебе и вся экосистема. Открой глаза, Софи. Они просто решили воспользоваться тобой.
– Я думаю, ты преувеличиваешь. Они и правда выбрали здесь место для отеля из-за экологии. И потому не будут ее разрушать. Они предлагают хорошую компенсацию. У вас появятся деньги. Ты сможешь расширить бизнес.
– Я не возьму у них ни цента. И еще посмотрю, как ты скажешь Флори. Представляю это зрелище!
– Тогда они будут играть в грязную, Сэм. Эти люди всегда получают желаемое.
– Хорошая же у тебя компания, принцесса Грейс.
– Ты слышал что-нибудь о конфискации имущества?
– То есть они просто придут и отнимут у меня землю? Это может сделать только правительство.
– Да у них повсюду друзья, Сэм.
– Это что, угроза?
Внезапно раздался грохот. Рыболовная сеть со всем содержимым – кусочками олова, ловушками, ракушками, камешками и корягами – рухнула на пол.
Белая от ярости, Бекка сжимала кулаки. А потом вдруг сорвалась, сдавленно рыдая, подскочила к Софи и вцепилась в нее. Софи вскинула руки.
– Бекка, остановись. Прости, прости меня. Мне очень жаль.
Сэм схватил дочь и прижал к себе. Всем телом она содрогалась в безмолвном крике.
Сердце у Софи чуть не разорвалось. Она взяла со стола ноутбук и, миновав Сэма и Бекку, сжимающих друг друга в объятиях, вышла на крыльцо. Начинался дождь. Софи запрокинула голову, подставив лицо обволакивающим струям. Ей так хотелось, чтобы вода, льющаяся с неба, омыла ее. Очистила. Сделала лучше.
– Джордж! – Дотти улыбнулась в зеркало и помахала рукой, приглашая его в свою захламленную гримерку. Здесь повсюду стояли букеты роз и лилий, разливая аромат в спертом воздухе, точно приторные духи в куче потной одежды. – Входи! Я и не думала, что ты придешь на концерт. Боже мой, да ты такой франт!
Джордж пробрался сквозь груды платьев к сидящей перед зеркалом молодой очаровательной женщине и немного застеснялся своего хиленького букетика гвоздик.
– Я принес цветы, Дотти. Очень рад тебя видеть. Ты… ты просто сногсшибательна.
Отложив помаду, Дотти взяла гвоздики.
– Они прекрасны, Джордж. Это так мило с твоей стороны.
– Ты была великолепна, Дотти, – сказал он, поправляя очки на носу. – Я смотрел на тебя и думал: «Наша малышка Дотти играет на сцене Нориджского филармонического оркестра. А когда-то мы с ней дружили!»
– Конечно, дружили! И я никому не позволю усомниться в этом.
Джордж поправил галстук-бабочку. Смокинг он взял на прокат.
– Когда это было, Дотти! Я бы и не узнал тебя, если бы увидел на улице.
– Это хорошо или плохо, Джордж?
– Хорошо, конечно. Но я хочу сказать, что всегда был рад тебя видеть, даже когда ты была совсем юной.
Улыбаясь в зеркало Джорджу, Дотти взяла флакон «Шалимара» и нанесла по капле за уши.
– Я была глупой. А ты никого не замечал, кроме Элли.
– Это было давно.
– Вы с ней не связывались? – Дотти краем глаза следила за реакцией Джорджа.
– Она несколько раз поздравила меня с Рождеством. И я ее.
– Как мило.
– Мы же знакомы с детства.
– Как и мы с тобой.
– Точно. Только с тобой мы познакомились, когда ты была совсем крошкой.
Дотти встала, провела ладонями по своему синему атласному платью и дотронулась до декольте.
– Ну, теперь я подросла и уже совсем не крошка. – Она взяла его под руку. – Куда ты поведешь меня на ужин?
– Э-э-э, я не… не…
Дотти сняла со спинки стула меховую накидку и клатч.
– Не беспокойся, у меня забронирован столик в отеле «Ройал». За их морской язык можно душу продать.
Ожидая лифт, Дотти смотрела вслед выходящему из отеля Джорджу. Конечно, он старше, но какое это имеет значение? Элизабет Тейлор двадцать, а она уже второй раз вышла замуж, причем ее новому мужу тридцать шесть. А Джордж всего на девять лет старше нее. Всего ничего.
Тренькнул звонок лифта, двери открылись. Молоденький служащий в серой униформе и белых перчатках раздвинул медные решетки и спросил:
– Какой вам этаж?
– Пятый.
Он закрыл двери, и лифт ожил. Сегодня вечером Джордж был очень красив в этом смокинге, с гладкой – волосок к волоску – прической, как настоящий лондонец. Правда, видно, что смокинг чуть великоват, явно из проката. Но за ужином Джордж проявил себя достойным компаньоном. Вежливым. Не заискивал, как лондонские мужчины. С ними как раз все было просто. А вот с Джорджем пришлось использовать весь запас кокетства. Ну не совсем весь. Еще кое-что осталось.
Если бы только Элли видела их сегодня. Малышка Дотти под руку с ее бывшим женихом обедает в лучшем ресторане Нориджа. Даже мурашки по телу побежали от волнения. Дотти весь вечер чувствовала на себе взгляды посетителей. У нее как будто выросли крылья, и она полетела. А скоро этот городок превратится в воспоминание. На будущий год она вместе с Лондонским филармоническим оркестром отправится в европейское турне. Она известная пианистка. Посмотри на меня, Элли. Посмотри на меня.
Но для начала надо сделать кое-что важное.
Джордж.
Софи торопливо спустилась по деревянным ступенькам «Чайки» и направилась в магазин Флори сразу через дорогу, мимо нескольких разноцветных домиков. Она достала записку из кармана джинсов, прочитала, нахмурилась, сложила дважды и сунула обратно в карман.
Сквозь сетчатую дверь доносился гул голосов. Софи поднялась на крыльцо, открыла дверь и прошла мимо белых прилавков в большую комнату с эркером. Обычно Элли сидела за деревянным столом и рисовала что-нибудь или печатала на станке свои картинки. Флори тем временем суетилась в магазине. Но сейчас сюда пришла целая толпа местных жителей. Их разгневанные взгляды были направлены на Софи. Стояла напряженная тишина.
Элли поднялась. Темные круги залегли у нее под глазами. Она сделала один нетвердый шаг, другой, отмахнулась от протянутой руки Флори и сказала, указывая на кресло в самом центре эркера:
– Проходи, Софи, садись, пожалуйста.
Софи окинула взглядом лица. Тетя Элли, Флори, Сэм – стоит, прислонившись к дальней стене. Бекка. Рядом с ней самый симпатичный мальчик, которого только можно представить, – Тоби Моллой. Эммет, Винс. И много-много других, кого-то она иногда встречала, гуляя по окрестностям, а кого-то видела впервые. Человек сорок. И все их взгляды были прикованы к ней. Так кошки смотрят на мышь, готовые вот-вот напасть.
Софи села.
– Что здесь происходит?
– О, я думаю, ты прекрасно это знаешь, моя девочка, – ответила Флори. – Нам ведь так приятно принимать у себя шпиона. – Она посмотрела на Элли. – А я говорила тебе, неспроста она приехала вот так, спонтанно. И позвонила уже из Гандера.
– Я не шпион, Флори. Я не знаю, что вам Сэм рассказал, но… но это точно не… не… – Софи закрыла рот, чувствуя, как вспыхнули щеки и капли пота выступили на лбу.
Скрипнув деревянными ножками стула, поднялся Эммет.
– А что будет потом? Как ты думаешь, где мне жить, когда они построят тут свой отель?
– Ты сможешь жить где угодно, Эмми, – ответила Софи. – Инвесторы предлагают очень хорошую компенсацию.
– Но мне-то нечего им предложить. У меня есть только пристань на заливе. Я живу с мамой в доме своего отца. Если мама продаст этот дом, где я, по-твоему, буду жить?
Софи посмотрела на Элли.
– Что ж, я уверена, это можно как-то решить. Я… я бы не очень беспокоилась об этом, Эммет.
Но он, нахмурившись, уставился на нее своими странными глазами:
– А вот я беспокоюсь. Я очень беспокоюсь об этом.
По комнате прокатился ропот.
– И я беспокоюсь, детка! – проговорил какой-то мужчина. – Я слышал, они собираются убрать отсюда все наши лодки, чтобы расчистить место для своих яхт.
Софи покачала головой.
– Да нет же. Где вы это услышали?
Флори вскочила на ноги и погрозила Софи пальцем.
– Ну и нервы у тебя, девочка. Мы приняли тебя в свои объятия, а ты посмотри, что решила устроить! Выгнать нас из наших домов. Да как ты только в зеркало можешь смотреть на себя после этого!
Софи тоже вскочила и сорвалась на крик:
– Это нечестно, Флори. Вы ведете себя как эгоистка!
– Я? В чем это я эгоистка?
– Вы знаете, сколько ступенек у лестницы, которая ведет в «Чайку»? Тридцать четыре. Две из них такие гнилые, что могут провалиться в любой момент. Тридцать четыре ступеньки – это слишком много для человека, которому вот-вот исполнится восемьдесят девять лет. Вы когда-нибудь задумывались об этом?
– Да Элли у нас крепкая, как старые сапоги. Ты же крепкая?
Элли посмотрела на Флори и покачала головой. Ее тонкие седые волосы, точно перышки, погладили впалые щеки.
– Нет, Флори, Софи права. Мне уже не так легко, как раньше, ходить по ним.
Флори выпучила на нее глаза.
– Что ты такое говоришь, голубка моя? Ты же ни разу не пожаловалась.
Элли пожала плечами.
– Не пожаловалась. Но Софи права. Мне уже нелегко.
– Я позабочусь о том, чтобы они заплатили вам больше рыночной стоимости, тетя Элли, – сказала Софи. – Чтобы вы с Флори смогли купить себе прекрасный дом, где бы ни захотели.
Но Флори, скрестив руки, уперлась:
– А мне здесь нравится.
По толпе вновь прокатился ропот. Кто-то даже затопал.
Софи просканировала взглядом лица и остановилась на Сэме.
– Послушайте, я не знаю, что вам известно, – сказала она и посмотрела поочередно на каждого в этой толпе, – но позвольте мне рассказать, что предлагают инвесторы. Потом вы разойдетесь и все обдумаете. А завтра мы снова встретимся здесь, и вы сможете проголосовать за или против. И если большинством голосов вы решите, что отвергаете предложение, я сообщу об этом консорциуму. И разговор будет окончен.
Все оживились. Сэм покачал головой.
Потом обогнул стулья и вышел за дверь.
Софи бухнулась на большую железную кровать в мансарде, натянула на голову лоскутное одеяло, которое сшила Бекка – горячая мелодия оранжевых и розовых цветов, сложившихся в замысловатый узор, – и закрыла глаза. Шум волн, набегающих на скалы, задавал ритм, и он звучал, точно симфония, подходящая к своей кульминации. Первая волна, мягко омывающая скалу, – форте. Волна постепенно откатывается назад – диминуэндо. Крещендо – другая волна, громче, напористей. Но отступает и она – снова диминуэндо. Чуть более долгое, океан втягивает ее в себя, чтобы потом прогрохотать фортиссимо.
Софи рассмеялась. Вот оно, наследие матери-пианистки. Откидная скамья для фортепиано в их доме в Норидже была забита пожелтевшими нотами, аннотированными нетерпеливой рукой матери: «Фортепиано», «Диминуэндо», «Крещендо», «Фортиссимо». Забавно, что это пришло ей в голову именно сейчас, хотя она не вспоминала никогда. Забавно, сколько всего таит в себе наш разум.
Софи сбросила одеяло на пол, откинув его подальше, и помахала на лицо рукой. Воздух потяжелел и набух от влажности, лег на грудь, точно гиря. Она подошла к маленькому столику перед окном, села, включила старую медную настольную лампу и запустила ноутбук. Открыла новый файл в «Ворде» и уставилась, перебирая пальцами воздух, на мигающий курсор. А затем склонилась над клавиатурой и начала набирать текст.
Айсберг был похож на пришвартованный в устье залива парусник. На его фоне деревянные домики, разбросанные вокруг, казались совсем крошечными. На рассвете и закате он отбрасывал тень на берег. Сначала на деревянные башенки дома Парсонсов на вершине скалы, затем надвигался на магазин Джима Бойда, причал и рыбацкий домик Рода Физзарда и несколько других таких же домиков, сгрудившихся у залива. Если день был безоблачным, айсберг как будто вбирал в себя свою тень до самого вечера, после чего протягивал ее прямо к алюминиевому шпилю церкви Святого Стефана на каменистой косе и укладывал на круглый холм кладбища.
В этот день казалось, что наконец-то наступило короткое ньюфаундлендское лето. Солнце сияло в высоком синем небе. Элли положила угольный карандаш на мох у кривой елочки и подставила лицо солнечным лучам. Они тепло щекотали кожу и делали мир под сомкнутыми веками ярко-красным. Ребенок кувыркнулся в животе, и она положила на него руку.
Она отвлеклась на какое-то движение со стороны дома и заметила Эммета, который шел к ней, продираясь сквозь заросли травы с россыпями желтых лютиков. Он стал таким высоким. В августе ему исполнится девять, а он уже достает ей до плеча. И худенький, как тростинка, сколько бы Элли ни кормила.
Эммет плюхнулся рядом на траву. Она провела по его недавно подстриженным волосам.
– Ты уже закончил работу по дому, Эмми?
Он кивнул и, запустив руку в карман вельветовых штанов, протянул ей белый конверт.
– Вот, мистер Бойд принес. Сказал, пришло с почтой из Сент-Джонса.
– Из Сент-Джонса? Кто бы это мог быть?
– Это марка не Ньюфаундленда.
– Правда?
– Можно я ее возьму, мам?
Элли увидела аккуратный вертикальный почерк. Знакомый почерк. И марка английская. Она перевернула конверт. Письмо из Нориджа.
– Можно мне марку, мама? Я положу ее к другим, которые мне дал мистер Бойд.
– Конечно, Эмми. Подожди секундочку. – Элли провела пальцем под клапаном конверта и осторожно отклеила марку. – Вот, бери. Попроси бабулю намочить ее теплой водой, чтобы приклеить в альбом.
Эммет зажал марку большим и указательным пальцами – осторожно, точно нежную бабочку.
– Спасибо, мам!
Поднялся, расправляя долговязое тело, как гармошку, и побежал по склону обратно домой.
Элли достала письмо из конверта.
Плезантвью,
Ньюмаркет-роуд,
Норидж
15 мая 1953 года
Дорогая Элли!
Я надеюсь, вы с Томасом в порядке, и полагаю, Эммет уже совсем взрослый. Ты наверняка удивилась, получив это письмо после стольких лет молчания, но я хочу поблагодарить тебя за открытки к Рождеству и ежегодные новости о вашей жизни на Ньюфаундленде. Прости, что был таким плохим корреспондентом, но мне было трудно отвечать тебе после того, как ты вышла замуж за Томаса. Однако я часто думал о тебе и всегда надеялся, что твоя жизнь сложилась именно так, как ты и хотела.
Я все еще работаю на фабрике Макклинтона. В прошлом году меня назначили помощником управляющего, и я руководил открытием фабрики после того, как мы восстановили ее после бомбежек. К счастью, все здесь снова работает нормально. Сейчас мы запускаем новые линейки сладостей. Кажется, после нескольких лет войны всем снова захотелось шоколада.
Правда, не думаю, что тебя так интересует любовь к шоколаду в Норидже. Я знаю, что после смерти отца твоя сестра совсем не поддерживала с тобой связь. Кажется, она до сих пор таит какую-то обиду на тебя. Скорее всего, надуманную. Но я верю, что однажды она опомнится. В конце концов, вы ведь сестры.
Произошло еще несколько событий, о которых я должен сообщить тебе.
После смерти отца Дотти поступила в Королевскую музыкальную академию в Лондоне. Она сказала, что у нее нет никаких причин оставаться в Норидже, ведь здесь больше никого не осталось. И в этом была совершенно права. Она стала пианисткой, и я видел ее выступление с Нориджским филармоническим оркестром.
Мы стали проводить много времени вместе. Ты не узнаешь Дотти, Элли! Лондон превратил ее в весьма утонченную молодую женщину. Такую самоуверенную и…
В общем, Элли, мы поженились. Кажется, мне так или иначе было суждено стать частью твоей семьи. Твоя сестра теперь Дотти Пэрри. Правда, она предпочитает, чтобы ее называли Дороти. Но есть и еще новости.
Дотти в положении. У Эммета скоро появятся кузены! Да, вот так, во множественном числе. Близнецы должны родиться в ноябре. Мне так жаль, что твоих родителей больше нет рядом с нами.
Вот так мы и живем. Вот такие у нас новости. Береги себя. Не представляю никакой другой невестки, только тебя.
