Спасибо читатели, что вместе со мной перебрались в новую книгу. Это значит, что герой и его история вам нравятся. Несмотря на все их недостатки. Я рад. Довести эту историю до конца одному было бы невозможно. Спасибо вам за поддержку. Покупка электронной книги — это ваш вклад в творчество автора.

Если вы хотите, чтобы история продолжалась, то жду вас на портале Автортудей:

https://author.today/u/id54937541/works

Двадцатая книга цикла Путь. Первая книга здесь:

https://author.today/reader/28530/218269

Я летел, давя в себе раздражение. Казалось бы, сколько нужно времени, чтобы вернуться в столицу Морских Тритонов и позвать трёх человек в путь?

Три дня.

Три дарсовых дня.

Сначала Тизиор с головой ухнул в суету дел. Ладно, признаю, не такое уж простое дело — перехватить власть в стольких сектах. Мне ли, главе Скрытого Ордена Небесного Меча, не знать, сколько дел может обрушиться на плечи даже в самый простой день?

Я вытерпел это, смирился, использовал время на медитации. Снова ничего и никого не обнаружил ни в средоточии, ни в самых дальних уголках своего тела. Привычно оставил на сон среднюю палочку и… проснулся с тяжёлой головой.

Я, пиковый Властелин, только что сумевший убить двух богов, не сумел выспаться…

Это можно было принять. Битва выдалась нелёгкой. А я ведь сжигал в ней выносливость, а что, как не запасы тела, важны для сна и тренировок?

Но начался второй день, и снова улететь не удалось, на этот раз из-за Фатии. Она, ещё вчера решительная и уверенная в решении, вдруг поняла: «Я не могу этого сделать, не попрощавшись с мамой».

Будто этого было мало, и второй сон, на который я выделил в два раза больше времени, закончился таким же тягостным утром и такой же тяжёлой головой.

Неудивительно, что я был недоволен. Среди моих запасов нет алхимии для помощи при сжигании выносливости и жизни. Принимать пилюли? Я сейчас, вообще-то, занят перековкой и борьбой за то, что считаю своим и собой, и нелюбовь к пилюлям это как раз и есть я. Я, а не дарсов дух, который чем только сектантским не занимался.

Да и есть у меня большие, просто огромные подозрения, что никакая алхимия для восстановления сожжённой выносливости мне не поможет. Не в этом дело. Дело в потраченной на лечение душе.

— Приближаемся, — зачем-то сообщил очевидное Тизиор.

Только спустя три вдоха до меня дошло, что говорит он это не мне, не Пересмешнику, не Толе и Амме, а Фатии, которую удерживал и которой помогал лететь.

И хорошо, что ему, пусть и с руганью, удалось оставить в городе Пизита и Миозару.

Я повторил про себя: «Приближаемся». Но задумался не о том, что буду делать на той стороне (к чему обдумывать это в пятый раз?), а о том, хватит ли у Стражей Второго пояса сил убить меня, если со мной станет хуже? Задумался в который раз.

Ответ снова был так же очевиден, как приближающийся одинокий остров, и мне совершенно не нравился.

Если я буду в кандалах и не буду сопротивляться — хватит.

И никак иначе.

Что Виостий, что тот же дарсов Клатир — всего лишь слабые Властелины.

Значит, нужно постараться, чтобы ни им, ни мне не пришлось оказаться в подобной ситуации.

Никакого больше лечения. А себя держать в руках.

В конце концов, разве моя стихия не вода?

Разве не наблюдал я за водой десятки и сотни раз?

Да, у воды есть разрушительные стороны и облики, но также есть облики, олицетворяющие собой спокойствие.

Гладь безветренного моря. Ровно такая же, какая сейчас проносится под нашими ногами, та, чей запах наполняет собой всё небо и бьёт в лицо, стоит лишь чуть ослабить контроль духовной силы.

Я так и сделал, позволяя солёному и влажному ветру растрепать халат и волосы.

Тёмно-голубая, глубокая, непоколебимая. Ни единой складки-волны на ней. Солнце висело уже низко, окрашивая воду в расплавленную медь у горизонта, но здесь, прямо подо мной, море оставалось синим, тёмно-синим, почти чёрным — бездонным.

Я и есть такое море. Огромное, спокойное, невозмутимое.

Меньше ста вдохов вот такой медитации понадобилось мне, чтобы от былого раздражения всем на свете не осталось и следа.

На остров я опустился с лёгкой улыбкой на губах.

Камни под ногами ещё хранили тепло солнца и были покрыты белёсыми разводами соли. Пахло водорослями. Ни следа битв, что прошли здесь всего три дня назад.

Сейчас остров пуст, хотя на месте Тизиора я бы здесь полностью всё переделал. Остров считался домом для старейшин, которые жадно поглощают здесь силу Неба, замедляют старость и наступающую слабость? Выгнать их к дарсу отсюда, установить здесь пару площадок для медитаций, может быть, даже с помощью артефакторов и каменщиков увеличить размеры острова и выдавать разрешение на посещение острова талантам, а не старикам. Пусть дни медитаций здесь станут наградой талантам, а старики пусть готовятся освободить им свои места.

Ну да не я глава Морских Тритонов, ему и только ему решать, как обустраивать свою новую секту и стоит ли тратить силы, чтобы таскать сюда кого-то для медитаций. У меня есть требования только для Перевёрнутого Неба.

Глянул на Тизиора, напомнил:

— Зал под охрану верного человека. Сначала я постараюсь сделать переход сюда, если не выйдет, то привычным путём через Хребет.

У Тизиора дёрнулся уголок рта, и он огладил бороду, скрывая это. Понимаю, надоело, но я же терпел наставления Миозары, которая считала, что я тяну её дочь на Поле Битвы? Пусть и Тизиор меня потерпит в последний раз.

— Небесные материалы, травы и, конечно же, зелья принесёт Амма.

Толу вряд ли удастся разлучить с Фатией. Пересмешник не разлучится уже со мной, да я и сам не отошлю его, он единственный, кто обладает сравнимой с моей силой и наловчился как ловко поддевать меня, так и столь же ловко приводить в чувство всего одной едкой фразой.

Тем более, Амма уже проходила через город Тысячи Этажей и Изард её знает. Поэтому…

У меня внутри всё заледенело. Холод поднялся от живота вверх, дотянулся до горла, сковал его льдом, который не давал дышать.

С чего я это решил? Амма ведь попала в Пятый не через город Тысячи Этажей, а прошла через… Через что, дарс меня побери?

Я застыл, сбился с шага. Что с моей памятью?

— Атрий? Леград? — несколько голосов и мыслеречей слились в один вопрос.

Но я лишь отмахнулся рукой, занятый тем, чтобы справиться с захлестнувшим меня страхом и сделать вдох сквозь сковавший горло лёд.

Я — море. Тихое, тёплое море, не знающее волнений и, конечно же, не знающее страха. Мои воды тёплые, спокойные, невозмутимые.

Вспоминай, Леград. А не можешь вспомнить, так думай, как она сейчас оказалась рядом со мной.

Амма из Второго пояса.

Попасть в Пятый она могла либо налогом, либо через тайный проход, либо через Тысячу Этажей.

Как я сам вернулся в Малый Орден?

Разругавшись со старейшинами, я использовал перстень дракона и шагнул на Перекрёсток Тысячи Лотосов во Второй пояс. Оттуда в Малый Орден, оттуда в город Тысячи Этажей на тренировки к Изарду и через город же Тысячи Этажей я и провёл в Тайный Орден людей Малого Ордена. Прямо на битву против Повелителя Стихии.

Моя память со мной. Амма проходила через город Тысячи Этажей и пусть не видела Изарда, но вот он её видеть мог, как мог и запомнить.

Я моргнул, медленно выдохнул — воздух вышел из груди с тихим звуком — и сделал первый шаг, перестав изображать из себя статую.

— Леград? Господин? Что-то случилось?

Я со злостью скосил взгляд.

Да, случилось, дарс вас возьми, я начал сомневаться в своей памяти, так ещё и вы, ничтожества, злите меня на…

Я — море, я — спокойные воды. Я Леград и моя память со мной. И мои соратники, собратья и спутники никак не могут быть ничтожествами.

Это слово я произнёс про себя твёрдо, не сомневаясь ни на миг.

Рядом со мной талантливый артефактор. Наёмная убийца, всю жизнь сражавшаяся за свободу и выбравшая стать моим клинком. Талант формаций, собирающийся уничтожить клан Второго пояса. Глава секты, собирающийся убить двух богов средней секты. Великолепный убийца, собирающийся разрушить одну из сильнейших фракций Империи.

Где ты видишь среди них ничтожеств, осколок безумного духа, прячущийся во мне?

Здесь есть только одно ничтожество — ты сам, предавший Империю, создателя и собратьев духов.

Да. Так и только так.

Кривя губы в злой усмешке, я двинулся дальше.

Я видел, как все переглянулись за спиной, но больше ко мне никто с вопросами не приставал.

Уже внутри, когда мы оказались возле Пробоя, Пересмешник доложил:

— Остров пуст. Никого.

Я кивнул, принимая его слова. Тоже просеял каждый клочок острова через сито восприятия и тоже не нашёл никого и ничего.

Это, конечно, ничего не значило. Только на днях выяснили, как хороши могут быть артефакты скрытия старших сект, но это было лучшее, что мы могли сделать — проверять то, что мы можем проверить, и не отвлекаться на пустые переживания.

Тизиор принял мой кивок за молчаливую команду и шагнул в сторону, начав вливать силу в формацию Пробоя. Невидимо, неслышно. Для того, у кого нет ни малейшего таланта к формациям. Лишь потом, когда Пробой проснётся, я увижу то, что мне нужно. Но этого уже не увидит Тизиор.

Я вновь задумался над тем, что ему, в одиночку сейчас заменяющему десятки старейшин, придётся восстанавливаться не одну среднюю палочку. Впрочем, у него ещё с прошлого дела с Жуками есть наследство их Предка, а уж после того, как столько непримиримых сект потеряли своих глав и Предков, его комната для медитаций должна быть лучшей во всех землях Итреи. Во всяком случае, сейчас он ощущается полным силы. Под завязку.

Я тоже занялся делом — разжал и сжал пальцы левой руки. Достал из кольца перстень, проявил его уже на пальце и обращённым внутрь ладони. Не очень удобно при его размере, зато помогает скрыть лишнее от любопытных, пусть и не чужих глаз.

Повернулся к Фатии и повторил наставление:

— Ты из небольшой фракции, лежащей в восточной части Второго пояса. Я запрещу тебе употреблять слова секта, имперцы, дарс и прочие, едва ты захочешь их произнести, как почувствуешь укол боли. Не хочешь боли, внимательно следи за речью.

— Не хочу. И это вовсе не обязательно. Я могла бы следить и без запретов, — вновь завела она нытьё, скрестила руки на груди, вздёрнула подбородок. Гордо и глупо.

Я пропустил его мимо ушей, потребовал:

— Из какой ты фракции?

Фатия вздохнула так тяжело, что могла разжалобить кого угодно, но не смогла разжалобить море, закатила глаза к потолку и принялась тараторить:

— Я Фатия, талантливый артефактор из Тёмных Лощин. Это далеко на востоке. Столица у нас город Серых Туманов, и получил он своё название не просто так, а как раз за эти самые туманы с реки, но то долгая история и почти уже сказка. Захочешь, как-нибудь расскажу. Правит у нас семья Ливат, и они начертатели, а мне нужен новый учитель, которого у нас не найти, а если и найти, так он вредный старикашка, вот поэтому я и решила искать учителя в других фракциях, где развивают профессию артефактов. Орден, вроде, хвалится формациями, так я и в них немного соображаю, пришла к вам немного поучиться и набраться новых знаний. Вы же как, всех принимаете?

Я кивнул. Сойдёт. Отвернулся от Фатии и шагнул к засиявшему Пробою.

Доступ. Разрешение. Снять слепки души с тех, кому я разрешаю перейти.

Промедлив всего миг, всё же попробовал:

«Выбрать место назначения Второй пояс, город Тысячи Этажей»

«Массив назначения заблокирован для прибытия. Выберите другую точку прибытия»

Как и ожидалось. То ли Изард не желает видеть гостей, то ли само Небо против нашей встречи.

Через миг сомнений я попробовал ещё одну точку:

«Выбрать место назначения Второй пояс, Павильон Познания Седьмого Мудреца»

И удивлённо вскинул брови, когда передо мной всплыл ответ:

«Выполнено»

Да ладно? Это что, подарок от Неба?

Неужели спокойному и тёплому морю улыбнулась удача?

Я и сам улыбнулся и приказал:

— Переходим. Быстро! — спохватившись, добавил: — Амулеты невидимости. Первым Пересмешник. На той стороне шаг в сторону и ждём.

Пересмешник тут же исчез, кажется, прыгнув к Пробою какой-то техникой движения. Пусть он был и невидим, но от резкого быстрого движения по залу пронёсся порыв ветра, взметнулась с каменного пола пыль, закружилась, затанцевала в свете Пробоя.

Вторым шагнул Тола. Третьей Фатия. Четвёртой Амма.

Вот и пригодились амулеты Тигров. Пересмешник молодец.

Я повернулся и кивнул Тизиору:

— До встречи.

— Я полагаюсь на тебя, Леград, — сказал мне Тизиор. Голос был ровным, но в глазах что-то дрогнуло.

Конечно же, он говорил о Фатии.

Я молча влил силу в амулет. Хорошо иметь талантливых артефакторов, которые могут переделать его под тебя. Спустя вдох я уже был на той стороне Пробоя.

И сразу же услышал чей-то полный напряжения голос:

— Ты видел? Снова отблеск! Где они?

Мне не нужно было уходить в сторону. Я перешёл последний. Поэтому я замер на месте, думая.

Они — это мы. А вот кто кричит, это хороший вопрос. Сектанты или орденцы? На каком этапе сейчас тренировка Академии, благодаря которой и открылся переход сюда?

Неприятно, что переход словно отсекает восприятие. Только что я охватывал им весь остров, а сейчас потерял всё, мир сжался до размеров тела и того, что я вижу глазами, и только начал расширяться. Я — море, прибой которого откатился, а теперь снова рвётся на берег.

Ну или в лес, это уже неважно. Лес, заполненный настолько густым туманом, что уже в десяти шагах ничего не видно. Туман был холодным и влажным, оседал на одежде и коже мелкими каплями, пах прелой листвой и чем-то кисловатым. Где-то слева каркнула птица, и звук утонул в белой пелене, стал его частью.

Но туман мог помешать обычному зрению, но никак не восприятию Властелина Духа, так что уже через вдох я получил ответ на свой вопрос.

Сектанты. Это они потревожили птицу.

Через три вдоха я понял ещё одно: орденцами вблизи и не пахнет. Что же…

Повёл головой, поморщился. Невидимость — это хорошо, невидимость от хорошего амулета, который прячет даже осевший на тебе туман, — это ещё лучше, но не тогда, когда ты не видишь своих спутников. Повёл рукой и уже на втором взмахе наткнулся на кого-то, ухватив пальцами уже мокрый от влаги рукав.

Приказал:

— Хватаемся друг за друга и взлетаем чуть повыше.

На это у нас ушло пять вдохов. Управились раньше, чем из тумана набежали незваные гости. С нашей высоты он прикрыл их непроницаемым белым покровом. Но их было трое. Три парня, все лет восемнадцати, не младше, с напоказ выставленными медальонами секты. Все трое из секты Воронов. Этой секты не было здесь в прошлый раз. Насколько помню, они хороши в создании Призраков, но что-то я не вижу у них Флагов и самих Призраков.

— И как это понимать? — зло и резко спросил левый Ворон с шрамом на лбу. Он крутил головой, щурясь в туман, и крепко сжимал меч, готовый пустить его в ход. — Могло показаться одному, но не двоим же.

— Так и понимать, — отрезал другой. Присел на корточки и ткнул пальцем в землю. — Трава примята. Здесь появились трое тяжёлых и один человек полегче. Появились, потоптались на месте, а затем исчезли, — сектант пригнулся ещё ниже, крутнулся на месте, ткнул пальцем на этот раз в воздух. — Ушли Рывком туда, скорее всего.

Я наблюдал за всем этим сверху, испытывая странное чувство. Я всё это уже видел, это всё уже происходило. Только на их месте был я, Берек, Виомат и прочие из моего отряда охотников на сектантов. Мы точно так же стояли в зарослях, кусок которых забрал с собой пробой, точно так же тыкали в примятую траву и соображали, куда делись сектанты.

Только сейчас на нашем месте сектанты и вряд ли у них получится отыскать наши следы и тем более вряд ли получится открыть на нас охоту.

— Эй! Собратья! — неожиданно заорал первый сектант, сложив ладони воронкой у губ. — Собратья! Это очень странное место, и мы в нём словно в ловушке! Предлагаю объединиться, собратья!

Фатия едва слышно фыркнула. Но те, внизу, всё равно что-то услышали в тумане, завертели головами, нас, конечно же, не заметив и даже не поняв, откуда пришёл звук.

Я толкнул всем мысль:

— Тяну всех. Не сопротивляйтесь.

В этом деле ведь как? Единство с миром, которое и позволяет летать Властелинам, может надёжно удерживать идущего на одном месте — хочешь, принимай удар, и он тебя не сдвинет с места. Не сдвину с места и я. Здесь нужно изменить своё единство, превратиться в невесомое облачко, которое и дуновение ветерка может сдвинуть с места, чего я и потребовал от Пересмешника.

На полпути Фатия вновь недовольно забурчала:

— Да стой ты.

— Что? — спросил я.

— Сразу бы дали все амулеты, вот что, — непонятно ответила она и потребовала новое. — Руки. Все ухватите меня за руку. Ну! Я вот, между Толой и Аммой.

Я улыбнулся. Кто бы сомневался, кто рядом с ней. Мне, впрочем, её подсказка не была нужна. Обернув всех духовной силой, я не только отлично ощущал кто и где, но и поддерживал в воздухе тех, кому для полёта нужен был меч, и ту, которой пока даже меч не поможет.

— Не шевелимся. Не шевелимся. Ждём. И… вот так, — довольно сказала Фатия.

В тот же миг рядом туман словно сгустился в три силуэта. Не было видно подробностей и деталей, но три прозрачных чуть сероватых силуэта я легко угадывал. Четыре. Не прошло и двух вдохов, как к ним добавился ещё один, самый массивный. Пересмешник.

— Попробуйте ещё найти другого артефактора, который бы так быстро совместил столь разные амулеты, — похвалила себя Фатия.

В голосе её звенело самодовольство, и я увидел, как она вздёргивает подбородок. Силуэт теперь выдавал её.

— Да, так гораздо удобнее, — добавил приятных слов Тола.

Подумав, я тоже не стал молчать:

— Молодец.

Теперь хотя бы ясно, как невидимки-Тигры могут действовать вместе.

Мы расцепили руки и вновь цепочкой полетели вперёд. Недолго, правда. Ровно до барьера.

В прошлый раз я едва не влетел в него на полном ходу и едва не разбил нос. В этот раз восприятие заранее донесло до меня, где он. И не только до меня.

Пересмешник отцепился, скользнул вдоль барьера, уже в десяти шагах от нас его силуэт растаял, сделавшись вновь неразличимым. Спустя двадцать вдохов до меня донеслось:

— Я не могу просочиться сквозь него. Очень хорошая защита. Чтобы выйти, придётся проламывать силой, и об этом станет известно.

— Понял, — ответил я и задумался.

Совсем не о том, проламывать или нет. Задумался о «просочиться». Я и до этого несколько раз видел этот приём. Например, когда-то Седой просочился сквозь мою защитную технику и ринулся в бой против тех, кто пленил его. Но вот я, три дня назад убивший двух богов, так не умею. А Седой и Пересмешник умеют.

Я уже задумывался над тем, что в своём Возвышении упустил много вещей, и сейчас вновь с этим столкнулся.

В раздражении дёрнул щекой. Хороши старейшины. Чему только не учили меня. Начиная от выстраивания пути между фракциями, чтобы получить наибольшую выгоду от перепродажи товаров, и заканчивая тем, с кем заключил союзы магистр Ордена сто двадцать лет назад. Только почему же не научили меня проходить сквозь защитные барьеры?

Понятно, что у этого умения есть множество ограничений, но всё равно — почему? Вот восприятие проходит сквозь барьер, я тоже хочу. Но не могу. Зато могу проломить его. Могу же?

Я поднял руку, коснулся пальцами плёнки барьера, надавил, выпустил через пальцы чуть больше духовной силы и кроху стихии, щепоть синей пыли. От места прикосновения по барьеру разошлись круги искажения. Плёнка барьера, ещё миг назад невидимая, твёрдая и непоколебимая, вдруг задрожала, как поверхность лужи, в которую плюхнулась лягушка, толкнула от себя туман, причём в обе стороны, заставляя его клубиться и искажаться.

Я торопливо отдёрнул руку. Что это он? От такой малости? Или… от того, что внутри меня? Нет, не может быть. Бред. Вот это точно полная глупость.

— Не проламываем, — наконец ответил я Пересмешнику. — Ждём.

Приказал я так потому, что моё восприятие наконец охватило всё пространство под куполом формации и я знал, что орденцы уже внутри и уже охотятся на сектантов, а раз они охотятся, то…

Тола напомнил:

— Снаружи должен быть старший ученик, который присматривает за испытанием. Но убедить его снять барьер будет сложно. Это запрещено делать, даже если кто-то из сектантов убивает ученика. А уж объяснить ему моё неожиданное появление будет сложно вдвойне.

Я кивнул, принимая его слова.

Тола может связаться со старшим учеником, я могу с ним связаться, и я даже его уже нашёл восприятием, но он не может ответить ни Толе, ни мне, и вряд ли поверит голосу в голове и не выпустит. Нет, мне нужен кто-то старше, чем ученик третьего года обучения.

Невольно я покосился на Толу. В прошлый раз ведь именно он был тем, кто присматривал за нами? Две недели и тридцать сектантов, если верно помню. Его же голос огласил конец тренировки?

Сомнение в памяти заставило меня нахмуриться. Дарсов безумный дух.

С кем из старших я могу связаться в Академии?

Виликор в Истоке, Шандри погиб в том же Истоке, а это значит, что мне остаётся только один человек.

Заместитель главы Академии Ксилим.

Я сосредоточился на его образе. Сорок лет, густая и длинная щетина, тёмные волосы до плеч, тронутые алым цветом.

— Заместитель Ксилим. Это Леград, — толкнул я мыслеречь куда-то далеко от себя. Ну как далеко, полдня бега для Мастера. Хмыкнув, напомнил: — Ваш магистр. Так случилось, что в этот раз я сумел выйти возле Павильона Познания Седьмого Мудреца, — на случай, если он не знает этого названия, уточнил: — Ступенчатая пирамида недалеко от Академии, вокруг которой сейчас ученики Академии ловят сектантов. Мне нужно, чтобы вы выпустили меня и моих людей. Не хочется ломать барьер формации и давать сектантам возможность разбежаться, — помня, что он не может ответить мне, добавил: — Жду вас.

Едва закончил, как буквально под нами орденцы догнали сектанта. Окружили его втроём, не давая уйти и прижимая к барьеру формации.

Фатия каким-то непостижимым образом поняла, что мы за чем-то наблюдаем, и шёпотом возмутилась:

— Что там? Что? Мне не видно!

Я плавно сдвинул всех левей, уходя в сторону, и опустился ниже макушек деревьев, достаточно низко для того, чтобы туман поредел и из него протаяли силуэты сектанта и орденцев.

Вперёд шагнул один из них, повёл мечом, разрезая туман и вызывая на схватку. Придирчиво оглядев битву сверху, я решил, что мой отряд в прошлый раз был и больше, и действовал слаженней. Но чего не отнять у орденцев, так это силы. Парни внизу были хороши, особенно тот, что вышел против сектанта. Явно Павильон Меча. Я бы сказал, что Возвышением сектант не уступал орденцу, но вот по силе — они были на совершенно разных уровнях. Восемь вдохов орденцу понадобилось, чтобы победить.

Я напомнил себе: «Ученику моей Академии Малого Ордена».

Восемь вдохов — и всё было кончено. Сектант рухнул на колени, зажимая рану в боку, орденец коротким ударом опрокинул его на спину и ужалил мечом ещё дважды. В сердце и горло. Даже сквозь туман и разделяющее нас расстояние донёсся запах крови, забрызгавшей кусты.

— Да… Ох! — охнула Фатия, через миг выругалась шёпотом. — Чтоб тебя, Леград.

Я, отлично понявший, что сейчас случилось и как она хотела выругаться, пожал плечами и посоветовал:

— Переучивайся на гарха, его поминают на землях Империи.

Фатия всё так же шёпотом возмутилась:

— Что же ты не переучиваешься?

— Я из Нулевого, мне можно, а ты из Тёмной Лощины, и тебе нельзя.

— Я тоже хочу быть из Нулевого.

— Нет, — отрезал я. — Выходцев оттуда мало.

Фатия недовольно засопела, а через пару вдохов, наблюдая, как орденцы обыскивают тело, с выражением прошипела:

— Гарх меня возьми! Теперь ясно, почему дед запрещал Тритонам уходить в Пробой. Оказаться в ловушке и ждать, когда за твоей головой придут…

— Так не везде. Скорее уж — так, как ты видишь, — почти нигде не происходит. Обычно Пробой выкидывает просто в лесу, где о тебе и знать не знают имперцы. Но мой Орден хорошо защищает свои земли.

— Тво-ой О-орден, — протянула Фатия.

Я смутился. Кажется, я ей не всё рассказал о прошедших трёх годах, обойдясь лишь общими деталями: путешествовал, стал сильнее, отыскал несколько хороших возможностей и прочее.

Решил, что не мне одному смущаться, и заметил:

— Теперь это и твой Орден.

— Что⁈ — воскликнула Фатия, заставив орденцев замереть в тумане и начать настороженно оглядываться.

Я потянул всех выше и в сторону, с улыбкой добавил, на этот раз без мыслеречи:

— Добро пожаловать в Орден Небесного Меча.

Через миг меня поддержал и Тола, всё так же державший её за руку:

— Добро пожаловать в Орден, Фатия. Я тебе тут всё покажу, расскажу.

— Ох! — простонала та. — Хватит. У меня сейчас голова лопнет. Ещё и Небесного Меча. Неудивительно, что вы молчали об имени. А дед знает? Ну, конечно, знает, — ответила она сама себе и пробормотала: — Это нужно уложить в голове.

А у меня в голове раздался смутно знакомый голос:

— Глава? Глава Леград?

Два вдоха я пытался вспомнить, кому он принадлежит. Не сумел и честно в этом признался:

— Да, это я. А ты?

— Ох, — смутился голос. — Я Нинар, — правда, смущение не помешало ему проверить меня. — И я в вашей фракции отвечаю за… что?

Я же, получив имя, вспомнил и голос. Точно. Нинар. Его и Келлера я отправил сюда отдыхать и усилить Орден Небесного Меча Второго пояса, или Малый Орден. Толкнул мыслеречь по нити, что натянулась между нами:

— Прости меня, Нинар, что не узнал, не так часто мы с тобой общались мыслеречью. Ты заместитель Келлера и отвечаешь за Массивы.

— Ничего страшного, глава. Это действительно вы. Ждите. Сейчас мы с Ксилимом будем.

Я кивнул, словно он мог меня видеть. Неожиданно. Выходит, Нинар в Академии? Молодец. Уверен, идущий его знаний найдёт, что улучшить в Массивах Академии.

Сдвоенная точка в границах моего расширяющегося восприятия появилась спустя всего сто вдохов. Двое на летающих мечах.

Они зависли почти над вершиной купола формации, Нинар, стоя на летающем мече, словно обычный Предводитель, крутнулся на месте и позвал:

— Глава?

Я не стал снимать невидимость, а сгустил, сжал духовную силу и стихию. Не заметить этого Властелин в границах своего восприятия не мог, ещё и туман стал словно налипать на это сгущение. Выглядело так, словно какое-то сонное, бесформенное чудовище лениво ворочается в тумане над макушками деревьев.

— Вижу.

Зависнув перед нами спустя десять вдохов, Нинар прищурился, глядя чуть в сторону от клубка силы и мимо нас, коротко сообщил:

— Я сниму формацию на пять вдохов, глава. Раз…

На счёт три мы уже были по другую сторону исчезнувшей границы, на земле и сняли невидимость амулетов.

Нинар улыбнулся и кивнул, через миг вместе с Ксилимом опустился к нам и склонился в приветствии.

— Глава!

Я ответил им тем же. Ксилим, ничуть не изменившийся за эти годы, выпрямился, жадно впился взглядом сначала в меня, затем в Толу.

— Тола!

Тот тоже склонился в приветствии:

— Наставник.

Я вздохнул. Напомнил себе: «Долги нужно сокращать».

Надеюсь, я проложу дорогу товарам между всеми частями Сломанного Клинка и Перевёрнутого Неба, добавлю дорогу для себя к Истоку, а там уже и четвёртая звезда фракции близко, и Небесное Испытание, которым я выжгу всё, что не сумею в себе перековать. И чем меньше у меня будет долгов и сожалений к тому моменту, тем лучше.

Поэтому, как бы мне ни было тяжело, как бы ни хотелось промолчать, я поймал взгляд Ксилима и сказал:

— Наверное, ты уже знаешь о гибели Шандри.

Ксилим поджал губы, кивнул. Желваки вздулись на его скулах. Я продолжил, ругая себя, что не догадался заранее продумать, что мне говорить:

— Битва обрушилась на Исток внезапно, я не успел поговорить с ним…

Ксилим перебил меня:

— Он отдал свою жизнь за Орден, глава. Увидел своими глазами и Империю, и возрождение славы Ордена, и битву против Повелителя Стихии. Не думаю, что он сожалел о чём-то в момент смерти. Разве что о том, что мог бы быть и посильнее в этот день. — Голос был ровным, слишком ровным для того, что горело в его глазах.

И всё же я кивнул, принимая его заученное… утешение? Хотя, конечно, возрождение славы Ордена — это слишком сильные слова для тех, кто сменил название и стал Скрытым Орденом.

— Шандри погиб, — закончил я мысль, — Виликор полностью занята Истоком и его Академией. Думаю, что ты должен принять на себя должность главы здешней Академии.

Ксилим на миг вскинул брови, спокойным голосом заметил:

— И я им назначен уже как два месяца.

Я плотно сжал губы. Неловко вышло. Да и вообще, как бы я ни старался, разговор с Ксилимом не складывался. Поэтому я сделал шаг в сторону и повёл рукой:

— Пересмешник — моя тень и голос правды, Амма — мой посланник и клинок, Тола, один из талантов, и Фатия, другой талант и артефактор.

Ксилим, кивавший каждому, которого я представлял, на имени Фатии застыл, глаза его расширились и буквально впились в её лицо. Понимаю, понимаю.

— Как это возможно? — наконец выдохнул он.

Нинар непонимающе перевёл взгляд с меня на Ксилима.

Снова захотелось вздохнуть. Сложный вопрос. И, уж конечно, для Академии, в которой Файвару помнят десятки людей, история про путешественницу из далёкой секты не подойдёт. Вернее, подойдёт только в одном случае. Мы как-то резко сократили путь к Малому Ордену и позабыли о том, как всё должны были провернуть по пути с Перекрёстка Тысячи Лотосов.

Или я действительно забыл о том, что нужно было сделать?

Но не могли же забыть остальные?

Я обернулся, упёрся в Фатию взглядом Та закатила глаза, вскинула руку, прижимая к лицу маску, которая тут же начала менять её черты. Тола, пусть я и не смотрел сейчас на него, отвёл взгляд, почти отвернулся.

Значит, не позабыли. Ну-ну.

Я вновь повернулся к Ксилиму и Нинару, сказал:

— Разговор не для мокрого туманного леса.

Ксилим помедлил. Почти неуловимо, но помедлил, прежде чем повести рукой:

— Глава, позвольте показать вам, как изменилась Академия за время вашего отсутствия.

Обратно мы летели всё так же: мы накинули невидимость, я подхватил Толу и Фатию, Пересмешник дочь, а Ксилим и Нинар летели на мечах, притворяясь двумя Предводителями.

Спустя пятьдесят вдохов туман и вовсе остался позади, в низине, клубясь едва ли не до горизонта. Впереди же во всей красе приближалась гора Академии.

Гора и вбитый в её склон огромный меч из тёмного, старого металла.

— Ого! — восхищённо пробормотала Фатия. — Сколько же чжаней в этом мече? Три иня?

— Впервые его видишь? — спросил Ксилим.

— Конечно, впервые, старший, — удивительно вежливо ответила та из пустоты.

Ну да, что в этом такого? Мне ли не знать, какой разной она может быть. А вот Ксилим тот ещё, конечно… Проверяльщик.

— Три с половиной, — дал ответ Ксилим. — Основатель нашего Ордена привёз на нём всех, кто решил последовать за ним во Второй пояс.

— Если его длина три с половиной иня, ну пусть ещё пол иня вбито в скалу… — принялась бормотать себе под нос Фатия. — Ширина на глаз одна девятая от длины. Значит, если лететь далеко, то можно расставить две тысячи человек, а если встать плотно-плотно, то можно и втрое больше загрузить, — с уважением и уже громче протянула: — Прилично за вашим Предком людей пошло, старший.

— Предком? — оглянулся Ксилим, словно позабыв, что мы под невидимостью, и пытаясь разглядеть Фатию.

Я же выругался про себя. Ну отлично. Торопливо дописал ещё одно запрещённое слово в Указ над Фатией, так же торопливо открыл рот, но не успел.

— А-а-а, вы же Орден, — протянула Фатия. — Значит, он не передавал власть по наследству, а вы не его потомок. Основатель, да? Ну, тоже красиво звучит.

Пересмешник, не скрываясь, рассмеялся в голос. Мы с Толой, два едва заметных друг другу силуэта, переглянулись. Молча.

— Но меч меня всё равно впечатляет больше, — беззаботно, или, вроде как, беззаботно, продолжала Фатия. — Мой дед передал мне рецепт летающего меча. Я и сама два создала, чтобы закрепить знание. Только вот ума не приложу, как переложить мои знания для создания такой здоровенной штуки. Нет, понятно, что у Властелина сил в любом случае больше и ему хватит мощи ковать даже такую махину, но в каком горне разогревали такую громадину?

На этот вопрос неожиданно ответил Нинар:

— Орден Небесного Меча был одной из сильнейших фракций Империи. На его землях нашлось место и для кузни, способной вместить такой летающий меч.

Я, услышав это, даже вновь повернулся к мечу и заново оценил его размер и размер кузни. Как-то даже язык не поворачивается после такого назвать кузнечное дело низкой профессией.

Взгляд зацепился за какое-то несоответствие с тем, что было раньше, и с тем, что я видел сейчас. Хмурясь, я вгляделся в гору Академии ещё раз. Стена на месте, крыши зданий всё ближе и ближе, и их больше, чем в день моего ухода в город Тысячи Этажей за Гилаем. Вот трещина Ущелья Пяти Стихий. Вот Павильон Техник, а вон Павильон Наград. Что не так? Или проблема не в том, что я вижу или не вижу, а в том, чего не хватает в моей памяти?

Я нахмурился и плотно сжал губы. Всё равно мою гримасу никто не видит.

Фатия же продолжала восхищаться:

— Я не особая любительница делать летающие мечи, мне хватило двух, но поработать над такой штукой — не отказалась бы. Да и кто отказался бы от такого опыта?

— Ты ещё молода, младшая, — поддержал её Нинар, — уверен, ты увидишь, как запечатанные земли Ордена Небесного Меча будут открыты. Увидишь и долину Небесных Мечей, и кузню Небесных Мечей, и дворец Небесных Мечей, и…

Под это перечисление, где в Ордене были мечи, мы уже подлетели совсем близко, и в этот момент до меня и дошло: всё у меня в порядке с памятью, я не вижу ленты, которая должна развеваться на рукояти меча Академии!

— А где лента меча? — перебил я Нинара и задал вопрос Ксилиму.

— Лента меча? — переспросил он, повернул голову к самому мечу, моргнул раз, другой. — А, лента. Теперь без них. Земли, где их ткали, отошли Дизир, теперь ленты не купить.

Я стиснул зубы. Эти дарсовы ничтожества, что…

Стиснул зубы ещё крепче, с трудом удерживаясь от того, чтобы не зарычать от ярости на себя.

Море. Тёплое и спокойное море.

— Последнюю повесила ещё глава Академии Виликор, затем были сильные ветра и дожди. Шёлк истрепался, мы со всеми учителями долго обсуждали, снимать или нет. Решили, что лучше уж совсем без ленты, чем с изорванной тряпкой.

Я расцепил зубы, сказал, не узнавая голоса:

— Что же, у меня только что добавилось ещё одно дело здесь.

Ксилим обернулся через плечо, толкнул Нинару мысль:

— Останови нас здесь, брат.

Выходило, что тот поддерживал не только свой меч, но и его?

Нинар замедлился, следом замедлились и мы с Пересмешником. Остановились буквально в двадцати шагах от кольца старых стен, которые опоясывали Академию. Если, конечно, продлить стену до нашей высоты, добавив ей те самые четыре иня.

— Магистр, — уважительно склонил голову Ксилим, глядя в пустоту и даже совсем не туда, где был я. — Уверен, вы помните, что все гости должны проходить через ворота и проверку.

Я потёр бровь. Какой тон. Расцепив зубы, ответил:

— Даже помню, как помогал восстанавливать проверочные формации и Массивы. Даже если за эти годы вы полностью починили её, а следом Нинар добавил ей сил, то она всё равно будет бесполезна для моей проверки, да и Пересмешник не пойдёт через неё, он служит мне без верности. Мы можем, конечно, отправить Толу, Фатию и Амму на проверку, но есть ли в этом смысл?

— Смысла, возможно, и нет, но тогда нужен ваш приказ, магистр. Прямой приказ.

— Хорошо, — кивнул я, забыв о том, что он сейчас не видит меня. — Вот мой приказ. Глава Академии Ксилим, приказываю принять и расположить гостей Сломанного Клинка, обойдясь без проверки на формации Клятв.

— Понял, глава. Следуйте за мной, гости, — приложил кулак к ладони Ксилим, а затем толкнул мыслеречь: — Брат Нинар, к гостевому крылу.

Я, качая головой, последовал за ними. Что у тебя в голове, Ксилим?

Неожиданная мысль заставила вздрогнуть.

А что в голове у меня?

Едва наши ноги коснулись земли, как Тола сбросил с себя невидимость, согнулся в поклоне:

— Глава… — он замялся на миг, затем продолжил, — Атрий, наша договорённость в силе, я могу показаться на глаза соученикам и собратьям?

— В силе, — был мой короткий ответ.

Тола всё ещё хочет мести, я и сам не испытываю тёплых чувств к Дизир.

— Благодарю, глава Атрий, — склонился ещё ниже Тола, затем повернулся влево. — Глава Ксилим, я, старший ученик Академии, прошу разрешения показать нашу с вами Академию моей гостье и сестре.

— Сестре? — выдохнул Ксилим.

Фатия же фыркнула, через миг тоже сбросила невидимость амулета, упёрла руки в бока и уставилась на Толу. Но тот и бровью не повёл, держал кулак прижатым к ладони, а глаз не отводил от Ксилима.

Я стоял молча, не вмешиваясь. Нинар тоже молчал, только поворачивал голову, глядя то на одного, то на другого.

— Разрешаю, — наконец выдохнул Ксилим.

— Благодарю, глава Ксилим, — Тола выпрямился. — Фатия, идём. Я не был здесь больше трёх лет, мне тоже интересно, что здесь изменилось.

— Господин любопытных, — теперь из невидимости вышел Пересмешник, а спустя всего вдох и Амма, — я тоже ни разу не бывал в таких местах. Позволите?

— Ха! — выдохнул я с силой. — Как будто ты сидел бы взаперти, если бы я сказал «нет», — Пересмешник с улыбкой пожал плечами, и я с усмешкой сказал: — Наслаждайся.

— Дочь, ты со мной? — спросил Пересмешник.

Та молча кивнула. Ксилим, так же как и я только что, с силой выдохнул сквозь зубы и прошептал, глядя им в спины:

— Мне нужно выпить. Идём, брат Нинар, — повернув голову ко мне, он буркнул: — Магистр, не отставайте, я провожу вас в покои.

До меня донеслась мыслеречь:

— Господин, я бы советовал вам идти не в покои, а с ними. Нет ничего лучше для того, чтобы поговорить, чем сделать это за чашей вина. И в прошлые разы что в Истоке, что на крыше с Толой у вас хорошо выходило.

— Я не хочу пить.

— Кто вас заставляет, господин? Подносите чашу к губам — и всё.

Я потёр бровь и вдруг подумал, что предложение Пересмешника не такое уж и плохое. Хотя бы сесть вместе за один стол и поговорить более откровенно. Глянул на Ксилима, сказал:

— Покои… Отложим их на потом. Для меня глоток найдётся?

— Конечно, магистр, конечно, — улыбка Ксилима была больше похожа на оскал.

До меня донеслась мыслеречь Пересмешника:

— Вон там, вроде, хранилище всего хорошего. Заглянем?

С трудом удержался от того, чтобы не обернуться в ту сторону. Не думаю, что его вообще заметят в хранилище.

Мы двинулись знакомыми коридорами, под ногами поскрипывали половицы, отполированные тысячами шагов, окна привычно чередовались со светочами. Даже невидимка у дверей был на своём месте, выдавая себя горящими над ним Указами. И не только. Я уставился на него безразличным взглядом. Мастер под скрытием артефакта, созданного таким же Мастером во Втором поясе. Смешно. Я не то что ощущаю его присутствие, я буквально вижу его очертания.

Возможно, не только я их вижу, но и Нинар. Сейчас этот силуэт сделал один, затем второй шаг в нашу сторону, замер, затем шагнул в сторону и вжался в стену в трёх шагах от двери.

Я отвернулся, делая вид, будто не вижу ничего, и шагнул вслед за Ксилимом в комнату, чтобы не смущать охранителя таким очевидным указанием бесполезности её невидимости.

Напоминание о силе большей части идущих Второго пояса и границах Возвышения заставило осознать деталь, которую я до этого упустил: Ксилим стоял на летающем мече, а затем использовал мыслеречь, а значит, за эти три с небольшим года добрал четыре звезды. Очень и очень достойно для Второго пояса и его возраста.

Комната… тоже не изменилась, Ксилим оставил здесь всё, как было и при Шандри. Тот же тяжёлый стол тёмного дерева, те же свитки на полках и тот же запах старой бумаги и чернил. Разве что пыли стало больше в углах, а может, стало острее моё зрение. Здесь не помешала бы рука пары послушников и мокрая тряпка.

Мы с Нинаром сели по эту сторону стола, как посетители, Ксилим же тяжело опустился по его другую сторону. Кресло под ним скрипнуло, как никогда не скрипело под Шандри. Несколько вдохов мы словно мерялись взглядами, затем он фыркнул, выставил на стол кувшин и три чаши. Простые, белые, старые.

— В память о Шандри!

Ксилим снова упёрся в меня взглядом, но я ответил ему тем же и не поскупился на слова:

— В память о главе Академии, который так много мне дал!

Поднял чашу и Нинар:

— В память о собрате, который отдал жизнь за Исток!

Ксилим опрокинул чашу до дна, мы с Нинаром, не сговариваясь, лишь пригубили, и в комнате повисло молчание.

Покачав головой, я сказал:

— Рад, что ты прорвался в Предводители.

Ксилим буркнул, крутя в руках чашу:

— Когда видишь, как молодёжь проскакивает ступени Возвышения, словно не замечая, то и сам начинаешь рвать жилы. Сначала Тола, затем Виликор, — кривая усмешка исказила его лицо гримасой. — Ладно, чего уж врать-то. В моём возрасте рви не рви жилы, а толку не будет. Это всё те младшие соученики, которых ты освободил из города Тысячи Этажей. Подкинули и Ордену зелий, и мне лично. На этом и стоит Орден — на помощи собрату, — помолчав, Ксилим негромко сказал: — Спасибо. Дважды ты появлялся в городе Тысячи Этажей и дважды совершал невозможное, возвращая из него учеников.

Я поднял чашу:

— За новое время. За Скрытый Орден Небесного Меча, за Малый и Большой Орден, за Сломанный Клинок, который будет перекован.

И Нинар, и Ксилим вскочили, вскинули чаши, грянули:

— За Орден!

Я же, пригубливая вино — терпкое, сладкое, оставляющее почему-то на языке вкус тумана и мокрого леса, — добавил про себя: «И за его магистра, который тоже перекуёт себя, чего бы ему это ни стоило».

Ксилим осушил чашу, сел, уставился на меня тяжёлым недовольным взглядом. Пальцы его сжимали чашу так, что побелели костяшки.

Я подтолкнул его:

— Ну, скажи, не держи в себе.

Ксилим скривился, подумал, скривился ещё сильнее:

— Я сказал, что Шандри не жалел о смерти. Так оно и было. Но понимаешь ли ты почему, Леград? — Не ожидая от меня ответа, он похлопал по столу. — Вот тут мы сидели и спорили с ним, кто из нас уйдёт с Виликор. Я говорил, что уходить должен заместитель, то есть — я. Он говорил, что уходить должен он, как старик, освобождая место молодым. Но мы оба понимали, что дело не в старости. Понимаешь, о чём я, Леград? — впился в меня взглядом Ксилим.

Нинар открыл было рот, но тут же закрыл его и сделал вид, что смотрит в сторону, на полку.

Я честно ответил:

— Нет, не понимаю, — повторил: — Не держи в себе.

Ксилим вновь скривился, опустил взгляд, покрутил пустую чашу, и когда я уже думал — промолчит — глухо сказал:

— Дело в ошибках. Он шёл исправлять ошибки. И он их исправил, — Ксилим вскинулся, впился в меня взглядом. — Из всех нас ты ближе всего к Небу. Как думаешь, он чувствовал, к чему всё идёт, ощущал, что его зовёт смерть?

У меня дёрнулась бровь. Ближе всех к Небу. О чём ты, Ксилим, о моём Возвышении или о тех испытаниях, которые подкидывает мне Небо? Если о последнем, то понимаешь ли ты, что это моё испытание убило Шандри?

Качнул головой:

— Исправил смертью? Что же это за исправление такое? Он нужен был мне, чтобы вырастить десятки и сотни учеников. Он нужен был мне, чтобы выстроить новую Академию. Он…

Ксилим перебил меня:

— Хочешь сказать, он умер зря⁈

Нинар подался вперёд:

— Тише-тише-тише! Никто в той битве не умер зря. Ни наши собратья орденцы, ни наёмники, никто. Мы отстояли город, уничтожили врагов, и слава нашей победы прогремела на весь Пояс, унизив всех наших врагов. Я слышал, что брат Шандри подхватил Флаги формации с тела убитого собрата. Только его самопожертвование помогло уничтожить Властелина Пиков.

Ксилим откинулся на спинку кресла, ткнул пальцем в Нинара и обвиняюще сказал:

— Вот это были правильные слова.

Я вздохнул. Это будет непросто.

На деле же оказалось проще, чем я думал, но в этом оказалась немалая заслуга Нинара, который сглаживал и мою резкость, и Ксилима. Чувствовался опыт.

— Эти Дизир уже вот где! — Ксилим показал, где, и выходило, что ни одной чаши вина в него бы влезть не могло — некуда — но три пустых кувшина доказывали, что он немного преувеличивает. Щёки его раскраснелись, движения стали размашистыми. — Шныряют и шныряют вокруг Академии, — показал он, как они шныряют, пожаловался: — Отделение охранителей уже с ног сбилось.

— Лес Хребта Чудовищ всё ещё принадлежит им, да? — вспомнил я, принюхиваясь к чашке.

— А кому ещё? — изумился Ксилим.

— Отберём, — пообещал я и сделал ещё один глоточек.

— Конечно, отберём, — отмахнулся Ксилим. — Но когда это будет? Две схватки в год — это медленно.

— Добавим.

— Добавим, — фыркнул Ксилим. — Магистр тоже так говорит, но когда? Это хорошо, сейчас брат Нинар здесь, а пока его не было, я каждый день просыпался с мыслью — что, если они повторят нападение?

— Нападение? — Нинар самодовольно воскликнул. — Ха! Я поставлю новые защитные Массивы, и Академии не будет страшен даже Властелин.

Ксилим вскочил, кресло с грохотом отлетело назад:

— Моей благодарности не будет границ, брат Нинар. Молодые — это наше будущее.

Я вдруг почувствовал какую-то обиду. Я-то получше Ксилима понимаю пределы силы Нинара как мастера Массивов. Тем более, мастера Массивов в бедном на энергию и стихию Втором поясе. Властелин первой-второй звезды? Да, против такого защита справится. Выше? Очень сомнительно.

Да и вообще, я Исток, между прочим, усилил. Чем Академия хуже?

Поэтому я тут же сказал:

— И я, пожалуй, тоже добавлю защиты.

— Ты?

Это сомнение в голосе Ксилима ужалило меня, словно ядовитый шип какой-нибудь твари, и я тут же вскочил.

Нинар с Ксилимом тут же попытались меня усадить:

— Глава.

— Леград.

Не слушая их, я поднял руки и выпустил между ними змея. Принялся наполнять его стихией, увеличивая в размерах, но уже через десяток вдохов сообразил — здесь слишком тесно.

Приказал:

— На улицу! — и толкнул духовной силой дверь, открывая её и едва не зашибив невидимку.

Спустя тридцать вдохов мы стояли на дорожке между тренировочными площадками и павильонами Академии, а змей уже давно не вмещался между моими руками и извивался вокруг меня, разрезая воздух: прохладный и свежий. Где-то справа и выше по склону, там, где Академия уходила под деревья, перекликались ночные птицы, а если поднять голову к небу, то были видны яркие звёзды и полная луна. Но это всё я заметил мельком, сосредоточенный только на одном.

Спустя ещё десять вдохов Ксилим потрясённо выдохнул и ухватил Нинара за локоть:

— ОХ! Ты ЭТО тоже видишь?

Я же самодовольно ухмыльнулся. Да, если влить столько стихии, сколько влил я, то любой увидит. Змей сейчас был ничуть не меньше тех, что защищали нас во время похода за Ключом. Его чешуя мерцала в лунном свете, переливалась синим, серебряным и чёрным. Глаза горели — два холодных синих огня, каждый размером с человеческую голову. Я добавил ещё и ещё, выжимая стихию из себя до капли. Ещё бы немного, чтобы уж точно наверняка.

Попытался добавить в змея всё, что было — духовную силу, эссенцию и даже Указ — не смог и сдался.

Крутнулся, прикидывая, куда его: вдоль стены, сразу за площадью проверки, над ущельем, под Павильон Техник? И тут увидел тёмную громаду меча, чётко выделяющуюся на фоне неба.

Идеально!

Впечатал в змея приказ.

Защищай! Охраняй! Сторожи!

Змей крутнулся, окружая нас троих кольцами — едва не задевая своим сильным телом — распахнул беззвучно огромную пасть и, изгибаясь, стремительно улетел к мечу Академии. Там взвился в небо, сделал круг вокруг меча, позволяя на его фоне оценить, насколько огромным он у меня вышел, и нырнул в скалу, скрывшись из вида. Как там сказала Фатия? Инь в длину, не меньше.

— Ну вот, теперь… — вовремя сообразив, что Нинара обижать не стоит, я сказал: — … и ещё одного Властелина будет кому сожрать.

Ксилим расплылся в кровожадной улыбке. Нинар же предложил:

— И на этом замечательном моменте предлагаю разойтись по кроватям — небо уже светлеет, а с утра у всех много дел.

— Эх, — вздохнул Ксилим, — ты, как всегда.

Засыпал я с самодовольной ухмылкой и не стеснялся этого. Змей-то вышел просто чудесный. Покрупнее даже змея Истока.

Я даже видел сон, в котором вернулся в Исток вместе с этим змеем и заставлял их по-разному растягиваться на портальной площади, чтобы точно сравнить длину и толщину.

Было весело.

Пока я не услышал за спиной голос:

— Ну что, моя жемчужина, собрал мне сил?

И вот тут я проснулся, хрипя и ощущая, как колотится сердце.

Снова лечь я… не рискнул. Встретил утро, сидя посреди комнаты в позе для медитации и погрузившись в себя. Мрачно глядел на Пронзатель, вязь символов и линии формации у себя под ногами и думал: что это, дарс меня побери, было?

Ответов не было. Точных ответов не было, но были догадки, которые мне совершенно не нравились.

Когда первые лучи солнца осветили склон горы и Академию, я открыл глаза и… уставился на глухую стену перед собой. Серый камень с редкими красноватыми прожилками — вот и вся красота, которую он мог показать мне. Здорово для собирателя камней, но…

Недовольно скривился. И это лучшие гостевые комнаты Академии? Могли бы взять пример с секты Тигров или хотя бы Тритонов. У обоих были огромные окна в моих покоях, у одних был виден сад и солнце, у других солнце и море. А здесь восход встречаешь только с помощью восприятия. Сложно было гостевые дома построить на рассветном склоне и с раздвижными ставнями от пола до потолка?

Глупое недовольство, недостойное, но отстраниться от него, отбросить его или задавить, как я делал последние дни, — не получалось.

Ответ, почему не получалось, не нравился мне ещё больше, чем само это недовольство.

Потому что глупости битвы с богами и вчерашний день куда-то не туда перековали меня. И ладно — лечение, но с чего я решил, что вино — это моё, и начал не просто пригублять его, а пить?

Дарсов придурок.

Хотелось что-нибудь сломать. В клочья, в осколки, в прах. Пальцы сами сжались в кулаки.

Злое, неприятное чувство, которое я, к сожалению, не мог назвать чужим, но зато мог пойти у него на поводу.

Я и так слишком долго откладывал это дело; сейчас, похоже, оно будет в самый раз.

Тренировка в жетоне.

Я достал его из кольца, впервые за долгие дни накинул на шею, а не спрятал в кулаке от внимательных глаз слуг чужой секты…

Осознав, что я только что произнёс про себя, ошеломлённо покачал головой. У меня, конечно, на Перевёрнутое Небо большие планы, но называть секту, пусть и секту Тизиора, своей… Это как-то чересчур не только для магистра Малого и Большого, Скрытого Орденов и Сломанного Клинка, но и для простого идущего Империи.

Пожалуй, я загостился у Тизиора. Что самое обидное — зря.

Эта мысль тоже была глупой и даже жалкой.

Что значит, зря?

Злясь, я закрыл глаза и толкнул духовную силу в жетон, открыл глаза уже стоя на утёсе, высоко над кронами привычных, пусть и всё столь же странных деревьев.

Камень под ногами — готовый принять на себя мощь любой тренировки. Ветер в лицо — тёплый, наполненный неуловимым ароматом. Небо над головой — голубое, глубокое, недостижимое.

Только всё это совершенно не успокаивает.

Давно позади времена, когда мне нужно было обращаться к каждому разделу жетона, чтобы получить требуемое.

Одно мысленное пожелание…

Повеление?..

Над этим стоило подумать, но не сегодня и не сейчас.

Одно мысленное пожелание — и выше, и правее, на уже ставшем для неё привычным камне появилась Музыкантша.

— Что-то успокаивающее, расслабляющее, — процедил я.

Её пальцы коснулись струн уже через вдох, и первые звуки потекли вниз по склону — медленные, тягучие. Мелодия обволакивала, сплеталась с ветром и касалась кожи, укачивала вместе с движениями деревьев внизу, вплетала шелест их листвы в себя.

Потратил полсотни вдохов, не меньше, прежде чем убедился — ни дарса не помогает.

Слушай, не слушай музыку, вслушивайся, не вслушивайся в шум ветра и ветвей, лови, не лови редкие крики птиц, щурься, не щурься на облака — ни дарса злость не становится тише.

Поэтому следующим повелением я обратился к доступным мне противникам.

Передо мной повис список, в котором мне сразу бросились в глаза строки:

Предок такой-то секты.

Предок такой-то секты.

Предок…

Предок…

Какая всё же была глупость — собирать для жетона Предков и обещать им перед смертью, что они будут достойными своего Возвышения противниками.

Глупость и издевательство.

Отбросы, которые за всю свою долгую жизнь не решились выглянуть из своих нищих земель и попытать счастья в погоне за Возвышением. Мусор, который высасывал все соки из своих сект и пожирал талантливые ростки. Ничтожества, цеплявшиеся за свои жизни и пытавшиеся продлить их за сроки, отмеренные им Небом и всё тем же Возвышением.

Ими я хотел перековаться? Разве может кузнец сковать что-то хоть немного достойное, используя костёр вместо горна и камень вместо молота? Мне, как сыну кузнеца, известен ответ, на который я закрывал глаза — нет, нельзя, выйдет полная дрянь.

Вот и у меня вышла.

Научился удерживать злость в узде, пока тебя пинают слабаки? Научился загонять её поглубже, прятать, просто потерев пару раз бровь? Молодец — талант.

Нет, не молодец. Нет, не талант.

Не такими должны быть противники, чтобы их жара хватило разогреть металл в руках у кузнеца.

А вот такими.

Я сосредоточился на самой нижней строке.

Бог секты Тигра, третье Испытание, Риксот.

Передо мной возникла фигура старейшины секты Тигров, бога, Повелителя Стихии и, вроде как, какого-то родственника Райгвара.

Жаль, очень жаль, что жетон позволяет заполучить образ убитого сектанта, копирует его навыки и умения, но не память. Иначе сколько бы сейчас открылось мне возможностей.

Я вдруг осознал, что музыка стихла. Через мгновение Музыкантша и вовсе поднялась, из её рук исчез цинь, а весь облик её потёк дымом, сменяясь.

Шагнул с камня уже Безымянный. Одним движением оказался рядом со мной, закружил вокруг отрешённо стоящей марионетки павшего бога — похожий на чёрного, дымчатого Зверя, примеряющегося к добыче, — а сделав круг, повернулся ко мне и… Жест его был вполне однозначен — он хотел сойтись с ним в схватке.

Он.

Первее меня.

С моим трофеем.

С тем, кого я выбрал себе.

Безымянный подался вперёд, словно вглядываясь в меня; я же с трудом удержался от удара, который отшвырнул бы его прочь. Следом едва не отвесил удар себе.

Я стиснул зубы, кулаки, глухо, не раскрывая рта, зарычал-заклокотал, ощущая во рту вкус крови, а затем сделал шаг назад.

Второй дался легче.

Третий и четвёртый я и вовсе сделал, перекосив рожу на одну сторону. Это должно было изображать улыбку.

На пятом шаге я осмелился разжать правую руку и повёл ею, отдавая бога Тигров Безымянному.

Тот ещё несколько вдохов пристально глядел на меня, но всё же развернулся к противнику.

Я же перестал медленно шагать, закрутил водоворот равновесия внутри себя и перелетел на край утёса, одновременно отдавая приказ образу-марионетке.

БЕЙСЯ!

Бог Тигров, только что и правда изображавший безвольную марионетку, вскинул голову, взгляд его сверкнул ненавистью, а следом из тела с ударом, больше напоминающим удар грома, вырвалось… вырвался…

Больше всего это напоминало голубую волну. Сжатый до предела воздух, поток стихии воздуха, духовная сила, смешанные вместе, сжатые, приправленные сверху ударом души.

Безымянного смело, сжало, закрутило, пронзило в десятке мест, сбросило с утёса.

Через вдох он соткался рядом с богом, истекая дымом из ран, ударил кулаком и… не дотянулся, бог исчез, переместившись на полсотни шагов в сторону и вверх. Безымянный вскинул голову и застыл, скованный со всех сторон духовной силой. Следующим слоем вокруг него собралась стихия, стремительно сгустилась в десяток пик; Безымянный рванулся, но она уже ударила раз, другой…

Что мог, Безымянный разбил ударами кулаков, сумев освободить только верхнюю часть тела, остальное вновь пробило его, а через миг всё закончилось — сверху обрушилась какая-то техника, которая буквально разметала Безымянного на клочки.

Я растянул губы в холодной улыбке. Будет знать, каких противников себе выбирать. Если тебя создали, чтобы уничтожать големов Империи, так против них и бейся.

Бог Тигров висел в полусотне шагов над утёсом — безучастно и бездвижно. Ненависть из глаз исчезла — марионетка марионеткой — едва он уничтожил того, кого я приказал, как его бой закончился.

Теперь я знаю точно, что моё сражение возле Вольного Приюта против старейшины Вайста пусть и закончилось победой, но не полной — он не погиб.

Ну, глупо было думать, что всего лишь Мастер может убить бога секты, сколько бы печатей Указов у него ни украл. Даже раненный, покалеченный Тизиор разрушал мои Указы, а уж на бога секты понадобилось два меня-Властелина — считая за второго Райгвара — чтобы убить.

Так что Вайст, пусть и ошеломлённый моей наглостью, просто пошатнулся и потерял руку, но остался жив, сбросил тут же мой Указ Смерть.

Жаль. Ну да Тизиору больше достанется — он же собирается мстить своей родной Тысячеглазой секте. Одним богом больше для его мести…

Я не додумал мысль, поражённый вспыхнувшим воспоминанием.

Поле перед Приютом. Овалы пробоев Бедствия. Уродливый старейшина Вайст, держащий на нашей стороне портала посох, истекающий чёрным дымом, и цедящий слова:

«— Черви. Вы даже не знаете, на кого поднимаете руку? Я старейшина секты Тысячеглазого Вайст, Властелин Духа десятой звезды».

Он был всего лишь Властелин. Властелин на побегушках хозяев секты. С чего я добавил ему Возвышения, а себе высоты свершения? Мастер, набросивший Указ на бога?

Что это? Неожиданное желание приврать, придумав красивую байку, или же прореха в памяти, которую пожирает безумный дух во мне?

Мысль окатила леденящим холодом, сковала тело и мысли на миг, заморозила и разбила на куски остатки злости и недовольства на утро, плохую комнату, Безымянного…

В себя меня привёл как раз Безымянный, сгустившийся передо мной целый и невредимый, а через миг требовательно махнувший рукой, требуя себе ещё одну схватку.

Я стоял на краю утёса, а ветер, ещё недавно казавшийся тёплым, вдруг стал пронизывающим, словно охвативший меня страх был так силён, что охладил даже его, приморозил к моей коже. Во рту пересохло так, словно я в пустошах и уже целый день ползаю по развалинам Чёрного города в поисках камней.

Я моргнул, с трудом сглотнул ком в горле, хрипло сказал Безымянному:

— Обойдёшься.

Через миг я уже был вне жетона, открыл глаза в своей комнате.

Всё те же серые, невзрачные двери, простые кровать, стул, стол, небольшая полка и коврик для медитаций под мной. Разве что во рту нет ощущения сухости, зато никуда не делись бьющиеся в виски мысли.

Что с этим можно сделать? Как вообще можно проверить память? Как можно проверить себя, если я совершенно точно был уверен, что Вайст — бог?

Пройтись по своей памяти шаг за шагом, придирчиво оценивая всё, что помню?

Что ещё мне остаётся?

Я снова закрыл глаза, но в этот раз погрузился не в средоточие, не в жетон, а в воспоминания.

Итак…

Безымянное поселение в одной из самых больших задниц Нулевого круга.

Песок. Везде песок. Обидный пинок, который швырнул меня в этот песок, и голос за спиной: «Эй! Никчёмный отброс!».

Так всё было? Или меня сбили с ног подножкой подручные Виргла, а он пнул уже позже вместе с возгласом?

Во рту снова тут же пересохло. Так же сильно, как только что на утёсе.

Не помню.

Решительно стиснул зубы.

Придётся вспомнить.

Придётся…

Когда в дверь постучали и с той стороны раздался женский голос: «Старший! Завтрак!», я успел дойти в воспоминаниях до Школы Морозной Гряды и выяснить несколько неприятных вещей.

Первое — я действительно помнил не всё в своей жизни.

Второе — слово «ничтожество» в моей жизни встречалось гораздо чаще, чем мне казалось раньше. Его использовал Орикол, унижая Виргла; его использовала Виликор, называя так себя; так меня называл Бравур… Главное же — я и сам не раз использовал его, ломая и унижая снежинок.

Трижды я перебрал воспоминания драк со снежинками, убеждаясь, что да, воспоминание настоящее и я действительно орал «ничтожества!», исходя злобой и ненавистью.

Резануло сожаление. И к чему привела вот эта проверка памяти? К сомнениям, точно ли чужое мне это «ничтожество» или же оно было моим задолго до безумного духа?

— Старший! — снова позвала женщина перед дверью. — Глава Ксилим настаивает, что вы должны позавтракать!

Я скривил губы. Настаивает он. Недовольно ответил:

— Заходи.

Дверь тут же открылась, и в комнату шагнула смутно знакомая мне женщина, улыбнулась и склонилась в приветствии:

— Старший Леград, приветствую вас.

А я… Я пытался вспомнить имя склонившейся передо мной светловолосой женщины. Попечитель — красный халат с серебряными отворотами, знает меня и называет именем Леград даже под маской Атрия. Только спустя три вдоха я справился с памятью, встал и приложил кулак к ладони:

— Приветствую тебя, Ория.

— Вы помните меня, старший, — просияла она и засуетилась, расставляя на столе у стены глубокую миску с горячим супом, от которой поднимался парок — пахло травами и перцем, какое-то нарезанное мясо и…

Я едва не выругался.

…чашу с вином.

— Приятного утра, старший.

С трудом дождался, когда Ория выйдет, и отпустил злость, ударил духовной силой, сметая чашу со стола.

— Эй-эй-эй! — прозвучал возмущённый голос Пересмешника. — Недовольный господин, почему должно страдать хорошее вино? Я видел тот кувшин, из которого его наливали, к такому вину нужно больше почтения!

Удивительно, но он перехватил чашу в полёте, ей же ловко поймал по каплям выплеснутое вино.

Я уставился на пустоту в углу, откуда он и провернул это духовной силой. Процедил:

— Тебе стоило бы взять пример с Ории и постучать, прежде чем входить.

— К чему? — изумился Пересмешник. — Не говорите, господин, что вы не ощутили меня ещё на улице и пропустили, когда я проскользнул сюда. Мой амулет работает в треть силы, не больше. На местных хватит, на вас, господин…

Я промолчал. Его не исправить.

Чаша проплыла через комнату и исчезла. Вернее, её перехватил рукой Пересмешник, и она попала под действие его артефакта невидимости.

— М-м-м, — протянул Пересмешник, причмокивая губами. — Для Второго пояса очень и очень недурно. Там, где они не могут напирать на уровень винограда, они добирают другим. Интересно, что бы сказал Аранви, попробовав его.

Я скривился:

— Помнится, ещё совсем недавно ты довольствовался дешёвым пойлом и главным его достоинством считал количество и крепость, а не всякое другое. С каких пор стал таким ценителем?

— Господин ядовитых слов, сегодня вы особенно в ударе. Что случилось?

Несколько мгновений я боролся сам с собой. Сообразив это, криво усмехнулся и с силой выдохнул:

— Ха-а-а!

— Господин?

— Этот твой совет…

— Совет? Какой совет?

— Будто не понимаешь… — злость во мне буквально поднималась пеной. Грязной, ядовитой пеной, которую приходилось глотать, не давая ей выплёскиваться. Я сжал и разжал пальцы, глухо приказал: — Больше не покидай меня, всё время будь рядом и приглядывай за мной. Если… если я перестану быть собой, постарайся спасти от меня тех, кто мне дорог.

— Да что случилось-то⁈

— Сон, — глухо ответил я. — Я слышал во сне голос безумного духа.

— Фух! — выдохнул Пересмешник. — Всего лишь сон?

— Всего лишь? — разъярился я, голос сорвался, и мне пришлось перевести дух, прежде чем продолжить: — Ты не понимаешь, что ли? Дарсово вино! Твоё дарсово вино!

Я только что вспоминал свою жизнь, Нулевой, безымянное поселение и Орикола, поэтому перед глазами сейчас возник его образ. Во всех красках его небритой рожи и во всём своём аромате.

— Всю жизнь терпеть его не мог и презирал тех, кто лакал его. Стоило раз напиться, и безумный дух тут же начал брать надо мной верх! — в сердцах я грохнул кулаком по столу, миска подпрыгнула, расплескала суп на полированное дерево.

— Ну да, ну да, — совершенно спокойно рассмеялся из своего угла Пересмешник. — Значит, лечение с помощью души или как это там называется — ни при чём. Битва против трёх богов — ерунда. Огромная Истинная Суть Стихии, обернувшаяся вокруг горы, — это вообще не стоит вспоминать. Во всём виновата гархова чаша вина, гархова Пересмешника.

Два вдоха я боролся с яростным желанием ударить на голос. Швырнуть туда духовную силу, сжатую в десяток лезвий, смести Пересмешника, пробить его телом стену, вышвырнуть его на улицу, чтобы заткнуть его.

Справился, холодея от понимания того, насколько это не моё. Справился, затолкал это желание так глубоко, как только мог. Если бы мог, то разорвал бы в клочья и само воспоминание об этом желании.

— Уж не обижайтесь, господин жарких желаний, — я вздрогнул, осознав, что Пересмешник ощутил подсказку боевой медитации, — но я вчера приглядывал за вами вполглаза и видел, что за весь вечер вы выпили чуть больше чаши. Для вашего Возвышения, вашего возраста и уровня вина это не больше, чем вкусное дополнение к беседе для хорошего настроения. Повлиять на вас так? Смешно, господин. Иногда сон — это просто сон. Скорее удивительно, что это первый подобный сон за все эти недели. Вы бы знали, сколько снов о погибших товарищах, своих ошибках и врагах видят другие.

Нечасто Пересмешник выдавал такие длинные речи. Да и вообще нечасто наставлял меня. Он что, решил подменить Седого?

Но его слова я обдумал и спросил:

— Что с остальным? Ошибку с лечением я помню и принимаю, но при чём остальное? Битва, змей?

— Господин, вы господин безумцев, но не глупцов, и вам и самому никак нельзя глупеть. Почему вы считаете, что чаша вина могла ослабить вас и усилить остатки духа в вас, а создание огромного, видимого всем, гарх его побери, дракона никак вас не ослабило?

— Змея, — задумчиво поправил я Пересмешника. — Это был Змей воды.

— Господин, внезапно ослепший, я видел змей. Разных змей, начиная от Сутей Стихии других идущих, понявших воду, и до Ужасных Змей в Лесах Монстров, которые по пути к Небу свернули сильно не туда. Так вот, господин, не замечающий очевидного, ни у одной из тех змей не было ни таких рогов, ни таких зубов, ни такой гривы. Если вы вчера посадили под гору змея, то я мнительная девица на выданье.

— Драконы не такие, — я беспомощно попытался осадить подобную глупость. — Они… у них крылья! — нашёлся я.

— Так и ваши, похоже, ещё растут, — язвительно заметил Пересмешник, — может, ещё появятся. Не убегайте от сути разговора, господин. Ослабла душа и приснился плохой сон? Что же привело к этому? Чаша вина или же огромный, гарх его побери, змее-дракон? Вы сами рассказывали, что безумный дух называл вас создателем духов.

Я невольно кивнул. Да, было такое.

— Я не осмелился тогда переспрашивать и уточнять, но долго думал над этим. Почему он так решил? Что заставило его так думать? Конечно же, это были ваши змее-драконы, которыми вы защищали отряд на пути сквозь стихию.

И снова я кивнул. Я тоже это понял, правда почти мгновенно, и попытался тогда призвать змеев, но безумный дух лишил меня их перед ритуалом.

— Так почему же вы отрицаете очевидное, господин? Нельзя создать что-то из ничего. Нельзя создать такую громадину, вбить в неё приказ охранять и думать, что ценой подобного будет лишь запас стихии.

И я кивнул в третий раз, признавая и эту правоту Пересмешника.

Ведь не только безумный дух говорил со мной о создателях духов, но и Изард. И рассказывал мне о них гораздо больше. И не только Изард. Я сглотнул, в очередной раз сомневаясь в своей памяти. Кто говорил мне, что создатель духов отделяет часть своей души и именно из неё создаёт духа? Это был Изард? Виостий? Клатир?

Воспоминания об Изарде помогли мне отыскать несоответствие в словах Пересмешника.

Я моргнул, отстраняясь от воспоминаний, мелькающих перед глазами, сосредоточился на пустоте в углу, скрывавшей Пересмешника.

— Ты ведь был вместе со мной у Изарда. Он ни разу не называл меня создателем духов, а говоря о том, что мне осталось жить недолго, всегда причиной называл лечение, талант лекаря душ, а не талант создателя духов.

— Господин, мне неловко об этом говорить, но вы вечно что-то да скрываете от других, стараетесь сохранить как можно больше своих талантов и способностей в тайне. Но если отбросить такой простой ответ, как — не заметил старый Изард вашего таланта, не видел, как вы проявляете Истинную Суть Стихии и приращиваете им рога потому, что вам так хочется, то есть ещё один ответ, не менее простой.

— Какой же?

— Ему не нужно было, чтобы вы знали об этом своём таланте.

Я нахмурился, пытаясь уложить ответ в голове, и переспросил:

— Что?

— Что вас удивляет, господин? Неужели вы не задумывались, что все, кого вы знаете, используют вас в своих целях? Думаете, Райгвар делился с вами знаниями потому, что ему было одиноко? Ну да, и за кисет трав мне у Тигров продали яд, который стоил в сорок раз больше, только потому, что им моя рожа понравилась. Да я вообще не должен был отыскать того продавца. В чужой не то что фракции, в чужой секте за три дня выйти на людей серой гильдии и купить подобную отраву?

Я вдруг осознал, что мы говорим в полный голос, дёрнулся, сосредотачиваясь на восприятии, буквально просеивая им коридоры, комнаты и залы этого здания, спустя три вдоха и вовсе вбил в пол Флаг формации, которая не позволит больше вырваться из этой комнаты ни звуку.

Облизнув пересохшие губы, спросил:

— Почему же со мной поделились знаниями, а тебе продали яд для кинжала?

— Потому что им было нужно, чтобы мы сумели помочь в битве с богом, конечно же.

— Ты думаешь, Райгвар знал о том, что будет засада?

— Насчёт Райгвара не уверен. Насчёт Курама — да, есть такие подозрения. Впрочем, — невидимость слезла с Пересмешника как рваный плащ. Он стоял в углу, прислонившись к стене, серый на сером, даже лицо его казалось вырезанным из камня — недвижимое, застывшее. Покачивая чашу, пожал плечами, — он мог просто подстраховаться на случай, если Алмазный паучок поступит по уму, а не так, как его подталкивали, и пришёл бы сразу со старшим братом-паучком.

— Хорошо, допустим, а для каких целей я нужен Изарду?

Пересмешник поднял брови, отпустил пустую чашу и духовной силой перенёс её на стол, опустил плавно — не раздалось ни звука, ни шороха касания.

— Странный вопрос, господин. Он же вам ясно их сообщил: как можно сильнее навредить Стражам Границ за то, что они открывают их для сект. Наказать кого-то там и прочее.

И снова я оказался перед прорехой в памяти. Я не помнил, чтобы перечислял Пересмешнику список заданий Изарда. Но Пересмешник не один день пробыл в обществе Изарда, тот сам мог рассказать об этом, тем более, я несколько дней был без сознания и даже не представляю, о чём они беседовали в те дни.

Я облизал пересохшие губы и спросил:

— Почему же мой талант создателя духов он решил скрыть от меня? Чем он ему мешает?

— Откуда мне знать, господин? Вам что, хочется услышать чужие домыслы? Ну, пожалуйста. Домысел первый — это отвлечёт вас от мести сектам. Или он боится, что вы решите полечить его и уничтожите остатки второго духа, который он таскает в глазу, — вот вам второй домысел.

Я наморщил лоб. Допустим.

— Значит, все хотят меня использовать?

— Ну, разумеется, все! — воскликнул Пересмешник, его лицо утратило каменную неподвижность, озарилось возмущением, он оттолкнулся от стены, всплеснул руками. — Аранви вы нужны для возрождения Ордена. Там целый выводок с такими мечтами ждёт вас в Истоке, да и здесь один по горе бродит. Тизиор с вашей помощью подчинил себе полсотни сект, поправил здоровье и сплавил в безопасность внучку.

— А ты?

— И я не исключение, господин, — Пересмешник покачал головой, пристально вглядываясь в меня. — Вы меня пугаете. Я же с вами только потому, что вы единственная моя надежда уничтожить Эрзум. Я сам сдохну, но постараюсь, чтобы вы выжили и закончили мою месть.

— А если ты сдохнешь, а я месть продолжать не буду?

Пересмешник на миг прищурился, но затем улыбнулся:

— Справедливость, господин. Вы понимаете её очень своеобразно, но именно справедливость не позволит вам оставить мою смерть и жертву без оплаты местью. Да и, ввязавшись в перековку Сломанного Клинка, вы не сумеете разойтись с Эрзум миром. А если даже попытаетесь, Аранви и прочие не позволят вам. Эрзум будут уничтожены, — оскалился Пересмешник, и этому оскалу позавидовал бы и Скальник. — И вы для этого должны быть здоровы и сильны, господин. Поэтому прошу вас, прислушайтесь к разуму — вино можно, а создавать здоровенных змее-драконов и дрессировать их, словно укротитель, — нельзя.

Я потёр лоб:

— Знать бы точно, что можно, что нельзя и где лежит граница.

— Как вам ещё точнее указать границу, если вы буквально четыре дня назад переступили её, хотя я орал: не надо, господин, дело кончится плохо.

Снова захотелось приложить его, но, уверен, в этот раз боевая медитация точно не ощутила ничего, ведь желание было так — на уровне ткнуть в плечо, чтобы меньше болтал.

Орал он. В тот миг я был совершенно уверен — так надо. И даже сейчас остаюсь в этом уверен. Так было надо. Жаль только, что цена оказалась очень высока.

Буркнул:

— Пока мы здесь — не ори так сильно. Эрзум, Райгвар и прочие слова совсем не для Малого Ордена.

— Я понимаю это не хуже вас, господин, — кивнул Пересмешник. — Они используют вас, вы используете их. Не представляю, что случится с Орденом и Изардом, если они поймут, что с их помощью вы наладили торговлю с сектами.

Я уставился на Пересмешника, процедил зло:

— Я же только что попросил тебя!

— О чём вы беспокоитесь, господин? — вскинул брови Пересмешник. — Милая, смущающаяся девушка далеко от этой комнаты, все ближайшие коридоры пусты, никаких лишних артефактов рядом нет, да и…

Пересмешник замолчал и резко повёл рукой. Чашу, которую он поставил на стол, смело, швырнуло в стену, она разлетелась там на десятки осколков. Беззвучно.

— Райгвар показал вам несколько ухваток с духовной силой, у меня тоже есть пара, они, правда, связаны с моей профессией, но сейчас как никогда кстати.

Я прищурился, сосредотачиваясь не на том, что далеко, сгустил точку восприятия в одном месте, в другом и обнаружил тончайшую полусферу духовной силы Пересмешника, которой тот окружил нас, видимо, не позволяя звукам вырываться за её пределы.

Поморщился. Что за день сегодня такой. Или даже не день, а этап жизни — на протяжении которого меня раз за разом тыкают в мою слабость и ограниченность.

Пока я развлекался в Цветущей Сливе, городе Дизир и радовался, как хорошо улучшил Вуаль Ветра, которую получил от брата Зотара, Пересмешник уже не первый год как отказался от неё, заменив её пусть и не повелением, но кое-чем другим, ничуть не хуже.

Пересмешник понял мою гримасу по-своему:

— Что поделать, я как был убийцей, так им и остался. Но, вроде, пришёлся к месту в сектах с мастерами Указов.

Я криво улыбнулся:

— Вполне к месту. Нужно будет, как появится мой брат Зотар, приставить его к тебе учеником. Откроешь ему глаза на вершины вашей с ним профессии.

Пересмешник вскинул брови и покачал головой:

— Господин, у вас всегда находится чем меня удивить. Брат-убийца?

— Всё, иди, — отмахнулся я от этой странной лести и вопроса. — Мне нужно подумать.

Думать я предпочёл на ходу. Даже не глянув на еду, отправился гулять по Академии. Правда, Ория как-то узнала, что я вышел, перехватила у выхода и с поклоном вручила мне халат.

— Старший.

Сомневался я, глядя на белый с серебром халат, недолго. Почему нет? Охранители — достаточно скрытное отделение Ордена. О нём всегда много слухов, и где, как не в нём, прятаться?

Принимая одежду, заодно попросил:

— Я бы хотел прочесть всё, что есть в Академии о лекарском деле, лекарях души, создателях духов и о расслоении души в результате сектантских ритуалов.

— Первое — никаких проблем, старший. Остальные вопросы, — Ория наморщила лоб, между бровей у неё пролегла тонкая складка, — я спрошу у хранителей Павильонов, есть ли у них книги на эти темы.

— Если нет, то я бы хотел попросить достать такие книги из других хранилищ Ордена, да и скупить всё, что есть на ближайших аукционах. Деньги, — я достал из кольца кисет, протянул. — Здесь духовные камни, немного редких трав и артефактов на продажу.

Ория с поклоном приняла кисет, сказала, не поднимая головы:

— Старший, я сделаю это через главу Ксилима.

— Разумеется, — ответил я с улыбкой и отправился переодеваться, а затем, наконец, на улицу.

Да, жаль, очень жаль, что у гостевых покоев нет окон в пол.

Утро выдалось ясным и прохладным. Солнце ещё не успело прогреть воздух, и прохладный ветер приятно ласкал кожу. Совсем не так, как пробирал меня недавно на утёсе жетона. Этот ветер был живой и настоящий — свежий, пахнущий сосновой смолой и какими-то травами. Ниже по склону, там, где начинались ступени к Академии, плыли клочья тумана, возможно, того самого, что вчера встречал нас возле Павильона Седьмого Мудреца. Только ему уже не хватало сил, чтобы подняться к Академии, только и оставалось, что ползти вдоль подножия.

Меч был на месте, змей под ним с такого расстояния не был виден даже мне, его создателю, но он тоже явно был на месте — я ощущал нечто странное, необычное, неясное при взгляде в ту сторону.

Павильоны тоже были на месте, на месте были и площадки для уроков, домики учеников и площадки для тренировок.

Я шёл по выложенным серым камнем дорожкам, и он приятно скрипел под ногами. Справа тянулась живая изгородь — подстриженная так ровно и аккуратно, словно её выровняли одним выверенным взмахом Звёздного Клинка. Слева поднимался вверх склон, заросший диким лесом, цепляющимся за каждую неровность и трещину.

Виден даже Павильон Техник выше и левее. Всё тот же серый камень, алые столбы и зелёная черепица.

Вот по этим дорожкам я ходил на уроки копья и циня. По этим спешил на лекции о сектах. Забавно, что, несмотря на то, что я прожил в сектах несколько месяцев, я бы не смог заменить Ксилима на них. Про Рождённых Пылью и использование крестьянами Марионеток в хозяйстве мог бы рассказать, а о том, какие секты сильнее, какие слабее и какая в чём лучше, чего от кого ожидать в битве — не сумел бы.

Вот ещё одна проблема того, что я быстро расту в силе, — я не успеваю изучить глубоко даже то, что мне важно. Похоже, как только Ория принесёт мне первые книги и трактаты, придётся мне погружаться в жетон и тратить на это всё свободное время.

Поэтому стоит насладиться прогулкой. Первой и, возможно, последней.

Вот по этим дорожкам я ходил на тренировочные площадки. Направо — Столб Боли, а налево — площадка с шарами, и там кто-то есть.

Я замедлил шаг, наблюдая.

Парень в синем халате кружил между летающими шарами — они мелькали вокруг него тусклыми металлическими бликами, со свистом рассекая воздух. Он двигался резко, рвано, песок под его ногами разлетался мелкими фонтанчиками; ловко уходил от ударов в последний миг, но только пока в воздух не поднялся новый шар.

Миг — и парня снесло с ног, оставило на скуле наливающуюся синевой ссадину.

Выругавшись, он вскочил, топнул ногой и вновь запустил тренировочную формацию.

Через двадцать вдохов, которые мне понадобились, чтобы оказаться вплотную, я решил, что стоит дать совет.

— Ты двигаешься быстро и уверенно, правильно стараешься не тратить время и силы на лишние движения, но этого мало, поэтому ты и не можешь пройти предел в одиннадцать шаров.

Парень, скуластый и черноглазый, с коротко остриженными волосами, видимо, отвлёкся на мой голос, попал сразу под удар трёх шаров, его сбило с ног, отшвырнуло в сторону, шары сначала замерли в воздухе, а затем медленно опустились на песок.

— Какого гарха ты лезешь под руку⁈ — вскочил на ноги парень, увидел, наконец, меня, оценил цвет халата и торопливо склонился передо мной. — Младший Зивал приветствует вас, управитель, и просит прощения за грубые и поспешные слова. Подскажите, старший, чего мне не хватает?

Я помедлил с ответом. Не потому, что оскорбился его руганью, а потому, что когда-то Берек тоже не мог преодолеть одиннадцать шаров. Возможно, моего совета ему не хватило, чтобы выжить?

— Ты должен думать не только над тем, как шагнуть, чтобы уйти из-под удара здесь и сейчас, но как шагнуть так, чтобы уйти и из-под этого, и из-под следующего удара. Ты должен думать на два-три-четыре шага вперёд, прислушиваясь к подсказкам боевой медитации и познавая её в глубину.

— Спасибо за совет, старший! — рявкнул Зивал, глаза его довольно сверкнули. — Как ваше имя, старший?

Я отмахнулся:

— Неважно. Продолжай, прости, что помешал тренировке, младший Зивал.

Больше я постарался не влезать ни с какими советами. Так, бродил в своё удовольствие, обошёл всю Академию, наслаждаясь знакомыми, пусть и немного изменившимися местами.

Солнце поднималось всё выше, согревая, и запах сосен становился гуще, смешиваясь с новым ароматом каких-то цветущих кустов — белых, мелких, усыпавших склон у дальней стены. Где-то глубоко в голове царапалось их название, но я даже не пытался вспоминать его. Не сейчас. Где-то внизу журчал ручей, и его успокаивающий, так похожий на цинь голос то стихал за поворотами дорожек, то возвращался в полную силу.

Я вернулся к себе только тогда, когда обрёл спокойствие. Не полное, но гораздо лучшее, чем утренние ярость, злость и страх. К этому времени дорожки Академии заполнили закончившие первые лекции и занятия ученики, которые непрерывно приветствовали меня — управителя их Ордена и старшего.

Видел и Стелу Почёта.

Разумеется, на ней были незнакомые имена.

Трактаты ещё не принесли, но убрали осколки чаши и унесли остатки завтрака. Наверное, дело рук Ории. Можно было бы уйти в жетон, чтобы сразиться, наконец, с Тигром, но…

Если Пересмешник прав и я создаю больших змеев, тратя на это часть своей души, то биться с богом мне будет особо нечем. Техник мало, змеев нельзя, пусть это и внутри жетона. Указы и Пронзатель? Смысл? Это и так мои самые сильные стороны, и одних их будет мало против бога секты. Я уже пробовал.

И всё же в жетон я ушёл и занялся техниками. Долго и кропотливо тренировался с Единением со Стихией, которое так выручило в убийстве бога Тигров.

Затем использовал Звёздный Клинок, Ярость, Поступь, Кинжалы Застывшей Воды, даже Панцирь и Коготь Роака.

Но чем больше тренировался, тем сильнее раздражался.

Я просто не понимал, как это действует. Почему одну технику я легко создаю повелением, другую нет. Почему одну технику я создаю через созвездие и не могу создать повелением, а другую создаю повелением и не могу создать через созвездие, почему в одной технике я просто и понятно ограничен первым созвездием, а в другой я явно, несомненно и неслабо так выхожу за это же первое созвездие.

Я смог понять только одно — что ничего не понимаю.

Дарсово Единение со Стихией отказывалось повторяться. Бейся не бейся — только боль возле средоточия, словно срываются, сколько там, пять-семь узлов. Причём срываются и в том случае, если я пытаюсь воссоздать заново созвездие.

Словно я в обычной тренировке и я на грани смерти — два разных идущих. У одного если что-то и выходит, то через раз и плохенько. У другого же, чтобы не сдохнуть, — всё выходит так, как надо. То же самое Единение, которое покрыло меня вязью в битве с синехалатником, — оно ведь явно было не первого созвездия, первое созвездие не может покрыть своими линиями кисти рук.

С одной стороны, хорошо — я жив благодаря этому. С другой стороны — это очень и очень плохо. Разве так вообще можно — полагаться на то, что техники начнут действовать, только если тебя вот-вот убьют?

Кто в здравом уме будет полагаться на подобное?

Устав биться лбом в эту странную проблему, я принялся за новый приём, которому ещё не придумал названия, за сгущение до предела духовной силы. Раз, другой, десятый, сотый раз под успокаивающую мелодию Музыкантши.

Это, конечно, не было техникой в полном понимании, но у этого умения тоже явно были уровни познания. Начальный этап — освоение — пролетел очень быстро, я научился сжимать духовную силу даже невзирая на её колебания, которые устраивали рядом со мной призванные противники невысокого и среднего Возвышения, но вот следующие этапы…

Я точно знал, что полное постижение техники в жетоне невозможно, поэтому, добавив к тренировке ещё тысячу повторений, вышел из него, продолжив уже в настоящем мире.

Мастерское освоение и тем более постижение — это изменение формы.

Изменить форму уже конденсированного духовного камня, преобразовать его из копья или кинжала во что-то другое, конечно же, совершенно невозможно, поэтому я подошёл к изменению формы изначально.

Кинжал, вернее, шип, — это прекрасно, но что насчёт шара? А идеально круглого шара, а не скособоченного окатыша с дулей сбоку? А что насчёт пирамиды?

Тренировки в настоящем мире — это здорово, они позволяют достичь постижения, да только запас духовной силы, которая теперь находилась внизу моего тела, в третьем средоточии, оставлял желать лучшего и быстро подошёл к концу, ещё до того, как я отработал две приставленные друг к другу пирамиды. Но останавливаться не хотелось — я буквально ощущал, насколько продвигаюсь с каждым разом.

Оглядев разбросанные вокруг предыдущие попытки, я решительно кивнул и осторожно, едва-едва закрутил Круговорот.

Не тот, что позволял мне достигнуть равновесия с миром, а тот, что позволял мне тянуть из этого мира силу, а здесь и сейчас позволял разрушить конденсированную духовную силу и вернуть её в средоточие.

Правда, я успел лишь так — плеснуть на донышко — когда понял, что тренировка, похоже, закончилась.

Угадал.

Нинар, стремительно проскочивший по всем коридорам точно к моей комнате, стукнул в дверь:

— Глава!

Через вдох уже был внутри, недовольно глядя на меня — брови сведены, губы поджаты, — сказал:

— Глава, вот сейчас мне очень, очень-очень хочется скопировать советника Бахара и спросить вас: глава, какие две большие проблемы вы создали, запустив Круговорот такой силы на территории Академии?

Такой силы? Да я его и так сжал до предела и едва-едва вращаю. Но, выругавшись про себя, я без прямых просьб остановил Круговорот и со вздохом ответил:

— Я привлекаю к себе слишком много внимания.

— А ещё грозите разрушить всё, что мы правим сейчас вместе с… — Нинар замолчал, сделал ещё шаг вперёд, словно это ему, Властелину Духа, могло помочь видеть лучше, недовольство на лице сменилось удивлением, и через миг он спросил: — Это что, Конденсация Духовной Силы? Вы можете конденсировать заданные формы? — не дожидаясь ответа, он шагнул ко мне. — Глава, идёмте! Идёмте со мной, возможно, вы — решение нашей проблемы!

— Куда мы хоть идём, узнать можно? — со вздохом спросил я, переступая через торчащий из земли корень.

Нинар увел меня куда-то в обход главных дорожек и сейчас мы шагали между сосен по едва различимой в траве тропинке.

Он смутился от вопроса, дёрнул плечом:

— Простите, глава, — он даже кивнул мне, поведя рукой и указывая направление. — Мы идём в ущелья.

— Ущелья?

— М-м-м, — Нинар наморщил лоб, почесал висок пальцем, попробовал ответить ещё раз, не замедлив шага. — Ущелье Пяти Стихий? Ущелья Стихий? Простите, глава, я не очень хорошо запомнил, как это здесь называется. Место, которое должно подпитывать здешние Сердца Стихий и прочее.

Я поджал губы, вновь погружаясь в воспоминания. Куда мы идём, я теперь понял, вспоминал же, кто из Сломанного Клинка и что говорил об этом месте. Седой? Кажется, с ним мы спорили, и он не верил, что в Малом Ордене, всего лишь во Втором поясе, есть Сердца всех пяти стихий.

Спросил снова, чтобы узнать, наконец, ответ на этот вопрос:

— Сердца всех стихий?

— Да, глава! — воскликнул Нинар и даже снова обернулся, и я увидел, каким восторгом горят его глаза. — Представляете? Такое сокровище — и было повреждено. Оно позволяло Малому Ордену выращивать идущих с более глубокой и крепкой основой, чем у всех возможных соседей, — добавил что-то совсем непонятное. — Да, понемногу, но сам факт! — Нинар снова обернулся, вскинул руку, покрутил ею в воздухе, словно ему не хватало слов. — И ничего не получается поправить, представляете?

— Нет, не очень, — сказал я честно.

— Простите, глава, — раз в четвёртый за этот день сказал Нинар. — Вы были совершенно правы, когда вместе с Келлером отправили нас сюда отдыхать, жаль, что он решил остаться в Истоке. Прикоснуться к прошлому, словно окунуться в юношеские годы — дорогого стоит.

Я невольно кивнул ему в спину, соглашаясь. Впрочем, Нинар был Властелином и прекрасно видел мой жест, точно так же, как я видел его лицо и эмоции, несмотря на то, что он шёл на два шага впереди меня.

Нинар, кстати, сейчас сам на себя был непохож: словно помолодел, явно повеселел и стал много болтать. Даже походка его изменилась, стала упругой, быстрой, словно впереди меня по дорожке шел не старейшина, а один из учеников этой Академии, и совсем не тот Нинар, которого я знал в Истоке. Если все мои старейшины изменятся так же, то нужно их как можно быстрее протащить через отдых в Малом Ордене. Особенно Рагедона, слишком вспыльчивого для старейшины стражи, и Бахара, слишком нудного даже для поста советника.

— Именно таким был Орден Небесного Меча, — продолжал вспоминать Нинар, — дружным, сильным, гораздо более сильным, чем соседи, с глубоким фундаментом и наследием, — Нинар вздохнул. — Неприятно в этом признаваться, но как мы не можем повторить многое из возможностей Древних, так и я, вроде бы, как орденец и наследник мастера Ордена, не могу починить то, что, возможно, сделал учитель моего учителя, — Нинар вновь обернулся и широко, без капли сожаления улыбнулся. — Но вы, глава, возможно, станете ключом к успеху.

Я поёжился и заметил:

— Звучит как-то не очень. Ты там что, собираешься поставить меня в центр формации и так починить её?

— Аха-ха-ха! — Нинар громко расхохотался.

Мы как раз вывернули из сосен и вышли на широкую аллею, вымощенную светлым камнем. По обе стороны тянулись ряды низкорослых деревьев с тёмно-красной листвой.

Несколько учеников в синих халатах, сидевших на каменной скамье у края аллеи, обернулись на смех Нинара.

— Это ещё кто? — донёсся до моего слуха голос невысокого парня.

— Ослеп и не видишь халатов и отворотов? — поддел его приятель.

— Вижу, — спокойно ответил он. — Не узнаю лиц.

— Хм, а вот это странно. Я думал, ты знаешь в лицо всех комтуров и управителей.

— И я так думал, приятель, представляешь теперь моё удивление?

— Вы где были последние недели три? — рассмеялся третий. — Насчёт молодого управителя не знаю, может, один из тех. Ну, тех.

— Ты правда так думаешь? Прям из тех?

— Учитывая его возраст? Конечно я так думаю.

— А второй?

— Пожилой? Это какой-то затворник, мастер Массивов, приехал в помощь нашему Кхивеодису вместе с комтуром Силлусом. Приехал чинить Ущелье.

— Ин-те-рес-но. Но вообще, последние недели я пытался заработать как можно больше «мечей».

— Прости, брат, если задел.

— Не задел, не дуйся. Спасибо за новость. Неужели мы, как раньше, начнём получать награды медитациями?

— Будем надеяться, будем надеяться, брат.

Нинар отсмеялся на мои слова, обернулся и смущённо пожал плечами:

— Слышите, глава, все на нас надеются? Младшие Кхивеодис и Силлус не справились, да и я, как оказалось, переоценил свои силы и способность заменить Келлера.

Я едва не споткнулся, когда услышал про «младшие». Пришлось напомнить себе, что да, Нинар Властелин, а Кхивеодис всего лишь Предводитель. И кстати, а почему Келлер решил остаться?

— Кстати об этом, глава, — Нинар едва ли не слово в слово повторил мои мысли, замедлил шаг на несколько мгновений, позволяя мне поравняться с ним, дальше зашагал плечо к плечу. Голос его стал тише и серьёзнее. — Младшая, что вы приставили ученицей. Я позволил себе, кх-м, немного проверить её. Вчера мы с ней очень плотно прошлись по ряду вещей, и она, при всей вежливости, не боится возражать и указывать на сомнительные вещи или вещи, в которых её мнение отличается от моего.

Я вскинул брови. Вежливая Фатия? Хотя… Она, в отличие от меня, хорошо понимает разницу в силе и то, когда нужно держать язык в узде. Напомнил себе: «Сектанты».

— … очень необычная школа артефакторики, со своеобразным подходом к основополагающим вещам… Кхм-кхм, что-то я углубился в дебри, а хотел спросить другое… Откуда она, глава, кто её учитель?

Вопрос, которого не могло не быть. И хорошо, что необычная школа артефакторики, а не — «сектантка». Я повёл рукой в ничего не значащем жесте и дал ответ, который придумал тогда же, когда и прошлое Фатии из Лощин:

— Издалека. Её учитель — затворник, страдающий от старых ран. Он не очень силён, но очень опытен. Я заключил с ним договор: Сломанный Клинок — ему материалы, а он с учениками изготавливает нам артефакты и делает это недорого. Ну и ещё уговорил отпустить со мной Фатию — в их фракции бедновато с ресурсами, и она упёрлась в Преграду. Я убедил его, что оставаться с ним — уничтожить её талант.

— Я в артефактах лишь по верхам, только то, чем могу помочь Келлеру по части Массивов, но согласен с вами, глава, — талант ощущается. Поэтому у меня второй вопрос — насколько вы, я и оба наших Ордена можем быть открыты с ней?

— Разве её появление здесь, переход из Империи в Тюремные пояса уже не ответ? — спросил я в ответ и твёрдо подвёл итог. — Полностью открыты. Я рассчитываю, что она станет частью се… — я сбился, не поняв: что я сейчас хотел сказать? Секты? Сглотнув, сказал верно и так, как нужно: — … Сломанного Клинка.

— Отлично, — довольно кивнул Нинар. — Тогда, глава, я приглашу её с нами, мне интересен её взгляд на нашу проблему и её оценка недочётов артефакторной части Ущелья.

Слова у него не разошлись с делом — спустя миг он толкнул от себя мыслеречь:

— Младшая! Выйди из покоев, подойди к служителю и попроси отвести тебя ко входу в Ущелье. Жду тебя там.

Ждали недолго. Меньше чем через сто вдохов Фатия вежливо поклонилась нам обоим:

— Старший… Атрий, старший Нинар.

Дальше мы шли уже втроём, я невольно отмечал места, которые остались в моей памяти.

Здесь я медитировал.

Здесь, на площадке с шарами, продолжает свою тренировку упорный младший. Но пока всё так же не может преодолеть одиннадцатый.

Вот вход в Ущелья и невидимая стража.

Круглое расширение с гонгом, откуда расходились пути по Ущелью Стихий. Здесь я не сумел спасти Файвару, отхватил от Толы, бился в безнадёжном бою с Богомолами, а затем был схвачен Ксилимом.

Невольно покосился на Фатию. Да, она сейчас совершенно не похожа на Файвару, она ведь в маске, но что это меняет для меня?

Этим путём-лабиринтом меня тащил Ксилим.

А здесь я увидел Шандри.

Каменная чаша долины, конечно же, давно была освобождена от тел послушников, служителей и попечителей, погибших в той битве.

Не было здесь больше ни завала из туш Богомолов, ни погибших Царей Богомолов, ни их яйца.

Но вот огромная, покрытая сеткой трещин друза из хрусталя в четыре человеческих роста была на месте: в самом центре чаши, ловила солнечный свет и рассыпала его по стенам долины сотнями радужных бликов.

Что же, я как-то даже не сомневался, куда меня в итоге приведёт Нинар.

Здесь нашлись и Силлус, и, видимо, Кхивеодис. С первым я познакомился в ложе комтуров во время турнира, со вторым мы так и не встретились, когда я восстанавливал проверочную площадь Академии. И если он при виде меня-Атрия лишь недоумённо вскинул брови, то первый, в золотом халате с жёлтыми полосами, нахмурился:

— Я тебя знаю. Видел где-то.

Я кивнул и словно продолжил разговор, который когда-то вёл с ним в ложе комтуров:

— Ещё одна последняя маска, — положил пальцы на виски и потянул чужое лицо вниз, ощущая, как под пальцами тёплая и мягкая кожа стремительно превращается в дерево и сталь.

— Леград, — процедил Силлус.

Нинар тут же рыкнул:

— Где твоя вежливость перед лицом магистра⁈

Силлус тут же изменился в лице, торопливо согнулся в приветствии:

— Молодой магистр, мне нет прощения.

— Оставь, — я шагнул к нему, ухватил за локти и заставил разогнуться. — Рад видеть тебя, комтур Силлус. Как, приятно видеть, как жизнь Ордена меняется к лучшему и знать, что не нужно будет уходить налогом, выкупая молодых?

Силлус улыбнулся:

— Очень приятно, молодой магистр.

Я с улыбкой кивнул. Его именование приятно напомнило мне Седого. Где он сейчас, по каким фракциям водит Рейку, чего она добилась за время путешествий? Встряхнулся, сосредотачиваясь на «здесь и сейчас», ещё раз пошутил:

— Рад сообщить, Силлус, что проблема с масками будет скоро решена, — спросил через плечо. — Да, Фатия?

— Как только мне предоставят материалы и мастерскую, — не замедлила та с ответом, поняв меня с полунамёка.

— А это?.. — прищурился Силлус, явно оценивая Возвышение Фатии.

— Фатия. Новая талантливая послушница Скрытого Ордена. Пробудет в Малом некоторое время, так что торопитесь нагрузить её работой, комтур Силлус.

Фатия фыркнула, но тихо, едва слышно. Впрочем, здесь не было тех, кто не услышал.

— Итак, глава, позвольте мне описать то, что вы не можете видеть, — шагнул ближе Нинар, решив, похоже, что мы достаточно потеряли времени, повёл рукой, обводя долину. — Мы в центре огромной формации сбора энергии. Огромная она потому, что здесь невысокий уровень силы и стихий Неба.

Я кивнул. Каждый раз, чем больше я слышу, тем больше у меня вопросов. К чему это разделение из уст Властелина Духа, который должен не хуже меня понимать, что сила и стихия Неба суть одно и то же? Но, как всегда, не время для подобных расспросов и споров о сути силы Неба и Возвышения.

— И огромная она так же потому, что в этом месте ученики Академии должны в большом количестве поглощать силу и стихии. Первое они должны поглощать напрямую, второе они поглощают из Сердец Стихии, повышая этим эффективность Возвышения. По сути, здесь шесть Сердец. Пять Сердец Стихии, перенесённых сюда основателем Ордена, и шестое Сердце — рукотворное, которое накапливало собранную силу Неба и изменяло её, дополнительно подпитывая стихией Сердца Стихии.

Я всё же прервал Нинара:

— В Истоке же всё работает без такого сердца и такой формации сбора.

— Кх-м… — кашлянул Нинар, а затем сказал мыслеречью. — С чего вы так решили, глава? Уверяю, у ловушки, которая изначально занимала то место, есть и формация сбора, и Массив, и собирающий духовный кристалл — его средоточие, но даже не будь подобного сходства, нельзя сравнивать эти два места. Одно различие уровня силы Неба всё меняет.

Я кивнул:

— Прошу прощения.

— Ничего, глава. Вы должны разобраться в деталях, чтобы понять, какой помощи я от вас ожидаю. Рукотворное Сердце, — Нинар повернулся и ещё раз указал на разломанный кристалл.

Та волна силы, что натворила бед в Академии — выплеснулась из него, когда он лопнул. Не сам, разумеется. Должен отметить, что с прошлого раза трещины на нём стали больше и темнее. Если бы он был больным, а я лекарем, я бы сказал, что его травмы усугубились и вылечить его стало сложнее. Думаю, сравнение очень к месту.

— К первому моему сожалению, это Сердце наглядно ткнуло меня носом в то, насколько мы ещё слабы в сравнении с прошлым. Сейчас у Сломанного Клинка нет духовных кристаллов подобного размера. Больше того, я твёрдо знаю, что подобного размера кристаллы никогда на моей памяти не выставлялись на аукционы.

Духовных кристаллов? Я новым взглядом оглядел эту громадину в четыре роста. Я думал, это прозрачный хрусталь, а это духовный кристалл? Ничего себе.

