Первый том тут: https://author.today/work/358750

Час на подготовку пролетел как одно мгновение.

Я сидел в тени бронетранспортера, проверяя собранное снаряжение. Форму, обувь и аммуницию привезли мои ребята. Дымовые шашки — две штуки, тяжелые, цилиндрические. Одну сигнальную. Затолкал все в жилет-разгрузку. Из оружия я брал с собой только пистолет «Макарова» в скрытой кобуре на пояснице, под кителем. Глушителя к нему по-прежнему не было, но в ближнем бою он не особо-то и нужен. К тому же, скорее всего, у меня его заберут при обыске… И тем не менее, к меня был один полный магазин плюс два запасных в кармане. На крайний случай.

Мне предстояло ехать на арендованном в Дейр-эз-Зоре пикапе, а остальные грузились на БТР-70. Женька Смирнов должен был развести их по точкам — он единственный принимал участие не как стрелок, а как водитель. С транспортом у нас было проблематично, поэтому выкручивались, как могли.

Ввиду того, что близился закат, мы решили действовать сразу, не тянуть до следующего дня. Бронетранспортер машина большая и заметная, ее за два километра разглядеть в бинокль не так уж и сложно. Именно поэтому, мы выбрали маршрут так, чтобы машина не приближалась к городской черте ближе, чем на шесть-семь километров. Снайперам предстояло пробежать расстояние до точек позиций быстро и незаметно. Учитывая подходящее время суток, особенно ввиду миражей или пылевых завихрений, это было вполне осуществимо. Я дал им время выдвинуться первыми, связь держали по рации.

Отсюда до Абу-Танф расстояние около сорока километров — чуть ли не сплошная равнина с небольшим количеством холмов. Я повторно изучил все сделанные Ту-143 снимки — по пути до цели не было ни одного вражеского наблюдательного пункта. Впрочем, это еще ни о чем не говорило.

Шут подошел, присел рядом на корточки. Молчал, крутил в пальцах патрон к СВД.

— Гром, — наконец сказал он, не глядя на меня. — Ты уверен, что хочешь идти один? Мы можем попробовать подтянуться ближе. Есть «Винторезы», с ними можно работать с двухсот метров почти бесшумно. Зачистить подступы, а потом помочь тебе додавить Вильямса…

— Нет, Паш, — негромко перебил я. — Вас заметят раньше, чем от этого будет польза. Если увидят хоть намек, что я нарушил правила и явился не один, то всё. Лену убьют сразу. Без лишних разговоров. Вильямс опасный человек, он не из тех, кто блефует в таких вещах. Я его брата убил, он мне этого не простит никогда. Ему нужен ритуал. Личная встреча. Сначала он попробует сломать меня морально, а как наиграется, то закончит дело, сядет на вертушку и свалит обратно в свою Америку.

— Вот чтобы он не успел сломать… Ты его сразу…

— Паша, я не знаю, где Лена. Я не сказал тебе, но она еще и беременная. Понимаешь, насколько это все усложняет?

— Да твою мать… Для них что, совсем ничего святого нет⁈

— Наивный ты, Паша. Они твердо хотели Союз развалить, а сколько и кого там погибнет, никто не задумывался. Им все равно. Именно такие люди как Вильямс нагло вмешиваются в дела других стран и ломают их. Убирают всех, кто мешает. Расшатывают обстановку, устраивают бунты… Ладно… В подвале, в бункере — на снимках ее нигде нет, но это и понятно. Чего держать ее снаружи? Мне нужно, чтобы он сам её вывел. Или чтобы я нашёл её там, внутри, когда начнется шум. Ее безопасность для меня все!

Корнеев кивнул. Помолчал. Потом поднял на меня глаза — в них не было прежней озорной искры. Только холодная, сосредоточенная решимость.

— Мы не подведём, командир. Ты только сам ошибок не совершай, думай холодной головой. Вытащи её оттуда. А этих… — он мотнул головой в сторону снимков, разложенных на капоте, — Мы уберем! Ни одна тварь, причастная к похищению, оттуда живой не уйдёт! Слово разведчика!

— Нет, Шут. Не надо всех. — я положил руку ему на плечо. — Только тех, кто встанет у меня на пути. Остальные пусть бегут. Их потом сирийцы додавят. А у нас другая задача.

— Принял, Гром! Ну что, финальный этап подготовки?

Я молча кивнул, посмотрев в сторону готовящейся группы.

Лейла деловито поправляла прицел на СВД, придирчиво осматривала глушитель. Док раздавал магазины, проверял укладку. Герц колдовал над рацией, настраивал частоты. Лось сидел чуть поодаль, молча осматривал лежащую на коленях винтовку. Движения у него были медленные, но точные — старая школа. Не суетливая.

Я подошёл к нему.

— Михаил Михайлович…

Он поднял голову. Лицо усталое, глаза красные — не спал нормально уже вторые сутки. Но взгляд твёрдый, без тени сомнения.

— Не уговаривай остаться, Максим, — сказал он хрипло. — Не выйдет.

— Я и не буду. Просто… — я запнулся. — Спасибо за понимание, за то, что не винишь.

Он усмехнулся невесело.

— В моё время, старлей, мы не винили друг друга. Мы делали дело. У тебя оно сейчас одно. У меня было другое. Но теперь цель общая. Верни мне дочку. И внука… или внучку. — Он помолчал, потом добавил глухо. — Живыми верни!

— Верну. Обещаю.

Я взглянул на часы. Вздохнул.

— Время! Выдвигайтесь! — сказал я негромко, но меня услышали все.

Группа бесшумно погрузилась в БТР. Смирнов за руль — какими бы ни были здешние дороги, Женька лучший водитель, какого можно найти. Герц загрузил радиостанции.

— Еще раз, занимаете позиции здесь, здесь и здесь, — я ткнул пальцем на карту. Там были отмечены приблизительные позиции окружавших Абу-Танф с севера, востока и запада.

— Дальность от восьмисот до тысячи трехсот метров! — добавил Шут. — Ветер определим на месте, сейчас он боковой, восточный, два-три метра, поправки нужно делать на месте. Работаем либо по моей команде или по началу стрельбы внутри объекта. До тех пор, пока Гром не начнет первым, мы только наблюдаем. Это ясно?

— Как поймём, что пора? — спросил Бизон.

— Увидите дым, — ответил я. — Я использую дымовые шашки. До этого — полная тишина. Ни одного выстрела. Себя не обнаруживать ни при каких условиях. Если кого-то из вас засекут раньше времени — всё провалено!

Прошло полчаса. Я выбрался из пикапа наружу — мне оставалось проехать не более шести километров. Очертания городка уже были видны далеко впереди.

В лицо ударил порыв сухого теплого ветра, несущего мелкую песчаную пыль. Хорошо. Пыль — союзник. Она скрадывает движение, размывает силуэты. А в лучах заката особенно.

Подошел к радиостанции, что лежала на заднем сидении. Вызвал Герца, связь у меня была только с ним.

— Время «Ч» через десять минут, — ответил связист. — Все уже на позициях. Смирнов маскирует БТР.

— Хорошо. Ну, с богом, — сказал я. — Встретимся, когда дело будет сделано!

— Возвращайся, командир, — отозвался Герц. — Все будет хорошо! Мы рядом!

Я вернулся в машину, вновь завел двигатель и двинулся к цели. Меньше чем через пять минут я вновь остановился на расстоянии около пятисот метров. Выбрался наружу, зажег сигнальную шашку. Не заметить такой сигнал просто невозможно — это для американцев. Чтобы поняли — я прибыл на место.

Когда он догорел, я двинулся к городской черте.

Пустыня ночью — странное место. Она не мёртвая. Она дышит. Шумит ветер гоняя песчаные массы или катая сухую траву по высушенной земле, изредка кричит какая-то местная птица.

До окраины Абу-Танфа оставалось метров триста, когда я увидел первый пост. Двое. Сидят в тени глинобитной стены, курят, огоньки сигарет то вспыхивают, то гаснут. Автоматы висят на плечах расслабленно. Охрана — не профессионалы. Местные ополченцы, наёмники. Те, кому плевать, кого сторожить, лишь бы платили. Исламисты те еще ребята.

Помню, много раз брали в плен таких, так половина из них даже не может ответить, за что они сражаются.

Я вышел на открытое место, поднял руки, развёл их в стороны — дескать, безоружен. Один из охранников вскинул автомат, что-то крикнул по-арабски, резкое, гортанное.

— Русский, — сказал я негромко, чтобы не спровоцировать выстрел. — Громов. Меня ждут.

Второй схватился за рацию, затараторил в эфир. Минута ожидания — и из-за руин здания вышел человек. Явно не местный. Пятнистый камуфляж американского образца, короткая стрижка, на лице — наглая, уверенная усмешка.

— Старший лейтенант Громов, — произнёс он по-русски с сильным акцентом. — Меня зовут Аллен. Мы уж начали думать, вы струсили и не приедете. Полковник будет рад!

— Полковник может подождать, — ровно ответил я. — Сначала я хочу увидеть жену. Живую, невредимую. Иначе разговора не будет.

Я намеренно показывал свое недовольство — чтобы он воспринимал меня как человека, который на эмоциях. Я должен был вести так, как им нужно. Но только до поры, до времени.

Американец усмехнулся, но спорить не стал. Кивнул одному из охранников, тот развернулся и побежал внутрь городка. Минут через пять вернулся, доложил что-то.

— Ваша жена в здании, — сказал американец. — С ней всё в порядке. Пока. Полковник сказал проводить вас к нему, как только вы появитесь. Но сначала обыщем!

— Обыскивайте. У меня с собой только пистолет.

Лгать было бессмысленно. Пистолет под курткой они найдут сразу.

Но я рассчитывал на то, что Вильямс захочет видеть меня таким, каким я и должен быть. И при оружии. Это часть игры. Я должен быть «опасным зверем», которого он приручает. Вернее, ломает для того, чтобы насытиться собственной властью. Ведь он провернул такую операцию, выманил меня, заставил явиться сюда, в богом забытую арабскую пустыню. Дело почти завершено.

Так и вышло. Американец похлопал меня по бокам, нащупал «Макаров», хмыкнул. Вытащил, покрутил в руках. Спрятал себе за пояс.

— Вас же предупреждали, никакого оружия! Таковы правила!

— А как же личная безопасность⁈ По-вашему, я должен ехать через земли исламистов и боевиков безоружным?

Тот пожал плечами.

А я продолжать не стал. Главное, дымовые шашки, что оставались в разгрузке. Это не оружие, Аллен забирать их не стал.

— Всё, идём.

Мы двинулись по узкой, кривой улочке. Было тихо. Ни огонька, ни звука. Только наши шаги по утрамбованной земле и далёкий, едва слышный гул генератора на аэродроме. Стены домов были испещрены следами пуль. Кое-где зияли проломы от снарядов. Здесь воевали. Сложно сказать — когда. Но без сомнения, бои были жестокими.

Трёхэтажный особняк возник передо мной неожиданно — из-за поворота, сразу, во всей своей мрачной, уродливой красе. Обшарпанные стены, отколотые фрагменты, заколоченные окна первого этажа, мешки с песком у входа, пулемётное гнездо на крыше. Классическая крепость полевого командира.

У входа меня снова обыскали. Дымовые шашки не тронули. Внутри пахло пылью, потом и ещё чем-то кислым, неуловимым. Тусклый свет редких лампочек выхватывал из темноты бетонные перекрытия, грубо сколоченные двери, фигуры вооружённых людей в углах.

Я думал, что мне как минимум свяжут руки или наденут наручники, но нет. Самоуверенности этому Вильямсу явно не занимать.

— Сюда, — американец толкнул одну из дверей. — Полковник ждёт. И без глупостей.

Я не ответил. Молча переступил порог.

Кабинет был обставлен по-спартански. Стол, два стула, на стене — карта Сирии с отметками, наколотыми флажками. На столе полевая рация, пепельница, початая бутылка виски. В углу, на тумбе — допотопный, тяжелый телефонный аппарат, от которого тянулся толстый черный провод куда-то в коридор. Стойка с оружием, кассетный магнитофон. В воздухе витал запах кофе.

Полковник Вильямс сидел за столом, вполоборота ко мне. На столе лежал пистолет, пачка сигарет. Он смотрел в окно, за которым уже был глубокий закат. Он обернулся на звук открывшейся двери, но не сразу.

— Так вот вы какой, Громов! — мерзким, надменным голосом произнес он. — Понимаешь по-английски?

— Да. Где моя жена?

Он вздохнул, словно разочарованный дурными манерами гостя. Он был похож на младшего брата, выражение лица такое же. Взгляд холодный, отталкивающий. Очевидно, это та еще мразь, удивлюсь, если это не так.

— С ней всё в порядке! — сухо произнес он. — Ей комфортно, насколько это возможно. С ней обращаются хорошо, она не пострадала. Пока.

Он выделил последнее слово с особым смаком.

— Что, мои слова тебе не понравились? Да, я жестокий, целеустремленный и амбициозный человек, но не воюю с женщинами и детьми. Тем более, с еще не родившимися. Мне нужен был ты, Громов. А женщина, лишь причина, которая заставила тебя явиться сюда! Иначе мы бы так и не встретились.

— Я здесь, как ты и хотел. Отпусти её.

— А зачем? — искренне удивился он, поднимаясь из-за стола. Подошёл ближе. Он был чуть ниже меня, но шире в плечах и держался так, словно нависал сверху. — Снаружи темнеет, куда она пойдет одна? Вокруг на десятки километров сплошная пустыня. Нет уж, пусть сидит здесь. Давай-ка поговорим о тебе… Мы ведь так долго шли к этой встрече, а Громов? Ты даже не представляешь, как долго. Мое присутствие там, где вокруг тебя свистели пули… Знаешь, а ведь именно я стоял за созданием лагеря Смерти в Пакистане, именно я четыре года назад склонил Калугина путь на государственной измены. Спутник, упавший в Иране — тоже моя инициатива. А мой брат…

Он запнулся, но лишь на мгновение.

— Джон был слишком импульсивен, не прав во многом. Он слишком увлёкся, переоценил свои силы. Я говорил ему, что после того, как русские его отпустили из плена, нужно было возвращаться домой. Но он не послушал. Его смерть — закономерный итог его собственных ошибок. Но как бы там ни было, а это не отменяет того факта, что его убил ты. Лично. Хладнокровно.

— Это была война, — безразлично ответил я.

— Да, — сухо кивнул Вильямс. — Война. И на войне, как известно, все средства хороши. Ты бросил вызов системе, Громов. Тогда, у берегов Франции. И, нужно признать, переиграл и меня и моих подчинённых. Я не могу этого допустить. Ты слишком опасен.

— Я уже слышал это. От Джона.

— И правильно, — хмыкнул Вильямс, затем скрестил руки на груди. Упоминание имени Джона ему не понравилось, но он попытался не подавать виду. — Но дело не в опасности. Дело в принципе. Вы, советские люди, привыкли считать, что ваша идея — единственно верная. Что вы сражаетесь за правое дело. Что ваши жертвы оправданы. Но когда кто-то с той же уверенностью приходит и разрушает ваши планы, убивает ваших людей — это уже не война идеологий. Это личное. И я хочу, чтобы ты понял — ваша правда не лучше моей. Просто вам сильно везло.

Надо же, какая деловая речь. А он точно ничего не перепутал? Не про своих ли соотечественников из Вашингтона он сейчас говорил⁈ Это у США привычка лезть везде, где их не просят и строить из себя мировых благодетелей. Плести интриги, свергать правительства. Он живут по-принципу, если у кого-то есть то, что им нужно, они приходят и коварно забирают, при этом разрушая все вокруг. Политически, экономически, а иногда и оружием.

Он снова сел на стул. Устало потёр переносицу.

— Ладно. Философия закончена. Перейдём к делу. Твоя женщина в подвале, в отдельной комнате. За ней наблюдает наш врач, ей обеспечили надлежащий уход. Только сразу скажу, не совершай необдуманных глупостей, снаружи этого кабинета десять прекрасно подготовленных бойцов, которые отреагируют именно так, как нужно.

Я посмотрел в сторону закрытой двери.

— Я не чудовище, Громов, я старый солдат. Мне нужна не её смерть. Мне нужно, чтобы ты признал: ваша система тебя использовала и предала. Причем не в первый раз. Что такие как ты — это расходный материал, который с радостью отправляют на убой, а потом делают вид, что ничего не случилось! Я знаю про «Разин». Знаю, как тебя там подставили против воли. Знаю, что ваше начальство даже не извинилось. Так за что ты воюешь, Громов? За тех, кому плевать на ваши судьбы?

Честно говоря, такой подход меня удивил. Он что, все еще намерен перевербовать меня? А как же личная месть? Угрозы? Физические неудобства?

— Это не твое дело, — ответил я глухо. Внутри что-то шевельнулось, но я держал лицо. — Мои отношения с командованием тебя не касаются!

— Почему же? Очень даже касаются, — мягко возразил Вильямс. — Я предлагаю выбор. Вы с супругой можете уйти. Забрать ее, уехать и жить где угодно — в Европе, в Америке, в Австралии. Сменить имя, забыть прошлое. Взамен, ты исчезнешь навсегда. И я больше никогда о тебе не услышу.

— И ты поверишь моему слову? — ухмыльнулся я, сам не заметив, как перескакиваю с то на «вы», то на «ты».

— Нет, — холодно усмехнулся Вильямс. — Но ты дашь мне слово. А я прослежу. Иначе твоя жена и будущий ребёнок… ну, ты понимаешь…

Пауза повисла в комнате, тяжёлая, как бетонная плита. Я хотел придушить эту тварь, которая то и дело делала акцент на то, что у него есть против меня серьезный козырь. Ну, герой — прикрываться беременной женщиной и строить из себя коварного благодетеля. Этот Вильямс изощреннее, чем предыдущий…

— Где она? — спросил я в третий раз. — Я хочу её видеть.

Вильямс посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. Потом кивнул.

— Хорошо. В конце концов, ты пришел не для разговоров со мной. — Он поднял трубку стоявшего на столе допотопного аппарата полевой связи, бросил короткую фразу на английском. — Её скоро приведут. Ждите. А пока…

Он поднялся со стула, взял пистолет и сунул в свою кобуру на поясе. Затем шагнул к столу, где стояла бутылка виски и два граненых стакана. Взял их, перенес на свой стол. Звякнуло стекло.

Видимо, он хотел разлить содержимое по стаканам, но я его остановил:

— Я не пью виски.

— У меня есть коньяк… — зачем-то произнес он. Затем отвернулся, а я резко и бесшумно устремился к нему. Схватил бутылку и со всего маху разбил ее о голову полковника. Брызги стекла, крови и алкоголя полетели во все стороны. Есть контакт!

В этот же момент дверь распахнулась и внутрь, спиной ко мне вошел Аллен, ведя за собой мою Лену. Пока он не видел, я успел сблизиться, значительно сократив расстояние. Рывком ухватил его за плечо, круто развернул. Тот округлил глаза от ужаса, рука метнулась за пистолетом. Коротким ударом, я сорвал его планы.

Дверь тем временем закрылась сама. Никто из охраны не сунулся в дверь. Не заметили, получается? Или они заняты чем-то другим?

Американец попытался вырваться и взять мою руку в захват, но я мгновенно разгадал его маневр. Выхватил припрятанный у себя в голенище ботинка небольшой нож и вонзил его точно под подбородок американца. Тот захрипел, схватился за горло и упал на колени. Не прошло и двадцати секунд, как он откинул копыта. С Алленом — все.

Затем я мягко схватил Лену за руку, легко отстранил ее в сторону, подальше от двери.

— Солнце, все хорошо? Спрячься за тот стол! — тихо, но с напором произнес я. — И прикрой лицо!

Она кивнула головой, держа руку на животе.

Не медля, я рванул с пояса дымовую шашку, выдернул чеку и швырнул в дальний угол комнаты, как раз у открытого окна. Шипение, клубы густого белого дыма заполнили пространство мгновенно и начали выходить наружу под действием сквозняка. Ну все, сейчас начнут работать снайпера… Часть дела сделана, теперь нужно как-то вырваться наружу!

Уважаемые читатели, по традиции, прошу вас поставить лайк на ЭТОЙ книге. Не на предыдущей. Спасибо)

Я торопливо выхватил из кобуры Аллена пистолет. Снял его с предохранителя и хотел уже было выстрелить в лежащего на полу Вильямса, но внезапно входная дверь резко распахнулась. На пороге стоял один из оперативников ЦРУ, в пятнистом камуфляже — я видел их мельком, когда меня вели к Вильямсу. Рука уже тянулась к кобуре, глаза яростно сканировали комнату, частично затянутую белым дымом.

Я не дал ему времени. Пистолет — итальянская «Беретта», уже был у меня в руке.

Выстрел. Второй. Оперативник дернулся, вскинул руки и рухнул назад, в коридор. Но за ним, в проеме, мелькнул второй. Я успел пригнуться, пули вспороли воздух над головой, вгрызлись в стену за моей спиной. Лена вскрикнула, но не побежала — застыла за столом, прижав руки к животу.

— Лена! — рявкнул я, быстро обернувшись к ней. — К окну! Живо!

Она, насколько могла, торопливо метнулась в указанном направлении. Постоянно контролируя пространство впереди себя, краем глаза я видел, как она подбежала к подоконнику, как замешкалась на мгновение, оценивая высоту. Открытое окно было весьма низкое — метр до земли, не больше. Для беременной женщины на четвертом месяце такие физические нагрузки само собой неприятно, но вовсе не смертельно. Главное убрать ее отсюда — случайная пуля легко может стать фатальной.

Она перекинула ногу, потом вторую, сместилась и оказалась с другой стороны. Я знал, что там ее не достанут — сторона полностью простреливалась Шутом и Лейлой, а те наверняка уже сняли возможную угрозу, едва заметили мой дым.

В дверях показалась рука с короткоствольным автоматом. Я выстрелил туда, не целясь, просто чтобы заставить противника отпрянуть. Пуля выбила деревянную крошку. Потом еще раз — попал точно в запястье. Раздалась длинная, но хаотичная очередь — все пули ушли в пол и стену. Автомат исчез, кто-то закричал по-английски — громко, матерно.

Я бросил взгляд в угол, лежал Вильямс. Все уже затянуло дымом, тела не видно. А стрелять наугад, учитывая, что у меня строго ограничен боезапас. Но и оставлять в живых эту тварь нельзя — такой не остановится никогда. Его нужно пристрелить здесь, в Сирии. За дверью уже были слышны шаги — сейчас появятся еще противники, а у меня толком и укрытия-то нет.

Приняв решение, я молниеностно рванул к окну. На подоконник — ногой, оттолкнулся, вылетел наружу кубарем, перекатился по пыльной земле, вскочил на ноги. Узкая, но открытая площадка, три мертвых тела в пятнистых камуфляжах, двое боевиков, экипированных как попало. Один раненый, которого я тут же добил.

Лена стояла, прижавшись к стене. Глаза огромные, испуганные, но в них уже загорался тот самый огонь — дочери военного, жены разведчика. Я уже видел ее такой — там, в Афганистане, в 1985, когда вместе выбирались из мясорубки. Тогда же мы выносили на носилках раненого полковника Бехтерева.

Она не плакала. Она понимала, что ее жизнь зависит от меня, от моих действий и от ее собственных ошибок.

— Сюда! — я схватил ее за руку, и контролируя пространство, прикрывая ее собой, потащил вдоль стены к соседнему зданию. Там как раз была открытая дверь.

А вокруг творилось что-то невообразимое. Снайперы работали четко, как часы. Мазали лишь изредка.

Конечно, расстояние в километр пуля выпущенная из СВД хотя и преодолевает за полторы-две секунды, это все равно много — цель может сместиться, спрятаться. Плюс препятствия, ветер и прочие нюансы. Стрелок целится в корпус, а попадает в руку — бывает и такое.

Плюс время суток — наступил рыжий полумрак — солнце почти зашло за горизонт.

Выстрелов слышно не было — мои ребята не зря прихватили глушители — подавляющее большинство боевиков просто не знало, что им делать и откуда прилетает невидимая смерть. Они пытались отстреливаться как попало и куда попало, а вот ЦРУ-шники быстро сообразили, чтто делать. И тем не менее, половину людей они уже потеряли.

А плохо обученные исламисты сами создавали хаос — они орали, палили в пустоту, бестолково прятались за углы зданий, сараи, каменную ограду. Один выскочил прямо передо мной — бородатый, смуглый, с «Калашниковым» в руках.

Я выстрелил почти в упор. Он упал лицом в песок, даже не вскрикнув.

— Все в порядке, — крикнул я Лене. — Беги прямо, в подвал первый захожу я!

Мы перемахнули через невысокий каменный заборчик, оказавшись у входа в соседнее здание.

Одноэтажное, глинобитное и достаточно большое строение, с темными провалами окон и полуразрушенной крышей. Всем корпусом я с силой толкнул дверь — та с грохотом распахнулась, едва не слетев с петель. Внутри пахло пылью, мышами и еще чем-то древним, заброшенным.

Темно, тихо. Никто в меня не стрелял, никакого движения я не заметил. Электричества здесь не было, но на стене слева висел факел. Сорвав его, я вошел внутрь, Лена за мной. Уже через пару секунд я понял, что внутри пусто, в сам подвал был хорошо мне знаком. Это же то самое место, где я погиб в 2024 году! Черт возьми, вот всего в четырех метрах от входа — место, где я накрыл собой гранату.

Странное, ледяное чувство пробежало по спине. Ирония судьбы — так получилось, что я угодил в то самое место, где погиб в первый раз. Но сейчас ситуация хотя и похожая, но в корне другая. Сейчас этот подвал был убежищем. Убежищем для той, ради кого я полез в это пекло.

Снаружи было относительно тихо, стрельба гремела где-то левее.

Я присел перед Леной на корточки, взял за плечи.

— Солнце, слушай меня внимательно… Моя группа и твой отец здесь. Мы тебя вытащим, но не сразу. Здесь ты в безопасности. Никуда не выходи, что бы ни случилось. Поняла?

Помедлив, она кивнула, сглотнула.

— А ты?

— Я должен закончить дело! — я проверил магазин пистолета. Осталось семь патронов. Вокруг есть тела погибших, а они все были вооружены, так что с этим проблем нет. Вот тебе пистолет, стрелять ты умеешь. Это на самый крайний случай, если вдруг сюда кто-то полезет. Бей не раздумывая. Если это буду я, то предупрежу тебя об этом. Хорошо?

— Максим…

Я поцеловал ее быстро, в губы. Рвано, жадно.

— Все хорошо, солнце. То, чего я больше всего боялся, случилось. Но я все исправлю, вот увидишь. Я вернусь. Обещаю.

И выскочил наружу, прикрыв за собой дверь. Прощаться или медлить в такой ситуации — лишнее.

У убитого мной ранее боевика был пистолет — «Макаров». Подхватил без раздумий — сойдет. А вот автомат я брать не стал, потому что он был очень старым с болтающимся рожком. Это ненадежное оружие.

На улице стрельба еще не стихла. Снайперы практически сделали свое дело — трупы исламистов валялись вдоль всей улицы тут и там, я насчитал семь тел. Оставшиеся в живых боевики либо забились в щели, либо бежали поджав хвост. Это не серьезные противники, а вот оперативники ЦРУ — профессионалы.

Они залегли за каменными стенами, за мешками с песком, и ждали. Сейчас они начнуть предпринимать первые скоординированные действия, ведь фактор неожиданности уже разыгран.

Я осмотрелся, рванул вдоль стены, держась в тени. Выскочил на угол — и нос к носу столкнулся с еще одним бородатым. Тот заорал, вскидывая автомат, чтобы ударить меня прикладом. Я ушел вниз, подсечкой сбил его с ног, и уже лежа, всадил пулю под ребра. Хрип, судорога — все. Подхватил его Калашников, но и этот оказался не лучше. Состояние оружия у боевиков было просто ужасным — наверняка это самое отребье, что удалось набрать за американские деньги.

Помимо этого у него на разгрузке висела оборонительная граната. Прихватил — пригодится.

Вдруг, над нами прокатился крик. Голос был мерзкий, но я узнал его сразу.

— Громов! Тварь! Принесите мне его голову! Живо!

Конечно же, это был Вильямс. Пришел в себя, вот только вряд ли он правильно воспринял обстановку.

Я выругался. Вскочил, побежал дальше. Адреналин стучал в висках, но голова работала четко, холодно. Анализ обстановки, выбор пути, прогноз действий противника — все это фиксировалось буквально на ходу. Как и всегда.

Трассер откуда-то сбоку чиркнул по стене, осыпав меня крошкой глины. Я нырнул в проулок, перекатился, выскочил с другой стороны. Еще один исламист попытался меня достать — очередь из автомата вспорола воздух в метре от головы. Я ответил двумя выстрелами, попал — он опрокинулся назад, выронив оружие.

Справа, показался противник в пятнистом камуфляже, за ним боевик. По мне открыли огонь, но как раз тут-то и пригодилась граната. Ловко отпрыгнув за укрытие, я швырнул темно-зеленый ребристый сюрприз точно в проулок.

Три секунды. Оглушительно грохнуло.

Путь к взлетной полосе, где стоял вертолет, был практически открыт. Но я успел заметить — Вильямс, вместе с двумя телохранителями покинул трехэтажный особняк, рванув к аэродрому. Сволочь, решил сбежать⁈ Ну уж нет!

Черная тень стоявшего там «Блэк Хоук» уже начала вращать лопастями. Пилот, судя по всему, решил действовать на опережение.

Я рванул в соседний прямой проулок, ведущий к особняку. Сердце бешено колотилось, кровь кипела, но голова соображала трезво. Если он сядет в вертолет, то все. Уйдет. Сбежит. А потом жди очередного покушения, только в следующий раз уже не будет разговоров, будут только коварные и максимально жестокие действия. А этого я допустить не мог. Никак не мог. Нужно все решить здесь и сейчас, поставить жирную точку во всем этом дерьме. Ну и семейка, блин!

Влетел в проем, где раньше стояла охрана. Трупы, гильзы, кровь. Снайперы постарались. Никто не стрелял — мертвые, как известно, не стреляют. Шаги, топот, крики. Я взбежал вверх, поднявшись чуть выше.

Вильямс внезапно выскочил из-за угла метрах в двадцати от меня. В руке у него была граната.

— Сдохни уже! — рявкнул он на английском. Затем рванул чеку, швырнул ее в мою сторону

Я прыгнул назад, в стенную нишу. Взрыв грохнул так, что заложило уши. Глиняная стена здания с грохотом обвалились вниз, частично преградив путь и накрыв все облаком пыли.

Я выбрался из ниши, отряхнулся. Плечо саднило — зацепило осколком, но не глубоко, ерунда. Побежал дальше.

Он был уже наполовине пути от вертолета. Телохранитель остался только один, следовал за ним. Вильямс бежал к готовому взлететь вертолету. Пилот явно нервничал, но еще ждал.

Я вскинул пистолет, прицелился. Выстрелил.

Пуля прошла мимо. Еще раз. Вильямс дернулся, схватился за плечо, но не упал. Кровь хлынула по руке, но он продолжил бег. Сопровождавший его ЦРУ-шник открыл по мне огонь из автомата — пули выбили фонтанчики пыли прямо передо мной. Я быстро вскинул руку, дважды выжал спуск. Попал! Расстояние-то всего-то метров двадцать пять, тридцать.

Американец, выронив автомат, упал на колени.

— Стоять! — яростно заорал я, но полковник уже был у самого вертолета. Буквально с ходу запрыгнул в открытую дверь салона вертушки.

Я тщательно прицелился, выжал спусковой крючок. И услышал характерный щелчок. Все, патроны закончились.

Вертолет начал подниматься в воздух, плавно уходя в сторону. По корпусу застучали пули — видимо наши стрелки переключились на винтокрылую машину. Вильямс уже был внутри.

Я лихорадочно огляделся. В десяти метрах, на крыше одноэтажной пристройки, была обустроена огневая точка. Мешки с песком, пулемет на станке. Черт возьми, это же ДШК! Старый, запыленный, но на вид вполне рабочий. Рядом — цинк с патронами. Пули такого калибра превратят вертолет в решето, главное успеть!

Я рывком рванул вперед. Подпрыгнул, ухватился руками за деревянную балку, влез на крышу пристройки. Подбежал к пулемету. Дернул затвор — патрон в стволе. Пристрелян или нет, не определишь. Но на такой дистанции это не так уж и важно… Я развернул станок, поймал в прицел вертолет и нажал на гашетку.

Отпустил, снова выжал. Бил короткими очередями, по четыре-пять патронов.

ДШК взревел, сотрясая все вокруг. Тяжелые пули ушли в небо, распарывая вечерний воздух. Первая очередь прошла мимо — вертолет резко вильнул в сторону. Я довернул ствол, поймал машину в прицел, нажал снова.

Попадание. Еще одно. В хвостовой винт, в кабину. «Хоук» дернулся, затрепыхался в воздухе. Я видел, как пули прошивали машину насквозь, летели искры. Машина задымила, начала терять высоту. Пилот пытался ее выровнять, но тщетно. Управлять ей было уже невозможно. Я дал еще одну очередь, которая стала фатальной — в районе винта показалось открытое пламя.

Уже через несколько секунд вертолет Вильямса рухнул в стену трехэтажного особняка. Тяжелый удар, полетели обломки винтов. Строения скрыли от меня место падения. Несколько секунд и оттуда раздался гулкий взрыв.

Я выпрямился, затем спрыгнул с крыши. Подхватив МП-5 одного из ЦРУ-шников, я рванул в ту сторону. В голове только одна мысль — убедиться, что эта скотина подохла. Потому что если тот жив, спустя время все начнется по новой.

Обломки вертолета лежали грудой искореженного металла, было несколько очагов пламени. Я видел тело пилота через разбитое остекление. Но Вильямса в горящем и искореженном салоне не было.

Я обошел обломки по кругу, и в десяти метрах справа, в полумраке увидел полковника. Он лежал на земле, среди камней. Окровавленный, израненный, со сломанной ногой. Но еще живой. Такие твари крайне живучи, нужно постараться, чтобы додавить его окончательно. Глаза открыты, смотрят на меня с ненавистью.

— Тварь… — судорожно прохрипел он. — Все равно… Тебя найдут.

Я подошел ближе. Почувствовал отвращение к нему.

Без раздумий поднял автомат.

Два выстрела в голову. Все кончено.

Я развернулся и короткими перебежками бросился обратно к подвалу, где оставил Лену. Времени у меня было мало — где-то в руинах затаились выжившие люди Вильямса, кто-то из них вполне мог быть рядом. И вдруг — выстрел! Резкая боль пронзила бедро. Я споткнулся, упал, перекатился за груду камней. Пули зацокали рядом, высекая искры.

Осмотрел рану — ерунда, зацепило по касательной. Пуля прошла навылет.

Из окна второго этажа особняка, метрах в тридцати от меня, бил автоматчик. Один из американцев. Я открыл беглый огонь, но уже через пару секунд МП-5 сухо щелкнул. Заклинило или патроны кончились, разбираться не стал. Не мое оружие, почти мне не знакомо.

И тут воздух разорвал рев двигателя. Грохот, хруст и треск. Клубы пыли, дым.

Из-за угла вылетел БТР-70, снося по пути сараи и легкие постойки. Многотонная машина вполне была на такое способна, учитывая, что и за рулем не абы кто, а Женька Смирнов. БТР, словно в замедленной съемке, резко затормозил, прикрыв меня бортом. Башня с пулеметом КПВТ калибра четырнадцать с половиной тяжело развернулась в сторону окна.

Секунда, другая. Оглушительная очередь. Короткая, плотная. Стена особняка взорвалась пылью и кирпичной крошкой. Окно исчезло, а вместе с ним деревянная рама и сам стрелок.

Люк распахнулся и я увидел Михаила Михайловича с автоматом Калашникова в руках.

— Громов, ты как⁈ Живо сюда! — заорал Лось, спрыгивая на землю.

— Живой, — отозвался я, поднимаясь на ноги. — Лена… В том подвале, на углу… Только сначала предупреди ее!

— Понял!

Он бегом рванул туда, а я заковылял к бронетранспортеру. Было тихо, никто больше не стрелял.

— Кажется, все, — крикнул Женька. Он умудрился исполнять обязанности не только механика-водителя, но и наводчика сразу. — Кто не сдох, тот сбежал! Шут с Лейлой держат под прицелом с одной стороны, Бизон и Герц поддерживают. Порядок.

Я кивнул, выглянул из-за борта. Боль в бедре пульсировала, но терпимо.

Минуты через полторы из подвала показалась Лена. За ней — Лось, поддерживающий ее под руку. Она увидела меня, рванулась, но я успел подхватить ее сам.

— Цела? — спросил я, вглядываясь в лицо.

— Да… — выдохнула она. — А ты? Ты же ранен…

— Ерунда! — я обнял ее, прижал к себе. — Просто царапина.

Лось смотрел на нас, и в глазах его стояла смесь напряжения, облегчения и усталости. Он молча кивнул, указал нам на люк.

— Грузитесь, — крикнул Смирнов. — Надо сваливать отсюда, пока сюда подкрепление не нагрянуло. Мало ли, кто может сюда подтянуться!

И верно. Мы залезли в бронетранспортер. Лена села рядом, прижалась ко мне, положив голову на плечо. Я чувствовал, как она дрожит — мелко, часто, но молча. Держится.

БТР тронулся, разворачиваясь. Сквозь еще открытый люк я видел, как удаляются постройки Абу-Танф. Дым над разбитым вертолетом, развалины, тела. Место, где я погиб в прошлой жизни. Место, где сделал серьезный шаг, чтобы в этой жизни стало спокойнее. Хоть немного.

— Сейчас остальных подберем! — крикнул Шут.

— Добро!

Несколько минут пролетели словно вихрь.

Шут и Лейла уже ждали нас на выходе из города. Их силуэты с винтовками в руках — словно два призрака на фоне заката — возникли из ниоткуда, когда БТР замедлил ход. Они запрыгнули на броню, и Шут просунул голову в люк.

— Гром, там это… — начал он, но я перебил.

— Потом, Паш. Дай минуту.

Он кивнул, исчез.

Я взволнованно смотрел на Лену. Она чуть ли не засыпала. Обессиленная, измотанная. Ребенок в животе — я положил руку ей на живот, чувствуя слабое, едва уловимое шевеление. Живой. Вроде, все в порядке. Лена девушка сильная, крепкая. Другая на ее месте уже нервный срыв получила бы, но не моя вторая половинка. Тогда я поклялся себе, что больше никогда, ничего подобного с ней не произойдет. Теперь, я не позволю.

— Командир, — снова голос Шута из люка. — Пока ты был у американцев, на связь вышел Кэп! Он в курсе, что мы решаем проблему!

— И что?

— Ну… Есть проблема!

— Конкретнее, в чем суть? — крикнул я, посмотрев на него внимательным взглядом.

— В общем… Наверху уже в курсе, что произошло. Детали вряд ли знают, но итог известен.

У меня внутри всё похолодело. Быстро, однако все раскрылось.