С любовью,
Элли сложила письмо и сунула обратно в конверт. Даже говорить нечего. Конечно, она знала, что Эммет – второе имя Джорджа. Оно ей нравилось. И связывало ее с жизнью, которая осталась в Норидже. Эммет – сын Томаса. Их с Томасом сын.
Она еще раз пробежала глазами по написанному синими чернилами адресу. Дотти и Джордж. Невозможно в это поверить. Конечно, Дотти была влюблена в него всю жизнь, сколько себя помнила. Но ведь детская влюбленность и брак – это совершенно разные вещи. Как же так получилось?
Неужели эта новость потрясла ее, потому что она всегда считала Джорджа своим? Она была помолвлена с ним целую вечность еще до встречи с Томасом. Но это же смешно. Сейчас она счастливо замужем. Насколько, конечно, можно назвать ее жизнь счастливой в условиях… Ну да, все мужчины в Типпи-Тикл пьют.
Ее жизнь в этом месте на краю света оказалась намного тяжелее, чем она себе представляла. Рыбалка особо не приносила денег, а когда море замерзало, мужчины уходили охотиться на тюленей. И она ненавидела это. Каждый год на такой охоте гибли люди – уходили под лед. Агнес считала ее дурой, когда она отказывалась готовить окровавленные тюленьи ласты, которые Эфраим и Томас приносили домой. «Ты хочешь, чтобы мы голодали?» – спрашивала свекровь. В конце концов Элли начала их готовить, но есть все равно не могла. Часто на ужин у нее был хлеб с маргарином.
Электричество провели сюда только этой весной, а сантехника все еще оставалась недостижимой мечтой. Найти в Типпи-Тикл какую-нибудь книжку – все равно что отыскать алмаз в куче угля. Какой же был шок для Элли, когда она узнала, что большинство местных жителей неграмотны. Правда, когда канадское правительство открыло финансирование, наконец-то заговорили о том, что в Уэсливилле построят школу. А пока Элли удалось убедить сельский совет оплачивать работу Берты Перкинс из Гранд-Фолз – учительницы, которая занималась с младшими классами в цокольном этаже церкви. Хотя многие говорили, что Элли затеяла это отнюдь не из альтруизма по отношению к детям, а только ради своего сына Эммета. Все, конечно, налаживалось, но очень уж медленно. Ньюфаундленд оказался совсем не той романтической идиллией, которую она воображала когда-то.
И вот Дотти вышла замуж за Джорджа. Она должна радоваться за них. Была бы должна радоваться. Она ведь сделала выбор. Уехала к Томасу на Ньюфаундленд вместе с Эмми. Вот-вот у нее родится еще один ребенок. А она, скорее всего, больше не увидит ни Норидж, ни сестру, ни самого Джорджа.
Они появились среди ночи. Прямо на пляже у коттеджа Сэма. Гринды, черные киты. Их было больше сотни. Самки, по большей части беременные.
– Хватай их за хвосты, Бекка, и тяни на меня!
Девочка взглянула на Софи, у ног которой плескались красные от крови волны.
– Давай, Бекка, пожалуйста!
Но та уже металась в воде между гриндами, снова и снова выбрасывающимися на берег. Цепляясь за хвосты, Софи вместе с Беккой тянула китов в сторону моря, упираясь ботинками в зыбучий мокрый песок. Но те упорно стремились на сушу.
– Давай снова, Бекка, еще разок.
– Сюда, Софи! – прокричал Тоби Моллой. Он бросил ей один конец веревки, другой был привязан к сиденью лодки, направленной в открытый океан. – Привяжи к хвосту, мы утащим его подальше.
Вода все больше полнилась кровью.
Софи завязала веревку скользящим узлом, которому ее научил отец, и широко растянула петлю.
– Вот, Бекка, хватай. – Она бросила ей петлю. – Надень на хвост.
Затянув узел потуже, Софи показала большой палец Тоби. Вместе с Тором они налегли на весла и потащили беременную гринду подальше в океан.
Раздался рев байков. Подняв голову, Софи увидела несколько бойцов Сэма, мчавшихся по каменистой дорожке к пляжу. Они бросили своих железных коней прямо в траву и устремились вниз, к гриндам, барахтающимся на мелководье.
– Какой ужас, Сэм! Я никогда не видела ничего подобного.
– Знаю. Я уже вызвал спецбригаду из Португальской бухты, они едут к нам, но будут только днем. Так что пришлось созвать всех наших бойцов-байкеров.
– Эммет на моторке вместе с Флори. Вообще все здесь. Почти половину китов в океан уже утащили.
Эйс шлепнул ладонью по воде и ткнул в плечо Сэма.
– А мы тут на что?
– Скажи кому-нибудь из парней помочь Бекке, сам тоже хватай гринд за хвосты и тяни в воду.
– Будет сделано, бро! – Эйс отсалютовал и побежал к остальным, крича на ходу: – Давайте, покажите всем свою силушку, хватайте китов за хвосты и тащите в воду!
Бекка держала на коленях огромную квадратную голову гринды. Софи включила видеокамеру на телефоне.
– Почему они выбрасываются на берег?
Сэм осматривал извивающихся на берегу теряющих силы животных.
– Одни считают, что из-за эхолокации. Шумовое загрязнение мешает им ориентироваться в открытом океане, они сбиваются с курса и идут на мель. Другие полагают, что в воде слишком много мазута и мусора, и он тоже мешает им ориентироваться. Как бы то ни было, представь, что скажут постояльцы вашего шикарного отеля, если однажды утром увидят из своих окон такую картину? Консорциум об этом даже не подумал, правда? – Сэм провел рукой по волосам. – Простите, дорогие гости, и спасибо, что выбрали наш отель?
Софи остановила запись и сунула телефон в карман.
– Я понимаю, Сэм. Не думай обо мне плохо.
Он кивнул:
– Да ладно, принцесса Грейс, покажи им это.
– Мы почти у цели, Сэм, – проговорила Софи, вытирая мокрое лицо ладонью. – Осталось всего тридцать пять.
Сэм запрыгнул на камень, где она стояла, и махнул Бекке, которая перебралась в лодку к Тоби и Тору.
– Я видел, как вы тут с Беккой работали.
– Да уж. Работали. Только не думаю, что она простила меня. А Тоби просто герой. Весь день на веслах.
– Этот герой не дает Бекке нормально готовиться к экзаменам. – Сэм прищурился и поднял ладонь над глазами, точно козырек.
– А ты не думал, что она собирается сдавать эти экзамены только ради того, чтобы порадовать тебя? Потому она и не готовится особо. Может, она не хочет быть врачом? Вдруг ей больше нравится заниматься творчеством? Посмотри, как она потрясающе шьет! А как вышивает!
– Ты хочешь сказать, что я не знаю собственную дочь?
– Не совсем, Сэм. Но почему бы вам не поговорить? Ты обвиняешь Тоби, но его вины тут нет. Просто нужно уметь беседовать с близкими.
– И это ты теперь будешь учить меня? После того, что мы узнали о твоих планах?
Софи прикусила губу.
– Да, Сэм.
– Послушай, Софи. Я знаю, что мы должны идти в ногу со временем. У нас тут безработица, многие поселения на берегу просто вымирают, дети перебираются в города. Но здесь у нас место особенное, почти дикое. И вот такие вещи… – он махнул в сторону пляжа, – случаются здесь постоянно. Да, тут, безусловно, красиво. Я не видел места красивее этого. И потому не хочу, чтобы какие-то люди, которые гонятся за большими деньгами, разрушили эту красоту. Поэтому… – Сэм нахмурился, – поэтому я сделаю все, чтобы сделка не состоялась.
Софи кивнула.
– Думаю, это сделает нас врагами.
– Не врагами. Скорее, противниками. – Сэм вытер ладонью соленую воду с лица. – Ты должна понять, чего именно хочешь, Софи.
– Не только я, Сэм. – Она зябко поежилась от порыва холодного ветра. – Помнишь, как ты в прошлый раз провожал меня в аэропорт?
– Помню.
– Я тогда хотела одного. Причем больше всего на свете. Чтобы ты сказал или сделал что-то такое, благодаря чему я бы поняла, что у нас с тобой есть шанс быть вместе.
– Правда? А я думал, наоборот. Ты хочешь поскорее сбежать от меня подальше.
Софи не отводила глаз от лодок, покачивающихся на волнах. Сердце ее было готово выскочить из груди. Какой же идиоткой она была! Но сейчас уже слишком поздно.
В волнах что-то мелькнуло. Что-то очень знакомое. Плавник. Один, другой, третий. Они снова были повернуты в сторону берега. Четвертый, пятый, еще и еще. Они снова направлялись к пляжу.
– Они плывут назад! Боже мой, Сэм, они возвращаются!
Киты выбрасывались на берег один за другим, взрывая песок, продолжая грести в нем плавниками.
В тот же вечер морские биологи, прибывшие на побережье Типпи-Тикл, подтвердили гибель ста тридцати семи самок гринд. Вечером все местные жители собрались в магазине Флори. Настроение было хуже некуда. Голосовали единогласно.
– Сэм! Вот ты где.
Сэм повернулся.
– Элли?
Она подошла к нему, попивая из чашки с надписью «Лучший в мире папа».
– Я налила себе чаю. Не возражаешь?
– Ничуть, – улыбнулся Сэм. – Mi casa es tu casa. Мой дом – твой дом.
– Я пришла посмотреть, как Бекка. Она расстроилась из-за Софи и этого отеля.
– Не только она. – Сэм глотнул пива из бутылки, которую держал в руке, и посмотрел на тещу. Ее легкие седые волосы трепетали на ветру. Тонкой рукой она смахивала их с лица. Всегда худенькая, она похудела еще больше и, кажется, стала совсем крошечной. Когда это случилось? – Она сейчас с Тоби.
– Флори говорила, он здорово помог.
– Помог, да, – кивнул Сэм.
– И Софи тоже помогала. Вместе с Беккой оттаскивала китов в воду.
– И она помогала.
– Сэм, это, конечно, не мое дело…
– Но? – Он улыбнулся.
– Я хорошо помню, как вы с Беккой приехали сюда тринадцать лет назад. Это были ужасные времена. Страшные для нас всех.
– Да.
– Я целыми днями пропадала на кладбище, разговаривала с Уинни. Говорила ей, чтобы она не боялась. Что вы с Беккой будете в порядке.
Сэм судорожно втянул воздух.
– Я не знал этого, Элли. Я сам никак не мог пойти туда к ней. Со мной творилось неладное. Да я почти не помню, что именно происходило. Спасибо тебе за все, Элли.
– Я каждый день навещала Уинни. Много лет, Сэм, каждый день.
Он кивнул.
– А три года назад, в день ее рождения, вместо того чтобы пойти на могилу, я просто села на скамейку возле ворот кладбища. Ты знаешь ее. С видом на океан.
– Да.
– Я сидела там и прощалась с моей драгоценной девочкой. Говорила ей, что она всегда будет в моем сердце. Каждый раз, когда я хочу увидеть ее, я просто закрываю глаза – и вижу. Как она смеется. Такая счастливая. Моя прекрасная Уинни. – Элли глотнула чаю. – И вот тогда я просто сидела на скамейке и слушала птиц, волны. И вдруг почувствовала освобождение. Она была вместе с Томасом, и это было… Это было хорошо. И теперь я прихожу к ним только два раза в год. В день ее рождения и в день рождения Томаса. И это правильно. Они это понимают, Сэм. Они навсегда остались в нас. И всегда будут частью нас. Но мы должны попрощаться с ними. Иначе потеряем себя. Не сможем двинуться вперед, а мы должны это делать – идти вперед, Сэм. Поверь мне, Уинни это понимает. И хочет, чтобы ты шел вперед, а не оставался на месте. Ведь назад повернуть невозможно.
Он нашел ее на берегу залива. Она куталась сразу в несколько свитеров Флори и смотрела на луну, прячущуюся в густых серых облаках.
– Софи. Я знаю, каково это – быть изгоем. Когда все тычут в тебя и никто не понимает.
Софи повернулась.
– Сэм?
Он подошел к ней поближе.
– Что ты здесь делаешь? Я думала…
Но она не договорила. Он заключил ее в объятия, и она растворилась в них вместе со всеми событиями последних дней.
Дотти сунула карточку с извещением о рождении племянницы в конверт и положила его на зеленое сукно рабочего стола Джорджа ровно туда, где он и лежал утром. Уиннифред Агнес Мария Парсонс. Не слишком ли, подумала она, поджав губы, накрашенные красной помадой. Мама была бы рада такой тезке. Но с чего вдруг Элли пришло в голову дать ребенку имя свекрови – это уже выше всякого понимания! Дотти поморщилась. Как, интересно, будут звать девчушку: Уинни или Агги? Нет, со своими детьми она так не поступит.
Она погладила круглый живот, обтянутый темно-синим в горошек халатиком для беременных. Вот вам и карьера концертирующей пианистки. Вот вам и все долгие часы уроков и репетиций, прослушивания и сольные партии. Тебе хотелось славы и успеха. Что ж, ты была на правильном пути. А теперь посмотри, где ты сейчас! У тебя нет даже домашнего рояля, не то что концертного «Стейнвея», к которому так быстро успела привыкнуть. Все, что у тебя осталось, – старое пианино, доставшееся от матери. То самое, с которого когда-то ты начинала.
Ты же почти уехала из Нориджа. Из этой провинции. Осенью должна была отправиться в европейское турне с Лондонским филармоническим оркестром. Но нет, ты пошла и переспала с Джорджем. Конечно, он сопротивлялся поначалу. Казалось, будто он до сих пор лелеет какую-то нездоровую привязанность к Элли. Хотя он всегда был слюнтяем, что и говорить.
Но ты решила заставить его переключиться на тебя. Честно говоря, ты захотела этого только потому, что он единственный, кто не пал к твоим ногам. Ты же многое постигла в Лондоне. И искусство обводить мужчину вокруг пальца – чуть ли не в первую очередь. Ты все сделала, чтобы заполучить его.
Дотти щелкнула по животу длинным красным ногтем. А теперь заполучили тебя. Ты же прилежная католичка, девочка, так что Джордж, едва узнал о беременности, настоял на свадьбе. Добрый старина Джордж. Скучный, скучный старина Джордж. А что еще оставалось делать, Дотти? Ничего. Только очень хотелось, чтобы Элли была на свадьбе. И видела, как бывший жених надевает кольцо на палец ее сестре. Ох, вот бы увидеть ее лицо в этот момент!
Дотти достала из кармана пачку сигарет и зажигалку, глубоко затянулась и выпустила дым длинной струйкой. Она посмотрела на свой гигантский живот. Все женщины в клинике говорят, как ей повезло, что у нее летние дети.
Потушив сигарету о зеленое сукно, Дотти взяла карточку и порвала ее на мелкие кусочки. Такие мелкие, что они усыпали стол Джорджа, точно белые конфетти.
Хлопнула дверь. Софи открыла глаза и перевернулась на другой бок. Сквозняк взмахнул белой занавеской, точно флагом. Густой туман светился мягким перламутром, и, хоть неба из-за него совсем не было видно, день обещал солнце.
– Доброе утро.
Она посмотрела через плечо.
– Доброе. Я слышала, как хлопнула дверь.
Сэм улыбнулся. Его темные глаза сияли.
– Это Бекка. Она каждое утро выходит на пробежку.
– Спрячь подальше все стекло. Она не обрадуется, если увидит, что я здесь.
– Я с ней поговорю, когда она вернется. – Сэм придвинул Софи к себе поближе и обвил ее руками и ногами. – Надеюсь, тебе никуда не надо бежать сегодня?
– Не надо. Думаю, я вообще спрячусь у тебя на весь день. После вчерашнего голосования мне никто слова не сказал. Ни один человек.
Сэм легонько прикоснулся губами к ее шее, затылку, плечам.
– И хорошо, принцесса Грейс. Я буду только за, если ты останешься здесь на весь день.
Софи закинула руку назад и провела ею по волосам Сэма.
– Иди сюда, я хочу видеть тебя.
Он перекатился и лег на нее сверху.
– Я тебя не раздавлю?
– Еще как раздавишь.
Сэм привстал на локтях и внимательно посмотрел в лицо Софи.
– У тебя глаза цвета моря в шторм. Такие же, как у Уинни.
Улыбка сползла с губ Софи.
Софи выползла из-под него, извиваясь.
– Слушай, Сэм, мне правда надо идти. Я должна отправить отчет Ричарду, пока у них не началась встреча. Он постоянно мне о нем напоминает. И ему очень не понравится то, что я напишу.
– Погоди, ты же только что сказала, что хочешь спрятаться у меня на весь день.
– Сказала. – Софи натянула футболку. – Это просто… Обычная утренняя болтовня.
Сэм рассмеялся:
– А что, люди все еще так говорят? Болтовня?
Она застегнула джинсы.
– Я так говорю. – И, посмотрев на часы, воскликнула: – Боже, уже девять! Встреча консорциума в два по Нью-Йорку.
