Провинция Надор, королевство Талиг

Кутаясь в шерстяную шаль, Риченда Окделл стояла на верхней площадке Гербовой башни и смотрела вдаль.

Она часто поднималась сюда, и каждый раз от открывающегося вида перехватывало дыхание: безграничное северное небо, по которому плыли серые клочья облаков, полноводная Рассанна, убегающая куда-то на юг, качающиеся на ветру верхушки могучих елей, и совсем далеко — белые шапки заснеженных гор. Казалось, что у мира нет границ.

Но сегодня взгляд девушки то и дело возвращался к дороге, кружившей по пологим, поросшим густым лесом, склонам. Заметённый, петляющий тракт и понятия не имел, насколько он важен, а Риченда не могла оторвать ищущий взгляд от дороги.

Сердце заныло, на глаза навернулись слёзы то ли от ветра, то ли от раздумий — вестей от отца не было уже несколько дней.

Юная герцогиня зябко передёрнула плечами, но лишь плотнее запахнула шаль.

Риченда откинула с лица непослушные светлые пряди и вздохнула. Как же ей не хватало отца! Для старшей дочери Эгмонт Окделл был всем. Самым честным, добрым и благородным человеком из всех, кого знала Дана.

Дана… Улыбка невольно тронула губы. Только отец называл её так. Мать же хмурилась всякий раз, заслышав ласковое прозвище, ведь старшей девице Окделл не к лицу такие нежности.

— Отец, вернись ко мне! — крикнула девушка, всматриваясь в горизонт. Это и было её молитвой. Самой искренней, самой горячей и исходящей из самой глубины сердца.

Риченда смахнула непрошеную слезу. Взяв себя в руки, она решила, что нельзя отчаиваться и предаваться унынию.

Они все ждали вестей: и матушка, и сёстры, и остальные, кто проводил своих мужей, отцов, сыновей на войну. Все ждали, и все надеялись. И пусть они с матерью делают это по-разному, но просьба у них одна: пусть ненавистный король Оллар и его приспешники поскорее сгинут в Закат, а защитники Талигойи невредимыми вернутся домой!

Риченда истово молилась об этом каждый день. Она боялась, что мятеж будет подавлен так же быстро и жестоко, как восстания Карла Борна пять лет назад.

Тогда очередная попытка свергнуть Олларов закончилась неудачей: тяжёлой, кровавой и в очередной раз испытывающей тех, кто оставался верен изгнанным королям-Раканам. Но Люди Чести — как называли себя потомки старых аристократических домов, не сдавались, веря в то, что только Раканы — истинные правители Золотых земель.

Эту историю знали все. Четыреста лет назад бастард Франциск Оллар захватил власть в королевстве. С тех пор Талигойя стала называться Талигом, а древняя столица — переименована в Олларию. Святой Престол, что находился в Агарисе отказал в поддержке завоевателю, и король Оллар основал новую религию — олларианство, провозгласив себя главой церкви.

Люди Чести, которые не пожелали склониться перед новым королем, поспешно бежали из страны и укрылись в Агарисе и соседних государствах, другие были жестоко убиты, их титулы, земли и даже жён Франциск отдал своим соратникам. И теперь в Талиге заправляли «навозники» — потомки безродных сподвижников узурпатора Оллара.

Те, кто принял новую власть, но не смирился с ней, на протяжении многих лет вынашивали планы возрождения Талигойи и возвращения трона Раканам.

Одним из таких людей был отец Риченды — глава Дома Скал — герцог Эгмонт Окделл. При поддержке главы Дома Молний — Анри-Гийома Эпинэ, он поднял вооруженный мятеж против Олларов.

Несколько дней назад, превратившихся для ожидающих в вечность, армия герцога Окделла двинулась на столицу. С тех пор Риченда не ведала покоя, раз за разом вспоминая невольно услышанный несколько лет назад разговор.

Это вышло случайно. Она и раньше частенько сбегала от няньки и пряталась под крышей часовни, подолгу сидя на чердаке и выдумывая разные истории, за что, разумеется, получала выволочку от матери. Наследнице Надора непозволительно играться, как какой-нибудь мещанке, но девочка изо дня в день повторяла эту штуку.

Воровато оглянуться по сторонам, подол платья подоткнуть за пояс, зацепиться за самую низкую ветку растущего у каменной стены дуба. Легко, словно кошка, вскарабкаться вверх давно изученной дорогой, нырнуть в открытое слуховое окно на чердак.

Тупым ножиком, припрятанным в груде старого хлама, подцепить деревянную половицу и достать из только ей известного тайника книгу. Одну из тех, о которых матушка запрещает даже упоминать. Вытащить сухой дубовый листочек, служивший закладкой, и… замереть, заслышав внизу мужские голоса.

В церкви разговаривали взрослые, а значит, нужно уходить. Спрятать книгу, на цыпочках подойти к окну, чтобы покинуть тайное убежище, но слова отца о крови и о чём-то, безусловно, тайном, заставляют ноги прирасти к полу.

То, что она делает, недостойно, но всё же Риченда остаётся и прислушивается.

— Нас слишком мало, чтобы противостоять королевской армии, — говорит отец. — Восстание захлебнётся в крови: нашей с вами и всех тех, кто встанет под знамёна Талигойи.

— Вы не верите в наше дело? — спросил незнакомый Риченде голос.

— Верю, верю в возрождение Талигойи и в то, что трон должен занимать Альдо Ракан, но мятеж обречён.

Риченда много слышала об Альдо Ракане. После свержения и убийства короля Ракана, его супруга с сыном бежала в Агарис, получив покровительство эсператиской церкви, с тех пор Раканы жили в изгнании.

Знала Дана и то, что с рождения была обещана в жены последнему представителю законной династии. Но это было далёкой, невозможной сказкой — возвращение короля-Ракана, изгнание «навозников» и иже с ними, благословение Святого Престола, и она — Риченда — королева Талигойи.

— Нас поддержит Агарис так же, как и соседние государства. Вместе мы свалим Оллара и кардинала Дорака. Наша задача — поднять восстание и продержаться до прихода союзных войск, — Риченда узнала голос Карла Борна — владетеля Карнийских дубрав.

— А как быть с Вороном? — вмешался в разговор старший внук главы Дома Молний — Арсен Эпинэ. Наследника процветающей южной провинции герцогиня видела лишь однажды, но красивый темноволосый мужчина с удивительно добрыми глазами цвета морисского ореха запомнился ей. — Если Алва возглавит армию…

— Это действительно серьёзная угроза, — согласился отец. — Рокэ Алва хоть и молод, но я видел его в деле, он — лучший полководец Золотых земель. И это не преувеличение, господа.

— Значит, нельзя позволить Кэналлийскому Ворону стать во главе армии, — сказал тот, кого Риченда не знала. — Его нужно устранить.

— Убийство?.. — сбившимся голосом произнёс отец, и Риченде стало страшно.

— Именно, — ожесточённо бросил незнакомец. — Алва не зря прозван Вороном, он — подлец и убийца, как все его предки. Он и кардинал Дорак — наши главные враги. Избавимся от него, и Дорак останется без зубов.

— Я дрался с Вороном. В честном поединке его не победить, — мрачно заметил Карл Борн. — На дуэли он может уложить четверых. Если не больше…

— Карл, слова «честь» и «Алва» в одном предложении неуместны, — заметил незнакомец. — Против мерзавцев нужно действовать их же методами.

— Яд, кинжал? — предложил Борн.

— У Ворона чутьё на это, — сказал молодой Эпинэ.

— Значит, нужно усыпить его бдительность, — многозначительным тоном отозвался неизвестный.

— Женщина? — изумлённо воскликнул Эпинэ. — Но это подло!

— Вальтер, Арсен прав — это низко, — поддержал друга герцог Окделл. — Мы — Люди Чести и не можем уподобляться методам Дорака. Чем мы тогда лучше?..

— Господа, порой цель оправдывает любые средства, — твёрдо ответил тот, кого отец назвал Вальтером, и Риченда догадалась, что четвёртым заговорщиком был герцог Придд — глава Дома Волн.

— А цель, — продолжал он, — свобода Талигойи и будущее наших детей. Фердинанд Оллар — глуп и труслив, поэтому и стал безвольной куклой в руках кардинала Дорака, который правит королевством. И если мы не остановим кардинала, его преступная политика окончательно погубит эту страну.

Повисло тягостное молчание, которое нарушил отец:

— Да будет так.

Тогда, в свои десять лет, Риченда мало что поняла, но разговор глубоко отпечатался в её памяти, и сегодня она вспомнила его до мельчайших деталей.

Отец тогда оказался прав: плохо подготовленный мятеж был подавлен, Карл Борн казнён, но причастность остальных к заговору не доказана. С тех пор минуло пять лет, и вот очередная попытка, которую теперь возглявил её отец.

Смутное предчувствие приближающейся беды не покидало Риченду. Девушка плотнее закуталась в шаль, увы, уже не спасающую от промозглого холода.

Усиливающийся ветер словно подталкивал Риченду к парапету, и, повинуясь ему, она подошла к самому краю. Держась за один из зубцов башни, герцогиня глянула вниз.

Высота зачаровывала, но вдруг откуда-то из темноты взметнулась вверх чёрная тень.

Это был ворон. Огромная, зловещая птица с пышным оперением и устрашающим клювом, будто бы вынырнула из самого царства тьмы.

Пронзительный синий взгляд жёг сердце, и это невозможно было вынести. Ворон коснулся крылом лица Риченды, и девушка в испуге отпрянула от края башни.

Демоническая птица кружила над её головой, пока Риченда не замахала руками, отгоняя его. Ворон взмыл ввысь и скрылся из виду.

— Синий взгляд смерти… — прошептала девушка, чувствуя, как по спине прошёл озноб и задрожали руки.

Риченда не смела подумать о том, что это было знамение, но суеверный страх уже поселился в мыслях, проникая в каждую клеточку, сковывая сознание. Юная герцогиня застыла. И всё вокруг, включая время, тоже остановилось.

Это было затишье перед бурей, налетевшей внезапно, свирепо, безжалостно. Неподвижный воздух дрогнул, ветер завыл, от горизонта наползли тёмные бесформенные тучи, за считанные мгновения окутав всё вокруг непроницаемым мраком.

Нужно было уходить с башни, но Риченда стояла, не шелохнувшись, вслушиваясь в нарастающий рёв ветра.

Далеко впереди, во всю ширь разверзлось тёмное небо. Яркая жёлтая вспышка осветила горизонт и тут же погасла. Где-то вдали глухо пророкотал гром, и на землю хлынули потоки воды.

Подставив лицо безжалостным струям, девушка вглядывалась вдаль, словно пыталась разглядеть что-то важное, скрывающееся за тёмной пеленой беспросветного мрака.

Распарывая небо, блеснула очередная вспышка молнии, на считанные мгновения вырвав из мрака пейзаж, и в её свете Риченда увидела тёмный силуэт всадника, мчавшегося по дороге к замку.

— Курьер от отца! — неизвестно кому сказала девушка.

Радость и тревога, надежды и опасения — лавина противоречивых чувств нахлынула на неё, и Риченда устремилась к кованной двери.

Перескакивая через ступеньки, рискуя запутаться в юбках, она помчалась вниз по винтовой лестнице. Воздуха не хватало, а сердце колотилось так сильно, что стало больно в груди.

Первое, что она увидела, влетев в гостиную — мертвенно-бледное лицо матери.

Курьер, в котором Риченда узнала одного из отцовских порученцев, стоял, одной рукой опираясь о стену, другой — зажимал кровоточащую рану в левом боку. Мундир порван и запачкан грязью, на голове — некогда белая, а теперь ставшая тёмно-алой повязка.

Неясная, смутная тень тревоги, затаившаяся в сердце, теперь уже полностью завладела девушкой. Страх, граничащий с ужасом, залил холодом грудь.

В затуманенных глазах Риченды застыл немой вопрос: отец?

— Мы разбиты. Герцог Окделл убит Вороном, — хриплым голосом произнёс порученец.

— Убит…

Риченда закрыла глаза. Ей казалось, что перед ней разверзлась пропасть, и она летит в её мрачную черноту…

4 года спустя

Агарис

Ей снился город. Серый и промозглый. Она бежит по узким пустынным улочкам, не разбирая дороги. Вокруг — лишь густеющая с каждым шагом тьма, пробирающий до костей холод и… тени. Они тянутся за ней чёрным шлейфом, преследуя, настигая, желая утащить назад — туда, откуда уже не будет возврата. Они протягивают к ней тонкие руки, цепляются за подол платья, развевающиеся на ветру волосы, и она с ужасом ощущает прикосновения их леденящих пальцев. Босые ноги вязнут в грязи, и каждый следующий шаг даётся с трудом, а беспросветная пелена мрака и дождя смыкается вокруг и кажется, что надежды на спасение нет…

Риченда проснулась от собственного крика и резко села в постели. Её била холодная дрожь, а сердце заходилось в таком бешеном ритме, будто она в самом деле куда-то бежала.

— Опять этот сон, — простонала девушка, обессилено упав на влажную подушку.

Сумерки ещё царствовали в спальне — гардины на окнах надёжно сдерживали ночную мглу, но Риченда чувствовала, что утро уже наступило.

Пытаясь выровнять дыхание и вновь обрести контроль над неистово колотящимся сердцем, девушка выбралась из смятой постели и, ступая босыми ногами по мягкому ворсу ковра, подошла к окну, распахнула тяжёлые шторы.

Слепящее солнце брызнуло в глаза, окончательно прогнав ночные тени, а вместе с ними и ночной кошмар. Стало легче.

Здесь — солнце, свет, жизнь, но Риченда знала, что настойчивый, сводящий с ума сон ещё вернется. Он всегда возвращался, с того самого дня, разделившего жизнь на «до и после».

Больше четырёх лет прошло со смерти отца, и горе её смягчилось, утратив прежнюю остроту, но глубокая, скорбная тоска не отпускала.

Шли дни, сменялись времена года: весна, лето, осень, приносящие в беспросветно-печальное существование хоть какие-то краски, но Риченде казалось, что она навсегда обречена на вечную зиму.

Жизнь была раскрашена двумя контрастными цветами: белым, напоминавшим о прошлой, кажущейся теперь счастливой жизни в Надоре, и чёрным, заливавшим её настоящее и будущее.

Ей даже не удалось проститься с отцом. Под покровом ночи верные люди Окделлов вывезли её из Надорского замка.

Риченда не хотела уезжать, желая дождаться похорон, но матушка и дядя Эйвон убедили её в том, что такова была воля Эгмонта Окделла. Он не хотел, чтобы старшая дочь стала пешкой в борьбе за Надор.

«Ты должна быть храброй и смелой, девочка моя, — сказал ей отец накануне похода на Олларию. — Ты — старшая из моих детей, рано или поздно на твои хрупкие плечи ляжет бремя ответственности за Надор. Я каждодневно молю Создателя, чтобы он дал мне время устроить твою судьбу и позаботиться о вашем с сёстрами будущем. Мне было бы спокойнее, если бы рядом с тобой был надёжный и верный человек, которому я бы смог доверить тебя и Надор, но ты ещё так юна, и я покидаю вас с тревогой. Риченда Окделл, пообещай мне: если я не вернусь, ты сделаешь всё, чтобы защитить Надор».

Со слезами и щемящим сердцем, Риченда тогда дала отцу слово, что позаботится о родовых землях и своих сёстрах. А теперь бежала из родного дома, будто преступница.

Следующий месяц после отъезда из Надора она почти не помнила. Бесконечные скачки, чужие имена, постоялые дворы — всё это слилось в одно серое сонное марево.

Утомительный путь отнимал последние силы, приступы грудной болезни случались всё чаще. Но Риченде, казалось, было всё равно, что с ней станет.

Безразличие к самой себе делало всё вокруг ничтожным, помогая защититься от нестерпимой боли потери. Она словно провалилась в пустоту и теперь равнодушно взирала за бесконечно долгими днями и ночами, казавшимися бессмысленными и ненужными.

В дороге юную герцогиню сопровождала знающая её с детства няня и монах в серой рясе, чьего лица, из-за неизменно глубоко опущенного капюшона, Риченда так и не смогла разглядеть.

Южный акцент, смуглая кожа, шрам на левой ладони — вот, пожалуй, и всё, что она могла сказать об отце Хьюго. Эсператист был немногословен, но Риченду сей факт не волновал, разговаривать с кем-либо она не желала. Она вообще утратила способность чего-то хотеть.

Спустя месяц пути все Талигские провинции остались позади, и чёрная карета без гербов пересекла границу. Ещё несколько дней и старшая дочь герцога Окделла оказалась в городе Святого престола — Агарисе. Отец Хьюго передал её вдовствующей принцессе Ракан, в чьём доме Риченде предстояло жить.

Девушка, едва не падая от усталости и изнеможения, скомкано поприветствовала августейшую чету — наследного принца Альдо и его бабушку принцессу Матильду Ракан, хотя много раз представляла эту встречу. В воображении всё складывалось совершенно иначе.

К измученной дорогой девушке пригласили лучших врачей. Лечение и мягкий морской климат сделали своё дело, Риченда начинала оживать.

Она подолгу гуляла по побережью, вглядываясь в туманный горизонт. В Надоре моря не было, а в Агарисе не было елей и гор.

Постепенно возвращалась способность чувствовать. Но вместе с эмоциями вернулись и воспоминания, а ещё — боль. Риченда всё время думала об отце, о восстании, о других погибших, многих из которых она знала.

Сколько потерь и боли — тупой, постоянной, изматывающей душу и сердце! И она не прекращалась, а день ото дня становилась только острее.

Уж лучше пустота, чем эти раздирающие душу воспоминания и проносящиеся перед глазами картины того, как всё могло бы быть. Если бы Эгмонт Окделл одержал победу и вернулся домой…

Всё, что сейчас осталось у Риченды — это мечты, которым не суждено никогда сбыться.

Каждый день она задавала себе вопросы. Почему судьба была так несправедлива к ним? Почему всё случилось именно так — жестоко и непоправимо?

Кто виноват? Создатель? Чужой?..

Ворон!

Враг, наконец, обрёл чёткие контуры и имя.

Рокэ Алва был проклятием её семьи!

Это он предательски убил Эгмонта Окделла накануне решающего сражения. Алва отнял всё, что было ей дорого: семью, дом, надежды на будущее. Из-за него она вынуждена была покинуть родной Надор, любимых сестёр и стать вечной изгнанницей.

Риченда убедила себя, что Алва виновен во всех бедах и несчастьях, обрушившихся на неё, её семью, её страну.

Боль утрат на время отступила, её место заняла ненависть, обесценивая и вытесняя все другие чувства. И теперь герцогиня Окделл жаждала возмездия, день за днем взращивая в душе мысли о мести.

В её жизни вновь появился смысл. Извращенный, абсурдный, но именно он помогал не сойти с ума. Риченда верила, что однажды Алве воздастся за всё. Кара настигнет виновного, и дочь Эгмонта Окделла готова заплатить за это многим, если понадобится — своей жизнью.

Её мечты о мести оставались таковыми долгое время, но Создатель наконец услышал её молитвы.

Взгляд Риченды остановился на туалетном столике, где ярким пятном белел вскрытый конверт. Его доставили из Надора вчера поздно вечером.

Герцогиня Окделлская писала дочери крайне редко, её послания были коротки и сухи. В них она сообщала лишь о своём здоровье и младших дочерей. Каждый раз одно и то же, но только не в этот раз.

О жизни в Надоре и происходящем в Талиг, Риченда узнавала от тех, кто приходил в дом принцессы Матильды. Чаще всех захаживал барон Питер Хогберд.

Матильда Ракан недолюбливала хитрого Хогберда, но не принимать его не могла, как и прочих друзей и соратников давно почившего мужа.

Всегда заискивающий барон Риченде тоже не нравился. С первой их встречи он величал её не иначе как «бедное дитя» и смотрел взглядом, полным фальшивого сострадания.

Но зато у Хогберда всегда с собой был ворох свежих новостей и сплетен. Именно от него Риченда узнала, что после восстания провинция была обложена непосильными налогами, а семья погибшего мятежника находилась в опале. Герцогине и её дочерям запретили покидать Надорский замок.

Риченда места себе не находила от переживаний за родных. Но последнее письмо матери окончательно лишило её покоя.

Герцогиня писала о том, что король требует возвращения в Талиг старшей дочери герцога Окделла. Риченду вызывали ко двору в качестве фрейлины Её Величества Катарины Оллар. В случае неповиновения последствия для семьи Окделл и Надора в целом обещали быть катастрофическими.

Риченда не спала полночи. Приглашение ко двору могло значить только одно: король, а точнее — истинный правитель Талига — кардинал Сильвестр, нашёл для герцогини Окделл мужа, того, кому желает отдать Надор.

Риченда боялась, понимая, чем ей грозит возвращение в Талиг, но отказаться не могла. Её долг — защитить свою семью. Она обещала отцу, а это обещание для неё было свято, пожалуй, больше, чем клятва Создателю.

«Если не можешь предотвратить неизбежное, попытайся извлечь из этого пользу», — прочла когда-то в одной книге Риченда, и эта фраза запомнилась ей.

Сейчас мудрое изречение пришлось как нельзя кстати. В возвращении в Талиг она нашла одно весомое преимущество: при дворе она встретится лицом к лицу со своим главным врагом — Вороном.

Мысли о сладостной мести, если не изгнали страхи, то хотя бы притупили их.

— Доброе утро, сударыня, — отвлекла Риченду от занимавших её раздумий служанка. — Ваш завтрак.

Та поставила на низкий столик поднос с ароматным шадди и аппетитно пахнувшими булочками, только что вынутыми из печи.

— Благодарю, Эльза.

— Госпожа, для вас послание.

Риченда невольно вздрогнула, увидев в руках служанки конверт.

Ещё новости из Талига? Девушка с тревогой взяла письмо.

На печати была изображена серая мышь, держащая в лапках свечу. Это был символ «истинников» — одного из семи эсператиских монашеских орденов. Самого нетерпимого и ортодоксального ордена, призывающего к войне с еретиками.

Риченда сорвала печать и раскрыла послание. В короткой записке сообщалось, что герцогиню Окделл желает видеть глава ордена — магнус Клемент. Но зачем?..

Риченда покачала головой. Ещё одна встреча, от которой она не могла отказаться.

Аббатство, в котором обитал глава ордена Истины, было таким же серым и безликим, как и монах, провожающий герцогиню в кабинете магнуса.

Переступив порог мрачной комнаты, больше видно было на подвале с крохотными окнами, девушка поёжилась, как будто попала в каменный мешок, из которого хотелось поскорее выбраться.

Низкие сводчатые потолки давили своим равнодушием и непобедимостью, воздуха не хватало, и отчаянно хотелось бежать дальше. К яркому согревающему солнцу, голубому высокому небу, к жизни.

Хозяин кабинета-склепа полностью следит за его финансами. Серые пронзительные глаза Клемента, обрамленные глубокими морщинами, взирали холодно и сурово.

Риченда смотрела в жёсткое, напрочь лишнее благодушия лицо служителя церкви и почти физически ощущала, как дикий, животный страх поднимается в ней, сжимая горло и сковывая тело. Девушка зебко передёрнула плечами и подошла к высокому деревянному креслу, на котором сидела глава ордена, преклонила колени.

— Будь благословенна, дочь моя, и да не хранит сердце твоё тайно от Создателя нашего, — сухому, шелестящему голосу «истинника» вторило негромкое эхо, отчего казалось, что он доносится сразу со всех сторон, окружая, обволакивая, лишая воли.

Магнус протянул руку и коснулся лба девушки, закрыли холодными пальцами. «Переборов неприятных ощущений», Риченда ответила заученной детской фразой о том, что ее сердце открыто, а мысли чисты. Хотя давним-давно сердце открыто, это то, что касается цивилизации, мысли донельзя запачканы.

— Присядь, дочь моя, — Его Преосвященство занимает титулинку на стоящем напротив стуле.

Риченда села, сцепив пальцы. О чем с ней будет говорить глава ордена? Мысли о предстоящем разговоре с Магнусом пугали не меньше оступившихся зловещих стен.

— Вижу ненависть в твоём сердце, дочь моя, — всё тем же замогильным голосом произнёс «истинник», и девушка внутренне содрогнулась от этих слов.

Видит? Скорее всего, тайное признание больше не является таковой. Риченда была воспитана в эсператистской вере, посещала церковь и исповедовалась в неподобающих, грешных мыслях, одолевавших ее, ничего не скрывая от святого отца. Наверное, зря.

— Не стыдись, дочь моя, потому что желать смерти еретика — не есть зло. Придёт время, и нечестивец отправится в Закат, где ответит за грехи свои, которых незаметное множество, и где будет гореть он вечно в Закатном пламени.

Изумлённая девушка ошарашенно смотрела на «истинника», не зная, что сказать. Она ослышалась, или он действительно говорил об убийстве Первого маршала Талиги? Вот тебе и служитель Создателя.

— Создатель парламентен к душам праведников, очищающих свет от скверны, — продолжал магнус, — и дарует Он им всепрощение, а душам их будет открыта дорога в Рассветные сады. А теперь скажи, моя дочь: готова ли ты исполнить то, что предначертано, мир пресечь распространение зла на этой земле?

— Я готова на всё, лишь бы свершилось возмездие, — честно ответила Риченда. Если «истинники» могут помочь ей покончить с Вороном, она согласится на любые их условия.

— Твои стремления похвальны, но достаточно ли сил в теле твоём и решимости в сердце, чтобы исполнить революцию Создателя? — Продолжается проблема ее Клемента.

— Да, — твёрдо ответила девушка.

Магнус удовлетворённо явлением, бесцветные губы сжались в тонкую линию, отчего жёсткие складки вокруг рта стали ещё заметнее.

— Риченда Окделл, завтра ты отправляешься в Талиг, чтобы стать фрейлиной королевы Катарины, — Его Преосвященство более не походил на духовное лицо, — голос его стал властным и бесцеремонным. Герцогиню уже не удивляло то, что Магнус знает и о письме из Талиги, и о вызове ко двору. — Но главная твоя миссия будет заключаться в том, чтобы стать нашими глазами и ушами при Олларском дворе. В столице ты найдёшь помощь в лице клирики храма Святого Фердинанда — отца Джерома, через него будешь получать распоряжения и ему же сведения обязательства.

Распоряжения, сведения… Слова не магнуса, а глава прознатчиков. Он хочет, чтобы она шпионила за ними? Она — дочь Эгмонта Окделла, наследница Надора!.. Создатель, во что она ввязалась?! Но рассуждать было уже слишком поздно.

— Я сделаю всё, что в моих силах, Ваше Преосвященство, — вручила герцогиня.

Ей предстояло стать внимательным наблюдателем, смотреть, слушать, запоминать. Истинника интересовали любые сведения, которые Риченда могла получить во дворце: кто с кем встречается, о чём говорит, куда ездит.

Сама мысль о том, чтобы подслушивать под дверью, читать чужие записки и бегать к «святому отцу Джерому» с докладами, была омерзительной. Но чего не сделаешь ради достижения цели?

Ещё четверть часа магнус объяснял ей, что именно от неё ждут, а потом протянул руку для благословения, давая понять, что аудиенция закончена. Риченда снова опустилась перед ним на колени.

— Я отпускаю все грехи, в кои придётся тебе впасть, дабы исполнить то, что угодно Создателю, ибо всё это во имя веры. Ступай, дочь моя, и да пребудет с тобой благословение Его.

С этой минуты судьба Риченды была решена, и она приняла её. Но сделала это не ради веры, «истинников» или Великой Талигойи, а ради себя самой. Потому что не сможет спокойно жить, пока Рокэ Алва ходит по этой земле.

Возвращаясь в особняк Раканов, Риченда думала о том, что Агарис она покинет без сожалений. Для него в сердце просто не оставалось места — этот город и эти улочки были ей чужими.

Впереди её ждал путь домой, и долгожданная возможность вновь увидеть матушку и сестёр.

Трудно лишь было расстаться с теми, кто за эти четыре года стал для неё новой семьей: внимательная Матильда, беззаботный Альдо и молчаливый Робер. Особенно Робер.

Риченда хорошо помнила свою первую встречу с ним.

Ещё до того, как ей представили маркиза Эр-При, она уже знала, кто перед ней.

Фамильные черты Эпинэ прослеживались в овале лица и рисунке скул. Робер был удивительно похож на своего старшего брата Арсена. Те же карие, тёмные глаза, добрые, вызывающие доверие, но, Создатель, сколько же в них было боли!

Она словно смотрела в своё отражение. Его потери были столь же невосполнимы, как и её.

— Очень приятно, герцогиня, — вежливо сказал наследник Дома Молний и улыбнулся. Но это не была улыбка радости, а лишь грустный изгиб губ, в которых затаилась горечь. И она была во всём: в глазах, в усталой позе, и Риченда поняла, что такая улыбка касается его уст всякий раз, когда, появляясь на людях, он совершает своё очередное превращение в живого человека.

Вот уже несколько месяцев дочь герцога Окделла делала то же самое.

Со временем именно Робер, а не Альдо, в жёны которому она была обещана с детства, стал для неё самым близким человеком в Агарисе.

Жених был вежлив, учтив, порой они неплохо проводили время за пустопорожними разговорами — тогда Риченда отвлекалась от собственных размышлений и боли, изо всех сил стараясь поддержать беседу, — но ему никогда не было до неё дела.

Молодого принца всегда занимала лишь собственная персона. Вопрос будущей женитьбы на герцогине Окделл Альдо никогда не поднимал, из чего Риченда сделала вывод, что свадьбы этой он не желает. Впрочем, как и она.

Робер был другим. Молчаливым, замкнутым, но только он понимал её.

Осознание этого пришло к ней прошлой зимой. В тот день Риченда отправилась к морю. Долгие прогулки по побережью уже давно вошли у неё в привычку.

Она издали заметила одинокую фигуру на пустынном побережье. Робер стоял лицом к воде и смотрел вдаль, прохладный ветер трепал его каштановые волосы.

По влажной хрустящей гальке Риченда подошла к Роберу и встала рядом. Подставив лицо морскому ветерку, она слегка улыбнулась то ли мужчине, то ли собственным мыслям.

Не было никаких положенных в таких случаях приветствий, ни дежурных фраз о погоде. Они оба понимали, что сейчас всё это ненужно и бессмысленно.

— Я часто прихожу сюда, — начала она, вглядываясь туда, где горизонт сливался с водой, и невозможно было различить, где заканчивается море и начинается небо, — просто стою и смотрю на прибой… Наверно, — её взгляд погрустнел, — это единственное место в этом городе, где мне приятно быть.

Робер провёл рукой по волосам, откидывая с лица мешающие пряди.

— Вам не кажется, что облака плывут в какую-то иную жизнь? — мужчина мечтательно и вместе с тем тоскливо посмотрел вверх.

Девушка запрокинула голову. Прямо над ней по высокому небу плыли белёсые взъерошенные облака, похожие на вспенивающиеся волны.

— Вам хочется уехать отсюда.

Это было более утверждение, чем вопрос, но он почти неслышным шепотом ответил:

— Всегда.

Она чувствовала, что им обоим необходимо что-то сказать друг другу. Что-то невысказанное никогда и никому ранее, томящееся в душе, терзающее сердце, но они продолжали молча стоять рядом, поглощённые собственными мыслями, потому что слова были не нужны — думали эти двое об одном и том же.

Риченда вдруг ощутила удивительную лёгкость, будто этот человек взял на свои плечи часть её печали и боли. Девушка взглянула на Робера и улыбнулась, почувствовав, что и он сейчас испытал такое же облегчение.

Как порою странно устроен мир. Она и подумать не могла, что, уехав за сотни хорн от дома, встретит настолько близкого и понятного ей человека.

Он не был ни её братом, ни возлюбленным, но при этом единственным в этом мире, кто понимал её без слов и с кем можно было просто молчать. А теперь предстояло расстаться ещё и с ним.

На Агарис опускались сумерки. Робер Эпинэ стоял у распахнутого настежь окна и смотрел на раскинувшийся вдоль побережья Святой город.

Духота сводила с ума. Прогретый за день жарким южным солнцем воздух так и не принёс долгожданной прохлады.

Рука непроизвольно потянулась к вороту. Хотелось сорвать шейный платок, распахнуть ворот рубахи и вдохнуть полной грудью.