— Если старшие позволят, — раздался звонкий голос Фатии. Выждав пару вдохов и поняв, что все ждут продолжения, Фатия сказала: — Подобную редкость ни одна фракция не продаст. Даже небольшие кристаллы — отличная и редкая основа для сложных артефактов и прочего, а уж подобного размера…

— К сожалению, младшая права, — развёл руками Нинар. — У Сломанного Клинка нет Шахты Духовных Камней, у Малого Ордена есть, но…

Вместо него мысль продолжил Силлус:

— Это немыслимый размер. Невозможный.

Нинар вновь развёл руками:

— Тюремный пояс. Изначально, — Нинар покрутил в воздухе рукой, — когда я только попал сюда, то рассчитывал поправить неработающее и замкнуть всё на том, что доступно — на местных кристаллах, возместив качество количеством, — он поджал губы, признал. — Я был самонадеян. Возможно, это место делали те, кто был ниже меня Возвышением, но в знаниях и умениях они меня превосходили. Лучшее, чего мне удалось добиться — это стихии по очереди.

— И одно это уже огромный шаг вперёд, — негромко заметил Силлус.

— Этого мало.

— Сложно спорить.

— И я здесь вам нужен, — влез я в их обмен фразами.

Нинар кивнул, повернулся, указал на расколотый кристалл и сказал:

— Давайте попробуем восстановить его, глава, — видимо, он увидел что-то в моих глазах, потому что зачастил. — С помощью Конденсации духовной силы мы, вернее — вы, словно склеите осколки. Я пытался неделю назад, но мне не удаётся достаточно тщательно совместить осколки, и кристалл слишком сильно теряет в свойствах.

— Покажи, — повёл я рукой.

Нинар кивнул, в его руке возник кристалл. Духовный камень, раз в десять больше любого из виденных мной раньше и сильно другой формы.

— Местный, — пояснил Нинар и сжал кулак.

Кристалл треснул, заставив Кхивеодиса, Фатию и Силлуса поморщиться. Учитывая, что на их глазах легко и непринуждённо уничтожали редкий материал — их можно понять.

Нинар раскрыл ладонь, застыл, уставившись на рассыпавшийся на десяток частей кристалл. Вот один из осколков поднялся в воздух, удерживаемый духовной силой, нашёл своё место, прижавшись к другому, самому большому. Я видел, как вокруг Нинара сгустились серые завихрения, через пять вдохов раскрасились голубым, замерцали.

Я хмыкнул себе под нос. Ну да, ну да. Вам, глава, нельзя, а мне можно. Но это так, бурчание ни о чём, понятно, что именно здесь — можно и даже нужно, раз это буквально рецепт восстановления этого места.

На лбу Нинара выступили капельки пота, Круговорот вокруг него уже оставлял капли «росы» на земле, а кристалл оказался восстановлен за какие-то сто вдохов.

Выдохнув, Нинар перекинул его мне.

Я покрутил его в руках. Гладкий, прохладный, на первый взгляд целый, но только на первый. Были заметны расчертившие кристалл линии трещин, выделяющиеся другим оттенком, словно Нинар и впрямь склеивал осколки каким-то чуть голубоватым клеем.

— Выглядит неплохо, — сказал Нинар, — но…

Кристалл сдёрнуло у меня с ладони, стремительно пронесло по воздуху в сторону, опустило в центр небольшого, в шаг шириной, круглого каменного пятака, отчётливо выделяющегося на земле.

Вдох — и я снова увидел, как сгустилась духовная сила вокруг кристалла. В этот раз она была голубого цвета, больше похожая на ту дымку, что образуется при сломе привязки артефактов, или на туман стихии воздуха.

Дымка начала набирать плотность и набирать цвет. Вдох, третий, пятый и…

…кристалл треснул. Ровно по одной из линий. Клей не…

— Не выдержал вливания силы, лопнул на одной десятой от прошлой вместимости, — сказал Нинар. — Это проверочная формация, — пояснил он следом, словно в этом была необходимость.

— Я никогда не делал подобного, — предупредил я.

— Если вы настолько непринуждённо выполняете Конденсацию заданной формы, то справитесь и с этим, глава.

— Ну что ж, — только и оставалось мне сказать под таким числом направленных на меня глаз. И, что было главным, под насмешливым, чуть прищуренным взглядом Фатии.

Видит Небо — сейчас я был рад и очень рад, что она всё ещё оставалась Мастером и не обладала мыслеречью.

Нинар сжал пальцы на новом кристалле и разрушил его, вновь заставляя Силлуса морщиться.

Осколки перекочевали ко мне, а Нинар отряхнул ладонь и, видя мой взгляд, сказал:

— Да, глава, потеря крошечных частей неизбежна, и вам нужно приловчиться и к этому, — он повёл пальцем в воздухе, очерчивая что-то невидимое. — В таких местах задаёте форму и Конденсируете недостающее, продолжая симметрию основы. Начинайте, глава, я буду направлять вас.

Ну, начинайте так начинайте.

Я уставился на ладонь и плавно шевельнул вокруг себя Круговорот. Давно уже мне для этого не нужно становиться точно в Форму, расставлять руки и…

…и как я вообще создаю Круговорот, если в Форме движение силы задано по строго определённым руслам циркуляции, а у меня эти самые русла пусть и остались на том же месте, но…

— Глава, что не так? Сосредоточьтесь.

Я моргнул. Не так у меня многое. Но я собрался, подавил дрожание, даже можно сказать неровное, срывающееся дыхание Круговорота, вернул ему его плавность.

Не время сейчас задумываться над тем, как всё работает у Властелинов и Повелителей и почему одни повеления действуют, а другие нет.

Раньше получалось — будет получаться и сейчас. А умствования пока неуместны.

— Повысьте плотность, глава. До предела Конденсации. Отлично. Теперь аккуратно берите первый осколок, затем второй, отыщите, как их сложить. Сосредоточьтесь, ощутите форму, линии этого излома, совместите осколки как можно точнее, вот даже вот так, вот так, — Нинар покрутил руками, словно притирая что-то друг к другу, — теперь прижимайте плотно-плотно, на грани прочности осколков, чтобы ещё чуть — и они треснут ещё раз. Нет-нет-нет! Слабее! Слабее, глава.

Я выругался про себя. Возможно, здесь нужна ещё и медитация познания, чтобы лучше ощущать пределы и границы возможностей, но чем не обладаю, тем не обладаю.

— Отлично, отлично, глава. Теперь сгущённой почти до предела духовной силой заполните пространство между осколками и Конденсируйте, Конденсируйте, глава.

Ну что, немного мучений, всего-то две сотни вдохов под тремя парами взглядов — и у меня всё вышло.

Нинар нетерпеливо выхватил у меня кристалл духовной силой, вновь перенёс его в проверочную формацию.

Чуда не случилось — кристалл лопнул, показав примерно тот же результат, что и у Нинара.

Но тот лишь довольно потёр руки:

— Отлично, просто отлично для первого раза, глава. Давайте продолжим.

Второй кристалл тоже лопнул.

— Продолжаем, продолжаем, глава, — сказал Нинар.

Когда лопнул третий, Силлус закатил глаза и ушёл, сославшись на дела.

— Всё та же ошибка, — в этот раз Нинар почему-то пробормотал это вслух. — Слишком толстое место склейки. Нужно тщательнее совмещать, глава, и плотнее прижимать, на самом пределе. Крошечная неточность и…

Заминкой воспользовалась Фатия и тоже добралась до осколков. Сжимая в руке одну из моих попыток, кажется вторую, она сказала:

— Старшие, позвольте высказаться.

— Конечно, Фатия, — кивнул Нинар.

— Как артефактор, я скажу, что дело скорее не только в том, что есть неточность совмещения, но и в том, что то, чем вы соединяете сломанное, ниже качеством, чем основа. Оно хуже проводит духовную силу. По сути это, — она покачала на ладони кристалл с отколотым боком, — пронизано линиями напряжения. Он в любом случае лопнет по одной из линий. Недостаток материала вызывает потери поглощения и возмущения внутренней структуры.

— Проблема ясна и очевидна, — вздохнул Нинар, — но как это обойти?

— Повысить чистоту конденсируемой духовной силы? — с невинной улыбкой и «позабыв» использовать именование «старший» ответила Фатия.

— Как?

— Так же, как это происходит в шахтах? — не задержалась Фатия с ответом. — Повысить плотность духовной силы, поднять скорость Круговорота, «отжать» в его циркуляции грязное от чистого? — она развела руками, глаза её лукаво блестели. — Я не знаю, старший, я всего лишь Мастер и далека от Конденсации духовной силы.

Кхивеодис отчётливо фыркнул, явно сдерживая смех, а Нинар медленно выдохнул. Мне же только оставалось, что мысленно покачать головой. Ох уж эта Фатия и её острый язык.

— Глава, попробуете?

Я кивнул и толкнул Круговорот.

Снова неудача, и ещё одна попытка.

Нинар, пусть и стоял недвижимо, суетился — громко и настойчиво повторял каждый мой шаг:

— Сосредоточьтесь, ощутите поверхность этого излома, совмещайте осколки как можно точнее, ещё, ещё точней, ещё, глава. Теперь прижимайте плотно-плотно, на грани прочности осколков, чтобы ещё чуть — и они треснут ещё раз. Слабо, глава. Сильнее, силь-не-е, глава. Вот так, да, так.

Я в раздражении скосил на него взгляд. На миг, не больше, затем вновь вернувшись вниманием на кристалл в моей ладони.

Так, да не так. Подобным образом всё равно не обеспечить достаточное совмещение. При расколе часть материала кристалла обратилась пылью, возмещение материала должно происходить как можно более чистой духовной силой, тут девчонка права.

— Так, да! Жмите!

Не так совершенно. Это делается одновременно почти ударным воздействием духовной копирующей формы и…

Круговорот сорвался, сдвинувшиеся невидимые руки из сжатой духовной силы тоже сорвались, раздробив кристалл на мелкие осколки, стеганувшие во все стороны.

— Глава! Ох, как же так? Глава, вы как?

Я, стискивая зубы, не ответил на причитания Нинара.

Какая к дарсу девчонка? Какая к дарсу духовная копирующая форма?

Я, к сожалению, знал ответ.

Чужие мысли.

Чужое воспоминание.

Оно накатило волной — не образами, не словами, а ощущениями, уверенностью чужих рук, знанием, которого у меня никогда не было, которое не могло быть моим.

Воспоминание, где я стоял перед огромным, ещё более огромным кристаллом, чем здешний и… восстанавливал его, знал — твёрдо, непоколебимо знал, — как именно нужно двигать пальцами, как направлять силу, как ощущать грани осколков…

Только это был, конечно же, не я.

— Глава? Да что с вами, глава?

Я заставил себя разжать зубы, заставил себя шевельнуть закаменевшими губами:

— Со мной всё в порядке.

— Хм-м, — неверяще протянул Нинар, затем уже гораздо решительнее сказал: — Так, на сегодня достаточно, продолжим завтра.

— Нет, — я с трудом угадывал даже свой голос, так глухо и незнакомо он звучал. — Мы продолжим сегодня.

— Глава?

Я, по-прежнему не поворачивая к Нинару головы, вытянул в его сторону руку:

— Кристалл.

Какой толк бежать от того, что во мне? Есть Преграды, а есть Испытания.

Однажды уже воспоминание об имени слуги выручило меня. Немного, но выручило. Кто сказал, что я не сумею извлечь выгоды из этого воспоминания?

Воспоминание не моё, да. Но вот желание помочь родной Академии и моему, дарс меня возьми, моему Ордену — моё и только моё.

Конечно, лучше было бы избежать этого — чужих воспоминаний, но разве я выбирал, каким будет ритуал?

Я выбираю, каким будет здесь и сейчас. И я не сбегу сейчас трусливо в гостевой павильон, не брошусь там к зеркалу высматривать зелень в глазах.

Я останусь здесь и доделаю то, чего Орден, Малый, Большой, Скрытый и ещё Неперекованный от меня ожидает.

— Держите, глава. Давайте плавно и неспешно, — вновь завёл свои советы Нинар, на самом деле не помогая, а лишь отвлекая и раздражая. — Принимайте это как тренировку одного из ваших навыков, глава.

Оценить форму. То, каким был кристалл до издевательства Нинара. Надёжно сжать не самый большой, но самый удобный обломок.

— С него, глава? — засомневался Нинар. — Хм, ну почему бы и нет.

Создать духовную форму. Изначальную, ту самую, что я пытался оценить и представить. По сути — сформировать из плотно сжатой духовной силы некий прообраз кристалла, только раз так в десять больше изначального. Остальные осколки на другую ладонь. Выбрать один. Первый. Как раз самый большой. Повысить плотность духовной силы, начав вращение циркуляции.

Наверное.

Вот уж мне сейчас точно не до заглядывания в себя и не до проверки. Я не буду проверять ни это, ни что-либо другое, и уж, конечно же, не позволю себе взглянуть на себя со стороны, увидеть своё лицо и свои глаза. Подхватить, сжать, придвинуть, налечь, наполнить объём копирующей духовной формы духовной же силой и резко сжать, уплотнить, уменьшая духовную форму до идеальной изначальной и конденсируя тончайшую прослойку духовной силы между двумя осколками.

— Да, да, вот так. Да, д… нет, глава, что вы делаете? Слишком резко, глава, вы повредите оскол…

Я сумел удержаться, сумел стиснуть зубы и промолчать. Но вот от взгляда на Нинара я удержаться не сумел. К сожалению, этого хватило, чтобы он замолчал. Словно этого мне было мало — он широко открыл глаза, встретившись со мной взглядом.

Я тут же отвернулся, ощущая, как скрипят зубы, и заставил себя продолжать.

Первый осколок уже состыковался, и я подхватил с правой руки второй. Или третий, тут как считать.

Духовная копирующая форма, подчиняясь моей воле и вливаемой в неё силе, вновь расширилась, набирая в себя то, что будет уплотнять.

Ударное сжатие с одновременной же почти ударной конденсацией.

Повторить.

Повторить.

Повторить.

Последний осколок, совсем крохотный, занял своё место, буквально был вбит на него, а через миг я уже швырнул восстановленный кристалл Нинару, избегая глядеть ему в глаза:

— Проверь.

— Кхм-кхм, — прочистил горло тот и кивнул. — Да, глава.

То, что кристалл выдержал проверку, меня не удивило. Безумный дух так восстанавливал что-то очень похожее на Сердце города, неужели же я не справился бы с таким мелким и некачественным кристаллом?

— Отлично, отлично, глава, — воодушевлённо воскликнул Нинар. — Шесть десятых от изначального, целого. Учитывая те изменения, что мы внесли…

Его прервал Кхивеодис:

— Это отлично в любом случае, старший Нинар. Работающее вполовину Ущелье лучше работающего на одну двадцатую.

Нинар кивнул, поджав губы. Сложно спорить. Но нашёлся и тот, кто это сделал.

— Старшие, вы позволите и мне оценить качество работы вашего главы?

Фатия. Я в ней даже не сомневался.

Нинар покосился на меня и пожал плечами:

— Почему нет?

У неё, Мастера, не было возможности воспользоваться духовной силой и перенести к себе кристалл, поэтому она просто подскочила к нему вплотную. Прямо в центр проверяющей формации.

Ничего не случилось, но я, зло прищурив глаза, отметил себе, что, видимо, Тизиор слабо наказывал её за пренебрежение опасностью. Мне что, самому этим заняться?

Фатия вертела кристалл в руках недолго:

— Старшие, как артефактор, которому восстановили это из горсти мусора на выброс, я не могу не выразить восхищения, — она даже изобразила что-то вроде поклона в мою сторону, но уже через миг добавила. — Но как тот же артефактор, я не могу не сказать прямо. Старшие, старший Л… Атрий, позволите ли этой младшей эту грубость?

Не обращая внимания на остальных, я усмехнулся и повёл рукой:

— Говори.

Фатия кивнула, подкинула на ладони кристалл и чётко и громко сказала:

— Дерьмо, а не работа.

Нинар смущённо хмыкнул мыслеречью:

— Кхм, глава, я даже не знаю, что сказать.

Фатии не было дела до того, что думали остальные.

— Использовать это можно, если уж другого нет под рукой. Но к чему? Основная проблема, — Фатия подняла кристалл повыше, словно показывая его нам, Властелинам, которые могли и без этого осмотреть кристалл восприятием так, словно он находился у нас на ладони, провела пальцем вдоль трещины, шва, ясно соединявшего два бывших осколка, — в качестве соединяющего материала. Его ёмкость, его проводимость — ниже основы. Ниже потому, что качество конденсированного духовного материала ниже, чем у изначального кристалла.

— Я понял и с первого раза, — резко сказал Нинар, словно пытаясь остановить Фатию и заставить её замолчать. — Но мы во Втором поясе, и мы не в Духовной Шахте. Конечно, здесь ниже уровень силы Неба.

— Значит, это нужно исправить, — если Нинар и правда надеялся остановить Фатию, то ошибся. — Лег… Старший Атрий, это можно исправить?

Подумав, я кивнул. Не знаю точно, что для неё качество силы Неба и его конденсации, но для большей части идущих качество силы Неба — это его плотность. Плотность я легко могу увеличить, перестав сдерживаться с Круговоротом.

Перевёл взгляд с Фатии на Кхивеодиса:

— Брат Кхивеодис, позаботьтесь о том, чтобы Круговорот не повредил ученикам в Ущелье и, — прикинул, докуда могу дотянуться несильным Круговоротом, — формациям Ущелья. — Остальным, скорее Фатии, чем тому же Нинару, сказал: — Давайте проверим.

Но руку вытянул к Нинару. Кто ещё мне даст новый кристалл для проверки?

Ограничился именно что несильным Круговоротом, больше напирая на то, чтобы повысить плотность силы Неба вокруг себя, а не тянуть её с как можно большего расстояния.

Триста вдохов — и кристалл отправился сначала в формацию проверки, а затем в руки Фатии.

— Семь десятых от изначального, — был вердикт одного.

— Лучше, гораздо лучше, — была оценка второй.

Я задумчиво перевёл взгляд на Сердце Ущелья, заново оценивая его размер и, главное, его прозрачность. Заметил:

— Оно точно не из Второго пояса.

— Возможно и из Второго, но как бы не наследие Древних, — согласился Нинар.

Я нахмурился, повёл рукой и приказал:

— Фатия, пощупай осколок. Насколько сильнее нужно увеличить плотность духовной силы, чтобы приблизиться к необходимому?

— Пощупать? Плотность? Не плотность, а качество. Это ещё ч… — под нашими с Нинаром взглядами Фатия запнулась. Поспешно склонилась в приветствии идущих: — Конечно, старший, — но вот взгляд у неё при этом блеснул так, что…

Ей понадобилось полсотни вдохов. Она провела их, прикрыв глаза, сжимая в пальцах один из небольших осколков Сердца и иногда вздрагивая одними ресницами. Выглядело это так, словно она спала стоя и видела сны. Сны об осколке.

Открыв глаза, она твёрдо сказала:

— В двадцать раз самое меньшее. И нужно быть ещё более точным в совмещении осколков, глава. Иначе начнутся проблемы с нанесёнными символами Древних.

— Символами? — изумился я.

— Это, — Фатия покачала обломком, — артефакт, очень сложный артефакт, сердце огромной системы Массивов и формаций, и, как любой артефакт, он не может просто быть и просто работать. В нём слой за слоем артефактором-создателем созданы… эм-м-м… — Фатия поджала губы, нахмурила брови, затем решительно продолжила. — В общем, если по-простому, старший, то здесь слоями собраны формации и Массивы, если хотите, то застывшие во времени обращения и техники. Были собраны, конечно. Сейчас они также разбиты в осколки, как и их основа, и неточности в их сборке будут также сказываться на результате.

— Это ожидаемо, — сказал Нинар. — Как заметил Кхивеодис, работающее даже вполовину Ущелье — это лучше, чем работающее в десятую часть возможностей.

Кхивеодис пробормотал себе под нос:

— Будь прокляты Дизир.

Я же сказал другое, скорее, просто подумал вслух:

— Двадцать раз… Двадцать раз — это самое малое. Во Втором поясе. Круговорот хорош тогда, когда есть что стягивать и уплотнять. Даже в Пятом поясе, если я действовал во всю силу, то разрушал духовные камни и доходил до предела — если не остаётся силы снаружи, то нечего уплотнять и внутри.

— Одна проблема вытекает из другой, — кивнул Нинар. — И решать мы её будем так же, одну другой. Не беспокойтесь за Сердце Ущелья, глава. Я буду приглядывать и скажу вам, если ваш Круговорот дойдёт до опасного для него предела.

Я повторил его кивок, безмолвно соглашаясь. Но при этом отметил, как прозвучал у него «если». Честно сказать, прозвучало оно как вызов для меня.

Нинар тем временем повернулся к Кхивеодису:

— Брат Кхивеодис, сделанного мало, все формации и Массивы Академии необходимо отключить, учеников и учителей к подножию горы, работать должна только формация сбора силы Неба. Во всю мощь. Мы замкнём её на этом месте, — повёл руками Нинар, обрисовывая стены чаши-ущелья, — направим всё, что сумеем собрать с окрестностей, на главу, — Нинар повернулся ко мне, от былого «если» не осталось и намёка, глаза его горели. — Магистр, надеюсь на вас.

Тысяча вдохов понадобилась, чтобы без спешки и суеты Академия обезлюдела, я занял место возле разбитого Сердца и обернулся на остальных.

Тут, в чаше Сердца, и раньше было тихо, а теперь, когда я знал, что вокруг на сотни шагов никого — тишина стала какой-то особенно глубокой: только свист ветра в расщелинах-дорогах сюда, да жалобный крик Алого Канюка, кружащего высоко над нами. Солнце уже перевалило за полдень, клонилось к той стороне чаши, искрило нам в глаза, просвечивая Сердце, и тени начали медленно тянуться к нему, словно хотели поглотить его и тысячи отсветов, которые он отбрасывал. Хотя почему словно? Именно это они и хотели сделать, сменить свет на ночь.

Нинар кивнул, и я потянул силу Неба, начав вращение Круговорота.

Через десять вдохов я почувствовал, как меня словно захлёстывает волной силы, стекающейся сюда, словно в яму, и я смелее ускорил циркуляцию.

— О-го, — выдохнула Фатия и покачнулась.

Нинар резко обернулся к ней, нахмурился и приказал:

— Прочь, младшая. Прочь! Почему ты ещё здесь? Прочь к остальным, к подножию! Тола! Тола, живо в центр Ущелья! Прочь её отсюда! — с этими словами он охватил Фатию своей духовной силой, не позволяя завихрениям моего Круговорота касаться её.

Похоже, ему было просто стыдно признавать свою вину — он просто забыл про неё, зато всего через двадцать вдохов с неба рухнул Тола, огляделся, ухватил Фатию за руку и без затей затянул её к себе на меч, а затем взмыл обратно в небо, выполняя распоряжение Нинара самым быстрым способом.

Спустя сто вдохов с моей кожи начала осыпаться синяя пыль, искрясь в солнечных лучах и отсветах кристалла — излишки силы и стихии, которой не было места в моих средоточиях и в моём теле. Но ей и не нужно было искать там место.

На этом моменте прочь пришлось уйти Кхивеодису.

Спустя двести вдохов я вращал Круговорот так быстро, раскрутил его настолько сильно, как никогда ещё не раскручивал.

Огромный поток силы и стихии вливался в меня, тут же выплёскивался, не находя во мне места для себя в заполненных до предела средоточиях, закручивался вокруг меня почти осязаемыми потоками.

Даже воздух кажется загустел, я не вдыхаю, а словно втягиваю его в себя: плотный, тягучий, тёплый.

Духовные камни конденсировались вокруг непрерывно. Роса? Это больше походило на плотный, почти живой туман, который то и дело сгущался сверкающим каплями, ажурными снежинками, острыми крошечными льдинками духовного камня, покрывал землю под ногами духовным инеем, голубым, искрящимся, чтобы уже через миг треснуть, вспухнуть, раствориться, превратиться обратно во вращающийся вокруг меня туман силы.

— Глава! — с напряжением в голосе произнёс Нинар, давно стоявший на краю долины, а сейчас отступивший на шаг в расщелину. — Начинайте, глава! Немедленно! Нужно начать тратить приходящее! Глава! ГЛАВА!

И впрямь — пора.

Я кивнул, показывая, что услышал, и обратил взгляд на разбитое Сердце.

Я вижу, каким ты было во времена полной силы.

Видишь, я создал твоё подобие, только в сорок раз больше. Оно сейчас даже больше, чем вся долина, в которой ты лежишь.

Хочешь вновь стать таким, каким было?

Конечно, хочешь. Никто не хочет сгинуть и пропасть в безвестности. Никто, даже если ты всего лишь бессловесное Сердце формаций.

Ты служило Академии много лет и прослужишь моему Ордену ещё дольше.

Первый осколок. Какой?

У меня не было медитации познания. В этом я полная бездарь. Но я Властелин с развитым восприятием.

Больше всего это напоминало полёт сквозь повеление тьмы безвестного синехалатного бога, который пытался убить меня и Райгвара. Я, сжав восприятие до предела, в точку, нырнул в первую трещину и понёсся вглубь Сердца, выискивая дорогу к центру, а ещё словно составляя карту всех трещин и осколков. Темнота расступалась передо мной, открывая лабиринт разломов — изломанных, неправильных, как трещины на пересохшей земле.

Вдох, пятый, десятый, сотый.

Кажется, что-то кричал там, позади моего тела Нинар, что-то пытался донести до меня с помощью мыслеречи. Всё это было неважно. Ничего было не важно, кроме вращения Круговорота и полёта.

И ещё осколка, который я искал.

Искал и нашёл.

Вот этот.

Этот.

Этот станет первым, который я соединю с соседом.

Я резко сжал духовную копию Сердца, сжимая весь втиснутый в него объём духовной силы, конденсируя его в одну тончайшую полоску, в плоть, которая залечит Сердце Ущелья Пяти Стихий. И когда сжатие достигло предела — загудело — не снаружи, внутри, там где я стиснул духовную силу — загудело едва слышным гонгом, сообщая, что первая рана затянулась.

* * *

Пересмешник висел высоко в небе над горой Академии и в голос громко ругался.

— Безумный господин! Чтоб вас! Даже у безумия должны быть пределы!

А ведь ничего не предвещало беды. Пересмешнику казалось, что он удачно сумел успокоить господина, разумно и взвешенно разобрал с ним, что могло и повлияло на его сны. Сумел убедить, что иногда сны — это просто сны. Казалось, что господин согласился, вновь обрёл равновесие, особенно важное для него сейчас, решительно начал отыскивать путь для обретения целостности: не только в советах старого, себе на уме сектанта, а обратился к ресурсам Ордена, к записям Империи…

И вот. На тебе.

Пересмешник заподозрил неладное не сразу. Ну, прогулялся господин, так прогулка ещё никому не вредила. Ну, отправился потом помочь с чем-то Нинару.

Нинар…

Пересмешник скрежетнул зубами. Умник, который плохо осознаёт, что такое их глава на самом деле, и который даже не подозревает, что иногда лучшее, что можно сделать — это хватать господина и держать, держать, не давая ему с головой нырнуть в задуманное. Впрочем, о чём это он? Это у Нинара что-то задуманное, простое и понятное, для безумного господина это чаще всего шаг в пропасть.

Буквально.

Что в городе Тысячи Этажей он простое и последовательное обучение превратил в гарх пойми что и добился того, что Изард просто сбросил его с вершины города, что путешествие за советом обернулось объединением сект и бойней с тремя сектантскими богами, что вот — прогулка с Нинаром привела к этому.

Пересмешник прекратил ругаться, просто мрачно уставился вниз, туда, где исчезла маскировочная формация, открыв чашу долины. Туда, где в чаше долины застыла фигура безумного господина. Туда, где, заняв всю долину, мерцал огромный образ многогранного кристалла. Туда, где вокруг долины закручивались потоки духовной силы, видимой настолько отчётливо, что кто другой с благоговением назвал бы их Истинным проявлением духовной силы. Пересмешник глядел туда, где по склонам горы Академии ползли вверх и вниз потоки взявшегося ниоткуда тумана. Словно этого было мало, с каждым вдохом тумана прибывало из ниоткуда всё больше и больше, и он расползался всё дальше и дальше от горы. Отсюда, сверху, было отчётливо видно, как туман тоже медленно, но неостановимо закручивался в потоки, центр которых был там, внизу, в руках и воле безумного господина. Чуть в стороне от центральных тренировочных площадок Академии вспухло вспышкой какое-то здание, разлетелось по склону дымящимися обломками, выкосив деревья и кусты живой изгороди.

Пересмешник с силой выдохнул, до конца, до предела, опустошая грудь, выбрасывая из себя вместе с воздухом лишние и неуместные сомнения.

Он сам дал такое имя господину.

Безумный.

Разве у истинного безумства может быть предел?

У безумия нет пределов.

Если ты шагнул в пропасть, то ты либо должен научиться летать, либо должен принять свою судьбу и размазаться на дне об острые камни.

Хорошо, что у безумного господина есть он, верный слуга, и есть все остальные, немного туповатые, но тоже верные и исполнительные.

Пересмешник сделал первый вдох и закрыл глаза. Лицо его застыло, закаменело в неподвижности, только быстро и беспорядочно бегали глаза под веками. А ещё он медленно крутился на одном месте, а сделав полный оборот — открыл глаза и сорвался с места. Вниз. К подножию горы Академии, в тень огромного меча.

Там он толкнул из себя мыслеречь:

— Дочь. — Через миг замер рядом с ней, чуть изменил действие амулета, позволив невидимости спасть с руки, и вытянул её, указывая направление. — Там. Двадцать вдохов полёта на мече. Трое. Прячутся и явно не орденцы. Раскидистое дерево с гнездом Змееяда. Убей.

Амма только кивнула, глаза её сузились, а уже через миг она швырнула под ноги летающий меч.

Пересмешник сорвался с места одновременно с ней, перемещаясь к следующему.

— Тола. Да оставь её, никуда она не сбежит. Туда, — Фатия вскинула брови, увидев, как из воздуха над плечом Толы возникла рука с вытянутым указательным пальцем. — Пятнадцать вдохов полёта на мече. Камни лежат треугольником, рядом прячется одиночка. Убей.

— Убить? — переспросил Тола.

— Середина дня, а ты ещё не проснулся? — мрачно спросил Пересмешник. — Или у вас так принято, что соученики Академии прячутся и подглядывают?

— Так не принято, но вообще здесь могут быть и охранители самой Академии. Как раз невидимые.

— Этот не из них, — отрезал Пересмешник. — Предводитель. — Надавил. — Небось Дизир. Вперёд! Потом укажу следующего.

Пересмешник, не дожидаясь, когда Тола ещё что-нибудь скажет, взмыл вверх. Тола всё ещё наивен, но, вообще-то, прав — нужно использовать всех слуг… всех подчинённых безумного господина.

Поэтому Пересмешник переместился наверх, к местному старшему. К Ксилиму. В этот раз проявил не одну только руку, а всего себя, но едва-едва — словно едва живой и видимый призрак. Кивнул:

— Глава Академии.

Тот вернул кивок:

— Незримый убийца, которого представляют тенью и голосом правды.

— Тень и убийца, у которого сейчас не хватает рук, — не смутился Пересмешник. — Отдайте приказ охранителям слушать меня. Я выведу их на Дизир, которые кружат вокруг горы и сейчас видят то, что видеть не должны.

Если Ксилим и хотел что-то возразить, то не стал этого делать. Поджал губы, бросил взгляд влево вниз, затем вправо. Туман уже даже с этой небольшой высоты отчётливо имел изгиб, да и потоки силы Неба, что рвались вверх по склону, ощущались всё более отчётливо. Поэтому уже через три вдоха Ксилим выдохнул из себя мыслеречью, отправляя её орденцам отделения охранителей:

— Я глава Академии Ксилим, приказываю — слушайте указания.

Пересмешник вновь кивнул, крутанулся на месте:

— Ты! Тысячу шагов вверх по склону твоего холма. В кустах Багрянника прячется враг, — довернулся ещё. — Ты и твой напарник — да, вы верно поняли, вы бежите по следам врага. Их пятеро, верю в вас. За Орден! Ты, в десяти тысячах шагах на север сейчас твои собратья схлестнутся с Дизир, спеши на помощь.

— Отец, — мыслеречь Аммы заставила его замереть. — Я на месте, но не могу ощутить врага.

Пересмешник кивнул:

— Да, здесь. Медленно обернись лицом на восход. Да, замри. Семнадцать вдохов полёта туда. Странная пустота в восприятии, явно работа маскировочной формации. Будь осторожна.

— Старший Травер, где этот дизирец?

Пересмешник на миг закатил глаза, крутнулся едва ли не на половину оборота, поджал губы. Это совсем не его. Его дело убивать неожиданно и вблизи. Но через вдох он поднял руку, сосредоточился. Амулет невидимости скрыл и его, и двойное кольцо обращения, и даже место, где родился узкий серый шип, который унёсся далеко-далеко.

— Теперь видишь? — едко спросил Пересмешник и занялся следующим охранителем.

Тридцать вдохов понадобилось Пересмешнику, чтобы направить их всех, затем он повернулся к Ксилиму, вновь обретая едва уловимый вид, и спросил:

— А вы, глава, готовы? Есть достойный противник и для вас.

— Предводитель? — нахмурился Ксилим. — Здесь?

— И даже не первый и не последний, представьте себе, — усмехнулся Пересмешник.

— Куда? — потребовал Ксилим.

Пересмешник указал и добавил:

— Сейчас Тола справится со своим и подтянется к вам на помощь.

— Сам справлюсь, — отрезал Ксилим, срываясь с места.

Нинар проводил его взглядом и спросил Пересмешника:

— Почему не я? Я Властелин и в первую очередь орденец, а мастер Массивов уже потом, мне Тола был бы не нужен.

— Ты думаешь, это последний Предводитель? — снова усмехнулся Пересмешник. — Я отдал им ближайших, тех, что не бегут, тех, кого им под силу догнать.

Нинар подобрался, сосредоточился, настолько забылся, что даже приподнялся над летающим мечом, забыв о маскировке.

— Откуда их здесь столько? Во втором поясе Предводитель — это талант и уровень старейшин фракции.

Пересмешник хотел пожать плечами, но в этот миг до него добралась мыслеречь Аммы:

— Отец, ты был прав, здесь формация маскировки. Была. И она слишком хороша для Второго пояса. Эти Флаги не сумели бы изготовить здешние мастера. Было семеро дизирцев, Флаги получили от своего старшего, большего не знали.

Поэтому вместо того, чтобы пожать плечами, он предложил Нинару:

— Давай выясним? — со вздохом расстался ещё с одним тигриным артефактом маскировки, метнув его в руки Нинару. — Прячься. Даже я не могу ручаться, что обнаружил все чужие глаза, — поднял обе руки, нарезая небо и лес под ним куском. — Твоё — вот это направление. — Сместил руки. — Моё — вот это.

Нинар кивнул:

— Справедливо. Ты сильнее и опытнее меня, — застыл на три вдоха, а затем кивнул. — Нашёл. Бегут, даже не скрываясь. Зря.

Ещё спустя три вдоха он, уже невидимый, сорвался с места так, что заставил воздух с треском разойтись со своего пути.

Позади, в центре паутины расщелин, в чаше долины грохнуло, словно огромный кузнец решил подправить меч Академии таким же огромным молотом. Звук покатился во все стороны, увяз в тумане, но отразился от Меча, вбитого в склон, и вернулся эхом.

Пересмешник обернулся, увидел, как из центра чаши долины неспешно расширяется образ кристалла, огромного, холодного, сияющего голубым, качнул головой и тоже исчез, вновь используя артефакт маскировки на полную. Несколько месяцев назад он уже помогал вычистить окрестности от людей Дизир. Видимо, они не поняли предупреждения. Как сказал Нинар — зря. Зря не поняли.

Я, опустошённый и вместе с тем наполненный до предела, лежал и глядел в небо.

Бездонное, невозмутимое, вечное.

Жаль, сейчас день и не видно звёзд.

Это была единственная мысль в моей пустой голове.

Я лежал, глядел на небо и ни о чём не думал.

Не мог.

Вернее — не хотел.

Созерцание.

Что может быть лучше и спокойнее?

Камень под спиной приятно холодил, висящее в небе солнце заставляло чуть щуриться, но свет его был приятным, то и дело набегавший ветер трепал волосы, приносил с собой запах мокрого камня, лишайника, свежей зелени, влаги и…

— Эй! Ты тут как?

Жаль, что беспечное созерцание не может длиться бесконечно.

Я прикрыл глаза, обрывая взгляд на небо, через вдох открыл их вновь.

Небо как небо. Синь, лёгкая дымка облаков слева.

— Эй! — не унималась Фатия, голос её звенел, отражаясь от стен долины, а шаги, мелкие, быстрые, приближались сзади и справа.

Почему-то меньше всего я ожидал услышать первым её голос. Поднял руку, оглядел.

Всё ещё полон настолько, что с кожи осыпается синяя пыль, но нет ни следа крови. Давно позади те времена, когда лишний вдох поддержания Круговорота заставлял моё тело перешагивать за предел возможностей. Хотя я не удивился бы, если бы сейчас у меня, у пикового Властелина, давно коснувшегося этапа Повелителя Стихии, вообще не оказалось кожи на руках до самых плеч.

Я повернул голову.

Солнце коснулось нижнего края окна, щедро окрашивая алым зал. Вместе с пульсирующим в стене золотом формации это смотрелось вдвойне красивее.

Время вечерней медитации.

Время, которое нельзя пропускать.

Коридоры ложились под ноги гулкой пустотой, преддверием медитации, рождали внутри грядущий ритм. Ровный, сосредоточенный, несмолкаемый и неумолимый.

Там. Там.

Под ногами в глубине каменных плит медленно плыли символы, пульсировали в такт шагам, в такт грядущему ритму.

Там. Там. Там. Там.

Распахнулись двери зала медитаций, впуская меня в свой полумрак, лишь слегка разгоняемый мерцанием светочей.

Сплетение острых углов и плавных дуг — Массив проверки — вспыхнуло на миг, ожило, шевельнулось, узнавая, перестроилось, пропуская, и вновь уснуло.

Шаги здесь, под высоким полукруглым сводом, звучали по-особому. Глуше. Тише. Предвкушающе.

Свод был исписан формациями сбора и очищения энергии — больше второго, чем первого — концентрические круги из тысяч мельчайших знаков медленно, едва заметно для глаза вращались, ожидая меня.

Центр зала. Центр формации, которая сегодня мне совершенно не нужна.

У меня особая медитация.

На губы выползла холодная усмешка. Спустя миг я уже сел, скрестив ноги и опустив руки на колени. Поднял подбородок, выпрямил спину и прикрыл глаза, сгущая полумрак зала завесой ресниц и оттягивая к себе восприятие.

Время.

Сила медленно отзывалась на мой зов, сгущалась вокруг меня, сжималась, покорная воле. Формации зала откликнулись — символы в стенах стали ярче, линии под ногами наполнились энергией, по своду прокатилась серебристая волна силы. Здесь всё покорно моей воле. Так было, есть и так будет. И я сам не исключение.

Собранная сила замерла, застыла вокруг вторым куполом зала, огромным, прочным, послушным. Медленно завибрировала, рождая низкий, едва уловимый гул.

Я сосредоточился, меняя его, настраивая его странную мелодию так, чтобы что-то отзывалось внутри меня. Не только тело, не только сила, не только стихия, но и то, что глубже, то, что в основе. Ещё. Ещё. Глубже. Сильнее. Твёрже. Ещё твёрже и ещё протяжнее.

О-о-о-м… О-о-о-о-м-м… О-о-о-о-о-о-м-м-м…

Да, вот так, вот так.

Удовлетворённо улыбнувшись, я окончательно смежил веки, но через миг темнота вспыхнула светом — я погрузился в себя, повис в центре силы, всё так же скрестив ноги и выпрямив спину — полное духовное отражение внешнего тела.

Гулкое звучание, словно сотни, тысячи слуг собрались вокруг меня, сомкнулись плотными рядами и тянули с закрытыми ртами одну и ту же ноту, ощущалось и здесь.

Оно заполняло меня, отзывалось во всём вокруг.

Но этого было мало.

Вокруг не значит внутри.

Здесь и сейчас мне нужно глубже.

Я создал внешний звук, задал ноту, а теперь подстраивал тело под него, заставлял звучать пропитывающую его, образующую его силу, энергию. Всё вокруг это энергия, что лишь приняла какую-то форму. Горы, земля, деревья — это энергия Неба. И он сам это энергия Неба. Особенно он сам.

Когда-то это было сложно — заставить всё своё тело звучать. Когда-то было давно.

Десять вдохов ему понадобилось, чтобы заставить тело звучать.

Но этого тоже было мало.

Теперь нужно было идти ещё глубже.

Заняться основой основ.

Если всё вокруг и он сам, особенно он сам, это энергия, то центр этой энергии — это душа. Сердце всего, облёкшееся энергией в плоть и тело.

Сердце, которое стало слишком рыхлым и дырявым. Сила не даётся даром.

Это нужно исправить.

Вибрирующий тянущийся звук отозвался на приказ, сорвался, зазвучал в десятки раз сильнее, грохнул, обрушившись на тело и духовный образ.

А-а-а-а-м-м-м-ДАХ!

Энергия вне и во мне поднялась волной, хлынувшей глубже, туда, куда я не мог заглянуть при всём желании. Собралась в точку, сжалась, схлопнулась где-то в груди моего духовного образа, отдалась болью и отхлынула назад, прочь во все стороны с шелестом отступающей с берега моря волны.

ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш…

Я торопливо, ловя ритм, поймал энергию, разогнал сначала прочь от себя, а затем в один миг развернул, вновь дополнив ударом души.

Дах!

ш-ш-ш-ш…

Дах!

Окончательно поймал ритм, в этот раз не гулкий, теряющийся в тишине пустых коридоров, а звонкий, чёткий, твёрдый.

Дах! Дах! Дах! Дах!

Сегодня я выдержал сто ударов.

Вынырнул из себя, жадно хватая ртом воздух, словно мне его не хватало, стискивая в кулаке халат на груди. Там, где ломило, терзало меня болью. Словно у меня могло там что-то болеть. Словно душа хранилась там. Смешно.

Формации и Массивы медленно угасали, засыпая. Линии бледнели, освобождаясь от остатков энергии, лишь в центре, подо мной, всё ещё ярко, алым сияли знаки формации. Той самой, что мне сегодня не понадобилась.

Я заставил себя выпрямиться. Заставил себя встать.

Холодно позвал, зная, что меня услышат:

— Риван.

И проснулся, жадно хватая ртом воздух. Мне, в отличие от безумного духа, дышать как раз было нужно.

Сел в постели, утёр со лба холодный пот. Ткань рубашки неприятно липла к телу, простынь под левой рукой тоже была влажной.

Проклятый сон.

Почему я каждый раз осознаю, что это сон, только произнося имя слуги?

Вопрос, на который я знаю ответ.

Грудь болела. Ровно там, где она болела во сне у безумного духа. В первый раз это меня пугало, пока я не понял, что это призрачная, несуществующая боль. Жаль, от понимания она не становится меньше.

Бросил взгляд на окно. Тьма была густой, непроглядной даже для меня, звёзд не видно за облаками, а солнце ещё даже не думает вставать. Проспал не больше тысячи вдохов, но уже не усну. Проверено.

Как проверено и то, как лучше всего избавиться от несуществующей боли и как лучше всего стереть из памяти этот дарсов сон.

Я встал, поменял рубаху, накинул халат, торопливо, морщась от того, насколько медленно отступает боль, перепоясался, держась за привычку, затянул предплечья тканевыми наручами отделения охранителей и выскользнул ночными коридорами в ночную темноту Академии.

Осторожным, быстрым шагом пересёк её кратчайшим путём. Ночной воздух был приятно прохладен, пах мокрой землёй и успокаивал разгорячённую кожу. Хмыкнул, на привычном месте обнаружив парочку учеников, и оттянул восприятие из той части сада. Они вон краснеют, держась за руки, а что будет, если узнают, что на них смотрят?

Путь мой закончился на краю обрыва, вдали от всех тренировочных площадок, в стороне от всех тропинок. Моё и только моё место. Впереди и внизу полный жизни лес, окружающий Академию, над головой алая крона клена и тёмное ночное небо, сзади доносится мерное шептание крохотного горного ручья, справа по склону вьётся лестница Академии.

Я прямо на краю, на самом краю уселся в позу медитации, поймал себя на схожести позы и криво усмехнулся уголком рта. Куда деваться, можно и стоя медитировать, лишь бы делать не так, как во сне, но что же мне тогда и не ходить, лишь бы не как во сне?

Так с кривой усмешкой я и переместился в жетон.

Лучше всего стереть из памяти сон жизнью. В моём случае обучением, тренировками и прочим.

Жизнь заставит, так узнаешь, что время в жетоне можно ускорить намного сильнее, чем обычно. Ровно так, как когда-то объяснял с кисетом Клатир. Чем больше вливаешь в жетон силы, тем сильнее ускоряется внутри время.

Только так и спасаюсь от снов. Если бы я видел сон каждый день, то вряд ли бы выдержал. А так…

Один сон в пятнадцать дней — терпимо.

Две недели здесь, в жетоне, один день в Академии.

Я мог бы проводить в жетоне даже больше времени, эссенция, вливаемая в жетон, как и с Покровом, давала гораздо больше отдачи, чем обычная духовная сила, но…

Есть большие сложности с восстановлением сил. Второй пояс. Скудный для Властелинов. И ладно бы, если бы в Академии был один я. Уж магистру бы выделили и особую площадку в Ущелье, и времени побольше, чем любому из учеников, но…

Я же здесь не один.

Есть ещё Пересмешник. Есть Тола, Амма и Ксилим, которые пусть и не Властелины, зато и тратят силы быстрее и легче. Один тренируется, вторая помогает охранителям Академии, третий тоже не сидит на месте, постоянно летает между Академией и городом Меча, торопится устроить все дела и отправиться в Исток.

Я не хочу быть жадным и думать только о себе.

Двух недель тренировок вполне достаточно, чтобы воспоминания о сне стали бледнее и от мысли, что нужно вновь поспать, не передёргивало. Проверено прошлым, первым сном.

С края обрыва, совсем другого обрыва, обрыва моего утёса, оглядел лес, уходящий к горизонту.

Привычный и неизменный пейзаж.

С радостью добавил бы сюда огромное, в полнеба окно туда, где сидит в медитации моё тело. Чтобы видеть отсюда, как невероятно медленно проходит ночь и как тьма неостановимо изгоняется рассветом.

Но, увы, такого в жетоне нет.

Возможно, будь он не простым жетоном ополченца, а жетоном наследника одной из крупных фракций Империи Сынов Неба, в нём можно было бы провернуть такое и ещё вдобавок сотню вещей, о которых я не знаю. Возможно.

Я отвернулся от края и пошёл к возвышению, где лежали две груды свитков.

Едва я сделал четыре шага, как слева от возвышения появилась Музыкантша. Её силуэт возник бесшумно, словно соткался из воздуха — неподвижная призрачная фигура тёмного дыма, затянутая в простое платье.

Тоже интересный момент. Сомневаюсь, что жетон ополченца Империи Сынов Неба позволял вот такие вещи — появляться здесь без вызова Призраку — созданию врагов Империи. А я ведь её не вызывал. Флаг Скольких-то Убийств лежит себе в кольце. И не просто лежит там, а каким-то образом осознаёт окружающий мир, понимает, куда я пришёл и что сделал. Или же осознаёт этот, крохотный, созданный Древними гениями мир жетона и видит, что я появился в нём, а потому приходит следом.

Как? Выпускает из Флага духовную силу? Вливает её в жетон, и тот пропускает её, принимает и выполняет перенос?

Вопросы, на которые даже Фатия не может мне ответить.

Но я задаюсь ими только пока шагаю к месту знаний. Призрак в облике Музыкантши ими и вовсе не задаётся, когда мне остаётся пять шагов, на её коленях появляется цинь. Когда я сажусь на камень и беру свиток из тех, что слева, она начинает мелодию. Первые ноты плывут тихо, едва различимо, словно посвист ветра в ветвях, но набирают силу с каждым переходом, с каждым вдохом, заполняют утёс и жетон.

Так, под музыку я и сижу, читаю трактат о лечебном деле. В этот раз, для разнообразия, в нём не заумные рассуждения о природе болезней и Небе, а простое понятное руководство к действию. Вот рана, сделана так и так, тем и тем, повреждено вот это и это, лечить вот этим, вот тут, и вот так, вливая силу и борясь с отравлением ядом, стихией и нагноением. Отличный трактат, просто отличный. Жаль, следующий вновь оказался пустышкой самолюбования лекаря, чьё имя я даже не стал запоминать.

Когда три книги сменили левую кучу на правую, я покрутил шеей и положил руки на колени. Спустя миг, оборвав мелодию, Музыкантша уже сидела передо мной, а цинь покоился у меня на коленях.

Я прикрыл глаза, вслушиваясь в себя. Что во мне изменилось спустя два дня после сна. Да почти ничего, сон всё так же ярок в памяти Властелина и всё так же пугает. До дрожи.

Пальцы мои вслепую коснулись струн, извлекая из них первый аккорд. Струны под подушечками пальцев были гладкими, прохладными. Правда, затем я открыл глаза. Я не настолько далеко ушёл по дороге циня, чтобы играть всю мелодию с закрытыми глазами.

Больше того, не прошло и двадцати вдохов, как Музыкантша нахмурила брови и покачала головой. Движение это было крохотным, едва уловимым, но отчётливым. Тяжёлый вдох я подавил. То, что я не слышу ошибки, не означает, что её нет.

Я поднял руки, убирая их от струн, а Музыкантша опустила на струны свои пальцы, повторяя кусочек мелодии. Между прочим, сидя с другой стороны циня, а значит, играя левой рукой за правую, а правой за левую. Делая то, что я не смогу ещё, даже просидев тысячу дней в жетоне.

Проиграла отрывок раз, другой, третий. Я, хмуря брови, вслушивался, пытаясь услышать отличие от того, что создал сам. Когда мне показалось, что услышал, кивнул, взялся за струны сам, сделал проигрыш сам, и Музыкантша кивнула, одобряя.

Три дня игры на цине — это много или мало?

Изард на этот счёт говорил так: три года нужно, чтобы овладеть основами, семь лет потребуется, чтобы освоить начала игры на инструменте, четырнадцать лет необходимо, чтобы только вступить на путь мастерства, двадцать лет нужно, чтобы стать мастером.

Для дороги длиной в двадцать лет три дня — это ничто.

Для меня, за спиной которого таких дней всего ничего, три дня непрерывной игры на цине — это очень много. Я и сам ощущал, как быстро растёт навык игры, и уже не раз и не два думал — есть ли в жетоне предел того, как хорошо можно освоить цинь? Выражаясь языком изучения техник, можно ли здесь, в несуществующем мире, шагнуть за предел начального освоения?

То, что мои навыки сражения никогда не замирали здесь на одном месте, — говорило за то, что шагнуть можно. Но что, если я всего лишь льстил себе и выдавал желаемое за действительное? Может, мне лишь кажется, что спустя неделю сражения я становлюсь лучше? На моём уровне Возвышения это «лучше» иногда тоньше волоса.

А возможно, всё намного проще. Начальное освоение — это семь лет. За моей спиной всего четыре, да и те четыре лишь слова, из них я на самом деле играл на цине хорошо если больше полугода. Мне ещё предстоит много-много дней игры на цине, прежде чем вступлю на дорогу мастерства и жетон станет для меня тесен.

Убрав руки от циня, на миг выглянул из жетона во внешний мир.

Тьма начала отступать, а край неба окрашиваться розовым: узкая полоска, словно взмах кистью по тёмному полотну. Ночь сменяется рассветом. Я потратил меньше половины отведённого себе времени, но уже не хочу ни читать, ни играть, а начал думать о сражениях. Что же… пора пострадать. Немного. День, может быть, два.

В двадцати шагах от меня возник Риксот, образ убитого мной бога секты Тигров. Музыкантша тут же подхватила с моих коленей цинь и шагнула в сторону, оставаясь самой собой, а не меняя облик.

Безымянный ещё девять раз пытался сойтись в битве с Риксотом, девять раз проиграл и уже не лезет вперёд меня. Я насмешливо фыркнул. Оказывается, нет в нём этой жажды битвы и жажды победы, что горит у меня в жилах.

Я оттолкнулся, Рывком уходя к противнику, но он, безвольная марионетка, образ, получивший приказ сражаться за миг до начала моего движения, исчез, в полной мере воспользовавшись этим преимуществом и перемещаясь высоко в небо.

Я же Рывком вошёл в огромный синий цветок, что он оставил после себя.

Халат — сразу в клочья, вокруг — ни глотка воздуха.

Сжимай ни сжимай вокруг себя духовную силу и стихию доспехом — стихия бога третьего испытания, сжатая его повелением в смертоносный облик нежного цветка, прорезала их, едва замечая.

Лепестки чужого повеления, острые как мой Пронзатель, впивались в кожу, продавливая Покров.

Не пытаясь разрушить цветок Риксота, я вновь использовал перемещение. Сначала влево, далеко влево, выше утёса, в небо. Риксот обладает не только повелениями стихии, но и множеством техник. И не сдерживаясь сейчас обещанием сохранить моё тело, не стесняется их использовать. Да он и не помнит сейчас этого обещания. Всё, что сейчас у него есть, — мой приказ сражаться в полную силу.

Поэтому и влево, далеко-далеко в сторону, и уже оттуда короткими рывками, уходя от светящихся сеток, шаров, лучей, прорываться к Риксоту.

Вверх и влево, вверх и вправо, вниз и прямо, вниз, влево, вправо, вправо, вверх! Выставить перед собой Пронзатель.

В последний момент сумел изогнуться в полёте, пропуская мимо себя сжатую до предела, смертельно опасную духовную силу. Она просвистела мимо уха, опаляя жаром. Халат с левого плеча просто сдуло. Зато я уже был в десяти шагах от Риксота.

Дышать здесь тоже было нечем. Отталкивай не отталкивай от себя чужую стихию, а воздуха просто нет — пустота вокруг меня. Неважно! Вперёд и только вперёд. Грудь горела, в висках стучало. Мне не нужен сейчас воздух, мне нужно убить Риксота, и всё появится! Я выбросил вперёд Пронзатель, Риксот вскинул навстречу мне ладонь…

Открыть глаза получилось только уже на утёсе. Глядя на безучастно висящую в небе фигурку врага, я невольно потёр грудь, через которую десять вдохов назад пророс ослепительно яркий голубой цветок. Плоть была цела, но боль от растущего цветка всё ещё ощущалась где-то между рёбер. Как-то многовато у меня стало призрачной боли.

Так, поставить снова всё на один удар не получилось.

Хорошо.

Сейчас попробуем в доспехе из змея…

Дарсов бог Риксот раз за разом показывал мне, насколько велика пропасть между Властелином и третьим Небесным Испытанием, пусть и ложным.

Как и раньше, уверенно пробивал его Покров и плоть только Пронзатель, то ли перекованный, то ли улучшенный безумным духом. Но со сражающимся в полную силу богом я дотягивался до него Пронзателем хорошо если в одной схватке из двадцати. В половине таких случаев он выживал и убивал меня, в остальной половине мы умирали вместе — даже сектант не может выжить, если у него нет головы или сердца.

Мои техники его не брали. Вернее, брали, что Звёздный Клинок, что Коготь Роака, но что такое простая рана для бога, если даже Курам так долго держался с разрубленным сердцем?

Осколки печатей я у Риксота нашёл. Украл, наполнил. Но в одиночку мне не хватало сил, чтобы сломить его сопротивление. В конце концов, у меня не оставалось сил, чтобы в очередной раз наполнить «Смерть» у него над головой. Да, подготовившись, собрав над собой запас силы души в пустых печатях, я убивал Риксота, но это была не та победа, которую мне хотелось.

Если подготовиться, создать ловушку и собрать сотню Властелинов, то тоже можно убить бога третьего испытания.

Но я ведь хотел другого.

Ладно, хватит валяться. Вон, висит же, ждёт в своём странном посмертии небессмертный бог Риксот третьего лжеИспытания.

Я встал, сосредоточился, восстанавливая силы. Ну как, восстанавливая. Всё, что меня окружает, — не существует на самом деле. Это всё лишь образы в жетоне. Можно за миг заменить одежду на новую, закрыть раны и вернуть всё, как было, или отправить Риксота в небытие отдыхать.

Но я ограничился только возвращением сил, всё остальное подождёт.

Через вдох вновь толкнул пожелание марионетке Риксоту: «Сражайся», а себя толкнул в небо, отдавая приказ куда-то внутрь себя: «Змей!».

Никакой подготовки, только битва в равных условиях. Только испытание, из которого я должен выйти, став немного лучше и немного опытней.

И так раз за разом.

Что сказать, теперь я твёрдо знаю: бесконечно играть на цине — устаёшь, бесконечно читать — устаёшь, тем более скучные трактаты о лекарском деле и рассуждения о пути к Небу, бесконечно умирать — тоже устаёшь.

И как только желание пройти ещё одно испытание битвой исчезает окончательно — нужно остановиться и заняться чем-то другим, пока Безымянный делает свои две-три попытки не умирать подольше.

Например, прочесть переданные мне в прошлый раз бумаги по Ордену. Хорит иногда, вернее, почти всегда, может быть таким же въедливым и противным, как и мои старейшины. Хотя он ведь по сути и есть такой старейшина. Только особый старейшина, который управляет в моё отсутствие Малым Орденом. И который буквально наслаждается, передавая мне все тонкости управления.

Я глянул в сторону, но Безымянный и не думал появляться. Ну нет, так нет — Риксот в небе исчез, отправляясь в небытие.

Я с кряхтением встал, повёл рукой, стирая с тела раны и сменяя остатки лохмотьев на новый алый халат. Музыкантша, чей перебор последние вдохов двадцать было еле слышно, начала играть громче, над утёсом поплыл плавный, неспешный рассказ о идущем через горы… парне?

Я поднялся к ней, подумав, просто улёгся на камни, примостив голову на груде уже прочитанных свитков, и достал из кольца бумаги Хорита. Свитки впивались в плечи и затылок краями, но, несмотря на эту мелочь, лежать на них оказалось вполне удобно.

Так. Это список тех орденцев, что проникли на земли семьи Аркон, на земли Жёлтых Скал и теперь обживаются там, притворяясь торговцами, ремесленниками, сказителями в тавернах, пьяницами и вообще всеми, кого только можно придумать.

Тридцать три человека.

Только на землях Жёлтых Скал.

Я внимательно прочёл список, зная, что в конце меня ждут заковыристые вопросы от Хорита. И эти вопросы в своей заковыристости не идут ни в какое сравнение с теми вопросами, которые он может задать лично. И задаст ведь при следующей нашей встрече, я более чем уверен. Мне хватило двух дней, которые он провёл в Академии, чтобы в этом убедиться.

Вздохнул от этой мысли. Все, буквально все называют меня старшим, главой, магистром, господином и прочим, и при этом при каждом удобном случае норовят поучить и наставить.

Вздохнул ещё раз и продолжил читать список.

Вопросы, да, нашлись, с тоской заставив меня вспомнить про Бахара с его всего лишь четырьмя крупными ошибками и двумя незначительными.

Магистр, перечислите десять основных вещей, на которые должны обратить внимание такой-то и такой-то. Это те, кто изображает торговцев, а значит, они должны приглядываться к торговым делам, верно? Так, пять легко, спасибо урокам Ледия, но что ещё пять? Наверняка Хориту нужны не просто общие ответы от меня, а что-то связанное с Жёлтыми Скалами. И Дизир, куда без них.

Возможно, нужно, чтобы наши люди искали на рынке следы алхимии от Дизир? Редкий товар, позволяющий преодолеть трудную преграду, должен мелькать на аукционах. Или оставлять после себя слухи. Или даже не слухи, а просто новых Предводителей.

Справившись, перешёл к следующему вопросу.

Магистр, какое бы дело вы поручили странствующим сказителям?

Это вообще легко, спасибо Тизиору. Кому, как не болтунам в тавернах приглядываться к обиженным талантам? Вдруг вот он — пьёт и пытается отыскать совета? Вот пусть и занимаются делом поиска талантов и направлением их на земли Малого Ордена.

Ответить на все вопросы Хорита заняло у меня в двадцать раз больше времени, чем я потратил на чтение самого списка. Честно и вдумчиво ответить.

С тоской поднял голову и на миг выглянул.

Розовая полоса стала толще, отчётливо окрасились облака на горизонте, но было ещё рано.

Поэтому ровно через миг я вновь был внутри жетона, позволил свитку скататься и вернул его в кольцо. Ну как вернул? Обменял на новый.

Сразу вспомнилось, как в прошлый раз меня довело вот такое обучение с растянутым временем. Дошло до того, что я рассорился со старейшинами и сбежал из Истока во Второй пояс. А теперь вот — добровольно сижу, никто меня не наказывает за неверные ответы или уловки. Сам заставляю себя отвечать на каждый вопрос и даже не пытаюсь сократить время учёбы.

Просто потому, что у прошлого меня не было снов, в которых совсем не я уверенной, гулкой походкой шёл по раскрашенному сиянием формаций коридору.

Ещё один свиток-доклад, на этот раз о торговых позициях в Плачущем Водопаде, закончился, я справился с вопросами, закончил следом и второй свиток.

Только после этого я поднял голову.

Рано.

И взял следующий. Трудись, молодой магистр, сила Малого Ордена не только в том, чтобы заиметь двух тайных старейшин, которые на этап сильнее, чем кто угодно в этом Поясе. Его сила ещё и в сотнях других мелочей. В этом сила любой фракции, будь это Малый, Большой, Скрытый или Сломанный Орден.

Рано.

Но эти свитки уже не лезут в голову, сливаются в ней в один бесконечный гул имён, заданий и куплено-продано. Так продолжать — никакого толку. Но это лишь значит, что вновь нужно обмануть себя, заняться другим.

Например, подумать.

О чём мой сон?

О том, как безумный дух день за днём… перековывал себя.

Не стоит себе лгать. Это слово лучше всего подходит для того, что он делает во сне.

Это второй из снов, что мне снятся. Первый был о восстановлении Сердца Города, и есть ощущение, что безумный дух, столкнувшись с расслоением души, перенёс на себя, приспособил то, что умел, или создал из старого новый способ.

Это всё ясно и без долгих раздумий.

Думать нужно над другим.

Стоит ли мне воспользоваться сном?

Стоит ли мне перенять на себя опыт безумного духа?

Поможет ли мне этот способ перековки?

Не сделает ли хуже?

Не ловушка ли это безумного духа, просыпающегося во мне?

Не сделаю ли я этим лучше ему?

Вопросы, вопросы, одни вопросы, на которые у меня, к сожалению, нет ответа. Это не на вопросы Хорита отвечать.

На чашу весов моей стороны можно положить то, что Изард применял что-то очень и очень похожее, когда проводил меня через тот ритуал гвардии своего клана. Он использовал удар души, и выглядело это да, как удары молота, который вбивал в меня угольный порошок, делая крепче.

На чашу весов стороны безумного духа и моей смерти можно положить то, как настойчиво, ярко повторяется этот сон. Словно кто-то (не будем смотреть в зеркало и пугаться зелени взгляда) вбивает мне в голову мысли, ведущие к спасению. Своему спасению, не моему.

Я думал, примерял на себя, проверял, насколько сильно могу сгустить силу, сомневался, спорил с собой не одну, не две и даже не пять тысяч вдохов. Пока не устал от этого безумного выбора и к чтению свитков вернулся едва ли не с наслаждением.

И всё же наступил тот момент, когда медленный, едва ползущий рассвет засиял достаточно, чтобы я, не обманывая самого себя, отложил свиток в сторону и не взял на его замену новый. Затем я и вовсе покинул жетон, открыв глаза уже на краю обрыва. Впереди с огромной скоростью разгорался рассвет; справа высился из склона Меч, уже поймавший рукоятью солнце и сменивший её цвет с серого на ало-золотой; а буквально через двадцать вдохов в центре Академии гулко прозвучал гонг. Прозвучал, прокатился по склону тяжёлым металлическим гулом, раскатился глухим многоголосым эхом по ущельям и расщелинам, отразился от Меча, растворился в утренней тишине, поднимая учеников на занятия.

Ну а мне служил сигналом их окончания. Почти пятнадцать дней занятий. Я самый усердный ученик этой Академии и заслужил один день отдыха.

Я встал, с наслаждением потянулся, сделал два шага вперёд, а третьим шагнул в пропасть.

Но, конечно, не упал. Я ведь Властелин. Я плавно спустился вдоль обрыва. Пролетая мимо крошечной, не больше локтя длиной сосны, выросшей из трещины и вцепившейся в скалу узловатыми корнями, замедлился, огладил её мягкие, пахнущие смолой иголки кончиками пальцев. Упорство. То, что заставляет меня бороться и не сдаваться. Я Леград, ученик с сотней имён и лиц, я магистр Малого, Большого, Скрытого Орденов и Сломанного Клинка. Я Леград, который переубедил Изарда и склонил его на свою сторону. Я Леград, который уничтожил безумного духа в его же ритуале. И я останусь собой.

А быть собой — это много чего. В том числе и те мелочи, которые раньше даже не замечал.

Я опустился на землю гораздо правее, чем упал. Ровно у начала лестницы, с которой когда-то началось моё обучение в Академии.

Поднял голову, прослеживая её по склону Академии до самых ворот.

Опустил взгляд и сжал пальцы на метле. Обычной метле: более-менее ровная палка-ветка с неободранной корой, на конце которой грубой верёвкой привязан пучок свежих прутьев.

А затем сделал первый шаг. Эта ступень, самая низкая, была усыпана листьями и пылью.

Короткое движение метлой полностью очистило и её, и ещё десяток ступеней.

Листья, пыль, всё взметнулось в воздух, снесло в сторону, зашвырнуло далеко в заросли.

Ну и что, что моя стихия вода? Дуновение ветра можно создать и с помощью сжатой духовной силы. У меня впереди много ступеней и не очень много времени. В конце концов, я не послушник, едва ставший Мастером, а магистр и пиковый Властелин, убивавший богов сект, могу себе позволить.

А ещё, если я ничего не путаю с днями, то с сегодня я наставник Академии и, хотя очень бы хотел позволить себе весь день просто бродить по тропинкам горы Академии или весь день подниматься по этой вот лестнице, — не могу себе этого позволить.

В Академию я вошёл как все — через ворота, площадь и проверку двухцветной формации-Указа. Стоял в ворохе тысяч поднимающихся вверх ярких искр, которые ничего не могли сделать со мной, ни стереть, ни добавить, и улыбался.

Старший охраны не мог понять причины моей улыбки и явно нервничал, переминаясь с ноги на ногу, а вот заметивший меня на выходе Нинар разворчался на всю Академию:

— Что за баловство? Мальчишество. А если проверочные Массивы не выдержат такой нагрузки?

Я и вида не подал, что что-то услышал. Пусть. Что до площадки проверки, как сломается, так и починят. Вот Нинар и починит, зря он, что ли, в Академии? И вообще, сегодня не первый раз, как я прохожу этим путём, всё до сих пор целое.

А вот этой дорожкой иду впервые. Сегодня первый мой урок. Но я ждал его столько дней, что уже не волнуюсь. Желает Ксилим сделать из меня наставника, его право. Забавные, конечно, у нас отношения, но нас с ним связывает столько, что, наверное, по-другому и быть не может.

Сделал последний поворот, выходя к нужному месту.

Площадка для тренировок раскинулась передо мной ровным кругом: утоптанный песок, по краям несколько полотнищ с флагом Ордена, справа стойка с учебным оружием. Простор, воздух и почти десяток внимательных и любопытных взглядов.

— Старший!

Как дружно. Я пришёл вовремя, но меня уже ждали.

Ответив на приветствие учеников, я прошёл в центр площадки, обернулся и оглядел каждого по очереди. Юноши, девушки в синих одеяниях с чёрным узором по краю. Ученики Академии, своим Возвышением и талантом заслужившие эти одеяния. Когда-то я стоял на их месте.

Похоже, здесь собрались ученики и первого, и второго года обучения. Возможно, даже третьего, вон тот рослый парень с краю слишком уж силён, вплотную подобрался к пику этапа Мастера. Возраст не показатель, а вот Возвышение значит многое.

Не удивлюсь, если он не просто готовится покинуть Академию, но и его имя значится на самом верху Стелы Почёта.

Одна из девушек не выдержала висящего молчания, а может, устала ждать:

— Старший! Могу я спросить?

Я перевёл на неё взгляд, одновременно глядя восприятием чуть со стороны.

Скорее всего, второго года обучения, может быть, даже третьего, ближе к двадцати годам, с тёмно-русыми волосами до лопаток, изогнутыми бровями и блеском во взгляде. Голубые пряди.

Кивнул:

— Спрашивай.

— Старший, правда, что вы один из тех талантов, что спустя много лет выбрались из города Тысячи Этажей?

Я усмехнулся. Вот оно как. Там навестили старых знакомых, там поделились зельями, там намяли кому-то бока, и вот уже простые ученики Академии знают, что в Орден вернулась целая толпа старших.

Чего ты хотел, Леград, освобождая их? Думал, они исчезнут, едва выполнят твоё задание? А ведь это только вокруг Академии выловили чужие глаза и уши, а сколько их ещё по землям Ордена сидит по тавернам, торгует на площадях, служит стражниками в богатых домах? И прислушивается ко всем слухам, что ходят по землям Ордена.

Что? Из города Тысячи Этажей вернулись таланты Ордена? Те, что сгинули в нём много-много лет назад?

Молчание затягивалось, но девушка ждала, удерживая на лице улыбку и глядела, не отводя глаз, лишь чуть щурясь. Подбородок поднят: терпеливая, гордая, упорная. Я кивнул, не видя смысла что-то менять в слухе, что уже ходит по Академии и землям Ордена. Это уже ничего не изменит в планах моего заместителя Хорита.

— Да. Один из тех, кто вернулся из города.

Девушка восхищённо вздохнула, слишком уж восхищённо, как по мне, и торопливо спросила снова:

— Как ваше имя, старший?

— Неужели глава Ксилим не сообщил моего имени? — удивился я.

На самом деле удивился. Понятно, что он не мог сказать — Леград — но что мешало ему… А, ну да, Римило Арадеш тоже знали в Академии и могли помнить. Но вот имя Атрий он же слышал не раз за эти долгие дни. Не решился использовать имя, что уже звучало на Арене?

— В расписании указан безымянный учитель, — развела руками девушка, её ладони на миг мелькнули в воздухе, узкие, изящные с длинными пальцами. С такими пальцами нужно становиться алхимиком, а не приходить на урок…

Какой, кстати, урок?

— Учитель чего? — спросил я.

— Сказано было — учитель выживания.

Ну хотя бы здесь Ксилим не подвёл. Ровно то, к чему я пришёл спустя месяц раздумий.

— Сказано было, что этот учитель важен для Павильона Меча и всех, кто собирается участвовать в схватках, — добавил высокий парень, уж точно не первых лет обучения. Тот самый, которого я подметил с самого начала. Заметив мой взгляд, склонил голову. — Мне это важно, старший, на мне лежит ответственность за схватки на границах.

Я кивнул, принимая его ответ, заметил:

— Немного нашлось таких, кому нужно выживание.

Заговорил ещё один ученик — невысокий парень ближе к левому краю, со скуластым лицом:

— В основном пришли ученики Павильона Меча.

— И Основания, — сварливо заметил ещё один парень, одарив соседа взглядом исподлобья.

— И они, — с улыбкой согласился невысокий. — Остальные пока не решились потратить баллы, старший, — он многозначительно пояснил. — Уж очень высока цена урока.

Я мог бы обидеться на Ксилима, но даже не подумал. Он всё верно сделал, даже если всё ещё вымещал на мне боль за Шандри. Совсем не горю желанием учить сотню человек.

Кивнул, скорее своим мыслям, чем пояснению безымянного ученика, и шагнул вперёд.

— Моё имя Атрий, — и совершенно неважно, что они могли знать это имя. Это совсем неважно сейчас и будет совершенно неважно уже через несколько месяцев. — Да, я буду вашим наставником в деле выживания. В деле выживания слабого против сильного. Вы можете считать себя упорными, опытными, можете называть себя талантами, даже гениями, которые рождаются раз в поколение или раз в сто лет. Вы можете сиять ослепительными звёздами в битвах с соучениками, с сектантами, в битвах на турнирах или в схватках на границах, но жизнь такова, что однажды любой гений и талант выбирается из своего болота в большой мир и сталкивается с по-настоящему сильным противником. Свою задачу, как наставника, я вижу прежде всего в том, чтобы открыть вам глаза на то, как велик и опасен мир идущих к Небу.

С последним словом я выплеснул из себя духовную силу. Немного, чуть-чуть, изливая её из себя осторожно и плавно, словно собирался использовать для заварки чая или сбора цветов.

Но этого хватило, чтобы кто-то из учеников охнул, кто-то впился взглядом в наступающую волну, кто-то даже подался назад, вскидывая руки в жесте защиты.

Таланты. Что бы я ни говорил, принижая их заслуги. Лучшие в Ордене Небесного Меча, лучшие в моём Малом Ордене, получившие место в Академии вовсе не за красивые глаза.

— Открыть глаза и заставить вас стать лучше. Заставить, а не научить или сделать лучше. На моих уроках вас ждут только сложности, боль и унижения. Ничего больше. Много унижений и ничуть не меньше боли. Те, кто не готов к этому, сделайте сейчас осознанно шаг назад, отступите и больше никогда не появляйтесь на моих уроках. У вас пять вдохов на принятие решения. Ровно в пять раз больше, чем иногда есть перед лицом врага. Раз… Два… Три… Четыре… Пять.

Ни один не сделал шаг назад. Я кивнул:

— Что же, вы сделали выбор. Начнём.

Плавно, неспешно я захлестнул их волной силы, заключил в круг из неё, а затем так же неспешно принялся поднимать её выше и насыщать.

Вот моя сила поднялась до пояса, вот наползла на плечи и легла на них тяжестью — давящей, неумолимой.

Я поворачивал голову, по очереди вглядываясь в каждого.

Кто-то недовольно хмурился, кто-то гневно раздувал ноздри, кто-то побледнел, покрываясь испариной, кто-то сжал кулаки, кто-то упрямо набычился и подался вперёд, словно готовясь рваться в бой.

Но все стояли на месте и терпели. Терпели, терпели и терпели.

А затем первый не выдержал и со стоном согнул колени, глухо, тяжело впечатался ими в плотный песок, упёрся рукой, пытаясь помочь себе. Спустя вдох, словно получив пример, таких стало уже трое, и я разомкнул губы:

— Правда такова, что сколько бы силы вы ни набрали, до каких бы вершин ни поднялись по дороге к Небу, однажды вам на пути повстречается тот, кто сильнее вас…

Я замолчал.

На коленях была уже половина учеников, и сейчас я давил на каждого согласно его силе и способностям, отмеряя каждому сдавшемуся лишь его собственную меру и чуть сверху. Тут и там слышались тяжёлое дыхание, сдавленные ругательства и бессмысленные восклицания. Уверен, будь у них возможность использовать мыслеречь, я бы сейчас услышал о себе много интересного.

Скрипя зубами, на одно колено опустился последний из учеников. Тот самый высокий талант, который наверняка уже подумывал о том, как он прорвётся в Предводители.

Я только и ждал этого момента. Обвёл всех ещё раз взглядом, правда, в этот раз не со всеми сумел встретиться взглядом, ведь проще держать на плечах камень, упираясь взглядом в землю, а не задирая его к небу. Сказал:

— … и когда это случится, у вас будет лишь два пути. Первый путь — признать чужую силу, склонить перед ней колени и выжить. Второй же путь… — я опять скользнул взглядом по лицам, выискивая тех, кто не склонил голову. — Какой же второй путь, кто сумеет ответить?

Талант, тот старший ученик, что выдержал самое большое давление, облизал губы и ответил:

— Если первый выход — сдаться, то второй, видимо, сражаться. Так, старший?

— Всё верно, — кивнул я. — Даже перед лицом превосходящей силы можно выбрать путь сражения. Больше того, даже на этом пути, ведущем, казалось бы, только к смерти, можно суметь победить. И я буду учить вас побеждать даже там, где смерть кажется неминуемой.

— Хороший урок. Или на колени, или сдохни, — прошептал кто-то, голос его дрожал, то ли от тяжести лежащей на его плечах силы, то ли от гнева.

Я же, услышав этот голос, рявкнул:

— Ордену!

Ученики вскинулись. Попытались. Встать с колен никто не сумел, даже сильнейший, зато головы подняли все и все рявкнули ответ, пусть и вразнобой:

— Слава.

— Его величие! — потребовал я продолжения.

— Наша гордость! — прозвучало уже дружней и твёрже, и громче, голоса слились в один, разнеслись по площадке, рухнули с обрыва, пугая птиц.

Я ухмыльнулся в предвкушении и спросил:

— Какая же гордость может быть у тех, кто встал на колени?

Кто-то зарычал, застонал, рванулся, надувая жилы на шее, но встать не сумел, не сумел преодолеть той малости, которой я превзошёл предел их сил. Я покачал головой и честно признался:

— Я разочарован. Почему вы думаете, мой урок так дорог, так много снимает с вас заслуг? Потому что учиться у меня могут лишь лучшие из лучших. Вас здесь почти десять, но я надёжно удерживаю вас всех на коленях. Один. А ведь встаньте вы, возьмите оружие, и что мне останется делать одному против десяти?

На самом деле ничего не изменится, но им об этом ещё рано знать и не стоит задумываться здесь и сейчас.

— Буду с вами откровенен, — сказал я, закладывая руки за спину. — Сейчас я не пытаюсь вас унизить, как думают многие, скрипя зубами. Нет, мысли я читать не могу, но зубы скрипят очень уж разборчиво. Сейчас всего лишь проходит урок. Второй мой урок, и называется он — пределы силы. Вы привыкли знать свои звёзды, свой этап, свои возможности, свои пределы. Так вот, всё это чушь. Вы ученики Академии, вы таланты, а значит, вы те, кто эти пределы ломает. На каждого из вас я давлю согласно вашей силе, вашему пределу и ещё чуть-чуть сверху. Всё, что вам нужно сейчас, это чуть-чуть заступить за этот предел, преодолеть моё испытание, преодолеть свои ограничения.

И снова я оглядел каждого. Гневные, напряжённые лица. Пожалуй, нужно добавить ещё чуть. Не давления, не простых слов, которые с трудом разгоняют стук крови в ушах, а кое-чего, в чём Орден хорош.

Спустя миг я рявкнул:

— Сила Ордена — это ваша мощь! — переиначенная речёвка звучала как надо, и я добавил ещё чуть. — Так покажите мне всё, на что вы способны, и добавьте сверху! Ордену!

— Слава! — прохрипели ученики, с натугой выталкивая из себя это простое слово.

Через миг дрогнули сразу пять фигур, сразу пятеро пошли вверх, отрывая себя от земли, преодолевая отмеренное им давление.

Спустя два вдоха четверо из них сумели встать на дрожащие ноги, последний, пятый, со всхлипом осел, и я едва успел сбавить на него давление.

Мне не нужно, чтобы они валялись в песке унижённые, вдавленные в него. Мне нужно, чтобы они гордо вставали, пусть и разрывая жилы и пятная песок кровью из носа.

— Отлично, отлично, — кивнул я. — Первые четверо, выбравших битву, уже есть. Все остальные — берите с них пример. В Академии не может быть слабых духом.

— Я из Павильона Основания, старший, — прохрипел один из парней.

— Думаешь, враг помилует тебя, услышав это? Ты сам пришёл сюда, теперь пожинай плод своего выбора, — сказав это, недовольно скривился.

Пожалуй, я перечитал трактатов от Нинара и стал слишком заумным. Мысли, которые я хочу донести до них своей первой тренировкой, совсем не о том, что нужно делать разумный выбор и не лезть туда, куда не нужно.

— Неважно, из какого вы Павильона. Даже алхимик должен уметь преодолевать свои пределы. Что он будет делать, если для спасения собрата нужно будет взяться за ингредиент, превосходящий его возможности и травящий его? Что ты будешь делать, если этот алхимик попросит именно тебя достать этот ингредиент? Скажешь, что не сумел, и отступишь или соберёшь стихию в броню и шагнёшь за свой предел?

Не дожидаясь ответа, повернулся к четверым.

— Встать мало. Мало встать перед врагом в гордую позу, нужно ещё и подтвердить, что вы сумеете отстоять свою жизнь в битве. Мои уроки называются уроки выживания. Доставайте ваше оружие. Испытаем вас и вашу сталь, — очертил я границы схватки.

Сам отвёл руку в сторону и сжал пальцы на древке.

Конечно же, не Пронзателя. Он слишком приметен и слишком силён для них. Это оружие для битвы и для тренировок с равным. Райгвар подходил для них. Эти, пусть и старше его, но всего лишь Мастера — нет.

Обычное, простое копьё, взятое здесь же, в запасниках Академии и здесь же получившее начертание Сосуд Духа.

Но сегодня оно мне не понадобится. Рано.

Четверо шагнули ко мне, плавно, осторожно, сквозь давление никуда не исчезнувшей духовной силы, переглядываясь и пытаясь без слов договориться о том, как броситься на меня.

Я не стал давать им этого времени, так же плавно шагнул навстречу первому, ужалил копьём и тут же развернулся, отгоняя второго.

Я не спешил, давая им возможность свыкнуться с давлением, осознать, как нужно делать шаг и прыжок, чтобы не клюнуть носом или и вовсе не завалиться.

Но всего через двадцать вдохов схватки их осталось трое.

Один из них тут же запнулся на середине шага, словно споткнувшись от моего взгляда, жадно хватая воздух перекошенным ртом, опустился на колени, а если бы не вбил в песок меч как опору, то и вовсе бы рухнул в него лицом.

Я толкнул к нему мыслеречь, заставив его вздрогнуть:

— Какой урок ты должен извлечь сейчас из случившегося? — не дожидаясь ответа, который он мог дать только вслух, продолжил: — Твоя слабость — запас сил, которых не хватило сопротивляться давлению. Ты должен учиться экономить их, стремиться закончить схватку как можно быстрее и развивать в первую очередь запас сил, расширять средоточие.

Он медленно поднял мокрое от пота лицо и кивнул, в глазах отчётливо читалась досада на самого себя.

Но мне он уже был не интересен. Один из двух оставшихся, тот, старший, вдруг ускорился, явно использовав технику усиления, оказался рядом, поднырнув под копьё, ужалил мечом — ужалил так, как ударил бы врага — в глаз.

Точно, сильно, быстро.

Впустую. Тем более что второй не сумел поддержать его нападение.

Я увёл голову в сторону и похвалил:

— Молодец, — а через миг впечатал ему в грудь ладонь, отбрасывая себя на два шага назад и давая простор своему копью.

Выпад в руку он отбил. Играючи. Удар во вторую пропустил. А через вдох пропустил и выпад в бедро.

Покров откатился, и сталь с глухим, мокрым звуком вошла ему в ногу на ладонь.

Парень побледнел, дёрнулся назад, снимаясь с копья и заливая всё вокруг кровью, заорал:

— А! А-а-а!

Я скривился и прошипел:

— Тише! Тише! Что за разочарование? В битве на границах ты тоже будешь так орать от каждой раны? Ты начал так хорошо и решил так ужасно закончить?

Парень сглотнул, сделал ещё шаг назад, перенося вес тела на целую ногу и бледнея ещё сильнее, стиснул зубы и поднял дрожащий меч.

Последний, не успевший, замер, сглотнул, забегал взглядом, и я тут же рыкнул:

— Бейтесь! Только ты сейчас можешь спасти жизнь собрату! — услышал первый. — Ну! Только ты можешь спасти свою шкуру и вырвать победу Ордену! Твой проигрыш — это потеря земель! — услышал второй.

Шагнул вперёд, грозя копьём раненому, который продолжал заливать песок яркой алой кровью, толчками бьющей из бедра. Возможно, я немного промазал и ударил чуть сильнее, чем следовало. Неважно.

Я крутнулся вокруг него, прикрываясь его телом от первого и отбивая копьём выпад дрожащего меча, приказал:

— Зелье! Сейчас. Живо.

Через вдох парень заорал снова, заполучив удвоенную боль и заставив меня поморщиться. Он точно из Павильона Меча? Точно талант?

— Ну что ты орёшь? Ты думаешь, твой крик испугает врага? — через миг я создал над ним печать, вписал в неё вязь символов Древних: «Терпение», «Отвага», «Мужество», «Злость». Рявкнул: — Ты надежда Ордена! Ты его опора! Встань и сражайся!

Шагнул влево, отступая, приставил копьё к шее стиснувшего зубы парня:

— Защищай собрата, защищай! — приказал я последнему оставшемуся. — Видишь же — он беззащитен. А вы чего застыли? — обратился я к тем, что выбыли из схватки ещё раньше. — Один ваш собрат выбыл из схватки, другой ранен, думаете, оставшиеся справятся с врагом сами? Поднимайтесь, ученики. Поднимайтесь, орденцы. Только от вас зависит, получит ли Орден сегодня победу.

Парень наконец справился с удвоенной болью, а может быть, подействовали наконец символы Древних, он крутнулся, отводя копьё в сторону, рыча, шагнул ко мне, уже не обращая внимания на хлещущую кровь, лицо его перекосило от ярости.

Я одобрительно кивнул:

— Да, да, да! Запомни это ощущение, запомни! Именно с ним ты должен сражаться, несмотря ни на что. Бейтесь! Бейтесь, таланты Ордена!

После первого урока отсеялась треть. Слабый на рану остался и заработал ещё одну. Девушка осталась. Парень из Павильона Основания тоже. Появилось четверо новых учеников, и я всем им высказал недовольство уровнем их подготовки.

После этого урока половина новичков исчезла. И не только они. Слабый на рану остался вновь, как и девушка, и каждый из учеников получил в тот день от меня по ране.

На третьем уроке я учил лишь пятерых. Но на каждого из них мне пришлось отмерить на четверть больше давления, чем на первом уроке.

На четвёртый урок пришло семь новых учеников, а я с трудом довёл его до конца.

Восприятие, раскинутое на многие тысячи шагов от горы Академии, донесло до меня появление группы людей, большая часть из которых были совсем юные идущие.

Едва это случилось, я буквально провалился в воспоминание о разговоре, который случился «четыре месяца» назад.

Я откинулся и прижал свиток, указывая на имя.

— Аледо из младших талантов. Как она оказалась в этом списке? Я лично привёл её в Орден и помню, что у неё не было таланта.

Нинар встал, скрипнув стулом:

— Прошу простить меня, глава, магистр Хорит, я уйду первым. Ещё много дел по настройке формаций.

Хорит тоже встал:

— Благодарю вас за все ваши труды, старший.

— Мы же договорились, — недовольно покачал головой Нинар, уходя.

Хорит развёл руками, сел и продолжил ровно с того момента, на котором его прервал уход Нинара:

— Тем не менее Аледо в этом списке по заслугам — на первом месте своего поколения. Хотя это, конечно, непростой случай, — Хорит вздохнул, потёр двумя пальцами переносицу. — Магистр, мы Орден. Наша сила в том, что мы постоянно получаем приток свежей крови. О нас слышали на половине земель Пояса, а с трети идут к нам в поисках лучшей жизни и возможности подняться к Небу.

Я тогда поднял брови, услышав это. Один в один слова Рейки, которыми она нахваливала свою семью. Только в итоге её семья оказалась мелкой семьёй лекарей, а слова о соседних землях — большим преувеличением.

Но в тот день, такой недавний и такой далёкий, уже даже поистершийся в моих воспоминаниях из-за огромного количества растянувшихся во времени тренировок в жетоне, эти слова произнесла не Рейка, мало что умеющая и слабая девушка, которая хотела казаться более опытной и сильной, а магистр Малого Ордена. Ордена, в который я сам шёл через половину Пояса, Ордена, о котором слышали на той половине Пояса.

Хорит продолжал:

— Но кто бы к нам шёл, если бы мы могли лишь впустую трепать языком, обещая достойное место в Ордене и на пути к Небу, но на деле не давая ничего? Слухи о хорошем разносятся быстро, слухи о плохом разносятся ещё быстрее. Сила Ордена в постоянном притоке свежих идущих. Иногда это таланты, недооценённые у себя, молодые ростки, не получившие в нужное время света, воздуха и полива.

И снова в тот миг я провалился в воспоминания. Ростки. Росток. Таким меня и других учеников Школы Морозной Гряды называл учитель Кадор. Ростки, которым не дали времени окрепнуть и сгубили молодыми.

Два Ордена, два разных отношения. Впрочем, что я знаю об отношении к молодым росткам после моего ухода? После того как бывшие верные ученики сместили магистра Ордена Морозной Гряды? Ничего не знаю. Так, чуть-чуть от Виликор. Но даже этого чуть-чуть хватает, чтобы понять — Орден Морозной Гряды, Орден, в котором я получил основы всех своих нынешних достижений, изменился и изменился к лучшему.

— Эти ростки приходят к нам, и мы должны оправдывать их ожидания. И мы оправдываем, магистр, — сказал Хорит, подавшись вперёд, свет из окна высветил его черты лица, подчеркнул их, углубил морщины. — Основатель и последовавшие за ним принесли с собой фундамент всего нашего могущества и множество знаний. Что-то из этих знаний не пригодилось в Тюремном поясе, а что-то за эти годы мы лишь улучшили. Не буду говорить, магистр, что мы можем вырастить любой росток или можем взрастить его талант так же хорошо, как это сделает другая фракция. Разумеется, те же Поющие Мечи сумеют лучше нас вырастить и огранить талант мечника, а Гарой лучше нас вырастит и огранит артефактора. Но мы можем принять, вырастить и огранить и тех, и других, и ещё три десятка совершенно других талантов, и в этом и есть наша главнейшая сила и привлекательность.

Я кивнул. Всё было понятно. Пусть и с оговорками. Буквально только что Ксилим жаловался, что в Академии, в месте, которое и должно огранять лучших из лучших и талантливейших из талантливейших, не хватает учителей. О какой тогда огранке может идти речь? Остатки былой славы, скорее.

— Аледо — один из примеров возможностей Ордена. Да, изначально вы посчитали её бесталанной, но, магистр… — Хорит развёл руками. — Это были лишь слова. В конце концов, если бы талант и его меру можно было определять на глаз, то не нужно было бы никаких проверок и экзаменов ни в Школе, ни в Академии, а Орден вызывал бы из толпы желающих талантов и только талантов, не тратя ресурсы на рост бесполезных и слабых.

Мне оставалось лишь хмыкнуть, признавая очевидное, но Хориту этого показалось мало, и он продолжал:

— Но на взгляд определить талант всё же невозможно. Можно увидеть в идущем некие приметы, оценить уровень его Возвышения и соответствия возрасту, по этим приметам прикинуть меру таланта к Возвышению на этом, — Хорит поднял палец, подчёркивая свои слова, — этом и только этом этапе, магистр, и ничего не понять об остальном. Бывает, что быстро поднимаясь на первых этапах, идущий намертво останавливается на середине этапа Мастера, неспособный подняться даже до предпоследней преграды.

Я с некоторым трудом понял, о чём он. Вернее, не сразу сообразил. О преградах этапов. Четвёртая, седьмая, девятая звезда и сам переход на новый этап. Выходило, Хорит говорит о странных случаях, когда первую преграду четвёртой звезды идущий преодолел, но застрял на пятой?

— Бывает, что талант теряет желание идти к Небу, разочаровывается в этой вечной борьбе с самим собой, бывает, что устаёт от сложностей учёбы и своей профессии. Да что там говорить, бывает, что у какого-нибудь юнца случается несчастная любовь и он ходит, страдает по Академии до тех пор, пока его не выгонят прочь за безделие.

Я тогда лишь приподнял брови. Бывает и такое? Нет, у меня тоже были периоды безволия и лени, но чтобы настолько забыть о Возвышении? Что может быть лучше, чем познание себя и преодоление своих преград? Что может быть лучше, чем путь, на котором ты становишься сильнее? Если бы я бросил этот путь, то вообще выжил бы? И вообще стал бы тем, кем являюсь сейчас?

Ленивому бездельнику открылся бы Миражный? Выжил бы он там? А в битве после его выхода, если бы мне не хватило крохи сил, чтобы вырваться из лап Пратия, неужели я бы говорил себе: ну прости, чуток пострадал бездельем на ферме Плава, вот тут четверть звезды и не хватило?

— Поэтому ошибка на начальном этапе, когда вы оценили лишь Возвышение Аледо и состояние её тела и меридианов, вполне допустима. Чтобы исключать подобные вещи и придуманы сита Школ и Академии. Учителя Школы приглядываются к ученикам, дают им разные задания и проверки, оценивают их в испытаниях и прочее. Но Аледо — да, — оказалась сложным случаем, который даже в Школе оказалось сложно оценить и отыскать путь огранки. Сложным и уникальным. Вы… — Хорит поджал губы на миг, — … магистр, наверняка знаете о её изначально слабом здоровье и сложностях с Возвышением?

Я расплывчато ответил:

— Скорее, немного догадывался.

— Слабое здоровье, которое родители пытались исправить с помощью лекарств, — Хорит помолчал, негромко уронил, — в том числе пилюль.

Перед глазами вновь, как вживую, встала босая, растрёпанная Аледо, протягивающая мне пилюлю:

— Держи, станешь сильным!

— Какие-то лекарства ей помогали, какие-то по-новому калечили её тело, но в итоге для Аледо сложилась уникальная ситуация: от части зелий она стала получать двойную пользу, часть зелий не действует на неё вообще, а её система меридианов получила изменение, которое открыло для неё уникальную манеру боя.

И снова слова Хорита кое-что напомнили мне о прошлом. Мир — идущий, который тоже умел то, что не умеют обычные идущие: он мог поедать травы сырыми, что для любого другого грозило сожжёнными меридианами, да в общем-то именно этим способом и попал в Школу Ордена Морозной Гряды: утаил и съел цветок Роста Духовной Силы, получив сразу три звезды.

Так он рассказывал всем и мялся, когда Гунир посмеивался при этом, но…

Но сейчас меня гораздо больше волновало другое воспоминание. Оговорка Мира под Истиной, оговорка о том, что свою силу он получил через… ритуал, в котором дед отдал ему силу.

Словно наяву я вновь услышал и увидел это:

— Твой талант?

— Нету.

— Что ты скрываешь от Ордена?

— Так это… Обряд провели. Прадед, как умирал, мне силу передал.

Я повернул голову направо. Вот и разгадка его скачка через звёзды. Всё дело совсем не в траве.

В Нулевом это шестой пункт закона «О порядке Возвышения». Седьмой — Формы, что дала мне Виликор и которые открыто продаёт в городе её отец. Значит, они разрешены в Первом. А обряд? Разрешён?

Дознаватель молча шагнул по проходу между столами, дав мне ответ на этот вопрос. Разрешено.

Тогда, много лет назад, мне хватило этого шага дознавателя. Разрешено и разрешено. Главное, что Мир не пострадает.

Но только сейчас, спустя много лет, много Поясов и прочего, до меня дошла истинная суть того, о чём рассказал Мир и что означает шестой пункт запрета «О порядке Возвышения».

Шестой пункт — обряды просто не могут принадлежать Империи. Ладно, пусть это, как и многое другое, запрещено в Нулевом, но ведь это по сути ритуал поглощения души или что-то подобное. И это было разрешено в Первом, и я сам даже не заподозрил, что подобное слишком странно для Империи.

Хотя, что я тогда, собиратель камней из Нулевого, знал о мире? Что я знал об Империи и Альянсе?

Зато знаю теперь.

Я подался к Хориту и спросил:

— Если вы принимаете всех и знаете способы Возвышения едва ли не для всех в Поясе, то ответьте мне на один вопрос.

— Конечно, магистр, задавайте.

— Некоторые семьи используют ритуал, в котором старый, близкий к смерти родственник отдаёт свои силы молодому. Это ведь ритуал сектантов?

Хорит вздохнул, отвёл глаза, но через вдох вновь встретился со мной взглядом:

— Магистр, в главной библиотеке Ордена есть раздел, куда могут войти только магистр и его преемник. Там хранятся личные записи всех магистров, в том числе и основателя. Когда у вас найдётся время, посетите город Меча, и я проведу вас туда. Сейчас же отвечу кратко так…

Ксилим нарочито откашлялся и прервал наш разговор:

— Магистр, я не преемник, может быть, мне выйти?

— Останься, — махнул рукой Хорит. — В сравнении с теми тайнами, к которым ты причастен сейчас, былое не значит ничего, — улыбнулся Хорит, но через миг улыбка его потускнела, исчезла, и он сказал мрачно, едва слышно: — Первые годы Ордена во Втором поясе… были не самые светлые. Орден мечом прошёлся по этим землям, освобождая себе место, затем начал принимать первых учеников, потянувшихся сюда со всего Пояса. Некоторые из этих учеников… были тайно убиты.

Ксилим недоумённо пробормотал:

— Это ещё почему?

Хорит тяжело вздохнул:

— Случилось столкновение порядков, на которых был основан Орден Небесного Меча и которым твёрдо и преданно следовали Орден и основатель, и порядков, которые сложились в Тюремных поясах за долгие годы их закрытости.

— Всё равно не понял, — Ксилим в тот день и тот миг позабыл, что вообще-то рассказывали всё это мне, а он не более чем слушатель. — Я который месяц бок о бок с одним из комтуров того самого изначального Ордена, Большого Ордена, если уж на то пошло. Он был в городе Меча, общался с кучей мастеровых и делился с ними знаниями, в Академии провёл больше сорока уроков. Никакого столкновения порядков я не припомню.

Хорит вздохнул, спросил у меня:

— Магистр, как Большой Орден относится к пилюлям?

— Не приемлет, — ответил я коротко.

— Мы тоже не приемлем, — недоумённо пожал плечами Ксилим. — У нас нет даже алхимиков, что их делают.

— Не понимаешь, да? — Хорит покачал головой. — В записях основателя сказано, что в первые два года они убивали всех учеников, которые когда-то в прошлом принимали пилюли.

— О! — Ксилим осел и нахмурился.

— И не только их. Они оказались не готовы к тому, каким сложился Тюремный пояс. Магистр, вы знаете, что раньше Империя носила другое имя? — спросил меня Хорит.

Я неуверенно кивнул. Что-то такое я недавно вспоминал, когда проверял год за годом своё прошлое и память. Что-то на уроке Кадора. Затем что-то ещё было в жизнеописаниях, которыми меня пичкал мой Хранитель Знаний Седой, но до этих событий я ещё не дошёл и могу ошибаться. Не помню деталей, но помню название, которое я и произнёс:

— Срединная.

— Верно, — кивнул Хорит. — Называлась она так потому, что Рам Вилор основал её на территории пяти Поясов, между выжженным Нулевым и Шестым, где обосновался Альянс. Оставим в стороне то, что в день основания ему не подчинялся Пятый, оставим долгие годы приведения фракций под свою руку и прочее, включая даже изменение названия Империи. Нам сейчас важно только первое название. Срединная. С одной стороны сектанты Шестого, с другой…

Хорит посмотрел на меня знакомым взглядом наставника, который ждёт от ученика умного ответа. Я таких взглядов столько получил в Истоке… Но здесь и сейчас никто не мог требовать от меня двух умных и двух ответов поглупее, поэтому я лишь пожал плечами и промолчал.

— С другой тоже едва ли не они, — дал неожиданный ответ Хорит.

— Что-то для меня такие откровения — это чересчур, — пробормотал Ксилим, тем не менее и не подумав встать и уйти.

Хорит тоже лишь покосился на него и сказал:

— Тысячи и тысячи сектантов хлынули на земли Империи, пытаясь уничтожить её. Где-то они одержали победу, где-то проиграли, где-то всё застыло в шатком равновесии, но главное — Альянс победить не сумел. На него обрушилось Мщение последнего Императора Империи Сынов Неба, и эти тысячи сектантов оказались заперты здесь. В Первом, Втором и прочих поясах. Вы знаете, магистр, что в Третьем всё сложилось для Империи удачнее всего.

Под взглядом Хорита я кивнул, хотя совершенно не знал вот этого всего. Разве что что-то из сказок помнил.

— В Первом и Втором всё было не так однозначно. В Третьем сектанты буквально за несколько лет были полностью уничтожены, и начали складываться первые современные фракции. Во Втором и Первом имперцам и сектантам пришлось учиться жить вместе.

— Вместе? — голосом выделил я.

— Спустя столько лет, как иначе я могу это назвать? — пожал плечами Хорит. — Конечно, не думаю, что они являлись толпами под стены городов и говорили: давайте жить вместе. Но здесь притворились путниками, там основали поселение и сделали вид, что жили там всегда, в третьем месте случилось как-то по-другому. Но в результате, когда сюда пришла Срединная Империя, вот такие ритуалы, — Хорит рубанул рукой, — только для своих, только для родственников и только добровольно — в наших Поясах были обычной вещью, о которой все знали, которую все понимали, но к которой все привыкли и закрывали глаза.

— Запретить?

— Думаю, было и такое, но в результате всё закончилось Тюремными поясами, а Срединная стала Поднебесной.

Пересмешник хмыкнул из пустоты:

— Ловко.

Ксилим вздрогнул, а вот Хорит словно не заметил:

— Поэтому первые годы для Ордена, основателя и его последователей были… сложными и… кровавыми. Но затем у них открылись глаза, и убийства невиновных, тех, кто не был виноват ни в чём, кроме тёмного прошлого предков, прекратились, и Орден стал открыт для всех по-настоящему, без разделения на прошлое прадедов и странностей Возвышения.

Я потёр лоб. Ксилим прав: вот так откровения. Не поднимая глаз, твёрдо сказал:

— Я хочу прочесть эти записи.

— Конечно, магистр, я пришлю всё, что хранится в закрытой секции. У Аледо, — Хорит продолжил, словно ни в чём не бывало, разговор с того места, на котором я его перебил в начале разговора, — врождённый недостаток, лечение и смесь лекарств, иногда очень жёстких и ядовитых, привели к странным изменениям меридианов и трёх сердечных узлов. Отклонение, которое открыло ей новую дорогу к Небу.

Я так и застыл с рукой на лбу. Затем убрал её и уставился на Хорита.

— Там, где у остальных предел — три зелья Возвышения, она выдержит пять. Там, где остальные получают травмы, она отделывается временной слабостью. А на изменённых сердечных меридианах мы выстроили ей уникальную технику сражения. Сердечные меридианы у неё получили огромное количество энергии Неба, а узлы словно полуоткрыты. Благодаря этому она может вливать в сжигание выносливости больше, дольше и с гораздо более слабыми последствиями, чем кто-либо другой.

Это было очень и очень интересно.

Я знал ещё одного человека с изменёнными сердечными меридианами.

Себя самого.

Не знаю, что там с зельями и возвышалками, не пробовал, но что на тренировке с Райгваром, что во время битвы с богами, когда я сжигал выносливость, чтобы стать быстрее, я не получил того отката, который должен был получить.

Может ли так быть, что я только что нашёл ответ — почему?

— Аледо сосредоточилась буквально на пяти техниках, — Хорит рассмеялся и глянул на меня… лукаво? Впрочем, следующие его слова объяснили его взгляд. — Она вдохновилась битвой одного таланта на арене во время турнира. Ближний бой, скорость, презрение к ранам. А ещё ей очень уж запомнились когти, которые ты применял на турнире. К сожалению, в наших запасах не нашлось такой техники, поэтому она сочетает доступную ей технику с особым оружием, но делает это очень ловко.

Я потёр бровь, мрачно спросил:

— Так она что, в каждой драке сжигает себя?

— Не драке, а схватке, — возразил Хорит. — Да, сжигает, но делает это по-особому. Она разменивает запас сил на скорость и мощь, вливает в первый узел силу буквально на доли вдоха, сражается, то и дело ускоряясь на эти доли вдоха, и может делать это очень и очень долго, расплачиваясь недорого.

— Недорого?

— Магистр, Орден гранит таланты, но сначала даёт им выбор — принять ли такую огранку? Поверьте, несмотря на свой юный возраст, Аледо приняла решение взвешенно и твёрдо. И добилась огромных успехов, — Хорит показал на список, с которого начался этот разговор, и повторил вновь. — Она в этом списке юных талантов Ордена по праву.

Таким был разговор «четыре месяца» или восемь дней назад. А сейчас я своими глазами видел группу детей… ну или юных идущих, которых вели к Академии, и видел среди них Аледо.

Повзрослевшую Аледо с твёрдым взглядом, с гордо поднятым подбородком.

Отпустив учеников, я двинулся на встречу, которую десятки раз представлял в голове за эти четыре месяца в жетоне.

Юные таланты поднялись по подметённой мной лестнице, прошли через формацию проверки, получив новые печати верности Ордену, двинулись за старшим по дорожке в глубину Академии, и тогда я шагнул на неё, преграждая им дорогу и прикладывая кулак к ладони:

— Приветствую, младший… — спустя миг, понадобившийся мне на распознание его печати, я добавил имя. — … Орвальд.

Их сопровождающий промедлил лишь пол-вдоха, а затем вернул мне приветствие и признание моего положения:

— Старший.