Сэм взял ее за запястье и мягко прикрыл часы ладонью.
– Погоди. Сядь, пожалуйста.
Софи недовольно опустилась на кровать.
– Что?
– У тебя еще полно времени. Мы же на полтора часа опережаем Нью-Йорк, забыла? – Он провел пальцем по ее ладони.
Софи сглотнула, пытаясь унять волну возбуждения.
– Это ты из-за Уинни?
Софи выдохнула.
– Я не Уинни, Сэм.
– Я никогда не говорил этого. – Он продолжал медленно водить пальцем по ее ладони.
– Ты только что сказал. Что у меня такие же глаза, как у Уинни.
– Но так и есть. И как у Элли. И как у Бекки.
– Но я не Уинни.
– Поверь мне, я это знаю. Ты Софи, и ты, – он усмехнулся, – и ты невозможна.
Она попыталась забрать у него руку, но он крепко держал ее.
– Я невозможна? А ты?! Сидишь тут, байкер чертов, в этой глуши. У тебя был успешный бизнес в Бостоне. Что вообще ты тут делаешь?
– Я тут живу. И мне тут нравится. – Он внезапно схватил ртом ее палец.
– О боже, – простонала Софи и прикрыла глаза.
– Оставайся здесь сколько захочешь. Ноут я настроил, камин растопил.
Софи села на скамейку.
– Точно? А ты уверен, что не спишь с врагом?
– Не то чтобы история не знала таких примеров. Но землю я все равно не продам. Даже если ты опять будешь вытворять в постели то же, что сегодня ночью.
– Сэм!
Он едва успел пригнуться от летящего ему в голову Тигра, сделал несколько быстрых глотков из кружки с надписью «Лучший в мире папа» и поставил ее на кухонный стол. Мишка неуклюже подошел к нему.
– Я куплю что-нибудь на ужин, а ты попробуй оторвать Бекку от Тоби, чтобы она сегодня побыла с нами. Я предупрежу Элли, что ты останешься здесь.
– Нет, у тети Элли сегодня день рождения, и Флори устраивает для нее вечеринку-сюрприз, забыл? Хотя, – Софи уронила голову на руки, – наверное, мне не стоит идти туда. Меня все здесь ненавидят.
– Ну это как раз не причина не идти на день рождения любимой тети.
Софи вскинула голову.
– Значит, ты согласен со мной?
Сэм пожал плечами.
– Иногда я вынужден с тобой соглашаться.
– Причем не тогда, когда я хочу этого.
– Я зайду за тобой, – ухмыльнулся Сэм, – и мы придем туда вместе. Им будет о чем поговорить!
Он сдернул с вешалки джинсовую куртку.
– Все-таки я должна прийти пораньше, чтобы переодеться и привести себя в порядок. Так что там и увидимся.
Он развернулся, подошел к ней и поцеловал в губы.
– Ты и так прекрасно выглядишь.
Софи улыбнулась.
– А кстати, у тебя есть зарядка? У нас с тобой одинаковые айфоны. Мой совсем разрядился.
– Конечно. Поройся там в ящике у раковины.
Она посмотрела, как он выходит из дома, как пес шагает за ним по пятам, как хлопает, закрываясь, входная дверь. И улыбнулась.
Софи потерла голые руки и посильнее вжалась в диванные подушки. Дрова в камине, которые Сэм разжег утром, уже прогорели и погасли. Но в воздухе ощутимо пахло гарью.
Она поставила ноутбук на кофейный столик и прошла на кухню. Распахнула дверцы шкафа, проверила розетки и приборы. Все было спокойно. Наверняка это просто еще тянет дымком от прогоревших дров.
Она подогрела в микроволновке кофе и вернулась в гостиную. Взяла со столика семейный портрет. Малышка Бекка, Сэм и Уинни. Стройная белокурая Уинни. Совсем не похожая на Софи, невысокую, с каштановыми, как у отца, волосами. Только глаза Берджессов. Мать говорила: «Это единственное по-настоящему красивое в тебе, Софи. В остальном же ты совершенно заурядна. Но одной красоты мало. Посмотри на свою тетку. Где она со своей красотой! Сколько горя принесла твоему дедушке!»
Софи откинулась на диван, положила ноутбук на колени и перечитала письмо. Утром она уже написала Ричарду, что местные жители единодушно проголосовали против продажи дома и земельного участка, но он и не думал отступать. И консорциум, по его словам, полон решимости «проехаться танком по местным». «
Она взглянула на часы, которые показывали ей время в Нью-Йорке. 13:55. Ровно к встрече Ричарда с консорциумом в два пополудни. Он явно сейчас мечется по своему кабинету, как стервятник над добычей, и проклинает Софи последними словами за то, что задерживается с отчетом. Но она и не думала спешить. Не та ситуация. Особенно с учетом того, что дело касается напрямую Элли и Сэма.
Софи вздохнула и нажала кнопку «Отправить».
– О боже!
Джордж резко повернулся в постели.
– Что? Что случилось, дорогая?
Дотти со стоном сбросила одеяло и схватилась за живот.
– Я не знаю. Что-то не так.
Она повернулась на бок, подтянула ноги к животу и заплакала.
Джордж хотел что-то сказать, но увидел, как по постели расползается красное пятно. Он тут же слетел с кровати, опрокинув настольную лампу, которая брызнула мириадами розовых осколков.
– Дотти, у тебя кровь!
Она снова застонала:
– Мне больно.
– Я вызову доктора.
– Роды начались, Джордж. Роды.
– Нет, Дотти, еще рано. Я вызову акушерку.
– Лучше доктора. Мне надо в больницу. – Дотти дышала тяжело, по красному лицу катились струйки пота. – Обещай мне, что все будет хорошо, Джордж. – Она крепко стиснула его руку. – Обещай мне.
– Обещаю. Все будет хорошо.
Дотти слабо улыбнулась:
– А теперь давай быстрее, Джордж. Спаси малышей. Пожалуйста, спаси их.
– Спасу. С ними ничего не случится, я не позволю. И с тобой тоже, Дотти. Все будет хорошо. Обещаю.
Доктор поднял голову от пациентки и кивнул ее супругу, чтобы тот вышел за ним в коридор. Синий линолеум в свете ярких флуоресцентных ламп выглядел совсем уж потертым.
– Мистер Пэрри, боюсь, вашей супруге пришлось нелегко. Срок был уже довольно большой. Поэтому… простите, она очень пострадала. Пришлось сделать гистерэктомию.
– Вы удалили ей матку? – Джордж смотрел на доктора и не мог поверить в то, что тот сказал. В его тщательно причесанных темных волосах блестела седина, круглые очки были заляпаны пальцами. На лацкане белого халата доктора виднелся бейджик: «д-р Ф. Дж. Фрай». – Это и есть гистерэктомия?
Доктор кивнул.
– Да. Она больше не сможет иметь детей. – И, протянув руку, похлопал Джорджа по плечу. – Мне очень жаль.
Тот смотрел на него, широко раскрыв глаза:
– Но что я ей скажу?
– Вы найдете слова. Когда-нибудь она примет это. Не сразу. Надо дать ей время.
– Вы не знаете мою супругу. Я ей обещал, что с ней и с малютками все будет в порядке.
– Конечно. Так сделал бы любой муж.
Но Джордж нахмурился:
– Вы не понимаете. Я. Обещал. Ей. Она никогда не простит меня. Я украл у нее жизнь. Уже дважды. Она не простит меня за это.
Софи резко проснулась, выпроставшись из сна, в котором дрейфовала вместе с Сэмом по сине-стальному морю на лодке в окружении черноглазых китов. Открыв глаза, она увидела синий дым. Он висел в воздухе, как густой туман. Софи закашлялась, с каждым вдохом набирая в легкие все больше и больше этого дыма. Она спрыгнула с дивана и, прижав руку ко рту, спотыкаясь, побрела в спальню, где лежал на зарядке ее мобильный.
Едва Софи толкнула дверь, оттуда вырвались жар и дым и буквально отбросили ее назад. Она едва успела вскинуть руку, чтобы прикрыть лицо. Кровать пылала, желтое пламя уже взбиралось по занавескам и принималось за деревянные панели.
Едва добравшись до кухни, Софи рухнула на колени и из последних сил поползла к входной двери. От жара и дыма из глаз лились слезы. Дым выжигал из легких воздух и лежал на спине, точно каменный ранец.
Наконец она добралась до крыльца и вцепилась в ножку плетеного стула.
Этого не может быть. Этого не может быть.
Дым заволок легкие. И все кончилось.
Чей-то язык скользил по лицу. Что-то давило на грудь. Софи закашлялась, хватая ртом прохладный воздух. Что-то капнуло на щеку. Снова. Еще. Раздался лай.
– Да что ж ты, господи боже, – проговорила Флори. – Элли, она в порядке. Мишка, иди отсюда, дай Софи хоть немного подышать.
Софи открыла глаза. Где-то там, в вышине, плыло белое, как чистый лист, небо. На котором вдруг появилось лицо с серо-голубыми глазами.
– Дорогая моя, ты как? – Элли провела ладонью по ее щеке.
Она попыталась сесть, но закашлялась. В руках тут же оказалась бутылка воды.
– На, попей.
Софи удивленно подняла брови.
– Эммет? Спасибо.
– Боже мой, девонька, ты нас так напугала. – Флори помогала Софи подняться на ноги, с другой стороны ее придерживал Эммет. – Так напугала, я чуть не обделалась от ужаса, когда Мишка загавкал, будто конец света настал. – Она погладила огромную голову пса и чмокнула его в лоб. – Если бы не он, ты бы изжарилась там, как цыпленок.
Софи оглядела поляну, на которой лежала.
– Сэм. Где он?
– Я тут.
Она обернулась. Сэм стоял в дверях коттеджа, на его испачканном сажей лице было выражение облегчения. Но в глазах все еще читался… шок? Паника? Страх?
– Сэм, прости. Я оставила зарядку на покрывале.
– Ерунда. Главное, ты жива.
– Как там все? Что пострадало?
– Только спальня. Остальное просто пропахло дымом. Я все починю.
– Это моя вина. Нельзя было оставлять телефон заряжаться прямо на кровати.
– Говорю же, ерунда. Просто несчастный случай.
– Кажется, Сэм, несчастные случаи тебя просто преследуют.
Софи резко повернулась к Эммету.
– Ты как? – Элли сжала ее руку. – Сможешь встать и пойти в дом? Я сделаю тебе чай. Флори запекает ростбиф и йоркширский пудинг на мой день рождения. Наши типичные английские блюда.
– Что бы ни происходило, Элли, – Флори дотронулась до ее руки, – ты всегда предлагаешь выпить чаю. Хотя бедной девочке сейчас лучше принять душ и прилечь.
– Англия выигрывала все войны только благодаря чаепитию. Не стоит это недооценивать, Флори.
Софи оглянулась. Сэм и Мишка исчезли.
– Смотри-ка, Уинни! – Элли показала дочке на Эммета, который медленно шел по кухне, держа в руках тарелку с тортом. – Бабуля и братик испекли тебе тортик на день рождения.
Эммет осторожно поставил торт на стол, покрытый лучшей льняной скатертью Агнес, и проговорил:
– Шоколадный.
Элли зарылась носом в мягкие светлые волосы дочери и покачала ее пухлыми ножками в розовых пинетках, которые Агнес связала ей на день рождения.
– О, шоколадный, Уиннибель, как ты любишь!
– Это ты любишь, мама, – заметил Эммет, усаживаясь на стул. – Уинни еще тортов не пробовала, так что не знает, какой любит.
Томас поставил бутылку с недопитым пивом в батарею уже пустых и, взяв нож, подмигнул сыну.
– Как он тебя поймал, Элли Мэй.
Агнес в этот раз сервировала стол своим лучшим фарфором и серебром, доставшимся ей по наследству от свекрови.
– Томас, что ты делаешь? Мы еще не спели песенку Уинни.
Он удивленно потрогал лоб матери, нет ли у нее температуры, но та нетерпеливо сбросила его руку.
– Что на тебя нашло, Томас?
– Ты что, ма, заболела? Шоколадный торт, фарфор, песенка для Уинни. Мне ты никогда тортов не пекла. И для Эмми приходится их печь у Марты Физзард, потому что ты запрещаешь и прячешь формы.
Агнес посмотрела на Элли.
– Это она тебе нарассказывала, Томас? Да она муху на стене не увидит, не то что форму в шкафу. Ничего я не прятала.
– Трындеть, женщина, не мешки ворочать, – проговорил Эфраим, откупоривая четвертую бутылку пива. – Не отпирайся давай.
– Мальчикам торты не нужны. Никакой пользы им от тортов, а вот девочкам, – Агнес потрепала Уинни за щечку, – с девочками все иначе, правда, лапочка?
– А я знаю эту деньрожденную песенку, – заметил Эммет, раскладывая вилки возле тарелок. – Нас миссис Перкинс научила. Она всегда приносит для всех разноцветные зефирки, когда у кого-то день рожденья, и разрешает нам выбрать. Я всегда выбираю синие, потому что их никто не ест. – Эммет посмотрел на большой торт, покрытый блестящей глазурью, и облизнулся. – Мам, а у меня есть подарок для Уинни.
– Правда?
Эммет порылся в кармане брюк и вытащил маленькую резную фигурку длинношерстной собаки.
– Это ньюфаундленд, как у мистера Бойда.
– Эмми, как красиво ты ее вырезал! Она и правда похожа на собаку Джима Бойда, смотри, Томас!
– Где это ты так научился, сынок? – спросил тот, внимательно рассматривая фигурку.
– Нигде. Я просто беру и вырезаю.
– Ого, – присвистнул Томас, – какой ты умница!
– Не забивай ему голову всякой ерундой, – вмешалась Агнес, вынула из кармана огарок розовой свечки и водрузила на торт. – Зажги ее, Эмми, и давайте все споем песенку. А потом, Томас, ты наконец разрежешь торт и можешь представить, что он и на твой день рождения тоже.
Томас натянул желтую клеенчатую куртку, взял костыль и направился к сетчатой двери.
Элли подняла голову от раковины с мыльной водой.
– Куда ты собрался так поздно?
– Схожу в магазинчик, проверю лодку. Была течь, я ее недавно заделал смолой.
– Но ты же не пойдешь на ней сейчас в море?
– Да схожу по-быстрому к маяку и обратно, посмотрю, не течет ли она. Завтра мы собирались выйти пораньше, до фабричных траулеров. Они в день высасывают рыбы больше, чем мы с отцом за месяц. Солнце только после десяти сядет, так что у меня еще есть пара часов.
Эммет тоже потянулся за своей желтой курткой.
– Можно я с тобой, папа?
– Конечно, сынок. Пора тебе уже начать выходить на лодке.
– Томас, ему всего девять, он уже спать должен ложиться.
– Я начал выходить с отцом в море, когда мне было восемь. Самое время учиться семейному делу. – Томас открыл новый холодильник и, достав оттуда пару бутылок пива, сунул их в карманы куртки.
– Мой сын не будет рыбаком.
– А что плохого в том, чтобы быть рыбаком, а? Или ты жалеешь, что не вышла замуж за торговца шоколадом?
– Томас!
– Но жалеешь ведь, Элли Мэй? Я ведь знаю, что ты влюбилась в солдата в форме, а стала женой бедного рыбака на краю света. И знаю, что ты заслуживаешь лучшего. Но я всегда пытался сделать так, чтобы тебе было лучше. Или ты не видишь?
– Томас, что на тебя нашло?
– Я до сих пор в долгу перед Джимом Бойдом и перед Родом Физзардом тоже. Зато у тебя есть холодильник. И дом покрашен так, как ты хотела. Думаешь, на что я привез краску из Сент-Джонса? Да мы с рыбалки не возвращаемся, хотя отец уже не так молод для этого. Вот и остается мне просить Эмми помочь.
– Томас…
– Идем, сынок.
– Наш сын не будет рыбаком, Томас…
Но сетчатая дверь захлопнулась за Томасом и Эмми.
Томас шел по направлению к маяку, внимательно глядя в окошко на капитанском мостике. Темнеющее небо, прорезанное закатными сполохами, отражалось в волнах. Такое же желто-красное, как пирог с морошкой и брусникой, который печет Элли, подумал Томас и глотнул уже из второй бутылки пива. Не надо было так набрасываться на Элли. Это же счастье – иметь такую жену, как она. Любая другая на ее месте сбежала бы в первую же неделю. Вон, как у кузена Джима Бойда из Бе-Верта. Его невеста даже отказалась сойти с корабля в Галифаксе, едва его увидала. Развернулась и отправилась прямиком обратно в Англию.