Робер понимал, что дело не в жаре и духоте, ведь он был южанином.

Причина в самом Агарисе: он задыхался в этом городе.

Хотелось сейчас же, сию секунду умчаться прочь. Но куда? Кто и где ждёт его? Кому он нужен? Только покинутой всеми Жозине — подражая отцу, он всегда называл мать по имени. Деду поверженный, чудом выживший и ударившийся в бега младший внук вряд ли был интересен.

Домой хотелось невыносимо. Но в Талиге наследник Эпинэ вне закона. Его возвращение грозило провинции непомерными налогами, а ему самому — стоило бы головы.

Мать понимала это и не просила приехать. Слишком высока была цена — жизнь её последнего оставшегося в живых сына. Единственного из четверых.

Бедная матушка! В один день потерять мужа и трёх сыновей, а потом жить, терпя выжившего из ума старика, отправившего на верную погибель всех её близких.

Дед, во что же ты втянул свою семью? Неужели не понимал, что мятеж обречён? Всерьёз рассчитывал поднять север и юг против Олларов? Верил, что, объединившись, три Великих Дома низвергнут династию узурпатора и воскресят Талигойю?

Волны, Скалы и Молнии против Ветра…

Вальтер Придд — глава Дома Волн не явился, оправдываясь тем, что приказ до него не дошёл. Эгмонт Окделл погиб на дуэли накануне сражения, а место старого и больного Анри-Гийома Эпинэ занял его сын — отец Робера. Он-то и пытался сдержать королевские войска, внезапно ударившие в тыл армии.

Но Ветер, неся на крыльях смерть, пронёсся над землёй, сметая всё на своём пути.

Рокэ Алва — глава Дома Ветра в очередной раз доказал, что является лучшим полководцем из ныне живущих, и провёл войска через считающиеся непроходимыми весной болота. Конница Эпинэ была разгромлена.

Отец и братья, как позже узнал Робер, погибли, а сам он, тяжелораненый, потеряв сознание ещё в Талиге на залитой кровью грязной земле, в себя пришёл уже в Агарии, на не менее грязном лежаке в монастырском госпитале.

Кто привёз его в Агарис, он не знал. Как и то, что стало бы с ним, если бы не Матильда Ракан, нашедшая его среди раненых.

Принцесса, не обращая внимания на возражения, сразу же забрала его к себе. Все заботы о его лечении она взяла на себя. Робер не хотел обременять вдовицу и принца, но Матильда была непреклонна.

В конце концов, Робер смирился. Мириться приходилось со всем, хотя ему глубоко безразлично было, где теперь умереть — в омерзительном госпитале или под крышей сюзерена. Ничего не хотелось. Но за сотни хорн осталась мать, уже потерявшая троих сыновей и поэтому не выжить он не мог.

Так Робер стал изгнанником. Путь в Талиг для него был закрыт навсегда, а на то, чтобы отправиться куда-то ещё не было средств, вот и оставалось прозябать в этом мёртвом городе. Таком же мёртвом, как и он сам.

Возвращение к жизни было мучительным, словно часть его осталась там, в болотных топях вместе с отцом и братьями.

Знакомство с Альдо и Ричендой Окделл оживило Робера, хотя жизнью в полной мере это назвать было нельзя. Альдо ничего не знал о мятеже. Точнее, он знал, что бунт был, и о его подавлении, а Риченда — такая же потерянная и измученная, как сам Робер, его пережила.

Почему мир так несправедлив?...

Взгляд Робера скользнул с холма вниз на бухту.

Сесть бы сейчас на какого-нибудь «торговца» или галеру и уплыть в сторону заходящего солнца. Да хоть к закатным тварям, только бы подальше отсюда!

От мрачных мыслей его отвлёк Альдо. Сюзерен подошел неслышно, положил руку на плечо, отчего Робер вздрогнул и резко обернулся.

Он был у Раканов, Матильда, по своему обыкновению, пригласила его на ужин.

Она всё время пыталась подкармливать Робера. От приглашений он отказывался почти всегда — Матильда с Альдо и сами жили более чем скромно.

Вот и сегодня, если бы принцесса не сказала, что Риченда желает сообщить им важные новости, он так бы и остался сидеть в своей убогой комнатёнке, пережёвывая пропаренные овощи, что подавали на ужин в монастырском приюте, где Робер жил вот уже четыре года.

— О чём грустит будущий Первый маршал Талигойи? — весело поинтересовался последний из Раканов. Принц свято верил в своё предназначение и в то, что однажды займёт трон предков. — Сейчас придёт наша прехорошенькая герцогиня и развеет твою хандру, — подмигнув, сказал Альдо, отчего Роберу захотелось дать другу по шее.

Откуда у молодого принца такое пренебрежительное отношение к женщинам?

На прошлой неделе он рассказывал о прехорошенькой девице из таверны, вчера о прехорошенькой вдовушке по имени Клара, а сегодня он так называет герцогиню Окделл. Свою невесту. Хотя Робер прекрасно видел, что Риченда считает Альдо женихом ровно таким же, как и он её — невестой.

Обоим не было друг до друга никакого дела и, если бы не изгнание, то эти двое вряд ли когда-нибудь хотя бы завели беседу.

Молчание друга Альдо расценил по-своему:

— Что поделаешь, Робер, мы с тобой не можем жениться на ком захотим. Меня обручили с Ричендой ещё во младенчестве, и теперь я должен взять её в жены. Не знаю, о чём вы всё время с ней говорите, на мой вкус — она слишком проста. Я бы с удовольствием уступил её тебе.

— Замолчи, Альдо! — оборвал принца Робер, пока тот не сказал того, из-за чего их дружба всерьёз пошатнулась бы. — Прояви уважение, она твоя невеста.

Во времена бурной молодости в Талиге он не был обделён женским вниманием, несмотря на то, что был всего лишь третьим из четырёх внуков герцога Эпинэ, и имел весьма призрачные шансы однажды получить титул главы Дома Молний.

Но и тогда он не скакал из одной постели в другую и не бросался в чувства с головой. Он никогда не относился к женщинам потребительски, считая, что они заслуживают уважения, внимания, подарков, цветов. Всё это он щедро бросал к ногам своих дам, кем бы они ни были.

Но эти дни давно пришли, сейчас Робер был беднее церковной мыши, что он мог предложить женщине?

Был ли он влюблён в герцогиню Окделл, Робер и сам не мог сказать.

Риченда действительно была дорога ему. Одно время он думал о том, что, вероятно, именно такая девушка могла бы стать его избранницей, но она была невестой Альдо — пусть условно, — а значит, недоступна для него.

Зачем мечтать о том, чему никогда не суждено сбыться? В жизни и без того полно разочарований.

К облегчению Робера и удаче Альдо, в гостиной появилась Матильда Ракан, урождённая герцогиня Алатская.

Вдовствующая принцесса была матерью погибшего во время морской прогулки отца Альдо. Она воспитывала внука с пелёнок, отдавая ему всю свою любовь и заботу.

Шестидесятилетняя Матильда ненавидела пышные наряды, драгоценности, парики и прочие женские штучки, по дому ходила в мужском платье, обожала верховую езду, лучше многих мужчин разбиралась в лошадях, оружии, вине. В общем, была не только принцессой, замечательной женщиной, отличным собеседником, но ещё и другом.

— Мы ждём вас в столовой, — громогласно возвестила принцесса, из-за высокой крупной фигуры которой выглянула улыбающаяся светловолосая девушка.

Робер сидел напротив Риченды, вспоминая, как четыре года назад впервые увидел герцогиню Окделл. Хрупкую угловатую девушку с русыми волосами и печальными глазами, серыми и прозрачными, словно застывший в стужу лёд.

Она сразу понравилась Матильде, и та взяла юную герцогиню под свою опеку. Впрочем, Матильда брала на поруки всех, кто нуждался в её помощи.

Вдовствующая принцесса сказала ему тогда: «Вот увидишь, через два-три года эта девочка станет настоящей красавицей».

Вдовица не ошиблась, и теперь Робер видел перед собой изящную стройную девушку с привлекательными формами, копной русых волос, большими миндалевидными глазами, молочно-белой кожей, покрытой милыми веснушки, которые Риченда отчего-то старательно пыталась скрывать.

Удивительная девушка. Что их сблизило? Потери. Потери близких и Родины. Они оба изгнанники, что бегут от прошлого.

Она никогда не говорила об отце, но Робер видел, что это мучило её. С потерей близких трудно примириться, это он знал по себе.

Как и у Риченды, в Талиге у него осталась семья. Дед и мать. Дом тоже был, пусть где-то далеко и распоряжался в нём сейчас племянник герцога Эпинэ — Альбин Маран, точнее, его жена Амалия.

«Навозники» рвали страну на части, брат Амалии — Фернан Колиньяр был губернатором провинции Эпинэ, поэтому безвольный подкаблучник Альбин и получил право распоряжаться во владениях объявленного нездоровым герцога Анри-Гийома. Как матушка терпит занудную Амалию, которая спит и видит себя следующей герцогиней Эпинэ?

Робер вдруг подумал, что Риченда, с её утончённой красотой, непременно понравилась бы Жозине.

Он снова внимательно посмотрел на девушку.

Весь вечер она была молчалива и почти ничего не ела. Вот и сейчас, погружённая в свои мысли, молодая герцогиня рассеянно ковыряла вилкой в баранине с тушёными овощами. Бокал белого вина стоял не тронутым. Лицо сосредоточенное и задумчивое одновременно, в отстранённом взгляде дымчатых глаз — печаль.

— Риченда, ты сегодня сама не своя, — заметила Матильда, накладывая очередную порцию паштета по-ардорски, на белую, с розовым цветочным орнаментом, тарелку. — Ты обещала важные новости.

Робер и Альдо устремили взгляды на девушку. Глубоко вздохнув, словно собираясь с мыслями, герцогиня медленно отложила серебряные столовые приборы и негромко, но уверенно объявила:

— Я возвращаюсь в Талиг.

За столом повисла тишина. Собравшиеся молчали, не зная, как реагировать на это неожиданное заявление.

— Твою кавалерию! — выругалась в сердцах Матильда, напрочь забыв о паштете, из-за покупки которого, должно быть, была продана очередная драгоценность. — За какими кошками тебе туда ехать?

Робер взглядом подтвердил вопрос Матильды. Риченда молчала, а по её лицу ничего невозможно было понять, к тому же она старательно избегала его взгляда.

— В Талиг? Зачем? — запоздало удивился Альдо, оправляя в рот кусок ароматного мяса. Похоже, сюзерен единственный, кто не потерял аппетит.

— Я получила письмо от матушки, — наконец ответила девушка, нервно поправляя выбившуюся из прически прядь. — Меня вызывают ко двору.

— Никуда ты не поедешь, — категорически заявила Матильда. — Это ловушка!

Риченда неопределённо повела плечами и ответила, как показалось Роберу, заранее заготовленной фразой:

— Я должна защитить свою семью. Если я не предстану перед королем…

Матильда покачала головой и, со звоном бросив вилку в тарелку с бараниной, откинулась на спинку стула. Несколько капель соуса брызнули на белоснежную скатерть.

— Они угрожают расправой несчастной вдове и её бедным дочерям? Мерзавцы!

— Я должна ехать, — повторила Риченда. — Завтра.

Раздражённо скомкав салфетку, принцесса встала из-за стола, остальные последовали её примеру.

Первой подскочила Риченда — девушке явно было неловко. Потом поднялся Робер. Альдо же встал с места последним, видимо, не понимая, почему из-за этой новости необходимо прерывать ужин.

Риченда смотрела в пол. Собравшись с силами, она подняла глаза и обвела взглядом всех присутствующих.

— Я не хочу покидать вас, но иного выхода нет, — едва сдерживая слёзы, сказала юная герцогиня.

— Иди сюда, — раскрыла объятия растроганная вдовица. Никогда прежде Робер не видел её такой. Их обеих. Матильда крепко обняла Риченду и сказала: — Будь моя воля, я бы никуда тебя не отпустила.

— Спасибо вам, Ваше Высочество, за всё, что вы сделали для меня. За эти четыре года вы стали мне семьёй.

Пока Риченда обнималась с принцессой, Робер смотрел в багровеющее окно. Алые закатные отблески на стёклах казались ему сейчас пятнами крови.

— Для меня было честью знакомство с вами, герцогиня, — услышал Эпинэ голос Альдо и обернулся, не поверив своим ушам.

Может быть, сюзерен не так и безнадёжен? Хотя приличия соблюдает. Принц поцеловал Риченде руку, та склонила голову и сделала реверанс.

— Герцогиня, я возвращаю вам ваше слово. Отныне вы можете считать себя свободной и распоряжаться собой так, как велит вам ваш долг.

Альдо поклонился и покинул столовую. Робер не понимал, как он может оставаться таким спокойным?!

— Прошу меня простить, — Робер бросился вслед за Альдо, на ходу извиняясь перед дамами. — Я сейчас вернусь.

Выскочив из столовой, Робер огляделся. Шаги раздавались в коридоре. Он догнал друга на лестнице. Расстроенным принц не выглядел.

— Как ты можешь отпустить её?! Она твоя невеста, и ты несёшь за неё ответственность.

— Ты же слышал, если она не подчинится, её семье грозит… — нехотя начал Альдо.

— Но отдать Риченду в руки короля и кардинала… Ты хоть понимаешь, к чему это приведёт? Должен быть какой-то другой выход!

Робер и сам понимал, что дело безнадёжное. Что помочь он может только тем, что не станет мешать, но не вмешиваться тоже не мог. И не мог не горячиться.

— Робер, я понимаю, ты расстроен, — Альдо положил руку ему на плечо. — Риченда славная, она милая и добрая, я действительно хотел бы помочь ей, но это не в нашей с тобой власти. Может, когда-нибудь потом, но не сейчас.

Робер сжал кулаки. Таким беспомощным он себя ещё никогда не чувствовал.

— Иди прощаться. Ты сейчас нужен ей больше, чем кто-либо другой.

Роберу ничего не оставалось, как вернуться в столовую.

Риченда в одиночестве стояла у открытого окна. Матильда, видимо, вышла отдать какие-то распоряжения немногочисленной прислуге.

— Это ужасный город, — сказала герцогиня, скорее почувствовав, чем заметив его приближение. — Мёртвый.

— Мёртвый, — согласился Робер, встав рядом с девушкой. — И мы все словно живые мертвецы в нём.

— И всё же я буду скучать по нему, — призналась Дана. — По тебе, Матильде, Альдо… даже по Хогберду и остальным.

— В Талиге тебя ждут ещё более мерзкие личности, чем Хогберд и ему подобные — пообещал Робер и криво усмехнувшись, повторил: — Гораздо более мерзкие.

Риченда повернулась: на губах немного искривлённая улыбка, а глаза полны слёз. Всего на мгновение, а потом снова потупилась.

— Когда ты получила письмо? — спросил Робер.

— Вчера вечером.

— Почему не сказала? Ладно мне или Альдо, но Матильде?

— Мне нужно было время собраться с мыслями, — ответила девушка, сосредоточенно рассматривая своё кольцо с чёрным карасом на пальце.

— Альдо сказал, ты сегодня ездила в аббатство?

Девушка медленно подняла голову, в её глазах горел холод. Такой, что Роберу стало не по себе.

— Риченда, что произошло?

Взгляд её ещё больше ожесточился, но она промолчала и снова отвернулась к окну. Робер понял, что она молчит, потому что не хочет лгать. Он и сам в таких случаях предпочитал отмолчаться. Но остановиться маркиз уже не мог:

— Какие у тебя могут быть дела с «истинниками»? С этими фанатиками, готовыми…

Девушка резко вскинула голову, прямо гладя в глаза. За одно мгновение в ставших тёмными, как грозовое небо, глазах герцогини вспыхнуло что-то свирепое, яростное.

— Робер, скажи: потеряв отца, братьев, ты не думал о мести?

— О мести? Кому?.. Себе, судьбе, Рокэ Алве, оказавшемуся стратегическим гением, но, к нашему несчастью, по другую сторону баррикад?

Он едва не застонал от разочарования — девушка уцепилась за сомнительную идею о возможной мести. Они тоже поверили в призрачный успех восстания, и вот к чему это привело.

— Риченда, мне было двадцать три, я уважал герцога Эгмонта, отца, который поддержал Окделла. Тогда я даже не думал о том, почему пошёл за ними, у меня просто не было выбора. Ты думаешь, я не винил себя за то, что вернулся, а они нет?

— Робер, ты не виноват в том, что выжил, — её тон смягчился, будто бы Риченда поняла, что сделала ему больно. Только он причинял себе куда большую боль своими мыслями.

— Не виноват, — произнёс Робер бесцветным тоном.

Риченда не поверила:

— Робер, ненавидеть нужно других, а не себя.

— Ненавидеть? — переспросил он, внимательно глядя на неё. — Я ненавижу половину этого города и ещё стольких же в Талиге. Всех этих Хогбердов, Приддов — предателей, которые струсили, сбежали или вовсе не пришли, в то время как гибли мой отец и братья. Но, Риченда, ненависть — это как постоянный возврат к тому, что осталось в прошлом. Я не говорю, что нужно забыть, но загонять себя в его оковы, жаждать мести, ненавидеть — это тоже не выход. Потери могут оставаться болью в наших сердцах, но не превращаться в ненависть. Ты задохнёшься в ней, и однажды она сожрёт тебя.

— Я не могу, Робер. Мой отец… — голос девушки дрогнул, и она часто заморгала, прогоняя подступившие к глазам слёзы. — Его смерть не должна остаться безнаказанной.

— Риченда, — Робер подался вперёд и взял её за руку, — мёртвые от этого не поднимутся. А ты будешь точно так же изводить себя и после смерти врагов. Легче не станет.

— Я знаю, но иначе не могу, — ответила герцогиня и осторожно высвободила тонкие пальцы из его ладони. — Ты придёшь завтра?

— Нет, — покачал головой Эпине. — Не стоит растягивать агонию.

Ему было очень жаль её, но что он, изгнанник со своей не проходящей болью, может ей предложить?

— Позволишь проводить тебя до дверей?

— Конечно.

Они вышли во двор.

Вокруг висела ночь, надушенная сладковатым запахом жасмина. Было очень тихо, царившее безмолвие нарушало лишь мерное стрекотание цикад да тихий шелест листвы. Лёгкий ветерок покачивал верхушку дерева.

Герцогиня протянула руку, сорвала пушистое, источающее тонкий аромат соцветие с куста, и теперь вертела его в руках.

— Риченда, не уезжай.

Девушка покачала головой и выбросила цветок. Теперь она смотрела прямо на Робера. В лунном сиянии её широко распахнутые глаза казались почти прозрачными. В них была безграничная нежность и невозможная грусть.

— Робер, вы с Матильдой стали самыми дорогими мне людьми.

Поддавшись порыву, она обняла его и, приподнявшись на носочки, коснулась губами щеки.

— Вспоминай обо мне, — прошептала девушка, и прежде чем он успел что-либо сказать, торопливо скрылась за деревянной, украшенной резными завитками дверью.

Ему казалось, что она исчезла не только за дверью, но и из его жизни. А вместе с ней ушло что-то важное, ценное, необходимое. Риченду, как и Матильду с Альдо, он встретил в самый сложный момент, когда не было ни сил, ни желания жить.

Эта отчаявшаяся девушка с тяжёлым прошлым, сама, не осознавая этого, вернула ему надежду. Теперь она ушла, как все другие, кто был ему дорог, но не в его власти было их спасти. Вот и её он не смог ни защитить, ни удержать.

Робер ещё какое-то время смотрел на закрытую дверь, затем развернулся и пошёл к воротам.

Риченда задумала что-то страшное. Тогда почему он не остановил её? Нужно было вернуться, заставить её выслушать, убедить отказаться от опасной затеи, но он шёл вперёд, всё дальше удаляясь от дома Раканов.

В его сердце — серый пепел, её — переполняет ненависть, им больше нечего дать друг другу и сейчас каждый должен пойти своей дорогой.

Он оставался в Агарисе, она уезжала в Талиг, казалось, что они расстаются навсегда, но Робера не покидало чувство, что однажды судьба снова сведёт его с этой удивительной девушкой с милыми веснушками и серыми, как осеннее небо глазами.

Провинция Надор, королевство Талиг

Дождь лил не переставая, стуча по крыше чёрной кареты, медленно катившейся по раскисшему тракту. Герцогиня отодвинула тяжёлую бархатную занавеску и попыталась хоть что-то разглядеть через мокрое стекло.

Всё, что угадывалось сквозь пелену дождя — серое, словно покрытое дырявой шалью небо, а под ним — грязная и чавкающая, как болото, земля. Риченда вдохнула сырой воздух Талига и опустила занавеску.

Странно, в Агарисе изгнаннице казалось, что вернись она вновь домой — хотя бы на миг — слаще промозглого, пахнущего сырыми листьями, воздуха Родины не будет ничего. А на поверку оказалось, что солёный прибрежный бриз намного приятнее.

На душе девушки было так же тоскливо и слякотно, как за окном, а знакомые места, по которым она ехала, пробуждали печальные воспоминания, которым она отдавалась сейчас с каким-то меланхоличным отчаянием. Эта серая, безрадостная, погружённая в какую-то непроходимую тоску земля — её дом, за который нужно было отдать всё. Даже свою жизнь.

К вечеру дождь закончился, на смену ему налетел снег и завывающий, пронизывающий ветер

Риченда с грустной усмешкой смотрела на кружащий в бешеном вихре мелкий снег и думала о том, что было бы, если бы четыре года назад отец победил. Тогда в Надоре дела бы шли куда лучше. Тогда даже унылая осень не навевала бы таких паршивых мыслей и чувств. Тогда бы ей не пришлось убегать и возвращаться. Слишком много «бы».

Росный лес остался позади. Карета остановилась у трактира «Надорский герб», где Риченду уже ждал Эйвон Ларак. Герцогиня выбралась из салона, порыв леденящего ветра обжёг лицо и едва не сбил девушку с ног.

— Дана! — раскрыл объятия заметно постаревший граф. Он назвал её домашним именем, и это было приятно. — Как ты выросла, дорогая.

— Я рада видеть вас, дядюшка, — улыбнулась Риченда, почувствовав облегчение. Её здесь ждали.

Оставшуюся часть пути до замка они проделали верхом. Риченда ёжилась от холода и пыталась удержать поводья заледеневшими руками. Впрочем, Баловник был смирным конём и дорогу знал куда лучше хозяйки.

Когда из-за поворота показался возвышающийся на горе замок, Риченда ахнула. Картина, представшая перед её глазами, была беззастенчиво тоскливой.

Осыпающийся, пошедший трещинами фасад, отвалившиеся куски серого камня, покрытого мхом. Всего над одной трубой, вероятно — кухонной, курился слабый дымок, сразу же сдуваемый безжалостным ветром.

На верхушке Гербовой башни Риченда с удивлением заметила силуэт проросшего деревца. Ставни, защищающие жилище Окделлов от суровых зим и злых ветров, даже не закрыты — заколочены. Тусклый свет горит лишь в нескольких окнах в правом крыле.

Риченда направила Баловника к распахнутым кованым воротам, над которыми застыла ржавая решётка.

— С возвращением домой, герцогиня, — поприветствовал её старый ветеран, когда Риченда оказалась на земле.

— Как поживаете, капитан Рут? — вежливо отозвалась она.

— Создатель всем нам в помощь, — устало и даже как-то обречённо ответил комендант.

Риченда поплотнее запахнула плащ и вновь подняла глаза. Вблизи замок производил ещё более удручающее впечатление. Но хуже — слуги. Более тусклых, уставших от жизни людей она не встречала даже в Агарисе.

— Пойдём в дом, дорогая, — Ларак взял её под руку и повёл к крыльцу.

Поднимаясь по припорошенным снегом ступеням, девушка с опаской покосилась на кое-где обрушившиеся перила. Капитан Рут не без труда отворил тугую скрипучую дверь, и герцогиня с волнением переступила порог дома, о возвращении в который так давно мечтала.

Как ни надеялась Риченда на лучшее, но внутри замок производил то же впечатление, что и снаружи.

Риченда сделала несколько несмелых шагов по скрипучим рассохшимся половицам и остановилась посреди полутёмного холла. Тусклые витражи окон почти не пропускали света.

Девушка огляделась. На потолке зияли трещины, краска на колоннах давно вздулась и облупилась, деревянные панели отошли, шпалеры на стенах и гардины на окнах выцвели. Что и говорить, замок находился в упадке. Надор доживал свой век.

— Что стало с замком? — ужаснулась Риченда, глядя на вытертый до основания ковёр, застилающий ступени некогда парадной, а теперь покосившейся лестницы.

— Солдаты, — пояснил Ларак. — После вашего отъезда они налетели, как стервятники. А потом налоги подняли так, что ни на ремонт, ни на что другое средств не стало.

Переполненная бессильным гневом, Риченда сжала кулаки. Она и предположить не могла, что дела в Надоре обстоят настолько скверно. Нет, конечно, из скупых материнских писем было понятно, что Окделлы живут более чем скромно, но Риченда даже не думала, что положение настолько бедственно.

— Это ужасно, — прошептала герцогиня, блуждая взглядом по запущенному залу.

Она помнила эту комнату совсем другой. Светлой, наполненной пятью десятками гостей — шумными, радостными в преддверии первой весенней охоты.

В тот день Риченде исполнилось четырнадцать, и отец позволил ей принять участие во взрослом развлечении. Это был замечательный день! Она неслась на Баловнике во весь опор, стараясь не отставать от отца. А вечером он подарил ей её первую настоящую драгоценность — перстень с чёрным карасом — родовым камнем Окделлов.

Сейчас воспоминания о счастливом времени сделали её ещё мрачнее. Они причиняли невероятную боль. Как жаль, что нельзя просто взять и выбросить память, как этот ненужный ковёр. Но другого всё равно нет — ни ковра, ни прошлого.

— Где матушка? — спросила Риченда Ларака, не желая, чтобы тот заметил её подавленное состояние.

— В часовне. После кончины твоего батюшки, она находит утешение в молитвах.

— А девочки?

— Они с ней. Ты увидишь герцогиню Мирабеллу за ужином. Он подаётся в то же время. А пока отдохни с дороги. Твоя комната приготовлена.

Переступив порог полутёмной нетопленой комнаты, которая когда-то давно была её, Риченда зябко поёжилась:

— Как холодно.

— По распоряжению Её Светлости топят только с утра, — пояснила служанка.

Умывшись ледяной водой, Риченда переоделась в тёмно-бордовое бархатное платье. Все остальные её наряды были либо яркими, либо шёлковыми — холодно и недостаточно траурно.

Оставшись одна в своей старой комнате, Риченда присела на край постели и обхватила себя за плечи.

Холод, усталость и отчаяние накрыли её, словно мокрый плащ. Но самым ужасным было чувство собственного бессилия. Надор погибал стремительно и неотвратимо, но Риченда не знала, что предпринять, дабы помочь своей семье.

Тиканье старых часов на каминной полке было единственным звуком, нарушавшим тишину столовой.

Риченда с трудом прожевала жёсткий кусок говядины и потянулась к бокалу с белым надорским вином. Раканы жили не богато, мясо к столу подавали не каждый день, но оно всегда было хорошего качества. А картофельное пюре готовили на молоке и масле, и оно совсем не напоминало ту желтоватую жижу, что сейчас была размазана по её тарелке.

Риченда сделала глоток кислого вина и взглянула на матушку, восседавшую во главе длинного, покрытого посеревшей скатертью, стола.

Их встреча вышла холодной. Мирабелла Окделл ничуть не изменилась — та же суровость во взгляде и строгость в голосе. Добавилась только вселенская скорбь и ещё большая озлобленность на весь мир.

Матушка будто бы не старшую дочь встречала, а далёкого, полузабытого призрака — неприятного и нежданного.

Справа от вдовствующей герцогини сидел замковый священник отец Матео и чета Лараков, слева — младшие дочери.

Вид болезненно-бледных, худеньких девочек поверг Риченду в шок. В одинаковых шерстяных платьях, с заплетёнными в косы волосами они походили на испуганных замёрзших мышек. Более-менее жизнеспособно выглядела лишь Айрис, но в ней Риченда видела отчужденность и злость.

Риченда находилась в замке лишь пару часов, но ей казалось, что она уже успела продрогнуть до костей. О том, каково приходится сёстрам, живущим в этом сыром, холодном доме годами, Риченда думала с ужасом. Теперь изгнание казалось не таким уж и тягостным.

— Когда вы сняли траур? — спросила Мирабелла, остановив уничижительный взгляд на наряде старшей дочери.

Гардероб Риченды не был изысканным, отнюдь, но даже самое скромное платье казалось вычурным и неуместным на фоне обшарпанных стен, простых тёмно-коричневых платьев младших сестер и траурных лиц.

— Через год, матушка.

Бесцветные губы Мирабеллы сжались в тонкую линию, уголки рта опустились. Весь её вид выказывал недовольство.

— Вы разочаровали меня, — холодно проговорила та. — Герцог выделял вас больше других своих детей, и я не предполагала, что вы забудете о нём так скоро.

— Я не забыла, матушка, — Риченде хотелось плакать от несправедливых упреков. — И никогда не забуду.

Мирабелла многозначительно промолчала.

— Это похвально, дочь моя, — подал голос Надорский священник, — Вы должны помнить, кто вы есть. Особенно сейчас, когда вам предстоит жить во дворце узурпатора.

— Если бы Риченда не приехала, приглашение ко двору получила бы я, — обиженно сказала Айрис.

— Моя дочь не отправится в этот рассадник порока и ереси, — сохраняя суровое выражение лица, сообщила вдовствующая герцогиня.

Риченда, едва сдерживая возглас негодования, вскинула глаза на мать. «Моя дочь», — а она тогда кто? То, что ей вынуждено пришлось покинуть Талиг и Надор, не говорит о том, что она предала предала память отца и других погибших героев.

— А Риченде, значит, можно? — не унималась Айрис.

— Это её долг, — отрезала Мирабелла, даже не взглянув на дочь.

— Почему всё всегда достается Риченде: помолвка с принцем, место фрейлины? Все эти четыре года она нежилась на солнышке в Агарисе, в то время как мы здесь… — Айрис тяжело задышала, и Риченда испугалась, что у сестры начался приступ грудной болезни.

— Замолчи и выйди вон, — прикрикнула на дочь герцогиня.

Айрис вскочила с места, деревянный стул с высокой спинкой с грохотом опрокинулся на пол. Сестра выбежала из комнаты, с силой хлопнув дверью, но мать даже глазом не моргнула.

— А вы, — герцогиня посмотрела на Риченду, — идите собираться. Завтра вы отправляетесь в Олларию. Граф и графиня Ларак сопроводят вас во дворец.

Риченда отложила покрытые патиной столовые приборы, встала из-за стола и, подойдя к матери, коснулась губами протянутой руки.

Семейный ужин стал настоящей пыткой, и сейчас она была рада покинуть похожую на склеп столовую и людей, застывших в своей злобе и несчастье, словно мраморные изваяния.

— Доброй ночи, матушка.

Прежде чем пойти в свою комнату, Риченда заглянула к сестре. В детстве они были близки — сказывалась небольшая разница в возрасте, но теперь сестрёнка Айри чувствовала в ней соперницу. Причём по какой-то неведомой причине соперницу более удачливую. Вот глупышка.

— Айрис, можно к тебе? — тихо спросила Риченда, приоткрыв дверь.

— Уходи! Не хочу тебя видеть.

Риченда всё же вошла. Сестра сидела на кровати, обхватив руками колени. В её хрупкой фигуре было столько отчаяния и боли, что у Риченды сжалось сердце.

— Как ты себя чувствуешь?

Айрис резко вскинула голову, зло сощурила глаза.

— Можно подумать, тебе есть до меня дело. До всех нас!

Риченда присела на край постели и попыталась взять сестру за руку, но та не позволила к себе прикоснуться, лишь отодвинулась.

— Айри, клянусь, я не знала, что здесь всё так… ужасно, — Риченда чувствовала, что слишком быстро и сбивчиво говорит, но остановиться не могла. — Матушка ничего не писала мне. Я очень тебя люблю. И Дейдре, и Эдит. Я пока не знаю, чем могу помочь, но я обязательно что-то придумаю.