То, о чем я старался не думать, пока летел в Сирию, пока двигались к Абу-Танфу, пока продумывали операцию и пока пули свистели над головой, вдруг навалилось тяжким грузом. Самодеятельность, причем исключительная. Без разрешения. На территории чужого государства, пусть и состоящего в дружеских отношениях с СССР. Да еще и привлечением госсобственности в виде подразделения беспилотной авиации и боевой группы спецназа ГРУ. Это даже не выговор — это трибунал, причем с печальными последствиями.

— Да твою мать! — тихо процедил я. — Так быстро⁈

— Откуда? — пробормотал сидящий рядом Лось.

— А хрен его знает. Может, нас сирийцы еще в Дейр-эз-Зоре засекли, может кто-то другой слил. Мы как-то о конспирации не задумывались, все шло самотеком. Сам подумай, кто мог быть в курсе того, что я покинул Союз? Ты военный пенсионер, по большому счету, никому уже не интересен. Мои парни тут точно ни при чем… Вдруг, это тот начальник автоколонны, капитан Зухрейн, доложил по команде о нестандартном использовании «Рейса»? А дальше пошло по спирали? Если так, то там сейчас, наверное, весь Генштаб САР на ушах стоит. А утром, как взойдет солнце, они пошлют к Абу-Танфу кого-нибудь проверить, что это за погром там случился и почему там столько трупов.

Я анализировал на ходу, пытаясь понять — кто же приложил к этому руку?

Скорее всего, информацию слили намеренно, чтобы выставить меня в плохом свете. Это мог сделать двойной агент или крот, что все еще сидит в Москве. И это идеальный ход, так сказать, на опережение. Но вряд ли тот, кто это затеял, мог быть в курсе, что Вильямс уже мертв. Еще, конечно, обо всем знали Кэп и Кикоть… Первому я доверял как самому себе, а вот Виктор Викторович — мутная лошадка. Вроде и друг, помог быстро добраться до Сирии, но в то же время с ним нужно держать ухо востро. Ладно, потом разберемся.

— А что конкретно Кэп сказал? — спросил я.

— У нас приказ, Гром. Немедленно выдвигаться в Дамаск. Всей группой. Там ждать дальнейших распоряжений. Нас, — Шут кивнул на отделение, где сидели ребята, — И тебя с Леной. А про Лося не было ни слова, но скорее всего, его тоже не забудут. В общем, всех, кто участвовал в операции. Сказал, что генерал Хорев уже пытается замять ситуацию, но пока ничего не ясно. Слишком громко вышло, Макс. Слишком жирно.

БТР-70, урча двигателем, уносил нас прочь от Абу-Танфа. В тесном десантном отделении пахло пороховой гарью, потом и железом. Лена, обессиленная, прижималась ко мне, и я чувствовал, как мелкая дрожь сотрясает ее тело. Ее рука лежала на моей ладони, поверх живота. Там, внутри, теплилась жизнь, ради которой я был готов перепахать всю эту пустыню.

Рваная рана на бедре пульсировала тупой болью, но я старался не обращать на нее внимания. Док, перебравшийся к нам откуда-то сверху, уже обрабатывал ее, ловко накладывая повязку, и я чувствовал привычное жжение антисептика.

— Терпи, командир, — буркнул он, затягивая бинт. — Просто глубокая царапина. До свадьбы заживет.

— Она уже была, — ответил я, глядя на Лену.

— Тогда до следующей, — усмехнулся Док, но глаза его оставались серьезными.

— Не надо нам никакой следующей! — отозвалась Лена.

— Это я пошутить пытался, но с юмором у меня как всегда не вышло, — попытался оправдаться медик. — Шут у нас по этому делу…

Я интуитивно посмотрел назад, сквозь броню, туда, где остался Абу-Танф. Плохое место. Как и сказала Лейла.

Всю дорогу до Дамаска я прокручивал в голове варианты. Лена спала, утомленная пережитым, положив голову мне на колени. Лось, сидевший напротив, молча вертел в руках пистолет. В глазах прапорщика застыла та самая холодная решимость человека, которому терять уже нечего. Мои парни — Шут, Док, Герц, Бизон, Крот и Лейла, которая ехала с нами до сирийской столицы — тоже молчали. Каждый думал о своем.

Картина маслом: Офицер аналитического отдела, военный пенсионер, сотрудница Афганского ХАД и группа советского спецназа ГРУ объединенными усилиями просто пришли и раскатали в пустыне небольшой оппозиционный укрепрайон, поддерживаемый ЦРУ. Там же мы ликвидировали одного из старших офицеров ЦРУ, который находился там незаконно. Все наскоком, без приказа, по моей личной инициативе. И все это при том, что официально я находился в отпуске. Вроде ничего не упустил?

Ирония судьбы была еще и в том, что если бы все пошло наперекосяк и мы провалились, никто бы не пришел к нам на помощь. Лена бы погибла, а дальше уже и нет смысла продолжать перечислять проблемы. Но раз уж мы победили, я надеялся, что и наказание будет не таким суровым, но разбирательства было не избежать. Слишком много следов мы оставили. А по советским меркам — это неприемлемо.

В Дамаск мы въехали глубокой ночью. Бронетранспортер, в который загрузилась вся наша команда, похожая на хорошо снаряженную группу призраков, прибывших прямо с линии фронта, не могли не привлечь внимания сирийских патрулей. Но Смирнов виртуозно провел нас через какие-то ему одному известные улочки к занимаемому ими советскому гарнизону, где нам и было велено ждать.

Разместились в обустроенной и довольно удобной казарме. Лену устроили в отдельной комнатушке, которую раньше занимал, судя по плакатам на стенах, какой-то прапорщик. Шут договорился, чтобы ее осмотрел врач. К счатью, все обошлось и проблем он не нашел. Я зашел к ней уже после того, как ушел врач. Зачем-то поправил ее одеяло. Она открыла глаза и повернулась ко мне.

— Максим? — шепотом спросила она. — Давай, поговорим?

— Конечно. Я думал, что ты уже спишь. Даже не представляю, что тебе довелось пережить, пока меня не было.

— Не страшно. Со мной обращались хорошо. Я только сильно испугалась, когда они вломились в наш дом.

— Кажется, я просил тебя на время моего отсутствия побыть у соседки, разве нет? — мягко поинтересовался я.

— Да, — тихо ответила Лена. — Но я просто не успела. Ты уехал, а они появились внезапно уже через минуту. Я подумала, что папа вернулся, а оказалось… Максим, этот американский офицер, кто он такой?

— Да мразь он, редкостная! — устало выдохнул я. Затем взвесив все за и против, продолжил — Это давняя история, которая тянется уже не один месяц. Именно он виновен во многих бедах, что произошли за последние несколько лет. Война в Афганистане, попытка целенаправленного передела власти в СССР, предательство того самого Калугина, Пакистан и Сирия… Использование боевых отравляющих веществ… Это все его рук дело! И у него ко мне были личные счеты, потому что несколько раз мои и действия моей группы срывали ему крупные планы. Командировка в Португалию — это стало последней каплей, которая заставила его действовать не так, как обычно. Твое похищение это бесчестный, низкий и крайний метод, чтобы выманить меня на чужую территорию. Ему нужна была личная беседа, он хотел сломать меня морально. А поскольку прилететь в Союз он не мог, они разработали целую операцию. Но мы их переиграли. Солнце, прошу простить меня за то, что такая ситуация вообще возникла. Я искренне был уверен, что они тебя не тронут. Обещаю, подобное больше никогда не повторится. Главное для меня, это твоя безопасность. Твоя и будущего ребенка.

— Я понимаю. Мы говорили с отцом, он все объяснил. Но что теперь будет? Ты же нарушил множество правил…

— Ну, отругают немного, но ничего страшного! — улыбнулся я, приобняв ее. — Обещаю, теперь у нас все будет хорошо!

Она помедлила, затем согласно кивнула и опустила голову на подушку. Я поцеловал ее в висок и вышел.

Утро встретило меня не сухим жаром, а прохладой, затекающей в разбитое окно. Кто-то принес кофе. Я сидел на подоконнике, смотрел на серые стены и думал.

Часов в десять в казарму, прихрамывая, ворвался майор Игнатьев. Усталый, в помятой форме, но с горящими от волнения глазами.

— Так! — рявкнул он, но в голосе не было злости, скорее, осознанная обреченность. — Громов, за мной, остальные ждите здесь!

Я спрыгнул с подоконника, на ходу застегивая китель. Мы вышли во двор. Возле «УАЗ-а» стоял… генерал-майор Хорев.

— Товарищ генерал-майор… — начал было я, но он жестом остановил меня.

— Не здесь, Громов. Садись.

Мы сели в машину. Хорев — на переднее сиденье, я с Игнатьевым — сзади. Тишина в салоне была тяжелой, как бетонная плита.

— Ну, рассказывай, — наконец произнес Хорев, не оборачиваясь. — С самого начала. Как уехал из Москвы, зачем, и что творил потом. Это не потому, что мне интересно… А потому, что мой лучший сотрудник снова вмешался в очередную, теперь уже крайне серьезную ситуацию! Ты вообще понимаешь, что натворил?

— Да! — уверенно ответил я. — Но у меня не было другого выбора. И я под каждым словом подпишусь, что будь у меня выбор, я бы все повторил снова! Меня загнали в угол, едва не отобрали самое дорогое…

Хорев вздохнул. Он понял, что я имел в виду.

— Рассказывай, с самого начала! Чтобы тебе помочь, я должен знать все, во всех подробностях!

Я говорил. Долго. Подробно. Про письма, про угрозы матери, про невыполнимое задание с «Бастионом», про встречу на мельнице, про похищение Лены, про звонок и долгий путь к Абу-Танф. Про Кикотя, который дал контакт, про Кэпа, про то, как мы через Астрахань, Ханкалу и Калиновскую попали в Сирию. Про встречу с Лейлой, про ее помощь с «Рейсом», про то, как Шут с ребятами без возражений откликнулись на мой зов. Про подвал, где прятал Лену. И про то, как ДШК превратил вертолет Вильямса в пылающий факел.

Хорев слушал молча, не перебивая. Только желваки на скулах ходили.

— Вильямс, значит, — проговорил он, когда я закончил. — Старший. Получается, за младшего брата мстил? Теперь понятно, откуда такой явный интерес к тебе. Знаю людей, которые на него досье собирали несколько лет. Это очень коварная сволочь, сидела где-то в Пентагоне и ее просто невозможно было достать. Аналитики считали, что рано или поздно он себя проявит. Но чтобы так…

Я ничего не ответил.

— Ты понимаешь, Громов, что ты натворил? Это не просто самодеятельность. Это, мать твою, локальный военный конфликт в стране, которая является нашим стратегическим союзником! С использованием государственного имущества, боевой группы и секретной разведывательной техники! Без санкции командования! Ты хоть представляешь, что сейчас в Генштабе творится? А в КГБ?

— Я спасал свою семью, товарищ генерал, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — И защищал интересы Союза. Там было подразделение ЦРУ. Десять человек. Профессионалов, которые охотились за мной и готовили новые пакости на нашей территории.

— Знаю, — вдруг резко оборвал меня Хорев. — Знаю я, что там было. Потому и разговариваю с тобой сейчас здесь, а не в Лефортово.

Он повернулся, и я увидел в его взгляде странную смесь — гнева, усталости и, как ни странно, уважения.

— Сирийцы утром отправили вертолетную разведку в Абу-Танф. То, что они там увидели, повергло их в шок. Укрепрайон, который они не могли взять полгода, который спонсировался американцами, за одну ночь превратился в братскую могилу для боевиков. Тридцать семь трупов. Девять тел в американском камуфляже, со снаряжением. Плюс сбитый «Блэк Хоук» без опознавательных знаков. И тело самого полковника Вильямса, у которого на теле обнаружен пакет с совершенно секретными документами!

Я изменился в лице. Документы? Само собой осматривать его тело после того, как я прострелил ему башку, я не собирался. Даже мысли не было.

— В это сложно поверить, но сирийское военное командование в восторге. Они не знают, кто это сделал, но среди них ходят слухи, что за этим стояла советская разведка. Капитан Зухрейн, которого ты втянул в авантюру, уже дал показания своей контрразведке. Он подтвердил, что оказывал содействие советским специалистам в испытании беспилотного комплекса в полевых условиях.

Хорев усмехнулся.

— Молодец, капитан. Хитрый старый лис. Он выгородил и себя, и тебя. Сказал, что это была санкционированная операция ГРУ по проверке возможностей комплекса в условиях, приближенных к боевым. А то, что по окончании «испытаний» вы зачистили городок от боевиков — так это была, типа, внеплановая акция доброй воли.

— Так значит, мне ничего не будет? — не поверил я своим ушам.

— Будет, Громов, будет, — жестко ответил Игнатьев. — Обязательно будет. Разбор полетов еще тот предстоит. Но… есть нюанс.

Он переглянулся с Хоревым. Генерал кивнул.

— Те документы, что были на теле Вильямса… Очень интересны. Их только начали анализировать, но уже… Есть успехи. Еще там была карта.

— Какая карта?

— Не просто карта, Максим. Это схема дислокации наших новых ракетных дивизионов вдоль границы с Израилем. Те самые, что мы возводили в 1986 и 1987 годах. С точками, с частотами, с кодами доступа к некоторым системам связи. Данные секретные, которые могли быть переданы только человеком из самого верха. Или группой лиц. Это не просто шпионаж, это подготовка к параличу нашего командования в случае начала конфликта. Вильямс, видимо, вез ее с собой, чтобы лично доложить кому-то наверху, или боялся доверить радиосвязи.

У меня перехватило дыхание. Вот это да.

— Вы думали, что это личная месть и это действительно выглядело именно так, — продолжил Хорев. — А это оказалась операция прикрытия. Вильямс хотел тебя убить, но это не все. Он не просто так покинул США, его второстепенная цель — дождаться здесь курьера, лично убедиться в их подлинности, а затем передать их на территорию Арабских Эмиратов. А ты со своей… Стихийной операцией возмездия переломал им все, что только можно. Мало того, что вы своими действиями ликвидировали целую оперативную группу ЦРУ… Впоследствии получилось так, что был перехвачен серьезный пакет документов. А это успех.

Наступила долгая пауза. Я переваривал услышанное.

— Так что, товарищ генерал, — осторожно спросил я, — Что меня ждет за такую дерзкую самодеятельность?

— Была бы моя воля, Максим, я бы тебе вторую Звезду Героя Советского Союза дал, — едва заметно усмехнулся Хорев. — Но я мало что решаю. В ГенШтабе есть люди куда выше и влиятельнее, чем я. Поэтому нет, награждения не будет. Завтра утром мы вылетаем в Москву. Там будет слушание… По моим данным, тебя хотели сначала размазать по стенке за самоуправство. Строгий выговор с занесением в личное дело — это был бы лучший исход.

И снова повисла напряженная пауза. Снаружи залетела муха.

— Но… — он мастерски выдержал паузу. — В совокупности, результаты… Отсутствие потерь и успех операции… А также карта, которую нашли благодаря твоим действиям, перевесила чашу весов. К тому же, благодарные сирийцы направили ноту в наш МИД с просьбой поощрить тех, кто оказал им неоценимую помощь в борьбе с незаконными вооруженными формированиями. Ранее, подобного не происходило. Конечно, будет череда разбирательств, будут наказанные…

Я молчал, боясь спугнуть призрачную удачу.

— Так что, Громов, считай, ты родился в рубашке. Снова, уже в который раз! Наказание, конечно, будет. Для порядка. Для отчетности. И чтобы заткнуть рты тем, кто готов тебя вышвырнуть из разведки и отправить куда-нибудь подальше, на Камчатку. Пока рано говорить, но со своей стороны я попробую сделать все, что можно!

Две недели в Москве пролетели как в тумане. Бесконечные допросы в ГРУ, беседы в КГБ, уточнения, перепроверки. Лену, конечно, тоже допрашивали, но мягко, спокойно.

Временно, само собой по моей просьбе, ее положили в госпиталь. Врачи наблюдали за ней и малышом — к счастью, все было в порядке! Организм девушки оказался очень крепким, несмотря на пережитый стресс и неудобства.

Михаила Михайловича тоже допросили, но он никакого интереса не представлял и его отпустили. А потом и вовсе сказали, чтобы возвращался в свою станицу и занимался картошкой.

Выговор мне действительно объявили. Сухо, официально, за «превышение должностных полномочий и нарушение уставного порядка применения…».

Я выслушал, щелкнул каблуками. А на следующий день в приказе министра обороны стояло: «За мужество и героизм, проявленные при выполнении специального задания, и за добытые сведения государственной важности присвоить старшему лейтенанту Громову М. С. очередное воинское звание „капитан“. Досрочно».

Погоны мне вручал сам Хорев, в своем кабинете. Разумеется, я знал почему. Так было нужно.

Зачем лишний раз афишировать то, что понравится не всем.

— Ну что же, четыре звездочки… Носи, капитан! — сказал он, пожимая мне руку. — И постарайся впредь обходиться без таких радикальных методов. Хотя… Признаюсь честно, проявленная тобой инициатива была на грани безумства и военной гениальности. В этот раз пронесло, сложно оспорить. В следующий раз даже не надейся. Лично с тебя три шкуры спущу!

Прошло чуть больше месяца. Я продолжал работать в том же отделе, занимался всякой мелкой ерундой. Теперь мне было легко — у меня не осталось врагов, которые желали бы моей смерти. Вернее, они-то может и остались, да только теперь это не имело никакого смысла. Громов — это всего-лишь один человек. Не важно какой. Со смертью старшего Вильямса, ЦРУ потеряло ко мне всякий интерес. Особенно после того, как в ГенШтабе выявили крота — тот самоликвидировался, выбросившись в окно с шестого этажа.

Шумная Москва мне не нравилась. Лена уже полностью оправилась от «последствий». Теперь она ходила как медведица, слегка косолапила и смешно держалась за спину. Живот уже заметно округлился, но глаза сияли счастьем и спокойствием. Видно было, что она приложила усилия, чтобы все забыть. И это правильно — было и было. Что поделаешь?

В ГРУ то и дело происходили какие-то сдвиги. После истории с картой Вильямса и данными, которые мы добыли в Абу-Танфе, на самом верху приняли решение. Решение о создании нового, особого оперативно-аналитического органа. Структуры, которая будет заниматься исключительно активными мероприятиями по добыче и обработке информации такого уровня, какой нам случайно свалился в сирийской пустыне. Слишком много стало утечек, слишком нагло действовала иностранная разведка. Нужен был кулак. Мощный, крепкий, в духе сильной страны, которая крепла на мировой арене.

А вот американцы, после того, что произошло в Сирии… Сделали вид, что ничего не произошло. Вообще. Людей из ЦРУ там не было, как не было и советской разведки. Все просто и понятно. Списали, проглотили. Чего тут решать?

Двадцатого июля Хорев вызвал меня к себе в кабинет.

— Заходи, капитан, — кивнул он на стул. — Нужно поговорить.

Я прикрыл дверь, прошел в кабинет и сел в кресло.

— Есть повод, — начал он без предисловий, — Перевести тебя из отдела Игнатьева. Там ты уже перерос свои задачи. Слишком громкие дела за тобой тянутся. И недоброжелатели готовы тебя сожрать! Но, у них не получится. Зубы обломают. Твои враги, это люди в кабинетах. Люди, которые не очень любят, когда какой-то старлей… Вернее, капитан, показывает результаты, которые сложно игнорировать…

— К чему вы клоните, товарищ генерал?

— К тому, что создается отдел «Спектр». Я бы даже сказал, что это вневедомственный отдел. Особый, пусть и совсем небольшой отдел под кураторством ГРУ. Задача сложная — координация действий всех разведгрупп специального назначения на территории противника и дружественных стран. Анализ, планирование, реализация сложных, многоходовых операций. Работа с агентурой глубокого залегания. Противодействие иностранным спецслужбам на опережение. — Хорев выдержал паузу. — И начальником этого отдела предлагают назначить тебя.

Я опешил. Это было выше всяких ожиданий.

— Меня? Товарищ генерал, блин… Какой из меня начальник отдела? Я могу с автоматом бегать, а не папки перекладывать с места на место!

— А вот такой, — отрезал Хорев. — Который в одиночку, без приказа, пошел вызволять жену из логова ЦРУ и походя развалил их многолетнюю операцию. Который умеет мыслить нестандартно. Который знает, что такое война не по учебнику. Мнения разделились, скажу честно. Многие были против. Слишком молод, слишком горяч. Но твои результаты говорят сами за себя. И награды. И этот… нюх. К тому же, нам нужен человек, которому можно доверять. Человек, у которого есть своя команда, проверенная в деле.

— Группа «Зет»?

— Именно. Ты их собирал, ты с ними прошел огонь и воду. Они за тобой пойдут куда угодно, даже в Абу-Танф, без всяких санкций. Значит, верят. А это дорогого стоит. Собирай своих людей. Шут, Док, Герц, Самарин, Смирнов — все, кого сочтешь нужным. Будете формировать костяк. Остальных подберете сами. Но… — Хорев поднял палец. — Ты теперь не просто солдат, Громов. Ты офицер штаба. Аналитик. Организатор. Придется учиться. Много учиться. И думать, прежде чем стрелять. Лично я полностью согласен — ты лучший кандидат!

Я молчал, переваривая информацию. Мысли лихорадочно метались. Начальник отдела. Возможность собрать свою команду. Операции по противодействию иностранным разведкам.

— Задача на первое время, — Хорев протянул мне тонкую папку с грифом «Совершенно секретно». — Ознакомьтесь. Это данные по активности западных спецслужб в Польше. Там назревает что-то серьезное. Они раскачивают лодку, используя националистические движения. Наша задача — не дать им опрокинуть ее.

Я взял папку. Бумага была прохладной на ощупь.

— Когда приступать?

— Хоть сейчас, — усмехнулся Хорев. — Иди, капитан. Времени у тебя — неделя, чтобы принять дела и представить мне план работы отдела на ближайший квартал. А потом — вылетаешь в Варшаву. Проверишь обстановку на месте.

Я вышел из кабинета, сжимая в руках папку, в которой, возможно, крылся новый этап военной службы. Не той, что с автоматом наперевес, а другой — тихой и невидимой.

Покинул Сектор. Отправился домой.

Лена встретила меня на пороге квартиры. Взглянула на лицо, на папку в руках из которой я больше половины материалов оставил на службе. Таскать «секреты» домой — запрещено!

— Что случилось, Максим? — спросила она, кладя руки мне на грудь. — Ты будто контуженный.

— Назначение, солнце, — ответил я, прижимая ее к себе. — Меня переводят. Новый отдел. Начальником.

Она отстранилась, заглянула в глаза. В них не было испуга. Только гордость. И легкая тень тревоги, которую она тут же спрятала.

— Это опасно?

— Нет, не думаю. Это совсем другой род службы!

Она довольно кивнула. Ее рука погладила меня по щеке.

— Ты справишься! — широко улыбнулась она. — Ты всегда справляешься, потому что ты — особенный!

Вашингтон. Лэнгли. Штаб-квартира ЦРУ.

В трубке повисла тяжелая пауза.

Несколько секунд я молчал, услышав не имя из прошлого. Вернее, из будущего. Из моего будущего прошлого.

Бен Ладен. В 2024 году это имя знал каждый школьник. Все потому, что в двадцать первом веке терроризм имел место быть и его пытались сдерживать всеми силами. Молодое поколение было обязано знать и понимать, что такое терроризм и знать хотя бы некоторых его представителей. Усама бен Ладен — символ международного терроризма, человек, перевернувший представление о войне против мирного населения. Человек, который не гнушался убивать женщин, стариков или детей, прибегая к подлым и запрещенным методам, направленных на всеобщее устрашение.

Однако сейчас, летом 1988 года этот человек пока лишь один из многих полевых командиров, спонсируемых ЦРУ и пакистанской разведкой. Богатый саудовский принц, решивший поиграть в джихад. И у него уже есть масса последователей, которые, вероятно, после Афганистана не сидели сложа руки.

Получалось, что сейчас только я знал настоящую историю, кем он станет и чего достигнет своим безумием вершить тотальный джихад. Ту историю, в которой Бен Ладен стал тем самым монстром, которого американцы сами же и вырастили, причем на свои же деньги. Вооружили его, обучили, а потом получили башни-близнецы 11 сентября 2001 года.

Только сейчас все было иначе. Робкая, но по-своему жуткая мысль вдруг пришла мне в голову.

Если подумать, я уже изменил ход афганской войны, итоги разительно отличаются от тех, что были в моей прошлой жизни. Мои действия, работа моей группы, ликвидация бывшего генерал-майора КГБ Калугина, срыв операций ЦРУ, смена руководства, укрепление позиции СССР на мировой арене — все это создало эдакий эффект бабочки. По сути — это цепная реакция, явление, когда одно предпринятое действие порождает линию других, которые в свою очередь тоже начинают менять реальность. Очевидно, что уже сейчас события медленно пошли по другому руслу, а ведь об этом никто и не догадывался. Да и кому догадываться? Для всех — это вполне нормальное развитие событий, а вот для таких как я, как Савельев или Петров — все иначе. Та самая Аль-Каида, которая в моей прошлой жизни, кажется, официально оформилась лишь в августе 1988 года, здесь появилась на восемь месяцев раньше — в декабре 1987-го.

— Говорит, товарищ генерал, — наконец ответил я, чувствуя, как внутри нарастает холодная злость. — Один из богатых полевых командиров, кто напрямую поддерживал афганских моджахедов, пропогандируя вести джихад. Они потерпели поражение и покинули Пакистан, однако… Я так понимаю, вы меня не просто так об этом спрашиваете? Случилось что-то серьезное?

Генерал тяжко вздохнул.

— Случилось… В общем, опуская подробности и детали, три дня назад наша агентура в Пакистане перехватила сообщение, — голос Хорева звучал глухо, с металлическими нотками. — Мы не придали ему должного значения, поскольку подобное случалось уже не раз. Только на этот раз, это оказалось серьезной ошибкой. Глупой и непростительной ошибкой.

— Что за сообщение?

— Шифровка от Бен Ладена своим людям на северо-западе Пакистана. Цитирую: «Два крыла дракона будут сломаны в одну ночь. Нефть и свет — его сила. Мы окажем влияние и на то, и на другое. Это будет местью за потерянный Афганистан. Джихад объявлен советскому народу». Наши аналитики решили, что это очередная бравада полевого командира, который не смог довести до конца то, что начал. Работа на публику, чтобы поднять боевой дух тех, кто последовал за ним. Да, подобное перехватывали и раньше, особенно в тот период, когда тобой был схвачен последний оппозиционный командир. Генерал Хасан. Мы считали, что у него нет ресурсов для крупных операций. Сегодня вечером в Каспийском море произошла серьезная катастрофа, созданная его руками. На его же деньги, его людьми.

Я похолодел. Три дня. У них было три дня, но ничего не было сделано⁈ А сколько еще таких сообщений осталось незамеченными? Сколько людей погибло из-за того, что кто-то в кабинетах решил, что «это неважно»?

— Что именно случилось на Каспии? — спросил я, уже представляя, какой может быть ответ. Бен Лаен террорист, не стоит ждать, что он вдруг решился провести водопровод в пустыню.

— Это не по телефону! — выдал Хорев. — Ты один из моих лучших сотрудников, поэтому обязан все знать. Сейчас я выдвигаюсь в «Сектор». Буду через пятнадцать минут, жди у кабинета.

— Принял! — ответил я и отключился. Глубоко задумался.

Значит, вот оно эхо войны⁈ Прямое следствие ее итогов⁈

Тот факт, что СССР в 1987 году победил в афганской войне, оказал серьезное влияние на дальнейшее развитие истории. Выходит, Бен Ладен не покинул Пакистан и не уехал в Саудовскую Аравию? Он остался в там же, где и был ранее, продолжал наращивать силы и готовиться к чему-то серьезному. Скорее всего, теперь его цели изменились. Теперь он не собирался вести войну с «неверными» в Афганистане, теперь он нацелился на джихад ко всему советскому народу. Месть за проигранную войну.

Впрочем, пока еще рано делать такие выводы. Но мне отчего-то казалось, что это начало чего-то очень серьезного, к чему Советский Союз пока еще не готов.

Хорев прибыл точно по расписанию. Я встретил его в коридоре, почти у кабинета.

Пожали друг другу руки, вошли внутрь. Генерал не стал ходить вокруг, да около — сразу перешел к самой сути.

— В общем так… Вчера, в 20.03 и 20.07 по местному времени в Каспийском море были взорваны две крупнейшие платформы, — коротко ответил Хорев. — «Нефтяные Камни-7» и «Нефтяные Камни-16». Флагманы каспийской добычи. Горят до сих пор, по имеющейся у меня информации будет гореть еще не одни сутки. Предпринимаются все возможные меры, созвана правительственная комиссия. Его диверсанты морем добрались до платформ, сработали профессионально, с инженерной точностью. Заложили заряды в технические узлы, гарантирующие максимальный пожар. Затем спасательные команды обстреляли из стрелкового оружия — они оставались на платформах, чтобы никто не помешал горению. Большинство погибли в огне, но перед этим передали в эфир: «Аллах не с нефтью неверных. Он с огнем правды».

— У него солидное состояние, товарищ генерал, — сказал я. — Его семья в Саудовской Аравии одна из богатейших. У него в распоряжении миллионы, если не миллиарды. Правда, в какой валюте — не знаю. Он не просто полевой командир с амбициями, он спонсор. Он несет джихад. И если он решил объявить этот самый джихад советскому народу, то нужно полагать, что это не пустые слова. Особенно ввиду того, что удар он уже нанес. И это только первый шаг, бог его знает, куда он посмотрит в следующий раз. В общем, у него есть ресурсы, есть люди и есть подготовка. И самое главное — у него есть цель. Месть за Афганистан. За то, что мы не дали им победить. А ведь для них это реально было важно.

— Откуда ты столько знаешь? — резко спросил Хорев. — У нас на него досье скудное, аналитики только начинают собирать информацию.

— К сожалению, знаю, — спокойно ответил я. — Довелось узнать, пока был в пакистанском лагере Смерти. Джон Вильямс хвастался, что работает кем-то влиятельным из Аравии, рассказывал, кого они там готовят. Вероятно, это про него. И еще… Мне кажется, что второе крыло — «свет» — это не просто метафора. У него есть конкретная цель. И нам нужно понять какая именно, пока не поздно. И нет никакой гарантии, что на этом он остановится!

— Громов, в общем так… — тихо сказал Хорев, постучав пальцами по столу. — Раз уж у тебя уже есть информация, твой «Спектр» этим и займется. Приказ я организую, все организационные вопросы возьму на себя. А по Польше — отбой. В складывающейся обстановке, это вовсе не приоритетная цель. Допустим, это направление возьмет на себя Игнатьев. По всей видимости, этот Бен Ладен второй удар нанесет скоро. Но где, когда и какими силами — информации нет. Твоя задача выяснить все, что можно. И попытаться не допустить исполнения. Сейчас отправляйся к своим, собирай людей и через три часа вылетите на юг, на побережье Каспийского моря. Там получите все материалы, какие есть по Бен Ладену и его структуре. «Спектр» подключается к розыску в полном объеме. А пока… Свободен!

Я покинул кабинет генерала. Спустился на первый этаж. Уже начали съезжаться сотрудники Сектора, поднятые по тревоге.

Взглянул на часы — ну, замечательно. Почти пять утра.

Начинался новый день. День, когда вдруг стало ясно, что у СССР появился новый враг. Враг, которого мы долгое время не замечали и недооценивали. Враг, у которого есть деньги, связи, идеология и абсолютное презрение к нашей цивилизации. И черт возьми — угроза серьезнейшая! Сколько Бен Ладена американцы гоняли? Сколько раз его пытались взять или ликвидировать? Он неуловим, попробуй разбери, где его искать, если практически ничего не известно!

В моей прошлой жизни он стал символом террора, человеком, бросившим вызов чуть ли не всем. А здесь он вдруг решил бить по нам. Потому что мы сломали его планы в Афганистане. В голове прокручивались варианты, возможные цели, вероятные сценарии. Нефть — это Каспий, Западная Сибирь, трубопроводы. Но что такое «свет»? Электростанции? Линии электропередач? Или что-то другое, более страшное?

Ответ пришел быстрее, чем мы думали.

8.00, 28 июля 1988 года. Баку, СССР.

29 июля 1988 года. Красноводск — Ташкент — Кабул.

— Если это Лейла… — задумчиво пробормотал я.

— То она уже мертва или скоро ею станет, — торопливо перебил меня Ахмад Шах. — Там, не совсем аэродром в привычном понимании. Так, пара технических ангаров и большая площадка для вертолетов. Склад с пустыми бочками. Самолеты внутри не сядут, слишком мало место. Лишь строения, склады, старые амбары, укрепления. Больше внутри ничего и нет толком. Вернее, раньше не было. Но если она полезла туда, значит, это не просто так.

— Она настоящая разведчица, только порой дерзкая и легкомысленная… — добавил Шут, который еще с их первой встречи в Иране был не равнодушен к девушке. — Ей не нужны приказы, она сначала делает, а потом думает.

— Кого-то мне это напоминает! — заметил Герц, посмотрев на меня.

Снова что-то бабахнуло.

Мы замерли, прислушиваясь. Где-то вдали завыли сирены — полиция Пакистана начала реагировала на шум. Но реагировала вяло, без особого энтузиазма. Пара машин направилась в ту сторону, но вскоре они остановились. Будто бы и не собирались выяснять, что там произошло и каковы последствия. Мирные жители и торговцы тоже вели себя на удивление спокойно, словно в порядке вещей. Если бы подобное произошло, к примеру, в оживленном городке, где-нибудь на юге в СССР, тут уже царила бы паника.

— В Пешаваре свои порядки! — тихо произнес Шах, заметив мое недоумение. — Если стреляют где-то на окраине, то местные предпочитают не вмешиваться, пока совсем не прижмет. Здесь давно так, все привыкли. Те, кому не нравилось, уже покинули этот район. На юге Пакистана куда спокойнее. А вообще, боевики и моджахеды по мирным обычно не стреляют, им это не нужно.

— Ясно. Нужно двигаться, — сказал я. — Еще неизвестно, кто были эти люди. Шут, Герц, за мной. Ахмад Шах, веди.

— Туда нельзя, — он отрицательно покачал головой. — Сейчас там будет столпотворение. ИСИ, полиция, люди Халида. Мы сунемся, толку не будет. Только хуже станет, возьмут нас без разговоров, а разбираться будут потом. А может и вообще не будут.

— А как же Лейла? — спросил Корнеев.

— Не факт, что она вообще там! — отозвался я. — Сначала нужно понять, что это были за взрывы и откуда пришла угроза. Мы не можем просто лезть напролом, рассчитывая на удачу. Кто знает, может, вмешался кто-то еще?

Он посмотрел на меня внимательным взглядом. Потом кивнул.

Как ни крути, а наша главная цель вовсе не спасение Лейлы — она сама по себе. Да, ее судьба мне вовсе не безразлична — она откликнулась на мой призыв, когда мне нужна была помощь. Но сейчас ситуация иная. Мы на серьезнейшем задании и главное, это выяснить, что задумал Бен Ладен, куда он нанесет следующий удар и по возможности, взять живым его помощника — Халида. Форт на окраине города тоже явно не просто так стоит.

— Нужно пробраться скрытно, чтобы не привлекать внимания! — произнес я, глядя на проводников.

— Хорошо! — кивнул Шах. — Но идти придется в обход. Хамид знает пути.

Старик, услышав свое имя, встрепенулся и что-то быстро заговорил на пушту, размахивая руками.

— Он говорит, что через пустырь можно выйти к старой дороге, — перевел Ахмад Шах. — Там меньше патрулей, а может и вообще нет. Но нужно поторопиться. Но идти всем рискованно. Троих можно, больше не нужно.

— Ольга, Док, Герц, Женя… Останьтесь здесь! Займите позиции, ждите нас, но будьте начеку. Возьмите их оружие, этого достаточно, чтобы нейтрализовать случайных врагов, если они вдруг появятся здесь… Если что, отходите на границу, по тому же маршруту, как и пришли!

Я действовал навскидку — простой рассчет. Док, как медик и Ольга сейчас нужны меньше всего. Связист слишком ценен, а учитывая, что радиостанция у него в рюкзаке… Лучше пусть они побудут здесь. Мы с Корнеевым всегда хорошо работаем в тандеме — сколько уже было подобных моментов⁈

Никто возражать не стал. Этот момент был отработан давно. Если обстановка напряженная, а командир что-то уже реши — никто спорить не будет.

Мы с Пашей двинулись за Хамидом. Он вел нас задворками, пустырями, проулками каких-то длинных одноэтажных зданий. Несколько раз мы прятались, пропуская мимо патрули — местные полицейские, вялые, сонные, они не столько искали, сколько делали вид, что ищут. Казалось, будто их все настолько достало, что перед носом жираф пройдет — те и не пошевелятся. Где-то впереди слышалась хаотичная стрельба.

Через десять минут мы вышли к окраине.

Впереди, за редкими строениями, виднелось большое открытое пространство, справа от которого, метрах в семидесяти были видны легкие ангары. Один из них был объят дымом — судя по всему, ранее там что-то взорвалось. Вокруг суетились люди, но суета была какая-то неорганизованная. Слева, далеко впереди, среди камней и холмов возвышался тот самый форт, к которому вела извилистая дорога.

— За мной, — скомандовал я, и мы рванули к ближайшему укрытию — бесформенным руинам у старого сарая.

Оттуда было видно поле боя, если это можно было так назвать. Правее, за гребнем, у между небольших домов и руин, было неспокойно. Человек восемь в местной одежде вели беспорядочный огонь по группе, засевшей в развалинах у взлетки. Сколько их там было — не разглядеть, но они отстреливались короткими, экономными очередями, профессионально. Однако сразу стало понятно — это отвлекающий маневр, видимо их группа разделилась. Они намеренно сильно шумели, стягивали на себя внимание, потихоньку откатываясь вглубь крохотного ущелья. Я заметил, что один из них спешно ставит растяжки между руинами, видимо намереваясь затормозить нападавших. Толково, знакомая тактика.

— Это ХАД, — выдохнул Ахмад Шах, вглядываясь в бинокль. — Точно они. Я узнаю манеру и тактику, заимствована у ваших войск.

— Где-нибудь Лейлу видишь?

— Пока нет. Скорее всего, прячется.

Стоит отметить, что форт размещался левее, двух километрах отсюда. Оттуда, кажется в этом направлении, уже двигались люди, но пока они были слишком далеко и неясно, сюда они бежали или нет. Однако с каждой секундой, время и расстояние сокращались. Если они добегут, то бойцов Лейлы быстро зажмут в клещи и просто забросают гранатами. Нужно было вмешаться.

— Восемь человек! — произнес я, глядя на Шута. Тот кивнул в ответ, накручивая глушитель.

— Выдвигаемся, но скрытно, чтобы нас не увидели остальные! — продолжил я, вопросительно посмотрев на Шаха. Тот утвердительно кивнул. — Бьем с тыла и флангов, с расстояния не более тридцати метров. Действуем быстро, нам еще ноги уносить. Все, работаем!

Не прошло и двух минут, как мы подобрались достаточно быстро. С Корнеевым определили цели. Хамид в силу возраста, мировоззрения и личных принципов оружие в руки брать не стал, а Шах держал автомат наготове. Огонь мы открыли по моей команде, разом. Практически бесшумные ПБ-1С отозвались лишь хлопками, которые никто не услышал.