Он не знал меня, но моя уверенность, мой взгляд, ощущение моего Возвышения, его имя в моих устах, а главное — цвет моего орденского одеяния показывали моё положение в Ордене.

— Мне нужно поговорить с ней, — я указал пальцем и добавил имя. — С Аледо.

— Конечно, старший, — кивнул Орвальд и коротко приказал. — Аледо.

Та шагнула вперёд и вбок, не отводя от меня взгляда.

Я так же молча повёл рукой, приглашая её пройти со мной.

Десять шагов в сторону от главной дороги Академии. Ещё десять шагов в сторону от ответвления, два поворота, и мы оказались в зелёном тупике, под кроной какого-то невзрачного дерева, от земли до макушки заплетённого цветущей глицинией.

Лиловые гроздья свисали вокруг нас плотной завесой, источая густой и сладкий аромат. Солнечный свет ложился на землю переплетением золотых и сиреневых пятен.

Лучшего места для разговора и не придумать.

Я остановился, развернулся. Аромат глициний, ещё миг назад приятный, вдруг показался мне слишком густым, удушливым, словно не аромат, а яд какого-то Зверя-растения. Яд, который собирался отравить и меня, и Аледо.

Несколько вдохов мы молча и недвижимо глядели друг на друга, только гроздья глицинии качались на ветру, шевелились в предвкушении добычи, а затем Аледо согнула спину, вбила кулак в ладонь:

— Старший! — затем подняла голову, вперив в меня тяжёлый взгляд, и совсем другим тоном спросила. — Как мне называть вас в этом облике, старший?

Я принял этот вопрос даже с облегчением — начало объяснения можно пропустить — поднял руку, ухватился пальцами за виски и снял маску, а затем спросил:

— Какое бы имя ты выбрала?

— Настоящее, — твёрдо сказала Аледо, жадно глядя мне в лицо поверх поднятых в приветствии рук. — Имя Леград ведь настоящее, старший?

— Настоящее, — кивнул я. — Но я бы хотел обсудить с тобой прошлое.

— Я тоже, старший, — Аледо выпрямилась, и я заметил, как побелели костяшки сжатых в кулаки пальцев. — Удивительное совпадение.

Я мрачно глядел на неё. Я ей должен. Её лицо мелькало в череде образов, что обрушило на меня ненастоящее Испытание безумного духа. Но не слишком ли она…

Одёрнул себя.

Или не себя?

В любом случае я, ощущая, как лицо, вполне себе настоящее и моё лицо, застыло маской не хуже той, что я снял, маской спокойствия и безразличия, которого я сейчас совсем не испытывал, кивнул и сказал:

— Не иначе, на это была воля Неба.

Аледо вздрогнула. Я же напомнил:

— Первый раз мы увиделись с тобой в поместье твоей семьи…

Аледо сглотнула и перебила меня:

— У меня нет проблем с памятью, я помню тот день и ту горькую пилюлю, которую не хотела есть.

А вот теперь едва не вздрогнул я. Проблем у неё с памятью нет, ты погляди.

Несколько вдохов мы молчали, меряясь взглядами.

Управитель в белом одеянии и послушница Ордена в сером.

Почему, кстати, всего лишь послушница, если она одна из молодых талантов и даже заслужила прозвище?

Сам спросил себя и сам же дал себе ответ. Потому что для всех рангов Ордена должен быть пример того, что даже равный им, их сверстник и товарищ, может проявить себя. Рангов в Ордене слишком мало, повысишь раз за заслуги, повысишь два за талант, и всё, уже пора назначать комтуром. Какой бы ты ни был талант, но комтур в пятнадцать лет?

Но кажется, на этих склонах Академии я уже размышлял, что Ордену не хватает одного, а лучше двух дополнительных рангов. Нельзя было без оглядки на действительность напрямую копировать Стражей Границ…

Если, конечно, у меня всё хорошо с памятью и о своих размышлениях, и о том, как создавались Ордена Срединной Империи.

Я ощутил, как пересохли губы, и разозлился. Да что такое? Мне не в чем оправдываться!

— В поместье Саул я оказался потому, что твоя семья, твой отец нарушили законы Пояса и силой, обманом забрали меня в долговые слуги.

Аледо моргнула, на миг склонила голову к плечу, вспышкой, молнией пронзив меня воспоминанием. Дарсов Домар, как она этим жестом напомнила его…

— Старший, зачем вы мне это рассказываете? — спросила Аледо, голос её был ровен, но я видел, как она ещё сильнее сжала кулаки.

— Затем, что с этого началась моя жизнь у вас. С обмана и угроз моей семье, моей матери, сестре…

— Старший!

— И снова ты перебила меня…

Аледо сглотнула, сделала полшага назад, лиловая тень от глицинии скользнула по её лицу, медленно согнула спину:

— Старший, я виновата. Я прошу прощения, старший.

Я закрыл глаза, крепко сжал веки, до цветных кругов в темноте, открыл их.

— Прощаю. Моя жизнь у вас началась с обмана и угроз моей семье. Всем, кого я привёл во Второй пояс, пройдя Врата Ясеня, — угрожал твой отец. Твой отец сковал меня контрактом и артефактом. А продолжилась она тем, что твой дядя пытался меня сломать, загоняя под Столб Боли. У вас в Школе есть такая площадка тренировок?

— Есть, старший.

О, во взгляде Аледо было многое, но в этот раз она оставила всё при себе.

— Закончилось всё тем, что твой дядя попытался меня убить, а твой отец с радостью продал моих родных сектантам.

Аледо снова вздрогнула.

Но я не собирался останавливаться.

— Да, оказалось, что это вовсе не сектанты, а имперец, который захотел сравняться силами с Гарой и Стражами, заполучить столько силы, чтобы снести их, и не нашёл ничего лучшего, чем жизнями других покупать свою силу.

Я выдохнул, снова вдохнул сладкий удушающий аромат. Глупо выговаривать всё это тринадцатилетней девчонке, но я должен был это сделать. Я сказал главное. Нет, я почти сказал главное.

Разлепив сухие губы, я твёрдо закончил:

— Я лишь боролся за себя и свою семью. Саул сами навлекли на себя беды, когда решили, что Небо закроет глаза на их преступления. Я убил твоего дядю, защищая свою жизнь. Я отрубил ногу твоему отцу, — Аледо вздрогнула третий раз, но снова застыла с неподвижной маской лица, — я рассказал об их преступлениях Стражам. И сделал бы это ещё раз.

Пять вдохов, не меньше, мы глядели друг на друга. Не шевелясь, не мигая и даже, кажется, не дыша.

Первой ожила Аледо — моргнула, кивнула и сказала:

— Спасибо, что рассказали мне правду, старший…

О! Каким это было сказано тоном! Желчь сочилась из каждого её слова.

— Узнать, кто нанёс отцу ту ужасную рану… было неожиданно и неприятно. Но… — Аледо сжала губы так, что они побелели, смерила меня тяжёлым взглядом, с трудом разлепила губы и тяжело уронила: — Это обиды между вами, старший, и моим отцом. Небо рассудило вас обоих.

Я, видевший облик Домара в лжеИспытании, усмехнулся, и Аледо верно поняла меня.

— Не верите, старший? Что ж… — у неё дёрнулся уголок рта. — Мне нечем доказать свои слова, старший. Но мне есть что добавить к вашим, старший.

И снова мы упёрлись взглядами. В этот раз я сдался первым.

— Говори.

— Дела отца — это его дела. У нас же с вами есть своё дело, старший.

— Какое же?

— Обещание, старший. Вы дали мне обещание, и я х… т… — Аледо вновь сжала губы, затем выдохнула, попыталась в третий раз, — … ожидаю, что вы выполните его.

Обещание? Какое ещё обе…

Я выругался про себя. Дарсов тупица. Почему с того ритуала безумного духа я ни разу не вспомнил про это? Почему, размышляя о лице Аледо в круговерти образов, я думал о её отце, а не о ней самой?

Разве не с этого началось наше второе знакомство на улицах? С мысли, что я должен самой Аледо?

Разве не просеивал я недавно на лестнице воспоминания об этой встрече? Неужели я в них что-то упустил? Да что значит «неужели», когда это так и есть. Я ей обещал… Я ей…

— Неужели вы не помните обещания, старший? Странно для того, чей талант — замечать намёки Неба в событиях, что происходят вокруг. — Аледо сжала кулаки, странно подалась вперёд, затем резко выпрямилась и покачала головой. — Что же, я напомню вам и намёки, и обещание. Однажды к девочке, которая потеряла надежду, которая радовалась даже грязной лепёшке, пришёл старший. Догнал, убедил, взял с собой. Отмыл, подарил платье, поднял в небо, показав, как огромен мир. Этот старший дал первые советы о Возвышении и первое утешение моей торопливости. А ещё этот старший сказал у костра, что это моя жизнь, моя справедливость и моя месть. Он пообещал, что когда я получу силу, то вернусь в город и постучу в его ворота.

Аледо подняла руки, вновь сжала кулаки, блеснул металл, на одной руке ярко, на другой, в тени гроздей глицинии, тускло, на руках Аледо за один миг появились широкие браслеты, переходящие в… когти?

Я часто заморгал, осознав, что вижу перед собой: буквально мои наручи и стальной Коготь Роака, сплавленные воедино. Вот на что намекал Хорит?

— Я получила силу, я вновь встретила вас, старший. Вам пора сдержать своё обещание и вновь поднять меня в небо. Разве может Небо намекнуть ещё сильнее, чем сейчас?

Я покачал головой, заставив Аледо зарычать:

— Старший!

Коротким жестом я оборвал её возмущение.

Ну надо же. Как она меня… Как она мне прочистила мозги и память. Что же, у меня только один выход. Я протянул руку:

— Летим.

Аледо замерла на миг, не веря, а затем шагнула вперёд, хватая меня за руку, стальной коготь её оружия лёг поверх рукава моего халата. Я кивнул, но большего не успел сделать, потому что раздался голос Пересмешника:

— Намёки Неба — это отлично, раздача долгов — ещё лучше, кому как не мне понимать это, господин желающих мести, но есть ещё и голос разума. Куда вы собрались, господин? Вы не хотите предупредить Ксилима, учеников, меня? Ко всему, там вас ищет посланник Хорита.

Аледо при звуках голоса даже не вздрогнула, лишь крутнулась на месте, поворачиваясь к нему лицом.

Я хмыкнул:

— Ха! Предупреждать тебя? Ты же слышал всё своими ушами. С остальным… — я поджал губы, признавая. — Справедливо. Голос разума…

— Да, господин многих.

— Ты остаёшься здесь.

— Что?

— Ты остаёшься здесь, — с нажимом повторил я. — Академия мне гораздо важнее, чем… — только потому, что буквально месяц назад занятий в жетоне я вспоминал это путешествие, я сумел назвать город, — … Светлый Рассвет.

— А по мне, вы важнее Академии, господин.

— Я возьму Амму. Ты нужнее мне здесь.

— Ну или так, — помедлив, согласился Пересмешник.

— Где посланник Хорита?

Забавно, но это оказался тот самый сопровождающий юных талантов — Орвальд. И привёз он как раз записи из тайного раздела магистров Ордена. Записи о ритуалах передачи силы потомкам. То, что сумел изучить Орден. И лучше не задумываться, как изучалось это в те первые годы, о которых говорил Хорит.

Хотелось бы мне добраться до Светлого Рассвета уже в тот день, но нет. Скудность силы Неба никуда не делась, как не делась и повышенная трата сил, если пытаться лететь быстрее. Нет разницы, что меч под тобой, что пустота, и только равновесие с миром удерживает тебя в небе.

Я летел невидимкой, Амма в этот раз от этого отказалась, взяла на меч и Аледо. Поставила её перед собой и летела, наслаждаясь ветром. А я… я наслаждался им с самого начала.

Холодным, пахнущим облаками, высотой и свежестью. Совсем не таким, как над морем, но ничуть не хуже.

К вечеру же мы опустились в лес.

Когда до макушек деревьев оставалось двадцать шагов, я окликнул Амму:

— Подожди.

Не очень удачное место, раньше бы я поискал другое, но это было раньше.

Сейчас…

Едва Амма послушно зависла в воздухе, я ударил вниз десятками и сотнями тонких лезвий, сжатой духовной силой, уничтожая всё, что могло потревожить нас в пределах тридцати шагов: рассекая Багрянки, сдирая с деревьев ядовитый мох, перемалывая ядовитые цветы, убивая в норах нескольких змей и мелких хищников, снося голову молодому Ужасному Ворону. Следом создал ветер стеной духовной силы, снося в сторону ядовитые споры и пыльцу.

Теперь можно не отвлекаться ночью. Ладно мне и Амме, но Мастеру Аледо пыльца Споровика на коже ни к чему.

Костёр тоже развёл я, пламя поначалу занялось неохотно — многие ветки были сырыми, долго сопротивлялись, дымили, но потом подсушились, занялись с треском, пламя загудело, поднялось, разгоняя сгущающиеся сумерки.

Я довольно кивнул, подсунул одним концом в костёр скорее тонкое бревно, чем толстую ветку, а затем выпрямил спину и плавно раскрутил Круговорот. Плавно, едва ощутимо, потому что я был у костра не один, и буйство силы Неба на самом деле не очень приятно, особенно если ты пытаешься выспаться. Беспокоился я, конечно, не о себе и не об Амме.

Что беспокоило меня, так это странное шевеление теней на краю взгляда. Словно они иногда тянулись не так, как могли и должны были тянуться от света костра.

Недовольно дёрнул щекой, обнаружив, что больше внимания трачу на то, чтобы следить за ними, чем на удержание Круговорота, я бросил его и перенёсся в жетон. Ни о каких двух неделях за ночь не может быть и речи, но обычное ускоренное время не сильно замедлит восполнение силы.

Музыкантша появилась на третьем шаге. На пятом заиграла, вновь удивительным образом попадая в настроение. Мрачно-задумчивое. Впору задуматься, что Безымянный давно уже способен приглядывать за внешним миром, даже находясь в кольце.

Уселся на своём любимом, наверное, теперь любимом, но уж точно привычном возвышении. Задумчиво глянул на гору непрочитанных свитков и книг-кодексов слева, затем на прочитанную кучу справа, а после переместился духовным зрением в кольцо.

Как и ожидалось, и свитки, и цинь на своих местах. Первые на полках, второй на подставке. В жетоне не более чем их… образы? Проявления? Духовные образы, каким и я переношусь из настоящего мира в кольцо или жетон?

Одни вопросы.

Интересно, конечно, что та же Фатия кричит, какие имперцы недоучки с артефактами, а тот же Райгвар хвалит моё кольцо и завидует, как много из артефактов Древних неподвластно Альянсу.

Или имперцы Фатии не равно Древним Райгвара?

Но то, что жетон и его возможности намного превосходят всё, что есть у сект, отрицать нельзя. Вернее, у сект вообще нет ничего похожего.

Через миг я мрачно напомнил себе, что у них есть много такого, чего нет ни у имперцев, ни у Древних.

Например, логова.

Я бы не отказался добавить к возможностям жетона способность создать огромное скрытое пространство в настоящем мире.

Покачав головой, я вытянул левую руку в сторону и перенёс на неё… образ первого из свитков, доставленных мне от Хорита.

Развернул его.

Дознание сектанта Мадрека.

Мадрек… Задержан дознавателем Дагритом… Свою принадлежность к сектам отрицает, хотя упорно поминает богов…

Я вздохнул и оторвался от этого окна в прошлое Ордена. Да уж, хорошо, что это мало кому показывают. И дело не только в подробностях того, как выпытывали всё из тех, кто доверился Ордену. Основатель и первый магистр Малого Ордена приказывает ловить всех, кто поминает богов, а теперь в магистрах и Малого, и Большого Ордена тот, кто и сам не так давно этих богов поминал.

Какая насмешка…

Покачав головой, стал читать дальше. Ничем хорошим, похоже, для Мадрека это всё не закончилось.

Бросил свиток под ноги, отвёл левую руку в сторону, сжимая пальцы на новом.

Дознание сектанта Граута.

Идущий двадцати трёх лет от роду пришёл в Орден искать лучшей жизни и… одной ночью исчез из Школы. Проговорился, как получил толчок в Возвышении, и… всё.

Третий свиток.

Пятый.

Десятый.

Вот его я читал очень внимательно.

В нём описывалось, как отряд Ордена… отправился туда, откуда был родом один из «сектантов». Они всех там убили, а старших долго допрашивали.

Я внимательно прочёл и всё, что те рассказали, и выводы, которые сделал потом дознаватель.

…несомненно, сектантский ритуал…

…флаги передаются по наследству…

…привязка по крови…

…отрицали использование жертв…

…для ритуала поглощения души использовали только стариков…

Ещё интересным стал восемнадцатый свиток. Жёлтый, неожиданно хрупкий даже здесь, в жетоне. В нём среди неровных, словно второпях написанных строк, нашлась вот такая:

…получение даже части памяти предка в ритуале считается большой удачей. Называется: предок раскрыл объятия…

Этот свиток я отложил отдельно, а на губах у меня была кривая ухмылка. Вот так удача. Вот так раскрыл объятия. Если уж на то пошло, то мы в этих объятиях сцепились, крепко держа друг друга за горло и так до сих пор не расцепились. Но можно мне без вот такой удачи?

Читая свитки в том порядке, в котором они были пронумерованы, я не мог не отметить, как менялся тон дознавателей.

В первых свитках не было и тени сомнения. В последних никто из задержанных не был назван сектантом. Впрочем, до последних я ещё и не добрался.

— Старший.

Голос Аледо, донёсшийся издалека, от моего тела, сидящего у костра, заставил меня вздохнуть. Но уже через вдох времени жетона я открыл глаза в настоящем мире и встретил взгляд Аледо. В отблесках костра её лицо казалось тёмно-красной маской, постоянно меняющей черты.

— Старший, не подумайте, что я тупая дура.

Я вскинул брови в удивлении. Отличное начало.

— Даже не думал, — ответил ей правду.

— Когда вы сняли маску на арене и я слушала всё то, что говорили про вас… — Аледо на миг вильнула взглядом в сторону костра. — Я не поверила и не узнала вас. Я не поверила той лжи, что рассказывал про вас старейшина Гарой, но хотела узнать, почему вы мне помогли, есть ли за вами вина передо мной.

— Я рассказал, — заметил я. — За мной нет вины. Твой отец получил по заслугам.

— Да, старший… — Аледо сглотнула. — Я ведь не дура. Я вспомнила вас, когда нас учили медитации познания. И тогда же просеяла воспоминания детства и все ваши слова, которые вы сказали, когда встретили меня.

Я недовольно поджал губы. Неужто то, в чём я обделён и что дают в Школе Ордена Небесного Меча, могло бы помочь сейчас мне с воспоминаниями? Почему «могло бы»? Аледо прямо сказала, для чего использовала этот навык. Опять мне приходится доходить до всего самому. Впрочем, помогает ли этот навык выживать?

— Я вспомнила, как вы спрашивали меня: будет ли справедливо, если сын убийцы станет мстить стражнику, который убил его отца, защищая караван… — Аледо снова сглотнула. — Я сразу поняла, почему вы тогда спрашивали это, вспомнила, как отец запретил мне рассказывать про лечение и пилюли, вспомнила… — Аледо вновь тяжело сглотнула, глаза её казались двумя чёрными колодцами с алым пламенем на дне. — Много что вспомнила год назад и всё поняла, поэтому я сказала вам правду, старший Леград. Это обиды между вами и отцом. Небо рассудило… — Аледо растянула губы в кривую улыбку. — Небо дважды рассудило, когда слуги предали нас. Верность, держащаяся только на страхе и контрактах, немного стоит. Спасибо, что держите своё обещание, старший. Мне очень нужно отомстить за маму. Очень.

Последнее слово прозвучало так тихо, что его едва было слышно.

Я кивнул:

— Понимаю тебя. Спи. Завтра тебе понадобятся все силы.

— Да, старший, — не стала спорить Аледо, но лишь сделала вид, что легла спать — лежала с открытыми глазами спиной ко мне, будто это могло обмануть меня.

Вздохнув, я не стал ничего говорить, покосился на тени слева и погрузился обратно в прошлое Ордена.

Мне казалось, что его мне хватит до утра, ну, тех старых записей о первых годах борьбы Ордена за очищение Тюремных поясов от сектантов. Но я ошибался. Даже с обычным, не самым сильным ускорением времени, бумаги закончились гораздо раньше рассвета, но костёр ещё горел, и я совершенно не хотел к нему возвращаться из жетона.

Я мог сразиться с Тигром, мог вновь заняться игрой на цине или очередной попыткой уловить закономерности в повелениях, которые до сих пор то получались, то нет, то не так хорошо, как мне бы хотелось.

Но вместо этого я занялся медитацией внутри себя.

Самой обычной. Без жетона, без ускорения времени и без растянутых раздумий.

И без сна.

Как-нибудь день без него переживу.

Переживу и больше, но это уже будет слабостью. Страхом, который я не хочу допускать.

Поэтому в тишине никогда не спящего полностью леса я вновь выпрямил спину, положил руки на колени и закрыл глаза, погружаясь в себя.

Шелест листьев, гулкое уханье ночной птицы, зеленоватая тьма леса, алые отблески костра — всё осталось позади и вне.

Глаза я открыл уже в средоточии. Передо мной был парящий Пронзатель, исчерченный горящими знаками, под ногами тоже светились линии и знаки.

Несколько сотен вдохов я провёл, пристально всматриваясь в них и пытаясь отыскать знакомые. Вернее, добавить к уже знакомым несколько новых, погрузиться в тайну этой формации и этих Указов глубже.

Погрузиться глубже в себя.

В прошлую попытку я пытался не погрузиться, а уничтожить. Не себя, а Указ.

Собрал столько силы для печатей в запас, сколько сумел накопить за три настоящих дня. Перенёсся сюда и всем накопленным попытался рассечь печать, которую нёс в себе Пронзатель.

Мне не хватило сил.

Больше чем уверен, что этого запаса хватило бы, чтобы в одиночку справиться с синехалатником: восстановить его старые печати, наполнить их силой и тремя цветами и убить его символом Смерти.

На Пронзатель не хватило.

Либо сила, вложенная в него безумным духом, превосходила силу синехалатника, либо уничтожить так подобную смесь формации и печати Указа было невозможно.

Либо я делал это не так и не в том месте.

У любой формации есть уязвимые места, удар в которые может её разрушить. Но для нанесения удара их нужно отыскать. Чтобы их отыскать, нужно понять формацию и её устройство.

Я этого сделать пока не мог.

Нинар, Фатия и Кхивеодис, которым я показал зарисованную формацию, — тоже этого сделать не сумели.

Вспыхнувшее раздражение я задавил. Сел, скрестив ноги и повторяя позу настоящего тела. Прикрыл глаза, сквозь ресницы наблюдая за свечением символов и линий на Пронзателе и в средоточии, погрузился в раздумья.

Я много узнал из записей основателей Ордена. Много и одновременно мало.

Теперь мне больше понятно, почему и я, и Фатия поминаем дарсов и богов.

Первый и Второй пояса учились жить вместе. Имперцы с сектантами и сектанты с имперцами. Не всегда это удавалось. Где-то сектанты слишком плохо притворялись, где-то слишком много о себе возомнили. Где-то имперцы слишком увлекались поиском врагов, где-то вообще не разбирались, кто там правда потомки сектантов, а где просто донос.

Из-за всего этого бывали времена, когда в Нулевой ссылались семьями и целыми деревнями. Бывало, целыми деревнями выжигали меридианы, превращая всех в Закалок и выбрасывая затем в выжженные пустыни Нулевого.

Неудивительно, что в Нулевом каждый ругался, поминая зверя, которого там никто не видел. Неудивительно, что почти каждый поминал богов. Скорее удивительно, что при всём этом все так мечтали вернуться на благословенные земли предков…

Произнеся это слово, я сбился с мысли, а затем с горечью усмехнулся. Как привычные слова открываются с новой стороны, если задуматься.

Сколько раз я повторял про себя эту фразу: земли предков.

О каких землях и каких предках я говорил?

О каких землях и каких предках говорили мой отец, дед, прадед и прапрадед?

О каких землях и каких Предках говорил, впервые сжимая в пальцах песок Белой пустоши, тот, чьим потомком я являюсь?

Может быть, он вообще не говорил о богах, а был верным имперцем, ведущим свой род от времён самых первозверей, кто сейчас это скажет?

Я знаю лишь то, что в тот день, когда началось моё восхождение к Небу, мама шептала мне: эта бесплодная, забытая всеми богами пустыня на краю Белой пустоши — не наш родной дом.

И да, не поспоришь, боги забыли об этих Пустошах, они о них, возможно, и не знали, а если знали, то им было на них плевать.

Неудивительно, что мне так легко удалось прижиться на землях Итреи, называясь идущим из далёкой-далёкой секты. Ведь это вполне могло быть именно так. Я вполне мог быть потомком каких-нибудь сектантов, которые не сумели прижиться, как предки Мира, и оказались выброшены в Нулевой.

Неудивительно, что мне так легко удалось прижиться на землях Итреи, а Фатия кивала головой, называя…

Нет, не так.

Неудивительно и то, что Фатии так легко удалось прижиться в Академии и в первый, в первый же день заинтересовать Нинара, а на второй получить доступ к сердцу Ущелья Стихий. Ведь она точно не потомок сектантов, а потомок имперцев, которые оказались в Шестом поясе полностью под властью этих дарсовых сектантских богов и стали их новым народом.

Империя и Альянс обменялись народами…

Подумать только…

Не являюсь ли я сейчас их верным и прилежным подражателем со своим объединением самой праведной фракции Империи и самых бедных сект Альянса?

Большей усмешкой судьбы было бы объединение Ордена с сильнейшими сектами Альянса. Орден Небесного Меча в союзе с Амок. Те, кто едва не уничтожил друг друга, встали плечом к плечу… Против кого?

Я помотал головой, привычным жестом изгоняя из головы глупые мысли. Придумается же такое.

Таким же привычным приёмом обратился к другим размышлениям, вытесняя мысли про секты прочь.

Хватит. Так можно додуматься и до того, что моя мама не просто потомок сектантов, а чистокровная, свежая. Одна из внешних учениц старшей секты, попавшаяся в Первом поясе, но сумевшая притвориться и получившая не смерть, а изгнание в Нулевой и начавшая там жизнь заново. Или дочь такой сектантки.

Хватит.

Лучше вновь ещё раз обдумать мысль — стоит ли мне воспользоваться навязчивым сном и использовать тот способ воздействия на себя ударами души? Стоит ли это возможного риска?

В сотый раз думаю об этом и в сотый раз не могу решиться.

Ни записи о лекарских техниках, ни записи о ритуалах передачи силы предка не дают мне ответа. В первых нет ничего о подобных травмах у лекаря души, во вторых получить память предка — благо, а не проблема. Все, кого допрашивали орденцы первого поколения Малого Ордена, рассказывали о способах больше получить от предка, а не меньше. И ни один из их способов мне не подходит.

У меня есть два больших воспоминания безумного духа, и в обоих очень много схожего. В одном безумный дух чинил Сердце Города, в другом… что-то делал с собой. И в обоих воспоминаниях происходящее напоминало ковку.

Я уплотнял сжатием, больше похожим на удар, духовную силу, вжимая, вбивая её в Сердце и уплотняя его, сильнее, на грани разрушения вдавливая друг в друга осколки, превращая разбитое в целое, склеивая, сплавляя, соединяя их.

И то же самое, только уже не с духовной силой, а с силой души, проворачивал безумный дух с собой, словно перенеся способ починки Сердца на себя и… свою душу?

Что он мог так делать?

Конечно же, делать из разбитого, разного — целое и общее.

Вот так, стоит сто раз обдумать эту мысль, как в сто первый поймёшь, что этот способ тебе не подходит. Мне не нужно общее и целое. Мне нужно моё и только моё. Мне нужен я, избавленный от чужого.

Жаль только, что я не понимаю, как это провернуть. Не могу я заглянуть в себя, как ни пытаюсь, не вижу я «кристалла» своей души и не могу отделить чужих осколков от своих.

Возможно, мне не хватает таланта лекаря души. Возможно, мне не хватает Возвышения. Возможно, я вообще хочу невозможного. Хорошо представлять свою душу кристаллом, к которому сбоку прислонили чужой осколок. Но Тизиор говорил о сосуде, в котором смешалось алое и чёрное. Можно сколько угодно отворачиваться от его объяснения, это не изменит того, что оно более правильное и стройное. С любой стороны.

Я снова мотнул головой. Его правильность не отменяет его бесполезности. Я изо всех сил стараюсь сохранить своё и не поддаваться чужому. Но что делать, если это чужое врывается в сон или вырывается из меня словами и желаниями?

Кристалл, вот что…

Я оборвал мысль, перенёс внимание наружу, вне тела. Вот же. Чисть не чисть округу, а Звери всё равно лезут, да и похоже, странные тени — это вовсе не новое проявление безумного духа во мне, а кое-что другое, совсем не такое опасное.

Какая-то тварь, ловко прячась от света костра в глубокой тени, кралась к Аледо.

Через миг я открыл глаза, а тварь тут же словно растворилась в этой тени. Почуяла?

Я застыл, даже не моргая.

Пришлось ждать больше сорока вдохов, прежде чем словно из ничего, из пустоты, из тьмы тени сгустился силуэт мелкой зверюшки. Вытянутое тело, длинный хвост, круглая голова со стоячими треугольными ушами, большие блестящие глаза. Что удивительно, шерсть совершенно не блестит в свете костра, скорее наоборот, впитывает его, поглощает, превращая в серую дымку.

Какой-то редкий Зверь. Не помню такого. И, похоже, у него такая же редкая стихия. Тень или что-то близкое. Тьма, быть может, как у Тёмного.

Зверюшка тем временем шевельнулась, принюхиваясь, длинный нос влажно блеснул в свете костра.

Запах мяса, понял я. Ужин Аледо. Пусть она и убрала всё в кисет, но запах остался.

Выходит, желание поесть оказалось сильнее и костра, и людей, и их Возвышения. Возможно, моё или Аммы Возвышение за пределами ощущений этой зверюшки, но Аледо, вот, в двух шагах от зверюшки, всё же Мастер.

Я шевельнулся, сжимая пальцы, и Зверь тут же растворился, исчез. Но не для меня, который уже сгустил восприятие. Здесь, просто спрятался, застыл.

Подняв руку, я швырнул в шаге от того места, где он исчез, кусок мяса и вновь застыл. Амма удивлённо вскинула брови, пожала плечами и вновь закрыла глаза.

На этот раз понадобилось сто вдохов, чтобы Зверь медленно подкрался к еде, сбросил с себя маскировку тьмой, цапнул кусок и вновь спрятался.

Хмыкнув, я вернулся обратно к Пронзателю. Это точно не тот Зверь, что может причинить вред Аледо.

На чём я остановился?

Кристалл…

Тот кристалл, что Сердце Ущелья Стихий. Кристалл, в котором слоями были нанесены символы Древних, превращая его в артефакт. Кристалл, который я возрождал слой за слоем, начав склейку из сердцевины. Многослойный артефакт из кристаллизованной силы Неба. Многокусковой. Многосоставной.

Когда-то я на землях сект, кстати, начал осваивать составные техники. У меня даже получилось. Я научился создавать прочнейшую защиту, которую обычно могли создать только одиннадцать человек вместе. Я думал, что это мой путь стать сильнее, чем кто-либо.

Но затем я стал Властелином, принялся осваивать Небесные Врата, попался в руки безумному духу, который меня перекроил, а затем столкнулся с повелениями.

Я не пробовал, но, судя по тому, что творилось в последней битве, мой Барьер Прибоя не сильно бы помог против богов и их стихий.

Я вообще не могу пока разобраться с повелениями. Почему одни у меня выходят проще, другие сложнее. Одной догадкой, что в бою, на краю гибели, у меня всё получается лучше, — не обойтись. Мне что, для каждого нового успеха со Звёздным Клинком или Барьером Прибоя нужно оказываться за полшага до смерти?

Так меня надолго не хватит. К битвам нужно готовиться, тренироваться, а не бросаться в них ради тренировки сломя голову.

Но если не получается разобраться с повелениями, а к составным техникам с моим новым порядком средоточий вообще непонятно как подступиться, то возле Сердца Ущелья Стихий я увидел новую возможность.

Спустя миг я уже сидел не перед Пронзателем, а на вершине утёса жетона.

Открыл глаза, поднял перед собой ладонь, собирая на ней духовную силу.

Лезвие или копьё из духовной силы — это хорошо.

Но нельзя ли не просто сгустить духовную силу в форму, а вложить в это сгущение технику?

Например…

Например, Коготь Роака?

— Господин.

— Да-да, — я понятливо кивнул Амме и даже отвернулся, хотя это было бессмысленно.

Но главное я тоже сделал — оттянул восприятие, ослепнув с той стороны, от которой отвернулся.

Кто-то выпил ночью очень много чая.

Пока мы ждали Аледо, стояли молча.

О чём думала Амма, я не знал. Сам же я размышлял о результатах своих попыток вложить в кристалл технику.

Ни одна попытка не удалась. Это… раздражало? Злило? Не мог точно понять, что ощущал. Больше, чем досада, но меньше, чем злость, и при этом достаточно неприятное ощущение… обманутости.

С этими постоянными наблюдениями за собой и просеиванием всего, что происходит внутри, через сито…

Я скоро стану первым в Империи и Альянсе талантом различать сотни оттенков настроения.

Поджав губы, поднял руку, сгущая силу в образе кинжала, затем уменьшая его, ещё раз и ещё, сверху ещё раз добавить силы, увеличивая размер конденсированной силы. А ведь мысль добавить сверху не просто концентрированной силы, а ещё одну технику казалась такой верной, такой…

Вот эта мысль застыла, замерла во мне при виде того, как выпущенная через ладонь техника Лезвия оказывается заперта внутри сжатой в иглу духовной силы. Отдельным, чётко различимым не настроением, а слоем. Отдельным. Так, как я пытался сделать половину ночи.

Это как понимать? Я прищурился, вглядываясь. После того, сколько сил я приложил, чтобы восстановить Сердце Ущелий, я просто вижу эту границу между слоями конденсированной духовной силы. До этого я просто увеличивал его размер, наращивал единый, неделимый кристалл необычной формы, скорее уже иглу, чем кинжал. Сейчас же добавился отдельный тончайший слой.

Через миг я оказался в жетоне.

Через вдох убедился, что в нём ничего не получается и техника Лезвия и сжатая в иглу духовная сила не объединяются в одно целое.

Через десять вдохов в настоящем мире я создал над второй ладонью копьё, сжал его раз, другой, превращая в крошечное, а ещё через два вдоха оно поглотило, спрятало в себе выпущенную через ладонь технику Лезвия, обратив её тончайшим, едва уловимым слоем. Отдельным.

— Я готова, старший, — немного смущённо сообщила за спиной Аледо.

— Да, да, — рассеянно ответил я, продолжая смотреть на две иглы над ладонями. Одну меньше и плотнее, другую больше.

Уже наверху, когда я, Амма и Аледо оказались в сотне шагов над тёмным пятном кострища, я перевернул ладони.

И одновременно с этим жестом перестал удерживать иглы духовной силой, и они, блеснув напоследок алым в рассветном солнце, упали вниз.

Через два вдоха внизу грохнуло и вверх взметнулись два слившихся воедино столба земли.

Простой духовный камень не взрывается, даже упав с высоты. Не взметает землю выше человеческого роста, попав в неё, и Лезвие. Это слабая, простейшая техника для только ставших Воинами идущих. Не взрывает землю и конденсированная сила. Не взрывает её и Лезвие через повеление.

Впрочем, ни тем, ни другим, ни третьим то, что я уронил вниз, не было. Больше всего случившееся внизу походило на то, что я делал с кисетами давно, несколько лет назад.

Похоже, мне теперь есть над чем подумать. И хорошо, что Амма и Аледо не задают никаких вопросов и не отвлекают.

До этого дня всё, что я ни делал в жетоне, — у меня получалось. Хочешь — обучайся на цине. Хочешь — сражайся против толп врагов из списка «противники». Хочешь — тренируй техники. Даже составные техники, соединяя в себе одном части того, что рассчитано на десять человек.

Сегодня я впервые не сумел сделать в жетоне то, что у меня получилось в настоящем мире.

Означает ли это, что подобное умение превосходит возможности жетона? С какой стати? Я в нём четыре месяца бился с богом секты Тигров, который использовал повеления и управления стихией.

Скорее, это означает, что подобного трюка не проворачивал никто из… Древних…

Я хмыкнул себе под нос.

Не слишком ли самонадеянно? Жетон вполне себе принял меня, с переставленными средоточиями и позволил тренировать мне и техники, и повеления, а тут…

А тут не справился.

Это означает: что бы там ни рассказывал мне безумный дух, Древние в жетоне предусмотрели даже такого необычного идущего, каким он сделал меня. Предусмотрели или знали подобных мне.

Но вот соединение кристаллизированной силы Неба и техники… или повеления?.. они не знали или не предусмотрели.

Впереди, уже даже видный глазами, а не только восприятием, показался знакомый город. Светлый Рассвет.

Очень, очень сильно хотелось опуститься в лес и на пару, если не недель, то хотя бы дней погрузиться в тренировки и попытки понять правила и возможности странного умения, но я добирался сюда не для того, чтобы прятаться по лесам и сосредоточиваться на себе.

Приказал:

— Опускаемся на дорогу. Входим в город как обычные идущие.

Ну, как обычные… Мы подошли к воротам пешком, а не летели, но только Амма была в тёмном обычном халате свободного идущего. Аледо была в халате послушника Ордена, а я был в халате управителя отделения охранителей.

Аледо отомстит и сделает это, не скрывая, кто она и откуда. Как там говорил Хорит? Нужно повысить известность Ордена, доказать делом его силу и влияние? На Равнинах Солнца это сделаем я и Аледо.

Едва мы миновали площадь проверки, как я услышал: Аледо сглотнула ком в горле, через миг хрипло сказала:

— Старший, у меня есть ещё одна просьба.

Не оборачиваясь, я жестом пригласил её говорить дальше.

— Старший, позвольте сначала заглянуть туда, где я жила? Ну, помните, к тем сиротам.

Я кивнул и вновь без слов повёл рукой, указывая на улицу, уходящую в нужную сторону. Возвращение к прошлому, к истокам. Понимаю и даже одобряю.

Ни память в этот раз, ни восприятие, охватившее город, не подвели и вывели точно в нужное место.

Оно ничуть не изменилось за эти годы.

Большая полуразвалившаяся хибара у подножия стены.

Изменились те, кто жил в ней.

Я неплохо помнил двух старших, которые были Воинами, и здесь их не оказалось. Остальные… Сейчас узнаю.

Стоило нам войти в хибару, как внутри все замерли, застыли, восприятие показало мне, как парочка самых мелких из детей змеёй скользнули в узкие щели и дальше, по каким-то норам, а нам навстречу шагнул самый широкоплечий и взрослый.

— Вы кто такие и что вам здесь надо? — голос его дрогнул на последнем слове, но смотрел он прямо и требовательно.

Амма хмыкнула:

— Побольше почтения.

Парень облизал губы, но исправился — согнулся, повторил то же самое, но совсем другими словами:

— Старшие, что вы ищете?

Судя по лицу Аледо — она тоже не нашла здесь знакомых, ещё раз обвела взглядом детей, спросила у здоровяка:

— Пару лет назад здесь жила банда Крепколобого, — в воздухе мелькнул мелкий духовный камень. — Куда делись?

Парень поймал камень, сжал его в кулаке, хмыкнул:

— К-хм, — через вдох ответил. — По-разному. Один страже попался на воровстве, загремел на Шахты, ещё одного порезали в драке, помер. А так, — он пожал плечами, — поднялись, разбежались кто куда. Кто в охрану караванов подался, как сам Крепколобый, кто старшаки теперь на улицах, рассказать что знаю про всех?

Парень многозначительно показал пустую ладонь, намекая, что исчезнувший камень он уже отработал.

Аледо думала лишь пару мгновений, а затем мотнула головой:

— Нет, — повернувшись ко мне, сказала. — Старший, мне достаточно.

Вдох, и она уже на улице. Парень проводил её внимательным взглядом, а заметив, что я смотрю на него, торопливо согнулся, пряча глаза:

— Старший, что-то ещё?

Теперь настала моя очередь хмыкать. Почему бы и нет? Зря, что ли, Хорит так подробно рассказывал, что и как задумано в его плане? Я же не только запоминать умею?

Свой камень я сначала сжал в кулаке, швырнул ему уже осколки:

— Держи, пробегитесь по улицам, распустите слухи, что в город пришёл Орден Небесного Меча, чтобы ответить на несправедливость и обиды своего собрата.

Парень открыл ладонь, увидел, какого размера осколки поймал, и сглотнул:

— С-старший.

— И сам держись невдалеке от нас. Может, ещё для чего понадобишься.

— Да, старший, да, — торопливо кивнул парень.

На улице я ничего спрашивать у Аледо не стал. Мы молча шагали по улицам, я лишь размышлял про себя, хотел бы вот так вернуться в город Морозной Гряды и узнать, что там с Миром, Гуниром, Даритом? А услышав, что вот один умер, второй ушёл искать лучшей жизни, третий за преступления попал на Шахты, сумел бы остановиться и не спрашивать имён, оставить их неизвестными?

Выходило, что нет, не сумел бы. Я бы захотел узнать всё до конца. Быть может, даже захотел бы… Хотя это, конечно, зря. Жизнь тех, кто попал в Шахты Духовных Камней, коротка. Не было бы смысла торопиться и спасать.

А наш путь закончился. Причём далеко от стены с трущобами, в глубине богатых кварталов, где под ногами была ровная, едва ли не полированная брусчатка, из-за стен поместий доносился запах цветов и даже журчание воды.

Аледо стянула волосы на затылке и остановилась перед широкими воротами, по обеим сторонам от которых устроились двое крепких мужчин в броне и с копьями напоказ, повернулась ко мне и коротко сказала:

— Мы пришли, старший.

Глаза её были холодны и темны, а лицо бледным, застывшим. Словно маска. Только жилка на виске билась часто-часто.

Я поднял взгляд, скользнул им по табличке, что висела по центру козырька ворот.

Тумир.

Я бы сказал, вспоминая как раз город Морозной Гряды, что мы перед воротами поместья семьи, которая явно одна из Сорока в этом городе…

Но какая мне разница?

Ещё в нашу первую встречу я понял, что Аледо солгала мне, сказав, что тех, кому она хочет отомстить, нет в этом городе. Чтобы ребёнок сумел сбежать — я мог поверить, но чтобы сбежать в другой город?

Она всего лишь опасалась, что я могу лишить её мести.

Охранники на воротах переглянулись, затем левый крикнул:

— Эй, вы! Чего глазеете? — в голосе его сквозила ленивая угроза, он даже шевельнул копьём, но так же лениво — едва-едва.

Амма сказала:

— Господин, позвольте оглядеться внутри. Мало ли…

Какого размера должно быть это «мало ли», чтобы доставить проблем даже ей, не говоря уже обо мне, я спрашивать не стал. В конце концов мы вообще не собирались в этом участвовать, всё должна сделать Аледо, поэтому кивнул.

Амма отвернулась, быстрым шагом двинулась вдоль улицы, скользнула за угол и там исчезла, использовав амулет.

Охранники вновь переглянулись и вновь левый потребовал ответа:

— Вы кто такие? Чего молчите? Хорош глазеть, идите по своим делам. Ну! — он стукнул по воротам пяткой копья.

Я не ответил им, а Аледо и вовсе даже не повернула к ним головы, продолжала на меня смотреть и ждать.

У ворот было уже пятеро охранников, выскочивших на помощь, когда до меня донеслась мысль Аммы:

— Много идущих с оружием. По большей части слабаки, но есть Мастера. Сильнейший из них шестая звезда Мастера.

Я в это время продолжал глядеть в глаза Аледо. Когда-то она назначила границей возвращения пятую звезду Мастера. Ошиблась? Её враг стал сильнее? Нанял более сильного охранника?

В любом случае разница в силе может лишь для обычного идущего стать преградой. Таланты потому и называются талантами, что способны справиться с более сильным врагом.

Поэтому я сказал:

— Ты ждала этого дня много лет, Аледо. Это твой день. Действуй. Действуй нагло, громко, не спеши.

Лицо Аледо дрогнуло, озарилось мрачной улыбкой:

— Спасибо, старший, — выдохнула она.

А я добавил:

— Но помни, что твоя месть должна быть справедливой. Ты понимаешь меня?

Улыбка исчезла с лица Аледо, но она ответила, вбив кулак в ладонь:

— Поняла, старший.

— Эй, вы! — охранники наконец определились, что делать дальше, и от ворот к нам шагнул один из них. Какой-то невзрачный, в затёртом халате. — Это поместье уважаемого купца. Если вы по делу, так подходите и просите о вас доложить. А если просто глазеете, так валите дальше, пока мы вам рёбра не пересчитали!

Я улыбнулся ему:

— Лучше сразу зови стражу. И быстрее, пока можешь.

— Что? — сглотнул потёртый охранник, рука его потянулась к мечу на поясе.

Поздно.

Аледо уже развернулась, уже скользнула по мостовой техникой, за долю мига оказываясь рядом с ним. Ухватила его за ворот, дёрнула на себя, заставляя склониться, всмотрелась в лицо.

— Не помню тебя. Пошёл прочь.

— Ты чё?

Это было всё, что он успел выдавить из себя — через миг Аледо впечатала ему в живот кулак, а затем отшвырнула от себя. Потёртый охранник пролетел через всю улицу и врезался в каменный забор, что был у меня за спиной. Камень хрустнул, охранник тоже и даже, кажется, громче.

Я обернулся, поглядел, как он корчится на мостовой, хватая ртом воздух, и перевёл взгляд дальше. Там, в тени спускавшегося со стены плюща, прятался тот самый здоровяк-парень из трущоб. Молодец, не ожидал, что он сумеет проскользнуть вслед за нами в эту часть города.

— Братья! Нападение, братья!

Отвернулся от него, обратив взгляд на Аледо. Быстрая. Последний, самый громкий охранник как раз отлетел в сторону. Я негромко сказал:

— Ты пришла вершить справедливость. Одно дело, когда месть свершится в тени и неизвестности, но совсем другое дело, когда о твоей мести знают все, когда она вершится на глазах всех тех, кто раньше отводил глаза или молчал. Не спеши, позволь себе насладиться.

Говорил я, описывая свою месть. Я не хотел убить Кардо так же, как убил Паурита, — в спину и тайно. Я хотел сделать это на глазах у всех. Я сделал это, так почему Аледо должна быть лишена такого?

Когда-то на улицах этого города я уже размышлял, что я в десять, я в двенадцать и я в четырнадцать — это совсем разные люди, и чем старше, тем снисходительней и милосердней я оказывался к чужим поступкам. Похоже, я в двадцать ближе к себе в десять. К себе же? Это ведь я стоял на площади деревни и с наслаждением вбил рондель в грудь Кардо. Да, это был я, а не безумный дух. Что он вообще мог знать о справедливости, безумец?

Аледо неторопливо поднялась по ступеням к воротам, толкнула кончиком сапога левую створку, та сдвинулась с места. Аледо недовольно цокнула, толкнула правую створку, и вот та осталась на месте. Аледо довольно кивнула, отвела руку назад и засадила кулаком в правую створку.

Дам!

Не сорванная струна, даже не гонг Академии, но неплохо, очень неплохо: створка раскрошилась, пошла трещинами, едва не слетела с петель. Звук прокатился по улице, отражаясь от стен поместий, затих вдали.

Это должны были услышать не только во всём поместье, но и у соседей, а Аледо ещё и громко закричала:

— Равтир! Жалкий убийца! Ты дома? Ты здесь? Открой мне ворота, Равтир! — снова саданула в створку Аледо. — Я пришла поговорить о деньгах! Просто поговорить!

Я вздохнул и покачал головой. Надеюсь, что… Одёрнул себя. Зачем надеяться? Толкнул мысль:

— Равтир здесь?

Амма ответила спустя пять вдохов:

— Здесь, господин. В левой половине поместья.

Моё восприятие на вдох охватило всё поместье. Суету охраны с мечами в руках, десятков безоружных людей, женщин. Скользнуло по дорожкам, взлетело по ступеням, просочилось в левую половину главного здания, отыскало человека, который требовал объяснений.

Так вот ты какой, Равтир.

Крепкий, плотный, коротко стриженный мужчина, одетый в синий халат.

Левая створка ворот распахнулась, оттуда рвануло сразу двое, ещё двое перепрыгнули через забор. Аледо размазалась, стремительной тенью метнулась в одну сторону, в другую, сломанными куклами откидывая прочь напавших, зазвенели на камнях брусчатки выбитые мечи.

Аледо огляделась, прищурилась, шагнула вдруг к тому, кто стонал слева, ухватила его за ворот халата и вздёрнула выше.

Три вдоха она вглядывалась в его лицо, всё сильнее и сильнее стискивая халат. Тот отдышался от первого удара, собрался, толкнулся, пытаясь навалиться на Аледо.

Та приняла удар на Покров, процедила:

— Обозналась, — и сама в ответ засадила охраннику в живот. Тоже в Покров.

Раз — небрежно отбила новый удар в голову — два, через точно отмеренное время, — на этот раз погрузив кулак едва ли не до хребта. Отшвырнула от себя скрючившегося охранника, вновь шагнула к воротам и вновь саданула в них кулаком:

— Ну что же, Равтир, похоже, ты не хочешь по-хорошему просто поговорить. Тогда я вхожу и не вини меня за грубость!

Сказав это, она снова ударила, но в этот раз используя технику — створку, сбитую из толстых досок, разнесло в щепки, остались лишь петли да куски дерева на них.

Теперь любому, а не только тому, кто обладал восприятием, позволяющим заглянуть за забор, стал виден сад, лежащий между воротами и главными зданиями поместья.

И охрану этого поместья, выстроившуюся полукругом.

Их было не меньше двадцати. Кто-то ругался вполголоса, кто-то ухмылялся, кто-то беспокойно водил мечом вверх-вниз и крутил головой, ища других врагов.

— Девчонка, — рыкнул стоящий посередине охранник, широколицый, с крупным носом. — Ты в своём уме? Посреди дня напала на дом уважаемого торговца? Тебе не дорога жизнь?

— Торговца? Уважаемого? Тьфу! — Аледо сплюнула себе под ноги. — Вот что я думаю об этой лжи. Я пришла в дом обманщика, вора и убийцы. И ты такой же. Я же помню твою рожу, — голос её был холоден и бесстрастен.

— Понятно, — процедил этот охранник. — Парни, похоже, у неё с головой совсем плохо. Убить.

Те словно только и ждали этого приказа. Миг — и все ушли Рывками, заставив меня скривиться.

Что за убожество? Да нас в Школе ещё на первых шагах к Небу научили не вести себя так глупо.

Полтора десятка идущих, использовавших Рывок в одну точку?

Они врезались друг в друга, рухнули клубком тел, среди которых Аледо не было. Она упала сверху через мгновение, презрительно покачала головой.

С поголовной глупостью я перебрал — столкнулись лишь семеро, остальные использовали Рывок кто правее, кто левее, кто дальше, не мешая друг другу и охватывая Аледо кольцом.

Старшие охранники, держащиеся за мечи не для показухи?

Аледо вскинула руки, скрещивая их на груди. Через миг её запястья и предплечья охватывали широкие браслеты с торчащими вперёд кривыми лезвиями. Снова, как под глицинией, солнце сверкнуло на стали.

Восприятие позволило мне увидеть, как за долю мгновения до этого на её пальцах мелькнула серая нить духовной силы, и только следом начало появляться из пустоты её оружие.

Кольцо Путника? Здесь, во Втором поясе? Не слишком ли дорогая вещь даже для юного таланта Ордена?

Вернее, два кольца?

Я точно не Фатия, но сейчас мне очень захотелось увидеть поближе эти необычные артефакты.

По ту сторону ограды закрутилась драка. Охранники действительно держались за мечи не ради красоты, были крепкими и опытными, но… всего лишь Воинами.

Аледо же мало того, что была Мастером, пользовалась той самой техникой ускорения, о которой рассказывал Хорит, так ещё и на голову превосходила любого из них.

Что у них было за плечами? Нахватались то тут, то там. Аледо же училась в одной из лучших фракций Пояса. А если у Хорита всё сложится с его планом, то в скором будущем если Орден Небесного Меча скажет, что третий по силе в Поясе, то кто осмелится сказать, что они вторые?

Десять вдохов — и к семёрке тупиц присоединились и все остальные. Кто с раной в бедре, кто с разрубленным мечом, кто со сломанной рукой.

Все, кроме одного.

На него Аледо понадобилось ещё семь вдохов.

На старшего, широколицего, которого Аледо в короткой стычке ранила, поставила на колени и ухватила за горло. Тот трепыхался, пытался отбиваться и даже использовать техники. Но всё срывалось либо с Покрова, либо встречало на пути стальной коготь, либо рассыпалось на защитной технике.

Аледо не торопилась, а я не собирался её останавливать. Как она там говорила несколько лет назад? Я запомнила их лица? Она запоминала их для этого дня.

Я недовольно поджал губы, но не по поводу её мести, а от того, что вроде и Аледо пошумела хорошо, и вопили за стеной достаточно громко, а зрителей как-то слишком мало. Слева девица с охраной жмётся к стене, да справа из-за забора торчит десяток голов.

Так дело не пойдёт.

Повернул голову и поймал взгляд всё так же прячущегося в тени плюща парня. Толкнул к нему мыслеречь:

— Как насчёт заработать впятеро больше того, что я уже дал?

Парень вздрогнул, побледнел и вжался спиной в камень.

Мыслеречь — это уровень глав фракций, их старейшин и прочих, кто невероятно далёк от парня-сироты с улицы.

Но он быстро решился, отлип от стены и кивнул.

— Тогда сейчас ты побежишь и начнёшь вопить во всё горло, что тут бойня и Орден Небесного Меча пришёл требовать справедливости. И чем больше тут соберётся зрителей, тем лучше. Если понял, то кивни.

Парень кивнул.

Я ухмыльнулся, сдавил в руке уже пять камней и духовной силой за мгновение доставил их осколки ему.

Что делать, за такой крупный духовный камень его скорее схватит стража.

Отвернувшись, я повёл головой влево и вправо, оценивая длину стены.

Она очень мешает сейчас и будет мешать ещё сильнее тогда, когда сюда начнут…

— Люди добрые! Убивают! Убивают! Бойня в Зелёном квартале! Бойня! Небесный Орден требует справедливости!

Неплохо кричит, громко, но нужно поправить.

— Орден Небесного Меча.

— Небесный Меч требует справедливости Неба!

А вот это отлично.

Я ухмыльнулся и использовал то, что хорошо освоил за время тренировок.

Вуаль Ветра расползлась вдоль забора, накрыла окрестности, заставила исчезнуть все звуки.

Через миг я, вспомнив Райгвара, шагнул вперёд и медленно, напоказ повёл рукой.

Пусть зрителей всего и тринадцать, главное, что они есть.

Вряд ли всего лишь Воины и Мастера увидели этот росчерк сжатой в клинок духовной силы. А она перечеркнула стену, подрубив её в основании.

Зато толчок ладонью увидели все. Как и все увидели, как стена, отгораживавшая поместье от улицы, пошатнулась от края до края, наклонилась вся и беззвучно рухнула внутрь сада торговца Равтира Тумир. Выглядело это странно, только дрогнувшая под ногами мостовая и рванувшая вдоль улицы пыль доказывали — это не сон.

Через миг я отменил повеление.

Ещё через миг Аледо вздёрнула своего первого врага вверх — ну, насколько ей позволял рост — и коротко ударила свободной рукой. Раз, второй, третий.

Тот заорал на всю улицу, схватился за пробитое средоточие. Кто-то из зевак дёрнулся, попятился от этого далёкого, страшного крика, больше похожего на вой.

Ещё три вдоха Аледо вглядывалась ему в лицо, а затем отпустила, уронила себе под ноги и равнодушно перешагнула. А перешагнув, закричала:

— Равтир! Жалкий и трусливый убийца! Даже если ты умеешь убивать только женщин, то я и есть женщина! Выходи!

А вот теперь хорошо. Теперь все и слышат, и видят.

Заложив руки за спину, я медленным шагом двинулся вперёд. Пересёк улицу, шагнул на упавшую стену, прошёлся по ней, спустился. Под сапогами хрустела каменная крошка и куски черепицы, раньше лежавшей поверх стены. Строили надёжно, на поколения. Зря. Небо всё видит.

Аледо сцепилась с ещё одной набежавшей толпой охранников.

Чем дольше я глядел, тем больше понимал, что моим наручам понадобится не ремонт, а переделка. Что же, это будет отличным поводом выступить просителем и обсудить наши разногласия с Клатиром. Зачем отдавать наручи кузнецу Ордена, если тот может не справиться с тайной их металла, да и вообще на пару этапов слабее Клатира? Во Втором поясе мне не отыскать другого кузнеца Властелина. Пока не отыскать. Или пока не отыскать в Малом и Большом Ордене.

— Остановитесь! Именем семьи Лоут! Остановитесь, или станете врагами Лоут!

А вот и стража добежала.

Я обернулся и своими глазами, а не восприятием оглядел их. Не очень сильны и знакомых лиц нет.

Аледо и не думала останавливаться после этого вопля, стражники переглянулись, потащили из ножен мечи, но я окутал их духовной силой, поднял руку и громко, чтобы меня слышал каждый из зрителей, которых становилось всё больше, крикнул:

— Не вмешивайтесь! Орден Небесного Меча пришёл восстановить справедливость!

Стражники, которые не могли больше сделать ни единого движения и превратились в живые статуи, ещё несколько мгновений дёргались, налегали на мои незримые оковы, а затем один из них изловчился и метнул в меня какую-то технику.

Я отбил её небрежным взмахом руки, разнеся в пыль алое копьё, а через миг добавил силы в давление, заставив стражников рухнуть на колени. Повторил:

— Не вмешивайтесь!

Сообразил, что сейчас не урок в Академии, передо мной не таланты и давлю я слишком сильно. И вообще и мне, и Аледо нужны ещё зрители. Чуть ослабил незримые оковы. Ровно настолько, чтобы тот самый упорный и ловкий сумел медленно поднять руку и сжать её на груди. На амулете связи. Пальцы его побелели от напряжения, но он справился.

Отлично.

Аледо ярилась посреди того, что когда-то было садом, встречавшим гостей поместья, а сейчас превратилось в поле боя.

Одна из двух беседок — в руинах. Живые изгороди — срезаны, поломаны, дымятся и вот-вот вспыхнут. Деревья ещё держатся, особенно те, что дальше от схватки. Ровные ещё утром дорожки — валы булыжников вперемешку с землёй. Запах цветов смешался с запахом пыли, крови и гари.

Аледо выдержала первый натиск, ответила и сейчас успешно додавливала стражу своего врага. И что главное, справлялась так, как я и хотел, — без смертей…

Зря я об этом подумал.

Ровно в тот же миг Аледо обошла выставленную стеной защитную технику, снесла крайнего охранника, следующего за ним, а вот перед третьим замерла и хрипло сказала:

— Я помню твоё лицо.

Или напротив, всё произошло очень и очень вовремя? Потому как ровно через миг после Аледо раздался новый голос, и прозвучал он громко и требовательно:

— Остановитесь! Именем семьи Лоут!

Я перевёл взгляд на кричавшего. Надо же, почти не изменился. Старый знакомый.

Вежливо спросил:

— Полуденный глава, верно?

Тот, ставший за минувшие годы сильнее лишь на звезду, не больше, зыркнул по сторонам. На стражников, стоящих на коленях, на разрушенную стену поместья, на два десятка стонущих охранников, на Аледо, яростно схлестнувшуюся с одним из своих врагов. Глаза его сузились, скулы заострились.

Чего он не видел, так это Аммы, которая незримой тенью шла через поместье, отправляя стражников в беспамятство. Не обладает Мастер подобным восприятием.

Полуденный глава рявкнул:

— Немедленно освободите от давления стражу!

Я усмехнулся:

— А то что? — и не дожидаясь его ответа, даже не давая ему ответить, вновь усилил голос, разнося его над всеми ближайшими поместьями, улицами и всё новыми зеваками: — Орден Небесного Меча не первый раз в этом городе! И чем же каждый раз встречает нас этот город?

— Твоя наглость переходит все границы, орденец! — вздувая жилы на шее, рявкнул полуденный глава.

Я вскинул брови:

— Твоя? Орденец?

В этот миг Аледо поймала на ошибке противника и вбила ему коготь сначала под мышку, а через вдох, насладившись взглядом глаза в глаза, ударила в сердце. Кровь брызнула ей в лицо, запятнала серую одежду послушника.

— Убийство, — выдохнул красный от гнева полуденный глава. — Убийство в городе. На глазах стражи. Есть ли преступление, на которое не пойдёт Орден? Даже не вздумайте бежать, вы двое!

Я и с прошлого раза не помнил, чтобы он был очень умным, но сейчас он… Я изумился:

— Похоже, что мы двое пытаемся сбежать?

— Остановитесь и сдайтесь! — рявкнул полуденный.

— Кому, тебе? — приподнял я бровь.

Моя духовная сила коснулась и его. Чуть наклонив голову к плечу, я смотрел, как подогнулись его колени, как он, скрипя зубами и дёргаясь, начал опускаться, как использовал одну технику, вторую, третью, но в итоге всё равно оказался на коленях. Мрачно подвёл итог:

— Не тебе бросаться такими словами. Вызывай главу города, может быть ему хватит сил воспротивиться справедливости.

— Справедливости? — прохрипел полуденный глава, нужным жестом хватаясь за грудь, вернее за амулет.

Я кивнул и вновь усилил голос:

— И чем же встречает Орден ваш город, спросите вы? Первого, кто вошёл в него, — обокрали! И моему собрату пришлось самому искать вора, потому что ни стража, ни хозяин гостиницы этого делать не собирались! Вторым в город вошёл торговый обоз Ордена, и его тут же обманули! Стражники города провели их по ложному адресу, приказали сдать товары на склад воров, а когда правда вскрылась, то моим собратьям попытались закрыть рот.

Я ещё раз пересчитал число зевак на всех ближайших улицах, которые задирали голову на мой голос, пытаясь понять, откуда он раздаётся, покачал головой. Маловато. Наверное, зря я приказал кричать про бойню, это могло испугать людей и заставить их броситься прочь, а не сюда. Зато стражи, стражи сколько сюда мчится.

Я повернулся к скрипящему зубами полуденному главе. Ну хотя бы не пытается швыряться техниками.

— И кто же прикрывал в тот день обман и враньё купцов и стражников? Кто надругался над такой добродетелью идущих, как справедливость? — Вытянул в его сторону руку и ткнул в него пальцем. — Он! ОН! Полуденный глава этой самой стражи! В тот день мои братья требовали справедливости, но полуденный глава тянул, юлил, прикрывал купца и своих нечистых на руку подчинённых. Ордену пришлось использовать свои артефакты Истины, надавить на полуденного главу, чтобы добиться справедливости. И вот, прошли годы, и что я вижу уже лично? Ничего. Ничего не изменилось! Разве что над справедливостью надругались ещё сильнее! В этот раз стража прикрывает уже не воров, а убийц! УБИЙЦ!

Очень вовремя Амма выгнала из поместья пятёрку последних оставшихся на ногах жильцов. Четвёрку сильных Мастеров, которые прикрывали пятого своими телами. Она заставила их отступить из поместья через главный вход. Между странной незримой опасностью и всем видимой Аледо с моими криками они выбрали Аледо и меня.

Зря. Но Амма никогда бы не позволила им убежать через чёрный ход.

Аледо застыла при виде этой пятёрки, а потом едва слышно, но не для меня, прошептала:

— Мама, я нашла его.

Но для всех её шёпот надёжно заглушил новый голос:

— Что здесь происходит⁈

Голос был хорош: громкий, твёрдый, уверенный, даже с вложенной в него силой. Ещё не удар души, но очень и очень достойно.

— Глава! — довольно завопил полуденный. — Защитите! Защитите, глава! — заорал Равтир, тонко и неприятно.

Я поднял голову.

Там, на высоте ста шагов, стоял на летающем мече мужчина, и ветер трепал полы его золотого халата. Средних лет, с тёмными волосами, в которых седина соседствовала со странно тёмными прядями. Стихия земли. Я не раз видел подобные волосы. Например, впервые у учителя Кадора в Школе Морозной Гряды.

— Вижу, что ничего хорошего, — наши взгляды встретились. — Гость никогда не должен забывать, что он гость, и не должен позволять себе лишнего. Немедленно освободи от давления стражу города, и я обещаю тебе, что выслушаю тебя и прощу эту твою дерзость, — он говорил негромко, словно привык, что каждое его слово услышат и примут как приказ.

Хотя… почему словно? Действительно привык.

— Дерзость? — я улыбнулся. Это хорошо, что он так высоко висит — его видят многие в городе, обретут спокойствие и потянутся сюда, чтобы узнать, что же происходит. — Тебе ли говорить о дерзости… Кстати, кто ты? Действительно глава города, как орёт этот полуденный вор и этот убийца?

У главы города дёрнулась щека:

— Вижу, по-хорошему ты не понимаешь. Хорошо, ты выбрал сам.

Я увидел, как из него выплеснулась серая волна силы и рухнула вниз. Большая часть её окружила стражников, пытаясь подавить мою, меньшая рухнула на меня. Быстро, без жалости, единой скалой. Таким ударом не на колени ставить, а кости ломать.

Я медленно наклонил голову к плечу и так же медленно улыбнулся, спросил:

— Что, не получается? — раньше, чем он мне хоть что-то ответил, я вновь закричал, разнося свой голос с помощью повеления: — Я потрясён! Нет, я правда потрясён! Оказывается, убийц покрывает даже не стража, а Предводитель вашего города! Да что это за город у вас такой? Город убийц и воров, а главный убийца — это ваш глава?

В голове прозвенела мыслеречь:

— Ублюдок!

Следом сверху сверкнуло, перед Предводителем вспыхнуло обращение с двойным кольцом — снаружи голубое, внутри коричневое — и на меня рухнули десятки каменных пик, со свистом рассекая воздух.

Я ответил не повелением, даже не техникой, к чему? — не было ни малейшего ощущения опасности, — а куполом из духовной силы, сжатой в десятки раз.

До меня долетело только тающее на лету каменное крошево, которое я смахнул в сторону ещё одним движением духовной силы, так, как привык подметать ступени Академии.

Изумлённо спросил у города:

— Вы это видели? Глас праведного Ордена Небесного Меча попытались заткнуть силой. В городе убийц даже ваш Предводитель оказался убийцей. Так вот каково истинное лицо вашего города и правящей им семьи. Смотрите, смотрите, жители города! Сегодня я открою вам глаза на то, кто вами правит.

— Жители города! — на этот раз Предводитель использовал мыслеречь, не чтобы поговорить со мной, а чтобы донести свои слова до половины города, не меньше. До всех, кто слышал мои крики. — Иногда безумие охватывает даже идущих, неверное Возвышение сводит их с ума, заставляя нести бред. Я, Ланиус, глава города Светлый Рассвет, займусь безумцем и заставлю его прийти в себя.

Я с ухмылкой сказал:

— Ну наконец-то я узнал твоё имя и положение.

Через миг швырнул себе под ноги летающий меч, а через вдох уже завис рядом с Ланиусом. Согнулся в приветствии идущих, но не перед ним, а перед всеми теми, кто смотрел сейчас на меня с улиц квартала и города.

Медленно крутнулся, не разгибаясь, и тоже накрывая мыслеречью город:

— Приветствую вас, жители Светлого Рассвета. Я — Атрий, управитель праведного Ордена Небесного Меча, и я требую справедливости у вашего города и его главы. Справедливости для ученицы моего Ордена и для меня самого!

Здесь, в трёх шагах от Ланиуса, даже находясь сейчас к нему спиной, я услышал, как он сглотнул тяжёлый, вставший в горле ком.

Да. Предводители — это сильнейшие идущие Второго пояса. Это уровень глав городов, семей и их старейшин. Сбитый с толку моей наглостью, он пытался решить всё силой, не ожидая встретить равного. Возможно, он даже был в своём праве, требуя от гостя не показывать гонор и проявить уважение. Но, к сожалению, его город и правда прошлые разы оставил после себя не лучшие воспоминания, а Орден решил стать вторым по силе во всём Поясе.

Стоило мне завершить оборот-приветствие, как Ланиус развёл руками:

— Уважаемый Атрий, к чему всё это представление? Почему вы не хотите поговорить как разумные люди?

Сказал верно, но я обещал Аледо месть, и она её получит. К тому же через миг Ланиус испортил все свои слова, толкнув мыслеречь:

— Брост! Быстрее! Сколько мне ещё ждать? Разрешаю использовать всё, что есть. ВСЁ!

Сложно не догадаться, против кого будут использовать это «всё». Я не ощущаю намёков Прозрения между лопаток, но всё равно к чему мне это «всё»?

Уже я толкнул мыслеречь к Амме:

— Со стороны центра города приближается отряд невидимок. Хотят чем-то ударить.

— Мне убить их, господин?

— Это лишнее. Просто останови их и… — на мгновение я задумался, но завершил приказ, здесь и сейчас эти слова звучали верно и по-другому звучать не могли, — … заставь пожалеть, что они выполняют приказы подобного ничтожества.

В отличие от меня, глава Ланиус вряд ли подслушал приказ, отданный мыслеречью, а через вдох я заставил его заняться другой проблемой:

— Жители города, ваш глава предлагает решить всё, как разумные люди. Что же, я, управитель Атрий, всегда считал себя разумным человеком. Давайте. Глава города Ланиус, повторю уже для вас: ваш город меня разочаровал, — я говорил это по-прежнему на весь город, смешивая голос с мыслеречью и донося до всех жителей, ну разве что кроме самых мелких детей, нашу беседу. — Ваш город обманывал и обворовывал наш Орден и моих собратьев. И вот, — я повёл рукой, указывая вниз. — Одна из наших учениц рассказала, что этим ваш город не ограничивается. Убийц. Ваш город покрывает убийц!

У Ланиуса вновь дёрнулась щека.

— Чего ты добиваешься, Атрий? Что ты хочешь? Зачем ты наносишь такую обиду Равнинам Солнца и моей семье? Ради чего ты разрушаешь мир между двумя нашими фракциями? Ты осознаёшь, чем всё это закончится?

Далеко отсюда, в десяти улицах от нашего разговора, Амма встретила невидимок. А я покачал головой и вновь на весь город сказал:

— Подумать только, ваш глава угрожает мне даже сейчас.

— Ты-ы-ы! — прошипел Ланиус и ударил духовной силой.

Я в удивлении поднял брови и спросил:

— Ты действительно хочешь этого? Кто здесь безумец? Ты не сумел освободить своих людей, не сумел навредить мне прошлым ударом, а теперь хочешь попробовать вновь? Это ли не безумие?

Может, с ним связался через амулет один из его невидимок, поэтому он так разъярился?

Как бы то ни было, я остановил удар чужой силы, сжал, сдавил, отшвырнул обратно, ограничив Ланиуса сферой в три шага шириной.

— Ваш глава только что вновь попытался напасть на меня, скажу прямо и для него, и для вас. Я, управитель Ордена Небесного Меча Атрий, сильнее вашего главы. Орден Небесного Меча долгие годы занимался только тем, ради чего был создан, — обучал идущих сражаться против сектантов и отправлял талантов в Империю. Но другие фракции всегда завидовали нашей силе и в конце концов не остановились даже перед подлостью. Они разрушили нашу Академию, обрушили на наши земли Дикое Время, устроили турнир фракций, где напичкали своих учеников дешёвой алхимией, обменяв их будущее на победу. Вы все знаете, чем это закончилось, — Диким Временем на землях Гарой. Гарой были наказаны за все свои ошибки и закрытые в нужном месте глаза, справедливость восторжествовала. Но в тот день Орден Небесного Меча решил, что больше не будет терпеть несправедливость и не будет думать только о сектантах. Если какая-то из фракций решит вредить Ордену, то пусть не обижается на ответ.

Я перевёл взгляд на кипящего от ярости Ланиуса и предложил:

— Это не главный город вашей фракции, но может, у тебя есть фигурка для вызова Стража? Если осмелишься, то давай, сломай её. Пусть придёт Страж Пояса и рассудит: кто в своём праве, ты, укрывающий убийц и пытающийся сам убить меня, или я, требующий справедливости для жертв?

— Обойдёмся без Стража, — скрипя зубами сказал он мне. — Чего ты хочешь, орденец? — прогремело на весь город.

— Я хочу справедливости и ничего более, — я повёл рукой, указывая на застывших внизу. — Есть ученица Ордена Небесного Меча, обвиняющая в убийстве. Есть тот, кого она обвиняет. Вручаем каждому из них Истину и задаём вопросы. Весь город будет свидетельством этого дела и его исхода.

— А что насчёт вот этих трёх мёртвых людей? — обвиняюще ткнул вниз рукой Ланиус. — Твоя ученица тоже убийца!

— Она не моя ученица, а ученица моего Ордена. Вопрос про этих убитых ты тоже можешь задать, Ланиус.

Он не ответил мне, а вместо этого зло сказал кому-то:

— Куда тянуть дальше? Что? Отряд Броста изранили буквально за двадцать вдохов! Думаешь, подобное под силу Мастеру? Да хоть двадцати! Скорее я свалюсь от истощения, чем этот!

Похоже, насчёт Нефрита Голоса я не ошибся. Кто сжимает его в руке и доносит до ушей Ланиуса свой голос? Советник? Старейшина?

Я вновь повёл рукой, на этот раз отменяя не только сферу вокруг Ланиуса, но и давление на стражников внизу. Конечно, ждать моего истощения они могут долго, но к чему подавать лишние поводы для подозрения? Одного имени и лица Атрия хватит. Может найтись свидетель с турнира. Глупая ошибка, которую уже не исправить.

Глаза Ланиуса сверкнули, едва я отменил давление и стража внизу разогнулась. Что же, если он решит напасть ещё раз, то его ждёт только разочарование.

Следующим жестом я поднял вверх Аледо и того, кого защищала четвёрка в дверях поместья.

В руки Равтира я швырнул пирамидку какого-то артефакта.

Этот наглец тут же спрятал руки за спиной и завопил:

— Глава Ланиус, я невиновен! Невиновен! Это клевета!

Я, не дав пирамидке упасть, на весь город засмеялся:

— Подумать только, вместо того, чтобы просто принять артефакт Истины и обелить своё имя, этот человек отказывается от него и кричит что-то про невиновность. Что у вас за город такой? Докажи делом.

Моя духовная сила вытащила ему руки из-за спины, подняла, перевернула ладонями вверх, а когда на них опустилась пирамидка, крепко сжала, не давая даже мечтать о том, чтобы избавиться от артефакта. Тем более он не мог избавиться от засиявшей у него возле плеча крохотной печати с Истиной.

Ланиус, скрипнув зубами, тоже швырнул пластину артефакта Аледо. Та спокойно поймала её, сжала в кулаке.

— Прошу начинать, глава города Ланиус, — повёл я рукой.

— Младшая, — не удержался тот от мелочной мести, — как тебя зовут?

— Аледо.

— Это не полный ответ, — заметил Ланиус, внимательно глядя на переливание артефакта между её пальцев.

— Аледо. Аледо Идущая Напролом, — она тряхнула растрепавшимися волосами, добавила: — Аледо Саул Идущая Напролом. Так достаточно полно, старший?

Тот прищурился, услышав имя павшей семьи, уже другим взглядом оглядел Аледо. Я сказал:

— Огласите городу услышанное, Ланиус.

Тот ожёг меня подозрительным взглядом, но спустя вдох послушно огласил.

Я спросил то же самое у своего, передал его ответ городу, а потом мы наконец добрались до самого интересного.

— Аледо, в чём ты обвиняешь Равтира?

— Я обвиняю его в убийстве моей матери!

— Ложь! Ложь! — завопил Равтир, срывая голос и хрипя.

Я заткнул ему рот духовной силой, помахал рукой Ланиусу:

— Не отвлекайся, не отвлекайся, собрат Ланиус, — через миг сам, своим голосом и мыслеречью донёс до жителей города и вопрос, и ответ.

Тому ничего не осталось, как продолжать:

— Он лично убил твою мать?

— Нет. Он отдал приказ убить её и виноват даже больше, чем убийца.

— Равтир лично отдал приказ убить твою мать?

— Да! На моих глазах! Я слышала и видела это так же хорошо, как и вас сейчас, старший Ланиус, — отвечала Аледо, твёрдо смотря ему в глаза.

— Как понимаю, внизу лежат убитыми те, кто участвовал в убийстве твоей матери?

— Да!

Ланиус скрипнул зубами и зло спросил:

— Почему ты не сообщила об убийстве страже?

— Какой страже? Той, что нашла тело моей матери, и той, что и так знала об этом убийстве и закрыла глаза и уши?

Я улыбнулся. Не скрывая улыбки от Ланиуса. Думать же нужно, о чём ты спрашиваешь и что тебе могут ответить. Неужели советник молчит? У того вновь дёрнулась щека, когда я разнёс и вопрос, и ответ на весь город. Но он справился с собой и спросил:

— Ты обвиняешь кого-то конкретного из стражников города, Аледо?

— Я была всего лишь маленькой девочкой, я помню только лица убийц. Это дело главы города, заняться своей стражей.

Тот вновь скрипнул зубами, но сказал:

— Спасибо, младшая, за совет.

Видимо начал думать, что его ответы услышит весь город. Разнеся его слова жителям, я заметил:

— Думаю, теперь моя очередь задавать вопросы.

Ланиус молча повёл рукой. Я перевёл взгляд на бледного, потного Равтира, улыбнулся и спросил:

— Готов? — предупредил: — Не кричи, не люблю. Я спрашиваю, ты отвечаешь правду, иначе артефакт Истины сделает тебе очень, очень-очень больно. Но ты можешь попробовать.

Тот замотал головой, то ли убеждая меня, что не будет лгать, то ли пытаясь отказаться от всего этого. Я убрал затычку изо рта, но не оковы, которые стягивали его руки и обманку артефакта воедино, спросил:

— Ты Равтир из семьи Тумир?

— Да! Я купец Равтир, которого…

Затычка вернулась на место.

— Отвечай коротко. Ты отдавал приказ убить мать этой девочки?

— Не… А-А-А-А-А!

Ну, он попытался. Этот вопль разнёсся если не на половину города, то на весь квартал, зелёный там что-то. Я лишь добавил к нему мыслеречью для всех:

— Вот что бывает, жители города Светлый Рассвет, когда лгут на артефакте Истины. Но сейчас мы услышим правду. Ты отдал приказ убить мать этой девочки?

— Да! — тараща глаза, багровея и жадно хватая воздух ртом, завопил Равтир.

Ланиус скривился, процедил ругательство себе под нос, я же дождался, когда он разнесёт ответ на весь город, и задал следующий вопрос:

— Сколько человек ты приказал убить за свою жизнь?

— Не знаю! Не помню! Не считал я, не считал!

— Десять?

— Да!

— Двадцать?

— Да!

— Сто?

— Может и сто! Много! Много! — он уже не кричал, хрипел, задыхаясь от страха и осознания того, в чём признавался.

Едва Ланиус, скрипя зубами, разнёс ответ на весь город, я добавил:

— Всё, что нужно было знать нашему праведному Ордену о вашем городе. Ложь, воровство, убийства.

У бедолаги Ланиуса зубы скоро, похоже, сотрутся или раскрошатся. Не знаю, сам ли или с подсказкой советника, но он тут же заявил на весь город:

— Уважаемые жители Светлого Рассвета! Моя вина, как главы города, огромна. Клянусь, что ни один виновный не избежит наказания! Вся стража города будет допрошена на Истине! Все печати верности будут проверены, каждый…

Я с лёгкой улыбкой слушал, как он пытается исправить всё то, что выплыло наружу с помощью Аледо. Но она ещё не получила мести, а стоило ей услышать…

— … его ждёт Шахта Духовных Камней, и там он…

— Что? — возмутилась Аледо. — Нет!

Я тоже качнул головой и поддержал её:

— Нет. Что ученице Аледо эти Шахты? Ни у неё, ни у меня нет веры вам, — заметив взгляд Ланиуса, спросил: — Что-то хочешь сказать, глава города?

— Нет, Атрий, — процедил тот в ответ. — Продолжай, — губы его сжались в тонкую линию — белую и злую.

Я пожал плечами и продолжил, глядя ему в глаза:

— У нас нет веры в то, что он не купит послабления на Шахте, нет веры в то, что Равтир не подкупит стражу и не сбежит на полпути, нет веры в то, что он вообще отправится на Шахту. Сто убитых по его приказу требуют справедливости.

— И какую же справедливость они требуют? Убить его сейчас? Хорошо.

Ланиус махнул рукой, но шипы, отправленные в Равтира, разбились о щит, который я выставил.

— А-а-а! — завопил в ужасе Равтир, но тут же поперхнулся криком, когда моя духовная сила запечатала ему рот.

Я покачал пальцем:

— Нет-нет-нет. Собрат Ланиус, почему ты так скор на удар? — повернулся в сторону и спросил: — Ученица Аледо, какую справедливость ты желаешь?

— Дайте убить его своими руками, старший! Его и вон того! — Аледо ткнула рукой вниз. — Это он получил приказ и был главным среди людей убийцы! Это он убил маму! — голос её звенел, разносясь с высоты над всем богатым кварталом.

— Вина того человека… — начал Ланиус, но я перебил его.

— Неужели мы вновь будем тратить время?

Тому только и осталось, что вновь скрипнуть зубами.

Спустя пять вдохов Аледо уже стояла внизу, среди пустыря, в который превратился сад.

Я толкнул к ней мысль:

— Этот будет первый. Он сильнее тебя, но он привык убивать беззащитных, а ты ученица Ордена, ты талант — ты победишь его.

Аледо негромко сказала:

— Даже не сомневаюсь, старший.

Повела шеей из стороны в сторону, встряхнула руками, создавая или скорее призывая свои браслеты-артефакты-когти, двинулась по дуге вокруг первого своего врага — Мастера шестой звезды. Под ногами её хрустели стебли цветов.

Тот тоже шевельнул плечами, коснулся кисета на поясе, доставая какое-то зелье.

Я протянул мыслеречь к Аледо и тут же оборвал её. Подобный очевидный и глупый совет лишь оскорбит её.

Вдох, второй, третий…

Они сорвались с места одновременно, словно по неслышимой команде.

Сорвались, сошлись, озарённые ясно видимыми кругами обращений.

Талант, получивший лучшее за заслуги.

Убийца, получивший лучшее за услуги.

Оба предпочитали ближний бой.

Двадцать вдохов, сотня ударов, две раны.

У Аледо это было рассечённое плечо.

У безымянного убийцы это было пробитое сердце.

Я поднял взгляд от Аледо к Равтиру и сказал:

— Ты следующий. Готов? — не дожидаясь ответа от того, кто мог только надрывно, краснея и вздувая жилы на шее, мычать, я позволил ему медленно опуститься вниз и сообщил на весь город: — Первый убийца мёртв! Теперь очередь того, кто отдавал приказы об убийствах!

Внизу Аледо встретила его безумной улыбкой и похоже словами из прошлого:

— Равтир… Не вини меня за грубость, раз ты не понимаешь по-хорошему.

Тот задёргался, пытаясь вырваться из моей духовной силы, и я не стал ему мешать, отозвал её, позволив ему рухнуть с высоты в три роста.

Он всё же был Мастер, и это ему не навредило. Он даже успел до приземления проглотить что-то золотое из крошечного фиала, выхватить новый и меч.

Аледо засмеялась, клокочуще, глухо:

— Не торопись, не торопись, Равтир. Глупо будет, если ты умрёшь, подавившись.

По мне — зря она давала ему время. Я не раз принимал зелья боевого допинга и знал, как сильно они могут усилить. До этого она превосходила Равтира на звезду, а сейчас… Скорее всего уже отстаёт, и хорошо, если на звезду, а не на две.

За вторым последовало третье зелье, Равтир застыл, тяжело дыша и стискивая свободной рукой халат на груди. Вены на висках вздулись, глаза покраснели — зелья делали своё дело, сжигая его тело и выносливость ради силы.

— Готов? — спросила Аледо, ответила сама себе. — Готов. Раз. Два. Три.

На счёт три она исчезла, размазалась от скорости. Не было ни вспышки техники, ни всплеска силы — либо внутренняя техника усиления, либо только скорость тела и сжигаемая выносливость.

Первый удар Равтир отбил, через миг и вовсе швырнул что-то под ноги Аледо, заставил её отскочить во вспышке огня, рванул следом, жаля мечом.

Я пренебрежительно скривил губы. Грубые, полные ошибок движения, плохая скорость.

Выплеск стихии? Тоже бездарно, Аледо прошла сквозь неё, разорвав, словно туман.

Столкновение стали, и все зелья не помогают Равтиру успевать одним мечом против двух клинков, он пятится, халат рассечён, хотя амулет или Покров и спасли от раны.

Второе столкновение, третье…

Аледо давила неостановимо, неотвратимо, используя земные техники, в каждой стычке оставляя уже полноценные раны, пятная Равтира кровью и заставляя его отступать.

— Дура! Тупая дура! — завопил он вдруг. — Такая же дура, как…

Больше он ничего не сумел сказать — Аледо перечеркнула когтем ему горло, заставив подавиться кровью.

Я дождался, когда Равтир рухнет на землю под ноги Аледо, и огласил на весь город:

— Убийца, погубивший десятки невинных, — погиб! Орден Небесного Меча восстановил справедливость! — повернувшись к Ланиусу, я заметил: — Осталось восстановить последнюю несправедливость в этом городе.

— И какую же? — процедил он.

— Ты уже забыл? Твою попытку убить меня. Твои две попытки убить меня.

— Что?

— Или этот вопрос мы тоже будем решать на весь город? Что же, — я устало вздохнул, — хорошо.

— Стой-стой-стой! — Ланиус скрипнул зубами. — Я признаю вину, собрат. Что ты хочешь?

— А что ты и твой город можете предложить Ордену Небесного Меча за подобную несправедливость? — улыбнулся я.

Улыбка, судя по лицу Ланиуса — удалась.

И снова мы не сумели вернуться в Академию за один день. Пришлось даже раньше прошлого опускаться для отдыха — всё же я изрядно потратился в Светлом Рассвете.

Едва мы опустились на землю и сбросили невидимость, как ветер качнул верхушки деревьев, осыпая нас сором. Аледо смахнула паутину с лица, сделала шаг в сторону и вновь согнулась передо мной:

— Спасибо, старший. Спасибо.

Я лишь кивнул. Не говорить же в ответ: «Пожалуйста», или «Всегда рад», или «Обращайся, младшая».

Аледо на этом не остановилась:

— Старший, я до последнего мгновения боялась, что что-то сорвётся, что из поместья выскочит его сын или дочь, закричат, попросят остановиться… — Аледо медленно покачала головой, глаза её горели яростью и счастьем. — Небо всё решило. Спасибо, старший.

И снова я лишь кивнул, но едва Аледо отвернулась, скрылась за кустами, перевёл взгляд на Амму. Та верно меня поняла и сказала:

— Я решила, что это будет лишнее, господин, и надёжно усыпила всех лишних в поместье.

Когда разгорелся костёр, Аледо в новой, чистой одежде даже не легла, а рухнула рядом с ним, уставилась невидящим взглядом в небо, которое ещё даже не собиралось темнеть, но затягивалось тяжёлыми тучами. Что она там видела, чьи образы появлялись у неё перед глазами — осталось её тайной. Я думал о том, что делать, если пойдёт дождь, — есть ли у меня в кольце формация на этот случай, или обойтись просто сжатой духовной силой. Но когда на лес, наш костёр и небо наползла ночь — дождь так и не пошёл, а Аледо уже спала, и руки её то и дело вздрагивали.

А я принялся крутить Круговорот у костра, метавшегося от резкого порывистого ветра. Ветер то налетал, то стихал, но, в отличие от него, я действовал плавно, неспешно, чтобы не взбудоражить всю округу. Мне не было дела до Зверей, но люди… Совсем другое дело. Амма всегда готова предложить решение проблемы, но разве это решение?

К тому же у меня было о чём подумать. Например, о том самом Небе.

В водовороте лиц, которые я видел в подобии Испытания, были лица Аледо и Домара. Если я сегодня не закрыл перед ними все долги, то я даже не знаю, что мне нужно было сделать ещё. Заставить Равтира говорить правду до конца? Пройтись от него к стражникам, к полуденному главе и, быть может, дойти даже до главы города? Наказать каждого, кто закрывал глаза на лжекупца и его дела, которые год от года шли всё лучше и лучше?

К чему? Так можно и Бедствие обрушить на весь город, потому что кто в нём не знал о купце Равтире, а раз знал — значит, виноват.

Нет уж. Я выполнил обещание, и между мной, Аледо и Домаром больше нет долгов.

Я тяжело вздохнул. Но с остальными что делать?

Отец, Дира, Гунир, Зимион, Мириот, Аледо и Домар, Лейла, Берек, Файвара.

Вот кто оставался после моей битвы с безумным духом.

Все, кто приближался ко мне, выплывая из хоровода лиц, растаяли, рассыпались фиолетовой пылью, признавая, что я ни в чём перед ними не виноват.

Сегодня я заставил исчезнуть ещё два образа.

Остались отец, Дира, Гунир, Зимион, Мириот, Лейла, Берек, Файвара.

С Файварой… сложно. Но Хорит задумал великую месть клану Дизир, к ней же стремится и Тола, который бы точно увидел в подобном моему Испытании образ Файвары. Уверен, закончив месть, о Файваре можно будет забыть.

Берек — то же самое. Да и вообще, я уже отомстил за него на турнире в городе Меча.

Гунир и Зимион — это смешно. Перед Мириотом я тоже ни в чём не виноват, уверен, его образ рассыплется фиолетовой пылью так же легко, как рассыпалась Лая.

Но что, дарс меня возьми, с отцом, Дирой и Лейлой?

Почему их образы вообще появились передо мной?

Лейла потому, что я… Что? Не пришёл к порогу Мадов и не поднялся по лестнице, с которой меня, вроде как, должны спустить как слабака и Стража?

Дира потому, что я обучил её слишком малому, и она погибла?

А отец почему? Я вывез семью из Нулевого, выполнил его мечту, вернул всех на земли предков…

На этой мысли я сбился. Да быть того не может. Не может быть, что это не те Предки. Глупость. Скорее всего, одного напоминания, что семья теперь в Третьем поясе, хватит, чтобы образ отца тоже рассыпался фиолетовой пылью в испытании.

Я довольно улыбнулся, но улыбка застыла у меня на губах.

Или не хватит?

Или на самом деле моя вина действительно в том, что я не рядом с семьёй? Не рядом с сестрой и не рядом с мамой? Не служу ей защитой и опорой?

Сомнения, сплошные сомнения и мысли о своих ошибках. Легко прийти в чужой город и подавить там всех силой, превосходя их на два этапа, но как победить себя и свои сомнения?

Костёр догорел, перестали плясать тени, в которых я сегодня не видел ничего. Ни силуэта безумного духа, ни теневых Зверей. Ничего. Зеленоватую тьму разгоняли лишь алые отблески от багровых углей. Я не стал ничего подбрасывать к углям, а к утру сумел отбросить даже лишние мысли, пусть и лишь на время, восстановить достаточно сил, потренироваться в жетоне и даже провести две схватки с Риксотом, богом Тигром.

То, что случилось в городе Светлого Рассвета, ведь никак на схватку не тянуло. Глава города не осмелился надавить на меня, чтобы проверить предел моих сил. Даже в начале, слишком осторожничал, пытаясь определить его по внешним признакам, а уж когда я использовал духовную силу, чтобы поднять к нам Аледо и её врага… Скучно.

И это ещё Второй пояс. Если я когда-нибудь решу навестить Первый и заглянуть к Гуниру и Зимиону, то мне, наверное, придётся там либо ходить пешком, либо неделями восстанавливать силы, либо Круговоротом стягивать силу с территории целой фракции.

При этой мысли сразу возникло желание попробовать здесь. Раскрутить Круговорот в полную силу, как когда-то в том же Каменном Лабиринте, да послать Амму проверить, на каком расстоянии от меня ощущается воздействие.

Делать я так, конечно же, не стал. Зато, возможно, нашёл ещё одну причину, по которой Стражи Пояса так редко появляются и что-то делают. Привыкли беречь силы, каждую их кроху.

Ветер к утру стих, но небо так и осталось затянутым: серым, давящим, без солнца.

До Академии мы добрались уже после обеда, вывалились из низких облаков, которые весь полёт портили мне своей липкой влажностью ощущение ветра и свободы, опустились, невидимые, возле гостевых домиков. Амма повела Аледо к Орвальду и остальным, а я послал мысль-предупреждение Ксилиму:

— Мы вернулись.

И тут же получил ответ:

— Отлично. Молодой магистр, подойдите на главную тренировочную площадку.

Я постоял, не дождался продолжения, пожал плечами, ощущая, насколько сильно намок халат в облаках, и откровенно спросил:

— А где она, главная?

— Кхм, — возмущение Ксилима можно было ощутить даже на расстоянии. — Это от Стелы направо, а затем, среди площадок для уроков, снова направо к крайней площадке.

— Понял, о чём вы, глава Академии.

Я и правда понял. Можно было и проще объяснить. Место, где проходил экзамен первого года обучения.

Правая часть горы, ближе к мечу Академии, в небольшом треугольном ущелье, которое неглубоко вдавалось в склон горы. Центральная большая круглая площадка и несколько малых, соединяющихся между собой короткими лестницами и находящихся ниже. По краям — чёрные флаги Ордена на высоких древках, которые треплет ветер, сверху над всем этим — сосны, вцепившиеся корнями в расщелины скал, и меч основателя.

Ксилим ждал меня на главной площадке, стоя на краю между флагов Ордена, сложив руки за спиной и глядя с обрыва на наползающие на гору Академии тяжёлые облака. В воздухе пахло дождём.

Конечно же, он ощущал и видел меня — если не половину пути, то за пару сотен шагов отсюда, там, где я сбросил невидимость. Он — Предводитель и должен пользоваться восприятием, но повернулся ко мне, только когда под моими сапогами заскрипели камни, которыми была отсыпана земля вокруг площадки. Повернулся и прижал кулак к ладони:

— С возвращением, молодой магистр.

— Спасибо, — с улыбкой ответил я.

Вот уж эта вежливость ни о чём.

Возможно, я улыбнулся слишком едко, потому что Ксилим нахмурился и сразу перешёл к делу:

— Молодой магистр, ваши уроки были встроены в расписание учеников Академии.

— Приятно это слышать, — не ради же этой похвалы он позвал меня сюда?

— Но вы пропустили несколько уроков, и это плохо.

Я изумился:

— Я пропустил? Плохо?

— А разве хорошо? — Ксилим сделал вид, что не понял меня. — Молодой магистр, нужно догонять упущенное. Я решил, почему бы вам не провести общий урок для всех учеников Академии.

— А если не хочу?

Мы с Ксилимом несколько вдохов бодались взглядами, словно два джейра, затем он вздохнул и развёл руками:

— Молодой магистр, есть такое слово — «надо». Ученики, посещавшие ваши уроки, совершили резкий скачок в развитии, каждый из них поднялся в общем рейтинге бойцов, да и на Стеле поднялся вверх — и очень прилично. Вы можете сделать Академию сильнее.

— Лестно, но не главе ли Академии не знать, что одно дело — кропотливая работа с каждым из учеников в отдельности, и другое дело — общее занятие, на котором никто не получит пользы.

— Тебе ли, молодой магистр…

Я невольно вскинул брови, услышав этот тон и это «ты». Либо за эти два дня в Академии что-то случилось, либо вечер с вином имеет лишь непродолжительный эффект и его нужно повторять каждые три-четыре м… каждые пару недель настоящей жизни.

— … не знать, что Академия накопила огромный опыт обучения и может даже из самых плохих учеников выжать всё, на что они способны. Общий урок станет экзаменом, отсевом, на котором будет отобран основной состав учеников. Раз мы то и дело отсылаем вам таланты, то эти самые таланты нужно отбирать непрерывно.

Я хмыкнул себе под нос. Однако.

Можно было бы упереться, возмутиться и прочее. Но был ли в этом смысл? Нужно ли было возмущаться и прочее?

Да, Ксилим был не очень вежлив, но он таким был всегда и…

— Я прошу тебя, молодой магистр.

…и как оказалось, всё так же знал, когда нужно сделать шаг навстречу.

Я медленно кивнул:

— Хорошо. Но что значит для всех? Некоторые уже были моими учениками и выбрали уйти. Для всех, кроме них. Я предупредил их об этом на первом уроке.

Ксилим покачал головой:

— Сейчас вы не только магистр, молодой магистр, но ещё и учитель, а учитель должен давать и второй, и третий, а иногда и десятый шанс молодым росткам. Не всякий талант относится к тем, что не сгибаются. Некоторых нужно закаливать и нагружать постепенно.

— У меня нет времени нагружать их постепенно.

— Но есть время дать им второй шанс. Вы погорячились, выставив ограничение, они погорячились, уйдя. Теперь они обдумали своё поведение и готовы попробовать снова. Если не выдержат снова и снова уйдут, то это уже будет их сознательный выбор.

— А потом и третий, и четвёртый.

— И это снова будет выбор учителя и ученика.

— Есть ли сейчас у Ордена время на такое снисходительное обучение?

— Сильные, смелые, упёртые в любом случае получат преимущества и уйдут выше, молодой магистр, вслед за вами, но и Академии нужно будет остаться с чем-то, а не только с полными посредственностями. Вы понимаете меня?

Я невольно кивнул, услышав эти слова. Так вот с чем связано это беспокойство и эта настойчивость. В этом он действительно прав. Тем более что он совершенно прав. Академия и Орден уже отослали несколько сотен учеников в Исток, отослали лучших, поэтому я и остался недоволен уровнем учеников на прошлых уроках.

Если Большой Орден будет и дальше изымать таланты к себе, а он будет, будет забирать их туда, где больше энергии, возможностей и будущего, то нужно побеспокоиться заранее, чтобы и остальные ученики получили как можно больше выгоды. Наверное, Академии и Ксилиму неприятно ощущать себя тем, кто талантов только встречает, а учить почти и не учит.

До такого, впрочем, ещё не дошло. Мы, вернее я, ещё даже вторую партию талантов не забрали. И вообще…

— Тебе бы определиться, как ко мне обращаться, Ксилим.

— У меня всегда будет только один магистр. Вы можете быть только молодым магистром.

— Не это, — отмахнулся я. — Я уже говорил, у меня есть Хранитель Традиций, упорно именующий меня молодым главой, теперь будешь и ты. Меня не волнует это. Но тебе стоит определиться — на «вы» ко мне обращаться или на «ты».

Ксилим изменился в лице, видимо, только сейчас осознав, что упрашивал меня он на «вы», а требовал — «прошу тебя». Согнулся передо мной, вбивая кулак в ладонь:

— Я виноват, молодой магистр. Мне нет прощения.

— Конечно, есть, — усмехнулся я в ответ. — Но определиться стоит, — и решительно сменил тему. — Когда ты назначишь урок?

Ксилим выпрямился и ответил:

— Всё готово, молодой магистр. Я бы хотел провести урок сейчас, для того и пригласил вас сюда.

Всё готово? Я приподнял брови, отмечая, где в восприятии ученики занимаются на тренировочных площадках, где играют на музыкальных инструментах, где медитируют, где просто и незамысловато едят… Это готово? Сейчас? Ну да, он глава Академии, ему виднее.

Я молча прошёл вперёд и занял место, где когда-то стояли главы Павильонов.

Ксилим кивнул и направил мыслеречь куда-то вправо и выше по склону:

— Сбор. Общий большой урок.

Спустя пять вдохов по Академии прокатился низкий гул гонга.

Ещё через вдох Ксилим вновь использовал мыслеречь, но на этот раз явно добавив в неё больше силы и донося её до большего числа людей.

— Общий урок для всех идущих на главной площадке.

Я отметил для себя его слова. Не учеников, а идущих? Он что, и учителей хочет поставить на этот урок? Хотя, почему нет? Им как раз это принесёт как бы не больше пользы, чем простым ученикам. Давно ли они пытались переступить свои границы?

Но если так… Если у меня будут столь разные по силе ученики, то придётся постараться, чтобы…

Хотя, какая разница? Недавно я почти то же самое провернул в городе Светлого Рассвета — давил и на Воинов, и на Предводителя одновременно. Сделаю это и здесь. Да ещё и добавлю сверху.

Если это урок, урок для тех, кто уходит в Большой Орден, и для тех, кто становится опорой Малого Ордена с их уходом, то… То можно и добавить. И не сдерживаясь.

На площадку торопливо, почти бегом собирались ученики и учителя, выходили к ущелью, поднимались на малые платформы, перепрыгивали на большую, сбивались кучками, не решаясь приблизиться к Ксилиму и мне.

Серые, синие, алые, белые халаты.

Видел я тех, кто учил меня.

Рамас. Глава Павильона Наград. Всё та же всепонимающая улыбка на чуть оплывшем лице и всё те же тёмные, с зеленью волосы.

Крепкий бородач лет пятидесяти. Помот. Главный кузнец.

Джанит в алом и Изар в синем.

Видел я и тех, кого учил уже сам.

Лиань, девушка с тёмно-русыми волосами. Корган, рослый парень, так разочаровавший меня на первом уроке.

Видел и тех, кто ушёл с моих уроков.

Увидел я и Аледо, и тех, с кем она прибыла в Академию. Молодые таланты, слишком юные для Академии или не успевшие в неё попасть, но из списка тех, кто должен уйти в Большой Орден. Неожиданно, но ожидаемо. Удивиться мог только я, который слишком уж быстро забывает про какие-то вещи.

Но эта мысль о памяти и её прорехах не принесла обычной тревожности и сомнений. Я сейчас думал о другом. Я думал об уроке.

Скоро вся Академия собралась передо мной. Это заняло не десять и даже не сто вдохов; к этому времени облака опустились ещё ниже, набрякли, потемнели и пролились дождём.

Я смотрел, как ученики поводили плечами, косились на облака, стряхивали капли с лиц, как недовольно хмурились девушки и озирались. Вспоминал, как мы с Береком глазели на бегущих под дождём девушек. В этот раз им никуда убежать не получится — под дождём стоит вся Академия.

И когда я говорю вся, то именно это и имею в виду. Здесь стояли подростки, которым ещё было рано учиться в Академии, стояли учителя Академии, отдельно замерли охранители, впервые скинувшие с себя невидимость перед всеми, здесь стояли даже стражники Академии и хранители Павильонов. Все идущие, которые были сегодня на горе Академии, собрались передо мной, едва вместившись на площадку.

Собрались и теперь смотрели на меня. Капли барабанили по камням, стекали по волосам и лицам. Дождь усиливался, словно небо решило добавить испытание от себя. Халаты потемнели от воды.

Я оглядел всех ещё раз, пройдясь взглядом слева направо. Здесь стояли Фатия, Тола, даже Амма, даже Пересмешник — и тот смутным провалом, в котором исчезали капли дождя, ощущался на склоне горы, выше площадок, под сосной.

Плавно поднял руки и приложил кулак к ладони, чуть склонил голову:

— Приветствую вас, братья и сёстры по Ордену.

— Приветствуем, старший!

С окрестных деревьев с воплями поднялись прятавшиеся от дождя птицы, встревоженные этим рёвом.

Что-что, а орать в Ордене всегда умели и любили.

Вспомнилось, как самозабвенно орали комтуры Большого Ордена в день нашего с ними знакомства и как орал я вместе с ними, срывая горло.

Эх, хорошее было время и отличное воспоминание. Когда в проверке своих воспоминаний дойду до него, с удовольствием буду его переживать заново. Ну а сейчас…

Я разомкнул руки, улыбнулся и сказал:

— Все вы пришли сюда, потому что вас позвал глава Академии. И потому, что вы слышали о моих тренировках по выживанию в битвах. Неприятных, жёстких и даже жестоких. О тренировках, после которых становятся сильнее, — я заметил шевеления среди юного поколения и улыбнулся шире. — Вижу, не все слышали. Ничего страшного, тем меньше будете бояться сегодня, — слух Властелина, восприятие, которым я видел собравшихся сразу с нескольких точек, донесли до меня, как пренебрежительно фыркнула Аледо и сложила на груди руки. Я кивнул. — Меня радует ваша решимость и желание стать сильнее.

Я улыбнулся ещё шире, шире уже некуда, и спросил:

— А хотите стать ещё сильнее? Не хотите попробовать тренировку, которую проходят только Предводители?

Корган сделал шаг вперёд и вбил кулак в ладонь:

— Старший, мы очень хотим стать сильнее.

Что же, он вынес из моих уроков главное. И раны, и печати пошли ему на пользу, а я как раз собираюсь использовать их снова.

Ксилим встревожился:

— Что вы задумали, молодой магистр⁈

Я не стал отвечать ему, сказал ученикам, всем своим ученикам:

— Отлично, отлично. Слышали ли вы хоть что-нибудь о закалке силы души? Или о закалке души?