Элли же была рядом с ним всегда. И до сих пор, даже в простеньком платье и коричневых туфлях, в переднике, вечно испачканном черничным соком, который не отстирывался, как бы она ни старалась, была все так же прекрасна, как в тот памятный вечер в «Самсоне и Геркулесе», когда он впервые увидел ее. Даже еще лучше, хотя лучше и быть не может. Она окрепла и стала сильнее, лицо ее заострилось, а волосы потемнели и летом немного выгорали на солнце. Только глаза оставались прежними – серо-голубыми, как воды Северной Атлантики. Чем же он заслужил такую женщину? Как показать ей всю силу его любви? И как же он ненавидит себя за то, что подарил ей такую тяжелую жизнь вдали от ее семьи.
Он тряхнул головой. Однажды он подарит ей настоящее кольцо с бриллиантом. Он бы давно сделал это, если бы мог. Но все, что он может себе позволить, слишком мелкое и не достойно Элли. Ему повезло, что тогда он нашел тот старинный циркон в ломбарде на Элм-Хилл. Пусть это не бриллиант, но выглядит вполне солидно. Хотя хорошее кольцо все равно купить не помешает. Ей это точно понравится. Из-за него она терпит все эти лишения, так что самая малость, которую он может сделать, – это купить ей кольцо.
Мать так и не смогла полюбить ее, как бы Элли ни старалась. «Эта твоя английская жена, – говорила Агнес про нее. – Воображает себя художницей, хотя всех забот у нее – еду вовремя подать». Они сосуществовали в непростом перемирии, точно двое заключенных, вынужденных делить камеру. Но мама – это, конечно, совсем тяжелый случай. И Элли все эти годы просто выбивалась из сил.
Однако он подарил ей двоих прекрасных детишек. Уинни уж точно. Хотя и Эмми все равно его сын, когда бы он ни появился на свет. Даже если Джордж его настоящий отец, это не имеет никакого значения. Надо отпустить подальше свою ревность. Не вымещать ее на ребенке. Шла война, мир полыхал. Да кто вообще может осудить Элли? Она не получала от него вестей почти год. А если бы его и вправду убили тогда, в Северной Африке?
Лодка накренилась на высокой волне, Томас наткнулся на штурвал, костыль и бутылка с пивом упали на пол. Перед глазами у него все закрутилось так, что ему пришлось проморгаться, схватившись за штурвал.
– Что это было, папа?
– Ничего, сынок, – крикнул Томас через плечо. – Ты там хорошо держишься? Нигде течь не видишь?
– Нет, течи нет.
– Хорошо. Тогда держим курс на маяк! Будем дома еще до захода солнца. Мама обрадуется.
– Ладно.
Томас подхватил костыль, упер его под мышку и крепко ухватился за штурвал, выравнивая линию горизонта. Случайный мотив, который он начал напевать, сложился в знакомую с детства песню.
– Ну как, Эмми, – крикнул он сыну, – хорошая песенка? Научить тебя словам?
– Папа, я проверяю, чтобы нигде течи не было.
Томас повернулся, и сердце его оборвалось.
Мальчик повис на борте, наклонившись над волнами, и раскачивался вперед-назад, вперед-назад. С каждой набегающей волной – вперед, назад.
– Эмми! Слезай оттуда, сынок! Боже. Надень спасательный жилет!
И тут волна захлестнула лодку, и Эмми, на секунду зависнув над бездной…
– Сынок! – Томас устремился к нему, костыль запутался в веревках…
Поздно.
Минуты растянулись в часы, дни, годы. Вода, такая дружелюбная и ласковая в закатных лучах, стала вдруг черной. Только белая пена вздымалась над ее поверхностью – и там, среди волн, маленькая темноволосая голова.
Томас, шатаясь, вернулся на мостик и выключил двигатель, затем схватил спасательный круг и метнулся к правому борту, ловко закинув круг в воду, поближе к сыну.
– Эмми, держи. Плыви к нему. Всего один гребок.
Затем, подобрав сеть, перебросил ее через борт так, чтобы по ней можно было забраться в лодку.
– Па! – крикнул Эммет и закашлялся, захлебнувшись. Новая волна нависла над его головой.
Отбросив костыль, Томас нырнул в воду. Тьма и тишина поглотили его. И чье-то темное тело проскользило мимо. Ракушки, наростами облепившие черно-белый бок, светились радужно-зеленым. Черный внимательный глаз, скользнув взглядом, взлетел к поверхности воды. Огромное тело изогнулось и где-то там, наверху, выпустило фонтан в небо.
Горбач. Томас, собрав все свои силы, устремился вверх, к сыну. Эммет увидел его и протянул руку, но другая волна захлестнула его с новой силой, и Томас снова нырнул в холодную темную бездну, успевая схватить сына за капюшон куртки и выталкивая его из воды. Эммет, задыхаясь, вцепился в его руку.
– Все хорошо, Эмми, успокойся. Просто дыши, сынок. – Обхватив его за плечи, он подплыл к оранжевому кругу и надел его на Эммета. – Держись, сынок. Все, ты в безопасности.
Их лодка покачивалась на волнах футах в шестидесяти. Рыболовная сеть свисала с борта. Проснувшийся маяк мигал белым ярким светом примерно в миле от них. Томас протянул руку и схватился за веревку, соединяющую спасательный круг с лодкой. Неуклюже, проклиная фашистскую бомбу за то, что оставила его без ноги, он поплыл к лодке, таща за собой Эммета.
От холода он уже не чувствовал рук, ботинок, полный воды, тянул ко дну, но разум, хоть и затуманенный пивом, видел цель. Лодка. Ничего, кроме лодки. Надо добраться до нее.
Вечность спустя они наконец коснулись ее борта.
– Мы на месте, Эмми.
– Не бросай меня, папа.
– Не брошу, сынок. Давай, ты же смелый мальчик. Хватайся за сеть. Помнишь, как ты лазал по такелажу прошлым летом на шхуне, которую чинил Род Физзард? Представь, что наша сеть – такелаж.
– Хорошо, папа, – пролепетал Эммет и уцепился за сеть.
– Вот молодец. А теперь давай я помогу тебе снять жилет, и ты заберешься на борт.
Эммет медленно, из последних сил поднялся наверх, потом повернулся к отцу и расплылся в улыбке:
– У меня получилось, папа!
– Молодец, Эмми. А теперь будь осторожнее. Садись в лодку. Я заберусь к тебе.
Мальчик, поскользнувшись, со стуком упал внутрь.
– Эмми? – Томас отбросил спасательный жилет и подплыл к сети. – Эмми!
Но едва он успел уцепиться за нее, как она накрыла его с головой, закрутившись вокруг тела, запутывая еще больше, пока Томас пытался освободиться. И потащила на дно.
Мимо скользило все то же огромное темное тело, черно-белый бок был облеплен зелеными ракушками. Изогнувшись, кит устремился на поверхность. Туда, где есть свет и улыбка Элли.
Эммет потянулся к борту, поднялся на ноги. Голова гудела. Он долго вглядывался в чернильную тьму, повторяя:
– Па! Ты где, па? – Ужас пронзил его насквозь, точно кинжал. – Папа! Па!
Рыдая, он опустился на дно лодки.
– Папа, прости меня. Это я виноват. Я забыл надеть куртку наизнанку. И теперь феи добрались до тебя. Прости меня, папа. Прости.
Эйс вскочил на прилавок и застучал Жутким Посохом по столешнице изо всех сил. Бутылочные крышки звенели, но он продолжал лупить по ним барабанной палочкой.
– Эй вы все! Ты! И ты! И вот ты! Мы собрались здесь сегодня, чтобы отпраздновать два… – Он поднял вверх два пальца. – Что ты сказал, Тор? Три? – И добавил еще один палец. – Три важных события в нашем маленьком раю на краю мира. В Типпи-Тикл три события разом!
– Давай, паря, не тяни, треска оттаяла уже!
Эйс подмигнул Тору, держащему над головой блестящую замороженную треску.
– Ты прав, дружище! – Он снова истово застучал по консервной банке. – Первое событие. Мы приветствуем королеву Типпи-Тикл, которой сегодня стукнуло восемьдесят и девять лет жизни. Говорят, она прибыла на эту землю в тысяча девятьсот сорок шестом, так что на самом деле она еще совсем молода, ей… – Эйс поморщился, загибая пальцы, – всего-то шестьдесят пять. Потому что жизнь начинается тогда, когда ты оказываешься на этой земле. Так что убери-ка свечки с этого торта, Флори, девонька моя.
– Точно сказал, парень! – крикнула Флори и показала ему большой палец.
– Не думала, что тебе нравятся все эти туристические штучки, Флори, – прошептала ей Элли.
– Ну, если ты не можешь побороть что-то, возьми это на вооружение, – заметила та.
– Треска уже потекла, парень!
– Святый боже, и правда! – Эйс снова изо всех сил застучал Жутким Посохом. – Давай, паря! – Он посмотрел на Тора, который вытирал руки о свою футболку. – Тащи сюда рыбу. Она нам сейчас пригодится. – И, оглядев зал, добавил: – А пока есть еще одна новость. Тут к нам просочился кое-кто не местный.
– Гони их к чертям, Эйс!
Тор, держа над головой сочащуюся влагой треску, пробрался к прилавку. Эйс изо всех сил лупил Посохом по столу, но толпа уже не замолкала.
– Нет, мы должны показать свое гостеприимство. А чтобы гости стали своими среди местных, они должны кое-что сделать. Иначе они…
– Идут к черту! – крикнул Эммет, сложив ладони рупором.
– В точку, Эммет Парсонс! Так давайте покажем свое гостеприимство и сделаем приезжих одними из нас. И я приглашаю мисс Бекку Берн, мисс Софи Пэрри и мисс Элли Парсонс.
– Погоди, Эйс, это уже три события. А есть еще одно. Значит, их четыре!
Эйс нахмурил седые брови:
– Что ты такое говоришь, Тоби Моллой?
Софи в панике взглянула на Сэма.
– Что он хочет от нас?
Но Сэм только слегка подтолкнул ее вперед.
– От этого не отвертеться, принцесса Грейс. Просто иди и сделай, что он скажет.
Бекка подошла к Софи, застенчиво улыбнувшись, схватила за руку и потащила вперед. Флори легонько подтолкнула Элли.
– И вот вы здесь, дамы. Тоби, дай мне бутылку рома и три стопки. Сейчас тут будет очень жарко!
Зал взорвался аплодисментами.
Эйс разлил по рюмкам темный местный ром и отдал бутылку Тоби.
– Передай следующему, парень. Сегодня мы все оттянемся. Но для начала не будем портить церемонию. – И, прочистив горло, он снова ударил Жутким Посохом. – Чтобы все были здоровы, чтобы все были сыты, чтобы все были довольны, пейте до дна. А мы еще нальем. Ну, взвизгнули! Целуйте треску! – И добавил, пошевелив кустистыми бровями: – Эммет, парень, пусти шляпу по кругу. У нас сегодня будет благотворительный сбор. Собираем на борьбу с раком. И ты, дорогуша. – Он дотронулся до плеча Софи Жутким Посохом. – Давай целуй треску.
– Кого?
– Треску, девонька. Целуй ее, пока она совсем не растаяла. И покрепче.
Тор сунул стремительно тающую рыбину прямо в лицо Софи. Та, сморщившись, быстро чмокнула ее в раскрытый рот. Толпа заулюлюкала и взорвалась возгласами.
– Смотри, как надо, девонька. – Тор подошел к Бекке. Та, зажав нос, приложилась к рыбьей морде. За ней Элли, чуть придерживая рукава своей розовой водолазки.
В зале раздался шквал аплодисментов.
– Говорят, во время войны один наш парнишка угостил американского солдата местным ньюфаундлендским ромом. Тот глотнул его и завизжал – такого крепкого рома он еще не пробовал. Горлодер, а не ром. С тех пор мы тут так и говорим: «Ну, взвизгнули».
Раздались звуки аккордеона. Софи поставила пустую рюмку на прилавок и протянула руку Эйсу.
– Подними меня.
– Что?
– Подними меня, – повторила она, забираясь на стул.
Эйс протянул ей руку и втащил на прилавок. Она взяла у него Жуткий Посох и крикнула:
– Все внимание! Все внимание!
Сэм забрался на стул и свистнул:
– Эй, тихо все!
В зале воцарилась тишина.
Софи облизнула губы и посмотрела на Элли.
– У меня есть новости об отеле.
Все загудели.
– Нам сказали всем выметаться, да?
– Ну уж нет, только через мой труп!
– Да они меня отсюда не вытащат.
Софи прочистила горло.
– Как вы знаете, сегодня в два часа дня должна была состояться встреча Ричарда Нивена с консорциумом. Утром я сообщила ему о вашем единодушном решении отказаться от сделки, но консорциум не посчитал ваш отказ достаточным основанием и препятствием для своих планов. Поэтому они предлагают… – Софи снова откашлялась. – Они решили повысить ставки и предлагают, – она взглянула на Элли, – намного больше.
– Да хоть десять миллионов!
– Учись играть в гольф, парень!
Софи посмотрела на Сэма.
– Я знаю, что поле для гольфа вызывает много вопросов. Но консорциум считает, что оно принесет вам только пользу. Здесь появится работа для вас. Правда, место будет называться иначе. Название Типпи-Тикл им не нравится.
– А что с ним не так?
– Просто старина Типпи рылом не вышел!
– Они решили, – Софи старалась перекричать шум, – они решили назвать это местечко Моржовым приютом.
– Моржовым? Отродясь тут не водилось моржей.
– Кроме нашего Тора. Вот он типичный хрен моржовый.
Софи прочистила горло и снова закричала:
– Ситуация была такой до определенного часа. Пока я случайно не отправила им запись того, что случилось прошлой ночью. Видео, которое я сняла, когда киты выбрасывались на берег. – Она снова посмотрела на Сэма, по лицу которого расплывалась улыбка. – Они просмотрели этот небольшой ролик и прочитали мое техническое обоснование, после чего сообщили, что все это их крайне огорчает, более того, они сочувствуют всем местным жителям, но вынуждены отказаться от своих намерений по сделке. Они не могут допустить, чтобы подобные инциденты происходили на их ВИП-курорте. То есть сделки не будет. Проект гольф-отеля в Типпи-Тикл они предлагают считать несостоявшимся и больше не намерены возвращаться к его обсуждению.
Зал взорвался аплодисментами, но Софи застучала Посохом так, что пробки с него чуть не посыпались на пол.
– Еще хочу сказать, что после этого решения я подала заявление об увольнении из архитектурного бюро Ричарда Нивена, которое вступило в силу, – она посмотрела на часы, – в четырнадцать ноль-ноль по нью-йоркскому времени. То есть, в пятнадцать тридцать по местному.
– Ты сделала это, девонька!
– Теперь ты настоящая ньюфаундлендка!
Бекка забралась на прилавок и встала около Софи. «Я тоже хочу кое-что сказать», – сообщила она жестами и махнула Тоби.
Тот взобрался на стул рядом. Его зеленые глаза сияли. Бекка подняла повыше левую руку, блеснув золотым колечком на безымянном пальце: «Мы с Тоби поженились, – сообщила она и, похлопав себя по плоскому животу, добавила: – и ждем ребенка».
Дотти наклонилась, чтобы расцеловать напудренное лицо Марион Хэмфри. В нос ударил густой аромат мускусных духов, и она едва сдержалась, чтобы не чихнуть.
– Это был прекрасный обед, Марион. Похоже, мы и вправду организуем эту рождественскую ярмарку в госпитале. Ваш муж так щедро ее проспонсировал.
– Господь с вами, Дороти. Он просто счастлив помочь хоть немного. Это же отличная реклама для его компании. И возможность сблизиться с единомышленниками. – Марион протянула затянутую в перчатку руку и вцепилась в Дотти. – Попытайся уговорить своего супруга, милочка, встретить Новый год с нами. Уолтер хочет обсудить с Джорджем одно дело. Нас всех впечатляет карьера, которую он сделал у Макклинтонов. Уолтер сказал, что на прошлой неделе видел на Ливерпуль-стрит огромную рекламу новых шоколадных батончиков.
Дотти улыбнулась. Если бы только этот Уолтер знал, сколько новых идей она подсказала мужу.
– Не беспокойтесь, Марион. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы оторвать Джорджа от рабочего стола в праздники. Хотя это будет нелегко. Но вы же знаете, как он предан Макклинтону.
– О да, дорогая. Мы все это знаем. – Марион Хэмфри поправила норковое манто на плечах и наклонилась поближе. – Думаешь, Джордж сможет прислать мне парочку коробок своего лучшего шоколада? Для гостей, разумеется.
– Конечно. Пришлет обязательно.
– Прекрасно. – Мэрион Хамфри растянула в улыбке лицо. На зубах сияла помада цвета фуксии. – Тогда увидимся в субботу на ярмарке.
– Непременно увидимся.