Для ничего не подозревающего противника такая неожиданная смена обстановки оказалась фатальной. Пятеро упали сразу, остальные заметались, пытаясь понять, откуда стреляют и куда прятаться. Воспользовавшись замешательством, люди Лейлы тоже открыли прицельный огонь, ликвидировав еще двоих. Третий бросился бежать, но далеко не ушел, поймав чью-то пулю.

Из развалин выскочили трое и один за другим рванули к нам.

— Сюда! — крикнул Ахмад Шах. — Свои!

Афганцы влетели в укрытие, тяжело дыша. Один, молодой парень с перевязанной рукой, узнал Ахмад Шаха.

— Ахмад! Откуда ты⁈

— Ищем Лейлу. Где она?

Парень выругался, ответил на афганском.

— Ушла. Одна. В форт. Там есть старый подземный проход, который частично обрушился много лет назад. Она сказала, что это единственный шанс, но ей нужен отвлекающий маневр!

— Это плохая затея. Как она могла пойти туда одна? Ладно, не важно. Что внутри?

— Весь форт это огромный оружейный склад. Боеприпасы, оружие и взрывчатка. И еще вчера туда привезли ракеты, какие-то, неизвестные. Крупные. Лейла выяснила, что Халид выполняет задание Бен Ладена — он хочет запустить ракеты по Кабулу. Хочет показать, что война еще не закончена!

Информация важная, но меня это почти не удивило. Это действия хорошо обеспеченного террориста, не более. Все как по учебнику.

— Сколько там ракет?

— Много. Их привезли из Саудовской Аравии через Оман, потом морем в Карачи, а оттуда машинами сюда. Лейла сказала, что это не просто склад — это подготовка к большой операции. Если ракеты запустят, война начнется снова.

— А взрывы? — спросил Шут. — Это ваша работа?

— Наша. Заложили немного взрывчатки, бросили пару гранат. Цель простая, в общем-то. Лейла приказала отвлечь внимание патрулей в округе, пока она будет пробираться внутрь. Там же полно охраны, часть из них отвлеклась на нас, когда мы рванули ангар с горючим, подняли шум. Сама Лейла ушла минут сорок пять минут назад. Сказала, что если не вернется через три часа, чтобы мы уходили на точку и обо всем докладывали в Кабул.

— Рискованно, но возможно! — заметил Паша Корнеев. — Она знает пушту, знает обычаи. Она хорошо подготовлена. Она же не знала, что мы на подходе!

В общем-то, все логично. Мотивы лейлы понятны.

Я задумчиво посмотрел на небо. С запада его частично затянули тучи, но кое-где пробивались солнечные лучи. Форт, до которого была примерно пара километров, был достаточно большим — примерно с футбольное поле, казался серьезным препятствием. По периметру обнесен массивной каменной стеной, тут и там наблюдательные башенки с пулеметами. Только один вход. Ночью сюда подобраться куда проще, но ждать несколько часов мы не могли.

— Что это за место?

— Это старая крепость, уже вряд ли кто-то помнит, кто ее построил! — нахмурившись, произнес Хадид. — Еще с восемнадцатого века тут стоит. Во время войны в Афганистане тут был крупный тренировочный лагерь. Охрана — человек пятьдесят, не меньше. Пулеметы на вышках, прожектора по периметру. Вход только один — через главные ворота, которые охраняются круглосуточно. Второго входа нет. Хотя, может уже и есть.

Пятьдесят человек, укрепленные стены, пулеметы, прожектора. И Лейла там, одна, уже час. Если ее не убили сразу, значит, она или прячется, или уже взята и ее допрашивают. И то, и другое плохо.

— А что, если попробовать тем… — начал Шут, но не договорил.

Где-то вдалеке, с юга послышался знакомый, быстро нарастающий гул.

Вертолет. Машина показалась из-за холмов на юго-востоке внезапно.

Темно-зеленый, почти черный, с характерным силуэтом — «Белл-412». Гражданская модификация, но у двери был установлен пулемет. Вертолет прошел низко, почти над нашими головами, и взял курс на форт.

— Подкрепление, что ли? — спросил старый Хадид.

— Не похоже, — задумчиво ответил Ахмад Шах, вглядываясь в очертания вертолета. — Скорее всего, кто-то из командиров прилетел. Возможно, сам Халид. Странно, но кажется, он не собирается садится!

И верно, долетев до форта, вертолет зачем-то сделал большой круг над территорией, а затем пошел на второй, уже значительно меньший. На несколько секунд завис над центральной частью форта, словно рассматривая что-то, а потом резко взял влево и направился в сторону гор, на северо-восток. В сторону границы с Афганистаном.

— Странно, — пробормотал я. — Если бы это были свои, они бы просто сели. А этот только посмотрел и улетел. Будто заподозрил чего-то.

— Может, разведка? — предположил Шут. — Американцы, например? Или военные советники, что работают с Бен Ладеном. Нет?

— Возможно и разведка, но не факт. Слишком низко шли, слишком дерзко. Если бы они вели разведку, работали бы с большой высоты. Скорее всего, их насторожил дым, поэтому и решили, что садиться тут пока небезопасно. Возможно, разгадка этого вопроса находится в самом форте! Как туда попасть быстро и незаметно?

— А что если воспользоваться тем подземным ходом, по которому прошла Лейла? — вдруг спросил Шут. — Где он находится?

Ахмад Шах задумался, потом кивнул.

— Я не знаю, где он. Старики говорили, что из форта ведет подземный ход к высохшему руслу реки. Вроде бы, даже он был завален еще с пятидесятых годов. И там и без того целая сеть подземелий, многие из которых были уничтожены намеренно.

— Где вход? — спросил я у людей Лейлы.

— Я точно не знаю, мы там не были. Но Лейла ушла туда! — старший из них указал примерное направление. — Там должна быть какая-нибудь старая каменная кладка, заросшая кустарником. Мы вообще не знаем, проходим ли он. Может, Лейлу там уже завалило.

— А других, более удачных вариантов у нас сейчас все равно нет. Действовать нужно быстро, лишнее промедление может привести к непредсказуемым последствиям.

— Эй, погодите! Кажется, припоминаю, где размещается один из входов в подземелье! — вдруг подал голос проводник. — Я покажу это место. Надеюсь, подземный проход еще цел.

— Отлично! Веди!

— Гром, — Шут посмотрел на меня внимательным взглядом. — Идем вдвоем?

— Конечно, как в старые добрые времена. С собой берем только пистолеты и пару гранат. Шах, ты остаешься здесь, наблюдай за общей обстановкой. Если через два часа мы не вернемся — уходите к остальной группе и ждите там дальнейших указаний. Докладывайте напрямую Хореву, Герц разберется.

— Хорошо. Но что вы будете делать внутри?

— Как-нибудь разберемся.

К счастью, те люди, что ранее бежали из форта в эту сторону, остановились. Поскольку тут стрельба затихла, вероятно, они решили, что это очередная стычка с местными. Хрен его знает, главное, нам от этого только польза.

Хамид вызвался проводить нас к реке так, чтобы никому не попасться на глаза. Мы быстро двинулись на запад, обходя патрули, пробираясь оврагами, узкими проходами и рельефом местности. Через минут пятнадцать вышли к реке — очень узкой, мелкой и мутной, с илистыми берегами.

Хамид показал на заросший склон. Там, среди колючек и камней, угадывалась старая кладка — полуразрушенная арка, почти скрытая землей, однако проход в ней действительно был.

— Здесь, — сказал он. — Дальше я не пойду. Отсюда до форта примерно метров семьсот. Удачи.

Мы с Шутом подошли к арке. Внутри зияла чернота. Пахло сыростью, плесенью и чем-то мерзким.

Я включил фонарик. Узкий луч света выхватил частично заваленный каменный коридор, уходящий в темноту. Стены покрыты плесенью, капала вода.

— Да уж, дерьмовое место! — проворчал Шут. — Ну что, пошли?

Мы двинулись внутрь. Шаг за шагом, стараясь ступать бесшумно. Вода хлюпала под ногами, но другого пути не было.

Коридор петлял, сужался, расширялся. Местами свод обвалился, приходилось перебираться через груды камней. Где-то над головой, изредка что-то потрескивало.

Проход петлял, уходил то вправо, то влево. Иногда приходилось перебираться через завалы, помогать друг другу. Мы старались не думать о том, что все это может рухнуть в любой момент. Наконец, примерно минут через двадцать, ход уперся в стену. Точнее, в старый крупный завал. Груда камней, но справа от нее имелся очень узкий лаз.

— Конец? — шепнул Шут. — Если Лейла прошла здесь, то и мы сможем!

— Она меньше чем ты. И чем я. Попробуем чуть расширить проход.

Мы разобрали несколько камней, стараясь не шуметь. За ними открылась щель, достаточно широкая, чтобы протиснуться. Я полез первым.

Вылез в подвал. Старый, сырой, с ржавыми решетками на окнах. Пахло пылью, плесенью и еще чем-то неестественным, похожим на какую-то химию.

Шут выбрался следом.

— Кажется, мы под фортом? Нужно отыскать выход наверх.

Поблуждали немного, свернули за угол, приоткрыли старую, уже полусгнившую деревянную дверь. За ней нашли ветхую лестницу, у которой лежал рюкзак. Сразу стало понятно, чей он.

— Вещи Лейлы?

— Похоже на то! Вряд ли тут еще кто-то мог путешествовать по собственной воле.

Поднялись на первый этаж. Прислушались. Где-то рядом разговаривали, смеялись. Грохотал генератор.

Я выглянул в коридор. Пусто. Двое охранников сидели на ящиках в конце прохода, спиной к нам. Мы скользнули в другую сторону.

Через несколько поворотов вышли во внутренний двор. И замерли.

Двор был заставлен ящиками. Десятки больших прямоугольных темно-зеленых ящиков с маркировкой на английском. Ракеты в транспортировочных контейнерах. Рядом с ними большие бочки с горючим. Много бочек.

— Вот это да, — прошептал Шут. — Да тут не просто ракеты, это что-то серьезное. Тут и ракетное топливо. Представляешь, если все это рванет?

— От форта одни стены останутся, а все внутреннее пространство перестанет существовать!

Он посмотрел на меня выразительным взглядом, в котором я узнал знакомый блеск.

— Гром, если мы подожжем топливо, детонация уничтожит все. И ракеты, и склад, и половину охраны. Это серьезный удар боевикам. Представь, как обрадуется наш друг Бен Ладен, если у него на заднем дворе случится такой казус!

— Так и сделаем, но сначала нужно узнать, где Лейла. Я поищу ее, а ты придумай как все тут уничтожить. Только себя не подорви!

— Это я тоже могу. Но не сегодня!

— Работаем, — сказал я. — Я налево, к тому зданию, что с радиоантенной. Быть может, у них там штаб.

Мы двинулись в разные стороны, прячась в тени. Двор патрулировали, но безалаберно, без особого рвения. Видимо, здесь давно никто не ждал гостей, а вся охрана была уверена в своей полной безопасности.

Я тихо крался вдоль стены, отыскал темный проход, заставленный ящиками. Нырнул в нишу, прислушался. Вроде тихо. Но только стоило мне повернуться спиной, как сзади раздался едва слышный шорох.

Я едва успел перехватить руку нападавшего. Нож просвистел в сантиметре от горла. Мы замерли, глядя друг на друга.

— Черт возьми, Гром? — выдохнула она. — Откуда ты здесь? Я же чуть тебя не прикончила!

— Мы за тобой, — я прижал палец к губам. — Тихо. Нужно сваливать, скоро тут все взлетит на воздух!

Она кивнула, убрала нож. Лицо грязное, мокрое. Одежда вся грязная, местами порвана — видимо, пришлось постараться, чтобы попасть сюда.

— Я была у них в штабе, — зашептала она. — Там, на втором этаже. Карты, документы, но не успела их взять. Халида здесь сейчас нет, но я так поняла, что они тут ждут особых указаний. Со дня на день сюда должны прибыть пусковые установки для ракет. Из Саудовской Аравии. Возможно даже, что сегодня ночью.

— Уверена?

— Да. Но запускать будут не отсюда. Здесь только склад. Место для развертывания — на востоке. Еще один форт, километрах в двадцати отсюда, но он поменьше. Там уже готовы позиции.

— Цели известны?

— Кандагар и Кабул. Одновременный удар. Шесть ракет по каждому городу.

— Нужно уничтожить склад, чтобы они ничего не спели вывезти отсюда. Но это сильно разозлит Бен Ладена.

— Я знаю, — Лейла мрачно кивнула. — Но он сам начал эту войну, а я не позволю ей снова прийти на мою землю. Хочет джихада, будет ему джихад. Если все правильно сделать, то детонация уничтожит здесь все. Но Гром, нужно сначала выкрасть документы. Они очень важны.

Мы двинулись к зданию штаба. Внутри было тихо. Двое охранников у дверей — я снял их из ПБ-1С, без лишнего шума. Поднялись на второй этаж.

В большой комнате горел свет, у окна двое человек. Едва мы вошли, как один из них обернулся и хотел было крикнуть, но пуля оказалась быстрее. Во второго Лейла ловко метнула нож — точно в грудь. Противник захрипел и осел на пол.

На столе лежала большая, развернутая карта, какие-то схемы. И фотографии. Кабул, Кандагар, военные базы. С пометками на непонятном мне языке.

— Вот оно, — Лейла начала собирать бумаги. — Это то, что нужно!

Два жирных креста — Кандагар и Кабул. И стрелки от второго форта.

— Они ударят оттуда, — сказал я. — Значит, нам нужно туда.

— Как? — Лейла развела руками. — У нас нет никакого транспорта, нет связи, мы в тылу врага. Дорога только одна, засветимся же…

Внизу вдруг зашумели. Двигатели, голоса. Мы осторожно выглянули в окно.

Во дворе форта строилась колонна. Пять пикапов с пулеметами в кузовах, один ГАЗ-66, груженый ящиками. Боевики грузили первые ракеты.

Из здания напротив вышел человек. Высокий, бородатый, в солнцезащитных очках, светлой полевой одежде, на груди плотная разгрузка. Кобура на поясе. Вот, именно так и будут выглядели чеченские боевики в моем будущем прошлом. Он что-то громко крикнул, затем сел в первый пикап. Водитель завел двигатель и начал сдавать назад.

— Халид, — тяжко выдохнула Лейла. — Это точно он! Была бы возможность…

И я тут я увидел Пашу Корнеева. Черт возьми, что он творит⁈

Шут, уже умудрившись где-то раздобыть и накинув на себя жилет разгрузку и чей-то автомат Калашникова, вынырнул из-за штабеля ящиков метрах в тридцати от готовящейся к убытию колонны. Он вел себя непринужденно, сосредоточенно, точно так же, как и остальные боевики, не выделяясь на их фоне. Голова и лицо у него были прикрыты пуштункой и платком, как у местных. Вооружен так же, как и они. Язык знал. Да и сам факт того, что внутрь такой крепости уже проник советский разведчик был просто немыслим для врага, который даже свои слабости анализировать не умеет.

Он коротко и быстро огляделся, оценил обстановку во дворе и, не оборачиваясь, двинулся к крайнему грузовику — старому и облезлому ЗиЛ 130, в кузове которого громоздились большие и длинные ящики с маркировкой. Вероятно, те самые ракеты, про которые говорила Лейла.

— Что он задумал? — неуверенно пробормотала девушка, наблюдая за действиями лейтенанта.

— Хочет понять, куда это их понесло, — прошептал я, наблюдая за его действиями. Раскусить их было не сложно, ведь я прекрасно знал, как это делается — вся группа «Зет», все вместе мы проходили ту же подготовку и практиковали те же навыки. — Волк в овечьей шкуре!

— Да он с ума сошел, его же все равно вычислят! — возмущенно прошипела Лейла, тронувшись с места.

Я быстро перехватил ее руку, удержав от ненужных действий.

— Все нормально! — тихо ответил я. — Он может делать все то же, что и я. Только чуть медленнее. Если решил, значит оценил и знает возможные последствия.

Она посмотрела на меня бешеными глазами, но промолчала.

Шут двигался спокойно, уверенно, как человек, который здесь работает. Подошел к грузовику, перебросился парой фраз с боевиками, грузившими ящики. Те даже не обернулись — кивнули, продолжили свое дело. Помог другим с погрузкой. Затем, Паша ловко запрыгнул в кузов и затерялся среди ящиков. Вряд ли он нас видел — далековато, да и окон по периметру полно.

— Он что, просто собрался ехать с ними? — выдохнула Лейла.

— Именно так. И это единственный шанс без риска быть обнаруженным ранее, узнать, где располагается второй форт. Тот, откуда они в дальнейшем планируют запуск.

— А если его там раскроют?

— Советский разведчик решает проблемы по мере их поступления. Не в первый раз. А даже если и так, что-нибудь да придумает.

Оно и верно. Если ничего не взорвалось, значит, Паша не старался.

Колонна тем временем пришла в движение. Последние боевики запрыгивали на транспорт, а те, что участвовали в погрузке, устало разбредались по своим постам. Пикапы один за другим потянулись к воротам. ЗиЛ-130 с Шутом на борту взревел двигателем, тронулся последним, поднимая клубы светло-коричневой пыли.

Я смотрел, как он выезжает за ворота, и анализировал обстановку, в которой Паша Корнеев сейчас находился. Мой друг, брат по оружию, лучший снайпер группы, сидел в грузовике, набитом оружием и ракетами, в окружении боевиков Бен Ладена, для которых убить советского офицера — можно сказать, дело чести. И по сути, он сейчас ничего не может сделать, кроме как играть свою роль, наблюдать и анализировать.

— Гром, — Лейла тронула меня за плечо. — Нам тоже нужно уходить. Здесь больше нечего делать.

— Знаю. Но прежде мы устроим товарищу Халиду неприятный сюрприз. Они ведь вывезли далеко не все ракеты, так?

— Да, в грузовике их было не более четырех. И помимо этого, тут арсенал на батальон минимум.

— Не знаю, успел ли Шут что-то сделать… Скорее всего, нет. Нужно все быстро осмотреть и придумать, как сровнять это место с землей.

Мы тихо покинули пустой штаб, осторожно спустились вниз, на первый этаж. Там обошли двор по периметру, используя укрытия и обходя скопления охраны. Поднятая пыль медленно оседала на ящики и бочки, а охрана и грузчики лениво занимались своими делами. Все было спокойно.

— Половина территории, это и есть склад, — заметил я, осматривая ящики. Две казармы, штаб. Несколько машин.

— Лучше всего заложить взрывчатку там, — Лейла показала на большое приземистое здание из серого камня, больше напоминавшее сарай без дверей. — Там не только ракеты. Там ещё и то, что они не успели вывезти за годы войны.

Мы двинулись к складу. Дверь оказалась не заперта — наглость и дурость охраны, уверенной в своей безнаказанности. Внутри пахло машинным маслом, порохом и еще чем-то химическим, отчего першило в горле.

Я включил фонарик. Луч выхватил из темноты ряды стеллажей, ящики, контейнеры. Бочки.

— Ничего себе… — выдохнул я. — Тут еще и БОВ имеется. Я видел подобное в Афганистане, это старые советские разработки. Как они сюда попали?

Вероятно, это продолжение той самой истории, с законсервированным советским объектом что ранее располагался в центре Афганистана, где до войны производили боевые отравляющие вещества. Тогда духи вскрыли бункер, достали часть запасов, а после растащили их куда смогли. В общем-то не удивительно, что часть оказалась и здесь. Другое дело — как Халид намеревался этим воспользоваться? А впрочем, какая разница?

Вдоль северной стены, под легкими тентами, штабелями лежали цинки с патронами — к «калашниковым», к пулеметам, ракеты ПЗРК к «Стингерам». Ящики с гранатами — Ф-1, РГД-5, китайские подделки. Китайцы вообще хорошо устроились — во многом копировали советское оружие и технику, правда, многое не отличалось надёжностью.

Рядом — россыпь противопехотных мин, «лепестков», тех самых, что калечили наших солдат. Противотанковые мины ТМ-62. Чуть дальше — длинные контейнеры с реактивными снарядами для «Градов». Самодельные взрывные устройства в жестяных коробках. Ящики с тротиловыми, дымовыми и сигнальными шашками, РПГ. С другой стороны оружейные ящики — аж глаза разбегались от обилия того, что собрал тут Бен Ладен. Это ж сколько денег.

Запущенная в эфир запись его слов, относительно нефти и науки — это так, всего лишь уловка. Ширма. Он хочет ударить туда, где ранее потерпел сокрушительный крах. Что же, логика в этом есть, хотя больше похоже на какую-то обиду неадекватного психопата. Если такие вообще бывают.

— Вот твари! Они что, готовятся к новой войне? — тихо спросила Лейла, с ужасом глядя на запасы оружия. — Здесь хватит, чтобы взорвать полгорода.

— Или один форт! — задумчиво пробормотал я, прикидывая, что будет если все это взлетит на воздух. Намек прозрачный.

В углу, на деревянном поддоне, стояли ракеты о которых говорили люди Лейлы. «Стингеры» в транспортировочных контейнерах, зеленые, с маркировкой на английском. Рядом — трубы покрупнее, советские ПЗРК «Стрела», переделанные под пуски с рук. Еще дальше — ящики с надписями на арабском.

— Откуда у них это?

— Пакистан, Саудовская Аравия, Иран… — ответила Лейла. — ИСИ на многое закрывает глаза, американцы платят. Все просто. Так весь восток и живет, деньги кочуют туда-сюда. Гибнут люди. Вернее, раньше гибли. А они хотят чтобы все закрутилось снова. И ведь ХАД знает, что здесь назревает крупная проблема, но в вашем Союзе пока еще не осознают масштаб проблемы. Думаю, на подготовку у них уйдет еще полгода. А потом…

Я посмотрел на это богатство и понял, что если мы не уничтожим его сейчас, завтра эти ракеты полетят в Кабул. В Кандагар. А может и куда-нибудь подальше.

Северный угол склада был заставлен бочками с топливом — десятки железных бочек с горючим, с окислителем, с какими-то химикатами. Рядом — штабеля ящиков с тротилом. Вообще-то хранить все это в таком виде нельзя. Никак нельзя.

Да, над частью имущества они растянули защитный тент, который спасал от солнечных лучей, но этого мало. Крыша опять же. А вот перегородок нет. Все подряд, как поставили, так и лежит. Нарушение техники безопасности — самое, что ни на есть бездарное. Что ж, это нам на руку!

— Гром, гляди! — тихо произнесла девушка.

Оказалось, что Шут все-таки успел кое-что собрать из подручных средств. Даже можно сказать, поработал на совесть.

В центре этой композиции, прикрытые мешковиной, лежали два спаренных куска тротила — на килограмм, примерно. В один из них был аккуратно вставлен длинный огнепроводный шнур ОШП, уходящий к стене. Длина — метров пять, может чуть больше.

— Ну, Пашка… Все-таки сделал! — сказал я, показывая на шнур. — Поджигаем и уходим. Это примерно шесть-семь минут, потом детонация.

— Да мы же не успеем выбраться, Гром! — тихо возразила Лейла. — Если пойдем подземным проходом, его же завалит вместе с нами.

— Не факт! — ответил я, прикинув масштаб и силу взрыва. — Слишком большое расстояние, плюс толща земли в несколько метров. Проход под юго-восточной частью, а здесь северо-запад. Взрывная волна уйдет в стены и вверх, а не в землю. По пути наименьшего сопротивления. Мы отойдем подальше, выйдем за границы форта. А там как повезет.

Лейла посмотрела на меня. В ее глазах не было страха. Была отчаянная решимость.

— Ну, тогда давай…

Используя механический воспламенитель, я поджег ОШП, убедился, что процесс воспламенения активен. Поставил таймер на часах.

— Все! Уходим!

Мы выскочили из склада и все так же используя укрытия, рванули к подземному ходу. Двор форта был практически пуст, охрана не спешила — взрыва они не ждали. Правда, у казармы было какое-то оживление — человек десять стояли с оружием в руках, словно собирались куда-то выдвигаться. Не важно, у нас все упирается во время, а его в обрез.

Мы нырнули в подвал, нашли лестницу, спустились в темноту.

— Быстрее! — подгонял я Лейлу, хотя она и так бежала изо всех сил.

Коридор петлял, мы перепрыгивали через камни, пролезали в узкие щели. Фонарик выхватывал из темноты только кусок пути, остальное угадывалось на ощупь. Заблудиться, учитывая интенсивность, не так уж и сложно.

Мы преодолели примерно две трети пути, когда бабахнуло. Земля ощутимо дрогнула.

Сначала — глухой, тяжелый удар, от которого частично заложило уши. Потом второй, третий — пошла цепная реакция. Стены заходили ходуном, сверху посыпалась пыль, мелкая каменная крошка, глина. Камни. Видимость резко упала.

— Беги! — заорал я, подталкивая Лейлу вперед.

Земля под ногами, стены и потолок, ходили ходуном. Повсюду ползли трещины. Грохот нарастал, превращаясь в сплошной рев. Я обернулся — в конце коридора, откуда мы прибежали, что-то обвалилось.

Лейла вскрикнула. От мощного толчка нас швырнуло о стену. Сверху рухнуло несколько камней, частично перегородив проход. Мало того, что было темно, так все еще и затянуло густой едкой пылью. Мы кое-как нашли небольшой карман, куда и забились. Нужно было переждать, иначе нас просто раздавит по пути.

Прошло секунд тридцать.

— Лейла! — крикнул я, но голос утонул в грохоте обрушивающихся сводов. — Цела?

— Да!

Нащупал ее руку, потянул на себя.

— Гром… — прохрипела она, дыша через ткань. — Завал… Мы дальше не пройдем…

Я наощупь отыскал и вновь включил фонарик — тот лишь чудом уцелел. Луч, сквозь пелену поднятой пыли, едва сумел высветить стену камней, закрывшую проход. Полностью. И скорее всего, намертво.

— Ну, получилось чуть хуже, чем я рассчитывал! — отчетливо произнес я, едва не закашлявшись.

— Гром, ты сумасшедший! — отозвалась девушка, ворочаясь где-то рядом. — Но по-другому было нельзя!

По итогу, прошло шесть минут двадцать две секунды. Мощная детонация уничтожила весь склад и наверняка часть форта тоже. Вот только теперь и мы были под землей, в тесной каменной ловушке, с ограниченным запасом воздуха.

Лейла прижалась к стене, пытаясь отдышаться.

— Как думаешь, отсюда есть другой путь? — спросил я, хотя сам понимал, что шансов мало.

— Не знаю… Эти подземелья старые… Может, где-то есть ответвление… Но если они и были, вполне могли обвалиться! Те, кто строил это, и подумать не могли, что будет творится внутри крепости!

Тяжелая пыль потихоньку оседала.

Через несколько минут я посветил вокруг снова. Мы были в каком-то расширении, похожем на естественную, но очень узкую пещеру. Три прохода — тот, что мы пришли, завален. Сзади, тоже все рухнуло, а даже если и нет, туда идти уже бессмысленно. Но справа был еще один проход, который уходил в темноту.

— Выбираемся туда…

Лейла кое-как поднялась, я за ней. Двинулись вперед, иногда приходилось двигаться чуть ли не наощупь. Проход сужался, становился ниже. Пара раз мы были вынуждены ползти на четвереньках, а потом и вовсе, на животе.

Сколько так прошло времени — точно не знаю, но минут двадцать точно.

— Здесь… — прохрипела она где-то впереди. — Щель… Но очень узкая…

Я подполз ближе. Луч фонаря показал расщелину в скале — сантиметров тридцать в ширину, не больше. В высоту — примерно такая же. Неровные края, выступы. Где-то за ней, судя по тяге воздуха, было свободное пространство.

— Ты можешь попробовать пролезть, — сказал я, указав на ее худощавую фигуру. — Ты меньше меня, легче и более гибкая. Если избавишься от лишней одежды, есть хороший шанс протиснуться.

— А как же ты?

— Без вариантов, я тут застряну. Иди за помощью, приведи наших. Там, за расщелиной, должен быть выход на поверхность. Найдешь Шаха у границы города, приведёшь помощь. Понятно, что там сейчас черт знает что творится, но ты справишься!

— Гром… Но так нельзя!

— Лейла, нет времени спорить. Иди, чего зря воздух сотрясать? Камни сами не раздвинутся!

Лейла посмотрела на меня внимательным взглядом, затем кивнула. Решительно скинула куртку, разгрузку, стянула штаны. Осталась в бесформенной тонкой майке и нижнем белье.

Вообще-то у них в Афганистане подобное приравнивается к хараму, но Лейла не обычная женщина. Она проходила обучение в Ташкенте, делала мужскую работу и вертелась в такой среде, где эти предрассудки просто не нужны. Во многом на нее оказало влияние советская культура. Она давно уже отошла от привычных правил — чего женщине нельзя, она берет и делает. Если потребуется, она разденется и полностью. Однако, это вовсе не для каких-то интимных моментов. Это другое.

— Так и впрямь легче, — сказала она и полезла в расщелину.

Я светил ей, видел, как она протискивается, задерживает дыхание, когда камни царапают кожу. Она двигалась медленно, но упорно. Через минуту ее ноги скрылись в темноте.

— Получилось! — донеслось приглушенно. — Здесь проход дальше! Подай одежду, я вернусь!

— Хорошо! — крикнул я, швырнув не вещи в темноту. — Иди быстро!

Голос стих. Я остался один.

В темноте, в пыли, с ощущением, что стены давят со всех сторон. Ничего, бывало и хуже.

Я выключил фонарик — экономил батарею. Прислушался. Где-то наверху еще продолжали грохотать взрывы, но они были слабыми, одиночными — это детонировали оставшиеся боеприпасы. Но здесь, под землей, было почти тихо. Только собственное дыхание, да стук сердца. Черт возьми, даже сложно представить, что там сейчас на месте форта. Ох, представляю реакцию главного террориста, когда он увидит результаты случившегося! Впрочем, рано радоваться! Дело еще не сделано. Только его часть…

Сколько прошло времени — не знаю. Минут десять? Двадцать? Час?

Я начал терять счет, когда где-то сверху, сквозь толщу земли, прорвался странный гул…

В кузове ЗИЛ-130 трясло немилосердно.

Каждая косточка, каждый сустав отзывались тупой болью — старая армейская привычка фиксировать состояние тела, даже когда мысли заняты совсем другим. Шут сидел, привалившись спиной к ящику с маркировкой на английском, и старался дышать ровно. Рядом, в полуметре, трое боевиков перебрасывались невнятными громкими фразами, иногда поглядывали на Пашу, но без особого интереса. Свой среди своих. Пока.

Видимо люди Халида из разных групп и отрядов, потому и такое общение. А внешне различий почти и нет, примерно та же одежда, то же поведение. Платок на лице, разгрузка, автомат Калашникова с потертым прикладом — всё, как у них. Только глаза выдают, но в полумраке кузова этого не видно.

В голове разведчика шел сложный мыслительный процесс. То, что в ящиках ракеты — уже не подвергалось сомнениям. Но куда боевики везут их везут? Почему в такой спешке покинули форт? Успеет ли Гром найти Лейлу и выбраться? То, что Максим устроит диверсию — Корнеев даже не сомневался, они затем туда и проникли. И тем не менее, пока вопросов было больше, чем ответов. Но сейчас самое главное — вести себя непринужденно и не спалиться раньше времени. Сидеть тихо, слушать, запоминать и анализировать. А еще лучше сделать вид, что засыпаешь…

Боевик справа, молодой, с жидкой бороденкой, толкнул Шута в плечо и что-то спросил на пушту. Паша кивнул, промычал невнятное, показал жестом, мол, устал, спать хочу. Он хмыкнул, отвернулся. Сработало.

За бортом мелькали холмы, редкие деревья, пыль. Дорога петляла, уходя всё выше в горы. Явно у них там есть какой-то важный объект, раз задействовано столько охраны и техники. Да и вообще, у боевиков всегда так. Особенно в случае, когда готовится что-то серьезное.

Вдруг откуда-то сзади, со стороны Пешавара, донесся глухой, мощный, практически оглушительный грохот. Взрыв, очень мощный взрыв. Земля под колесами грузовика вздрогнула. Потом раздался второй, третий — серия мощнейших взрывов, от которых заложило уши даже в движущейся машине.

Водитель резко нажал на тормоз. Колонна встала посреди пыльного ущелья.

Боевики в кузове заметались, заорали, тыча пальцами в сторону зарева, разгоравшегося на горизонте. Шут тоже выглянул из-за борта — там, где остался форт, в небо поднимался огромный столб пламени и дыма. Рвались боеприпасы, взлетали в воздух ракеты, описывая хаотичные дуги. Это было видно даже с расстояния в десять с лишним километров, а каково в самом форте и его окрестностях даже представить сложно.

— Аллах акбар! — заорал кто-то. — Крепость уничтожена! Сколько огня!

— Все оружие, бомбы, ракеты… Наши братья!

Волнение нарастало с каждой секундой. Люди выскакивали из машин, бегали, кричали, стреляли в воздух. Кто-то пытался вызывать своих по рации, но в эфире стоял сплошной шум, обрывки речей. Сложно было разобрать.

Паша тоже выскочил наружу, но быстро принял решение держаться поближе к головной машине, где находился Халид. Сами по себе, боевики не представляли серьёзной угрозы без грамотного руководства. И Паше нужно было понять — что они намерены делать теперь. Халид — правая рука Бен Ладена в северной части Пакистана был здесь. Сначала его не было видно — Шут напрасно выискивал его внимательным взглядом. А потом тот все же показался.

Полевой командир некоторое время молча стоял у первого пикапа, сжимая кулаки от приступа накатившей злости и ярости. Уничтожение такого форта, да еще и набитого оружием — это серьезная потеря. Просчет. Полевой командир стоял, изредка выкрикивал что-то на своих помощников или раздавал им указания.

Потом достал из машины спутниковый телефон в виде огромного чемодана, с большой антенной и проводами. Разложил его на капоте головного пикапа. Набрал номер, дождался соединения.

Затем заговорил, прижимая трубку к уху.

Паша приблизился на достаточно близкое расстояние, чтобы слышать его. Он, делая вид, что тоже взволнован и сосредоточен, прислушивался и запоминал его слова. Халид говорил он по-арабски, быстро, зло.

— Да, мой шейх… Форт уничтожен… Да, все ракеты… Мы успели вывезти только четыре… Нет, мы не знаем, кто это мог сделать, но я непременно разберусь с этим. У меня люди по всему району, больше тысячи человек. Возможно, это были русские, как вы и говорили… Да, я понимаю… Мы будем на месте через сорок минут… Да, шейх, всё почти готово… Запуск сегодня ночью, как и планировали… Все-таки по Кабулу и Кандагару? Хорошо, я не подведу вас…

Он отключился, еще раз выругался и заорал на водителей, приказывая не терять зря время и двигаться дальше. Колонна медленно тронулась, вновь набирая скорость.

Паша сидел на прежнем месте, привалившись к ящикам, и думал о том, что Гром все-таки сделал свое дело. Возможно даже, воспользовался той сборкой, что он соорудил из подручных средств. Может быть, даже, вытащил оттуда Лейлу. Учитывая то содержимое, что Шут видел внутри, взрыв наверняка полностью уничтожил внутреннюю часть форта. Но это решение только половины проблемы… Что там Халид сказал? Пуск сегодня ночью?

Корнеев посмотрел на часы. Времени найти подходящее решение осталось не так уж и много.

Примерно через сорок минут колонна въехала в узкое ущелье и остановилась. Выглянув наружу, Шут увидел впереди, среди скал какие-то старые развалины. Вероятно, это давно заброшенный кишлак, раскинувшийся на окраине плато. Глинобитные дома без крыш, полуразрушенные дувалы, узкие улочки.

Но это только на первый взгляд.

Присмотревшись, Шут понял, что развалины — лишь прикрытие. Внутри кишлака кипела работа. Люди в традиционной восточной одежде сновали между домами, таскали ящики, устанавливали какое-то оборудование. На ровной площадке в центре, расчищенной от камней, стояла пусковая установка.

Шут присмотрелся и узнал знакомые очертания, а подобравшись поближе убедился в том, что не ошибся.

Это была уже порядком устаревшая MGM-52 «Lance» — американская тактическая ракета класса «земля-земля». Дальность — под сто двадцать километров. Этого достаточно для того, чтобы долетело и до Кабула, и до Кандагара. Интересно, откуда она у них такая техника? Впрочем, вопрос риторический. ЦРУ умеет делать подарки. Скорее всего, они ждали, пока либо привезут еще, либо появится что-нибудь поинтереснее. Но теперь план изменился.

Рядом с установкой суетились люди в гражданском, но с военной выправкой. Европейцы. Техники, наводчики. Один из них, светловолосый, коротко стриженный, держался обособленно, то и дело отдавал команды на английском. Шут его узнал — это тот самый тип, что был на плёнке из Навои.

Шут принял решение подготовить почву и в нужный момент… Но сначала нужно было осмотреть здесь все, найти неприметную позицию для наблюдения. Скользнув в тень ближайшего дома, он прижался к стене. В голове лейтенанта крутилась одна мысль: как передать информацию своим? Как остановить запланированный запуск?

Решение было принято сразу, без колебаний.

Док принялся хлопотать над раненым американцем, хотя всем было понятно — с такими ранениями с собой его взять не выйдет. Паркер лежал на расстеленном брезенте, бледный, с выступившими на лбу капельками пота. Ожоги на руках, перелом пары ребер, правая кисть. Еще имелось несколько глубоких порезов от осколков и ссадин, но в целом живучий ЦРУ-шник оказался.

— Слушай сюда, — я присел рядом, глядя ему прямо в глаза. — Я тебя понимаю, ты тут выполняешь приказы своего руководства. Какими бы преступными не были приказы, ты, как и я, обязан их выполнить. Как солдат я разделяю твою позицию. Но хоть на секунду подумай, что будет, если эти ракеты уйдут в Кабул и Кандагар? Это невинные жертвы, женщины, старики и дети. Сотни. Они здесь совершенно ни при чем, им война развязанная руками грязных политиков совершенно не нужна. Они просто хотят жить дальше, растить детей, поднимать республику… Граждане Афганистана только от первой войны едва начали в себя приходить, а ваш Бен Ладен готовится развязать вторую, еще более жестокую!

Он молчал, только смотрел куда-то в сторону.

— Не просто так вы прилетели, — продолжил я. — Но скажи мне, кто же сбил ваш вертолет? Здесь больше никого нет, мои парни ни при чем. Так в чем же дело? Выходит, по вам били люди Халида? А почему? Ты знаешь ответ, но я все равно его озвучу — ЦРУ уже не контролирует ситуацию. Бен Ладен сорвался с вашего поводка, и теперь он будет кусать всех подряд. Первыми — нас, потому что мы ближе. Потом — вас. А его методы уже сейчас безумные и жестокие. Ты это понимаешь?

Паркер перевел взгляд на меня. В глазах появилась какая-то усталость, понимание, боль и еще какое-то странное выражение. То ли сомнение, то ли старательно скрываемое согласие.

— Ты прав, Громов. Хотя мне и не хочется этого признавать. Мы не думали, что он зайдет так далеко. Он должен был воевать с вами в Афганистане, а не… Это слишком. Если ракеты полетят, ваши ответят. Начнется хаос.