Теперь встревожился Нинар, стоявший на левой площадке вместе с другими учителями:

— Глава, а это будет не чересчур? Это и правда то, что не стоит начинать раньше этапа Предводителя.

На миг, может быть, на два, его слова едва не убедили меня. Ещё вспомнилось, как Изард сокрушался о чистоте силы во мне, предупреждал, что ритуал для гвардейцев закроет для меня высокие ступени Возвышения.

Ну хорошо, возможно, я сомневался три вдоха, но затем отбросил сомнения, стёр улыбку с лица и внимательно оглядел переглядывающихся учеников.

— Нет, не слышали? Ничего страшного, значит, сегодня будет ваша первая подобная тренировка. Она пригодится любому из вас, но особенно сильно пригодится тем, кто мечтает достичь вершин Возвышения и мечтает о большем, чем Мастер. Мечтает даже о большем, чем Предводитель. Конечно же, не здесь, не в Ордене Второго пояса.

— Молодой магистр! — прошипел Ксилим.

Но я лишь смахнул капли дождя со лба и бровей, склонил голову к плечу, осматривая площадку с учениками и пытаясь сообразить, как провернуть то, что я задумал. Места маловато.

Отпрыгнул спиной вперёд, к самому краю обрыва, скорее даже не отпрыгнул, а перелетел, прикрыв это прыжком и освободив ещё десять шагов площадки. Под ногами хрустнули камешки, за спиной была только пропасть ущелья, заполненная серым облаком.

Поднял руки. Змеи — понятно. Но что, если я волью много-много силы просто в нити стихии, не пытаясь вызвать её Суть?

Как стало ясно спустя двадцать вдохов — они действительно становятся видны. Не так, как змеи, но ученики начали тыкать пальцем в плавно изогнутые голубые линии, расчертившие мокрую площадку передо мной на две части. Я в свободном секторе, и ученики за чертой.

— Гос-по-дин, — мрачно процедил Пересмешник от своей сосны. — Я надеюсь, в этот раз вы обойдётесь без глупостей и трат души?

— Да, — кратко ответил я.

— «Да» — это без драконов, лечения и прочего?

— Да, — буркнул я. — И это не драконы.

— Я сейчас сижу почти на логове дракона длиной чуть ли не в пятьдесят бу, и вы мне будете говорить, что это не дракон?

Я предпочёл промолчать и заняться делом, предупредил учеников:

— Чем ближе ко мне, тем вам будет тяжелее. Начнётся так.

С этими словами я выпустил из тела духовную силу, медленно, плавно докатил её волну до учеников, накрыл их с головой, надавил. Плавно, осторожно, приглядываясь к слабейшим.

— Те, кто может терпеть, — шаг вперёд.

Шагнули все. Все до единого. Под ногами плеснули лужи.

Я сосредоточился и добавил давления. На тех, кто шагнул дальше всех, — вчетверо.

Кто-то сразу охнул, торопливо сделал шаг назад, пытаясь вернуться туда, где было легче. Вот только и там сейчас давило вдвое от того, что было.

Я терпеливо подождал, пока ученики перемешаются. Сильнейшие, подозревая, что всех ждёт, встали вперёд, слабейшие (Воины) собрались позади узким серпом. Да и было их немного. Я оглядел каждого из них и медленно надавил.

Теперь там, позади, было вчетверо тяжелее, чем изначально. Лица стоявших там посерели, а колени начали подгибаться. Кто-то ругался под нос, кто-то закусил губу до крови, и по подбородку тянулась дорожка крови, смываемая дождём.

Первым сдался невысокий крепыш в сером халате, один из тех, кто приехал вместе с Аледо, младше её на год или даже больше. Он не отступил, просто рухнул в лужу, словно ноги в один миг отказали ему.

— Держаться! — тут же рявкнул я. Голос мой в один миг заглушил шум дождя, бившего по камням и хвое. — Вы Орден! Вы лучшие из лучших этих земель! Неважно, какое у вас Возвышение или какой ранг, вы стоите на горе Академии Ордена Небесного Меча! Над вами возвышается меч основателя Ордена нашего Пояса! На нас смотрят мечи наших павших собратьев! Вслушайтесь в себя! Отыщите в себе «Упорство», «Терпение», «Решимость» и желание победить!

Одновременно с речью я накрыл их печатью с этими символами. Крепыш захрипел, упёрся руками в камень, толкнул себя из лужи, встал на колени, мокрый, серый, решительный.

— Отыщите, сохраните их в своём сердце и стойте до конца. До тех пор, пока у вас есть хоть капля силы, — увидев, как некоторые из старших учеников начали оборачиваться, чтобы поглядеть, кого я там поддерживаю сзади, рявкнул. — Ордену!

Спустя миг растерянности раздался ответ:

— Слава!

Голоса рявкнули дружно, громко, наполняя наше крохотное ущелье рёвом.

— Ваша сила!

И снова миг растерянности от незнакомого начала, а затем дружный, в пару сотен глоток ответ:

— Его мощь!

— Я верю в вас всех! Шаг вперёд!

И этот шаг сделали все. Воины, получившие вшестеро от начального, заскрипели зубами, но не отступили. Остальным я добавил в восемь раз больше, сосредоточился, прикидывая. Если усиливать первое давление такими небольшими ступенями, то расстояния до меня не хватит. Значит… Значит, с десятого шага сделаем большой отсев, его должна перешагнуть… Скажем, Аледо должна справиться, кто слабее — должны отсеяться. С них и начнём закалку души. Слабым Мастерам, а тем более Воинам хватит и обычного давления силы.

Но разве урок для всех не должен быть уроком именно для всех?

Я вскинул голову, щурясь от падающих в глаза капель.

— Учителя Академии! Её стражники, охранители и все, кто пришёл сегодня сюда! Вы пришли смотреть или получить урок? Спускайтесь!

Спустя всего два вдоха первые из старших добавили алые и белые халаты в синеву передо мной. Мокрые халаты обтянули плечи идущих, но никто не обращал на это внимания.

Спустя ещё пять вдохов я потребовал:

— Ещё шаг! Ещё!

Происходило именно то, что я хотел — ученики Академии, стражники и охранители, служители Павильонов и отделений перемешивались, расслаивались по возможностям, Возвышению и твёрдости духа.

Спустя восемь шагов я наложил печать на всех и потребовал:

— Вслушайтесь в себя! Отыщите решимость сделать шаг там, где это уже невозможно, отыщите в себе упорство стоять до конца. Представьте, что это давление на вас — это ваш враг, которого нужно победить. Ради себя, ради Ордена.

Через миг я замолчал и сосредоточился на восприятии, охватывавшем окрестности Академии, в сферу которого влетело четыре Предводителя. Ещё через миг я понял — это не Дизир, а орденцы, да ещё и знакомые мне орденцы.

Спустя десять вдохов все четверо опустились на площадку. Между мной и учениками Академии. Стремительно рассекли пелену дождя, красиво спрыгнули с летающих мечей, убирая их в кольца ещё в воздухе, а едва приземлились, как тут же склонились передо мной в приветствии идущих:

— Приветствуем!

И четыре сильных, уверенных голоса продолжили мыслеречью:

— Магистр!

— Магистр!

— Магистр!

— Магистр!

— Позвольте и нам присоединиться к тренировке!

Среди учеников позади них прокатилась волна шёпотов и охов:

— О-о-о!

— Я знаю их!

— Это они, они!

Я с улыбкой оглядел всех четверых. Бывшие таланты Ордена. Бывшие лучшие ученики Академии. Бывшие пленники города Тысячи Этажей. Ныне — управители Ордена Небесного Меча, тайная поддержка Малого Ордена. У одного чёрные, у другого красные, у двух других серебряные отвороты.

— Конечно, собратья, — кивнул я.

Они переглянулись, за всех вновь сказал один:

— Мы услышали, что вы хотите провести тренировку силы души. Давненько мы не были на такой тренировке. Не жалейте нас…

И вновь только мыслеречью:

— Магистр!

Я вновь кивнул и прочертил сияющей синей линией позади них черту. Объявил всем:

— За ней — будьте готовы.

Улыбка исчезла с моего лица, я сосредоточился, начиная с духовной силы. Эти четверо — Предводители и не самые слабые.

До этого делавшие вид, что они особо и не участвуют в тренировке, Нинар и Ксилим неспешно двинулись вперёд, оставляя позади обычных учеников и медленно приближаясь ко мне и четырём управителям.

Нинар повёл плечами и направил мне мыслеречь:

— Глава, разумнее будет распределить давление по ступеням Тессара. Первая ступень для самых слабых, семь последующих для остальных, вплоть до этой черты.

Видимо, всё отразилось на моём лице, потому что он смутился:

— Простите, глава, конечно же, вы далеки от Массивов и не знаете этого распределения. Вы сделали пятнадцать степеней давления. Достаточно будет восьми.

Я моргнул, выслушав это.

Простите. Советчик наш…

Злую резкую мысль я оборвал на середине. На миг стиснул зубы. На миг, но они едва не хрустнули.

Дарсово отродье, лезущее в каждую дыру.

Медленно кивнул, глядя мимо него, на Амму, шагающую сквозь учеников Академии. Это Нинар. Властелин. Заместитель старейшины артефакторов моего Ордена. Он прожил больше половины столетия. Почему не воспользоваться советом того, кому можно доверять в этом? Он видел и сам стоял на тренировочных площадках Ордена Небесного Меча во времена пика его силы.

Восемь ступеней.

Мне понадобился вдох, чтобы перераспределить силу, заставив учеников, особенно тех, что стояли первыми, судорожно выдохнуть. Кто-то даже попятился, сдаваясь, но нашлись и те, кто двинулся вперёд. Ну конечно, ведь уменьшилось число ступеней отсева.

Неважно.

Я сосредоточился на семерых передо мной. Шесть Предводителей и Властелин.

Думается мне, что здесь, для них, тоже нужны не одна и не две ступени отсева. Восемь?

Через миг спросил прямо:

— Восемь?

Нинар понял меня и просто кивнул.

Раз.

Два.

Три.

Четвёртым шагом я не сгустил духовную силу в ещё одно препятствие, а перевёл взгляд на учеников, на сильнейших из них, стоящих лишь на шаг позади шестерых Предводителей и Властелина. Ожидал увидеть там Толу, учителей, но увидел обычных учеников Академии, охранителей, Орию и… Эраста. Скользнул взглядом по толпе, выискивая тех, кого не нашёл.

Тола обнаружился рядом с Фатией. Кто бы сомневался. Толкнул к нему мысль:

— По-твоему, ей нужна помощь или защита? А может, ты останешься здесь и когда мы начнём с Дизир?

Тот дёрнул щекой, шагнул, срываясь с места и стремительно протискиваясь между собратьев.

Учителя… Стояли то тут, то там, то ли не спеша становиться сильнее, то ли не торопясь бежать впереди учеников, то ли присматривая за ними. Пусть.

Вернулся взглядом к первым. Ория смотрела на меня горящим взглядом, словно ожидая приказа сорваться с места. Эраст глядел бесстрастно и безразлично, видимо, не понимая — кто перед ним, кто я.

Я помедлил ещё вдох, давая Толе возможность занять место, достойное его силы, и предупредил:

— Начинаю главную тренировку.

Дождь хлестал по лицам учеников Академии, но никто даже не поднял сейчас руки, чтобы вытереть глаза; все пристально глядели на меня, ждали, мокрые волосы липли ко лбу, капли дождя срывались с подбородков.

Я медленно, довольно кивнул, а затем создал над всеми ими печать. Слабую, едва тлеющую печать с одним символом.

Боль.

Кто-то, и таких нашлось немало, вскрикнул. Кто-то согнулся, кто-то дёрнулся, а в руках одного даже появился меч.

А кто-то просто упал. Нет, не тот крепыш. Какая-то девушка рухнула безвольной куклой, глаза её закатились. Рядом тут же оказался один из учителей, подхватил её на руки, оттащил за линию, отмеченную моей стихией.

Кто-то хрипел, кто-то схватился за голову, тот, что выхватил меч, швырнул его под ноги, заскрипел зубами.

Я дал им время ощутить боль и дал совет:

— Если вы вытерпите эту боль, то вы уже получите выгоду. Но вдвое больше выгоды от тренировки вы получите, если сумеете осознать самую её суть. Эта суть — не терпеть боль, а справиться с ней — уничтожить, расколоть, сбросить с себя, стереть. Эта боль действует только на тех, чья душа ещё недостаточно закалена. Закалите её этой болью, станьте сильнее, станьте свободнее от неё.

Замолчав, обвёл учеников внимательным взглядом. Этого достаточно. Дальше уже только прямо говорить — над вами Указ и вы должны справиться с ним, сбросить его. Я скажу им и это, но только лучшим, и уж точно не здесь. Умные же поймут всё сами. Когда-то Ксилим проверял меня и других учеников, нашу верность Ордену с помощью дорогих техник и свободы. Я сегодня проверю их верность тайной.

Перевёл взгляд на тех, кто стоял ближе всех. Амма, Нинар, четыре таланта из города Тысячи Этажей, Тола и Ксилим. Семь Предводителей и Властелин.

Наступила их очередь.

Через миг Ксилим дёрнулся, лицо его исказилось, а пальцы сжались в кулаки.

Ну да, «Боль» в полноценной печати одного цвета — это не то, что неопытный Предводитель Второго пояса может смахнуть с себя, как муху.

— На вас печать Указа, которая причиняет вам боль. Указы — это то, что воздействует на тело, разум и душу идущего. Можно закаливать тело и разум, но сложнее всего закаливать душу. Сложнее и важнее всего. Вы должны разрушить всё чужое, что касается вашей души, — я повёл рукой. — Нинар, покажи пример.

Тот кивнул и сделал шаг вперёд. Конечно же, главное было не шаг, не то, что он шагнул в более плотную духовную силу, а то, что одновременно с этим шагом печать над ним исчезла, растворилась.

Да, никто, кроме меня, этого видеть не мог. Не найдётся в Академии, под тенью сводящего с ума Меча основателя Дарена, второго мастера Указов. Но это всё равно был пример.

И это всё равно была тренировка.

Я предупредил Нинара, давая намёк остальным:

— Усиливаю.

Два цвета. Это уже достойно Властелина Духа Нинара. Да и духовной силы я взвалил на него достойно его Возвышения.

Нинар медленно выдохнул сквозь зубы и спросил:

— Глава. Столько учеников и столько трат силы. Вам хватит запаса на урок? Может быть, вы ограничитесь остальными, не мной?

В этот миг ещё и оставшиеся за его спиной Предводители сделали дружный шаг вперёд, а увидев это, и многие учителя и хранители Павильонов за их спинами тоже сделали шаг вперёд, ясно показывая — давление и на них нужно усилить, на каждую из их восьми ступеней.

Я нахмурился, оценивая предстоящее. Справедливое опасение Нинара. Ксилим потащил меня сюда, не дав восстановиться после полёта. Я уже был наполовину пуст, а сейчас осталась четверть запаса. Но…

Первое «но» — выплеснутая из меня четверть запаса сил не исчезла бесследно, а висит вокруг облаком и тратится лишь на сопротивление получающих урок. Воинами можно полностью пренебречь. Мастера… Мастера сопротивляются в меру своего Возвышения, но эти затраты незначительны, и я мог бы вести для них урок до следующего вечера.

Второе «но» — это четверть от запаса духовной силы. А вот средоточие эссенции полное, и я могу использовать её, разделяя на составные части.

Я перестал хмуриться, улыбнулся и ответил Нинару:

— Меня хватит на всех, — а затем добавил всем давления, разом увеличив его вдвое, и громко, голосом, для всех крикнул. — Ну! Орден! Представьте, что я ваш враг! Что я враг, который прибыл разрушить Академию! Я враг, который гораздо сильнее вас. Но нет никого между мной и Академией. Есть только вы. Только от вас зависит — будет ли Академия уничтожена или нет. Только вы можете дотянуться до врага сталью и техникой. Только вы. Шаг вперёд, Орден! Шаг вперёд!

Этот шаг сделали все. Все до единого, начиная от какого-то слуги из Павильонов и заканчивая Нинаром.

— Молодцы! Молодцы! — я добавил ещё силы и рявкнул: — Орден — это вы! — а затем потребовал. — Шаг вперёд! Шаг вперёд!

Этот шаг сделали уже не все, а те, кто сумел, сделали его с хрипом, на подгибающихся ногах, путаясь в мокрых полах халатов. Понимаю их. За несколько вдохов давление духовной силы на них усилилось в несколько раз. Пот катился по их бледным, серым лицам, тут же смываемый дождём.

Треть учеников осталась на месте, занятые лишь одним — не упасть. Некоторые пытались шагнуть: поднимали ноги, но тут же ставили их обратно, топчась на месте, ясно показывая предел их решимости и силы.

Предводители из города Тысячи Этажей добрались до последней ступени давления, что я успел создать. Даже Ксилим, тоже бледный, осунувшийся, сделал два шага, хотя был слабейшим из всех шестерых.

Я выплеснул из тела на этот раз не духовную силу, а эссенцию, заставил её разделиться надвое, сгущая духовную силу для давления, а стихию — в новую отметку.

И в этот миг с радостью отметил, как тут и там среди учеников начали истаивать мои едва тлеющие печати. Они гасли неспешно, но каждая погасшая печать была победой. Их и моей.

— Молодцы! Вы молодцы! Среди вас уже есть те, кто движется в верном направлении и сумел начать закалку души. Вы делаете сильнее не себя, вы делаете сильнее Орден!

Моей похвалы хватило для того, чтобы больше десятка учеников сделали ещё шаг вперёд, застыли с серыми лицами и подгибающимися ногами, в мокрых халатах, но этот шаг был, и это главное.

Спустя два вдоха не расплылась, а буквально лопнула печать над одним из бывших пленников города Тысячи Этажей.

— Отлично, отлично, — похвалил я и его, а затем спросил. — Готов к большему?

Тот смахнул со лба то ли пот, то ли капли дождя и решительно кивнул.

На деле же я не стал делать этого большего, а лишь вернул такую же печать. Этого будет достаточно. Как будет достаточно вернуть едва тлеющие печати на учеников Академии. Тренировки — это не всегда шаг вперёд, это чаще всего просто повторение того, что ты уже умеешь. Каждую технику нужно повторить сотни раз, прежде чем полностью постигнуть.

— Брат, — впервые с прибытия, Предводители заговорили между собой, — ты видишь плотность силы, что давит на этого старика перед нами?

Я хмыкнул про себя. Это Нинар старик?

— Вижу. Вчетверо больше, чем на нас. Какого он Возвышения, гарх его побери?

— А сам как думаешь?

— Что тут думать. Властелин. Как и магистр.

— Нам тоже пора двигаться дальше, брат.

— Для этого мы и прилетели к магистру, всему своё время. Разговору тоже. Тренируйся давай.

— Да я ещё тебя обгоню.

Одновременно с этой мыслеречью один из Предводителей сделал шаг вперёд.

А я приподнял брови. Может быть, для Предводителей нужна большая разница между ступенями давления? Раз они находят в себе силы болтать?

И я добавил. А ещё добавил излишки стихии, которая была лишней для линии-границы.

— Но неужели вы думаете, что враг ограничится только давлением духовной силы? Предводитель — это не только она. Это ещё и стихия, которую он познавал долгие годы, копил в себе и которую тоже может обрушить на противника. Защищайте себя от чужой стихии. Ощутите её вокруг, заметьте, когда она попытается проникнуть в вас и отравить. Орден не может быть слабым!

С полной уверенностью могу сказать, что подобной тренировки Академия не видела никогда. Как бы ни был могуч и опытен основатель Дарен, но он пожертвовал Возвышением, чтобы пройти во Второй пояс, а значит, Академия никогда не знала уроков и тренировок от Властелина Духа, тем более от пикового Властелина Духа.

Да и я был хорош не только в грубой силе. Ксилим хотел от меня тренировки, что помогла бы его ученикам стать лучше, стать сильнее, не усомниться в своих силах, наконец. А с этим было легко ошибиться при такой разнице между нами. Чуть передавить — и всё. Кто выдержит биться лбом в неприступную скалу?

Но мне было за что похвалить себя и порадоваться, что сначала у меня был город Светлый Рассвет. Там я, можно сказать, потренировался, а в Академии уже знал основные пределы и внимательно следил за каждым учеником.

Восемь ступеней от Нинара — это хорошо, но уже через тысячу вдохов я от них отказался. Отказался и от шестнадцати предыдущих. Всё это хорошо, когда нужно быстро просеять учеников, отделяя лучших от хороших, а хороших от так себе. Но меня во время тренировки охватила жадность и…

Вот со вторым чувством было сложно определиться.

Гордыня?

Да, наверное, это была она.

Гордыня.

Да, это было лучшее слово для того, что я ощутил, когда я давил, а все, ещё стоявшие на ногах, сделали шаг. Вопреки всему. Мои ученики. Ученики.

Это было великолепно.

Плохо было то, что мне это ощущение понравилось. Понравилось это желание выжать из учеников всё, на что они способны, всё до конца, это желание показать им: Ксилиму, Предводителям города Тысячи Этажей, Нинару, Аледо — что если уж они заставили меня стать их наставником — желание показать им такую тренировку, какой они никогда не видели и не увидят больше ни от кого.

Всего на тренировку собралось почти три сотни человек. И каждым я занялся так, словно он был на моей тренировке единственным и главным учеником.

Каждому я отмерял ровно столько давления, яда стихии и печати Указа, сколько он мог выдержать и столько, сколько могло принести ему пользу, заставив стать лучше здесь и сейчас.

Каждому. Даже тому, кто, казалось, сдался, упал, рухнул, лежал, хватая ртом воздух, не в силах даже шевелиться, а не то что встать и сделать шаг.

В дело раз за разом шли печати «Упорства», «Стойкости», «Верности» и всего того, что я иногда придумывал на ходу. Для тех, кто мог видеть: воздух над площадкой тренировки был наполнен волнами силы и стихии, наслаивающимися друг на друга, то накатывавшими на учеников, то отступавшими.

Стоило кому-то дать слабину и отхватить отравление, я тут же сбавлял напор стихии на него и отправлял на помощь крошечного змея, стоило кому-то пошатнуться, поддаться слабости и застонать, как я забирал треть из печати «Боль», стоило кому-то перестать даже шевелиться в луже, как я добавлял ему цвета в «Упорство».

Это было очень, очень сложно. Ничуть не менее сложно, чем продираться через стихию тьмы бога секты, прокладывая путь сквозь его повеление и создавая вокруг себя десятки и сотни лезвий из духовной силы.

Но я справился. И это тоже подпитывало мою гордыню.

Хуже всего было то, что я не мог понять и решить — чья она была.

Только ли моя, собирателя камней из Нулевого, Песчаного Чудовища, ватажника, искателя, вольного идущего, Царя Зверей и Ледяного Мясника, ученика, Мясника Академии, защитника, чемпиона и магистра Ордена Небесного Меча или же ещё и гордыня безумного духа, что иногда ворочался во мне и просыпался злостью, презрением и отрывками памяти?

Почему нет? Если может быть презрение, то почему не может быть гордыни? Разве не гордыня сквозила в его рассказах о создании ритуала? Безумный дух когда-то победил верховного бога Раух, защитил свой город, победил равных себе собратьев, сбросил с себя запреты создателя, создал такое, что до него никто не мог создать…

Мог ли он тогда на тренировке проявиться во мне не только презрением, но и желанием показать — я лучший, вот как я могу?

Мог, почему не мог.

Вот и сиди думай, что во мне моего и только моего, ведь времени на раздумья у меня теперь было с лихвой.

Я потратился на тренировку до конца. До донышка. Ещё и половину эссенции спустил. Это Ксилим застыл на месте почти сразу и лишь смахивал капли дождя с серого от усталости лица. Но он только пробил преграду долгих лет стояния на месте, причём не сам, а с помощью алхимии.

А вот бывшие таланты, долгие годы упорно шагавшие по Возвышению в тюрьме города Тысячи Этажей, упорно делали шаг за шагом. Пока я играл по советам Нинара.

Но и тогда, когда я заставил каждого из них застыть, получив предельное давление… О, они и тогда совершали прорыв за прорывом, заставляя вливать в удержание всё больше и больше силы, стихии и… не души, конечно же, не тратят мастера Указов на каждую из своих печатей душу, но того непонятного до сих пор запаса силы, который расходуется только и только на печати Указов.

А уж Нинар… Нинар тоже решил показать, что в Ордене все эти годы, в Ордене Империи, распущенном, но не исчезнувшем, каждый из орденцев прежде всего был бойцом, а уж потом артефактором или торговцем.

Он тоже выжал себя до предела, и за этот предел шагнул. Не раз и даже не два, дойдя всего за вечер и часть ночи до печати в три цвета и научившись сопротивляться ей невзирая ни на что. Как Дарагал… Ничуть не хуже, а ведь когда-то говорил, что никогда с ним не сравнится и останется лишь седьмым.

Но и будто мало мне было одних Предводителей города Тысячи Этажей, у меня были ещё Тола и Амма. Словно мало было мне одного Нинара, у меня был ещё и Пересмешник, который сначала уговаривал меня тратиться меньше, а потом, словно устав или обидевшись, как бы странно это ни звучало, присоединился к тренировке.

Вот уж было зрелище для Предводителей города Тысячи Этажей — они не видели его, но видели, как капли дождя застывают в воздухе, обрисовывая что-то невидимое, а затем срываются вниз или дробятся в мелкую пыль, и видели, сколько духовной силы и стихии давит на этого невидимку.

Вот и просидели мы втроём — я, Пересмешник и Нинар — после тренировки остаток ночи бок о бок — в центре Академии, в сердце формации, собирающей силу с окрестных земель. Нигде в другом месте мы бы не сумели восстановить столько истраченных сил, а уж я постарался, чтобы Пересмешник тоже дошёл до предела. Или он постарался довести до него меня, на пару с Нинаром.

Ни о каком жетоне и двух неделях за ночь речи и быть не могло — тратить то, что ещё не успел восстановить?

Вот и пришлось сидеть, просто медитировать и перебирать воспоминания сначала о тренировке, пытаясь осознать, была ли гордыня только моей, а затем, не найдя ответа, обратиться мыслями к прошлому, продолжив перебирать память и искать в ней дыры.

Не сказать, что удалось найти что-то пропавшее или важное, но вспомнить всё это оказалось… приятно. Это сначала некоторые вещи кажутся лишними и неприятными, хочется, чтобы их никогда не случалось, а вот потом, спустя годы, они выглядят совсем по-другому. Иногда как то, без чего ничего бы не получилось и не сложилось бы. Как то, что было на самом деле не проблемой, а Ключом, открывшим мне путь. И таких Ключей на моём пути было на самом деле немало.

Ну и от остальных мыслей и сравнений мне никуда было не деться. Например, от мыслей о том, как мучительно долго восстанавливать силы Властелину во Втором поясе. И о том, что всё это невероятно напоминает проблемы, что старейшин Морозной Гряды, что Предков земель Итреи. Первые носили на поясах огромное по меркам Первого пояса богатство — голубую яшму — дух, чтобы духовной силой, которой она истекала, подпитывать свои ослабшие тела. Ну и сидели где-то в предгорьях Братьев, там, где духовной силы побольше.

Вторые занимались тем же самым. Сидели на острове, где больше духовной силы, а став ещё старше, занимали места Предков и растягивали годы жизни, сидя не то что на горе духовной яшмы, а на целых плитах из духовных камней. Кстати, возможно, созданных с помощью грубой Конденсации духовной силы.

Ну и мы вот трое, сидим полночи в одном из самых важных мест Малого Ордена и втроём заняли формацию, которая обеспечивает рост всех молодых талантов целой фракции. По сути, ничем от стариков двух других мест моей памяти не отличаемся — отбираем ресурсы у молодых.

Так что неудивительно, что каждый Пояс ограничен уровнем Возвышения, которое можно достигнуть, и неудивительно, что для Стражей находиться здесь — наказание. Тем более наказание, если приходится спускаться ещё ниже. В Первый. И в Нулевой.

И ещё один вопрос-размышление. А где же восстанавливают силы Стражи? Не всегда же они путешествуют только порталами Пути. И не всегда сидят и трясутся над каждой каплей сил. Они должны и тренироваться, и осваивать что-то новое, как бы это ни было затратно здесь, во Втором, да и ставить некоторых наглецов на место им иногда приходится лично. Шутка ли, весь турнир в городе Меча висеть в воздухе?

Где Стражи в таком случае могут восстанавливать силы?

Первое, что приходит на ум, — это такое же место силы, как Академия. Место, где уже есть всем известная формация сбора силы Неба, площадки для медитации и никого не удивит, что там поглощают много силы Неба.

Но это означает, что с какой-то фракцией Стражи состоят в более близких отношениях, чем с остальными. И это означает, что так или иначе они забирают немного будущего у её молодых идущих. И возвращают его чем-то другим, как это делаю я. Сильнейшие фракции Пояса — вот место отдыха Стражей? Гарой?

Возможно. Но есть ещё одно место, где могут быть эти места отдыха. Хребты и леса Чудовищ. Дикие места, где выживет не каждый из вольных идущих, а даже сильнейшие фракции должны будут напрячься, чтобы собрать достойный таких мест отряд. Ведь там живут те, кого называют Монстрами и Царями. Ну и, возможно, некоторые из этих Монстров — Стражи, вряд ли довольные тем, что их покой тревожат.

Вот в таких местах даже формации делать не нужно. Сиди себе посреди леса, где идущих не найти на сотни ли во все стороны, и используй Круговорот. А если кто и заметит — сваливай всё на могучего Царя, который здесь обитает. Так и собирались, кстати, сделать Предводители, бывшие пленники города Тысячи Этажей, которые уступили место в Ущелье нам — отлететь подальше от Академии, в глубь лесов и там восстановиться Круговоротом.

Не потому ли Клатир так тщательно оберегал Змеешеюю Черепаху… Чопу?

Мне, недавно прошедшему по своим воспоминаниям от безвестной деревушки Нулевого до земель Итреи Шестого пояса, без особого труда удалось вспомнить имя Царя болот Морозной Гряды.

А затем в голову пришла и вовсе безумная идея. А не носил ли на себе Чопа резиденцию, дом, убежище Клатира в Первом поясе?

Я уже видел, как логово сектанта возле Вольного Приюта использовали для своих целей люди семьи Саул. Чем Стражи хуже и глупее? У них и возможностей больше. Это Саул использовали логово там, где нашли, а Стражи могли… как бы это назвать… «прорастить» логово в нужном месте. Я сам путешествовал несколько дней на Чопе, потому что это было лучшее место для медитаций на всех землях Морозной Гряды, чем хуже Клатир? Может быть, где-то недалеко от моего дерева на куче ила можно использовать ключ и откроется удобное, сухое, полное припасов и вина логово?

Я даже покрутил головой, осознав, насколько эта идея не только здравая, но и… красивая. Что там говорил Клатир? Что ему понадобилось много усилий, чтобы вырастить Чопу? Не просто так же он его растил? Вот уж… Хитро и умно.

От мыслей о Стражах и местах силы я вновь вернулся к этой самой силе и к себе, как ни странно. Но вспоминая о том, что в лесах Чудовищ можно беззаботно восстанавливать силы Круговоротом, я не мог не вспомнить, как Нинар прибежал ко мне, едва я в прошлый раз начал вращать Круговорот, чтобы восстановиться, не мог не вспомнить, как в лесу между землями Малого Ордена и землями Равнин Солнца этот самый Круговорот приходилось вращать так же — едва-едва.

Ни то, ни то — ненормально.

Нет, я, конечно, стал гораздо сильнее за последние месяцы, лучше понял и ощутил пределы своих сил и возможностей, но не настолько же, чтобы Круговоротом сметать формации и Массивы и причинять вред более слабым идущим?

Когда я восстанавливал Сердце Ущелья, то в Академии пришлось погасить все формации, снять все защиты, вынести с горы все артефакты Путника и прочее. И даже этого оказалось мало — кое-что я повредил.

Так что нет, это — ненормально.

Очень невовремя вспомнился безумный дух, его яркие зелёные глаза и слова, которые он говорил в предвкушении. Слова о том, что в новом, обновлённом моём теле Круговорот покажет всю свою мощь и целостность. Слова, которые, похоже, относились не только ко мне внутри, но и ко мне снаружи.

Раньше я заставлял силу Круговорота разъедать духовные камни, теперь я способен стирать формации городов Тюремного пояса? Или не только Тюремного?

Что же, ещё одна грань моей новой силы стала яснее. Добавилась к Покрову через эссенцию, увеличившемуся запасу эссенции, более цельно ощущающемуся внутреннему круговороту силы, который позволял мне летать, и прочее. Жаль только, что техники и повеления к этим граням не относились. Я бы с удовольствием поменял их на эти дарсовы сны и чужую память. Вот уж какой грани силы я бы с удовольствием избежал.

Разум, словно взяв пример с Пересмешника, тут же ядовито напомнил, что без клочка чужой памяти я бы не сумел восстановить Сердце Ущелья или собрал бы из его осколков какого-то едва действующего калеку, а не Сердце.

Всё и всегда заканчивается. Закончилась и ночь, время, отведённое на наше восстановление, солнце уже озарило алую черепицу павильонов и прозвучал гонг. В восприятии я видел, как вышел из главного павильона Ксилим, как он шёл по дорожкам, расплескивая с пути лужи, как прошёл через охрану Ущелья и уверенно двигался к нам.

Поэтому открыл глаза заранее. Что мне, пытаться из последних тридцати вдохов выжать больше выгоды, чем из половины ночи?

Поэтому, едва Ксилим вывернул из прохода, наши взгляды встретились. Он сделал ещё шаг, вскинул подбородок, а через миг склонился в приветствии:

— Молодой магистр. Старший. Травер.

Я не сумел удержаться от улыбки. Это было так забавно. Они ведь даже внешне с Седым очень похожи. У обоих лица сухощавые, у обоих густая щетина, у обоих не самый приятный характер, оба не прочь засесть с вином. Не знаю правда, что у Ксилима с женщинами, но…

— Молодой магистр? — Ксилим выпрямился и приподнял бровь.

— Ничего-ничего, — с той же улыбкой отмахнулся я и поднялся на ноги. Сообщил: — Я на лестницу, к назначенной тренировке буду на месте.

— Нет-нет, молодой магистр, — быстро покачал головой Ксилим из стороны в сторону и вскинул ладонь в останавливающем жесте. — Никакой тренировки. Я очень благодарен вам за вчерашнюю тренировку, но она… — он замялся, явно осторожно сказал: — Была немного жестковатой. Я проверил учеников и вижу, что они не успели прийти в себя. Некоторые даже ещё не ложились и до сих пор у лекарей. На три дня все тренировки и занятия в Академии отменены. Ученикам нужно прийти в себя, переосмыслить полученный опыт, излечить полученные травмы. Академия выделит всем вне заслуг и баллов мечей лечебные травы для ванн и всех прогонит через лекарей. К-хм, — Ксилим кашлянул в кулак. — Когда они сами полностью придут в себя.

Пересмешник встал, потянулся и хохотнул:

— Ха-ха-ха. Я даже не знаю, как это назвать. Господин безумных учителей? Учитель, не знающий границ? Господин, учащий до упаду? Господин, учащий даже лежащих в лужах?

— Да и лестница… — Ксилим вновь покачал головой. — Молодой магистр, не могу настаивать, но вас ждёт магистр в городе Меча. Настала пора двигаться дальше и договариваться.

Даже здесь, где не могло быть постороннего и три Властелина могли это… Я невольно поджал губы. Слишком громкие слова. Не так давно целая толпа Властелинов не заметила посторонних. Целый бог Алмазных Пауков не заметил посторонних и их ловушки. Так что я могу лишь сказать, что в Академии нет посторонних сравнимой с нами силы и слабее нас. И могу лишь надеяться на здравый смысл — более сильным и с артефактами Империи здесь нет необходимости прятаться.

Раз Ксилим не хочет говорить прямо, то так тому и быть. Договариваться… Это он о Стражах. О тех, о ком я так долго думал перед рассветом.

— Хорошо, — кивнул я. — Отправлюсь сейчас же. Странно, конечно, что вчера Хорит меня не ждал, а сегодня с утра вдруг желает. Неужели был гонец, которого я не заметил?

Ксилим вновь согнул спину, пряча взгляд от моей насмешки, и коснулся кулаком ладони:

— Молодой магистр, благодарю за тот урок, который вы дали вчера мне и всей Академии.

Я хмыкнул, но не стал продолжать, ответил совсем другое:

— Думается мне, это была моя обязанность, — повернул голову к Пересмешнику. — Ты со мной?

— Ещё спрашиваете, господин? — вскинул тот бровь. — Я ваша тень, пусть вы и пытаетесь меня иногда оставить позади.

Я кивнул, принимая ответ и размышляя. Фатии там точно делать нечего, пусть и дальше занимается с Нинаром: у них слишком много работы, которую нужно закончить как можно быстрее. Тола — тень Фатии и вообще не нужен в городе Меча. Ему ещё рано показывать своё лицо, пусть ждёт здесь артефактов Фатии. Амма…

Передал мысль:

— Мы в город Меча. Ты со мной.

— Конечно, господин.

Радовало, что это было недалеко. Недалеко по меркам Властелина. Иначе это было бы смешно — тратить на восстановление сил больше времени, чем уходит на дорогу.

К магистру мы попали так же, как и в прошлый раз. Никем не видимые, никем не замечаемые, мы втроём прошли сквозь все формации и всех стражников.

Разве что в этот раз я сбросил невидимость чуть раньше, давая Хориту возможность меня заметить, и только после этого толкнул дверь.

Хорит встал, с хитрой и довольной улыбкой приветствовал меня:

— Молодой магистр.

Я вернул ему и приветствие, и улыбку, и шутку:

— Старый магистр.

Он рассмеялся, провёл рукой по лицу:

— Уже и не такой старый.

Я отметил это и в прошлый раз, довольно кивнул, вытянул вперёд руку и спросил:

— Позволите?

Пересмешник тут же возмущённо прошипел:

— Гос-с-споди-и-ин!

А вот Хориту понадобилось несколько мгновений, чтобы понять, что я от него хочу. Он перевёл взгляд с руки на моё лицо, вскинул брови в немом вопросе.

Я же, пока он осознавал, чего я хочу, оценивал его внешний вид, гладкость и цвет кожи лица, количество и глубину морщин, вслушивался в биение сердца. Зря я, что ли, за эти больше чем четыре месяца времени в жетоне прочёл столько трактатов по медицине? Мне, возможно, ещё очень далеко до Рейки, но я знаю теперь во много раз больше, чем раньше.

Внешний осмотр радовал. Внутренний — радовал ещё больше, потому что внешнее отставало от него. Скорее всего, Хориту тоже досталось зелий от помнящих добро учеников, долгие годы только и мечтавших — вернуться в Орден.

Отпустив руку, с улыбкой пошутил ещё раз:

— Что же, я верно сделал, приветствуя вас, старый магистр. Глядишь, при следующем возвращении говорить вам такое будет уже стыдно, окажется, что мы будем выглядеть как ровесники.

— А-ха-ха! — рассмеялся Хорит, глаза его блеснули. — Не замечал за тобой раньше умения льстить, — провёл рукой, указывая на стол. — Поговорим?

Разве не для этого я сюда пришёл?

Но говорить этого вслух не стал. Сел, откинулся, вытянул ноги и взял чашу с каким-то янтарным кисло-сладким соком, с лёгким ароматом драконьих слив. Пересмешник наверняка, как всегда, устроился, прислонившись к стене и сложив руки на груди. Наверное. Я ощущал только Амму, которая остановилась по ту сторону двери, встав дополнительной стражей, словно мне здесь могло что-то грозить.

— Прости, что потревожил и вызвал сюда, — вздохнул Хорит, провёл ладонью по столешнице будто стирая или разглаживая что-то невидимое, — но мне сложно передавать просьбу о встрече, зная, что затем придётся просить подождать. Так нельзя начинать встречу, в которой мы будем выступать просителями.

Я не сразу понял, о чём он. Передавать просьбу Стражам. Но… Просителями? Я чуть приподнял брови. Как бы не так. Учитывая ту ложь, которую Клатир прош…

Пришлось поднести чашу к губам и порадоваться, что она у меня есть и ей можно выиграть время и скрыть лицо. Конечно же, от того, кто не окружил тебя восприятием со всех сторон и не заглядывает тебе в лицо с пары других точек зрения.

Вот это раздражение, которое колыхнулось во мне, — оно моё и точно ли только моё? Мне неприятно, что Клатир лгал в прошлый раз, и это точно моё. И, кстати, в этот раз со мной нет Седого, а Пересмешник таким талантом ощущать ложь не обладает. Навешивать же Указы не хочу уже я. Не хочу применять их так свободно, как не делал и в прошлый раз.

Но раздражение от слова «просители» — точно ли моё? Сомневаюсь.

Хорит даже не заметил моей заминки и моего погружения в себя. Вот уж в чём я талант без всякого сомнения, так это в притворстве и масках.

— Начинать давить на соседей и Дизир, не имея договора со Стражами, не получив их поддержки, — просто бессмысленно. Все вести разосланы, люди готовы, но я должен быть уверен, Леград, что у нас будет опора на Стражей.

Показалось, что что-то мелкое шевельнулось у самого сапога. Крыса? Здесь? Восприятие убедило, что нет — никого и ничего.

— Как бы ни был силён лично ты или новые комтуры Ордена, Стражи легко могут уничтожить нас. Поэтому Орден действует сейчас медленно и тихо.

Я снова поспешил отпить из чаши. Чтоб меня… Я точно не действовал ни медленно, ни тихо. Надеюсь, новости о моём посещении города Светлый Рассвет дойдут до города Меча позже, гораздо позже дела, которое мы намереваемся провернуть, а лучше бы и вовсе никогда.

На третьем глотке я скривился. И нет, не от того, что кислинка набрала силу, а от своего смешного опасения. Почему позже-то? Ну пришёл Предводитель в город, где его ограбили, обманули, а затем убили мать его ученицы, и показал силу, наказав виновных. Это нормально. Как мне не раз показывал Седой — всё и всегда решает сила, а сила Предводителя — это не то, что может вызвать какие-то подозрения. Так, чуть раньше начнутся слухи о силе Ордена Небесного Меча. В этом нет ничего страшного.

Очень сомневаюсь, что во мне заподозрят Властелина. Скорее уж Стража, который решил помочь Ордену. Вот это тоже не очень, конечно. Я вздохнул, смирился с тем, что действовал слишком поспешно и грубо, но, опустив чашу на стол, совершенно спокойно улыбнулся:

— Конечно, я всё понимаю и буду ждать встречи. Никуда не отлучусь. Только мне нужна будет лучшая площадка для медитации, чтобы не терять времени.

— Конечно, ты её получишь. Что за сомнения? Это твой город и твой Орден, молодой магистр.

Хориту понадобилось три дня или полтора месяца медитаций и тренировок в жетоне, чтобы всё устроить.

Или три сна, в которых я шёл по коридору в зал, устраивался в нём и начинал то ли выбивать из себя лишнее, то ли вбивать в себя чужое. Ещё хуже было то, что мне продолжало казаться, что рядом пробегает какая-то мелкая зверюшка. Хотел бы я сказать, что это был тот Зверь стихии тьмы из леса, вот только он не смог бы скрыться от внимания Властелина. Двух Властелинов, если уж на то пошло.

И, тем более, он не мог шевелиться в зеркалах. И не мог добавлять зелени в глазах моего отражения.

Полтора месяца — это много. Но не тогда, когда у тебя было три сна и когда…

— Господин, вы меня слышите? — настойчиво повторил Пересмешник, в голосе его была явная тревога, едва прикрытая привычной насмешкой.

Я перестал буравить взглядом тень, которую отбрасывал на пол, и поднялся.

— Слышу.

Много это — три сна, тени, меняющие форму, и зеркала, и странные ощущения чего-то мелкого и живого, а вот время в жетоне я бы и продлил, если бы здешняя площадка медитации выдавала больше силы.

Встреча со Стражами и в этот раз проходила не на территории резиденции Ордена, а в одной из харчевен города.

В этот раз я не очень понимал смысл этого, но так — значит так, мне не было особой разницы.

Я шагал по улице и улыбался.

Орденцы притворялись отлично, но старик-забулдыга этапа пика Мастера? От него и его рванного халата несло кислым старым вином, но даже не умей я видеть глубину силы, — глаза — глаза смотрели поверх кувшина остро и холодно.

Нет, я, конечно, и Пересмешника нашёл мертвецки пьяным, а он Властелин, но здесь, в городе Меча, сильнее этого пьяницы только разве что комтуры, Амма и старый магистр. Смешно. Этот забулдыга, наверное, носит на рукавах серебряные полосы, как и многие другие случайные прохожие что на этой, что на соседней улицах.

Вот ещё одно: я совсем не понимаю, к чему это всё, от кого нужно охранять магистра Ордена в центре города его силы? Уж точно не от Стражей. И не понимаю, к чему это всё, когда в городе Ледий, я и Пересмешник. Здесь и сейчас Хориту и городу Меча может навредить разве что бог какой-нибудь средней секты, если вдруг случится такое, что в небе откроется пробой и этот самый бог вывалится оттуда нам на головы.

Да и то…

Следующая мысль была быстрой, острой и жгучей, способной заставить сбиться с шага кого угодно другого, но не меня, привыкшего за последние месяцы следить за собой.

Мысль эта была проста.

Кто сказал, что орденцы опасаются Стражей или незваных богов? Кто сказал, что они не опасаются меня? За эти три дня я не раз и не два косился в зеркала, одно даже разбил, а уж сколько раз я косился на тени…

Слева от меня шёл Хорит, где-то справа скрывался Пересмешник, и я повернул голову именно в ту сторону, пронзая взглядом воздух.

Я просил его приглядеть за мной и в случае чего — остановить. Ну или хотя бы спасти от меня тех, кто мне дорог. Мог Пересмешник пойти дальше и решить получить помощь в этом деле?

Ещё вдох, даже два я обдумывал эту мысль, а затем медленно растянул уголки губ в ухмылке. Помощь от Мастеров? Против меня? Даже пусть не против меня, а в деле спасения от меня? Смешно. Одной волны стихии, что я выплесну из себя и которой за два вдоха затоплю всё на триста шагов во все стороны, хватит, чтобы убить всех этих помогальщиков и всех, кого они вроде как должны будут спасать.

Пе-рес-меш-ник…

Дёрнувшийся, сжавшийся, ухватившийся рукой за пояс прохожий заставил меня моргнуть, отвернуться и торопливо сбросить мысль, скомкать, смять, спрятать глубоко в себя и не воображать так ярко катящуюся от меня синюю волну стихии.

— Развлекаетесь, господин беззащитных?

Кто бы сомневался, что Пересмешник всё заметит. Даже если ты Властелин и не ощутил никакого намёка от Прозрения, сложно не заметить, когда беспокойных и гораздо более слабых прохожих вокруг — десятки.

— Что-то вроде, — сухо бросил я в ответ, сосредоточившись на харчевне впереди.

Двухэтажное серое здание с широкими свесами алой черепичной крыши и большими окнами.

Плечистый, мрачный, весь заросший кудрявым волосом мужик в её дверях смерил нас мрачным взглядом и сделал короткий шаг в сторону.

Я же отбросил в сторону мысли об охранителях. Глупые мысли. Если бы Пересмешнику была нужна подобная помощь, то он бы взял сегодня с нами Амму или Ледия. Но Аммы нет. Причём, нет не первый день. Она, как я и подозревал, с удовольствием ушла проведать каких-то знакомых. Даже если ты бывший убийца и служишь сестре господина с полной самоотдачей, жизнь продолжается, а она прожила здесь почти три года. Нет с нами и Ледия.

Уже когда мы по скрипучей лестнице поднимались на второй этаж, я услышал позади недовольное восклицание:

— Чего замер? С дороги.

И спокойный ответ мрачного мужика:

— Едальня закрыта.

— Че-е-го-о?

— Закрыта, вот чего.

— Да только что двое вошли, чё ты врёшь? С дороги, я жрать хочу.

— Мне что, стражу крикнуть? — недовольно спросил тот здоровяк. — Или без затей тебя со ступеней спустить? Ты не знаешь, почему некоторым можно, а другим нет?

Я хмыкнул себе под нос. Оказывается, на этой улице были и простые люди, а не только охранители. Да и со стражей забавно. Понятно, что грозил мужик стражей города, а не двумя Стражами Границ, что ждали на втором этаже, но всё равно забавно.

Мы с Хоритом поднялись по лестнице, развернулись во вторую часть длинного зала, и я чуть приподнял брови.

Ошибся.

Тот, кого я при первой проверке восприятием принял за слугу, им не был.

Не сидят слуги за одним столом с гостями.

Но не слишком ли он молод для Стража?

Ему же ещё и тридцати нет.

Весь совсем не узкий этаж занимала харчевня, столы стояли на две стороны, у окон, чтобы гостям было вдоволь света, воздуха и зрелища улицы. Посередине же шёл двойной ряд удерживающих потолок колонн, между которых должны были расходиться гости и слуги. Колонны эти были толстые, квадратные, надёжные, украшенные старыми, но всё ещё яркими бумажными фонарями.

А ещё каждая из колонн была украшена узкими зеркалами, от которых я торопливо отвёл взгляд.

Не сейчас. Не тогда, когда на меня накатила злость и раздражение. И ведь даже не получается задавить их.

Стражи же здесь едва ли не такие же заключённые, как и жители Поясов. Последний известный мне гость Стражей — это ученик из Империи, которому было важно пройти посвящение в шэны в городе Тысячи Этажей.

Так кого же я сейчас вижу перед собой? Кто сидит третьим рядом с Клатиром и Иликаном? Второй такой же ученик? Какого дарса?

Задавить раздражение и недоумение не вышло. Но вышло спрятать их поглубже. Впрочем, от второй пары зеркал я так же старательно отвёл глаза, глядя вперёд и только вперёд. И не позволяя даже восприятию заглянуть в них.

Словно смеясь над моими уловками, четвёртая пара зеркал находилась как раз за спинами Стражей.

Хорит сделал широкий шаг, вырываясь вперёд, и согнулся в приветствии идущих:

— Приветствую дорогих гостей в городе Меча.

Всё, как мы и обсуждали. Вежливость.

Приложил кулак к ладони и я:

— Приветствую собратьев… идущих.

Заминка в моём приветствии была почти неощутимой, но полной насмешки, которую никто не понял бы, даже если бы уловил: Феникс за моей спиной всё так же был опалён, обуглен, пряча истинный облик моим желанием и помощью Изарда. С этим безумный дух ничего не смог поделать, пусть переделал меня и даже перемолол в порошок жетон.

Все трое Стражей поднялись и вернули нам приветствие:

— Приветствуем собратьев.

Первым выпрямился Клатир — резко и быстро, сразу же уперевшись в меня взглядом. Следующим был Иликан — плавно и размеренно, а вот молодой сначала скосил глаза на старших.

Хорит тоже выпрямился, чуть обернулся и многозначительно на меня взглянул. Через вдох его брови дрогнули, а взгляд стал просящим.

Я вздохнул. Про себя.

А затем сделал шаг вперёд и снова приложил кулак к ладони.

— Собрат… Клатир, я прошу простить меня, если в прошлый раз я показался тебе холодным и грубым.

Пусть я и злюсь, но это моя злость, и я с ней справлюсь. Я слишком многое собираюсь потребовать от Стражей, а столько не получить, если угрожать или растить обиды. Нужно быть вежливым и идти на уступки и объяснения. Это не раз успел повторить и Хорит, и Ледий, который обосновался как раз в городе Меча и не упустил возможности пристать к главе, то есть ко мне, с очередным уроком.

Я буду вежлив, и я буду просить и извиняться, невзирая ни на какую злость.

— Хочу объясниться, — вздохнул я. — В те дни я готовился отправиться в город Тысячи Этажей, а его дух Изард очень и очень не любит Стражей после последнего гостя от них, — перевёл взгляд на третьего, мне не знакомого. — Надеюсь, этот собрат не собирается повторить путь своего предшественника? Как бы ни было ценно звание шэна из Второго пояса, оно не стоит жизни.

Тут я прикусил язык, осознав, что говорю.

Не глядеть, не глядеть на зеркала за их спинами, чтобы не увидеть, как злость вспыхивает в моих глазах зелёными искрами. Это моя злость. Моя и только моя.

Клатир и Иликан переглянулись. Для всех это выглядело именно так. И только для меня это был ещё и разговор.

— Я же тебе говорил, что всему есть объяснение.

— Ну такое себе объяснение.

— А что, ему падать тебе в ноги? Ну напомни ему, сколько раз ты его спасал, если так хочется, и потребуй по извинению за каждый раз.

Хорошо, что я это услышал. Плохо, конечно, потому что подслушанное будто плеснуло масла в едва тлеющий костёр. Но хорошо, потому что следом за маслом на костёр рухнула лавина. Хорошая такая снежная лавина в несколько шагов толщиной, не то что потушив костёр злости, а разметав его на крошечные искры, тут же поглощённые снегом и водой.

Та самая лавина, после которой Клатир спас меня в первый раз. Наверное, спас. Неважно. Важно, что вообще спас. И не раз.

Поэтому я молча и спокойно продолжил стоять, согнув спину и держа перед собой сложенные руки.

Я должен Клатиру, сколько бы лжи ни было в его прошлом рассказе. То, что его лица не было в круговерти лиц лжеиспытания, — ничего не значит.

Спустя три вдоха Клатир кивнул:

— Спасибо, что говоришь это, Леград. Я действительно в прошлый раз остался в недоумении, но теперь многое понял. Раз ты говоришь так открыто, то так же поступлю и я, — Клатир провёл рукой. — Позволь представить тебе Теная.

Парень в тёмно-зеленом халате, с длинными темными волосами с несколькими странными светлыми прядями, тут же вновь приложил кулак к ладони, опустил взгляд, а я впервые оценил его силу. Крепкий Мастер. Всего лишь.

Ладно, чуть выше крепкого Мастера, почти пик этапа. Для его возраста — ничто. Что за отброс им прислали из Третьего пояса? Хотя и прошлый не блистал.

— После того, как наши с тобой пути разошлись, мы… — Клатир сбился, нервно тронул пальцами длинный рукав халата, продолжил, — … я многое переосмыслил, поэтому со вторым нашим ростком решил действовать открыто и уделять ему больше внимания. Тенай немного разбирается в начертаниях и формациях, но его главный талант — это любознательность и острый ум, позволяющие ему на многое взглянуть с другой стороны, заметив его, мы… я взял его под крыло Стражей, обучаю и, как видишь, даже не скрываю, что ты его предшественник и с тобой у нас не сложилось.

Я с некоторой оторопью выслушал всё это. Не Третий пояс?

— И нет, в ближайшее время он не станет шэном, и, тем более, я не повторю ошибки и не отправлю его в город Тысячи Этажей, — дальше Клатир продолжил уже мыслеречью: — Надеюсь, ты не обижаешься, Леград, что он занял твоё место и я… направляю его совсем не так. Это лишь благодаря тебе!

Обижаюсь? Моё место?

Кажется, мой взгляд был настолько красноречив, что Клатир, выпалив последнее, замолчал. Зато парень… вернее, Тенай поднял взгляд над руками, встретился со мной взглядом и покачал головой:

— Я трезво оцениваю свою удачу, старший. Там, где вы выжили, я просто сдохну.

Я моргнул, отводя взгляд от Клатира, чуть шевельнул рукой, позволяя Тенаю разогнуться, кивнул:

— Скорее всего, так и будет.

Хорит, даже не подозревая, что я только что услышал, предложил:

— Присядем, собратья идущие.

Я кивнул ещё раз и сел так, чтобы Иликан заслонял мне своей спиной левое зеркало на колонне. Правое… Я на миг поджал губы, и оно беззвучно покрылось сотнями трещин. Разобрать в нём что-то стало решительно невозможно. Не понять, какого цвета у меня волосы, не то что есть ли какие-то там искры в глазах. Я старательный ученик, Пересмешник.

Иликан налил мне и Хориту вина. Я взял чашу, вдохнул аромат алого содержимого, делая вид, что что-то там понимаю, а затем поставил чашу обратно, но Иликан понял это как приглашение двигаться дальше.

— Итак, — он тоже оставил чашу. — Объясниться и устранить взаимные обиды — это было очень важно…

Устранить… Скорее, простить им многое. На время. То, что мне лгали, я забывать не собираюсь. Но я не просто вольный идущий, а глава Малого и Большого, Скрытого и Сломанного и так далее. Личные обиды не должны мешать делу. Главное, чтобы Стражи не вздумали обмануть и в этом общем деле. Но и то, что мне спасали жизнь, я тоже не собираюсь забывать.

Иликан спросил:

— Но что это за важное дело, которое вы хотели обсудить?

— Дело будущего нашего Пояса, — ответил Хорит.

— Интересно, но расплывчато.

— Хорошо, если старший желает услышать прямо, я буду говорить прямо, — Хорит сцепил пальцы и твёрдо сказал: — Мы хотим вернуть позиции Ордена. Сделать его второй по силе фракцией в Поясе.

— Второй? — вскинул брови Иликан. — Почему же не первой?

— Ордену это не было интересно в прошлом и не будет интересно в будущем. Но мы хотим заменить Гарой на Тириот и просим Стражей Границ поддержать нас в наших задумках.

Стражи переглянулись. И не только.

— Это… что я только что услышал?

— Полагаю, то же самое, что и я.

— Они решили отыграться за обиды и думают, что мы их поддержим? Они безумцы?

— Спокойно, брат.

Мне тоже пришлось это повторить про себя. Спокойнее, Леград, спокойнее. Тот же Пересмешник называет тебя безумцем через два раза на третий, и ничего. Ты не привык?

— Зачем вам это нужно? — мягче, чем только что в мыслеречи, спросил Иликан, он откинулся назад, чуть прищурился.

— Что «это», старший? — переспросил Хорит. — Стать сильнее? Стать сильнее желает любой, кто вступил на путь к Небу. Хорошо, не каждый, но девятьсот девяносто восемь идущих из тысячи, даже если не признаётся себе в этом. Зачем мы хотим сменить клан Гарой? Вам, старшие, лучше многих должно быть известно, насколько за последние годы клан Гарой… заелся.

Упавшее слово было тяжёлым, и выразился Хорит прямее некуда.

— Он пытается задушить другие фракции, отбирая таланты прямо во Вратах. Закрывает глаза там, где нужно глядеть в оба, но пристально вглядывается в мелкие оплошности, если кто надо положит ему в карман духовных камней. Орден всегда был праведной фракцией и не желает этого терпеть.

— Орден, — процедил Клатир. — Говори уже полностью. Орден Небесного Меча. Орден, который распущен.

— В Империи, но не здесь, — осадил я его.

— Ты отделяешь этот Пояс от Империи? — поднял брови Клатир.

— Не только этот Пояс, а все Тюремные пояса, — криво улыбнулся я. — Они так и не стали частью Срединной Империи.

— Потому что Срединная Империя давно стала Поднебесной, — возразил мне Иликан.

— Для вас, которые могут перейти в неё в любое время — возможно, но для тех, кто на самом деле заперт здесь, Тюремные пояса — есть Тюремные пояса.

— Вот уж ты особенно заперт здесь, — фыркнул Клатир, раздувая ноздри. — Здесь мы тебя прикрываем, в Пятом ещё кто-то из братьев и не из самых простых братьев, хочу заметить. И при этом ты…

— Погоди, Клатир, — перебил его Иликан. — Что это за странный упрёк про нас, которые могут уйти в любое время? Разве Клатир не объяснил тебе, что мы тоже здесь не по своей воле и никуда уйти не можем?

Бедный Тенай с круглыми глазами только и успевал, что переводить взгляд с меня на своих учителей. Что, не видел, как его старшие, могучие Властелины и великие Стражи Границ могут ругаться, словно простые идущие?

Я усмехнулся:

— Но сходить на аукцион за Сущностью Жизни это не мешает? Вы уж определитесь: либо можете сходить и помочь, либо не можете и заперты здесь.

— Что? — нахмурился Иликан, морща лоб.

Зато всё отлично понял Клатир:

— Так вот оно что… — выдохнул он. — Вот что задело тебя в прошлый раз! — помолчав, он вдруг припечатал: — Тупоголовый!

Я усмехнулся вновь, решив, что он так про себя, но через миг, по горящему взгляду, понял, нет, не себя. Меня. Меня… Меня?

Я подался вперёд:

— Тупоголовый, потому что не понял сразу твоей лжи?

— Какой лжи! — грохнул ладонью по столу Клатир, чаши подпрыгнули, моя полная и вовсе расплескала по столу алые капли, неприятно напоминая кровь. — Думать не пробовал? Когда я обещал тебе поискать пилюли в запасах братства, только-только разгорался скандал с потерянной мной Говорящей с Небом! Тогда, да, тогда мы ещё могли накопить заслуг и вернуться на несколько дней в Четвёртый пояс. Но я даже не представлял, насколько сильно качнётся баланс сил в Империи, — Клатир поджал губы, ткнул в меня пальцем. — Ты. Ты! Ты выставил нас чуть ли не предателями клана Вилор, и ты обрушил на нас наказание, запер нас здесь, и нас же выставляешь виновными? В чём? В твою тупую голову не пришло, что оба раза я говорил правду? Не приходило, что жизнь может меняться? Тем более, жизнь запятнавших себя Стражей?

— Тише-тише! — Иликан схватил Клатира за плечо.

— Старший, прошу простить моего магистра, — подхватился со своего места Хорит.

— Сядь, — буркнул я ему, напряжённо размышляя над словами Клатира.

Здесь ни Седого, ни печати Истины не нужно. Он говорил правду. Я и правда не подумал. Вернее, думал когда-то слишком много, пытаясь понять, где Клатир солгал в прошлом разговоре. Но он сейчас говорил правду про это. Именно про это. В прошлом он солгал в чём-то другом. Но нужно ли мне идти до конца и пытаться выяснить, в чём именно?

Зеркало за подавшимся в сторону Иликаном резало глаза, так и тянуло заглянуть в него.

Я крепко сжал зубы.

Нет, не нужно.

Встал, склонил голову и согнул спину в приветствии идущих, а сейчас в знаке вежливости, который подкрепил словами:

— Прошу простить меня за невольную обиду, брат Страж. И прошу простить меня за мою тупоголовость.

— Брат Страж? — скривил губы Клатир.

Я прищурился:

— Хочешь сказать, то, что мой феникс обгорел, разрушило нашу связь?

— Хочешь сказать, нет? В прошлый раз, когда я предлагал тебе единое дело, что ты ответил мне?

— Мне повторить, что я готовился к разговору с духом Изардом, который убил уже четырёх Стражей?

— Нет, зачем, — пожал плечами Клатир.

— Может, мне извиниться ещё раз?

— Тоже ни к чему.

Ко мне подался Хорит:

— Магистр!

Иликан вновь положил руку на плечо Клатира:

— Брат.

Тенай только сглотнул.

Я же повёл шеей, старательно избегая взгляда на полностью открывшееся зеркало. Но халат словно давил, а слова сами рвались из меня. Злые слова.

Искушение зажечь за спиной настоящего феникса, возродить его из пепла было настолько сильным, что мне пришлось прикусить губу, чтобы бросить её на весы сдержанности.

Я перевёл дух, кривя губы, сказал:

— А мне кажется, неважно, есть феникс за спиной или нет, обгорел он по прихоти Изарда, чтобы насолить вам, важно лишь то, что и ты, и я давали присягу Империи перед лицом Стражей Границ прошлого. Помнишь, как это было? Помнишь лица тех, кто стоял в том зале?

— Помню, — помедлив, ответил Клатир, голос его звучал глухо и сдавленно. — Но не понимаю, к чему ты ведёшь.

— К чему веду? — я ухмыльнулся. — Брат Страж, если уж мы определились, что оба такие же заключённые Тюремного пояса, как и все остальные его жители, то почему ты продолжаешь объединять нас и Империю?

У Клатира дёрнулся глаз:

— Ты осознаёшь, что это измена? Ты выступаешь против Империи?

— Измена? — поднял я брови. — Что это такое? Впервые за все свои двадцать лет жизни слышу подобное.

— Ты издеваешься? — оторопел Клатир.

— Скорее, издеваешься ты, Клатир, — резко ответил я, — говоря такое одному из Ордена Небесного Меча, Ордена, который во всеуслышание объявили предателями Империи и распустили. Я же говорю о правде жизни. Империя отдельно, Тюремные пояса отдельно, — на ум вовремя пришло воспоминание о городе Светлого Рассвета. — Преступники всегда становятся частью другого мира. Кто в здравом уме считает заключённых тех же Духовных Шахт равными остальным жителям фракции? Империя считает нас заключёнными, так почему мы, как заключённые, не можем задумать бунт?

Иликан застыл, а Клатир аж попятился, сдвигая лавку, с которой недавно вскочил, с каким-то ужасом спросил:

— Ты себя вообще слышишь?

— А ты себя? Буквально год назад я так же уговаривал комтуров Небесного Меча. Их загнали в Шестой, убивали при встрече, запретили именоваться, а они всё продолжали верить в какую-то чушь. Мол, добудут десять Ключей, отыщут тело Ралера, вернут его Раму Вилору, и всё сразу наладится, станет так, как было шестьдесят лет назад. Нет, не наладится, нет, не будет, нет, не станет, — я развёл руками в потрясении. — Что с вами всеми случилось тогда, шестьдесят лет назад, что вы продолжаете так безумно верить в то, что всё исправится? Сначала другие Стражи-собратья не приняли ваших идей, затем отправили вас в Тюремные пояса, после запретили без заслуг выходить из них, теперь и вовсе превратили в таких же заключённых, как и все остальные. Я понять не могу, Клатир, почему вот ты сам до сих пор считаешь, что всё наладится. Как наладится? Что ты должен сделать, чтобы твои так называемые братья перестали сдерживать твоё развитие и выпустили из Тюремного пояса?

Клатир молчал, стоял с белым лицом, вскинутая в каком-то жесте защиты рука застыла, пальцы мелко тряслись.

Я повернул голову к Иликану, сказал:

— А ты что скажешь на это? Мне ты показался более жёстким и трезво глядящим на жизнь в нашу прошлую встречу. Ответь же ты. Что лично ты должен сделать, чтобы уйти отсюда? Отыскать вторую Говорящую и привести её к Раму Вилору? А тебя к нему пустят так называемые братья? Может, стать Повелителем Стихии?

Тот нахмурился:

— Вызвать Испытание во Втором? Повредить пять…

Под моим насмешливым взглядом он замолчал. Я покачал головой:

— Подумать только. Они забрали ваши лучшие годы, заставили вас вместо Возвышения заниматься прозябанием в Тюрьме, но вы до сих пор даже не пытались что-то исправить. Вам всем там шестьдесят лет назад печати Повиновения поставили? Так я не вижу их. Может быть, их спрятали? — продолжил я размышлять вслух, прищурился, вглядываясь и пытаясь отыскать то, что хорошо и глубоко спрятали. Не сумел и признался: — Нет, не вижу.

Клатир сжал дрожащие пальцы в кулак, хрипло выдохнул:

— Хватит… Хватит нас унижать.

— Я лишь открываю вам глаза на правду, — жёстко заметил я. — Не моя вина, что вы бьётесь лбом в закрытую дверь и закрываете глаза, чтобы не видеть крови, текущей из…

— Хватит!

— Почему хватит? — изумился я. — Я только начал. Вчера вы ещё могли набрать каких-то там заслуг, — я презрительно скривился, — надеюсь, это были не заслуги Бедствиями, да выглянуть из Тюремного пояса, сегодня вы уже этого не можете, а что будет завтра? Завтра прибудет гранд-реол и разжалует вас?

— Хватит! — слова Клатир сопроводил давлением духовной силы, но я лишь усмехнулся и сбросил его.

— Брат…

Иликан снова положил руку на плечо Клатиру, но на этот раз стиснул руку, через боль силой заставил сесть, следом придвинул к нему чашу и щедро плеснул ему тёмного, почти чёрного вина, достав кувшин из кольца. Затем поднял почти такой же тёмный взгляд на меня и медленно, чеканя слова, спросил:

— А что предлагаешь ты? Ну, кроме как разбрасываться громкими словами, считать себя заключёнными и совсем не Стражами? Конкретно? Поддержать тебя и рост твоей фракции?

— В первую очередь я предлагаю начать самим решать, как жить.

— Снова громкие слова, — скривился Иликан, — но, что стоит за ними? Давай ещё раз. С малого. Вот мы поддерживаем вас, и Орден Небесного Меча становится второй по силе фракцией, его имя гремит по всему Поясу, и… — Иликан медленно покачал головой из стороны в сторону и продолжил с нажимом: — Это сразу становится известно в Империи. Нашим собратьям Стражам, сильнейшим кланам, императорскому клану и самому Императору. И что, по-твоему, они все будут смотреть и радоваться?

— А им какое дело? — притворно удивился я. — Это в Империи Орден Небесного Меча распущен, а для Тюремных поясов такого приказа не было. Не было же, Страж-надзиратель? — спросил я и тут же поправился: — Ах, простите, Страж-заключённый.

Иликан поморщился:

— Мелко и жалко. К чему этот укол? Да, приказа не было, но ты же не думаешь, что поддержка Ордену исчезла просто так?

— Я думаю, что даже у вас, живущих с закрытыми глазами, что-то начало в голове складываться, и вы поняли, что действуете на руку своим врагам.

— Какие враги у Стражей? Только сектанты! — зло бросил Клатир, не поднимая глаз и не глядя на меня.

— Да-да-да, — покивал я, — именно они запретили вам выходить из Тюремного Второго пояса, враги-сектанты.

У Клатира дёрнулась щека и он торопливо приложился к чаше с вином, сделал один большой глоток, затем другой, чёрное вино окрасило его губы.

Я же широко ухмыльнулся и спросил:

— С чего меня, жителя Тюремного пояса, вообще должно волновать, что там в Империи подумают о возвышении Ордена Небесного Меча?

— Ты глупец? — снова зло процедил Клатир.

— Брат, — поднял в предупреждающем жесте руку Иликан, а затем спросил у меня: — Ты раз за разом упрекаешь нас, что мы закрываем глаза на что-то, а что делаешь сам? С чего ты так кичишься отделением от Империи? Почему тебя должно волновать, что они там думают о Втором поясе и Ордене? Да потому, что хватит десятка Властелинов… — Иликан сбился, пожевал губами, щурясь на меня, и исправился: — … пары Повелителей Стихии, чтобы стереть само воспоминание об Ордене Небесного Меча.

— Разве это будет не нарушение правил? — спросил я в ответ. — Ни Властелинам, ни Повелителям нет хода сюда.

Иликан поднял бровь:

— Кто там раз за разом сравнивал нас с заключёнными? Это для заключённых есть правила, а для надзирателей правил нет, есть только необходимость поставить бунтующих заключённых на место.

Я видел, как опустил голову и сжал кулаки Хорит.

— Это сейчас, утаивая что-то мелкое, скрывая в докладах что-то и утаивая, мы можем пытаться что-то делать. Тихо делать, скрытно, но то, что предлагаешь ты… — Иликан развёл руками. — Я и так знаю, чем это закончится.

— Вот уж не думаю, — возразил я. — Не поверю, что Рам Вилор сорвётся сюда и лично прибудет наказывать Орден Небесного Меча за что-то там.

— Хватит и убийцы от Эрзум. Одного убийцы от Эрзум.

Неожиданно о себе напомнил Пересмешник, зло процедив из пустоты и вслух:

— Одного вряд ли. Очень, очень вряд ли.

Иликан перевёл взгляд на простенок между окнами и фыркнул. То ли презрительно, то ли возмущённо. Я же поспешил добавить ещё камней на весы своих уговоров:

— Да и как они перейдут? Они вас закрыли здесь, так и вы закройтесь от них.

— Что? — нахмурился Иликан, уставился на треснувшее зеркало за Клатиром, перевёл взгляд на меня и спросил ещё раз. — О чём ты?

Клатир процедил поверх чаши:

— Разве я не говорил тебе в прошлый раз? На каждый перстень найдётся другой, более важный. И не шаулам закрываться от реолов.

— Говорил, — кивнул я. — А ещё мне рассказывал о порталах Изард, дух города Тысячи Этажей, и всё выглядит не так уж беспомощно, как ты описываешь. Любое место перехода можно закрыть не только снаружи, но и изнутри. Отдельным ключом, который не сломать снаружи. Точно так же, как закрывает все переходы своего города Тысячи Этажей Изард, точно так же, как закрывает переход Павильона Седьмого Мудреца сам Орден Небесного Меча. Они могут закрыть, а вы нет?

Клатир переглянулся с Иликаном, и второй кивнул, то ли ему, то ли мне:

— Да, такая возможность есть. Должно будет пройти больше ста лет, чтобы запрет сбросился, но ты представляешь, сколько путевых точек во всех двух Поясах и Нулевом?

— Так и ты будешь закрывать их не в одиночку. Вас же не трое Стражей на все Тюремные?

— Не трое, — медленно сказал Иликан, постучал пальцами по столу. — Но это всё равно работа на долгие месяцы, и она всё равно не имеет смысла.

— Да почему? — изумился я.

— Да потому, что это будет прямое заявление о противостоянии всей Империи, заявление о том, что мы идём против воли старших братьев. Мы, по-твоему, что — Альянс с десятками верховных богов и тысячами Властелинов? Это Альянс может противостоять Империи, но никак не жалкие Тюремные пояса. Даже закройся мы наглухо, запечатай все известные переходы за один день, что ты будешь делать с Вратами на границе с Третьим? Их закрыть с нашей стороны нельзя. Нельзя с тех самых пор, как Рам Вилор перестроил систему Поясов, — Иликан покачал головой. — Нет. Нет, нет и нет. Такое ощущение, что ты ничего не продумал, прежде чем начинать подобный разговор. То, что ты предлагаешь, — глупость.

Я крепко сжал зубы, чтобы не ответить сразу теми словами, что рвались из меня. Справившись со злостью, спросил, сдерживаясь и проверяя каждое своё слово:

— Эта глупость родилась здесь и сейчас лишь в ответ на ваше нежелание помочь нам с наказанием Дизир и смещением Гарой. И из-за чего? Из-за роста силы Ордена? В Империи закрывают глаза на возрождение Небесного Меча, а вы испугались.

— Впервые слышу, что в Империи на что-то там закрывают глаза, — процедил Клатир, скорее чаше, чем мне. — В прошлый раз ты просил прикрыть свою фракцию. Меня, тюремщика, просил, — зло рассмеялся Клатир. — Ты же даже переименовал её в Сломанный Клинок, чтобы обмануть ту самую Империю.

— Да, всё так, — согласился я. — А ещё я повесил над своим городом флаг с этим самым клинком, который на самом деле меч. Поставил на главные должности бывших орденцев и вовсю пользуюсь их умениями. Да-да. Все, конечно же, верят, что это я такой молодой и умный и Клинок никакого отношения к Мечу не имеет.

— Всё дело в том, что тебя прикрывает один из сочувствующих нам братьев, — заметил Клатир. — Но это тоже только лишь вопрос времени, когда о вас станет известно поближе к столице и когда старшие из Стражей обратят на вас внимание. Известность — ваш враг и враг безжалостный.

— Куда уж известнее? — я развёл руками. — На нас напали, вызвали в Истоке Небесное Испытание, а затем за это были лишены звезды фракции и получили запрет на выход в Дикие Земли. Куда известнее? О Сломанном Клинке слышали все в Империи.

Клатир и Иликан переглянулись. Но в этот раз спросил Клатир и спросил, вновь глядя на меня:

— А кто из братьев прикрывает вас?

— Если уж ты не знаешь, какой брат выполняет твою просьбу, то и я не знаю, — уколол я и пожал плечами. — Могу лишь сказать, кто пришёл на Испытание и разбирал это дело, а теперь то и дело приносит мне задания, — скривился я, вспомнив, — от которых не отказаться и буквально заставляет получать звёзды фракции.

— Ну, — поторопил меня Клатир.

— Холгар.

— Кто? — переспросил Клатир, словно его, Властелина, мог обманывать слух.

— Холгар, — повторил я.

— Да быть того не может, — выдохнул Клатир. Помотал головой. — Не может такого быть.

Я развёл руками:

— Я точно не вру. Он представился всем в городе. Да вон, — мотнул я головой в сторону пустоты у окна. — Пересмешник видел его в тот день.

Клатир вновь помотал головой, вместо него заговорил Иликан, медленно и задумчиво:

— Мы не говорим, что это неправда. Нам просто… сложно уложить это в голове. Если бы нам сказали назвать два имени, двух Стражей, которые меньше всего сочувствуют нам и дальше всего от нас, то Холгар было бы одно из них. Прикрыть пытающийся обмануть всех именем Орден Небесного Меча? — теперь и Иликан покачал головой из стороны в сторону. — Невозможно. Помогать тебе набирать звёзды фракции? Не укладывается в голове. Либо ты чего-то не понимаешь в его намерениях, либо мы чего-то не знаем о последних новостях Империи.

— Ничего не могло заставить Холгара, того самого Холгара, который пинками вышвыривал нас сюда, изменить своё решение. Верный пёс реола Брамута, — зло процедил Клатир.

— А та странная весточка от Тройло?

— Не верю, — всё так же зло процедил Клатир.

Неожиданно встал Хорит, склонился перед Стражами:

— Старшие. Я не знаю ничего о новостях Империи, но мне уже немало лет, я долгие годы управляю Орденом и знаю многое о Втором поясе, и скажу прямо, простите меня за мою непочтительность.

Несколько вдохов все молчали, но затем на улице раздался резкий крик лоточника, следом Иликан медленно кивнул, и Хорит тут же продолжил:

— Фракции приходят и уходят, и все в Поясе ощущают за спиной незримый взгляд Стражей. Во времена моего учителя клан Гарой стал тем, кем он является и сейчас, — первым кланом Пояса. Но с тех пор он не только набрал сил вдвое, но и впятеро набрал наглости и обид от других кланов, которых он обошёл с талантами Первого или с несправедливыми решениями. Вы и сами на турнире видели, что часто эти решения принимаются не по справедливости и насколько Гарой стали наглыми, решаясь исказить даже ваши слова. Я скажу так — перемены в Поясе назрели, и десятки фракций поддержат смещение Гарой и возвышение Тириот.

Иликан медленно повёл подбородком из стороны в сторону:

— Но спорим мы не о Гарой, младший. Мы спорим о Небесном Мече.

— Ордену Небесного Меча не впервой принимать удары врагов. Но есть ли вашим старшим братьям до нас дело? Сомневаюсь. Судя по тому, что мы, — Хорит поклонился ещё раз Иликану, — узнали после турнира с вашей помощью, это личное дело клана Эрзум. А личное дело и нарушение правил одним отдельным кланом — это совсем не то, что императорский клан или сами Стражи.

— Разумно, — протянул Иликан.

— Безумно, — отрезал Клатир.

— Я уже щёлкнул Эрзум по носу.

— Не их, а дела, которые они провернули.

— В нашем Поясе. В месте, где и пальца их не должно быть.

— Пальца? Если думал меня рассмешить, тебе это не удалось.

— По сути, от нас не требуется ничего, кроме как скрупулёзно выполнить то, что мы должны выполнять.

— Тогда уж мы должны сообщить о Леграде и его побегушках туда-сюда через барьеры. Но мы же этого не делаем.

— Я говорю о том, что должно принести нам пользу, а не навредить.

— Не все братья готовы будут вот так выкручивать правду.

— Вот уж про кого точно можно сказать, что они живут с закрытыми глазами.

Глупо было влезать и вмешиваться, но я это сделал и кашлянул, напоминая о себе:

— К-хм! — а когда они перевели на меня взгляд, я спросил: — Так что вы решили, собратья Стражи?

— Вот так быстро? — криво усмехнулся Клатир и в его усмешке не было ни капли веселья, скорее усталость. — Это не такое простое дело, чтобы мы могли решить вдвоём. Нам нужно обдумать, поговорить с остальными. Мы пришлём весть.

— Это… — пришлось сказать мягче, чем хотелось, — … радует. А пока вы думаете, собрат Клатир, не выполнишь ли личную просьбу?

— Вот уж наглость, — процедил Клатир.

— Спокойнее, брат. Я рассчитывал, что вы разрешите разногласия.

— У нас нет разногласий, просто кто-то слишком быстро забывает всё то доброе, что было сделано для него, — вслух же он сказал совсем другое: — И что это за просьба?

Я достал из кольца покорёженные, выгнутые наручи.

— Охо-хо, — выдохнул Клатир, схватил один наруч, неверяще покрутил в руках. — Как это вышло?

— Принял на них удар бога, — просто, скромно и с намёком ответил я.

Клатир вскинулся, впился в меня взглядом, в глазах что-то вспыхнуло, он поджал губы, а вот Иликан с печалью заметил:

— Подумать только, сколько бы такая схватка и смерть бога могли принести нам заслуг, если бы жизнь повернулась по-другому и он оставался бы Стражем.

— Смерть? Как бы он ни был хорош, но убить бога не так просто, — не согласился Клатир и даже не подумал спросить у меня лично — а что там с богом вышло. Спросил сухо и скупо: — Починить?

— Переделать, — улыбнулся я, не подавая виду, будто их разговор для меня не тайна. — На руку юной девушки, сделав из них браслет с когтем. Вот таким, — я духовной силой растянул крохотную лужицу пролитого алого вина в рисунок оружия Аледо. Оно послушно растеклось в силуэт чуть изогнутого когтя и наруча. Такого, каким я видел его в городе Рассвета — алым от крови и мести.

— К-хм, — Клатир вгляделся в рисунок, прищурился. — Интересное оружие. Люблю инт… — он оборвал фразу на середине, кивнул. — Хорошо. Думаю, в этот раз я создам не просто изделие кузнеца, — провёл рукой в сторону Теная, который всё это время делал вид, будто его здесь нет и он вообще ничего не слышит. — Как раз будет хороший опыт для Теная. Он талантливый артефактор с уникальным взглядом на суть вещей. Некоторые его задумки отлично лягут на подобное оружие.

Меня же зацепила фраза про талантливого артефактора, и я неожиданно для самого себя предложил:

— В Ордене тоже появился талантливый артефактор с необычным взглядом на суть ремесла и своим мнением обо всём. Почему бы нам не устроить встречу двух талантов и обмен опытом? Может быть, вместе они сумеют придумать для этого оружия что-то совсем необычное?

— Возможно, — кивнул Клатир, но сухо закончил: — Но не в этот раз.

— Даже если им поможет с оружием талантливый начертатель? — вспомнил я про Эраста.

— Возможно, — вновь повторил Клатир холодным, равнодушным тоном.

Я хмыкнул и добавил:

— А если им всем ещё и поможет парой уроков и наставлений мастер Массивов и… Властелин?

Клатир застыл, прошипел:

— Да кого ещё он натащил в наш Пояс? Это его впору ловить и наказывать, а не Эрзум!

— Брат, тебе ли не знать, что ради своих закрываешь глаза, а чужих наказываешь вдвое.

— Только иногда дела своих плохо заканчиваются.

— Но согласись, предложение более чем щедрое.

— Это не предложение, а ловушка, которой он хочет связать нас ещё сильнее.

— Куда уж сильнее? Если на его стороне Холгар, то… — Иликан замолчал, не договорив то, что им и так было понятно. Им, а не мне. Жаль, конечно.

— Пф-ф! — фыркнул Клатир, повернул голову и спросил: — Тенай, хочешь получить пару уроков от подобного учителя?

— Мастера Массивов? — тот помедлил, взгляд его метнулся от Клатира к Иликану и обратно, видимо, ожидая намёка или мыслеречи, как он должен отвечать, не дождался ни того, ни другого, медленно кивнул и так же медленно протянул. — Д-а-а, наставник, — не увидев на их лицах возражения, уже решительнее продолжил. — Да, хочу. Для артефактора эта часть работы с символами Древних очень…

— Я понял, — перебил его Клатир, глянул на меня и медленно кивнул. — Ты можешь взять его с собой.

Я приложил кулак к ладони и улыбнулся уже глядя в пол:

— Спасибо, собрат Клатир.

Так мы договорились о малом.

О большом же…

Восемь дней им понадобилось на то, чтобы прислать своё решение.

Восемь дней.

Много это или нет?

Смотря как считать и где. В городе Меча или в Академии.

В Академии это одна общая тренировка.

Две тренировки для самых упорных и стойких.

Немного, совсем немного, но ещё восемь дней — это…

Четыре месяца тренировок в жетоне для того, кто по-прежнему пользовался Сердцем Ущелья Стихий.

Так что не могу сказать, будто Стражи Границ торопились дать ответ. Честно сказать, если бы не пара разговоров с Ксилимом и Хоритом — я бы и вовсе мог позабыть, что чего-то там нужно дождаться.

Нет, на самом деле так оно и было — я едва не забыл, что нужно дождаться какого-то там решения.

Это для Фатии, Нинара, Эраста и Теная восемь дней пролетели быстро, тем более при том количестве заданий, что я им дал.

Для меня же…

Каждые две недели я по-прежнему начинал с лестницы и успевал обдумать множество мыслей между подметанием первой и последней её ступеней. И эти мысли только в первые разы были об Ордене и Стражах, а потом уже совсем-совсем о другом.

Об артефактах, заказанных компании гениев, талантов и стариков, об Утхале, о городе Рассвета, о тенях, об отражениях в зеркалах, о перековке, о техниках и схватках.

Поэтому, когда через четыре месяца, поутру, уже закончив с медитацией на рассвете, подметанием ступеней и возвращаясь по дорожкам Академии в свою гостевую комнату, я ощутил, как в сфере восприятия, растянутой на шестьдесят ли, появилось что-то странное, ощущаемое мной как рябь на воде. Движущаяся рябь. Спустя пять вдохов и Пересмешник сообщил:

— Господин, у нас гости. Клатир.

Я застыл на месте, не понимая, чего он здесь забыл.

Вдохов десять мне понадобилось, чтобы вспомнить — что. Затем я молча развернулся и вернулся на узкий выступ, где проводил ночные медитации.

Там и встретил гостя.

Внизу, в долине, там, откуда я начал подметать лестницу, ещё плыли клочья тумана, редкие и исчезающие на глазах. И вот таким же клочком, сгустившимся передо мной на миг и тут же исчезнувшим без следа, протаял передо мной Клатир.

Согнулись в приветствии мы одновременно, но, когда выпрямились, так же дружно промолчали. Прошёл вдох, другой, ветер рванул полы наших одеяний, я приподнял бровь в недоумении, а затем спросил прямо:

— Что вы решили?

Клатир помедлил ещё вдох, а затем коротко кивнул:

— Мы согласны. Но с двумя условиями.

— Какими?

— Необходимо выставить это как внутренние противоречия Дизир, которые приведут к расколу и наказанию Дизир, — заметив мой взгляд, он вскинул руку ладонью вперёд, останавливая моё возражение. — Это предложение даже не моё, а магистра Хорита, вернее, его дополнение. Он сказал, что это можно провернуть и у вас есть все возможности.

Я кивнул:

— Хорошо, раз Хорит одобрил, то и я не вижу причины возражать. Это ведь его план изначально. Что второе?

— Орден Небесного Меча не выпячивает свою мощь и не заявляет о себе на весь Пояс. Действует тихо и спокойно. Помощь в делах с Дизир мы выставим как помощь клана Тириот по нашей просьбе.

Я вспомнил о городе Светлого Рассвета, но это событие, случившееся целых одиннадцать дней назад в настоящем мире и сколько-то там месяцев моих тренировок, меня уже не волновало. Оно даже не будет нарушением, потому что случилось до этого договора. Кстати, о договоре.

Я кивнул и сказал:

— Тоже принимается. Но давайте составим с вами договор.

— Договор? — Клатир прищурился и медленно покачал головой. — Об этом не может быть и речи. Мы не будем принимать на себя ни контракты, ни Указы. Даже здесь, как ты говоришь — в Тюремных поясах, — мы находимся добровольно, потому что поклялись. Чем…

Теперь я поднял руку, прерывая его:

— Я понял, понял. Довольно. Только вообще-то я не говорил ни про контракт, ни про Указ. Запишем наши договорённости на простой бумаге. Мы — Орден — делаем то-то, вы делаете то-то. Всё, не более.

Клатир прищурился:

— Чем это отличается от договора на словах?

— По сути, ничем, — я пожал плечами. — Вы верите нам, мы верим вам, а в спорных ситуациях достаём бумаги и смотрим, кто и что кому обещал.

Клатир покачал головой, явно показывая, что он обо всём этом думает, но кивнул:

— Хорошо.

Я повторил его жест, думая о забавной штуке. У меня теперь есть договор со Стражами Границ. А ещё есть договор с духом города Тысячи Этажей. И ни первым, ни вторым не нужно знать о том, что есть другой, второй договор. Уж слишком они противоречат друг другу, если глядеть в суть. Но что поделать, будем решать проблемы по очереди. Сначала дела Малого Ордена, потом возвращение к Большому Ордену, а уж затем Изард, дух испытания и его задания. Уж слишком они у него… Сложные.

Кстати, о заданиях.

Я протянул руку Клатиру, с улыбкой предложил:

— Перейдём в кольцо и составим договор там?

Только когда наши руки коснулись, вспомнил, что у меня там вообще-то тела Тигров и их старейшины лежат в отдельном кисете. И хорошо, что в нём, а не просто грудой где-нибудь в уголке под полкой. К счастью, я ещё не настолько сектант и не настолько дух, чтобы устраивать подобное.

Едва оказавшись в кольце, я щедро выплеснул духовную силу, замедляя время здесь и накрывая ею половину кольца, а главное, полку с опасным кисетом.

Клатир напрягся, замер, но, увидев, как застыла стеной моя духовная сила, всего лишь ограничивая его восприятие здесь, расслабился и покачал головой:

— Секреты?

— Немножко, — не стал я отрицать, принявшись перебирать бумаги в поисках пустого свитка. Их шелест показался необычно громким в тишине кольца, поэтому я спросил через плечо: — Тенай сказал, что вы не торопитесь делать его шэном, но не отказались от мысли отправить его налогом в Империю. А как же задания? Как же получение заслуг учителями через ученика?

— Тенай немного спешит, — холодно произнёс Клатир, — как и с твоим предложением, мнения разошлись, пусть и не так остро. Сейчас… — Клатир сбился, мрачно добавил: — Скажем так… сейчас состав Стражей немного изменился, поэтому нам только предстоит заново решить, как мы будем действовать с Тенаем.

Я скосил взгляд. Как интересно сказано. Даже любопытно, у них там теперь есть свой спящий Дарагал или… они решили всё окончательно?

Чистый свиток, чернила и кисть нашлись. Я положил его прямо на воздух, удерживая духовной силой, написал сверху «Орден обязывается», словно задумавшись, застыл с поднятой кистью, спросил Клатира:

— А если бы со мной не случился дух города Тысячи Этажей и он не назначил меня предателем-шэном, то какие бы задания ты выдал мне?

— Это в прошлом. К чему тебе это знать?

— И всё же?

Капля чернил сорвалась с кончика кисти, рухнула вниз, к бумаге, но я перехватил её духовной силой и вернул в чернильницу.

Клатир всё молчал, меряясь со мной взглядом. Я тоже стоял спокойно — тёмная ночь и сон прошли уже давно, сейчас даже я сам без боязни заглянул в зеркало — хорошая идея для гостей приходить на встречу со мной после рассвета.

Наконец Клатир ответил:

— Ты бы ушёл талантом в Шестой пояс.

— Через Орден к Эрзум? — вздёрнул я бровь от такой откровенной лжи.

— Нет, конечно. В Ордене ты бы получил знания и умения, город опять же, — Клатир поморщился, глухо закончил: — Но Эрзум ты ни к чему. Мы бы не отдали тебя им. Это путь в никуда.

— Хорошо, я услышал, — кивнул я, — а дальше, в Шестом?

— Что в Шестом? Шестой — это Пояс схваток с Альянсом. Выдал бы тебе задания… Ну, не знаю, сказал бы биться с сектантами, убить их побольше, может быть, отыскать Ключ, спасти кого-то из…

Надеюсь, моя улыбка сейчас была не слишком кривой и странной.

Клатир задумчиво перечислял несложившиеся задания, которые прямо сейчас вписывались передо мной серебряными строками в жетон и почти сразу же изменялись. Просто потому, что и сектантов за эти годы я убил изрядно, и Ключей отыскал аж два. Но всё же кое-чего в размышлениях Клатира не хватало.

— А Орден? Разве не было бы задания помочь Ордену? Виостий же начал задания с того, чтобы я сделал Орден Небесного Меча сильнее. Но вы же знали, что Орден большой и не только здесь, но и там, в Шестом. Как раз там, куда бы вы меня послали. Это ведь очевидно — приказать мне помочь ещё и им.

А вот улыбка Клатира точно стала кривой и вымученной.

— Кто бы нам помог. Виостий… Одно дело — приказывать сделать сильнее Орден во Втором поясе, где не было приказа его распустить, совсем другое дело — помочь ему в Шестом, где… — Клатир резко махнул рукой. — Что я тебе объясняю? Ты, основавший Сломанный Клинок, лучше меня понимаешь, что я не дал бы тебе такого задания. К чему всё это?

Но я был настойчив, пытаясь выбить для себя это задание:

— Почему? Разве Стражи дают только те задания, которые для них могут выполнить здесь и сейчас?

— Ты словно хочешь, чтобы я выставил себя в более лучшем свете, чем есть на самом деле, — заметил окончательно помрачневший Клатир, а затем мотнул головой. — Ну хорошо. Давай окончательно разберёмся с этим. Дают не только лёгкие задания? Не только здесь и сейчас? Ты хочешь, чтобы я продолжил дело Виостия? Хорошо, пусть будет так, ты прав во всём. Мы видели в тебе путь вырваться отсюда и заработать новые ранги. Отправляя тебя прочь, я бы… Ты быстро стал частью Ордена, да? — самым уголком рта усмехнулся Клатир. — Тогда так: я бы рассчитывал на тебя, я бы увидел твои надежды и приказал тебе сделать сильнее Орден Небесного Меча в Шестом… да что там в Шестом, — криво усмехнулся Клатир, — зачем останавливаться на малом? Во всей Империи, включая тех, что стали налогом для Эрзум, и не останавливаться даже на этом, — Клатир подался вперёд, сжал пальцы в кулак, говоря всё быстрее и быстрее. — Я бы приказал тебе стать талантом, известным на всю Империю, выиграть в паре турниров, приказал бы поставить на место пару фракций, приказал бы отыскать путь в главную резиденцию Стражей Границ в Шестом поясе и пройти там Большое… Да что там Большое, что же я словно одёргиваю себя? — изумился Клатир, а улыбка его стала даже пугающей. — Я бы приказал тебе пройти Большое и Великое Испытание. Я бы приказал тебе стать Повелителем Стихии, сойтись с сектами в битвах и стереть десяток средних и пару старших сект с лица Шестого пояса, войти в свиту Императора и стать его советником, — Клатир перевёл дух, спросил: — Достаточно?

Я пожал плечами:

— Откуда мне знать? Достаточно для чего?

— Для того, чтобы, когда ты выполнил бы всё это, половина Стражей Тюремных поясов стала бы свободной! — рявкнул Клатир.

Я только и покачал головой, глядя на внесённые в мой жетон приказы шаула Клатира. Вот уж отсыпал так отсыпал. Может, зря я его так раззадорил? Очень уж он разошёлся к концу и отсыпал ещё безумнее, чем дух испытания. Стать советником Императора? Что? Зачем? Ну ладно просто в свиту войти, что бы это ни значило, но советником? Где я и где советы? Один пророчит мне свержение Императора, другой — стать его советником.

— Достаточно? — вновь потребовал ответа Клатир.

— Да-да, — спохватился я. Не хватало ещё, чтобы он добавил что-нибудь про Небесного Воина или уничтожение Альянса Тысячи Сект.

— Пиши, — напомнил Клатир. — Ты же хотел получить договор на бумаге.

— Да, — кивнул я и опустил кисть.

Первое. Не выпячивать свои заслуги и могущество…

Ну и так далее, пункт за пунктом.

Со свитком в руке я прошёл через всю Академию, через её утреннюю суету и первые тренировки и занятия, миновал коридоры главного здания, из вежливости задержался на миг перед дверью Ксилима, а затем толкнул её. Сделал три шага и положил свиток перед ним, коротко произнёс:

— Они согласны.

Ксилим застыл на миг, не донеся чашу с чаем до рта, затем откинулся на спинку, сделал глоток и задумчиво проговорил:

— Значит, можно начинать, — покачал головой, глядя на свиток, неожиданно сказал совсем не то, что я ожидал: — Чем больше думаю, тем больше уверяюсь, что разрушил Ущелье не Арик Дизир. Для Предводителя, какие бы артефакты у него ни были, это за гранью возможностей, но вот для Властелина… Я, пусть и смутно, но ощущаю приближение к Академии обретённых братьев. Но Страж сейчас просочился через все формации и границы, побеседовал с тобой, улетел, а я этого даже не почувствовал. Так же как в тот раз Шандри ничего не ощутил.

Я не стал напоминать ему, что артефакты артефактам рознь, но пообещал:

— Мы начинаем. В конце мы спросим об этом у Дизир. Узнаем имя. И они не смогут промолчать или солгать. Обещаю.

Ксилим вскинул голову, зло и предвкушающе улыбнулся, решительно сказал:

— Объявлю, что старшие ученики выдвигаются к Армиям Пределов, а время остальных настанет позже.

Я напомнил, постучав по свитку:

— Отправь Хориту.

— Что это? — наконец спросил главное Ксилим, ухватив свиток.

— Договор со Стражами.

— Зачем его отправлять Хориту? — удивился Ксилим. — Ты молодой магистр, тебе и хранить подобные записи. Ну или отдай их своему гласу совести, — Ксилим встал и протянул свиток мне двумя руками. — Молодой глава, примите этот договор со Стражами Границ. Поздравляю вас с его заключением, уверен, будущее Ордена Небесного Меча только что изменилось. Надеюсь, в лучшую сторону. Верю в вас и вашу твёрдую руку, молодой магистр.

Я помедлил, а затем принял свиток:

— Спасибо, глава Академии.

Ну а что ещё мне оставалось сказать? Осталось забрать такой же свиток у Изарда и положить их в кольце рядом.

Правильнее было бы выдвинуться к границам вместе с учениками, которые будут участвовать в схватках. Но это было слишком медленно, потому что я не мог взять всех в полёт. Это бы выдало, что я Властелин или невозможно сильный Предводитель, потому что ни один Предводитель Второго пояса не утащит десяток учеников на день полёта.

Это могло бы раньше времени выдать нас Дизир или наблюдателям от других фракций. Таких не осталось в лесах вокруг Академии, но наверняка они были в городе Меча и по пути между Академией и Армией Пределов, а я лично пообещал Клатиру не выпячивать силу Ордена.

А ещё это было бы пустой тратой времени, потому что ни о каких медитациях и тренировках ни для них, ни для меня не могло бы быть и речи.

Поэтому ученики отправились сами, под присмотром старших, повторяя тот путь, который я уже когда-то на их месте проделал, а я остался в Академии, отсчитывая дни.

Встреча рассвета.

Лестница.

Общая тренировка для оставшихся учеников и бывших талантов, которые не пропускали ни одной такой тренировки. Или потерянные и обретённые братья из города Тысячи Этажей, как называл их Ксилим.

Новые беседы с Нинаром, Фатией, Тенаем и Эрастом. Всё так же в маске и с другим именем. Потому что я вдруг понял, что он обязательно спросит про Виликор и что я ему отвечу? Так и так, мне понадобился заместитель в Истоке, поэтому я сделал твою сестру своей женой, можешь меня поздравить. К чему это?

Долгие дни чтения и медитаций в жетоне.

И, конечно, схватки.

Вот как эта.

Я медленно поднялся над утёсом, огляделся с высоты. Красиво.

Внизу расстилалась долина — застывшее море из травы и причудливых деревьев, отступивших друг от друга, словно соблюдая негласный и строгий порядок. Тени от их крон мягко ложились на землю.

Воздух был прозрачен и чист. Высоко в небе, далеко между массивными грядами облаков, медленно скользили птицы. Они казались лишь крошечными точками, чёрными росчерками кисти, и я знал, сколько ни лети — к ним не приблизишься. Там, в недостижимой вышине, рождался ветер, дующий мне в лицо.

На самом горизонте земля встречалась с небом в призрачной дымке. Силуэты далёких гор едва угадывались, тая в мареве. В этом месте не было суеты — лишь бесконечный покой под куполом из облаков и света.

Жаль, что этот мир только кажется настоящим, живым и бесконечным. Впрочем, его размеров для схватки с богом секты вполне хватает, а недостижимость птиц и гор только на пользу. Жаль, не дотянуться до облаков, но и только.

Я чуть шевельнул пальцами, и в семи сотнях шагов от меня в небе появился бог Тигров, Повелитель третьего испытания Риксот.

Я давно ушёл от схваток лицом к лицу. Самое сложное — это выживать. Самое сложное — это добраться до врага. Что одно, что другое лучше тренируются вот так — когда ты не вплотную к врагу, а когда тебе нужно преодолеть эти чудовищно бесконечные семь сотен шагов.

Первый вдох.

Риксот с ходу использовал повеление и оказался в центре цветка из стихии.

Красиво. Смертоносно. Привычно.

В восьми случаях из десяти он начинал с этого хода.

Второй вдох.

Я тоже использовал повеление, но попроще, технику через повеление, перемещаясь сразу на две сотни шагов.

Забавно, что с этими повелениями ты словно что-то среднее между Воином и недоМастером. Вроде как наловчился использовать Умножение, но то и дело: то техника сорвётся, то упрёшься в ограничения прочности меридианов. Что бы мешало полноценному Мастеру использовать технику перемещения непрерывно? Ничего. Но и я ещё не полноценный Мастер, вернее, не полноценный Повелитель, а всего лишь переВластелин с расслоением души.

Третий вдох, но, между нами, всё ещё целых пять сотен шагов.

Шесть сотен, простите, в этот раз Риксот решил биться как трус и на мой рывок к нему ответил отступлением. Хорошо, что я перемещаюсь дальше, чем он, иначе это была бы не схватка для тренировки, а насмешка какая-то с вечной погоней.

Четвёртый вдох, и я, со свистом рассекающий воздух полётом, вновь перемещаюсь.

Седьмой вдох, и я создаю вокруг себя призрачный образ шипастого кристалла с бритвенно острыми гранями.

Это не повеление, а сжатые до Пределов духовная сила и стихия. Вернее, истекающая ими эссенция.

Риксот тут же ударил, создав вокруг меня повеление. Таким он проламывал строй Тигров, уничтожая Властелинов одним прикосновением. Но здесь и сейчас всё прошло не так, и это моя призрачная броня-кристалл проломила его голубой цветок.

Вдох, и я проскочил его насквозь, оставив рассыпаться позади.

Перемещение. Сто шагов между нами. Риксот кривится, рычит ругательство и отступает ещё раз. Последний. Две сотни шагов между нами.

Цветок Риксота уплотняется, раскрывается втрое большим числом лепестков, начинает сиять так, что смотреть на него больно, но я лишь разворачиваюсь в полёте, вытягиваюсь в сторону Риксота головой и сжимаю пальцы на Пронзателе.

Ещё одно повеление несётся в меня, и я использую Звёздный Клинок, рассекая повеление надвое, проскакивая в пробитую щель, разнося гранями кристалла-брони пытающиеся сомкнуться на мне лепестки чужого повеления.

Перемещение.

Я буквально врезаюсь в раскрывшийся сотнями лепестков цветок Риксота. Сейчас тот больше всего похож на огромную круглую голубую хризантему.

Первые лепестки на моём пути разлетаются пылью, вторые и третьи раскалываются на сотни кусков, но чем глубже я вламываюсь в чужое повеление, тем более плотным и опасным оно становится.

Эти последние тридцать шагов я должен был проломиться за долю вдоха, но вместо этого буквально проталкиваю себя, лечу, с каждым мгновением замедляясь всё больше и больше. Призрачные лепестки повеления больше не раскалываются на сотни осколков, каждый приходится разрезать Звёздным Клинком, взламывать узкий разрез кристаллом-броней, буквально разрывать его своей эссенцией, сжатой до Пределов.

И даже этого мало: чужая и моя стихии бьются на равных, давят друг на друга, грани моего кристалла, недавно острые, опасные, обломались, обтёрлись, потускнели. В миг, когда меня обдаёт жаром опасности, я понимаю — пора! — и выпускаю змея.

Даже его не хватило. Он прикрыл меня, принял на себя удар, разлетелся в клочья, пропустив острое голубое жало. Я рубанул Звёздным Клинком, скорее не отбивая, а отталкивая себя с пути смерти.

Разминулись в ладони, броня сжатой эссенции лопнула под чужим ударом, рассыпалась осколками, но у меня не было времени восстанавливать её, я увидел, как сжались губы Риксота, и понял, что сейчас он снова сбежит.

Переместились мы мгновенно.

Он переместился, оставив позади одно повеление, сбросив его с себя, как сердцевина цветка сбрасывает лепестки, когда подходит их срок, раскрывая новое, словно он вечно молодой и вечно обновляющий цвет цветок.

Я переместился, ощущая, как трещит, лопается в десятках мест Покров, пропускает бритвенно острые голубые лепестки.