— Зачем ты приехала? Отправлялась бы сразу в Олларию, — вроде бы успокаиваясь буркнула Айрис.

— Все эти годы мне вас так не хватало, я очень скучала. И я привезла вам подарки, — неловко улыбнулась старшая Окделл. — Ткань на новые наряды. У меня не слишком большой гардероб, но я оставлю для тебя пару своих самых новых платьев. Их можно будет немного ушить и…

— Мне не нужны твои подачки! — вскинулась сестра.

— Айри, послушай меня…

— Нет! Я тебя ненавижу! Ты всё у меня забрала!

— Я обещаю, что увезу тебя отсюда.

— Я тебе не верю. Уходи! Лучше бы ты не приезжала!

Разговора с сестрой не получилось. Айрис ничего не желала слушать, и Риченда вынуждена была уйти.

Совсем не таким она представляла своё возвращение домой и воссоединение с семьей.

Ночь герцогиня провела в безрадостных размышлениях, а утром больше часа пробыла в семейном склепе, где пролила немало слёз над могилой отца.

Наспех проглотив скудный завтрак, состоящий из сваренной на воде овсянки, Риченда вновь покинула отчий дом. Айрис даже не вышла её проводить, матушка же бросила на прощание лишь холодное: «Храни вас Создатель».

Впервые за всё время после восстания её посетила мысль: «Лучше бы вообще не возвращалась».

Оллария, столица королевства Талиг

Внутри экипажа царило молчание. Лараки, утомлённые дорогой, дремали, Риченда, прислушиваясь к размеренному стуку железных подков, размышляла о том, что ждёт её в столице.

Наконец экипаж остановился у небольшой гостиницы под названием «Мерин и кобыла».

Здесь им предстояло заночевать и встретиться с кансилльером — канцлером Талига — Августом Штанцлером. Тайно. По этой причине и время было выбрано столь позднее, и место неприметное.

Герцогиня ниже надвинула на лицо капюшон чёрного плаща и вслед за дядей выскользнула из кареты.

Трактирщик с пышными усами проводил гостей на второй этаж, где в одной из комнат их уже ожидал кансилльер Талига, одетый в чёрное монашеское одеяние.

За окном по-прежнему шёл дождь и дул сильный ветер, в помещении же было тепло и уютно. Только переступив порог жарко натопленной комнаты, Риченда поняла, как она замёрзла.

— Добрый вечер, графиня Аурелия. Герцогиня Окделл. Эйвон. Приветствую вас в столице, — улыбаясь, сказал Штанцлер.

Риченда с интересом рассматривала нового знакомого, о котором так много слышала.

Это был невысокий, слегка сутулящийся, полноватый мужчина лет шестидесяти, с короткими седыми волосами и небольшой бородкой, какую носили почти все Люди Чести.

— Благодарю вас, — Риченда сделала реверанс, отметив, что у кансилльера доброе лицо и очень приятная открытая улыбка.

— Как вы похожи на отца, Дана, — сказал кансилльер, тепло улыбнувшись, — вы ведь позволите мне вас так называть?

Герцогиня кивнула, и Штанцлер продолжил:

— Прошу простить мой странный, но вынужденный наряд. Наша встреча тайная. Располагайтесь. Поближе к огню, погода сегодня ужасная. Скоро подадут ужин, а пока выпейте подогретого вина.

Герцогиня сняла плащ, перекинула его через спинку стоящего у стены стула, бросила поверх перчатки.

Лараки разместились за столом, тётушка Аурелия тут же начала жаловаться на ужасную дорогу и дрянную погоду. Риченда же подошла к пылающему камину, потёрла ладони друг о друга и протянула заледеневшие пальцы к потрескивающему огню.

— Вы совсем отвыкли от здешнего климата, — заметил Штанцлер, протягивая ей кубок с вином.

Девушка приняла его с благодарностью и сделала глоток. Тёмно-красный напиток с терпким виноградным вкусом приятным согревающим теплом разлился по телу.

Кансилльер некоторое время рассматривал её с неподдельным интересом, а потом сказал:

— Вы очень отважная, Дана. Я любил вашего отца, он был честным и благородным человеком. К сожалению, первыми нас покидают самые достойные люди, — вздохнул Штанцлер. — А нам с вами остаётся жить в окружении ызаргов, ввергающих некогда великую страну в пропасть.

Дочери герцога Окделла не нужно было называть врагов Талигойи, она их знала давно: кардинал, Рокэ Алва и Фердинанд Оллар.

Жалкий и слабый король Оллар не представлял угрозы, а вот кардинал Дорак, обладающий реальной властью, был умён, хитёр и практически всемогущ, но последнее было бы невозможно без поддержки Первого маршала Рокэ Алва.

— Но истинные талигойцы не опустят рук, — продолжал Штанцлер, — Люди Чести никогда не склонятся перед захватчиками. Эгмонт пытался, но, увы… — голос Штанцлера предательски дрогнул, и Риченда почувствовала себя причастной к чему-то высокому и важному. — И теперь от нашей с вами решимости зависит будущее этой страны. Но я верю, что мы с вами увидим Альдо Ракана на Талигойском троне. Каждый из нас вносит свой посильный вклад в дело возрождения Великой Талигойи. Я смею надеяться, что дочь Эгмонта Окделла присоединится к нам.

— По-другому и быть не может, — заверила его юная герцогиня.

— Но я не стану скрывать от вас, Дана, что это очень опасный путь. И сейчас, когда вы окажетесь при дворе, в самой гуще врагов и интриг…

— Я понимаю это, — ответила Риченда. — Когда весь твой мир разрушен, делать выбор проще.

Кансилльер поднял бокал и произнёс тост, который она десятки раз слышала в Агарисе:

— За Талигойю и короля Ракана!

— За Талигойю и короля Ракана! — в один голос вторили ему Лараки и Риченда.

Штанцлер допил до дна и поставил бокал на столик, Риченда сделала всего один глоток.

Принесли ужин. Лараки принялись за еду, Риченда опустилась в кресло у камина, кансилльер сел напротив.

— Вы понравитесь Её Величеству, — вдруг сказал он. — Она, как и вы, всей душой предана Людям Чести.

А вот в этом Риченда сомневалась. Предана Людям Чести, но стала любовницей Алвы?

В Агарисе о Катарине Ариго ходили противоречивые слухи. В большинстве своём её считали несчастной женщиной, пожертвовавшей собой ради мира в стране, но были и те, кто говорил, что королева влюблена в красавца-маршала.

— Эр Август, скажите, дети королевы от Ворона? — Риченда не могла назвать Первого маршала никак иначе.

Штанцлер тяжело вздохнул, и Риченда увидела перед собой уставшего больного человека, которого ей стало жаль.

— Всё это мерзко и грязно, но не спешите её осуждать. Катари было восемнадцать, когда её выдали за Оллара. Вы ведь слышали о восстании Карла Борна?

— Да, конечно.

— Так вот, как вы знаете, мятежники выступали против кардинала Дорака, всё закончилось очень скоро, старший Борн был казнён, и противостояние Людей Чести и олларских прихвостней достигло своего пика. Катарину Ариго, принадлежащую к одной из старейших семейств Талигойи, принесли в жертву перемирию. Заложница на троне. Ранимая, глубоко чувствующая девушка, если бы она знала, какие испытания её ожидают. Позже оказалось, что король не способен иметь детей, а престолу нужны были наследники. И кардинал отдал её Ворону. Он обращается с ней, как с вещью, даже хуже, но выбора у Катари нет.

— Почему именно Алва? — спросила Риченда.

— Думаю, Дорак исходил из того, что, в случае пресечения династии Олларов, на троне всё равно будет Алва.

— Это законно?

Густые брови кансилльера сдвинулись на переносице, маленькие глубоко посаженные глаза смотрели сурово.

— По завещанию первого Оллара Франциска, если династия пресечётся, трон должны занять герцоги Алва. Франциск Оллар был женат на Октавии — вдове Рамиро Алва, того самого предателя, что убил последнего короля Ракана и сдал город узурпатору. У Октавии и Рамиро был сын, и считалось, что своего пасынка Франциск любил даже больше, чем родного сына, поэтому и оставил такое завещание.

— Всё это ужасно несправедливо.

— Её Величество вынуждена терпеть, как и мы все, кто ставит долг выше собственного благополучия. К тому же, её никто не отпустит. Разведённую королеву ждёт позор и монастырь, но, скорее всего, даже туда ей бы не позволили удалиться. Дорак захочет избавиться от неё навсегда. Риченда, заклинаю вас, будьте осторожны! Кардинал — очень хитёр и опасен, но он не единственный ваш враг. «Навозники», возомнившие себя хозяевами Талига и…

— Ворон? — догадалась Риченда.

— Рокэ Алва — страшный человек, для него не существует жалости или прощения. Он жесток, а страдания других доставляют ему удовольствие. Ворон считает себя неуязвимым и играет чужими судьбами и жизнями. Нет такого зла, таких преступлений, которые бы он не совершил.

— Я буду осторожна, — пообещала Риченда. К Алве у неё свои счёты.

«Герцогиня Риченда Окделл прибыла в Олларию в сопровождении графа и графини Ларак. Прибывшие остановились на ночлег в гостинице «Мерин и кобыла», где поздним вечером встретились с кансилльером Августом Штанцлером. Разговор продолжался около двух часов, после чего граф Штанцлер, переодетый священником, вернулся в свой особняк в Огородном предместье».

Покачав головой, Его Высокопреосвященство кардинал Талигский Сильвестр отложил донесение.

Кансилльер в облачении клирика — хотел бы он на это взглянуть! В том, что Штанцлер пожелает встретиться с дочерью Эгмонта Окделла, Дорак был уверен. Он даже мог сказать, о чём шла речь.

Безусловно, главная задача Штанцлера состояла в том, чтобы привлечь дочь мятежника на свою сторону.

Впрочем, девицу, потерявшую отца и заочно ненавидящую короля и весь его двор, можно было с самого начала записать в партию Людей Чести. И даже если по неопытности Риченда Окделл в чём-либо сомневалась, кансилльер и королева сделают всё, чтобы как следует запудрить девчонке голову.

Кардинал сделал глоток остывшего шадди, скривился и отодвинул чашку на край стола.

Возвращение в Талиг герцогини Окделл заставляло возвращаться к делам давно минувших дней.

После смерти Эгмонта Окделла его старшая дочь укрылась в Агарисе. Сильвестр поднял всех своих осведомителей и шпионов, но увы, узнать, кто вывез герцогиню из Надора, ему не удалось.

И хотя это было нелегко, кардиналу пришлось признать тот факт, что его обыграли. По большому счёту, партия осталась за ним, но уступать даже в малости было неприятно. Даже оскорбительно как-то.

В Агарисе Риченду взяла под опеку Матильда Ракан. Девица сдружилась с принцем Альдо и Робером Эпинэ.

Всё это Дорак знал, и беспокойства сей факт не вызывал. Пока изгнанники сидели тихо в Святом городе, за ними стоило просто приглядывать, что и делал вот уже пять лет камердинер в доме принцессы Матильды. Он исправно слал донесения о жизни эмигрантов.

Но в последнее время агарисские бунтовщики оживились. Прознатчик писал, что принц Альдо Ракан честолюбив, отважен и жаждет вернуть трон предков. А те, кто уцелел после восстания Окделла, поддерживают его в этом стремлении. Первый из них — Робер Эпинэ.

Кардинал понимал, что войной на Талиг бунтовщики не пойдут, для этого нужны очень большие деньги, коих у Раканов нет и не предвидится, потому им остаётся вести дела иначе. Тем более сейчас, когда Эсперадор Адриан тяжело болен и дни его сочтены, а в Агарисе уже началась борьба за место на Святом престоле.

Кардинал усмехнулся. Теперь эсператиским магнусам и кардиналам будет не до олларианского Талига. Адриан покровительствовал врагам Талига, укрывая мятежников, но Сильвестр верил, что с новым Эсперадором ему удастся договориться. Не поэтому ли заговорщики зашевелились?

В Агарисе открыто слали проклятия на головы короля, кардинала и Первого маршала, и агарисская проблема вновь дала о себе знать.

Кардинал вновь взял в руки донесение. В том, что герцогиня Окделл вернётся в Талиг, он не сомневался. Угроза подействовала быстро, девица покинула Агарис уже на следующий день — наивное дитя.

На Риченду Окделл он возлагал большие надежды. Выдав её за сына Леопольда Манрика, он решит сразу несколько проблем.

Во-первых, укрепит свою партию, ведь Манрик и всё его семейство будут благодарны ему за Надор до конца своих дней.

Второе, но не менее важное — не станет ещё одного Великого Дома.

В Эпинэ и так хозяйничают Колиньяры, а как только отойдет в мир иной старый герцог, они станут полноправными владельцами. Правда, есть ещё Робер Эпинэ, но в Талиге он вне закона и шансов предъявить свои права на наследство у него нет.

Останется Дом Волн. Здесь могут возникнуть сложности, но и Приддам со временем придёт конец. Всему приходит конец, дай только срок.

И, наконец, третье — девица Окделл, сама того не ведая, поспособствует падению Штанцлера и разгрому партии королевы и Людей Чести.

Увы, в любой игре есть ставка. В этой — чьи-то жизни и, возможно, судьба Талига. Но пока Сильвестр устанавливает правила, на Талиг играть никто не будет.

Сильвестр обмакнул кончик остро заточенного пера в чернильницу и вывел на листке: «Риченда Окделл — Август Штанцлер — Катарина Оллар, урождённая Ариго».

Отложив перо, Его Высокопреосвященство задумчиво постучал пальцами по гладкой поверхности столешницы из красного дерева.

Преданная Раканам девица захочет помочь Альдо Ракану и его сторонникам и потому наверняка станет шпионить для них во дворце. Но она слишком юна и неопытна, а значит, будет действовать не одна. Встреча с кансилльером — прямое тому доказательство.

Сильвестр не смог сдержать довольную улыбку. Если Риченда совершит хоть малейшую ошибку и рано или поздно выдаст себя, кардинал получит то, чего так давно желал — доказательства связи кансилльера и братьев королевы с агарисскими мятежниками.

Штанцлеру место на плахе! Но хитрому гусю всякий раз удавалось выйти сухим из воды: и после восстания Борна, и мятежа Окделла.

Но ничего, скоро улики против кансилльера появятся, а заодно и против королевы, поддерживающей Людей Чести. И тогда ручного короля можно будет женить на дочери дриксенского кесаря.

Дорак взял перо и обвёл в овал имя Риченды Окделл. Теперь спускать с неё глаз нельзя ни в коем случае.

Двумя пальцами кардинал взял исписанный лист за правый нижний угол и поднёс край к высокому оранжевому пламени свечи. Огонь тотчас жадно накинулся на бумагу, превращая её кромку в опадающий пепел.

Медленно поворачивая лист, Сильвестр внимательно смотрел на буквы, пожираемые пламенем.

Первой исчезла Катарина Оллар, за ней — Август Штанцлер, на бумаге осталась лишь Риченда Окделл, но перед беспощадным огнём беззащитной оказалось и она.

Герцогиня тоже со временем исчезнет, но сначала поможет прибрать к рукам Надор и сопроводить Штанцлера и иже с ним на площадь Занха, на которой казнят преступников.

Губы кардинала тронула едва заметная улыбка, на худом лице замерло привычное спокойное выражение, и только зыбкие, кроваво-красные отблески пламени плясали на серой, покрытой морщинами коже, словно отражения тех мыслей, которыми он был сейчас поглощён.

Когда от горящей бумаги остался лишь крошечный кусочек, с которым соприкасались пальцы, Дорак бросил его на серебряный поднос и дождался, пока пламя угаснет, а лист окончательно рассыплется чёрным пеплом.

Сильвестр удовлетворенно кивнул. Вот уже семнадцать лет он управляет этой страной, и всё шло гладко, если не считать пары мятежей, которые подавил Ворон. Да, без лучшего полководца Золотых земель не обойтись и впредь.

Где же он? Кардинал взглянул на часы. Через мгновение они пробили десять, распахнулись тяжёлые створки дубовой двери, и секретарь доложил:

— Ваше Высокопреосвященство, к вам Первый маршал Талига.

— Я его жду.

В плотно облегающем стройную фигуру чёрном колете, придерживая эфес шпаги левой рукой, лёгкой уверенной походкой Ворон вошёл в кабинет:

— Доброе утро, Ваше Высокопреосвященство. Вы хотели меня видеть?

— Присаживайтесь, Рокэ. Шадди, вина?

— Благодарю, ничего, — ответил Алва, удобно устроившись в кресле напротив.

— Не ожидал увидеть вас так рано, — признался кардинал.

Шпионы докладывали, что Ворон всю ночь провёл в компании братьев Савиньяков, и это могло означать только одно — весёлую затянувшуюся попойку, однако выглядел маршал свежим и отдохнувшим, хотя ложился вряд ли. Как ему это удаётся?

— Если я знаю, что выспаться не удастся, то предпочитаю не ложиться вовсе. Вы, полагаю, тоже?

Кардинал не смог сдержать улыбку. Его догадка оказалась верной, впрочем, как и Рокэ. Ночь для Его Высокопреосвященства выдалась бессонной.

— Рокэ, у меня к вам дело.

— Слушаю, — Ворон, в отличие от прочих, смотрел прямо и открыто. Синие глаза герцога блеском и глубиной не уступали холодно мерцающим сапфирам, украшавшим тонкие, длинные пальцы.

— Как вы знаете, Его Величество издал указ о создании Резервной армии. Вам необходимо подписать вот это назначение, — кардинал кивнул в сторону лежащей на краю стола чёрной сафьяновой папки.

— Любопытно, — Алва раскрыл папку, бегло пробежал взглядом документ. — Однако! — левая бровь маршала взлетела вверх. — Леонард Манрик — командующий Резервной армией? Могу я узнать: за какие заслуги вы выбрали этого идиота? Полагаю, отец за него похлопотал?

— Рокэ, сделайте одолжение: подпишите, не задавая вопросов.

— Одолжение? — переспросил Алва. В голосе и на дне синих глаз плещется едва уловимая ирония.

— Услугу, — уточнил Сильвестр.

— Хорошо. Могу я, в свою очередь, рассчитывать на ответную?

— Разумеется. Всё, что в моих силах, — с лёгкой улыбкой заверил его кардинал.

Ворон удовлетворённо кивнул, обмакнул перо в чернильницу и поставил короткий росчерк.

— С вами всегда приятно иметь дело, Рокэ, — заметил Дорак.

— Это взаимно, Ваше Высокопреосвященство. Желаю хорошего дня.

Как только дверь за Вороном закрылась, Сильвестр вызвал секретаря.

— Тессорий уже здесь?

— Ожидает в малой приёмной, Ваше Высокопреосвященство.

— Зови.

Едва Манрик-старший появился в кабине, как у кардинала зарябило в глазах.

Граф оставался верен своим родовым цветам всегда и везде. Вот и сейчас, облачённый в зелёные штаны и кричаще-розовый камзол, тессорий походил на двухцветного попугая..

Розовый и зеленый. Скажите, кому в здравом уме могло прийти в голову выбрать для себя столь нелепые родовые цвета? А уж в сочетании с огненно-рыжими волосами, коими обладали все представители семейства Манриков, всё это и вовсе походило на форменное безумие.

Впрочем, графу стоило отдать должное. Умению тессория делать деньги практически из воздуха мог позавидовать любой.

В свои шестьдесят Леопольд Манрик был очень бодр и не в меру деятелен. А ведь они практически ровесники.

Выходит, честолюбие и жажда денег способствуют бодрости духа и тела, — усмехнулся про себя кардинал, а вслух сказал:

— У меня для вас хорошие новости, господин тессорий. С сегодняшнего дня ваш сын Леонард — командующий Резервной армии. А ещё я нашёл для него невесту.

Новый Дворец, выстроенный первым Олларом на месте старой Цитадели Раканов, впечатлял своей масштабностью и горделивой торжественностью.

Выбравшись из кареты, Риченда замерла перед белоснежным трехэтажным зданием, ослепительно сверкающим многочисленными окнами.

После полуразрушенного Надора, роскошь и величие королевского дворца поражали воображение девушки.

Герцогиня так бы и осталась стоять с открытым ртом посреди широкого вымощенного булыжником двора, если бы её не окликнул чей-то голос:

— Герцогиня Окделл, полагаю? — осведомилась невысокая светловолосая дама в чёрном. — Герцогиня Колиньяр, придворная дама Её Величества. Добрый день.

— Добрый день, сударыня, — Риченда чуть склонила голову, приветствуя жену обер-прокурора Талига, но от реверанса воздержалась.

По титулу они равны, и, если герцогиня Колиньяр ограничилась дежурным приветствием, то почему герцогиня Великого Дома должна оказывать ей иные знаки почтения?

К тому же Колиньяры были «навозниками», получившими титул от самозваного короля-узурпатора, а их дочь Эгмонта Окделла — презирала, как и все Люди Чести.

Маленькие серые глазки Урсулы Колиньяр неодобрительно сузились, отчего, и без того не слишком привлекательная, женщина стала похожа на злую мышь.

— А это, — высокомерно взглянула на Лараков Колиньяриха, — ваши родственники?

— Граф и графиня Ларак, — представила Риченда дядю и тётю.

Ларак поклонился, Аурелия сделала не слишком изящный реверанс, но суровая герцогиня уже не смотрела на них.

— Следуйте, за мной, — распорядилась она и, стуча каблуками, зашагала прочь, не заботясь тем, поспевают ли за ней гости.

Риченда и заметно притихшие Лараки поспешили за супругой обер-прокурора: поднялись по широкой пологой лестнице и вошли в распахнутые двери дворца.

Пока Риченду вели по галереям и анфиладам богато украшенных комнат, девушка ловила на себе любопытные взгляды, встречающихся на пути придворных.

Казалось, о приезде новой фрейлины королевы знали уже все. Юная герцогиня понимала, что всех их занимает тот факт, что ко двору пригласили дочь мятежника, имя которого запрещено даже упоминать. Говорить о том, что по дворцу слухи разлетаются практически моментально, не приходилось.

— Ваши вещи пришлют в приготовленную для вас комнату во фрейлинском крыле, — сообщила герцогиня Колиньяр, — а сейчас вы предстанете перед Её Величеством.

Покои королевы охраняли гвардейцы, одетые в чёрно-белые цвета Олларов. Риченда испытала некое замешательство при виде дворцовой стражи. Вряд ли её арестуют, но ощущение было не из приятных.

Распахнулись двустворчатые двери, и Риченда оказалась в пахнущей гиацинтами комнате, где, заметив трёх дам, смутилась. Её наряд — тщательно подготовленный и один из лучших в гардеробе был чересчур прост в сравнении с их, сшитыми по последней моде, туалетами.

— Это приёмная Её Величества, — небрежно пояснила Урсула Колиньяр. — Дверь слева в Голубой будуар, направо в Малую столовую, а мы с вами пройдем в Жемчужную гостиную. — Герцогиня отодвинула белый занавес и открыла инкрустированную перламутром дверь.

Прежде чем заметить стоящую у окна королеву, Риченда успела окинуть взглядом комнату и восхититься изысканной обстановкой.

Затянутые светлым шёлком стены; лёгкие, шитые серебряными нитями, гардины; щебечущие в позолоченных клетках морискиллы. Такой роскоши и излишеств Риченде никогда ранее видеть не приходилось, и потому на мгновение ей показалось, будто бы она попала в сказочный дворец. Правда, дворец этот был заполонен ызаргами.

Все диваны и кресла в гостиной были заняты придворными дамами. Те шушукались, приглушённо смеялись и переговаривались.

Не стоило труда угадать, что предметом столь бурных обсуждений стало появление новой фрейлины.

Не обращая внимания на откровенно разглядывающих её девиц и дам, Риченда смотрела на королеву, ожидая, когда Катарина Оллар соизволит обратить на неё царственный взор.

Женщина, вызывающая столь противоречивые мнения, выглядела очень изящной и хрупкой. Роскошная копна пепельных волос королевы была уложена в высокую, перевитую жемчужными нитями, причёску. Тонкую шею украшало ожерелье из тех же камней. Светлое платье из переливчатого, струящегося атласа расшито тончайшим кружевом.

Даже со спины Катарина Оллар показалась Риченде невероятной красавицей.

— Ваше Величество, прибыла герцогиня Окделл, — доложила Урсула Колиньяр, — в сопровождении графа и графини Ларак.

Катарина Оллар наконец обернулась, и Риченда присела в низком реверансе, не торопясь подниматься. Выпрямилась она лишь, когда послышался тихий, мелодичный голос королевы:

— Мы приветствуем герцогиню и чету Ларак. Мы рады тому, что герцогиня Окделл войдёт в нашу свиту.

Лицо Катарины Оллар отличалось необыкновенной чистотой линий, а в сочетании с дымчато-голубыми глазами и светлыми волосами казалось трогательным и даже немного детским.

Риченда не могла отвести взгляд от невероятно красивых глаз, притягивающих своей необычайной глубиной.

Её Величество протянула изящную ручку, украшенную кольцами, и Риченда коснулась губами тонкой белоснежной кожи.

— Граф и графиня Ларак, ваша племянница отныне находится под нашей защитой.

— Благодарю вас, В-ваше Величество, — чуть заикаясь от волнения, ответил Эйвон. — Мы будем счастливы передать вдовствующей герцогине Окделл, как милостиво её дочь была принята вами.

Королева улыбнулась и кивнула:

— Мы вас более не задерживаем. Хорошей дороги. Да благословит вас Создатель.

Раскланявшись, Лараки покинули гостиную, и Риченде даже не удалось попрощаться с ними. На мгновение девушка почувствовала себя брошенной, жестоко оторванной от родных, но разве для неё это новое ощущение?

Шурша юбками, Катарина Оллар медленно подошла к креслу и грациозно села:

— Познакомьтесь с нашими дамами. Мы надеемся, что вы станете добрыми друзьями.

Девицы и дамы начали по очереди подниматься с диванов и представляться.

— Баронесса Моника Заль, — не слишком внятно пролепетала дама в огненно-алом платье. Это цвет совершенно не шёл ей и делал и без того нарумяненное лицо болезненно пунцовым.

— Графиня Дженнифер Рокслей, — представилась симпатичная молодая женщина. Она была единственной, кто улыбался Риченде.

— Герцогиня Ангелика Придд…

— Графиня Анна Рафиано…

— Баронесса Отилия Дрюс-Карлион…

— Виконтесса Иоланта Манрик…

У Риченды голова шла кругом от обрушившихся на неё имён и титулов.

Вчера эр Август подробно рассказал ей об окружении Катарины Оллар, и Риченда знала, что друзей у неё здесь не будет. Кроме королевы, разумеется.

— А теперь, — сказала королева, когда с представлениями было покончено, — расскажите нам о себе, герцогиня. — Её Величество изящным жестом разрешила новой фрейлине сесть на стоящий в трёх шагах от её кресла табурет. — Вы поёте? Играете на музыкальных инструментах?

— Пою весьма посредственно, Ваше Величество, — честно ответила Риченда, опускаясь на табурет, обитый, как и вся прочая мебель в комнате, серебристой парчой. — Играю на лютне.

За спиной послышался смешок, и щёки девушки вспыхнули. Катарина никак не отреагировала на несдержанность одной из своих придворных дам, но, неожиданно для Риченды, чуть подалась вперёд и, тепло улыбнувшись, сказала:

— У вас очень музыкальные пальцы. Мы научим вас играть на арфе.

— Благодарю вас, Ваше Величество, — ответила Риченда, и в тот же миг почти кожей ощутила, как десяток сверлящих взглядов впиваются в спину.

Далее последовали вопросы о предпочтениях в литературе и живописи. Чуть позже Её Величество попросила Риченду прочесть ей пару сонетов из маленького томика и, наконец, разрешила удалиться.

— Ступайте отдыхать, герцогиня, а завтра вы будете сопровождать нас в аббатство.

— Слушаюсь, Ваше Величество, — Риченда сделала реверанс и покинула гостиную.

Она плохо запомнила дорогу к покоям королевы, и потому, пару раз свернув не туда, в итоге заблудилась в многочисленных дворцовых коридорах.

Дойдя до очередной развилки — в этом месте галерея расходилась в две противоположные стороны — девушка в нерешительности остановилась. Куда же она забрела, если рядом не оказалось ни придворных, ни даже слуг, у которых она могла бы спросить дорогу?

В тот момент, когда Риченда решилась было свернуть направо, за спиной послышались шаги. Герцогиня обернулась, и увидела шагающего по галерее мужчину.

На вид ему было лет тридцать. Мундир очень ладно сидел на нём, подчеркивая достоинства фигуры. Военная выправка придавала стати и мужественного обаяния. Приятное лицо обрамляли рыжие волосы.

Поравнявшись с девушкой, военный приложил руку к полям шляпы и склонил голову в знак приветствия.

— Прошу прощения, сударыня. Я могу вам помочь? — осведомился он.

— Я была бы вам очень признательна, сударь. Я ищу фрейлинское крыло.

— О, это совсем в другой стороне, — лицо незнакомца озарила улыбка, светло-карие глаза приобрели тёплый золотистый оттенок. — Позвольте вас проводить?

— Благодарю, вы очень любезны, — охотно согласилась Риченда и только позже, когда они уже шли по дворцовым коридорам, укорила себя за то, что совсем не подумала о том, что могут подумать случайные свидетели их совместной прогулки, если встретятся на пути.

Девушка совсем не желала, чтобы о её персоне начали судачить в её первый день при дворе и уж тем более — доложили королеве. Риченде очень понравилась Катарина Оллар, и ей не хотелось бы, чтобы Её Величество усомнилась в воспитании и нравственности новой фрейлины.

— Вы впервые во дворце? — тем временем поинтересовался её спутник.

— Да. И сразу заблудилась, — улыбнулась Риченда.

— В этих коридорах немудрено заплутать. Я сам не сразу разобрался. Со временем вы привыкнете. В конце этой галереи поверните налево, и вы у цели.

— Ещё раз — спасибо, — поблагодарила его Риченда, посетовав, что приятная прогулка закончилась так скоро. Но, возможно, они ещё встретятся и смогут продолжить знакомство.

Девушка прекрасно помнила, что в Олларии у неё нет и не может быть друзей, но этот кавалер не показался ей отталкивающим. В конце концов, всегда есть те, кто занимает нейтральную позицию.

Дана уже собиралась уйти дальше по коридору, когда он окликнул её:

— Сударыня, могу я узнать ваше имя?

— Герцогиня Риченда Окделл, — представилась она, лучезарно улыбнувшись.

Незнакомец неожиданно побледнел.

— А как вас зовут? — слегка удивлённая его реакцией, задала встречный вопрос Дана.

— Виконт Леонард Манрик, — после некоторой паузы представился он, и на этот раз опешила Риченда.

Слова мужчины заставили улыбку покинуть лицо девушки, и теперь она напряжённо вглядывалась в его лицо.

Тот самый Манрик!

Вчера, когда она спрашивала у кансилльера, знает ли он, о том, кому Дорак желает отдать Надор, Штанцлер первым делом назвал Манриков: «Выбор падёт либо на внука тессория, либо на одного из двух его неженатых сыновей. Но Константин ещё учится в Лаик, а младший сын Арнольд давно обручён с дочерью Колиньяров, остаётся Леонард».

Риченда злилась на себя за невнимательность. Как же она сразу не догадалась?! И эти рыжие волосы — отличительная черта всего семейства тессория. В Агарисе она не раз слышала от Хогберда шуточки о самом рыжем и самом жадном семействе Талига.

— Я благодарна вам за помощь, сударь. Прощайте, — довольно резко произнесла Риченда, отвернулась от провожатого и решительно зашагала прочь.

В отведённых для неё покоях приставленная к герцогине горничная заканчивала разбирать багаж. Риченда отправила её за водой для умывания и, оставшись в одиночестве, осмотрела своё новое жилище.

Комната оказалась светлой и просторной. Гардины на окнах, как и стены, были приятного золотисто-бежевого оттенка. Те же цвета преобладали в рисунке ковра и на портьерах, украшавших двери.

Взгляд Риченды скользнул по кремовому шёлковому покрывалу на кровати, туалетному столику, зеркалу в массивной раме. У окна располагалось бюро, на противоположной стене рядом с камином — два кресла и низкий столик на изогнутых ножках. Дверь справа от них вела в небольшую гардеробную.