Блестящий темно-синий автомобиль аккуратно поехал по Ньюмаркет-роуд мимо викторианских и георгианских домов. Дотти смотрела ему вслед, пока он не скрылся из виду. Только после этого она устало выдохнула и пошла к белому крыльцу своего скромного дома из желтого кирпича. Дотти хмуро оглядела элегантные белые рамы больших окон. Если все получится, они съедут отсюда уже летом. И вообще, если бы не она, они до сих пор жили бы в старой квартире Джорджа над рыбным магазинчиком на Дюк-стрит. Но главный управляющий шоколадной фабрики должен жить в доме, соответствующем его статусу. Хотя бы в том, что на Ньюмаркет-роуд. Из розового кирпича, построенный в стиле королевы Анны, его пока не выставили на продажу, но скоро, скоро выставят. Ее надежные источники не обманывают.
В прихожей она сняла шляпу и бросила ее на телефонный столик поверх белых перчаток и сумочки, из которой вынула пачку сигарет, но обнаружила, что та пуста. Дотти наклонилась к зеркалу и внимательно посмотрела на свое лицо, поджимая накрашенные губы и растягивая морщинки в уголках глаз. Ей уже тридцать три, а она так и сидит в этом Норидже. Ни разу не выезжала за пределы Британии. Если не считать того адского отпуска, который они с Джорджем провели в Париже. Тогда он решительно невзлюбил и французскую кухню, и импрессионистов, еще и дождь не переставая лил все четыре дня. Совсем не так она представляла себе свою жизнь.
Дотти положила ладони на утянутый корсетом живот. Никаких детей. Она никогда не хотела их. По крайней мере, в юности. Да и когда забеременела тоже. Она ненавидит их за то, что они отняли у нее мечты. Привели ее к этой тухлой провинциальности жизни. Правда, потом она решила, что близнецы могли бы быть полезны. Могли бы стать отличным ключиком к закрытым дверям норфолкского высшего общества. Она устроила бы их в лучшую школу. Ходила бы с ними по воскресеньям на мессы в англиканскую церковь. Отправила бы в лучшие клубы – играть в крикет с командой графа Лестера в Холкхэме, учиться выездке и стрельбе. Они стали бы ее золотым билетом в лучшую жизнь.
Но они умерли, еще не родившись. Два маленьких мальчика. С тех пор она не позволяла мужу прикасаться к ней. Зачем? Врач вырезал ее чрево, так к чему теперь эта нелепая, неумелая возня Джорджа.
Он предложил усыновить ребенка. Дотти вначале поистерила, но потом обрадовалась. Она могла бы провести этого нового ребенка по тому же пути, что запланировала для своих близнецов. Еще один шанс на золотой билет в общество. Но возраст Джорджа и состояние его зрения не позволили им воплотить этот шанс в жизнь. «Не подходят для усыновления» – значилось на их документах, заверенных красной печатью. И в этом виноват он, Джордж. Снова он. Только он виноват в том, что ей приходится бороться. Бороться за богатство и положение в обществе, карабкаясь все выше и выше, вытаскивать себя из жалкого существования.
Джордж стал для нее далеким раздражающим родственником. Они жили в разных комнатах. Он занимался работой. Она вошла в правление Женского колледжа, попечительский совет родовспомогательной больницы Норфолка и Нориджа, стала вице-президентом Нориджского филармонического общества и медленно, но верно шагала вверх по социальной лестнице. С Джорджем они пришли к соглашению. Он остается на посте генерального управляющего у Макклинтонов, но это не все. Он должен купить бизнес, а для этого ему необходим партнер с деньгами. Вот тут-то и пришел на помощь самый богатый промышленник Нориджа Уолтер Хамфри, владелец компании по производству горчицы. Не зря Дотти так тщательно выстраивала дружбу с его женой Мэрион. Это наконец принесло плоды. Уолтер хочет обсудить какие-то дела с Джорджем. Она почти добилась своего.
Дотти зашла в кабинет мужа. Высокие окна, как обычно, закрыты ставнями. Она распахнула их. Тусклый декабрьский полдень пролился в обшитую деревянными панелями комнату. Дотти устроилась в старинном кожаном кресле и посмотрела на стопку документов под пресс-папье из мальтийского стекла, которое она нашла на блошином рынке. Там лежал уже надорванный конверт. Этот почерк она узнает из тысячи. Дотти его не забыть. Вытащив письмо, она пробежала глазами по строчкам.
Дотти закрыла ставни и села обратно в кресло напротив книжных стеллажей. Она застанет Джоджа врасплох.
Вот скрежетнул ключ в замке, тяжелая, обшитая деревянными панелями дверь, скрипнув, отворилась и, чуть погодя, мягко закрылась. Звякнули ключи на телефонном столике. Тишина. Дотти видела, как ее муж повесил шляпу и наклонился, чтобы снять калоши.
Еще чуть погодя распахнулась дверь кабинета. Пауза. Щелчок выключателя.
– Дотти?
– Ты посылал ей деньги? – Она протянула ему письмо. – Наши деньги!
Щеки Джорджа, раскрасневшиеся во время прогулки по морозу, побледнели. Надо поскорее покончить с его плебейской привычкой и заставить научиться водить автомобиль. Он приподнял очки – еще одна привычка, которая так бесит ее.
– Ты нашла письмо.
– Конечно, нашла. Оно лежало у тебя на столе, на самом видном месте.
– Оно было завалено бумагами.
Дотти подняла тонко подведенную бровь.
– Как долго это продолжается? Сколько наших денег… – Она ткнула себя в грудь пальцем. – Сколько моих денег ты ей отправил?
Джордж подошел к столу, упал в кресло, потер лоб и вздохнул.
– Я не мог не помогать, Дотти. После гибели Томаса ей пришлось очень плохо. Нужно было кормить, содержать двоих детей. Свекровь грозилась выкинуть их на улицу. Она же твоя сестра, Дотти. Я должен был помочь. Ей больше не к кому было обратиться. Она – часть нашей семьи.
– А Эммет твой сын, правда?
– Дотти!
– Я не идиотка, Джордж. Я умею считать. Элли вышла замуж за Томаса на Рождество. Эммет должен был родиться в сентябре, но родился в августе. А я видела вас с ней в Коровьей башне тогда, в ноябре. Я все видела. Я следила за вами.
Джордж смотрел, как ее тщательно накрашенное лицо искажала ярость.
– Ты следила за нами? И все видела?
– Какой ты болван! Я знала, что ты любишь Элли. Она сама сказала мне, что думала, будто Томас погиб. От него не было вестей много месяцев. Она отдала себя мужчине, которого, быть может, уже убили. – Дотти, глядя на мужа, выплевывала слова, как змея выплевывает яд. – Ты все еще любишь ее, Джордж?
– Дотти, – Джордж покачал головой, – Дотти, моя жена – ты. Я тебя люблю.
– Не смеши меня, Джордж! Ты никогда не любил меня. Я всегда была лишь забавной маленькой девочкой, которая без ума от парня своей старшей сестры. Или не парня, а жениха? А потом Томас вернулся, на Рождество. Скажи мне, Джордж, вы с Элли смеялись у меня за спиной? Говорили, какая она глупенькая, эта Дотти, со своей влюбленностью?
– Никогда, Дотти. Я всегда очень любил тебя.
– Любил меня? Прекрасно! И любишь. Ведь я твоя жена. Как же мне повезло! – Дотти вскочила на ноги и подлетела к столу, бросив письмо Джорджу прямо в лицо. – Так что хватит. Больше никаких денег для Элли. Понял меня? Если честно, мне все равно, ты отец Эммета или нет. Ни одна живая душа не должна знать об этом. Это ее проблема. Элли. Она сама постелила себе постель, вот пусть и лежит в ней. А если ты хоть когда-нибудь попробуешь перейти мне дорогу, я во всеуслышание заявлю, что ты прелюбодей. Ты будешь отдавать мне все, что заработаешь, до копеечки. Я разрушу всю твою жизнь до основания, ты лишишься карьеры, статуса, своей католической общины. Всего.
Джордж откинулся в кресле. Опустилась тяжелая, точно театральный занавес, тишина.
– Ты права, Дотти, – нарушил молчание Джордж. – Я все еще люблю Элли. Всегда любил.
– Я знала это! Знала!
– Но я старался быть тебе хорошим мужем, Дотти. Делал все, что ты хотела. Давал тебе все, что ты просила.
Дотти резко развернулась и одним движением сбросила со стола Джорджа бумаги.
– А я никогда ничего хотела. Никакого хорошего мужа. Я просто хотела свободы. Хотела того, что было у Элли изначально. Я сама хотела выбирать свою жизнь. А вместо этого просто умерла. Я мертва, Джордж. Потому что вынуждена всю жизнь провести в этом унылом, скучном, заурядном захолустье!
– Да уж. – Джордж поправил очки на носу. – Только я все равно не понимаю, за что ты так ненавидишь Элли. За что меня ненавидишь, я понимаю. Но Элли? Это всегда было для меня загадкой.
Дотти выпрямилась. Ее красивое лицо окаменело, точно на него взглянула горгона Медуза.
– Потому что у нее был шанс на ту жизнь, которую она хотела, а у меня нет. И это несправедливо. Я днями и ночами репетировала на проклятом фортепиано, а она рисовала свои картиночки да бегала по танцулькам, даже когда на нас падали бомбы. А потом просто удрала с каким-то иностранцем. – Тут Дотти хлопнула себя по груди. – Она бросила меня, Джордж. Как мама.
– Твоя мать погибла в автокатастрофе, Дотти. Она не бросала тебя.
– Но в этом виновата я, Джордж. В том, что мама попала под машину. Она велела мне кататься подальше от дороги.
– Тебе было всего четыре года. Ты не виновата.
– Мне лучше знать, Джордж. Я так хотела, чтобы мама обратила на меня внимание, но она была занята – играла с Элли. – Дотти уронила голову на руки. – Я видела, как она бежала по саду и кричала, чтобы я уезжала с дороги. Но я просто сидела там на своем маленьком трехколесном велосипеде и хлопала в ладоши. Я выиграла у Элли. Мама обратила на меня внимание. Понимаешь? Я выиграла. – Дотти всхлипнула. – А потом была кровь. Повсюду. Везде.
– Это был несчастный случай, Дотти. В нем нет твоей вины.
Дотти подняла голову и, посмотрев на Джорджа, вытерла глаза. Тушь размазалась по щекам черными полосами.
– Она бросила меня, Джордж. Элли была всего на семь лет старше, но заменила мне мать. Я любила ее, как любила мать. И ты тоже всегда был рядом. Вы оба были моей семьей. Идеальной семьей. – Она стиснула зубы. – Пока не появился этот Томас. Он стал следующей автокатастрофой, понимаешь? Он забрал у меня Элли, как та машина забрала у меня маму.
– Ох, Дотти. Что я могу сделать для тебя? Что мне сделать, чтобы ты стала счастливой?
– В своей жизни я совершила только одну ошибку. Одну-единственную. Я переспала с тобой и забеременела. Это был конец для меня. И теперь ты мне должен за все, Джордж. За разрушенную карьеру, которую отнял у меня. За разрушенную жизнь, которая не сложилась так, как должна была.
Софи стояла около эркерного окна и смотрела, как через дорогу в желтом свете уличного фонаря ссорятся Сэм, Бекка и Тоби. Она не слышала ни слова, только видела, как руки, точно крылья, взлетают в гневных жестах.
За спиной возник Эммет. Где-то там еще бушевала вечеринка. Тор выстукивал Жутким Посохом, внук Рода Физзарда выжимал все, что мог, из своего аккордеона.
– Может, теперь он наконец послушает ее, – проговорил Эммет, отбросив седую неопрятную челку.
Софи обернулась и посмотрела на него. Его резкий профиль отчетливо проступал на фоне белых жалюзи.
– Что ты имеешь в виду?
Эммет пожал плечами. Клетчатая рубашка была вывернута наизнанку. С высоты своего роста он холодно взглянул на Софи. Один глаз серо-голубой, как у нее, другой карий.
– Он, похоже, не о том думал.
– Что? О чем?
– О тебе. Так что чем раньше ты уедешь отсюда, тем будет лучше для всех нас. А еще лучше, если ты и его заберешь. – Эммет кивнул на Сэма. – Он нам тут не нужен. Без него лучше было.
Софи никак не могла понять.
– Но почему?
– Потому что ты чуть не продала нас дьяволу. А он, – Эммет кивнул в сторону Сэма, – а он сам дьявол.
– Ты говоришь какую-то ерунду. – Софи хмуро отвернулась к окну.
– Хочешь, я заплачу тебе, только чтобы ты убралась.
– Что? – Она помотала головой.
– В любом случае это твои деньги, – ответил Эммет, пожимая плечами.
– Мои деньги? О чем ты?
– Их твой папочка отправлял моей матери после гибели отца. Это грязные деньги. Я копил, чтобы вернуть их. Но твой отец тоже умер, так что я отдам их тебе. И ты уедешь отсюда навсегда.
Рука Элли опустилась на его плечо.
– Хватит, Эмми.
Он посмотрел на мать, и лицо его смягчилось.
– Но я должен отдать ей эти деньги, мама. Я специально копил, чтобы вернуть. Чтобы спасти твою бессмертную душу. Ты не должна прикасаться к ним.
Софи не отводила глаз от Эммета. Спасти душу Элли? Грязные деньги? Он что, сумасшедший?
– Мою душу будет судить Бог, Эмми. А деньги…
Хлопнула входная дверь. Бекка вбежала в зал и устремилась к кухне. Щеки ее были такими же пунцовыми, как ленты на платье.
Дверь снова хлопнула.
– Бекка, подожди! – Тоби влетел в магазин следом за ней. – Он не это имел в виду!
Из кухни выплыла Флори, держа в руках огромный шоколадный торт, утыканный свечками.
– Господи боже, ребятки! – оглянувшись, проговорила она и, направляясь к Элли, запела: – С днем рожденья тебя, с днем рожденья тебя.
Все хором подхватили:
– С днем рожденья, наша Элли…
Софи почувствовала, как пальцы тети впились в ее руку, и посмотрела на Элли ровно в тот момент, когда колени у той подогнулись и она медленно повалилась на пол, точно увядший цветок.
– Тетя Элли! – Софи упала рядом с ней на колени.
Лицо Элли было белым, как зимнее небо, морщины, еще вчера тонкой сеточкой покрывавшие щеки, прорезались глубокими складками.
– Сэм! Кто-нибудь! Вызовите врача!
Торт выпал из рук Флори на пол.
Элли подняла створку мансардного окна и облокотилась о подоконник. Морской бриз ласково касался лица, солнце сияло в высоком синем небе, предвещая еще один ясный денек. Очень несвоевременно, как заметил диктор по телевизору, новому устройству, которое появилось у них недавно. Одна из самых холодных весен за всю историю наблюдений в Канаде. Новая Шотландия окутана туманом, точно мокрым одеялом. Зато у них на острове солнечно.
Сквозь ритмичный плеск волн послышался характерный скрип в спальне на первом этаже. Элли вздрогнула. Так мебель царапает ножками по полу, когда ее передвигают. Сколько времени она, стоя на четвереньках, шлифовала и натирала воском деревянный пол, пока он не засиял золотисто-коричневым, как густой мед. Затем полировала старинную викторианскую кровать Агнес и Эфраима, сделанную еще в прошлом веке из красного дерева. Вековая полировка покрылась тускло-белым налетом, который Элли кропотливо счищала и натирала дерево заново. Эта кровать перешла к ней после того, как четыре года назад Агнес ушла вслед за своим мужем, скончавшимся от цирроза печени. Упрямая женщина лежала сейчас между своих мужчин – муж с одной стороны, сын с другой. Рак выедал ее изнутри долгие годы, но она не желала обращаться к врачам, лечилась припарками и можжевеловым тоником, пока не испустила дух, взывая к Иисусу и его апостолам, на заднем сиденьи пикапа Эммета, который все-таки повез ее в больницу Гандера.
Новая жиличка приехала только вчера. Сказала, что путешествует автостопом. Жила в Плансетии, на западном побережье, несколько лет учила детей в начальной школе, но потом, получив степень магистра педагогики в университете Сент-Джонса, отказалась от преподавания и решила прокатиться через всю Канаду. Удивительно свободной душой была эта Флори. Элли улыбнулась. Такой же свободной, как она сама когда-то, много-много лет назад, когда еще только училась живописи в Норидже. Еще до войны. До Томаса.
Элли прошла по круглому коврику, который связала из отрезков старой одежды, мимо латунной кровати к своему мольберту, на котором стояла ее работа – морской пейзаж. Она нахмурилась, разглядывая желтые точки лютиков и лиловые бутоны диких ирисов, терявшихся в буйной траве, белую громаду айсберга где-то почти на горизонте, сине-зеленую воду и красно-белый маяк в наползающем тумане.
Взяв работу под мышку, она сняла со старого орехового бюро папку, набитую рисунками. Если повезет, ради такой погоды люди отовсюду съедутся в Типпи-Тикл на праздничные выходные. Они с Бертой Перкинс разместили рекламу во всех местных газетах и даже в одной центральной, которую продают по всему острову. Столетие Типпи-Тикл – это ли не праздник! Вдруг удастся продать какие-нибудь работы. Деньги Джорджа давно закончились, и если бы не Эмми… Нет, она сегодня не будет думать о деньгах. Хотя бы в честь праздника.