— Весь Ближний Восток поднимется на уши! — продолжил я. — И не думай, что раз твоя Америка за океаном, вас последствия войны не коснутся! Еще как коснутся… Про нефть напомнить⁈

— Не нужно. Я понимаю.

— Хорошо. Вот поэтому нам и нужно тудапопасть, причем как можно быстрее. Успеть все предотвратить. Пока это еще вообще возможно.

Несколько секунд Паркер размышлял. Мимика его лица ежесекундно менялась, причем несколько раз.

Там проскакивали сомнения, было недоверие, понимание, согласие, даже на пару мгновений проскочил страх. Отчаяние. Конечно же он понимал, что я не шучу. Все так и будет.

— Я понимаю. Хорошо, что вы пытаетесь все исправить. Ты Громов, имеешь хорошую репутацию, которую сложно оспорить. Даже мои начальники знают, чем закончилась история семьи Вильямсов. Но сейчас я не могу вам помочь, — наконец ответил он. — Просто не могу. И не хочу. И даже если сделаю это, потом, меня свои же…

— Тебя свои же уже чуть не убили час назад, — жестко сказал я. — Если мы не остановим запуск этих ракет, погибнут тысячи. Тысячи, Паркер. Только вдумайся! И нет гарантии, что твои соотечественники не станут следующими, если Бен Ладен решит, что Америка тоже его враг. Он ведь сумасшедший!

Он молчал долго. Док тем временем обработал раны, наложил повязки, вколол обезболивающее.

— Хорошо, убедил. Но это вовсе не помощь, это просто информация. Я не враг своей стране, я не сдамся в плен. Но если еще можно… В общем, отсюда до точки около десяти километров, — наконец произнес Паркер, глядя в темнеющее небо. — Дорога идет в обход хребта, на северо-востоке делает большой крюк. Там, скорее всего, уже выставлены посты. Но если перевалить через хребет напрямую… Будет километра полтора, не больше. Это максимум полчаса.

— Проход есть?

— Не знаю. Но тропа там есть, по ней люди Халида спускались. Выходите как раз к границе старого кишлака. Там, за скалами, огневая точка, прикрывает подступы. Но если зайти сверху…

Я посмотрел на карту, которую Лейла держала наготове. Хребет, ущелье, старая тропа. Рискованно, но другого выхода нет.

— Дальше? — спросил я.

— Дальше будет кишлак. Вернее то, что от него осталось. В центре расчистили большую площадку, на которой размещаются пусковые ракетные установки «Лэнс», одна ракета уже установлена. Халид ждет команды. Запуск через… — он посмотрел на часы, — через полтора часа, может, чуть больше. Поэтому времени у вас в обрез!

— Охрана?

— Точно не знаю. Человек пятьдесят по всему периметру. Они наготове, Халид их предупредил. Плюс наши люди, что развертывали пусковую. Трое. Наводчики. Прошу, не убивайте их.

Я кивнул, обдумывая.

— Спасибо. Это правильное решение. Но ты же понимаешь, что мы не можем взять тебя с собой?

Паркер едва заметно покачал головой.

— Я и не дойду. Крови много потерял, боль сильная в ребрах. Оставьте мне аптечку, я тут пережду.

— Что переждешь? Свои тебя тут никогда не найдут!

Он замолчал, закрыл глаза.

Я посмотрел на Дока. Тот понимающе кивнул — американец действительно был слаб, тащить его через перевал — только время терять. Да и честно говоря, хотя он и принял правильное решение, все равно не перестал быть потенциальным врагом, который самостоятельно вложил в руки Бен Ладена оружие и деньги! Да, он выполнял приказ, точно так же, как их выполняю я. Но между нами одна большая разница — мы не лезем в дела других стран, навязывая свою политику. А для ЦРУ это занятие номер один. Главная цель.

— Аптечку ему оставь. И воду.

Док положил рядом с Паркером упаковку бинтов, жгут, обезболивающее. Тот едва заметно кивнул.

— Громов, — прошептал он. — Надеюсь, мы больше не встретимся, но… Устраните угрозу, пока все это не зашло слишко далеко.

— Уже зашло, — ответил я, поднимаясь на ноги.

Мы двинулись вверх по склону. Лейла впереди, за ней Герц, Док, Женька. Я шел замыкающим. Американца, как и машину, пришлось оставить. Он не догадывался, что остался не один. Там же, только в сотне метрах, по-тихому оставили Шаха и Ольгу. Распылять силы было очень неудобно, но выбора не было. Подберем их на обратном пути.

Самое тяжелое что у нас было — это радиостанция Герца, вот только она теперь была неисправна — случайная пуля, прилетевшая во время бегства, пробила корпус, раздробив контроллер питания. Сначала Герц отказывался ее бросать, мотивируя тем, что это прототип новой радиостанции, которой планировали заменить легендарную Р-159. Мол, она не должна попасть в руки противника.

Позже, когда мы добрались до вершины, связист своими руками привел ее в негодность, выстрелив еще трижды и сбросив вниз на камни. После чего тяжко вздохнул и поплелся за остальными.

Автоматического оружия почти не было. Только один автомат Калашникова, у всех пистолеты с глушителями. Были и гранаты, но это скорее минус, чем плюс. Впрочем, пока рано ставить оценки.

Тропа обозначенная американцем была узкой, каменистой, местами приходилось карабкаться почти вертикально. Темнота сгущалась, но глаза уже привыкли. Звезды высыпали на небе, освещая путь тусклым серебристым светом.

Примерно через полчаса выбрались на гребень. Дальше по дороге, что была видна с вершины гребня, за скалами в достаточно большом ущелье, угадывались какие-то строения или их остатки, различалсь костры, фары машин и грузовиков. Навернякак это и есть второй форт. Старый кишлак, наспех превращенный в базу с одной целью — нанести удар, а дальше спешно покинуть регион. Это та же тактика, что и у духов в Афганистане в середине восьмидесятых.

— Вон их огневая точка, — Лейла показала на небольшое плато метрах в двухстах ниже. — Отсюда сложно различить, но, кажется, их там всего четыре человека.

Я пригляделся. Действительно, двое боевиков сидели у костра, лениво попивая чай, а двое с автоматами ходили туда-сюда, контролируя дорогу.

— Герц, Док, остаетесь здесь! Всем лезть вовсе не обязательно. Женя, за мной. Лейла, ты тоже.

Мы скользнули вниз, используя камни как укрытие. Подобрались метров на тридцать. Я достал пистолет с глушителем, Лейла — свой. Оба ПБ-1С, почти бесшумные.

— Я левого, ты правого, — шепнул я.

Она кивнула.

— Женя, бери бинокль. Как только мы обезвредим точку, осмотри площадку, попробуй определить, можно ли им как-то вывести из строя техники! Чем больше, тем лучше. Только максимально тихо!

— Принял, сделаю. Одну машину оставить нам?

— Да, по возможности.

Далее мы разошлись в стороны.

Выбравшись на удобную позицию, мы с Лейлой приступили к делу. Выстрелы щелкнули сухо, негромко. Боевики дернулись и завалились на камни. Еще пара выстрелов — готово. Точка проходима. Но все равно, это не тот объект, что был с другой стороны. Здесь они и не напрягались.

У стены сарая стояло два двухколесных мотоцикла, явно приготовленных для быстрого отхода.

— Гром, — Лейла показала вниз, к кишлаку. — Смотри.

Внизу, у въезда в кишлак, стоял шлагбаум. Рядом — пятеро боевиков с автоматами. Пропускной пункт. Не обойти. Вернее, обойти можно, но на это уйдет уйма времени.

— На мотоцикле проскочить можно, — сказал я. — Под видом своих.

— А если не поверят и откроют огонь?

— Значит, сделаем так, чтобы поверили! — я подал знак фонариком Герцу и Доку. Они спустились через нескольок минут, прихватив по пути и Смирнова.

— Значит, план такой. Мы с Лейлой двигаемся на мотоцикле. В темноте и не различишь толком, что она женщина. Герц, Док, подбираетесь с флангов. Женя, ты знаешь, что тебе делать. Нам нужно что-то вместительное. И побыстрее.

— Принял.

Я сел за руль, Лейла — сзади. Двигатель мотоцикла захрохотал. Медлить не стали, сразу выехали.

Мотоцикл запетлял по каменистой тропе, постепенно спускаясь к кишлаку. Внизу уже виднелись развалины, огни, рабочая суета. Мы выбрались на ровную дорогу метрах в ста от шлагбаума.

Охранники занервничали, вскинули автоматы. Один вышел на дорогу, поднял руку.

— Тормози! — крикнул он по-пуштунски.

Я сбросил скорость, но не до конца. Подъехал вплотную.

— Свои! — крикнул я, стараясь подражать местному акценту. — Халид послал!

Охранник нахмурился, подошел ближе, вглядываясь в лицо. Тени падали под неправильным углом, поэтом рассмотреть что-то в таком освещении было чуть ли не подвигом.

Вдруг из темноты, со стороны кишлака, раздался знакомый голос:

— Пропустить! Не видишь, что ли? Это свои!

Боевики подчинились, отодвинув в сторону собранный из мусора деревянный шлагбаум.

Из-за угла вышел Шут. Живой, целый, с автоматом в руках. Подошел к охраннику, что-то быстро сказал ему. Тот кивнул. Путь был открыт. Черт возьми, нужно признать — Шут появился как раз вовремя, видимо уже успел обосноваться тут.

Я легко газанул, мы въехали в кишлак. Шалгбаум задвинули обратно — конструкция макимально простая, хлипкая.

Шут жестом указал точку среди руин кишлака. Медленно отправился туда.

Оставив мотоцикл у стены, мы с Лейлов проследовали туда же.

— Гром! — выдохнул он, спрыгивая. — Я уж думал, вы там все… Чего так долго?

— Сложились непростые обстоятельства, — перебил я. — Что тут у тебя?

— Плохо, командир. Пусковая в центре, одна ракета уже наведена на Кабул. Вторая пойдет на Кандагар, готовят. Американец, что был тут, куда-то улетел. Они тут между собой что-то с Халидом не поделили. Так, что еще… Запуск запланирован через двадцать пять минут. Изменили сроки. Халид рвет и мечет после того, как их склад в форте взлетел на воздух, но приказ Бен Ладена — запускать сегодня. Они боятся, что не успеют.

— И правильно делают. Мы уже здесь. А там где группа «Зет», там победа! Сколько здесь охраны?

— Сорок пять. Трое американцев-наводчиков, почему они не улетели с ЦРУ-шником — не ясно. У них отдельный, более менее целый дом, туда же они вывели систему упрвления. Копаются что-то там, спорят. Если их убрать, ракету запустить будет куда сложнее, но рано или поздно они справятся.

Я быстро прокручивал варианты. Времени мало. А плана по-прежнему нет.

— Гром! У меня идея! А что если рвануть саму ракету? — спросила Лейла. — Она прямо на пусковой, если сдетонирует, рванет все! Боевики потом костей не соберут! Запуск станет тем, что они сделать испугаются!

— Это возможно… Топливо уже залито, — задумчиво ответил Шут. — Если подорвать ее на старте, детонация гарантированно уничтожит все вокруг. И вторую ракету, и те, что еще в ящике, пусковую, и всех, кто рядом. Но подобраться к ней…

— А если через европейцев? — перебил я. — Подберемся тихо, потребуем быстро. Если заставить их запустить ракету прямо сейчас, но с измененными координатами? Чтобы она упала где-нибудь в горах?

Шут покачал головой. Снова послышался шум — это спустились с холма Герц и Док. Через несколько минут подошел и Женька.

— Не получится! — возразил Шут, глядя на меня тревожным взглядом — Без команды Халида они ничего не сделают. А Халид сейчас в том доме, — он кивнул в сторону двухэтажного здания с освещенными окнами. — С охраной. Вариантов мало. Поднимем шум, нас просто сметут!

— Значит, нужно попробовать убрать Халида и наводчиков одновременно, но так, чтобы не поднимать лишний шум. — подвел итог я. — И подорвать ракету!

— Как?

Я посмотрел на часы. Как всегда — требовалась импровизация.

— Лейла, на крышу. Осторожно. Контролируешь видимое пространство и периметр. Шут, где тут склад с боеприпасами?

— Вон там, — он показал на сарай у скалы. — Полно всего.

— Отлично. Шут, найди взрывчатку. Много взрывчатки. Женя заложи все под технику, насколько хватит.

— А как же мы будем уносить отсюда ноги?

— Успеем уйти. Если, конечно, все сделать быстро и аккуратно.

Шут кивнул и исчез в темноте. Лейла уже карабкалась на крышу ближайшего дома. Герц занял позицию у старой полуразрушенной башни. Я остался один, вглядываясь в освещенный дом, где сидел Халид.

По иронии судьбы, вокруг было полно охраны, которая занималась подготовительными работами. Все что-то делали, куда шли, носили, складывали, разворачивали. А так как все мы выглядели примерно одинаково, никто не обращал на нас внимания. Тем более, что были и те, что просто сидели среди руин ничего не делая.

В голове крутился план. Если заложить взрывчатку под ракету, подорвать ее дистанционно, когда Халид и наводчики будут рядом… Но как их туда заманить?

Вдруг из дома вышли трое — Халид и двое европейцев. Направлялись к пусковой. Видимо, решили проверить готовность. Или же вохзникла какая-то проблема.

— Шут, — прошептал я, понимая, что он меня не слышит. — Если поторопишься, все получится.

Отсюда я его не видел, но понимал, что он уже на месте, производит закладку. Это было несложно, так как симулировать какие-то подготовительные работы было проще простого. Видимо, этим моментом Корнеев и воспользовался.

Я смотрел, как Халид подходит к установке, как наводчики открывают пульт, проверяют приборы. Что-то обсуждают. Вокруг — охрана, человек пять. Скорее всего, это телохранители. Если что не так, они прикроют полевого командира!

Я вытащил пистолет, проверил обойму. Осталось семь патронов. Еще одна в кармане. Но этого все равно мало. Но выбора-то нет. Брать автомат и долбить из него по боевикам может и эффектно, но совершенно не эффективно.

Вдруг сзади послышался шум мотора. Грузовик — старый, дребезжащий, с потухшими фарами — вынырнул из темноты. Смирнов за рулем, в кузове уже сидел Док. Шут у ракеты, Лейла на крыше. Герц где-то рядом, на подстраховке.

— Все, выдвигаемся!

Мы двинулись вдоль стены, стараясь ступать бесшумно. До машины оставалось метров двадцать, когда из-за поворота вынырнули двое. Явно патрульные, а не случайные боевики. С автоматами, но без напряжения — шли, переговариваясь, и увидели нас одновременно с тем, как мы их заметили.

На долю секунды все замерли. В их глазах это наверняка выглядело странно. Сейчас они поднимут тревогу, а этого допустить нельзя!

— Эй, что вы тут делаете? — рявкнул один по-пуштунски, вскидывая автомат.

Лейла выстрелила первой. ПБ-1С щелкнул сухо, пуля вошла боевику в лоб. Второй дернулся, но я уже бил с двух рук — в грудь, потом контрольный в голову.

Тела рухнули в пыль.

— Твою мать, — выдохнул Герц, опуская пистолет. — Еще немного и…

— Бегом к машине!

Мы рванули к грузовику. Смирнов уне глушил двигатель, готовый рвать с места и не важно как.

И тут, откуда-то сзади, ударил свет фар. Джип, черный, с пулеметом в кузове, неторопливо выехал из-за обломков и частично перекрыл дорогу. Из кузова высыпали люди — человек пять, с короткоствольными автоматами.

— Стоять! Куда направляется грузовик?

Мы замерли. Стволы смотрели прямо в нас, хотя видимость плохая. Метров двадцать — не убежать, не спрятаться.

Я молчал, лихорадочно соображая. Шесть стволов против наших четырех пистолетов. Даже если начнем стрелять — поляжем все. Нас тупо задавят огнем, а потом перебьют, как котят. Пожалуй, отсутствие нормального плана сказалось на его результативности самым хреновым образом! Ничего, первый раз, что ли?

Лейла сжала рукоять пистолета за спиной. Герц замер, готовый рвануться в сторону.

И в этот момент раздался далекий выстрел. Одиночный. Сухой. Секунда — второй выстрел. Третий. Работает снайпер⁈ Но кто и откуда? Здесь, в Пакистане⁈

Остальные боевики заметались, закричали, вскидывая автоматы. Лагерь мгновенно поднялся на уши, но попробуй там что разбери! Шут откатился в сторону, затерявшись в толпе, Герц скрылся куда-то вниз, только и успел увидеть глушитель на его стволе.

Я выхватил пистолет, снял ближнего. Лейла и Док — еще двоих. Смирнов выжал газ, грузовик рванул вперед, сбивая джип с дороги. Душераздирающий скрежет и лязг металла.

— Прыгайте! — заорал он, сбавив ход минимального.

Мы кто-как запрыгнули в кузов на ходу, вцепились в борта. Грузовик, ускорившись, снес шлагбаум, затем вылетел из кишлака, понесся вверх по ущелью.

Сзади стреляли, пули цокали по металлу, но мы уходили.

— Все здесь? — громко крикнул я. — Никого не забыли? Шут?

— Здесь! — ответил он. — Я на подножке! Сейчас рванет!

И действительно. Сзади, в руинах кишлака вдруг грохнуло так, что заложило уши! Опять у боевиков все пошло не по плану… Но кто же тот снайпер, что помог нам выбраться?

Грузовик несся вверх по ущелью, то и дело подпрыгивая на камнях.

Позади полыхало огненное зарево — укрепленная площадка с подготовленной ракетной установкой, техника и оружие, руины кишлака — все превращалось в огромный костер. Детонировали боеприпасы, все сверкало яркими рыжими всполохами, вверх поднимались клубы дыма. Эпическое зрелище. Жаль, что я не видел, как рванул первый форт. Уж там-то оружия и боеприпасов было раз в десять больше.

Надеюсь, что Халид и большая часть его людей погибла. Если же нет, что скорее всего, значит, за нами непременно увяжется погоня. Наверняка он также найдет способ доложить о случившемся Бен Ладену, а его реакцию предсказать несложно — ярость, злость, раздражение. После этого он железно попытается нанести другой удар, еще более жестокий и кровавый. Такому человеку нужен резонанс. Нужна месть.

Вообще, было бы хорошо взять в плен кого-то из его помощников, чтобы впоследствии узнать о самых ближайших планах. Это мог быть тот же Халид, но его судьба пока что была неизвестна. Впрочем, если Паркер жив, он тоже сгодится.

Я вцепился в борт, пытаясь удержаться на трясущихся досках. Рядом Лейла переводила дух, Док перевязывал лёгкую огнестрельную рану на руке. Смирнов гнал машину, почти не разбирая дороги, но при этом контролировал процесс.

Нам нужно было поскорее подобрать Шаха и Ольгу, пока еще была такая возможность. Не пройдет и часа, как все эти дороги будут перекрыты боевиками, что сбегутся со всех окрестностей — точек у них тут много. Наверняка кто-то из их полевых командиров уже в курсе, что здесь действует советская разведка.

Шут перебрался с подножки в кузов, тяжело дыша.

— Гром, тот снайпер… — выдохнул он. — Кто-то работал с высоты. Я не видел откуда, но слышал одиночные выстрелы. Били из СВД, причем толково. Кто бы там ни был, он стрелял не менее десятка раз и все точно в цель. Даже когда мы уже отъезжали, он продолжал стрелять. Профессионал.

— Может, наши? — спросил я.

— Не знаю, может и так. Только кто? Хорев других не пошлет, а если бы ГРУ отрядил в этот район кого-то еще, мы бы знали об этом заранее. Контрразведка… Не думаю, к тому же всего один человек. Но кто бы нам ни помог, он работал грамотно. Я бы сказал, работал с небольшого расстояния, метров в триста-четыреста. И в темноте, учитывая горный рельеф местности, а так не каждый сможет.

Я задумался. Неужели вмешалась третья сила? Но кто?

В этом регионе и без того хватало игроков: ЦРУ, ИСИ, местные племена, советники из разных стран. Но снайпер, работающий по боевикам Халида в момент, когда мы выбирались из ловушки — это не могло быть случайностью. Он работал в наших интересах. И чуйка подсказывала мне что делать…

Выглянув из-за болтающегося тента, я увидел в горах мерцающий огонек. Возможно, фонарь. Три длинных, два коротких. Сразу стало понятно, что это не баловство боевиков — они такого и не знают.

— Так, а ну, тормози! — обернувшись, крикнул я Смирнову.

— Гром, ты чего? Нас могут преследовать!

— Тормози, говорю! — оружие я держал наготове, поскольку Женька был прав. Взрыв не мог уничтожить всех, наверняка кто-то последовал за нами. А может и нет, может противник по каким-то причинам взял, да и отказался от преследования.

Женька послушно сбавил скорость, затем грузовик и вовсе остановился у обочины. Нас окутала тишина, было слышно только потрескивание разогретого двигателя и далекие взрывы за хребтом. По моим подсчётам, мы удалились от места взрыва примерно километра на два с половиной. Может чуть больше.

— Эй, вы что задумали? В чем дело? — удивленно спросила Лейла.

— Ждать. Если это друг, он появится. Если враг, будем решать проблему!

Не знаю почему, но у меня в голове засела твердая мысль — нужно подождать. И игнорировать сей факт нельзя. Ну, не просто же так все это.

Три минуты. Пять.

Время тянулось бесконечно медленно. Я вслушивался в ночь, пытаясь уловить любой посторонний звук — шорох оседаемых камней, шум обуви, лязг металла. Где-то в горах тихо ухал филин, ветер шелестел сухой травой. Пальцы сами собой сжимали и разжимали рукоять пистолета. Остальные заметно нервничали, но не вмешивались. Раз я что-то решил, значит, на то есть причина. По-хорошему, нужно было скорее прорываться через ту огневую точку, что была впереди, забирать наших товарищей и рвать когти в сторону афгано-пакистанской границы.

Наконец, из темноты раздался голос. Гулкий, низкий, басовитый:

— Командир, ты как всегда — импровизируешь на ходу! Я едва за вами успел!

Из-за наваленных друг на друга валунов показался человек. Крупный, широкоплечий, под два метра ростом. В руках он держал пулемет Калашникова с большим коробом, а за спиной был различим огромный вещмешок и ствол снайперской винтовки Драгунова. Лицо широкое, простоватое, но глаза — цепкие, внимательные, холодные. — блестели в полумраке.

Черт возьми, да это же Самарин! Прапорщик! Раненый во время последней операции группы «Зет» в Сирии, он единственный кто не участвовал в авантюре по вызволению моей супруги из плена в Абу-Танф, по причине того, что валялся в военном госпитале. Хорошо, что его как раз в это же время отправили на реабилитацию в Ростов. А там и до дома всего-то километров двадцать. К счастью, даже будучи в не самом лучшем состоянии здоровья, он не отказался помочь понаблюдать за безопасностью моей матери, чем оказал огромную услугу.

Я полагал, что он до сих пор восстанавливается где-нибудь в Батайске, но не тут-то было — он стоял здесь, живой и здоровый, и скалился в улыбке. Честно говоря, я терялся в догадках, ждал кого угодно, только не его!

— Дима? — я не поверил своим глазам. — Твою мать, ты как тут оказался?

— Здравия желаю, Гром, — он подошёл ближе, протянул широкую руку. — Что, удивлены?

— А то! Так какого ты здесь делаешь?

— Хорев отправил. На всякий случай. Дамиров со мной, но он на второй линии.

Показался Корнеев. Тоже удивился, обрадовался. Шут хлопнул его по могучему плечу — Самарин даже не шелохнулся.

— Димка! — Корнеев сиял. — А мы уж думали, ты в госпитале поселился! Тебя ж два месяца почти не было.

— Врачи в плен взяли, — усмехнулся Самарин, пожимая руку Доку, Лейле, Герцу. — Сказали, без меня в армии как-нибудь потерпят. А потом, где-то три дня назад, Хорев распорядился, чтобы меня выписали и в Кабул спецбортом доставили. Там меня Дамиров встретил. У него уже были инструкции. В общем, так я и оказался здесь. Сначала у границы, затем Пешавар. Чуть чуть не успел на фейерверк, у форта. Пришлось вас догонять.

— А как ты от Кабула до границы попал? — спросила Лейла.

— Очень просто, — кивнул Самарин. — Вертолетом. Меня Дорин доставил.

— Дорин? — переспросил Шут. — Он что, тоже здесь?

— Ага. Ему новую машину выдали, экспериментальную. Ми-24 какой-то, доработанный. «Абакан» называется. Дальность полета увеличена, двигатели форсированные, малошумные винты. На пяти километрах его почти не слышно. Высадил меня у границы, в условленном месте, и ушел в режим ожидания. Ждет сигнала.

— Где он сейчас?

— В горах, в двадцати километрах отсюда, севернее. Дамиров с ним. Как только дадим сигнал — будет через пять-десять минут.

— Погоди, а как ты вообще нас нашел?

— Очень просто, — Самарин пожал плечами. — Хорев дал координаты первого форта. Говорю же, ввысадился у границы, двинулся к вам. Был на половине пути, когда рвануло. Видел вас издалека, когда вы кого-то спасали, потом в горы поехали на УАЗ-зе. Я машину угнал из города, добрался по другой дороге, правда машину разбил. Дальше пришлось ее бросить, двигался быстро. Благо, тут же все дороги переплетаются друг с другом. Нашел тропу, забрался на сопку, а оттуда все как на ладони. Видел, как Шут взрывчатку закладывал, как заварушка началась. Ну я и решил, что пора вмешаться.

— Хорошо вмешался, — усмехнулся Шут. — Главное, вовремя.

— Старался, — Самарин улыбнулся в темноте. — Ладно, но сейчас некогда рассиживаться. За вами наверняка хвост будет. Эти черти бородатые так просто не отстанут. Мстить будут, железно.

— Это сколько угодно. Разрулим. Женька, выезжаем. Нужно наших подобрать, по пути и рвать к границе.

— Кого? — спросил Самарин. — Вроде всё здесь.

— Не совсем. Ольга и ещё сотрудник ХАД — Шах. И раненый американец.

Смирнов завел двигатель. Мы уверенно двинулись к тому месту, где оставили Шаха и Ольгу. Удивительно, но нас почему-то все ещё никто не преследовал, хотя казалось бы…

Дорога петляла по серпантину между скалами. Через пять минут показался знакомый поворот. Укрепленная огневая точка была брошена — ни машины, ни людей. Сарай пуст, огонь в бочке догорает. Неужели боевики уже успели покинуть точку? Но тогда куда они выдвинулись?

Мы проехали еще метров шестьсот, остановились на обочине. Я выглянул из кабины, увидел брошенный УАЗ, рядом с которым никого не было. Я резко свистнул. Ольга показалась справа, у небольшого гребня, вооруженная автоматом Калашникова. Рядом сидел Шах, бледный, но живой.

— Давайте сюда, свои! — крикнул я.

Они быстро приблизились, влезли в кузов, Герц и Док помогли. Ольга села рядом с Лейлой, а Шах повалился на дно, тяжело дыша.

— Целы? — спросил я. — Хорошо! А где Паркер?

— Его забрали.

— В смысле? Кто? — удивился я.

— Не знаю. Сорок минут назад появилась странная группа. Человек пять, все были в темном камуфляже, с оружием. Они его забрали. Сначала разговаривали, потом подняли на руки. Мы спрятались сверху, они и не заметили.

Тот факт, что ценного пленника у нас больше не было — разочаровывал. Но, куда деваться?

— Наверное, это ИСИ, — коротко сказал Самарин. — Или ЦРУ. Неважно. Лучше сваливать отсюда поскорее.

Смирнов выжал газ, грузовик рванул вперед. Километров пять ехали петляя по горной дороге, затем показалось малоприметное ответвление, очень узкое, но вроде бы проходимое. Свернули туда. Примерно этой же дорогой пользовался и Самарин, но он не был уверен на сто процентов — в темноте, да еще и в горах, все одинаковое.

Самарин развернул имеющуюся у него карту, подсвечивая фонариком.

— Нам сюда, — он ткнул пальцем в точку. — Двенадцать километров по ущелью, потом подъем на плато. Там точка эвакуации. Это почти что граница. Там небольшой кишлак, с местными. Они к боевикам не имеют никакого отношения. Дорин будет ждать сигнала. Сам он в Афгане, границу пока еще не пересекал. Но по первой команде долетит минут за пять. У меня радиостанция с собой.

— Жми, Женя, — сказал я, обращаясь к Смирнову. — Лучше бы нам убраться подальше!

Грузовик уверенно несся по ущелью, поднимая тучи пыли. Благо, почти вся дорога была прямой.

Первые минут десять прошли спокойно. Мы уже начали надеяться, что пронесло, когда сзади нас, в темноте, мелькнули огни. Потом еще раз.

— Твою мать, — выдохнул Шут, вглядываясь. — У нас хвост!

Такого лексикона в те годы еще не было, это я своих ребят научил таким словечкам. Особенно Шут любил мои выражения, особенно те, что звучали крепко и эмоционально. Это может и странно, зато я своих понимал с полуслова. Да и что в этом плохого?

Три точки, быстро приближающиеся. Пикапы. С пулеметами в кузовах.

— Откуда они взялись? — крикнула Лейла.

— Из первого форта! — ответил Самарин. — Те, кто был в окрестностях! Наверняка предупредили те, кто слышал второй взрыв. Вот почему на укреплённой точке никого не было. Халид держал там резерв! Они шли на звук взрыва, просчитали наш маршрут. Впрочем, какая разница?

Первый пикап открыл огонь издалека, метров с четырехсот. Пули хаотично зацокали по камням, по дороге. Пара пуль звякнула по металлу, высекая искры, а несколько выбило щепки из досок.

— Ложись! — заорал я. — Все на дно! Димка, готовь свой пулемет. Нужно дать им понять, что у нас есть чем ответить. Держи их на расстоянии.

— Принял!

Мы попадали на дно кузова. Пули свистели над головами, впивались в дерево, рикошетили от камней.

Смирнов вел грузовик, не сбавляя скорости, лавируя между валунами. Дорога петляла, поднималась вверх, но пикапы все равно были быстрее и маневреннее.

Самарин раскинул сошки ПКМ, установил его прямо на полу, просунув ствол через выломанную доску. Принялся долбить короткими прицельными очередями, по три-пять патронов. Шугануть однозначно получилось — пикапы стали менее дерзкими, но и сами огонь не прекратили. Было очевидно, что живые мы им не нужны.

— Не могу попасть наверняка, — выдохнул он. — Трясет сильно.

— Это и не нужно! Просто выиграй нам время!

— Хорошо.

Самарин продолжил стрельбу, поливая противника. Но тут, буквально из ниоткуда, справа выскочил еще один пикап, без пулемета, но зато с двумя стрелками в кузове. Один из них готовил к выстрелу РПГ-7.

— Ага, конечно! — процедил я, оценив угрозу. Кое-как держась, я выхватил пистолет. Почти не целясь, выстрелил по ним несколько раз. Пули разбили лобовое стекло пикапа, но водитель уцелел.

Гранатометчик, с трудом удерживаясь внутри, прицелился. Хотя его и качало все стороны, но он был полон решимости произвести выстрел.

— Снимите его уже, наконец! — рявкнул я, когда выпустил всю обойму от «Макарова».

И в этот момент Герц, тщательно прицелившись, выпустил по ним длинную очередь из автомата. Та легла точно — гранатометчик дернулся и повалился обратно в кузов, выронив гранатомет.

— Сделал! — крикнул он, падая на дно.

Но другие пикапы не отставали. Пулеметчик на втором пикапе открыл огонь, пули прошивали борт грузовика.

— Гром, — крикнул Смирнов из кабины. — У нас бензин на исходе! Бак почти пуст! Эти черти его толком и заправить не могли.

Я выругался. Пикапы приближались. Еще немного — и они нас догонят.

— Герц! — крикнул я. — Давайте сигнал Дорину! Сейчас!

Прапорщик отстранился от пулемета, выудил из своего рюкзака рацию — это была носимая Р-148 «Малыш». Теперь понятно, чего он с таким баулом по горам носился. Самарину нужны были патроны, еда и инструмент. И связь.

— Жаворонок, я Скала! Нас преследуют! Срочно нужна помощь, сами не отобьемся! Координаты…

Он не договорил. Очередь из пулемета прошила борт рядом с ним. Самарин упал, но рацию из рук не выпустил.

Герц огрызнулся. Швырнул гранату, отчего грохнуло так, что сверху камни посыпались.

— Дима! — заорал Шут. — Цел?

— Устанут меня убивать, — прохрипел Самарин, поднимаясь и глядя на рассеченную кожу на бедре. — Ерунда, царапина.

В этот момент грузовик дернулся, мотор зачихал и через несколько секунд вовсе заглох. Мы остановились посреди ущелья.

— Все, приехали! — выругался Женя, ударив по заранее.

— Дорин вылетает!

— Отлично!

Пикапы тоже затормозили, метрах в пятидесяти. Из них высыпали люди — человек пятнадцать, с автоматами, пулеметами. Повисла глухая тишина, никто не пытался стрелять. Пауза затянулась.

— Выходите! — наконец с той стороны заорали по-пуштунски. — Выходите, русские свиньи!

Мы переглянулись. Хотя из серьезного оружия у нас был только один автомат Калашникова, винтовка и ПКМ, это вовсе не значило, что мы безоружны. У каждого был еще и пистолет. Советского разведчика просто так не взять — много кто пытался. А уж из группы «Зет» так тем более. Еще ни у кого не получилось.

— Принимаем бой, — сказал я. — Но осторожно. Рассредоточиться. Боеприпасы экономить. Ждём помощь с воздуха.

Времени было мало. Боевики не получив ответа, двинулись сами.

Мы тактично заняли позиции за камнями. Противники приближались, стреляя на ходу. Пули щелкали по камням, высекая искры.

— Нас попытаются взять в кольцо и задавить, — спокойно сказал Самарин, проверяя пулемет.

— Знаю, — перекрикивая грохот, ответил я. — Но у них ничего не получится!

Мы открыли огонь, полетели гранаты. Боевики, не ожидавшие такого отпора, потеряли пятерых убитыми и вроде как даже прекратили продвижение. Ждали подмогу.

Вдруг в небе, откуда-то сверху, донесся нарастающий гул. Негромкий, словно шелест, но с каждой секундой все более явственный.

— Что это? — спросила Лейла.

Я поднял голову. Из темноты, со стороны скал, вынырнул вертолет. Стремительный, хищный, с приплюснутой кабиной и странными наплывами по бокам. Он шел низко, почти над самой землей, и только нестандартный шелест лопастей выдавал его присутствие. Шум двигателей тоже не был характерен для типичного «крокодила». Это явно что-то новенькое. Да-а, советское авиационно-конструкторское бюро работало день и ночь, производя новые образцы техники.

— Дорин! — заорал Самарин. — Это он!

Вертолет пронесся над нашими головами и обрушил на боевиков шквал огня. Носовая установка с крупнокалиберным пулеметом заработала, выкашивая нападающих. С боков ударили НУРСы — и два пикапа почти одновременно взлетели на воздух, осветив пространство вокруг. Дорин работал ювелирно, бил так, чтобы не задеть нас. Не каждый пилот сможет контролировать площадь поражения неуправляемых ракет, в непосредственной близости со своими. Но Хорев и не прислал бы абы кого на помощь.

Боевики заметались, пытаясь укрыться, но боевая машина была неумолима. Дорин развернулся, прошелся над ущельем, добивая оставшихся.

Через минуту все было кончено. Вертолет мягко опустился рядом с нами, поднимая тучи пыли.

Аппарель открылась. В проеме стоял капитан Дорин — высокий, поджарый, с хищным лицом летчика-аса.

— Залезайте! — крикнул он. — Быстро!

Мы рванули внутрь. Самарин замыкал, держа в ручищах пулемет.

Аппарель закрылась, вертолет рванул вверх. Я выглянул в иллюминатор — внизу, в ущелье, догорали остатки пикапов и валялись тела боевиков.

— Красиво работаешь, — сказал я Дорину, используя гарнитуру.

— Стараюсь, — усмехнулся он. — Машина позволяет. «Абакан» — это тебе не старый «крокодил». Приборы ночного видения, лазерный дальномер, новая система управления огнем. Я их как куропаток щелкал, что бы они там не пытались предпринять. Правда, границу нарушил, но тут без вариантов…

— Спасибо, — кивнул я. — Вытащил.

— У меня приказ от генерал-майора, — ответил Дорин. — А я приказы выполняю. Особенно безумные.

Вертолет уверенно набирал высоту, уходя к границе. Внизу проплывали горы, ущелья, редкие огоньки кишлаков.

— Минут пять, и будем на нашей территории, — сказал Дорин в гарнитуру. — Там вас встретят.

Я облегченно выдохнул, привалился к борту. Рядом сидели свои — усталые, израненные, но живые.

— Все, — выдохнул Шут. — Домой.

Я выглянул в иллюминатор. Внизу, на дороге, мелькнули огни горящих машин.

— Пока вас не было я перехватил интересное сообщение, — произнес у гарнитуру Дорин. — Отдельная группа боевиков Бен Ладена выдвинулась сюда еще утром и где они теперь, можно только догадываться. Они шли на звуки боя, но не успевали.

Вертолет уходил все выше. Огни внизу остановились, замерли. Уже ничего нельзя было толком разобрать — сплошная чернота. И вдруг, Дорин снова привлек мое внимание.

— Гром, слушай!

Я кивнул. В наушниках послышался отчетливый мерзкий голос, искаженный помехами и акцентом.

— Командир. Шейх, это были русские. Мы опоздали. Они ушли на вертолете. Да, это точно русские. Мы видели их, нашли следы. Это точно они.

Пауза. Потом в эфире раздался другой голос — холодный, спокойный, с металлическими нотками. Бен Ладен.

— Ты уверен? — спросил он. Говорили на пушту.

— Да, шейх. Русские. Они уничтожили форт, они уничтожили ракеты. Убили Халида. Они ушли.

Долгая пауза. Потом Бен Ладен заговорил снова, и даже через помехи в его голосе чувствовалась ледяная ярость.

— Они заплатят! Вздумали шутки со мной шутить⁈ Ну так они еще не знают, с кем связались. Объявляю джихад Советскому Союзу. Всем, кто носит погоны. Всем, кто поддерживает эту империю зла. Это война. Союз слаб!

Связь прервалась. У меня остался неприятный осадок. Этот террорист даже не собирается останавливаться!

Хорошо. Придется заниматься им вплотную.

Вертолет уходил в ночь. Впереди была граница, дом, семья. Но каждый из нас понимал — это только начало.

— Гром, — тихо сказал Шут, который все слышал. — Что будет дальше?

Мне нечего было ответить Корнееву. Да тот и не ждал его — по взгляду было понятно.

Модернизированный вертолет Дорина уверенно шёл на северо-запад, оставляя за спиной пакистанские горы. Это я уже потом узнал, что эта модель на данный момент существовала в единственном экземпляре и носила название Ми-24/5 «Абакан». Несмотря на то, что его размеры были почти такими же, десантный отсек явно был шире стандартного. И тем не менее, уместились мы внутри с трудом.