Разницы между нашими перемещениями хватило, чтобы я дотянулся.

Риксот сжал кулак, пробивая меня в десятке мест, я же провернул Пронзатель.

Даже если ты бог, ты не сможешь выжить, если твоё сердце не просто пробито, а буквально вырезано из груди.

Через миг я открыл глаза уже в тысячах шагов от места схватки.

Целый, не разрезанный на десяток кусков, но всё ещё помнящий эту боль.

Выдохнул.

Пятый раз подряд.

Что же, уверенно убивать бога третьего испытания я уже научился.

Осталось научиться выживать после этого.

Скосил глаза и вызвал записи жетона, чтобы удостовериться.

Всё верно. Мы погибли одновременно.

Рядом соткался из чёрного дыма Безымянный, требовательно заглянул в глаза.

Я покачал головой, и в этот раз вызвал Риксота без всяких жестов, поближе, на дальнем краю утёса, а не в воздухе.

Безымянный ухмыльнулся, покрутил шеей, словно был живым и ему нужно было разминаться, развернулся на месте. Вполне по-обычному, а не вывернулся наизнанку, как он умел и делал в битвах.

Вдох, второй, и они оба сорвались с места. Риксот — убегая и одновременно обрушивая на Безымянного целый дождь бритвенно острых лезвий, Безымянный — догоняя и пытаясь добраться до него до того, как тот наберёт высоту.

Привычное, в общем, зрелище. Интересно, что бы сказал обо всём этом Пересмешник, увидев.

Вновь завёл разговор о господине безумных и господине безумного Призрака? Может, это безумие и правда заразно? Ведь один день он даже не показывается мне на глаза, а в другой день сам напрашивается, да ещё и будто дрожит в нетерпении. Он ведь сейчас делает то же, что и я — тренируется побеждать намного более сильного противника, противника очень неудобного для себя.

Будь я немного понаивнее, мог бы предположить какую-нибудь тёмную историю в прошлом Безымянного, которая заставляет его гореть ненавистью именно к богам сект. Ну там, проигрыш от рук бога, плен, ритуал.

Вот только Мастер никак не мог стать противником для бога.

На миг я задумался о Музыкантше, о том, что это может быть её ненависть, а Безымянный лишь… Нет, такая же глупость. Преданная богом личная ученица? В самом деле?

Я слишком много думал об истории Паоми и Тизиора.

Решительно отвернулся от битвы. Там как раз Риксот отшвырнул Безымянного, сбросил его с неба на землю, разнёс его телом одно из деревьев. Я это видел не раз и не два.

Только вздохнул печально. Не о дереве, которое восстановится сразу после окончания схватки, а о том, что не могу делать два дела одновременно, и не может их делать одновременно Безымянный. Если он сражается, то играть на цине некому, я тоже не так далеко продвинулся по пути мастерства, чтобы одновременно читать и играть. Пострадает и то и другое. И мелодия будет так себе, да ещё и постоянно спотыкающейся, и из трактатов ничего не запомнится.

Скрестив ноги, уселся на привычное место. Слева стопка свитков техник, справа груда их же, уже прочитанных, ну и всё остальное, что я читал все эти месяцы.

Доклады и списки допросов из тайной части хранилища знаний Ордена уже давно закончились. Давно закончились и трактаты о лекарском деле. Я многое узнал и из первых, и из вторых, многое отложил в памяти, проверил на Хорите, кое-что интересное даже выписал для себя отдельно, но не нашёл ответа на главные для себя вопросы.

Как правильно лечить лекарю душ?

Что ему делать, если потратил слишком много?

Как восстанавливать потраченное?

Что делать, если у тебя расслоение души?

Как отделять своё от чужого?

Во Втором, Тюремном поясе таких знаний не было…

Хрустнуло.

Очнувшись от раздумий, я разжал слишком сильно сжатые пальцы, оглядел переломившийся свиток. Неловко вышло, хорошо, что это тоже, как и сломанное дерево, — не настоящий свиток, и не придётся извиняться перед хранителем Павильона Техник.

Отвёл взгляд.

Главное — от самого правильного решения я становлюсь всё дальше и дальше. Если уж я не решился прийти к Изарду раньше, когда всё было гораздо лучше, то прийти к нему сейчас… Когда я вижу сны, использую воспоминания безумного духа и вижу зелень в своих глазах…

Я потянулся пальцами к лицу, но одёрнул руку. Только в зеркало мне ещё не хватало посмотреться.

Не рискну.

Не… рискну.

Я и так дважды остался жив там, где другие могли умереть в безвестности.

Выжил, помешав Изарду наказать мой отряд. Но там я заинтересовал Изарда перстнем и всем, что на меня было накручено Стражами и жизнью.

Выжил, придя к нему второй раз и буквально потребовав обучение, но умолчав про помощь сектантов и прочее.

Прийти к нему в третий раз, заключив с сектантами союз, получив уроки от наследника секты Тигров и поглотив душу такого же духа, как Изард? Отличная идея. Ещё чуть выждать, и прийти к нему, сверкая одним серым, а другим зелёным глазом, раскрыть объятия и закричать: «Собрат Изард! Мы с тобой теперь больше, чем собратья, мы настоящие братья! В тебе дух-сосед, и во мне дух-сосед! Малкор, слыхал о таком?»

Мне совершенно не хочется проверять, какой будет встреча и что мне скажет Изард.

Я покрутил в руке треснувший свиток и признался: а может, дело в обычном страхе. Может быть, этот страх даже не мой, вот что самое страшное. Когда это я боялся за себя? Зря меня, что ли, именуют безумным? Страшно, что этот страх может быть страхом крепнущего во мне безумного духа. Что это его осторожность отговаривает меня сейчас. Покачал головой, криво улыбаясь. Нашли друг друга два безумия.

Свиток снова захрустел в кулаке, заставляя меня прийти в себя.

Медленно разжав пальцы, я стиснул зубы.

Вот уж нет, всё давно решено.

Если всё будет плохо, то я и без Изарда и без Пересмешника сумею остановить себя. Сумею. Но не сейчас. Пока же у меня слишком много дел.

Разгладил на колене помятый свиток. И вот одно из них.

Месяцы тренировок не прошли даром. Я кое-что понял о своих техниках и повелениях.

Отдельно шли повеления, которые удавались мне без всяких усилий и превосходили возможности моих прошлых техник. Главное было не задумываться о них, а просто использовать. Есть и есть. Награда за победу в ритуале. Перемещение и прочее.

Затем шли повеления, которые то давались мне, то не давались, то давались хорошо, то давались плохо. Это были те из техник, которые я использовал давно, давно познал и которым, по моему мнению, просто не хватало практики новому мне.

Звёздный Клинок, Духовное Лезвие, Шаги, Поступь, Панцирь, Коготь, Единение, Воды Итреи, Вуаль Ветра. Месяцы медитаций и битв в пространстве жетона немного исправили эту проблему, довели до Пределов возможного здесь, на большее мне просто не хватало энергии.

Для этого ведь нужны сотни использований в настоящем мире. Огромные затраты энергии, которой не так много во Втором. Сейчас, когда лучшие таланты Академии отправились к границам, мне достаётся побольше, но это побольше я могу потратить всего за сто вдохов тренировки.

Третьим идут те техники, которые я вроде и знал раньше, но которые так мне и не даются. Барьер Прибоя и прочее. С ними была одна огромная проблема, которая…

Не так. Проблем было несколько, но главной оставалась та, что я не верил, что в моём изменившемся теле я могу просто вот одним желанием создавать технику, для которой полностью изменилось созвездие. Не мог и всё тут.

Для Звёздного Клинка или там Единения я мог заставить себя забыть о том, что они не могут действовать, использовать не созвездие, а повеление.

Для остального — нет, не мог. Единение — ладно. Последние годы я использовал его совершенно не задумываясь, оно само знало, по каким узлам расползтись линиями узора. Но представить, что Барьер Прибоя, который я с таким трудом удерживал, Барьер, созданный из одиннадцати частей, я могу использовать повелением…

На подобное у меня не хватало безумства.

К сожалению.

И не хватало энергии на тренировки.

Оставалось одно — создавать для всего новые созвездия, тренировать их шаг за шагом. Изучать сотни других техник, записывать все находки и догадки, которые приходили мне во время наблюдения за чужой памятью. И отгонять мысли о том, что гляжу куда-то не туда и словно чего-то не замечаю с повелениями. Чего? Всё я замечаю.

Я снова погладил помятый свиток. Что-то не магистр, а какой-то вредитель, который не только тратит драгоценные прочтения со свитков, но ещё и сами свитки ломает, хорошо, что призрачные. М-да…

Ещё раз это «м-да» я произнёс, когда понял, что Ксилим ждёт меня наверху лестницы, но, вздохнув, продолжил свой… ритуал? Пусть мне и не нравилось это слово, но оно очень точно отражало суть того, что я делал. Ритуал напоминания себе о том, кто я, где я и что моё и только моё. Если у меня не получается отыскать наставление по лечению, то приходится создавать какую-то замену.

Взмах метлы очистил последние пять ступеней от листьев и пыли. По сути, бесполезное занятие, всё это вновь появится на них спустя полсотни вдохов — лестница вьётся по склону под кронами деревьев. Но если заглянуть чуть глубже — то это фундамент, на котором стоит Академия, Орден и я.

Сухой шорох листвы, шорканье метлы, шершавость её черенка под ладонями, трещины в камнях под сапогами, тени рассвета, играющие на ступенях.

Мой фундамент.

Возможно, я за последние месяцы перечитал замудрённых трактатов, раз начал выражаться точь-в-точь, как пишут в них, а возможно, я начал понимать их, осознавать то, что вложено в них на самом деле.

Метла исчезла в кольце, я сделал последние пять шагов и оказался перед Ксилимом.

— Время, молодой магистр, — сказал он, утренний свет светил ему в лицо, странным образом добавляя сразу и красноты, и седины в его волосы. — Завтра на границе пройдут первые схватки.

С этими словами он протянул мне свиток. Точь-в-точь такой же, как и годы назад. Разве что теперь чёрная печать Ордена Небесного Меча была на серебряной шёлковой ленте, под цвет краёв моего одеяния.

— Понял, — кивнул я и протянул ему руку ладонью вверх. Спустя миг я перенёсся в кольцо и отправил всю груду свитков в кисет, который появился на ладони спустя ещё миг. Пояснил: — Здесь архив Хорита, наставления, что я просил принести Орию, и техники.

Ксилим принял кисет, положил мне на ладонь свиток, сменил привязку кисета и явно заглянул внутрь, на всю эту груду, потому что спустя вдох кивнул:

— Разберём, что где, и вернём по местам, молодой магистр.

Я вернул ему кивок и послал мыслеречь:

— Пересмешник, Амма, Тола, отправляемся, — перевёл взгляд туда, куда подсказывало моё восприятие. Красивый длинный павильон с зелёной черепицей, прикрывающий тоннель в тело горы. — Нинар, я отправляюсь на границу. Полагаюсь на тебя.

Тот обернулся, безошибочно направил взгляд на точку восприятия, которой я его видел, наши взгляды встретились, и он кивнул:

— Понял, глава. Можете положиться на меня, буду приглядывать за окрестностями вдвое тщательнее.

— Как дела у твоих подопечных?

Нинар пожал плечами и улыбнулся:

— Вы каждый день спрашиваете, глава. Думаю, хорошо. Много спорят и даже ругаются, но также много сидят над артефактами. Вчера сделали меч, который, мне кажется, даже не выставить на здешний аукцион — слишком хорош для этого Пояса. А выставить бы надо — в него и три неудачных меча до него вложено столько, что Ксилим при виде меня закатывает глаза и ругается, что мы его разорим.

Я нахмурился. Я свиток сломал, троица — Эраст, Фатия и Тенай — не задумываясь тратят ингредиенты Академии и Ордена, до меня и этой троицы сам Нинар ломал кристаллы из Шахты Духовных Камней. Пока Ордену сплошные убытки. Нужно начинать налаживать обмен между всеми частями Скрытого Ордена и Перевёрнутого Неба. Здесь, во Втором поясе, к месту придутся многие артефакты из Шестого. Ну, я так думаю. Проверять нужно и глядеть, чтобы не слишком уж сектантские были поделки.

Напомнил:

— Мечи — это хорошо, это здорово, но к чему нам мечи с Дизир? Главное — те три артефакта.

— Глава, не во всём решает только то, сколько сил вложено, с вашими артефактами…

Я повёл рукой, обрывая его:

— Я всё это уже слышал и не раз. И от тебя, и от Фатии.

— Тогда, глава, скажу так. Я прослежу лично за этим важным делом, всё будет готово в срок. А едва будет готово — я доставлю их сам.

— Тогда оставляю это на тебя, — ответил я. — До встречи на границе, — и использовал амулет, становясь невидимым.

Пора.

Первые схватки на границе будут обычными. Вторые уже будут теми, где Орден заявит о себе, поставит под сомнение честность Гарой и прочее, и сразу после этого обычные правила схваток потеряют справедливость и можно будет отослать таланты и Амму в Исток, дальше уже никому не будет важно, того ли возраста участники схваток, да и Нинар прибудет с артефактами.

Ну а пока… Пока полёт. Долгий путь. И конечно же ночной лес, костёр и восстановление энергии.

Правда, в этот раз со мной были не только Тола и Амма, но и Пересмешник, которому требовалось гораздо больше. Зато и я обходился без Круговорота, кстати, Круговорота, о котором я ни разу не допустил даже мига слабости и тени мысли, что он может не получиться.

Круговорот — он ведь и есть Круговорот. Известен мне с Морозной Гряды, что там с ним может не получиться, да? Невзирая на то, что средоточия не там, где нужно, и по меридианам течёт в кругах циркуляции не духовная сила, а эссенция.

Но обычный Круговорот будет не сегодня.

Сегодня в левой руке у меня был сжат один из разбитых Нинаром и им же починенных кристаллов. Или этот кристалл был из тех, что чинил я? Неважно. В левой руке был сломанный и грубо восстановленный кристалл, а в правой… В правой лежал крохотный, но идеальный.

А Круговорот я сегодня вращал настолько крохотный, что он весь умещался у меня в ладони. Левой.

Но при этом он был сжат настолько плотно, что духовный кристалл медленно таял у меня в руке, отдавая мне энергию, которую копил в Шахте Духовных Камней не один год.

Сам себе формация, в которую только засыпай духовные камни.

И не только.

— Господин, — хмыкнул Пересмешник, с удобством развалившийся по ту сторону огня, — вы освоили новый трюк? Теперь не склеивание духовного камня из кусков, а создание заново?

Я перевёл взгляд на правую ладонь, где только что камень впитал ещё немного энергии и стал крупнее, почти незаметно, на волос толщины, но стал, покачал головой.

— Не совсем. Да, так тоже можно, но это долго. С таким небольшим ещё ладно, но создавать заново тот большой? Мне понадобится не один месяц. Нет, это немного другое.

— Другое — это что?

Сегодня Пересмешник был необыкновенно болтлив и назойлив.

Но, если честно, то и мне надоело день за днём, неделя за неделей медитировать и молчать вместе с Безымянным. Ещё немного, и я с Риксотом начну болтать.

Поэтому я замедлил Круговорот, разжал правую ладонь, поднял духовной силой с неё кристалл размером с мелкую горошину и ею же швырнул его в лес.

Швырнул сильно, быстро, метясь в дерево, и конечно же попал.

Хрустнуло, кристалл треснул и вспыхнул, выпуская из себя здоровенное, размером с меч, Духовное Лезвие, которое срезало дерево и унеслось дальше, почти сумев перерубить и следующее, правда, уже совсем тонкое.

— Это что такое, господин? — на этот раз вопрос задала Амма, медленно выговаривая каждое слово. Отблески пламени плясали по её бесстрастному лицу, словно меняя на нём десятки масок.

— Можно сказать, что это Конденсированная Техника. Конденсированное Лезвие Духа. Я не просто конденсирую энергию, а конденсирую Лезвие за миг до того, как оно сорвётся в полёт.

— Получается, вы сами себе теперь артефактор? Какие техники можно так конденсировать?

Я чуть развёл руками:

— Пока я научился только дистанционные, простые и имеющие простую форму.

— Это позволит вам запасать силу для удара, — задумчиво произнесла Амма.

Пересмешник едва заметно фыркнул:

— Вот уж чего-чего, а силы удара нашему господину не занимать, а уж если её ещё и запасти, — он покачал головой.

Я кивнул. Да. Именно. И очень жаль, что я не могу проверить этот приём в жетоне и не могу быстро восстанавливать силу во Втором поясе. Попробовать запасти в кристалле что-то вроде Гнева Роака…

Всё равно бы не вышло — прежде чем запасать, нужно это хотя бы выучить до познания. А с этим нужны тренировки в настоящем мире.

Кстати, о нём. Я потянулся правой рукой к кольцу на левой. Коснулся его, отнял, уже сжимая Флаг. Воткнул справа от себя, рядом с Толой. Миг спустя из Флага сгустился Безымянный. Огляделся и молча, по-другому ведь он не умел, отправился за границы света. Вернулся с охапкой сухих ветвей и под внимательным взглядом Аммы устроился у основания Флага, свалив ветки между собой и мной, качнул головой, предлагая присоединиться к нему.

Но я лишь вновь поднял правую руку, сгущая над ней первое лезвие и рисинку духовного кристалла.

Безымянный пожал плечами и сам швырнул ветку в огонь. Здоровенную, которая проломила уже прогоревшие сучья, взметнула вверх целый сноп быстро гаснущих алых искр.

Теперь мы сидели у костра впятером. Всю ночь. Путешествие не время для сна. Для моего сна.

Вылетели утром, до того, как рассвело. Край солнца едва показался из-за горизонта, окрашивая его золотым, только тогда, когда мы поднялись на четыре тысячи шагов.

Красиво.

Внизу под нами стелился зелёный ковёр леса, расчерченный редкими дорогами, лесными тропами и ещё более редкими проплешинами.

Опустились на землю мы тоже заранее. Ни к чему Дизир раньше времени знать, что у Ордена тоже появились лишние Предводители. Они, конечно, уже об этом догадываются — не просто же так пропали их Предводители в лесах вокруг Академии, но одно дело подозревать, другое дело глядеть на этих Предводителей и оценивать их силу.

Кстати, об этом.

Если отпускать всё идти своим чередом, то Властелин, обретший равновесие с миром, ощущается… пустотой, Закалкой. Пусть даже Закалкой, неподвижно висящей в воздухе. Тот же Клатир впервые предстал передо мной именно так.

Мне это не нужно.

Можно нарушить своё равновесие, слегка сместить его, позволяя силе истекать из тебя и проявляться перед младшими по Возвышению.

Но мне проще пойти другим путём.

Приземлились на дорогу четверо. В путь отправились трое, Пересмешник тут же использовал невидимость.

Амму знали и в городе Меча, и в Ордене. Причём знали именно как Предводителя, поэтому она лишь немного спрятала свою новую силу. Ну, постаралась спрятать, и с её навыками вышло очень даже неплохо. Даже я, вглядываясь в глубину её силы, обманывался мнимой глубиной и прозрачностью.

Но я, Предводитель, пусть и в халате управителя из отделения охранителей, был совершенно лишним в Ордене.

Пока лишним.

А самый простой и привычный для меня путь изменить свою силу — это печати.

Поэтому к лагерю Армии Пределов подошла Амма-Предводитель, Тола с чужим лицом и пока безымянный охранитель-Мастер. Крепкий Мастер, не более. Самое то для моих лет и невысокого таланта.

Невольно я улыбнулся при этой мысли. Ох уж эти таланты и мои о них вечные раздумья.

Вроде всё ясно и понятно. Талант есть талант. Но нет. Вот этот талант неплох, этот хорош, этот отличный, этот редкий, этот талант и вовсе появляется один раз в сто лет. А вот этот и вовсе всё сразу и в одном.

Так с улыбкой я и оглядывал палатки лагеря, вспоминая прошлое.

Ничего не изменилось. Те же разноцветные палатки, тот же обманчивый беспорядок, оказывающийся на деле стройным и строгим порядком. Те же тёмные полотнища с мечом на них. Те же запахи костров, котлов с едой, пота и железа. Та же стража с цепким взглядом.

Вперёд шагнул послушник в возрасте, вбил кулак в ладонь.

— Старшие.

Я ответил на приветствие, безразлично скользнул по нему и зелени его отворотов взглядом, принялся оглядывать лагерь.

— Кхм! — отвлекла меня Амма покашливанием.

Мгновение я пытался понять, что не так, сообразил — бумаги-то у меня. Забавно, что она не использовала мыслеречь.

Кивнув, я достал из кольца свиток с заданием, и вот уже Амма не удержалась и снова без мыслеречи:

— Господин, ну какое кольцо у всего лишь Мастера? Первое, чему я раньше учила своих подопечных, — тому, что попадаются чаще всего на мелочах.

Я смутился, а вот послушник закаменел, его взгляд метнулся на меня, на Амму, плечи окаменели, а через миг он сделал шаг назад и вновь согнулся в приветствии, на этот раз гораздо более глубоком:

— Старшие! Рад приветствовать вас в лагере Армии Пределов!

Амма вздохнула:

— Если уж говорить про остальные мелочи, господин, то мы без ящеров, чистенькие, с кольцами на руках.

Я вспомнил, как выглядели я и мой отряд в прошлое прибытие, согласился с ней. Но у всего есть предел. Есть он и у меры маскировки. Тем более маскировки от своих.

Поэтому я просто поднял передо собой свиток, позволил выпасть из него печати на ленте и сказал:

— Верные Ордену прибыли для участия в защите его земель. Проводи нас к главе лагеря.

Тот даже не стал ничего проверять — повёл так.

Я шёл, разглядывая лагерь и ища знакомые лица. Без восприятия хотя бы Предводителя это было не так просто, но вон натягивает верёвки палатки мой ученик из Академии, вон знакомый дознаватель мелькнул в проходе.

Нашёл не только я, но нашли и меня.

Идущий навстречу служитель со знакомым лицом вдруг замедлился, выпучил глаза, вглядываясь в меня, переспросил:

— Глава?

Идущий с ним рука об руку тихо переспросил:

— Глава чего?

Но я уже понял, что передо мной не просто знакомое лицо, а знакомое по Истоку — орденец из Большого Ордена, мой собрат по семье Сломанного Клинка.

Улыбнулся и, проходя мимо, приложил кулак к ладони:

— Приветствую, собрат.

— Так глава чего? — снова потребовал у нас за спиной голос. — Не молод ли он для главы отделения?

Если насчёт встретившего нас послушника я не был уверен, то глава лагеря был точно тот же самый: управитель в годах, близкий к пику Мастера. Меня он не узнал, но узнал Амму и был вежлив перед Предводителем. Что не помешало ему внимательно прочитать бумагу от Ксилима и проверить печать перстнем.

Только после этого он предвкушающе улыбнулся:

— Значит, начинаем, — повёл плечами, словно разминаясь перед тем, как взяться за меч. — За последние двадцать лет я не получал приказов приятнее, чем за эти месяцы.

Я же, чуть наклонив голову к плечу, вглядывался в его силу. Как мне помнится, он не последний из застывших на границе силы и не сумевших преодолеть её. Помню, как рассматривал послушников из Армии Пределов и думал, что им, со всеми наградами и купленными за свои возвышалками, не получилось пробить Преграду. Воинам стать Мастерами, Мастерам стать Предводителями.

Но кто сказал, что это им не удастся, если они получат возвышалки Империи? Или полгода медитаций в Истоке? Да пусть даже в городе Тысячи Этажей после лечения скрытых проблем?

Да, сотня Мастеров или десяток Предводителей не усилят Скрытый Орден, но вот для Малого… Кто осмелится выйти против Армии Пределов Ордена Небесного Меча, если она разом станет в пять, в семь, в десять раз сильнее?

Только ли одни таланты должны переходить в Исток?

Только ли одни таланты должны отправляться на лечение в город Тысячи Этажей?

Только ли одни таланты и нужные Истоку мастеровые?

Что насчёт верных и самых верных?

Об этом я думал, шагая по лагерю. Об этом и о том, что Амма скоро отправится в путь, станет моим посланником и связующим звеном между разными Поясами и фракциями.

Но, выйдя к границе лагеря, я поневоле задумался о другом. О прошлом и потерях.

В этот раз лагерь тоже стоял на берегу реки. Видимо, все земли делятся клочками по рекам, так проще и зримо видна граница даже для тех, кто ничего не понимает в картах. Только в прошлый раз лагерь стоял на землях Семихолмья, а теперь эти холмы на той стороне реки, на потерянных землях.

В прошлый раз я злился про себя, не понимая, как можно ради проверки непонятного ученика рисковать куском фракции.

В этот раз я предвкушаю, как мы будем возвращать Семихолмье. И не только. На нём одном мы не остановимся.

Вон на той стороне бегают, суетятся дизирцы и их Армия Пределов. Армия Пределов вступает в дело только тогда, когда схватки талантов ничего не решили. Виликор рассказывала, что в Ордене Морозной Гряды едва не дошло до такого.

Но здесь всё решится талантами и только талантами, пусть и скрытыми, и потерянными.

Солнце вставало всё выше, а значит, всё ближе были схватки.

Так же как и в прошлом, между двух берегов перекинули мост. Только в этом месте не нашлось острова посередине, поэтому остров заменили огромным плотом, в три слоя сшитым вперехлёст из брёвен.

Ну и круг на нём не отсыпали песком, а очерчивали краской. Причём каждая сторона очерчивала свою половину и, конечно, расставляла флаги.

На нашей стороне это были длинные вертикальные чёрные полотнища с серебряным цзянем, на стороне Дизир это были зелёные флаги с фиолетовым цветком сливы. Ветер с реки трепал их, рвал, заставлял извиваться, то и дело пряча гербы.

Наконец раздался гонг.

Оба лагеря засуетились, с той стороны на мост двинулись идущие, неся перед собой здоровенный флаг Дизир. С нашей стороны понесли ничуть не меньший флаг Ордена, двинулся вперёд Зегрим — генерал Армии Пределов, следом служитель, отвечающий за припасы, и Амма. И на этом в этот раз всё и закончилось. Не спешили вперёд внешние ученики и таланты. Рано.

Вот со стороны Дизир (опять со стороны Дизир!) вступил на мост отряд стражников, одетых в сине-чёрную броню. Передний сжимал древко флага с кольцом горных пиков. Гарой и их наблюдатель Санмед.

Хорит описывал его не в лучших тонах и выражениях. Сегодня у него будет последний шанс что-то изменить в судьбе Гарой. Вернее, не изменить, а оттянуть эту судьбу.

Мне не нужно было уходить со своего места, чтобы видеть всё это. Пусть даже ограниченному печатью, Возвышения мне хватало, чтобы во всех деталях видеть всё происходящее на мосту и плоту, и даже лицо Санмеда, когда стража расступилась.

Гароец не был стар. Наоборот. Можно сказать, возраста Лира Гарой или немного старше меня. Лет, может быть, двадцать шесть — двадцать восемь. Узкое лицо, презрительный и скучающий взгляд, губы, искривлённые в пренебрежительной и нескрываемой ухмылке.

Он, заложив руки за спину, прошагал в центр плота, остановился там, поглядел налево, на Дизир, направо — на Орден, возмущённо спросил:

— Вы что, отказываетесь от схваток, Орден? Зачем я тогда всё бросил и сюда пёрся?

Вперёд шагнул генерал Зегрим:

— Нет, уважаемый Санмед Гарой. У нас небольшая проблема, несколько идущих были ранены во время охоты, сейчас мы обсуждаем замены, но все схватки будут, мы ни от чего не отказываемся.

Санмед поджал губы, процедил спустя вдох:

— Похоже, у вас с каждым разом всё меньше уважения к традициям и к Гарой. Ничем хорошим для вашей фракции это не закончится. Если вы не уважаете меня, то и я не буду вежлив. Схватки между Дизир и Орденом за земли Седьмого Холма. Сражайтесь! — с этим выкриком он отвернулся и двинулся к краю плота и своим людям.

Я ухмыльнулся. Ах ты ж… Хорит его ещё мягко назвал.

Зегрим тоже возмутился, шагнул вперёд:

— Обвиняя Орден Небесного Меча в неуважении, неплохо бы не плевать на уважение, а подавать пример и не лгать.

— Что⁈ — изумлённо обернулся Санмед. От скучающего взгляда не осталось и следа, а лицо пошло пятнами.

— Вы, уважаемый, — у Зегрима получилось отлично произнести это слово, даже Пересмешник не сумел бы вложить в него больше яда, — позабыли о полном именовании фракции. Это Дизир довольствуются одним словом, но мы не просто какой-то там Орден, а Орден Небесного Меча, и в подобный день вы должны произносить его именование полностью, уважаемый Санмед Гарой.

— Ты смеешь мне указывать? — неверяще переспросил Санмед.

— Я смею призывать клан Гарой соблюдать правила, — поправил Зегрим. — Ведь именно это главная обязанность Гарой в нашем Поясе. Так? Или я ошибаюсь, уважаемый Санмед Гарой?

— Не ошибаешься, — прошипел тот и крикнул: — Схватки между кланом Дизир и Орденом Небесного Меча за Седьмой Холм! — и вновь отвернулся.

Но глава Армии Пределов не собирался отпускать его просто так, раз уж он так сильно подставился.

— Так начните следовать своим обязанностям, уважаемый Санмед Гарой.

— Чем ты сейчас недоволен? — зло спросил тот.

— Чем я недоволен? — изумился Зегрим, громко, ярко, всплеснув руками и заставив загудеть свою Армию, выстроившуюся на берегу. — Загляните хотя бы в свиток, что вам выдали перед мостом слуги. Какие ещё Седьмые Холмы или Холм? Схватка происходит не за них, а за Семихолмье! Выполните свои обязанности, уважаемый Санмед, наблюдатель от клана Гарой, вернитесь в центр круга и объявите именно об этих землях, не забывая о полном именовании обеих фракций, собравшихся сюда, чтобы под вашим присмотром уладить разногласия.

Я покачал головой. Это просто подарок какой-то. Поневоле заподозришь, что либо Небо пристально смотрит на нас, либо кто-то из тайных лазутчиков Ордена пробрался в палатку к этому Санмеду и подлил ему что-то в питьё. Ну либо и правда всё так плохо в Гарой, что ни выступление Лира на турнире Ордена, ни замечание Стража Границ, ни наказание одного из старейшин, ни даже Дикое Время не заставили их взяться за ум.

Теперь и я уверен, что клан наблюдателей за Поясом пора сменить.

Санмед Гарой, кипя от возмущения, выполнил всё, что должен, верно объявил и фракции, и земли, и во второй раз выкрикнул:

— Сражайтесь! — и, не дожидаясь помощника, добавил, срывая голос: — Поединок младших!

Зегрим покачал головой и, вроде как себе под нос, но так, что даже мне, стоявшему не в одном десятке шагов от него, хватило Возвышения услышать, буркнул:

— Клянусь Небом, этот — самый большой из всех придурков, что я видел.

Санмед Гарой застыл, хлопая глазами, потом, словно не веря своим ушам, переспросил:

— Что? Что ты сказал?

Зегрима сегодня не нужно было просить дважды.

— Я говорю! — теперь его голос могли бы услышать и Закалки, если бы стояли на сто шагов дальше, чем я, — что из всех Гарой лишь Лир был достойным человеком, но и он от вас сбежал!

Санмед сделал шаг назад, взвизгнул:

— Стража! В…

Голос его захрипел, оборвался, потому что вперёд шагнула Амма. И не просто шагнула, а толкнула от себя волну духовной силы, ясно показывая уровень своего Возвышения. Плот качнулся, поднимая на воде рябь, а стражники Гарой невольно подались назад.

— Младший, — холодно проговорила Амма, одетая сейчас всего лишь в простой серый халат послушника с чёрными отворотами, — ты просил объяснения, и ты его услышал. К чему обижаться на правду и пытаться наказать за неё?

Санмед Гарой шевельнул плечами, пытаясь сбросить давление, не сумел, на лбу от усилия выступил пот. Вперёд неожиданно шагнул один из его стражей, мрачный и угрюмый старик, и спросил:

— Кто ты, старшая?

Амма громко и с удовольствием ответила:

— Я клинок магистра Ордена Небесного Меча, который он отправил сюда, чтобы я проследила за порядком.

— У клинка есть имя, старшая?

— Амма.

— Спасибо, старшая, — склонился в приветствии идущих старик, сделал шаг назад и без слов переглянулся с Санмедом Гарой. И что-то там было, либо же старик был не просто слугой и стражником, потому что Санмед скрипнул зубами, но тоже сделал шаг назад и дрожащим от ярости голосом рявкнул:

— Первая схватка! Ну!

Зегрим повёл головой, всматриваясь в выскочивших вперёд дизирцев, шепнул себе под нос что-то. Это «что-то» через миг Амма вложила в мыслеречь, накрыв ею весь наш берег:

— Тавир! Далкор! Орвий!

Многие в Армии Пределов вздрогнули от неожиданности. Не каждый день и даже не каждый год тебе Предводитель орёт буквально в голову, но уже через вдох три фигуры стремительно сорвались вперёд, в несколько быстрых шагов техниками преодолели мост и остановились перед генералом, Аммой и служителем.

— Старшие!

Зегрим вернул им приветствие и сказал:

— Вам выпала честь выступить в первом поединке. Долгие годы Орден Небесного Меча снисходительно относился к нему и жёстко ограничивал учеников. В этот раз всё будет не так. Я разрешаю вам использовать сжигание выносливости. Победители получат год обучения в алом отделении города Меча. Ваша сила…

Все трое отлично поняли намёк и рявкнули:

— Величие Ордена!

Зегрим медленно кивнул.

Наш берег воодушевлённо заорал:

— Орден! Небесный Меч! Орден Небесного Меча!

Кажется, я отлично знал, кто подал всем пример и орал громче всех.

С такой поддержкой за Орденом осталось две из трёх схваток, и все шестеро участников вышли из неё тяжело дыша и сверкая алыми, налитыми кровью глазами.

Следом в схватке сошлись внешние ученики Ордена.

Две из трёх в них снова, как и много лет назад, обернулись для нас поражением.

— Поединок младшего поколения! До шестнадцати лет! — теперь, как и положено, орал, надрывая горло, не Санмед Гарой, а один из его стражников.

Но это ничего не меняло для нас.

За линию арены со стороны Дизир шагнул первый участник. Не здоровяк, но вновь явно старше положенного возраста. Я покачал головой. Ничего не изменилось с прошлого раза, впрочем, это уже, можно сказать, традиция Дизир. Только в этот раз Орден Небесного Меча не будет бояться выглядеть смешно и мелочно.

Зегрим громко спросил:

— Уважаемый Санмед Гарой, у вас есть замечания?

— Какие ещё замечания? — процедил тот сквозь зубы. — Бейтесь, не тратьте моё время.

— Конечно, уважаемый Санмед Гарой, — кивнул Зегрим и добавил тише имя.

Через миг его услышали все на нашем берегу.

— Кралус!

Спустя вдох по мосту мчался служитель. Через два вдоха он уже был внутри круга арены плота. Довольный, широко улыбающийся и явно не выглядящий на шестнадцать со своим обветренным лицом, широкими плечами и жилистыми руками.

Мрачный бородач, генерал Армии Пределов Дизир, всё это время молча стоявший на той стороне плота, недовольно процедил:

— И как это понимать, Зегрим?

— Что именно, Ворак? — поднял брови Зегрим.

— Сколько лет твоему поединщику?

— Кому? Кралусу? — сделал вид, что ничего не понимает Зегрим.

— Да, ему, — процедил Ворак.

— Ему? — переспросил снова Зегрим, глянул, пожал плечами и сказал: — Пятнадцать лет и одиннадцать месяцев.

— Ты издеваешься? — Ворак катнул по скулам желваки.

— Что не так, Ворак? Ты можешь потребовать провести проверку костного возраста, ты же знаешь. Но! — оборвал Зегрим едва открывшего рот Ворака. — Я тут же потребую такую же для твоего участника! И тогда, когда я увижу результаты проверки, то, — Зегрим повернулся в сторону Санмеда Гарой и с нажимом произнёс, — я тут же спрошу, как так вышло, что у уважаемого Санмеда Гарой не возникло никаких вопросов к участнику Дизир? Неужели у Дизир особые условия? Или просто Гарой устали и решили прикрыть глаза?

Старик-стражник Гарой возмущённо взмахнул рукой:

— Орден! Вы забываетесь!

Амма сделала шаг вперёд и громко сказала, глядя поверх голов гаройцев:

— Обычно я спрашиваю разрешения: «Мне убить его, магистр?», но раз магистра здесь сегодня…

— Возмутительно! — взвизгнул Санмед Гарой. — Это не схватки за земли, а издевательство над традицией какое-то. Я уже известил обо всём этом старейшин! — потряс он зелёным кругляшом.

Зегрим кивнул:

— Вы в своём праве, уважаемый Санмед Гарой, и я в своём праве. Ворак, проводим проверку?

Тот дёрнул щекой и коротко ответил:

— Нет.

— Тогда… Схватка? — с улыбкой спросил Зегрим.

И она состоялась. Плотная, жёсткая схватка. Но если в тот прошлый раз, несколько лет назад, победа осталась за Дизир и нашего участника, невысокого парнишку, вытащили с арены…

Как тогда сказал мне Тола? Кто обещал, что каждый бой будет справедливым? Кто обещал, что враг будет слабым? Нужно сражаться с тем, что тебе выпало?

Но даже Тола изменился. Изменился и Орден.

В этот раз это была схватка равных, и в ней Орден оказался чуть лучше.

Орденец остался на ногах, а дизирец остался лежать и ждать лекарей.

Зегрим кивнул проходящему мимо окровавленному Кралусу и обратился к Гарой:

— Можно объявлять следующий поединок, уважаемые наблюдатели.

Те отчётливо скрипнули зубами, дружно подарили ему несколько злых взглядов, среди которых сильнее всех горел взгляд Санмеда, но продолжили.

— Схватка среднего поколения! До двадцати лет!

На стороне Дизир возникла явная заминка и не осталась незамеченной Орденом, по рядам которого побежали шепотки и смешки. Кажется, в этот раз Дизир решили… решили что?

Когда вперёд шагнул поединщик, стало ясно, что в этот раз они решили играть честно. Удивительно.

Этому парню явно нет двадцати, а Орден пришёл сюда не только побеждать, но и продолжать оттачивать себя. Три поединка, но победы нужно всего две. Одна уже есть, а значит, можно оставить выигрыш земель на последнего поединщика. И так думал не только я. Зегрим, долгие годы и даже десятилетия участвующий во всём этом, не стал упускать возможность.

Спустя миг Амма разнесла всем орденцам новое имя. Знакомое мне имя.

— Лиань!

Я прищурился, пытаясь такой нехитрой уловкой преодолеть разделяющее меня и плот расстояние. Нет, не выходит. Не оценить глубины силы. Силу Лиань я знаю. Она не лучшая из своего поколения. Упорная, старательная, стоящая до конца, но опыта и решительности для настоящего поединка ей не хватает. Тем более не хватает его для смертельного сражения. Зегрим совершенно прав, давая ей такой бесценный опыт. Но сумеет ли она не только получить этот опыт, но и вырвать победу? Неясно. Непонятно, не видно силы противника.

Но зато была видна сама схватка.

Победа Дизир.

Лиань чуть-чуть не хватило упорства. Чуть-чуть не хватило опыта. Чуть-чуть не хватило навыков шагать за грань своих пределов. Она старалась, но иногда противник просто лучше, быстрее, опытнее, решительнее тебя. Одних моих уроков мало, к ним ещё нужны настоящие схватки на грани. Одну из них она сегодня получила. Зегрим молодец.

— Поединок старшего поколения. До двадцати пяти лет!

В прошлый раз против сильного Мастера от Дизир, Кетота, вышел Тола, который был Предводителем, скрывающим свою силу.

В этот раз…

Я снова пожалел, что поленился и не занял место поближе, как это сделал Тола, который сейчас с горящими глазами замер на берегу реки.

Какой силы выдвинули поединщика Дизир? Лучших из лучших они покалечили на турнире три года назад, но с тех пор и новые таланты подросли, перешли из среднего поколения в старшее, и новые зелья Возвышения у них появились. Правда, часть этих лучших из лучших сейчас заперта в городе Тысячи Этажей, но…

Какой же силы шагнувший вперёд плотно сбитый парень с коротким ёжиком волос?

Чтобы план шёл своим чередом — нам нужна победа, нам нужны земли Семихолмья. Проще всего было бы выставить сейчас Толу в маске, делающей его моложе, Дизир сегодня не осмелятся требовать проверку возраста. Но время этого трюка ещё не настало. Или настало?

Зегрим тоже медлил, всматриваясь в поединщика Дизир. Хотя вернее будет сказать, что всматривалась в него Амма. Амма — убийца и Предводитель. Всматривалась и мыслеречью доносила до Зегрима всё, что думала, добавляя своё мнение к его оценке. Острые глаза, которые видят суть.

Вот Зегрим тихо произнёс, шепнул имя, чтобы услышала только Амма, а уже она донесла это до всего нашего берега:

— Корган.

Ещё один мой ученик, чьи пределы я хорошо знаю. Талант. Пусть и не из лучших талантов. Один из тех учеников, что сейчас лучший после ухода первых талантов в Исток. За четыре года обучения прошёл все этапы обучения в Академии, заслужил право остаться в ней и получать личные уроки и прочее. Пиковый Мастер, несмотря на сломанное Ущелье. Старший ученик. Тот, кто занял место Толы, приглядывает сейчас за младшими учениками, проверяет их, как проверял Тола, однажды приезжал сюда, на границы земель Ордена, и сходился в схватках с Дизир.

Что же, похоже, Зегрим уверен в нём и настало время в пятый раз доказать, что Орден — одна из сильнейших фракций Пояса.

В прошлый раз, когда я смотрел за Толой, он знал своего противника и между ними это был не первый поединок. Судя по тому, как приветствовали друг друга Корган и дизирец, здесь было то же самое.

— Приветствую тебя, Ракт.

Парень с коротким ёжиком кивнул:

— И я приветствую тебя, Корган. Зря вышел, не рассчитывай на победу.

— Ты тоже, ты тоже, — не остался в долгу Корган. — Я уже не такой, как раньше. Ты не представляешь, через какие тренировки я прошёл, готовясь к этой схватке.

— Чем рассказывать, лучше покажи.

Я покачал головой. Достойно, очень достойно, дизирец.

Спустя миг Армия Пределов решила поддержать своего.

— Корган! Корган! Корган!

Через три вдоха тот берег ответил:

— Ракт! Ракт! Ракт!

Два имени уже вступили в битву над рекой, сшибались, перебивали друг друга, уносились прочь над рекой, сливаясь в неразличимый гул.

Санмед помедлил, поглядывая то на одну, то на другую Армию Пределов, а затем рявкнул:

— Начинайте!

Ракт распался голубым облаком, Корган просто исчез.

Лязгнуло.

Через миг оба поединщика возникли вновь, поменявшись местами.

Обменялись ударами во время техник перемещения?

Исчезли вновь, сошлись в центре арены, загремела сталь, закачался плот, во все стороны полетели щепки, выбиваемые из брёвен настила оружием и техниками.

Я даже не мог сказать, кто был лучше. Они были равны в скорости, они были равны в таланте меча. То и дело вспыхивали техники защиты, атаки, отступающий тут же получал вдогонку дистанционную технику, каждые семь-десять вдохов они пытались удержать противника сковывающей техникой, выиграть мгновение, замедлить, ошеломить.

Сошлись, разошлись, окрасив халаты новыми ранами. Сошлись, закружились в вихре ударов, настолько быстрых, что мне с трудом хватало Возвышения следить за ними, для Воинов они и вовсе превратились в многорукие туманные облака. Только и понять, что алое облако наше, а синее — дизирец.

Спустя вдох алое облако отступает, а синее остаётся на месте.

Вот только Корган отступает с чужим мечом в груди.

Наш берег охает и застывает. Берег дизирцев взрывается криками.

Ещё два вдоха Корган и Ракт стоят друг напротив друга, а затем дизирец падает. Медленно, изо всех сил пытаясь устоять, удержаться: сначала качнулся, потом осел на колени, и только потом рухнул лицом на брёвна плота.

Корган же яростно скалит зубы, роняет свой меч и двумя руками хватается за клинок в своей груди. Медленно, перехватывая ладони, вытаскивает его из себя. Пусть его красный халат скрывает кровь, но сейчас видно, насколько изранен Корган. Ничуть не меньше, чем я на его месте четыре года назад.

Корган вскидывает чужой меч над головой, заставляя наш берег очнуться и восторженно зареветь:

— КОРГАН!

Я медленно киваю. Что же, я был неправ. Моё разочарование им на первой тренировке Корган искупил сполна. Достойные таланты растут в Ордене. Орден вновь станет великим, а Корган вернётся из Истока намного, намного сильнее. Или не вернётся, найдя себе новое место и позволив Малому Ордену растить новых талантов.

Едва вопли стихли, а к поединщикам подскочили лекари, Зегрим перевёл взгляд на гаройцев.

— Победа определена. Уважаемый Санмед, огласите это и напомните Дизир, что они должны немедленно освободить Семихолмье. Наше Семихолмье.

Санмед поджал губы, резанул Зегрима взглядом, но шагнул вперёд, ровно до границы арены. Его движение тут же повторил тот старик из его стражи, поднял руки, зажигая перед господином земное обращение, и голос Санмеда Гарой разнёсся, наверное, на пару ли во все стороны:

— Победа за Орденом! Семихолмье меняет принадлежность и отходит Ордену, — и тут же развернулся, зашагал прочь, на тот берег.

Зегрим покачал головой, но не стал вновь напоминать о необходимости именовать полностью. Вместо этого он сказал в спину совсем другое:

— Уважаемый Санмед Гарой! Прошу вас не торопиться отправляться в резиденцию. Едва Армия Пределов Ордена Небесного Меча вернёт Семихолмье под свою руку, как мы разобьём лагерь на реке Ажарма и Орден Небесного Меча бросит вызов клану Дизир за право обладать землями Камышовых Заводей.

Санмед застыл. Застыли и дизирцы, только ветер продолжал шевелить флаги их фракции. Через миг Ворак прорычал:

— Как это понимать, Зегрим?

— Что понимать? — поднял тот брови, явно наслаждаясь моментом.

— Не играй со мной в эти игры, Зегрим, — процедил Ворак. — Довольно!

— А-а-а! — протянул Зегрим, и в этом протяжном звуке было столько неприкрытого наслаждения, что среди идущих нашего берега прокатились смешки. — Кажется, ты удивлён, что мы собираемся бросить вызов?

— Даже я удивлён, Зегрим, — возмущённо сказал Санмед Гарой. — В моих записях нет ни одного упоминания, что вы когда-либо бросали вызов за те земли. Они — не ваши!

Зегрим усмехнулся:

— Не наши? Ха! Битвы за Пределы идут в обе стороны. Даже реки меняют русла, а озёра пересыхают. Мы столько лет безропотно позволяли клану Дизир бросать вызовы, лишь только и всегда лишь отвечая на них, что, кажется, вы все к этому привыкли, почувствовали безнаказанность и решили, будто так будет вечно? Забыли, что и мы можем бросить вызов?

— Безнаказанность? Ты сегодня слишком много себе позволяешь. Выбирай выражения, Зегрим, — вновь зарычал Ворак, делая шаг вперёд и опуская руку к мечу.

— Я и выбрал. Оно очень точное. Вы, клан Дизир, даже осмелились отобрать у нас земли вокруг Академии Меча. Вот уж наглость. Впрочем, она не принесла вам удачи, только боль и утраты. Сколько талантов исчезло в недрах города Древних? Нет-нет, — отмахнулся Зегрим, — не отвечай, Ворак, мне это на самом деле не интересно, лучше готовься к встрече на Ажарме. Пора и Дизир узнать, каково это — сражаться за свои земли и проигрывать.

— Много на себя берёшь, — прорычал Ворак, убрал руку от меча и рявкнул: — Уходим! Уходим!

Я довольно улыбнулся. Зегрим очень хорош. Пожалуй, будь я на его месте, не смог бы устроить это лучше. Дизир уходят разъярёнными. На Ажарме они постараются выиграть. Вопрос, какой ценой? Поглядим.

Тогда, четыре года назад, я был в главном шатре до схваток. Теперь мы собрались в нём после. Собрались, чтобы обсудить, что делать дальше. Первые действия понятны, и Армия Пределов уже сворачивает шатры, но вот детали, детали им ещё предстоит только узнать.

Как и многим прочим. До этого о планах знали только единицы. Хорит, Стражи, я и Зегрим. Теперь часть предстоящего пора раскрыть и остальным.

Зегрим расстелил на столе здоровенную карту, один край придавил ящичком письменного набора, второй — мечом, пальцем очертил небольшой овал, а следом здоровенный, потыкал пальцем:

— Мы здесь, вот Семихолмье, — он поднял голову от карты, обвёл взглядом своих подчинённых. — Мы возвращаемся на земли, которые раньше были нашими. Для вас это не впервой, но этот раз особенный. Идём красиво, показываем нашу мощь, показываем жителям, что Орден вернулся, что вернулись старые порядки, обнадёживаем всех, что мы отсюда больше не уйдём. Отделения дознания, города, дорог и хранителей — вы готовы?

Четверо управителей в белых халатах и с красными, чёрными, серебряными и белыми отворотами кивнули, за всех высказался управитель дознания:

— Готовы, наши люди уже выдвинулись. На рассвете.

— Не сомневался в вас, — кивнул Зегрим, перевёл взгляд на своих заместителей, для которых тоже сегодня день откровений. — Теперь об Армии Пределов. Идём тремя отрядами, — ухватил кисть, навис над картой, расчертил её извилистыми линиями. — Здесь, здесь и здесь. Этот путь мой, эти два разбираете вы. Ставим лагеря вот здесь и здесь, — добавились новые отметки. — Особое внимание — вот на эту дорогу и этот лес. Дизир они были не нужны, но для нас это важный торговый путь, который нам нужно как можно быстрее оживить и защитить. Все смотрим по сторонам и ищем подвох. Незримых убийц и других подлостей никто не отменял, — Зегрим обвёл всех тяжёлым взглядом. — Помните — это Дизир.

Первым, поджав губы, кивнул Тола. Тот самый Тола, который когда-то в этом же шатре со снисходительностью, едва ли не со смехом говорил о Дизир и не признавал в них врагов.

Зегриму кивали и остальные, что-то спрашивали и уточняли, и я думал, что на этом скоро всё закончится, но взгляд Зегрима внезапно остановился и на мне.

— Старший Атрий.

Я на миг поднял брови и шагнул вперёд.

Зегрим очертил кружок по реке.

— Мы остановимся лагерем вот здесь, старший. По плану магистра мы должны сразу же бросить вызов Дизир. Но… Старший… Я могу говорить прямо?

Я ощутил, как на мне сосредоточились сразу несколько взглядов. Особенно внимательно глядел управитель с серебряными отворотами на белом халате. Я его понимал. Из ниоткуда появился равный ему и из его отделения, но ему незнакомый. Бывает такое? Конечно, нет. Это не как в городе Светлого Рассвета — с попечителем отделения дорог искать общих знакомых через Академию. Этот точно знает — я не тот, за кого себя выдаю.

Но я лишь кивнул Зегриму, не обращая внимания на пристальный взгляд управителя охранителей:

— Вы должны говорить прямо. Чем станет наш Орден, если мы начнём лгать друг другу.

— Хорошо сказано, — хмыкнул Зегрим. — Что ж. Сегодня и Дизир, и Гарой были ошеломлены натиском, растеряны из-за нашего необычного поведения и оказались не готовы; если бы мы заявили вызов сегодня, то они могли бы его и принять, но… Спустя пять дней, вот тут, — он вновь постучал пальцем по карте, заставляя меня опустить взгляд, — они придут в себя и начнут спорить. Спор перейдёт в давление. Они будут давить на нас, мы на них. Будем ругаться, ссылаться на такие-то правила и примеры, вспоминать историю.

Я кивнул, сам не в силах оторвать взгляда от карты. Недалеко, буквально в локте от того места, где нажимал на карту Зегрим, через две границы-реки, было жирно и размашисто написано: Кавиот.

Кавиот.

Те, кто когда-то считались лучшими лекарями Империи Сынов Неба. И не только это. Один из них был создателем духов, тем, кто создал Каори.

Я копаюсь в архивах Ордена, прошу Орию скупать на аукционах трактаты о лекарях душ и прочее, но это ведь глупость. Если и есть где-то такие знания во Втором поясе, то они есть только в семье Кавиот.

Они ведь не выброшены из Поднебесной Империи. Они жили здесь изначально, они потомки тех самых Кавиот, что построили город Тысячи Этажей. Они ведь даже пытались войти в него.

Да, их оттуда вышвырнул Изард. Потомки слуг и прочее, я помню его вопли. Да, может быть, они и потомки слуг. Может быть, ни один из их предков не был тем самым Кавиот, что создал город, Каори и Изарда. И что? Что с того? Пусть слуги, пусть никудышные, но знания-то они могли сохранить.

Мне ещё в Первом поясе Дарит рассказывал, как в первые годы после Падения Мщения выжившие в битвах с сектантами входили в города и поместья Древних и тащили оттуда свитки, предметы и кристаллы, перезаписывали их, чтобы сохранить эти знания.

— Старший, вы меня слышите?

Я повёл подбородком из стороны в сторону, на миг крепко зажмурился, выбрасывая лишнее и определяясь. Сказал:

— Да, слышу. Магистр Хорит всё это предвидел и высказывал те же мысли, что и вы сейчас. Да, и Амма, и я окажем поддержку силой в нужный момент, хотя сомневаюсь, что это понадобится. Но сейчас мне нужно… отлучиться, — подобрал я удачное и обтекаемое слово. — По делам.

— М-м-м, хорошо, старший, — поджал губы Зегрим. — Вам выделить отряд?

— Нет. Я вернусь через…

Хотел сказать два дня и прикусил язык. Это на карте несколько ладоней, а я с утра уже потратился. В два дня не обернуться, даже если я очень постараюсь.

— Я вернусь к началу схваток, — снова обтекаемо выразился я.

Зегрим нахмурился ещё сильнее, но не сказал ни слова. Я же повернулся чуть в сторону и ткнул пальцем в пустоту:

— Ты остаёшься здесь, проследишь, поможешь с Дизир и Семихолмьем и поддержишь силой. Всё по плану.

— Что? — голос, раздавшийся из вроде бы пустого угла палатки, заставил некоторых схватиться за пояс и кисеты. — Опять остаться? Господин!

Услышав этот вопль, Зегрим прищурился, а два управителя, дорог и охранителей, многозначительно переглянулись.

— Со мной Амма.

Она тут же склонилась в приветствии идущих:

— Слушаюсь, господин.

На этот раз переглядывавшихся было больше.

Могу себе представить, как это выглядело со стороны. В Ордене не принято обращение «господин». Ты здесь либо брат, либо собрат. Ну или сестра и…

Пересмешник тяжело вздохнул, явно нарочито забавляясь:

— Ох… Присмотри за господином, дочь.

Амма молча улыбнулась краем рта и кивнула.

Я, торопясь, приказал, не скрывая силы и подтверждая догадки, что бродили в головах у всех:

— Летим, — и первым шагнул из палатки.

В этот раз я торопился. Да, был и вечерний лес, где я восстанавливал силы, и прочее, но не было ни тренировок, ни медитаций в средоточии на Пронзатель, ни воспоминаний, я был полностью сосредоточен на восстановлении сил, а в путь отправился, едва набрал две трети потраченного. В ночи. Зато с рассветом я уже был на землях Кавиот. И не просто на землях, а в сердце их земель, в главном городе, в главном квартале, во дворе главного поместья.

Невидимые и неощутимые, незамеченные до сих пор.

На такое я не рассчитывал, думая провернуть всё по-другому, но, видимо, не один я тренировался эти дни, Амма тоже не теряла времени даром и не просто гуляла с отцом по Академии и заглядывала в её сокровищницы. Возможно, Пересмешник водил её именно для этого — для того, чтобы научить, как проникать неощутимой тенью сквозь защиты Второго пояса.

И раз так, то стоит немного смирить своё нетерпение и для начала хоть немного осмотреться. Никто не знакомится и не просит в ночи. Даже если эта ночь уже ускользает.

Я даже не попытался сосредоточиться на восприятии, вместо этого повернул голову к полупрозрачной Амме, коротко приказал:

— Пройдись, узнай, что здесь и как, на месте ли глава фракции, какого Возвышения стражи и прочее.

— Поняла, господин, — склонила голову Амма, скользнула в сторону и уже через два шага стала полностью невидимой.

Я же поджал губы. Приказ я отдал взвешенный и правильный, но я сейчас словно в примере Тизиора разделился надвое — часть меня была согласна ждать и знала, что это правильно, но другая часть буквально толкала — что ждать? Что изменится? Просто заявить о себе и потребовать ответа, какие ещё стражники? Я бы ещё Предка здесь поискал, чего мне здесь опасаться?

И это я! Тот самый я, что не раз, не два и даже не десять раз хвастался, что способен терпеливо ждать, невзирая ни на что…

Перекатывая в голове мрачные мысли, словно тяжёлые, угловатые камни, я огляделся.

Двор был вымощен светлым камнем, потемневшим от времени. Вдоль дорожек тянулись живые изгороди, а между ними, на равных расстояниях друг от друга, стояли каменные фонари с мутно тлеющими Светочами. В предутренней тишине было слышно, как где-то за стеной журчит вода — фонтан или ручей, направленный в каменное русло.

Пожал плечами. Почему и не прямо здесь? Поджал ноги и уселся прямо там, где приземлился и всё это время стоял. Закрыл глаза и провалился в средоточие.

Возник в его центре в той же позе, так же мрачно уставился на Пронзатель, что висел напротив меня.

Дарсов дух. Дарсов якорь.

Пронзатель молча, не плавясь под моим взглядом и не открывая своих тайн, кружился передо мной, переливался нанесёнными на него знаками, сиял обращениями под ногами.

Я собрал в одном месте двух талантов-артефакторов, одного таланта начертаний и опытного мастера Массивов. Стоит ли показать им Пронзатель? Не для этого ли я позвал с собой Фатию? Для того чтобы вырастить её, а затем потребовать помочь с Пронзателем?

Нахмурился, поймав себя на странной мысли.

Потребовать?

Хорошо, что не заставить.

И нет, я позвал её не для этого. Уж слишком долго ей придётся расти, чтобы дотянуться до уровня создателя этого артефакта. Её помощь может стать неоценимой в раскрытии тайны Пронзателя, но полагаться только на это? Главное и основное — перековка себя самого, сохранение себя, а всё остальное — уже потом. Чтобы остаться собой до того момента, когда Фатия сумеет мне помочь с якорем, в первую очередь должен стараться я сам.

Ощутив приближение Аммы, вынырнул из средоточия и открыл глаза в настоящем мире.

Неплохо я посидел. Это была первая мысль, когда я оценил, как высоко поднялось солнце. Можно считать, что с нетерпением я справился успешно и небольшое испытание преодолел.

— Господин, — странным тоном сказала Амма, — у них тут всё не очень хорошо. Во время нашего прибытия в левом крыле поместья проводили большое совещание с главами стражи и Армии Пределов. Они, как и Орден, уже не первый год проигрывают схватки на границах. Правда, не Дизир, другим соседям.

Я кивнул, не став поправлять её. Можно и так сказать. Но эти слова заставили меня вспомнить давний разговор с Рейкой. Она ведь тогда не только хвалила их за знания о лекарском деле, но и что-то говорила о проблемах, о союзе и даже об объединении, чтобы решить вместе общие проблемы.

Вроде и Хорит планировал широкой дугой отхватить побольше земель Дизир, чтобы заключить новые союзы и наладить новые торговые пути. Наверняка и с Кавиот тоже.

— После совещания я проследила за главами восприятием, там ничего важного, обычные дела тех, кто готовится к неприятностям и старается держать подчинённых бодрыми. А вот с главой фракции всё гораздо интереснее. Он сразу после совещания потребовал от слуги доклад о состоянии детей.

Детей? Я поднял брови.

Амма кивнула:

— Да, господин. У Кавиот огромная беда, которую они скрывают ото всех, даже от самых верных. Похоже, у соседей Кавиот появились зелья от Дизир, и Кавиот проигрывали схватки на границе не просто так, а под давлением неожиданно набравших силу талантов. Молодое поколение семьи Кавиот, три таланта, дети главы семьи, его брата и сестры, очень тяжело переживали последний проигрыш, сговорились, обманом проникли в хранилище семьи, вынесли из него зелья Возвышения и приняли их, намереваясь стать Предводителями.

Амма замолчала, и мне пришлось подтолкнуть её:

— И?

Она развела руками:

— Они или поспешили, попытавшись за раз перепрыгнуть слишком многое, или зелья были невысокого качества, а может, и вовсе это были не Возвышалки. У всех троих Пиань Ша.

Я моргнул раз, затем другой, не отводя взгляда от Аммы и пытаясь уложить услышанное в голове.

Это что вообще я сейчас услышал?

Вернее, это что вообще происходит?

Это точно случайность или снова Небо слишком пристально на меня смотрит?

Я прилетаю к Кавиот, стою посреди их двора, думаю, как получить у них нужные мне знания, заставить их открыть свои тайные, тщательно сберегаемые хранилища, а у них в это время три таланта лежат, охваченные Пожиранием Стихии, и Амма узнаёт об этом вот так, мимоходом, пару тысяч вдохов послушав восприятием происходящее в поместье…

Медленно спросил:

— Когда это случилось?

Амма — полупрозрачный силуэт — пожала плечами:

— Числа я не слышала, но похоже около месяца назад, глава фракции беспокоился, разминали ли детей утром.

Месяц назад. Это же… Одёрнул себя, напомнил, что считать нужно настоящие дни с подметанием лестницы и прочим, а не бесконечные застывшие дни в жетоне.

Значит… Не всё так просто. Месяц они могли и не продержаться, месяц они могли и не дождаться или вылечиться без меня. Хорошо.

Я так себе лекарь и так себе покалеченный лекарь души. Но с чем-чем, а с Пиан Ша я могу помочь едва ли не лучше всех в Поясе. Да что там этот Второй пояс… Я могу помочь с ним лучше всех и во Втором, и в Пятом, и в Шестом поясе. Если с Пожиранием Стихии не справлюсь я, то кто вообще с ним справится? Лекарь этапа Повелителя Стихии? Прямиком из Третьего пояса?

Я не мог помочь Сарефу Тамим с Пожиранием, потому что был ещё мал и слаб. Но теперь… Я не видел Пожирания лично, не представляю, как это выглядит, но подозреваю, что… Подозреваю, что одного моего змея, крошечного, с палец толщиной, хватит, чтобы сожрать в Мастере Духовной Силы любое количество стихии, слишком много о себе возомнившей и осмелившейся что-то там заявить о «пожирании». Это сумел бы сделать и прежний безволосый червяк, а сейчас…

Я сожрал ловушку Древних, сумевшую бы убить даже Повелителя Стихии.

Медленно покачав головой, я плавно поднялся, сбросил с себя невидимость и медленным же шагом двинулся к главному входу в поместье.

Заметили меня на пятом шаге, на десятом подняли шум, на пятнадцатом попытались остановить.

Три стражника, три крепких Мастера, которые, впрочем, пока не стали доставать оружия.

— Стоять! Ты кто такой и что здесь делаешь? Откуда взялся? Стоять!

Я и не подумал остановиться, но на вопросы ответил:

— Меня зовут Атрий. Я странник и хочу увидеться с главой вашей семьи.

— Стой, странник. Для встречи с главой обратись в… Стой, говорю!

А вот теперь оружие появилось у всех троих.

— Гости не ведут себя так! Замри!

Я наклонил голову к плечу и толкнул из себя духовную силу. Немного.

Но этого немного хватило, чтобы толкнуть всех трёх стражников, протащить их спиной вперёд на пять шагов.

— Смотря какие гости, — заметил я. — Таких, как я, не встречают простые стражники.

— А если это главный стражник всей фракции? — добавился к разговору новый голос.

Я глазами, а не восприятием оглядел этого главного стражника. Вероятно, того самого, которого подслушивала Амма. Высокий, короткие тёмные волосы, суровые черты лица — настоящий стражник — доспех на плечах и шлем в левой руке.

Он стремительно сбежал по ступеням во двор, одним взглядом заставил стражников, которые набежали за это время во двор, отхлынуть к стенам и за живые изгороди, убрал шлем в кисет и склонился передо мной, коснувшись кулаком ладони:

— Уважаемый, я Сардий. Не скажу, что рад приветствовать вас после такого появления, но готов передать вашу просьбу главе Дориму.

Я остановился, покачал головой. Слабый Предводитель, вряд ли больше первой звезды, а именует меня всего лишь уважаемым. Даже не собратом по Возвышению. Возможно, я мало вложил силы в толчок и не сумел его впечатлить?

— Я Атрий, — не стал я примерять новую маску, — гость издалека, и я ищу помощи у лучших лекарей Пояса. Мне нужен совет и помощь, и я готов заплатить за неё. Очень хорошо заплатить.

Сардий кивнул, вновь поднял перед собой руки, приложив кулак к ладони:

— Уважаемый Атрий, я рад, что слава нашей фракции так велика, рад, что она привела вас сюда, давайте я провожу вас в гильдию лекарей и устрою так, что вам сразу же постараются помочь.

— Если бы я хотел получить помощь в гильдии, то, наверное, пришёл бы к её воротам, вам так не кажется, Сардий?

Тот заледенел взглядом:

— Уважаемый Атрий, гость радует хозяев только пока вежлив и не приносит проблем. Разве так ищут помощи? Скажу прямо — сейчас у нас в поместье не самое простое время, много забот, глава фракции очень занят и не будет лично заниматься лечением гостей.

— Даже если моя цена будет очень, очень, очень хороша? — с нажимом поинтересовался я.

— Пустой разговор, — холодно ответил Сардий. — Уважаемый Атрий, если вы и правда пришли искать лечения, то идите в гильдию. Если же вы пришли от соседей и хотите нам навредить, то хватит искать повод для оскорбления. Само ваше тайное проникновение говорит о многом. Вот вы, вот я — первый страж семьи Кавиот и её первая защита — нападайте.

Я хмыкнул:

— Если бы я хотел напасть, то сделал бы это и без твоего разрешения, — коротко приказал: — Амма.

Через миг я хмыкнул снова. Теперь уверен точно — брала уроки у отца.

Я приказал Амме показать силу, она же приставила кинжал к горлу Сардию. Очень знакомый кинжал, способный пробить Покров даже бога третьего лжеиспытания.

— Что… за… — потрясённо выдохнул Сардий.

Понимаю. Считаешь себя одним из сильнейших идущих Пояса, стоишь на равных с главами фракций, знаешь, что мало кто может сойтись с тобой на равных, а затем вдруг обнаруживаешь, что пустота рядом с тобой начинает сочиться неотвратимым обещанием смерти, а защитный амулет и Покров оказываются бессильны перед чужим оружием…

И в этот миг он рявкнул, срывая горло, выворачиваясь и режась о кинжал:

— Тревога! Защитить главу Дорима и поместье!

Амма тут же пинком подбила ему ногу в колене, придавила духовной силой, вывернула одну руку, не давая направить на себя ладонь, отбила в сторону другую, не давая дотянуться до кисета, закружилась с ним в схватке, вплотную, так ни разу не ударив кинжалом.

Несмотря на всю свою показную кровожадность, она всегда знает, где можно и нужно заступить за черту, а где нет.

Десятки идущих в поместье и сотни идущих вокруг пришли в движение. Если на горе Меча я ощущал себя в центре круговорота, да и был этим круговоротом, вращавшим энергию Неба, то здесь ощутил себя дырой, бесконечным провалом, в который хлынули идущие всего города.

Вернее, не всего. Над поместьем засиял купол, накрывая его защитой. Или, если я верно понял, не давая вырваться из-под него врагам. Мне, то есть.

Ну, видимо, так считал тот, кто отдал приказ запустить эту формацию.

Дверь в поместье, размерами больше похожая на ворота, распахнулась, выпуская того, кто последние полсотни вдохов наблюдал из-за неё.

Мужчина. В отличие от Сардия не в доспехе, а в синем, покрытом цветочным узором халате. Не с жёсткими чертами лица, а с мягкими, даже округлыми. Не короткие тёмные волосы, которые так удобны со шлемом, а длинные светлые, собранные в сложную причёску.

Полная противоположность Сардию.

Он размеренным, твёрдым шагом прошёл от дверей к началу ступеней во двор, оценил Сардия, которого Амма снова поймала в ловушку стали у горла, держа на коленях, смерил меня взглядом сверху вниз и спросил:

— Кто тебя послал?

— Никто, — терпеливо повторил я. — Я пришёл к вам за лечением и готов заплатить немалую цену.

— Не интересует, — отрезал светловолосый, пристально в меня вглядываясь и явно примеряясь к битве. — Спрошу ещё раз. Кто тебя послал? Ты же понимаешь, что и тебя, и твою напарницу послали на смерть? Кавиот никогда не славились как бойцы, но вы пришли в сердце силы Кавиот, и вы не выйдете отсюда живыми.

Я пропустил мимо ушей угрозы, ответил на первое:

— Не интересует, даже если я заплачу лечением трёх человек?

Светловолосый вздрогнул.

Сардий же, стоящий на коленях с вывернутой головой, хрипло рассмеялся, снова стёсывая кожу о кинжал:

— Что за бред я слышу? Так лечи себя сам, не трать умение на плату нам, а лучше готовься лечить дыры, которые мои люди в тебе наделают.

А они собирались, да. Я ощущал, как суета стражи поместья становится всё более упорядоченной, как они застывают, собравшись в отряды, как меня касается лёгкий, приятный ветерок, который не оставит от этого сада даже воспоминаний.

Я потёр бровь и решил, что с этим пора заканчивать. Меня там Армия Пределов ждёт. Толкнул мыслеречь к светловолосому:

— Я расплачусь помощью с Пиан Ша.

Светловолосый поднял руку и рявкнул:

— Все замерли! — ко мне же обратился мыслеречью: — Что всё это значит? К чему ты упомянул Пиан Ша?

Я уже начал жалеть о том, что заявил о себе вот так. Нужно было идти невидимым прямо к поместью, да лично, наедине показаться местному главе. Было бы больше толку и быстрее. С чего я вообще себя так повёл? Привык, что мы так посетили множество сект, и действовал по памяти? Я бы ещё ворота в поместье вышиб и заорал: «Кто здесь лекари?». Процедил, злясь и на себя, и на тупоголового Кавиот:

— У тебя три таланта охвачены Пожиранием. Вы решаете мою проблему, я помогаю им. Готов даже сначала вылечить их, а уже потом получить помощь, чтобы унять вашу подозрительность.

— Ты шпион Замёрзших Рек?

— Я гость, которому нужна помощь, и ваша счастливая возможность. Долго ли ещё три сопляка сумеют балансировать на грани?

Несколько вдохов он молчал, только пытался прожечь меня взглядом, затем медленно спросил:

— С чего мне верить тебе? Что если ты…

Сардий снова напомнил о себе:

— Господин! Не верьте ему! Они уже выманили вас из поместья, ещё шаг ближе — и он нападёт!

И в этот миг моё терпение лопнуло.

— Вы смотрите, но не видите, вы слышите, но не понимаете…

Сила медленно поползла из меня, затапливая двор, опускаясь нестерпимой тяжестью на плечи Кавиот, на простых стражников, опустилась на светловолосого, заставляя его застонать от напряжения.

И медленно она наваливалась только потому, что я пытался сдержать гнев, который вспыхнул во мне.

Кривя губы, я старался не убить их всех одним ударом порванной струны — ударом души, и цедил яд, который кипел во мне:

— Если Небо лишило вас глаз, если Небо лишило вас разума, то кто я такой, чтобы идти против Неба? Пожалуй, вам и жить не стоит. Бывшие слуги, убогие ничтожества, которых сначала пинком вышвырнули из города Тысячи Этажей, затем и со всех земель бывших господ.

Амма отпустила своего пленника, выпрямилась, застыла посреди бушующей во дворе духовной силы.

Живые изгороди затрещали, роняя листья, каменные фонари вдоль дорожек накренились, в одном из них лопнул Светоч, Сардия вбило в песок, как и всех его подчинённых, светловолосый тоже рухнул на колени, не в силах выстоять против того, что лезло из меня. Против ничтожно малой части того, что просочилось из меня, показав степень моего гнева.

— Сбежали? Сумели выгрызть себе новые земли? Сумели основать что-то там и назваться лучшими лекарями Пояса? Что это изменило в вашей сути? Ничего. Да какие вы Кавиот, ничтожества? Слуги остаются слугами. На вашем пороге тот, кто нуждается в лечении, а вы отказываете ему. На вашем пороге тот, кто предлагает лечить, но вы снова отказываете ему, отвергаете руку помощи. И после этого вы осмеливаетесь называть себя Кавиот?

— Господин. Господин. Гос-по-дин.

Мыслеречь Аммы заставила меня заскрежетать зубами.

Это не я. Это не… Это…

Почему это не я? Почему это не моё? С чего это я так решил?

Это я пришёл к порогу Павильона Здоровья Кавиот и это Кавиот спасли Лейлу, наставили меня и одарили меня.

Это я пришёл к порогу семьи Кавиот и… что получил?

Ничтожества? Не моё? Моё и ещё как моё. Как иначе назвать этих… лжеКавиот?

— Гос-по-дин! — уже вслух воззвала ко мне Амма.

Стискивать зубы сильнее было уже некуда, но я попытался. С этим не вышло, но вышло чуть-чуть усмирить ярость и гнев, чуть-чуть втянуть в себя затопившую двор перед поместьем духовную силу, в которой, оказывается, уже блестели капли тумана моей стихии.

Сардий сумел с клёкотом втянуть в себя воздух, да и светловолосый перестал так хрипеть, выпучил на меня глаза, залепетал:

— Старший. Стар… Господин. Господин.

Я презрительно скривился, едва не вернув всё как было, едва не вбив всех обратно в песок и плиты. Убогое зрелище. Но я справился и с этим желанием, спросил:

— Так как должны поступать настоящие Кавиот?

И ничего не услышал в ответ.

Нет, не сумел, не справился, признал я через миг… Духовная сила подняла с земли главу стражников, повернула ко мне, и, глядя в его налитое кровью, грязное, покрытое песком лицо, я спросил вновь:

— Так что должны говорить Кавиот, встречая гостей?

— Сардий, Сардий, будь благоразумен, прошу тебя, — толкнул к нему мыслеречь светловолосый.

— Добро пожаловать в семью Кавиот, уважаемый гость, — прохрипел тот.

— Ха! — я отпустил его, позволив рухнуть на землю, застыть там, тяжело дыша и упираясь рукой в плиты дорожки, развернулся к светловолосому на ступенях. — А что должны говорить Кавиот, встречая просьбу о лечении?

Тот облизнул губы и выдохнул:

— Проходите на лечение, уважаемый гость?

Я процедил:

— Они должны говорить — семья Кавиот помогает всем страждущим.

— Семья Кавиот помогает всем страждущим, — послушно повторил тот и склонил голову, но уже через миг он вскинул её, преодолевая давление, впился в меня взглядом и спросил сам: — А что говорит странствующий лекарь, услышав на пороге семьи Кавиот просьбу о лечении?

Я с новым интересом вгляделся в него. А не такое уж и нич… Оборвал себя. Довольно. Хватит и того, что уже случилось. Хватит… Но язык сам шевельнулся:

— Какого цвета у меня глаза?

Тот прищурился на миг, но твёрдо ответил:

— Серые.

Я медленно, с облегчением выдохнул и сказал:

— Странствующий лекарь говорит, что сделает всё, что от него зависит, — перейдя на мыслеречь, добавил: — Если всё так, как я подозреваю, и всё дело в стихии, то я помогу со стихией. Но раны тела и прочее — это уже останется на вас.

Светловолосый медленно кивнул:

— Хорошо, — но тут же перешёл к новой просьбе. — Освободите стражников, господин. — Едва я это сделал, как он разнёс приказ не то что на весь двор, набитый стражей, а на всё поместье: — Приветствовать гостя семьи Кавиот!

Стражники, ещё три вдоха назад едва могущие их сделать, послушно и торопливо поднимались, шатаясь, один за другим склонялись в приветствии идущих:

— Приветствуем гостя семьи Кавиот.

— Ждать! Всем ждать, — отдал новый приказ светловолосый, вероятно тот самый Дорим, глава Кавиот.

Я покачал головой. А если я буду лечить день? Неделю?

Тут же оборвал себя. У меня нет недели. Я пообещал вернуться через пять дней, к вызову за земли Дизир, и день уже прошёл.

Дорим шагнул в сторону, повёл рукой:

— Господин Атрий, прошу.

Я, поднимаясь по ступеням, коротко сказал:

— Амма.

В тот же миг она исчезла, и Сардий заозирался настороженным взглядом, но, конечно же, ничего не ощутил, а я уже шагал по коридорам. Это местная стража пусть ждёт, но Амме нечего там стоять. Я вот, в отличие от них, ощущал, как она призрачной тенью скользит по коридорам, кружась вокруг.

Поместье Кавиот было большим, старым и пахло травами. Тонко, ненавязчиво. Неудивительно, потому что лечение — это не только техники.

Первый из талантов оказался пятнадцати лет. Я бы сказал, что ему не хватало трёх звёзд до пика Мастера. О чём он думал, глотая зелье и пытаясь на заёмной помощи преодолеть такой разрыв между собой и Предводителем, — даже представить не могу. Вот уж он точно — тупоголовый.

Восприятием я и раньше, и сейчас не ощущал ни его, ни остальных двоих, потому что его комнату заполняли десятки формаций. Сами формации я не видел, но множество флагов, окружавших лежащего на тонкой циновке мальчишку, и горевшие под ним знаки, выбитые в камне пола, говорили сами за себя.

Я замер перед внешним кольцом формаций, спросил:

— Могу подойти?

— Да, да, вполне. Господин Атрий не знаком с такими формациями?

— Мой талант с ними не связан, — сухо сказал я, делая первый шаг.

Амма незримой тенью замерла между дверью и Доримом. Я же шагнул внутрь кольца формаций, отметив, насколько слабее концентрация силы Неба внутри него, уселся рядом с мальчишкой. Оценил его внешний вид, следуя наставлениям.

Бледная кожа, впавшие щёки, неровное дыхание, испарина на лбу, слипшиеся от пота светлые волосы с алыми прядями. Стихия огня? Его талант явно не относился к лекарским.

Выглядел он так, словно во сне его мучили кошмары и сильный жар, причём не первый день. Месяц, да?

Коснулся пальцами его ладони, горячей, влажной, и толкнул духовную силу.

Через миг медленно повернулся, вися в пустоте чужого тела.

Необычный вид. Я отвык от тел Мастеров.

Только одно средоточие, скудная, половинчатая система меридианов, даже не завершённая. Вот ведь тупица. Упёрся в преграду седьмой звезды и решил сократить путь с помощью украденных зелий?

Пиан Ша…

Что же, теперь я знаю, как оно выглядит.

Новый конкурс.

Тема…

Дарсы!

https://t. me/ignatov_worlds/1859

Есть темнота тела.

Она привычна для любого идущего, начавшего путь к Небу.

Именно в этой темноте разгораются точки узлов меридианов. В этой темноте нужно создать сияние средоточия. Сквозь эту темноту нужно прокладывать путь силе Неба и вливать её в узлы, раскрывая их и во много раз увеличивая в размерах, озаряя тьму тела крохотными звёздочками.

Эту же тьму тела наполняет духовный туман, которым мы выплёскиваем из средоточия Покров, Духовную Защиту. Этот же туман проникает в нас снаружи, когда мы медитируем и сосредоточенно поглощаем силу Неба. Голубой, алый, зелёный туман, похожий именно на туман, и туман, похожий на солнечный свет, нити, искры и все прочие визуализации, которые придумают для себя все без исключения идущие, торя свой путь к Небу.

Эта визуализация помогает также и делать первые шаги к пониманию стихии, к обращению с ней, к новому использованию того, что уже имеешь. Например, через Умножение техник к непрерывному использованию.

Туман силы Неба или духовной силы разделяется на саму силу и стихию. Туман, нити, капли, огоньки, наверное, и прочее, что бывает у других стихий.

Я видел десятки проявлений стихии, когда лечил других и себя. Дерево, огонь, тьму, воздух, воду, землю, металл, лёд…

Теперь я добавил к этому и знание, как выглядит Пожирание Стихией огня.

Как злые искры.

Как угли, мерцающие в глубине узлов.

Как вспыхивающие тут и там всполохи стихии.

Как охваченные алой пульсирующей дымкой меридианы.

Как расползающиеся по темноте тела дымчатые язвы выжженной стихией плоти.

Сколько бы я ни оглядывался, нигде не видел фигурки духовного образа мальчишки. Видно, не просто так он лежал и не просто так выглядел так плохо. Его не было здесь, внутри, он не боролся за себя, видимо, давно уже эта борьба закончилась поражением, и только формации и забота родственников удерживали его на краю гибели.

Месяц, да?

Я потёр бровь, уже не такой уверенный в себе, как сто вдохов назад, не зная даже, за что взяться первым. Я лечил десятки отравлений стихией, я сам не раз устраивал подобные отравления, но Пожирание Стихией словно не имело источника.

Едва в одном месте вспыхивала алая дымка и я обращал туда внимание, как уже через пару вдохов она исчезала, а вспыхивала сотнями искр в другом месте. Словно стая мечущихся светляков. Только светляки эти, алые, злые, прожигали тело, оставляя после себя туман ран.

Не переоценил ли я себя, пообещав справиться с тем, с чем не смогли справиться опытные лекари Предводители?

Смешно.

Смешно сравнивать их и мои силы.

В лечении стихии я давно уже лучше большей части лекарей, лучше всей современной алхимии и лучше даже трёх четвертей алхимии Древних.

Я поднял ладонь и на этой ладони духовного образа создал змея.

Как и намеревался — небольшого, всего в палец толщиной.

Но при этом ничем не хуже большого.

Крохотные бусинки глаз поблёскивали, когда он осматривался. На башке росли рога, вдоль тела тянулась пятицветная грива, чешуя блестела, а длинная пасть щерилась таким количеством зубов, что даже их крохотные размеры не успокаивали.

Я пристально уставился на него, размышляя, сколько правды в подозрениях Пересмешника. Сколько души и чьей я вложил в этого кроху? И вложил ли?

Змей поднял крохотную голову, и наши взгляды встретились.

Я качнул головой, криво усмехнулся и толкнул ему приказ:

— Сожри эту взбесившуюся огненную стихию. Вычисти от неё тело.

Змеёныш крутнулся на моей ладони, свиваясь в кольцо, через миг толкнулся хвостом, распрямился, выпрыгивая, и рванул в сторону ближайшего меридиана. Закружил уже там, нетерпеливо мотая башкой из стороны в сторону, словно принюхиваясь и совершенно не походя повадками на змея, которым выглядел.

Слишком быстрый, слишком резкий, слишком зубастый, слишком не такой.

Как там говорил Пересмешник? Я видел сотни змей, но таких не видел никогда.

Ровно в этот миг змей рванул в сторону, распахивая пасть. Через полмгновения там, куда он рванул, стенки меридиана озарились алым, вспухли облаком дымки, тут же пронзённой змеем, опавшей, истончившейся, буквально втянувшейся в тело змея — только чешуя на миг налилась алым блеском.

Моя кривая усмешка стала более ровной.

Получается. Значит, не так уж и безнадёжно дело, за которое я взялся. Но появился ещё один вопрос.

Сколько дней я этим буду заниматься?

И дело даже не в том, что один змей будет неделю гоняться за чужой стихией по всем меридианам, пусть и открыта только половина из них.

Дело в другом.

Змей ещё покружился, накручивая круги вдоль меридиана, а затем стремительно рванул прочь, напрямую через тьму тела, изредка подправляя направление полёта и виляя, чтобы мимоходом снести искры по пути.

Я же, внимательно следя за ним, продолжал размышлять и вспоминать трактаты и наставления.

Пожирание Стихией — это разлад в собственном теле, разлад с собственной стихией. Это не посторонний яд, который попал в тело извне, который можно поглотить, загнать в угол, не давать подпитки и полностью уничтожить.

Огонь, что я вижу, — это стихия самого больного. Это отклонение его понимания стихии, и, скорее, даже не отклонение понимания, а слишком ранняя попытка начать управлять этой стихией, управление новой порцией, новой ступенью стихии, которое сорвалось и… взбесилось?

Идущий слишком сильно вкладывается в стихию, слишком подпитывает её, в данном случае слишком раздувает свой огонь, отставая от стихии всё сильнее и сильнее, и в конце концов она вырывается из подчинения.

В случае с Сарефом Тамим причиной были непонятные зелья, которыми его пичкали помимо воли.

Здесь то же самое, вся разница, что зелье выхлебали по своей воле и слабоумию.

В случае с Сарефом только оковы, отрезающие его от духовной силы и стихии, позволяли удерживать его стихию земли в равновесии с телом. Едва я разрубил оковы, едва Сареф получил возможность восполнить духовную силу, едва начал использовать техники, как его стихия начала пробуждаться, просыпаться от спячки и снова начала его пожирать.

Так и здесь. Я могу вечно гонять змея по меридианам, но огонь будет вспыхивать вновь и вновь, потому что к середине этапа Мастера любой идущий, даже в беспамятстве, непрерывно и неосознанно поглощает духовную силу и стихию, восполняет её запасы. Змей будет пожирать огонь, огонь будет восполняться и пытаться пожрать уже тело. Бесконечный круг.

Наверняка часть формации вокруг мальчишки как раз не даёт ему поглощать стихию, а я, уже привыкший к недостатку энергии во Втором поясе и занятый лишь своими мыслями, не обратил внимания на ещё большее её оскудение. Раз так, то, что я вижу сейчас вокруг, — это жалкая алая тень настоящего Пожирания, что охватило его. Подавленное, остановленное лучшими лекарями Пояса и… всё равно его убивающее.

Можно ли полагаться на эти формации и полагаться только на них?

Нет.

Я закрыл глаза в духовном образе, открыл их в настоящем теле, прислушался.

Да. Всё так, как я и думал, — потоки силы словно обрезаны. Но этого мало.

Я повёл рукой.

Не потому, что в этом была уж такая необходимость для меня. Нет. Я давно освоил Круговороты и без строгого соответствия Форме. Круговорот — повелением. Я сделал это только для того, чтобы внимательно наблюдающий за мной Дорим был готов и не совершил глупостей.

Всё же не зря я прошёл через опыт Сердца Ущелья, перенимал трюк у Пересмешника и раз за разом смотрел один и тот же сон?

Кто сказал, что трюком Пересмешника можно поглощать только звуки?

Кто сказал, что купол безумного духа не может быть из стихии?

Кто сказал, что я могу втягивать в себя только силу Неба, конденсируя её? Круговорот бывает не только для духовной силы. И вообще, к чему это различие?

Сила Неба едина, а значит, я могу полностью поглотить её под своим синим куполом, а уже он, сжатый из моей стихии, не пропустит внутрь ничего нового. Ни капли, а вернее, ни искры огня.

Вдох, второй, десятый.

Здесь и сейчас внутри формации стремительно появлялся крохотный Нулевой, созданный Круговоротом в моей ладони.

Нулевой не для меня, для мальчишки.

Возможно, даже больше, чем Нулевой. Не уверен, что в Нулевом настолько мало силы Неба, настолько сейчас мало духовной силы и стихии под моим куполом.

Всё, что проникало под купол моей защиты, я тут же втягивал в себя Круговоротом, не позволяя ему добраться до мальчишки и не позволяя уже самому Круговороту вытягивать из него лишнее. Я помню, как трава стала духовным камнем в Каменных Лабиринтах, я помню, как стало плохо Фатии в Ущельях Стихии, я помню, как…

— Старший, — нервно обратился ко мне Дорим. — Господин. Господин! Формации.

Я чуть поморщился от досады и кивнул, показывая, что услышал.

Формации, да.

То, что усыпляли в Академии перед восстановлением Сердца и то, что всё равно не выдержало там, получило слишком много и взорвалось. Здесь всё наоборот — часть формаций оказалась внутри моего купола, и им наверняка не хватает силы для работы. Или хватает, но вряд ли это будет продолжаться долго. К тому же происходит слишком большой перекос по энергии в этих двух частях формаций. Так Седой и Рутгош учили меня ломать формации, и так формации долго не выдержат. Не хотелось бы повторения того, что случилось в Академии.

Нужно торопиться.

Поэтому я ничего не ответил Дориму, а лишь выставил ещё одну стену духовной силы, прикрывая беспамятного мальчишку на всякий случай, и закрыл глаза. Закрыл глаза в настоящем мире и открыл их в духовном образе.

Пожирание Стихией есть нарушение баланса между пониманием стихии, возможностями тела и этой самой стихией. Её качеством и количеством.

Ограничив приток стихии извне, лекари Кавиот ослабили нарушение баланса и смягчили Пожирание.

Я должен сделать больше.

Старик Фимрам учил меня, что одну стихию подавляют другой. Этим же способом воспользовался и Сареф Тамим, выигрывая себе время с помощью моих Стихиальных зелий.

Змей гоняется за огнём и пожирает его, но этого мало, это уменьшение количества огня, а не качества, и с последним могу помочь только я.

Только это тоже очень опасно — слишком велика разница между Возвышениями.

То, что для Предводителя станет поводом стать сильнее, — Мастера убьёт.

Моя стихия способна справиться со стихией бога третьего лжеИспытания Неба.

Конечно же, она способна отравить более слабого, чем бог секты. Одним лишь прикосновением.

Но всё можно преодолеть. Вон, змей бегает, отжирается, и ничего, не оставляет после себя смертельных ран в теле мальчишки, хотя змей и есть моя воплощённая стихия, предел её понимания.

Я поднял перед собой ладонь и сосредоточился.

Не на том, чтобы создать змея, для этого и напрягаться не нужно, достаточно простого желания.

Я сосредоточился, чтобы создать тусклую-тусклую искорку. Даже не искорку, а капельку. Едва-едва ощутимую капельку тумана.

Через миг, едва она проявилась, одёрнул себя.

Нет, нет, нет!

Нет, слишком сильно, слишком ярко, слишком плотно.

Капелька — это чересчур.

Слабее.

Ещё слабее.

Е-щё сла-бее. Е-щё…

Да… да, пожалуй, вот так.

Пять вдохов я пристально и недоверчиво вглядывался в едва заметный кусочек тумана над ладонью. Скорее, даже кусочек облачка дыхания в прохладный день, его тень, намёк. Почти незаметное, без капли синевы, облачко прозрачности над ладонью.

То, что нужно.

Поднял взгляд и крутнулся на месте, выискивая нужное мне место.

У меня есть два пути.

Путь первый — поместить этот туман в узлы, которые относятся к воде, и сместить таким образом общий баланс тела. Наполнить водой узлы впадин и рек.

Путь второй — поместить этот туман в узлы, которые относятся к огню, и сместить баланс, подавляя огонь. Заполнить ущелья туманом воды. То, что я делал у себя, излечивая повреждения от огня Пратия.

Правильнее выглядит второй путь. Первый же выглядит неверным и опасным.

Я двинулся к первому из узлов-ущелий. Узкому, какому-то перекрученному, ощутимо пышущему жаром от стен. Вот уж точно — ущелье. Ущелье огня.

Подняв ладонь, я словно сдул с ладони облачко, намёк на туман.

Оно отлетело, плавно и медленно опустилось на дно ущелья. И в тот же миг что-то неуловимо изменилось. Нет, жар от стен ещё ощущался — чужой, неприятный, — но уже не такой злой.

Спустя тысячу вдохов и пять десятков наполненных дыханием тумана узлов я убедился — всё так — я не ошибся.

Меридианы мальчишки всё ещё вспыхивали огнём, но это случалось всё реже, искры и вовсе почти пропали, облака-вспышки уже не были такими алыми, угли не вспыхивали так жарко, как в начале, — жалкие подобия самих себя прошлых.

Ещё спустя тысячу вдохов буйство огня во тьме тела и вовсе закончилось.

Вокруг была только темнота тела и тусклое сияние меридианов. Ну и тьма ран, мелькания змея, который явно вошёл во вкус своей охоты, и едва заметная дымка моей стихии, что наполняла узлы-ущелья.

Но удалось ли мне победить Пиан Ша? Или же я просто истощил, замечу, временно истощил огонь в теле мальчишки, и всё вернётся к прежнему, стоит мне только убрать хоть что-то… Вот на что мне нужно узнать ответ.

Я открыл глаза, облизнул пересохшие губы и хрипло приказал Дориму, который, похоже, даже не шевельнулся за всё это время:

— Приведите мальчишку в сознание.

— Хм, — выдохнул тот себе под нос, но уже через миг коротко позвал кого-то мыслеречью.

А ещё через десять вдохов в комнату стремительно ворвались двое. Один седой старик что-то там сделал с флагами двух формаций, а другой отправил в мальчишку технику.

Пять вдохов — и мальчишка открыл глаза, встретился со мной взглядом, поднял брови, зашарил вокруг руками, пытаясь понять, где он и что с ним, увидел стариков, увидел Дорима, хрипло, слабо прошептал:

— Глава? Я…

— Потом, — оборвал я его. — Погрузись в себя, будь готов бороться с Пожиранием.

Мальчишка вздрогнул, сглотнул, крепко зажмурился.

Я сделал точно так же — закрыл глаза в очередной раз, оказываясь вновь внутри него.

Его духовный образ, его обращённое внутрь внимание в этот раз было здесь — худой, полупрозрачный, с растерянным лицом — он озирался по сторонам, словно видел своё тело первый раз. Хотя такое — выжженное, израненное — точно в первый.

— Готов? — спросил я.

— Я вас слышу? — изумился он.

Я потребовал:

— Готов?

Тот покачал головой:

— Нет, старший, но разве это что-то изменит?

Мимо проскочил змей, раздосадованно щёлкая пастью. Мальчишка сам распахнул рот, уставившись на змея.

— Соберись, — приказал я. — На счёт три. Раз. Два. Три.

Мальчишка вздрогнул, сжал кулаки, втянул голову в плечи, видимо, готовясь, что на него сейчас Пожирание обрушится во всю силу.

Но я лишь едва-едва ослабил Круговорот в ладони тела, своего, там, снаружи.

Позволил чуть больше силы Неба касаться тела мальчишки.

Затем ещё чуть и ещё.

Спустя сто вдохов я и вовсе отменил Круговорот.

Следом так же медленно истончил защитный барьер из стихии вокруг наших тел.

И вот тогда мальчишка вздрогнул снова, зашипел, а меридиан Хит-Ан, идущий от средоточия к ногам, запульсировал алыми искрами от истока до самого Ки-Ча. Уже не безобидные далёкие светляки, а жадные, опасные муравьи, которые бывало сжирали города в Первом.

— Соберись! — с нажимом повторил я. — Это твоя стихия. Ты её хозяин.

— Старший, — мальчишка затрясся при виде того, как искры на меридиане разгораются, сливаются, порождают алые всполохи, сглотнул, словно у него здесь могло пересохнуть горло. — Я уже пробовал, старший. Она…

Я зло поджал губы, а через миг обратился к своему таланту и, вывешивая над мальчишкой «Уверенность», «Упорство» и всё то, что я успел опробовать на учениках, оборвал его:

— Соберись! — вот теперь мальчишка решительно кивнул, расправил плечи. — Ты хозяин своей стихии. Как рука не может ослушаться тебя, так и стихия должна слушаться тебя и только тебя. Это твой огонь и только твой. Ты его хозяин. Подчини его. Подчини его!

Мальчишка пыхтел, скрежетал зубами и стискивал кулаки так, что у него руки иногда дрожали до самых плеч.

Но тысячу вдохов спустя он сумел справиться, и алая пульсация меридиана стихла, исчезла полностью. Вспыхнувшую в другом месте он задавил и вовсе за двести вдохов, ухмыльнулся самодовольно, но я развеял один из клочков тумана, и улыбка словно застыла на его белом лице.

Искры, пульсации и даже вспыхнувший огонь он сумел погасить и подчинить, замер в новом равновесии с собой и своим огнём, но я понял, что, продолжая вот так вести его за руку шаг за шагом, я рискую не то что на битву на Аджаме опоздать, а опоздать даже на уничтожение и перерождение клана Дизир, который будет идти шаг за шагом несколько месяцев.

Так дело не пойдёт. Я не могу пообещать уйти на пять дней и пропасть на год, сколько бы знаний здесь ни хранили Кавиот. Да и хранили ли они их столько, бывшие слуги, дважды изгнанники?

— За мной, — приказал я.

Спустя двадцать вдохов мы зависли у первого из узлов ущелий, вернее, у ближайшего. Не помню, как его верно называть, но это умствование из книг сейчас совершенно неважно.

На дне тёмного ущелья горел ясный, уверенный голубой свет — моя стихия, мой туман.

— Видишь? — спросил я.

— Что видишь, старший?

— Ясно, — поджал я губы.

Неожиданно. Возможно, сказывается разница Возвышения и уровень понимания стихии.

— Держишь равновесие?

— Держу, старший, — сглотнув, ответил мальчишка. — Не уверен, что рискну уснуть, но держу, старший.

Уснуть. Я потёр бровь. Как это напоминает мне проблему с тьмой в Тау-Ча-Крон. Тогда я тоже боялся, что засну и тьма меня сожрёт.

— Научишься держать и во сне, — глухо пообещал я мальчишке, продолжил, обрывая его ответ: — Возьми свою стихию. Покажи мне её.

Мальчишка снова тяжело, с усилием сглотнул — едва заметный кадык дёрнулся вверх-вниз на тощей шее — вытянул перед собой руку ладонью вверх.

Спустя десять вдохов над ладонью начали кружить едва заметные искры, затем они окрепли, сплелись в крохотный красный дрожащий лоскуток.

Мальчишка вскинул на меня восторженный взгляд:

— Я держу! Я и правда держу стихию!

М-да… Я пожевал губами. Вроде и только что проходил свою жизнь день за днём, переживая заново всё, что случилось со мной, а не помню, я вот так радовался, когда начал управлять нитями воды? А когда я научился их сплетать во что-то большее? До Академии или уже в городе Тысячи Этажей?

По идее, мальчишка сейчас держит в ладони огонёк. Ну, вернее, ему он таким кажется, на деле же едва не гаснущий рой искр, слепленных в сгусток.

Неважно.

— Вливай их… вливай его в этот узел, — показал пальцем, словно слепому. — Ещё. Ещё. Вливай всё, что можешь собрать.

Мальчишка поджал губы, затвердел лицом и взглядом. Целую тысячу вдохов пыхтел, наконец, тяжело дыша, словно ему в духовном образе и это было нужно, сказал:

— Всё, старший, больше нету. Ждать нужно.

Я прищурился, вглядываясь в свой туман, всё ещё наполнявший узел-ущелье. Ну… наверное, четверть исчезла.

— Что ощущаешь?

— Почему-то сложнее стало держать равновесие, — вздохнул мальчишка, мотнул головой, указывая на искру, что вспыхнула и погасла недалеко от нас.

Я кивнул и подвёл итог:

— Запоминай. В этом узле и ещё вон в том, шесть узлов дальше, затем в седьмом узле парного мерид… — заметив взгляд, оборвал, — у старших семьи спросишь полный перечень узлов-ущелий. Запомни главное — в этих узлах находится моя стихия. Тебе нужно влить в такие узлы в четыре-пять раз больше, чем сейчас, чтобы уничтожить её.

— А…

Я вновь оборвал его:

— Я наполнил эти узлы, чтобы подавить твою стихию и ослабить, — мальчишка захлопнул рот. — Освобождая узел, ты усиливаешь свой огонь и-и-и… — протянул я, намекая, что вот сейчас он может и даже должен говорить.

— Каждый раз снова должен бороться за равновесие, — мрачно дал ответ мальчишка.

— Именно. Вливай, борись, помни, что это часть тебя и ты хозяин. И так раз за разом. Всё, выходим, — сказал я и моргнул.

Закрыл глаза в духовном образе, рассеял его, отзывая силу обратно, и открыл глаза уже в настоящем теле и настоящем мире, сидя возле мальчишки в центре формаций.

Мальчишка заворочался, застонал, растирая плечо и руку. Не знаю, сколько дней он тут пролежал, но, похоже, многовато даже для Мастера.

Я встал и встретился взглядом с Доримом:

— К следующему.

— Старший! — хрипло не сказал, а скорее прокаркал мальчишка. Неловко взгромоздился на колени, закашлялся, но согнулся в поклоне, вбивая кулак в ладонь. — Спасибо, старший!

Я хмыкнул, стёр Указы и шагнул из круга формаций.

Мальчишка спросил в спину:

— Старший, с узлами понятно, а с… ну, с тем, рогатым, мне что делать?

Я застыл на миг. Дарсов тупица. Ответил:

— Забудь про него.

Через вдох змей, которого я позвал, невидимый никому здесь, втянулся в мою руку.

Коротко сказал седым старикам, что почтительно склонились по обе стороны от меня:

— Сделал, что мог. Сейчас он сумел обрести равновесие с огнём. Будет постепенно разрушать мои оковы на огне. Каждый шаг — вызов и испытание. Каждый раз он либо вновь поддастся Пожиранию, либо станет сильнее и будет двигаться дальше. Раны тела и меридианов не лечил — оставляю это на вас.

— Конечно, старший, — ответил левый.

— Спасибо, старший, — снова прокашлял в спину мальчишка.

Коридоры поместья встретили меня прохладой и шумом жизни. Второе понятно, но первое… Это формации, стихия мальчишки или просто обычная духота в комнате больного?

Второй оказался постарше, посильнее и не лежал в беспамятстве, а сидел на коврике, скрестив ноги, и сознательно боролся с Пожиранием, ограждённый такими же формациями.

С ним прошло легче. Он помогал с самого начала, был уверенней в себе, его стихия пожирала слабее, если так можно выразиться, поэтому и времени на него ушло меньше. А ещё ушло меньше клочков тумана. Возможно даже, что с этим парнем моя помощь была лишней. Вероятно, он сам, не за день и даже не за месяц, но справился бы с Пиан Ша.

Закончив, я ему так и сказал:

— Ты молодец, справился бы и сам.

— Спасибо, старший, за такую высокую оценку моих способностей, — склонился он в приветствии идущих. — Старший, позвольте вопрос. Два вопроса.

— Задавай.

— Вы действительно так молоды, старший?

Дорим нахмурился, но не осмелился вмешаться. Он не понял вопроса, но вот я его отлично понял. Я — духовный образ и я — сейчас это два разных человека.

Поднял руку и огладил щёки. Вернее, маску-артефакт, неотличимую от настоящего лица, лица Атрия. Но разницу между ним и мной можно не учитывать. И я сейчас о возрасте. Ответил правду:

— Действительно, как ты и видел. Я удачно воспользовался всеми возможностями, что попались мне на пути. Ты можешь считать своё Пожирание одной из таких счастливых возможностей.

— Счастливых… — недоверчиво прошептал он себе под нос, а затем задал второй вопрос, кося взгляд. — Что это такое, старший?

Я поманил змея, впитал его в тело и снова ответил честно:

— Стихия. Очень хорошо познанная стихия.

С третьим… С ним я сразу понял, что всё будет не так, как с первыми двумя, хотя внешне он выглядел словно их смешение. Он не лежал, а сидел, скрестив ноги. Но лицо и волосы его были мокрыми от пота, дыхание тяжёлое и быстрое, а главное…

Главное, по его лицу от глаз ползли зелёные то ли вены, то ли черви.

Словно к тем двум добавили ещё и меня.

Меня того, каким я был после подземелья Тёмного.

Только стихия другая.

Я остановился на пороге, уставившись на парня тяжёлым и немигающим взглядом. Как это понимать? Рядом почтительно замер сопровождающий, не смея мне мешать даже жестом или словом.

Да, я интересовался другими вещами, но многие трактаты по лечению повторяли основы или обращались к ним, упоминали и о Пиан Ша, и ни в одном из этих упоминаний не было и слова о подобном.

Хотя… Как именно должна выглядеть крайняя форма Пожирания стихией, если не так?

Уверен, если заглянуть под одежду, то я обнаружу подобные… изъязвления стихии и в других местах. Например, в районе средоточия.

Но нужно глядеть не под одежду, а глубже. В тело.

Комната была ничуть не меньше прошлых двух, но заставлена флагами так плотно, что мне придётся буквально протискиваться между флагами.

Едва я сделал первый шаг, как засуетился и Дорим. Забежал вперёд, повёл рукой, словно и не я только что двадцать вдохов не мигая смотрел на парня и мерцающие, видимые даже мне, символы Древних вокруг него.

— Вот, господин, последний из пострадавших. Очень плох. Очень. Только на вас надежда.

Разительная перемена с тем, как он встретил меня изначально. Или разительное отличие между непонятным предложением о помощи и помощью, оказанной на деле? Или между чужими сыновьями и своим? Или…

Не обращая внимания на суету Дорима и его слова, я молча прошёл разделявшее меня и парня расстояние, боком скользнул между флагов, заступил в круг знаков.

Не самое умное решение в незнакомом месте и с вдруг заволновавшимся сопровождающим. Почти такое же неумное, как надевать на шею незнакомый амулет или и вовсе цепь.