Элли тряхнула головой. Как же она ненавидела себя за то, что написала Джорджу после того, как погиб Томас. Но выбора тогда не было. Военная пенсия Томаса едва покрывала самые насущные расходы, но нужно было еще отдавать долги. И если бы не детские пособия, наверняка после смерти Эфраима Агнес избавилась бы от них.
Иногда на нее накатывало отчаяние. В такие моменты она лежала в постели, заткнув уши, чтобы не слышать ни порывов ветра, ни плеска волн, ни голоса сборщика долгов, ни попреков Агнес. В такие моменты перед глазами возникало лицо Джорджа, и она пыталась представить, какой была бы ее жизнь, если бы она вышла замуж за него. Точно не такой, как сейчас. Но она встретила Томаса. Он увез ее на край света. От всех тех, кого она любила. От сестры, которая ее возненавидела – из-за него. А теперь он умер. Единственный мужчина, которого она любила по-настоящему. Каким бы он ни был.
Джордж сдержал свое слово, как она и надеялась. Даже не надеялась – была уверена. Чек от него приходил раз в три месяца. Год за годом. Она выплатила весь долг Томаса, включая проценты, которые затребовали банки и ростовщики. Точнее, почти весь. Ипотеку выплатить она не успела. Однажды чеки приходить перестали. Она подождала еще три месяца, но чека не было. Тогда она написала Джорджу. Но он не ответил. Он вообще больше ничего не написал ей, пока…
Нет, лучше об этом не думать, иначе можно сойти с ума. Лучше она будет принимать жильцов в этом доме, проводить уроки рисования в старшей школе в Уэсливилле. Эмми помогает ей, когда может. Благодаря ему они с Уинни все еще остаются на плаву. Однажды она наконец внесет последний платеж по ипотеке, и дом будет их. После этого никто и никогда не отнимет его у нее. Она передаст его по наследству своим детям.
Дверь скрипнула, и из-за нее показалась голова с длинной пшенично-золотой косой.
– Ты готова, мама? – спросила Уинни. – Эмми беспокоится, что мы опоздаем.
– Уже иду. Постой, дорогая, что это у тебя на лице?
Но дочка с грацией жеребенка отскочила в сторону и уставилась на себя в зеркало на стене, скривив рот, чтобы получше рассмотреть ярко-синий знак.
– Это Флори. Она и себе такой нарисовала. – Уинни обернулась и показала матери два растопыренных в виде буквы V пальца: – Это означает «мир», мама.
Элли закатила глаза:
– Надо поговорить с ней. Не хочу, чтобы она превратила тебя в такое же дитя цветов, как она сама.
– Но мам, она классная. Она на гитаре играет, представляешь? Принесет ее на вечеринку.
– Ради всего святого, Уинни! Теперь все в Типпи-Тикл будут считать, что я превратила наш дом в приют для хиппи. Городской совет сразу сунет нос в наши дела.
– Эй, дорогуша!
Элли подняла взгляд от стола, на котором раскладывала свои работы. Через поляну прямо к ней шагала спортивная женщина лет тридцати в розовой футболке и комбинезоне, разрисованном психоделическими цветами и знаками мира. Одна лямка была отстегнута и болталась на животе.
– Привет, Флори. Как ты нашла меня?
– Уинни показала. – Она протянула Элли хот-дог. – Вот, прислала тебе перекусить. Она отлично управляется с барбекю.
Элли на лету поймала каплю горчицы, норовившей упасть на одну из ее работ.
– Аккуратно, пожалуйста, не закапай мне все. Подожди, я возьму.
– Как идут продажи? – спросила Флори, когда Элли взяла у нее хот-дог и надкусила.
Элли пожала плечами.
– Одну картинку продала Берте Перкинс. Думаю, она просто пожалела меня. Этим экскурсантам, кажется, совсем не до картинок. – Она кивнула в сторону утеса, на котором, точно чайки, человек двадцать приезжих сбились в кучу, устремив фотоаппараты в сторону океана. – Их интересуют только киты и айсберги. Один спросил меня, не этот ли айсберг потопил «Титаник».
Флори рассмеялась, сморщив нос, покрытый россыпью веснушек.
– Господь с ними, с этими приезжими. Смешные они. А ты что ответила?
– Я сказала, да, конечно, именно этот.
– Ха! Молоток! – Флори отбросила назад длинные каштановые волосы и взяла вначале один рисунок, потом другой, третий. Черно-белый вид на Типпи-Тикл, маяк на вершине утеса. – Это твои работы? Серьезно? – спросила она, прищурившись.
– Мои. А что тебя так удивляет?
– Ой, не обращай внимания, девонька, я иногда говорю сама с собой. Слушай, а они клевые. Ты определенно знаешь, что делаешь. – Флори положила на столик рисунки и нахмурилась. – Но ты совершенно не умеешь продавать, это факт. Их же никто не видит, когда они лежат вот так всей кучей. Их надо развесить. А лучшую – повесить в самом центре, чтобы уж точно все ее увидели.
Элли поджала губы.
– Это хорошая идея, но тут негде развешивать их, если ты не заметила.
– Ох, милая, ты, конечно, художник, но воображения у тебя ни шиша нет. Погоди, я сейчас вернусь.
Флори и правда вернулась минут через пятнадцать, держа в руках моток веревки и мешочек с деревянными прищепками. Привязав веревку к стойкам навеса, она прищепками прицепила рисунки. Затем притащила два оранжевых буйка и поставила перед столом.
– Ну вот, голуба моя, что скажешь? Так лучше?
Элли кивнула.
– Действительно, лучше, ты права.
– Но надо сделать еще кой-чего. – Флори выдвинула из-под стола табурет и уселась на него. – А теперь нарисуй меня.
– Что?
– А что, я тебе не нравлюсь? Давай. Поверь мне, они, – Флори кивнула в сторону туристов, – сейчас в очередь к тебе выстроятся. Сколько ты возьмешь за портрет?
Опираясь на подушки, Элли трясущейся рукой потянулась к стаканчику с водой.
– Подожди, тетя Элли. – Софи взяла стаканчик и поднесла его к пересохшим бледным губам старушки. Всего два дня назад эта женщина просто кипела энергией, теперь же, точно старый лебедь, лежала, не в силах пошевелиться, в гнезде из больничных подушек и одеял.
– Спасибо, Софи, – едва слышно проговорила Элли и внимательно посмотрела в лицо племянницы, так похожее на лицо матери, Уиннифред. Она взяла Софи за руку. – Я должна кое-что рассказать тебе.
– Что именно, тетя Элли?
– Твой отец… Эмми – его сын.
Софи смотрела на нее во все глаза.
– Эммет мой брат?
Элли кивнула.
– Томас всегда подозревал это, но я убедила его, что Эмми просто родился на месяц раньше срока. Была война, это совсем другое время, Софи. От Томаса почти год не было вестей. Я уже думала… – Элли покачала головой, тонкие белые пряди прилипли к влажному лицу. – Не знаю, что я думала. Я была молода, одинока, напугана. На нас падали бомбы, люди вокруг умирали каждый день. Моя подруга Рути погибла…
Софи подняла руку:
– Перестань, тетя Элли, пожалуйста. Я все поняла.
– Твой отец был хорошим человеком. Он предлагал мне пожениться, но я уже была помолвлена с Томасом. Никто об этом не знал. Он сделал мне предложение незадолго до того, как его отправили в Северную Африку. Джордж, когда позвал меня замуж, даже не знал, что я беременна. И я не знала. Мы были вместе лишь однажды. Я даже не думала, что… – Она отпустила руку Софи и провела тонкими пальцами по лбу. – Но в Рождество внезапно появился Томас, и мы… мы с ним сбежали. Поженились в Лондоне. А несколько дней спустя он уже отбыл в Италию. Я вернулась в Норидж и всем рассказала, что вышла замуж. Отец был в ярости. Томас не был католиком. А Дотти… Она вообще перестала со мной разговаривать. Бедный Джордж не мог оправиться от шока. Это было ужасное время, Софи. Я, как никогда, чувствовала себя одинокой.
Элли прикрыла глаза, и Софи уже подумала, что она заснула, но нет. Кашлянув, тетя вновь заговорила:
– Тогда-то я и узнала, что беременна. И поняла, что ребенок от Джорджа, только когда врач сообщил мне срок. Он оказался на месяц больше того, что должен был быть.
Софи опустилась в кресло, пытаясь унять колотящееся сердце.
– А Эммет знает?
Элли, приподнявшись, схватила Софи за руку.
– Не говори ему. Это разобьет моему сыну сердце. Он обожал Томаса.
– Значит, я должна сохранить твой секрет?
– Да кому он сейчас уже нужен? У Эмми нет детей. Никому нет дела до моего секрета. Но я хотела, чтобы ты знала об этом.
Софи вырвала свою руку из цепких пальцев Элли и подошла к окошку.
– Мне есть дело. Эммет мой сводный брат, но я не могу даже сказать ему об этом? – Она повернулась к тетке. – Эммет ненавидит меня, а я понятия не имею за что. Может, если я ему сообщу, что мы с ним сводные брат с сестрой, это что-нибудь изменит в его отношении ко мне.
Элли тяжело откинулась на подушки и хрипло вздохнула.
– Как ты? – Софи подошла к ней, захватив стаканчик с водой. – Позвать медсестру?
Элли устало покачала головой и отмахнулась от воды.
– Есть еще одна тайна.
– Еще одна?!
– Садись, Софи. Я должна рассказать тебе и эту историю.
Приезжий запер дверцу арендованного автомобиля, положил ключ в карман и посмотрел на большой желтый дом, стремящийся в синее небо, немного потускневший под солеными ветрами Северной Атлантики. От подножия утеса к нему вели серые деревянные ступени, заросшие высокой травой, в которой в изобилии цвели люпины всех оттенков розового и фиолетового. Тяжело вздохнув, мужчина поправил шляпу и поднялся наверх.
Элли отошла от окна и встала в центре комнаты, ожидая, когда он постучит и позовет ее по имени. Эмми сейчас у Рода Физзарда, чинит лодки, Уинни ушла с Нэнси, внучкой Джима Бойда, за первой морошкой, из которой они собирались сварить джем и продать его в магазине, чтобы заработать хоть немного.
В дверь постучали. Элли положила письмо из банка с очередным требованием оплаты.
– Здравствуйте! Элли! Есть кто-то дома?
Элли сняла фартук, бросила его на кровать и пригладила волосы, собранные в небрежный пучок.
– Иду! – крикнула она, откашлявшись.
Она легко сбежала с верхнего этажа, остановилась на последней ступеньке, чтобы перевести дух, и пересекла небольшой холл.
– Джордж, боже мой! Вот это сюрприз, – проговорила Элли, открыв дверь.
Джордж неловко прижал шляпу к груди.
– Элли, я так рад видеть тебя!
Она подалась вперед и быстро поцеловала его в щеку.
– Ох, где мои манеры. Входи, пожалуйста. – Она выглянула за порог. – А Дотти где? В машине?
– Нет, Дотти осталась дома. Она не захотела лететь.
– Но все в порядке? – спросила Элли, нахмурившись.
– Да-да, все в порядке. Просто… Просто я подумал, что пора навестить тебя. Я теперь вице-президент фабрики Макклинтонов, так что могу брать отпуск, когда захочу. И вот я здесь.
– А Дотти… Она была не против, чтобы ты приехал ко мне?
– На самом деле это была ее идея.
Элли показалось, что гора с плеч свалилась.
Она взяла Джорджа за руку.
– Это же замечательно. Ты не представляешь, как я рада. Расскажи мне все-все. Нам столько нужно обсудить!
– Еще чаю, Джордж? – Элли потянулась к чайнику.
– Нет, спасибо, достаточно.
Он немного поправился, отметила Элли, и выглядит усталым. Под очками на коже появились пигментные пятна, в поредевших черных волосах, по-прежнему тщательно причесанных и набриолиненных, мелькают седые пряди.
– Я так рада тебе, Джордж! Такой сюрприз! Но почему ты не написал, что приедешь?
– Не знаю, – медленно проговорил он, потом снял очки, вынул носовой платок из кармана брюк, протер линзы, снова надел очки и внимательно посмотрел на Элли. – Мне нужно кое о чем поговорить с тобой.
– Ты имеешь в виду чеки? – Элли протянула руку и сжала его пальцы. – Ты был так добр! С моей стороны было слишком самонадеянно просить у тебя денег. Но они очень помогли мне. Хотя в последние месяцы нам очень трудно, я справляюсь. Не беспокойся больше об этом. – Она посмотрела в свою чашку, на дне которой лежали слипшиеся чайные листочки. – После гибели Томаса мне совсем не к кому было обратиться. Ты даже не представляешь, каково это. Я бы вернулась в Англию, но у меня нет никакой возможности.
Она грустно улыбнулась. Джордж поерзал на стуле, провел ладонью по лбу и прочистил горло.
– Я был рад помогать тебе, Элли. И хорошо… хорошо, что ты написала мне. Я всегда любил тебя. Всегда. Ты должна это знать.
– Джордж…
– Нет, позволь мне сказать, зачем я приехал сюда.
Элли удивленно откинулась на спинку стула. Прежде Джордж никогда не выказывал такого нетерпения.
– Я перестал посылать тебе деньги только потому, что Дотти узнала об этом.
Элли поднесла руку ко рту.
– Она ничего не знала? Ох, Джордж…
– Я ничего не говорил ей. Просто не мог. Она очень изменилась с тех пор, как ты видела ее в последний раз. Она… В общем, я был неосторожен, оставил твое письмо среди бумаг на рабочем столе. И ей оно очень не понравилось.
– Но ты сказал, это была ее идея, чтобы ты приехал сюда сейчас.
Джордж упер локти в стол и обхватил руками лоб.
– Ты знаешь, она не может иметь детей.
– Ох. Не знаю. Прости, Джордж. Она ничего не писала. Она вообще не ответила ни на одно мое письмо. За все эти годы я получила от нее только телеграмму о смерти папочки. И ты тоже ничего не сообщил мне. Ни об этом, ни о ваших близнецах.
– Она была бы счастлива, если бы у нее был ребенок.
– Мне очень жаль, Джордж. Если бы я только могла что-то сделать.
Он серьезно посмотрел на нее.
– Ты можешь.
Эммет стоял за сетчатой дверью. Он видел, как мать закрыла лицо руками. Видел, как мужчина с блестящими черными волосами дотронулся до ее плеча, но она оттолкнула его руку.
Сняв резиновые сапоги, Эммет спустился по ступеням, стараясь не издавать лишних звуков. Лишь оказавшись на дороге, он сунул ноги обратно в сапоги и отправился в магазинчик Рода Физзарда. Всего месяц назад он видел объявление о том, что на северных островах набирают рыбаков. Он уже, конечно, опоздал, но будет следить за новостями, чтобы не пропустить следующее объявление. Правительство наконец выделило деньги на развитие прибрежных территорий. Так что ждать он будет недолго. А потом возьмет то, что ему причитается. Он будет ловить треску хоть десять лет. Ему-то не много надо, а остальное будет копить. Накопит столько, сколько сможет. А потом купит магазинчик у Рода Физзарда и будет обеспечивать свою мать. Он больше не позволит ей пасть так низко, спасет ее бессмертную душу, освободит от этого грязного долга. И отплатит сполна тому человеку с блестящими черными волосами.
– Но что имел в виду отец, когда сказал, что ты можешь что-то сделать для них?
Элли протянула тонкую руку, оплетенную голубыми венами и покрытую старческими пятнами:
– Я твоя мать, Софи.
– Дотти моя мать.
– Конечно. Она растила тебя и любила. Но родила тебя я.
Софи отошла от кровати и посмотрела на Элли, не зная, что думать и как реагировать.
– Но… это невозможно. Я родилась в Англии.
– Да, в Питерборо. Как и записано в твоем свидетельстве о рождении. Джордж отвез меня туда, где нас никто не знает. У меня были документы Дотти. Он оплатил мне билеты до Англии и обратно. Эмми в это время работал в Фогу на промысле, но отсюда я уехала раньше, чем беременность стала заметна. Уинни осталась с бабушкой Агнес. Я сказала им, что Дотти очень больна, поэтому я улетаю ухаживать за ней.
– Но зачем?
– Зачем я это сделала? Ради будущего Эмми и Уинни. И еще ради того, чтобы сгладить тот ужасный конфликт с сестрой. Я была в отчаянии, Софи. Банки, кредиторы… Ты не представляешь, что это такое.
– Но я не понимаю, – проговорила Софи, обхватив голову, наливающуюся болью. – Не понимаю.