Я сидел, привалившись к холодному борту, и смотрел в иллюминатор. Там, внизу, и не различишь, Афганистан это или все еще Пакистан. Те же горы, те же хребты, ущелья, скалы… Даже редкие огоньки разбросанных тут и там кишлаков ни о чем не говорили. Сверху-то все одинаковое, особенно в темноте.

К счастью, никаких проблем с незаконным пересечением воздушной границы соседней страны не возникло. То ли не заметили, то ли просто проигнорировали. Нас вполне могли принять за американцев или еще кого-нибудь. Да и в целом, сейчас обстановка в Пакистане сложная и напряженная, в правительстве наверняка понимали, что новая война им сейчас не нужна, не просто не потянут финансово. Соответственно, многие моменты тупо игнорировались — мол, вдруг прокатит? И это не только потому, что проблемы с таким гигантом как СССР им были не нужны, а еще и потому, что Афганистан медленно, но верно поднимался с колен. Сейчас отношения между республиками были совсем не такими, как пять лет назад.

Что касается нашей операции… Да, дело мы сделали. Пусть изначальные цели и отличались от итоговых.

Основной форт был уничтожен, а укрепленная база боевиков в горах, с пусковыми установками и ракетами теперь вряд ли для чего-то пригодна. Ракеты оттуда не взлетят, безвозвратно утеряно много оружия и боеприпасов, а тут еще и перехваченный разговор вдруг осветил, что правая рука Бен Ладена Халид, теперь мёртв. Можно сказать, это хороший результат для одной ночи. Но чем ближе мы подлетали к Кабулу, тем яснее я понимал: всё это — только цветочки. Ягоды ещё впереди.

По сути, наша операция изначально была направлена совсем на другое, это уже в процессе мы выявили угрозу, вышли на форт и подготовленные ракеты, что должны были лететь на Кабул и Кандагар. Да, уничтожили их, попутно ликвидировали ещё кучу незаконно поставленного в регион оружия и боеприпасов, чем ощутимо нарушили террористу ближайшие планы. Но по-большому счету, это действительно мелочь. Пресекли один удар, но только вывели его из себя. Теперь, ослепленный яростью Бен Ладен может нанести десяток жестоких и кровавых ударов куда угодно. Причем теперь он не будет бить по Афганистану, его цель предельно ясна — Советский Союз. Мирное население, экономика, наука. И что-то подсказывало мне, что теперь он не ограничится захватом телестудии или сожжением нефтедобывающих платформ. Теперь будет что-то куда серьезнее.

Я знал об этом человеке многое, но лишь в общих чертах. Никогда сильно не интересовался его биографией и тем, что он творил по всему миру. Я знал, кем он станет через десять, через двадцать лет. Знал про башни-близнецы, про взрывы посольств, про охоту за ним, которая продлится десятилетие. И знал, что теперь, после сегодняшней ночи, он не просто абстрактный враг.

Мы уничтожили его людей, его оружие, его планы. Сам факт того, что советская разведка вторглась в его владения и, можно сказать, дала ему пинка под зад, непременно выведет его из себя. А такой яростный фанатик как он, да еще и с огромными ресурсами на руках, подобного просто не простит. Он даже не поймет, как так получилось, не сделает выводов. Для него такие шаги неприемлемы. Он считает себя неуязвимым, безнаказанным. Считает, что ему можно все.

У него достаточно денег, достаточно фанатиков, достаточно связей, чтобы организовать что угодно. А уж с поддержкой американцев… Да, Паркер вовремя понял, что он вышел из-под контроля ЦРУ, но успел ли он доложить куда нужно? Вряд ли, там тоже обстановка до конца не ясна. Всё-таки, чьи люди сбили вертолет Паркера?

Я прокручивал в голове возможные цели, пытался анализировать. Обосновывать самому себе, отрицать.

Нефтяные платформы на Каспии — он уже показал, что может туда добраться. Повторять не будет. Слишком мелко для него, несмотря на чудовищность. Трубопроводы в Западной Сибири — тысячи километров, которые невозможно охранять круглосуточно. Это возможная цель, но вряд ли. Слишком далеко. Атомные электростанции — их хорошо охраняют, но у него есть люди, готовые на смерть. Это направление уже усилено после Чернобыльских событий — туда бородатые даже не проникнут. Если только он задействует европейских наемников, но тоже маловероятно — КГБ бдит днем и ночью. Научные центры, конструкторские бюро, секретные институты — всё это может стать мишенью, но почти все из этого находится в глубине страны, а туда добраться непросто. Транспортные узлы, мосты, плотины гидроэлектростанций… Список можно продолжать бесконечно, но что толку? Я вообще могу думать не в ту сторону!

И ведь по сути, это только материальные объекты. А если он решит бить по людям? По школам, по больницам, по жилым домам? В моей прошлой жизни были Чечня, Беслан, «Норд-Ост» — всё это было. Взрывы жилых домов на Каширском шоссе. И начиналось все именно так.

— Гром, — вывел меня из раздумий голос Дорина. — Заходим на посадку. Кабул.

Я выглянул в иллюминатор. Внизу расползались огни афганской столицы. Город, который сейчас он выглядел мирным и спокойным. Даже сложно представить, что всего два года назад здесь шли бои.

Вертолет коснулся земли на военном аэродроме, толчок сигнализировал о том, что посадка прошла успешно. Аппарель открылась, и в лицо ударил горячий, сухой воздух. Ночь, но даже ночью здесь было жарко и душно.

Мы выгрузились. Усталые, грязные, израненные, но живые. Группа вновь вернулась без потерь. На лётном поле нас уже ждали. Несколько армейских УАЗиков, люди в форме и в штатском — никто из них не был мне знаком.

Ко мне подошёл лейтенант Дамиров. Живой и здоровый с кобурой на поясе. Впрочем, с того момента, как мы разделились, он был тут в относительной безопасности, так что и оружие ему не нужно.

— Командир, — он улыбнулся, но глаза оставались серьёзными. — Рад видеть. Хорев на связи, ждёт доклада. И… тебе просили передать, что командование ХАД хочет с тобой поговорить. Ну, их начальство.

— Какое начальство? — я посмотрел на подошедшую сзади Лейлу.

— А! Скорее всего, это заместитель начальника управления, генерал Надир Хан. Серьёзный человек. Именно он дал мне добро выдвигаться в Пешавар. Ему можно доверять.

Я кивнул. Лейла сказала именно то, что от нее требовалось. ХАД. Они тут главная сила в борьбе с остатками оппозиции и теми, кто туда-сюда незаконно пересекал границу, намереваясь вновь расшатать обстановку в республике. Если они подключатся не скрытно, а в полную силу, у «Спектра» в этой части региона будет больше возможностей.

Мы погрузились в машины и поехали через ночной Кабул.

Город спал. Мирная жизнь. Трудно поверить, что всего в сотне километров отсюда, за горами, люди готовы убивать и умирать за идею, которую сами до конца не понимают. За идею, которую им внушили, толком не объяснив для чего. Впрочем, разве Афганская война другой? Там происходило все то же самое, только не в фас, а в профиль!

Штаб-квартира ХАД находилась в неприметном трех этажном здании в центре города.

Тут нам пришлось разделиться. Кому-то требовалась медицинская помощь, кому-то новая одежда. Вся группа знала, что ей делать. А нас с Лейлой провели внутрь, в большой полупустой кабинет на втором этаже. Генерал Надир Хан оказался человеком лет пятидесяти, с усталыми, но живыми глазами и седой щёткой усов и бороды. Форма сидела на нём безупречно, на груди — ряд орденских планок, каких-то медалей. Он поднялся нам навстречу, протянул мне руку.

— Капитан Громов? — спросил он на довольно неплохом русском, почти без акцента. — Надир Хан. Лейла много рассказывала о вас. Да и слухов о вас ходит предостаточно. Без сомнений можно сказать, что вы приложили львиную долю усилий, чтобы война на этой земле наконец-то подошла к концу. И хотя работы еще много, уже сделан огромный шаг. Видели, как тихо в городе? Именно этого все ждали. Именно это мы и пытаемся сохранить. Присаживайтесь.

Мы сели за длинный стол. Лейла осталась стоять у двери, скрестив руки на груди.

— Я хочу поблагодарить вас лично, — начал Хан, глядя мне прямо в глаза. — В общих чертах я уже в курсе, какую работу проделала ваша группа. Ваше командование поставило нас в известность. Вы предотвратили настоящую катастрофу. Ракеты, нацеленные на Кабул и Кандагар… Если бы они ушли, погибли бы сотни людей, если не тысячи. Женщины, дети, старики. Вы знаете, что наша республика только начала восстанавливаться после войны и сейчас мир, что царит здесь, важен для всех и каждого.

— Мы сделали свою работу, — ответил я. — Однако, это только начало. Известный вам человек, Бен Ладен, объявил войну Советскому Союзу. Это наш общий враг.

— Да, — кивнул Хан и добавил, но уже тише. — Общий. Но наши возможности… Они крайне ограничены. У нас нет столько ресурсов, чтобы охотиться за ним на пакистанской территории, да и влияние наше строго ограничено. ИСИ нас там тоже не жалует. ЦРУ играет в свои игры, результаты которых не сулят ничего хорошего. А Бен Ладен, это змея в песке. Сегодня он здесь, а завтра где-нибудь ещё.

— Что вы планируете делать дальше?

— Мы будем работать по агентуре, по каналам поставок оружия, по финансам, — Хан развёл руками. — Но это долго. Это требует много времени и сил, которых у нас пока что недостаточно. Нас беспокоит, что ранее Бен Ладен публично объявил джихад Советскому Союзу. Пока все работы на атомной электростанции, что строится на севере республики, тоже заморожены. А нам это крайне невыгодно. Пока существует угроза от Бен Ладена, спокойствия не будет никому, а экономика Афганистана и так на низком уровне.

— Да, мы знаем.

— И что вы думаете?

Я помолчал, собираясь с мыслями.

— Я думаю, что он не остановится. У него есть огромные деньги, есть люди, среди которых множество фанатиков, готовых идти на смерть. Сегодня он хотел ударить по Кабулу и Кандагару. Завтра он захочет ударить по Баку, по Грозному, по Махачкале. Послезавтра — по Москве. И с американскими покровителями он вполне может найти способ осуществить подобное.

Хан слушал внимательно, не перебивая.

— Нефтедобывающие платформы в Каспийском море, — продолжил я. — Трубопроводы в Западной Сибири. Атомные электростанции — у нас их много, и несмотря на предпринятые нами меры, они все еще уязвимы. Научные центры, где создаётся ядерное оружие. Конструкторские бюро, где разрабатывают новые ракеты и самолёты. Плотины гидроэлектростанций — если их разрушить, затопит целые города. Транспортные узлы, мосты, железные дороги. Школы, больницы, жилые дома… Перечислять можно долго!

Хан переглянулся с Лейлой.

— Это страшный список, — тихо сказал он.

— Это реалии нового мира, — ответил я. — Последствия закончившейся ранее войны. Бен Ладен не просто шейх или полевой командир. Он угроза нового формата. Помешанный на мести фанатик. У него нет государства, нет регулярной армии, но у него есть сильная идеология, деньги и люди. И он будет бить туда, где мы меньше всего этого ждём.

— Что вы предлагаете?

— Ну, предлагать пока нечего. Да и не мне говорить о таких вещах. Я всего лишь капитан. Предлагать могут люди в погонах намного больше моих.

— Уверен, у вас впереди большое будущее! — улыбнулся генерал. — И я не говорил бы сейчас с вами, если бы генерал-майор Хорев не указал на вас. Мне кажется, он вам доверяет решение практически любых вопросов. А это привилегия…

Я кивнул. Смысл был понятен.

— Возвращаясь к вашему вопросу… Я считаю, что нужно тщательно анализировать, собирать информацию, искать его связи здесь, в Пакистане, в Саудовской Аравии, в Иране. Нужно понять, кто оказывает ему поддержку, кто распределяет деньги, кто прикрывает и обеспечивает безопасность. Это работа на месяцы, а может, и на годы вперед.

— А вы?

— А я буду делать то, что умею.

Хан кивнул, что-то записывая себе в блокнот. А я не стал уточнять, что именно имел в виду.

— Хорошо, капитан. Мы будем рады сотрудничать по мере наших возможностей. Лейла останется вашим контактным лицом. Если у нас появится важная информация— вы узнаете первыми.

Мы пожали друг другу руки, и я вышел из кабинета.

В коридоре меня ждал Дамиров.

— Командир, Хорев на связи. Срочно.

Оказалось, что лейтенант уже обосновался здесь и даже получил отдельный кабинет, выделенный под нужды Спектра. Туда же провели связь с Москвой.

Я взял трубку телефона.

— Громов слушаю!

— Максим, — голос Хорева звучал устало, но твёрдо. — С возвращением, рад что вы успешно предотвратили угрозу. Но это только начало, отдыхать некогда.

— Я понимаю, товарищ генерал. Бен Ладен в курсе, что мы засветились. Сложно сказать, куда он нанесет следующий удар.

— Ты прав. Это очень серьезный вопрос. Кстати, военная контрразведка тоже подключилась к решению этого вопроса и готова оказать самое плотное содействие уже сейчас. Они разрабатывают свои меры, но без нашей информации им не обойтись. Ты теперь чуть ли не главный эксперт, работающий по Бен Ладену. Готовься.

— К чему?

— К серьёзной работе. «Спектр» будет заниматься этим вплотную. Собирайте информацию, анализируйте, ищите слабые места. Нужно объединить все усилия, чтобы информация о возможной подготовке Бен Ладена к новому удару не смогла пройти мимо нас. Нужно систематизировать ресурсы, распределить силы. В отдел прибудут новые сотрудники. Все организационные работы я доверю нужным людям, а свою задачу ты знаешь. Делай то, что умеешь!

— Так точно, товарищ генерал!

— Хорошо. До утра отдыхай. Завтра жду подробный доклад по всей операции. Всё.

Связь прервалась.

Я вышел на улицу. Ночь стояла жаркая и душная, звёздная. Где-то вдалеке работал генератор, слышались голоса.

Я задумчиво сел на скамейку у входа, достал флягу. Пить хотелось неимоверно, а воды в ней оставалось совсем чуть-чуть.

— Задумался, Максим? — раздался женский голос за спиной.

Я обернулся. Конечно же, это была Лейла. Подошла, села рядом. Тоже уставшая, грязная, все еще в рваной одежде, но в глазах — тот же огонь.

— Да, слишком многое нужно обдумать, — согласился я. — Мы уничтожили ракеты, убили Халида. Но это капля в море. У Бен Ладена десятки таких, как Халид. Тысячи фанатиков по всему Ближнему Востоку. И он не остановится.

— Знаю, — тихо сказала Лейла. — Я тоже об этом думала.

— И что решила?

— Пока ничего. У нас нет ресурсов, чтобы вычислить все его ходы и возможные цели. ИСИ нам здесь не поможет, ЦРУ тем более. Они играют в свою игру и будут только рады, если у нас появятся проблемы. Остаётся только ждать.

— Ждать — значит проиграть, — жёстко заявил я. — Нужно искать его логово. Нужно найти его самого. И уничтожить.

— Легко сказать, — невесело усмехнулась она. — Таких мест у него — десятки. Он постоянно перемещается, не спит в одном месте дважды. У него личная гвардия, обученная саудовскими и американскими инструкторами. К нему не подобраться.

— Значит, надо подбираться по-другому. У каждого есть слабое место.

— У него их нет, — покачала головой Лейла. — Он фанатик. Ему не нужны деньги, ему нужна идея. Пока есть идея, будут люди. Пока есть люди, будут деньги. Замкнутый круг.

— У всех есть слабые места, нужно только их найти!

Лейла не стала возражать. Где-то в здании ХАД раздались голоса, потом всё стихло.

— Гром, — вдруг сказала Лейла. — А что, если попробовать внедриться? Заслать своего человека в его окружение?

— Нет. Это годы работы, — устало вздохнув, возразил я. — И огромный риск. У нас просто нет такого человека, который подошёл бы для этой роли.

— Но попробовать-то можно?

— Кто сможет притвориться фанатиком, жить с ними, дышать с ними, убивать с ними — и при этом оставаться нашим? Это непростой путь, провалиться можно на любом этапе, а результата можно ждать месяцами и не дождаться вообще!

Лейла промолчала. Она все понимала.

Из здания вышел Дамиров.

— Гром, — крикнул он. — Лейлу в штаб вызывают. Срочно.

Лейла поднялась, поправила форму.

— Иди, — сказал я. — Отдохнуть всё равно не дадут.

— А ты?

— А я посижу. Подумаю.

Она кивнула и ушла. Я остался один.

Ночь тянулась медленно. Я думал о Лене, о ребёнке, который должен был вот-вот родиться. О том, что сказал Хорев. О том, что сказал Хан. О проклятом террористе, что угрожал безопасности страны. О том, чего ждать в ближайшие дни. Несмотря на усталость, сна не было ни в одном глазу.

— Что, майор, — вдруг раздался голос из темноты. — Не спится?

Я вздрогнул. Обернулся.

Майором меня могли назвать только случайно. Или же, имелось в виду совсем другое. В моей прошлой жизни я закончил службу в звании майора, а знать об этом мог только один человек. Тот, кому я сам рассказал об этом.

Из-за угла здания вышел человек. Среднего роста, в местной одежде. Оружия при нем я не заметил. Он подошёл ближе. Я даже не удивился.

Савельев. Лейтенант КГБ, с которым мы уже несколько раз пересекались ранее. Тот, кто попал сюда раньше меня, кто успел предотвратить аварию на ЧАЭС. Человек, который знает то же, что знаю я. В общих чертах.

— Савельев? — я не поверил своим глазам. — Ты здесь откуда?

— Живой, как видишь, — он усмехнулся, присел рядом на скамейку. — Только я теперь старший лейтенант. Повысили недавно.

— Поздравляю! И все же, что ты тут делаешь?

— Работаю! — он пожал плечами.

— На кого?

— Забыл? — поправился он. — Контрразведка. А все потому, что такие как мы знаем, кто такой Бен Ладен в будущем! Наши знания бесценны, но применять их нужно грамотно и осторожно.

— Знаю! Ты хочешь предложить что-то конкретное?

— Бен Ладен не просто так начал эту войну. Он чувствует угрозу, потому что хотя и богат, но не бессмертен. Мы должны просчитать его планы, первыми нанести удар.

— Если ты что-то предлагаешь, то не тяни. Я весь во внимании. Есть какой-то план?

— Ты помнишь, как его вычислили в нашем времени?

— Ну, так… — честно говоря, не помню. Я знал только, что операция была сложной, дерзкой, но увенчалась успехом. Террорист был ликвидирован.

— Что на войне главное? — ухмыльнулся он. — Координация и управление, так? Нет управления, нет контроля. Нет победы. И у боевиков тоже. С учетом наших знаний из прошлого, вывод напрашивается сам собой. Мы можем вскрыть его убежище только хитростью и коварством. Получить контроль над их каналами связи можно задолго до того, как они станут значимыми. Понимаешь, к чему я?

Я не спал уже почти двое суток.

Голова гудела, глаза слипались, но мозг продолжал работать в аварийном режиме. Слишком много информации нужно было переварить, слишком много вариантов просчитать. А это колоссальная работа, учитывая, что возможностей у меня не так уж и много.

Савельев, буквально через пару часов помле нашего разговора покинул штаб ХАД, оставив меня с ворохом мыслей и смутным ощущением, что драгоценное время уходит, а ничего толком так и не предпринято. Его слова про «контроль над каналами связи» зацепили что-то глубоко в подсознании, но до конца мысль так и не оформилась. Он сказал, что даст знать, когда у него будет окончательное решение.

На ближайшие три дня весь текущий состав «Спектра» должен был оставаться в Кабуле. Хорев считал, что нет смысла скакать по всему Ближнему Востоку, пока идет анализ возможных действий террориста. На эти бессмысленные перемещения уходило слишком много времени. В данный момент нужно было сосредоточиться на деталях, обобщить то, что уже было известно, проанализировать возможные действия террориста.

Другая часть нашей группы во главе с подполковником Градовым продолжала находиться в Красноводске, еще часть в Москве. Столичных специалистов я не знал, их подбирали люди Хорева и до знакомства дело еще не дошло. Но они уже подключились к работе, что не могло не радовать. Между нами шел постоянный обмен информацией. Шифровки шли одна за другой, то и дело поступали звонки.

Учитывая характер работы, нам нужно было где-то разместиться. Кабул, хоть и столица Афганистана, но проблем все равно было выше крыши. К счастью, друзья Лейлы предоставили всей нашей группе временное жилье, которое располагалось в отдельном двухтажном здании, неподалеку от штаб-квартиры ХАД. Ничего особенного, просто здание из глины и камня, каких в Кабуле полно. Множество из них пустовало со времен войны.

Я выбрал себе небольшую комнату сразу у лестницы, с одним небольшим окном. Обстановка там сугубо спартанская — стол, стул, одна кровать и вешалка для одежды. Даже шкафа не было, да он в принципе был и не нужен — вещей-то у нас как таковых и не было. Мы тут временно, сугубо по работе — весь первый этаж, это общая рабочая зона.

Остались мы не просто так. Такое решение было принято потому, что ХАД быстро поднимал свои старые связи в Пакистане, искал контакты с бывшими агентами, еще со времен начала гражданской войны. Генерал считал, что это неплохой шанс попытаться выяснить, где спрятался Бен Ладен. Ведь как ни крути, а террорист не один — у него куча охраны, помощников и лиц, с которыми он так или иначе сотрудничает. В конце-концов, сложно быть незаметным, когда вокруг тебя такое скопление людей. Не считая всего остального…

Я довольно скептически относился к этой задумке, считая, что толку от этого будет мало. Бен Ладен не дурак, в городах и крупных населенных пунктах он светиться не станет, предпочтет что-то малозаметное, в отдалении от людей. Так надежнее. Конечно, он считает себя неуязвимым, но тем не менее. Будь я на его месте, я бы выбрал убежище в горах, но так, чтобы иметь возможность быстро унести ноги и чтобы рядом была какая-то логистика. К тому же, у него наверняка есть свой вертолет.

Вроде бы, удочки были заброшены, пусть и не глубоко. Тем не менее, часть Пакистана более-менее под колпаком.

И все равно, мы могли ошибаться. Возможно, Бен Ладена вообще уже нет в Пакистане. Сбежал, забился в какую-нибудь дыру. Он также мог вернуться в Саудовскую Аравию, ОАЭ, Оман. Да куда угодно!

Я почти не выходил на улицу. Постоянно работал в комнате, куда тои дело приносили то, что мне было нужно. В основном карты, распечатки разговоров, стенограммы, какие-то фотографии. Большая часть — пустышка. Некоторые нити вели в никуда, другие путались и все глохло по новой, чем только раздражало меня. Я хотел быстрого результата, а получалось совсем наоборот.

На моем столе уже лежало множество старых грифованных карт, фотографий, каких-то документов из архива ХАД — все это приносил Дамиров. После того, как я отправил Хореву доклад о ходе прошедшей операции, то сразу же приступил к анализу будущей угрозы. С первых же суток, учитывая, что отдыха почти не было, моя голова стала чугонной. В какой-то момент, ближе к девяти вечера, я задремал, полностью вырубившись.

Телефон зазвонил резко, неожиданно. Я мгновенно открыл глаза, подскочил на месте.

— Громов! Слушаю!

— Максим, это Градов. — голос подполковника звучал напряжённо. — У меня для тебя сводка из Москвы. КГБ подключился, но пока интересного мало. Они проверяют ниточки в Иране. Если Бен Ладен захочет действовать через Каспий, то только с территории Ирана. Море под контролем, но это лишь одно из направлений. В целом, пока ничего существенного. Контрразведка дублирует нашу же информацию, строят предположения. Ничего конкретного, хотя и есть пара предположений.

— Предположения и у меня есть… — зевнул я, протирая глаза.

— Аналитики накидали несколько вариантов. Но это всё равно, что гадание на кофейной гуще.

— Ладно, это понятно. Если будут полезные материалы, отправляй прямым рейсом в Кабул. Хорев уже сделал запрос и получил утвердительный ответ — в целях надвигающейся возможной угрозы, вся авиация в этом регионе будет работать в наших интересах.

— Хорошо. До связи.

Связь прервалась. Я потёр переносицу, пытаясь снять накопившееся напряжение.

Дверь открылась, вошёл Дамиров с подносом. Чай, несколько лепёшек, глубокая миска с вкусно пахнущим тушёным мясом.

— Командир, надо поесть! — заявил тот, глядя на меня внимательным взглядом. — Ты обед и ужин пропустил! За себя не думаешь, так о нас подумай. Если ты свалишься, кто координировать все будет? Мы с Шутом хоть и лейтенанты, но у меня с организацией не очень, а Паша тем более отдел не потянет. Тут жилка нужна.

— Спасибо, лейтенант, — я взял лепешку, откусил кусок, затем схватился за кружку с чаем. — Что с там остальными?

— Док на перевязке. Он же во время операции легкое ранение правой руки получил. Самарин тоже, но его уже подлатали. Шут вместе со своей винтовкой дрыхнет без задних ног, Герц с местными связистами возится, пытаются организовать узел связи… Какое-то слово у них там заумное, не помню… Самарин с Ольгой, вместе с Шахом ушли в город. Что-то проверить.

— А Лейла?

— В штабе ХАД, у них там очередное совещание. Генерал Хан вызвал.

Я кивнул, снова откусывая лепёшку. Затем придвинул миску с мясом. Есть вроде бы не хотелось, но как только в рот попал первый кусок, сразу же проснулся дикий голод. Пустой желудок урчал, как оголодавший тираннозавр. Само собой, организм разведчика требовал топлива.

— Ладно, работаем. Разбуди Шута через два часа. И еще, мне нужны подробные карты Союза.

— Какие именно? — переспросил лейтенант. — Здешние архивы очень ограничены. Разве что в старых запасах, что с войны остались.

— Европейскую часть. От западных границ до Урала. И отдельно — весь Кавказ и Средняя Азия.

— А зачем?

— Есть кое-какая задумка. Хочу проверить.

Дамиров кивнул и вышел. Я остался один, глядя на разложенные бумаги.

Мысли скакали с пятого на десятое. Бен Ладен объявил джихад, и он это сделает. Да, ему нужно время, но он не будет ждать годами. Ему нужен быстрый, сильный и эффектный удар. Что-то такое, что прогремит на весь мир, покажет силу и безнаказанность. Я сделал ставку на то, что ему понадобится на это дней десять — двенадцать.

Нефть — уже было. Поезд с инженерами — тоже. Значит, нужно думать иначе.

Само собой, он сделает акцент на том, чтобы использовать взрывчатку. Ее нужно много, очень много. А может и нет. В любом случае, должно быть громко и иметь большой общественый резонанс. МС большим количеством жертв.

Заводы? Возможно. Но какие? Их на юге СССР сотни. Крупных, не так уж и много. Но тут можно только гадать.

А что если его будущая цель — учебные заведения? Университеты, техникумы? Возможно, но чуйка здесь равнодушно молчала. Скорее всего, тоже мимо.

Дороги? Электростанции? Химическая промышленность?

Несколько часов я провозился, записывая предположения. То, что получалось — мне не нравилось. Создавалось ощущение, что я только зря теряю время. Жаль, что я не помнил из прошлой жизни, какими еще громкими террактами был знаменит Бен Ладен. Это помогло бы, поскольку человек — тварь предсказуемая. Если он уже что-то делал, неважно в каком времени, то он сделает это снова. Предрасположенность. По-хорошему, сюда бы психологов подключить, но в этом времени эта ветвь «военной науки» еще не была развита должным образом.

Так я ни к чему и не пришел. Снова задумался о том, чем занимался Савельев. Он сам себе на уме, действует скрытно. То куда-то пропадает, то появляется из ниоткуда. Если бы он посвящал меня в свои планы, было бы проще. Но нет, тот предпочитал игру в одни ворота. И как им только Черненко управляет?

Ближе к часу ночи вдруг снова зазвонил телефон.

— Громов, это Патанин. — голос капитана звучал взволнованно. — Есть новости из Москвы. КГБ в на юго-востоке Сирии перехватило странный разговор. Неизвестные, на арабском, обсуждали месть русским. Что-то про большую воду, про множество жертв и страх. Была озвучена дата — десятое августа. Разговор бессвязный, шел на местном хиджазском диалекте, который характерен для Саудовской аравии. Предположительно, разговор был по слабо защищенной линии, поэтому большая часть разговора не идентифицирована. Кто говорил и с кем, не ясно.

— Десятое августа? Так… Большую воду? — нахмурился я, пытаясь уловить верную мысль. — Что это может быть?

— Понятия не имею. Наши аналитики уже работают по этому вопросу, но пока тщетно. Слишком большой разброс.

— Хорошо. Мне нужна стенограмма перехваченного разговора.

— Сделаем! Что еще?

— Пока этого достаточно. Если комитетские еще что раскопают, держи в курсе.

— Принял, командир!

Далее он отключился. А я откинулся на стуле. Задумчиво посмотрел в потолок.

Кажется, совесткая аналитическая машина по устранению возникшей террористической угрозы начинала медленно раскручиваться. Это уже не работа какого-то одного отдела или службы, планка стала куда выше. Дело приобретало массовый систематичекий характер, где работала целая сеть людей, которые медленно, по крупицам собирали полную картину происходящего. Конечно, пройдут еще месяцы, пока будет утверждено хоть какое-то подобие эффективной и слаженной системы. Если не годы. Но, тем не менее, уже хорошо.

Я думал, пытался понять, что же имелось в виду. Куда этот психопат повернул свой взор⁈

Вдруг, в дверь постучали, вошел Дамиров с кучей свертков под мышкой.

— Я карты принес. Относительно свежие, остались в нашем старом штабе, что был тут в 1985. Часть осталась, решили не вывозить.

— Хорошо. Так! Неси стул из соседней комнаты, будем коллективный мозговой штурм устраивать.

— Не вопрос. Что-то стало известно?

— Ну, так… — пробормотал я, прикидывая и сопоставляя в голове ключевые моменты. — Давай-ка подобьем список всех крупных водохранилищ, что есть на юге СССР! Речь же о большой воде? Значит, ищем воду!

Прошло часа полтора тишины, пока меня не посетила мысль, которая казалась верной. Даже чуйка шевельнулась, словно бы подсказывая — ты на верном пути.

— Твою мать! — воскликнул я, глядя на голубое пятно на карте. — Кажется, я понял, о чем идет речь!

Дамиров зевнул, посмотрел на меня покрасневшими сонными глазами.

— Волжская ГЭС под Волгоградом. Огромная плотина, водохранилище. Если её разрушить, чудовищная волна смоет несколько городов и деревень. Ниже по течению — огромное население. Жертвы — сотни тысяч людей. И к тому же, Волжская ГЭС — это ключевой узел энергосистемы всего юга СССР. Её уничтожение вызвало бы веерные отключения электричества в десятках регионов, остановив работу заводов-гигантов таких как Тракторный завод или «Красный Октябрь». Технически это очень сложно, огромный риск, но, чисто гипотетически, если заложить взрывчатку в нужных местах… Только представь, какие это будут последствия!

— Охренеть! — выдохнул лейтенант, посмотрев на меня расширенными от ужаса глазами. — Да это же катастрофа континентального масштаба! Я даже представить боюсь, что будет!

— Именно! Это будет не просто болезненный удар, он будет критическим!

— Нужно звонить Хореву! — Дамиров посмотрел на телефон.

— Это только предположение, без фактов. Без каких-либо доказательств. Но ты прав, нужно оповестить Москву, чтобы начинали усиливать меры безопасности. Чтобы закрывали города, чтобы туда ни одна посторонняя морда не прошмыгнула! Нужно подключать все имеющиеся службы, причем не только там, а везде, где есть большие гидроэлектростанции. Братская ГЭС, например!

Телефон зазвонил опять.

— Громов, это Градов. — голос подполковника звучал устало. — КГБ прислало ещё одну сводку. По их данным, Бен Ладен на неделе закупил крупную партию взрывчатки в Йемене. Куда она делась — неизвестно.

— Сколько?

— Около тонны. Этого хватит на серьёзный теракт.

— Известно, где сейчас груз?

— Пока тишина. Ищут.

— Нужно подключать союзников в Иране, Сирии, Турции, Ираке. Нужно понимать, что если это та взрывчатка, что предназначена для мести СССР, как ее повезут к нам. В каком количестве и каким транспортом. Это не килограмм, такое спрятать очень непросто.

— Ты думаешь, он реально ударит по Союзу? Но куда?

— Уверен. Пока есть только предположение.

Вошла Лейла. Вид у неё был озабоченный.

— Гром, Хан собирает совещание. Через час. Присутствие обязательно.

— Что там?

— ХАД перехватило несколько сообщений из Пакистана. Говорят о готовящейся акции. Точных данных нет, но что-то серьёзное.

— Есть координаты?

— Пока нет. Только общая информация.

Я кивнул, собирая бумаги.

Через час мы сидели в кабинете генерала Хана. Кроме нас присутствовали несколько офицеров ХАД, наших офицеров разведки, еще двое в штатском — видимо, из КГБ, и Лейла.

— Товарищи, — начал Хан, обводя взглядом присутствующих. — У нас есть информация, что Бен Ладен готовит крупный теракт на территории Советского Союза. Цель неизвестна, время неизвестно. Но есть кое-что…

Он развернул карту, ткнул пальцем в точку.

— Город Грозный. Чечено-Ингушская АССР. Наши источники сообщают, что туда в последние недели прибыло много людей с Ближнего Востока. На фоне общей миграции, этот период особенно подозрителен. Однако, все легально, не подкопаться. Но ведут они себя странно.

— Что значит «странно»? — спросил я.

— Слишком тихо. Интересуются промышленными объектами, транспортом, местами массового скопления людей. Фотографируют, записывают. Местные органы обратили внимание, но опять же, конкретных доказательств нет.

— Когда все это началось?

— Полтора месяца назад. Активность возросла в последние недели.

Один из штатских — видимо, старший — подал голос:

— КГБ подтверждает. В Грозном зафиксировано присутствие лиц, подозреваемых в связях с радикальными группировками. Но они действуют осторожно, не нарушают закон.

— Значит, нужно их брать, — жёстко сказал я. — Пока не поздно.

— Нельзя, — покачал головой штатский. — Нет оснований. Если возьмём без доказательств — международный скандал. Нас обвинят в нарушении прав человека.

— А если рванёт?

— Тогда будет поздно. Но решение не за нами.

Я сжал кулаки. Бюрократы, мать их. Все еще сомневаются, ждут чего-то. Уже достаточно звоночков, чтобы бить тревогу всесоюзного масштаба. А они все права человека боятся нарушить. Впрочем, то же самое я наблюдал и в двадцать первом веке.

— Есть что-то ещё? — спросил я Хана.

— Пока все, но и это большая удача. Вся информация перехвачена случайно. Когда задействовано много людей, утечки неизбежны.

Я посмотрел на карту. Грозный. Неужели оттуда они начнут действовать?

— Нужно усилить бдительность в городе, — сказал я. — Всех подозрительных брать под колпак. КГБ, милиция, внутренние войска — всех подключить.

— Это уже на контроле, — кивнул штатский. — Но объекты большие, людей мало. За всем уследить сложно.

— Кажется, Спектр здесь больше не нужен. Нам пора лететь туда!

Совещание закончилось через два часа. Итог — перекладываение из пустого в порожнее, а толку — ноль. Информация есть, но конкретики не было. Не тупик, но и особого продвижения тоже нет.

Я вернулся в свою комнату, рухнул на кровать.

Телефон зазвонил снова. Этими звонками мне уже все оборвали — не проходило и пяти минут, чтобы я не снимал трубку.

— Громов, это Савельев. — голос у старлея был странный, возбуждённый. — Есть разговор. Встретимся через полчаса у мечети на восточной окраине. Будь один.

— Что случилось?

— Об этом при встрече. Жду.

Связь прервалась.

Я посмотрел на часы. Половина девятого утра.

Поднялся, надел разгрузку, проверил пистолет. Вышел из здания, взял один из УАЗов, что стояли у здания штаба ХАД. Рядом был Женька Смирнов, хотел выяснить, что происходит, но я дал ему знак — мол, не сейчас. Тот кивнул.

Ехал минут двадцать. Мечеть оказалась небольшим зданием из серого камня, окружённым глинобитными домами. Район был бедный, почти окраина.

Я вышел, огляделся. Савельев стоял в тени дерева, заметно нервничал.

— Идём, — сказал он коротко и двинулся в переулок.

Мы прошли метров двести, остановились у полуразрушенного дома. Савельев огляделся, потом заговорил:

— У меня есть план. Безумный, но может сработать.

— Говори.

— Ты знаешь, как в будущем нашли Бен Ладена? Через курьера. Доверенного человека, который связывал его с внешним мироми. Его имя — Аль-Кувейти.

— А ты откуда это знаешь?

— Запомнил, из прошлой жизни. Коллега у меня был на службе, постоянно про это болтал. На самом деле, знания специфические, я считал их бесполезными. А оно вот как получилось! В общем… — Савельев достал из-за пазухи фотографию. На ней был молодой парень, лет двадцати, с типичной внешностью пуштуна. — Это Ибрагим Саид Ахмед. Сейчас ему двадцать два. Он живёт в долине Сват, в Пакистане. Его отец — бывший моджахед, воевал против нас. Сейчас работает на ИСИ.

— Откуда у тебя это?

— Агентура. У КГБ везде есть свои люди, Громов. Я не сидел сложа руки. Ты не поверишь, но это было даже интересно. Этот парень — будущий курьер Бен Ладена. А его действующий курьер сейчас в Пакистане. Если мы завербуем его сейчас, внедрим в окружение террориста, у нас будет прямой доступ к информации. Нужно подкинуть ему такую информацию, что он сможет передать террористу и та будет ему нужна. Что-то важное.

— А он на такое согласится?

— Сложно сказать. Но у него есть слабое место. Сестра. Она живёт в Пешаваре, учится в университете. Если мы обеспечим ей безопасность, дадим возможность уехать в СССР, учиться дальше, он может пойти на сотрудничество.

— Тактичный шантаж?

— Сделка. Он получит то, что хочет для сестры. Мы получим то, что хотим для себя. Все в выигрыше.

— А если раскроют?

— Риск есть. Но если не рисковать, Бен Ладен продолжит убивать. Ты этого хочешь?

Я молчал. Савельев смотрел на меня в упор.

— Что нужно от меня?

— Твоё согласие и помощь. Лейла может выйти на семью через ХАД. У них есть люди в Свате. А ты обеспечишь прикрытие сверху. Хорев тебя послушает — ты у него на хорошем счету. Поддержка ГРУ крайне важна. Если будет успех в этом деле, тебе майора досрочно присвоят!

Я отмахнулся.

— Хорев слушает, но не всегда соглашается.

— Так убеди его. Скажи, что это единственный шанс. Потому что других вариантов у нас сейчас действительно нет.

Я взял фотографию, посмотрел на неё. Молодой парень, который ещё не знает, что через двадцать лет станет ключом к уничтожению террориста номер один. А ведь этот момент можно значительно ускорить.

— Когда ты хочешь начинать?

— Нужно было еще вчера. Времени нет. Бен Ладен готовит удар, мы это знаем. Надо действовать быстро.

— Где сейчас сестра?