«Очень уютно», — решила Риченда, но тут же нервно прикусила нижнюю губу, вернувшись к недавнему знакомству.

Герцогиня разочарованно тряхнула локонами. Досадно. Случайная встреча со временем могла бы перерасти в приятное знакомство, если бы Леонард не был Манриком.

«Навозникам» нужен только Надор. И она сделает всё, чтобы они его не получили!

Леонард быстрым шагом шёл по вымощенному мраморными плитами полу. Его шаги глухим эхом разносились по пустынной галерее.

Генерал от инфантерии на ходу расстегнул застёжку плаща, в смятении перекинул тяжёлую ткань через левую руку.

Девушка, случайно встреченная в одном из дворцовых коридоров, была очаровательна. Мягкая, открытая улыбка и этот взгляд…

Такой девушке хотелось посвящать сонеты, бросать к ногам цветы, а ещё защищать и оберегать.

Это была Риченда Окделл. Ему до сих пор не верилось, что произошедшая встреча была в самом деле. Узнав, кто перед ним, Леонард застыл и побледнел, как это обычно с ним бывало при сильных волнениях.

Конечно, он знал, что знакомство с герцогиней рано или поздно состоится, но только не так. Он намеревался толком подготовиться к знакомству, хотя бы придумать, что сказать загодя недолюбливающей его девушке, но все произошло случайно, быстро, и эта мимолетная, внезапная встреча что-то перевернула в душе Леонарда.

Он и сам не думал, что способен на такое. В юности Леонард надеялся, что однажды встретит свою вторую половинку, настоящую родственную душу, девушку, что поймёт и полюбит его таким, какой он есть. Но, со временем, он понял, что это всего лишь мечты, которым не суждено сбыться, а искренняя, настоящая любовь встречается разве что в книгах.

Литература, как и увлечение музыкой, остались в далёком прошлом, когда мать была жива и во всём поддерживала его. Но потом её не стало, а отец, как выяснилось, уже давно распланировал его жизнь: военная карьера, связи, деньги, выгодный брак.

Леопольд Манрик втолковывал сыну, что главное в жизни это уверенно стоять на ногах. И Леонард делал то, что от него хотели. Презирал себя за слабость, но делал. Он очень быстро научился скрывать истинное лицо за маской беспринципного карьериста, ранимую душу — за злостью и язвительностью.

Он прекрасно помнил, как отец вошёл в его комнату, где совсем ещё юный Леонард проводил большую часть времени, посвящая всего себя творческим увлечениям, а не фехтовальным тренировкам, стратегии и прочим, присущим будущему военному, занятиям.

— Чем ты занят? — поинтересовался отец, едва переступив порог комнаты.

— Читаю, — ответил, поднимаясь, Леонард. Он держал в руке раскрытый томик стихов, при этом вопросительно глядя на родителя.

— Позволь взглянуть? — Манрик-старший требовательно протянул руку, и Леонард с каким-то звеняще-дурным предчувствием отдал ему книгу. Отец небрежно пролистал её с явным неодобрением, а после взглянул на сына: — Мать совершенно тебя разбаловала. Стишки и картинки тебе в жизни не помогут. Хватит с тебя пустословия.

— Но это же признанный гений! — недоумевающе заспорил Леонард. Он прекрасно знал, что отец совершенный невежда в искусстве, его интересуют только пути получения денег, званий и земель, а натуре Леонарда всё это было чуждо и омерзительно.

— Гений тот, кто может убедить в этом других, а не тот, кто марает бумагу почём зря, — категорично заявил отец. — Займись делом, в конце концов! Ты меня позоришь.

— Но я думал… — растерянно начал было Леонард, но был резко прерван:

— А вот это уже не твоя забота.

Отец ушёл, оставив после своего визита неприятный осадок. Домашняя библиотека, где хранились все имеющиеся в доме книги, была отныне заперта, а «нужную», по мнению отца, литературу он получал исключительно из рук родителя. Правда, интереса она не вызывала.

Леонард с нетерпением ожидал учёбы в школе оруженосцев Лаик. Казалось, что там всё будет иначе, может, хоть что-нибудь изменится. Но надежды оказались тщетны.

В Лаик он впервые услышал в свой адрес презрительное «навозник». Это злило, задевало так сильно, что хотелось доказать всем вокруг, что он ничем не хуже.

Леонард проявлял усердие в учёбе, был одним из лучших в классе, но отношение к нему не менялось. И тогда Манрик понял: что бы он ни делал в этой жизни, он так навсегда и останется потомком безродного трактирщика.

О том, что четыреста лет назад этот трактирщик смог стать ближайшим советником Франциска Оллара Первого, а затем пожизненным тессорием, никто предпочитал не вспоминать.

Леонард возненавидел всех этих «истинных аристократов», именующих себя Людьми Чести и представителями Великих Домов. С ними ему было не по пути, и Леонард шёл по жизни своей дорогой, став тем, кем его хотели видеть: карьеристом, жаждущим власти и влияния.

Благодаря протекции отца к тридцати трём годам он получил чин генерала от инфантерии, хотя никакой славы как военачальник не снискал.

Подчинённые заискивали, боялись, выполняли приказы, но за спиной откровенно ненавидели, отпуская издевательские шуточки, прочие же откровенно презирали.

Ни друзей, ни даже приятелей Леонард не нажил, опасаясь быть отвергнутым и обманутым. Мир был равнодушен к нему, и оттого сам Леонард стал чёрствым и равнодушным.

Но сегодня что-то изменилось, дрогнуло в душе, напомнив о глубоко похороненных в сердце мечтах.

Девушка понравилась ему с первого взгляда. Он гадал, кто эта прекрасная незнакомка, так благосклонно отнёсшаяся к нему, но даже предположить не мог, что понравившаяся ему девушка окажется герцогиней Окделл.

Он растерялся, а её прекрасные бездонные глаза, что так пленили его, приобрели оттенок стали, став холодными и будто стеклянными. И теперь Леонард никогда не забудет этот безжалостный и обжигающий, как зимний ветер, взгляд. Она смотрела словно сквозь него, а в брошенных на прощание словах звучало презрение.

Она возненавидела его, как только узнала, кто он, и что теперь делать Леонард не знал. Ведь именно Риченду Окделл прочил ему в жёны отец.

Он узнал об этом буквально накануне:

— Отличные новости, сын мой, — возвестил Леопольд Манрик, едва Леонард появился в отцовском кабинете. — Я только что от кардинала Дорака. Сегодня подписано твоё назначение: ты станешь командующим вновь созданной Резервной армии. Но это ещё не всё, — отец аж потирал руки от удовольствия. — На будущий год ты женишься. О лучшей невесте невозможно и помыслить. Наконец-то сбудутся все наши мечты.

— Женюсь? — переспросил изумлённый Леонард. Он, разумеется, понимал, что рано или поздно ему придётся жениться, и брак этот будет спланирован за него.

— Риченда Окделл, — торжественно объявил тессорий, и вот тут Леонард действительно удивился.

— Дочь бунтовщика и заговорщика, сбежавшая в Агарис? — переспросил он.

— Дорак заверил меня, что она скоро появится при дворе. Мы не можем упустить такой шанс.

Леонард знал, что самая большая мечта отца — породниться с одним из Великих Домов. А в данном случае в придачу к родству со старой знатью можно было получить ещё и Надор — о лучшем и помыслить невозможно. Однако перспектива самому надеть обручальный браслет ради этого, Леонарда совсем не прельщала.

— Арнольд или Константин по возрасту подойдут ей лучше. Почему я? — возмутился он и тут же осёкся, поняв, что вероятно впервые попытался возразить отцу.

Леопольд Манрик приподнял густую рыжую бровь, смерив сына удивлённым взглядом:

— Константин ещё мальчишка, а Арнольд помолвлен с дочерью Колиньяра. Леонард, ты что идиот?! — тессорий вскочил с кресла. Лицо его побагровело, а в купе с рыжей шевелюрой голова родителя напоминала сейчас один большой пылающий шар. — Ты не понимаешь, что это значит для нас?! Мы получим Надор. Север будет принадлежать Манрикам! Король пожалует тебе титул герцога. Герцога! Ты же станешь главой Дома Скал!

«Номинально», — подумал Леонард, понимая, что, как и прежде, всем и всегда будет заправлять отец. А всё, что достанется ему — новые насмешки: «Женился ради титула и того, чтобы отец заполучил такой желанный Надор».

Всё могло быть по-другому, если бы он с самого начала научился говорить отцу «нет». Нужно было всё бросить, без гроша и чина уехать в действующую армию, добиваться всего самому. Генералом он вряд ли бы стал, но до полковника вполне мог дослужиться. Но он струсил и со временем привык жить так, как он него требовали. Сейчас отец хотел, чтобы он женился, и Леонард женится.

В приёмной Его Величества, кроме дежурного офицера, Леонард встретил Лионеля Савиньяка и едва не скривился от раздражения. Ещё один представитель старой аристократии. По мнению Леонарда, в спеси и гордыне Савиньяк-старший уступал разве что своему другу Ворону.

Манрик завидовал обоим. Об этих двоих никто никогда не скажет, что их успехи связаны с деньгами и связями их отцов.

Савиньяк в свои тридцать был капитаном Личной охраны Их Величеств, ну, а Алва: полковник в двадцать два, генерал в двадцать шесть, в тридцать один — Первый маршал Талига.

Военному гению Ворона Леонард отдавал должное. Невозможно, чтобы человеку везло всегда и во всём. Война не прощает ошибок, только на удачу в ней полагаться нельзя. Алва был лучшим полководцем Золотых Земель и с этим невозможно не согласиться.

А вот и он. Высокий, поджарый, темноволосый. Гладко выбрит, одет с безупречным вкусом. Неизменный насмешливый взгляд и ехидная ухмылка прилагаются.

— Добрый день, господа, — поздоровался Первый маршал и прямиком направился к Леонарду. Перья на шляпе Рокэ мерно колыхались в такт его лёгкой, уверенной походке. — Мои поздравления, генерал. Его Величество пожелал лично сообщить вам о новом назначении, — сарказм, прозвучавший в голосе Ворона, невозможно было не услышать. Впрочем, Алва и не пытался его скрывать.

— Поздравляю, генерал, — подхватил подошедший Савиньяк, и Леонард напрягся, предчувствуя беду. Этих двоих и по одному сложно было вытерпеть, а уж вдвоём…

— Не спеши, Лионель. Я полагаю, что для господина Манрика это не самая важная новость, — сказал Алва в свойственной ему манере: говорить о людях так, будто их здесь нет. — Леонард, когда мы услышим о вашем более высоком… — Алва на мгновение замолчал, делая вид, что подбирает нужное слово, — назначении?

Леонард ожидал, что насмешки по поводу его выгодной женитьбы на наследнице Окделла и получению герцогского титула появятся, но не думал, что так скоро.

Как Алва об этом узнал, если ему самому сообщили о предстоящей женитьбе всего несколько часов назад?

Уязвлённое самолюбие тотчас дало о себе знать. Как же хотелось двинуть по холёной, усмехающейся физиономии, но Леонард сдержался. Алва был его начальником, кроме того, Леонард старался не доводить дело до дуэлей. А уж драться с Вороном… Против Первой шпаги Талига ему и минуты не продержаться.

К счастью, двери кабинета Его Величества распахнулись, и их пригласили пройти к королю.

Поздняя осень уже давно хозяйничала в столице Талига, погрузив Олларию в атмосферу грусти и уныния.

Тяжёлые облака застилали неприветливое небо сплошным серым маревом. Порывы ледяного ветра безжалостно срывали последние листья с деревьев, швыряли их на мёрзлую землю и тусклые поверхности тёмных луж.

Кардинал плотнее запахнул плащ. Уже к вечеру суставы дадут о себе знать и придётся вызывать лекаря.

Сильвестру хотелось прибавить шагу, чтобы поскорее добраться до тёплых апартаментов дворца, уже видневшегося в конце главной аллеи, но король с супругой, казалось, не замечали ни пронизывающего ветра, ни пробирающего до костей холода.

Оставлять эту пару наедине Дорак не желал, иначе прикидывающаяся тихой овечкой Катарина непременно воспользуется случаем, чтобы перетянуть на свою сторону легко поддающегося чужому влиянию супруга.

А уж она-то могла. Все Ариго — заговорщики. Нужно было выбрать другую жену для Фердинанда, но кто же знал, что на первый взгляд тихая кошечка Катарина на самом деле окажется леопардом? Но даже на дикую кошку можно надеть ошейник.

Венценосные супруги остановились у мраморного изваяния, олицетворяющего собой аллегорию Осени.

Кардинал встал рядом с королём, но так, чтобы немилосердно задувающий ветер ударял в спину, развевая полы темного плаща и сутаны. Придворные замерли на «почтительном» расстоянии, а проще говоря — не позволяющем услышать, о чём будут говорить властители Талига.

— Мы заметили в вашей свите новую фрейлину, — промямлил Фердинанд, разглядывая белоснежную фигурку девушки, увитую виноградной лозой.

— Если Ваше Величество пожелает, мы представим вам герцогиню, — с готовностью отозвалась королева.

Король отвернулся от статуи и остановил взгляд на Риченде Окделл:

— Да, пожалуй.

— Герцогиня Окделл, подойдите к нам, — позвала Катарина наперсницу.

— Ваше Величество, — Риченда Окделл склонилась в низком реверансе перед венценосной четой.

Король протянул правую руку, усыпанную поверх перчатки перстнями. Герцогиня коснулась губами одного из них и, робко улыбнувшись, посмотрела на Фердинанда. Глаза короля, до этого момента ничего не выражавшие, сейчас блестели, на лице читался интерес, пухлые губы расплылись в улыбке.

— Мы приветствуем вас при дворе, герцогиня.

Девица сделала ещё один почтительный реверанс.

— Вы очаровательны, — заметил король, до этого не проявлявший интереса ни к одной женщине, включая законную супругу.

Очаровательна? Кардинал был удивлён. И не он один. Катарина приподняла точёную бровку и покосилась на мужа. Забеспокоилась? Поделом. Задумайтесь, Ваше Величество, не пригрели ли вы на груди змею?

Дорак взглянул на герцогиню, пытаясь найти в тонкой невысокой фигурке, закутанной в тёмно-коричневый плащ, хоть каплю очарования.

Внимательнее всматриваясь в лицо Риченды Окделл, Сильвестр всё же не находил ничего, что могло бы пленять. Красивой девицу невозможно было назвать. Недурна и ничего более.

Герцогиня не производила ровным счётом никакого впечатления.

Чёрное платье с отделкой цвета охры делало её старше своих лет, на бледном лице, лишённом румян и кармина, выделялись большие серые глаза — единственное достоинство девицы Окделл. К ним можно было бы отнести и цвет волос, но, в отличие от прочих дам, Риченда не умела или не желала пользоваться тем немногим, чем наградила её природа. Свои русые волосы герцогиня укладывала на затылке и прятала под жемчужной сеткой.

Странная девица. Когда все вокруг из кожи вон лезли, дабы обратить на себя внимание, Риченда Окделл пыталась быть незаметной. Возможно, тем самым и заслужила любовь королевы.

Кардиналу докладывали, что с тех пор, как герцогиня появилась при дворе, Катарина не отпускает её ни на шаг. Ни к одной даме или девице из своей свиты Её Величество не проявляла такого внимания, как к Риченде. Девица Окделл всегда сидела подле своей королевы, читала для неё вслух, играла на лютне (весьма посредственно, как утверждала Урсула Колиньяр), сопровождала во время прогулок по парку и поездок в храм.

Две тайные эсператистки, преданные Людям Чести, прекрасно спелись, и кардинала не мог не беспокоить сей факт. Если эти двое действуют заодно, не готовят ли они ловушку Рокэ, периодически посещающему королеву?..

Об уме Риченды Окделл Дорак пока не мог судить, герцогиня никак себя не проявила, а вот Катарину он знал.

Королева совсем не глупа, и потому у кардинала возникал вопрос: не решит ли она (при содействии кансилльера, разумеется) использовать девицу Окделл, чтобы избавиться от ненавистного всем Людям Чести Ворона?

В этом случае притворщица Катарина могла бы прикинуться этакой невинной жертвой (обманутой коварной шпионкой Раканов, что втёрлась в доверие Её Величества), которая, разумеется, никогда не желала зла своему любовнику. «О, женщины, и имя им — коварство», — припомнил Сильвестр строки из томика поэзии.

— Благодарю, Ваше Величество, Вы так добры, — лепетала тем временем Риченда Окделл, потупив взор.

Король благосклонно кивнул герцогине и подал руку супруге:

— Мы пройдёмся до Розового павильона, дорогая. Для более продолжительной прогулки погода сегодня не располагает, — к всеобщей радости сообщил король, и замёрзшие придворные с готовностью засеменили в сторону одноэтажного изящного строения, именуемого Розовым павильоном.

— Действительно, сегодня прохладно. Герцогиня Окделл, — обратилась к Риченде Катарина, — вернитесь в наши покои и принесите фетровые перчатки.

— Сию минуту Ваше Величество, — отозвалась новая фрейлина и поспешила к дворцу.

***

Сжимая перчатки в одной руке, другой — придерживая платье, Риченда почти бежала по галерее.

Фрейлине королевы, да и любой воспитанной даме, непозволительно вести себя подобным образом — нестись по дворцу, но Риченде сейчас было не до условностей, лишь бы не заставлять ждать Её Величество.

Королева была очень добра к ней, вызвав тем самым недовольство прочих дам и фрейлин. Риченда постоянно слышала их злобные шепотки за спиной. Особенно усердствовали герцогиня Колиньяр с Моникой Заль и баронессой Мей.

Риченда старалась не обращать на них внимания. Она здесь ради Катари и возможности встретить при дворе Ворона.

С последним дела обстояли скверно. Об Алве в дворцовых кулуарах она слышала много, но самого его ещё ни разу не видела. И, по слухам, здесь он появлялся крайне редко, разве что на официальных церемониях, проходящих строго по протоколу, а после незамедлительно покидал дворец.

Сегодня Катарина представила её королю.

Всё, что Риченда слышала об Олларе, оказалось правдой, но тучный сорокалетний мужчина с брюшком и рыхлым выбеленным лицом вызвал у Риченды не ненависть, как она ожидала, а лишь жалость, смешанную с недоумением.

Фердинанд казался безучастным, не проявляя интереса к происходящему вокруг. Король без власти — так говорили об Олларе, и Риченда убедилась, что это истинная правда.

Среди придворных, сопровождающих королевскую чету на прогулке, был и кардинал.

Не желая оставлять короля наедине с супругой, Сильвестр неотрывно следовал за венценосной парой, сцепив перед собой пальцы рук. Риченда ловила себя на том, что её взгляд сам собой задерживается на седовласом мужчине, одетом в длинную чёрную сутану и тёмный плащ, подбитый мехом лисицы.

Вот он — истинный правитель Талига. Безжалостный. Коварный. Опасный. И даже то, что кардинал держался скромно и в разговоре участия практически не принимал, не могло обмануть Риченду.

С этим человеком необходимо быть очень осторожной. Всё было понятно по одному только взгляду: пристальный, проницательный, он напоминал Риченде о магнусе Истинников.

От Сильвестра, как и от Клемента, хотелось бежать и как можно дальше. Холодные жёсткие глаза цвета стали впивались в лицо, не пропуская ни малейшей эмоции, словно хотели увидеть все потаённые мысли и желания. И будто бы что-то видели.

Завернув за угол, девушка буквально влетела в какого-то высокого господина...

Потеряв равновесие, герцогиня неловко взмахнула руками и была уже готова оказаться на полу, но незнакомец подхватил её за талию, не позволяя упасть.

Риченда буквально повисла в мужских объятиях, вцепившись в крепкие плечи. В нос ударил запах — не вычурный сладкий парфюм придворных щеголей, а чуть горьковатый, с тонкими винными нотками и мягкой терпкостью амбры. Тёплое дыхание защекотало лоб, заставив мурашки побежать по спине.

Девушка вскинула голову и распахнула глаза. Сердце пропустило удар. Никогда прежде она не видела этого человека, но могла с уверенностью сказать, кто перед ней.

Ворон!

Лицо, которое на протяжении четырёх лет врывалось в её сны, превращая их в кошмары; лицо, навсегда лишившее её покоя и счастливой жизни; лицо самого ненавистного ей человека сейчас находилось совсем рядом.

Воздух вдруг стал холодным, словно лёд, даже дышать стало трудно. Невероятным усилием воли Риченде всё-таки удалось справиться с собой.

— Отпустите меня, — выдавила она сквозь стиснутые зубы, и её шёпот прозвучал хрипло и чуждо. Сердце в груди билось так громко, и Риченда боялась, что Алва услышит его стук.

Первый маршал Талига лишь усмехнулся — коротко, беззвучно, одним краешком рта. Его хватка ослабла, и он поставил её на ноги с неприятной, демонстративной лёгкостью, будто убирал со своего пути пустую картонную коробку.

Риченда сделала пару поспешных шагов назад и застыла, впиваясь в герцога взглядом.

Все вокруг говорили, что Алва красив, но в воображении девушки, отравленном лютой ненавистью, Ворон представлялся синеглазым чудовищем с чёрными как смоль волосами. И сейчас Риченда вынуждена была с неудовольствием признать, что обманывала себя: он был мало похож на того, кого она себе выдумала.

Обычный человек. Не сказочный монстр из детских фантазий, а существо из плоти и крови.

Весь в чёрном — от сапог до бархатного камзола, — он был подобен осколку ночи, занесённому в сверкающие покои. Лишь белоснежная кружевная отделка на вороте и манжетах казалась ироничным напоминанием о светском этикете.

Он был высок, хорошо сложён, с гибкой грацией хищника. В каждом его движении читалась сдержанная, готовая вырваться наружу сила.

Алва совсем не походил на кэналлийца-южанина — у него была слишком светлая кожа, но волосы цвета вороного крыла он носил по своей варварской моде — ниже плеч.

Риченду поразила жёсткая резкость черт его вытянутого, с высокими скулами лица, будто высеченного из светлого мрамора. Она сочла бы его красивым, если бы не боялась так сильно. Но самым притягательным в облике маршала, несомненно, были глаза: большие, пронзительно-синие. Настолько, что цвет их казался ненастоящим.

Холодок пробежал по спине Риченды, когда она заглянула в них.

Синий взгляд смерти.

Однажды она уже видела его. Риченда вспомнила ненастный вечер почти пятилетней давности: Гербовая башня Надорского замка, внезапно налетевшая буря и появившаяся из темноты чёрная птица с синими глазами.

Только сейчас Риченда поняла, что тот ворон был не только предвестником обрушившихся несчастий, но и этой встречи. Он снова перед ней: Ворон с синими глазами. И он не улетит, сколько бы она ни махала руками.

— Герцогиня Окделл, полагаю? — осведомился герцог. Его голос был низким, бархатистым. Взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по ней с ног до головы, тонкие губы дрогнули в едва уловимой усмешке. — Мы не представлены. — С театральной небрежностью он снял шляпу и, отвесив полушутливый поклон, назвался: — Рокэ Алва, Первый маршал Талига.

На губах маршала играла улыбка, но взгляд его холодных ярко-синих глаз оставался непроницаемым. В их глубине таилось что-то непреклонное, беспощадное, хищное.

Риченда поняла: всё, что говорили о Вороне — правда, это был страшный человек, способный на многое.

Кровь отлила от лица девушки, щёки побелели. Она была готова к этой встрече, много раз прокручивала её в мыслях, но сейчас все приготовления летели в Закат.

Она должна была оставаться беспристрастной, но получалось плохо. В душе тёмной волной поднималась ненависть, вскипая, захлёстывая разум. Все мысли исчезли из головы. Все, кроме одной: её отец был мёртв по вине человека, что сейчас стоит в шаге от неё.

Риченда сжала кулаки. Ногти впились в ладони так, что чуть не проткнули кожу тонких перчаток. Бессилие обожгло её горше стыда. Оказавшись наедине с убийцей своего отца, она не могла ничего предпринять.

— Вы потеряли дар речи, сударыня? Я всегда знал, что произвожу впечатление на людей, в особенности на дам, но не до такой же степени.

Самовлюбленный мерзавец!

Кровь, секунду назад замёрзшая, хлынула обратно, заливая щёки унизительным, пунцовым румянцем. Серые глаза яростно сверкнули.

Какое невероятное самомнение! Глядя в полное пресыщенности и высокомерия лицо Ворона, Риченда с трудом сдерживала чувства.

— Герцогиня Риченда Окделл, — представилась девушка, моля Создателя о том, чтобы голос не подвёл. — Прошу меня извинить. Я спешу к Её Величеству.

Риченда оглянулась в поисках перчаток, которые, падая, выронила на гладкие мраморные плиты. Алва оказался проворней: наклонился, поднял их и протянул пропажу девушке. Его пальцы едва коснулись её ладони, но это прикосновение ощущалось как ожог. Даже сквозь ткань перчаток.

— Для этого есть слуги, — пренебрежительно заметил Ворон. — Неужели вы приехали ко двору только для того, чтобы быть на посылках у королевы?

Да как он смеет?! Алва произнёс два десятка слов, но уже сумел оскорбить её дважды.

Он продолжал насмешливо, вызывающе улыбаться, и это стало той последней каплей, что переполнила чашу. Всё, что она ценила в себе — благоразумие, сдержанность, достоинство, — испарилось, сожжённое пламенем ярости.

Рука взметнулась будто сама собой, и прежде, чем девушка поняла, что делает, наотмашь ударила наглеца по лицу. На бледной коже расползалось некрасивое алое пятно.

— Прелестно, — маршал дотронулся до покрасневшей щеки. Его губы искривились в той же ненавистной усмешке, но теперь в ней читалась какая-то тёмная, ликующая удовлетворённость. — Вот теперь я вижу перед собой истинную герцогиню Дома Скал.

Риченда не могла понять: он намекает на её плохое воспитание или попросту насмехается?

— Я не намеревался оскорбить вас, сударыня, — заверил её герцог.

Не намеревался оскорбить?! Как же! Унижать людей — вот любимое занятие Рокэ Алвы. Одно из любимых, если не считать заговоры, предательства и убийства.

— Мне не о чем с вами говорить, — ледяным тоном отчеканила девушка. — Пропустите!

Заложив руки за спину, Алва сделал широкий, размашистый шаг в сторону, с преувеличенной учтивостью освобождая дорогу.

Риченда, не опуская головы, гордо прошла мимо, чувствуя на своей спине его синий, обжигающий взгляд.

— Приятного дня, герцогиня, — донёсся вслед бархатный, ядовитый голос, но она не удостоила его ответом.

Только вырвавшись на улицу, Риченда позволила себе остановиться. Щёки пылали, всё тело била мелкая, неконтролируемая дрожь. Девушка жадно, с судорожными всхлипами, глотала холодный воздух, но он не гасил пожар внутри. Ярость, горькая и всепоглощающая, пылала в ней, угрожая сжечь дотла.

Собрав волю в кулак, Риченда сделала глубокий, медленный вдох, потом ещё один. Дрожь понемногу стихала, уступая место решимости.

Она успокоится. Она пойдёт к Катари. А потом… потом она подумает о Вороне. И о мести.

Полчаса, проведённые в Большом салоне, казались вечностью, и Риченда с трудом сохраняла дежурную улыбку. Лишь долг фрейлины и истовое желание быть рядом с Катари придавали ей силы.

Риченда просила королеву освободить её от присутствия на Карточном вечере, но Катарина умоляла свою наперсницу сопровождать её.

Бедняжка Катари! Если Риченда могла под каким-нибудь предлогом отказаться от посещения салонов, то Её Величество всегда на виду, в окружении врагов и лицемеров. Риченда даже устыдилась своего недостойного дочери Эгмонта Окделла желания и заняла место рядом с королевой.

Салон был заполнен людьми до невозможности, даже воздух стал плотнее, и от этого дышать становилось всё труднее. Толпа дворян пестрила яркими нарядами, благоухала резкими ароматами цветочных парфюмов и стремительно опустошала запасы свежего воздуха.

Девушка раскрыла веер, пару раз спасительно обмахнулась и снова вошла в роль фрейлины. Она сидела подле Катарины, улыбаясь и приветствуя тех, кто подходил засвидетельствовать своё почтение Её Величеству.

В соответствии с дворцовым этикетом это делали все, поэтому не было в зале человека, которого Риченда не увидела сегодня.

Двор короля-узурпатора сверкал: ярко, помпезно, вычурно. От этого на душе девушки становилось только тяжелее.

Риченда сейчас многое бы отдала, лишь бы сбежать отсюда. Исчезнуть и оказаться далеко-далеко, там, где нет обязательств и чувства долга. Но Катари… как она могла оставить свою королеву и подругу?

Король уже занял своё место за карточным столом, и придворные замерли в ожидании выбора монарха. Быть приглашённым за королевский стол почиталось величайшей честью.

Большая игра традиционно устраивалась каждый месяц. Оказавшись на ней впервые, Риченда была поражена тому, какие огромные деньги здесь проигрывались. Столица блистала роскошью и богатством, в то время как провинции страдали от непосильных налогов.

Герцогиня с едва сдерживаемой ненавистью смотрела на разряженную в бархат и шелка толпу, пальцы нервно теребили кружево, пущенное по низу лифа платья.

Она верила, что однажды всем этим напыщенным «навозникам» во главе с их самозваным королем воздастся по заслугам. Люди Чести возродят Великую Талигойю, Альдо станет королем, а она — его женой и королевой.

Риченда уже давно не желала этого. Но если таков её долг — она исполнит его. А сейчас она должна делать то, что от неё ждут «истинники» — быть внимательным наблюдателем. Тем более что с её места открывался прекрасный обзор.

Взгляд девушки, нарочито скучающий и равнодушный, скользил по толпе, с одного лица на другое.

Вот Дженнифер Рокслей шлёт кокетливую улыбку своему последнему увлечению — виконту Валме и тут же прячет её за раскрытым веером. И это при том, что супруг в нескольких шагах от неё беседует с полковником Гельбраузе. Но графиню это не смущает, ей нравится мужское внимание, а генерал Рокслей старше жены, к тому же часто и долго отсутствует.

Взгляд Риченды нашёл Ги и Иорама Ариго. Катарина представила ей братьев почти сразу, как герцогиня появилась при дворе.

Риченда симпатизировала старшему — Ги. Светловолосого широкоплечего мужчину в одежде алых родовых цветов, которые ему, безусловно, шли, она находила весьма привлекательным.

К тому же кансилльер хорошо отзывался о маршале Юга, рекомендуя ей Ги как истинного Человека Чести и, разумеется, — непримиримого врага Ворона.

Невысокий круглолицый Иорам ничем не походил на высокого, статного Ги. Более непохожих братьев трудно было себе представить. Роднил их разве что цвет глаз и алые одежды.

По правую руку от короля стоял Лионель Савиньяк и, как и Риченда, наблюдал за присутствующими. Но, в отличие от неё, это прямые обязанности капитана Личной королевской охраны.

Риченда знала, что Савиньяк — друг Алвы, а значит, с ним стоило быть настороже. Об их совместных кутежах в столице ходили невероятные слухи.

Лионель был холост, но Риченда слышала, что у него роман с некой баронессой Марианной Капуль-Гизайль. Дама была замужем, но при этом слыла самой дорогой куртизанкой Олларии.

Риченда провела при дворе уже месяц, но столичные нравы, точнее, их отсутствие, по-прежнему шокировали её.

Будто почувствовав, что за ним наблюдают, Савиньяк повернул голову, и их взгляды встретились. Капитан королевских гвардейцев вежливо склонил голову.

Девушке стало не по себе от внимательного тёмного взгляда, и герцогиня поспешно отвернулась, делая вид, что с интересом слушает Отилию Дрюс-Карлион и Иоланту Манрик.

Внучка тессория не понравилась Риченде с первого взгляда. Рыжеволосая, как и все Манрики, Иоланта была расчётлива, вероятно, унаследовав это качество от своего деда. Эта девица могла извлечь выгоду буквально из всего.

Поговаривали, что из всех своих родственников Манрик выделял именно старшую внучку. Риченда успела выяснить, что виконтесса — искусная лгунья, способная любую ситуацию повернуть в свою сторону. А ещё Иоланта была любопытна и пару раз едва не застукала Риченду, когда та, стоя у неплотно закрытой двери свитской, слушала, о чём говорят придворные дамы.