Но не с моей разницей в Возвышении бояться возможностей Второго пояса и подготовленной ловушки. Не с Аммой, что незримо следит за всем в округе. И не замирать же там, где уже дважды делал шаг вперёд. Так, мысли про себя и о себе.

Ничего не случилось, когда я оказался внутри круга флагов и символов.

Я медленно опустился, вглядываясь в лицо парня.

Недовольно дёрнул щекой.

Это и впрямь словно искажающее цвета зеркало.

Легко можно представить, что вокруг не комната в поместье Кавиот, а коридор подземелья Тёмного.

Что передо мной я, а я сам изображаю сейчас Клатира и повторяю его путь.

Вот уж действительно — Небо прислало меня сюда, чтобы помочь и показать.

Глаза парня то метались под веками, словно гоняясь за кем-то, то замирали неподвижно, и в эти мгновения замирало и его дыхание. Губы его то сжимались плотно, то он расслаблял их, раскрывал, ухватывая дополнительный глоток воздуха через рот, пальцы подёргивались, вздрагивали. Да и зелень на лице жила, отражала то, что происходило внутри парня: то удлиняла щупальца, то поджимала их, сжимаясь и отступая.

Уверен, открой парень глаза, и они будут тёмно-зелёные, без следа белка или радужки.

И сколько ещё я собираюсь глядеть на него, не приступая к главному?

Коротко сказал:

— С ним ничего не буду обещать.

Не дожидаясь ответа Дорима, поднял обе руки и коснулся пальцами ладоней парня, через миг оказываясь уже внутри.

Что же, теперь я знаю, как Пожирание выглядит с огнём, землёй и с деревом.

Ну… зрелищнее, чем это происходило с Зеленоруким, но если ему повезло и он боролся с чужой стихией, повредившей ему руки, то здесь парень боролся с самим собой, со своей стихией, ударившей в самое уязвимое место.

Изнутри всё было точно так же, как и снаружи.

Плохо. Очень плохо.

Этот парень был сильнейшим из трёх, а сбесившаяся стихия, над которой он потерял всякую власть, решила, что нет для неё ничего лучше, чем один непримечательный узел в голове.

Хотя нет, нет-нет-нет.

С чего это он непримечательный. Очень важный узел для любого идущего. Очень важный узел для стихии. А для сбесившейся стихии, похоже, важнее вдвое, а то и втрое.

Я не знал, как это началось, почему случилось, но сейчас Тау-Ча-Крон был вшестеро больше, чем ему было положено, в нём, раздувшемся, клубилась плотная, тёмно-зелёная стихия дерева, то и дело выплёскивавшаяся из своего вместилища и тянувшая щупальца к другим узлам.

Парень справлялся, хотя и не должен был.

Узел походил на гнилое яблоко, раздутое, пульсирующее отвратительной жизнью, то и дело выплёскивающее из себя зелёных червей.

Одно дело бороться с чужой тебе стихией, разменивая свою в этой битве, а совсем другое — бороться с самим собой.

Я потратил несколько вдохов, пытаясь понять, как ему это удаётся. Глядел и не понимал.

С одной стороны — дерево, с другой стороны — дерево.

С одной стороны накатывает зелёная волна, с другой стороны отвечает зелёная волна, и они обе пожирают друг друга.

Разве что… Разве что зелень отличается в оттенках.

Я никогда не был в этом силён, вечно путаю голубое и светло-синее и не с первого взгляда различаю по прядям в волосах — вода или воздух стихия собеседника, так что и здесь не сразу сообразил, но всё было именно так.

Снаружи зелень светлее, внутри зелень темнее. И нет, это не плотность стихии отличается, это именно что отличается сама стихия.

Больше того, вспыхивающие зелёными всполохами меридианы и прочие проявления Пиан Ша тоже светлее, чем то, что заполнило Тау-Ча-Крон, нападает из него и раздувает узел.

И после этого Клатир будет убеждать меня, что стихия не обладает разумом? Может, она ещё и меняться не может?

Уложив в голове происходящее, я переместился, оказался рядом с фигуркой духовного образа парня. Здесь он выглядел получше, но не сказать, что сильно лучше, пусть и без зелёных тяжей по лицу. Лицо твёрже, глаза без зелени, упрямо сжимал губы, держа перед собой ладони и раз за разом обновляя технику.

— Молодец, продолжай спасать узлы от этой дряни, — похвалил я его, создавая на ладони змея покрупнее прежних.

— А? — он даже меня, вплотную к себе, не сразу увидел, несколько раз глупо моргнул, словно пытаясь стряхнуть досадную помеху с ресниц. Наконец сообразил, выпучил глаза, едва удержав технику. — Старший? Кто вы?

Я не ответил на этот вопрос, стряхнул змея с ладони. Тот тут же метнулся в сторону, заглотил облачко зелени.

Теперь парень выпучил глаза на него:

— А это что, старший?

Но я уже мчался прочь, пытаясь вспомнить на ходу, вернее, сообразить.

Изначально я точно не умел общаться с другими духовными образами. С той же Рейкой мы оба, лекари, переговаривались жестами. Даже с Таной мы переговаривались мыслеречью — два Предводителя. В какой момент всё так изменилось? Это точно была обычная речь. И я, и парень шевелили языками, открывали губы и вполне слышали друг друга, несмотря на то что вокруг тело и мир меридианов.

Возможно, это напрямую связано с силой? С Возвышением?

Вот ещё один вопрос, на который стоит поискать ответ в трактатах в Истоке.

Посторонние мысли не мешали мне заниматься тем, что я уже неплохо освоил на двух предыдущих то ли бедолагах, то ли умниках, которые замахнулись на то, что им было не по плечу.

Пусть и подавить стихию дерева водой было сложнее, чем две предыдущие, но я справился. Как говорил старик Фимрам, неважно, какой стихией подавлять другую. Вода убивает корни любого дерева, если её много, в воде гниёт всё, включая дерево, бьющая под напором вода точит даже камни, что уж говорить про дерево.

О чём я беспокоился, так это о самом парне и его двойном противостоянии.

И оказался прав. Ослабляя дерево и Пиан Ша, я ослаблял и его. Первое время он держался, даже отвоевал ещё немного пространства у бушующего в Тау-Ча-Крон дерева, но затем, когда запасы тела подошли к концу, а подпитка извне прекратилась, — начал быстро сдавать. Вернее, едва не потерял всё, что отстоял.

Но змей не подвёл.

Сожрал всё, что рвануло вперёд, довольно распахнул пасть и ринулся дальше. Буквально за двадцать вдохов загнал зелень в узел и жадно принялся кружить вокруг, остановленный только прямым приказом. Прирученный зверь, которого дёрнули за ошейник в шаге от лакомой добычи.

Но нет.

Я мог вычистить от стихии любой другой узел, но только не этот.

Я не знаю, что заставляет стихию изменяться, попав в этот узел, но я знаю, что, вырвав зелень из него, я закрою парню Возвышение.

Замер рядом с ним, жёстко приказал:

— Соберись. Отдышись, соберись с силами и выстрой новую защиту вокруг узла. Вот эта техника, что ты использовал до прорыва, она неплохая, но нужно сделать её гуще, плотнее, влить в неё больше силы, укрепить, связать технику ещё и стихией. В два, в три, в четыре раза плотнее, чем ты это делал.

Он облизал губы:

— Понял, старший, сделаю.

— А затем тебе нужно поднять вокруг ещё один слой защиты. На тот случай, если первая рухнет, если зелень вырвется, то должен быть второй рубеж защиты.

— Зелень, старший? — парень сглотнул, скривился. — Ядовитая зелень, я бы сказал.

— Называй, как хочешь, — отмахнулся я, — главное, запоминай и действуй, я не буду рядом всегда. У тебя… четыреста вдохов, а затем я снова позволю силе Неба и стихии наполнять тебя. Тебе нужно поймать равновесие. С одной стороны, обуздать Пожирание тела, с другой стороны, набрать достаточно силы, чтобы не дать вырваться ядовитой зелени. Запоминай, в некоторых узлах-долинах я подавил твоё дерево водой. Тебе нужно будет вливать в эти узлы стихию, узел за узлом. Влил, свыкся, осознал, что поймал равновесие и готов двигаться дальше, — ищешь новый. Здесь, — ткнул рукой в клубящуюся тёмную зелень Тау-Ча-Крон, — слабость стихии возмещай её количеством и духовной силой. Разменивай хоть один к двадцати, но удерживай ядовитую зелень, не давай ей расти за свой счёт.

— Да, старший, да, понял, хорошо, — только и делал, что кивал да поддакивал парень. Ну и не только поддакивал, но и вполне уверенно притягивал к себе зелёные пылинки, которым я позволил вливаться в него.

Покосился на змея и спросил:

— Старший, а этот, если вдруг рухнут оба моих защитных рубежа, сожрёт ядовитую зелень и спасёт меня?

Вообще-то он так и должен был сделать, но меня задел тон и ложная, опасная надежда в голосе:

— Ты что, слабак, полагающийся только на других?

Парень вскинул руки:

— Понял, старший, это моё испытание.

— Вот и займись им.

По времени это заняло… Вшестеро больше, чем с первыми двумя.

Когда я открыл глаза в настоящем мире, то всё так же обнаружил в комнате Дорима. И сидел он тут уже очень давно — пустой чайник и остатки чая в чашке говорили сами за себя. Как и вторая пустая чаша в руках полупрозрачной Аммы.

Я сжал пальцы левой руки и окончательно остановил Круговорот, погасил его остатки. Двадцать вдохов пристально вглядывался в лицо парня, уже не мокрое, спокойное, уже без набухших зелёных тяжей по вискам и щекам, только с белёсыми полосками в глубине кожи.

Справляется.

Следующим шагом стал приказ. Спустя два вдоха змей скользнул в меня, и я отнял правую руку, разрывая прикосновение. Через миг встал и оправил халат.

— Старший! — Дорим вскочил. — Вы закончили? Всё получилось?

— Нет, — коротко ответил я.

Дорим поджал губы, перевёл взгляд на парня:

— Что не так, старший?

— Я помог укротить Пожирание, дал ему возможность справиться с ним, но его стихия изменилась, обрела разум и заполнила Тау-Ча-Крон. Ты просто глава семьи или лекарь?

— Лекарь, старший, — сухо ответил Дорим.

— Тогда неужели мне нужно объяснять? — поднял я брови. — Мне вычистить ему Тау-Ча-Крон? Сделать калекой? Это не займёт много времени.

У Дорима дёрнулась щека:

— Я думал, что у старшего найдётся способ…

— Способ, которого не нашлось у лучших лекарей Второго пояса?

Дорим облизал губы и толкнул ко мне мыслеречь:

— Всего лишь Второго, старший.

Я хмыкнул и ответил так же:

— Такого способа не существует во всей Империи. Возможно, Древние обладали способом, но теперь вместо лучших Павильонов Здоровья только песок пустошей, а к хорошим Павильонам Здоровья идущих семьи Кавиот не пускают, считая за слуг.

— Я понял вас, старший, — склонился передо мной Дорим в поклоне. — Я благодарен вам за излечение наших талантов и за возможность, что вы дали моему сыну. Прошу, давайте перейдём в другое место, более подходящее такому дорогому гостю, и продолжим разговор.

Я покачал головой:

— Сколько прошло времени с тех пор, как я пришёл сюда?

Дорим думал, что я спрашивал его, и начал отвечать, но его заставил запнуться спокойный и холодный голос Аммы:

— Полтора дня. Сейчас уже ближе к вечеру второго дня, господин.

— Очень долго, — мрачно заметил я.

— Долго? — изумился Дорим, вновь запнулся и поспешил согнуться в поклоне. — Простите, старший.

— Хватит кланяться, — поморщился я. — Когда ты поднял взгляд и задал вопрос, ты мне нравился больше. Я должен торопиться.

— Хорошо, старший, — выпрямился Дорим. — Тогда скажите, с чем вам нужна помощь, и позвольте лично вас осмотреть.

— Это лишнее, — отрезал я. Подумав, добавил: — Наверное.

— Старший, если вы не уверены в моих навыках, то следующим вас осмотрит лучший лекарь семьи и…

Я перебил его:

— Вы сохранили знание Древних? Наставления, книги, записи, заметки?

Несколько вдохов мы мерялись взглядами. Глупая затея. Не с нашей разницей в силе и не в его положении. Спустя пять вдохов он это признал и опустил взгляд:

— Да, старший. Сохранили.

— Для начала мне нужен не лучший лекарь, а самый знающий хранитель знаний. Тот, кто читал всё, что у вас есть, тот, кто готов ответить на любой мой вопрос, тот, кто знает каждую из древних записей. Если это один и тот же человек, то…

— Кхм, — Дорим задумался всего на миг. — Вы правы, старший, это разные люди. Вам нужен наш хранитель знаний, старейшина семьи, а не лекарь.

— Веди.

— Кхм, старший, — снова откашлялся Дорим, — я отведу вас в ваши покои, а за старейшиной пошлю людей. Он прибудет быстро, он здесь, в городе, — торопливо добавил Дорим, видимо, что-то заметив в моём взгляде.

Покои оказались небольшими, но обставлены роскошно, совсем не так, как в Ордене — резные ширмы с изображением горных вершин, полированные деревянные панели на стенах, низкий стол тёмного дерева, приятный аромат от курительницы в углу. А «быстро» Дорима вылилось в две заварки чая и что-то около двух тысяч вдохов.

Возможно, для того, кто не умел летать, это и правда было быстро.

Старейшина семьи Кавиот не был Предводителем, несмотря на свои преклонные года, морщины и седину.

Стихией его была земля, и одно это уже объясняло, почему он был самым знающим и хранителем, а не самым умелым и лекарем. Земля — это не та стихия, что нужна в лечении.

— Старший, — закрыв дверь, он начал с приветствия и глубокого поклона и даже не вздрогнул, когда из воздуха соткалась Амма, роняя с тела клочья теней и призрачных осколков стен.

Амма вбила в пол флаг формации и снова растворилась.

Я повёл рукой, в которой уже сжимал свиток:

— Садись. Заключай контракт. Всё, что ты услышишь, скажешь, узнаешь и заподозришь здесь, должно остаться тайной для всех. Для твоего главы, любого Кавиот, их врагов и даже Стражей, явись они сюда.

Старейшина лишь едва заметно поднял брови и уже через миг кивнул:

— Понял, старший.

Пока старейшина вписывал своё имя и вливал в свиток энергию, я создавал над ним печать. В три цвета. То, во что не будут совать нос даже мастера Указов семьи. Во всяком случае, я на это надеялся.

Три цвета, несколько простых запретов, лишь повторяющих то, что я требовал от старейшины в свитке-обманке для слабых идущих.

Получив смоченный кровью свиток обратно, я сжал его в руке. Миг — и свиток исчез в кольце, заставив брови старейшины шевельнуться ещё раз. Не знаю, что ему сказал Дорим, отправив сюда, не знаю, что за слухи ходят по городу, но надеюсь, моих намёков достаточно. Впрочем, что значит намёков?

— Представь, — сказал я. — Что в одной битве я попал в ловушку сектантов.

Брови старейшины поползли вверх ещё сильнее.

— Представь, что они пленили меня, проверили и обрадовались, сказав, что у меня сильная душа, талант лекаря душ и из меня выйдет отличная жертва для ритуала и усиления главы их секты. Представь, что я сумел сломать их ритуал и стал не жертвой их главы, а тем, кто поглотил его самого. Представил?

Старейшина вздрогнул, часто-часто заморгал, ухватил единственную чашку, что стояла на столе, — мою — и жадно допил остатки чая. Поставил её дрожащими руками на стол, и только потом выдохнул, изумлённо глядя на меня:

— Представил.

Я кивнул:

— Отлично. А теперь слушай вопросы.

— Уходим, — мрачно бросил я в пустоту Амме.

Это было единственное, что я сказал до самого вечера, до костра и восстановления сил после перелёта.

Вторым стал вопрос:

— Сколько прошло времени? С момента ухода из лагеря Армии Предела?

Я полностью потерялся в этом. Десятки бесед в пространстве кольца, перемежавшихся беседами в обычном пространстве, поиск свитков, которые запрашивал хранитель, и прочее перемешали мне дни, ночи и даты. Единственным разделом, вехой, которую я заметил, стала просьба Дорима о повторном осмотре мальчишки и парня.

— Четыре дня, господин. Вы успеваете.

Я облегчённо кивнул, принимая ответ.

Два дня непрерывных разговоров… Нужно было сразу начинать их в кольце, а не тратить время зря. Но я думал получить ответ сразу. Наивный. Надеялся на память хранителя. Вот вопрос — вот ответ. Как бы не так.

Да, Кавиот сохранили много знаний Древних. Тех своих господ и старших, кто сгинул в Столичном округе или на защите городов клана.

Но среди этих знаний не нашлось тех, которые давали мне ответы здесь и сейчас. Не получалось задать вопрос и получить внятный, короткий совет, который мог бы изменить для меня всё. Я слишком много хотел.

Да и старейшина, пусть и всю жизнь изучал знания семьи, изучал их, держа в голове совсем другие вопросы и совсем другие цели.

Два дня мы с ним буквально продирались заново через знания семьи Кавиот в поисках крупиц про лекарей душ, раны от ритуалов и расслоение души.

Когда я уходил, стол был полностью завален свитками и книгами из хранилища. Некоторые были настолько старыми, что ломались и трескались в руках, рассыпаясь после прочтения. Одноразовый свиток памяти…

Ничего, Кавиот получили достаточную плату, заодно и проверили дальние полки хранилища и увидели, что нуждается в обновлении и переписывании.

Жаль только, что итог всего этого — горстка крупиц, не более.

На отдых мы устроились в неглубокой ложбине между двумя холмами, поросшими редким ельником. Костёр разгорался неохотно — хворост отсырел от недавнего дождя, и дым сперва стелился по земле, щипал глаза, прежде чем потянуться к темнеющему небу. Амма, проголодавшаяся за эти дни охраны, молча возилась с едой. Запах разогревающегося мяса мешался с горьковатым дымом и сыростью прелой листвы под ногами.

Я сидел, привалившись спиной к шершавому стволу, молча, мрачно, жестом отказавшись от еды. Затем вытянул руку к костру, опустил взгляд на тень, густую, извивающуюся в такт пламени. Мою? Не мою? Нашу?

Где-то в ельнике треснула ветка. Амма даже не повернула головы — зверь, не стоящий внимания, не имеющий и шанса избежать восприятия Предводителя и пикового Властелина. Зверь, но не тень, изгибавшаяся не в такт пламени костра.

Ночь наползала со всех сторон, и холод уже пробирался сквозь ткань халата, поднимался от земли. Только лицо горело от близкого огня. Но что этот холод для Властелина и что этот холод после Истока?

Как я там сказал про стихию в узле? Возможно, Древние и могли бы помочь, но где они, Древние? Вам придётся справляться самим.

Слово в слово мог бы теперь сказать это и себе.

Возможно, Древние Кавиот и могли помочь мне в таком странном, необычном случае, как мой, но где они, Древние Кавиот?

Мне придётся справляться самому.

Впрочем, я знал, где отыскать целых двух Древних, которые почти Кавиот. Один из них и вовсе лекарь или почти лекарь.

Но первый — Изард — не совсем в себе.

Со второй — Каори — и того сложнее. Она не дух города, а дух Павильона Здоровья. Второе — отлично, первое — очень плохо. Не от неё зависит — пустят меня в город или нет.

То, что я узнал из сохранившихся знаний…

Древние не одобряли ритуалов. Никаких. Сильно не одобряли. Настолько сильно, что со мной дух Миражного вряд ли будет даже разговаривать. С Изардом-то неясно, а уж с тем неизвестным духом города…

Я отвёл взгляд от изгибающейся, меняющей облик тени, уставился на пламя.

Костёр потрескивал глухо и мерно. Успокаивающе.

Стоит признать: кое-что полезное я всё же узнал, добыл, вырвал из заплесневевших свитков, наполнивших своим запахом всю комнату, вырвал из неверной памяти хранителя и из свитков, прождавших меня четыреста лет.

Первое. Нет никакого «тратить свою душу или не свою». Я зря надеялся и зря боялся. Нужно, конечно, держать в уме, что я вместе со старейшиной собирал знания буквально по крупицам — там фраза, там слово, там намёк на шесть свитков, от которых ни следа, лишь список глав, там не ответ, а лишь описание беседы со старшим, — но всё же, всё же.

В добытых нами знаниях отрицалось, что души разделены. Расслоены — да. Но описывалось это очень близко к тому, что Тизиор показывал мне с флаконом чёрного и алого.

Так что на лечение Курама я потратил не своё и лишь своё, а своё и общее.

Другой вопрос, что в этой трате могло быть больше алого, чем чёрного, но старейшина Кавиот, хранитель знаний, долго и упорно, едва ли не до хрипоты доказывал мне, что это не так и именно его трактовка записей и бесед верная.

Треть книг, появившихся на столе в том споре, появилась как доказательство его правоты и его трактовки.

Ох уж эти иносказания в старых трактатах и двусмысленные записи бесед со старшими.

Если опять переходить на образы, а по-другому и не выходит, то идущего можно представить как триединство души, энергии и тела. Душа — основа, сосуд. В моём случае с той самой чернотой и алым. Моим и не моим.

Можно тратить энергию, что пропитывает тело и сосредоточена в трёх центрах. Это легко восстанавливается, и этим идущий занят с самого первого дня своего пути к Небу.

Можно тратить тело, даже сжигая годы его запаса. Но это тоже можно восстановить. Отдыхом, сном, едой, временем, если это была простая трата выносливости, зельями, если это была трата запаса жизни.

А можно тратить душу. И вот тут старейшина Кавиот и спорил, и выискивал в памяти крупицы доказательств. Сложно лениться и сложно умалчивать что-то под трёхцветной печатью, в которую так легко дописать всё что угодно.

В случае траты души тоже можно использовать образ сосуда, но… по всем нашим восстановленным крупицам знаний выходило так…

Древние считали, что любой идущий может сжигать душу, вливая энергию в третий сердечный узел и тяжело раня себя, калеча, но…

Лекарь души лечил совсем не так. Он не сжигал душу, не калечил себя, он тратил не содержимое сосуда, а его оболочку.

Отдельный элемент души, неотъемлемая её часть, то, что можно тратить в отличие от самой души, — сгущённая эманация души, соединяющая её с энергией и телом.

С каждым лечением лекарь души тратил именно её. Истончал. В моём случае настолько, что эта оболочка трескалась или истончалась до дыр, как истираются мокасины от ходьбы. Особенно по острым камням.

Я поверил хранителю и тому, как он трактует записи и намёки. Его объяснение проще всего объясняло, что со мной случилось при лечении старейшин Сломанного Клинка и прочих. И то, как так быстро Изард подлечил меня. Заметил истончение, запретил прибегать к такому лечению, по-быстрому подлатал.

А потом со мной случился безумный дух.

Расслоение души. Можно считать, что оболочка души да, начала расслаиваться, но вернее будет сказать, что она вздулась, треснула, полопалась, а сверху я ещё и добавил раз, затем другой раз лечением, пуская в ход уцелевшее и истончая его раз за разом.

Если бы в комнате с хранителем знаний Кавиот сидел Тизиор, то он бы сказал, что мой сосуд растрескался, пошёл трещинами вдребезги под напором удвоенной души и…

И что же случилось дальше?

Я вновь покосился на тени.

Одна из них ровно в этот миг дёрнулась, изогнулась. Так, как не должна была и не могла.

Порыв ветра?

Я прислушался. Ельник молчал. Ни шороха, ни скрипа ветвей. Только треск костра и далёкий, едва слышный плеск воды — ручей где-то за холмом.

И я стиснул зубы, перекатывая желваки по скулам. Ветер, как бы не так…

Случилось то, что сейчас меня так тревожит. Через дыры и трещины оболочки душа начинала истаивать. Пронизывать энергию и тело, смешиваться с ними, влиять.

В моём случае влиять на память, характер и прочее. Во мне становилось слишком много чёрного, не моего, того чужого, что окрашивало глаза в зелёный и мелькало в зеркалах чужой и безумной улыбкой.

Впрочем, со мной происходило не только это, чужое.

Влияло и алое, моё. Усиливало то, что во мне и так было. Обостряло справедливость, желание схваток и прочее.

Я до расслоения души вряд ли бы так горел желанием встретиться с Аледо, но даже если бы и горел, то вряд ли бы устроил представление на весь город. Уверен, я бы сделал это тише, скрытнее. Так, как сделал это с отцом Аледо.

Там в городе Светлого Рассвета был я — более я, чем обычно. Настолько сильно я, насколько повлияла на разум истекающая душа. Ну и не только я, этого я тоже не мог отрицать.

В этом истечении души через трещины её оболочки не было ничего хорошего.

В записях Кавиот нашлись разные крохи знаний. Разные — это значит не только имперские, но ещё и сектантские.

У сектантов были разные знания, умения и ритуалы. И девяносто из ста были запрещены в Империи. Например, одним из таких запрещённых ритуалов был ритуал поглощения души. Другим запрещённым — ритуал усиления сосуда души.

Возможно, безумному духу это знание не досталось.

Возможно, он неверно встроил его в свой большой ритуал.

Возможно…

Не зря же все прошлые его жертвы долго не прожили, не выдержали давления его души и противоестественности переноса Древнего духа в человека.

Возможно…

Возможно, безумный дух всё получил и всё правильно встроил, возможно, его и без того усиленная душа оказалась слишком сильна для моего сосуда, возможно, всё балансировало на краю до момента, когда я начал тратить прочность сосуда на лечение чужих советников и создание огромных змеев.

Вряд ли безумный дух предполагал, что кто-то будет лечить и создавать разумных змеев.

Главное, что я узнал за эти два дня, — в происходящем через трещины истечении нет ничего смертельного.

Обычно.

Оболочка души — это её неотъемлемая часть. Как кожа у тела. И как кожа восстанавливается после порезов и ран, так и оболочка души восстанавливается со временем.

Только очень и очень медленно.

По сути это даже не оболочка, если уж использовать верные и точные образы, а некое сгущение души, преобразование, уплотнение её внешних границ в месте соприкосновения с энергией тела.

Проблема в том, что если царапина зарастёт сама со временем, то дыра в боку может стать смертельной. Она просто не успеет зарасти сама. Такой дыре срочно нужна помощь зелья или лечебной техники.

Никаких зелий в сохранившихся записях не упоминалось. Как и хоть каких-то лечебных техник для этого или воспоминаний о посещении пирамиды Здоровья в городе Тысячи Этажей.

Зато нашлось несколько обрывков дневников и воспоминаний учеников о целых двух лекарях души клана, а главное, о том, как они проводили время между тратами души. Хотя их ученики, похоже, главным считали количество восхвалений своим учителям.

По сути выходило, что я сам, внутренним чутьём, додумался до этих советов.

Так как же лекари проводили время между лечениями?

Лекари душ проводили его… в безделии. В воспоминаниях о прошлом, переживая положительные впечатления (самыми разными способами, многие из которых горячо бы одобрил Седой), искали единения с природой, путешествовали по памятным им местам и жили уединённо, вдали от суеты и людей, иногда навещая Седьмого Мудреца и избегая всех остальных.

Я криво усмехнулся, подбросил в костёр веток. Огонь жадно принял их, заурчал, вновь разгораясь.

Занялся копанием в памяти от страха, что теряю себя, а гляди ты — оказывается, следовал наставлениям Древних.

Сидел на обрыве, встречал рассвет, подметал лестницу, даже дом Седьмого Мудреца навещал. Делал, оказывается, всё, что нужно, чтобы залечить трещины сосуда. Одна беда — если это и помогает, то помогает слишком медленно.

Однажды я уже потратил больше, чем мог, истончил сосуд души. Тогда мне помог Изард. Засунул куда-то в Павильоне Здоровья, дал отлежаться и всё поправить.

Казалось бы — вот простое решение, протяни руку и возьми.

Но тогда у меня была только моя душа.

Сейчас во мне ещё и душа безумного духа. Сочится, пронизывает меня ядовитым зелёным дымом.

Чьё во мне нежелание идти к Изарду? Моё? Безумного духа?

Чей во мне страх встретиться с Изардом лицом к лицу и всё рассказать? Мой? Или же безумного духа, духа-предателя, духа-сектанта, духа-убийцы, духа, который по сути сожрал братьев?

Я поднял голову от пламени, повернул её влево. Куда-то туда, где далеко отсюда возвышается полированный шпиль города Тысячи Этажей.

Вот сейчас я встану, крутну в себе круговорот энергии, обрету равновесие с миром и полечу. Туда, во тьму, к Изарду.

Кривая усмешка выползла мне на губы.

Нет, не полечу. Не решусь. И пойми — я это или не я.

Я?

Слишком велик риск ошибки. В центре своей силы духи города способны убить даже старшего бога. Если Изард решит меня убить — я не сумею вырваться. А без меня ничего у Ордена Небесного Меча не выйдет. Не будет обмена талантами и ресурсами. Не будет четвёртой, пятой и следующих звёзд фракции. Не будет союза с Холгаром и Клатиром. Не будет…

Ничего не будет.

Слишком велика возможная цена за быстрое лечение.

Да и кто сказал, что это лечение можно повторять раз за разом?

Будь это так, стали бы Древние лекари души строить себе дома в глуши, месяцами ходить по местам молодости и прочее?

Не стали бы. Ответ очевиден. И да, это ответ, а не уловка, чтобы обесценить помощь Изарда. Помощь Изарда бесценна, но её время ещё не пришло.

Не знаю, что там Древние думали насчёт мести, но, как по мне, это вполне приятная эмоция. Да и город Дизир тоже можно назвать городом памяти.

— Господин, о чём бы вы ни думали, остановитесь. Ваша улыбка пугает даже меня.

Я вздрогнул от голоса Аммы, выпрямил спину и согнал с лица то, что считал улыбкой.

Хрипло сказал:

— Спасибо.

Себе же отметил, что нужно просто держать себя в руках. Просто держать. Просто отделять своё от чужого, своё сохранять и приумножать, чужое отделять. Сектанты и их боги сотнями лет справляются, чем я хуже? Ни одного сектанта не знаю, который после ритуалов стал бы следовать добродетелям Империи, бросил бы этот их Альянс и перешёл бы в Империю, вступил бы в какой-то клан или стал бы отшельником, следующим добродетелям.

Ну вот и я не стану следовать безумию одного давно мёртвого духа.

Как там сказал Тизиор? От него и так мало что осталось, а то, что осталось, было разорвано в клочья пусть и ложными, но небесными молниями.

И это, кстати, отличная мысль. Если помогли ложные молнии, то настоящие тем более помогут.

Нужно просто закончить здесь, во Втором, все дела, затем вернуться в Исток, встретиться с Холгаром и получить право выйти в Дикие Земли и пройти там настоящее Небесное Испытание.

Я сожгу всё, что осталось во мне от безумного духа. Я подставлю под Небесные Молнии даже Пронзатель, чтобы они выжгли из него всё лишнее. Пусть они даже расплавят его. Это будет даже лучше всего.

На миг мысль о том, что, возможно, это будет означать и мою смерть, обожгла меня холодом, заставила остановиться. Но только на миг. Ещё через миг я стиснул кулак, невзирая на холодную дрожь внутри.

Чтобы я боялся смерти? Никогда такого не было.

Если уничтожение Пронзателя убьёт меня, то был ли это я? Я — это тот, кто родился и жил без всякого Пронзателя в средоточии.

Мне нужно Небесное Испытание. Пусть оно выжжет черноту в моей душе, развеет её пеплом.

Есть только одна проблема. Отир ничего необычного не ощутил во мне, но там дело было в зоне запрета, второпях. С Холгаром всё несколько по-другому. Но! Но… Если Фатия делает артефакты, которые должны обмануть Дизир и Гарой, то неужто она не сможет сделать артефакт, который скроет от Холгара и формаций города моё расслоение?

А если не она, то Келлер. Если не Келлер, то теневой аукцион, где продаётся такой товар для покупателей пилюль. Нужно только закончить… Или даже не так. Я бросил взгляд на Амму.

— Господин?

— Да так, — отвёл я взгляд. — Придумал тебе ещё одно дело в Истоке, добавлю тебе ещё одно письмо.

Амма помолчала, глядя в пламя костра, затем твёрдо сказала:

— Отец недавно возмущался, что хотел бы быть с вами. Я такая же. Моё место рядом с вами, господин.

Я не менее твёрдо ответил:

— Мне нужнее верный человек, знающий мои тайны и способный помочь мне с делами в далёких фракциях, чем тень за плечом. Даже две тени.

Амма только вздохнула, а я перестал пялиться в огонь, думать о разном и копаться в себе, достал духовный кристалл и принялся его поглощать. Энергия сама себя не восстановит.

Хотя про мысли я, конечно, соврал. Но хотя бы заставил себя направить их бег в более полезное русло. В конце концов, вода ведь моя стихия, и в усмирении её я вполне хорош.

Думал я о том, что нужно сделать Амме, как это провернуть и что добавить к её делам. И к моим делам, которые не закончатся с Дизир. И чем больше думал, тем больше понимал — без медальона магистра ничего не получится. Придётся Амме добавить ещё одно письмо и поручение — забрать медальон магистра у Виликор. Ну, спустя столько месяцев ей уже вряд ли нужно зримое подтверждение её прав и положения. Даже уверен в этом.

Она больший орденец, чем я, и сумела найти общий язык со старейшинами, сумела завоевать их доверие, и наверняка ей это удалось проще, чем мне. Я и ругался с ними, и обижался, и ставил на место, и наказывал, и сбегал…

На этой мысли я запнулся. Сбегал, да. Сбежал, потому что они давили на меня, ограничивали, позволили себе такое, что я не смог им простить. А вот сейчас сбежать не смогу. От себя не сбегают, а если и сбегают, то ничем хорошим это не заканчивается. Тот же Пересмешник пытался сбежать и куда это его привело? В тёмную хибару, заваленную пустыми кувшинами и провонявшую кислым вином.

Разве не сбежал я только что? Сбежал от своей проблемы, отложил её на будущее, на медальон, обманный амулет, молнии и прочее…

Никакой выпарки не будет. Есть только перековка. Ничего удалить из себя нельзя. Можно только перековывать себя день за днём. Старого Леграда уже не будет. Не будет, как бы я ни пытался сохранить его. Из трещин сосуда просачивается старый Леград, заставляя меня желать справедливости и схваток сильнее, просачивается и безумный дух, желая странного и желая наказывать ничтожеств за их глупость, трусость и слабость.

Я могу только смириться с этим и научиться держать себя в кулаке. Обуздать себя, как подчинял своей воле стихию, змеев, Указы, умение полёта и всё прочее.

Принять себя нового.

Начать с малого.

Горло пересохло и саднило. Я достал флягу, глотнул воды, затем поднял взгляд на Амму и спросил:

— У тебя есть зеркало?

— Что, господин? — растерялась она.

— Ты женщина. У тебя есть зеркало? Ты же не только восприятием пользуешься, когда стягиваешь волосы?

— Да, — медленно сказала она, — не только.

— Дай, — протянул я руку.

Через два вдоха я сжал пальцы на небольшом квадратном зеркале, считай пластине, где с одной стороны была полированная сталь со сложным орнаментом, а с другой — бесстрастная гладь зеркала.

Ещё через вдох я поднял эту пластину перед собой, вглядываясь в то, что она отражала.

Лицо Атрия.

Не то. Не то, Леград.

Ещё два вдоха мне понадобилось, чтобы встретиться взглядом с отражением.

Серые глаза.

Ни следа зелени.

Я выдохнул, затем не то приказал, не то сообщил, не то попросил:

— Оставлю у себя.

— Конечно, господин, — мгновенно ответила Амма.

Пальцы тут же опустели — зеркало отправилось в кольцо, легло рядом с перстнем дракона. Я сжал пальцы, потёр их.

Хорошо. Хорошо, но мало. Это только первый шаг. Если я решил принять себя, то стоит принять все возможности. Изард и его лечение пока под запретом. Но есть память другого духа. Если есть понятие сосуда души и оболочки души, то тот сон безумного духа предстаёт в новом свете. Безумный дух уплотнял внешние границы души, ускорял своё восстановление. Принимая себя, стоит принять и это.

Вновь поднял взгляд на Амму:

— Отойди. Сто шагов от меня.

— Слушаюсь, господин, — Амма и с этим не задумалась, не задала вопросов — просто выполнила.

Я медленно прикрыл глаза, погружаясь в воспоминания о сне.

Коридоры, гулкие и пустые, пронизанные золотом формаций… Символы, плывущие в глубине каменных плит… Свод, исписанный тысячами мельчайших знаков, что медленно вращались, ожидая…

Отбросить. Мне важен только финальный зал.

А ещё…

Поза.

Я шевельнулся, подгибая под себя ноги, выпрямляя спину. Положил руки на колени.

Сила.

Я потянул её к себе, нащупывая путь.

Не так.

Не так.

Уже лучше.

Хорошо, но мало, слишком мало.

Я недовольно поджал губы. Вокруг ведь не зал безумного духа и не центр формаций, собирающих силу со всей округи.

Сердце Ущелья Стихий?

Вот уж нет.

Я сам себе формация сбора, нужно просто добавить Круговорот.

Теперь пошло гораздо лучше.

Сила медленно отозвалась на мой зов, потекла ко мне, собираясь с округи.

Я потянул её к себе, как он тянул тогда во сне — уверенно, властно, зная, что она подчинится.

Вышло не сразу. Здесь не было формаций, готовых откликнуться, не было символов в стенах, что вспыхнут ярче от одного моего желания. Здесь была только ночь, редкий ельник и я сам.

Но я и есть формация. Круговорот внутри и вокруг меня — вот мой зал медитаций.

Сила потекла. Сперва тонкими ручейками, потом — гуще, плотнее. Я собирал её с округи, тянул от деревьев, от земли, от воздуха, лишая их её.

Мне важнее.

Ещё. Ещё и ещё. Больше, плотнее, гуще. Не тянуть в себя, а словно разбить Круговорот на два этапа: внешний, где я собираю силу, внутренний, где я эту силу отталкиваю. Отталкиваю до поры, создавая вокруг себя купол из силы.

Сила сопротивлялась. Она хотела хлынуть в меня, заполнить средоточие, растечься по каналам — так как делала всегда, так как должно быть при Круговороте. Я не позволил. Раз за разом отбрасывал её, уплотнял, заставлял замереть куполом вокруг.

Воздух загустел. Стало тяжелее дышать. Костёр дрогнул, пламя прижалось к углям, затрепетало, трава на границе купола начала блестеть даже в тусклом ночном свете, умирать, прорастая изнутри конденсированной силой.

Проверил, что Амма находится вне этого купола, и продолжил.

Наконец сила послушно замерла, нависнув надо мной. Купол дрожал, пытался распасться, но он был.

Теперь главное.

Ритм.

Купол должен вибрировать. Сила, собранная мной, должна вибрировать и отзываться во мне.

Я потянулся к нему — и ничего. Сила висела вокруг, плотная, тяжёлая, мёртвая. Не желающая звучать.

Как это делал дарсов дух?

Я вновь прокрутил воспоминание об этой части сна.

Удар души?

Конечно. Вот то, что задавало ритм во сне. Душа.

Я ударил — не кулаком, не техникой, а тем, чему учил меня другой дух — Изард, чем проводил свой ритуал гвардии, чем пытался пробить мою преграду. Короткий толчок воли, направленный не в противника, а в купол.

Отлично, пробуем душу и удар.

Это «пробуем» заняло почти тысячу вдохов. За это время Амма успела убить несколько слишком любопытных Зверей, которых явно привлекло движение духовной силы, а я едва-едва нащупал способ заставить силу вибрировать.

Ответ нашёлся не в грубом ритуале гвардии, а в музыке, которую можно играть и с помощью ударов души.

Как неожиданно…

Я оборвал едкую мысль, сосредоточился.

И вот оно — низкий гул на грани слышимости, вибрация, от которой заныли зубы. Купол ожил, зазвучал.

О-о-м-м…

Почти как тогда. Почти как в том зале, где тысячи невидимых слуг словно сомкнулись вокруг него и тянули одну ноту с закрытыми ртами.

У меня не было тысяч слуг. Только я сам, ночной лес и собранная с округи сила.

Но звук был. Он заполнял меня, отзывался в костях, в зубах, где-то за грудиной. Тонкие иглы хвои на ближайших деревьях задрожали, посыпались вниз — медленно, невесомо, как во сне.

О-о-о-о-м-м-м…

Громче. Дальше. Глубже.

Я переместился внутрь себя, в центр средоточия.

Теперь потянуть всю силу купола сюда, в центр своей силы и глубже, куда-то вот сюда, если верить воспоминаниям.

Энергия хлынула, едва я позвал её.

Слишком быстро. Слишком много. Я так долго готовился и… не успел подготовиться.

А-а-а-м-м-ДАХ!

Удар пробил меня насквозь. Собрался в точку, схлопнулся где-то в груди — там, где ломило и терзало болью даже его — безумного духа — Древнего.

Боль — короткая, жгучая — тоже собралась в точку, где-то глубоко внутри, ужалила, ослепила, вышвырнула меня из духовного зрения, качнула в настоящем мире, заставила торопливо выбросить руку в сторону, опереться о землю, сглотнуть, ощущая вкус крови.

Огляделся. Зрением и восприятием.

Хорошо, что я отослал Амму на сто шагов.

Деревья вокруг выглядели так, словно я тут полночи носился и тренировался — ельник ободран, осыпался, устлав землю зелёным ковром, ветви поломаны, на земле десятки глубоких борозд, ближайшие стволы треснули — белая сердцевина проломов сквозь тёмную кору. Десятки птиц с испуганными воплями уносились прочь. Те, что были дальше и выжили. Пахло так, словно я не в лесу, а в мастерской мастера по дереву: не мхом и листьями, а опилками, стружкой и смолой.

Прислушался к себе. Ничего. Сколько там кузнецу нужно нанести ударов, чтобы выбить из металла все шлаки? Тысячу? Две? Пять?

Ответил сам себе.

Иногда больше.

Намного больше.

Выпрямился, глянул на небо и звёзды, затем поднялся восприятием выше, чтобы увидеть восток. Только-только начинает светлеть. Это ещё не рассвет, это только подготовка к нему, ожидание.

Что же, ещё десять ударов я успею сделать.

Толкнулся от земли, сел, ловя равновесие. Скрестил ноги. Выпрямил спину. Руки на колени.

Там. Там. Там.

Ритм пришёл быстрее, чем в первый раз. Сила — тоже. Купол собрался за сотню вдохов вместо трёхсот.

О-о-о-м-м…

Дах!

Боль в груди. Темнота ночного ельника. Привкус крови на губах.

Снова. Или опять?

Но я сумел. Успел до рассвета. Все десять ударов. К последнему руки мелко дрожали, ниже грудины в средоточии ломило, а в висках стучало так, словно именно там поселился кузнец со своим молотом.

Но эти мелочи были неважны. Важно было то, что я сделал эти десять шагов, эти десять ударов.

Первые из скольких?

И это тоже было неважно.

На берегу Аджамы мы оказались ещё до рассвета, даже опередив назначенное время.

Не желая ни поднимать лишнего шума, ни беспокоить кого-то из старших, мы поступили так же, как и в прошлый раз — спустились заранее и пошли к лагерю по дороге. Но первым нас встретил не стражник лагеря, а Пересмешник, который возник из пустоты перед нами и мрачно сказал:

— Семеро.

Я застыл, настороженно переспросил:

— Что, семеро?

— Семеро убийц поймал. Четверо слабосилки, не стоившие, чтобы я просыпался, но трое последних становились всё сильнее и сильнее. Последний — Предводитель второй звезды. Ничего, с чем не справилась бы дочь.

Я выругался про себя. Семеро, дарс его побери. Я думал — семеро погибших или семеро Стражей или семеро Гарой. Да мало ли что семеро с такой мрачной рожей? Мстительно заметил:

— Чем больше убийц убьётся об тебя, тем лучше, дознавателям Ордена проще будет. Продолжай, я доволен.

— Убьются об меня? — Пересмешник поднял брови, покачал головой. — Ох уж этот господин… И с чего вы решили, что я их всех убил? Только двоих, не рассчитав силу со слабосилками, остальные живы и отвечают на вопросы.

— И что? — спросил я, подозревая ответ.

— Ничего, — пожал плечами Пересмешник. — Разные обиженные на Орден, которые всю жизнь мечтали ему отомстить. Ни один на Дизир не указал, — Пересмешник вдруг ухмыльнулся. — Но если даже Предводитель второй звезды сгинул, то кто будет следующим?

— Стражи считают, что это может быть даже неучтённый Властелин, — напомнил я ему.

— Жду, — улыбка Пересмешника стала шире. — Очень жду. И очень надеюсь, что он будет не местный.

Я только головой покачал. Я вот надеюсь, что такого не будет. Ни Властелина, ни неместного. Но к этому готов. Готов же? Спросил:

— Пополнение и Нинар прибыли?

— Да, здесь, — кивнул Пересмешник. — Вчера вечером.

— Отлично, — кивнул я и шагнул мимо Пересмешника.

Рассвет я встречал так, как и должен был. И согласно своим привычкам, и согласно крохам знаний Древних.

Сидя на берегу реки, правой щекой к солнцу, любуясь текущей под ногами рекой.

Берег здесь был пологий, песчаный, с редкими кустами ивняка, склонившимися к воде. Туман полз над Аджамой, цеплялся за воду, клубился в низинах. Река текла медленно, почти лениво, и пахло от неё илом, мокрым камнем и рыбой. Я следил за тем, как струи воды искривляются над омутом, как крутятся мелкие воронки у затопленной коряги. Красиво. Завораживающе.

Лир точно бы захотел нарисовать это.

Почти так же, как и несколько дней назад на другой реке, почти так же, как и несколько лет назад на этой самой реке. Только красивее.

На самом деле или же изменился я, а не река?

Что тогда меня не особо интересовало, что прячется в глубине воды, что сейчас. Я следил за струями воды, за тем, как искривляются потоки на глубине и в омуте, только потому, что это было красиво и завораживающе, а не потому, что хотел обнаружить какое-то утерянное сокровище или редкого речного Зверя.

Возможно, я был единственным, кого интересовала эта красота. Лагерь начал бурлить ещё до рассвета, буквально через сто вдохов после моего возвращения. Зевающие послушники принялись разжигать угасшие костры, активировали артефакты, начали готовить пищу для Армии Предела. Зашевелились, потянулись потоками и сгустками отряды сменяющихся стражников, проскользнули к лагерю несколько теней.

Ни Пересмешник, ни Амма не шевельнулись, а значит, почти наверняка это были наши тени, люди Ордена из его отделений дознавателей или охранителей. А может быть, и в Армии Предела были свои невидимки. Что я, молодой магистр, знал о таких тонкостях?

Лагерь жил своей жизнью. Упорядоченной, расписанной, привычной для него.

Спустя две тысячи вдохов я услышал ругань Зегрима:

— Ни одного бревна на той стороне. Даже не собираются шевелиться, гарховы выкормыши. Тянут время. Старые трюки.

Что да, то да. Если с нашей стороны к знакомому мне острову уже был наполовину завершён свежий мост, то с той стороны вместо него виднелись лишь торчащие из воды старые брёвна.

— Что же, тогда мы возьмём всё на себя, — жёстко и холодно подвёл итог Зегрим.

Когда-то на этаже Здоровья Виликор приглашала меня в беседку изо льда. Сейчас я наблюдал, как целый отряд Мастеров намораживает через реку ледяной мост.

Начали они с края нашей недоделки, продолжили с того края островка и до самого противоположного берега Аджамы.

Тысяча вдохов, полтора десятка Флагов формаций, кисет духовных камней — и всё было готово. Ледяной мост получился неровный, бугристый, то шире, то уже, но толстым и надёжным, готовым принять на себя идущих, готовый отпечатать на инее первые шаги.

Зычный голос Зегрима разнёсся над утренним туманом, ползущим по реке:

— Дизир! Орден Небесного Меча бросает вам вызов за земли Камышовых Заводей! Начнём схватки! Клан Гарой, прошу засвидетельствовать вызов!

Я встал, повёл шеей, сделал глубокий вдох, наслаждаясь прохладным воздухом с реки. Пора.

Зегрим повернул голову вправо, словно оглядывая Армию Предела. Но искал он мой взгляд.

Я коротко, едва заметно кивнул.

Всё в силе. Вперёд и только вперёд.

Зегрим вернулся взглядом к берегу Дизир.

Я же толкнул мыслеречь:

— Амма.

Ответ последовал тут же:

— Господин.

— Ты готова?

— Конечно, господин.

Я кивнул уже сильнее, подозревая, что она меня видит. Глупый вопрос на самом деле, но я должен был убедиться, точно так же, как должен был убедиться Зегрим. Но я, пожалуй, остановлюсь на этом и не буду толкать мыслеречь ни к Пересмешнику, ни к Нинару, ни… к ещё одному наблюдателю.

— Клан Дизир! — Зегрим повысил голос, заставляя его буквально греметь над рекой. — Клан Гарой!

Но никто не вышел к реке.

Я ухмыльнулся. Что за мелочность? Или это не мелочность, а глупость? Не нужно быть даже Предводителем, чтобы ощутить людей в лесу на том берегу.

— Что же, — в голосе Зегрима слышалась усмешка. — Клан Дизир желает отплатить нам этими землями в счёт старого долга и без всяких схваток. Приятно. Приятно, — он расправил плечи. — Армия Предела!

Сотни людей рявкнули в ответ:

— Слава Ордену!

Рёв голосов обрушился на тот берег и растворился в лесу и тех, кто прятался в нём.

Зегрим неспешно спустился с берега реки на ледяной мост, шагнул по нему раз, второй…

— Остановись! — не выдержали у кого-то нервы на том берегу.

Или они как раз выдержали, просто настало время?

Зегрим и не подумал останавливаться, крикнул на ходу:

— Подумать только, бывшие хозяева хотят приветствовать Орден Небесного Меча при передаче земель. Разрешаю, приветствуйте. Хотя я не узнаю голос, дизирец, представься.

Пока Зегрим произносил эти слова, он успел дойти до острова и на нём остановился. В этом представлении главное — не зайти далеко слишком рано. Зато к нему присоединилась Амма, и тот берег не выдержал.

— Клан Дизир не дарит вам эти земли, забудь эту глупость, орденец!

— Не дарит? — Зегрим покачал головой. — А я рассчитывал на подарок. Ну хорошо, мы возьмём сами, — вновь повысил голос Зегрим, заставляя его опять греметь над рекой. — Третий раз объявляю, и не говорите, что вы не слышите. Клан Дизир! Орден Небесного Меча бросает вызов за земли Камышовых Заводей! Начнём схватки!

— Клан Дизир отвергает схватки! Если ты сделаешь шаг на наш берег, то наша Армия Предела не станет терпеть этого!

— Ты можешь орать что угодно, но правила говорят, что вы должны принять этот вызов.

— Ничего мы не должны! — голос дрогнул, истончился, подводя хозяина.

Зегрим медленно, со значением похлопал себя по груди, где висел здоровенный кругляш амулета:

— Давай ещё раз и громче, чтобы твои слова были ясно слышны на этой иллюзии памяти. Орден Небесного Меча требует законной схватки за границу, а ты кричишь, что правила не для Дизир, — он чуть наклонился вперёд, и в голосе его зазвенела сталь. — Давай ещё раз! Повтори это громче! Добавь своё имя! Упомяни клан Дизир громче!

Тот берег ответил тишиной, и Зегрим ухмыльнулся, набрал полную грудь воздуха и позвал:

— Клан Гарой!

Снова тишина. Пять, шесть, семь вдохов, наконец с того берега ответили с явно ощутимым напряжением в голосе:

— Здесь нет клана Гарой. Они не поверили, что вы будете настолько безумны, что нарушите правила!

— Нет клана Гарой? — Зегрим вскинул брови и покачал головой. — Ты безумец, что ли, раз так нагло врёшь?

— Вру? Я?

Зегрим, не обращая внимания на возмущённый вопль, медленно поднял руку:

— Раз клан Гарой не услышал мою просьбу в прошлый раз, раз Санмед Гарой нагло наплевал на свои обязанности, то мне ничего не остаётся, как вызвать Стража Границ и потребовать наказать клан Гарой и провести эти схватки за Камышовые Заводи под личным присмотром Стража Границ. Интересно, это нарушение вызовет новое Дикое Время для Гарой или это будет уже Бедствие?

Десятки взглядов сосредоточились на неказистой фигурке идущего, которую поднял в руке Зегрим.

С того берега спросили:

— Зегрим, ты потратишь вызов Стража на такую мелочь, как спор за эти никчёмные земли?

— Жителям Камышовых Заводей будет особенно приятно услышать, что они никчёмные, — ответил Зегрим и добавил: — Но нет, я не потрачу вызов Стража на мелочь, а привлеку внимание Стража к нарушению правил проведения схваток за границы, к нарушению кланом Гарой своих обязанностей и к глупости клана Дизир.

— Кхм! — в спор вмешался третий голос, на этот раз отлично всем знакомый. — Не стоит этого делать, генерал Ордена. Я просто немного опоздал на границу земель.

— Санмед Гарой? — изумился Зегрим с таким выражением на лице, что ему не поверил бы и ребёнок. — Как приятно видеть вас здесь, а я уже хотел вызывать Стража. Вы успели вовремя, чтобы спасти свой клан от пятна позора. Наверное, бежали?

— Позора? — Санмед задохнулся от гнева где-то там в лесу на том берегу.

Ещё сто вдохов увиливания, попыток потянуть время, но всё же и Гарой, и Дизир выползают на ледяной мост, подчинённый Санмеда Гарой объявляет о начале схваток, с того берега спускаются первые участники.

Орден же снова не торопится выпускать на ледяной остров участников.

Дизирцы переминаются под сотнями взглядов.

На первый взгляд клан Дизир не пытается обмануть с возрастом. На второй тоже, и Зегрим выпускает равный и честный ответ.

Две из трёх схваток остались за Орденом.

Пусть эти разогревочные, предназначенные лишь для традиций схватки ничего не значили, но наш берег ревел от восторга, Дизир же, вышедшие из-под деревьев вслед за своим генералом Вораком, мрачно молчали.

Вторые схватки. Внешние ученики.

Снова ничего не значащие для права на земли.

И снова две из трёх. И снова один берег рвёт горло, а второй молчит.

Третьи схватки.

— Поединок младшего поколения! До шестнадцати лет! — голос глашатая разнёсся над рекой, но и близко не так чётко и громко, как до этого разносился голос Зегрима.

Взгляды сотен идущих Ордена Небесного Меча впились в Армию Предела Дизир.

В этот раз они не посмели.

На первый взгляд парню было явно меньше шестнадцати, пусть для многих путь к Небу и прибавляет внешне к годам.

На второй… Я пристально вгляделся, пытаясь с такого расстояния если не увидеть глубину его силы, то…

Амма стояла от него в двадцати шагах, и у неё не было таких трудностей, поэтому уже через миг она кивнула, а через вдох разнесла над нашим берегом имя:

— Стораг!

Талант третьего года обучения Школы. Давным-давно подобных ему я натаскивал на Поле Битвы Ордена вместе с Рейкой. Вернее, я натаскивал второй год, но это неважно. Важно то, что он один из тех, кто верен Ордену, талант и отправится в Сломанный Клинок.

Даже если сейчас проиграет.

Первая схватка из трёх важных…

Остаётся за нами, и Стораг победно вскидывает окровавленный меч.

— Схватка второго поколения. До двадцати лет!

И снова Дизир играют честно. Больше того, этого поединщика мы уже видели в схватках за Семь Холмов. Тогда он с небольшим преимуществом, но победил Лиань. В этот раз…

Из уст Аммы прозвучало другое имя.

Что же… На месте Зегрима я бы рискнул, дал Лиань попробовать ещё раз, дал показать, какие выводы она сделала из прошлого испытания, сумела ли что-то вынести из схватки на грани.

Зегрим решил по-другому.

Не могу его винить. Слишком много лежит на весах этой схватки, и совсем не время для таких проверок. К тому же в нашем Ордене много и других достойных идущих, которым тоже нужно дать шанс показать себя и кого нужно испытать.

— Урзат, — разнеслась над нашим берегом мыслеречь Аммы.

Вторая схватка, в которой Орден уже может вырвать земли у Дизир.

— Урзат! — слитным воплем заорал наш берег.

Ну надо же. В прошлый раз Лиань так не поддерживали. Ей, наверное, обидно, но, похоже, этот парень с кантами стражи дорог больше известен в Армии Предела, чем одна из учениц далёкой Академии. Зато его нет в списках талантов. Несправедливо? Или насчёт него и его верности Ордену есть сомнения и именно поэтому он сейчас шагает по ледяному мосту? Или он важен здесь и сейчас, и это необходимая жертва?

Урзат оказался ещё и сильнее Лиань. И вот ему хватило и опыта, и упорства, и умения шагнуть в нужный момент за грань своего предела.

— Ордену слава! Ордену слава! Ордену слава! Урзат! Урзат! Урзат! — берег сотрясался от восторженного рёва.

Дизир пришлось ждать, пока стихнут вопли нашего берега. И как только это случилось, Ворак кивнул:

— Клан Дизир признаёт своё поражение.

Наш берег тут же завопил вновь. Я с улыбкой глянул влево, вправо. Ох уж этот Орден. Мой Орден.

Стоило восторгу Армии Предела чуть стихнуть, как Зегрим вдруг предложил:

— Что насчёт третьей схватки, старый противник? Мне есть кого ещё испытать из молодых, тебе, думаю, тоже.

Тот без промедления повёл головой:

— Нет.

— У-у-у! — загудел презрительно наш берег.

Ворак и это перенёс спокойно, лишь дёрнул уголком рта, а вот Санмед фыркнул, резко шагнул к границе арены, а едва перед ним вспыхнуло земное обращение, своим рыком перекрыл гул Армии Предела Ордена:

— Победа за Орденом. Земли Камышовых Вод меняют принадлежность и отходят Ордену.

И в этот раз Зегрим снова не преминул напомнить, растягивая слова с нескрываемым удовольствием:

— Камышовые Заводи! Ордену Небесного Меча! Уважаемый Санмед Гарой, прошу вас быть внимательнее и точнее. И прошу вас снова не торопиться в резиденцию. Следующая наша встреча на реке Серого Песка у дороги к Долине Железной Травы. Мы пройдём насквозь Заводи, примем их под свою руку. Встречай нас на Сером Песке.

Ворак со всё тем же мрачным спокойствием спросил:

— И сколько раз ты собираешься бросить нам вызов, Зегрим?

— Столько, сколько раз вы проиграете, — серьёзно ответил тот, и шум на обоих берегах стих.

— Это невозможно, — процедил в тишине Санмед Гарой. — Я запрещаю вам бросать третий вызов.

— Запрещаете? — повернулся к нему Зегрим.

— При вашем Возвышении у вас… — Санмед сбился, вильнул взглядом на Амму, продолжил явно не так, как хотел, — плохо со слухом, уважаемый Зегрим?

— Нет, — качнул головой Зегрим, — всё хорошо, как и с памятью, и я не припомню, чтобы у клана Гарой была возможность запретить схватки за земли.

— Вы всего лишь генерал Армии Предела, много ли вы знаете об этом?

— Об «этом», уважаемый Санмед Гарой? — Зегрим подался вперёд, склонил голову набок. — О чём об «этом»? Что вы вкладываете в это слово? О схватках за границы? О них я знаю всё, потому что отдал им всю жизнь. Вы не можете запретить мне подобное.

— Могу, — процедил Санмед, вздёрнув подбородок. — И запрещаю. Две победы подряд вам вполне хватит на этот год. Продолжите в следующий, — Санмед Гарой подался вперёд. — Вы поняли меня, уважаемый Зегрим?

— Нет, не понял, — голос Зегрима звучал ровно и бесстрастно.

Санмед оторопел, изумлённо вскинул брови:

— Ты что о себе возомнил? Я, Санмед Гарой, приказываю тебе, простому генералу фракции — отступись.

— Подобное мне может приказать только магистр Ордена Небесного Меча, но его приказ гласит совершенно иное: иди до конца, Зегрим, и присоедини столько земель к Ордену, сколько сможешь.

— Угомонись, — скорее прошипел, чем сказал Санмед Гарой. Вряд ли его услышал кто-то на берегу. — Открой глаза. Дизир сегодня щедро подарили вам эти Камыши, умей довольствоваться малым.

— Подарили? Щедро? — Зегрим скрипнул зубами, стиснул кулаки, через миг взял себя в руки, разжал пальцы и повёл головой из стороны в сторону. — В приказе магистра не было ни слова о подарках, чужой щедрости и малом. Магистр приказал мне взять столько, сколько смогу.

Санмед вновь прошипел:

— Я не понимаю, тебе эта убийца под боком придаёт столько храбрости?

Слова о храбрости оказались кстати. Я скользнул восприятием по лицам стражников Гарой. Прошло всего пять дней, пусть и растянутых в жетоне. Я не мог забыть лица, и половину из них вижу впервые. Вот что придаёт этому Санмеду столько храбрости. Новые и сильные стражники.

Зря.

Амма решила так же и качнулась вперёд:

— Уважаемый Санмед Гарой желает меня обвинить в чём-то? Назначить проверку на знаменитом нефритовом шаре клана Гарой? Возможно, в этом странном лесу ждут свидетели, которые будут кричать про убитых мной?

Санмед так же качнулся назад, опомнился, вскинул подбородок:

— Думаешь, это всё нужно, убийца?

— Конечно нужно. Не желает же уважаемый Санмед Гарой перед лицом сотен людей заявить, что клан Гарой ставит себя превыше закона и хватает невинных?

— Невинных? — Санмед буквально выплюнул это слово.

— Сначала докажите, что это не так, — потребовала Амма. — Здесь и сейчас. Или извинись, Санмед из клана Гарой, — отчеканила она, и эти чётко сказанные слова разнеслись над рекой.

— Что? — Санмед с изумлением выдохнул, глаза его округлились.

— Неужели Санмед Гарой плохо слышит? — теперь шаг вперёд сделал Зегрим. — Возможно, ему стоит больше налегать на Возвышение, а не на вино и лакомства?

Санмед Гарой завертел головой, глядя то на него, то на Амму, наконец потрясённо выдохнул:

— Да вы что, с ума окончательно посходили? — он шагнул вбок, ухватил древко знамени своего клана, тряхнул его так, что полотнище хлопнуло. — Вы осознаёте, что и кому говорите? Я из Гарой! Я надзирающий за вашими фракциями! Да твой магистр, узнав…

Зегрим поднял левой рукой амулет, что висел у него на груди, здоровенный зелёный кругляш с дырой посередине:

— Что и кому? Пока я лишь слышу, что клан Гарой ставит свои желания выше законов Пояса, разбрасывается необоснованными обвинениями, угрожает силой, — затем поднял правую руку, в которой снова была фигурка от Стражей. — Возможно, мне стоит вызвать Стража?

— Стража? Ради чего? Ваш Орден поражён безумием? — отпустив флаг, Санмед всплеснул руками.

Вдох я ожидал, что после этого показного изумления он отступится, но он лишь пожал плечами и твёрдо сказал:

— Довольствуйтесь малым, Орден, и не замахивайтесь на небесное. И не говори, что я не предупреждал тебя, генерал жалкой Армии Предела полумёртвой фракции.

— Хо-о-о! — протянул тот, о ком я, признаюсь, позабыл за это утро. Пересмешник. Спустя миг он продолжил: — Вы вряд ли знаете, господин, но вот эту фразу про небесное частенько говорили в лицо Ордену Эрзум и их слуги. Мне интересно, как часто произносили её здесь, в этом Поясе…

Я не ответил, потому что не знал ответа. Вот уж такой я орденец и магистр. Но в Дикое Время… от Дизир… я не слышал такого ни разу. Во время турнира… такое тоже ни разу не звучало ни от соперников, ни из ложи высоких гостей.

До меня дошло, и на лицо невольно вылезла злая ухмылка. Да ладно? Неужто всё действительно так?

Зегрим покачал головой:

— Какое небрежение законами. Что же, неуважаемый клан Гарой, вы не оставили мне выбора.

Конечно, я не мог слышать, как хрустнула фигурка вызова, но поднятый и сжатый кулак могли видеть все, пусть они даже были Закалками, и все слышали громкий голос Зегрима, разнёсшийся над рекой:

— Орден Небесного Меча не может видеть творящееся беззаконие и вызывает Стража Границ!

Санмед Гарой ощутимо побледнел и перестал махать руками. Неужели не ожидал?

Зегрим высыпал с ладони обломки, опустил руку и веско произнёс:

— Ждём.

А затем замер статуей.

Я же пожалел, что наши враги так слабы. Будь они Предводителями, сколько бы сейчас подробностей я узнал! Но чего нет, того нет: Гарой и Дизир переглядывались, перешёптывались, но если среди них и прятались Предводитель-другой, то делали это молча. Даже Ворак молчал и не отдавал приказов своему берегу.

Правда, ждать нам пришлось недолго, не прошло и десяти вдохов, как над островом появилась фигура в ярко-алом халате. Знакомая мне.

Зегрим тут же согнулся в приветствии, успев первым:

— Страж! Я, младший Зегрим, генерал Армии Предела Ордена Небесного Меча, прошу о справедливости!

Рядом с ним согнулась в приветствии и Амма. Через миг вся Армия Предела Ордена впечатала кулак в ладонь, и над рекой покатилось выдохнутое в едином порыве:

— Страж!

На той стороне реки поспешно и вразнобой склонились в приветствии дизирцы. Жалкое зрелище.

— Проси, — равнодушно сказал Иликан.

Я только головой покачал. Вот ведь… Ты на чьей стороне? И стоит ли так напоказ показывать свою отстранённость? Все ведь понимают, что ты висел тут с самого начала и с самого начала всё слышал, только ждал, когда тебя вызовут. По сути — бездействовал, по сути…

Я заставил себя выдохнуть и успокоиться. Неудивительно, что Стражей не любят. При такой-то… При таком-то…

Фух! Ладно.

В конце концов нет ничего плохого, что наша ловушка, в которую влезли Гарой, выглядит так, будто это вообще не ловушка и тем более не наша.

Вон, Санмед уже бледный настолько, что скоро упадёт. У меня Корган, упав от потери крови, был розовей на вид и живее. Действительно не ожидал, что Страж приглядывает за схватками на границах? Наслушался лживых уговоров Дизир? Зря. Или не Дизир? Всё равно зря.

Зегрим на миг выпрямился:

— Слушаюсь! — а затем опять склонился, так и не разомкнув сложенных в приветствии рук. — Страж! Представитель клана Гарой, юный талант Санмед, который назначен надзирать за нашими фракциями и должен следить за схватками на границах, ложно обвиняет одного из членов Ордена, называя убийцей. Он также не позволяет нам начать новую схватку за территории! Пользуясь своим положением, молодой талант Гарой грубо нарушает законы Пояса!

Иликан кивнул, опустился ниже, зависая не над головами, а всего в ладони от песка, упёр немигающий взгляд в Санмеда:

— Можешь что-то возразить?

Тот облизал губы. Раз, другой, наконец выдавил из себя:

— Страж…

Его сбило с ног, отшвырнуло на три шага, обсыпало ледяным крошевом. Иликан спокойно сказал:

— Как непочтительно. Где приветствие, младший?

Охрана гаройца дёрнулась и застыла. И снова ни единой мысленной фразы. Неужели Санмед был так смел с Аммой без единого Предводителя в охране? Как же мне не хватает Возвышения моих врагов!

Но раз Иликан напомнил о вежливости…

Я толкнул к нему мыслеречь:

— Приветствую, Страж Границ.

Он и не подумал отвечать, заставив меня улыбнуться.

Санмед вскочил на ноги, торопливо приложил кулак к ладони и, едва ли не заикаясь, прохрипел:

— Этот младший приветствует Стража Границ! — затем прошипел, дёргая рукой в сторону своих людей. — Кланяйтесь! Кланяйтесь!

Его люди, которые в отличие от него уже приветствовали Стража вместе с дизирцами, послушно повторили приветствие ещё раз. Иликан равнодушно шевельнул рукой и повторил вопрос:

— Можешь что-то возразить?

Всё же Зегрим был прав, когда в прошлый раз оценивал этого Санмеда. Даже в споре с Зегримом он не выглядел стойким и убедительным, а оказавшись перед лицом Стража, совершенно растерялся.

— Я… Я… — слова застревали у него в горле.

Иликан спокойно сказал:

— Хорошо, помогу тебе. Первое обвинение заключалось в том, что кто-то ложно назван убийцей, — он шевельнул рукой, указывая. — Она?

— Она! — Санмед оживился, тоже ткнул пальцем в Амму, голос его окреп: — Убийца из Глаз! — но он застыл, услышав вопрос Иликана.

— Какие твои доказательства, младший?

Санмед облизал губы и жалко заявил, разводя руками:

— Так это все знают, её сами орденцы называют убийцей!

— Ложь, — возразил Зегрим, заставив Санмеда начать хватать ртом воздух. — Я называю её сестрой по Ордену.

— Несколько лет назад, — всё тем же холодным, равнодушным голосом заметил Иликан, — одна фракция уже пыталась назвать невиновного убийцей, и клан Гарой потворствовал этому. Похоже, вы не вынесли урок из прошлого. Какие доказательства есть у тебя, младший, кроме этих никому не известных «всех»? Глаза? Это очень серьёзное обвинение, младший. Чем оно подтверждено? У тебя или твоего клана есть листовки с её описанием и изображением? Свидетельства выживших жертв? Свидетели убийств? Отпечаток её духовной силы с места убийства? Чем ты, Гарой, назначенный надзирающим за этими землями, можешь подтвердить свои слова передо мной? — не дождавшись ответа от растерянно хлопающего глазами Санмеда, Иликан покачал головой и холодно процедил: — Понятно.

— Старший! — очнулся тот и затараторил: — Я был просто не готов! Со мной нет ни свидетельств, ни отпечатков, но уверен, что всё есть, просто я далёк от розыска убийц и архивов клана! Все е…

Иликан заставил его замолчать небрежным жестом руки.

— Жалкие оправдания. Не можешь подтвердить — не бросайся громкими словами, младший. В прошлый раз клан Гарой избежал наказания за ложные обвинения, но неужели ты думаешь, что подобное можно повторять раз за разом?

— Нет, старший, я понял, — Санмед торопливо закивал. — Я сейчас же свяжусь со старейшинами, я соберу всё, что есть у моего клана, и…

— Довольно об этом, — вновь перебил его Иликан. — Я всё сказал. Извинись перед старшей.

— Ч-что? — Санмед хлопнул глазами.

— Принеси извинения за обвинения, которые не можешь подтвердить, — подробно и спокойно повторил Иликан.

Санмед катнул желваки по скулам, пошёл пятнами, но всё же разлепил губы и срывающимся, полны ненависти голосом сказал:

— Старшая по имени Амма, прошу простить меня, что не подготовил доказательств.

Иликан хмыкнул и сказал:

— Перейдём ко второму делу и сократим эту пустую болтовню. На основании чего ты отказываешь Армии Предела Ордена Небесного Меча в новом сражении за земли?

— На основании правил проведения этих сражений! — оживился Санмед. — В них ясно и твёрдо указано, что…

И тараторил он твёрдо, уверенно и быстро. Он не так плох, как нам казался? Или… они готовились именно к этому и тоже лишь играли роли сегодня?

Десять, двадцать, сто вдохов.

— … от какого года твоя копия правил?

— … недвусмысленно сказано о числе…

— … формально да…

Знакомая фраза из уст Иликана заставила меня поднять брови.

На глазах двух Армий Предела он и Санмед перекидывались фразами, в которых я понимал всё меньше и меньше, хотя эти самые дарсовы правила читал буквально несколько дней назад, и тренировок в жетоне, длинных тренировок и бесед, у меня было всего ничего с тех пор.

— … забавная трактовка, — хмыкнул Иликан, и голос его звучал уже не столь холодно и отстранённо. — Смелая.

— Старший, — поспешил согнуть спину и спрятать взгляд Санмед, — я бы не посмел ничего переиначивать.

— Я вижу, как ты не посмел, — качнул головой Иликан. — Те схватки тоже проходили под прямым присмотром одного из моих собратьев. Ограничение числа схваток было вызвано размером земель. Если бы это продолжилось, то спустя две схватки битвы шли бы за столицу земель. Подобное неприемлемо, — жёстко сказал Иликан. — Но у тебя другой случай. Что земли Ордена, что земли Дизир очень велики. В этом случае предел совсем другой, ты должен опираться на случившееся между кланом Тириот и Южным Пределом, — он сделал паузу. — Развлечение беседой о правилах и истории закончилось, настало время проверки. Итак, сколько схваток может пройти между Дизир и Орденом, учитывая их размеры? Я жду ответ, и ответ верный и единственный.

Санмед помедлил, облизал губы, но выдохнул ответ:

— Восемь.

— Молодец, — кивнул Иликан, — это и есть верное и справедливое решение, — добавил: — Ты порадовал меня этим разговором, но больше не разочаровывай меня. У клана Гарой последние годы одни прегрешения, а новых заслуг пока не замечено. — Иликан вновь поднялся над островом, завис в воздухе алым пятном, прогрохотал оттуда: — Я недоволен кланом Гарой. Они слишком громко себя ведут, слишком спешат и слишком вольно трактуют правила. — Наш берег довольно загудел, но тут же умолк. — Я недоволен Орденом Небесного Меча. Они слишком слабо знают правила битв за границы, не могут отстоять своих прав и слишком торопятся прибегать к помощи старших. Вызов потрачен впустую и не будет заменён.

С этими словами он и исчез. Стал невидимым и неощутимым. Как и прежде. Правда, не для всех. Но всё так же и не подумал обменяться со мной хотя бы фразой. Похоже, Стражи недовольны не только Орденом, но и его магистром. Другой бы на моём месте забеспокоился, но я и не подумал. Всё шло строго по плану, а после замечания Пересмешника появилась надежда, что мы получим гораздо больше, чем ожидалось. Гораздо.

Зегрим проводил исчезновение Стража приветствием идущих, направленным в небо, а затем вскинул руку:

— Армия Предела! Слушай приказ!

Весь наш берег рявкнул в едином порыве:

— Слушаем!

— Принять новые земли под руку Ордена!

— СЛАВА ОРДЕНУ!

И десятки идущих ринулись на тот берег.

Пока их оставшиеся собратья суетились, сворачивая лагерь, я отыскал Амму и протянул ей кисет:

— Пора. Здесь письма к Хориту, Фатии, Келлеру, Бахару и Виликор.

— Поняла, господин, — кивнула Амма, сама ответно протянула мне кисет. — Старший Нинар передал. Письма только к ним, господин?

Я сжал пальцы на кисете. Недостающая и важная часть плана прибыла. Думая об этом, рассеянно ответил:

— Письмо к духу Изарду отдельно и лежит крайним, — поднял взгляд, с нажимом напомнил: — Не спорь с ним, перекладывай всё на меня, соглашайся всё передать мне и будь вежлива.

— Господин, — Амма вздохнула. — Я постараюсь обернуться как можно быстрее. Ещё шесть схваток — это месяц, да?

Я кивнул:

— Самое меньшее месяц, скорее вдвое больше. Забирай талантов и в путь.

На этот раз Амма кивнула молча. Её путь посчитать во времени гораздо сложнее.

Отсюда до города Меча вместе с талантами, для которых схватки за земли закончились.

От города Меча до Академии. Это два быстрых участка пути, потому что она может лететь на мече.

От Академии до города Тысячи Этажей это долгий путь, потому что нужно тайно провести пусть и небольшую, но толпу.

В городе Тысячи Этажей всего лишь один разговор, но осмотр и лечение талантов, которое займёт неизвестно сколько времени.

Затем переход в Родник. Это всего один миг.

Но вот путь от Родника к Истоку долог, и порталом Пути уже не воспользуешься.

А затем обратный путь. От Истока к Роднику. Через Родник в земли Итреи… Или уже не Итреи, а в земли Перевёрнутого Неба. Путь по землям Перевёрнутого Неба, где, правда, вновь можно лететь, встреча с Тизиором…

Вспомнив о нём, я задумался, не добавить ли отдельное письмо и к нему. Три артефактора, делающие амулет скрытия расслоённой души, — это лучше, чем два. Но всего спустя вдох отказался от этой мысли. Фатия будет делать здесь, Келлер сможет прислать с теми, кто отправится в Малый Орден, а вот от Тизиора получить сразу не получится. Он не сможет за полдня создать такое. Мог бы — предложил бы сразу, когда узнал о моей проблеме возвращения.

Задумался. Может, всё же письмо, заказ и приказать Амме подождать две-три недели, пока он создаёт артефакт? С материалами Истока Тизиор…

Однако мрачное лицо Аммы лучше всяких слов подсказало, как она воспримет такую задержку.

Напомнил:

— Каждый день тысячу вдохов Павильон Седьмого Мудреца будет ждать тебя.

Амма кивнула:

— Да, господин.

Следующим ко мне подошёл Зегрим, почтительно сообщил, приветствуя меня как один идущий другого:

— Старший, мы готовы выдвинуться, — вдруг усмехнулся, перевёл взгляд на тот берег. — Даже мне, старику, интересно, что Дизир сейчас думают, видя, как мы то и дело приветствуем вас, старший.

Я медленно кивнул. Верно. Для того, кто пытается провернуть подобное дело, я слишком сильно выделяюсь. Имя, лицо, одеяние, торчу всегда на виду. К чему мне вообще было выходить на берег, если с моим восприятием я мог в деталях наблюдать всю схватку даже на расстоянии десятка ли отсюда?

Я слишком безответственно отношусь к этому? Слишком сосредоточен на своей проблеме, а не на делах Ордена?

Не сказал бы.

Я слишком беспечен, потому что не ощущаю в этом Поясе никакого вызова и опасности?

Тоже не сказал бы. До тех пор, пока на территории Тюремных поясов и круга есть хоть один портал Путей Древних, мы все под угрозой. Один Холгар или равный ему может уничтожить и меня, и Малый Орден за день — три мёртвых лжеПовелителя это совсем другое.

Просто…

Просто тот новый я, которым я становлюсь, не считает нужным прятать мелочи. Скоро они станут неважны. Наверное, так, да и на самом деле даже хорошо, что взгляды всех Дизир сосредоточены на мне и только на мне.

Медленно сказал:

— Да, мне тоже интересно. Выступайте. Как договаривались: неспешно, тремя потоками.

Развернулся спиной к землям Дизир и поднял голову к небу. Там, вдалеке, Нинар, притворяясь так, как и должно, не ленясь, в отличие от своего главы, поднялся в воздух на мече.

В деле наглости и давления на Дизир самое важное — понять, где они ударят.

У них два пути — ударить здесь, по талантам, которые идут с Армией Предела для схваток за земли, или ударить по землям Ордена. По Академии, например, ведь когда-то это у них уже получилось.

Сложный и опасный для Ордена, меня, Толы и многих других выбор, который мы постарались для Дизир сделать однозначным.

Здесь — на виду, на берегу реки стоит неизвестный Предводитель Воинов. Вернее, не так. Известный, пусть не знаменитый. Признаю. Ещё одна моя огромная, огромная ошибка, которую можно исправить прямо сейчас, буквально на сотню вдохов зайдя в шатёр и переплавив черты лица, но которую я… не тороплюсь исправлять.

Я… устал менять лица. Мне не нужно новых лиц. И даже хорошо, если меня кто-то узнает на том берегу, сообщит, что я здесь.

Здесь.

Здесь — я.

Здесь — таланты.

Здесь — угроза их землям.

Здесь — амулет вызова Стража использован.

Там — у магистра есть возможность вызвать Стража.

Там — земли без талантов.

Там — чужое и далёкое.

Дизир должны повторять свои удары здесь и только здесь. Это быстрее и принесёт результат сразу, остановит Армию Предела и вошедшего во вкус Зегрима. Дизир уже наносят их, и пойманные Пересмешником убийцы тому доказательство, но мне интересно, где будет предел. Кто прав? Я или Стражи? Где предел силы Дизир и их ли это предел?

Толкнул мыслеречь к ставшей далёкой фигурке, которая будет прикрывать левую часть Армии Предела:

— Что с амулетами? Получилось?

— Как вы могли сомневаться, глава? — с обидой отозвался Нинар из своей дали. — Мы проверяли их на Поле Битвы Малого Ордена — даже оно не сумело обнаружить обман. Ну, кроме одного раза с первым, пробным амулетом. Все три улучшенных набора прошли эту проверку несколько раз.

— Отлично, отлично, — кивнул я, зная, что он увидит.

На возвращение под руку Ордена Небесного Меча Семихолмья ушло шесть дней.

Сколько дней у нас уйдёт на Камышовые Заводи?

Одно дело — возвращаться туда, где ты был правителем долгие годы и где твоего возвращения с надеждой ждали.

Совсем другое дело — приходить туда, где тебя никто и никогда не ждал.

В центральном отряде Армии Предела были генерал, старшие Армии и отделений, и я. Старший, которому все кланялись. Неизвестный управитель явно высокого Возвышения.

В левом отряде были таланты, лжеталанты и Пересмешник, которого никто не видел и не ощущал.

В правом отряде был Нинар, который, не скрываясь, то и дело летал на мече. Немолодой идущий, непонятно откуда появившийся в Ордене, но явно Предводитель.

Я надеялся, что цель для убийц и подлостей вполне определена.

Наши же цели были вполне определены.

Эти земли, конечно, не так слабы, как Первый, это более высокий Пояс, но это и совершенно точно не центральная часть земель Дизир. Только одно поселение, которое можно назвать городом, всё остальное — не более чем деревни, лагеря ватажников, таверны на дорогах и прочее, где иногда не больше десятка постоянных жителей.

Но всё это нужно было посетить, сообщить о том, что отныне они принадлежат к землям Ордена Небесного Меча, и прочее, и прочее.

Дорога, последние тысячу вдохов петлявшая между заросших камышом невысоких холмов, наконец привела к нужному месту.

Отряд остановился, Зегрим оценивающе оглядел забор из солидной толщины брёвен и хмыкнул. Я хмыкнул про себя уже давно, ещё когда оглядывался здесь восприятием. Да, это место ночёвки крупнее, чем ожидалось, дела здесь явно идут неплохо.

От нашего отряда отделился служитель, прошёл через ворота под испуганными взглядами двух охранников. И такие взгляды каждый раз. Каждый раз от нас словно ждут насилия и разбоя. Эти Дизир умеют гадить.

Служитель замер, сделав всего три шага во двор, набрал полную грудь воздуха и закричал:

— Жители этого славного места! Слушайте!

Двадцать вдохов он дал купцам, охранникам и слугам, чтобы бросить свои дела и выбраться на улицу.

— Дизир проиграли схватки за власть над этими землями Камышовых Заводей. Отныне это земли славного Ордена Небесного Меча! — служитель достал из кисета флаг: узкое чёрное вертикальное полотнище с серебряным цзянем — и вбил флаг в утоптанную землю. — Отныне над воротами этого места должен развеваться символ Ордена Небесного Меча. Отныне налоги платятся также в казну Ордена Небесного Меча! Охрана дорог будет нестись моими собратьями из отделения дорог. Если вы узнаете об опасных Зверях, преступниках или прочем, то сообщите о них моим собратьям, и они займутся ими. В городе Старые Ворота будет находиться представительство Ордена Небесного Меча. Ордену — слава!

Речёвку никто не поддержал, но никто из нас этого и не ожидал.

Служитель развернулся и двинулся обратно, а ему навстречу вышло двое послушников с алыми полосами на отворотах халатов. Отделение дорог начало свою службу.

Опасно ли оставлять всего двух послушников? Опасно. Очень опасно. Даже если за ними незримо приглядывает Властелин.

За эти шесть дней много неясных и слабых теней кружились вокруг наших отрядов, но ни одна не решилась хоть на что-то. Неужто они боялись, что все эти две недели Страж продолжал наблюдать за нами? Делать ему нечего.

Больше, чем нерешительность Дизир, меня злила невозможность заняться тренировками и перековкой.

Для первого слишком мало энергии. Слить за одну ночь весь запас и потом десять дней восстанавливать его по капле? Я притворяюсь всего лишь слабым Предводителем первой, самое большее второй звезды. Такой Предводитель не может использовать Круговорот, накрывающий всё вокруг на пару ли, и не может использовать даже вдесятеро более слабый посреди лагеря, полного не только сильных, опытных Мастеров, но и Закалок, которым от этого не поздоровится.

Для второго здесь слишком много глаз. Устроить удары силой души по себе под взглядами трети Армии Предела, пары десятков местных и нескольких взглядов из тени и невидимости?

Я, конечно, безрассуден со старым обликом, именем и поведением, но не безумен. Я приманка для Дизир и их союзников, а не сигнал о том, что им нужно бежать прочь.

И что мне оставалось?

Непродолжительные, почти не растянутые по времени тренировки в жетоне, тренировки с вложением техник в духовный кристалл и… чай, костры, беседы, а ещё… игра на цине.

День за днём.

Отряд без приказов, следуя уже привычному распорядку, свернул налево, к обычной стоянке торговцев и путников. Не первой и не последней нашей ночёвке на дорогах новых земель Ордена. Дизир должны локти себе кусать, потеряв их, и точно будут их кусать, потому что мы останавливаться не намерены.

Каждый в отряде знал, что делать. Одни принялись техниками валить крайние деревья, потому что площадка, способная вместить обоз торговца, не может вместить наш отряд. Треть Армии Предела, отвечающая за эти земли, даже без учёта тех, кто остался на старых землях Ордена, в Семихолмье и позади, — это очень немало.

Другие принялись рубить эти деревья на дрова. Третьи принялись доставать котлы, мясо и крупу. Послушник отделения дорог принялся срывать флаг Дизир, старый и потрёпанный.

Я же устроился на лавке-бревне, которые, кажется, одинаковые во всех Тюремных поясах. Толкнул мыслеречь:

— Доклад.

Спустя несколько вдохов мне вернулся один ответ:

— Пусто и тихо, глава.

Затем второй:

— Ничего, господин пустых дорог и лесов.

Я кивнул, сам ещё раз пролетел восприятием сначала в одну сторону дороги, затем в другую, проверил, как дела у тех, кто оставлен позади, нет ли подозрительных сгущений силы или пустого, странно воспринимаемого пространства.

Ничего.

Уменьшил осматриваемое пространство, буквально прочесал ближнюю округу частым гребнем.

Ничего.

Но это ничего не значит. Сегодня шатра не будет, а значит, я не могу прикрыться его стенками от чужих глаз и продолжить с вкладыванием техник. Для сегодняшнего вечера остаётся только одно.

Чай.

Мне не нужен был костёр, я обошёлся походным артефактом, чтобы вскипятить воду. И руками, не обращаясь к силе, принялся заваривать сбор.

Спустя пятьдесят вдохов рядом со мной присел Зегрим. Я привычно протянул ему уже полную чашку, и тот благодарно её принял. Осторожно склонился над чашкой, вдохнул аромат, пригубил, покачал головой:

— Освежает и снимает усталость. С одного глотка. Потрясающе.

Я улыбнулся. Пусть и руками, но никто не мешает мне заваривать травы Империи. Даже если рядом притаился осторожный незримый наблюдатель, качество трав ему не разобрать.

Зегрим отпил ещё, довольно прищурился, а затем вдруг спросил:

— Собрат Атрий, почему ты носишь это имя? Чтобы озлить Дизир ещё сильнее?

Забавно, что даже он, помнящий это имя, знающий, как много власти мне передал магистр Хорит, знающий почти весь план, не допускает мысли, что я и есть тот самый Атрий. Вдвойне забавно, что он только сейчас задал этот вопрос.

С улыбкой спросил:

— И как, получилось?

Зегрим довольно кивнул:

— Сильнее вышло бы, только назовись ты Толой, старший.

Я хмыкнул. Мне не нужно было скашивать глаза, чтобы найти взглядом этого самого Толу. Рано, ещё рано. Поэтому я лишь уважительно покивал головой:

— Отличная мысль, собрат Зегрим, отличная мысль.

Солнце уже не было видно за стеной невысокого, но на удивление густого леса, виднелось только алое зарево заката.

Я оглядел суету привала Армии Предела, толкнул мыслеречь:

— Подойдит е.

— Да, старший, — тут же донёсся до меня слитный тройной ответ.

Трое. Ровно столько, чтобы победа в схватках Ордена была неоспоримой. Трое, выбранных для этого дела за лучшие навыки притворства. И эти и правда были лучшими. Остальные… Ох…

Малый Орден в эти дни отправляет в Большой уже вторую волну талантов. Конечно, про пятьсот человек в каждой я слишком много хотел. Да, пятьсот идущих, но не пятьсот талантов. Столько за раз Малый Орден не может выбрать и собрать даже на своих обширных землях. Выгрести Академию, оставив её стены и дорожки пустыми? Нет, Орден так не поступил, поэтому в списке Хорита были идущие из самых разных отделений и самых разных возрастов, таланты Ордена и не очень таланты. Они уже ушли первый раз, теперь начали второй исход.

Кто же из оставшихся талантов выйдет на схватки за земли Дизир?

Кто раз за разом будет неоспоримо, уверенно побеждать в них, прибирая земли под руку Ордена?

И разве будут Дизир смотреть на это сквозь пальцы?

В Семихолмье они не ожидали накала страстей и того, что мы тоже будем играть не по правилам.

На границе Камышовых Заводей, пытаясь остановить нас, не пустить дальше, они кинули нам подачку.

Просчитались и с ней, но дальше всё будет совсем по-другому. Дальше для участия в схватках подтянутся полноценные таланты Дизир, а если этого окажется мало, то таланты, получившие зелья. Турнир в городе Меча повторится. Только…

Только на этот раз всё будет по нашим правилам. Вернее, вовсе без правил.

Трое пришли ко мне в шатёр. Три Предводителя, таланты, которые много лет назад уже выходили на схватки за земли и должны были продолжить множить славу Ордена Небесного Меча, если бы не стали пленниками в городе Тысячи Этажей.

Каждый получил от меня маску, которая изменяла облик, и браслет, который скрывал истинный возраст.

Ни один талант Дизир, сколько бы зелий ни выпил, как бы ни сжёг свою силу, потенциал, жизнь и будущее, не сумеет выстоять против опытного Предводителя, который долгие годы, половину жизни оттачивал свои навыки, мечтая вырваться из тюрьмы.

Орден Небесного Меча больше не собирается играть честно.

Шесть дней, ровно столько, сколько нам понадобилось на всё Семихолмье, у нас ушло только на то, чтобы добраться до центра земель Камышовых Заводей. До его единственного городка.

Зегрим буркнул под нос:

— Маловат. Одно название, что город. Впрочем, и название ему подстать. Можно даже не надеяться, что мы вместимся, — глянул на меня. — Старший, нам нужно зримо показать свою власть, руку и свою щедрость. Прошу вас провести урок в городе.

Я удивлённо вскинул брови. Что? Переспросил:

— Какой ещё урок?

— Урок игры на цине подойдёт идеально, старший, — Зегрим едва заметно улыбнулся. — Не думаю, что Дизир когда-нибудь устраивали подобное.

Теперь я начал бровь тереть. Они что, с Ксилимом сговорились? Но спустя всего вдох пожал плечами:

— Почему нет, если ты считаешь это важным?

И всего спустя две тысячи вдохов я поднялся на невысокий помост, развернулся и вполголоса признался:

— Удивлён, что так много собралось на мой урок. Ты тоже будешь учиться?

Зегрим приложил кулак к ладони:

— Простите за откровенность, старший, но в моём возрасте пальцы уже потеряли былую ловкость и гибкость. Я пришёл лишь чтобы ещё раз порадоваться за будущее Ордена.

Я хмыкнул. Иначе говоря — я развлечение. Пусть, что уж тут.

Подогнул ноги, садясь, отметил, насколько привычной и удобной стала эта поза даже здесь — в настоящем мире.

Через миг на коленях так же удобно и привычно лежала цинь.

Я обвёл взглядом собравшихся ещё раз.

Зегрим подметил точно. Это небольшой городок, пожалуй, он самый мелкий из всех, которые я знаю. Деревня, обнесённая каменной оградой.

Главную площадь этой деревни-переростка жители сегодня заполнили полностью. Выглядывают из окон, тянут шеи из переулков.

Зегрим сделал шаг к краю помоста и обратился к собравшейся толпе:

— Отныне эти земли принадлежат Ордену Небесного Меча. Мы не клан и даже не семья. Мы принимаем в свои ряды любого и любого называем своим собратом по Возвышению и Ордену. Орден и есть огромная семья, где все мы собратья и каждый получает по своим возможностям, заслугам, верности и Возвышению. На землях Ордена открыты Школы, в которые могут поступить проявившие свой талант Закалки и Воины. Если вы не можете похвастаться талантом, но горите желанием идти по пути Возвышения, то можете вступить в Орден внешним учеником, выполнять задания Ордена и заработать право обучения в Школе, зелья Возвышения, техники и артефакты. Орден Небесного Меча чтит добродетели идущих и каждого, кто живёт на его землях. Сегодня старший Атрий проведёт для вас открытый урок.

Зегрим помедлил, оглядывая собравшихся, затем сделал шаг назад и в сторону, прижал кулак к ладони, обращаясь ко мне:

— Прошу, старший.

Я кивнул и сказал, мой голос был тих, но благодаря технике был слышен каждому здесь:

— Игра на любом музыкальном инструменте очень важна для идущего. Для любого, кто хочет добиться успехов в Возвышении, музыка так же важна, как и медитация. Я поздно добавил музыку к Возвышению, поэтому не очень далеко ушёл по пути мастерства. Мой урок вам звучит так: никогда не поздно начать, каждый из вас, чем бы ни занимался, должен сделать шаг на эту дорогу. Флейта, цинь, пипа — неважно, какой инструмент вы выберете, важно само решение и ваши шаги по дороге мелодии. Я не буду давать вам основы, я просто сыграю вам и покажу, как можно вкладывать в музыку свои чувства и ощущения. Это первая мелодия, которую я придумал сам. Я назвал её «Флаги над дорогой».

Опустил пальцы на струны.

Волнительно.

Это не жетон, а они не безмолвные марионетки и не Музыкантша. Впрочем, последнее даже к лучшему. Вряд ли кто-то из бойцов Армии Предела так же хорош в цине, как она, и так же требователен, как она.

Музыка, всё ещё поддерживаемая техникой, заполнила площадь и ближние улицы.

Музыка, в которую я постарался вложить и ледяной мост через реку, и поступь Армии Предела по дорогам новых земель, и конечно же флаги Ордена Небесного Меча, которые сменяли флаги Дизир на стоянках и в городах. Надежды и восторг, ожидание и желания, память о прошлом и взгляд в будущее.

Неужели?

Я вскинул голову, такт мелодии не сбился, давно позади те времена, когда мне нужно было полностью сосредоточиваться на цине.

Неужели я буду первым? Неужели вот это сочли удобным моментом? Мою игру⁈

Сейчас я играл мелодию на площади, невидящим взглядом смотря сквозь собравшихся, видя восприятием совсем другое место — лагерь Ордена в трёх тысячах шагов от стен города, в тени леса.

Вдох, второй, несколько взятых на цине аккордов и…

Духовная сила сжала, сдавила неприметного, невысокого парня, который два вдоха назад был смутной тенью на дереве в лесу, а сейчас буквально прошёл сквозь стену орденского шатра. Парень захрипел, дёрнулся, а через миг я добавил ещё одно движение духовной силы, крепко-крепко врезав ему по затылку.

Это всё слишком далеко от площади и меня лично, чтобы я дотянулся до него талантом Указов, а мне он нужен живым, а не убившим себя.

Так его и схватили — невидимым, застывшим над котлом с поднятыми руками, не успевшим вырвать пробку из фиала.

И таким же, только добавив оковы и лишив невидимости, притащили из лагеря на площадь. Люди принялись оглядываться на служителей, тащивших пленного, расступаться перед ними: двумя служителями в синих одеяниях и молодым, в тёмном невзрачном халате парнем.

— Так-так-так, — я плавно завершил мелодию, а затем поднялся, отправляя цинь на место. — И кто же здесь у нас? Добропорядочный житель города, который совершенно случайно хотел добавить что-то нам в еду? Чего же не хватало в нашей еде? Неужели соли?

Из его рук вырвали фиал, поднесли мне. Я вспомнил, как когда-то Кирт оценивал качество зелья, что я принёс ему, — на запах.

Осторожно открыл фиал, ожидая, что ничего не пойму и лишь сделаю вид. Где я и где знания о ядах? Но, к удивлению, понял всё. Конечно, это какое-то сложное зелье, оно пытается прятать свою основу, чтобы не спугнуть жертву, иначе бы никто даже не подошёл к котлу, но его беда в том, что эта самая основа — стихия воды.

Вернул пробку на место, с улыбкой, не сдерживая голоса, сказал:

— Очень, очень сильный стихийный яд. Мало кто из Мастеров выжил бы.

— Старший! Старший! — слева ко мне рвался местный глава города, буквально три тысячи вдохов назад в очередной раз кланявшийся Зегриму и уверявший его в верности городка и немногочисленной стражи. — Старший! Это не наш, это не местный! Я знаю в лицо всех жителей города и всех ватажников! Это не наш!

Я успокаивающе поднял руку:

— Я верю. Я верю. Вами долгие годы правил гнусный клан Дизир, который использует даже такие гнусные трюки, как отравление. Теперь всё изменится. Теперь вы часть Ордена Небесного Меча, а мы праведная фракция, — повернул голову. — Генерал Зегрим.

Тот кивнул, всё поняв без слов, шагнул с помоста на брусчатку.

Принимать пирамидку артефакта пленник, конечно же, не хотел, её вложили насильно, ровно в ту руку, что сжимала яд. Едва это сделали, как я добавил над его головой печать Указа Истины. Для надёжности.

— Имя? — спросил Зегрим, остановившись перед пленником.

— У меня нет имени, — парень сплюнул на камни, глаза его горели ненавистью. — Орден забрал его вместе с моей семьёй.

А вот Указ не вспыхнул. Значит, верит в то, что говорит.

Зегрим кивнул, словно услышал именно то, что ожидал. Впрочем, даже я такое слышал, что уж говорить про него, отдавшего всю жизнь служению на границе земель Ордена.

— Сколько тебе было?

— Какая разница?

— Мне — большая.

Парень помолчал, затем процедил сквозь зубы:

— Четыре года.

Зегрим медленно обвёл взглядом людей. Толпа молчала — даже дети не шумели.

— В четыре года, — произнёс он негромко, но голос разнёсся по всей площади, — ты не мог знать, от чьей руки погибли твои родители. Ты знаешь лишь то, что тебе рассказали. А рассказывали тебе те, кто вырастил из ребёнка клинок. Удобный. Не задающий вопросов, не думающий, что правда, что ложь и как было на самом деле.

Парень дёрнулся, лицо его исказилось:

— Не смей говорить о них!

— О ком? — Зегрим остановился прямо перед ним. — О твоих родителях? О тех, кто отправил тебя умирать?

— Обо всех! Ещё скажи, что мои родители умерли сами!

— Я ничего не знаю о твоих родителях. Они могли служить Дизир. Они могли прийти на наши земли так же, как это сделал сегодня ты, и напасть.

— Да что ты лжёшь? Это вы пришли к нам и вы убили!

— Ха! — Зегрим покачал головой, перевёл взгляд на главу города. — Ты! Подойди.

Тот сглотнул, облизал губы, но послушно приблизился.

Зегрим вырвал из рук парня-отравителя пирамидку, вложил её в руки главы города.

— Отвечай. Ты многое знаешь, о многом должен интересоваться, ты слышал о случаях нападения Ордена на обычных жителей?

— С-слышал, — кивнул глава города.

Но Зегрим и не подумал смущаться или хоть взглядом просить у меня помощи, вместо этого он тут же потребовал нового ответа:

— А сколько из таких случаев ты считаешь правдой?

— Я… Я… Н-ни одного, — Истина над головой мигнула, подсказав мне, что он хотел пойти против правды, но не сумел.

— Ха! — вновь рыкнул Зегрим, отпустил главу и вновь повернулся к отравителю. — Вот что говорит пожилой человек, повидавший жизнь. Орден Небесного Меча следует добродетелям идущих. Нам ни к чему ни нападения, ни убийцы, ни яд, — его голос окреп. — Мы готовимся биться с сектантами. А вот у Дизир совсем другая слава. Подойди к любому из моих людей, спроси, и каждый вспомнит о собратьях, которых убили Дизир. Подло, в спину, в темноте, на землях Ордена, не двадцать лет назад, а год, три, пять лет назад. И кто из моих людей пришёл мстить в этот город? Ни один. Орден Небесного Меча не собирает сирот, чтобы вырастить из них убийц. Не шепчет детям на ухо, что их жизнь стоит меньше, чем одна чужая смерть.

Зегрим обвёл тяжёлым взглядом молчащую толпу:

— Вы теперь тоже часть Ордена Небесного Меча, и только от вас зависит, чего вы достигнете на пути к вершине. Двери наших Школ и Академии открыты для любого, кто пройдёт испытания, — он повернул голову. — Были открыты и для тебя.

Парень молчал. Желваки ходили под кожей.

Зегрим повысил голос:

— У Дизир нет чести. Поэтому они воюют вот так: чужими руками, чужими жизнями, вложив в детские пальцы склянку с ядом и солгав, что это — справедливость.

— Я не ребёнок! — дёрнулся в оковах парень.

Зегрим качнул головой:

— Ты прекрасно меня понял, — махнул рукой: — Уведите.

Когда служители уволокли отравителя, глава города, всё ещё сжимая в руке обманный артефакт, вдруг спросил:

— И что теперь? Казнь?

Зегрим покачал головой:

— Тюрьма. Работы на благо Ордена Небесного Меча. Может, однажды он поймёт достаточно, чтобы суметь понять правду.

Если глава города и хотел спросить что-то о правде, то не стал этого делать. Промолчал. И кто, спрашивается, давал сегодня урок? Я или Зегрим?

Амма недовольно повела плечами. К хорошему быстро привыкаешь. К свободе, к щедрому потоку силы Неба. Она прожила во Втором поясе почти всю жизнь, но хватило всего нескольких месяцев, чтобы отвыкнуть от него и его скудной силы.

Кивнула полупрозрачным сопровождающим.

Вместе, втроём, незримые для всех, они поднялись в небо.

Незримые для всех, кроме хозяина этой огромной башни из полированного камня, отражающей в себе горы и небо.

И всё же, даже если тебя видят и ощущают, оставаться невидимками было невежливо.

Они сбросили невидимость не сговариваясь, но одновременно, словно по сигналу. Ровно в тот момент, когда зависли перед окном в город Тысячи Этажей. Перед огромным оком, зевом, из которого вниз падал водопад.

И одновременно склонились в приветствии идущих.

Но вслух приветствовала только Амма:

— Старший Изард, мой господин направил меня к вам и передал послание.

Спустя вдох они так же одновременно разогнулись и медленно полетели вперёд. Туда, в город.

Её вели долг и… любопытство. Её спутники… Хотелось бы ей знать, что они испытывали, возвращаясь в место, ставшее им тюрьмой на долгие годы.

Амма затаила дыхание за миг до пересечения незримой границы, но ничего не случилось, город впустил их.

Левый спутник чуть дёрнул подбородком, указывая на площадку второй ступени пирамиды. Амма так же едва заметно кивнула, принимая совет.

Там, уже стоя не на мече, а на полированных плитах Павильона Здоровья, снова согнулась, поднимая перед собой руки с зажатым в них небольшим свитком:

— Мой господин просит переправить отряд талантов из одной части Ордена в другую.

Спустя вдох перед ней из пустоты, из ничего появился он.

Хозяин города.

Древний.

Дух.

Изард.

Амма с содроганием встретила взгляд его разноцветных глаз, но твёрдо приветствовала:

— Старший! — а затем не менее твёрдо добавила: — Если вам необходимо передать письмо собратьям, старший, то собрат Кирам готов доставить его.

Кирам разогнулся и кивнул:

— Прикажите, старший.

Дух Изард медлил, и его молчание давило на плечи, заставляя сердце Аммы стучать сильнее…

Наконец он усмехнулся:

— Приятно, что твой господин помнит о своей части договора.

С этими словами он забрал из пальцев Аммы свиток-послание, и она медленно выдохнула.

Ещё одна безымянная стоянка. Наш отряд даже не замедляет бега — от него лишь отделяется два послушника, резко набирая ход. Несколько мгновений, и они сворачивают — лишь мелькают силуэты сквозь придорожные кусты.

Мы уже в двух сотнях шагов, когда сзади доносится треск — сухой отрывистый звук рвущегося полотна — флаги Дизир падают, сменяются флагами Ордена Небесного Меча.

Серебряный цзянь на чёрном узком полотнище развевается за нашими спинами.

Теперь эта стоянка всем будет напоминать, что эти земли под рукой Ордена Небесного Меча.

Ночь стремительно опускается на наш лагерь. Никакой стоянки вокруг, лишь густой лес. Поставили всего две палатки. Одна для Зегрима, вторая для… не для меня. Я выбираю расположиться так же, как остальные собратья Ордена и мои подчинённые — на просторе и свежем воздухе. Что мне, Властелину, сочная трава под ногами и шершавый ствол дерева за спиной? Отдых, наслаждение, покой. Возвращение к истокам и временам ватажничества и пути через леса к Академии.