– Джордж и Дотти согласились заплатить за это столько, что мне хватило бы вернуться в Англию вместе с детьми. Я мечтала об этом со дня смерти Томаса. Я чувствовала себя пленницей в этом доме. Военной пенсии нам едва хватало на жизнь, а Агнес… – Элли покачала головой. – После твоего рождения я улетела домой. Джордж обещал перевести мне деньги.
– Не могу в это поверить.
– Но деньги так и не пришли, Софи. Я писала твоему отцу, пыталась позвонить… – Элли облизнула пересохшие губы. – Но, видимо, Типпи-Тикл – моя судьба. А твои родители… Они молчали. С Англией меня больше ничего не связывало – у меня там никого не осталось. – Элли взглянула на Софи и слабо улыбнулась. – Но мы как-то выкарабкались. Эмми зарабатывал на промысле и поддерживал нас с Уинни деньгами. Он ничего не знал о тебе. Я никому не рассказывала, даже Флори. Потом я начала преподавать рисование в школе и продавать свои работы. Флори уговорила меня рисовать открытки и гравюры для туристов, а потом купила магазин, потратила на него все свои небольшие сбережения. Постепенно все наладилось.
Элли протянула дрожащую руку за стаканчиком, но Софи взяла его и поднесла к ее губам.
– Я очень злилась на твоих родителей, – продолжила свой рассказ Элли, откинувшись на подушки. – И на себя злилась. Но шли годы, я все чаще думала о тебе. Отправляла открытки к Рождеству, даже написала несколько писем, но так и не получила ни одного ответа. А когда ты появилась десять лет назад, весь гнев, который копился во мне годами, улетучился. Ты прелестное дитя, Софи, но все-таки ты дитя своих родителей – Дотти и Джорджа. А на них я давно не держу зла.
Элли выглядела очень хрупкой и слабой в этой больничной одежде, под больничными простынями.
– Почему же моя мать так ненавидела тебя, даже после того, что ты сделала для нее?
– Мне кажется, она просто была очень несчастна. Боялась, что ее оставят. Винила себя в смерти нашей матери. Хотя это глупо, конечно. Это был несчастный случай.
– Как это произошло?
– Дотти тогда каталась на велосипеде и выехала на дорогу, мама выбежала к ней, и ее сбила машина. Прямо на глазах у Дотти. Ей тогда было всего четыре.
– Это ужасно.
– Мне кажется, Дотти всю жизнь чувствовала свою вину из-за этого. И еще из-за того, что попросила нас с Джорджем зачать тебя. Но это наш общий грех. Мы католики, Софи. Мы слишком хорошо ощущаем вину.
Наконец из глаз Софи полились слезы.
– Почему же тебе так хочется разрушить мою жизнь?
– Я ничего не хочу разрушать. Просто в нашей семье всегда было слишком много тайн. Годы и годы тайн. А теперь пришло время раскрыть их. Ты должна знать правду. Сэм должен знать правду. Уинни – твоя сестра, не кузина. Бекки – твоя племянница.
– Но при этом ты хочешь, чтобы я сохранила все в тайне от Эммета. Чтобы он не узнал, что мы с ним родные брат и сестра?
– Если ты чувствуешь, что должна сообщить ему это, Софи, пожалуйста, подожди, пока… Я не смогу смотреть ему в глаза.
Софи едва сдерживала рыдания.
– Чего ты ждешь от меня? Что я скажу, будто люблю тебя, потому что ты меня родила?
– Софи, дорогая моя девочка, я ничего не жду от тебя. Просто я хотела, чтобы ты наконец узнала, кто ты. Пока не стало слишком поздно.
На белых стенах коттеджа Сэма почти не было видно следов пожара – только несколько черных разводов вокруг окна спальни. Байк стоял припаркованный возле крыльца. Софи подошла ближе и услышала голоса, доносящиеся из дома. Слов было не разобрать, холодный ветер относил их к океану. Но уже на крыльце она вдруг расслышала:
– …опять пожар. Такой же, как тогда. Ты и его подстроил?
– О чем ты говоришь, Эммет?
Софи прижалась к стене и прислушалась.
– О Бостоне, Сэм. О пожаре, в котором погибла моя сестра. Все говорили о нем, когда ты приехал сюда. У тебя ни гроша за душой не было, я взял тебя в дело. Я не хотел, но мама чуть с ума не сошла после смерти Уинни, Бекка была совсем крохой…
– Тот пожар… – проговорил Сэм срывающимся голосом. – Это был несчастный случай.
– Так зачем же ты сюда примчался? У тебя был большой бизнес в Бостоне. Хотя я знаю зачем. – Послышался шорох бумаг. – Я это всегда чуял.
Долгая пауза.
– Где ты это взял?
– В ящике стола в твоей мастерской. Взломал замок. Я всегда подозревал, что там что-то важное, раз ты запер его. Давно надо было посмотреть. А вчера после пожара я даже ждать не стал.
– Я знаю, что в этом отчете.
– Ты убийца.
Что-то с грохотом упало на пол, покрутилось, затихая, и остановилось.
– Убирайся отсюда, Эммет.
– Я слышал, что ты можешь взбеситься. Ты хорошо скрывал это. Так что же случилось тогда? Вы с Уинни поссорились, и ты решил убить ее? А потом поджечь дом, чтобы скрыть убийство?
– Убирайся. – Что-то ударилось о стену. – Убирайся.
Кто-то подошел к входной двери. Софи вжалась в стену, стремясь слиться с ней. Эммет, спотыкаясь, прошаркал мимо, прикрывая ладонью левый глаз.
Софи тихо переступила порог дома. Сэм стоял у камина, глядя в окно. В руке его был какой-то документ, свернутый в трубочку.
Перешагивая через разбитую посуду, Софи подошла ближе.
– Сэм, что происходит?
Он повернулся с выражением паники и смятения на лице.
– Ничего.
– Но он назвал тебя убийцей.
– И ты поверила?
Софи молчала.
– Видимо, да.
– Не отвечай за меня, Сэм. Объясни, что произошло? Что это за бумага?
Он подошел к Софи и вложил отчет в ее руку.
– Я пойду почищу стену от гари, а ты, когда прочитаешь то, что здесь написано, приходи ко мне, поговорим. Если захочешь.
Элли открывает глаза. Должно быть, она задремала. Такое славное солнце сегодня. Так ласково гладит лицо. Она вдыхает поглубже. И воздух такой свежий. И такое любимое место – под елкой на холме возле дома. Это ее место.
Она тянется к блокноту и карандашу.
– Опять ты нарисовала меня довольно миленькой.
– Как ты странно говоришь, Уинни, – смеется она, – «довольно миленькой». Так говорят маленькие англичанки.
Уинни наклоняет голову, две длинные светлые косички повисают над рисунком, серо-голубые глаза сияют.
– Да ладно, мамуля, – улыбается она, – давай я покажу тебе что-то.
– Не сейчас, детка. Маме надо немного отдохнуть. Сядь, я тебя еще раз нарисую.
– Ну пожалуйста, мама. – Уинни протягивает руку. – Тебе это точно понравится. Точно-точно.
Элли поднимает голову и смотрит на взволнованное лицо дочери. На щеке ее нарисован пацифик.
– Откуда это у тебя?
Уинни смеется:
– Флори нарисовала. И себе тоже. – Она тянет мать за собой. – Идем, мама.
Элли вздыхает и кладет блокнот на бархатный мох.
– Ладно, идем. Но только ненадолго. Сегодня прилетает твоя сестра из Нью-Йорка, нужно приготовить ужин.
– Спагетти с фрикадельками?
– Если хочешь.
– И шоколадный торт? Как я люблю.
– И шоколадный торт. Только смотри, чтобы собаки его не утащили, им нельзя сладкое. – Элли берет дочь за руку. – Так куда мы идем?
– Сейчас увидишь.
Они поднимаются на утес. Через густые зеленые заросли, мимо поля Джо Джилла, где пасется старая пегая кобылка. Ненадолго останавливаются на болоте, где горстями собирают сочную, спелую бруснику, потом поднимаются еще выше. Выше и выше по серым камням. Пока не находят свою поляну, усыпанную черными ягодами. Но там уже кто-то есть. Кто-то собирает чернику в фетровую шляпу. Заслышав их шаги, он оборачивается.
– Томас!
– Ты пришла, моя девонька. Долго же я ждал. А какая тут черника! Ни один человек столько не съест. Я собрал тут для вас, милые мои. Берите. Ничего вкуснее вы еще не пробовали. – Он кладет себе в рот одну ягоду. – Они как пурпурные небеса.
Где-то там, внизу, мерцает на солнце голубой океан. На его глади то тут, то там взмывают в синее небо крошечные фонтанчики. Красная точка маяка венчает далекий утес.
Они стоят втроем, едят чернику из шляпы Томаса. Уинни показывает на сияющий серебряный горизонт.
– Смотри, мама, я говорила, тебе понравится.
– И правда, Уинни. Это прекрасно.
– А теперь, девонька, – Томас протягивает ей руку, – давай потанцуем.
Уинни сжимает ее ладонь.
– Потанцуй, мама.
Софи сделала еще глоток кофе.
– Значит, загорелась проводка?
– Мы ремонтировали дом в Дедхэме. Он был совсем старым, викторианским, но вполне еще пригодным. Мы все деньги вложили в строительный бизнес, так что бо́льшую часть работ делал я сам.
– И проводку тоже?
Сэм кивнул.
– Когда случился пожар, меня не было в городе, я уехал на объект на севере штата. Бекка тогда лежала в больнице на обследовании. А Уинни… – Он покачал головой. – Уинни не смогла спастись. – Он прикрыл глаза руками и помолчал. – Было расследование. Меня признали виновным. Я в одночасье потерял бизнес, дом, жену. У меня осталась только пятилетняя глухонемая дочь. Это была катастрофа. Элли меня просто спасла.
– Тем, что заставила Эммета взять тебя на работу?
Сэм пожал плечами.
– Мы с Беккой переехали сюда. Мне пришлось засунуть подальше свою гордость и просто жить. Я умел строить. Эммет научил меня работать с деревом. В свободное время я строил для нас с Беккой дом, потом занимался мебелью. А несколько лет назад у меня появилась собственная мастерская. Когда Эммету была нужна моя помощь, я помогал. Иногда – он мне. Но теперь точно все кончено.
Софи отодвинула от себя кофе и постучала пальцами по столу.
– Моя мать всегда считала, что только мы сами управляем своей судьбой при помощи решений, которые принимаем, и поступков, которые совершаем. Но если ты не выберешь свой путь сам, за тебя это сделают другие. И тогда ты станешь похож на резиновую уточку в водовороте, которая никак не может никуда прибиться. Мать ненавидела такое состояние. Ей было важно все контролировать. – Она посмотрела на Сэма. – Может, потому, что она росла во время войны, когда вокруг царил хаос. А может, потому, что они с тетей Элли рано остались без матери и не ощущали поддержки. Как бы то ни было, она с раннего детства учила меня брать все под контроль. Особенно свое будущее. Но однажды я сбилась с курса. Точнее, самолет сел не там – и я оказалась здесь. Случилось то, что я никак не могла проконтролировать.
– И все изменилось.
– Видимо, это должно было произойти. На самом деле для меня не изменилось ничего. Я не позволила ничему измениться. Но так было до тех пор, пока я не вернулась сюда.
– А что изменилось, когда ты вернулась?
– Я. Я изменилась.
Хлопнула сетчатая дверь, и в дом ворвались рыдающая, раскрасневшаяся Бекка и Тоби Моллой.
– Элли. Мистер Берн, она умерла.
Люди медленно спускались с холма мимо обветренных надгробий кладбища Святого Стефана. На каменистой косе старая церковь устремила свой серебряный шпиль в голубое сентябрьское небо, по которому проносились облака. Чайки-щекотунчики ныряли в волны и отбирали добычу у других птиц. Софи подошла к каменному кресту, возле которого была вырыта свежая могила, и обтерла его ладонью.
– Я всегда знала, что они наконец будут вместе.
Софи взглянула на Флори.
– Она и тебя любила.
Та поправила черную фетровую шляпу, которую Бекка украсила к похоронам фиолетовой лентой и ракушками.
– Я знаю, девонька… – И, глядя на океан, добавила: – Элли была любовью всей моей жизни. А Томас – любовью всей ее жизни. Иногда так случается.
– Но ты сделала ее счастливой. Разве не это важно?
– Ну, Софи, девонька, я тебя не узнаю. Я думала, у тебя одна работа в голове. Ты же сама говорила Элли: отношения отвлекают. Что с тобой случилось?
Софи посмотрела на Сэма, Бекку и Тоби, стоящих поодаль.
– Вот только не говори, что во всем виноват Сэм Берн.
– Я вернулась сюда совсем не затем, чтобы повеселиться с Сэмом. Я вернулась ради карьеры, Флори. Я пыталась убедить консорциум, что здесь не место для отеля, но им всем запали в душу фотографии этих мест, которые я сделала десять лет назад. Они хотели строить отель только здесь и нигде больше. Так что я продала душу дьяволу, потому что очень хотела стать партнером в этом архитектурном бюро.
– Не слишком ты себя тут выгораживаешь, девонька.
– Я и не собираюсь.
– Так что изменилось?
– Элли заставила меня снова начать рисовать. А ведь я любила рисовать в детстве. Только мама считала это пустой тратой времени. – Софи кивнула в сторону Бекки. – И она изменила меня. Своим вкусом к жизни, вечным творчеством, независимым духом. – Она пожала плечами. – Мне хотелось бы нравиться ей, но…
– Ей просто нужно время, чтобы свыкнуться с тем, что придется делить отца с другой женщиной. Она еще изменит свое мнение.
– Мне нужно о многом подумать, Флори. Сэм. И Элли. Она рассказала кое-что, и мне потребуется время, чтобы прийти в себя. Так что через пару дней я вернусь в Нью-Йорк.
Флори порылась в карманах своего черного бушлата и достала маленькую синюю коробочку.
– Что это?
– Это тебе от Элли, девонька. Только открой, когда будешь одна. Смотри, – она кивнула в сторону Бекки, – к тебе идет кое-кто. – Флори развернулась, чтобы уйти, но задержалась еще на секунду. – Что-то Эмми нигде не видно. Не знаешь, где он?
– Боюсь, что нет.
– Ну, я думаю, все с ним в порядке. Увидимся дома. Я приготовила чизкейк с морошкой. Тебе точно понравится.
– Увидимся, Флори.
– Ох, мы еще сделаем из тебя истинную ньюфаундлендку, девонька, не сомневайся, – рассмеялась она.
Софи смотрела на Бекку, которая, точно тоненький юный эльф, скользила по высокой траве кладбища, одетая в старинное темно-синее платье в горох, явно из бабушкиного сундука. Она положила букет полевых цветов на могилу Элли и повернулась к Софи.
«Как там твой отец?» – спросила та жестами.
«Папа в мастерской, – прожестикулировала Бекка. – Показывает Тоби свои владения. Собирается научить его делать мебель».
«Это же чудесно, Бекка».
Она кивнула.
«Мы с Тоби переезжаем к Флори. Я буду шить одежду и продавать ее в магазине».
«Это же здорово, Бекка. Я так за вас рада!»
«Прости, Софи. – Она покусала губу и продолжила жестикулировать: – Я ужасно себя вела с тобой. Просто не хотела, чтобы папа забывал маму».
«Он ее никогда не забудет, – ответила Софи. – А я все равно улечу в Нью-Йорк в ближайшее время».
«Нет! Не уезжай! – Если бы Бекка могла, она прокричала бы это громко-громко. – Твой дом здесь! Мы – твой дом и твоя семья».
Но Софи покачала головой: «Спасибо, Бекка. Для меня это очень ценно, но мне все равно придется уехать».
Софи зашла в рыбацкий магазинчик Эммета и вынула из кармана коробочку, которую ей передала Флори. Внутри, на подушечке из белого атласа лежал золотой медальон на тонкой цепочке. Она положила коробочку на верстак и открыла медальон, украшенный тонкой филигранью. В левой его половинке она увидела невероятную красавицу с тонким овальным лицом в ореоле пшенично-светлых волос, очень похожую на Бекку. Справа была стриженная темноволосая девочка лет пяти. Софи присмотрелась – и точно. Это она сама. Папа сделал это фото в ее день рождения. Под белой подушечкой лежала сложенная вчетверо записка.
Дорогая Софи!
Это медальон твоей бабушки Уиннифред.
У меня нет никого, кому я бы хотела его передать. В нем – вся моя любовь к тебе.
– Вот куда ты сбежала, принцесса Грейс! – В дверях в лучах яркого сентябрьского солнца стоял Сэм. – В доме было слишком шумно, я вышел поискать Эммета. Он любит чизкейк с морошкой, который готовит Флори.
Софи никак не могла привыкнуть к тому, как преображается Сэм в разной одежде. В этот раз он надел идеально пошитый темно-серый костюм. Щеки и подбородок были тщательно выбриты. Лишь теплые карие глаза и дразнящая улыбка выдавали прежнего, так хорошо знакомого ей человека.