Болтовня соседок Риченду не занимала, и она вновь вернулась к своему занятию — не привлекая внимания наблюдать за гостями. И вдруг, как раскат грома средь ясного неба, до слуха герцогини донёсся шепоток, сидящей справа от неё девицы Дрюс-Карлион:

— Алва!

Риченда проследила за взглядом соседки. В дверях действительно стоял Первый маршал Талига.

Появление в салоне Ворона заставило головы всех присутствующих как по команде повернуться к нему. Голоса на мгновение затихли, после чего по толпе пронёсся изумленный шёпот:

— Алва приехал!

Пронзительные синие глаза герцога, поблескивающие скукой, обвели толпу дворян. Видимо, что-то для себя отметив, Алва прошёл в зал.

Десятки пар глаз благоговейно следили за тем, как Первый маршал Талига в неизменном чёрном одеянии и с чёрными же волосами, ниспадающими на плечи, шёл по залу, сдержанно кивая тем, кто приветствовал его.

Алва был уверен в себе, спокоен и невозмутим, словно это не он только что стал причиной всеобщего переполоха.

Риченда, как и все прочие в зале, смотрела на герцога.

Что здесь делает Ворон?

Девушка была наслышана о том, что Алва не жалует присутствием дворцовые приёмы и балы, в своём особняке на улице Мимоз их не устраивает, а появляется исключительно на тех дворцовых церемониях, на которых обязан быть Первый маршал.

Алва тем временем подошёл к королю, поклонился, приветствуя своего монарха.

— Мы рады видеть Первого маршала, — сказал Фердинанд тоже удивлённый, но от этого не менее радостный. — Вы редко посещаете светские мероприятия, тем больше мы ценим ваше присутствие. Надеемся, что вы пришли играть?

— Если Ваше Величество того пожелает, — безразлично отозвался Алва.

— Мы желаем, чтобы вы составили нам партию, — огласил свою волю Оллар, указав маршалу на место справа от себя.

— Почту за честь, Ваше Величество, — с лёгким поклоном ответил Алва, — но прежде я должен засвидетельствовать своё почтение Её Величеству.

— Ступайте, герцог. Её Величество будет рада вам.

Алва направился в их сторону, и Риченда сосредоточила всё своё внимание на веере, что держала в руках. Только бы не смотреть на маршала, оказавшегося настолько невежливым, чтобы явиться на приём позже короля. Ворон в очередной раз продемонстрировал, что ему не писаны никакие законы и правила приличия.

Герцог тем временем подошёл к королеве, поприветствовал Её Величество и прочих дам согласно этикету и вернулся к карточному столу.

Риченда возблагодарила Создателя за то, что Алва не обратил на неё никакого внимания. Воспоминания о первой встрече захлестнули волной отвращения. Алва вёл себя вызывающе, будто нарочно дразнил её, и она не сумела совладать с эмоциями. До чего же глупо всё получилось! Риченда мечтала забыть о той встрече, но увы...

Вторым партнёром король назвал виконта Валме — столичного повесу и азартного игрока, без сожаления проигрывающего фамильное состояние.

Риченда сжала веер, пытаясь найти силы, чтобы вести себя, как подобает фрейлине. Если уж Катарина может всё это выносить, то и она должна.

Девушка чуть повернула голову и посмотрела на подругу. Та сидела прямо и спокойно, и лишь во взгляде голубых глаз сквозила такая печаль, что Риченда с трудом сдержала горестный вздох.

— Риченда, к вам обращается король, — услышала она над ухом шёпот соседки и, невольно вздрогнув, испуганно глянула вперёд.

Король и все присутствующие смотрели на неё.

— Герцогиня Окделл, вы играете в вьехаррон? — повторил свой вопрос Оллар, и Риченда подскочила с места, едва не выронив веер.

— Да… да, немного, Ваше Величество, — запинаясь, ответила девушка.

— Составите нам партию?

Риченда растерянно посмотрела на Катарину. Королева величественно кивнула, и Риченда сбивчиво проговорила:

— Это честь для меня, Ваше Величество.

Герцогиня заняла последнее свободное место за столом и только тогда подумала о том, что ей следовало сказать, что не умеет играть. Девице не подобает принимать участия в карточных развлечениях.

Вот только Матильда так не считала. Принцесса с пренебрежением относилась ко всяческим условностям и правилам, если считала их глупыми.

За четыре года в доме Раканов Риченда практически не брала в руки пяльцы, зато научилась играть в карты. Матушку бы удар хватил, если бы она узнала, чем занимается старшая дочь.

Риченде пришлись по душе карточные игры. Играли они, разумеется, не на деньги (ни у кого из изгнанников лишней медяшки не водилось), а на интерес, но от этого было не менее занимательно.

Вот только сейчас об этом следовало забыть. Что подумает о ней Катарина?

Королева осуждала праздное времяпрепровождение. По нескольку часов в день Её Величество читала религиозные тексты и на память могла цитировать отрывки из Книги Ожидания, подолгу молилась, а желая немного развеяться — в сопровождении дам выезжала на прогулки, в крайнем случае, играла на арфе и пела или просила об этом своих фрейлин.

А теперь выясняется, что ближайшая дама из её свиты увлекается азартными играми. Вот и новый повод для сплетен. Но отступать было поздно.

Первым сдавал король. Риченда решила, что нужно поскорее проиграть и выйти из игры, но карта, как назло, шла, и Риченда быстро вошла в азарт. После первого кона герцогиня выиграла три тысячи.

Во дворец наличных не приносили, деньги заменяли разноцветные фишки. Девушке достались золотистые, и она видела в этом хороший знак. Однако наставления Матильды о том, что на одну лишь удачу полагаются лишь дураки, Риченда не забывала. Она считала очки, следила за мастями, прикидывала возможные варианты, безупречно блефовала.

— Пас, — сказал Фердинанд, бросив карты на стол. Королю отчаянно не везло.

Какой игрок из Алвы, герцогиня не могла понять. Ворон бросал фишки на стол всё с тем же равнодушным выражением лица, с каким появился в салоне. Немного выиграет, немного проиграет. Никакого интереса к происходящему, словно он здесь сторонний наблюдатель.

К тому времени, когда банк составил почти десять тысяч, в игре остались двое: Риченда и Марсель Валме.

У Риченды на руках была почти беспроигрышная комбинация в сорок четыре очка, и девушка не сомневалась в победе. Валме же хоть и старался выкручиваться, но, вероятнее всего, сегодня не был у фортуны в почёте.

— Раскрываемся? — осведомилась Риченда, переводя взгляд с карт на партнёра.

— После вас, сударыня! — несмотря на неотвратимо приближающийся разгром, Валме старался держать лицо до конца.

Риченде даже стало жаль сероглазого виконта. Но что поделаешь? Игра есть игра. Деньги ей ещё понадобятся, дорогая столичная жизнь требовала немалых средств.

Но самое главное — их можно отправить в Надор на закупку дров и ремонт замка. Та сумма, на которую в Олларии Риченда могла пошить несколько платьев, в Надоре сгодилась бы на замену всей внутренней отделки Обеденного зала, гостиной и ещё какие-нибудь мелочи.

Герцогиня открыла карты:

— Извините, виконт, но у меня сорок четыре.

Столичный щёголь тряхнул завитыми русыми волосами и поднялся из-за стола:

— Я выхожу из игры. Это мой потолок на сегодня. Примите мои поздравления. Блестящая победа, сударыня. Меня утешает только одно: я проиграл восхитительной даме.

Риченда вознаградила его за комплимент улыбкой. Валме, поклонившись, ушёл. Должно быть, топить проигрыш в вине.

— Браво, герцогиня! — воскликнул король. — Кто бы мог подумать, что вы так хороши в вьехарроне. Алва, — обратился Оллар к Первому маршалу, — похоже, что эта юная дама очень скоро обыграет и нас.

Ворон никак не отреагировал на это предположение, а вот Фердинанд словно в воду глядел. Следующей жертвой безупречной игры Риченды пал именно он.

— Простите, Ваше Величество, — неловко улыбнулась Риченда. Выбить из игры короля было не очень прилично.

— Не переживайте, сударыня, игра доставила нам удовольствие, — ответил король Риченде и уже громче добавил: — Ваше Величество, мы уходим.

Это вовсе не означало окончания вечера. После того как августейшая чета и часть придворных удалялись, игра обычно продолжалась и могла затянуться до глубокой ночи.

Король подошёл к супруге, подал руку, дабы сопроводить в покои. Риченда поспешно встала из-за стола, но король обернулся и сказал:

— Герцогиня, вы должны остаться и непременно закончить эту партию. Нам интересно, сумеете ли вы обыграть нашего Первого маршала. Думаю, Её Величество отпустит вас на один вечер.

Риченда с мольбой взглянула на королеву. Катарине явно не понравилась эта идея, но возражать супругу она не стала, ответив девушке мягким взглядом.

— Вы можете остаться, герцогиня. Мы не желаем лишить удовольствия Его Величество, — кротко произнесла королева. — Герцогиня Колиньяр, задержитесь с герцогиней Окделл.

— Вы — ангел, моя дорогая, — король поднёс руку супруги к губам. — Желаем вам удачи, герцогиня.

— Благодарю, Ваше Величество.

Когда за правящей четой затворились двери, возле Риченды неожиданно возник Алва.

— Сударыня, продолжим игру? — осведомился маршал.

— С удовольствием, герцог, — губы девушки дрогнули, но улыбка получилась натянутой.

---------

Ваши ставки на игру? Рокэ или Риченда? Пишите в комментариях)

Пряча волнение, Риченда вновь опустилась в кресло. Герцог занял место напротив. Зрители обступили их со всех сторон.

Удачная игра герцогини Окделл уже стала событием этого вечера. Теперь от слухов точно не отвяжешься.

— Разыграем сдачу? — предложила Риченда.

Это обыкновенное начало игры было тут же отвергнуто Вороном:

— Сударыня, как можно? — улыбнулся одними губами Первый маршал. — Дамы вперёд.

Риченда вынуждена была признать, что хоть Рокэ Алва и вселенское зло, но в манерах ему не откажешь.

Но неужели кого-то может ввести в заблуждение эта безупречная показная учтивость, любезные слова, насквозь пропитанные фальшью, язвительные улыбки в уголках тонких губ? От Ворона за хорну несло самодовольством, цинизмом и злобой.

— Очень любезно с вашей стороны, герцог, — улыбнулась Риченда. Ей стало тошно от своего приторно-дружелюбного тона, но с волнением наконец удалось справиться, и на этот раз улыбка получилась не такой натянутой.

Алва играл уже не так, как прежде. Удача переходила от одного к другому, ожидающие скорого разгрома Первого маршала зрители заскучали, хотя от стола никто так и не отошёл. В картах всегда выигрывает один.

— Сударыня, может быть, поднимем ставки? — предложил Ворон. — Сколько вы сегодня выиграли? — Алва окинул взглядом её фишки. — Десять тысяч? Не угодно ли сыграть на всё?

Зрители оживились. В зале зашептались, кто-то сказал, что Властителю Кэналлоа некуда девать деньги.

Риченда взглянула на Алву. Денег было откровенно жаль, тем более, она уже нашла им применение. Но отказать было невозможно. Что ж, святые писания учат, что все азартные игры от Чужого, значит, и деньги эти тоже.

— Согласна.

Ворон улыбнулся, обнажая белоснежные зубы и начал лениво перетасовывать колоду. Девушка внимательно следила за небрежными движениями его тонких длинных пальцев, унизанных кольцами.

Сапфиры в свете свечей сияли каким-то зловещим светом. Риченде стало не по себе, и она отвела взгляд от этой пугающей синевы и наткнулась на не менее пугающие синие глаза, в глубине которых таилась опасность.

Выдержать этот пронзительный взгляд было невозможно, и девушка поспешила открыть полученные карты.

— Ваше слово, сударыня? — оценив свои шансы, окликнул её Ворон.

— Меняю две.

— Следом, — Алва положил колоду почти на центр стола, указательным пальцем медленно снял сверху две карты для Риченды и две — себе.

Король Молний пополнил её коллекцию красной масти. Третьей картой оказалась пятёрка чёрной. Риченда сбросила её:

— Поднимаю на тысячу. Меняю одну.

— Отвечаю и ещё полторы тысячи.

Герцогиня посмотрела карту. Снова сорок четыре! Второй раз за вечер. Немыслимо! Внутри всё дрожало, но внешне Риченда была спокойна — спасибо Матильде за науку. По лицу Ворона также ничего невозможно было понять.

— Ещё две тысячи и остаюсь при своих.

— Отвечаю. Меняю одну, — сказал Алва, снял верхнюю карту с колоды и, не глядя, положил к имеющимся двум. — Удваиваю всё, что есть на кону.

В комнате повисло напряжённое молчание.

— Алва, это безумие! — воскликнул виконт Валме. — Хотя бы посмотрите карту!

Риченда на миг задержала дыхание, стайки разнообразных мыслей панически заметались в голове.

Двадцать девять тысяч!

Для неё — целое состояние и, если она проиграет, ей никогда в жизни не расплатиться с таким долгом. Но, с другой стороны, в случае выигрыша все финансовые проблемы Надора будут решены.

К тому же сорок четыре очка у неё уже на руках. А вот, что было у Ворона, не знал даже он сам. Карты герцог держал в руке, но на свой последний прикуп так и не взглянул. Безумец! Но это безумие восхищало и завораживало.

— Такие ставки требуют залогов, — заметил стоящий ближе всех к маршалу господин в тёмно-зелёном камзоле.

Маршал кивнул:

— Барон прав. Сударыня, при всём моём уважении к вам, мы не можем играть на расписки. Думаю, мой залог всех удовлетворит, — Ворон бросил на стол россыпь сапфиров. — Эти камни оценены в тридцать шесть тысяч. Что вы предложите в залог?

— Мои драгоценности, — ответила Риченда.

Фамильное кольцо и ожерелье с карасами, браслет, подаренный Катариной — вот всё, что у неё было. Ей даже примерно не была известна их стоимость, но во всяком случае в сравнение с сапфирами Алвы они не шли.

Его цепкий оценивающий взгляд скользнул на её ожерелье. Или в вырез платья?

Риченда вдруг почувствовала себя совершенно голой, так, что захотелось прикрыться. По слухам, Рокэ Алва в этой жизни интересовали только три вещи: война, вино и женщины.

О любовных похождениях маршала ходили невероятные сплетни. В списке его побед значился не один десяток дам разного возраста и положения, начиная от замужних аристократок и заканчивая белошвейками и цветочницами.

Риченде казалось, что половина женщин этого города мечтает о синеглазом красавце, остальные — искусно скрывают свои желания. Все они, словно порхающие в ночи мотыльки, летели на свет, попадались в сети и сгорали дотла.

Сколько разбитых сердец, несбывшихся надежд, сломанных судеб на совести этого человека?

Девушка внимательно посмотрела на сидящего напротив мужчину.

Действительно, есть от чего потерять голову.

В этих синих глазах, обрамлённых густыми чёрными ресницами, можно утонуть, лишь раз заглянув в них. Но красота их обманчива. Холод, надменность, равнодушие, ни намёка на любовь, уважение или верность.

Ворон — олицетворение всех возможных пороков, и распутство — лишь один из них.

— Карасы? Очень мило, — его взгляд ещё на мгновение задержался на её декольте и вернулся к лицу. — Алва носят только сапфиры и бриллианты, а в этом городе вряд ли найдётся ещё одна дама, которой также бы шли эти камни как вам, сударыня.

Риченде хотелось запустить в него картами. Этот наглец намекал, что, в случае выигрыша, подарит её сотуар одной из своих любовниц. Ожерелье, принадлежавшее её бабушке!

— Семейные драгоценности? — осведомился Алва, словно прочитав её мысли. — Вероятно, вам будет жаль с ними расстаться? К тому же, очевидно, они не стоят таких денег.

Риченда растерялась. Больше ей нечего предложить. А даже если и было бы, у Алвы, кажется, есть всё, и половина из принадлежащего ему не нужна.

— Сударыня, вы не находите, что камни и золото — это как-то мелко? — поинтересовался Рокэ, лёгким движением поправляя и без того безупречные манжеты.

Девушка не понимала, что задумал Ворон. Как и все прочие в зале.

— Меня не интересуют чужие деньги, у меня достаточно своих, — засмеялся Рокэ. Герцог оставался верным себе: ему доставляло удовольствие всеобщее недоумение. — Предлагаю замену ставок.

— Но это целое состояние! — воскликнул барон в зелёном. — Что может сравниться с этим?

— Например, жизнь, — услышала Риченда свой спокойный ровный голос и невольно удивилась смелости, на которую решилась.

Десятки глаз удивлённо смотрели на неё, но она видела перед собой лишь Ворона.

Риченду вдруг охватил неведомый ей раньше азарт и какое-то особое безумие, прогоняющее страх в моменты опасности и риска. Она словно почувствовала себя хищником, загоняющим добычу в ловушку, и это ощущение было великолепно, оно кружило голову и будоражило кровь.

— Жизнь? — правая бровь маршала удивлённо взлетела вверх. В ярко-синих глазах мешались изумление и интерес.

Риченда молча кивнула и повторила усмешку Ворона. Вряд ли у неё получилось достаточно достоверно, но в том, что маршал её понял, она не сомневалась. Ей казалось, что сапфировые глаза прожигают её насквозь.

— Моя? — небрежно осведомился Алва. От удивления герцога не осталось и следа. — Ставка ценою в жизнь? Недурно.

— Рокэ, не играйте с судьбой, — посоветовал кто-то из зала.

— Почему бы нет? — криво ухмыльнулся Ворон, бросив безадресный взгляд в толпу зрителей, а затем снова вернулся к девушке: — Итак?..

— Если проиграете — пустите себе пулю в лоб, — невозмутимо заявила Риченда.

Перемежаясь с недоуменными взглядами, по залу пронеслись изумлённые возгласы, которых Риченда, казалось, не слышала. Разумеется, он бы не застрелился в случае проигрыша, но посмотреть на Ворона, который не сдержал слово — это дорогого стоит.

Герцог ответил на её испытующий взгляд и дерзкий вызов всё той же насмешливой улыбкой. Его явно забавляла эта игра.

— Согласен. Что ставите вы, герцогиня? — сапфирово-синие глаза маршала были чуть сощурены и смотрели прямо на неё.

— Вам решать.

— Ваша жизнь мне не нужна, — заверил её Алва, безмятежно откинувшись на спинку кресла. — Я не питаюсь хорошенькими дамами.

Риченда, как и все прочие в зале, выжидающе смотрела на герцога. Страшно не было, но она не сомневалась, что Алва потребует того, что её унизит и оскорбит. И какие кошки её за язык тянули?

— Могу я озвучить своё желание? — Алва смотрел на неё всё также пристально, пряча усмешку в уголках красивых губ.

— Разумеется, герцог, — теряя терпение, подтвердила Риченда.

— Тет-а-тет.

Зрители возмущённо загудели. Не обращая на них внимания, Алва быстро и грациозно поднялся, подошёл к герцогине и, остановившись за её креслом, медленно наклонился к вспыхнувшей щеке девушки.

Риченда вновь ощутила аромат южных благовоний и обжигающее кожу дыхание. От опасной близости кожа девушки покрылась мурашками.

Риченда не видела лица Ворона, но была уверена, что на губах его всё та же ненавистная усмешка. Он не мог не почувствовать дрожь, прокатившуюся по её телу. Сердце забилось пойманной птицей, дыхание замерло…

Тревожные, волнующие секунды ожидания и горячий шёпот едва приоткрытых губ:

— Ничего.

Ресницы девушки дрогнули, щёки вспыхнули. Невыносимый человек! Зачем устраивать подобное представление? Почему не сказать вслух? Что теперь о ней подумают? Репутация разорвана в клочья.

Маршал тем временем вернулся на своё место и как ни в чём не бывало осведомился:

— Открываемся?

— Извольте.

— После вас, сударыня.

Риченда решила положиться на судьбу, которая сейчас заключалась в полдюжине карт. До победы оставался всего лишь один крохотный шажок.

— Сорок четыре, — сказала она, выложив карты на стол.

Лицо Ворона оставалось непроницаемым. Левой рукой Алва взял бокал и медленно поднёс к губам, правой равнодушно бросил на стол карты: три самые высшие карты колоды. Немыслимо!

— Триада! — в один голос воскликнули зрители.

То ли от неожиданности, то ли от удивления сердце Риченды сорвалось с места и одним мощным ударом ухнуло куда-то вниз.

Это была единственная комбинация, способная перебить её карты.

Она проиграла.

Кардинал позвонил в серебряный колокольчик и велел секретарю сварить шадди. Рокэ, сидевший напротив, молча разглядывал интерьер кабинета. Маршал пребывал в странно-меланхолическом настроении: то есть не требовал войны, не порывался никого убить и не ходил по лезвию.

— Сегодня только и говорят, что о вашей вчерашней игре с герцогиней Окделл.

— Занимательная была игра, — согласился Алва и улыбнулся, словно вспомнил что-то забавное.

А вот кардиналу было не до веселья. Рокэ не бывает серьезен практически никогда, но эта безмятежность в отношениях с собственной жизнью, кажется, беспокоила всех, кроме владельца оной.

На приснопамятном карточном вечере кардинал не присутствовал, но, когда ему доложили о том, что герцогиня Окделл во всеуслышание потребовала жизнь Первого маршала, изумления не сдержал. Девица вела себя крайне неосмотрительно.

Дорак спрашивал себя: что это — откровенная глупость или граничащая с сумасшествием смелость? Он мог ожидать от неё закулисных интриг и шпионажа (чем герцогиня и занималась, судя по паре визитов, якобы для исповеди, к некоему отцу Джерому), но вот так открыто объявить о своей ненависти к Ворону? Безумица!

— Рокэ, вы же понимаете, чего добивалась дочь Эгмонта Окделла? — Сильвестр сделал практически отчаянную попытку вразумить Ворона.

— И что? — равнодушно осведомился Алва. — Вы думаете, меня может испугать какая-то девчонка, возомнившая себя карающей дланью Создателя? Хотя… — маршал лёгким жестом стряхнул несуществующую пылинку с рукава, — должен признать, что она прекрасно играет в вьехаррон.

Вошёл секретарь с подносом, на котором дымились две белоснежные фарфоровые чашки. Густой и тёмный аромат шадди за мгновения окутал комнату.

Кардинал даже не взглянул на любимый напиток, который поставил перед ним помощник, в то время как Рокэ продел тонкий палец в фигурную дужку и поднёс казавшуюся невесомой чашку к губам. Солнечные блики играли на её белом глянцевом боку и подсвечивали тонкий золотистый ободок, пущенный по краю.

Сильвестр невольно залюбовался. Что бы ни держал в руке Алва — шпагу, карты, бокал или чашку — это всегда красиво и изящно.

— Прекрасно играет… — задумчиво повторил кардинал, — но не лучше вас?

— Вынужден признать, что лучше, — усмехнулся Алва, сделав глоток.

Кардинал оторвал взгляд от чужой чашки и взялся за свою. Шадди был неплох, но в доме Ворона уж точно варят лучше. Именно отец Рокэ — соберано Алваро — пристрастил Сильвестра к этому напитку.

— При сорока четырёх против ваших сорока пяти? — усомнился Дорак. — Ваша победа поразила всех, как и выигрыш. Что всё-таки было на кону? — непринуждённо осведомился кардинал, взглянув на Рокэ поверх края чашки.

Герцог лишь загадочно улыбнулся, обдав собеседника синью смеющихся глаз.

— Не скажете? — уточнил Сильвестр.

— Честь дамы превыше всего.

— Не вам оберегать честь этой дамы! — фраза прозвучала чересчур эмоционально, и Дорак удивился своей несдержанности. Раньше подобного с ним не случалось. Но Ворон доведёт до белого каления кого угодно. — Вскоре будет объявлено о её помолвке с Леонардом Манриком.

— Определённо, судьба в последнее время благоволит генералу, — констатировал Алва, усмехнувшись.

Кардинал начал терять терпение. Если Ворон не хочет говорить, добиться от него чего-либо невозможно. Но всё же предпринял ещё одну попытку:

— Это всё, что вы можете сказать?

Рокэ равнодушно пожал плечами, и кардинал понял, что ни о герцогине, ни о своём выигрыше маршал более распространяться не намерен.

— Триада — очень редкая комбинация. Как вам удалось?

— Герцогиня собирала комбинацию на «Молнии» и, неожиданно для самой себя, весьма успешно. Пришлось схитрить.

— Вы шутите? — не поверил Сильвестр.

— Ничуть, — безмятежно заверил его Алва. — Когда я подходил к даме, чтобы озвучить ставку, все смотрели на наши лица, и никто — на исчезнувшие в кружевном манжете карты и появившиеся из другого три нужные.

— Рокэ, вы соображаете, что делаете?! А если бы у неё на руках оказалась одна из ваших карт?

— Не раскрывая карт, признал бы поражение и пустил себе пулю в лоб, — беспечно ответил Алва. — Карточные долги — это святое.

— Для вас нет ничего святого, — раздражённо заметил кардинал.

Сделав ещё глоток, маршал поставил чашку на столик и откинулся на спинку кресла. Несмотря на внешнее спокойствие и, как показалось кардиналу, весьма искусно деланное равнодушие, в собеседнике чувствовалось внутреннее напряжение.

Именно сейчас герцог напомнил Сильвестру хищную чёрную птицу, что красовалась на гербе Дома Ветра. Птицу, которая, готовясь к полёту, расправляет крылья и взъерошивает перья.

— Не волнуйтесь, Ваше Преосвященство, я не претендую на этот северный цветок, — уголки рта Рокэ приподнялись в ленивой усмешке, но в сапфировых глазах вспыхнул странный блеск. — Это была всего лишь игра. Вы же знаете, без войны я скучаю.

— Смотрите, чтобы ваши игры не зашли слишком далеко, — вновь не сдержался кардинал, но тут же пожалел о сказанном.

Предупреждать о чём-либо Кэналлийского Ворона было по меньшей мере бессмысленно. Этот упрямец, постоянно лезущий на рожон, всё равно поступит по-своему.

***

— Наконец, этой Надорской выскочке указали на её место, — злобно прошипела Колиньяриха, и Риченде стоило усилий заставить себя перешагнуть порог столовой.

Супруга обер-прокурора и сидящие рядом с ней баронесса Мэй и Моника Заль не сдерживали своего торжества.

После скандального карточного вечера прошло три дня и Риченда попала в опалу. Катарина словно не замечала её: не приглашала с собой в аббатство, не просила почитать и не учила игре на арфе.

Если раньше во время прогулок Её Величество держала девушку под руку, то теперь герцогиня шагала позади и в одиночестве. Никто с ней не разговаривал, всё, что слышала Риченда — протокольные приветствия и прощания.

Риченда злилась на себя за неосмотрительность, но больше на Алву. Этот ужасный человек напрочь разрушил её репутацию, в кулуарах дворца только и говорили, что о той злосчастной игре.

Слухи о том, что именно проиграла Первому маршалу герцогиня Окделл, обрастали всё новыми и новыми скандальными подробностями. Сплетни были более чем неприятны, но Риченду беспокоило другое — она потеряла свою единственную подругу, и теперь и без того безрадостная жизнь во дворце стала настоящей пыткой.

Её Величество вышла к ужину бледнее, чем обычно и пожаловалась на то, что аппетита у неё нет. Заняв место во главе стола, она поковыряли вилкой в салате и отложила приборы. На Риченду, сидящую на противоположной стороне, Катарина даже не взглянула.

Придворные дамы попытались развлечь королеву беседой, но та лишь рассеянно кивала в ответ. Риченда чувствовала себя виноватой, понимая, что Катарина расстроена из-за недостойного поведения своей фрейлины.

Если бы Катари позволила ей объясниться, Риченда бросилась бы вымаливать прощение, но королева всем своим видом выказывала своё нежелание разговаривать с опальной герцогиней.

После ужина королева и её свитские по своему обыкновению проводили время в гостиной.

Катарина, кутаясь в шаль, восседала в кресле у камина, рядом с ней сидела Отилия Дрюс-Карлион и монотонно бубнила что-то из священной Книги Ожидания. Прочие дамы и девицы, рассевшись по диванам и креслам, вышивали.

Риченда то и дело отрывала взгляд от цветочного узора и посматривала на королеву. Та сидела неподвижно, чуть склонив голову на бок, глаза её, полные неизъяснимой грусти были обращены к окну, а мысли — далеко от этой комнаты.

Спустя час Её Величество велела начать приготовления ко сну. Раньше, чем всегда.

Разоблачение, умывание, расчёсывание волос — на всё это потребовался ещё час. Когда Катарина наконец оказалась в постели, а большинство свеч были погашены, дамы, пожелав королеве добрых снов, начали покидать спальню.

Риченда не выдержала и, задержавшись, обернулась. Катари полулежала на кровати, её густые волосы были собраны под ночным кружевным чепцом, глаза прикрыты.

— Ваше Величество, умоляю вас уделить мне несколько минут.

Королева открыла глаза и, кажется, первый раз за день обратила внимание на фрейлину.

— Герцогиня Окделл, — тут же подоспела Урсула Колиньяр, — Её Величество устали и вы не должны беспокоить.

— Мы выслушаем вас, герцогиня, — согласилась Катарина, и супруге обер-прокурора ничего не оставалось как, поклонившись, удалиться за дверь.

Риченда бросилась к королеве, опустившись на колени перед постелью, осмелилась дотронуться до руки Катари:

— Ваше Величество, умоляю вас простить меня! Мне так стыдно за своё недостойное поведение. Но больше я виню себя за то, что огорчила Ваше Величество и потеряла ваше расположение и дружбу.

— Вы не потеряли её, — к радости Риченды тихо проговорила Катарина, — но то, что произошло, очень меня расстроило. Дана, вы мне не безразличны, я — ваша патронесса и несу за вас ответственность. И пятно на вашей репутации ложится и на меня.

— Простите, мне так жаль, — девушка едва сдерживала слёзы.

— Это было так опрометчиво с вашей стороны. Я предупреждала вас об Алве, но вы не вняли моим словам, — голос королевы был как никогда строг. — Этот человек погубит вас, для него растоптать чужую жизнь — что выпить бокал вина.

— Обещаю, что впредь буду осмотрительнее, — заверила её Риченда.

Подавшись вперед, Катари мягко улыбнулась.

— Я не могу на вас долго сердиться, хотя должна бы. Ах, дорогая моя Дана, как я переживаю за вашу судьбу, — тонкие пальцы королевы пробежались по раскрытой ладони Риченды, поднялись вверх и слегка сжали запястье.

— Ваше Величество, — Риченда всё еще не осмеливалась назвать Катарину по имени, — я ценю вашу заботу превыше всего на свете.

Катарина укоризненно покачала головой:

— Только по имени, — напомнила она. — Вы обещали.

— Простите, Катари.

— Так гораздо лучше, — улыбнулась Катарина, касаясь кончиками пальцев пульсирующей жилки на запястье. — Какие у вас изящные руки… А кожа — нежная и шелковистая, словно лепестки розы. Юноши в Агарисе должно быть добивались вашей благосклонности? Альдо Ракан?

Риченда отрицательно покачала головой.

— Неужели никогда? — рука взлетела вверх, и Катарина осторожно прижала ладонь к щеке Риченды. — Никто не пытался сорвать поцелуй с этих прелестных губ? Вы бы рассказали мне о своей сердечной привязанности? Не стали скрывать от своей подруги?

— Нет… — прошептала Риченда. — Я ни к кому не испытываю подобных чувств.

— Отчего же?

— Любовь стала бы разочарованием, раз мне суждено выйти замуж по воле кардинала.

— Ваши суждения серьёзны не по годам, — похвалила её королева. — И вы правы, дорогая: любовь — это лишь боль и разочарование. Никогда не влюбляйтесь.

На ней была маска в форме бабочки, практически полностью закрывающая лицо, но он узнал бы её из сотни, даже из тысячи.

Бальное платье из текучего шёлка красиво обрисовывало хрупкую фигуру девушки, золотистая накидка из тончайшей органзы спадала с плеч, её мягкие складки словно облако укрывали Риченду.