Тут и там я вижу знакомые лица. Мои собратья и подчинённые из Истока. Долгие годы знавшие лишь Поля Битв — их иссушенную, пустынную землю, полную ловушек, — они тоже наслаждаются этим лесом, его запахами листвы и мха, его теплом и уютом, криками готовящихся к ночи птиц.

Больше десятка Предводителей только в моём отряде. Столько не каждая фракция Второго пояса может выставить для битвы — что им какие-то Звери этого леса?

Если бы всё дело было только в них…

Я привычно толкнул мыслеречь, протягивая тончайший путь к трём знакомым образам:

— Доклад.

— Всё спокойно, глава, — ответил Нинар.

— Всё так же ничего, господин, — сказал Пересмешник.

— Более-менее спокойно, глава, — сообщил оставленный в городе старшим орденец Большого Ордена. — Пленного никто освободить не пытался. Из происшествий — пара мелких краж.

Я кивнул, пусть они и не могли дотянуться до меня восприятием и увидеть это, сам занялся проверкой окрестностей. Не помешает.

Кто-то уже дремлет, как и я, прислонившись к дереву, те, что поумнее, — вытащили под голову какие-то мешки. Я сегодня, пожалуй, откажусь.

У меня есть где-то двести вдохов, прежде чем придёт Зегрим. Это мне просто — толкнул мысль и дотянулся вопросом на расстояние в десятки ли. У него же донесения разведчиков лично, через амулеты, письма через гонцов и чуть ли не сигналы дымом. Уже две… ну пусть полторы земли позади, и за всем этим нужно следить.

Был полдень, когда восприятие донесло до меня нечто странное.

Нас догоняли. Причём не один из ставших привычными за эти дни гонцов. Немалый такой отряд поднимал пыль далеко позади.

Я нахмурился, чуть сбавил бег.

Будь это кто другой — меня бы просто подпёрли телами, помогли сохранить темп или расступились с моего пути, позволяя вынырнуть из строя, но…

Я был старшим, я был тем, перед кем кланялся Зегрим. Не считая тех, кто точно знал — я их глава и магистр.

Поэтому отряд замедлился вместе со мной, подстроил шаг под меня, словно единая многоножка — слитное движение сотен ног, ставших единым целым за дни пути и годы обучения.

Догонять нас тут же стали вдвое быстрее.

Облако пыли выросло, приблизилось к границе восприятия, позволяя различить отдельных людей, их халаты — одинаково серые, запылённые, — а спустя полсотни вдохов и лица.

И я выругался. Вот же, дарс её побери…

Рядом тут же оказался Зегрим.

— Старший?

Я потёр бровь и буркнул:

— Объяви привал. Будем ждать гостей.

— Гостей?

Зегрим нахмурился, чуть повернул голову, запуская самую настоящую волну в отряде — кто-то опускал руку к кисету, кто-то отвёл руку в сторону, готовясь выхватить меч из кольца или создать технику.

Я поморщился от своей глупости и добавил:

— Свои.

Лицо Зегрима разгладилось, он расправил плечи и с укоризной заметил:

— Припозднились.

Спустя тысячу с небольшим вдохов эти свои нагнали нас. Отряд послушников и служителей, прибывших к нам, чтобы помочь принять новые земли под руку Ордена Небесного Меча. Три четверти из Армии Пределов, оттянутые с других границ, остальные из отделения дорог, пара человек из отделений дознания и охранителей.

И она.

Аледо.

Перетянувшая волосы и лоб тугой повязкой, едва достающая до плеча большей части орденцев, но бегущая с ними на равных уже который день.

Та самая Аледо, которая по моим прикидкам уже должна была пару дней как лечиться в городе Тысячи Этажей.

— Генерал Зегрим! — дружно рявкнуло наше пополнение, поднимая птиц с окрестных деревьев, и склоняясь в приветствии. — Располагайте нами!

Красиво, но мне сейчас не до этой красоты. Я процедил, глядя в горящие решимостью глаза:

— И как это понимать?

Аледо шагнула вперёд, ещё раз вскинула руки, складывая их в приветствии:

— Старший! — небольшой поклон в сторону Зегрима, новый шаг и снова приветствие, на этот раз мне. — Старший! — и мне же ответ на вопрос, который слышала только она. — Орден подарил мне достойную жизнь, дал путь Возвышения, выполнил мою мечту о мести. Кем я буду, если не расплачусь с этими долгами перед тем, как идти дальше?

Многие одобрительно загудели. Красивые слова, долг, служение. Всё, как в Ордене Небесного Меча любят. Другие же уставились на меня любопытными взглядами. Первый раз видите? А вот любопытный взгляд сменился удивлённым и недоверчивым. Или не первый? Только мне это было безразлично.

Меня занимал другой вопрос.

Что мне, отсылать её обратно? Одну? Через две ещё не ставшие своими территории, где каждый день можно ожидать новых убийц от Дизир? Отослать с отрядом, пожертвовав усилением, которое мы так ждали? Нам уже не хватает людей, чтобы направлять боковые…

Я тряхнул головой, отвернулся, бросил через плечо:

— Генерал Зегрим, укажите им место в строю.

Это её путь, и она сама выбирает, как по нему идти. Если она считает, что долг не выплачен, то кто я такой, чтобы мешать ей?

— Битва младшего поколения! До шестнадцати лет!

На этот раз Дизир вполне себе серьёзны: их участник ровно на столько и выглядит — худощавый юноша с пухлыми щеками и горящими жаждой схватки глазами, — а дойди дело до проверки — уверен, там не хватает до предела месяца, не больше, а может быть и всего нескольких дней.

Да и Возвышение его… Я бы не сказал, что оно слишком хорошо для его возраста, видел я талантов и лучше, но вот эта его резкость движений, которую он иногда не успевает сдерживать… Парень недавно быстро и сильно вырос в силе или и вовсе только-только залился какой-то алхимией и не может держать в узде заёмную мощь.

Да, Дизир вполне себе серьёзны, правда не знают, что это всё бесполезно. Но даже эту их бесполезность Орден обратит себе во благо.

Аммы нет, теперь я стою рядом с Зегримом и оглашаю его выбор участника нашей стороны:

— Аледо Идущая Напролом!

— Идущая Напролом! — радостно подхватывает мой выкрик наш берег.

Орден. Иногда мне кажется, что им можно зелий Возвышения не выдавать, только дай покричать вволю.

Толкаю к Аледо мысль:

— Он ничуть не сильнее того, кому ты отомстила, но, возможно, опытнее. Будь осторожна.

Аледо кивнула на ходу, шагая по ледяному мосту. Орден может позволить себе тянуть время и строить обычный, но не хочет.

Я немного соврал, но эта ложь должна помочь Аледо.

Едва она приблизилась, Зегрим негромко сказал:

— Младшая, я не буду давать тебе советов, скажу только две вещи. Первое. Твоя награда за победу: набор зелий Возвышения. Второе: ты не имеешь права заходить за ограничение, назначенное тебе учителями, и можешь сжигать только выносливость.

Не одно зелье Возвышения, а целый набор? Я недовольно поджал губы. Какого дарса?

Оба поединщика пересекают границу арены и тут же размазываются от скорости. Сколько бы заёмной силы ни влил в себя дизирец, Аледо быстрее. Немного, но быстрее.

Её рваная манера боя, когда она то ускоряется, то замедляется, сбивает дизирца с толку, мешает ему. Он то и дело промахивается, неверно нацелив удар, его меч рассекает воздух впустую, но с каждым вдохом ошибок всё меньше и меньше.

И с каждым вдохом Аледо всё злее и злее, действует всё рискованнее и рискованнее. Если нужно пройти сквозь чужую технику, она проходит. Если есть возможность разменяться ударами, она разменивается.

Наш берег не замолкает ни на миг:

— Идущая Напролом! Идущая Напролом! Идущая Напролом!

Да уж. Полностью соответствует своему прозвищу. Здесь только Несгибаемой не хватает.

— Идущая Напролом! А-а-а-а!

Это они так радуются, потому что победа.

Аледо медленно поднимает над головой руки с окровавленными когтями, а к её противнику уже бежит лекарь Дизир.

Вот уж точно, один в один турнир.

И, похоже, не я один о нём вспомнил. Один из дизирцев, высокий крепкий мужчина с толстой шеей и сросшимися бровями, стоявший по правую руку от мрачного Ворака, вдруг спросил меня:

— Собрат, а почему не только твоё имя, но и лицо мне так знакомы? Вернее, нет, не так, — покачал он головой. — С чего ты вообще носишь это имя? Разве оно твоё?

— Ты? — я нарочито медленно поднял брови и покачал головой.

Зегрим согласно кивнул:

— Да, наглость Дизир поражает, столько лет на границах, но ничего не меняется.

— Старший! — припечатал я, толкая вперёд волну духовной силы. — Ты, всего лишь Мастер, должен так обращаться к тому, кто на этап выше тебя.

— Орден! — рыкнул Санмед Гарой, вернее, попытался, но не с его тонким, срывающимся на визг от малейших усилий голосом пытаться рычать. — Что вы себе позволяете на моих глазах?

— Ничего, кроме очередного напоминания о вежливости, — ответил я. — Напоминания от старшего к младшему. Этот младший нарушает все правила, и я вправе наказать его или же потребовать от тебя, Санмед Гарой, наказать его. Ты ведь здесь надзирающий за порядком. Что вы выбираете, Дизир?

— Мы выбираем извинения, — отрезал Ворак. — Мой заместитель позволил себе лишнего и просит прощения. Ну! — надавил он на начавшего это здоровяка.

Я так и не понял, играет он или и правда не ожидал подобного и злится на самом деле.

Но здоровяк послушно приложил кулак к ладони и согнул сначала толстую, бычью шею, а затем и спину:

— Прошу прощения, старший, я действительно виноват.

— Прощаю, — равнодушно бросил я. — Что до твоего вопроса… — я поднял руку и провёл пальцем по щеке. — Эта маска… Под этим лицом Леград, преемник магистра Хорита, побеждал на турнире, а уходя налогом, оставил эту маску Ордену. Он победил тогда Дизир, и мне кажется хорошей идеей взять эту маску и под ней продолжить победы над Дизир.

— То есть ты стоишь с чужим лицом передо мной? — изумился Санмед Гарой. — Ты в своём…

— Ты? — изумился я в ответ, перебивая его. — Третий раз мы уже проводим схватки, и каждый раз одно и то же. Амма ушла, теперь мне нужно напоминать Гарой о вежливости и старшинстве? Ты, Санмед, за эти две недели стал Предводителем? Нет? — тот только молча поджал губы, и я надавил. — Я спрашиваю, ты стал Предводителем, чтобы обращаться ко мне как к равному, Санмед?

— Я Гарой! — вскинулся тот. — И вижу, что вы раз за разом ни во что не ставите мой…

Я перебил его, задавил голосом:

— А я Атрий! Управитель Ордена Небесного Меча! Предводитель и посланник магистра Хорита в деле лишения Дизир земель! И я спрашиваю, какие лично у тебя заслуги на пути Возвышения, Санмед из клана Гарой? Ты — Предводитель?

Я не использовал духовной силы, не давил, но хватило взгляда, тона, уверенности и наглости.

На миг промелькнуло опасение, нет ли зелени в моих глазах сейчас, промелькнуло и исчезло. Если и есть, то это должно стать моим.

Санмед побледнел, пошёл пятнами, ответил наконец, цедя слова:

— Нет, не Предводитель.

— Так, значит, будь вежлив, младший, — уже спокойнее и тише сказал я. — Разделяй клан, свою должность и лично себя. Не в твоей власти требовать от меня глупостей. Да и какая тебе разница, как я выгляжу на самом деле. — Я подался вперёд. — А может, у тебя есть фигурка вызова Стража и ты потребуешь у него, чтобы я снял маску?

До меня донеслась чужая мыслеречь:

— Господин, только прикажите, и мы поучим его вежливости.

Глава его отряда, тот самый умный и рассудительный старик, едва слышно шепнул, скорее даже шевельнул губами:

— Старший, это лишнее.

Санмед услышал это, но услышал и я.

Я выпрямился, возвращаясь на место, пренебрежительно, вполголоса заметил:

— А Лир Гарой был Предводителем. Чем ты занимаешься вместо Возвышения?

— Зато оно моё, без зелий! — не выдержал Санмед Гарой.

Я ответил лишь улыбкой. Он вспыхнул, вновь пошёл пятнами, на этот раз, скорее, белыми на алом, рыкнул, но вместо того, чтобы наконец приказать своим охранникам поставить меня на место и дать повод, лишь объявил сам, срывая голос:

— Схватка среднего поколения! До двадцати лет!

Вперёд шагнул дизирец, и я вдруг понял, что тоже знаю его лицо, а уж когда объявили имя, тем более уверился.

Азмур. Один из младших талантов Дизир. Участвовал в турнире города Меча. Стихия огня, которой он едва не сжёг Точтала.

— Тордак!

С нашей же стороны шагнул первый из ложных талантов. Вернее, из бывших талантов, который сейчас тоже, как и я, носил чужое лицо и чужой возраст.

Орден устал играть по чужим правилам и побеждать только благодаря самопожертвованию собратьев. Рано или поздно и Идущая Напролом сожжёт себя дотла, и Несгибаемая сломается от ран. Я этого не допущу. Орден этого не допустит. Такого самопожертвования больше не будет.

Я, прищурившись, всмотрелся в Азмура. Скривил губы. Нет. Спустя столько лет после турнира он всё ещё Мастер. Никакого вызова нашему таланту. Очень слабый ход со стороны Дизир. На что они рассчитывали, выставляя его? У нас вон Аледо успела добраться от Академии, а у них при сравнимом расстоянии не успели добраться таланты?

Слабо верится.

Но верится или нет, а два поединщика уже замерли друг напротив друга.

Когда-то я был на месте Тордака. Много лет назад. Я тоже стоял с чужим лицом, скрывал Возвышение и не мог использовать любимые и сильнейшие техники, чтобы не выдать себя.

У Тордака сегодня испытание проще. Нужно лишь не использовать Покров постоянно и не показать, что он Предводитель. Равный дизирцу Азмуру, но лучше.

Он справился. Ему понадобилось тридцать вдохов. Азмур лежал на льду, его огонь угас, не сумев ни уничтожить ледяную арену, ни принести ему победу.

Зегрим громко, во всеуслышание заметил:

— Две из трёх, — следующее он сказал ещё громче: — Новую схватку предлагать не буду, всё равно, Ворак, ты откажешься. Клан Гарой, — склонился в приветствии Зегрим, — клан Дизир, до новой встречи на границе Двадцати Озёр и Алых Полей. Через… — ему не нужно было глядеть на меня, мы обсудили планы с утра, — … десять дней.

Земли Озёр не очень велики, не очень богаты и нужны нам лишь затем, чтобы поглубже пройти в земли Дизир, прежде чем повернуть в сторону Кавиот. Напоминает какую-то игру, где поле игры — карта, расчерченная реками и границами на сотни лоскутов.

Ворак поджал губы. Да, он понял наш ход и понял, куда мы тянемся — отсечь у Дизир здоровенный кусок, лишая их доступа к немалому числу земель, за которые не проводились схватки.

— Сворачиваем лагерь! — рыкнул Ворак.

Мы тоже двинулись обратно по ледяному мосту.

Зегрим на берегу сначала шагнул к Аледо и громко объявил:

— Аледо! Звезда Ордена, Идущая Напролом, моё сердце радовалось сегодня, видя твою схватку. Какое бы отделение ты ни выбрала в будущем, знай — в Армии Пределов тебе и твоим когтям всегда будут рады. Прими эту награду.

Он с поклоном вручил Аледо короткую перевязь — широкую пластину из кожи, на которой в кармашках торчали разномастные пузырьки, а уже через три вдоха лагерь принялся сворачиваться. Тордак под маской никакой награды, конечно, не ждал.

Я замешкался возле Зегрима буквально на пять вдохов, но когда догнал Аледо, она уже проглотила первый состав.

Проводив недовольным взглядом пустой пузырёк, я потребовал:

— Что за зелья Возвышения, да ещё и целый набор?

Мне из-за спины ответил Зегрим:

— Это просто преувеличение, старший. Для Возвышения там только один, финальный. Остальные — зелья для лечения, укрепления тела, подготовки его. Все сварены именно для неё, — услышав это, я обернулся, и Зегрим, видя мой изумлённый взгляд, пояснил. — Каждый год Академия подаёт списки тех, кто может попасть на схватки за границы, и мы готовим награды. Этот набор мне прислали ещё осенью, старший.

Я медленно кивнул, принимая ответ, а через миг обернулся к Аледо и потребовал:

— Руку.

— Что? — изумилась она, затем сообразила. — Старший, вы лекарь?

Я сделал ещё шаг и молча ухватил её за запястье, толкнул силу. Через пять вдохов отпустил её руку.

Конечно, Хорит говорил, что они честно предупреждают, конечно, Аледо предстоит пройти лечение в городе Тысячи Этажей, об этом я отдельно напоминал Изарду в письме и именно для этого в городе останется сопровождающий из Большого Ордена — чтобы дождаться конца лечения и проводить их в Родник и далее в Исток. Конечно… Но я должен был убедиться сам.

Убедился.

Ничего такого, что заставило бы меня охать и возмущаться. Видел я меридианы и похуже. Правда, видел и получше, но это уже совсем другое. Больше важно то, что да, сердечные меридианы Аледо очень похожи на мои. Утолщены сверх меры, а три узла увеличены ещё более зримо. Не так сильно, как у меня, но явно больше, чем у других идущих.

Вздохнул и напомнил:

— Следующая схватка через восемь дней, — предупредил. — Она будет более серьёзной, и там уже будет награда от меня.

— Старший! — Аледо выпрямилась. — Я уже получила от вас самое глав…

Я перебил её:

— Усилия должны вознаграждаться.

Аледо поджала на миг губы, резко кивнула:

— Поняла, старший! Я буду готова к схватке!

Я кивнул ей и двинулся прочь, потирая бровь. Пообещать я пообещал, но… Впрочем, это тоже испытание, и я должен его пре… Я должен его пройти и вынести из него… хотя бы что-то.

Теперь на ночёвках у меня стало на одно занятие больше: каждый вечер, когда лагерь уже давно спал, я пытался вложить в предмет технику Когтя Роака.

Не так-то это просто, вложить то, чем ты уже не обладаешь. Мне нужно было вложить то, что сумеет применить Аледо и любой другой идущий с обычными средоточиями.

Впрочем, говоря про одно занятие, я преуменьшил: больше земель — больше проблем, больше угроз Дизир — тоже нам больше проблем. И всё это приходилось разгребать крохотным отрядам из отделений дорог, дознания и Армии Пределов, потому что Дизир наконец проснулись, наконец показали, что не просто отступают, отдавая нам земли.

Казалось бы, небольшие Алые Поля, но эти небольшие земли полностью оправдали своё название — каждый день пути по ним приносил нам кровавые новости.

Осунувшийся за эти дни Зегрим — впавшие щёки, тени под глазами — теперь каждое утро начинал с доклада в своём шатре:

— Вот здесь, здесь и здесь нападения банд. Наскочили, ударили, убежали. Вот здесь, — он прямо на карте сделал отметку алой кистью, — взбесились Звери.

Зегрим поднял взгляд, убеждаясь, что все его поняли. Поняли. Тола так и вовсе заскрипел зубами:

— Ди-зир!

А ведь когда-то в этом же шатре, только годы назад, Тола с улыбкой отказывался называть Дизир врагами.

Я положил ему руку на плечо, успокаивая. Скоро, очень скоро мы узнаем у Дизир правду, но эти взбесившиеся Звери — очень немалое доказательство того, что в Академии их вина. Ну, пусть не доказательство, а намёк, но очень и очень немалый. Очередной.

— Потери? — деловито, привычно, равнодушно спросил кто-то из подчинённых Зегрима.

— Сегодня без них, — а вот в голосе Зегрима не было ни капли равнодушия. — Ватажники отбились удачно, только раненые. Помощь подоспела быстро, — Зегрим пальцем указал, откуда примчалась помощь, поднял на меня красные от недосыпа глаза. — На этом всё, свежие доклады оглашу вечером.

Засада была только одна. Ни на отряд с Нинаром, ни на отряд с Пересмешником никто не нападал. Зато нападали на других и в других местах.

— Вольные идущие! — горластый послушник вскинул над головой древко со здоровенным полотнищем Ордена. — Отныне эти земли под рукой Ордена Небесного Меча!

С моим Возвышением, с восприятием, которое раскинулось на пару ли в стороны, с точками внимания, которые я мог сгустить в любом месте, я мог услышать любой шёпот, а эти вольные не привыкли сдерживать язык.

— Вот уж не было печали, — буркнули слева, возле стены дома, а затем ещё и сплюнули под ноги.

— Не говори. Думал, это забавы граничных земель.

— Теперь ты граничная земля.

— Я⁈ А сам-то?

— А сам я думаю, когда налог требовать будут? Как положено или сразу срежут, пока их не вышибли отсюдова?

— Беззаконие.

— Так пожалуйся. Вот прямо этому горластому, который даже меча с пояса не убрал.

Неважно, что болтают, всем не угодишь и всем не объяснишь, даже если прямо сейчас начать орать, что время налога не сдвинется, а Орден сюда пришёл навсегда.

Всё само за себя скажет время и жизнь.

— Вот в этом и этом лагере вчера два якобы послушника Ордена продали поддельные зелья. Одного дознаватели поймали, другого нет — скрылся в лесах.

Неприятно. Но ожидаемо. Дизир действуют не там, где мы можем быстро ответить, а далеко за нашими спинами — на землях, которые Зегрим и Армия Пределов уже оставили позади.

Кроме планов Ордена Хорит показывал мне и заметки, в которых перечислялось, какими могут быть планы Дизир, наших врагов. Именно поэтому на новые земли Ордена заходят не только Армия Пределов и отделение дорог, но отделение дознавателей и охранителей, которые стягиваются сюда со старых, благополучных земель Ордена. Только их всё равно мало.

Именно поэтому Орден призвал не только их. Таланты, многие годы запертые в городе Тысячи Этажей, а затем освобождённые, тоже услышали призыв Ордена.

Трое надели маски и стали талантами, которые будут побеждать, остальные тоже притворяются, скрывают свои силы и то и дело остаются позади. Простыми послушниками, торговцами, странствующими вольными идущими.

Каждый из них — Предводитель, способный раскинуть восприятие далеко-далеко. Каждый из них способен стремительно примчаться на помощь собратьям из отделений дорог, дознания или к охранителям.

Провернуть что-то у них под носом — сложно. Так же сложно провернуть что-то вдалеке и успеть скрыться от наказания.

Но даже их силы не безграничны — слишком уж велики земли, которые мы забираем себе.

Спасает, что людей на них не так много, а поселений и вовсе — раз-два и обчёлся.

Не сбавляя бега, я наклонил голову к плечу. Да ладно?

Восприятие донесло до меня сначала что-то странное, а затем такое, что я не сразу поверил себе.

Это что, попытка узнать пределы силы тех, кто идёт с главной частью Армии Предела? Мои силы?

Нам ещё два дня до границы Алых Полей. По сути, впереди ещё земли Дизир, над которыми мы пока не подняли флаги Ордена Небесного Меча. Это ведь совсем другое — что устраивать проблемы позади, там, где флаги уже подняты? Или мне только кажется, и раз уж победил, то все земли и их проблемы твои?

Но это так, мысли о пустом.

Важнее вспомнить, где заканчивается граница восприятия у Предводителя? Вернее, обычного Предводителя…

Хотя, зачем вспоминать и гадать?

Я отправил мысль к Тордаку:

— Собрат Тордак. До куда дотягивается твоё восприятие? Что крайнее ты видишь впереди?

— Хм, старший… — задумался он. — Какой бы ориентир указать? А! Вот! Видите по левую сторону от солнца светлую скалу посреди леса? Вон там, — с этими словами он незамысловато ткнул пальцем, указывая направление. Так же на бегу.

Вдох, второй…

— Вижу.

Скала действительно была приметной — белый клык, торчащий из зелени.

— Это три четверти моего предела.

— Спасибо, собрат.

Метка границы есть, но Тордак гораздо сильнее обычного Предводителя. Насколько? Спросить у… Ладно, буду проще. Буду считать, что обычный Предводитель первой, даже второй звезды не видит даже этой скалы.

Всё это означает, что и эту пятёрку наглецов, что бегают вокруг огромных клеток, — я видеть не могу. Никто в нашем отряде не может видеть.

Значит, нам остаётся только идти вперёд.

Что это, Дизир? Наглость, уверенность или отчаяние?

Одно дело послать к ватажникам лжепослушника с отравленной алхимией или попытаться натравить на город волну Зверей, и совсем другое — тащить по дорогам здоровенные клетки с этими самыми Зверями. И Зверями непростыми.

Восприятие, собранное в точку, позволяло мне видеть всё, происходящее далеко-далеко отсюда, — во всех подробностях. Во много раз сложнее отыскать, куда нужно смотреть, найти под кронами деревьев эту засаду.

Там, под деревьями, в клетках сидели здоровенные твари с ошейниками и алыми глазами.

Прутья клеток — толщиной в руку — прогибались, когда твари наваливались на них.

Укротители и артефакторы вместе приложили руку к этим тварям? Или алхимики?

Я недовольно нахмурился, видя, как следивший за клеткой человек закашлялся и утёр с губ кровь.

Это что, снова стихийный яд?

Оно мне надо? Вернее, оно нужно моему отряду?

Я уже почти толкнул мысль: «Убей их, Амма», как сообразил, что её здесь нет и не будет ещё долго. Она сейчас, наверное, только добралась до Истока и передала письма. В лучшем случае получила материалы и снова двинулась обратно, к Роднику.

Нет рядом и Пересмешника. Он вообще так далеко, что даже восприятие пикового Властелина не дотягивается до него.

Отпустил ту далёкую точку восприятия, позволил ей раствориться, расползтись, исчезнуть. Сосредоточился на том, что было вокруг клеток. Шире, ещё шире, ещё шире.

Ничего. Никого. Ни тени, ни пустоты, ни странностей.

Но очень, очень сложно искать невидимку в лесу, полном жизни, теней и мест, где можно затаиться.

Меня волновало подозрение Хорита о том, что у Дизир есть помощь из Империи не только рецептами алхимии. Меня волновала странная оговорка Санмеда Гарой.

Я обшарил местность и вокруг нашего отряда. Никого. Ничего.

Звери всевозможного Возвышения, сотни, даже тысячи небесных трав разной редкости, немного необычных мест и умеющих скрываться Зверей, но ни одного человека-невидимки.

Кажется.

Я недовольно покачал головой.

Терпеть такого не могу.

Напоказ покрутил шеей, поводил плечами, словно у меня между лопаток что-то чесалось. Удлинив шаг, наискось сдвинулся внутри отряда, ближе к Зегриму, сказал ему вполголоса:

— Пробегусь по округе. Что-то мне колет в спину, то ли Прозрение, то ли не Прозрение.

Тот посуровел взглядом, верно меня поняв, так же негромко приказал:

— Дозоры, внимательнее, всем держать защиту наготове.

Я довольно кивнул и коротким Рывком ушёл в лес, а там дальше и дальше, стараясь бежать не быстрее, чем может слабенький Предводитель. Обойдёмся без летающего меча. Просто проверка дороги, которая принесёт свои плоды.

Деревья так и мелькали мимо — серые стволы, покрытые жёлтым лишайником, ветви, под которые нужно подныривать, корни, через которые нужно перепрыгивать. Ровно так, как когда-то давно.

Преодолев треть расстояния восприятия обычного Предводителя, я использовал артефакт невидимости.

Хороший, даже отличный артефакт от старшей секты Тигров, который может обмануть даже бога, а значит, может обмануть даже Властелина, если он здесь есть.

Другое дело, что мне не нужно его насторожить, а нужно наоборот выманить, но тут ничего не поделать — ничего проще у меня нет.

Если знать, куда бежать, то даже Мастеру добраться недолго, тем более — Предводителю, за которого я себя выдавал.

Я замер буквально в двадцати шагах от одной из клеток и кивнул своим мыслям.

О да, стихийный яд.

То, с чем я много раз бился в подвале алхимика Пиатрия и не могу перепутать.

Каждый из Зверей — Предводитель. И Армии Пределов пришлось бы очень несладко, попади они в эту засаду. Клан Дизир что, решил стать кланом Укротителей? Как они вообще вырастили таких тварей?

Я спросил сам себя и сам себе же ответил.

Очень просто. С помощью тех же, кто подарил рецепт возвышающих зелий. Есть рецепты для людей, есть рецепты для Зверей. Это для Второго пояса редкие рецепты, а для Империи, где множество фракций, состоящих только из Зверей, — вполне обычное дело. Не уверен даже, что на аукционах эти рецепты стоят дороже человеческих.

Неплохой ход. Это с людьми и талантами фракций могут быть проблемы — испортил меридианы, и вместо таланта получил калеку, вместо надежды фракции получил обузу и разрушил будущее всей фракции. Со Зверями ничего такого бояться не нужно — отловил сотню слабых Зверей-Мастеров, пару месяцев поил их зельями, и вот уже у тебя Зверь-Предводитель.

Возможно, даже с чем-то наподобие Пиан Ша или с почти дотла сожжённой жизнью — алые глаза, подёргивание головы и стекающая из пастей Зверей слюна более чем красноречивы.

Интересно даже, как будут оправдываться Дизир, объясняя подобное нападение на Армию Пределов Ордена. Возможно, просто глядя прямо в лицо с непонимающей и лживой улыбкой на губах.

Что же, пусть.

Я всмотрелся в ближайшего идущего, какого-то совсем жалкого, ободранного, латавшего заплатками халат вместо того чтобы купить новый.

Его печати не продержались и трёх вдохов, как стали моими. Даже не понял, был ли у него какой-то амулет защиты или нет.

И снова ничего про Дизир.

«Я такой-то, клянусь хранить тайну учителя…»

Безымянного, дарс его побери.

«…не даться в руки чужих… умереть, если меня заметят и попытаются поймать…» и прочее.

Я оглядел второго, глянул на третьего и решительно кивнул. Беру всех. Тем более рецепт прост и известен мне со времён Морщинистого.

Сон.

Все пять укротителей, обучавшихся у безымянного учителя, рухнули где стояли.

Один тут же задёргался даже под печатью, засучил ногами, взрывая прелую листву, захрипел, а через миг печати над ним истаяли. Но не от того, что убили его, а из-за того, что я ошибся — заснув, он не сумел удержать защиту от стихийного яда, что изливался из клеток.

Через вдох я невидимой тенью промчался вдоль клеток, оттаскивая ещё живых в сторону. Достаточно далеко, чтобы яд не убил их.

Вернулся, сбросил невидимость и громко сказал в пустоту:

— Так-так-так, что это у нас? Ловушка? Ох, не зря я ощущал предупреждение от Прозрения.

Мой голос разнёсся между деревьями и затих, словно его и не было, оставил после себя только рык встревоженных тварей в клетках.

Я прошёлся вдоль них — медленно, давая возможность напасть на себя, — и разочарованно выдохнул.

Ничего.

Зря говорил, зря притворялся Предводителем. Никто не напал. Ничего не ощущал, не ощущаю и, похоже, не ощущу в округе. Здесь нет ни наблюдателей от Дизир, ни безымянного учителя, ни чужого Властелина.

Ещё через вдох я ударил сжатой духовной силой, обрывая жизнь Зверей. Подумав, достал меч.

Звери-Предводители. Цари. Их ядра пополнят казну Малого Ордена, которую присоединение новых земель пока только тратит.

* * *

Допрос… Разочаровал. Нет, рассказали они гораздо больше, чем прошлый парень-отравитель, но и история у них была другая. Никакой ненависти к Ордену. Жили себе свободные идущие, давно, ещё по молодости сбились в отряд. Перебивались мелкими заказами по всему югу земель Дизир. Без особого таланта, без особых навыков и умений. Одни из десятков таких же. Слабые Мастера, которые давно знали пределы силы и возможностей.

Были. Пока…

— Два года назад. Мы тогда… — пленник замялся, глаза его забегали, но Указ давил, и он сдался буквально через вдох, — мы тогда промышляли в лесах у границы с Кавиот. Ловили слабых Зверей, продавали ядра. Однажды он просто вышел из тумана. Мы даже не почуяли его.

— Он? — Зегрим подался вперёд. — Подробнее, кто он?

— Да гарх его знает, кто. Он за два года так и не сказал имени. Зато едва вышел, сказал, что таких тупых, как мы, давно не видел, и сказал, что у меня талант Укротителя, а не талант убивать Зверей. Показал, научил, я за месяц узнал больше, чем за двадцать лет до того.

Много знаний? Я тоже подался вперёд:

— Как выглядел, как себя вёл, Возвышение? Какие советы дал, чему научил? — я впился взглядом в ту кучу артефактов, что сняли с его пояса. — Дал какие-то амулеты, оружие?

Дознаватель Зегрима тут же добавил:

— Словечки, шрамы? Что случилось через месяц? Как он понял твой талант?

Но чем больше пленники рассказывали, тем недовольнее я становился.

Не то. Совсем не то.

Знать больше этих ватажников несложно. Ума у них… Меньше, чем у Гунира много лет назад в Первом поясе. И ведь даже Указ Истины им не помеха. Одни из десятков таких же? Худшие из худших среди ватажников — так будет истинно.

Да и безымянный учитель пусть и находил их всегда, в какую бы чащу они ни забирались, выходил к ним всегда ногами, иногда даже грязный, а бывало и злой на то, как долго их пришлось искать.

Мои подозрения, что это Эрзум, — не сбылись. Дизирец? Быть может. Одно его последнее задание — привёл Зверей две недели назад, дал порошок подсыпать в еду, велел откормить и ждать на этой дороге — говорило само за себя.

Разочаровавшись, я оставил пленников Зегриму и его подчинённым. Схватка с богом Тигров в жетоне немного развеяла разочарование.

* * *

Мы, три крыла Армии Пределов, объединились через три дня, разбили лагерь на берегу реки. Берег был низкий, вода — тёмная, быстрая, шумела у самых ног. С той стороны тоже слышался шум, но совсем другой — Дизир ждали нас, ждали завтрашней схватки.

Мы собрались в палатке, и Зегрим мрачно зачитывал доклад под формацией молчания. Малый Орден использовал где гонцов, где дешёвые нефриты Голоса, выстраивая цепочки от города к городу, передавая новости как в город Меча, так и в нашу Армию Пределов.

— Вдесятеро самое меньшее участились происшествия. Поддельная алхимия, нападения лжеорденцев на торговцев, разрушение нескольких мест силы, несколько безумных наёмников, начавших убивать всех на рынке, обрушение рудника Синего Серебра, волна Зверей, которая не стёрла город только потому, что там был тайный собрат. Наш доклад, что там тоже были ученики безымянного Укротителя, — запоздал, — Зегрим покачал головой и замолчал.

Его мысли озвучил Тола, с ненавистью прошипев:

— Дизир, гарховы ублюдки!

Из-за его спины глухо спросил кто-то из крыла Нинара:

— Что с потерями?

— Если по всем трём землям, то больше двух сотен вольных и полтора десятка наших братьев. Ещё пятеро из отделения дорог пока… — Зегрим тяжело уронил, — считаются пропавшими.

Теперь покачал головой я:

— Слишком много.

— Даже тайные собратья не всё успевают заметить и не везде успевают предотвратить. Их слишком мало.

Дознаватель заметил:

— Работа на приграничных с Дизир землях всегда была очень опасна. Каждый из орденцев знает, что его ждёт рядом с Дизир. И каждый выполняет свой долг.

Я повторил:

— Слишком много потерь. Орден не может себе их позволить.

— Мы следуем плану магистра и знали, что будет, — твёрдо сказал дознаватель.

Я, лучше всех них знавший, что ожидалось от плана захвата земель, снова покачал головой и повторил в третий раз:

— Слишком много потерь. Слишком долго. Ещё пять земель… — на миг я плотно сжал губы, а затем приказал. — Непозволительные потери. Ускоряем движение по землям.

Орденцы переглянулись, за всех спросил Зегрим:

— Насколько ускоряем?

Я твёрдо ответил:

— Завтра побеждаем Дизир и через два дня новая битва.

— Кхм! — только и сказал Зегрим.

А вот Талаф — глава отделения дорог, лучше остальных представлявший размеры земель за рекой, — изумился:

— Это ведь почти весь путь бегом, старший. Мы не успеем ничего, кроме как поменять флаги вдоль пути, да и их…

— И этого не нужно, — отрезал я. — Дизир поступают подло? Мы ответим мощью, — глядя на Зегрима, приказал: — Завтра после победы объявишь — два дня и новая битва.

— Слушаюсь, старший, — кивнул Зегрим.

Орденцы начали переглядываться, зашевелились, ожидая, что я сейчас распущу всех, а я застыл, размышляя.

Дизир хотят заставить нас отказаться от битв и заняться тем, что мы уже взяли. Они убивают наших людей, думая, что наша цель — их земли, и так сумеют заставить нас отступить.

Как бы не так.

Они решили надавить на нас?

Мы сами будем давить. Два дня на земли? Неплохо, но слишком мало. Слишком мало. Наша цель не земли Дизир, а…

Я подался к карте.

В этот раз я не глядел на земли Кавиот и прочее. Отрезать кусок земель? Мало.

Раз за разом я отсчитывал пять шагов, пять земель, а затем схватил кисть, отрывисто приказал:

— Меняем земли, которые будут участвовать в схватках, — кисть в моих руках прочертила путь. Новый путь, ход, который мы упустили с Хоритом, ставя перед собой другие цели. Нам не важны размеры земель, не важны торговые пути, выход к союзникам и отрезание земель. Вперёд, влево, влево и вверх, вверх и вправо. — Наша цель — город Утреннего Ветра.

Орденцы вновь переглянулись, бросили взгляды на карту, считая оставшиеся вызовы и пересчитывая путь по землям.

— Хм, — хмыкнул Зегрим. — Достаём. Нагло.

— Дизир должны заплатить, — сказал я.

Про себя же добавил — если это не заставит появиться Властелину, то он не появится вообще. Жаль, но Тола никуда не делся, как не делся и основной план. Мы просто ускорим его и сделаем наглее.

— Это лишит нас выхода к землям Кавиот, — заметил Зегрим, — и торговых путей к… — принялся повторять он старый план.

— Неважно, — качнул я головой, обрывая его. Уловив сомнения в его глазах, закончил этот разговор. — Это приказ.

— Слушаюсь, старший, — склонил голову Зегрим.

Едва мы опустили формацию и вышли из палатки, как я ощутил некое… сгущение в прохладном воздухе, не успел даже напрячься, а тем более дёрнуться, как уловил в нём знакомые черты, а через миг и вовсе услышал Пересмешника:

— Два дня? Всем действительно придётся бежать. Что с пленниками, господин быстрых? Ну, с укротителями?

Я пожал плечами:

— Что с ними? Отдадут дознавателям, что будут приглядывать за землями на том берегу реки.

— Хм… — протянул Пересмешник. — Хорошо, пригляжу.

Я лишь хмыкнул себе под нос. Что за странная суета? Делать ему больше нечего? Ну, пусть.

* * *

Ночь прошла…

Неприятно.

Я решил дать себе отдых и заснуть.

Зря.

Дарсов сон, несмотря на принятие изменений в себе и решение о перековке, решение о принятии способа безумного духа, всё равно был неприятен.

— Риван!

Я вскинулся, просыпаясь. Мокрый, злой. И, конечно, никакого двухнедельного отдыха от сна я себе позволить сейчас не мог.

Встал с кровати. Стиснув зубы, застыл на три вдоха, а затем решительно достал зеркало Аммы, поднял его перед лицом, вглядываясь в отражение.

Серое на сером лице.

Ни следа зелени в глазах.

Бросил мрачный взгляд на смятую, мокрую от пота постель.

Да уж, отдохнул так отдохнул.

Откинув полог шатра, вышел на улицу.

Середина ночи. Тёмное небо, полное ярких звёзд.

Жестом вернул на место дёрнувшегося молодого послушника Армии Пределов.

Здесь, возле костров, на свежем воздухе — стало легче. Ночной ветер холодил влажную кожу, выдувал из головы чужую память-сон.

Энергия нужна на дело, перековывать себя или создавать вложенные техники на глазах всех Предводителей Дизир — не лучшая затея.

Что же мне остаётся?

Самое время заняться тем, на что постоянно не находится времени, но что очень нужно.

Награда Аледо. Не эти склянки, тянущие её вверх по Возвышению, а что-то большее. То, что я хочу вручить ей до наручей. От себя и только от себя.

И займусь я этим не здесь. В Школе вода помогала мне успокоиться, ничего не изменилось и сейчас. Это моя стихия.

Я спустился к реке, сбросил сапоги и уселся так, что ноги оказались в воде по колено.

Неожиданно здесь оказалось много интересного на дне. Будь я Воином, я бы стал богачом. Будь я Мастером, я нашёл бы себе достойную добычу и схватку. Будь я Предводителем, я бы…

Но я был Властелином и лишь задумчиво кивнул, а затем погрузился в себя.

Коготь Роака

Техника оружия

Ранг: духовный, Качество: высокое, Созвездие: полное, стихия Вода

Условие: Открытый узел…

Вливаемая в технику духовная энергия превращается в призрачный коготь, вырастающий из кулака пользователя.

Первое созвездие духовной энергии.

Двадцать один узел

То, что мне очень хочется дать Аледо, раз уж она так копирует меня и мою манеру сражаться этой техникой.

Главное ограничение — это техника для стихии воды.

Но я ещё будучи Мастером научился переделывать техники под себя, меняя стихию. Это сложно и долго, но опыт у меня есть, а знак воды у Древних мне прекрасно известен, как прекрасно известна и стихия Аледо.

Значит, мне нужно изменить обращение из одной стихии в другую.

Жаль, мои старые записи уничтожены безумным духом, но зря я что ли просеиваю в памяти воспоминания? Конечно, я сосредотачивался именно на воспоминаниях, эмоциях, событиях, а не на записях и схемах, но кое-что я помню отлично и так, а остальное вспомню по ходу дела.

Этим и занялся. Сделал в жетоне первые записи, изменил обращение (что было легче всего) и принялся за созвездие.

Набросал первый вариант, второй, затем третий и четвёртый, поднял руку и застыл, вспомнив о своих переставленных средоточиях.

Застыл только на миг.

Уже через миг, тряхнув головой, я выбросил из неё все мысли, оставив там только схему созвездия и обращение. Вот это созвездие, вот это обращение.

Начали!

Коготь.

Ни-че-го. Даже шевеления в меридианах.

Дарсово ничтожество.

Стиснув зубы, я повторил.

КОГОТЬ!

Руку обожгло — острая режущая боль — вдоль меридиана прокатилась огненная волна, которая вызвала у меня радостную улыбку. Да ладно? То есть техника наконец прошла, но сорвалась, потому что неверное созвездие?

А если так?

Я сменил перед глазами схему, не позволяя себе даже задуматься о том, что ошибаюсь. Сосредоточился.

КОГОТЬ.

Снова срыв.

Третья схема.

КОГОТЬ.

Срыв.

Четвёртая — и срыв.

Я закусил губу, невидящим взглядом смотря сквозь серебряную схему, висящую перед лицом. Ладно, никто не обещал, что это получится сразу. Изменение техники — не самое простое дело.

Моргнул, вглядываясь в схему. Небольшое рукотворное созвездие под горящими с небосвода огромными старшими братьями. Вот эта часть верна совершенно точно. По-иному энергия идти и не может, только здесь узлы нужной стихии. Но что насчёт вот этого участка? Что если…

Рука сама ткнула схему, зажигая в ней один новый узел — вспышка серебряного света — затем другой, стирая старый и полностью меняя созвездие.

Вот так правильно.

Я так и застыл с поднятой рукой. Затем криво усмехнулся. Получить память предка — это благо, да?

Хорошо. Я принимаю это.

Отдёрнул руку от призрачной схемы, стискивая пальцы в кулак.

КОГОТЬ!

Из кулака вылез такой знакомый мне коготь Роака — и такой другой. Та же форма, та же длина, но полностью другой цвет, тёмно-серый.

Я смотрел на него не мигая.

Получилось, дарс меня возьми.

Я чуть повернул руку, оглядывая Коготь со всех сторон. В отражённом от воды свете он светился серой сталью. Затем заглянул в себя. Впервые за эту ночь и возню с Когтем. Чтобы убедиться. Чтобы…

Убедился… Оборвал технику, разжал-сжал кулак ещё раз, укладывая в голове увиденное.

Ну что сказать…

Правду.

Можно было обойтись и без вот этого ломан… без вот этой перековки и принятия себя нового. Нужно было только быть внимательнее.

Давным-давно можно было заглянуть глубже в себя и нет, не найти там следы памяти безумного духа, а увидеть, как всё внутри происходит, отыскать причину того, почему некоторые техники получаются, некоторые срываются и прочее.

Выяснилось — ленился, не погружался глубоко, за явным и ярким не видел скрытого и нужного, погрузившись в беду — переставленные средоточия — пропустил суть.

Даже тогда, когда на общей тренировке для всей Академии я сознательно разделил эссенцию на две исходные, составные части, чтобы восполнить траты духовной силы, — ничего — ни-че-го не шелохнулось в моей глупой башке.

Тупой дарс.

Технику, что я создал для Аледо, я использовал именно на расщеплённой эссенции.

По меридианам в этот миг пронеслась волна силы, отчётливо рассеивая в стороны, в тело стихию и выглядя внешне почти как эссенция.

Почти, если глядеть не пристально и думать совсем о другом, о внешнем, о переставленном, а не о сути.

Это была не эссенция. Это была духовная сила, выделенная из эссенции, расщеплённая, преобразованная из неё.

Не спорю, нужно было время на привыкание к самому себе, наработку сознательного навыка расслоения и преобразования эссенции и прочее. Не спорю, я рос по ступеням Возвышения слишком быстро, не успевая взять всё, и тот же Райгвар дал мне очень и очень много, но…

Можно же было изначально пойти по верному пути, а не биться лбом в новое средоточие и переделку техник под новые пути…

Это ведь путь тупого джейра — колотиться лбом в стену, не замечая открытых ворот…

Позабыв о Когте для Аледо, я одну за другой использовал техники. Свои. Так, как привык раньше, так, как следовало изначально, используя свои старые техники и старые же, изначальные созвездия. Так, как, вероятно, и предполагал использовать их безумный дух, получив моё тело — по привычному пути-созвездию, расщепляя эссенцию на составные части и пуская в дело только духовную силу и кроху стихии для непрерывности.

Не сразу, не подряд, не десять из десяти, но мне всё чаще удавалось довести техники до конца.

Вернее, нет, не так. Мне всё чаще удавалось, сосредоточившись на новом знании, выполнить их так, как требовалось — на духовной силе, — а затем, осмелев, и по-новому — с эссенцией, но без переделки созвездий, а используя Врата Силы так, как положено, и так, как делают тысяча из тысячи Властелинов, сумевших овладеть этим путём.

Недели, долгие недели, а если считать время в жетоне, то бесконечные месяцы тренировок — дарсу под хвост.

Всё это время я учился ходить на руках, уверовав, что у меня нет ног. Вернее, что мне ноги приделали вместо рук.

Тупой, очень тупой дарс.

Бровь задёргалась, зажила своей жизнью, и мне пришлось прижать её пальцем, придавить, а затем и вовсе зажать между пальцев и подёргать, едва ли не выдирая волоски, заставляя бровь вновь стать частью меня. Послушной частью.

Ладно. Ладно…

Что значит время дарсу под хвост?

Я что, не научился выживать под ударами бога? Я не научился убивать его хоть иногда? Я не научился пользоваться техниками и повелениями?

Идущие годами проходят этап Властелина. Как там мне твердил Седой и Бахар? Тридцать лет на Властелина?

Я считай за год добился большего, чем та тысяча Властелинов, о которых я только что думал.

За одну только эту ночь озарения я разом расширил свой набор техник и повелений.

Теперь хочу — использую старые техники по слабенькому. Хочу — использую их повелением. Хочу — через Врата Силы. Хочу — использую новые техники. Хоть как, хоть через сознательное проведение силы через новые созвездия, хоть через Врата, хоть повелением, если достаточно хорошо знаю.

Радоваться нужно.

Я и пытался радоваться, глядя на разгорающийся над лесом и рекой рассвет, но получалось не очень. Почему-то.

Небо наливалось бледным, едва заметным оттенком розового, только сгущая тени под деревьями на том берегу. Наверное, это было красиво.

Слева из камышей подала голос какая-то утка, которую не сумели спугнуть отсюда даже две Армии Пределов. Наверное, это тоже было красиво — одинокий звук природы в напряжённой тишине рассвета перед схваткой.

Наверное.

Так что когда в ближний круг моего восприятия ворвались люди, я даже обрадовался возможности немного отвлечься от попыток радоваться.

Восприятие пикового Властелина может простираться очень и очень далеко. Но со времён моих тренировок Предводителем мало что изменилось — идущий, несмотря на своё Возвышение, всё же остаётся человеком и не может воспринимать весь мир в объёме восприятия. Для этого нужно сосредоточиваться, просеивать ощущения, создавать точки сгущённого восприятия.

Тем более не может он это делать, когда занят собой. Неважно чем: созданием техник, медитацией, любованием рассветом или попыткой радоваться. Внимание оно одно, и нужно тратить его только на что-то одно.

Поэтому я приглядывал внимательно лишь за самыми ближайшими окрестностями лагерей. Нашего и Дизир, чтобы не оказаться уж совсем беспечным.

Эти люди появились с нашей стороны — ворвались в круг восприятия, стремительно несясь по дороге и оставляя позади себя чуть желтоватую пыль.

Я сосредоточился, собирая точку восприятия, чтобы увидеть большее, и хмыкнул.

Однако.

Вот уж кого не ожидал увидеть.

Бежали они хорошо, это не отнять. Лучше, быстрее, красивее, чем прошлые. Так что стража лагеря довольно скоро подала сигнал — пронзительный свист — и перегородила дорогу, поднимая защитные техники:

— Стоять!

Пять фигур вышли из последнего рывка, замедлили бег, перешли на шаг, а затем и вовсе остановились, подняли руки в приветствии на пять голосов.

Четверо в красных халатах, один в синем. Четыре попечителя и один служитель.

Трое из пяти мне были прекрасно знакомы.

Гилай Карающее Пламя.

Ирая Стальная Стена.

Точтал, так и не получивший прозвища.

Подозреваю, что имена двух оставшихся я тоже знаю, видел в списке талантов и просто не вспоминал до этого дня.

Вопрос, что они здесь делают, если должны были быть в Академии и уйти в Большой Орден? Впрочем, ответ, после Аледо, я уже знал.

Но Зегрим, который оказался у поста стражи через двадцать вдохов, хотел услышать его от них лично. Обвёл всех пятерых, склонившихся перед ним, тяжёлым взглядом, спросил:

— И что вы здесь делаете?

Точтал выпрямился, мягко улыбнулся и толкнул мыслеречь:

— Генерал Зегрим, я могу быть с вами откровенен?

Тот прищурился, видимо оценив показанное Возвышение, и коротко кивнул. Точтал тут же сказал:

— Спасибо, генерал. В жизни Ордена уже случалось, что все таланты и опоры Ордена получали приказы немедленно убыть куда-то и пропустить важнейшее для Ордена событие. Я о турнире, генерал Зегрим.

Я, сидя за много сотен шагов от них, покачал головой, глядя одновременно на тот берег и лагерь Дизир, и на пятёрку талантов Ордена.

Однако. Кто бы мог подумать, что та хитрость Шандри, который заключил сделку с Дизир и пытался всучить им отравленный приз города Тысячи Этажей, так отзовётся.

Покачал головой ещё раз.

Подумать только, таланты Ордена не доверяют приказам самого магистра Хорита и своевольничают.

А Точтал и не подумал останавливаться:

— Тогда Орден оказался без поддержки талантов, один на один с нахлебавшимися зелий Дизир и их союзниками, — Точтал поднял перед собой руку, сжал кулак. — Я был одним из тех, кто стоял тогда на арене города Меча, генерал Зегрим. Я не хочу повторения. Орден впервые за всё время своего существования начал битвы за земли Дизир, а я должен отправиться в Академию?

Зегрим хмыкнул:

— Ты нарушил приказ? Приказ самого магистра?

Стражники заволновались, переглянулись. Точтал отбросил мыслеречь, расправил плечи и сказал для всех:

— Я взял на себя это преступление и…

Гилай шагнул вперёд, быстро, стремительно, красный халат хлестнул по сапогам и перебил Точтала:

— Не говори за всех и не бери на себя больше, чем договаривались. Каждый решал за себя, и каждый будет отвечать за себя, брат Точтал. Каждый из нас решил, что помочь Армии Предела важнее, чем туманные, странные тренировки в Академии.

Теперь покачал головой Зегрим:

— Не ожидал, что буду читать нравоучения старшим по Возвышению, но придётся, — он сложил руки за спиной, выпрямился, задрал подбородок и рявкнул так, что ближайший стражник вздрогнул: — Что означает чёрный цвет флага и серебро меча⁈

Гилай дёрнул губами, но через миг ответил:

— Что только твёрдая рука магистра ведёт нас сквозь тьму сомнений.

— Похоже, тьма ваших сомнений так черна, что даже слово магистра уже ничего не значит, — Зегрим вновь покачал головой. — Пять талантов, которые сомневаются в руке магистра и думают, что лучше его знают, что им делать. Куда заведут Орден такие поступки?

Теперь вперёд шагнула Ирая, приложила кулак к ладони, глубоко согнулась перед Зегримом:

— Генерал, ваш упрёк ранит нас. Прошу понять нас. Мы ждали приказа отправиться на помощь вам, а получили приказ… — она запнулась на мгновение, пальцы на прижатой к ладони руке побелели, — отступать.

— Не отступать, а тренироваться. Не отступать, а прибыть в указанное место, в место, где ваш талант и навыки должны были принести наибольшую пользу. Вы опора Ордена. Если вы ни во что не ставите приказ магистра, то чего ожидать от моих бойцов? Что они завтра отправятся домой?

Стражники, что слышали это, недовольно заворчали.

Ирая выпрямилась:

— Мы готовы по возвращении понести наказание, собрат Зегрим. Любое наказание. Но не нужно ставить под сомнение нашу верность и пользу нашей помощи. По пути сюда мы видели, как тяжело даются Армии Предела и отделениям дознания и дорог новые земли. Наша помощь будет…

Зегрим перебил её:

— Я ставлю под сомнение ваш ум. Старший! — воскликнул он и даже чуть обернулся. В мою сторону, несмотря на сотни разделявших нас шагов. — Вложите хоть вы им немного ума!

Я помедлил вдох и толкнул мыслеречь. Сразу шестерым, чтобы и он слышал меня.

— Собрат Зегрим пытается донести до вас, что только магистр знает полный замысел. Вы, решившие подвергнуть его приказ сомнению и примчавшиеся сюда, не думали, что вот эта показная слабость Ордена создана намеренно? Не ощущали тайных собратьев по пути?

— Не ощущали, — недовольно буркнул вслух Гилай.

Ирая ткнула его в бок локтем и вновь приложила кулак к ладони:

— Собрат, прошу не простить, но понять наш поступок. Он вызван лишь беспокойством об Ордене и собратьях. Да, мы подвели магистра, но прошу не гнать нас прочь, а дать дело, которым мы можем помочь.

— Дело? — изумился я.

Ладно эти двое, но Точтал уже кажется вышел из возраста, его не поставишь на поедин…

Я оборвал себя и намерение указать на это ему. Лишнее. Уж чем занять трёх лишних Предводителей, Зегрим отыщет всегда.

Коротко сказал:

— Собрат Зегрим — они ваши.

Тот, не оборачиваясь, ответил коротким резким кивком. Я отметил рядом цепкие, внимательные точки восприятия всех неожиданных гостей — уж кто-кто, а они точно видели это лицо на Арене, но равнодушно развернулся. Пусть подозревают что хотят. Пусть думают что хотят.

— Брат Леград, это ты? — прозвенела в тишине реки мыслеречь Ираи.

Даже этот вопрос я оставил без ответа. Или моё молчание было более чем очевидным ответом?

Солнце поднялось над лесом, играя бликами на воде и слепя глаза отражениями от площадки для схваток.

Снова ледяной мост. Даже более солидный, чем в прошлый раз. Здесь не было острова, и Армия Предела наморозила ещё и его, показав в деле, что набирается опыта. Небольшой, аккуратный остров, ровно круг ринга и небольшие же выступы для Ордена, Дизир и Гарой.

Увидев, кто шагнул на мост со стороны Дизир, я хмыкнул и тоже двинулся вперёд.

Далан. Вот кто шагнул на мост вместе с Вораком. Далан Дизир, сын и наследник Болайна Дизир. Я помнил его описание ещё со времён истории с представлением в столице Дизир, так что не боялся ошибиться. То, что он здесь, — хорошо, даже отлично. Наконец-то Дизир стали принимать нас всерьёз, а мы ещё и добавим сегодня.

Одёрнул себя. Они начали воспринимать нас всерьёз, когда отправили за наши спины убийц, когда приказали им выдавать себя за орденцев, пороча нас, когда начали готовить Укротителей и зелья для Зверей, когда…

Гароец делает шаг вперёд и кричит:

— Битва младшего поколения! До…

…И вновь наш берег радостно подхватывает за мной имя.

— Идущая Напролом!

Сегодня я ничего не говорю Аледо. Я вижу глубину силы её противника и понимаю, что сегодня ей не поможет никакое напутствие, а лгать придётся сильно и зря.

Её противник — прямо-таки не талант, а гений, сумевший в свои годы упереться в пик этапа Мастера, а то и шагнуть за него. Да, конечно, верю. Давайте, Дизир, сжигайте лучших в схватках.

А вот Зегрим молчать не стал и строго заметил:

— Не более чем выносливость, младшая, — надавил, — не более чем.

Аледо кивнула.

Аледо старалась.

Она была быстрой, яростной, жёсткой и даже пошла на отчаянный размен ранами, но…

Не сегодня.

Дизир отошла первая победа.

А я, дождавшись, когда Аледо, зажимая глубокую рану, шагнёт, шатаясь, за пределы ледяного ринга, окликнул её.

— Идущая Напролом.

Аледо замерла, чуть склонилась, невзирая на боль, хрипло сказала:

— Старший.

— Верность, сила, отвага послушников позволяют сиять славе Ордена Небесного Меча.

Аледо гордо вскинула голову и хрипло рыкнула:

— Наша сила — его мощь!

Тут же закашлялась. Не обращая внимания на презрительные улыбки дизирцев и их шепотки, я дождался, когда она откашляется, утрёт кровь с губ, и поднял руку, на которой появился свиток.

— Кольцо! Это, гарх его побери, кольцо Путника! — тут же зазвенела чья-то злая, завистливая мыслеречь.

Чья-то. Ха!

Я даже не повернул головы к дизирцам и их новому завистнику-Предводителю.

— Это то, что когда-то так впечатлило тебя. То, что ты пыталась повторить с помощью своих артефактов. Техника Когтя для твоей стихии, — губы сами шевельнулись, добавив: — Бери. Стань сильнее.

Аледо вздрогнула, и совсем не от боли, но уже через миг справилась с собой и шагнула вперёд.

— Спасибо, старший.

Выпрямив спину, даже убрав руку с раны, она прошла по ледяному мосту, едва ли не печатая шаг. Так, словно победила, а не проиграла.

— Поединок среднего поколения! До двадцати лет! — снова орёт гароец.

Из рядов дизирцев шагнул парень, которому точно не было двадцати лет. Вновь честная игра? Как бы не так. Дизир сегодня не собирались проигрывать.

— Сломай того, кто выйдет против тебя, — с улыбкой на лице приказал ему Далан.

И получил ответ:

— Слушаюсь, господин.

Зелья, которые подтолкнули дизирца на этап Предводителя. И без Пиан Ша и прочего? Ну-ну.

Дизир желали победы любой ценой, не зная, что её они сегодня получить не смогут.

Никак не смогут.

Пусть даже заставят своих талантов выпить десять этих новых зелий.

С нашей стороны вновь шагнул на ледяной мост один из талантов, на долгие годы пойманный городом Тысячи Этажей.

Что ему какой-то новорождённый Предводитель?

В прошлый раз ему понадобилось тридцать вдохов на битву с Мастером.

В этот раз на победу у него ушло ещё меньше.

Дизирец первым же ударом попытался смять, вышвырнуть Тордака с ринга. Не сдерживая своих новых сил, вложив в едва освоенную технику столько, сколько только влезло. Не исключено, что обычный Мастер мог бы и погибнуть под таким ударом злой стихии огня.

Тордак рассёк эту волну огня, прошёл сквозь неё острым клинком, всего спустя вдох ударил сам. Коротко, жёстко, заставив ледяной ринг прорасти десятками каменных пик, которые пронзили дизирца в десятке мест.

Пять вдохов.

Оба берега накрыло диким, полным боли криком дизирца.

Тордак повернул голову к Далану Дизир и поднял брови:

— Может, вы остановите схватку, старший, признав поражение? Не похоже, что ваш человек способен продолжать.

Далан скрипнул зубами, побагровел, но вперёд уже шагнул Ворак:

— Дизир признаёт поражение! Лекаря! Живо!

Тордак кивнул и махнул рукой, заставляя шипы осыпаться пылью.

Я криво усмехнулся. Так я тоже не умею.

— Он же Предводитель! — окончательно налившись кровью, заорал наконец Далан.

— Вы правы, старший Далан, — Тордак был предельно вежлив. — Как и ваш поединщик.

— Мы знаем всех ваших талантов, их Возвышение и возможности! — теперь Далан орал на Зегрима. — Откуда у вас неизвестный Предводитель?

— Мы тоже знаем Возвышение и меру ваших талантов, старший, но ведь не спрашиваем… — начал было спокойно отвечать Зегрим, но я шагнул вперёд, поднимая руку и останавливая его.

Мне надоела эта вежливость и эта неторопливость. Ни к чему Зегриму унижаться. Даже перед теми, кто шагнул в пропасть, падает в бездну и уже мёртв, хоть ещё и не понимает этого.

Спросил:

— Что тебе не нравится?

— Ты ещё кто такой? — презрительно процедил Далан.

Я покачал головой:

— Ну только не делай вид, что тебе не рассказали, кто я, наследник Болайна. Я талант Ордена, носящий маску и лицо того, кто сделал для Ордена больше, чем кто-либо другой за последние пятьдесят лет. Можешь даже называть меня так же, как и его. Атрий.

— Атрий, значит, — буквально выплюнул слова Далан, неожиданно успокаиваясь — даже лицо стало приобретать обычный цвет. — Тоже Предводитель, значит. Не много ли у вас развелось Предводителей, Орден?

— Мы всегда были богаты на таланты, — с усмешкой заметил я.

— Что-то этот, — Далан кивком указал на Тордака, — не выглядит как тот, кому нет и двадцати. Даже я не могу за один вдох сосредоточить свою стихию и проломить чужую.

— Видно, ты мало тренировался, — равнодушно пожал я плечами. — Понимаю. То женщины, то вино, то приятели, даже отцу некогда помогать.

Далан вновь начал багроветь:

— Да как ты смеешь?

— Мне кажется, мы теряем время, — вздохнул я и повернул голову в сторону Санмеда Гарой. — Давайте третий поединок. Нам пора забрать себе эти земли и двигаться дальше.

— Отлично, отлично, — тяжело дыша, сказал Далан. — Думаешь, я не понял, что здесь происходит? Давай, давай сюда третьего. А ты стой! — рявкнул он Тордаку, тыкая в его сторону пальцем. — Стой! Думаете, я это спущу просто так?

Тордак замер, обернулся, вскинув брови. Я, холодно улыбаясь, спросил:

— Что «это»?

— Третьего давай! — буквально приказал Далан.

Я хмыкнул, не стал спорить и объявил имя. Вслух:

— Тивар!

Далан глядел, как тот спустился с берега, как шагает по мосту, и кривил губы в усмешке, а дождавшись, когда Тивар окажется в шаге от линии ринга, торжествующе воскликнул:

— Ха! Как я и думал. Вы что нас, всех за дураков держите? Я же вижу ширину плеч, руки, походку, то, как эти двое держатся. Какие к гарху это молодые таланты? Они старше, чем положено! Они, может, даже старше меня!

Я напоказ, медленно поднял брови и повернулся к этим двум поддельным талантам Ордена.

Вот когда пожалеешь, что у Малого Ордена нет артефактов, которые когда-то при мне использовал Шаугат, чтобы выдать себя за Морщинистого. Тогда он за несколько вдохов поменял лицо, рост, сложение, одежду и даже отпечаток духовной силы.

То, что использовали Тордак и Тивар, было гораздо проще. Насколько хватило сил и умений артефакторов Академии. Будь ты хоть трижды талант и гений, но во всём нужен опыт.

Да и сами носящие сейчас имена Тордак и Тивар, проведя многие годы в тюрьме города Тысячи Этажей, стали сильнее, но вот притворству и умению выдавать себя за другого человека не обучились. И это они ещё были лучше прочих собратьев по заключению и прочих талантов Армии Предела.

Рано или поздно подозрения должны были возникнуть. Только что с них толку?

Да, у Ордена нет артефактов смены облика нужного качества, но есть артефакты, способные обмануть проверку. Фатия уже окупила все сложности уговоров Тизиора и прочее.

Или вот-вот окупит.

Мысль о возможной неудаче я старательно выбросил прочь из головы.

— Серьёзное обвинение, — медленно сказал я, глянул правее и спросил: — Гарой ничего не хотят сказать?

— А что ты хочешь услышать? — удивился Санмед.

— Пошли его подальше, брат Санмед, — неожиданно сказал Далан.

Тот, не будучи Предводителем, ответить мыслеречью не смог, но и меня посылать не стал, удивительно вежливо сказал:

— Если одна сторона требует проверку, то я должен, даже обязан её провести.

Он кивнул своей страже, и один из них тут же шагнул вперёд, на ходу доставая из кисета артефакт в виде толстого диска с кучей символов. Но когда он был уже в двух шагах от Тордака и Тивара, Зегрим рассмеялся:

— Многие годы Орден в своей милости и снисхождении молча смотрел, как Дизир выставляют на поединки младших тех, кто в них участвовать не может. Столь же долго Гарой закрывали на это глаза, спуская нарушения. Но стоило Ордену начать выигрывать, как Дизир решили хоть как-то, раз честно не получается, украсть победу у Ордена. Дизир, с чего вы решили, что у вас получится?

— Решил заговорить о честности, старик? — ухмыльнулся Далан.

Но Зегрим, не обращая внимания на его грубость, повернулся ко мне, уважительно спросил:

— Старший, позвольте я кое-что сделаю.

Я кивнул.

Он тут же повернулся к берегу, нашему берегу, и рявкнул:

— Ирая! Точтал! Далкор!

Строй орденцев расступился, и вызванные, не раздумывая, ушли Рывками к нам прямо с берега.

Красиво, явно хвастаясь, переместились на самый край намороженного острова, через миг склонились и в три горла рявкнули:

— Генерал Зегрим!

Тот повёл рукой:

— В линию.

Ещё один короткий рывок, и они выстроились рядом с Тордаком и Тиваром.

Зегрим же, не опуская руки, повёл ею дальше, остановил, указывая на гаройца с диском-артефактом, и тяжело уронил короткое:

— Проверяй.

Два вдоха тот непонимающе хлопал глазами, а затем Санмед охнул:

— Ты что, смеешь подозревать Гарой в нечестности?

Зегрим твёрдо встретил его взгляд, я же ухмыльнулся и сказал:

— А мы не имеем права сомневаться? Напомни, это не вашего старейшину Страж казнил в нашем городе Меча за своеволие и искажение их воли? Это не на ваших землях было назначено Дикое Время?

— Это… да ты… — растерялся Санмед, побледнел.

Зато налился кровью Далан:

— С каких пор вы равняете себя со Стражами? А? А-а-а… — протянул он, щурясь. — С тех самых пор, как спелись с ними, да?

Сердце у меня на миг пропустило удар. Во всех донесениях Ордена, что я прочёл в прошлом и сейчас, Далан назывался не самым умным из Дизир. Или сейчас он озвучивает не свои догадки? Отца?

Пока я стоял и думал, Зегрим опустил руку и, нахмурившись, спросил:

— О чём это вы, старший Далан? Мне казалось…

— Тебе казалось! — оборвал его Далан. — Всё сразу стало ясно после разгрома гильдии Теней Глаза Рогнама. Вы прибрали к себе сдавшихся убийц, и… — он замолчал, вскинул голову и зашарил взглядом по нашему берегу. — Где эта? Со шрамом на роже? Спрятали? Тоже выставите её следующей на схватках?

Я, понимая, что, чьи бы мысли он ни озвучивал, они были совсем не о том, что происходило на самом деле, пожал плечами и сказал чистую правду:

— Даже не думали о таком.

— Да конечно, не думали они, да…

Я оборвал его:

— Ты много болтаешь пустого.

— Что⁈ — вытаращил глаза Далан.

— Ты плохо слышишь? — изумился я, подкидывая здоровенную охапку колючек в костёр его злости.

— Да ты! — сжал кулаки Далан, наливаясь кровью.

— А ещё ты разбрасываешься обвинениями, — перебил я его, добавляя силы в голос, — очерняешь имя Стражей Границ, назначенных нам самим Императором…

— Назначенных? — скривился тот. — Да они же сюда сосланы!

Я медленно поднял брови вверх, напоказ повернул голову вправо, влево, поднял вверх, оглядывая небо над нами, затем вновь уставился на Далана и громко изумился:

— Неслыханно! Дизир бросается такими словами… Может, ты вызовешь Стражей и скажешь им всё в лицо?

Красное лицо Далана начало бледнеть, он застыл, но тут вмешался Санмед Гарой.

— Нет-нет-нет, — торопливо сказал он, сам то и дело косясь по сторонам. Громко сказал: — Уверен, что Далан Дизир имел в виду совсем не то, что ты услышал. Не думаю, что здесь нужен Страж.

— Почему же нет? — спросил я и покачал головой. — Очень, очень жаль, что мы истратили свой вызов. Мне очень, очень сильно хочется вызвать сейчас Стражей и посмотреть, что они скажут на подобную дерзость. Утешаю себя мыслью, что он сам не выдержит всё это слушать.

— Какая ещё дерзость? — поджал губы помрачневший Далан. Напряг горло, словно Властелин тоже мог оглохнуть. — Я случайно оговорился! Это была глупая мысль!

Не обращая на него внимания, я спросил у Санмеда:

— А ты, наблюдатель от Гарой, не хочешь постоять за честь Стражей клана Вилор и вызвать их сюда?

Тот буркнул:

— Я уже всё сказал — здесь нет ничего, что требовало бы Стражей.

Я ухмыльнулся:

— Как скажешь, — а затем резко рявкнул, отдавая приказ стражнику Гарой: — Проверяй! Чего замер? Мы уже должны были ступить на наши новые земли, но теряем время.

Тот ожёг меня злым взглядом, но шагнул вперёд, без напоминаний начав с края короткого строя.

С Ираи.

Повинуясь жесту гаройца, она вытянула вперёд руку ладонью вверх, и гароец положил сверху диск артефакта.

Два вдоха — и над ним налился сиянием крошечный синий огонёк.

— Проверка пройдена, — сухо заметил гароец, смахнул диск с руки Ираи и шагнул дальше.

Точтал.

Алый огонёк.

— Проверка провалена, — прищурился гароец.

Далкор. Он тоже явно был старше возраста схваток, и диск это лишь подтвердил.

— Проверка провалена.

Тордак.

Я впился взглядом в руки гаройца и диск. И не я один. Но если Гарой и Дизир лишь проверяли, чтобы не случилось обмана с артефактом, то я…

Очень хотелось сглотнуть и смягчить пересохшее горло. Фатия убеждала, что все артефакты Академии её творения обманывали. Нинар уверял, что он лично проверил их ещё и на входе Поля Битвы. Но Орден силён только формациями, а Гарой — сильнейший клан Пояса, и у них вполне могут быть…

Я справился с собой, лишь чуть стиснул зубы, глядя, как Тордак принимает на ладонь диск проверки.

Вдох.

Второй.

— Проверка пройдена.

От облегчённого выдоха я тоже удержался, а вот Зегрим, который тоже знал, кто сейчас проходит проверку, — нет.

— Х-ха! — но через миг он ещё и торжествующе добавил: — Вот цена вашим ложным обвинениям, Дизир!

— Второго, — процедил Далан, не обращая внимания на его слова.

Через пять вдохов гароец озвучил то, что и так все видели:

— Проверка пройдена.

— Да как это возможно⁈ — заорал Далан, снова наливаясь краснотой. — Я же вижу, что это обман.

Я завёл руки за спину, ухватил себя правой рукой за запястье и так, со сцепленными за спиной руками, качнулся с каблука на носок и назад. Задумчиво сказал:

— Итак. Даже проверка от Гарой не устраивает Дизир. Что же… У нас фигурки Стражи больше нет, уважаемые Гарой отказываются его вызывать, говорят — лишнее, остаётесь только вы, Дизир. Если это обман, то используй свой вызов, собрат Далан, и пусть Стражи лично проверят наших участников.

— У меня нет её, — процедил он в ответ, гоняя желваки по скулам.

Я кивнул, затем вновь повертел головой, глядя поверх идущих, крикнул:

— Уважаемые Стражи! Вы сегодня присматриваете за схваткой? Вы здесь, уважаемые Стражи? Вы слышали, как назвал вас Далан Дизир? — он вновь начал краснеть, услышав это. — Нет, не слышали? Нет, нет вас здесь? Нет, не ответите? — не дождавшись ответа, пожал плечами и опустил взгляд. — Нет, тишина. Значит… — я ухмыльнулся и твёрдо, жёстко сказал: — Значит, закрой свой рот, Далан, и не неси больше чушь.

— Что? — охнул тот, пуча глаза.

Не обращая на него внимания, я снова приказал:

— Гарой. Третий поединок, — не услышав оглашения, повернул голову и впился взглядом в Санмеда. — Ну?

— Брат Санмед, — что-то попытался потребовать от него Далан.

Но тот даже головой не повёл, сам лично объявил срывающимся голосом и вновь используя неправильные и неточные слова:

— Схватка третьего поколения!

Далан очень много от неё ждал. Но…

Конечно же, она осталась за нами и за Тиваром.

Глядя, как багровый, тяжело дышащий Далан уходит с острова, слыша, как ему шепчет слова успокоения Ворак, я широко ухмыльнулся и громко, чтобы меня услышал весь тот берег, крикнул:

— Эй! Дизир!

Далан застыл, заскрипел зубами, не собираясь поворачиваться. Я и не стал этого дожидаться, продолжил:

— Через два дня на реке Гремучке. Через два дня готовьте нам земли Журавлиных Пойм.

— Что⁈ — он всё же не выдержал, резко обернулся, впился в меня взглядом. — Что ты несёшь?

— Несу? — я покачал головой, вздохнул. — Бедный Болайн. Что за сын у него вырос? Совсем не следит за языком.

— Ты⁈ Да ты! — Далан, пуча глаза и снова наливаясь кровью, шагнул вперёд.

На его руке повис Ворак, а спустя два вдоха откуда-то донеслась мыслеречь:

— Спокойнее, наследник, возьмите себя в руки. Этот орденец нарочно злит вас.

Я довольно отметил про себя — есть. Есть наблюдатель. Не один сюда прилетел сын Болайна. Жаль.

— Я? Да я, — попытался я всё же добиться большего. — Уважаемый собрат Далан желает сделать мне замечание?

Тот… ну я бы сказал, что покорчил рожи, пытаясь справиться со своей злостью, затем процедил:

— Что там с двумя днями? Ты в своём уме? Гремучка у Журавлей? Два дня на такое расстояние? Моим людям что, бежать всю ночь?

— К сожалению, мы вынуждены спешить. Нам достались от вас ужасные, — я покачал головой, — ужасные земли. Вы, Дизир, совсем не следите за своими землями. Десятки убийц, разбойники на дорогах, лживые купцы, такие же лживые зелья на рынке. Мусорная куча, а не земли. Мы все потрясены, что земли Дизир на деле мусор. Уважаемые Гарой, уважаемый Санмед, — добавил я снова силы в голос. — Вы ничего не хотите сказать об этом?

Далан промолчал, удерживаемый за плечо Вораком, а вот Санмед пожал плечами:

— О чём этом?

— О странном положении дел на бывших землях Дизир.

— Впервые слышу, уважа… — под моим взглядом он запнулся, сжал губы, а затем твёрдо продолжил, не собираясь именовать меня правильно. — Впервые слышу, уважаемый Атрий.

— Понятно, — сказал я. Пожал плечами. — Что же, тогда скажу я. Земли Дизир в ужасном состоянии. Мы, Орден, в ужасе от того, насколько можно запустить свои земли. Мы вынуждены пересмотреть свои планы. Я говорил про реку Гремучку? Мы говорили про ещё шесть земель Дизир? Забудьте. Этого не будет.

Далан не сдержал злой, довольной ухмылки.

Я позволил ему даже не миг, а вдохов пять триумфа.

Он что, на самом деле думал, что подобные сложности заставят Орден пойти на попятную? Или так думал не он, а его отец, Болайн?

Зря.

— Орден пересматривает планы. Следующая схватка будет через два дня на реке Тарне возле Многоречья. После них мы назначим схватки за земли Низины Тумана, Змеиные Распадки, Багряное Камнелесье и… — улыбнулся и закончил, — … Земли Шепчущих Трав и Утренний Ветер. У Ордена есть надежда, что хоть этот город не будет полон обманщиков, воров и убийц.

Далан побелел, кровь отхлынула от его лица, он застыл, через вдох потрясённо спросил:

— Что ты несёшь?

— Несу? Ох уж эти наглые Дизир. Я оглашаю список земель, за которые мы будем биться.

— Он совсем другой! — закричал Далан. — Не тот, что обсуждался со Стражем!

— Обстоятельства изменились, — пожал я плечами. — Я же объяснил — ваши земли мусор, куда вы, видимо, долгие годы ссылали всякое отребье. Ордену нужно получить хоть что-то достойное, и город Утреннего Ветра выглядит достойно.

— Это… — Далан обернулся на Санмеда. — Да скажи же ему, что так нельзя!

Тот недовольно нахмурился, но всё же сказал:

— Уважаемый Атрий, так и правда нельзя.

Я лишь повёл рукой, и вперёд тут же шагнул Зегрим.

— Уважаемый Санмед Гарой, почему вы так думаете? Правила ничего не запрещают.

— Страж уже одобрил другие земли!

— Он одобрил не список земель, а число. Мы его не нарушаем.

Они ещё вдохов двадцать перебрасывались подобными замечаниями, а затем я коротко подвёл итог:

— Довольно.

Санмед поджал губы, недовольно спросил:

— Что значит довольно?

— Продолжите через два дня на реке Тарне.

Тот покачал головой:

— Не думаю. Нам нужно…

Я не стал дожидаться, что он там думает. Вскинул вверх руку и рявкнул:

— Армия Предела!

— Здесь! — рявкнул весь берег в едином порыве, словно мы отрабатывали это половину дня.

Сотни голосов слились в один низкий рёв, который, казалось, качнул листья деревьев на том берегу. Нашем берегу.

— Занять земли Ордена!

— Есть!

Через вдох десятки идущих техниками передвижения ушли на тот берег.

Кто-то использовал Рывок. Кто-то просто и без затей побежал по воде, взметая за собой серебристо-голубые фонтаны. Кто-то исчез здесь, оказавшись через вдох на той стороне.

Тола не стал уходить так далеко — вышел из Рывка передо мной. Между мной и Даланом Дизир, впился в него тяжёлым взглядом.

— Армия Предела! — снова рявкнул я.

— Здесь! — рявкнули мне в ответ уже оттуда, куда я смотрел, с берега впереди.

— Мы заплатили за эти земли кровью. Два поединка принесли нам победу. Это земля наша. И что я вижу? На наших землях чужие! На наших землях чужая Армия Предела!

— Вижу! — рявкнул Тола.

Через миг его ответ повторили уже сотни голосов:

— Видим!

— ЧУЖАКИ! — крикнул я, используя на этот раз ещё и технику усиления голоса.

Вышло отлично, даже лучше, чем у всей Армии Предела — крик мой прокатился над рекой, вдоль берега, заставил кое-кого даже присесть или схватиться за уши от неожиданности, зашуршал листвой, показалось даже, качнул деревья.

— ВАМ НЕ МЕСТО НА ЗЕМЛЯХ ОРДЕНА!

— Не место! — восторженно поддержали меня орденцы. — ПРОЧЬ, ЧУЖАКИ!

Тут и там на том берегу засияли техники, которые использовали орденцы. Кто-то окутался защитой, кто-то подготовил что-то убойное, кто-то просто обнажил оружие и подался вперёд.

Я крикнул:

— Чужаки! Орден Небесного Меча даёт вам сто вдохов на то, чтобы отойти от нашей Армии Предела. Там, где Орден, нет места чужакам!

Далан глянул влево, вправо, вернул взгляд ко мне и криво усмехнулся:

— А что будет, если мы не успеем отойти? — голос его звенел и звуком, и мыслеречью, доносясь до каждого здесь.

Я тоже в ответ ощерился в усмешке. Предвкушающей.

Разжал и сжал кулак, сомкнув пальцы уже на древке копья. Так, с поднятым над головой копьём, и рявкнул:

— Предводители! — так же используя как мыслеречь, так и технику усиления голоса, благо после сегодняшней ночи я мог позволить себе почти что угодно.

— Здесь! — ответил мне десяток голосов и мыслеречей, тут и там над орденцами появлялось вскинутое в руках оружие.

Я, Тордак, Тивар, Ирая, Точтал, Тола, ещё двое из Большого Ордена, вон ещё третий, за ним четвёртый и…

Я вновь спросил, разнося голос и мыслеречь:

— Наши новые земли полны убийц и преступников. Что мы делаем с ними, когда находим?

— Убиваем!

— Ты не посмеешь! — выдохнул Далан, потрясённо качая головой и ловя мой взгляд поверх плеча Толы. — Ты не посмеешь! Мы Армия Предела Дизир, мы…

Я перебил его, не давая продолжить:

— Стой-стой-стой! Никогда ещё Дизир так явно не признавались, что они убийцы и преступники. А ты делаешь это так дерзко, да ещё и перед лицом Гарой. Санмед Гарой, тебе есть что сказать об этом?

— Да ты… Да ты…

— Нас-лед-ник! — мрачно припечатал незримый советник Далана. Или сопровождающий?

Санмед поджал губы, покачал головой:

— Старший Далан Дизир неверно всё понял и сказал, не думаю, что…

Я перебил и его:

— Дизир! У вас осталось восемьдесят вдохов! — не давая им времени, рявкнул ещё раз: — Предводители!

— Здесь! — прорычал мне десяток голосов.

— Армия Предела!

Зегрим прорычал, срывая горло и подавая пример:

— Слушаем приказ!

Через миг все они повторили:

— СЛУШАЕМ ПРИКАЗ!

— Армия… — я помедлил и выдохнул, — шаг вперёд!

— Есть! — десятки идущих шагнули вперёд, лёд под ногой Толы треснул.

— Предводители… духовное давление!

— Есть!

Когда-то, в битве под Вольным Приютом один Предводитель сектантов нагромоздил целый вал из мёртвых тел. Ужасное зрелище, ужасное проявление силы, превосходящей простых Воинов и Мастеров.

Здесь и сейчас шаг вперёд, выпуская волну силы, сделали десять Предводителей.

Десять.

Дизир было чем ответить. У них тоже были Предводители, скрывавшиеся до поры в рядах Армии Предела.

Но они не ожидали подобной наглости от нас.

Они всё ещё ждали приказа от Далана.

И они были… слабее.

Половина наших Предводителей были не чета им. Тола, набравший сил в путешествии со мной. Бывшие таланты и бывшие пленники города Тысячи Этажей, ставшие учениками духа, который их запер.

Дизир пытались ответить своей волной силы, но…

Не продержались и пяти вдохов, попятились, уступая, а следом за Предводителями дрогнули и простые бойцы.

Далан, теперь от злости белый, сам сделал шаг назад, с ненавистью глядя на Толу, который давил на него, а затем рявкнул:

— Уходим! Уходим!

Тола застыл, дёрнул щекой, опустил меч и выдохнул, наверное, то, что думал каждый из остальных:

— Жаль… Но мы ещё встретимся, Дизир.

Пересмешник и Нинар, которые всё это время ждали, невидимые, почти одновременно толкнули ко мне мыслеречь со своих позиций высоко в небе:

— Выдвигаюсь, глава.

— Прослежу немного, господин Армии Предела.

Первому я всего лишь кивнул, не сомневаясь, что он видит меня и мой кивок и верно поймёт, второму же отправил ответную мысль:

— Слабовато. Заканчивается яд?

— Ха! — азартно воскликнул тот и попытался ещё раз. — Господин изгоняющих? Господин выметающий слабых? Господ…

— Всё-всё-всё, — оборвал я его, поморщившись. — Займись делом.

— Да какое это дело? — пробурчал тот в ответ. — При такой разнице в силе это…

Замолчал. Но теперь уже заговорил я:

— Что тебя не устраивает? — процедил я. — Тебя! Мне напомнить, кем ты был всю жизнь? — пошарил взглядом по окрестностям и небу, пытаясь отыскать, где именно он прячется в невидимости. — Убийца упрекает меня в том, что я давлю на слабых?

— Хм. Господин, в вашем положении волноваться — это лишнее и ненужное.

В этот раз замечание ужалило точно в цель, подействовало как холодная вода, и я стиснул зубы, давя в себе злость.

— К тому же, господин мстящих, где я сказал хоть слово упрёка? Я лишь заметил, что при такой разнице в силе это не дело для меня, а так… — Пересмешник замялся, явно подбирая слова.

Это же сделал и я, исподлобья глядя в пустоту перед собой. Забава? Безделица? Пустое?

— Развлечение, — сумел удивить меня Пересмешник. — Но уже поднадоевшее развлечение. Оно затянулось. Я не могу не замечать очевидного — тот же Тола это словно подобие меня и моего желания мести, господин дающий надежду всем. Но подобие слабое, и я сейчас не о силе. Его ненависть к Дизир велика, но не идёт ни в какое сравнение с моей ненавистью к Эрзум.

Я заставил себя расслабить челюсти, хмыкнул:

— После обретения детей разве не должна ненависть ослабнуть?

— Господин нравоучений? — изумился Пересмешник. — Я не видел, как растут мои дочь и сын, не учил их писать и делать первые шаги Возвышения, не играл с ними и не показывал красоты мира. Всего этого Эрзум меня лишили, — голос его, злой, глухой, всё набирал и набирал силу. — А главное, меня лишили счастья того, что я должен был всё это пережить, сжимая в руке ладонь любимой женщины. Господин нравоучений, назначивший себе жену по приказу, что вы вообще знаете о любви мужчины и женщины?

Я медленно вытолкнул воздух сквозь зубы. Ну отлично. Это в чём он меня собирается упрекнуть? Ещё и Виликор приплёл.

— Вы видите перед собой орденца Толу, который сошёл с ума и пошёл против целой фракции, оставив позади преданность вашему Ордену, вы видите перед собой сектанта Тизиора, который долгие годы жил только ради мести за любимую, запретив себе умирать и сдаваться, вы видите перед собой меня, который всю жизнь посвятил мести, а увидев вас — шанс — сорвался с вами в зоны запрета, вышел за вас против бога секты и поставил вашу жизнь выше своей. Почему? Да потому что только вы можете утолить мою месть к Эрзум. Вы видите, господин безумных в своей любви, но не понимаете сути нашей ненависти, не понимаете её глубины и силы. Ничего вы не понимаете, господин не знающий этой стороны жизни. Ни-че-го.

Радости и спокойствия мне его ответ не добавил.

— И что же я должен понимать?

— Объяснять слепому краски мира? Увольте, господин зрячих, на такое я не нанимался. Пусть Седой, полсотни лет ищущий себе замену любви, ушедшей к другому, этим занимается. Хотя… Что он может вам насоветовать? Бродить вместе с ним по Павильонам Цветов, оставив жену без ласки? Впрочем, почему нет, это безумие как раз вам под стать.

— Что? — не понял я и не услышал в ответ ничего. — Эй.

Пересмешник не откликнулся.

— Эй!

Я потянулся восприятием во все стороны, твёрдо намереваясь отыскать этого дарсового Пересмешника. Наговорил мне тут всякого и что? Сбежал?

— Старший, — отвлёк меня Зегрим. — Мы готовы.

Я поджал губы, бросил просеивать окрестности восприятием и поднял глаза на то, что было вокруг.

Лагерь свернули, наш берег опустел, да и вообще людей вокруг стало гораздо меньше. Я поставил срок в два дня, но вся Армия Предела просто не втиснется на одну дорогу, мы что до этого, что сейчас двинемся тремя отрядами. Кстати, что Нинару, что Пересмешнику предстоит больше трудностей, как и тем частям Армии Предела, что они сопровождают.

Я с центральной частью Армии Предела и Зегримом буду двигаться по дороге, что связывает кусочки земель Дизир друг с другом, а вот им часто придётся прокладывать путь напрямую. Впрочем, они делали так же все эти прошлые дни. Разве что теперь им и правда придётся бежать всю ночь, чтобы успеть в нужное место.

Надеюсь, Дизир тоже бегут.

Я вновь прибег к восприятию, стремительно пролетев им вперёд, над дорогой, промчавшись больше десятка ли и догнав Армию Предела Дизир. Довольно ухмыльнулся. Бегут. Все бегут. И Дизир бегут, и Гарой бегут. Пора и нам.

Кивнул:

— Выдвигаемся.

Но даже бег не выбил из моей головы мыслей об упрёках Пересмешника. Нашёл в чём меня упрекать. Я не понимаю отношений любви мужчины и женщины? С чего он это вообще взял? Кому как не мне понимать их? Я вообще-то вырос, наблюдая эту самую любовь между мамой и отцом. Если уж он хотел уязвить меня какой-то там слепотой, то их первыми нужно было упоминать. Отец пошёл против семьи, женившись на маме. Она в ответ бросила всё — дом, уважение, уют, достаток, — отправившись с ним в полное лишений путешествие по Нулевому, в путешествие, которое должно было помочь ему в мечте.

Мне ли не помнить той ненависти, которую мама испытывала к Кардо?

Да и сам Кардо, даже на краю смерти делал всё, чтобы Орма не пострадала.

Я ничего в этом не понимаю? Что я не понимаю, дарс побери этого Пересмешника? Всё я отлично понимаю, я даже использовал любовь Домара Саул к жене, я угрожал её жизни, чтобы заставить его говорить.

Я ничего не понимаю? Что я должен, дарс меня побери, понимать? К чему было вообще приплетать Виликор?

Пусть Пересмешник не совсем часть Ордена, но он знает тайн Ордена больше, чем три четверти Ордена и больше, чем половина старейшин Ордена. К чему он делает вид, будто не понимает, что объявление Виликор моей женой было лучшим и самым удобным выходом?

Даже Виликор это поняла и приняла. Она больший орденец, чем я сам. В деле возрождения Ордена Небесного Меча иногда приходится принимать разные решения. Иногда опасные, иногда неприятные, а иногда странные. Странные со стороны, но совершенно, кристально ясные изнутри.

Да и вообще…

Что я там не понимаю в делах между мужчинами и женщинами? Всё я понимаю, просто со мной такого ещё не было. Да и когда? Вот отец и мама познакомились в библиотеке Арройо, когда учились. Я когда учился…

Я… когда… учился… познакомился с Виликор.

Кхм…

Я сбился с мысли. Вообще-то в Школе Ордена Морозной Гряды я много с кем познакомился, но все они остались позади, в Первом поясе. Да и вообще выбрали другие пути. Только одна Виликор поднялась так же высоко, не отстав по пути.

Правда, во времена Морозной Гряды она была моей старшей, у которой я получал важнейшие уроки настоящего Возвышения и помощь на пути Возвышения, а теперь старший я и уже я помогаю ей, пусть не советом, так другим.

Я невольно потёр горло, которое она пробила, отплатив за нарушение обещания. Как многое с тех пор изменилось, но одно осталось прежним — мы оба всё так же жадны до Возвышения и схваток. Жаль только, в Истоке не удалось как следует сразиться, а теперь… учитывая, как далеко я ушёл после тренировок с Райгваром, есть ли в этом смысл?

Тут же осадил себя — есть — не может не быть!

Виликор как была талантом меча, так и осталась. И мне всё так же интересно, чей талант с оружием сильнее — мой или её.

Усмехнувшись на бегу, я проверил окрестности. Ближние, затем в пределах ли, следом в пределах десяти ли. Ничего, никаких зверей в клетках, странных караванов и прочего.

Когда Дизир не даёшь время на подлости, то подлостей и нет.

Вернулся мыслями к тому, что царапало, отвлекало меня даже во время проверки окрестностей.

Когда бы это самое, чем так кичится передо мной Пересмешник, случилось?

Он вот познакомился со своей…

Я напрягся, нахмурился, вспоминая имя его женщины. Ю… Юран. Ухмыльнулся. Память со мной. Продолжил размышлять.

Вот он с ней познакомился, когда служил в её охране. Я ни в какой охране не служил… Или служил? В охране фермы Плава возле Морозной Гряды. Это можно считать? Наверное, можно, но… Что мне, нужно было влюбляться в тех слизней, которых мы охраняли? Бред же.

А когда я бегал искателем, ватажником или с отрядом наёмников, то никаких женщин и рядом не было…

Память, которую я только что так хвалил и которой так радовался, вновь подсунула имя женщины.

Таори.

И любви.

Таори и Риквил.

Снова криво усмехнулся. Да уж. Старая ошибка на новый лад? Ну уж нет, я на себя брать глупость Риквила не буду.

Впрочем, была и другая девушка, которая не только была рядом, но и которую я защищал. Рейка.

Я её и спас, и защищал, и учил, и доверил ей, первой из всех, свои тайны.

По сути, между нами было всё, что было между Пересмешником и его Юран.

Всё, кроме одного. Того самого.

Я вновь просеял свои воспоминания о случившемся на Поле Битвы Вольного Приюта, медленно покачал головой.

Нет, нет и нет.

Я не испытывал к Рейке ничего большего, чем к сестре, которую она заменила и которой для меня стала. Потому и был так твёрд с ней по возвращении.

Значит ли это, что я не понимаю ничего в любви между мужчиной и женщиной?

Конечно, нет. Всё я понимаю. Но был ли в моей жизни период спокойствия, когда я мог бы погрузиться в эту часть жизни? Я почти всегда либо выживал, либо бежал.

Ну, справедливости ради, был спокойный период. Забудем Школу Морозной Гряды. Была ведь ещё и Академия Небесного Меча. Отличное время, кстати. И с кем бы я мог познакомиться тогда?

Ирая?

Красивая. Хорошая мечница, пусть и не талант как Виликор.

Я скользнул восприятием в сторону. К ней. И не только к ней.

С улыбкой оглядел Ираю и бегущего рядом с ней Гилая.

Думаю, что нет, не смог бы. Не нашёл бы лазейки между этими двумя, которых словно само Небо свело.

Остальные девушки в Академии…

Я задумался, перебирая в голове имена и образы.

Зора… Риола… Кария…

Твёрдо ответил сам себе: нет, нет конечно.

Вот дарсов Пересмешник, с чего это вообще должно происходить вот так быстро?

Я ничего не понимаю? Всё я понимаю.

Это у него там в той глуши, где он охранял Юран, других дел не было и была только одна девушка на сто ли в округе. Вот он и влюбился в неё от безысходности. Была бы там вместо Юран древняя старуха, и в неё небось влюбился бы. С чего от меня подобного ожидает? И зачем?

Ну были рядом девушки, не раз и не два. Но это ведь и не должно происходить сразу, просто так? Что-то же должно случаться между мужчиной и женщиной, чтобы они понимали — вот оно? То самое, в чём я ничего не понимаю, да?

И с кем? Да ни с кем. Что Ирая, что Зора, что Риола, что Кария, что другие — я не помню в них ничего, что бы притягивало мой взгляд.

Неожиданно, невольно, вспыхнуло воспоминание.

Я усмехнулся:

— Разве не ты в Школе говорила, что только упорные тренировки позволяют тебе двигаться дальше?

— И не отказываюсь от своих слов. Я ведь ещё тогда говорила тебе, что ты талант. Если ты к таланту добавил и такое упорство, что забываешь есть и пить, то я боюсь, никогда не сумею догнать тебя в Возвышении.

— Отдохнуть?

Улыбка Виликор стала ослепительной:

— Скорее, угостить тебя чем-то вкусным, распить бутылочку вина, чтобы отблагодарить по-настоящему за лечение Эраста.

Вдох, а может быть, и два я глядел на Виликор, не зная, что сказать. Да и не в силах ничего произнести. Такой я её ведь ни разу не видел? С такой улыбкой, которая словно преобразила её вечно холодное лицо, заставила его сиять.

Помотал головой. Что за глупость только лезет…

— Старший? Что-то не так? Снова ощущаете засаду?

Я покосился на обеспокоенного Зегрима.

Тот вильнул в сторону, отдаляясь на шаг и оглядываясь поверх голов, нахмурился, снова приблизился:

— Старший. Где?

— Нигде, — отрезал я хмуро. — Уже не могу просто подумать о своём?

— Простите, старший, — склонил голову Зегрим, а затем и вовсе отстал на десять шагов.

Я мрачно, невзирая на то, что ещё дотягивался восприятием до остальных отрядов, несмотря на то, что времени прошло всего ничего — половина утра — потребовал у пустоты:

— Доклад.

Она через три вдоха донесла до меня ответы:

Нинар:

— Всё спокойно, глава.

Пересмешник:

— Тихо, господин распугавших Зверей даже здесь.

Глянул, что там у него. И впрямь — бегут по лесу напрямик, а Звери разбегаются в стороны. Но это заслуга точно не моя и даже не Пересмешника, а разума Зверей — глупо оставаться на пути такого количества шумных и сильных идущих. Да и вообще…

Злясь, оттянул восприятие, да и мыслям своим больше не разрешал разные глупости.

Как бы ни спешила Армия Предела, но Зегрим не забывал заявлять о том, что на эти земли пришёл Орден.

Вперёд то и дело привычно вырывались небольшие отряды из трёх идущих. Они мчались изо всех сил, щедро расходуя силы. Всего лишь для того, чтобы добраться до очередной стоянки обозов, снять флаги Дизир и установить флаги Ордена.

Хотя… почему «всего лишь для того». Только ради того и именно только ради того, чтобы это сделать. Своими руками написать новую историю Ордена Небесного Меча.

Я видел, как все вглядывались в эти флаги, пробегая мимо, видел огонь в их глазах и улыбки. И в который раз понимал — я, их магистр, не такой уж и орденец. Или же я перерос это? Слишком погружён в проблемы всего Ордена, а не только Малого? Воспринимаю всё это как мелочь, ступеньку перед настоящим делом в Пятом поясе и Истоке? Затянувшуюся ступеньку?

Но разве это правильно? С малого начинается большое, пренебрегая тем, что важно простым орденцам здесь и сейчас, я рискую потерять вообще всё. Бахар, да и старейшины Скрытого Клинка не раз и не два доносили до меня подобную мысль. Да и рутиной иногда заваливали именно для того, чтобы я оставался частью Ордена. Всегда.

Всё так.

Стоило мне решить это для себя, как через миг я использовал Рывок, затем Поступь, через миг снова Рывок, а затем ещё и ещё раз. Пять вдохов — и я уже не в центре отряда, а с краю, на шаг впереди края.

Ловко вписал свой шаг в шаг орденца.

Уже в трёх шагах от всех.

Требовательно протянул руку:

— Кисет с флагами мне.

— Старший! — тот торопливо хлопнул по поясу и почтительно, как только умудрился на бегу, протянул мне кисет.

— Ждите следующей очереди, — приказал я, ускоряя бег.

Через десять вдохов я выбросил из головы и мысли о глупых упрёках Пересмешника, и вообще все остальные мысли, наслаждаясь бегом и ветром в лицо.

Шаги Роака могут помочь в преследовании, могут сотрясать землю своей поступью, а могут мчать своего хозяина наперегонки с ветром.

Сейчас мне именно это и нужно.

Мгновенное усилие — и духовная сила, лишь самую капельку смешанная со стихией, хлынула в меридианы. Как и стихия, чистая, без капли духовной силы.

Третье созвездие духовной силы и стихии.

Ветер свистнул в ушах, упёрся в лицо тугой волной, дёрнул-хлопнул полами халата, унося меня к маячащему впереди изгибу дороги.

Я прижался к левой стороне дороги, а всего через двадцать шагов использовал Рывок, срезая путь, разогнался снова и ещё через двадцать вдохов остановился у площадки для отдыха.

— Какого⁈ — вскинулся охранник, ещё миг назад беззаботно чесавший спину кончиком тяжёлого дао.

Я повёл взглядом по окружённой лесом поляне отдыха. Телеги, охрана, лавки из половин брёвен. Ничего не меняется в Тюремных поясах, всё одинаково, что в Первом, что во Втором. Будь в Нулевом побольше жизни и деревьев, и там бы стоянки выглядели так же.

— Ты кто такой? Назовись, — потребовал всё тот же охранник.

Что же, раз я взял на себя эту работу, то должен делать её хорошо.

Я поднял руку и громко сказал:

— С сегодняшнего дня эти земли принадлежат Ордену Небесного Меча. Дизир проиграли их в схватках границ. И не говорите потом, что не знали, кому нужно платить налоги.

— Чего?

Но я сказал то, что нужно было сказать, а отвечать на глупые вопросы не нанимался. Резко опустив руку, я духовной силой смял, сорвал все четыре старых, уже истрёпанных знамени Дизир — зелёный флаг с фиолетовым цветком сливы. На землю они рухнули уже клочками — попробуй отыщи тот цветок. Его время ушло — отцвёл и принёс только плоды ненависти.

Половина охранников застыла, половина, бледнея, попятилась, увидев это и осознав разницу сил.

Короткий рывок — и я оказываюсь рядом с дальним опустевшим древком. Дольше у меня заняло разобраться с устройством флага — не догадался в прошлые разы пристальней подсмотреть, как их меняли, да и сами стояночные флаги оказались не такие, как в Академии.

Но всё оказалось просто, не технику заново создавать или кристалл собирать из кусков. Узкое вертикальное полотнище флага. Боковые петли, которые накидываются на древко. Внизу первым идёт груз, который растягивает флаг, вверху вместо петли палка и что-то вроде шапки-нашлёпки, которая удерживает флаг на древке и позволяет ему поворачиваться по ветру.

Но даже с этим просто я провозился дольше, чем бежал сюда.

Последний флаг, первый от дороги.

Шаг влево, раз в пять шире, чем простой шаг мужчины, — и я оказываюсь ровно посередине между главными двумя флагами, которые отмечают поворот на площадку с дороги, между двумя серебряными цзянями на чёрном.

Шёпот за спиной:

— И чё дальше? Чего он застыл?

— Тише, — злое шипение в ответ. — Глухой, что ли? Топот не слышишь?

Я же кривил губы в усмешке, не слушая их.

Я недостаточно орденец? Значит, нужно это исправить.

Набегающую Армию Предела я встретил рыком:

— Ордену!

— Слава! — рявкнули мне в ответ десятки голосов.

— Наша сила!

— Его мощь!

Вот и всё. Буквально три вдоха — и Армия Предела уже убежала. Два дня на то, чтобы пересечь все эти земли, да ещё и в дальний их конец, это совсем немного даже для Мастеров.

— Гарх его побери, — простонал кто-то сзади, — чего так пугать?

— Что, едва не обделался? — поддели испуганного.

— Да иди ты, — беззлобно огрызнулся тот. — Это чё, мы теперь с этими умалишёнными будем жить?

Я обернулся, отметил, как стремительно бледнеет один из охранников, хмыкнул и ушёл Рывком. Спиной, догонять Армию.

Пожалуй, я заменю ещё пару флагов, это забавно.

Ещё забавнее оказалось в городке, который заметил наше приближение и закрыл ворота. Больше того, глава городка выгнал стражников встречать нас. Даже отсюда, из низинки, даже Воинам была отлично видна суета на стенах и блики обнажённого оружия. А ещё развевающиеся на ветру огромные флаги Дизир.

Зегрим при виде этого недовольно буркнул:

— Нет, это уже наглость. Непонятно только чья, то ли Далан решил нарочно подгадить напоследок, то ли местные сами по себе разум потеряли.

Я заметил:

— Если первое, то это интересно и нам не помешает тот, кому он отдал такой приказ. Лишнее свидетельство.

Зегрим кивнул:

— Понял, старший, тогда сделаем всё красиво и напоказ, — другим тоном приказал: — Невидимки, вперёд, остудите самых горячих, — через миг, набрав полную грудь воздуха, он рявкнул уже для всех: — Приготовились! — ещё через миг он поднял руки, создал перед собой печать и рявкнул ещё раз, только теперь его голос прокатился над полями и фермами, окружавшими городок, добрался до стен и каждого, кто поднялся на них.