— В Пешаваре. Мы можем её забрать через два дня. Под легендой — перевод в Кабульский университет. Она согласится, если брат скажет.

— А брат?

— С ним буду работать я. Лично.

Я посмотрел на Савельева. В его глазах горел холодный, расчётливый огонь. Я и сам был таким, это состояние мне хорошо знакомо.

— Добро, — сказал я. — Делаем.

Мы вернулись к машине. Савельев ушёл в сторону базара, растворившись среди строений. Я сел в УАЗ и поехал обратно в штаб.

Всю дорогу думал о том, что мы затеяли. Вербовка будущего курьера. Долгая игра. А может и нет. Но если получится — у нас будет ключ к Бен Ладену. Настоящий ключ.

Пешавар. Долина Сват. Ибрагим Саид Ахмед. Будущий курьер Бен Ладена.

Если Савельев прав… А если нет?

Телефон зазвонил снова.

— Громов, это Градов. — голос подполковника звучал встревоженно. — Только что из Москвы. КГБ подтверждает: десятого августа Бен Ладен что-то планирует на территории Союза. Цели неясны, но источник надежный.

— Кто?

— Завербованный агент в окружении Бен Ладена. Вернее, в окружении его окружения. Он передал информацию сегодня утром.

— Этого все равно мало, — сказал я. — Нужно больше информации. Нужно знать точно.

Связь прервалась.

Я сидел в тишине, глядя на карту. Если целью будет и впрямь Волжская ГЭС…

Все завертелось дикой каруселью, которую сложно было контролировать. И Савельев со своими интригами, выдвинулся в Пакистан в самое неподходящее время, чтобы завербовать будущего курьера. Сейчас это казалось почти бессмысленным — против непосредственной угрозы.

Но если он прав, если получится внедрить своего человека в окружение Бен Ладена, мы сможем предотвращать такие теракты до того, как они произойдут. Сможем узнать планы заранее. Если это будет носить системный характер, можно предотвратить множество диверсий и катастроф.

Главный минус — время. Сейчас, учитывая оскорбленные чувства Бен Ладена, никто молодого араба и близко к шейху не подпустит. Да и с чего бы им ему верить? Нужно подтолкнуть! А для этого придется импровизировать. Снова!

Следующие сутки я тоже почти не спал. Работал уже исключительно на морально-волевых.

Глаза слипались, но мозг отказывался отключаться. Ответственность, твердость характера и жесткое стремление разобраться во всем, устранить угрозу перекрывали собой усталость и состояние организма.

Каждая новая шифровка, каждый перехваченный разговор подбрасывал новую порцию информации, которую нужно было анализировать, сопоставлять, проверять. Агентурная сеть работала неистово, специалисты из Союза контактировали с людьми из союзных стран и республик, ХАД из кожи вон лез, пытаясь нащупать что-то полезное.

Да, в Грозный выдвинулись люди из контрразведки, была задействована местная милиция. В городах-спутниках гидроэлектростанций тоже система начинала раскручиваться, словно спираль. Но все это не решало главного — как раз и навсегда остановить террориста⁈

Впрочем, правило решать проблемы по мере их поступления было своего рода золотым стандартом.

Я сосредоточился на своей догадке. И хотя прямых фактов и доказательств не было, я был практически уверен, что следующий удар Бен Ладен нанесет именно туда. А прежде, скорее всего, попытается отвлечь внимание, устроив шум где-то еще. Это правильная и весьма интересная тактика, которая уже давно себя зарекомендовала. Этому он мог нахвататься у кураторов из ЦРУ.

Было почти два часа дня, когда после торопливого обеда, я вновь вернулся в свою комнату. На столе передо мной лежала карта юга СССР. Волгоград, Волжская ГЭС, плотина. Я обвел ее красным карандашом, сделал несколько пометок.

Рядом — стопка расшифровок переговоров, которые еще утром принес Дамиров.

Телефон зазвонил резко, как выстрел.

— Громов!

— Максим, это Градов. — Голос подполковника звучал напряженно, но с нотками возбуждения. — У меня новые данные из Москвы. КГБ отработало йеменский след. Взрывчатка, которую закупил Бен Ладен, двенадцать часов назад прошла через Оман. Там ее перегрузили на небольшое судно, которое вышло в сторону Ирана.

— Так, принял. Что за судно?

— «Аль-Фатех», ходит под флагом Ирака. Кто владелец — не выяснили, но известно, что судно несколько раз перепродавалось. И мы отдельно, через местных выяснили — один из бывших владельцев — дальний родственник Бен Ладена. Кто-то из влиятельных Саудовских граждан.

— Это не случайность. Куда оно направилось?

— Порт Бендер-Аббас. Это на юге Ирана. Где оно сейчас — неизвестно. Контрразведка пытается выяснить, но сам понимаешь, Иран это страна, с которой у нас не самые хорошие отношения. Всему виной война, что гремела на границах всего несколько лет назад.

Я зашуршал картами. Довольно быстро нашел Иран, а затем и тот самый Бендер-Аббас.

— Оттуда до советской границы — рукой подать. Туркмения, Каспий, Кавказ. Каспийское море большое, судоходство обширное. Разведывательная авиация там в ограниченном количестве. Много сложностей.

— Если взрывчатка пойдет через Иран, у нас считанные дни. Если план террориста воплотится в жизнь, вот тогда будет много сложностей! Нельзя профукать момент. Что говорят в КГБ?

— У них не так много сил. Знаю, знаю. Но разве есть другие варианты?

— Есть. Нужно задействовать внутренние войска! Хотя бы частично! — произнес я, но Градов отнесся к ним скептически.

Ну, оно и понятно. Он старый воин, знает систему. Высшее руководство страны пока еще не поняло, что может произойти. Не осознало угрозу в полной мере, считая, что это просто разведка что-то там чудит, поднимая шум там, где он не нужен. Мол, показалось. Доказательств-то пока нет. Да и мое предложение само по себе смелое… Никто не будет вводить военное положение в стране, ведь это неминуемо вызовет волнение, а то и панику. А это ни к чему, ведь обстановка и так накалена.

Задействовать внутренние войска решение смелое, дерзкое, но верное. Это действительно могло бы помочь. Да только такого приказа не будет. Но ведь можно пойти по другому пути, например, публично анонсировать и запустить какие-нибудь тактические учения, как раз в северной части Каспийского моря. Никто не будет задавать вопросы. Учения, они и в Африке учения.

— Максим, не думаю, что это возможно. Но предложить эту идею Хореву все-таки стоит.

— Хорошо. До связи.

Я откинулся на спинку стула, потер переносицу. Значит, судно уже в Бендер-Аббасе. Если разгрузили быстро, взрывчатка могла сразу же уйти на север уже вчера. Ее могли перегрузить на что угодно. Хоть на поезд, хоть на автомобили, хоть на самолет. Слишком много дыр, слишком мало людей. Нет конкретики. Слишком долго в Союзе не было полноценной системы, способной выявлять такие угрозы и противодействовать им. Да, создание «Спектра» и наша работа взбодрили общее состояние, но этого все еще недостаточно. Кое-где информация или разведданные просто проскальзывали, будто вода сквозь пальцы.

В дверь постучали. Вошел Шут. Выглядел он посвежевшим — поспал несколько часов, и это было заметно.

— Гром, ты чего не спишь? — спросил он, глядя в мои красные глаза. — Так и коньки отбросить недолго.

— Успею. — Я кивнул на стопку бумаг. — Новые данные. Взрывчатка, что была куплена Бен Ладеном, уже в Иране.

Шут присвистнул, подошел к карте.

— Иран. Ну, вероятнее всего, ее повезут либо сухопутным способом через Туркменскую ССР, либо морем, через Каспий. А если через Каспий, то куда и как именно? Астрахань? А дальше? Или в Махачкалу? В Баку?

Зацепка про Грозный, конечно, важна. Но не факт, что взрывчатка поедет отдельно. А люди Бен Ладена отдельно.

Шут еще толком не знал, что мне удалось определить возможную цель. Я ткнул пальцем в Волгоград.

— Волжская ГЭС. Если рвануть плотину, волна смоет половину области.

— Твою мать… — выдохнул Шут. — Это же тысячи людей. А то и десятки тысяч.

— И энергетический коллапс на всем юге. Люди Бен Ладена говорили про «большую воду» и про «десятое августа». Я проанализировал, доложил куда нужно. Аналитики КГБ теперь считают, что это может быть связано с гидроэлектростанциями. И Волжская самая уязвимая. Ведь она ближе всего к границе, плотность населения вниз по течению очень большая.

Шут задумался, глядя на карту.

— А другие ГЭС? Братская, Красноярская, Саяно-Шушенская?

— Тоже под ударом. Новость дерьмовая, но теперь у нас хотя бы есть цель.

Телефон зазвонил снова.

— Громов, это Патанин. — Голос капитана звучал взволнованно. — Только что из Тегерана. Наш человек подтвердил — взрывчатка разгружена в Бендер-Аббасе, сейчас уже в центральной части Ирана. Ее повезли на север, в сторону Тегерана. Но каким маршрутом, неясно. Информация противоречива. Возможно, иранцы оказывают им содействие.

— Не удивлюсь, если шейх купил нужных людей и там.

— Похоже на то. Либо их действительно купили, либо они сами не знают, что везут. Ясно одно, груз все ближе к границам СССР. Последний раз его видели под Кумом. Это километров двести южнее Тегерана.

Вновь склонился над картой. Через некоторое время я нашел Кум на карте. Оттуда дороги вели на северо-запад, в сторону Турции и советской границы, и на северо-восток, к Туркмении.

— Спасибо, Патанин. Держи руку на пульсе.

Я отключился, посмотрел на Шута.

— Груз движется к нам. Это уже не просто банда фанатиков, это операция с поддержкой соседнего с Советским Союзом государства. А такого быть не должно. Не удивлюсь, если здесь масло в огонь подливают люди из ЦРУ!

— Ну, нет… Иран официально не пойдет на конфликт, — покачал головой Шут. — Значит, либо частная инициатива, либо подкуп. Или их ввели в заблуждение.

— Неважно. Важно, что они уже близко.

Я встал, прошелся по комнате. В голове лихорадочно прокручивались варианты. Волгоград, дамба, взрывчатка. Из прошлой жизни я помнил, как на Днепре была взорвано одно из подобных сооружений. Тогда было много жертв.

Телефон зазвонил опять. На этот раз — прямая связь с Москвой. Линия защищённая.

— Громов, это Хорев. — Голос генерала был жестким, без обычных предисловий. — Ситуация обостряется. Только что из КГБ сообщили — час назад в пригороде Волгограда милицейским патрулем задержана группа подозрительных лиц. Трое. При них — фотографии плотины. Инструкции. Все на арабском.

— О как! Выходит, мы вычислили его следующую цель?

— Возможно, но это только один факт. Для того, чтобы выбивать радикальные решения, этого мало.

— Ну ещё бы… Интуицию к делу не пришьешь! И что, они просто сдались милиции? Без конфликта?

— Да, сопротивления не оказали. Сейчас их допрашивают.

— Вряд ли они будут чем-то полезны. Это смертники! — возразил я, прекрасно понимая, какой именно контингент был задержан. — Скорее всего играли в молчанку потому, что есть и другие группы. Эти лишь одни из нескольких. Будут отвлекать внимание, заставляя думать, будто угрозы уже нет.

Я сжал кулаки. Подтверждение. Моя догадка оказалась верной.

— Что будем делать, товарищ генерал?

— Вот что, раз цель ясна, нечего вам там сидеть. В течении следующих шести часов, «Спектр» должен вылететь в Волгоград. Самолет будет. Собирай группу и — на борт. Градов с остальными останется в Красноводске, он свои задачи знает. В Ташкенте пересадка на военный борт до Волгограда.

— Есть, товарищ генерал. У меня есть предложение.

— Слушаю!

Я озвучил ему задумку, насчет привлечения отдельных частей внйтренних войск. Он выслушал, даже в чем-то согласился, но конкретного ответа не дал.

— И, Громов… — Хорев понизил голос. — Будь осторожен. Это только начало. Если они готовили удар по ГЭС, значит, у них есть и другие варианты. На месте разберетесь.

Связь прервалась.

Я повернулся к Шуту.

— Собирай всех. Через час вылетаем.

— Есть, командир! — Шут рванул к двери, но на пороге остановился. — А что же Савельев?

— Он в Пешаваре, работает по своему направлению. Это нас не каается.

Шут кивнул и вышел.

Я подошел к рации, настроил частоту, которую оставил Савельев.

— Савельев, это Хорек. Ответь.

Тишина. Только шипение помех.

— Савельев, прием. Это Хорек.

Снова тишина.

Я выругался. Черт бы побрал этого одиночку. Вечно лезет куда не просят. Он вроде говорил, что в прошлой жизни был подполковником войск РХБЗ, а ведет себя как истинный чекист.

Выждав несколько минут, я еще раз попытался вызвать Савельева — безрезультатно. Тот был вне зоны досягаемости.

Телефон зазвонил. Я схватил трубку.

— Громов! — кажется, эта фраза стала автоматической.

— Максим, это полковник Черненко. — Голос был знакомым, спокойным, уверенным, с интересными нотками, описать которые у меня вряд ли получится. — Нужно, чтобы ты остался в Кабуле.

— Что? — я опешил. — Товарищ полковник, у нас приказ Хорева. Мы вылетаем в Волгоград через час.

— Хорев просто еще не курсе, согласование по тебе будет позже. Ты нужен здесь.

— Кому нужен? Вам?

— Своей стране! — мягко отрезал Черненко. — Савельев не выходит на связь. У него проблемы. Последний раз он выходит на связь три часа назад. Он сейчас в Пешаваре, однако вопреки нашим ожиданиям, сделка с курьером сорвалась. Тот боится, наотрез отказался сотрудничать. Но уже есть другое решение.

— Какое?

— Не по телефону. И времени мало.

— Мне нужно лететь в Волгоград, тут от меня не будет никакой пользы!

— В Волгограде твои ребята справятся без тебя. Шут, Ольга, Герц, Самарин — они профессионалы. А здесь нужен ты. Поверь, это важнее.

Я молчал, переваривая информацию. Чуйка, которая никогда не подводила, зашевелилась где-то в подсознании. Что-то во взгляде Черненко заставило меня пересмотреть свою позицию.

— Хорошо, — ответил я после паузы. — Но я должен понимать, должен знать все.

— Ты получишь нужную информацию! Жди дальнейших указаний!

Связь прервалась.

Я в задумчивости, пару минут просто смотрел на пустую стену, затем вышел в коридор. Там уже суетились ребята, таскали снаряжение, получали экипировку.

— Шут, — окликнул я. — Подойди.

Он подбежал.

— Командир, что-то случилось?

— В общем, у меня отдельный приказ. Я остаюсь здесь. Вы летите в Волгоград без меня. Назначаю тебя старшим группы, только головой думай, что делаешь и какие могут бысть последствия!

— Чего? — Шут вытаращил глаза. — Как? Гром, ты с ума сошел?

— Все в порядке. Я мало чего решаю. Вы и сами без меня справитесь.

— Командир…

— Выполнять, лейтенант! — пришлось действовать сугубо по уставу.

Шут сжал зубы, но кивнул. В моем взгляде он увидел то, что было в каждом из нас. Раз так получилось, значит, так было нужно. В конце-концов, приказы сверху не обсуждаются.

— Принял!

Через час я стоял на летном поле и смотрел, как ИЛ-76 со звездой уносит их на северо-запад. Уже близился закат.

Я сел в УАЗ и вернулся у нашему жилому зданию. На входе заметил человека, которого видел уже не единожды. Это и был полковник Черненко. Что у него за должность, можно было только догадываться, но шишка в КГБ он явно важная.

— Товарищ Громов! — сухо улыбнулся он. — Давно не виделись!

— Это уж точно! Перейдем сразу к делу?

Мы прошли в штаб, в мою комнату. Черненко закрыл дверь, развернул на столе карту Пакистана.

— Слушай сюда. Савельев вышел на связь два часа назад. Где-то здесь. Сделка с курьером сорвалась. Тот парень, Ибрагим, наотрез отказался сотрудничать. Сестру свою он любит, но страх перед Бен Ладеном сильнее.

— Ясно. И что дальше?

— Савельев не растерялся. Методы у него спорные, он независим, несмотря на правила и требования. Есть важные результаты. Он через местных агентов ХАД вышел на другую информацию. Знаешь, кто сейчас находится в Пешаваре?

— Кто?

— Омар аль-Фарук. Один из ближайших помощников Бен Ладена. Бывший генерал. Он ранее курировал все операции в Пакистане и Афганистане, затем получил ранение и отошел от дел. Есть информация, что сейчас он координирует поставки оружия, вербует людей, и возможно, имеет отношение к партии взрывчатки. Но не это главное. В общем, не буду ходить вокруг, да около — если мы его возьмем, узнаем всё. Расколоть и заставить говорить такого человека непросто. Но у нас есть методы, и к тому же, я прилетел не один. Про военную фармокологию что-нибудь слышал?

Я покачал головой, хотя это было не так.

— Вы что, намерены похитить его? — спросил я, уже догадавшись, к чему он клонит.

— Да. Но есть проблема. Идти открыто — нельзя. Пешавар кишит самым разным контингентом. Ссобенно после того, как вы уничтожили форт оружием и боеприпасами. В том числе, там могут быть и люди Бен Ладена. ИСИ, ЦРУ, полиция. Любая группа, замеченная в городе, будет перехвачена. Ехать на машинах — слишком долго, засветимся на блокпостах. Пешком — тоже не вариант, расстояние и время.

— И что вы предлагаете?

Черненко посмотрел на меня в упор. В его взгляде не было ничего хорошего.

Собственно, то, что мне сказал полковник, меня хотя и удивило, но я не постарался не выдавать эмоций.

Сначала мне предстояло дождаться Савельева на афгано-пакистанской границе, куда тот выдвинулся еще до моего разговора с полковником. Затем мне следовало готовиться лететь… Куда — скажет только сам Савельев. Ситуация — спорная. Я доверял Черненко, но вовсе не был обязан ему подчиняться. Однако я также помнил, что Алексей Владимирович был представителем какого-то особого отдела КГБ и чем он занимался, я не знал. Лучше с такими как он дружить — в дальнейшем пригодится. Если полковник КГБ что-то предлагал, значит, на то была веская причина. По пустякам такие люди наводить шорох уж точно не будут.

Я согласился. Выбора, в общем-то, у меня и не было.

Савельев появился только через три часа, когда уже стемнело. Выглядел он уставшим, мокрым от пота, но довольным.

— Гром, ты когда-нибудь с парашютом прыгал? — с ходу спросил он, снимая рюкзак с плеча.

Вопрос меня удивил, но ответил я без проявления эмоций.

— Я не десантник. Так, пару раз, с гражданским инструктором прыгал. А что?

— У меня есть план. Но даже Черненко до конца не знает, что я задумал. Скажу так, приказа на такую авантюру мы не получим. Добро на такое не даст ни один начальник. Это операция на двоих, без всякой поддержки. Без связи с командованием.

— Леха! — надавил я. — Давай уже самую суть!

— Ладно! — усмехнулся он. — Я уже проник в резуденцию этого Аль-Фарука. Допросил его. В общем, выяснил, в каком районе сейчас находится Бен Ладен. Это юго-восточная часть Пакистана, неподалеку от иранской границы. Там находится небольшой населенный пункт Банукаш, а рядом с ним старая крепость еще с восемнадцатого века. Так вот наш террорист пробудет там следующие двенадцать часов, а потом отчалит в неизвестном направлении. Добраться туда транспортом незаметно не получится. По горам тоже не пройти, сам понимаешь. Далеко, сложно и опасно. Именно поэтому, мы полетим. А затем десантируемся, с парашютами!

Я опешил. Такого дерзкого плана я совершенно не ожидал.

— С ума сошел⁈ Ты что, просто хочешь пересечь воздушную границу Пакистана, а затем с парашютом приземлиться прямо на полянке у Усамы Бен Ладена⁈

— Ну, да… Дерзко, согласен.

— Фильмов пересмотрел⁈ Да нас собьют к чертям. Парашюты в воздухе заметить не сложно. Ночью, проще, но все же.

— Ага, немыслимо, да? — рассмеялся Алексей. — Так вот немыслимо не только для нас, но и для них. Такого террорист точно не ждет!

В чем-то он был прав. Это и впрямь оригинально.

А в голове уже прокручивались варианты. Прыжок ночью над населенным пукнтом, кишащим боевиками — это даже не прыжок в чистом поле. Это ювелирная работа. Один неверный расчет — и ты на проводах, или на крыше, или вообще в другом районе. Не проще ли запустить туда ракету? Сбросить бомбу?

Да, проще. И куда сложнее одновременно. У подобного будет огромный общественный резонанс. Американцы тут же используют подобное в своих целях и протрубят на весь мир, что СССР напал на Пакистан. А пока будет политическая неразбериха, кто-нибудь непременно воспользуется этим. В общем, вместо большого бабах, нужен тихий и точный удар иголкой!

— В общем, если ты согласен, то сейчас собираем снаряжение и выдвигаемся. У нас примерно, — он посмотрел на часы. — Примерно минут сорок.

— Не торопись, стратег! — я остудил его пыл. — Я с тобой, не вопрос. Но где ты возьмешь самолет?

— Я это уже предусмотрел! — хитро подмигнул Алексей. Вид у него был таким, будто он самолично план Барбаросса разработал. — Здесь неподалеку есть заброшенный аэродром для малой авиации. Им давно не пользуются официально, но полоса цела и самолет там есть. А пилота я уже нашел. Но повторюсь, помощи у нас не будет. Поддержки никакой, связи нет. Мы сами по себе! Ну что, работаем?

После быстрых сборов, Савельев ушел за машиной, оставив меня наедине с мыслями и небогатым арсеналом.

Выбор был весьма скромным. Никакого спецназовского изобилия, никаких новейших разработок — только то, чего и так было в изобилии в здешних землях. Можно сказать — эхо последней войны.

Два давно уже привычных пистолета ПБ-1С — чуть ли не постоянный спутник в большинстве операций, через которые я прошел. Хорошее оружие, проверенное и надежное. Но на дистанции свыше пятидесяти метров почти бесполезное — пуля быстро теряет убойную силу, да и точность существенно падает. А большего и не нужно, мы локальную войну в резиденции Бен Ладена устраивать не собираемся.

К пистолетам по три запасных магазина. Дополнительные патроны были россыпью — я набивал карманы, чувствуя, как под тяжестью провисает разгрузка. Чтобы не выделяться, пришлось надевать одежду моджахедов, а уже поверх нее саму разгрузку. Обувь оставили свою — кеды, легкие, прочные и удобные.

Еще были ножи НР-2. Классика. Не стреляющий вариант.

Гранаты. Четыре Ф-1, тяжелые, ребристые кругляши. Много не возьмешь — лишний вес и неудобно. Но без них никак. И две дымовые — РДГ-2, старые, старого советского производства. На случай, если придется заметать следы или отвлекать внимание. А так и будет. Не стоит считать, что авантюра Савельева станет легкой и увеселительной прогулкой.

Взяли два компаса, карту, пару сухпайков. Еще две фляги с водой, по литру каждая. Учитывая время года и жару, без воды не обойтись. Еще индивидуальные аптечки с бинтами, жгутами, обезболивающим, пятьдесят метров капроновой веревки, две «кошки» для скалолазных работ. Все это Савельев рассовал по двум рюкзакам РД-54 — старым, но крепким. Меня его укладка не устроила, поэтому я свой перебрал отдельно.

Тяжелое оружие в виде автоматов Калашникова или ПКМ брать не стали. Ни к чему оно. тим можно и на месте разжиться, тихо и аккуратно ликвидировав часового или ДОТ. Вот СВД бы точно не помешала, но винтовок в наличии не оказалось.

Связи не было. Вообще. Рацию Савельев брать отказался.

— Тяжелая, — зачем-то пояснил старлей, хотя я его не спрашивал. — И засечь могут. Мы идем тихо, нам рация не нужна. Если что, импровизируем. Разбираемся по факту. Кстати, понимаешь, почему мне нужен был только ты, а не вся твоя группа?

— Само собой! — кивнул я. — Это дело только для двоих. Чем больше людей, тем больше шанс засветиться и все провалить. И не важно, насколько они опытные. Ты меня что, проверяешь?

Леха только усмехнулся. Это можно было трактовать как угодно.

Я в одиночестве заканчивал упаковку снаряжения, проверял каждый предмет, прикидывал вес. Килограмм пятнадцать, не меньше. С таким грузом прыгать — обычное дело. Вот только я не десантник. И самостоятельно прыгал только один раз — тогда все прошло успешно. Четыре раза с инструктором. Но сейчас выбора не было.

Вдруг, скрипнула дверь. Внутрь помещения вошел Савельев. Лицо у него было сосредоточенное, даже злое.

— Машина у входа, — коротко бросил он. — Пикап, старая «Тойота», но довезет. Двигатель изношен, колеса приспущены, топлива мало. Но нам хватит. Времени в обрез, поэтому выдвигаемся. Десантироваться непременно нужно в темное время суток, глубокой ночью, когда боевики сами будут сонными. Иначе засекут.

— Так-то десантироваться в горах — дело сложное!

— Знаю. Но не думаю, что будут проблемы.

Я молча кивнул, закинул рюкзак на плечо, проверил пистолет в кобуре. Рукоять ПБ-1С привычно легла в руку. Мы вышли.

Ночь была душная, безветренная. Зато звездная. Такие ночи я любил в детстве, а сейчас звезды смотрели равнодушно, им не было никакого дела до того, что мы запланировали.

У входа стоял пикап. Старая, потрепанная «Тойота» с брезентовым тентом, с облупившейся краской и мутными фарами. Вернее, с одной фарой, вторая напрочь отсутствовала. Кузов был завален каким-то хламом — пустые канистры, доски, пыльные мешки. Савельев подошел, откинул брезент в сторону.

— Ну… Вещи в кузов, сами в кабину.

Я забросил рюкзак, забрался в кабину. Сиденья были продавлены, пахло бензином, машинным маслом и еще чем-то кислым. Савельев сел за руль, повернул ключ. Двигатель чихнул раз, другой, третий — и завелся. Пикап тронулся, выбираясь на пыльную дорогу.

Огни приграничного населенного пункта таяли в темноте, уступая место пустоте и звездам. Мы выехали на окраину, потом сразу же углубились в горы. Дорога стала хуже, пикап подпрыгивал на камнях, а единственная фара выхватывала из темноты светло-серые скалы, сухую траву и редкие кустарники.

— Рассказывай, — сказал я, когда мы выехали на прямой участок. — Что за пилот, что за самолет, куда летим. Только подробно. Чтобы я понимал, во что ввязался. Я тебе доверяю, но вот так, в омут с головой. Я не псих. План-то есть?

Савельев крутил баранку, не отрывая глаз от дороги. Лицо его в свете приборов казалось высеченным из камня.

— Пилота зовут Рашид. Местный пакистанец, из тех, что успели повоевать и на нашей стороне и на другой. Это он уже потом определился, когда понял, что ЦРУ — вот кто их главный враг. Потом, когда война кончилась, он перебрался в Афганистан, а затем снова вернулся обратно. Был проводником, а до войны летал на гражданских линиях. Знает каждый хребет, каждую тропу. Долетит куда угодно, если мешать не будут. Надежный, проверенный. И знакомых у него много. Само собой, он нас не по доброте душевной везет. Его деньги интересуют.

— Ясно. Что за самолет? Нужен очень маленький борт, чтобы сильно не отсвечивать. Радаров у Бен Ладена точно нет, но это не значит, что угрозы обнаружения тоже нет. Если у него везде свои люди, значит его могут предупредить о нашем появлении.

— АН-2.

— Угу…

Проблема в том, что любой самолет будет издавать шум, что бы ты не делал. Впрочем, у АН-2 тоже были свои фишки, но о них я узнал уже в самом процессе.

А Савельев продолжил:

— Старый, бело-синий, семидесятых годов производства. Летает низко, медленно, но для наших целей — нужно выше, где его не сразу услышат.

— Где находится аэродром?

— На востоке отсюда. Заброшенный, уже лет десять как. Раньше там была малая база пакистанских ВВС, но после войны с Индией в 71-м ее закрыли. Полоса осталась, бетонная, метров шестьсот. Ангары тоже. Все Союз строил. Рашид договорился с местными старейшинами — платит им, чтобы те не ничего трогали. Легально мы границу, конечно же не пересечем. Вертолет Дорина засветят радары, собьют к чертям. А этот «кукурузник» — он как свой среди чужих. Местные его знают, видели не раз. К тому же Рашид знает коридоры, где пакистанцы не смотрят. Договорился с кем-то из военных.

— Сколько он хочет за свои услуги?

— Пять тысяч. Долларов.

Я присвистнул. Для местных это целое состояние, годовая зарплата.

— Ни хрена себе! И ты ему заплатишь?

— А у нас что, есть другой способ?

Я промолчал. Риск ощутимый, но выбора действительно не было. Савельев прав — такого точно никто не ждет. Наглые русские — далеко, на юго-запад Пакистана не прилетят.

Дорога петляла по горам, поднимаясь все выше. Пикап подпрыгивал на камнях, но Савельев вел машину уверенно, словно только и делал, что катался по пакистанским горам. Иногда он сбрасывал скорость, вглядываясь в темноту, потом снова газовал.

— Откуда ты знаешь дорогу? — спросил я, когда мы в очередной раз свернули на едва заметную тропу.

— Карту изучал, — ответил он. — И Рашид показал, когда встречались. Говорит, тут главное не сбиться, а то можно уехать куда-нибудь. Здесь такие места — раз и полетел в пропасть. И никто тебя потом не найдет.

— А ты я смотрю, оптимист!

— Скорее, реалист. Я всегда готов к худшему. Знаешь, тогда на ЧАЭС, в 1986 году, было очень сложно. Если бы ты видел, как я к этому готовился… Тогда не все прошло гладко, но главное было сделано! Я ведь едва попал в это время, первая серьезная мысль была — предотвратить эту аварию. И я это сделал. У меня было два года на подготовку. За это время я многое пересмотрел. Был момент, когда у меня даже жену похитили. Так что теперь я такой, какой есть. Может показаться, что я неконтролируемый пёс, что с цепи КГБ сорвался, но это не так. Алексей Владимирович это понимает, сглаживает углы. А взамен я берусь за работу, которую он мне даёт. Согласись, не по-советски, да?

— Это верно!

Вероятно, Савельев не знал, что я за своей женой в Сирию гонял, вырывать ее у спятившего американского полковника.

Часть пути мы ехали молча. Я смотрел в окно, пытался запомнить маршрут. Бесполезно — в темноте все скалы одинаковы, все повороты похожи один на другой. Только по звездам можно было ориентироваться, но они то появлялись, то исчезали за вершинами.

Где-то через минут тридцать Савельев свернул с основной дороги на узкую тропу, почти незаметную среди камней. Пикап запрыгал еще сильнее, я схватился за поручень, чтобы не удариться головой о крышу.

— Долго еще?

— Километров пять. Там впереди небольшой перевал, потом спуск в широкое ущелье. Аэродром прямо внизу, на дне.

Дорога вилась серпантином, поднимаясь то выше, то спускаясь ниже. Двигатель натужно ревел, пикап полз по неровной дороге чуть ли не на пределе возможностей. Внизу, в черноте, угадывались огоньки редких кишлаков — маленькие, далекие, почти нереальные.

Мы поднялись на перевал. Савельев остановил машину в небольшом каменном кармане, выключил свет. Тишина накрыла нас, как одеяло. Только ветер свистел в щелях кабины и потрескивал перегретый двигатель.

— Дальше пешком, — сказал он. — Машину оставим здесь. Если повезет, никто не найдет. Местные сюда не ходят — место глухое, им тут делать нечего. Пастухи если только, но в это время года они редкость.

Мы вылезли из кабины. В лицо ударил сухой, но прохладный ветер. Внизу, в ущелье, действительно угадывалась ровная полоса — старая взлетка, расчищенная от камней, уложенная бетонными плитами. Несколько небольших строений с пустыми окнами.

— Видишь? — Савельев показал рукой. — Там, у края, у скалы. Самолет.

Я присмотрелся. И действительно, у края полосы стоял одинокий АН-2. Типичный бело-синий «кукурузник», каких в СССР были чуть ли не тысячи. Самолет явно был на ходу. Рядом с ним был заметен огонек.

Мы начали спускаться. Тропа была крутой, каменистой, почти отвесной. Приходилось цепляться за выступы, искать опору для ног, проверять каждый камень, прежде чем перенести на него вес. Рюкзаки тянули вниз, лямки врезались в плечи. Кеды скользили по осыпи, мелкие камни сыпались вниз, теряясь в темноте.

Савельев шел первым, уверенно, я за ним, стараясь не отставать. Через каждые тридцать метров делали короткие паузы, чтобы равномерно тратить силы.

Спуск занял минут двадцать. Когда мы выбрались на ровную поверхность, я перевел дух. Полоса была длинной метров шестьсот, не больше. С обеих сторон, примерно по сорок метров в обе стороны — отвесные скалы, а впереди — обрыв в темноту. Аэродром бросили не просто так, вероятно он был аварийным.

Из кабины самолёта показался человек. Невысокий, худой, с лицом, изрезанным морщинами, в потертой летной куртке и драной кепке. В руках — небольшой фонарик, свет которого резанул по глазам.

— Рашид? — окликнул Савельев, щурясь. — Это Махмуд. Мы на месте.

— Хорошо, — ответил тот по-русски с сильным акцентом. — Деньги привезли?

Савельев достал сверток. В свете фонарика блеснули пачки долларов — новенькие, хрустящие, перетянутые банковскими лентами. Рашид взял одну, повертел в пальцах, понюхал. Удовлетворенно кивнул. Большее в таком полумраке сделать было проблематично.

— Хорошо. Через минут пятнадцать взлетаем. Ветер стихает, нужно немного подождать.

Он ушел к самолету, забрался в кабину. Мы остались ждать.

Я сел на камень, достал флягу, сделал глоток. Вода была теплой, но жажду утоляла. Савельев стоял рядом, вглядываясь в темное небо, усеянное звездами. Ветер стихал, становилось тихо и спокойно.

— Нервничаешь? — спросил я.

— Нет, — ответил он, не оборачиваясь. — Волнуюсь.

— Есть разница?

— Для меня — нет. Я всегда волнуюсь перед делом. Это помогает не расслабляться.

— А если все пойдет не по плану?

— У меня и нет никакого плана. Есть только цель. А как ее достичь — будем решать по месту. Ты ж точно такой же, импровизируешь на ходу. Разве нет?

Я усмехнулся. Этот парень и впрямь был из той же породы, что и я. Люди, для которых риск стал нормой жизни. Люди, которые привыкли полагаться только на себя. Интересно, какие высшие силы заставили таких людей как мы появится в этом времени?

— Парашюты хоть есть?

— Черт! Дома забыл! — глухо произнес Леха, затем расхохотался. — Шутка! Конечно есть. Десантные Д-6, основные и запасные. Не самые новые, с потертыми стропами, но вполне себе. Я проверял ранее.

Я был уверен, что в укладке ошибок не было — Савельев хоть и слегка псих, но в таких вещах педантичен.

Через минут двадцать из кабины донесся голос Рашида. Он махнул рукой.

— Пора, грузитесь!

Мы подошли, забросили рюкзаки в салон. Внутри пахло авиационным топливом, старой тканью, пылью и чем-то еще — то ли плесенью, то ли просто временем. Сиденья были сняты, вместо них — пустое пространство, застеленное брезентом. Вдоль бортов тянулись металлические трубы, какие-то ящики, канистры.

— Садитесь здесь, — сказал Рашид, указывая на брезент. — Двери закрою, но если что — открываются изнутри. Вот ручка, видите? Парашюты проверили?

— Да, — ответил Савельев. — Все в порядке.

— Хорошо. До того квадрата, что вы мне обозначили, лететь примерно часа два. Как будем подлетать, дам знать. Высота — метров четыреста пятьдесят. Выше нельзя. Как доберёмся, дам сигнал. Прыгаете сами. Ну, как договоритесь. Земля будет внизу, темная. Ориентир — в крепости наверняка будут какие-нибудь источники света. Их хорошо видно, они должны гореть всю ночь. Ветер будет сносить вправо. Учитывайте. Главное, не торопитесь. И не тяните с раскрытием — там везде хребты и скалы, можно неправильно просчитать и ветер впечатает вас в камни!

Рашид вернулся в кабину. Через минуту затарахтел двигатель — характерный звук «кукурузника», низкий, рокочущий, с хрипотцой. Самолет завибрировал, вздрогнул, медленно покатился по полосе.

Разбег был коротким. Полоса кончилась быстро, и мы провалились в темноту. На мгновение сердце ухнуло куда-то вниз, желудок же наоборот, подпрыгнул к горлу. Но АН-2, словно птица, поймал поток и начал набирать высоту, медленно, тяжело, но уверенно.

Я выглянул в потертый иллюминатор. Внизу угадывались смазанные очертания ущелья, скалы. Самолет шел низко, почти над самой землей, огибая вершины. Иногда казалось, что крыло сейчас заденет скалу, но Рашид вел машину уверенно, со знанием дела.

— Будем надеяться, что у Бен Ладена нет своей системы ПВО! — крикнул Савельев, перекрывая шум двигателя. — Только здесь, почти на самой границе, ситуация другая. Пакистанцы смотрят вверх, на большие самолеты. Обычно, с пятиста метров.

— А пограничники? — крикнул я в ответ.

— У пакистанцев здесь нет радаров. Только посты наблюдения, но они в долинах. А мы идем над горами. Если повезет, никто не заметит.

Я кивнул. Логика в этом была. Рискованная.

Мы летели часа полтора.

Савельев достал карту, расстелил ее на коленях, подсвечивая фонариком с красным фильтром, сверялся с ориентирами. Я периодически смотрел в иллюминатор, пытаясь разглядеть хоть что-то в темноте. Внизу проплывали горы, ущелья, редкие огоньки. Иногда самолет проваливался в воздушные ямы, сердце замирало, но двигатель тянул ровно.

Рашид крикнул из кабины:

— Готовьтесь! Пять минут до цели! Лучше сразу надевайте парашюты!

— Хорошо!

Я помнил, как их надевать. Как обращаться. Конечно, я не совсем новичок в этом плане, но почему-то даже не переживал на этот счет. В самом прыжке нет ничего страшного, нужно всего-то шагнуть вперед, выждать пару секунд и дернуть кольцо. Курсанты так постоянно делают.

Мы помогли друг другу правильно все надеть и зафиксировать. Я все хотел спросить, откуда у него такие специфические для подполковника РХБЗ навыки, да все время забывал. И ни к чему это.

— Время! — напомнил Рашид. — Открываю дверь.

Скрежет металла, и в салон ворвался холодный ветер. Он засвистел, завыл, ворвался в каждую щель. Пыль и мелкий мусор взметнулись вверх, заполонив все вокруг. Я шагнул к двери, выглянул вниз.

Там, в черноте, горели редкие тусклые огни. Действительно, это крепость. Старая, сложенная из камня, с башнями по углам, с зубчатыми стенами. Почти ничего не разобрать. Рядом — несколько каких-то строений, костры. Люди ходили по двору, маленькие, едва заметные фигурки в свете огней. Где-то там, в одном из этих домов, спал Бен Ладен.