Леонард не мог отвести от неё взгляд. С первой встречи Риченда Окделл завладела его сердцем, душой, мыслями. Но надеяться на отклик герцогини он не мог, да и не пытался. Леонард мечтал получить хотя бы один взгляд, не случайный, а предназначенный именно ему, но даже того не удостаивался.

Наконец он набрался смелости и испросил у Её Величества дозволения танцевать с герцогиней. Королева дала согласие, и Леонард, поклонившись, предложил руку герцогине Окделл.

Когда Риченда тонкими пальчиками, затянутыми кружевной перчаткой, коснулась его ладони, сердце Леонарда готово было кричать на весь дворец о своём счастье. Он понимал, что, возможно, выглядит нелепо, но иначе не мог. Его переполняла любовь. Пусть невзаимная и вызывающая лишь насмешки, но Леонард знал, что сильнее и чище никого и никогда не полюбит.

На них смотрели. Леонард догадывался, что о предстоящей помолвке судачит весь двор. Но ему не было дела до досужих толков.

Сейчас для него существует только она, и мир сужается до прекрасных серых глаз напротив. Вот только смотрят они холодно и сурово.

Степенная паванна была самым продолжительным из всех придворных танцев: партнёры почти всё время оставались рядом друг с другом, что способствовало разговорам, но прошло уже два тура, а он так и не смог нарушить молчание.

— Сударыня, — называть по имени будущую невесту Леонард не решился, боясь оскорбить её этим, — я умоляю вас выслушать меня.

— Умоляете? — переспросила герцогиня, сохраняя суровое выражение прекрасного лица. — Какой смысл умолять и спрашивать разрешения, если мне не избежать ни разговора, ни вашего общества?

Леонард ещё сильнее побледнел. Он заслужил всё это — её презрение и холодность. Риченда осталась совсем одна во враждебной столице, вдали от своей семьи и поддержки. Её вырвали из привычного круга и бросили в водоворот придворных интриг, где никому нет дела до чужих чувств.

Отец, Дорак, Алва, Колиньяр — все они без сожаления распоряжаются жизнями и судьбами в угоду собственным амбициям и алчности. И он — такая же жертва обстоятельств, как и герцогиня Окделл. Леонард понимал это, но вина перед ней как змея жалила душу.

Словно в подтверждение его мыслей Риченда прямо и с презрением посмотрела ему в глаза. Манрик отвёл взгляд, не в силах смотреть на девушку. Пора признаться хотя бы самому себе, что дело не в обстоятельствах, виной всех его бед была его собственная трусость.

Он не смог защитить Риченду. Леонарда не было в столице в вечер карточной игры, дела службы задержали его в расположении войск почти на месяц.

К тому времени, когда он вернулся в Олларию, сплетни утихли, но то, что говорили о Риченде, переходило всякие границы. Он должен был потребовать у Алвы объяснений и защитить честь любимой, но отец быстро охладил его пыл.

— Даже думать не смей связываться с Алвой! Хочешь закончить свою бездарную жизнь, так ничего и не добившись? — строгим голосом отчитывал его отец. — Где твои амбиции?! Я делаю для тебя больше, чем для остальных своих детей, но ты не в состоянии оценить даже это. Ты знаешь, чего мне стоило договориться с Дораком о твоём герцогстве? Я не позволю тебе свести на нет все мои труды из-за глупой прихоти.

— Это не прихоть, — возразил Леонард. — Это вопрос чести.

— Чести?! — скривился Манрик-старший. — Чьей? Твоей? Откуда ей взяться? Или, может, этой своенравной девицы? — пренебрежительно фыркнул он. — Да и девицы ли? Не забывай, она четыре года жила в доме Альдо Ракана.

— Отец… — начал было Леонард, но тут же умолк под предупреждающим взглядом отца, который махнул рукой, останавливая его.

— Впрочем, не важно. Меня не интересует её невинность, только — Надор. Тебе нужна Риченда Окделл? Ты получишь её, но не позволяй ей вить из себя верёвки, не будь тряпкой! Девица с норовом. Вся в отца, но я собью с неё спесь, если ты ни на что не способен. Всё, можешь идти, — тессорий, хмурясь, склонился над разложенными на столе бумагами. — У меня больше нет на тебя времени.

Сжимая кулаки, Леонард вылетел за дверь.

С тех пор гадливое чувство презрения к самому себе за трусость, нерешительность и никчёмность больше не покидало его. И его ничем невозможно было вытравить.

Он в очередной раз уступил отцу, но теперь пришло время положить этому конец. Иначе он никогда не будет достоин такой девушки, как Риченда. Смелой и решительной, единственной, у кого хватило храбрости в открытую заявить о своём отношении к Ворону.

Он должен защитить Риченду от любого, кто попытается навредить ей. Ей нужен преданный и верный человек, готовый на всё ради неё. И он хотел стать этим человеком, даже пойти против воли отца, потому что теперь в его жизни нет никого важнее и дороже этой девушки. А если суждено быть беде, то пусть вся тяжесть её падёт на него и не коснётся Риченды.

Вот только как убедить герцогиню в том, что он ей не враг? Впервые в жизни Леонард решил быть честным. Риченда — девушка без капли фальши и лжи, она заслуживает только правды.

— Я люблю вас, — сказал он еле различимым шепотом.

В её глазах отражалось лишь холодное негодование, а лицо застыло гипсовой маской:

— А я вас презираю, — ответила она сухим, оскорблённым тоном, также тихо, как и он, чтобы не быть услышанной никем более, кроме того, кому предназначались эти слова.

— Я сам себя презираю, — признался Леонард, стараясь не показать вспыхнувшую боль. — Но, Риченда, я клянусь, что буду защищать вас до конца своей жизни. Я никому не позво… — он осёкся и умолк, потому что девушка внезапно расхохоталась так, что соседние пары начали оглядываться на них.

— Вы себя защитить не можете, — выдохнула Риченда со смесью злости и презрения. — Вы — безвольная марионетка в руках своего отца и Дорака. Вы ничтожество, Леонард Манрик. Мне вас жаль. И запомните: я никогда, слышите, никогда не стану вашей женой! И не смейте называть меня по имени!

Леонард не успел ничего сказать, возразить или оправдаться. Танец закончился, герцогиня одарила его надменным взглядом и ушла, не дожидаясь, когда кавалер проводит её к патронессе.

Главным событием бала стал фейерверк. Разноцветные шары вспыхивали фонтанами искр, рассыпались переливами красных, жёлтых, зелёных звёздочек, а затем огненными шлейфами ниспадали вниз и исчезали в облаке сизой дымки.

Придворные, вслед за Фердинандом и Катариной, высыпали на балконы полюбоваться на то, как яркие огни озаряют ночное небо.

Воспользовавшись этим, Риченда незаметно покинула анфиладу парадных залов. Все эти «навозники», с их фальшиво-любезными улыбками и разговорами о великом Талиге, наследнице герцога Окделла были невыносимы.

Кроме того, ей пришлось танцевать с Манриком и выслушивать его жалкие оправдания. Он даже посмел признаться ей в любви. Риченде с трудом удалось подавить в себе клокочущую ярость. Ничтожество! Как будто ей нужны его чувства!

Разве могла она подумать, что впервые услышанное признание в пылких чувствах, которое с таким трепетом и волнением ожидает каждая девушка, окажется жалкой, унизительной подделкой?

Риченда без колебаний высказала ему всё, что думает. Да, она была жестока с ним. И высокомерна, как только могла быть. Снисхождения Манрик и его обман не заслуживали.

Галерея, предшествующая парадным залам и гостиным, оказалась пуста. Герцогиня подошла к зеркалу, сняла маску, удостоверилась, что из причёски не выбилась ни единая прядь, аккуратно расправила складки на шёлковом платье.

Этот наряд был единственным ярким в её гардеробе. Ей пошили его в Агарисе — подарок Матильды на восемнадцатилетие. Принцесса же настояла и на огненно-багряном цвете Дома Скал. С той поры Риченда ни разу не надевала его.

Конечно, и сегодня она бы предпочла облачиться в привычное чёрное или любой иной тёмный цвет, который позволил бы ей остаться незаметной, однако бал-маскарад требовал особо праздничного наряда.

Ещё раз убедившись в том, что выглядит безупречно, Риченда прошлась по галерее и остановилась перед картиной, изображавшей Октавию и Франциска Оллара Первого в день венчания.

Художник не был талантлив, счастливое выражение лица невесты казалось до невозможности фальшивым. Риченде не нравилась эта картина, но возвращаться в Бальный зал не было никакого желания и герцогиня как могла оттягивала этот момент.

— Вы не находите, что невеста не выглядит счастливой?

Девушка вздрогнула, выронила маску, что держала в руке, и резко обернулась. В нескольких шагах от неё стоял кардинал. Как он смог подойти настолько бесшумно?

— Возможно, она ещё не оправилась от своей потери, — сказала Риченда, немного запнувшись.

— Вы говорите о смерти её первого мужа? — уточнил Сильвестр. — Полагаете, она любила его?

Разговор о любви со служителем церкви был странен, но Риченда всё же убеждённо ответила:

— Он был её судьбой.

— Но это не помешало ей стать женой Оллара, — заметил Дорак.

— Не думаю, что у неё был выбор, — девушке хотелось как можно быстрее закончить этот разговор, но, если от Манрика можно было уйти, то от кардинала — ни коим образом.

— А вы смогли бы предать того, кого беззаветно любили, и кто был вашей судьбой?

— Предать? — переспросила Риченда. — Дело не в предательстве. Франциск был королём, а Октавия осталась одна. Она должна была думать о безопасности своего сына.

— Я спросил о вас, а не об Октавии, — напомнил кардинал, пристально глядя на герцогиню.

— Я не понимаю, что вы хотите услышать, Ваше Высокопреосвященство, — Риченда была совершенно сбита с толку его расспросами. Её растерянный взгляд задержался на тонких пальцах и холодно мерцающем аметисте в пастырском перстне.

— Не пугайтесь так, сударыня, — тихо рассмеялся Дорак, и герцогине ещё сильнее стало не по себе. Она с трудом подавила желание броситься прочь. Улыбающийся кардинал пугал её больше, чем серьёзный. — Я лишь хотел узнать, что превыше для вас: чувства или долг?

Призывая на помощь всю свою выдержку и самообладание, Риченда ответила:

— Долг.

По едва уловимой улыбке, скользнувшей по красивому, хоть и немолодому лицу Риченда поняла, что её ответ кардинала удовлетворил.

— Когда иного выбора нет, — добавила Риченда.

— Вас никто не неволит, герцогиня.

— Вы меня отпустите, если я откажусь от брака с Манриком?

— Как пожелаете.

— Но вы не откажетесь от своих планов. Я уеду, а вы выдадите за Манрика Айрис?

— Вовсе нет.

— Нет? — не поверила девушка.

— Негоже младшей сестре выходить замуж раньше старшей, — кардинал говорил спокойным, тихим голосом и даже слегка улыбался, но Риченду не могло обмануть это.

В словах Дорака прозвучала явная угроза, и Риченда испугалась. Больше за матушку и сестёр, чем за себя. Что будет с ними, если она отступит?

— Приятного вечера, герцогиня Окделл, — попрощался кардинал и, привычно сцепив перед собой пальцы рук, направился к выходу.

Риченда проводила взглядом опасного человека в чёрном, и поспешила в другую сторону. Вернуться в зал сейчас было выше её сил.

Перед дверями не дежурили гвардейцы, а в галерее, предшествующий фрейлинскому крылу, отчего-то не горели свечи. Свет, падающий из окон, почти не освещал пространство, и на мгновение девушке показалось, что сбоку у стены мелькнула тень.

«Глупости», — успела сказать себе Риченда и в следующую секунду почувствовала, как сильные руки грубо схватили её.

Риченда хотела закричать, чтобы позвать на помощь, но ладонь в кожаной перчатке накрыла её рот и всё, что вырвалось из груди девушки — лишь сдавленный стон. Риченда попыталась освободиться, но силы были слишком неравны.

— Не дёргайся! — пригрозил хриплый голос, и Риченда замерла, почувствовав прикосновение холодного лезвия к шее.

Расширенными от ужаса глазами она смотрела в темноту, липкий страх сковал не только тело, но и мысли.

— Оставьте! — услышала Риченда знакомый голос позади и встрепенулась. Кто бы мог подумать, что она когда-нибудь будет так рада появлению Ворона?

Её сильно толкнули в сторону, и девушка едва не ударилась о стену. Тело казалось чужим и неповоротливым, но всё-таки ей удалось совладать с собой.

Риченда обернулась и наконец увидела нападавшего. Одетый в тёмное и в маске, скрывающей верхнюю половину лица, он в любую секунду готов был броситься на неизвестно откуда взявшегося Алву. Герцог же выглядел на удивление спокойным. Лицо Ворона оставалось бесстрастным, но сапфировые глаза излучали лютый холод, и в них Риченда прочла смертный приговор.

Убийца осклабился и удобнее перехватил кинжал. Риченда почти перестала дышать.

Алва слыл лучшим фехтовальщиком Талига, но всё же фехтование подразумевает обоюдное владение оружием. Шпага герцога по-прежнему оставалась в ножнах. Серебряный эфес тускло поблескивал в свете вышедшей из-за облаков луны.

Противник маршала стремительно ринулся вперед, Риченда вжалась в стену и зажмурилась. Услышав короткий душераздирающий вопль, герцогиня, кажется, против воли распахнула глаза.

На каменных плитах пола корчился нападавший. Хриплые рваные выдохи вырывались из его горла, а из залитой кровью груди торчал кинжал, тот самый, что всего минуту назад касался её шеи. Над бандитом навис Алва, с брезгливостью глядя на него.

— Кто заплатил? — задал вопрос герцог.

Убийца с трудом растянул губы в попытке усмехнуться, но получилась лишь жуткая предсмертная гримаса.

— Кто? — требовательно повторил Ворон и надавил ногой на грудь наёмника.

Но было уже поздно. Покойник затих и теперь смотрел в потолок пустыми стеклянными глазами. Алва тихо выругался на кэнналийском и повернулся к Риченде.

Прислонившись к стене, девушка затуманенным от ужаса взором смотрела на распростёртое на полу тело. Назвать всё произошедшее дурным сном язык не поворачивался. Руки, как и колени, дрожали. Почувствовав подступающую к горлу тошноту, Риченда зажала рот рукой.

— Сударыня, — услышала она голос Алвы, и это вывело её из оцепенения, — всё закончилось. Вы в безопасности.

Девушка медленно перевела взгляд на герцога. Он выглядел так, словно ничего не произошло. Этот человек только что убил, пусть и наёмника, но при этом он оставался совершенно спокойным.

На шум прибежал гвардеец, за ним ещё кто-то, наверное, слуги или солдаты. Весть о происшествии быстро разлетелась по дворцу. Какая-то дама, кажется Ангелика Придд, что-то тихо заговорив, взяла её под руку и увела прочь.

Риченда почти не помнила, как оказалась в своей комнате, лежащей на постели. Герцогиня Придд держала её за руку и отдавала распоряжения служанке. Риченду трясло от усталости и пережитого потрясения.

Ей не следовало возвращаться в Талиг. Что, если она потеряет не только свободу и Надор, но и жизнь?..

Хотелось сжать голову руками, заплакать, закричать, убежать. Из этой комнаты, дворца, Олларии, Талига. Но они найдут её, где бы она ни спряталась. Дорак только что дал это понять.

Риченда не сомневалась — это было предупреждение. Если она не согласится на его условия, он попросту её убьет. Прямо здесь, во дворце. А потом возьмётся за Айрис.

Риченда закрыла глаза, не обращая внимания на суетившихся вокруг неё людей. Безысходная тоска накрыла её, а ещё ощущение, будто силы, чувства и даже сама жизнь покидают её.

В южной части парк представлял собой высокий лабиринт из грабов. Деревья, с некогда густой и раскидистой кроной, сейчас сиротливо топорщили в серое небо голые ветки, снега не было, но от мёрзлой земли веяло прохладой и сыростью.

Катарина любила прогулки в Старом парке. Риченда понимала, что для подруги это возможность хоть на время покинуть стены дворца — золотую клетку, в которой до конца своей жизни была заточена несчастная королева.

Это была их первая встреча после нападения. Узнав о произошедшем с фрейлиной, Катарина прислала к Риченде своего личного врача и на неделю освободила от обязанностей.

Девушка провела несколько дней в своей комнате, обдумывая ситуацию, в которой оказалось. Возвращаясь в Талиг, она была готова к тому, что ей придется бороться за Надор, но реальность оказалась куда страшнее. На кону оказался не только Надор, но и её собственная жизнь.

— Не могу представить, что вам пришлось пережить, — покачала головой Катарина, опускаясь на скамью. — У меня до сих пор сердце заходится, когда я думаю об этом ужасе.

— Не волнуйтесь, Катари, уже всё позади, — попыталась успокоить подругу Риченда. У королевы было слабое сердце, и она не желала своими страхами расстраивать её ещё больше.

— Злоумышленника не опознали, но Его Величество поручил провести тщательное расследование.

Герцогиня отрицательно покачала головой:

— Это ни к чему не приведёт. Мой враг слишком могущественен.

— Вы говорите о ком-то конкретном?

— Кардинал, — без обиняков озвучила Риченда свои предположения.

— Дана, прошу вас, говорите тише, — предупредила Катарина, оглянувшись по сторонам. — Сейчас мы одни, но порой мне кажется, что здесь у всего есть уши.

— Он не оставит меня, пока я не сделаю то, что он хочет.

— Мне очень жаль, дорогая, — Катари протянула руку и положила свою ладонь поверх пальцев Риченды. — Я так надеялась, что ваша судьба сложится лучше моей, что вы будете счастливы, но этот мир так жесток.

— Не мир, а люди, — с горечью уточнила Риченда.

— Я пыталась поговорить с Его Величеством, но всё, что мне удалось, это отсрочить вашу помолвку с Леонардом Манриком на три недели. Но курьер в Надор уже отправлен.

Чуть меньше месяца! Риченда готова была разрыдаться.

Сейчас у неё оставалась только одна надежда. На то, что матушка не даст своего благословения или попытается потянуть время. Риченда не сомневалась: герцогиня Окделл не даст согласия на брак своей дочери с «навозником»!

— Катари, я безмерно благодарна за вашу доброту и заботу. Без вашей дружбы я бы не вынесла здесь и дня.

— С вашим появлением и моя жизнь изменилась, — Катарина печально улыбнулась и добавила: — Насколько это возможно, конечно. Вас мучает кардинал, а меня Алва.

— Он ужасный человек, из-за которого я лишилась отца, но я не могу не признать, что если бы не герцог… Он спас меня.

— Дана, я не хочу, чтобы вас ввели в заблуждение. Алва делает только то, что ему выгодно.

— Я не понимаю, зачем ему помогать мне?

Риченда уже не раз задавала себе этот вопрос, но ответа не находила.

Ворона не было на балу, по крайней мере, среди гостей она его не видела. Спрятать под маской такую заметную внешность невозможно.

Однако в ту ночь он оказался не только во дворце, а именно там и в тот момент, когда Риченда нуждалась в помощи.

Он следил за ней? Зачем?..

Вопросы роились один за другим и ответов на них у девушки не было. Она долго размышляла над тем, должна ли отправить маршалу письмо с благодарностью, даже несколько раз садилась писать, но всякий раз выбрасывала недописанное послание в камин.

— Никто не может знать планов Алвы, — предупредила её Катарина. — Дана, заклинаю вас, не позволяйте ему завлечь себя. Он сломает вашу жизнь, как сделал это с моей.

— Катари, но он… — начала было Риченда, но королева так неистово сжала её пальцы, что девушка невольно замолчала.

— Ворон знает, что хорош, как бог, — продолжала Катарина. — Большинство женщин в этом городе мечтает о нём. Безмозглые дуры! Они готовы на всё, лишь бы оказаться в его постели, но ему это не интересно. Слишком лёгкие победы. Другое дело — подчинить ту, что его презирает.

— Уверяю вас, он нисколько меня не привлекает! — поспешила заверить её Риченда. — Это было бы предательством по отношению к моему отцу.

— Я верю вам, дорогая, — мягко улыбнулась Катарина. — Вы чисты душой и помыслами, верны своей семье, убеждениям и памяти. Ах, если бы я могла быть такой сильной!

— Катари, вы очень сильная! — воскликнула Риченда. — Я восхищаюсь вами! Вашей стойкостью, с каким достоинством вы переносите выпавшие на вашу долю испытания. Мне бы хоть немного вашей храбрости. Я трусиха, я испугалась за свою жизнь, когда тот человек приставил нож к моей шее.

— Вы не должны винить себя, Дана. Любая бы на вашем месте испугалась. А теперь идёмте, — Её Величество поднялась со скамьи и протянула Риченде руку. — Пора возвращаться.

***

Молчаливый слуга заменил догорающие в канделябрах свечи и бесшумно выскользнул из комнаты. Теперь гнетущую тишину будуара нарушало лишь тиканье часов на каминной полке.

Ночные дежурства обычно не доставляли Риченде беспокойства, но сегодня она предпочла бы провести ночь в своей спальне.

Зябко передёрнув плечами, герцогиня плотнее запахнула шаль. Голова болела всё сильнее, в горле неприятно щекотало. Должно быть, простыла во время утренней прогулки.

За спиной послышался звук открывающейся двери, и Риченда обернулась. Из королевской опочивальни вышла графиня Рокслей.

Среди придворных дам симпатичная и улыбчивая Дженнифер выделялась излишней болтливостью. Казалось, что она знает всё и обо всех.

— Риченда, Её Величество просит вас встретить её гостя у чёрного входа и проводить сюда. Вот ключ. Условный знак — три удара.

«Кого может принимать Катари в столь поздний час? — размышляла Риченда, выходя в пахнущую гиацинтами прихожую. — Тем более, что сегодня со мной дежурит болтушка Дженнифер, а это значит, что завтра о госте королевы будет знать весь дворец. Быть может, королева ждёт Штанцлера?»

Лестница для прислуги тускло освещалась редкими фонарями, закреплёнными на стенах, и Риченда не пожалела, что в последний момент прихватила свечу.

Освещая себе путь, девушка осторожно спускалась по крутым каменным ступеням, когда раздались три удара. Риченда дважды повернула ключ в замке и распахнула дверь.

— Добрый вечер, сударыня, — поздоровался Алва и, пригнув голову, переступил через порог низкой двери.

От неожиданности Риченда не сразу нашла, что сказать.

Ворон снял шляпу и стряхнул с неё снег, качнул головой, прогоняя снежинки с длинных волос, чёрной волной скользнувших по плечам.

— Добрый вечер, герцог. Следуйте за мной. Вас ожидают, — стараясь говорить как можно равнодушнее, произнесла Риченда, но до конца избавиться от ядовитых ноток в голосе так и не удалось.

— Благодарю. Я знаю дорогу, — краешек тонких губ дрогнул в едва заметной усмешке.

«Кто бы сомневался», — едко заметила про себя Риченда, провожая взглядом поднимающегося по ступеням маршала.

Девушка заперла дверь и, придерживая пышные юбки, отправилась наверх.

С тех пор как Ворон вошёл в спальню Катарины, прошло не больше десяти минут, Риченда всё это время сидела как на иголках.

— Вы дрожите, — светлые глаза Дженнифер смотрели участливо и взволнованно.

— Мне нездоровится. Я отлучусь на несколько минут принять лекарство, — отложив в сторону вышивание, солгала герцогиня.

— Полагаю, пол часа у вас есть, — предупредила Рокслей. — Герцог никогда не задерживается надолго.

Риченда вышла из будуара, но вместо того, что пройти в свитскую, свернула в узкий коридор для прислуги и заглянула в туалетную комнату. Никого.

Бесшумно ступая по мягкому ворсу ковра, подошла к двери, ведущей в королевскую опочивальню. Очень осторожно приоткрыла створку и первое, что услышала — своё имя.

— … но оставьте Риченду.

— Неужели ревность? — усмехнулся Алва.

— Ревнуют, когда любят, — нервно заметила Катарина. — Мне всё равно с кем вы… проводите время, но Риченда не для вас. У неё светлая душа, не испорченная всей этой грязью и ложью.

— Откуда такая забота? — поинтересовался Алва. — С каких пор вас интересует ещё чья-то судьба, кроме своей собственной?

— Вы её не получите, — с вызовом бросила Катарина, и Риченда в очередной раз восхитилась храбростью своей королевы. — И знаете почему? Она презирает таких, как вы!

— Насколько я помню, вы тоже. Однако, это не мешает вам…

Риченда не расслышала что ещё сказал Алва, но отчётливо уловила какую-то возню и шорох шуршащей ткани. А затем послышался шумный вздох Катари и, наконец, с трудом сдерживаемый стон.

Они там…

Риченда царапает воздух немым криком и зажимает рот ладонью. Забыв об осторожности, почти бежит к двери, только бы не слышать эти звуки.

Пара комнат, короткий коридор и вот она — спасительная тишина и полумрак запасной лестницы. С силой сжав кованые перила, девушка медленно опускается на ступени.

А что она ожидала? Что Алва явился на беседу? Но Катари?.. Как она могла?! Ещё утром утверждать, что ненавидит Ворона, а потом приглашать его вот так…

Ведь то, что она слышала, совсем не походило на насилие или принуждение.

Риченда покачала головой. Ответов не было.

Герцогиня медленно поднялась на ноги, поправила платье, ровным, спокойным шагом направилась в будуар. Бросив мимолётный взгляд на дверь спальни, заняла своё место в кресле и взяла в руки пяльцы.

— У вас щёки горят, — некстати заметила Дженнифер.

— Это пройдет, скоро подействует лекарство, — ответила Риченда, стараясь сосредоточиться на узоре. Получалось плохо. В течении следующих десяти минут она то и дело сбивалась со счёта, путая стежки.

— Ай! — игла входит в палец, алая капля оставляет след на белоснежной канве и в этот момент появляется Алва.

Всё то же равнодушное выражение лица, одежда в безупречном порядке, словно он вышел не из спальни любовницы, а с великосветского приема.

— Графиня Рокслей, заприте за мной дверь, — обращается он к Дженнифер, а затем оборачивается к Риченде: — Доброй ночи, сударыня.

— Доброй ночи, герцог, — Риченда даже попыталась улыбнуться, но едва за Алвой и Дженнифер закрылась дверь, улыбка слетела с её лица.

Из спальни послышался звон колокольчика, Риченда глубоко вдохнула и распахнула дверь.

В комнате пахло знакомыми южными благовониями и духами Катари. Риченде стало трудно дышать от этих густых смешанных ароматов, и девушка непроизвольно коснулась рукой глухого ворота платья, борясь с приступом мнимого удушья.

На смятых простынях, прислонившись виском к резному кроватному столбику кровати, сидела Катарина. Бледная, с растрёпанными волосами, в нижнем платье.

— Распорядитесь, чтобы приготовили ванну.

— Слушаюсь, Ваше Величество, — ответила Риченда и развернулась, намереваясь немедленно уйти.

— Дана, — остановила её Катарина.

— Да, Ваше Величество.

— Вы осуждаете меня?

— Я не смею осуждать вас, — ответила девушка, избегая взгляда Катари.

— Тогда не смотрите на меня так! — воскликнула королева, в отчаянии заламывая руки. — У меня нет выбора. Ворон — моя единственная защита от кардинала, который хочет развода, чтобы женить Фердинанда на дриксенской принцессе. Я не могу этого допустить и вынуждена притворяться. Кардинал не посмеет забрать игрушку у своего союзника. Алва нужен ему, и потому, пока Ворон не наиграется мною, я останусь королевой. Я лишь защищаю себя и своих детей! Поймите меня, Риченда! Только вы и сможете.

— Мне правда очень жаль, Катари, — Риченда понимала, что должна поддержать подругу, но не смогла больше произнести ни слова, так велико было её потрясение от услышанного.

— Благодарю. Идите. Я хочу побыть одна.

Серый и промозглый город. Она бежала по его узким пустынным улочкам, не разбирая дороги. А вокруг — лишь густеющая тьма, пробирающий до костей, могильный холод и… тени.

Они тянутся за ней чёрным шлейфом, преследуя, настигая, желая утащить назад — туда, откуда уже не будет возврата. Они протягивают к ней тонкие руки, цепляются за подол платья, развевающиеся на ветру волосы, и она с ужасом ощущает прикосновения их леденящих пальцев.

Босые ноги вязнут в грязи, и каждый следующий шаг даётся с трудом, но она знает, что останавливаться нельзя, ведь там, впереди — за кажущейся беспросветной пеленой дождя и мрака — её спасение. Там её ждут.

Он её ждёт, и только с ним она будет в безопасности…

Риченда проснулась, крича и задыхаясь. Это был всё тот же сон, кошмар, сводящий её с ума уже много лет, но на этот раз в нём было что-то ещё.

Сон продолжал витать над ней, не успев до конца раствориться, и Риченда вспомнила: какая-то сила вела её вперёд сквозь мрак и холод. Надежда. Надежда на спасение.

В спальне, как и за окном, было темно. Порой, когда в детстве Риченда просыпалась среди ночи, на неё наваливалась страшная тоска, казалось, что морозная тьма никогда не рассеется. Также как сейчас. Герцогиня зажгла свечу и взглянула на часы: начало пятого. Даже слуги ещё не проснулись.

Со стороны двери послышался едва слышный шорох, и вновь стало тихо. Путаясь в подоле ночной сорочки, Риченда выбралась из постели. В узкой полоске света, пробивающейся из-под двери, белел конверт.

Риченда подняла его, повертела в руках. Дорогая бумага, никаких надписей, печать без вензеля. С волнением Риченда распечатала послание.

Оно было совсем коротким, всего несколько строк, написанных ровным и твёрдым, очевидно, мужским, почерком: «Сударыня, если Вы желаете сохранить Надор, будьте в полночь у Западной беседки». Подписи не было.

Кто, почему и зачем хочет ей помочь? Вопросы роились в голове словно осы в растревоженном осином гнезде. Девушка вновь улеглась в постель, но уснуть не удалось до самого утра, только прокрутилась, сбив простыни.

Записка не давала Риченде покоя весь день. Спрятанная за корсажем, она терзала её вопросами и сомнениями.

Чем ближе был вечер, тем труднее ей удавалось скрывать беспокойство. Риченда была рассеяна, не слышала вопросов, отвечала невпопад. Это не могло остаться незамеченным, и Катарина уже дважды делала ей замечание.

Риченда сослалась на мигрень, и в половине девятого Её Величество разрешила ей удалиться.

Ожидание сводило с ума. Риченда, слишком взволнованная, чтобы стоять или сидеть на одном месте, нервно расхаживала по комнате. Уже несколько раз решение идти на встречу менялось на противоположное.

Может, это спасение? Создатель, ведь должны же остаться в этой стране рыцари! А вдруг ловушка?

До ненавистной помолвки оставалось два дня.

На прошлой неделе пришло письмо от матери — сухое, краткое послание, в котором она сообщала, что даёт Риченде своё родительское благословение.

Риченда понимала, что люди кардинала, очевидно, получили согласие герцогини Окделлской угрозами, но всё равно чувствовала себя преданной.

Матушка могла бы выразить сожаление, проявить сочувствие, написать хоть пару слов поддержки, что сейчас были так необходимы. Но на бумаге красовались лишь чёткие строки, выведенные рукой Мирабеллы Окделлской, призывающие к стойкости и исполнению своего долга. Теперь Риченде казалось, что она осталась совсем одна.

Где-то была Матильда, Робер, Альдо, противный Хогберд, и теперь проведённые в Агарисе годы казались Риченде самыми счастливыми, что были в её жизни. Да, они были бедны, вокруг сновали враги и шпионы, но такого ощущения сплочённости и поддержки она не испытывала никогда. И, вероятно, уже никогда не испытает.

Без четверти двенадцать Риченда решила: на встречу она пойдёт. Ниже только Закат — некуда больше падать, так чего бояться?

Накинув на плечи чёрный плащ, герцогиня осторожно приоткрыла дверь. Убедившись, что в коридоре никого нет, выскользнула из комнаты.

Где-то в отдалённых уголках сознания в очередной раз мелькнула мысль о том, что она поступает рискованно и необдуманно, но девушка поспешила отогнать её. Нельзя останавливаться посреди пути.