— Жители вольного города! Эти земли сменили владельца и теперь принадлежат фракции Ордена Небесного Меча. Смена произошла под присмотром клана Гарой и подтверждена им. Мы — Армия Предела Ордена Небесного Меча и пришли сменить флаги фракции над вашим городом, оставить представителя Ордена, стражу дорог и отправиться дальше. Мы не разбойники и находимся здесь по праву. Если вам говорили другое — вам лгали. Откройте ворота хозяевам этих земель.

Суета на стенах только усилилась. Понадобилось вдохов тридцать, прежде чем на воротной башне кто-то заорал, тоже используя технику:

— Прошу простить наше неверие, но чем докажете?

Зегрим пожал плечами и спросил, разнося голос над полями:

— А ты чем докажешь, будто веришь, что из пустоты взялась сотня Мастеров в одеяниях Ордена и от нечего делать принялась гулять по чужим землям? Ты глава города? Неужто у тебя нет нефрита Голоса и ты не получил новости от Дизир?

— Таких новостей нет, не получали! — крикнули со стены.

Зегрим фыркнул и без всякой техники тихо, для меня заметил:

— Всё ясно. Тянет время. Значит, этого точно нужно допросить, — набрав полную грудь воздуха, он крикнул: — Армия Предела!

— Здесь! — дружно рявкнули ему в ответ.

Я покачал было головой: им только дай волю поорать, но через миг перебил сам себя и напомнил: кто там собирался стать больше орденцем, чем есть сейчас?

— На наших землях глупцы, которые идут против законов!

Я поднял бровь, услышав это. Это он что, полностью повторяет за мной? Впрочем, ни удивление, ни насмешка не помешали мне рявкнуть вместе со всеми:

— Видим!

— Слушай приказ! Привести этот вольный город к покорности!

— Есть!

Через миг вся Армия Предела, вся её треть, что шла с Зегримом и мной, сорвалась с места.

Все до единого. Не остался стоять ни я, ни даже Зегрим, отдавший приказ.

Без дополнительных приказов, без напоминаний все растянулись тремя линиями.

Впереди Предводители.

Второй волной — Мастера.

Третьей — Воины, которым в эти дни приходилось тяжелее всех.

Ещё сто шагов бега, буквально семь вдохов — и двое Предводителей — Тордак и Тивар — швыряют себе под ноги летающие мечи. Ещё вдох — и взмывают вверх, зримо показывая глупость неповиновения, которое оказывает этот крохотный вольный город.

Два Предводителя — это вдвое больше, чем напало на Вольный Приют, вновь сравниваю я. И что в Вольном Приюте, что здесь — нет никого равного, кто бы вышел против них.

Кажется, кто-то даже хотел совершить глупость — использовать артефакты, чтобы ударить по ним — невидимки, которые ушли первыми в город, не дали совершиться этому безумию.

Я бежал с левого края, посередине мчались Ирая с Гилаем, рядом с Зегримом держался Точтал, Тола бежал справа, готовые прикрыть ряды орденцев от удара со стен.

Двести шагов до стен, сто шагов до стен…

Невидимки не успели везде, не так уж много оставалось их с нами на третьей по счёту земле Дизир, да и сложно вот так, без подготовки понять, где там на стенах артефакты и формации.

Алый росчерк ударил с одной из башен.

Я прищурился, пригнулся, готовый швырнуть вперёд и влево стену духовной силы, но Тола справился и без моей помощи — полыхнуло, и удар со стены он буквально перемолол встречным ударом. Ну, так тоже можно было.

Ещё спустя вдох мы с ним ушли в Рывок. Первые.

Я выпустил из себя волну духовной силы, отвешивая каждому на пятьдесят шагов вокруг столько, сколько он мог бы выдержать, и ещё столько же сверху.

Справа заорал Тола:

— На колени перед Орденом, подстилки Дизир!

Через вдох рядом на стене были и другие Предводители.

Через три вдоха первые Мастера.

Через десять вдохов на стене и под ней никто больше и не думал сопротивляться.

Через сто вдохов таких глупцов не осталось во всём городе.

Через двести вдохов Зегрим отпустил плечо главы города, с презрением вырвал у него из рук пирамидку Истины и с досадой процедил очевидное:

— Нет, старший, этот просто посчитал себя самым умным и всё придумал сам. Выслужиться решил. Как он добрался до своей должности, вот что удивительно.

Я пожал плечами и толкнул к нему мысль:

— Что это меняет в случившемся? Дизир напали на Орден?

Зегрим зло усмехнулся и кивнул:

— Понял, старший. Урзат!

— Здесь.

— Этого с собой.

— Слушаюсь.

Я покрутил рукой в воздухе:

— Постарайся донести до каждого в городе, что времена изменились.

— Да, старший, — поджал губы Зегрим. Помедлив, спросил: — Старший, мне оставить в городе кого-то из Предводителей для мощи?

По-хорошему нужно бы. Тем более в таком проблемном городе, как этот. Мы ещё его и без главы оставили, сейчас здесь начнётся… С другой стороны, для плана никого, кроме собратьев Тордака и Тивара, а также Толы, не нужно, а эти пятеро сами прибыли на помощь.

Кивнул:

— Одного из тех, кто так рвался помочь Армии Предела.

Зегрим улыбнулся и кивнул:

— Понял, старший, — через миг заозирался. — Попечитель Гилай!

Я помог ему, толкнув мыслеречь ровно к тому, кого он искал:

— Гилай, к центральной башне.

Тот ответил ровно через миг:

— Слушаюсь, старший.

Я одобрительно кивнул. Орден. Это Орден.

Конечно, он был недоволен поручением, но приказ есть приказ. Это Орден.

Пока он вежливо торговался с Зегримом, выбивая себе право уладить всё здесь за пять дней и догнать Армию Предела, я снова толкнул мыслеречь. Далеко, очень далеко от себя. Она уже ощутимо тянула из меня силы, не то что позвать Гилая с соседней улицы.

— Доклад.

Спустя три вдоха последовал первый ответ:

— Всё тихо, господин.

Нинар молчал дольше, даже заставив меня подумать, что я не дотянулся до него. Но нет, ответил:

— Без происшествий, глава. Пришлось немного свернуть — навестить два лагеря ватажников по пути. Один из них, похоже, тот, что на западе, возле границы, незаконный — ни одного флага Дизир и множество гневных взглядов. Я не стану никого оставлять, но прикажу им отчитаться в городе.

— Понял, — коротко ответил я и покачал головой.

Ватажники какие-то. Только время тратят. Мы пытаемся поймать Эрзум, а не каких-то ватажников. Точно что развлечение.

Тем не менее я добавил к наставлениям Зегрима дело и от себя:

— Гилай, на западе возле границы обнаружился лагерь ватажников, укрывающихся от налогов. Учти это и жди от них человека с признанием. Не прибудет — займись.

— На… западе?.. — медленно переспросил тот, хмуря лоб.

Я хмыкнул. Что, далековато для любого из Предводителей? За пять дней не успеешь? Неважно.

Зегрим огляделся, кивнул и закричал:

— Армия Предела! Выдвигаемся! Выдвигаемся! Дизир ждут нас!

Я ушёл Рывком к стене, затем с неё на землю. В спину догнал вопрос:

— Старший, кто вы такой?

Я вновь хмыкнул. Сначала Ирая, теперь он. Любопытные какие. Ответил:

— Стань комтуром и узнаешь.

— Стройся, стройся, — закричал рядом один из попечителей — алое одеяние с зелёным кантом. — Живей!

Нам понадобилось чуть меньше двух дней, чтобы добраться до реки Тарны.

Дизир и Гарой были там. Ждали. Да и как иначе. Мы же не в пустоту бросали вызов за земли. Всё по правилам. Сильнее было бы только сделать это перед Стражами. Нет, можно было бы, но к чему? Напротив, все должны быть полностью уверены, что Стражей здесь нет, а у нас нет возможности вызвать их.

Но чем дальше, тем сильнее я сомневаюсь, что у Дизир есть гость от Эрзум. Ну не могли Стражи такое пропустить. А если и пропустили, то гость из Эрзум не подчинённый на побегушках, чтобы бегать по вызову Дизир и решать проблемы с наглой Армией Предела.

Опустил взгляд с пустого неба на Дизир и Гарой.

Здесь не пришлось ни строить моста, ни намораживать остров. Два берега быстрой, шуршащей камнями реки соединял здоровенный и широченный мост, куда мы все отлично поместились. Главное — не повредить его при схватках. Но Тордак и Тивар уже показали свою силу, доказали, что могут заканчивать схватки буквально в два удара.

Спросил у Далана:

— Сегодня Дизир будут требовать проверки?

Тот промолчал, ожёг взглядом, ответил мне Ворак:

— Нет, старший. Мы видим, это те же самые идущие.

Только я похвалил про себя выдержанность Далана, как он меня разочаровал — разжал стиснутые зубы и процедил:

— Эй, собратья идущие, а вы не думали, что станет с вами после того, как действие зелий закончится? Пиан Ша не худшее, что может случиться с идущим, пытающимся прыгнуть выше головы. Некоторые буквально сгорали от огня, воя от боли, другие обращались камнем — медленно, ощущая, как плоть умирает, и ничего не могли сделать.

Я рассмеялся:

— Аха-ха-ха! Собрат Далан, кажется, ты украл мои слова.

— Твои слова? — глянул тот исподлобья.

Я повёл рукой, очерчивая ей своё лицо:

— Меня-маски, моего брата по Ордену, Ломающего Запреты, который вот эти самые слова обращал к тем, кого вы, Дизир, напоили гнилой алхимией три года назад в городе Меча. Но слова Атрия были справедливыми, а твои нет. Зелья Древних из города Тысячи Этажей намного лучше той бурды, которую вы научились варить. Разве вы не распробовали их за те годы, что этот город вам доступен? Или вы урвали награду на турнире, а заглянуть в город так и не решились?

Далан снова начал наливаться кровью, но Ворак быстро покачал головой, да и стоящий за плечом Далана начал ему что-то нашёптывать мыслеречью, поэтому я понимающе улыбнулся, постаравшись, чтобы эта улыбка была неприятной-неприятной, и повернулся к Гарой.

— Объявляйте схватки, уважаемый Санмед.

Аледо снова проиграла. Возможно, будь у неё Коготь, всё бы обернулось по-другому, но за два дня бега не выучить технику. Её талант в другом. Но братья Тордак и Тивар, конечно же, выиграли.

Глядя в глаза багрового от ненависти Санмеда, я предупредил:

— Отступайте с наших земель. Два дня. Бегите. Через два дня мы встречаемся на границе Многоречья и Низин Тумана.

В этот раз не пришлось даже давить — Дизир молча развернулись и ушли с моста. Неужели Дизир так легко сдаются? Я надеялся, что нет.

Даже Воины могут бежать целый день, но даже Воинам нужно хотя бы раз за этот день поесть, не говоря уже обо всём остальном.

Глядя на суету ночного лагеря, я протянул нити мыслеречи:

— Доклад.

Три вдоха тишины и ответ:

— Пусто, господин бегущих даже ночью.

— Без происшествий, глава.

С некоторым опозданием пришёл ответ Гилая:

— Старший Атрий?

— Доклад, — повторил я.

— Ничего, что нужно было бы сообщить вам, старший. Мелкие дела, весь город затих и боится даже лишний раз вздохнуть. Ватажников не было.

Я досадливо цыкнул. Четыре земли позади, я обострил как мог, дальше разве что только избить Далана или Санмеда, но ничего. Ни-че-го. Либо все предположения Стражей и Хорита об Эрзум ошибочны, либо Эрзум ударят не здесь.

Я в который раз напомнил себе: Академию не взять — как только они отправили таланты в город Тысячи Этажей, так сразу закрылись формацией.

В городе Меча — Ледий. Всё остальное… это будет больно и тяжело, но не сумеет остановить нашу Армию Предела и не сумеет остановить падение Дизир.

Так что, скорее всего — это были пустые опасения. Помедлив, послал волну силы в кольцо и сжал пальцы на зеркале. Время заглянуть себе в глаза. Это ведь тоже пустое опасение.

— Пусто, господин бегущих даже ночью. — ответил Пересмешник.

Отвечая, он немного приукрасил. Уже никто и никуда не бежал. Да и сам он сидел на ветке дерева, прислонившись спиной к стволу, с чашей в руке.

Он успел осушить её, налить новую, поднести к губам и застыть.

По лесу прокатилась волна силы. Едва ощутимая, похожая больше на дуновение ночного ветерка, чем на движение силы, но при этом отлично знакомая Пересмешнику, пусть и испытанная лишь один раз в жизни.

Такое не перепутать, один раз обжёгшись, особенно когда «ветер» преддверия стихает и приходит вторая волна.

Не волна искажения, не волна усиления силы Неба. Лучше всего это ощущение описать как волну иссушения. Вся сила Неба словно втягивается в огромный, невероятной силы Круговорот. Втягивается, но на её место не приходит другая, из-за пределов Круговорота, нет, всё вокруг иссушается, оставляя пустоту, достойную, наверное, Нулевого.

Внизу все переполошились. Никто не может пропустить, как вокруг исчезает сила Неба, а Властелины и Предводители не могут пропустить, как буквально обрезают их восприятие, запирая под куполом.

Пересмешник отмер и медленно, предвкушающе улыбнулся. Вот оно. Не зря он забрал этих Укротителей, не зря тащил их со своим отрядом третий день. Не зря.

Сфера Ложного Мира.

Очень сложный, очень сильный, очень дорогой, очень редкий артефакт, наследие Древних.

Вещь, которую нельзя встретить во Втором.

Артефакт, который не даёт жертве сбежать от убийцы и вообще много чего умеющий.

Но если гость думает, что сегодня убийца он — то сильно ошибается, ведь Небо услышало его, Пересмешника, просьбу.

— Я разочарован… — прокатился над лесом чужой голос. — Проиграть подобным слабакам? Вы вообще пытались чему-то научиться, запоминали, что я говорил вам? По-хорошему, вас нужно было бы бросить, но раз я назвал вас своими учениками… — тяжёлый вздох тоже прокатился над лесом и тоже был слышен каждому. — Ладно. Я убью вас своими руками, раз уж вы мои ученики.

Орденцы уже выстроились кругом, ощетинились оружием, накрылись защитными техниками. Никто не ожидал от голоса подарков или прочих глупостей. Правда, всё это не помогло бы от удара, который рухнул с неба.

Не помогло бы, не будь рядом Пересмешника.

Тот с натугой кхекнул, добавляя к силе огромного щита из духовной силы ещё и эту помощь. Крошечную, но весомую. Помощь Властелина.

Это было… тяжело… не убийце таким заниматься…

Не будь путешествия в Шестой, не будь схватки между господином и наследником Тигра, не будь тех подсмотренных тренировок, не будь уже своих тренировок, то гарха бы он сейчас справился…

А так — лишь редкие острые и узкие лезвия, рухнувшие с ночного неба, пробили двойной слой защиты — щит Пересмешника и щиты орденцев.

Пять раненых под ударом Властелина?

Смешно.

— Ха… — протянул голос. — Всё же ловушка. Двойная ловушка. Ты меня, я тебя. Но кого же я поймал? Кто из неудачников Стражей попался? Иликан, да? Ты ведь эти семь лет присматриваешь за этими землями? Четвёртую звезду хоть взял? Привык быть самым сильным здесь? Ну хватит, хватит прятаться, выходи. Или мне ещё раз ударить по твоим букашкам?

Пересмешник сделал глоток из чаши, смачивая пересохшее от усилий горло, убрал её в кольцо, сменив на кинжал, и предвкушающе улыбнулся, толкая мыслеречь, которую было не отследить:

— А ты сам кто такой? Эрзум? Ну скажи, что Эрзум. Ну пожалуйста, ну скажи! — попросил он, медленно поворачивая голову и буквально просеивая всё вокруг.

Вот что-то странное в лесу, в трёх сотнях шагов. Нет, это Зверь, а не человек. Даже восприятие подводило в этой иссушающей пустоте Ложного Мира, сбивалось, искажалось.

— Ты сумасшедший? Выходи, Иликан, иначе я убью этих людей.

— А что, если выйду, то не убьёшь? Не смеши меня.

— Убью, но так ты хоть сохранишь лицо перед смертью, Страж.

— Дай угадаю, — подался вперёд Пересмешник, что-то нащупав. — Ты так снисходителен, потому что сильнее моих четырёх звёзд?

Пересмешник прищурился.

Нет, не в лесу. В небе. Как и положено гордому Властелину Духа.

Через миг Пересмешник беззвучно соскользнул с ветки, неспешно, плавно, стараясь не выдать себя даже малейшим колебанием силы, полетел вправо и выше. Туда, где ощущался некий не провал, а напротив, выпуклость в пустоте силы Неба. Ложного неба.

— Ты всё понял, Иликан. Вообще, мне нет дела до тебя, но раз ты с Орденом, то… сам понимаешь. Считаю до трёх. Раз. Выходи и умри достойно, Иликан.

— Конечно, — согласился Пересмешник и стремительно ударил.

Клинок, которым он однажды ранил бога секты Тигров, вспорол воздух, заставил его разойтись, развалиться волнами перед сталью, обнажая скрытую словно в складке фигуру, заставил вспыхнуть вокруг неё одну синюю сферу, пропорол, заставил вспыхнуть вторую — золотистую — и вот в ней замедлился, двинулся дальше с трудом, невзирая на давящего изо всех сил Пересмешника.

Рассыпалась осколками и золотистая защита, клинок всё же дотянулся до тела, но лишь безвредно вспорол халат, не сумев нанести даже царапины.

А через миг тот, кого удар Пересмешника едва не ранил, отбил его руку в сторону и метнул пластину.

Она тоже не долетела до отскочившего Пересмешника, не коснулась его, но заставила вспыхнуть вокруг него пламя, раскалила амулет невидимости, а когда пламя схлынуло, оставила Пересмешника ясно видимым всем.

Теперь обоих парящих в небе Властелинов ясно видели сжавшиеся под щитами орденцы.

Пересмешник недовольно поджал губы, замерев на месте и вглядываясь во врага.

Вот же гархово отродье. Как так? Он сумел ранить бога секты, но не сумел ранить этого? Повелитель Стихии?

Нет. Пересмешник покачал головой. Нет и нет.

Всего лишь сильный Властелин. Всего лишь…

Пересмешник ещё крепче сжал губы. Они побелели, превратились в нить.

Он только что полностью облажался с самым опасным ударом и лишился своей главной способности — невидимости. Похоже, придётся позабыть, что он убийца, и показать, чего может в открытой битве.

Мысли пролетели в один миг, за один вдох, а спустя этот вдох две фигуры обменялись ударами. Четыре удара за три вдоха.

Техники, сталь, духовный удар, стихия.

Сдвоенный стон лопнувшей струны прокатился над лесом, ломая ветки и пригибая деревья.

На сжавшихся под защитой орденцев рухнули осколки техник и пролилась каплями стихия, заставляя их щиты трещать и расходиться трещинами. Хорошо, что вообще удержали техники под духовным ударом.

Пересмешник разлепил губы и предвкушающе ухмыльнулся.

Нет, не Повелитель. И нет, совсем не хорош в битве.

Потребовал снова:

— Ты Эрзум?

Враг застыл, вглядываясь в него, а затем сам задал вопрос:

— А ты кто ещё такой? Ты не Иликан. Среди Стражей вообще нет таких: ни возраст, ни стихия, ни описания не складываются.

— Меняемся, — предложил Пересмешник. — Ты говоришь, кто ты, я говорю, кто я.

— Ты безумец? С чего бы мне с тобой разговаривать?

— А ты сейчас разве не это делаешь?

Противник Пересмешника ожёг его гневным взглядом, а через миг вновь ударил, зажигая перед собой обращение духовной техники.

Но Пересмешника уже не было там, куда обрушился удар. Одно перемещение, второе…

Пересмешник содрал с шеи сгоревший амулет, уронил его в лес, через миг нацепил новый. Последний. Даже запасы с тел Тигров не бесконечны. Растворился в воздухе, в пустоте, распавшись клочьями тьмы и голубыми бликами. Перемещение, ещё и ещё, путая след, размывая своё отражение.

Удар.

Пересмешник ударил снизу, вновь положившись на сталь артефакта, и не прогадал.

Враг не ожидал, да и удар встретила только одна защита — лопнула уже через миг — тёмное лезвие коснулось тела и наконец-то сработало как надо — погрузилось в голень врага почти до середины лезвия.

— ТВАРЬ!

Духовный удар отшвырнул Пересмешника вниз, едва не вбил в землю, сломал несколько деревьев и заставил лопнуть защиту орденцев, находящихся в ста шагах от места падения.

— УБЛЮДОК!

Новый удар духовной техникой разнёс в щепки полтора десятка деревьев, перемолол в кровавые ошмётки трёх крайних орденцев, но не сумел задеть Пересмешника — тот уже далеко в стороне и снова в небе.

Пересмешник стиснул зубы. Не то чтобы он сожалел о погибших, но ему ведь ещё признаваться, что он ожидал нападения, нарочно вытребовал себе укротителей и прочее. Господин верных и слабых будет очень недоволен тем, что он утолил жажду мести Эрзум вот так, за счёт других.

Нужно оттянуть внимание Эрзум, и для этого есть только один выход.

Через миг он поправил действие амулета, ослабляя маскировку.

Эрзум тут же повернул голову, предвкушающе улыбнулся и вскинул руки.

Пересмешник ответил ему такой же улыбкой, пусть тот и не видел. Ладно, чтобы оправдаться, нужно будет ещё и взять Эрзум живым. Это будет весело. Добавим к ноге руку?

Но он едва только успел сделать первое обманное перемещение, как эрзумец рявкнул:

— Балтор! Взять!

Пересмешник сместился ещё раз, не давая точно нацелиться на себя, нахмурился, уплотнил восприятие.

Что?

Через миг получил ответ — что.

Внизу, в лесу раздался жуткий рык.

Пересмешник похолодел, ощущая, как там, где он недавно почуял какого-то странного, но слабого Зверя, разгорается ничем не прикрываемое ощущение Зверя-Властелина. Никакого равновесия с миром, только грубая, ослепляющая в пустоте Ложного Мира мощь.

«Гархов тупица!» — обругал себя Пересмешник. — «Не мог сообразить раньше, что у учителя укротителей будет Зверь?»

Не мог на самом деле.

Кто бы мог подумать, что Эрзум сумеют протащить через Врата не одного только Властелина, но ещё и с его ручным Зверем.

В лесу, там, где горела мощь Зверя, словно что-то взорвалось — деревья разлетелись в стороны, земля взметнулась вверх, словно выплеснутая из чаши, — кольцом — и рядом с Пересмешником возникла огромная, с него ростом туша — длинное поджарое тело, тёмная, гладкая, светящаяся сквозь трещины опаловым цветом шкура, уродливая голова с полной пастью зубов и ярко-жёлтые глаза, толстый ошейник, широкие браслеты с камнями на мощных лапах.

Удар лапы отшвырнул Пересмешника, промял защиту амулета и продавил Покров, перечеркнув грудь Пересмешника двойным алым разрезом.

В полёте, ругаясь, Пересмешник вновь влил в амулет силы, заставляя его действовать в полную мощь, погасил силу отбросившего его удара, сменил направление полёта, швырнул теневое лезвие в эрзумца, давая ложную цель, сместился, ударил ещё раз, сместился вновь и вновь.

Слабые удары эрзумец отбил буквально взмахом ладони, скривил губы, рявкнул:

— Ищи! Ищи, Балтор!

Зверь всё ещё был там, где столкнулся с Пересмешником.

Не висел, не завис в неподвижности полёта, а словно стоял на чём-то невидимом — пригнув голову и принюхиваясь.

Вот он повёл уродливой башкой раз, другой, втягивая воздух, дёрнул лапой, взрывая воздух, и медленно повернулся.

Точно на Пересмешника, который медленно подбирался к эрзумцу с левого бока.

Пересмешник выругался в который раз, рванул вперёд, торопясь и уже не обращая внимания на мелочи и маскировку намерений. Эрзумец тут же повернулся, ощутив предупреждение Прозрения и боевой медитации, но уже мало что успел…

Пересмешник прошил и защитную технику эрзумца, и выплеск его духовной силы со стихией так, словно сам стал клинком — острым, быстрым, точным.

Но… и только.

Нож — плохой соперник тяжёлому и длинному мечу. Не тогда, когда ты не сумел сблизиться вплотную.

Сталь встретила сталь. Проявляясь из невидимости, с ножа Пересмешника хлынула тёмная волна, скользнула вдоль меча и рассыпалась клочьями, снесённая ответным ударом эрзумца. Через миг Пересмешника и вовсе снесло в сторону тушей Зверя.

— Сожри его! Сожри его, Балтор!

Тот и пытался — быстрыми ударами лап не давал вырваться невидимому Пересмешнику, словно перекатывал его в воздухе, то и дело примеряясь пастью и пытаясь ухватить Пересмешника за руку и оторвать её.

И если бы дело было только в лапах — нет, Зверь этапа Властелина каждое своё движение сопровождал выплесками силы и стихии, какими-то техниками, которые были частью его сути — Пересмешник словно оказался в клетке, которая давила на него, испытывала его защиту на прочность одновременно десятками острых когтей, духовных жал и опалового стихийного яда.

На последнее ему и вовсе было плевать, не после того пути, что он прошёл с безумным господином из грязной, провонявшей дешёвым вином лачуги до этого места.

Насчёт поймать в клетку… Кто только не пытался ловить убийцу. Последние — гвардия секты Тигров.

Сумели?

Нет.

Не сумел и Балтор.

Два вдоха — и Пересмешник вырвался из кольца лап, оставив на морде Балтора длинную кровоточащую рану, ускорился, буквально разрывая воздух, торопясь добраться до эрзумца — в битве против Укротителя главное убить Укротителя.

Убить?.. мысль пролетела в голове Пересмешника.

Убивать нельзя.

Ладно…

Спустя двадцать вдохов весь покрытый кровавыми бороздами Пересмешник уже был готов наплевать на своё решение брать эрзумца живым. Сражаясь против двух, пусть и более слабых, но лишь чуть более слабых противников, как тут оглушить гархова эрзумца или натянуть на него оковы?

Он убийца — а не пленитель!

Артефакт, на который так надеялся Пересмешник и который ему сделали в паре Фатия и Нинар — сделали, не сказав господину — подвёл, рассыпавшись в прах и не оправдав платы.

Ладно…

Битва замерла на вдох.

Пересмешник оглядел мрачного, злого, трижды раненого эрзумца и сплюнул.

Убивать так убивать. Как там орут орденцы? Эрзум должен умереть?

Пересмешник попробовал на вкус эту фразу.

Эрзум должен умереть.

То, что нужно. То, чего он так давно хотел.

Эрзумец вздрогнул, сглотнул и заорал:

— Балтор! Балтор!

В тот же момент снизу-слева от орденцев, про которых уже забыли, прилетел десяток узких лучей, впившихся в защиту эрзумца и бесследно исчезнувших.

Тот дёрнулся, обернулся и заорал, тыкая пальцем:

— Балтор! Сожри их! Уничтожь! — и захохотал. — Как тебе такое, ублюдок⁈

Теперь вздрогнул Пересмешник. Ублюдок. В этом весь Эрзум. Кто здесь ещё ублюдок?

С места они сорвались одновременно — Балтор и Пересмешник.

Балтор сорвался с рыком, гигантским скачком, а Пересмешник — невидимой серой тенью с воплем:

— Бегите, придурки!

Пересмешник опоздал меньше чем на половину вдоха, на миг. На этот же миг не успел какой-то служитель, оказавшийся под лапами Балтора.

Пересмешник вцепился рукой в ошейник Балтора, принялся ожесточённо колоть толстую, непробиваемую шкуру своим лучшим оружием, а тот заскрёб лапой, пытаясь содрать с себя Пересмешника и раз за разом испытывая на прочность его Покров.

Через вдох орденцы, вместо того чтобы бежать, ударили. Снова. На этот раз в Балтора, оставляя на его светящейся шкуре крохотные тёмные точки в местах рассыпающихся техник. И трижды попали в Пересмешника. С тем же успехом. Не кучке жалких Воинов и Мастеров во главе с двумя Предводителями таким пытаться убить Властелинов.

— Чтоб вас! Тупицы! — рявкнул Пересмешник, крутнулся, проскальзывая под ударом лапы и прикрываясь телом Балтора от удара эрзумца, гораздо более опасного, повис, рванул на себя клинок, глубоко засаженный в Балтора. С натугой потянул на себя, добавляя равновесие с миром, взрезая тугую плоть и оказавшийся на пути ошейник, пытаясь вскрыть кровеносную жилу, прикрытую им.

Миг усилия, второй, плоть расходилась неохотно, с трудом, словно камень, клинок шёл всё медленнее и медленнее, добирая, похоже, уже крохи своего запаса прочности и сил.

Вдруг Балтор вздрогнул, замер на миг, затем задёргался вдвое сильнее, с рёвом зацепил таки Пересмешника когтями и отшвырнул его в сторону, а затем прыгнул…

Но не к орденцам, а вверх, к эрзумцу.

Пересмешник выпучил глаза, глядя, как там они свернулись в клубок схватки, перевёл взгляд на землю, где валялся перерезанный надвое ошейник, и выругался. Вновь. Только в этот раз на себя. Это кто здесь тупица?

Встряхнулся, переместился, но опоздал ровно на тот миг, что потерял на ругань и оглядывания — там, где он соткался из перехода, не оказалось уже ни эрзумца, ни Балтора — они рухнули вниз.

Пересмешник рванул за ними, но только лишь и успел — лично, с расстояния в шаг поглядеть, как медленно смыкаются на голове эрзумца зубы Балтора.

— Стой! Нет! Замри! — рявкнул Пересмешник, но куда там.

Балтор поднял окровавленную морду и ощерился.

Пересмешник вздохнул, крутнул перед собой кинжал. Амулет невидимости снова исчерпался под ударами лап, как и защитный. Сколько осталось в клинке? Неважно, в любом случае хватит на одного-то Зверя.

Балтор вдруг зажмурился, закрутил башкой, заревел. Протяжно, гулко, даже как-то… растерянно. А через миг вдруг окутался серо-опаловым облаком, которое через вдох схлопнулось, втянулось само в себя, оставив вместо Балтора голого, высокого узколицего мужчину, стоящего на коленях, воющего и вцепившегося руками в голову.

— Чтоб меня, — прошептал Пересмешник.

* * *

То, что не всё ладно, я понял, едва ощутил приближение отряда Пересмешника. Нужно быть совсем уж тупым, чтобы не заметить, что их стало меньше, а часть ранены и бегут с натугой.

Похоже, кто-то решил, что мне можно не всё докладывать.

Я, мрачный, дождался, когда они вольются в общий лагерь, а сам Пересмешник придёт ко мне.

— Ну! — приказал я.

Тот вместо ответа толкнул вперёд какого-то послушника — высокого и хмурого.

— Вот, это твой новый господин.

— Этот? — хрипло переспросил послушник, подался вперёд, принюхался самым натуральным образом и скривился. — Подчиняться этому? От него смердит так, что меня сейчас вывернет. Не будь я обязан тебе, то откусил бы голову и ему. Ты уверен, что это твой господин? По мне лучше убить его.

Ближайшие орденцы схватились за оружие.

Я потёр бровь и приказал снова:

— Докладывай, Пересмешник.

— Ну куда ты? Куда? — процедил Пересмешник. — Сказал — стой здесь.

Через миг ему ответили. И как ответили!

— Слушай, ты… — мыслеречь на миг прервалась, продолжилась уже тише и с меньшей яростью. — Я признал долг жизни и даже называю тебя господином, но это всё, не больше. С чего ты решил, что я буду сидеть там, где ты дал команду? Хватит, насиделся. Я свободен.

— А тебе хватит меня тыкать этим «насиделся» и «свободен». Оглянись — все стоят там, где им сказали. Не потому, что на них ошейник, а потому, что так надо. Это называется дисциплина.

— Ха!

Я потёр бровь, слыша это. Не хотел слышать и с радостью ограничил бы свой талант подслушивания, но не мог же я оставлять без присмотра эту парочку, когда Армия Предела соединялась? Когда сюда прибыл и магистр Ордена, и половина комтуров? В день, когда всё должно решиться?

Что сказать?

С этим Балтором ничуть не стало лучше за восемь дней, понадобившихся нам, чтобы пройти через земли Дизир. Легко, быстро пройти, словно меч через траву.

Хотя почему не стало лучше?

Балтор хотя бы больше не грозит откусить мне голову. Учитывая его размер после превращения — верю, что одну голову он уже сожрал и может покуситься на мою.

Учитывая его силу — нет, не верю. Властелин пятой звезды, не больше. Пусть необычный, пусть опасный, но опасный не для меня.

Даже в Пересмешнике он признаёт более сильного, хотя и делает вид, что это не так. Седой достаточно рассказывал мне про Зверей и их кланы, чтобы я видел это. Балтор признал сильнейшего, слушается его, хоть и показывает зубы, а ещё свалил на него принятие решений, вернее — доверил.

Единственный протест этого Зверя, обретшего второй облик, — я в качестве господина и старшего.

Воняю, видите ли.

Я с силой потёр бровь. Нужно ли более зримое подтверждение, что я только в начале пути перековки? Мне — нет.

Зато теперь у меня есть живая формация проверки под боком. Когда Амма вернётся с нужным мне артефактом — будет чем проверить. Не хотелось бы шагнуть и сразу ополчить против себя половину Пояса. Клатир, конечно, отсыпал мне заданий, и в них говорилось, что можно победить пару фракций и стать известным на весь Пояс, но при этом он не подумал, что это может быть известный на весь Пояс сектант. Не думаю, что Клатиру и прочим это понравится и зачтётся жетоном. Или духом Испытания. Хотя насчёт него как раз есть сомнения. Что ему современные идущие? Они не те, кому он обещал быть верным.

— Да понял я, понял. Хватит зудеть. Всё — стою.

Это даже забавно, что Пересмешник, называющий меня господином тех, тех и тех, таких, таких и даже таких, сам стал господином. Господином Зверя, господином непослушного Зверя, господином вечно недовольного и прочее. Это очень забавно.

Я не сомневался, глядя на звериные ухватки Балтора, что я мог бы сам стать его господином. Невзирая ни на какую вонь. Показать свою силу, вдавить в землю, вбить, выбив по пути пару клыков, отогнуть башку, обнажая горло… Всё как положено у Зверей. Но к чему? Пересмешник ушёл из Истока и думал, что освободился от своего отряда бывших убийц и соглядатаев? Вот уж нет. Пусть работает.

Я наконец отпустил бровь, отвёл восприятие от Пересмешника и Балтора, от сдерживающих предвкушение орденцев, выровнял флаг и перевёл взгляд туда, куда и следовало сегодня.

Сегодня. Сегодня.

Уже был у меня момент в жизни с «сегодня». Но тогда он был острее, тревожнее, радостнее, не то что сейчас.

Случилось это очень и очень далеко отсюда. Очень и очень давно.

В Пустоши.

В день экзамена.

Тогда я стоял в толпе, прикрывая обносками красивую одежду. Ждал, когда настанет время заявить о себе, слушал стук сердца в ушах.

В общем-то план Хорита, обновлённый и дополненный сначала мной, затем Стражами, после Дизир, а теперь ещё и Эрзум, именно в этом и состоял — до поры прятать свою настоящую силу и свои обвинения.

Сегодня этот день настал.

Пересмешник и Балтор были последними, кого я проверил восприятием. Все остальные участники будущего представления тоже здесь. Кто-то на виду у всех гордо выпячивает грудь в золотом халате, кто-то скрыт до поры под формацией, кто-то надел маску, чтобы оставаться неузнанным до последнего момента, кто-то, как Пересмешник и Стражи, — просто скрывается.

Я даже ощущаю, где прячутся двое Стражей. Один из них точно будет Иликан, а второй? Клатир?

Наверняка. Кому ещё участвовать в этом?

Впереди, на той стороне реки Дизир тоже суетились и наверняка что-то готовили. Не могли не готовить. Мы гнали их изо всех сил все эти восемь дней, торопили, подгоняли в спину насмешками и угрозами, а они буквально отдавали нам схватки за земли. Из пяти своих схваток Аледо выиграла четыре, и не сказать что заглянув за край.

Почему?

Потому что всё это время Дизир собирали сильнейших здесь.

Или готовили сильнейших из своих лучших, заливая их зельями и энергией.

Но нельзя всё решить одними только зельями.

Дизир понимали это. Не могли не понимать. Что же они нам приготовили?

Сегодня на той стороне реки не только Санмед и Далан. Сегодня там почти все Дизир. Во всяком случае, почти все те, кто верхушка. Сам Болайн здесь. Судя по тому, как много людей на том берегу, как они встают рядами, сегодня Дизир пригнали сюда все Армии Предела, забрав их с других границ, и не рассчитывают выиграть схватки. В этом они правы. Но они неправы, ожидая, что могут решить всё числом и силой.

Не сегодня.

Дизир наконец зашевелились.

Я повернул голову направо, встретил взгляд Хорита. Затем налево. К Толе.

К Толе, который сейчас выглядел как Атрий. Оно и неудивительно, потому что со вчерашнего дня он носит мою маску и вылепленный мной образ.

Сегодня день не только всего Ордена, но и день Толы. День мести, и ему сегодня играть главную роль.

Это и правда очень и очень похоже на то, что было у меня много лет назад в Нулевом. Только сегодня не у меня, а у Толы. Только это не у меня, а у Толы колотится сердце. Только Тола скрывает сегодня не новые одежды под тряпками, а настоящее лицо под ложным. И совсем не скрывает Возвышения.

Пора.

Я чуть качнул флаг Ордена, расправляя полотнище, и кивнул Толе. Тот предвкушающе улыбнулся, а затем, резко отвернувшись от меня, повёл рукой, привлекая внимание Зегрима и приглашая его сделать первый шаг.

— Прошу, генерал.

Тот ответил ему схожей, хищной, злой улыбкой и таким же жестом:

— Прошу, преемник.

Я поднял брови, услышав это. Преемник? Сомневаюсь, что Тола останется во Втором и станет генералом Армии Предела. У молодого поколения совсем другая судьба.

Но, возможно, Зегрим вложил в свои слова совсем другое значение. Он ведь узнал наконец тайну воскрешения Толы, знает, кто сегодня под маской Атрия. И наверняка помнит разговор с ним почти четыре года назад. Тот разговор, в котором Тола не считал Дизир за врагов, относился к ним снисходительно и так же снисходительно, с вежливой улыбкой слушал рассказы старших о том, сколько смертей принесли Дизир и ученики Незримой Смерти.

С тех пор многое изменилось, в этом Зегрим совершенно прав. Нет сегодня никого, кто считал бы Дизир бо́льшим врагом, чем Тола. Он мечтает стереть их с лица земли и сегодня исполнит свою мечту. А Незримая Смерть… Давно убит им самим.

За последние дни и недели я видел много самых разных рек.

Широких и узких. С мостами и без. Битвы за земли проходили на мостах, плотах и ледяных островах.

Сегодняшняя речка была узкой — Воин перепрыгнет без проблем. И была с мостом. Таким же узким, ей под стать — одна телега пройдёт, и на большее уже места не останется.

Да и зачем больше?

Сегодня день триумфа Ордена Небесного Меча.

Нам не нужны лишние поводы показать нашу значимость.

Мы прибыли сюда, на границу двух земель Дизир на их плечах, остановились в отдалении и решили проводить схватку здесь, на этом берегу — на землях, что уже наши.

Когда послушники отсыпали песком свою половину арены и воткнули флаги Ордена, то и Дизир поняли, что от них нужно.

Так что сейчас, когда Зегрим с Толой двинулись вперёд, к краю арены, то и на той стороне моста зашевелились.

Через пять вдохов из рядов Армии Пределов Дизир вышли те, кого мы так ждали.

Вместе.

Вместе в последний раз. Молча, толкаясь плечами в тесном строю на мосту.

Гарой во главе со старейшиной и Санмедом встали с левой стороны арены. Дизир во главе с Болайном и Даланом остановились ровно напротив Зегрима и Толы.

Первыми согнулись в приветствии Зегрим и Тола.

— Приветствуем Дизир. Приветствуем Гарой.

Санмед скривился. Не понравилось, что в этот раз опустили даже слово «уважаемый» у клана. Пусть привыкает. После сегодняшнего дня тех, кто будет уважать Гарой, станет гораздо меньше. Во всём Поясе.

Вторым склонился Хорит и комтуры:

— Приветствуем Дизир. Приветствуем Гарой.

— Приветствуем Орден Небесного Меча, — приложил кулак к ладони и Болайн, подавая пример своим людям.

Санмед выпрямился, получил кивок от своего старейшины, откашлялся и сказал:

— Клан Дизир осознаёт серьёзность сегодняшних схваток и предлагает отказаться от схваток внешних учеников и прочего, перейти сразу к главному.

Болайн добавил к его словам:

— К чему восьмой раз повторять то, что задумывалось лишь развлечением?

Зегрим обернулся, поймал кивок Хорита и повёл рукой:

— Старший, отличное предложение.

Санмед снова откашлялся, и вперёд шагнул его старик. Тот, что старший в его отряде и то ли простой глава отряда, то ли советник. Мне это было безразлично.

Старик огласил привычное:

— Схватка младшего поколения, до шестнадцати лет!

Теперь рукой повёл Болайн:

— Все прошлые разы мы выставляли участников первыми, в этот раз мы уступаем вам эту честь.

— Орден Небесного Меча с радостью принимает эту честь, — не задержался с ответом Зегрим ни на миг. Негромко сказал привычное: — Аледо.

Тола тут же поднял руку, добавляя к мыслеречи ещё голос:

— АЛЕДО! — прогремело над дорогой, раскатилось по окружающему лесу, перескочило реку и донеслось и до Армии Предела Дизир, за чьими рядами уже не было видно и леса на том берегу.

Болайн остался бесстрастен, а вот Далан скривил губы и сказал:

— Снова она? Даже интересно, получив столько ран и раз за разом сжигая себя, как сильно она уничтожила своё будущее?

Меня тоже беспокоил этот вопрос, но во время осмотров я не видел ничего непоправимого, а впереди у неё ещё был и Павильон Здоровья в городе Тысячи Этажей, так что уверен — моё беспокойство пустое, её будущее не пострадало.

Следом Далан использовал мыслеречь, отправляя за спину приказ. Приказ и имя. Они явно выучили уроки прошлых поражений и переняли у нас все задумки.

Только это им не поможет.

Аледо… Билась яростно, как обычно не жалея себя.

Но в этот раз победа не могла стать её.

Дизир выставили против неё худшего из противников, что она могла встретить.

Выше неё по Возвышению, парень шёл по пути, который я когда-то впервые встретил ещё в Морозной Гряде. Что-то из Демонических Форм изменения тела.

Он был не очень быстр, успевал ответить только на одно из десяти движений Аледо, но он был несокрушим.

Закончи Клатир работу над её новыми когтями или освой она мой подарок-технику, всё было бы совсем по-другому, но Клатир не спешил объявляться, а освоить технику меньше чем за десять дней она не смогла. Впрочем, я об этом уже сожалел.

Уверен, она могла бы убить даже такого противника, вложившись в удар по глазам, но она не хуже меня знала — это не победа, а поражение.

— Победил клан Дизир!

Болайн повёл рукой:

— Вызывайте второго участника.

Зегрим снова даже не обернулся на Хорита, кивнул, назвал имя, а Тола донёс его до всех:

— Остир!

Да, не Тордак и не Тивар. У Предводителей Ордена Небесного Меча сегодня с утра едва ли не до драки дошло. Орденцы Большого Ордена решили, что хватит бывшим талантам Малого Ордена защищать его, пора бы и им место уступить, пусть теперь они кричат и подбадривают.

Впрочем, драки не случилось, собратья всё решили между собой небольшой тренировкой, сравнением силы и бросками обычных костей. Так что сейчас под маской и артефактом скрытия возраста один из орденцев Большого Ордена.

Далан стиснул челюсти, перекатывая желваки по скулам. Не ожидали новое имя? Не подготовились?

Неважно. Насколько хороши таланты, вновь обретённые Малым Орденом в городе Тысячи Этажей, настолько же великолепны орденцы Большого Ордена. Идущие к Небу, закалённые гонениями, вечными схватками, Полями Битв и всем тем, что выпало на головы им — выбравшим путь вместе с распущенным Орденом Небесного Меча.

А ещё он был учеником у Шаугата и лучше всех прочих из Предводителей умел притворяться. Пусть даже без артефактов из особого запаса Большого Ордена. Сегодня его не выдаст ни походка, ни жесты.

Пока наш поединщик шёл к арене, Далан продолжал перекатывать желваки, багровел, но молчал, молчал, стоя на полшага позади отца.

Зато когда Остир остановился в шаге от отсыпанной жёлто-серым песком линии круга, заговорил сам Болайн:

— Мы уже делали это, но сегодня я хочу попросить о большем, — усмехнулся, глядя на Хорита, — и дать большее. Дать наконец то, о чём вы так долго просили.

С этими словами он поднял руку и показал фигурку идущего на ладони. Дал всем насмотреться, а затем медленно сжал кулак, ломая её. Сказал:

— Страж Иликан, вызываю тебя. Покажись, теперь можно.

Я прищурился. Как… дерзко? И как спокойно.

Когда раздались возгласы, поднял взгляд. Невдалеке, левее и, конечно же, выше арены, на уровне макушек деревьев, растущих вдоль дороги, висел Иликан в ярко-красном халате.

Один в один как когда-то над ареной города Меча.

Болайн перевернул ладонь, высыпая обломки фигурки, пошевелил пальцами, стряхивая крошки, затем сжал их в кулак, приложил к ладони и склонил голову на миг:

— Страж Иликан. Очень рад видеть.

— Я тоже, младший Болайн, я тоже, — равнодушно ответил тот. — Я не очень понимаю сути ваших отношений и не улавливаю намёков про это большее, меньшее. Для чего ты вызвал меня?

— Для проверки, Страж Иликан. Прошу вас проверить возраст и уровень Возвышения этого идущего.

Я нахмурился. Возраст да — это мы уже проходили, пусть и не с артефактом Стражей, и всё равно готовы, но Возвышение?

Дарс тебя побери, Болайн.

Хорошо, если артефакт проверяет его… Неважно. Я обманывал даже свою броню Ян, должно сработать и здесь.

Через миг я толкнул мыслеречь к Остиру:

— Это глава. Будь спокоен с проверкой.

Тот не ответил, хотя мог бы, но предпочёл не рисковать, отмеряя усилие мыслеречи всего лишь в паре десятков шагов от Предводителей Дизир. Вместо этого чуть заметно качнулся с носков на пятку.

Я же опустил взгляд и смерил им дизирцев ещё раз. Не вижу их мастера Указов, но тоже не буду рисковать.

Я, конечно, истинно боевой мастер Указов, но мне не обязательно создавать огромную печать. Напротив — сейчас это совершенно не нужно.

Я создал такую печать у себя на левой ладони. Крохотную, с рисинку, как учился у Райгвара, в два цвета. А затем опустил её под землю и там довёл до Остира, прикрепив к ступне.

Предводитель второй звезды.

Вполне достаточно. Малый Орден тоже будет перекован. Он больше не будет безропотно смотреть, как его враги нарушают правила и действуют обманом. Он ответит им тем же, а затем сотрёт их с карты Пояса. Сегодня клан Дизир исчезнет.

Всё это заняло буквально три вдоха, ещё через вдох Иликан кивнул:

— Я понял суть проблемы.

Он плавно опустился вниз, поднял руку, на ладони появился толстый диск артефакта. Оказавшись перед Остиром, требовательно и молча застыл.

Тот уже через вдох положил ладонь сверху артефакта.

В воздухе загорелись синие символы, понятные всем собравшимся.

Иликан огласил их ещё и голосом:

— Девятнадцать с половиной лет. Вторая звезда Предводителя. Невероятный талант для его возраста. Поздравляю Орден Небесного Меча. Вы вырастили отличный росток.

Хорит поклонился:

— Благодарю, Страж.

Болайн хмыкнул:

— Однако, — под взглядами кивнул. — Да-да, я тоже поздравляю Орден. Он очень богат на таланты.

Я нахмурился ещё сильнее.

Или Болайн не сомневается в своей способности выставить двух более сильных бойцов, либо…

Толкнул мыслеречь к Пересмешнику:

— Что-то есть подозрительное?

— Нет, господин. Балтор тоже ничего не чует.

Я поджал губы. Очень странно. Очень. Ладно. Поглядим на поединщика Дизир.

Поглядел. Сначала внешне, пока он шёл к нам.

Обычный парень, так же явно подходящий под среднее поколение.

Затем вблизи, когда мог видеть его силу.

Неплохо, очень неплохо. Глубже, чем… Спохватившись, очистил печать Остира. И всё равно глубина дизирца впечатляла. В отличие от её прозрачности.

Что Остир и показал в поединке. Ровно то, о чём я и говорил, — не обычному двадцатилетнему идущему Второго пояса сравниться с опытом идущего из Пятого пояса, с опытом, который он получил, прожив в битвах почти вдвое больше, чем соперник вообще прожил под небом. Не сравниться.

Сколько бы зелий он в себя ни влил.

Санмед Гарой оглядел упавшего дизирца, мрачно зыркнул на Далана и Болайна, сквозь зубы объявил лично:

— Победа Ордена Небесного Меча.

Я тоже впился взглядом в них. Далан стоял мрачный, багровый. Болайн был полностью спокоен. И молчал. Молчал. А ведь когда я видел его в последний раз, он молчать и не думал.

Остир под вопли орденцев вернулся в строй, раненого дизирца унесли вообще за мост к лекарю, старик-гароец сделал шаг вперёд и выкрикнул:

— Битва старшего поколения!

Болайн повёл рукой:

— Снова ваш ход, Орден. Последняя схватка, которая решит всё. Кому ты доверишь её, старый враг Хорит? Тому, кого прячешь под формацией?

Я недовольно выдохнул сквозь зубы. Он, значит, нашёл её, а я у них ничего найти не могу? Ещё раз просеял восприятием окрестности. Ни провала, ни ряби, ни выпуклости. Везде спокойное течение силы Неба, без единого намёка на формации или маскировку. Разве так бывает? Где эти дарсовы невидимки, которые есть у всех фракций? Где хоть один?

Вернее, одно место есть. Почти вплотную, рябь. Но это Клатир, который прибыл вместе с Иликаном и висит рядом с ним же. Мне он не важен. Где люди Дизир? Где то, на что он делает ставку?

— Эта схватка моя, — вперёд шагнул Тола. Улыбка на его лице заставила бы попятиться кого угодно, она и заставила Далана опустить руку к поясу, но вот Болайн даже глазом не повёл, напротив, довольно сказал:

— Отлично, значит, Атрий снова шагнёт на арену. Кстати… — Болайн склонил голову к плечу и спросил: — Не утолишь моё любопытство? Тот же самый Атрий или другой?

Тола ответил такой же улыбкой:

— Предпочту помучить врага неизвестностью.

— Хо! Врага?

— Разве не ты первый назвал магистра Хорита старым врагом?

— Уел, — кивнул Болайн, а затем вскинул взгляд и повёл рукой. — Страж Иликан, раз уж вы не сбежали в невидимость, а здесь, прошу, проверьте и этого участника.

Иликан качнул головой:

— Похоже, скоро меня начнут использовать как мальчишку на побегушках.

— Страж Иликан, вы уж простите мою назойливость, но не каждый год выпадает такая возможность, — холодно улыбнулся в ответ Болайн.

Конечно же, проверка ничего не показала. Всё же Фатия и правда гений. Ну или Иликан поправил свой артефакт, чтобы мы точно не провалили план. Потом спрошу. Сейчас есть дела поважнее. Я невольно сжал пальцы на древке флага, когда увидел его.

Противник Толы…

Был слишком… слишком хорош. Слишком глубока вода силы, слишком темна.

Я тут же пожалел, что пошёл навстречу Толе и позволил ему выйти только тогда, когда всё будет решаться окончательно.

На мгновение я даже задумался помочь Толе, ослабить его соперника. Да что там на мгновение, я несколько вдохов сосредоточенно думал — что мне использовать? Короткий «сон», чтобы его противник потерял равновесие и не успел отбить удар? Ограничить Возвышение? «Страх»? На миг наложить «слабость»?

Но это была лишь моя слабость, и я справился с ней.

Тола — талант Малого Ордена. Он не раз выходил на такие арены битв за земли. Он сразил в битве несколько равных ему Предводителей Дизир, он тренировался в городе Тысячи Этажей, он тренировался со мной в землях Итреи, ставших землями Перевёрнутого Неба, он ждал этого момента много лет. Я обещал ему этот момент. Там, на холодных плитах пирамиды города Тысячи Этажей, когда Тола потерял себя.

Он справится. Он не подведёт ни себя, ни меня, ни Хорита, ни Малый Орден. Он не может позволить себе подвести второй раз.

Поединщик Дизир, я как-то прослушал его имя, остановился в шаге от линии арены, смерил Толу взглядом и присвистнул:

— А ты очень неплох. Не ожидал, не ожидал.

Тола заметил:

— Не знаю тебя.

— Так и я тебя, — хохотнул тот. Покрутил головой, разминая шею, поднял руку. Через миг в ней возник тяжёлый дао с кольцом. Чёрный, хищно изогнутый, с алой обмоткой рукояти и золотым шнуром, повязанным в кольцо. — Начнём?

Пересмешник торопливо указал мне то, что в этот раз я и сам заметил:

— Господин, кольцо.

Я медленно кивнул. Кольцо. Дизирец достал меч, держа руку над головой. На пальце кольцо есть, а вот на поясе нет кисета. Это оно? Поэтому так спокоен Болайн? Но кто этот человек? Ученик убитого Укротителя? И почему он так спокоен? Ни он, ни Болайн не знают про смерть эрзумца?

— Начнём, — согласился Тола.

Таким же жестом вскинул руку вверх, доставая свой цзянь. Тоже из кольца, которое я даже не знаю, где он взял. Сделал шаг вперёд, заступая за линию арены.

Уже через миг на арене был и дизирец… или не дизирец.

Он налетел на Толу, столкнулся с ним.

Оба, словно красуясь или испытывая свои силы и силы противника, использовали только сталь, техники усиления и техники передвижения, и ничего больше.

Оценить эту схватку могли только сильнейшие. Ни Воины, ни даже слабые Мастера просто не были способны уследить за такой скоростью, для них схватка превратилась в непрерывный лязг стали, фонтаны земли, возникающие в пустых местах, и едва уловимые цветные пятна на арене тогда, когда противники чуть сбавляли скорость или замирали на долю мига.

Пять вдохов стали — и они добавили техники. Не понять, кто первый.

Ещё пять вдохов, и сначала Хорит здесь, а затем и Болайн на той стороне подняли защитные техники, прикрывая стоящих рядом от осколков техник и промахов.

Круга арены уже по сути не было — очерчивающий его песок смело, перепахало с землёй. Поединщики обзавелись первыми порезами на одежде и первыми ранами там, где не выдержали ни защита, ни Покров.

Ещё через пять вдохов они добавили стихию.

Если бы они начали с голых кулаков, то я решил бы, что Тола повторяет мою выходку на арене города Меча, полностью копируя Атрия. Только тогда я бился с таким же выходцем из Нулевого и между нами не было обид, а лишь… долг между фракциями. А здесь…

А здесь, если мои догадки верны, происходит то же самое. Между этими двумя нет обид, а есть только долг и… обещание учителю? Приказ учителя?

Но будь на месте Толы Пересмешник или даже Амма, то всё было бы совсем по-другому. Совсем.

Теперь на щиты перед нами давила ещё и стихия. И что Хориту, что Болайну приходилось напрягаться, удерживая свои техники. Те дрожали, хрустели, покрывались трещинами. Трещины медленно затягивались, когда в технику вливали дополнительные силы, но при каждом новом ударе стихии вновь змеились паутиной всё сильнее и сильнее, наглядно показывая, насколько поединщики превосходят силой глав своих фракций.

Правда, последнее не было правдой ни для Толы, чей глава — я — переВластелин, ни для его противника, для которого Болайн вовсе не глава.

Схватка вдруг резко остановилась.

Две фигуры в истрёпанных халатах, покрытые ранами, замерли друг напротив друга. В глазах Толы горело холодное пламя решимости, на лице его соперника лежала печать спокойствия.

— И впрямь, — кивнул он, — всё так, как мне говорили. Сталь, техники, стихия — ты неплох во всём. Но это всё не более чем ступеньки на лестнице Возвышения, — лицо его вдруг исказилось в презрительной ухмылке. — Вам бы сдаться, остаться там, куда вас скинули, но вы всё лезете и лезете наверх, не понимая по-хорошему.

Данг!

Соперник Толы исчез, переместился так быстро, что только Властелины, пожалуй, успели проследить его рывок. Не простой рывок, рывок и духовная техника, к которой он добавил слабый, но удар души.

Успели проследить Властелины и Тола, которому дала подсказку боевая медитация.

Он устоял, защитная техника Хорита — нет.

Голубая, почти прозрачная стена, только-только начавшая затягивать трещины, лопнула, осыпалась тысячами осколков, но вперёд уже шагнули два комтура, Ловер и Шуй, вскинули ладони, принимая осколки и удар души уже на свою защиту.

Данг!

От столкнувшихся в яростной сшибке фигур во все стороны раскатился неверный, срывающийся, слабый, но удар то ли струны, то ли гонга.

Я скривился. Вот что значит — есть учителя и пример, не то что собирателю камней и прочих крох знаний. Когда я научился применять удар души в битве?

В этот миг лопнула защита уже Болайна, ему на помощь пришёл Далан, а спустя три вдоха всё закончилось.

Эрзумец, а скорее всего это был именно он, — отлетел в сторону сломанной куклой, на ногах остался стоять лишь Тола.

Вдох все стояли в тишине, а затем десятки людей за нашими спинами разразились восторженными криками:

— Небесный Меч! Небесный Меч! Небесный Меч!

Едва они чуть стихли, заговорил Хорит:

— Младший Болайн, окажите помощь вашему поединщику.

— Конечно, — процедил Болайн в ответ.

И снова не лекарь поспешил к раненому, торопясь помочь, а раненого потащили дарс знает куда — по дороге, через мост, на ту сторону реки, в лагерь, пятная его кровью весь путь. Добытого Зверя тащат аккуратнее, чем дизирцы тащили того, кто должен был принести им победу.

Тола, всё ещё сжимая меч в руке, впился тяжёлым взглядом в Болайна и сказал:

— Победа за мной.

Хорит сделал шаг вперёд и громко сказал:

— Прошу уважаемого Санмеда Гарой или его старейшину объявить положенные слова.

Тот зыркнул на Хорита, на старейшину, на Болайна, снова на Хорита, на Стража, висящего на уровне верхушек деревьев, снова на Болайна. Тот наконец сказал:

— Клан Дизир умеет признавать поражение. Объявляй, уважаемый Санмед Гарой.

Тот медленно кивнул, вновь повернулся к Хориту и снова лично, хриплым голосом объявил, длинно и витиевато, и на этот раз без ошибок:

— Земли, именуемые Шепчущими Травами, вместе со всеми вольными идущими и городом Утренний Ветер, переходят под руку Ордена Небесного Меча.

Стоило только этим словам стихнуть, как Болайн спросил:

— Магистр Хорит? — перевёл взгляд на Толу, всё ещё стоящего там, где одержал победу. — Атрий? Это всё? Вы довольны? Даёте нам два дня на освобождение этих земель?

— Нет, не всё. Нет, не довольны. Я хочу разрешить одну большую несправедливость, — громко сказал Тола, и голос его подрагивал от волнения.

— Несправедливость? — переспросил Болайн и хмыкнул. — Ха! Давай угадаю. Там, где есть Орден и несправедливость, то виноват, конечно же, Дизир?

— Ты угадал, глава фракции Дизир, — ответил Тола, и голос его теперь был твёрд.

— Ближе к делу, называющий себя Атрием, — потребовал Болайн.

— Хорошо, — кивнул Тола. — Несколько лет назад в Академии Ордена случилась беда. Тогда у меня погибла любимая. В отчаянии, охваченный чувством вины, я покинул земли Ордена и отдалился от людей. Представьте моё удивление, глава фракции Дизир, когда я вернулся в Орден и узнал, что меня обвинили в нападении на Дизир, в убийствах и даже показали моё мёртвое тело Гарой, а на Орден пало обвинение и Дикое Время.

Договорив, Тола медленно поднял руку и положил большой и средний пальцы на виски, а затем потянул на себя лицо, которое, оставаясь, превращалось в маску-артефакт.

Вдох — и перед Орденом и Дизир стоял Тола со своим истинным лицом.

Болайн медленно выдохнул:

— Ловко и вовремя.

Меня аж передёрнуло от спокойствия этих слов, и я зашипел.

Я нахмурился ещё сильнее. Не верю. Не. Верю.

— Пересмешник.

— Ничего, господин. Ни-че-го.

— Нинар!

— Ничего, глава.

Ну да, они ничего, а у меня дрожь по коже от спокойствия Болайна.

— Пересмешник, пробегись по округе. Ищи!

— Господин, при всём моём к вам уважении и прочем, если до сих пор ничего не почуял, то и вплотную могу не найти, зато выдам себя. Я всё же не из этих ваших ищеек, а убийца из тени и в спину. Что вам важнее, господин? Выдать меня или сохранить для удара?

— Раз ты не ищейка, так отправь того, кто ищейка! — рыкнул я.

— Да вы сами рычите не хуже, чем Зверь, господин всех на свете, — буркнул Пересмешник, но уже через миг сделал то, что давно должен был. — Балтор, пробегись незаметно, как ты это умеешь, по округе. Ищи засаду на нас.

— Пробежаться я люблю.

Я торопливо вернул внимание к Болайну.

Тола тем временем повернулся к Санмеду и его старейшине, спросил:

— Уважаемые Гарой, как так вышло, что вам показывали моё мёртвое тело, а сейчас я стою перед вами живой?

Санмед сглотнул, снова забегал взглядом. Я презрительно поморщился. Зегрим был совершенно прав — более жалкого гаройца я тоже не встречал. Где он и где Лир?

А вот его старейшина оказался покрепче и поопытнее — спокойно выслушал Толу, заметил:

— Я же не знаю, как тебя зовут, носящий имя Атрия, тем более не знаю, о чём ты говоришь.

— Ну-у-у, — презрительно скривился Тола. — Старейшина Гарой, вам не к лицу притворяться глупцом. Не нужно делать вид, что вы не помните, за что на Орден было наложено Дикое Время. Я — Тола. Тот самый Тола, которого обвинили в нападении на город Дизир и убили там. Тот самый Тола, чьё тело вам показывали, но так и не отдали Ордену. Стою тут живой. Как так вышло?

Хорит сделал ещё один шаг вперёд и громко сказал:

— Страж! Орден Небесного Меча выдвигает обвинение клану Гарой и клану Дизир в обмане! Во лжи! В закрытии глаз на факты! Даже эти битвы за земли проходили с нарушением со стороны Гарой, и нам пришлось оспаривать их решения, взывая к вам, уважаемый Страж. Мы обвиняем клан Дизир в небрежном управлении своими землями, из-за чего они наполнены мошенниками, преступниками и убийцами. Орден Небесного Меча потерял много братьев, столкнувшись с этой грязью.

— Серьёзные обвинения, — кивнул Иликан.

— Это ещё не все обвинения, уважаемый Страж, — покачал головой Хорит. — Орден Небесного Меча обвиняет клан Дизир в том, что, уходя со своих земель, они, в нарушение всех правил и законов, отдавали жителям приказ нападать на нас, сопротивляться.

Далан не выдержал, тоже шагнул вперёд из-за спины отца и рявкнул:

— Что за ложь⁈

— Ложь? — поднял бровь Хорит и приказал: — Свидетелей!

В глубине нашего лагеря погас первый из маскировочных кругов, показывая пятерых, окружённых стражей.

Спустя двадцать вдохов они уже были между Хоритом и Болайном — на перепаханной земле бывшей арены.

Четыре пригодившихся укротителя и глава города, отдавший приказ напасть на нас.

— Рассказывайте, — приказал Хорит, ткнул пальцем. — Ты первый.

Бывший глава города затравленно огляделся, облизнул сухие, потрескавшиеся губы и дрожащим голосом сказал:

— Я… получил приказ… по нефриту Голоса. Мне… — сглотнул. — Мне приказали напасть на Орден и не пускать их в город.

— Чей это был нефрит Голоса? — голосом-громом спросил Иликан со своей высоты.

— Ди… Дизир, — был ответ.

Я же, поджав губы, в который раз задумался о цене. И о том, как меняюсь. Когда-то, пережив жизнь долговым слугой, я твёрдо был уверен, что мне будут служить добровольно и только добровольно. Даже делал всё возможное, чтобы оно так и было.

Но затем случились Морщинистый со своим вечным сном, Пересмешник и его отряд убийц и соглядатаев под печатями службы.

Теперь вот — пять человек, которые лгут, обречённые лгать под моими печатями и испытавшие на себе, что значит пойти против трёхцветной печати, действующей на саму душу. Для них, всего лишь Мастеров Второго, Тюремного пояса, это… непреодолимая Преграда.

Они не могут ни сломать это Испытание, ни что-то вынести из него.

Чьё это?

Легко сбросить вину на новую часть меня. Это не моё! Нет! Безумного духа. Его привычка заставлять служить под печатями и прочее и прочее.

Но точно ли это правда?

Конечно нет.

Остаётся утешать себя тем…

Я оборвал себя.

Так можно и устать — вечно себя утешать.

Стоит просто принять себя, как я решил это сделать в ночном лесу.

Я перековываю себя и становлюсь таким.

Орден перековывает себя и становится таким.

Это есть, и от этого никуда не уйти.

Пока я погружался в себя, высказались и укротители, называя имена и места. Громкие имена.

Далан вновь налился кровью, стиснул кулаки, заорал:

— Я? Я отдал приказ? Да вы же… Ложь! Ложь! Я готов пройти любую проверку Истиной! Страж! Страж Ил…

— Да замолчи ты, — оборвал его Болайн. — Ну какая ещё проверка Истиной от Стража, сын? Ты ещё не понял? Погляди ещё раз — вот чудесным образом объявившийся Тола, который только что прошёл проверку возраста. Вспомни, сколько лет должно быть Толе. Он сверстник Кетота. Вспомни, о чём я говорил на совете, они уже всё решили.

Иликан тут же спросил:

— Ты хочешь обвинить в чём-то меня, младший Болайн? Или ты хочешь, чтобы я объяснялся?

Болайн задрал голову и покачал ею:

— Разве я посмею, уважаемый Страж Границ? Смиренно жду вашего решения о наших преступлениях.

Иликан кивнул:

— Отрадно видеть, что со времён турнира в городе Меча ты стал более вежлив и спокоен.

— Что мне остаётся, уважаемый Страж? — развёл руками Болайн. — Только принять свою участь.

— Она не будет лёгкой, — отрезал Иликан. — Потому что мне тоже есть что добавить к вашей вине. Я обвиняю клан Дизир в нарушении законов Империи и тайных связях с фракциями вне Поясов Отсева. Обвиняю в получении запрещённых зелий, рецептов и проведении через границу Пояса идущих, превышающих Возвышением разрешённое. И всё это стало возможным только с попустительства клана Гарой.

С каждым словом Санмед и старейшина Гарой бледнели всё сильнее, а услышав последнее и вовсе стали бледнее молока.

— Нет. Нет-нет-нет, уважаемый Страж! — торопливо забормотал старейшина Гарой.

— Ты хочешь оспорить вашу вину? — спросил Иликан со своей высоты. — Разве не вы отвечаете за контроль Врат? Разве не ваши представители в местных Вратах?

— Всё так, уважаемый Страж, но…

Иликан поднял руку:

— В этих землях был Властелин, которого пришлось убить. Остался свидетель, Зверь, который был в его подчинении.

— Свидетель Зверь? — переспросил Санмед.

— Младший, мне объяснить, что Зверь, тем более Зверь Властелин, обладает человеческим обликом и может говорить?

— Нет, — замотал головой Санмед, — н…

— Довольно, — оборвал его Иликан, отвёл от них взгляд и усилил голос, снова сделав его похожим на раскаты грома. — В связи с многочисленными, подкреплёнными доказательствами и свидетелями обвинениями, Стражи Границ объявляют, что клан Гарой будет лишён своих привилегий и отныне не будет выступать посредником между нами и фракциями Второго пояса. Об этом будет объявлено на весь Пояс. Также на земли Дизир будет обрушено Бедствие.

— Бедствие, значит, — покачал головой Болайн и скрестил руки на груди.

— Отец, — шагнул к нему Далан, хватая за плечо и заглядывая в глаза.

Я же наконец всё понял и даже выдохнул с облегчением. Растянул губы в понимающей усмешке, толкнул мыслеречь к Хориту, Нинару, Толе, Пересмешнику, Иликану и Клатиру:

— Это ловушка. Будьте готовы.

— Конечно ловушка, — недовольно ответил мне Клатир. — Подумать только, что я согла… — осёкшись, он спросил: — Ты ведь не о нашем деле?

— Не о нашем, — ответил я, уже не особо заботясь, есть здесь кто-то способный подслушать меня или нет. Кто-то точно есть и только ждёт мига, так к чему делать вид? — Я видел Болайна на турнире в городе Меча. Он вспыльчивый человек. Тот Болайн не может вести себя так, как ведёт наш Болайн.

— Согласен с магистром, — сказал Хорит. — Младший Болайн именно таков — вспыльчив. С юности. Я вижу, что Далан не понимает ничего в происходящем, а вот Болайн… Он бесстрастно наблюдает за нами, не более.

— Но твой же убийца убил Эрзум! — возмутился Клатир. — Может, Болайн…

— Значит, он был не один, — отрезал я, обрывая его.

— Я понял тебя, — мрачно произнёс Иликан. — Болайн знает, что здесь Стражи, а значит, даже не принимает нас в расчёт. Это ничего не меняет — продолжаем. Все — ожидайте худшего. — Через миг его голос опять загремел над собравшимися, заглушая ропот и возгласы: — Вернее, Бедствие стало бы обычным и правильным наказанием. Но магистр Хорит только что не согласился со мной. Уважаемый Хорит, — Иликан повёл рукой. — Говорите.

Хорит кивнул и сделал шаг вперёд. Снова. Оказываясь уже слишком далеко от комтуров, Толы, а главное — от меня. Ещё пару десятков вдохов назад я бы не обратил на это внимания, но сейчас, сразу после моего предупреждения и согласия со мной самого Хорита…

Я выругался про себя. Ох уж этот Орден. Ох уж эта привычка взваливать себе на плечи груз ответственности. Ох уж эта привычка жертвовать собой и сводить обиды лично.

Намерения Хорита были для меня яснее ясного — лично сцепиться с Болайном, когда всё начнётся, опередить всех, опередить молодого Толу.

Миг я колебался между желанием приказать, именно приказать ему вернуться к Толе, и намерением прикрыть его тогда, когда всё начнётся, прикрыть плотной стеной духовной силы, которая примет на себя первый удар.

Это длилось миг, а затем я отказался и от первого, и от второго. Кто я такой, чтобы мешать старому магистру завершить дело, которое длилось всю его жизнь?

Возможно, я совершаю ошибку. Возможно, я потеряю и Хорита. Возможно, я получу ещё одно лицо в круговорот образов испытания. Но если я сейчас вмешаюсь — то смогу ли поглядеть в глаза Хорита?

— Орден Небесного Меча — праведная фракция, — веско роняя слова, сказал Хорит.

— Ха! — ответил Болайн, так и стоя со скрещенными на груди руками.

В этот миг Тола сделал два быстрых, широких шага, оказываясь за правым плечом Хорита.

— Бедствие — это наказание, которое падает не только на виновных и даже вовсе не на виновных, а на тысячи ни в чём не повинных, — Хорит повёл рукой, указывая на первый ряд идущих Армии Предела Ордена за своей спиной. — Мы знаем, о чём говорим. Вон там стоит попечитель Гилай. Он из земель Биот, и вся его семья погибла, когда их задело Бедствие на землях Саул. Ордену Небесного Меча не нужны подобные невинные жертвы.

— Ближе к делу, старый враг, — потребовал Болайн.

Хорит кивнул:

— Мы хотим, чтобы пострадали только виновные, — и повёл рукой дальше, очерчивая полукруг. — Всё сложилось более чем удачно. Вот Армия Предела Ордена Небесного Меча, я — магистр Ордена и многие из моих заместителей. Вот Армия Предела клана Дизир, его глава и многие другие из Дизир. Вот Страж, который проследит за ходом битвы и огласит её итог.

— Суть ясна, — спокойно кивнул Болайн. — Неясно, что будет потом. Предположим, что выиграем мы. Мы что, получим право на ваши земли?

— А что, сейчас наказывают Орден Небесного Меча? — задал встречный вопрос Хорит.

— Понятно, — ухмыльнулся Болайн.

— Пусть я погибну, но в Ордене найдётся преемник, — произнёс Хорит.

— Я понял, понял — тебя можно убивать, — поморщившись, кивнул Болайн.

То, что происходящее явно ненормально, было так очевидно, что даже Иликан нахмурился, но всего лишь вернул беседу в нужную сторону, спросив:

— А если выиграет Орден? Мы должны отдать земли Дизир ему?

— Нет, уважаемый Страж, — покачал головой Хорит. — Ордену не нужно лишнее. Дизир полностью очернили себя, нарушив множество правил и законов. Они должны исчезнуть сегодня, а их должны сменить другие. Более достойные. Я предлагаю семью Молд.

В этот момент опустилась и вторая маскировочная формация за нашими спинами, в нашем лагере откинулась пола шатра, и сквозь строй орденцев к нам двинулись две фигуры. Мужчина и женщина, которых я последний раз видел вчера вечером, а предпоследний раз очень давно.

Ксанрос Молд. Всё такой же высокий, но уже не такой худой, как я впервые увидел его в камере подземной тюрьмы, и, конечно же, одетый не в тряпьё, а в строгий алый халат. Без бороды, но не отстригший ни цуня волос, отросших в заключении. Сейчас они, тёмные, блестящие, тщательно расчёсанные, тяжёлой волной спускались едва ли не до земли и не касались её только потому, что были перехвачены несколькими заколками, подбиравшими их длину. Память о том, что он пережил?

Панана. Женщина-пленница, так удивившая Рейку. Светловолосая, сверкающая глазами, в которых горела ярость, гордо держащая голову сейчас. Ни следа той обречённости, которой она была наполнена в тюрьме.

Едва эти двое остановились рядом с Хоритом, тот представил их Иликану:

— Ксанрос и Панана из семьи Молд. Бывшие члены клана Дизир, бывшие пленники клана Дизир, сумевшие сбежать и нашедшие убежище у Ордена Небесного Меча. Когда-то семья Молд влилась в семью Дизир, усилив их и сделав одним из сильнейших кланов Пояса. Но Дизир поступили с ними подло, и сейчас, когда история Дизир подошла к концу, я предлагаю вернуть из забвения семью Молд. Я предлагаю всем Дизир, — голос Хорита загремел, достигая и Армии Пределов Дизир на том берегу реки, — выбрать сейчас сторону. За кого вы?

Теперь рявкнул Ксанрос:

— Это спрашиваю я, Ксанрос Молд! За кого вы⁈ За Болайна Дизир, который объявил, что я погиб, и тайно бросил меня в клетку за то, что я был не согласен с его решениями?

Едва он замолчал, как спросила Панана:

— За кого вы⁈ — её звонкий голос разносился окрест ничуть не слабее. — За Болайна Дизир и его брата Силуса, который бросил меня в тайную тюрьму за то, что я отказалась стать его любовницей?

В два голоса они спросили:

— Или вы за справедливость и Молд⁈

Едва их голоса стихли, как Болайн спокойно, не обращая внимания на бледного сына, который дёргал его за плечо и что-то требовал мыслеречью, сказал:

— А вот и пропажа. Что же, теперь мне полностью ясен ваш план, — оглядев Хорита, Ксанроса и Иликана в небе, он спросил его: — Или есть что-то ещё?

Я чуть склонил голову, оглядывая всё это исподлобья и улыбаясь. Сейчас, да? Сейчас же? Ну!

— Итак, — Болайн опустил голову, расцепил руки, опустил их, словно подвёл итог. — Мой клан ложно обвинён в преступлениях, Орден обманом победил в поединках, затем вытащил на свет освобождённых из тюрьмы преступников, убийц и предателей, и с помощью вступивших с ними в сговор Стражей предложил уничтожить мой клан и отдать его земли другим, — ухмыльнулся, оглядел ещё раз Хорита, комтуров, покачал головой. — Преступлений оказалось даже больше, чем я ожидал, старший. Прошу вашего заступничества перед лицом несправедливости.

— Вижу.

Голос, раздавшийся словно отовсюду, заставил десятки идущих вскинуть головы, пытаясь обнаружить его владельца.

А меня заставил довольно выдохнуть.

Да. Сейчас. Я оказался полностью прав.

— Поражён, насколько прогнили порядки в ваших Поясах Отсева, — задумчиво продолжал голос. — Поражён, насколько сгнили ваши Стражи. Пожалуй, я лично притащу их к реолу Таласу. Настало время полностью пересмотреть систему Стражей в ваших Поясах. Ты хорошо потрудился, младший.

— Рад помочь великому клану Эрзум, старший, — склонился Болайн.

Через миг, следуя его примеру, склонились в приветствии и все остальные Дизир, стоявшие рядом с ним.

Я же теперь улыбался ещё шире. Эрзум. Второй Эрзум. Пересмешник будет счастлив.

Но улыбка застыла у меня на губах, потому что в сотне шагов от земли из пустоты появилась фигура в чёрно-алом халате, стоящая в воздухе, и на землю обрушилось давление и звенящий силой и струной голос:

— На колени, преступники, и я сохраню вам жизнь!

Дарсовы Эрзум. Дарсовы Дизир. Дарсовы Стражи дарсовых Границ.

Как это возможно?

Чёрно-алый в небе не был Властелином.

Это дарсов Повелитель Стихии!

Но это я задавался сомнениями — как же так вышло, что во Второй пояс какие-то жалкие Дизир сумели протащить мимо Стражей целого Повелителя, — а вот Хориту до этого и дела не было.

Он, вероятно, и вовсе не понял уровня Возвышения незваного гостя — думал, мы готовы к его появлению, поэтому выдохнул:

— Ни за что! — и исчез, через миг уже врезаясь в Болайна.

Вперёд ринулись и Амма, и Ксанрос, и Тола, и десятки других идущих, причём с обеих сторон, преодолевая давящую на них силу.

Чёрно-алый в небе мрачно прогремел:

— Что же, вы сами выбрали свою…

Рядом с эрзумцем возник Иликан, ударил мечом, какой-то духовной техникой, спустя миг рядом появился и Клатир, тоже замолотил мечом, вспыхивающим синими разводами при каждом ударе.

У них был вдох.

Через вдох во все стороны от эрзумца хлынула алая волна, ожившее пламя, захлестнула Стражей, отбросила, поволокла прочь, вгрызаясь в их тела и накрывая небо багровым облаком, проливаясь огненной моросью на лес.

— Прочь! — хлестнула следом сорванная струна.

Я скрипнул зубами. Тупые джейры. Куда им — Властелинам даже неполных звёзд — лезть против Повелителя Стихии?

Мне хватило короткого мига, чтобы понять — вряд ли они останутся на ногах после такого, вряд ли удержатся в небе.

Тупые джейры, вместо того чтобы…

— За Орден!

Меня — флагоносца Ордена — едва не сбили с ног. Вопя во всё горло, пользуясь тем, что давление на них исчезло, вся Армия Предела сорвалась с места, ринулась вперёд — к Эрзум и уже сражающемуся магистру Хориту. Потекли рекой разноцветных халатов, обтекая схватку Предводителей, торопясь навстречу такой же, только однотонной Армии Пределов Эрзум, лавой рвущейся через мелкую речушку и сцепившейся на той стороне между собой.

— За Молд!

— За Дизир!

Спохватившись, сам отдал приказ:

— Нинар! На тебе защита младших внизу. Это вся Армия Предела. Перехватывай всё, что может рухнуть на них! Помогай там, где они не справляются, но не выдай себя раньше времени.

— Понял, глава!

— Предводители! — постарался дотянуться мыслеречью до всех, кого помнил. До Толы, Ловера, Шуя, Гилая, Ираи, Тивара, Тордака, Остира и всех прочих. — Защищайте младших, выискивайте Предводителей Эрзум! Они ваша цель!

— Есть! — был мне короткий, слаженный ответ.

— Пересмешник!

— Рано… — процедил тот в ответ, с полуслова поняв меня.

Я и сам поджал губы. Всё верно — рано.

Понятно, почему Стражи ринулись в битву — они просто не поняли, что перед ними не Властелин, пусть и более сильный, а Повелитель Стихии.

Простительно для тех, кто сидит в Тюремных поясах уже половину столетия и забыл, как они вообще выглядят, эти самые Повелители.

Я вот не забыл. А может, тоже ничего не понял, но предположил худшее и оказался прав.

— Господин, — с напряжением в голосе сказал Пересмешник. — Сфера может оказаться слишком слаба. В ней мало энергии, да и…

Он не договорил, но теперь уже я без слов понял его. Возвышение. Всё и всегда решает Возвышение.

Что же…

Я научился убивать Повелителей Стихии. Но сейчас важно даже не то, выживу ли я при этом убийстве, а то, что я не могу позволить себе убить его. Всё идет не по плану. Я не могу позволить себе просто и без затей…

Я оборвал мысль на середине, чтобы не спугнуть его раньше времени, не дать ни малейшего повода Прозрению предупредить нашего гостя. Сжимая флаг Ордена, продолжил думать о своём, неважном и неопасном.

Повелитель Стихии без Нефрита Души?

Смешно.

Нефрит Голоса не способен передать мыслеречь через Великие Барьеры, как не способен и сам Повелитель Стихии дотянуться ей до кого-то из своих.

Но Нефрит Души — совсем другое дело, а у меня тут нет Райгвара с его формациями ловушки.

Значит…

Я могу… познакомиться с этим эрзумцем, но только тогда, когда одолжу его Нефрит. Это ведь такой интересный артефакт, вряд ли он откажется поделиться им и передать Фатии.

Я прищурился, оценивая, как багровое облако откатывается назад, к эрзумцу, снова открывая солнце, закручивается в вихрь.

Ох, не тому я тренировался в жетоне, ох, не тому.

Наконец в основании огненного вихря стал виден и сам эрзумец — нахмуренный, злой. Голос его вновь загремел над уже сошедшимися в битве двумя Армиями Пределов:

— Вы что, смерти ищете? Дожди…

Договорить ему я не дал, отпустив наконец флаг и прямо с земли уйдя перемещением и рявкнув приказ:

— Пересмешник!

Только что между мной и эрзумцем было почти две-три сотни шагов, а уже через миг я оказался на расстоянии полутора шагов от него и резко махнул Пронзателем.

Лезвие Пронзателя прочертило по груди эрзумца, распарывая халат на уровне ключиц, оставляя на нём кровавую черту. Неопасную, несмертельную, не глубже десятой доли пальца.

Моей целью была не его жизнь, а его артефакты.

Ударив, я рванул ещё ближе, выпуская Пронзатель из правой руки и тянясь левой к горлу эрзумца.

Было бы время — выругался.

Но всё произошло слишком быстро — доля мгновения, и моя рука бессильно мазнула поверх цепочки здоровенного амулета эрзумца.

Мало того что Пронзатель не сумел перерубить цепочку, так и амулет оказался словно под Покровом эрзумца — я лишь впустую огладил его горло пальцами.

А ещё через долю мига изумлённый эрзумец пришёл в себя, и меня отшвырнуло прочь, сорвало хватку пальцев, оставило ни с чем, только с обрывками халата в левой руке.

Я выругался, выплеском стихии сбил с себя огонь. Риксот — старейшина Тигров в моём жетоне — только сбегал, а вот такого трюка у него не было. Хотя какой это трюк? Так — пинок духовной силой и крохой силы души.

Отмахнулся от мухи.

Просто не стоит забывать, что это совсем другой противник и у него другие ухватки и привычки.

Но что радует — так это глубина и прозрачность его силы. Интересно, если этот заявит, что он слабейший из Повелителей, кто-то из Повелителей Эрзум сумеет оспорить его место?

Эрзумец мазнул рукой по груди, неверяще оглядел окровавленную ладонь, поднял на меня взгляд:

— Ты кто такой?

Я улыбнулся:

— Страж, которого ты хотел притащить к реолу Таласу.

Эрзумец прищурился:

— Что же, тебя я в живых оставлять не буду. Такой колючий сорняк нужно выпалывать сразу.

Вихрь огня над эрзумцем загустел. Сам эрзумец поднял руку, и через миг оказался окутан тёмно-алой огненной птицей, чьи взмахи крыльев словно ускорили огненный вихрь.

Я прищурился, ощущая, как всё сильнее и сильнее холодит спину сталь Прозрения. Такой трюк я уже видел у Райгвара. Беда в том, что мне по-прежнему нельзя убивать эрзумца. А вот он такими сложностями не ограничен.

Хорошо. Хо-ро-шо.

Я тоже поднял руку, выпуская из себя змея, а затем щедро, не скупясь, влил в него стихию.

Змей принялся стремительно расти, закрутился вокруг меня спиралью. Мой змей слишком плотен, чтобы я бездумно повторял трюк эрзумца или Райгвара. Это у них птицы словно доспех, а у меня это будет выглядеть так, словно змей меня сожрал.

Три вдоха — и мы одновременно бросили в битву свои Истинные Сути Стихии. Огненная птица и змей сошлись в схватке ровно между нами, в багровом свете кружащего над ними огненного смерча, в который нырнул эрзумец.

Миг я глядел на это, затем коротко бросил:

— Пересмешник, мне нужно отобрать у него Нефрит Души.

— Понимаю, господин, — сказал Пересмешник и замолчал.

Эрзумец окончательно спрятался в повеление, я тоже окутался защитой — тот самый кристалл из духовной силы и стихии, что хорошо показал себя в битвах в жетоне.

В этот миг Пересмешник вновь заговорил:

— Сдвиньте его с места, господин. Нужно поставить эрзумца левее на сто шагов, выше на тридцать и между горой и солнцем.

Я изумлённо выдохнул. Как он это себе представляет?

Но уже через миг сорвался с места.

Как, как… Просто.

Первый Рывок унёс меня правее и чуть ниже, второй же доставил ровно к эрзумцу, едва заметному алому пятну в багровом вихре. Я нёсся к нему точно так же, как и десятки раз до этого в битве с Риксотом — головой вперёд, выставив перед собой Пронзатель.

Только в отличие от бога Тигров эрзумец предпочитал не отступать, а встречать лоб в лоб.

Пронзатель столкнулся с тяжёлым и длинным мечом.

Безыскусно, просто, лоб в лоб, сила против силы.

То, что мне было нужно.

Огонь бушевал вокруг, облизывал грани моей защиты, заставлял её крошиться и трескаться.

Я ухмыльнулся, видя зарубку на мече эрзумца, и надавил. Ещё и ещё раз, добавляя к силе рук силу равновесия с миром.

Добавлял бы, если бы был обычным идущим, обычным Властелином.

На деле же я всё быстрее и быстрее закручивал внутри себя круговорот сил, тот самый, что и позволял мне летать.

Вдох — и эрзумца принялось сносить, отталкивать; я словно толкал его в небе. Неспешно, но неумолимо.

— Да кто ты такой? — изумлённо выдохнул эрзумец, и меня одновременно и пронзило холодом стали в спину, и обдало нестерпимо жарким ветром опасности.

Я вскинул руку навстречу ей, позабыв, что у меня давно нет наручей.

Огненная стрела, вылетевшая откуда-то из-за спины эрзумца, прошила мне руку насквозь, скользнула по щеке, распарывая маску, и не пробила голову только потому, что я успел дёрнуться в сторону. Я, снявший одну руку с Пронзателя, невольно ещё и ослабил напор, позволил эрзумцу вывернуть меч, ударить по мне огненным веером, сорвавшимся с него.

Веер я смёл выплеском стихии и ударом струны, но нет худа без добра — эрзумец не стал продолжать, а сбежал наконец-то, уйдя спиной на полсотни шагов назад.

Почти туда, куда Пересмешник и требовал.

Лучшего и большего тот не стал требовать.

В лесу внизу полыхнуло голубым и розовым, пространство расчертила такого же цвета молния, проломила огненный вихрь, врезалась в эрзумца.

В одну сторону, сдавленно хрипя и пытаясь лапами сбить с себя огонь, отлетел Балтор в облике Зверя, в другую отлетел эрзумец.

Там, где он через десять шагов остановил полёт, из пустоты возник Пересмешник, ударил в спину, заорал, охваченный огнём:

— Господин!

Через миг я уже был рядом, уже проломил огненный вихрь со своей стороны.

В этот раз не выдержал, лопнул кристалл защиты, но я тут же заменил его плотным туманом воды, а вот Пересмешник орал не переставая, окутанный огнём. Орал, но упирался в спину эрзумца.

Я ошибся. Он ударил не в спину. Он ударил выше, вскользь, вдоль шеи, даже не пытаясь ранить или убить, а лишь вспороть кожу. Его нож, тоже, как Пронзатель, способный пробить защиту Покрова даже у бога, сумел взять её и сейчас — окровавленный нож Пересмешника оттягивал цепочку Нефрита.

Туда я и ударил Пронзателем. Ровно между шеей и цепочкой. Теперь мы натягивали её вдвоём. Я и Пересмешник.

Каждый в свою сторону.

Ровно вдох.

Затем эрзумец выплеснул из себя какое-то повеление и удар души — огонь стал из багрового синим, и нас расшвыряло в стороны.

Пересмешника влево — обгоревшего, но крепко сжимающего в руке обломанный нож.

Рассечённую цепочку — вправо и вниз.

Я же удержался. Остановился всего в шаге, ответив встречным ударом души, удержался, раскручивая внутри водоворот.

Удержался.

Перестал скрывать мысли намерения.

— Да ты кто… — эрзумец осёкся.

А я ухмыльнулся сквозь обугленную, переставшую работать маску, ловя испуганный взгляд уже ощутившего конец эрзумца, и резко выбросил вперёд Пронзатель, вбивая острие ему в голову. Меньше болтать нужно, мертвец.

Звон лопнувшей струны… Сдвоенный удар лопнувшей струны сбил Тордака с летающего меча. Впрочем, не только его, но и его противника.

Но если он встал, то тот — нет. Рухнуть ошеломлённым, оглушённым посреди толпы Мастеров чужой фракции? Они не упустили случая победить Возвышение числом.

Тордак перекатился, отметил место, где упал меч, но не стал спешить за ним. Уроки Изарда говорили заботиться не о себе здесь и сейчас, а о собратьях и всей битве. Переместился на ближайшее дерево, добавляя обзор с него к сбитому на пару вздохов восприятию. Оценил битву со стороны. Через миг снова переместился, за две техники добираясь до слишком много возомнившего о себе эрзумца на зельях.

Дутый Предводитель не продержался и трёх ударов в спину, а Тордак уже спешил в другое место битвы, сжимая запасной меч.

Туда, где женский голос требовал:

— Силус! Силус! Где ты?

Небо не простит, если он не поможет этой женщине найти этого самого Силуса и прикончить его. Не ей, Мастеру, выходить против Предводителя, но сегодня он станет её мечом.

Звуки лопнувших струн, отдающиеся болезненной дрожью внутри тела.

Огонь, падающий с неба?

Ломающие деревья порывы ветра?

Мелочи, когда на расстоянии меча враг.

Враг, к которому столько вопросов.

Тола ударил раз, другой, добавил стихией, отшвыривая Далана в сторону.

Не этот враг, другой. Что этот может знать о главном?

Через миг Тола уже был в двух шагах от своего магистра. От своего старого магистра — и присоединил свой меч к его мечу.

— Трусливые ублюдки! — выдохнул Болайн, оказавшись один против двух. — Справедливость?

— Кто разрушил Ущелье в Академии? — яростно потребовал Тола.

— Ха! — оскалился Болайн и отскочил, бросая взгляд в небо.

Хорит тоже посмотрел туда, спросил:

— Что? Твоя ставка проигрывает?

Не дожидаясь ответа, прыгнул вперёд, окружённый вихрем коротких узких клинков. Тола поспешил следом, разя всем, чему научился после возвращения из бездны безразличия.

— Без меня⁈ — яростно закричал вырвавшийся из круговерти схватки Ксанрос. Длинные волосы давно растрепались, были покрыты кровью и волочились по земле, но ему было мало, и он добавил третий меч к схватке.

Пять вдохов — и Болайн рухнул на землю, оскалился окровавленным ртом:

— Ублюдки!

Хорит молча вскинул руку, выбрасывая по кругу пять Флагов.

Не только магистр Леград заглянул в тайный раздел знаний Ордена, но и он, Хорит, освежил его в памяти.

Орден Небесного Меча умел не только убивать сектантов, но и ловить их, не давая убить себя.

Ничуть не хуже, чем сами сектанты ловили имперцев, не давая умереть уже им.

И лучше не задумываться над тем, кто первым начал создавать эти способы.

Страж Иликан выглядел не очень. Гирон то и дело ловил себя на том, что пытается отвести взгляд. И упорно заставлял себя глядеть на лишившегося половины волос Стража, на его лицо с чёрным ожогом в половину щеки.

Хорошо, что халат прикрывал остальное.

Но отводить взгляд было нельзя.

Не сейчас.

Гирон постарался не сглатывать, не облизывать губы, ни единым другим жестом не выдавать своих истинных чувств и вообще выглядеть словно статуя. Ни единого лишнего движения. И дышать. Глубоко и спокойно. И говорить так же.

— Уважаемый Страж, не поймите меня неправильно, но меня… — Гирон постарался, чтобы голос звучал бесстрастно, — … беспокоит случившееся и беспокоят прозвучавшие слова.

Так же бесстрастно прозвучал и ответ:

— Не думаю, что вас должно волновать то, что не имеет к вам ни малейшего отношения, младший.

— Вы полностью правы, старший, — склонил голову Гирон. — Но… Неправы одновременно. Недопонимание между кланом Эрзум и Стражами может сильно сказаться на всём Втором Поясе. Уже сказывается. Сначала один странный, невероятно сильный идущий в городе Рассвета, затем странные события у Кавиот, теперь… Теперь вот это.

— Хм, — нахмурился Иликан. — Ладно северные земли, но Кавиот? У вас везде есть свои глаза? Это хорошо.

Гирон обещал себе быть бесстрастным, но невольно поджал губы, спохватился, снова расслабил лицо и чуть повёл руками:

— Вы же знаете наше прошлое. Мы всегда приглядываем за Кавиот.

— Только приглядываете, Тириот? Тц-тц-тц… — покачал головой Иликан и резко сменил тон. — Неудивительно, что другим приходится делать больше и у Стражей столько лишней работы. Я повторю снова, только другими словами, — взгляд Иликана окончательно затвердел. — К моему несчастью, вы стали свидетелями противоречий между фракциями Империи. Даже к моему стыду… Но… Так вы сказали? Но? Но это ничего не меняет для вас, Гирон, — жёстко сказал Иликан, — и ничего не меняет для вашего клана. Император назначил Стражей Границ присматривать за Поясами Отсева. И беспокоиться вам нужно будет лишь тогда, когда о смене Стражей объявят на все Пояса Отсева и Нулевой круг, не ранее.

Гирон скривился. Про себя. Да, конечно, не раньше. Беспокоиться нужно было ещё тогда, когда пришло это странное предложение.

А вот Иликан усмехнулся открыто:

— Но как только на Вратах вы смените людей Гарой на своих, то можете отправить человека с докладом напрямую в Империю, в обход всех Стражей Второго пояса. И даже не к Стражам Империи или клану Вилор, а, например, к самому клану Эрзум. Рассказать им, как на ваших глазах убивали их человека. Или рассказать об этом не им, а клану Мадов, клану Зверей, которые сейчас в Империи считаются сильнейшей фракцией, затмившей не только Эрзум, но и ставшей плечом к плечу с самим кланом Вилор. Или рассказать всем сразу. Вы можете это сделать, Гирон, — улыбка Иликана стала ледяной, — разве я смогу вам — первому клану Поясе — это запретить?

Гирон сглотнул, отлично понимая вложенные в слова Иликана смыслы. Клан Зверей, да? И клан Вилор? Зверь, который участвовал в схватке, Зверь этапа Властелина и юноша, что без особых усилий убил эрзумца. А ещё цена. Никогда ещё ни его самого, ни его клан Тириот не покупали так откровенно. Все эти осторожные переговоры ранее? Бессмыслица, чепуха. Истинный товар и его цена прозвучали только сейчас. Клан Тириот получал право стать голосом Стражей Второго пояса и доступ к Вратам. Что Первого, что Третьего пояса. Цена проста — молчать. Забыть, что он сегодня видел.

Клан Дизир потерпел ряд поражений в битвах за Пределы, а затем развалился из-за внутренних противоречий и исчез, став семьёй Молд. Клан Гарой погряз в нарушениях и был наказан. Коротко и просто. Если не считать деталей.

Гирон склонил голову и приложил кулак к ладони:

— Клан Тириот не посмеет совершить такой глупый поступок. Во всём Втором поясе не найдётся более верных Императору Раму Вилору людей, чем идущие нашего клана.

— Значит, Стражи Границ обрели верного союзника, — Иликан тоже приложил кулак к ладони, подтверждая союз и договорённости. Подтверждая цену.

Осталось только обсудить эти самые детали.

Гирон скосил глаза на лагерь в лесу, сглотнул снова и осторожно заметил:

— Старший, столько глаз.

— Они не ваша забота, или вы не знаете, что такое Указы в три цвета от Стражей? Ваша задача, как старшего клана Пояса, заткнуть рты от слухов и глупостей и направить их в нужное русло.

Гирон кивнул. Говорить на весь Пояс то, что желают рассказать Стражи, затыкать чужие рты и заботиться, чтобы везде звучало то, что нужно. Два десятка странствующих болтунов о нужном… Нет. Лучше пять десятков.

— Я услышал вас, старший. Что с Кунг, с этими Кунг? — Гирон вновь скосил глаза на лагерь внизу.

— Они пытались вмешаться в междуусобицу, остановить нарушения и пали от руки обезумевшего от горя Далана Дизир. Завтра.

— Понял, старший, — склонил голову Гирон. — Теперь…

— Заместитель главы, — достигла Виликор мыслеречь Рагедона. — Здесь у меня…

Его мыслеречь полностью забил другой голос:

— Все мои посланники возвращаются впустую, их даже не пускают за порог. Посмеешь ли ты отказать лично мне?

Перехватить чужую тропу для мыслеречи может только более сильный. В случае с опытным Рагедоном это мог бы быть только пиковый Властелин или…

Догадываясь, кого слышит, Виликор выпрямилась в кресле и всё же спросила:

— Старший, кто вы?

— Отличное начало, — процедили в ответ. — Я старейшина Кунг и твой отец. Отир, если ты забыла не только голос, но и имя, дочь.

— Я с радостью встречусь с вами, старший Отир, — ответила Виликор, поднимаясь из-за стола.

Спустя всего сотню вдохов она склонилась перед вошедшим в зал идущим:

— Старший Отир, приветствую вас.

Тот и не подумал ответно приветствовать её, холодно заметил:

— Второй раз напоминаю тебе, что ты считаешься моей дочерью. Скажу прямо — я строгий отец, который воспитывал сына и, конечно же, воспитывал и тебя в почтении к старшим и в почтении к себе, и сейчас я очень недоволен встречей. Так должна приветствовать почтительная дочь своего отца?

Рагедон поджал губы, принялся катать желваки по скулам.

Виликор же спокойно кивнула:

— Справедливо, — через миг снова согнулась в приветствии идущих. — Отец, рада приветствовать вас в моём новом доме.

Отир помедлил, кивнул:

— Уже лучше, пусть и не идеально. Теперь к сути. Мы с Иралом заключили сделку. Я недоволен её исполнением и говорил об этом ему при нашем расставании. Я дал время ему обдумать всё, и раз за разом хочу получить ответ, решение, но он избегает меня. Снова и снова.

— Стар… — Виликор осеклась под взглядом Отира, поправилась, — … отец, он не избегает ответа. Сразу после возвращения из похода за Ключом он покинул Исток и земли Сломанного Клинка.

Отир фыркнул:

— Пусть так. Тогда в его отсутствие ответ стоит дать тебе, моей дочери, его жене и старшей в Сломанном Клинке. Разве не твоё положение второй в Сломанном Клинке он включил в сделку?

Виликор спокойно выслушала это, кивнула:

— Понимаю вас, отец. Но… Вы говорите о продолжении поиска Ключей, верно?

— А ещё я, как отец, воспитывал детей не только послушными, но и умными. Не делай вид, что ты глупа.

Советник Бахар сделал шаг вперёд:

— Старший, при всём моём уважении к вашему положению и силе, не стоит забывать и об обычной вежливости.

Отир холодно улыбнулся:

— Отец не может сказать пару грубых слов дочери?

— Здесь нет посторонних, старший, — Бахар качнул головой, — и вы, и я знаем, старший, что она не ваша дочь.

— Что не мешает вам прикрываться моим именем и именем моего клана.

Бахар бесстрастно продолжил:

— Но даже отец, отдав дочь в чужую семью, не может вот так приходить к ней в гости и оскорблять её. Она теперь часть Сломанного Клинка. Оскорбляя её, вы оскорбляете весь Сломанный Клинок.

— Ха! — воскликнул Отир. — Ты хочешь поговорить о том, кто и кого оскорбляет?

Виликор подняла руку:

— Советник, — кивнула. — Спасибо, — повернула голову. — Отец, буду откровенна.

— Хотелось бы, — процедил Отир. — Если дочь, уйдя в чужую семью, скрывает что-то от отца, то здесь что-то не так. Как бы не пришлось спасать дочь из рук обидчика-зятя.

Что Рагедон, что Бахар под взглядом Виликор не посмели ничего сказать. Она же спокойно заметила:

— Отец. Как вы заключили договор с Иралом, так и я… я стала его женой потому, что так было надо.

— Отличные новости от дочери, — ухмыльнулся Отир. — Надо кому? Мне? Тебе? Названному зятю?

— Не вам, отец. Это дело между нами двоими. Надо было и ему, и мне, — спокойно ответила Виликор. — Мы разделили обязанности и права в семье Сломанного Клинка, как и должно между мужем и женой. И я говорю откровенно, отец, искатели семьи не подчиняются мне. Уверена, все ваши посланники, глаза и уши, отец, сообщали вам, что старейшина искателей Рутгош давно, ещё до сделки между вами и мужем, покинул Исток и ни разу за это время не возвращался. Отец, я решаю обычные дела города, фракции, обучения и прочего. Но дела Полей Битвы и дела искателей — это дела только моего мужа.

Бахар снова заговорил:

— Я вообще не понимаю этой настойчивости, — заметив ледяной взгляд Отира, всё же добавил, — старший, — но, дав эту слабость вежливости, жёстко продолжил. — Из клана Кунг, разочаровавшись в деле Ордена Небесного Меча, ушли не все искатели, даже не большинство, а лишь меньшая часть искателей Ордена, пусть и во главе с Рутгошем, их старшим. С вами остались оба его заместителя и множество талантливых искателей. Семья Сломанного Клинка исполнила свою часть договора, достала вам Ключ. Договор завершен. Разве не так?

— Не так, — отрезал Отир. — Вы могли играть в эти игры с фракциями Жала и Хаутар, но с Кунг не получится. Ирал не может вечно прятаться от меня за спиной дочери. Я даю ему последнюю отсрочку. В следующий раз, если он снова решит избежать встречи, я уже не буду так вежлив. Ты меня услышал, советник главы Сломанного Клинка?

— Услышал, старший.

Отир перевёл взгляд:

— Ты меня услышала, дочь?

— Услышала, отец.

— Я тоже услышал ваши ответы, — веско уронил Отир и развернулся, стремительно покинув зал встреч.

Виликор подождала, пока тот вместе с Рагедоном покинет стены и пределы защиты резиденции, и устало спросила:

— Как думаешь, сколько у нас времени до следующей встречи?

Бахар буркнул:

— Я надеюсь, что хотя бы месяц. Надеюсь, что за…

В этот миг и до него, и до Виликор, и до всех, кто должен был быть в курсе, донёсся новый доклад Рагедона:

— К городу приближается большой отряд. Вижу среди них наших из Родника, с ними Амма.

Бахар тяжело выдохнул и прикрыл глаза.

Амма — это отлично, это новости от главы. Новые люди тоже здорово, уже прямой намёк, где глава сейчас находится. Но как же это не вовремя. Если Рагедон и его патрули заметили отряд, есть шанс, что и Отир их заметит. Кто знает, куда сейчас направлено его внимание? А уж если он заметит в отряде знакомые лица искателей Ордена, которые и ведут отряд от Родника…

Столько недель не было вестей от главы — нельзя было задержаться с ними ещё хотя бы на малую палочку, пока Отир не шагнёт в портал?

Спасибо, читатель, что был вместе со мной, следя за жизнью героя. Надеюсь, этот том тебе понравился.

Мини отпуск.

Продолжение истории здесь через две недели, 14 апреля:

https://author.today/reader/549989

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.