— Видишь? — крикнул Савельев.

— Да!

— Прыгаем по команде! Интервал — пять секунд! Я первый, ты за мной! Ветер справа, учитывай! Садимся на востоке, там более-менее открытое пространство.

— Хорошо, договорились.

Рашид крикнул:

— Можно прыгать!

Савельев вздохнул и шагнул в пустоту. Исчез в темноте, как призрак.

Я тут же шагнул за ним.

Ветер ударил в лицо с такой силой, что на мгновение перехватило дыхание. Вот только оказалось, что ветер был сильнее, чем мы думали. Он сносил меня вправо, в сторону от цели, в черноту. Парашюта Лехи я нигде не видел.

Я ждал. Секунда, две, три. Рывок — парашют раскрылся, дернув меня вверх. Я огляделся — Савельева по-прежнему не было видно. Только темнота, звезды и свист ветра.

Огни крепости постепенно приближались, одновременно смещаясь куда-то вправо. Я пытался маневрировать стропами, но ветер был неумолим. Черт возьми, кажется, меня несло на склон хребта, прямо на скалы!

Земля приближалась быстро. Я сгруппировался, приготовился к удару.

Удар. Я врезался в камни, покатился вниз по склону, цепляясь за кусты, за выступы, за все, что попадалось под руку. Парашют повалился следом, накрывая меня с головой, путая стропы.

Я кое-как отбросил купол, отстегнул его. Рывком поднялся на ноги. Прислушался. Тишина. Кругом — темнота, камни, редкие кусты. Ни огней крепости, ни звуков. Только ветер тихо гудит в ущелье.

Савельева нигде не было видно. Черт возьми, куда его унесло⁈

Я прислушался. Тишина. Только ветер и где-то далеко — крик ночной птицы.

— Леха! — громким шепотом позвал я.

Никто не ответил. Повторил. Ответ тот же.

Я огляделся, пытаясь понять, где я. Вверху — звезды, внизу — темнота. Где-то там должна быть крепость. Но где?

Двинулся в ту сторону, стараясь ступать бесшумно. Камни сыпались из-под ног, ветер заглушал звуки.

— Да твою же мать! Где этот напарник, когда он так сильно нужен⁈

Я стоял среди камней, сжимая в руке пистолет, и вслушивался в ночь. Тишина. Только ветер гулял по ущелью, гоняя сухую пыль. Ни выстрелов, ни криков, ни звуков борьбы. Савельев же словно исчез. Будто бы его и не было.

Я еще раз оглядел склон, на который меня выбросило. Парашюта напарника в пределах видимости не было, ни в небе, ни где-либо на земле.

Замер прислушиваясь снова. Ничего.

— Леха! — громким шепотом позвал я. — Савельев, твою мать!

Тишина. Только ветер шумел.

Я выругался про себя. Карта ведь осталась у него, местности я не знал вообще. Рации нет. Компас — вот он, на запястье, светится фосфором. Но какой толк в компасе без карты? Я примерно представлял, где крепость — там, внизу, куда меня несло до того, как ветер рванул в сторону. Но это не точно.

Поднявшись выше по склону, цепляясь за выступы, я отыскал более менее открытый участок. Камни осыпались под ногами, и я замирал каждый раз, когда они начинали грохотать вниз. В горах тишина — твой союзник. И твой главный враг, если ты ее нарушаешь.

Там я остановился, перевел дух. Осмотрелся. Внизу, метрах в трехстах, угадывались очертания крепости. Старая, достаточно большая, сложенная из темного камня, с зубчатыми стенами и частично обвалившимися башнями по углам. Внутри горели костры, двигались тени. У ворот — два факела, освещающие проход. Я насчитал четверых у ворот, еще двоих на стенах. Это только те, кого я видел. Учитывая время суток — почти три ночи, очевидно, что они сильно не напрягались. Однако, как-то мало охраны. Сколько ее там внутри?

Я прикинул варианты.

Ждать рассвета, а потом искать Савельева. Идиотизм. С первыми лучами солнца меня обнаружат, и я буду сидеть на склоне, как мишень в тире. Затеряться между другими боевиками можно, но очень рискованно. Бен Ладен собрал вокруг себя не какое-нибудь отребье, а более-менее проверенных бойцов. Конечно, они не ждут в своих рядах чужого, но тем не менее. К тому же, у него наверняка должен быть толковый начальник охраны, который всех бойцов знает если не по именам, то в лицо точно. Если в темноте еще можно пробовать продвигаться по внутренней территории, то при свете дня нет. Этот вариант отпадает.

Спускаться обратно к месту высадки и ждать там? Тоже так себе. Савельев мог приземлиться где угодно. А что если он тяжело ранен? Если вообще погиб? Вдруг порывом ветра его бросило на скалу и переломало кости? Быть может, ждать мне уже некого. А время идет.

Все бросить и уносить ноги? Хм, ну нет. Разведчики так не поступают. Да и куда идти без карты? По этим горам можно неделями бродить. Можно упасть, разбиться, получить травму, сдохнуть от голода и жажды.

Наиболее верное, идти в крепость одному. Прямо сейчас. Искать Бен Ладена. Или хотя бы понять, что происходит внутри. Риск безусловно безумный, но у меня всегда так! А ведь как ни крути, выбора, по сути, у меня и не было. Мы здесь не для того сюда прилетели, чтобы сидеть жевать сопли и ждать чуда. Террорист сам себя не ликвидирует.

Я проверил пистолет. ПБ-1С с глушителем, семь патронов в магазине, еще два запасных. Нож на поясе. Две гранаты — Ф-1, но без них никак. Дымовые шашки — в рюкзаке, но рюкзак я оставил там же, где и парашют. Лишний груз сейчас не нужен.

Оставалось только одно — лезть вниз, к крепости. Но не в лоб, а обходными путями. Благо, она была старой, частично разрушенной, а значит и проходы внутрь тоже должны быть. Какая-бы толковая охрана там ни была, а все предусмотреть невозможно. К тому же, в это время еще нет ни сигнализаций, ни видеокамер, ни датчиков движения… Окажись я в такой же ситуации в своем 2024-м, мне было бы куда сложнее.

Спуск оказался немного сложнее, чем я думал. Каждое неосторожное движение способствовало появлению каменной осыпи и мне приходилось замирать, прижимаясь к скале, пока шум не стихал. Сначала я двигался быстро, потом понял, что так меня услышат те, кто сидят по периметру на наблюдательных постах. К тому же, осыпающиеся камни поднимут пыль, а это еще один демаскирующий фактор.

Перешел на шаг. Потом воообще пополз.

Добрался до дна ущелья относительно быстро, минут за двадцть.

Внизу, у подножия склона, тянулась каменная стена. Метров пять в высоту, сложенная из рваного камня. Верх — плоский, без зубцов, но с завалом из битого камня и следами цемента. Судя по всему, ее надстраивали несколько раз, и каждый раз — наспех. Ведь как ни крути, а восстановить такую громадину очень непросто, учитывая, что мы глубоко в горах.

Я прижался к прохладной стене, прислушался. С той стороны раздавлись невнятные голоса. Двое, может, трое. Говорили на пушту, спокойно, негромко. Часовые. Скорее всего, я видел далеко не всех.

Я двинулся вдоль стены, ища место, где можно было бы перелезть или наоборот, протиснуться в какую-нибудь щель. Западная башня казалась ближе, но там горело несколько факелов, и я видел тень боевика, двигавшегося по кругу. Судя по всему, он никуда уходить и не намерен. Придется лезть там, где стена темная и безлюдная.

Двинулся дальше. В углу, у северо-восточной стены, я нашел небольшой пролом. Старый, заросший колючкой, но — достаточно широкий, чтобы протиснуться. Видимо, когда-то здесь был тайный ход или просто место, где стена рухнула и ее не стали восстанавливать.

Я просунул голову внутрь, осмотрелся. Двор — пустой. Справа — навес, под ним пара грузовиков и мотоцикл. Слева — низкие строения, похожие на казармы. В центре — колодец. И ни души. Хотел было лезть внутрь, но вовремя заметил ловушку — тонкая проволока, ведущая куда-то во тьму. Скорее всего, примитивная сигнализация — где-то на том конце висит простейшее устройство, которое непременно подаст сигнал, если я потревожу проволоку. Обычное дело. Значит среди боевиков есть те, кто понимает, как это работает. Понимает, что хоть они и глубоко в горах, но безопасность не гарантирована.

Я перелез через пролом, стараясь не задеть проволоку. Это было несложно.

Главное здание крепости находилось в глубине двора. Двухэтажное, с плоской крышей и узкими окнами-бойницами. На втором этаже горел свет. Возможно, здесь есть электричество. Какой-нибудь бензогенератор, но я не слышал характерного для этого шума. На первом же — только тусклые отблески факелов.

У входа стояли двое. С автоматами Калашникова, но без напряжения. Один что-то рассказывал, опершись о стену, второй сидел на ящике и чистил ногти ножом.

Я замер за углом. Пистолет с глушителем снимет обоих, но выстрелы — даже бесшумные может услышать тот, кто находится неподалеку, кого я еще не заметил. Куда девать тела? Если у них есть обход? Заметят пропажу. Поднимут тревогу.

Я ждал. Минуту, две, пять. Один из часовых зевнул, что-то произнес и махнул рукой в сторону казарм. Второй кивнул, встал, поправил автомат. Они обменялись парой фраз, и первый ушел в сторону казарм. Второй остался, но теперь он был один. Так, это уже проще. Но все равно, его напарник может вернуться в любой момент и что он увидит? Труп?

Ликвидировать не вариант.

Я выждал еще минуту, потом бесшумно двинулся к нему. Он стоял ко мне спиной, смотрел в сторону ворот. Шесть шагов. Пять. Четыре.

Он двинулся вперед, пиная ногами камешки.

Дверь в здание была приоткрыта. Я проскользнул внутрь.

Внутри пахло керосином, пылью, застарелыми тряпками. Неровный коридор, покрытый трещинами и с обсупившейся штукатуркой, уходил влево и вправо. Слева — голоса, смех, лязг посуды. Там была кухня или столовая. Справа — темнота и тишина.

Я повернул направо. Коридор петлял, уводя в глубь здания. Стены — из грубо отесанного камня, пол — глинобитный, с выбоинами. Где-то вверху ходили люди — выдавал невнятный шум.

Добрался до лестницы, ведущей на второй этаж. Оттуда доносился приглушенный говор, какой-то шум, шорох. Лязганье металла. Я начал подниматься. Ступени были каменными, но старыми, покрытые пылью и песком.

Наверху коридор освещался керосиновой лампой. Три двери. Одна в конце, две по бокам. Из правой как раз и доносились голоса. Я подошел к ней, прижался ухом. Говорили по-арабски, быстро, взволнованно. Я разбирал отдельные слова, но смысл ускользал. Кажется, спорили о чем-то. Потом голоса стихли, кто-то встал, прошелся по комнате. раздался скрип.

Дверь резко открылась. Я отшатнулся, прижался к стене, оказавшись в полумраке. В коридор вышел человек — высокий, бородатый, в военном камуфляже, на ходу накидывая местную одежду. Он что-то сказал тем, кто остался в комнате, и двинулся к лестнице. Я замер, еще больше вжавшись в тень и крепко сжав рукоять пистолета.

Он прошел мимо, даже не взглянув в мою сторону.

Я перевел дух. Черт, это было очень близко.

В комнате снова заговорили. Я решил не рисковать. Если Бен Ладен на втором этаже, его охраняют не двое часовых у входа, а куда больше. Я был наслышан о его личной охране — Савельев вскользь упоминал, что у него в охране есть бывшие члены подразделения Сайаф. Те самые Черные Аисты, спецназ. В совесткой армии бытовало мнение, что это самый опасный противник, который вообще может встретиться в бою. Может то, что сказал Савелеьв было правдой, а может и нет. Моя подготовка явно серьезнее и качественнее, но любом случае, сталкиваться с таким противником мне не хотелось. А здесь, судя по голосам, человек пять-шесть. Врываться туда одному — самоубийство.

Я двинулся дальше по коридору, к третьей двери. Она была закрыта, но не заперта. Я толкнул ее, вошел.

Внутри — полумрак, запах пыли и старого дерева. Комната была пуста, если не считать сваленных в углу ящиков и старого топчана. Я уже собирался выйти, когда услышал звук. Тихий, приглушенный, похожий на сдавленный кашель.

Я замер, выхватил пистолет.

— Тьфу бля! Гром… — облегченно донеслось из-за ящиков. — Свои!

Вспыхнул тусклый, сильно приглушенный свет. Я шагнул вперед, заглянул за ящик.

За ним, привалившись к стене, сидел Савельев. Он зажег фонарик, направив его через ткань в сторону. Лицо бледное, в поту, левая рука прижата к груди, пальцы неестественно сжаты.

— Леха! — я опустился рядом, сунул пистолет в кобуру. — Ты как тут оказался?

— Ветром сдуло! Не ожидал подобного. Кажется, плечо вывихнул… Два пальца сломал, сам вправить не могу. Поможешь?

— Не вопрос. Куда тебя вообще унесло, я же сразу за тобой прыгал?

— Да хрен там разберешь… — Он мотнул головой. — Ветер, блин… Я жестко приземлился в дальнюю глухую часть стены, свалился прямо в ров. Хорошо, воды тут давно нет, а то бы пришлось искупаться. Кое-как выбрался, затолкал парашут под камни, прошел через какой-то пролом в стене…

— Ну, я так же. Только у меня посадка поприятнее была.

— Тут, в этом здании, было тихо. На территории еще три подобных строения, но я не выбирал. Я думал, может, здесь склад какой-нибудь. А там, — он кивнул в сторону двери, — на втором этаже, типа совещания. Человек восемь, не меньше. Толком ничего не видел.

— Где? Бен Ладен?

— Не знаю. Но кто-то важный здесь точно есть. Говорят громко, спорят. Я слышал, как они обсуждают что-то про месть Советскому Союзу. Значит, в курсе. Но здесь он сам или нет, нужно попробовать выяснить. Тот генерал не мог врать, он говорил под пентоталом натрия.

— Сыворотка правды? Ясно. Сколько охраны ты видел?

— Внизу двое, наверху еще четверо. Плюс те, кто на стенах. Если начнется шум, сбегутся все. Я хотел подлатать себя, а потом искать тебя. Ты шустрее оказался.

Я прикинул. Восемь человек наверху, четверо внизу, плюс часовые на стенах и у ворот. Нас двое, один с вывихнутой рукой и парой сломанных пальцев. Шансов нет.

— Нужно уходить, — сказал я. — Но прежде…

Я аккуратно вправил ему пальцы, зафиксировал руку на перевязи, сделанной из какой-то тряпки. На время сойдет.

— Нет. — Савельев мотнул головой. — Нельзя уходить! Не для того мы сюда прыгали. Должно же здесь быть место, где держат этого Шейха. Ему не нужны хоромы или золото с шелками. Он вполне может жить и в пещере, хоть и не долго. Пока он реализовывает свой план по уничтожению Волжской ГЭС, он уязвим.

В целом, он был прав. Когда все случится, он сразу же сменит место дислокации. Возможно, вернется в Оман или Саудовскую Аравию. Но пока шла подготовка, ему не было смысла скакать по всему Пакистану.

— Допустим! И что мы сделаем? Ты сейчас только половина бойца, а я с одним только пистолетом и ножом? Как только поднимут тревогу, нас просто раздавят.

— Не раздавят, если подумать. — Он посмотрел на меня, и в глазах его мелькнул знакомый холодный расчет. — У них есть склад. Там, внизу, в подвале. Я видел, когда шел. Ящики с патронами, гранаты, взрывчатка. Если рвануть, часть форта взлетит на воздух. Как в Пешаваре не получится, но отвлекающий маневр гарантирован.

— А мы?

— Мы будем далеко. Ну, как повезет.

— Ты предлагаешь взорвать их?

План был безумным. Но в нем был смысл. Тем более, совсем недавно я, Шут и Лейла уже проделывали нечто подобное.

— И где этот склад?

— В подвале. Вход с восточной стороны, там же, где пролом. Если рвануть, огонь пойдет вверх. Здесь полно дерева, перекрытия сухие и старые. Должно загореться.

— А Бен Ладен?

— Если он там, на втором этаже, то непременно выбежит. Охрана будет рядом, но вряд ли сумеет все просчитать. А мы его перехватим. Вернее, наши пули. Только сначала нужно придумать, как все это взорвать. У вас же там в ГРУ такому учат.

Я фыркнул. У нас в ГРУ. А в КГБ?

— А ты? — вместо этого, спросил я.

— Я пойду с тобой. Одной рукой гранату кинуть смогу. Стрелять тоже могу.

— Ладно, — сказал я. — Идем.

Мы выскользнули из комнаты. Коридор был пуст. Сверху все так же доносились голоса. Мы двинулись вниз, к выходу.

Внизу, у входа, я выглянул. Часовой, которого я обошел, так и бродил туда сюда, пиная камешки. Второй видимо еще не вернулся. Мы прошли к восточной стене, где Савельев показывал вход в подвал.

Люк был прикрыт ржавым листом железа. Я отодвинул его, полез вниз. Ступеньки каменные, крутые, внизу пахло сыростью, плесенью и ржавым металлом.

Я включил фонарик. Подвал был небольшим, но в нем стояло несколько оружейных ящиков. Патроны, цинки, гранаты в деревянных ящиках. В углу — пара бочек с горючим. Рядом — ящики с тротилом. Хранить все это в одном месте было преступной халатностью. Но для боевиков это нормальное явление. Впрочем, большого «БАБАХ» тут не получится. Но внимание привлечет, тут без вариантов.

— Давай быстро. Как подрываем?

— Использую противовес. Прижму спусковой рычаг, сверху камень. Жаль огнепроводного шнура нет, так бы все получилось идеально. Но придется импровизировать. Времени много не будет.

— Знаю!

Я обвязал камень веревкой, что была на мне. Подвесил. Гранату положил под плоский камень, вытянул предохранительное кольцо, прижал рычаг камнем. Веревку натянул над факелом. Как только она перегорит, веревка лопнет, камень упадет, сработает взрыватель. А потом бабах. Навскидку, это секунд сорок!

— Нормально, пойдет! — Леха наблюдал за моими приготовлениями, держа вход на склад под контролем.

— Все, уходим!

Мы рванули к выходу, по пути наскочили на часового. Метким выстрелом я выстрелил ему точно в горло. Он сполз по стене, но под конец все-таки умудрился выжать спусковой крючок. Раздалась длинная очередь. Пули засвистели над головой, зацокали по камням. Савельев споткнулся, едва не упал.

— Зараза! Слишком рано!

Мы выскочили наружу, двумя выстрелами я снял зазевавшегося охранника. Леха еще одного.

Пробежав часть пути до стены, мы едва успели нырнуть за укрытие, когда по нам ударили из пулемета. Нас заметили. Но в этот момент, в здании, что мы покинули ранее, что-то оглушительно бабахнуло. Затем еще раз, уже мощнее. Земля под нашими ногами вздрогнула. Вспыхнуло пламя, повалил дым. Где-то внутри еще рвались боеприпасы, сыпались искры. Горела часть башни.

Мы нырнули в проем в стене, зацепили ипотащили за собой проволоку. Сзади раздался еще один оглушительный взрыв, но стена все скрыла собой.

Мы побежали вверх по склону, туда, откуда я спускался. Там можно было занять позицию, правда, если покажется Бен Ладен, попасть по нему из ПБ-1С на таком расстоянии будет непросто. Очень непросто.

На середине склона я обернулся. Часть здания и стоящая радом башня были объяты дымом и пламенем. Суетились люди. Видимо потеряли нас. Но разобрать, кто из них террорист было почти невозможно. Нюанс. Промашка. Ну, всего предусмотреть тоже нельзя.

— Ушли, — выдохнул Савельев, опускаясь на камень.

Я сел рядом, глядя на пылающие развалины. Бен Ладен был там. Или не был?

— Гром, похоже промашка… — Савельев тронул меня за плечо здоровой рукой. — Его там не было. Или мы не видели. В крепости еще три здания. Он может быть где угодно. Черт, этого только не хватало! Гляди!

Я посмотрел вниз. Справа и слева от здания, где мы были, сквозь дым и пламя пробивался свет. Не огонь — а свет. Электрический, почти белый, режущий глаза.

Прожектор. И не один. Два. Три, четыре. Они шарили по склону, выхватывая из темноты камни, кусты. Пыль, поднятую нами при передвижении. Еще немного и заметят.

— Уходим, — сказал я. — Вверх, к гребню. Там темно, там нас не достанут.

Он поднялся, опираясь на меня. Мы двинулись вверх, стараясь не шуметь.

Прожекторы хаотично шарили по склону, выхватывая то камни, то кусты. Один луч прошелся в десяти метрах от нас, скользнул по камням выше, затем ушел в сторону.

Я замер, прижавшись к скале. Савельев рядом, тяжело дышит.

Прожектор вернулся. Тот или другой, неважно. Он медленно, методично прочесывал склон. Луч приближался, выхватывая из темноты камни, кусты, следы. Я смотрел, как он ползет вверх, к тому месту, где мы остановились. Еще минута — и он накроет нас.

Вдруг, внутри снова что-то взорвалось. Но не там, где ранее был склад, а метрах в тридцати справа. Вспышка пламени осветила вертолет, который мы ранее не заметили. Вот как сюда прибыл террорист — на собственном вертолете.

Что-то изменилось. Теперь прожекторы шарили по земле — не по склону, а по развалинам крепости. Отлично, это нам на руку.

— Это наш шанс, — сказал я. — Идем!

Мы двинулись вверх. Камни осыпались, я цеплялся за выступы, тащил Савельева. Руки дрожали от напряжения, но останавливаться было нельзя.

Вдруг, чуйка заставила меня остановиться. Я взял бинокль, поднес к глазам. Посмотрел на вход в соседнее здание. Оттуда как раз выбегали люди в уже знакомом мне пятнистом камуфляже, в разгрузках. Среди них я узнал одного. Черт возьми, да это же Паркер!

— Американец? — выдохнул Савельев, опускаясь на землю.

— Да, сталкивался с ним ранее. Его увели неизвестные, вероятно, люди Бен Ладена. И еще он был ранен, приечем не единожды. Но, раз он с ними, значит… Вот сукин сын, а мне заливал… Просто пытался сохранить себе жизнь, но при этом наверное и сам не знал, как лучше всего это сделать. Тоже импровизировал.

— И что теперь?

— Ничего хорошего. Американцы здесь тоже есть. Он с ними, выходит. Пляшет под дудку террориста. Денег-то у него хоть одним местом ешь. Тот так же хочет. В общем, опять переобулся. И он наверняка уже понял, что сами по себе боеприпасы не взрываются. они будут нас искать. Гром. Нужно валить.

— Но главную цель мы так и не обнаружили! Вот хрень!

— Гром! — вдруг воскликнул Савельев. — Есть идея! Смотри!

Однако свою идею он даже озвучить не успел, поскольку обстановка вокруг резко изменилась.

Там, сразу за вторым строением крепости была видна часть фюзеляжа вертолета. Судя по всему, это был аналогичный это «Черный Ястреб» в темной, возможно даже черной расцветке. Мы его не сразу заметили, а сейчас, когдаподнялись повыше, стало видно, что у него работает хвостовой винт.

Несколько секунд и вертолет взлетел. Сразу стало видно, что на нем имеется вооружение.

Винтокрылая машина сделала небольшой круг над крепостью и прилегающей территории, затем пошла на второй. Экипаж зажег прожектор, луч света пополз по склону.

— Черт! — проворчал я. — Будут осматривать с воздуха!

— А вот это хреново! — нахмурился Савельев. — Я-то думал, что это личный вертолет Бен Ладена, что подтвердило бы его наличие в крепости. Что будем делать?

— Выжидать. Как только подвернется удачный момент, двигаемся к той гряде. Вдоль нее много крупных валунов, там можно попробовать залечь.

— Добро! — кивнул старлей. — Но нужно выбрать подходящий момент!

Я стоял на коленях за камнем и смотрел, как черный силуэт кружит в полукилометре от нас, то слегка увеличивая высоту, то возвращаясь обратно. Прожектор шарил по склону, выхватывая из темноты камни, кусты, осыпи. Винты гнали воздух, шум нарастал, потом стихал, затем снова нарастал.

— Кажется, уходит, — выдохнул Савельев. — Слушай, а вдруг Бен Ладен там?

— Не знаю. Вряд ли. Зачем лишний раз рисковать? Давно бы уже свалил! Такие за свою шкуру пекутся!

Вертолет сделал очередной круг над крепостью. Прожектор прошелся по стенам, по двору, по развалинам. Завис на секунду, словно рассматривая что-то у ближайшей к нам полуразрушенной башне, затем снова двинулся дальше. Луч скользнул по склону, по камням, по колючим кустам. Направился в нашу сторону.

Мы замерли, буквально вжавшись в скалу.

— Не заметит, — прошептал я.

— Может быть и заметит, — ответил Савельев.

Луч прошел всего в пяти метрах от нас, скользнул по огромному камню, ушел в сторону. Вертолет продолжал кружить, каждый следующий круг становился все меньше и меньше. Примерно на шестом, машина развернулась и пошла на снижение.

— Садится, — не поверил я. — Почему?

— Внутри его точно нет. Наверное, это всего лишь патрульный вертолет. Знаешь, мне кажется, что вертолет тут не просто так стоит, а как приманка. На всякий случай. Либо он на самом деле здесь, но перпугался и забился в какую-нибудь дыру. Крепость старая, в ней наверняка есть какие-нибудь катакомбы!

— Возможно так, а может и нет. В любом случае, наша задумка не удалась. Лезть обратно нет смысла, нужно поскорее уносить отсюда ноги! Пока не рассвело и у нас еще есть такая возможность. Кажется, там на карте была пара кишлаков? Если доберемся, там можно разжиться каким-нибудь транспортом.

— Гром, ты считаешь это правильно?

— Да. Эффект неожиданности утерян, ты ранен — по сути, только половина бойца. А один я не справлюсь. Лезть туда — самоубийство. Любого подозрительного тут же остановят, а мы на боевиков не похожи.

— Хреново, что задумка не сработала!

— Все ошибаются, даже такие как мы. Слишком много факторов нужно было учесть.

— Пожалуй, ты прав! — мрачно отозвался тот, соглашаясь со мной. — Тогда, уходим. Еще настанет наше время!

Вертолет тем временем коснулся земли, скорость вращения лопастей постепенно начала замедляться.

Минута и воцарилась относительная тишина. Тишина. Только ветер в ущелье и далекие голоса.

— Все, уходим, — сказал я. — Пока они не очухались. К ближайшему кишлаку.

Савельев стиснул зубы, но кивнул. Левая рука висела плетью, лицо бледное, в поту, но он держался.

Прежде чем бежать, нужно было исключить отвлекающие факторы, один из которых — боль. Я быстро достал из аптечки и вколол ему обезболивающее, которое подействовало почти сразу.

Мы двинулись вверх по склону, постепенно смещаясь вправо и тем самым огибая крепость с восточной стороны. Шли медленно, осторожно, используя каждую складку местности. Внизу все еще горели костры, бегали люди, но нас на таком расстоянии они видеть уже не могли. Разве что только случайно.

Мы прошли километра полтора, когда я резко услышал голоса. Справа, за гребнем. Говорили по-пуштунски, резко, отрывисто. Смеялись. Боевики на наблюдательном посту.

— Четверо, может, пятеро, — шепнул я, прижимаясь к скале. — Сидят, с оружием. Вроде бы уже расслабились, но оружие при них.

— Обходим?

Я выглянул из-за камня. Метров двадцать впереди, на небольшом уступе, горел костер. Четверо. Один сидел ко мне спиной, двое — слева, один — справа. Видна пулеметная точка, видна кладка из камней. Внутри деревянный ящик с боеприпасами. На нем лежала пара гранатометов РПГ-7. Хорошо хоть ПЗРК не было.

Честно говоря, я переживал, что на подлете к точке десантирования шум от нашего АН-2 будет воспринят боевиками Бен Ладена как угроза, что неминуемо приведет к тревоге. К счастью, этого не случилось. Все потому, что во-первых время мы выбрали такое, когда у большинства людей глубокая фаза сна и они в значительно меньшей степени реагируют на шум, а во-вторых, над Пакистаном летали самолеты и скорее всего, в этих местах это не редкость.

— Гром⁈

— Нет, нельзя. Они сразу справа от тропы. Единственная возможность пройти — тут, а обойти не получится. Справа скала, слева обрыв. Либо нам опять спускаться и тратить кучу времени, либо…

Видимо у них была какая-то радиосвязь с крепостью, и наверняка они получили отбой тревоги. Не могли они вести себя беспечно, если бы внизу, у крепости шел бой. Впрочем, здесь, в стороне от крепости, на высоте, они чувствовали себя в безопасности. Возможно и наблюдатели были высталены бестолковые. Сложно сказать. Но все увиденное мной было нам на руку.

Я посмотрел на небо — близился рассвет. Плохо дело.

— Убираем, — негромко, но уверенно сказал я. — Быстро и тихо. Стрелять сможешь?

— Вообще-то, у меня еще и вторая рука есть! — оскорбился тот, доставая ПБ-1С.

— Тогда прикрывай! Все, работаем!

Я двинулся вперед, бесшумно, как тень. Каждый шаг выверен, каждое движение — просчитано. Двадцать метров. Пятнадцать. Десять.

Первый сидел ко мне спиной. Я подошел вплотную, рука зажала рот, нож вошел под ребра, разворачиваясь внутри. Тело обмякло, я опустил его на землю, привалил к камню.

Второй что-то сказал, обернулся. Увидел меня, открыл рот. Пуля из пистолета Савельева вошла ему в висок. Третий дернулся, потянулся за автоматом. Я выстрелил — в грудь, потом контрольный в голову. Четвертый вскочил, попытался вскрикнуть, но я оказался быстрее. Все бы наверное закончилось бы нашей победой и мы бы прошли дальше, если бы не показался пятый противник.

Боевик выскочил откуда-то из темноты, с автоматом в руках. Я выстрелил дважды — первая пуля попала в плечо, а вторая в грудь, прикрытую бронежилетом. Леха тоже не остался в стороне — третья пуля попала в грудь, чуть повыше защиты. Противник выронил автомат, не сделав ни единого выстрела и даже не вскрикнув.

Мы отработали. Без шума.

— Чисто, — облегченно выдохнул я, убедившись, что больше противников нет.

Но вдруг, рядом с тем местом, где мы ликвидировали последнего противника раздался гулкий взрыв. Во все стороны полетела пыль, мелкие камни, осколки. Один из них чиркнул меня по щеке, оставив царапину.

Твою мать, он умудрился выхватить и применить гранату. Кинуть уже не смог, но тревогу это поднимет гарантированно!

— Зараза! — процедил я, глядя вниз. Люди в крепости слышали взрыв, сейчас сюда ринется враг. И хотя быстро в гору не подняться, не пройдет и пятнадцати минут, как боевики будут здесь!

Ни о какой скрытности больше не было и речи. Теперь нужно было надеяться только на удачу, поскольку соревноваться в скорости с боевиками, всю жизнь проживших в горной местности — глупо.

— Все. Уходим.

Мы торопливо двинулись дальше, но перед этим я прихватил все гранаты, какие нашел и один автомат Калашникова с прицелом ПСО-1. Пригодится. Если нам сядут на хвост, с одними ПБ-1С особо не повоюешь.

Я вел, Савельев за мной, прижимаясь к скале. Тела они найдут быстро, а значит это позволит определить и примерное направление. Значит, нужно сбить их со следа до того, как они его возьмут.

— Быстрее, — шепнул я, подхватывая Савельева под здоровую руку. — Уходим на восток, хрен с этой тропой!

— Принял… Только там же обрыв! Сорваться — раз плюнуть!

— А мы осторожно!

Мы побежали. уже не скрываясь, не таясь. Сначала прямо, потом, к восточной части плато, за которым и в самом деле был обрыв. В целом, он не был крутым и по нему даже можно было попробовать спуститься. Провести противника будет сложно, особенно если у них есть собаки. И хотя к собакам жители Афганистана и Пакистана относятся негативно, сторожевые и поисковые навыки этих животных оспорить сложно.

— Сколько их там может быть? — крикнул Савельев, едва ли не спотыкаясь.

— Не знаю. Но рискну предположить, что не меньше десятка, а то и двух.

И верно, мы так и не определили примерное число людей Бен Ладена в крепости. И даже после тревоги их число осталось неопределенным.

— Гром, налево! В ту широкую трещину!

— Принял!

Мы свернули влево, нырнули в расщелину. Узкий проход, стены то сходятся, то расходятся. Проход петлял, уходил куда-то вниз, толком не разглядеть.

— Вперед! Я догоню, только оставлю им сюрприз! — произнес я, готовясь оставить растяжку- идеальнее места просто не придумать. А уж что-что, устраивать ловушки как раз в таких местах, я умел. Никаких проволок или лесок не нужно, достаточно смекалки. камня и самой гранаты. Ну и все делать аккуратно, а то можно и самому на сюрпризе подорваться.

Савельев кивнул, бросился вперед. Мне же понадобилась минута, затем я бросился за ним. Метров через тридцать поставил вторую. У меня оставалось еще пять гранат.

Я бросился за ним вниз, петляя по расщелине. Догнал напарника через две минуты. Примерно метров через сто расщелина вывела нас к реке. На выходе поставил третью растяжку, прикрыв ее кустарником.

Едва я закончил, как где-то позади гулко грохнуло. Ага, первая растяжка сработала, почти гарантированно накрыв сразу несколько врагов.

— Оп! — хмыкнул я. — Одна есть!

— Сколько ты поставил?

— Три! За мной!

Перед нами была горная речка, не широкая, но достаточно быстрая. Лезть вплавь не имело смысла.

Я направился вверх по течению. Стало почти светло — рассчитывать на то, что нас могут не заметить, было глупо. Мы шли по камням, кеды скользили по мокрым гладким камням. Изредка мы едва не падали. Савельев держался, однако надолго обезболивающего не хватит — из-за постоянного движения и лютой дозы адреналина в крови, действие препарата быстро прогорало.

Снова грохнуло. Это сработала вторая растяжка, замедлив противника. Теперь-то он поймет, что одной гранатой мы не ограничились — наша скорость должна сравняться. Или же, они выберут другой маршрут… Вот только для этого нужно либо дойти до конца расщелины, либо повернуть назад.

— Вторая есть! Леха, быстрее!

Через двести метров мы нашли широкий брод. Там было мелко, примерно по колено.

— Давай, лучшего места не будет!

Мы перешли реку. Холодная вода бодрила, хотя этого и не требовалось — усталость даже не чувствовалась.

— Передохни, — сказал я, готовя к боя Калашников с оптикой. — Они вот-вот появятся из того прохода!

Река в этом районе делала пологий крюк, берег сильно вытягивался. Именно тут, за камнями я и занял контрольную точку. Переключил режим ведения огня на одиночный. У меня был только один полный магазин, больше я взять не успел.

Боевики показались неожиджанно. Раньше, чем я рассчитывал.

Один, второй. Пятый.

Черт возьми, а это кто такие?

Показалось еще трое боевиков в черной экипировке, что натолкнуло меня на мысль — это Черные Аисты. Спецназ Пакистана. ИСИ. Но какого черта они тут делают? Бен Ладен что, и их уже купил?

Я прицелился, мыгко нажал на спуск. Затем снова. Еще раз. Еще.

Двоих я срезал сразу, остальные успели рассредоточиться между камней. Странно, но третья ловушка почему-то не сработала. Это хреново.

Боевики потеряли троих, если не убитыми, то ранеными точно. Часть из них открыла хаотичный огонь, другая же выжидала и анализировала. Вероятно, если это и впрямь те самые Аисты, то они в лоб не попрут. Попытаются переиграть.

Ну, ну… Это мы еще поглядим, кто и кого переиграет.

Я сделал еще несколько выстрелов, ранив еше одного. Затем у меня закончились патроны и отбросил бесполезный ствол в сторону. Да, Калашников автомат универсальный, но вряд ли тут везде бесхозные, да еще и снаряженные магазины валяются. Ствол больше был не нужен — лишний вес.

Я бросил перед собой дымовую гранату, а сам рванул обратно к Савельеву.

Мы двинулись дальше. Вверх по склону, к перевалу. Резко сменили направление, здесь я установил еще одну хитроумную ловушку. Сзади, через реку, уже слышались голоса. Они вышли к броду.

— Быстрее! Быстрее! Они догоняют!

Мы ускорились.

Времени мало! Контролировать дыхание в таком темпе было сложно — Савельев сдулся первым. Ну, не мудрено — он сложнейших обучений в специальных центрах ГРУ не проходил. Да, боец и тактик он не плохой, но у него изначально специальность другая была. Это я спецназ, а он подполковник РХБЗ.

Мы довольно быстро поднялись выше. Едва видимая тропа петляла, уходила в скалы. Я выбирал места, где можно заложить ловушку, где можно задержать их. Камни, осыпи, узкие проходы.

Рвануло. Как раз там, где я поставил последнюю ловушку. Возможно, это еще минус один. Если их там было около десяти, то сейчас там не больше пятерых осталось.

Мы вышли на открытое место. Впереди — перевал, а за ним дорога, ведущая прямиком к кишлаку. До него, согласно карте, примерно километров пять. Я-то добегу, а вот Леха вряд ли. Бросать его я не собирался.

— Гром, погоди! Притормози! Я секунду… — устало произнес он.

Мы остановились, он сбросил рюкзак. Выудил из него небольшую аптечку в чехле. Открыл ее. Извлек шприц-тюбик с желтой жидкостью.

— Это еще что за хрень⁈ — спросил я, проверяя магазин ПБ-1С.

— Стимулятор. Экспериментальный.

— Ты где его взял?

— А ты думаешь в этом времени такого еще нет? — хмыкнул Савелеьв. — У КГБ есть свои ученые.

— Хорошо, что есть. Только пусть не спят! Поможет?

— Не знаю, это экспериментальная разработка. Но меня убеждали, что работает.

Он быстро вколол себе средство, после этого тщательно уничтожил сплющенный тюбик. Стимуляторы могли помочь, но это сильно зависело от состава и от конкретного организма.

Мы поднялись, побежали. Сзади — пока что тишина. Слишком тихо.

Но не долго. Не прошло и сорока секунд.

Сзади послышалась стрельба, пули засвистели по камням. Пришлось залечь на землю. Развернулись, открыли ответный огонь. Но быстро прекратили это бестолковое дело — расстояние слишком велико.

Я толкнул Савельева за камни. Пуля чиркнула по скале рядом. Еще одна, еще.

Трое. Быстро приближались, шли уверенно. Все в черном камуфляже, с винтовками «М-16».

Оказавшись совсем рядом, перешли на шаг. Шли медленно, осторожно, используя укрытия. Профессионалы. Первый — с автоматом, второй — с пулеметом, третий, вроде бы, тоже с автоматом.

— Черные Аисты, — выдохнул Савельев. — Последние.

— Да какая разница⁈

Мы открыли огонь. Они залегли, ответили. Пули свистели, цокали по камням. Мы прижались к скале.

— Патроны есть? — спросил Савельев.