Короткий вечер давно угас, и луна — тусклая, почти не дающая света, взошла над уснувшим парком.

Ещё до того, как Риченда успела добраться до указанного в записке места, ботинки её намокли, а подол платья потемнел от сырости.

До беседки оставалась лишь короткая мощёная дорожка и один поворот, но девушка медлила. Зарождающийся внутри страх готов был в любую минуту обратиться в панику. Хотелось бежать без оглядки. К дворцу, к хоть какому-то свету.

Риченда заставила себя сделать глубокий, успокаивающий вдох, прогоняя мысли о той опасности, которой подвергала себя. «Ты должна быть сильной и смелой, девочка моя», — вспомнила она слова отца и решительно зашагала по тропинке.

Её ждали. Он стоял у входа в беседку, спиной к ней, словно прекрасно видел в темноте и разглядывал парковые пейзажи. Чёрный плащ, шляпа, темные волосы незнакомца и царивший вокруг сумрак сливались в единое целое.

Ветка скрипнула под подошвами, и мужчина обернулся на звук.

— Вы?! — только и смогла вымолвить изумлённая девушка.

— Добрый вечер, герцогиня, — поздоровался Алва и склонил голову в знак приветствия.

— Я ухожу! — решительно заявила Риченда и резко повернулась на каблуках. Стоило терзаться целый день и приходить сюда! А это Рокэ Алва снова затеял какую-то мерзость.

— Сударыня, постойте, — он в несколько шагов преодолел разделявшее их расстояние и ловко ухватил девушку за локоть.

— Отпустите меня! — раздражённо дёрнулась Риченда, пытаясь высвободить руку.

— Я прошу вас уделить мне пару минут. Речь пойдёт о Надоре.

Герцогиня замерла. Если дело касается Надора, она выслушает кого угодно. Ведь там матушка, сёстры, да и хрупкие воспоминания об отце и беззаботном детстве.

Убедившись, что она не убежит, Алва наконец отпустил её руку. Ветер трепал его иссиня-чёрные волосы, но плащ оставался неподвижным, вероятно, был слишком тяжёл для слабых порывов.

— У вас есть минута, — сообщила Риченда. — И потому переходите сразу к сути.

— Как угодно, — согласился Алва, качнув головой. — Послезавтра будет объявлено о вашей помолвке.

— Вы пригласили меня, чтобы сообщить это? — не без сарказма осведомилась герцогиня.

— Я правильно понимаю — вы не желаете этого брака?

— Вас это не касается! — отрезала Риченда.

— Меня касается всё, что меня касается… — неопределённо высказался Алва. — Я мог бы помочь вам избежать подобной неприятности.

— Герцог, ни для кого не секрет, что вы — один из самых могущественных людей в Талиге, но даже вам не под силу что-либо изменить, — с внезапной грустью ответила Риченда, но тут же испугалась собственного тона.

— Ошибаетесь. Моё имя сможет обеспечить защиту и вам, и Надору.

Защиту?Только с ним она будет в безопасности…— отчего-то вспомнился сегодняшний сон. Риченда качнула головой, отгоняя нелепые мысли.

— Я предлагаю вам стать моей женой, — пояснил Алва, натолкнувшись на её недоуменный взгляд.

На мгновение наступила полная тишина. Ни ветерка, ни шороха, ни слова. Летели секунды, стучала кровь в висках.

Риченда стояла ошарашенная, оглушённая, словно на неё внезапно вылили ушат ледяной воды. А когда первое изумление схлынуло, рассмеялась неестественным, почти истерическим смехом.

— Вы издеваетесь?! — воскликнула девушка, дрожа то ли от холода, то ли от возмущения.

— Вовсе нет. Это позволит вам избежать брака с Манриком и сохранить Надор, — Алва говорил бесстрастным тоном, и это окончательно вывело её из равновесия.

Риченда резко вскинула голову, капюшон соскользнул с головы, но она не обратила на это внимания. Холодный ветер с готовностью подхватил несколько прядок, выбившихся из причёски.

— Вы действительно наивно полагаете, что есть то, что заставит меня принять ваше предложение? Ваше! Убийцы моего отца! Того, кто обрёк меня, мою семью и нашу провинцию на то, что происходит сейчас? Из-за вас я потеряла всё!

— Я признаю, что отчасти вы пострадали по моей вине и потому…

— Отчасти?! — ещё сильнее взвилась Риченда, отбрасывая назад упавшие на лицо пряди. — Но даже, если не брать в расчёт ваши злодеяния, замуж за вас или за Манрика — какая разница? Для меня ничего не меняется. Выбор в том, кто получит Надор: вы или «навозники».

— Разница есть, — не согласился Алва. — Мне, в отличии от Манриков, ваш Надор не нужен. У меня есть моё Кэналлоа и я достаточно богат, чтобы позариться на вашу нищую провинцию.

— Сути это не меняет.

— Вы не дослушали меня. В наш брачный договор будет внесён пункт о том, что Надор получит ваш наследник мужского пола. При любых обстоятельствах.

— Что вы называете любыми обстоятельствами? — тут же уцепилась за слово Риченда.

— Мою смерть, например. Не сомневаюсь, что вы меня переживете, сударыня, — понимающе улыбнулся Алва. — И выйдете замуж. Надеюсь, на этот раз за того, кого выберете сами. Как только у вас появится ребёнок мужского пола, Надор перестанет быть собственностью семьи Алва. Король подпишет необходимые бумаги.

Девушка задумалась. Стоило признать, что в предложении герцога имелось рациональное зерно. В том, что касалось Надора. Провинция не только не достанется Манрикам, но и останется за ней, хотя фактически и будет принадлежать Алве. И никто не сможет этому помешать.

«Герцогиня Риченда Алва», — мысленно произнесла Риченда и ужаснулась, подумав о последствиях. Матушка её проклянёт, Люди Чести сочтут предательницей.

Но не меньше, чем это, смущала Риченду и другая сторона сделки. Девушку едва не передёрнуло от отвращения, прежде всего, к самой себе, но вещи следовало называть своими именами.

— Я правильно поняла, вы от меня наследника требовать не станете?

— Мне он не нужен.

Риченда хотела уточнить: ему не нужен ребёнок от неё или вообще, но передумала.

— Но делить с вами ложе мне придётся? — задала следующий вопрос Риченда. Щёки зарделись багрянцем, и она возблагодарила темноту, что царила вокруг.

Если за спасение Надора ей придётся расплачиваться собой — она сделает это.

«Порой цель оправдывает любые средства», — припомнила Риченда когда-то давно услышанную фразу. Кажется, это говорил Вальтер Придд. Заговорщики тогда обсуждали убийство Ворона, очевидно, что это у них не вышло — ненавистный кэналлиец до сих пор был жив.

Риченда смотрела на стоящего напротив мужчину. Уголки его чётко очерченных губ только приподнялись в усмешке, но синие глаза уже откровенно смеялись над ней.

— Глупый вопрос, — не дала ему ответить Риченда. — Разумеется. Должны же вы получить какую-то выгоду от этого брака.

Алва уже не сдерживал смех, и Риченда пожалела, что не может провалиться сквозь землю. Щёки горели от стыда, причиняя почти физический дискомфорт.

— Подобную… гм, выгоду, как вы выразились, я могу получить и без вас, — отсмеявшись, начал Алва. — В этом городе достаточно женщин, которые…

— Избавьте меня от подробностей ваших похождений, — оборвала его Риченда, протестующе подняв руку. — Они не интересуют меня сейчас, не будут интересовать и в будущем.

— В будущем? — изогнув бровь, осведомился он.

— Я принимаю ваше предложение, — твёрдо произнесла Риченда. Происходящее походило на чудовищный кошмар, но выбора у неё всё равно не было.

На этот раз удивился сам Алва.

— Я не тороплю с ответом, — без тени улыбки сказал герцог. — Время ещё есть. Вы можете подумать.

— О чём? — криво усмехнулась Риченда. — Кого я ненавижу больше: вас или Манриков? Я принимаю решение, исходя из судьбы Надора. В данном случае — ваше предложение видится мне более подходящим.

— Хорошо, — утвердительно кивнул Алва. — Завтра вечером граф Савиньяк тайно выведет вас из дворца. Я буду ждать вас в часовне, — его голос был по-будничному вежливым, таким, словно он говорил о приглашении на прогулку в парке, а не о венчании. — Думаю, не нужно говорить о том, что всё это должно остаться в тайне? В том числе от ваших родственников и подруг.

Риченда понимающе кивнула. Разумеется, она всё понимала.

— Король признает такой брак? — спросила она. — Без объявления помолвки, благословения моей матери?

— Формальности, — отмахнулся Алва. — После венчания вы останетесь в моём доме, ни король, ни кардинал не смогут его аннулировать. Ваша матушка, полагаю, также не будет против.

— Дорак будет в ярости, — высказала свои опасения Риченда. Они тут же породили сомнения, которые сменились страхом.

— Вас не должно это беспокоить. Со мной вы будете в безопасности.

Риченда вздрогнула. Снова это слово! Но она не станет верить каким-то глупым снам. Но как же странно слышать подобное от этого человека.

— Скажите, зачем вам всё это? — не успев подумать, спросила девушка, но тут же прикусила язык.

— Я уже говорил, что в некотором роде виноват перед вами. Кажется, это называется совестью.

— Я не верю в ваши сожаления, — сказала Риченда. Ни чести, ни совести у Ворона нет и никогда не было. — Это просто смешно.

— Раз в жизни хочешь сделать доброе дело и тебе не верят, — усмехнулся Алва.

Но Риченде было не до смеха. Она нервно продолжила:

— Вы находите всё это забавным? Ваша жизнь кажется вам неимоверно пресной, и вы таким образом пытаетесь внести в неё разнообразие?

— Оставьте, сударыня, — скривился Алва. — Не терплю нотаций. Это скучно.

— Вы ведёте какую-то игру. Почему вы хотите помешать планам кардинала? Вас ведь считают союзниками.

— Сударыня, не забивайте свою прелестную головку подобными глупостями, — посоветовал ей маршал, и Риченда поняла, что он всё равно не скажет правду. К тому же ей пора возвращаться во дворец.

— Я принимаю ваше предложение, герцог, но хочу, чтобы вы знали: я ненавижу вас всем сердцем и буду ненавидеть до конца своих дней!

— Я переживу это, — равнодушно пожав плечами, пообещал Алва.

За окном вечер медленно превращался в ночь. Неприветливые сумерки укутали город, и над столицей Талига заблестели первые, пока ещё редкие и бледные, звезды.

Риченда вновь мерила шагами спальню. Сомнения терзали девушку, а ведь ещё несколько часов назад ей казалось, что она всё делает правильно.

«Цель оправдывает средства», — повторяла себе Риченда, но сейчас, когда до свадьбы оставалось лишь несколько часов, она снова не была уверена в том, что готова платить любую цену.

Наконец, устав от метаний, герцогиня опустилась на табурет перед туалетным столиком и сжала виски ладонями. Взглянула в зеркало. И без того бледная кожа сейчас имела восковой оттенок, будто вся кровь отлила от лица.

Казалось, что голова сейчас взорвётся от переполнявших её мыслей.

А если это лишь очередная мерзкая насмешка Ворона, и он не женится на ней? Он вообще не из тех, кто женится.

Алва — первосортный образец скучающего мерзавца с деньгами, властью и неотразимой внешностью. Такие, как он, ни на бье не сомневаются в своей неуязвимости, и не боятся последствий своих поступков. Что если на этот раз, в поисках развлечений, он решил поиграть с ней?

«Это какое-то безумие», — повторяла себе девушка. Да ещё и горничная куда-то подевалась! Мари должна была принести платье, сшитое на помолвку.

У Риченды не было ни одного светлого наряда, который мог бы сойти за подвенечный, и потому она решила надеть новое платье: шёлковое, серебристо-серое, почти белое, отливающее мягкими оттенками перламутра.

— Где ты ходишь? — прикрикнула на служанку Риченда, когда та наконец появилась. — Скоро спать укладываться, а я ещё не убедилась в том, что платье готово.

— Не извольте беспокоиться, госпожа, я всё отгладила и накрахмалила, — скороговоркой ответила девушка.

— Помоги надеть.

Пока Мари занималась шнуровкой, Риченда рассматривала своё отражение в зеркале.

Цвет платья необыкновенно подходил к её глазам, но выбрала герцогиня его не поэтому. В эсператизме серый — цвет траура, этим она хотела показать, что помолвка для неё подобна смерти. Впрочем, для свадьбы с Вороном наряд подходил ещё больше.

— Да не тяни ты так сильно! — нервы сдавали, и Риченда срывалась на ни в чём неповинной служанке.

— Простите, госпожа, — прошептала Мари и вдруг разрыдалась.

— Что случилось? — устыдившись собственной несдержанности, Риченда усадила горничную на табурет.

— Простите, я… — девушка снова судорожно всхлипнула.

— Мари, успокойся и скажи мне: что с тобой такое?

— Отец при смерти. Боюсь, сегодняшнюю ночь не переживет, а я даже проститься не успею, — сквозь слёзы наконец рассказала Мари.

— Почему сразу не сказала? Иди домой, я тебя отпускаю.

— Можно? — не поверила Мари.

— Конечно.

— Благодарю вас, госпожа! — служанка бросилась целовать Риченде руки.

— Перестань немедленно и поспеши домой, — Риченда достала из шкатулки несколько таллов и протянула горничной. — Вот возьми. Не благодари. Ступай.

— А как же платье?

— Во дворце достаточно прислуги, чтобы помочь мне раздеться.

Мари убежала, и Риченда вновь подошла к окну. Темнота загустела ещё сильнее: небо стало совсем тёмным, а луна почти белой.

Герцогиня в очередной раз взглянула на часы. Выждав ещё полчаса, девушка сказала себе: «Пора», — и, накинув на плечи тёмный плащ, вышла из комнаты.

Капитан Личной королевской охраны ждал её в условленном месте. В руках он держал фонарь. Коротко поприветствовав её, Савиньяк подошёл к неприметной с виду нише, скрипнули рассохшиеся петли и перед Ричендой вдруг оказалась низкая дверь.

Вслед за графом девушка вошла внутрь. Затхлый запах застоявшегося воздуха резко ударил в нос, не привыкшие к тьме глаза на мгновение перестали что-либо различать.

Риченда сощурилась, пытаясь разглядеть хоть что-то. Свет фонаря едва разгонял густой, почти осязаемый мрак подземелья. Серые щербатые стены уходили куда-то вперёд и терялись в пыльном затхлом полумраке.

— Следуйте за мной, — голос Савиньяка прозвучал глухо и быстро погас под каменными сводами.

Немного поколебавшись, герцогиня подобрала юбки и направилась за провожатым. Было тихо, и лишь шаги гулким эхом разносились по каменному пространству.

Лабиринты коридоров, по которым они шли, казались бесконечными. «Надеюсь, он знает куда идёт», — с опаской подумала девушка. И чтобы хоть как-то отвлечься от тревожных мыслей, начала размышлять о том, какие тайны хранят эти подземелья.

— Вам ведь не нравится вся эта затея? — спросила Риченда.

От Савиньяка так и веяло холодом, недоверием и чем-то ещё, чего девушка не могла уловить. Граф не старался скрыть своё неприятие, но при этом всё же вызвался помогать Ворону. Непонятно.

— Сударыня, будьте внимательны, пол неровный, — коротко бросил он в ответ.

Некоторое время они снова шли молча, но за очередным поворотом граф остановился и извлёк из кармана чёрную ленту.

— Я должен завязать вам глаза.

— Как хотите, — фыркнула Риченда. Он не желает, чтобы она знала, где находится выход. И соответственно — тайный вход во дворец.

Что-то лязгнуло, будто ключ повернули в замке, и ставший уже привычным неприятный запах, сменился пахнувшей в лицо свежестью.

— Где мы?

— Ни слова, — шикнул на неё Савиньяк, — дайте мне руку.

Идти вслепую было неудобно, но вскоре они снова остановились, вновь открылась и закрылась какая-то дверь. Потянуло запахом сырости и земли. Повязка слетела с лица, Риченда оглянулась и не увидела ничего нового, кроме всё тех же каменных сводов.

— Идёмте, — сказал Савиньяк и пошёл вперед, освещая путь фонарём.

Риченда больше ничего не спрашивала, просто шла следом, придерживая юбку, и стараясь не касаться запылённых, местами затянутых паутиной стен.

Когда капитан Личной королевской охраны вновь остановился, Риченда молча протянула руку, требуя передать ей повязку, и сама завязала себе глаза.

Поворот направо и голос Савиньяка, предупреждающий о том, что впереди ступени. Уже поднявшись, Риченда качнулась и, вытянув руку, коснулась стеллажей с чем-то гладким и стеклянным. Бутылки?

Ещё ступени и наконец ненавистная повязка снята. Риченда несколько раз моргнула, привыкая к свету.

Комната, в которой она оказалась, производила странное впечатление.

Синие стены с алатскими гобеленами были увешаны оружием и охотничьими трофеями. В отблесках свечей кабаньи головы выглядели особенно жутко.

Взгляд девушки выхватил стол у окна, стопки книг, шкаф, бюро, снова книги. Вся мебель из тёмного дерева. К дальней стене придвинут кожаный диван, на нём гитара и в беспорядке брошенные чёрные шёлковые подушки.

— Добрый вечер, сударыня, — поприветствовал Риченду хозяин дома. — Вы задержались.

— С завязанными глазами передвигаться достаточно сложно, — обернувшись, ответила Риченда, хотя понимала, что замечание предназначалось Савиньяку. — Опасаетесь, что, узнав дорогу, я подошлю к вам убийц?

Граф за её спиной кашлянул, а Алва, открыто усмехнувшись, ответил:

— Ко мне уже подсылали убийц. И не раз. Но как видите, я всё ещё жив.

— Почему мы в вашем доме? Вы сказали, что будете ждать в часовне.

— Простите, не уточнил: в домовой часовне моего особняка. К тому же, — продолжал одетый во всё чёрное герцог, — я слишком заметная персона, для того, чтобы появиться в городе неузнанным. Позвольте ваш плащ.

Риченда зло дёрнула завязку, Алва ловко подхватил тяжёлую ткань, прежде чем та упала на ковёр.

Герцог положил плащ на диван и распахнул дверь в приглашающем жесте:

— Прошу вас.

По длинному коридору, отделанному тёмным деревом, они вышли на верхнюю площадку широкой лестницы, застланной дорогим ковром, очевидно, привезённым из Багряных Земель. Во дворце такие висели на стенах, а в Надоре подобной роскоши и не видывали.

Герцогиня посмотрела вниз, невзначай подмечая детали: просторный вестибюль с чёрным мраморным полом, обсидиановая ваза с ветками кипариса.

— Направо, — подсказал ей Алва и распахнул двустворчатые двери.

Риченда вошла и огляделась.

Небольшая часовня была убрана белоснежными цветами, словно невеста; сотни зажжённых свечей; сладкий запах ладана и лампадного масла. Мягкий свет отражался от светлых стен и янтарных витражей высоких окон, по мраморным плитам пола плясали размытые жёлто-оранжевые блики.

У небольшого алтаря стоял священник с Книгой Ожидания. Риченда предпочла бы эсператискую церемонию, но тогда у кардинала был бы повод оспорить брак.

К тому же Алва — наверняка олларианец, а она, хоть и воспитывалась в эсператистской вере, но, подобно Катарине Ариго, вынуждена была скрывать это.

— Благословите, святой отец, — прошептала Риченда, опускаясь на колени перед клириком.

— Рокэ, — донёсся до неё приглушённый, но не способный скрыть злость голос капитана королевской охраны. Старшему Савиньяку предстояло стать свидетелем на их венчании, и своей ролью он доволен не был. — Не ты ли утверждал, что никогда не женишься?

Алва проигнорировал вопрос друга.

— Ты остаёшься или мне искать другого свидетеля?

— Остаюсь, — после некоторой паузы уступил Савиньяк.

Мужчины подошли, и Рокэ подал Риченде руку. Она приняла её, встала и смело встретилась взглядом с Вороном.

Холод синих глаз обжигал. Но в её взгляде — не меньший лёд и, кажется, что это безмолвное противостояние длится уже целую вечность.

Растерянный священник, переминаясь с ноги на ногу, переводил удивлённый взгляд с жениха на невесту и обратно.

Наконец Алва едва заметно кивнул ему:

— Начинайте.

Риченда осторожно, словно боясь обжечься, дотронулась до обручального браслета на своей правой руке. Сапфиры, цепочки причудливого плетения, выгравированный на серебре кэналлийский узор.

Девушка в каком-то оцепенении рассматривала браслет, который сейчас казался единственным подтверждением её замужества.

Всё произошло так стремительно и быстро, что казалось дурным сном. Сном, от которого не очнуться.

— Дора желает, чтобы подали ужин? — голос управляющего Хуана Суавеса и непривычное обращение, принятое у кэнналийцев к замужней женщине, отвлекли Риченду от воспоминаний.

— Нет, я не голодна, — ответила девушка, взглянув на часы. Она просидела так уже час? — Герцог вернулся?

«Дом в вашем полном распоряжении, — сказал ей Алва, как только церемония закончилась. — Хуан — мой домоправитель, покажет ваши комнаты. Приятного вечера, герцогиня», — пожелал ей супруг и уехал вместе с Савиньяком, не сказав ни слова о том, когда вернётся и что ей делать одной в этом чужом доме, полном кэналлийцев.

— Соберано ещё не вернулся, — коротко сообщил больше похожий на пирата, чем на домоправителя, Хуан.

— Пришлите мне кого-нибудь, я хочу переодеться.

В ожидании служанки, Риченда прошлась по отведённым ей комнатам: будуар, спальня, гардеробная. Везде светлая мебель из жемчужно-белого с тонкими песочными нитями граба, много голубого и серебристого в текстиле и оформлении стен. В расписных фарфоровых вазах — живые цветы, на картинах — бело-синие пейзажи.

Риченда восторженно замерла перед одним из них: под лазурными небесами, играя дивным богатством красок от пастельно-голубого до бирюзово-синего, раскинулось море. Набегающие волны ласкали скалистый берег, на самой вершине которого возвышался утопающий в изумрудной зелени белоснежный замок-дворец. Изящные башни с тонкими шпилями стремились в небо, на самой высокой — развевалось ярко-синее полотнище.

«Алвасете, — догадалась Риченда, — резиденция герцогов Алва в Кэналлоа. Какая красота! Если бы я жила в таком месте, то не покинула бы его никогда».

— Кому принадлежали эти комнаты? — поинтересовалась Риченда, когда присланная Хуаном служанка разбирала ей причёску.

— Мать соберано — дора Долорес предпочитала жить в Алвасете с детьми, но, когда приезжала в столицу, останавливалась в этих покоях, — охотно рассказала кэналлийка, и Риченда отметила, что у герцогинь Алва был безупречный вкус. — Желаете, чтобы я расчесала вам волосы?

— Нет, я сама. Можешь идти.

Герцогиня задумчиво провела дорогим черепаховым гребнем по волосам.

Интересно, какими они были — женщины, жившие в этих комнатах? Жёны великих полководцев и самых влиятельных вельмож в Талиге за последние четыреста лет?

Завтра непременно нужно будет взглянуть на фамильные портреты. Возможно, в доме есть даже изображение Октавии — той самой бедной девушки из придорожного трактира, в которую с первого взгляда влюбился Рамиро Алва и на которой женился, расторгнув помолвку со знатной наследницей.

В Надорском замке не верили в эту историю, герцогиня Окделлская называла Октавию не иначе, как расчетливой блудницей, околдовавшей кэналлийского герцога и толкнувшей его на измену своему королю. А после смерти герцога, вышедшей замуж за узурпатора.

Риченда не спорила с матерью, но история любви простой девушки из народа и одного из самых богатых людей королевства казалась юной герцогине очень романтичной, и она мечтала о том, что однажды тоже встретит своего прекрасного рыцаря. Увы. Мечта не сбылась.

— Будь ты проклят, Рокэ Алва! — воскликнула девушка, но быстро зажала рот рукой, боясь разрыдаться.

Риченда подняла голову и встретилась взглядом со своим отражением в зеркале. Девушка по ту сторону стекла смотрела осуждающе.

Не выдержав, герцогиня отвернулась. Обвинять Ворона в том, что её жизнь вдруг превратилась в бурную горную реку, стремительно несущую свою хозяйку в пугающую неизвестность, было нечестно.

Что ж у неё хватит смелости признать, что она сама толкнула себя в пропасть и к Алве.

Завтра о том, что дочь Эгмонта Окделла стала женой его убийцы, будет известно всем. Катари и Люди Чести сочтут её предательницей, но всё, что она делает — ради семьи и Надора.

Девушка снова взглянула в зеркало. Лицо — белее батиста ночной рубашки, в прозрачных глазах — всё тот же осуждающий взгляд, но теперь с примесью боли и грусти.

— Герцогиня Алва… — напряжённо вглядываясь в собственное отражение, произносит Риченда, и вдруг с ужасом осознаёт, что изображение начинает множиться, и теперь на неё смотрит десяток зеркальных двойников.

Риченда с тревогой и волнением всматривается в такие похожие лица, протягивает руку, желая дотронуться, но гладкая зеркальная поверхностью неожиданно дрогнула, все двойники вмиг исчезли, и теперь из зеркала на девушку смотрела синеглазая женщина в белом.

«Синеглазая Сестра Смерти» — пронеслось в голове ошеломлённой Риченды древнее предание о предвестнице несчастий.

Словно услышав, женщина в зеркальном коридоре рассмеялась. Её очертания стали нечёткими, подрагивающими, создавая вокруг себя зловещее серебристое сияние.

Белоснежное одеяние незнакомки клубится вокруг неё живым туманом, тёмный, мрачный взгляд обжигает лютой злобой, и герцогиня застывает в каком-то странном оцепенении.

Риченда хочет отвести взгляд, чтобы не смотреть в эти жуткие магнетические глаза, но не может ни пошевелиться, ни произнести ни слова. Липкий страх, прокатившись по венам, добирается до самого сердца.

— Тебе никогда не стать королевой! — с вызовом произносит синеглазая дама.

Риченда с трудом находит в себе силы, чтобы ответить:

— Королевой? О чём ты говоришь?

— Глупая, маленькая герцогиня, — непозволительно яркие глаза незнакомки смотрят с вызовом и насмешкой. — Ты его не получишь. Он мой!

— Я не понимаю, — шепчет растерянная Риченда.

В ответ тишина разразилась хохотом синих глаз, а их обладательница начала расплываться в воздухе, пока совсем не исчезла.

Увидев своё лицо — испуганное, с безумным взглядом и расширенными зрачками, — Риченда в ужасе отшатнулась от зеркала, бросилась к окну, распахнула ставни.

Она отчаянно пыталась выровнять дыхание, жадно глотая ворвавшийся в спальню холодный ночной воздух. Он охладил разгорячённую кожу и вернул ясность мысли: «Какой кошмар! Привидится же такое».

Риченда закрыла окно и взглянула на часы. Полночь. Похоже, что муж уже не появится дома.

Вчера Алва ясно дал ей понять, что она не интересует его как женщина, и исполнения супружеского долга требовать не станет, но сам факт — провести брачную ночь неизвестно где и с кем — что это, если не ещё одна попытка унизить её?

Герцогиня тряхнула головой, пытаясь прогнать жалящие сердце мысли. Пусть делает, что хочет! Ей нет никакого дела, с кем он проводит время.

Риченде с трудом удалось заснуть, но вскоре её разбудили голоса, доносившиеся с улицы.

Риченда открыла глаза. Свечи давно догорели, и в спальне было темно. Девушка выбралась из постели и босая подбежала к окну, распахнула тяжёлые бархатные гардины.

За окном густела мгла, и лишь луна серебрила внутренний двор особняка. В дрожащем свете фонарей девушка смогла разглядеть, как Алва спрыгнул с коня, бросил поводья слуге и вошёл в дом.

Через пару минут в коридоре послышались шаги, а потом дверь распахнулась с таким грохотом, будто её вышибали ногой.

Лунный свет, льющийся из окна, осветил фигуру, возникшую на пороге.

Одного взгляда на мужа оказалось достаточно, чтобы понять, что он невообразимо пьян. И, судя по принесённой с собой бутылке, не собирается на этом останавливаться. Риченда удивлялась, как он вообще стоит на ногах.

— Я думала, вы не придёте.

Ворон сделал шаг вперёд, оказавшись в полоске холодного лунного света, и девушка нервно сглотнула, встретившись взглядом с двумя яркими сапфирами, в глубине которых плескалась чистая, ничем неприкрытая ярость.

— Не приду? — тонкие губы скривились в злой улыбке.

Он с такой силой захлопнул дверь, что девушка вздрогнула.

Герцог, на удивление твёрдым шагом, подошёл к кровати, сел и, чуть подавшись вперёд, поставил бутылку на пол.

— Подойдите сюда.

— Потрудитесь покинуть комнату. Вы — пьяны.

— Имею право, — супруг не повышал голос, но Риченда понимала, что он в бешенстве. — У меня сегодня свадьба, — он потянулся за бутылкой, хлебнул прямо из горла и вернул бутылку на ковёр. — Наверно, самый мерзкий день в моей жизни. Я в отвратительном настроении, так не портите мне его ещё больше. Подойдите. Поговорим о ваших обязанностях.

Обязанностях? Какие обязанности можно обсуждать в спальне посреди ночи?

От внезапной догадки холодок страха пробежал по позвоночнику. Наивная дурочка, поверила обещаниям мерзавца?

Не двигаясь с места, Риченда покосилась на дверь, прикидывая, успеет ли добежать до неё. Но даже если успеет, что это изменит? Если Рокэ Алва хочет что-то получить, его ничто не остановит. Ни двери, ни её просьбы. Но она решила попробовать ещё раз:

— Рокэ, пожалуйста...

— Герцогиня, вы оглохли? Подойдите, — голос Ворона был, как и прежде спокоен, но его жёсткий, колющий взгляд — словно приставленный к горлу нож.

Нервы окончательно сдали, и в слепой панике девушка бросилась к двери. Алва перехватил её где-то на полпути. Риченда дёрнулась, пытаясь вырваться, но хватка его рук оказалась железной.

— Куда вы собрались, сударыня? — холодно проговорил он, глядя на неё в упор. — Мы не закончили.

Сапфировые глаза давно потемнели, потеряв всю привлекательность ярко-синих оттенков, и теперь Риченда с ужасом смотрела в чёрную бездну, полную гнева и раздражения.

Очевидно, Ворон понял, какую глупость совершил, женившись на ней, и теперь жалел о своём поступке. Но изменить ничего уже нельзя, и теперь он злится, вымещая ярость на ней.

— Я вас ненавижу, — прошипела девушка. Хотелось кричать и плакать, но Риченда запретила себе эти проявления слабости. Пытаясь сохранить достоинство и ровный тон голоса, герцогиня покачала головой и произнесла: — Я не заставляла вас идти в церковь.Высделали мне предложение.Выдали мне клятву, так имейте смелость признать, что это былавашаошибка.

Ни один мускул не дрогнул на лице герцога, несколько секунд он смотрел на неё неотрывно и мрачно, а затем разжал пальцы, отпуская руки девушки.

— И не смейте вымещать на мне злость за свою собственную глупость!

Ворон ругнулся сквозь зубы, хлопнула дверь, и Риченда осталась наедине с воцарившейся в комнате тишиной.

Герцогиня поспешно заперла дверь на задвижку и только после этого позволила себе выдохнуть.

Ноги ослабли, отказываясь держать её, девушка прислонилась спиной к двери, а потом медленно, глядя в одну точку немигающим взглядом, сползла на пол.

Внезапно чаша терпения переполнилась: волнения, переживания и потрясения, обрушившиеся на неё за последние двое суток, оказались слишком тяжёлой ношей, и из глаз Риченды хлынул целый поток слёз.

Она не помнила, сколько времени просидела под дверью, но постепенно боль, гнев и отчаяние покинули её, растворившись в слезах, и Риченда почувствовала облегчение.

Встряхнув копной волос, герцогиня рывком подняла себя с пола и подошла к постели, едва не задев ногой стоящую на полу бутылку «Чёрной крови». Риченда подняла её и поднесла к губам.