– Похоже, весь город собрался проводить Элли. Наши бойцы уже второй раз едут в Уэсливилль за продуктами, чтобы всех накормить. – Сэм подошел к окошку и сложил руки на груди. – Бекка сказала, что ты собралась в Нью-Йорк.
– Да, мне нужно уехать. Надо что-то делать с квартирой.
– Что делать?
Софи пожала плечами.
– Я безработная, Сэм. Нужно искать новое жилье. Ты даже не представляешь, сколько я платила за квартиру! Если я останусь в ней, все мои сбережения разлетятся на аренду.
– Ты быстро снова встанешь на ноги. Только смотри, не надевай больше те жуткие туфли, в которых приехала сюда в прошлый раз.
– О, это были страшно дорогие туфли. Jimmy Choo. Но пришлось их выкинуть. А из того бархатного костюма – сшить подушечки на диван. Представляешь?
Сэм рассмеялся:
– Что и говорить, достойная кончина.
– Сэм, я должна кое-что сказать тебе. То, что узнала от тети Элли, когда в последний раз видела ее.
– Не нужно ничего говорить, Софи.
– Почему?
– Потому что я знаю, что ты сестра Уинни, не кузина.
– Откуда?
– Эммет рассказал. После пожара. Думал, что я тогда откажусь от тебя.
– Эммет знал? Но откуда?! Элли никому и никогда не говорила этого, даже Флори.
– Понятия не имею.
– А что еще он знает? Обо мне или о моем отце.
– Больше ничего. А что еще он должен знать?
– Мне кажется, это довольно странно, нет? Ты и я. А Уинни при этом – моя сестра.
– Немного, конечно, странно, но мы-то с тобой не родственники, – развел руками Сэм. – Так что я ничего не имею против. Элли была чудесной. Жаль, что ты почти не знала ее.
Софи вздохнула:
– Очень жаль. Но я занималась карьерой. Хотя в последние пару лет… не знаю, мне казалось, что чего-то недостает. У меня никогда не было серьезных отношений. Брак моих родителей служил плохим примером. Да и я все время выбирала не тех. Думаю, поэтому я от любых отношений ждала, что они скоро закончатся. Поэтому мне не хотелось ни к кому привязываться. Берегла себя от травм.
– Любовь причиняет боль, так, принцесса Грейс?
– Да, и я всегда этого боялась, Сэм.
– Знаешь, мне тоже было тяжело после смерти Уинни… – Голос Сэма сорвался, но он взял себя в руки. – Я любил ее. Она была моей женой, и я думал, что это навсегда.
Вот оно. Вот теперь точно все.
– Я знаю, Сэм. Я понимаю.
– И когда Бекка так привязалась к тебе в прошлый раз, я не думал, что мне будет так тяжело видеть это. Мне казалось, что она как будто отворачивается от матери. – Он вздохнул: – Прости, я знаю, это звучит дико.
Ну вот теперь наконец-то перейдем к сути. Софи прислонилась к столу.
– А сейчас? Что ты сейчас думаешь обо всем этом? Обо мне? О нас?
Сэм протянул руку и нежно провел пальцами по щеке Софи.
– Элли была очень мудрой женщиной. Она сказала мне однажды, что пришло время оставить прошлое в прошлом. Уинни была частью меня и частью Бекки. И будет ею всегда. Но это не должно останавливать мою жизнь. Пришло время двигаться дальше. И я хотел бы, принцесса Грейс, идти дальше вместе с тобой.
Софи заморгала.
– Это правда?
– Да, это правда.
– Уверен, что не хочешь вместо этого поиграть в криббидж?
– О, мы и в него поиграем! – рассмеялся Сэм, взял медальон и спросил: – Что это?
– Элли передала его мне.
– Тогда повернись.
– Что?
– Ты всегда все усложняешь? Повернись, принцесса Грейс.
Софи повернулась к нему спиной и ощутила на шее теплое дыхание Сэма, пока он застегивал медальон.
– Я не причиню тебе вреда, Софи.
Она почувствовала на себе его руки и поцелуй. Она целовала его в ответ так, будто дарила всю себя без остатка. Но вдруг отступила и поднесла руки ко рту.
– Прости, я не знаю, что нашло на меня.
– Не прощу, даже не проси. У меня тоже есть для тебя кое-что. Чтобы ты не забывала обо мне в своем большом городе.
– Это не обязательно.
– Знаю.
– Я имею в виду, что скоро вернусь. Как только закончу все дела в Нью-Йорке.
– Вернешься? Когда закончишь дела? Точно? Если хочешь, я могу прилететь к тебе.
– Флори буквально загнала меня в угол. И сама за меня все решила. Я должна переехать сюда и жить вместе с ней, Беккой, Тоби и их малышом, когда он родится. У нас будет настоящая коммуна. Я наконец буду рисовать, Сэм. И продавать свои работы. В ее магазине и через интернет. А если ты захочешь, начну помогать тебе с проектами.
Сэм обнял Софи за талию.
– Но здесь же такое захолустье, принцесса Грейс. И делать особо нечего. Кроме этого. – Он уткнулся носом в ее шею. – И этого. – Провел ладонью по ее спине и поцеловал. – И ты еще не знаешь, какие здесь бывают зимы. Да ты возненавидишь их сразу! Ты знаешь, что у нас на острове семь времен года?
– Семь?
Сэм начал загибать пальцы:
– Весна – снег и айсберги. Потом туман и дожди. Потом лето – немного солнца и опять туман. Потом наступает сезон ягод. Потом поздняя осень – и снег. Зима – еще больше снега. А потом все одновременно: снег, лед, туман и дождь. В общем, у нас не соскучишься.
Софи поморщилась.
– А ты не думал перебраться куда-нибудь поюжнее? Во Флориду, например.
Сэм рассмеялся, открыл ящик стола и достал оттуда пакетик печенья «Жем-Жем».
– Уехать и остаться без этого?!
Но с лица Софи вдруг резко сползла улыбка.
– Ты чего? Я их специально для тебя привез из Уэсливилля.
– Погоди, что это? – Софи достала из ящика белый конверт, на котором было написано ее имя.
– Что это?
– Не знаю.
Что-то маленькое и твердое лежало в конверте. Она вскрыла его.
– Ключ?
На ладонь, кроме ключа, выпал листок. Софи прочитала записку и подняла глаза на Сэма.
– Это ключ от банковской ячейки в Сент-Джонсе. От Эммета.
Эммет втянул весла на борт, растер мозоли у основания больших пальцев и поднял лицо к небу. Стоял чудесный день. Оставался всего час или около до наступления холодной осенней ночи. Накануне шел сильный дождь, и Эммет уже решил, что лето закончилось. Но сегодня вновь засияло солнце. Так бывает. Как только ты думаешь, что все идет как надо, случается что-то, что рушит твои планы. Что-то или кто-то.
Лодка качалась на волнах, лишившись управления. Эммет, прищурившись, смотрел на маяк, сияющий белизной на фоне ярко-голубого неба и серых камней утеса. Наклонившись, он взял старую кожаную сумку с потрепанным ремешком, прошитым неровными зелеными стежками. Оно все еще там, он может на ощупь определить это.
Облака лежали в небе, точно комки белой ваты.
Серо-черный китовий бок проплыл мимо неподалеку, обдавая Эммета холодными брызгами. Он почесал нос и вынул целую кипу бумаг из сумки, полистал их, пока не нашел ту единственную, которую искал.
Элдер Лодж
Ньюмаркет-роуд
Норидж
5 мая 1963 года
Моя дорогая Элли!
Я надеюсь, у тебя все хорошо и обратная дорога на Ньюфаундленд была не слишком утомительна. Малышка – просто прелесть. Мы назвали ее Софи Мэри, и у нее твои глаза. Дотти счастлива, что у нее есть собственный маленький проект, которому она отдает все свое время. Должен признаться, я тоже счастлив. Наконец она переключила внимание с меня на кого-то другого! Я чувствую, что никогда не соответствовал ее запросам, – она вечно пыталась меня улучшить.
Как и обещал, прикладываю к письму первый чек. Мне жаль, что я не смог сделать это раньше. Банку потребовалось время, чтобы провести эту операцию. Сумма довольно внушительная. Тебе нужно просто подписать его и отнести в свой банк. Я буду отправлять тебе такие же чеки каждый квартал в течение двух лет, как мы и договорились.
Надеюсь, этого будет достаточно для того, чтобы твое финансовое положение улучшилось. Я даже не подозревал, какие сложности у тебя после… После всего, что случилось с Томасом, и после того, как Дотти обнаружила твое письмо у меня на столе.
Ты говорила, что хочешь купить фотоаппарат и прислать мне карточки Эммета и Уинни. Мне очень хотелось бы увидеть их. А я буду присылать тебе карточки Софи, чтобы ты видела, как она растет. Конечно, мы с Дотти будем делать для нее все, что в наших силах. Даже не беспокойся на этот счет.
Береги себя и знай, пожалуйста: мы ценим то, что ты сделала для нас.
С искренней любовью и благодарностью,
Эммет сложил письмо и сунул обратно в сумку – к другим. Всего их восемь. Писем и чеков. Мама не должна была их видеть. В них яд. В них ее позор. Обычно он сам забирал почту из магазина Джима Бойда. И их забирал. Вместе с остальной корреспонденцией. Забрал все восемь и вернулся обратно в Фогу. На промысел. Новая инициатива канадского правительства для развития северных территорий. Или освоения. Главное, они платят за это.
Надо спрятать эти письма подальше. В пещере. Она не должна их найти. Ни в коем случае. В пещере точно не найдет.
А вот конверт наверняка уже нашла. Или Сэм нашел. Он в тот ящик заглядывал по десять раз на дню, когда работал в магазинчике. Говорил, ему тут токарный станок больше нравится. Еще бы не нравился! Старый станок, но надежный. Лучший на всем Ньюфаундленде.
А может, она именно в эту минуту читает его записку.
Очень просто было открыть счет на свое имя, а не на мамино и класть туда эти деньги. Он отлично умел подделывать ее подпись, а в банке Уэсливилля все знали, что он сын Элли. Никто ничего и не заподозрил, когда он сказал, что мама подписала эти чеки.
И теперь там в сейфе лежит много денег. Грязных денег, полученных по грязным чекам, на них еще и проценты набежали. А еще были деньги, которые он скопил, когда работал на промысле, а потом – когда строил лодки. Вместе с этими чеками нужно было отдать и те, что получала мама после папиной смерти. Те чеки из Англии мама прятала в жестяной банке из-под какао на самой верхней полке, а каждый последний четверг месяца ездила в Уэсливилль, чтобы обналичить его. Эти деньги тоже были грязными. И он собирался вернуть их сполна тому, кому они и предназначались. Той. Дочери человека, который очернил светлую душу его мамы.
Возьми эти деньги и убирайся отсюда навсегда – это все, что тебе нужно сделать. И забери с собой этого убийцу Сэма Берна. И тогда все снова будет хорошо. Эммет смотрит на набежавшие облака.
Он наконец добирается до камней, выступающих из океана у основания маяка. Выключив мотор, заводит лодку в расщелину и оказывается перед самым входом в пещеру. Бросает якорь и, схватившись за скальный выступ, накидывает на него веревку, привязанную к лодке.
Эммет берет сумку под мышку и прыгает на отполированный водой камень, но вдруг спотыкается. Начинается прилив. Времени остается всего ничего.
Ухватившись за скалу и уперев ногу в небольшой выступ, он медленно поднимается к пещере. Следующий камень и выступ, еще один. Шаг за шагом вверх, к пещере.
Ботинок скользит по мокрому камню. На долю секунды Эммет зависает в воздухе. Всего на долю секунды, которая длится целую вечность. И падает. Ударяется о скалу и скользит вниз. Вниз. Словно якорь, на самую глубину, туда, где темно и холодно.
Огромный кит, точно ракета, прорывает толщу воды и почти сразу уходит вниз. Вода медленно успокаивается. Письма Джорджа покачиваются на волнах, точно белые лилии, и медленно погружаются в серо-голубую бездну Северной Атлантики.
– Черт возьми, Сэм, здесь сотни тысяч. Откуда они у Эммета?
– Понятия не имею.
Софи подвинула к нему несколько пачек стодолларовых купюр.
– Помоги мне сосчитать.
– Конечно, принцесса Грейс. – Сэм достал очередные несколько пачек из сейфа.
– Но не украл же он их? Вдруг это как-то связано с его гибелью у маяка? Что вообще он там делал?
Сэм покачал головой, считая купюры.
– Эммет для всех был закрытой книгой, Софи. Всегда держался сам по себе. Думаю, даже Элли не знала, что у него в голове.
– Погоди, в коробке еще что-то есть. – Софи достала маленький мешочек и пожелтевший от времени конверт. – Смотри, Сэм. Старинная валентинка. Судя по мундирам, военных времен.
Сэм перевернул карточку и, взглянув на Софи, прочитал:
– «Сегодня шалун Купидон пронзил своей стрелой много сердец, а среди них и мое. Нет таких слов, которыми я смог бы выразить тебе свою любовь. Лишь один поцелуй. Подари мне его, умоляю!»
Софи улыбнулась.
– Думаешь, это валентинка Томаса?
– Ты слышала, что я прочитал?
– Что именно?
Он наклонился к ней и повторил:
– Один твой поцелуй – такое блаженство! Умоляю, не откажи мне в нем! – И, обняв Софи, поцеловал ее в губы.
– Сэм! Сэм! – захихикала она. – У них тут камеры повсюду.
Откинувшись назад, он облизнулся.
– М-м-м. Вишня?
– Блеск для губ. Бекка подарила.
Софи развязала шнурок на атласном мешочке и вытряхнула из него два кольца. Тонкое золотое – обручальное. И из белого металла с крупным квадратным камнем.
– Мне кажется, именно это кольцо подарил тете Элли Томас, когда сделал ей предложение, – задумчиво проговорила она. – Мы с ней рисовали, и она сказала, что потеряла его много лет назад.
– Это бриллиант.
– Да нет же, она говорила, что циркон.
– Дай-ка я посмотрю поближе. – Сэм поднял кольцо к глазам и прищурился. – Это точно не серебро. Смотри, тут клеймо мастера.
Софи тоже разглядела маленькую собачью голову на внутренней стороне.
– Как думаешь, что это значит?
– У моей матери было подобное. Это платина.
– Платина? Не может быть. Это же дорого.
– Очень.
– Думаешь, это правда бриллиант? Я никогда не видела такого большого.
– Если кольцо из платины, то там точно не циркон.
– А Элли все эти годы даже не догадывалась об этом. – Софи сложила кольца обратно в мешочек и протянула Сэму. – Передай Тоби для Бекки. У нее нет обручального кольца. Элли была бы рада.
– Ты уверена? Это очень дорогой подарок.
– Сэм, посмотри на стол! У меня есть деньги.
Он окинул взглядом стопки перевязанных купюр.
– Тогда тебе можно не отказываться от своей квартиры. Оставайся в ней, если хочешь. И не придется вступать в коммуну Флори.
Софи кивнула:
– Как раз об этом я и хотела поговорить с тобой.
– Та-а-ак.
Сэм опустился в кресло.
– Я получила письмо от одного из партнеров Ричарда. Он настоящий провидец. И с отличным чувством юмора. Решил открыть собственную практику и пригласил меня в качестве партнера возглавить ее.
– Отличное начало.
– Да. Причем возглавить лондонский офис.
– Значит, Лондон, – кивнул Сэм. – Твоя чашка чая, принцесса Грейс. Ты везучая.
– Ну еще бы! Это фантастическая возможность.
– Конечно.
– Но для других.
Сэм покачал головой.
– Что ты имеешь в виду?
– Дело в том, что у меня теперь есть другая работа.
– Так, слушай, я понимаю, что…
– Это совсем небольшая компания, но у нее огромные перспективы. И я в ней тоже буду партнером. Я очень хочу попасть именно туда. В конце концов, там столько возможностей для роста! Я больше не собираюсь повторять историю с Ричардом.
– О, это я понимаю.
Софи внезапно протянула ему ладонь через стол.
– Что? – посмотрел он на нее непонимающе.
– Пожми мне руку.
– Что?
– Просто пожми мне руку.
Сэм крепко пожал Софи руку.
Она улыбнулась:
– Привет, партнер.
Ньюфаундленд – остров у северо-восточных берегов Северной Америки. Входит в состав Канады. Прим. ред.
Someone Like You – песня британской певицы Адель.
Джиттербаг – танец, популярный в 1930–1950 годах. Похож на буги-вуги и рок-н-ролл.
Tickle (англ.) – щекотка.
Обед Джиггса – традиционное ньюфаундлендское блюдо из солонины с капустой и другими овощами.
Уайт-спирит – универсальный растворитель.
Чайное платье – вид домашнего наряда, как правило свободного кроя и сшитого из легких тканей.
Шекспир У. Сон в летнюю ночь.