— Пять. Кажется. У тебя?

— Семь.

— Мало.

Первый пошел в обход. Второй прикрывал огнем. Третий, командир, остался на месте, корректировал действия.

— Я беру первого, ты второго, — сказал я.

— Принял.

Я выждал, пока первый отвлечется на стрельбу, и рванул в сторону. Пуля чиркнула по камню рядом. Я выстрелил — в грудь трижды — попала только одна пуля, зато точно в горло. Он упал. Второй противник перенес огонь на меня, принявшись бить одиночными, не давая даже высунуться. Савельев ухитрился снять его контрольным.

Их командир бросил гранату. Я поймал ее взглядом, просчитал траекторию, рванул в сторону. Взрыв швырнул меня на землю, заложило уши. Я поднялся, выстрелил — в плечо. Он дернулся, выронил автомат, но не упал. Я выстрелил снова — на этот раз в бедро, чуть выше колена. Он рухнул, словно подкошенный, выронив оружие.

— Живым! — крикнул Савельев. — Этого нужно живым взять! Он многое может сказать.

Я подошел, приставил разряженный пистолет к голове противника. Бородатый командир смотрел на меня с лютой ненавистью, но при этом почти не двигался. Его автомат валялся в стороне, пулемет — у мертвого второго. Патроны кончились, и он это знал.

— Говори, — сказал я по-русски, хотя знал, что он не поймет. — Где Бен Ладен?

Он молчал. Савельев подошел, тяжело дыша, перевел на пушту.

— Ты слышал. Где шейх?

Командир усмехнулся, сплюнул кровью.

— Его здесь нет. Он ушел еще три часа назад! Вы опоздали! Генерал, — выдохнул боевик, глядя на лезвие. — Омар аль-Фарук. Он жив. Он предупредил шейха заранее. Вы думали, что убили его, но он выжил. Он сказал, что вы идете. Шейх ушел, а вертолет остался у крепости как приманка.

— Куда⁈ — я схватил его за грудки, приподнял. — Куда он ушел?

Он улыбнулся, глядя мне в глаза. В улыбке было торжество побежденного, который знает, что враг проиграл.

— В долину Сват. В крепость, которую вы никогда не найдете. Там он будет ждать, пока не завершит начатое. А потом — удар. По вашей Волжской ГЭС. И вы ничего не сможете сделать. Нечего на меня так смотреть!

Я отпустил его. Он упал на землю, застонал, схватился за простреленную ногу.

— Что будем с ним делать? — спросил Савельев.

— Пусть живет. Он нам больше не нужен. Бен Ладен знает, что мы его ищем. Он сменил позицию, теперь будет начеку.

— Долина Сват. Это далеко. Мы туда не успеем.

— Успеем. Если все сделаем быстро! Гляди, кажется у них тут есть точка, с мотоциклом! — он указал на сарай, из которого была видна узнаваемая задняя часть «Явы».

Москва, ГРУ, кабинет генерал-майора Хорева. 06:30

Слева, у главного входа, все так же гудели голоса офицеров — взрыв грузовика привлек их внимание, но прошло уже слишком много времени. Слева дверь, ведущая в довольно большой сарай. Справа размещались какие-то ящики, а за ними — Савельев, впереди трое патрульных, которые вот-вот выйдут из-за угла.

Я прикинул расстояние. Если выскочить сейчас, они меня увидят. Если ждать — неизвестно, насколько они тут задержатся. А тем временем очухается тот офицер, что сейчас лежал за стеной. Он же мгновенно поднимет тревогу, после чего шансов выбраться у нас отсюда будет очень мало. А вот если нас поймают, возможны варианты — либо политический скандал с Советским Союзом, который естественно замнут, либо передадут Бен Ладену. Тот наверняка хорошо заплатит пакистанцам за пару советских разведчиков…

Выбора, по сути, не было.

Я рывком метнулся к ящикам, совершил перекат и немного не рассчитал. Выкатившись с другой стороны, я попал в поле зрения других солдат. И в ту же секунду услышал гортанный окрик справа — патруль вышел из-за угла как раз в тот момент, когда я оказался у них на виду. Первый, высокий, с автоматом наперевес, заорал, вскидывая оружие. Второй — аналогично. Третий же, молодой, с испуганными глазами, замер с открытым ртом. Ну да, у них тут всегда тихо, а тут не пойми что… Как тут не удивиться?

— Беги! — заорал я, но Савельев уже рванул к пролому в заборе, ломая кусты.

Я прыгнул следом, на ходу выхватив пистолет. Стрелять? Нельзя. Пакистанцы не враги. Но если они откроют огонь первыми… А они откроют, потому что имеют на это полное право. Гарнизон, как никак.

Что в российской, что в советской армии в уставе гарнизонной и караульной службы имелся такой момент — если часовой применил огнестрельное оружие по нарушителю в границах поста, в том числе и периметра военной части, то с него снимается ответственность. Караульные шутили, что если тело противника упало за ограду снаружи, то это проблема. А если внутрь — то все в порядке. Так что если пакистанцы будут в нас стрелять, для них последствий не будет.

Где-то сзади раздался звук двигателя. Скрип тормозов.

Офицеры заорали, патрульные на секунду отвлеклись, обернулись на шум. Этой секунды хватило.

Мы с Савельевым нырнули в пролом, продираясь сквозь колючие кусты. За спиной раздался автоматная очередь — короткая, нервная. Пули застучали по стенам. Видимо не успели толком прицелиться, можно сказать, что стреляли наугад. Я рванул по переулку, Савельев за мной, петляя между глинобитными стенами. Сзади нарастал гвалт, хлопали двери, кто-то орал команды. Но бежать за нами в переулки почему-то никто не спешил.

И тут мне на глаза попалась табличка, воткнутая в землю.

— Твою мать! — заорал я, сообразив, что там написано. — Леха, мины!

Как мы тут прошли в прошлый раз — одному богу известно. Почему ничего не взорвалось под нашими ногами — тоже вопрос интересный. Скорее всего, никаких мин тут давно уже не было, а табличка либо осталась с каких-то древних времен, либо ее просто воткнули в шутку. Вот солдаты в гарнизоне сюда и не лезли. А может, была и какая-то иная причина.

Главное, что ни одна из них не сработала.

И все равно, понимая всю серьезность опасности подорваться на мине, я рывком оказался на камне. Запрыгнул на другой, повыше. Рывком перескочил на третий, оказавшись рядом с гребнем. А уже по нему взобрался на уступ, перелез. Савельев проделал тоже самое, только дальше, где гребень был пониже. Лучше уж так.

Минута, вторая.

Третья. Мы выскочили на окраину, к тому месту, где оставили мотоцикл. Я завел его с пол-оборота, Савельев запрыгнул сзади, прижимая к телу раненую руку. Я кое-как сунул ему свернутые в мятый рулон карты и тот едва их не выронил. Мотоцикл рванул с места, вылетая на пыльную дорогу.

— Цел? — громко крикнул я, перекрывая рев двигателя. — Не зацепило?

— Нормально! — ответил он.

— Карты крепче держи, а то ветром сдует!

Мы уходили в горы, поднимая за собой клубы пыли. В единственное целое зеркало заднего вида я видел, как где-то в проулках догорает развороченный грузовик, кое-где здания и сараи окутаны черным дымом.

Кто-то выскочил на пикапе, но быстро свернул не в ту сторону — дороги тут петляли, разбегались в разные стороны, и в темноте нас было не достать. Да и управлять пикапом на уровне голливудских трюков, это ни разу не просто. Рядовые пакистанцы так не умеют.

Мотоцикл подпрыгивал на камнях, скрипел и дребезжал, громко тарахтел, но держался. Я гнал его на север, туда, где виднелись нагромождения скал. Через несколько минут мы свернули в узкое ущелье, проехали еще километров пять и заглушили двигатель в небольшом каменном кармане, скрытом от дороги. Слава богу, нас никто не преследовал. Это было достаточно просто, но скорее всего кто-то решил, что это дело бессмысленное. Мы же ничего не сделали, а пропажу карт заметят не сразу. Скорее всего, нас приняли за обычных воров, что куда привычнее. И реакция на такие события предсказуема.

Тишина навалилась внезапно. Только ветер свистел в расщелинах да где-то далеко, уныло кричала какая-то птица.

Савельев сполз с мотоцикла, сел на камень. Лицо его было бледным, на лбу выступили капельки пота.

— Рука? — спросил я. — Сильно болит?

— Нормально. Пальцы сильнее болят, но терпимо. — Он посмотрел на меня. — Давай поскорее осмотрим карты? Посмотрим, что мы выиграли, рискуя попасть за решетку или получить несколько новых дыр.

Я торопливо развернул одну из добытых карт на большом плоском камне, придавил края мелкими обломками.

Осмотрели один квадрат, второй. Третий. Долина Сват предстала во всей своей сложности — горные хребты, глубокие ущелья, редкие тропы, отмеченные красным карандашом. Пакистанские топографы работали тщательно, не поленились нанести каждую стоянку, каждую точку, где хоть раз видели боевиков. А вот и крепость, откуда ушел Бен Ладен — обведена кружком, рядом пометка: «Точка Б» с вопросительным знаком. Значит знали, кто там был.

— Вот, — Савельев ткнул пальцем в глубину долины. — Смотри. Ни одной дороги. Ни тропы, даже помеченной. Только горы, скалы, и вот здесь, — он провел пальцем по едва заметной линии, — если верить карте, старая караванная тропа. Ею лет сто не пользовались, но она есть. И ведет она сюда.

Я присмотрелся. Красная точка, обведенная жирным кружком. Рядом приписка на урду, которую Савельев перевел быстрее меня:

— «Объект Точка Б». Постоянное присутствие. Не подходить'. Пакистанцы все знали. Знали, где он сидит, но не трогали. Своя игра. Все ради денег.

— Сколько до него отсюда?

— По прямой — километров двадцать пять. По тропе — все пятьдесят, не меньше. По прямой — ну, где-то тридцать пять. Да ты погляди, здесь заблудиться проще простого без проводника. Там такие перевалы… — он покачал головой. — Если идти пешком, трое суток, не меньше. Если нас не засекут, если не сорвемся… Тьфу! Нужны припасы, еда и вода, да только где их взять? Наше положение хреновое. Оружия тоже нет.

Я молчал, глядя на карту. Пятьдесят километров по горам. Без запасов. Это сложно. С пистолетами и одним полным магазином на двоих и двумя гранатами? И раненый напарник. Это уже давно не операция — это чушь какая-то. Леха хотел покинуть опасный район, а я не торопился. Чуйка не давала.

— Ладно, — я откинулся на камень. — Решим позже. Слушай, давай хоть немного перекусим. Я со вчерашнего вечера ничего не ел. И ты, кстати, тоже.

Савельев развел руками.

— Рюкзаки остались у точки выброски. Кто же знал, что нас сюда понесет? Там и сухпайки, и вода были и аптечка с нормальными лекарствами. Километров сорок отсюда, не меньше. Нет уж, возвращаться туда мы точно не будем.

Благо у меня имелся трофейный подсумок, в котором обнаружилось четыре куска вяленого мяса и большая лепешка. Можно было запить водой — одна фляга на поясе. Не густо, но хотя бы так. Лучше, чем ничего.

— Если идти к границе, — сказал Савельев, жуя мясо, — отсюда до Афганистана километров четыреста. Дороги есть, но они все под колпаком у ИСИ. Нас снимут на первом же блокпосту. Если повезет — просто арестуют. Если нет…

— Не повезет, — мрачно перебил я. — Там везде люди Бен Ладена. Или те, кто за деньги закроет глаза. Или те, кто сдаст нас за награду. А потом нас будут искать уже всерьез.

— Значит, надо пробиваться к своим. В Кабул. Там ХАД, связь, поддержка. Доложить координаты, пусть думают.

— Так… Сколько времени займет дорога до Кабула? — спросил я.

Савельев прикинул.

— Если на этом мотоцикле, через перевалы, объезжая посты… Дня три, не меньше. Да только у нас горючки у нему почти нет! Ну, километров на тридцать ещё хватит, в лучшем случае. А потом пока свяжемся, пока Москва решит… Бен Ладен может уйти.

— Значит, у нас сутки максимум? Если Бен Ладен не передумал, если его люди уже на месте, если взрывчатка как-то просочилась через руки КГБ, то она скорее всего, уже в Волгограде… — Я вытер лицо, с которого градом катился пот. — Мы не успеем. Ничего мы не успеем.

Савельев молчал. В темноте его лица было не разобрать, но я чувствовал, что он думает о том же, что и я. Мы прилетели сюда, рисковали, лезли в самое пекло, а теперь сидим в какой-то норе, жуем лепешку с мясом и смотрим на карту, которая не дает ответа.

— Может, хватит? — тихо сказал он. — Мы сделали, что могли. Нашли его логово. Дальше — не наша война. Пусть работают другие, у кого есть ракеты и самолеты, работают. А мы будем жить.

Я посмотрел на него. В его глазах не было страха — была усталость. Та самая, когда понимаешь, что силы на исходе, а до цели еще идти и идти. Я знал это чувство. Сам не раз ловил себя на мысли, что надо остановиться, перевести дух, подождать. Но каждый раз оказывалось, что ждать некогда.

— Не пойду, — сказал я.

— Макс…

— Если мы уйдем сейчас, Бен Ладен останется. Он сделает то, что задумал. Плотина рухнет, погибнут люди. Тысячи. Десятки тысяч. А мы будем сидеть в Кабуле и рассказывать Хореву, как мы его нашли, но не смогли достать. И он спросит: «А почему не смогли?» И что я ему скажу? Что устали? Что было страшно?

Савельев отвел взгляд.

— Я не боюсь, — глухо сказал он. — Я просто анализирую. У нас нет ресурсов. Ни оружия, ни запасов, ни связи. Мы идем туда, где нас ждут. Там охрана, там Черные Аисты, там сам Бен Ладен, который знает, что мы его ищем. Это не операция, это авантюра. Мы просто умрем там, и никто даже не узнает, где.

Он был прав. Нашими силами ничего не сделать. Нас задавят.

Савельев встал, прошелся туда-сюда. Недовольно хмыкнул.

А я раскрыл другую карту, которая казалась совершенно бесполезной. Наверное, я бы убрал ее в сторону, если бы не один момент, который привлек мое внимание. Я минуты полторы изучал карту, сопоставил наблюдения с другими картами. Оценил расстояние. И тут меня озарила гениальная идея!

— Леха, гляди! — негромко произнес я. Ткнул пальцем в квадрат, отмеченный жирной синей линией.

— Ну, и что это?

— Ну, судя по отметке и обозначению… Это ракетный дивизион пакистанской армии.

— И зачем он нам? Наверняка там советские комплексы вроде С-75 или С-200. Я с такими имел дело в Чернобыле.

— Нет. Советский Союз никогда не поставлял в Пакистан свои ЗРК-комплексы, а своей программы у них в это время еще не было. Думаю, там либо китайские разработки, либо американские. Этот дивизион в тридцати километрах отсюда. Понимаешь, к чему я клоню?

Савельев скривился от боли — рука болела, видимо действие обезболивающего прошло.

— Ну, пока еще нет.

— Смотри, какой рельеф. Дивизион стоит в долине, с двух сторон горы. А вот здесь, — я провел пальцем до долины Сват, — хребет, который совсем рядом с убежищем Бен Ладена. И отсюда, — я ткнул в точку убежища Бен Ладена, — до дивизиона по прямой приблизительно тридцать пять километров. Ну, плюс-минус. Тоже горы, но прямая видимость, если подняться на перевал.

Савельев смотрел, не до конца понимая мою инициативу.

— Ты хочешь, чтобы пакистанцы сделали за нас работу? Хочешь накрыть убежище Бен Ладена ракетами?

— Именно. Сам подумай, зачем нам туда лезть? Вдвоем против целой армии, учитывая тот факт, что террорист знает о нашем присутствии в этом регионе и наверняка готов к такому повороту событий. Подобраться туда по земле нельзя, только воздухом. Советский Союз бить по территории Пакистана не может, это международный скандал. Действия СССР сразу осудят, и первыми кто об этом раструбит на весь мир, будут американцы!

— Ну, это понятно! Но сам посуди, пакистанцы не будут стрелять на своей территории просто так. Им нужна цель. Приказ. Им нужна угроза.

— А если угроза появится? — я поднял на него глаза. — Если они увидят, что в том квадрате — пуски ракет? Или движение колонны? Или сигнал, что какой-то из их гарнизонов вот-вот накроют?

— Ты хочешь их спровоцировать?

— Я хочу, чтобы они сделали то, что нужно нам.

Савельев покачал головой.

— Да ну ты что⁈ Это же безумие. Угроза не возникнет из пустоты. И без приказа они все равно стрелять не будут.

— Ладно, тут ты прав. Я немного поторопился. Ну, тогда мы им поможем!

— Как? Захватить ракетный дивизион? Ты с ума сошел?

— Да ни хрена подобного! — рьяно возразил я. — Это только кажется, что сложно. У пакистанцев там почти нет охраны, от кого им защищаться? От боевиков Бен Ладена? Да он половину людей купил.

Савельев задумался. Затем кивнул.

— Ну, я видел, как охраняют такие объекты здесь, в Союзе. Возможно, ты и прав.

Я смотрел на карту, уже прокручивая в голове варианты. Дивизион — это не просто склад. Это пусковые установки, расчеты, системы наведения. Если мы проникнем на объект, можно заставить оператора осуществить наведение и произвести запуск! Я далек от специфики ракетных войск, но кое-что помнил.

— Дивизион, это около шести пусковых ракет. Одного залпа хватит, а перезарядка и не нужна. Да на нее и времени не будет. ЗРК типа С-75 вроде бы могут бить по наземным целям, хотя там не все так однозначно и точность хромает. Но американские или китайские системы могут работать иначе. В любом случае, лагерь террориста накроет так, что мало никому не покажется!

— Гром, ты гений и псих одновременно! — произнес Савельев.

— Ага, сказал тот, кто в одиночку предотвратил аварию на ЧАЭС!

— Так я там и не один был. Твоя идея дерзкая, но почему нет?

Он тяжко вздохнул. Потом он сунул в рот остатки лепешки, прожевал. Встал, поправил перевязь.

— Ладно, Макс! Ты меня уговорил. Но если мы сейчас двинемся к этому дивизиону, то все делаем тихо, да? Мы здесь не для того, чтобы воевать с пакистанцами.

— Согласен, — я свернул обе карты, затрамбовал их в подсумок. — Идем смотреть на дивизион. А там действуем по обстановке.

Мы вновь завели мотоцикл, не теряя лишнего времени выехали из ущелья. Хорошо, что никто нас так и не стал преследовать. До дивизиона, судя по карте, было около тридцати километров по горной дороге. Вернее, по переплетениям дорог. Я прикинул время — ехать примерно час, если не будем сильно торопиться и не нарвемся на патрули.

— Гром, — окликнул Леха, когда мы проезжали очередной поворот. — А если получится? Если реально сможем накрыть ту крепость?

— Тогда Бен Ладена больше не будет. Раз и навсегда. Жестко, радикально, неожиданно. Пусть они потом сами между собой разбираются, как так получилось. Нас уже и след простынет. Вся его сеть, все его дальнейшие планы — все рухнет в один момент. Его окружение, его люди. Теракта попросту не случится.

— А мы уйдем. Найдем дорогу к границе, выйдем на своих. Доложим.

— Твой генерал Хорев, удивится. Но пусть потом кто-то попробует потом доказать, что к этому приложила руку советская разведка!

Я хмыкнул.

— Скажет спасибо? Возможно! Но сначала, устроит разнос. Несогласованная операция, вторжение на территорию чужого государства.

Мы ехали дальше.

Дорога становилась все хуже, мотоцикл подпрыгивал на камнях, двигатель натужно ревел на подъёмах. Ветер свистел в ушах, пыль забивала глаза. Но я чувствовал, что мы движемся правильно. Не назад, не в сторону, а туда, где можно было закончить то, что начали.

Дивизион показался из-за гребня неожиданно. Сначала я подумал, что это просто крыши какого-то кишлака. Но Савельев тронул меня за плечо, показал вниз. Там, в долине, за проволочными заграждениями, стояли пусковые установки. Ракеты. Ангары. Вышки. Машины. И главное — радиолокационная станция, которая медленно вращалась, прощупывая небо.

Мы заглушили мотоцикл за полтора километра от позиций, в расщелине, где нас не могли заметить с вышек. Савельев достал карту, я развернул ее на камнях, затем свернул обратно. По сути, она была почти бесполезной — плана размещения пусковых позиций у нас естественно не было. Визуальное наблюдение принесет больше пользы.

Осмотрев местность, мы заметили небольшое ущелье, спускающееся прямо к территории дивизиона. Оттуда можно было спуститься поближе, а если соблюдать осторожность, то можно подобраться незаметно.

— Гляди, кажется, вон тот транспорт, это передвижная станция наведения. Там должна быть Кабина «У»! — заявил Савельев. — Нам туда!

— Откуда знаешь?

— Говорю же, в Чернобыле с подобными имел дело. Это очень похоже на советские С-75 «Волхов». Только тут что-то иностранное.

— Китайское, скорее всего! — заметил я. — Они часто советсткие технологии перекупали, вносили некоторые изменения и переименовывали под свои разработки! Даже легендарный танк Т-34 и тот переименовали! Ну что, идем?

— Да. Только мне еще один укол обезболивающего не помешал бы! — скривился Савельев. — А в аптечке другого нет.

— Тогда позаимствуем его у наших восточных собратьев!

— Обезболивающее я тебе организую. У наших пакистанских товарищей. Но придется потерпеть.

— А у меня выбора нет! — хмыкнул Савельев, но в его голосе не было злобы. Только усталость и железное желание довести дело до конца. Такой будет терпеть столько, сколько нужно. Или до тех пор, пока само не заживет.

Мы скрытно двинулись вниз по ущелью. Я шел первым, прижимаясь к скале, Савельев за мной, то и дело оглядываясь. Раненая рука висела на перевязи — изредка я слышал, как тот скрипел зубами от боли. Пальцы на руке заметно распухли, перевязка местами пропиталась кровью, но я не услышал ни звука жалобы.

Я знал таких людей. Они ломаются не от боли, а от бессилия. А пока есть цель — они идут. Я и сам такой.

Спуск занял минут двадцать. Мы залегли за большим валуном, откуда открывался вид на примостившийся в небольшое долине ракетный дивизион. Метров триста до проволочного заграждения. За ним — пусковые установки, похожие на нацеленные в небо пальцы. Шесть единиц. Может, больше — часть стояла в ангарах. Машины, солдаты, несколько офицеров в светлой бежевой форме. Обычная военная рутина. Никто не бегал, не кричал. Перекуривали, переговаривались. Кто-то чинил генератор.

— Расслабились, — прошептал я, наблюдая за территорией и запоминая нужные мне точки.

— Войны нет, вот и расслабились, — отозвался Савельев. — Со стороны Афганистана давно уже тихо, они со всех сторон окружены горами. Тихо, спокойно. У них тут курорт, а граница где-то там…

— Тем лучше для нас. Так проще работать.

Я достал бинокль, осмотрел периметр. Две вышки с прожекторами, но днем они естественно не работали. Все просматривается, но постов охраны мало. Я заметил четверых у ворот, двоих у ангаров, один возился у РЛС. Плюс расчеты у пусковых. Всего человек двадцать. Многовато для двоих, учитывая наши скромные возможности. Но нам ведь не нужно было с ними воевать, лишь добраться до командного пункта и захватить его. Тихо и аккуратно.

— Ага, все ясно. Видишь вон ту машину? — Савельев показал на фургон, стоящий чуть поодаль от основных позиций. — Это штабная, судя по всему. Там и находится пункт управления огнем. Если мы туда проберемся, можно попробовать навести ракеты вручную.

— Уверен, что там пункт управления?

— Ну, у советских ЗРК-комплексов С-75 так. Кажется.

— Тьфу. А ты умеешь обращаться с их системами?

— Понятия не имею, — честно признался он. — В прошлый раз с оператором как-то само собой получилось. Но принцип наверняка тот же, что и у наших. Цель, координаты, пуск. Китайцы чутть ли не на сто процентов копировали советские технологии, как ты сказал. Добавляли что-то свое, красили и переименовывали. Должно быть аналогично.

— Должно быть, — задумчиво повторил я.

Я еще раз осмотрел подходы. Слева от штабной машины был небольшой овраг, заросший колючкой. По периметру ограда из камня, но во многих местах отсутствовало несколько секций. Часть перекрыта колючей провлокой, закрепленной на деревянных блоках. Овраг выходил прямо между одной из таких дыр, к задней стенке фургона. Если пробраться по нему, нас не увидят с вышек. Правда, колючка была очень некстати — кожу и одежду обдерешь, но это не смертельно.

— Идем по тому оврагу, — сказал я, указав рукой. — Ты за мной, держишься ближе. Если что — стрелять только в крайнем случае. Убивать нельзя.

— А если они начнут первыми?

— Тогда действуем по обстановке. Но постараемся, чтобы до этого не дошло. Главное, тихо и незаметно изолировать командный пункт и оттуда подавать команды личному составу!

Мы спустились в овраг. Колючка цеплялась за одежду, царапала лицо. Я продирался вперед, пригибаясь как можно ниже. Савельев кряхтел сзади, но не отставал. На выходе из ущелья я обнаружил растяжку — медная проволока так сверкала на солнце, что не заметить ее было просто невозможно.

— Гляди, совсем обленились! — хмыкнул я. Савельев промолчал, лишь слегка усмехнулся.

В целом, дивизион охранялся спустя рукава. Никому и дела не было, что по периметру куча дыр, через которые на территорию гарнизона может пролезть противник.

Через десять минут мы были у задней стенки фургона.

Я прижался ухом к нагретому металлу. Внутри — голоса. Двое, может, трое. Говорили на урду, быстро, отрывисто. О чем-то спорили. Потом один засмеялся, другой что-то рявкнул. Тишина. Звякнула кружка. Кто-то отодвинул стул.

Я обошел фургон сбоку. Дверь была открыта — летняя жара делала свое дело. Внутри я увидел троих. Двое сидели за пультом с экранами, третий стоял у карты на стене. Все в форме, без оружия. Автоматы висели на спинках стульев. Еще был четвертый — спал. Храп раздавался периодически, я его не сразу различил.

Это нам на руку.

— Смотри, прячем лица арафатками, заходим и запираем дверь. Берем всех присутствующих на прицел. Требуем, чтобы выполнили наши условия, но требуем мягко. Добровольно — принудительно, понял?

— Угу.

— Я первый, ты за мной! — шепнул я Савельеву. — Прикрываешь вход. Если кто сунется — задерживаешь, но опять же, без стрельбы. Понял?

— Понял.

Я решительно открыл дверь и поднялся внутрь. Леха за мной. Нас не сразу заметили.

— Всем стоять! — сказал я на пушту, стараясь копировать акцент боевиков, которым научился за годы службы: — Не двигаться! Руки держать так, чтобы я их видел!

Они замерли. Тот, что стоял у карты, медленно повернулся. Глаза расширились, но он не закричал. Увидел пистолет в моей руке и замер. Двое за пультом тоже обернулись. Один, молодой, с испуганным лицом, дернулся было к автомату, но я качнул стволом.

— Не советую! — медленно, но жестко произнес я. — Мы вам не враги и кровь проливать не хотим. Но у нас задание, которое нужно выполнить любой ценой! Если хочешь погибнуть просто так, сам не зная за что, я не возражаю! Итак, как поступим?

Все замерли. Тот, к кому я обращался, медленно кивнул и опустил руки.

— Хорошо. Рекомендую всем присутствующим не совершать глупостей. Как только мы закончим, то уйдем, а вам ничего не угрожает! Кто из вас командир?

— Я командир. Капитан Раджпут. Кто вы такие? Русские? — спросил старший, лет сорока, с усами и слегка покрасневшими глазами. Говорил он на ломаном русском, частично на пушту, мешая и коверкая слова. — Что вам нужно?

— Капитан, мне нужен запуск ракет на цель! — я кивнул на экраны, пропустив вопрос насчет национальности мимо кассы. — Вы наведете ракеты на цель, координаты которой я укажу. И сделаете это быстро, без глупостей!

Он побледнел.

— Вы с ума сошли! Это невозможно! Я не могу произвести запуск без приказа и без согласования со своим командованием!

— Считайте, что вы его уже получили! — твердо произнес я. — Теперь вы его переадресуете личному составу! Или вы сделаете это добровольно, или мы договоримся по-другому. Еще раз напомню, я не хочу никого убивать. Правда. Но если вы вынудите — у меня просто не будет выбора! Начнем с него!

Офицер посмотрел на ствол моего пистолета, нацеленный в живот молодого оператора, потом на меня. Оценивал. Рисковал. Потом перевел взгляд на Савельева, который стоял в дверях с пистолетом в здоровой руке. Раненый, но опасный. Это он понял сразу.

— Кто вы? — спросил он. — Русские?

— Неважно. Главное, что мы те, кто намерен предотвратить гибель десятков тысяч людей, — четко ответил я, доставая бумажку с координатами Долины Сват. — В горах, в тридцати километрах отсюда, прячется террорист. Вы хорошо его знаете, потому что здесь он гость. Почетный гость. Здесь, в Пакистане! Вот координаты! Его имя Бен Ладен. В данный момент он готовит удар по крупной плотине на юге Советского Союза. Если он это сделает, погибнут невинные. Много. И прямо сейчас, вы можете помочь нам это остановить!

— Мы военные, — покачал он головой. — Мы не имеем права стрелять по территории своей страны без приказа.

— Представьте, что по ней уже стреляют! Если я сейчас дам сигнал, и в вашем дивизионе начнут рваться снаряды? Что если вас атакуют внезапно? Кто из вас будет разбираться, откуда прилетело? Кто будет терять драгоценное время? Вы откроете ответный огонь, потому что это ваша задача! Для чего здесь размещен этот ракетный дивизион?

Он молчал. Я видел, как он переваривает информацию.

Пакистанская армия — не банда дикарей. Там есть дисциплина, устав, ответственность. Да, все ощутимо проще, чем в советской армии. А страх перед начальством иногда сильнее страха перед пулей.

— Я понимаю, что в мои слова сложно поверить. И не требую вас предавать присягу, — сказал я тише. — Я прошу вас спасти невинных людей. Тех, кого вы не знаете. Женщин, детей. Они не враги вам и никогда ими не будут. Они просто хотят жить. Террорист Бен Ладен — это опухоль, поселившаяся на вашей земле. Пока еще ваше руководство этого не понимает, но время придет. Будьте увернны, он никому не принесет добра!

Офицер отвел взгляд. Растерянно посмотрел на своих подчиненных. Те тоже молчали, не зная, что делать.

Примерно секунд тридцать стояла тишина, только жужжала заблудившаяся муха. Потом он тяжело вздохнул.

— Вы понимаете, что с нами сделают потом? — спросил он.

— Ничего! — возразил я. — Ничего не сделают! Можно все представить так, что дивизион захватила группа боевиков, которая после запуска ушла в горы! Вас застали врасплох!

Тот заколебался. Видно было, что мои слова он понял. Может, как-то иначе, по-своему, но тем не менее.

Я подошел к карте, показал точку в долине Сват.

— Вот здесь. Крепость. В ней — Бен Ладен и его люди.

Офицер слегка побледнел.

— Запрещено вмешиваться в его дела. Он важная персона. Приказ ИСИ из Исламабада.

— Приказы меняются, — жестко отрезал я. — А он не персона, он жестокий и рассчетливый террорист и убийца. Вы в курсе, что по его указанию в Каспийском море были сожжены несколько нефтедобывающих платформ? А поезд, с инженерами, что должны был строить первую атомную электростанцию в Афганистане⁈ Его пустили под откос!

Офицер помрачнел еще больше. Заколебался.

— Если вы не сделаете то, что я говорю — придется разговаривать по-другому. Применить силу. Весь этот гарнизон может перестать существовать уже через минуту. Территория окружена снайперами и они нажмут на спуск, если что-то пойдет не так и мы отсюда не выйдем. Но я хочу, чтобы вы поняли — мы для вас не угроза и такой метод для меня это крайние меры. Сейчас, это просьба. Просьба содействовать, а не мешать. Я не враг вам. Я солдат, у меня тоже есть приказ. И я его выполню. С вами или без вас.

Он помолчал. Потом медленно кивнул.

— Хорошо. Но прошу отпустить моих людей.

— Исключено! — я отрицательно покачал головой. — Они поднимут шум, мои люди откроют огонь, многие погибнут просто так. Даже не понимая почему.

— Но как я…

— Придумаете что-нибудь. Вы же офицер, я вижу по вашим знакам.

Он снова засомневался. Еще бы, принимать такие решения чревато серьезными последствиями.

— У вас дети есть?

— Конечно. Пятеро. Но при чем тут это?

— Представьте, что совсем рядом, но тем не менее в недосягаемости сидит тот, кто им угрожает. Что вы сделаете, будь у вас возможность его остановить⁈ Остановите?

— Я бы уничтожил угрозу!

— Хорошо. Именно этим я и занимаюсь.

Он удивленно поднял бровь, но промолчал. Неуверенно кивнул. Решение было принято.

Мы подошли к пульту. Я встал за спиной оператора, по-прежнему держа ствол наготове.

Савельев остался у входной двери, контролируя вход. Офицер сам сел за пульт, отодвинув молодого парня — тот испуганно смотрел то на меня, то на Леху.

Пальцы командира забегали по кнопкам, экраны засветились, замигали огоньки.

— Контроль режима включен. Произвожу захват. Э-э… — тот обернулся к молодому пакистанцу. — Рамиль, помоги! Требуется подготовка цепей!

Оператор дернулся, но остановился. С опаской посмотрел на меня, ожидания разрешения.

— Работай! — кивнул я. Оператор приступил к процедуре.

Я прекрасно понимал, что этот комплекс требует сложной подготовки и это дело не двух минут. Больше.

И верно, прошло примерно минут семь. Они производили какие-то манипуляции, но я почти ничего не понимал.

— Координаты введены, — наконец доложил капитан. — Запуск возможен. Но точность низкая, ведь комплекс зенитный. Да, эти китайские ракеты могут бить по наземным целям, однако предельная дальность всего сорок километров. И мне нужно разрешение командира дивизиона. Без его кода ракеты не пойдут.

— А где он? — спросил я.

— Вон там, — офицер кивнул в сторону небольшого здания штаба. — В кабинете. Коды в сейфе. Он должен быть на месте. Но без связи с ним я ничего не сделаю.

Я выругался про себя. Еще один этап. Еще один риск.

— Позвони ему, — надавил я, прижав ствол ПБ-1С к затылку капитана. — Скажи, что нужна срочная проверка систем. Что-то с радарами. Что без его кода ты не можешь провести диагностику.

— Он не поверит.

— Поверит, если ты будешь убедителен. Или мне самому сходить к нему? — я посмотрел на офицера. — Думаешь, я не справлюсь?

Он покачал головой.

— Нет. Я сделаю. Но вы должны понимать: если что-то пойдет не так…

— Все, — решительно перебил я. — Звони.

Офицер взял трубку внутренней связи, набрал номер. Говорил спокойно, даже лениво. На том конце что-то спросили, он ответил. Потом назвал цифры — видимо, свой код. Еще что-то. Положил трубку.

— Идет, — сказал он. — Через минуту будет здесь.

Я кивнул Савельеву. Тот напрягся, пистолет в руке смотрел в сторону двери.

Командир дивизиона оказался грузным мужчиной лет пятидесяти, с седыми висками, густой бородой и тяжелым взглядом. Савельев вжался в стену, пропуская его внутрь. Он вошел в фургон, не ожидая подвоха, и замер, увидев меня с пистолетом. Рука дернулась к кобуре, но Леха уже был рядом, быстро и ловко приставив ствол к его виску.

— Тихо, — отчетливо и тихо сказал я. — Ни звука. Мы не хотим причинять вам вред. Мы хотим, чтобы вы сделали одну вещь.

— Вы русские? — спросил он, не повышая голоса.

Да что же такое? Чуть что, сразу русские! Не зря они нас опасаются, понимают, что сами провоцируют, сами же и получат за это.

— Неважно, — ответил я. — Важно то, что в тридцати километрах отсюда — крепость террориста, который готовит удар по плотине в Советском Союзе. Если он это сделает, погибнут тысячи. Вы можете остановить это. Сейчас. Своими руками.

— Я не могу стрелять по своей земле без приказа.

— Плевать! — уверенно возразил я, затем чуть смягчился. — Я не прошу вас воевать против своей страны. Я прошу вас уничтожить врага, который прячется в ваших горах и плетет сети против соседа. Потом он придет и к вам. Вы это знаете. Вы не хуже меня понимаете, чем кончают те, кто кормит змею за пазухой.

Он молчал. Я видел, как он взвешивает. Офицерская честь. Страх. И что-то еще — может быть, смутное понимание. Потому что он кивнул.

— Код, — сказал он оператору.

Тот ввел цифры.

Савельев отстранил седого офицера в закуток, где отдыхал экипаж. Тот, что храпел, так и не проснулся.

Экран загорелся зеленым. Снаружи раздалась беготня, крики, шум. Вероятно, пусковые пришли в движение. К счастью, ракеты были наведены почти в ту же сторону, где сейчас прятался террорист. Манипуляций минимум.

Прошла минута. Кто-то решительно постучался в дверь.

— Позже! — рявкнул Савельев так, что с той стороны сразу раздались торопливые удаляющиеся шаги.

Командир повернулся ко мне. Весь бледный, лоб в поту.

— Цель наведена. Ракеты готовы. В пусковых установках их шесть. Предварительная подготовка проведена, но нужна окончательная, с докладом.

— Обойдемся без проверок! — осек его я. — Все готово?

— Да, готово.

— Тогда, пуск!

Он помедлил. Затем поднел палец, вздохнул и нажал кнопку.

Фургон вздрогнул. Снаружи раздался рев — один за другим, с интервалом в несколько секунд, ракеты пошли в небо. Я выглянул в маленькое окно — шесть огненных хвостов тянулись к горам, к долине Сват, к тому месту, где прятался человек, объявивший войну моей стране.

— Сколько времени до попадания? — спросил я.

— Около минуты, — ответил оператор.

Мы ждали. Тишина в фургоне была такой, что я слышал биение собственного сердца. Савельев замер у двери, вглядываясь вдаль. Командир дивизиона стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на экран, где горела точка цели.

Взрыва я не услышал — слишком далеко. Но через пятьдесят секунд на экране две желтые точки перекрыли друг друга и погасли. Оператор повернулся к командиру.

— Одна ракета сошла с траектории. Пять из шести ракет достигли цели, но результаты мы увидеть не можем! Погрешность — максимум пятьдесят метров! Не думаю, что там мог кто-нибудь уцелеть!

Командир выдохнул. Посмотрел на меня затравленным взглядом.

— Надеюсь, вы знали, что сделали! — спокойно произнес он.

Я убрал пистолет. Савельев не торопился опускать свое оружие, сверкая глазами. Командир потер лоб ладонью потом махнул рукой.

— Уходите. Пока я не передумал…

Я кивнул. А в голове была только одна мысль — попали или нет?

Уважаемые читатели, 15 том окончен. Переходим дальше: https://author.today/work/571924

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.