Вино оказалось слишком крепким. Первый глоток обжёг горло, словно она глотнула жидкого огня. Со вторым по телу разлилось приятное тепло, после третьего показалось, что ушла душевная боль, а вокруг стало как будто светлее.

Рассеивая ночные тени, тусклый утренний свет забрезжил за окном, но герцогиня Алва уже не видела этого. Она спала.

Завтрак в доме Ворона подавали в Малой столовой. Затянутые синим шёлком стены, начищенное до зеркального блеска столовое серебро, экзотические фрукты посреди зимы — Алва окружал себя роскошью, в то время, как в Надоре экономили буквально на всём. От этого великолепия у Риченды одновременно восторженно захватывало дух и перехватывало дыхание от обиды.

Риченда смотрела на мужа, сидящего на противоположной стороне стола.

На лице герцога не отражалось ничего, кроме смертельной скуки. И уж тем более там не было ни тени сожалений или раскаяния.

При встрече Риченда ожидала услышать от него извинения за отвратительную сцену, устроенную ночью, но Алва лишь равнодушно окинул её сапфировым взглядом и предложил присоединиться к трапезе.

Когда перед Ричендой поставили дымящуюся чашку с шадди, она хотела было попросить сливки, но оказалось, что в напиток они уже добавлены. Откуда слуги Алвы узнали об её предпочтениях?

— Ваши вещи доставят в особняк сегодня, — сообщил Алва. — А сейчас приедет портниха, я заказал для вас платье на вечер.

— Что будет вечером? — осторожно уточнила Риченда, делая глоток обжигающего, ароматного напитка.

— Ваш первый выход в свет в качестве герцогини Алва.

Риченда едва не поперхнулась шадди. Вернула белоснежную, практически невесомую фарфоровую чашечку на стол и отодвинула в сторону: слова мужа мгновенно отбили у неё всякий аппетит.

— Нет, — возразила Риченда. — Я никуда не поеду.

— Поедете, — даже не взглянув на неё, ответил маршал. Казалось, всё его внимание сейчас было сосредоточено на омлете.

— Вы представляете, как это будет выглядеть? Сегодня на балу должны были объявить о моей помолвке с Манриком.

— Подходящее время объявить о свадьбе.

— Нет, — покачала головой Риченда.

Алва отложил серебряные приборы и внимательно посмотрел на супругу:

— Как долго вы собираетесь прятаться за этими стенами? Я ожидал, что вы смелее. Запомните, сударыня, отношение к вам будет двояким: или вас будут ненавидеть, потому что вы моя жена, или жалеть. Кстати, по той же причине. Выбирать вам.

Риченда без раздумий выбрала первое. Жалеть её никто и никогда больше не будет! Тем более, «навозники». Она поедет во дворец с гордо поднятой головой.

— Я не стану прятаться! — решительно заявила Риченда. Было бы трусостью отступить теперь, когда она уже зашла так далеко.

Алва кивнул, возвращаясь к трапезе. Риченде показалось, что на губах его промелькнула улыбка.

Остаток дня герцогиня провела в подготовке к балу.

Её вещи доставили в особняк на улице Мимоз пару часов назад и теперь повсюду стояли раскрытые сундуки и шляпные коробки.

Ворох платьев возвышался на кровати, паре нарядов места не нашлось и теперь они пеной кружев лежали на ковре. Туфли, перчатки, всевозможные шкатулки — всё это было вытащено из сундуков и в беспорядке разбросано по комнатам.

Среди всего этого хаоса стояла полуодетая Риченда, разглядывая устроенный ею кавардак и мучаясь от извечного женского вопроса: что надеть?

Платье, выбранное Алвой ей не понравилось. Сине-чёрный наряд вызывал интуитивное отторжение, но и собственные платья не годились для её нового статуса. Слишком скромные покрои и сдержанные цвета. Тем более, совсем иной фамилии.

Риченда растерянно покачала головой и взглянула на служанку. Кэнналийке явно не нравились её новые обязанности — быть горничной неизвестно откуда взявшийся жены соберано. Ещё вчера она сообщила, что вскоре из Кэналлоа прибудут специально обученные горничные.

— И что скажешь? — поинтересовалась Риченда у временной горничной. — Что по-твоему мне следует надеть?

Польщённая доверием служанка тут же бросилась к новому платью.

Риченда разочарованно вздохнула и закатила глаза. Ну, разумеется, синий. Что ещё она могла выбрать?

— Если позволите, дора, — сказала кэналлийка, протягивая хозяйке платье. — Синий — цвет дома Алва и этот туалет одобрил соберано.

«К кошкам твоего соберано!» — хотелось закричать Риченде, но она вовремя прикусила язычок, припомнив наставление матушки о том, что воспитанные люди никогда не выясняют отношений в присутствии слуг, а благородные дамы — не произносят бранных слов.

Риченда улыбнулась, подумав о том, что сказала бы матушка, встретившись с Матильдой. В кругу близких принцесса не сдерживала эмоций и не стеснялась крепких словечек.

Мирабелла Окделл была бы шокирована, как и Риченда, которую некоторые выражения Матильды заставляли краснеть. Но лишь первое время, сейчас же Риченда восхищалась такими женщинами: смелыми и независимыми в поступках и суждениях.

И она непременно станет такой! Лучше уж быть Великолепной Матильдой, а не Мирабеллой Окделлской.

Девушка недоверчиво окинула взглядом синий бархат:

— Хорошо, пусть будет это, но отправьте портнихе на переделку. Всё синее нужно убрать и заменить чёрным.

— Но, дора, тогда платье станет совсем простым, такие олларианки носят в дни траура.

— Сомневаюсь, — усмехнулась Риченда. — И ещё я хочу, чтобы переделали вырез. Вот так, — герцогиня подогнула ткань и заколола булавками. — Ступай. К вечеру платье должно быть готово.

Портниха успела в срок, но Риченда не сразу решилась надеть новое платье.

Лишённый каких-либо украшений, чёрный туалет мог бы показаться простым, если бы не декольте. Слишком глубокое и откровенное даже для вечера, практически на грани приличия.

Хоть немного прикрыть это безобразие девушка собиралась самым массивным ожерельем, какое найдет.

— Я хочу выбрать украшения.

Горничная подала шкатулку. Блеск фамильных драгоценностей рода Алва слепил глаза. Кольца, браслеты, серьги, броши — чего здесь только не было! Бриллианты, рубины, изумруды и конечно сапфиры сияли и переливались всевозможными цветами и оттенками.

Внимание девушки привлекло роскошное сапфировое ожерелье, достойное самой королевы. Риченда с некоторым раздражением подумала о том, что Катарине Ворон, должно быть, дарит и более дорогие вещицы. И не только ей.

«К кошкам всех! — решила Риченда. — И раз уж я теперь герцогиня Алва, пусть об этом узнают все».

Когда служанка застегнула на её шее украшение, девушка вновь взглянула в зеркало. Ожерелье было до неприличия дорогим и вызывающим.

«Я не разочарую вас, господа!» — пообещала Риченда, с нескрываемым удовлетворением наблюдая за тем, как вспыхнули её глаза при одной только мысли о том, что несколько часов спустя она появится при дворе и никто в целом свете не сможет посоперничать с ней в роскоши и блеске.

А какой у неё будет эскорт! Рокэ Алва был самым завидным женихом, и теперь все эти лицемерные напудренные девицы и их меркантильные мамаши лопнут от зависти.

«Тщеславие — смертный грех», — припомнила девушка нравоучения Надорского клирика — отца Маттео, но тут же поспешила прогнать эту мысль.

Пусть все эти «навозники» сколько угодно задирают носы, считая себя хозяевами в стране, но однажды их время закончится, и старая знать вернёт себе всё, что было украдено бастардом, возомнившим себя королём.

Риченда не нуждалась ни в дружбе, ни в одобрении напыщенных «навозников», но она твёрдо решила, что дочь Эгмонта Окделла больше никому не позволит презрительно смотреть на себя.

Гулко стучали подковы по булыжникам мостовой. Заходящее солнце спускалось к горизонту, окрашивая золотом купола Нохского аббатства, тёмно-серые контуры которого смутно вырисовывались по ту сторону реки.

Величие Олларии, её архитектуры, замощённых улиц и площадей ощущалось во всём: пронизывало насквозь каждую мелочь, витало в воздухе.

Риченда не могла удержаться от того, чтобы то и дело не бросать восхищённые взгляды за окно. Девушка пребывала в каком-то трепетно-волнующем предвкушении, словно юная дебютантка в ожидании первого бала.

Карета уже миновала Фабианову площадь, которую Риченда узнала по возвышающейся в центре колонне, а Алва так и не произнёс ни слова. Сейчас его молчание жгло сильнее, чем язвительные и насмешливые ремарки.

Герцог откинулся на спинку сидения, на мгновение прикрыл глаза руками и провёл ими от переносицы к вискам.

— Вам неуютно? — поинтересовалась Риченда, цепляясь за повод к хоть какому-то разговору.

— Предпочитаю ездить верхом.

— Я тоже люблю верховую езду. В Надоре я много времени проводила в седле. Не хотела отставать от отца, — поделилась Риченда и тут же одёрнула себя. Говорить с ним об отце было предательством.

В течение нескольких следующий минут никто не произнёс ни слова.

— Странный выбор наряда, — наконец, сказал Алва. Синие глаза не без иронии изучали строгий покрой её платья: — Не имею ничего против чёрного, но для бала? Вы в трауре?

— Вы полагаете в таком туалете можно пойти в храм? — поинтересовалась герцогиня, небрежно сбросив с плеч меховую накидку.

В полумраке экипажа светлая кожа девушки будто бы излучала бледное сияние, приподнятая корсетом грудь едва не выпадала из выреза платья, шелковистые локоны струились по плечам.

Всегда непроницаемое лицо Ворона вытянулось от изумления. Герцог неопределенно кашлянул, и Риченда с трудом сдержала рвущуюся с губ улыбку.

Эффект был именно таким, какой она ожидала. Только бы он не отправил её назад переодеваться.

— Для церкви, пожалуй, не подойдет, — согласился Алва. — Прелестно. Вам удастся произвести впечатление, — заключил он, ещё раз пристально оглядев её в этом смелом платье. — Вероятно, впервые при дворе будут говорить не о моей персоне.

— Вы ревнуете?

— Нисколько. Вот только подумайте: нужно ли вам всё это?

Риченда равнодушно пожала плечами, но чем ближе они подъезжали к Новому дворцу, тем тревожнее ей становилось. Когда экипаж въехал во внутренние ворота королевской резиденции, сердце герцогини учащенно забилось, ладошки вспотели.

Риченда вновь украдкой взглянула на мужа. Он был абсолютно спокоен, и она позавидовала его невозмутимости.

Ворона не интересует чужое мнение. С неизменной усмешкой в уголках тонких губ и равнодушным блеском синих глаз Рокэ Алва твёрдым шагом идёт по коридорам дворца и по чужим жизням. Сейчас Риченда многое бы отдала, чтобы получить хоть частичку его силы и уверенности.

Карета остановилась, лакей распахнул дверцу, и Алва подал супруге руку.

Пытаясь справиться с нахлынувшим волнением и страхом, девушка вложила дрожащие пальцы в его ладонь и подумала о том, что если сейчас он скажет очередную колкость, это окончательно лишит её уверенности.

Но он посмотрел на неё не знакомым ей холодно-насмешливым взглядом, а живым и тёплым. Сжал её дрожащие пальцы и серьёзно, без тени насмешки, сказал:

— Не бойтесь. Я буду рядом.

Риченда поверила и в тот же миг почувствовала, как в груди, где-то возле самого сердца, откололся леденящий сталью кусочек, а в голове зазвучали слова Матильды о том, что в самую трудную минуту рядом обязательно окажется человек, который возьмёт за руку и не позволит упасть.

Оживлённый шум, гул голосов и блеск драгоценностей давно заполнили Тронный зал. Старинные бронзовые люстры, свисающие с потолка, блистали сотнями свечей. Свет, отражаясь от многочисленных, оправленных в позолоту зеркал, бросал яркие блики на натёртый до блеска паркет и роскошную одежду гостей. Лакеи в чёрно-белых ливреях разносили хрустальные бокалы с напитками.

На первый взгляд кажется, что всё как всегда. Но нет. Сегодня мужчины не обсуждают политику, а дамы не разглядывают придирчиво чужие наряды и не демонстрируют свои.

Оллария взбудоражена шокирующей новостью: Кэналлийский Ворон обвенчался с дочерью изменника Окделла! Герцог Алва представляет ко двору свою супругу.

Такое событие не может пропустить никто и потому во дворце сегодня яблоку негде упасть.

Его Высокопреосвященство кардинал Талигский здесь по долгу служения и, собственно, службы.

О том, что Рокэ женился, ему доложили рано утром. Новость ошеломила Сильвестра настолько, что пришлось вызывать лекаря. Очередная выходка Рокэ едва не закончилась для кардинала сердечным приступом.

Час назад ему с трудом удалось подняться с постели, но не прибыть в этот вечер во дворец он не мог. Благодаря тинктурам сердечная боль слегка отпустила, на смену ей пришла ярость.

Дорак готов был метать молнии. Желательно в темноволосую голову Первого маршала. Вот они игры! Те самые, что до добра не доводят.

И вновь это премерзкое чувство, что его переиграли вчистую.

В то время, когда Сильвестр строил планы о том, как побыстрее выдать Риченду Окделл за Манрика: отделаться от девчонки и перепоручить Надор — Алва уже вёл герцогиню под венец.

И старший Савиньяк тоже хорош — капитан королевской охраны тоже не без глаз, если сам не мог воспрепятствовать. Не мог или не хотел? Кто-то должен был вывести герцогиню из дворца незамеченной, а следить за ней поручено его людям.

Разговор с Савиньяком ещё предстоит, но сначала Алва.

Зачем ему девчонка? Надор? Не позволить Манрикам получить Север — это ясно, но надеть ради этого обручальный браслет? И как ему удалось уговорить девицу, ведь он убил её отца? Для Людей Чести это — кровная вражда. И каким бы дамским любимцем не был Рокэ, герцогиня вряд ли следовала зову сердца.

Нет, здесь не амурные дела. Тогда что?

Ответ был, но поражал своей невероятностью. В том, что Риченда Окделл смела до безрассудства, кардинал уже убедился.

Своему «исповеднику» она рассказывала обо всём, что видела и слышала во дворце, а тот в свою очередь слал донесения в Агарис. Ничего секретного и важного в них не было, Штанцлер не упоминался, и потому Дорак пока позволял шифровкам пересекать границу Талига.

Другое дело, что она может узнать в доме Алвы.

Кардинал и сам не отказался бы заиметь своего человека в особняке на улице Мимоз, но, увы, Рокэ окружал себя людьми, готовыми умереть за своего соберано.

В то, что Риченда сможет перехитрить Ворона, верилось с трудом, но стоит Рокэ хоть на мгновение потерять бдительность, и тогда одна капля яда в бокале вина сможет всё перевернуть не только в Талиге.

Оставалось надеяться на то, что девица не вскружила Рокэ голову настолько, чтобы он забыл об осторожности.

Ясно сейчас лишь одно: время прикрыть всю эту Агарисскую шайку пришло. Напрасно он тянул так долго. Альдо Ракану нужно исчезнуть, а Ричендой Окделл, если повезёт, займутся другие.

Дораку докладывали, что тессорий уже дважды справлялся об аудиенции.

Манрик-старший, должно быть, зол, как тысяча ызаргов, и жаждет крови. Алва ему не по зубам, но с герцогиней пусть поступает, как пожелает, мешать не будем.

Если осмелится, конечно. Потому что иметь такого врага, как Ворон смертельно опасно. Тессорий не глуп и не может не понимать, что Алве не составит труда найти виновного и тогда головы полетят.

Леопольда жаль, если он решит сводить счёты с Алвой, союзник из него толковый, но, выбирая между ним и Вороном… Нужно думать о будущем. Сегодня сердце в очередной раз напомнило о неизбежном.

Сильвестр поморщился. Головная боль, не проходящая уже несколько часов, стала ещё сильнее, и кардиналу хотелось закрыть глаза, чтобы хоть на мгновение избавиться от режущего глаза блеска и заткнуть уши, чтобы не слышать этот непрекращающийся гомон.

Но в следующее мгновение всё разом стихло, по толпе пронёсся шепот и головы всех присутствующих как по команде повернулись к распахнутым дверям Тронного зала. Так встречают только королевскую чету, но, похоже, что сегодня до Фердинанда и Катарины никому нет дела.

Герцог и герцогиня Алва — вот кого хотят все увидеть.

Фанфары, как при появлении короля, не звучат и потому Первый маршал с супругой входят в зал в оглушительной тишине.

Рокэ в тёмно-синем придворном платье, отороченном пеной белоснежных кружев, хорош как никогда.

Кардинал в очередной раз залюбовался точёными, горделивыми чертами его лица, их подчёркнутой красотой и даже некой неодушевленностью, которую оживляли лишь невозможно яркие синие глаза, в глубине которых таилась неизменная насмешка.

Дорак мысленно усмехнулся: рядом с таким красавцем любая будет казаться дурнушкой, тем более Надорская провинциалка.

Он перевёл взгляд на герцогиню…

Однако!

На мгновение кажется, что Риченда Окделл и Риченда Алва — две разные женщины. Те же тонкие черты лица, серые глаза, русые волосы, но отличия невозможно не заметить.

Герцогиня Алва ярче и смелее девицы Окделл во всём: в вызывающем декольте чёрного платья, в манере держать себя, в горделиво-пренебрежительной посадке головы. А ещё во взгляде, который словно говорит, что, появившись здесь, она оказала всем величайшее одолжение.

В Риченде больше нет ни простоты, ни налёта провинциальности, только изящество, изысканность и холодная сдержанность.

Воистину Оллария ещё не видела такой герцогини Алва!

Шея, руки, волосы Риченды усыпаны сапфирами. В свете сотен свечей синие камни мерцают каким-то живым блеском, отбрасывая мягкие, завораживающие тени на кожу и волосы молодой женщины.

От «Сапфировой герцогини» невозможно отвести взгляд. Это подтверждают и долгие мужские взгляды, и приподнятые брови дам.

Если герцогиня Алва, не желая уступать своему супругу, решила стать объектом восхищения для одной половины двора и зависти для другой, то она преуспела.

Кардинал снова посмотрел на Ворона. Не нужно быть провидцем, чтобы понять, что возмутитель всеобщего спокойствия очень доволен и собой, и устроенным представлением.

В том, что всё это было заранее спланировано герцогом, Дорак не сомневается. Выражение лица Первого маршала сохраняет привычное равнодушие и безразличие ко всему вокруг, но Сильвестр видит, как удовлетворение сапфировыми змейками скользит в синих глазах кэналлийца.

— Ваше Высокопреосвященство, — только Алва умеет кланяться, не теряя достоинства.

— Герцог, — кардинал кивает Ворону и переводит взгляд на склонившуюся в реверансе Агарисскую шпионку. — Герцогиня, — Дорак протягивает руку в привычном жесте благословения.

Маленькая притворщица, скромно опустив глаза, касается губами пастырского перстня. Безупречная игра.

— Примите мои поздравления.

— Благодарю вас, Ваше Высокопреосвященство, — отвечает за двоих Рокэ, сопровождая слова дежурной улыбкой.

Сильвестр сверлит маршала взглядом, но Ворона невозможно смутить.

Церемониймейстер трижды ударяет жезлом о пол и торжественно объявляет:

— Его Величество Фердинанд Второй Оллар — король Талига. Её Величество королева.

Мужчины преклоняют колени, дамы застывают в низких реверансах. Звучит гимн «Создатель, храни Олларов», и золочёные двери распахиваются.

Королевская чета появляется в сопровождении коменданта Олларии и, пока ещё — капитана Личной королевской охраны.

Король высоко держит голову и ни разу не сбивается с церемониального шага, Катарина в бело-чёрном платье, шествует, словно на эшафот. На лице страдалицы — вселенская скорбь, а тонкая шейка, увитая жемчугом, кажется сейчас сломается под тяжестью высокой причёски. Ещё одна притворщица.

Зажав в руках гранатовые чётки, Дорак присоединился к свите. Фердинанд и Катарина заняли места на двойном троне, кардинал опустился в кресло, стоящее чуть сбоку от Его Величества.

Король не умел править, но играть свою роль был обучен с младенчества:

— Рокэ, герцог Алва, Первый маршал Талига, подойдите к нам и представьте вашу супругу.

Ворон ведёт свою герцогиню так, словно это она королева, и кардинал не может побороть желание посмотреть на Катарину.

Взгляд светло-голубых глаз Её Величества остротой может посоперничать с клинком. С каким наслаждением она бы сейчас вонзила нож в сердце соперницы.

Именно соперницы. Как бы главная страдалица Талига не убеждала всех в том, что спит с Вороном по принуждению, это такая же ложь, как и то, что дочь Эгмонта Окделла не связана с мятежниками. Они стоят друг друга.

— Герцогиня Алва, — представляет тем временем Первый маршал супругу, и новоиспечённая герцогиня грациозно склоняется перед августейшей четой.

— Мы были рады узнать о вашем союзе, — Фердинанд буквально сияет. — Герцог, вы не могли сделать лучший выбор. Герцогиня, вы — прекрасны.

— Благодарю вас, Ваше Величество, — Риченда лучезарно улыбается и склоняется ещё ниже, но Фердинанд, в отличие от большинства мужчин в зале, открывшийся вид соблазнительного декольте герцогини будто не замечает.

Официальная часть на этом закончена, король кивает, и начинается бал. Тессория и его сына Леонарда нигде не видно. Очевидно, несостоявшийся жених предпочёл избежать позора.

— Герцог Алва, вы позволите пригласить вашу супругу?

Кардинал удивлён: Его Величество изволит танцевать? Фердинанд тучен и страдает одышкой, потому не участвует в подобных развлечениях уже года два. Да и открывать бал он должен с королевой.

— К нашему глубочайшему сожалению, Её Величество сегодня не расположены к танцам, — поясняет Фердинанд, целует Катарине руку и поднимается с кресла.

Ворон смотрит на жену, предоставляя ей возможность самой решить. Желает герцогиня танцевать с Олларом или нет, значения не имеет, отказывать монарху она, разумеется, не станет.

— Это честь для меня, Ваше Величество, — принимает лестное предложение Риченда.

Король выводит вчерашнюю герцогиню Окделл в центр зала, за ведущей парой выстраиваются прочие танцующие.

Поклон, два шага вправо, поворот — Дорак удивлён, что помнит замысловатые па. Танцевать его учили в детстве, но умение так и не пригодились — он рано избрал путь служения.

— Господин герцог, уделите мне несколько минут, — обращается он к Первому маршалу.

Ворон был редким гостем на балах, в своём доме приёмов никогда не давал. Любым развлечениям маршал предпочитал вино и войну.

Сильвестр не мог припомнить, когда в последний раз видел Алву танцующим. Но чем судьба не шутит, раз уж сегодня вечер сюрпризов?..

— К вашим услугам, Ваше Высокопреосвященство.

Кардинал поднялся с кресла и, перебирая пальцами шлифованные гранаты чёток, направился вместе с герцогом к дальнему окну.

— Ваша супруга в первой паре с королём — такая честь, — Дорак начинает светскую беседу на случай, если кто-то окажется поблизости.

Ворон вежливо кивает, но оставляет замечание без комментариев.

— Что вы творите, Рокэ? — едва слышно произносит Сильвестр. Впрочем, они стоят уже достаточно далеко, чтобы быть услышанными.

— Судя по всему… — герцог картинно развёл руками, и лицо его озарила ироничная улыбка, — я женился.

— Прекратите паясничать, — резко перебил его Дорак, прикладывая неимоверные усилия, чтобы скрыть раздражение и сохранить подобающее выражение лица.

Всё же разговор на людях был лишним, но продемонстрировать окружающим, что между союзниками всё по-прежнему — необходимо. Пусть любуются.

— Вам не кажется, что вы заигрались?

— Жениться рано или поздно приходится всем… — философически начал маршал.

Кардинал протестующе махнул рукой.

— Рокэ, я говорю не об этом. Женитесь, себе на здоровье, если желаете, но дочь Окделла… Партию вам могла бы составить даже принцесса. Ваш брак должен был принести благо Талигу.

— Династические браки? — Рокэ медленно поворачивает голову, приподнимает бровь. — Нет, уж увольте. Я не принц и не король. К счастью.

«К сожалению, — подумал Дорак, пристально глядя на маршала. — Но ты им станешь. Потому что эту страну я должен оставить сильному королю, а не тому ничтожеству, который сейчас сидит на троне».

В последнее время сердце всё чаще давало о себе знать, заставляя кардинала задуматься о преемнике, которого не было. Сильвестр часами перебирал кандидатуры, но никто из его подчинённых не был готов к тому, чтобы взять власть в свои руки.

Ответ на терзавшие кардинала сомнения пришёл внезапно: искать нужно не нового кардинала, а нового короля!

Закон о престолонаследии гласил, что в случае смерти короля, регентом при малолетнем дофине становится герцог Алва, а если династия Олларов пресечётся, королём должен стать всё тот же Алва.

Его Величество Рокэ Первый — каково звучит!

Убрать Фердинанда чужими руками, останется принц Карл, но дети часто болеют и не выживают. План складывался в голове быстро, успеть бы воплотить задуманное в жизнь.

Самым сложным представлялось — заставить Рокэ принять корону. Придётся побороться, потому что только ему и можно доверить государство. Кэналлиец удержит в узде и Штанцлера с Людьми Чести, и «новую» аристократию с не в меру зарвавшимися Колиньярами и Манриками.

Монарх из Ворона получится лучший за всю историю Золотых земель. Вот только будущую королеву он выбрал опрометчиво.

Только послушайте: дочь Эгмонта Окделла — королева Талига. Нет! Больше никаких потворствующих Людям Чести королев в этой стране не будет!

— Рокэ, но почему она? Не вы ли недавно заверяли меня, что не претендуете на Надор?

— Обстоятельства изменились, Ваше Высокопреосвященство.

Кардинал проследил за взглядом герцога.

Танцующие пары уже сформировали колонну, что свидетельствовало о начале второго тура. Спустя несколько фигур, партнёры разошлись в противоположные стороны. Кавалеры теперь вышагивали отдельно от своих дам.

Герцогиня Алва выделялась среди них. Расправленные плечи, идеальная осанка, движения неспешны и грациозны. Когда и у кого научилась?

— Кого вы пытаетесь обмануть, Рокэ? Она конечно хороша, но не настолько, чтобы по-настоящему увлечь вас.

— Ваше Высокопреосвященство, — Алва говорит тихо, но тон его голоса не может обмануть: — Вы говорите омоейгерцогине.

— Прошу прощения. Но, Рокэ, мы оба знаем, зачем вы сделали это, — Дорак пристально смотрит на герцога, пытаясь уловить хоть намёк на истину, но тот владеет лицом не хуже. — Я хочу вас предупредить: дочь Окделла — Агарисская шпионка. А возможно — и подосланная к вам убийца. Сторонники реставрации Раканов не отказались от своей цели.

— Ваше Высокопреосвященство, я ценю ваше беспокойство, но это смешно.

— Вы пожалеете об этом опрометчивом шаге.

— Как вы говорите: на всё воля Создателя? — сыронизировал герцог.

— В ваших устах это звучит, как богохульство. И раз уж зашёл вопрос о вере, напомню, что ваша… так называемая супруга — эсператистка. Для венчания олларианца и эсператистки необходимо разрешение церкви. Я вам его не дам.

Алва внимательно смотрит на собеседника. Тёмная бровь приподнимается и, кажется, выражает скорее вежливое недоумение, чем удивление.

— Ваше Высокопреосвященство, окажите мне ответнуюуслугу…— Алва делает многозначительную паузу и Сильвестр клянёт себя за поспешно данное обещание.

Что ж… придётся действовать по-другому.

Сильвестр не хотел так рано лишиться козыря в игре против Штанцлера и прочих заговорщиков, но ставка была слишком высока. Против кансилльера рано или поздно найдутся другие улики, а вот потерять Первого маршала Дорак не мог.

Порой приходится пожертвовать пешкой, чтобы сохранить короля.

— Я подпишу разрешение на ваш брак.

— Благодарю вас, Ваше Высокопреосвященство.

— Скажите, вы по-прежнему посещаете королеву? — меняет тему кардинал. — Надеюсь, герцогиня не ревнива?

— Ваше Высокопреосвященство, — улыбается Ворон, — что я слышу? Вы толкаете меня на путь супружеской измены?

— Рокэ, не смешите. Вы и верность… — в тон ему отвечает Сильвестр, но зарождающаяся надежда, что маршал откажется от Катарины, начинает теплиться внутри. Ведь сейчас королеву защищает лишь то, что она любовница Ворона.

Но Алва обращает все мечты в прах:

— Вы правы, верность — это так скучно. И потому… чуть меньше огласки и все стороны останутся довольны. А теперь, прошу простить, Ваше Высокопреосвященство, танец закончился, и я должен вернуться к супруге. Она ещё не освоилась в своей новой роли.

— Вам не о чем беспокоиться, Рокэ. Герцогиня блистательна, и к ней бы выстроилась очередь из воздыхателей, но в Талиге не найдётся ни одного глупца, который посмел бы засмотреться на жену Кэналлийского Ворона.

Едва уловимая усмешка на красивом лице, вежливый поклон, но прежде чем Алва ушёл навстречу своей «Сапфировой герцогине», Дорак предупредил его:

— Жду вас завтра с утра, герцог. Разговор не закончен.

— Позволите? — осведомился Рокэ, предлагая ей руку. — Вы открыли бал с королём, будет неприлично, если вы не потанцуете с супругом.

— С каких пор вас занимают приличия? — парировала Риченда, но мягко вложила пальцы в его раскрытую ладонь.

Вновь зазвучала музыка, и они заняли свои места в коломбе.

Танцевать с Рокэ оказалось гораздо приятнее, чем с Фердинандом, и Риченда позволила себе отдаться музыке и умелому партнёру.

Они то сближались, то расходились, повторяя сложные па, и девушка удивлялась тому, как хорошо танцует Алва для человека, который практически не посещает балы.

— Сударыня, вы произвели впечатление на Его Величество, — заметил Алва, — и не только на него.

Риченда сдержанно улыбнулась, но в душе готова была ликовать.

Она произвела на Олларский двор именно то впечатление, какое желала. Каждый в этом зале посмотрел на неё: на лицах мужчин читалось восхищение, женщин — удивление и даже зависть.

А ещё она прекрасно помнила тот момент в карете, когда Алва увидел её в новом платье. Риченда могла поклясться — у него дыхание перехватило.

— И как вам нравится всеобщее внимание? — полюбопытствовал герцог.

— Восхитительно, — ответила герцогиня и, глядя ему прямо в глаза, уточнила: — А как вам нравится всеобщее внимание, обращённое не к вашей персоне?

Рассмеявшись, маршал выпустил её руку, следующая фигура танца развела их, и Риченда оказалась рядом с Ги Ариго.

— Герцогиня, — взгляд брата королевы скользнул в вырез платья Риченды, но она не смутилась. Ко всему привыкаешь, даже к подобной мерзости.

«Не тушуйтесь, сударыня, — сказал ей король, когда они открывали бал: — Первая пара всегда у всех на виду. А учитывая ваше новое положение, внимания к вам будет не меньше, чем к вашему супругу».

Дочь Эгмонта Окделла и подумать не могла, что станет внимать советам Оллара, но на этом балу они пришлись кстати.

— Граф, — снисходительно кивнула ему Риченда, кожей ощущая липкую паутину его взгляда, скользящего по щеке, спускающегося на шею и вновь теряющегося где-то за краем корсажа.

— Примите мои поздравления, сударыня. Вы всех поразили своим выбором, — на пренебрежительно изогнувшихся губах маршала Юга появилась премерзкая ухмылка, но Риченда держала эмоции под контролем.

— Благодарю, — коротко ответила герцогиня. Никому и ничего объяснять она не станет.

— Наслаждаетесь вниманием? — спросил Алва, когда они снова оказались рядом.

Он выглядел очень довольным, никогда прежде Риченда не видела, чтобы герцог так много улыбался. А вот у неё на душе — скребли кошки.

— Это оказалось не так весело, как я того ожидала, — призналась Риченда. — Я понимаю, почему вы не жалуете двор.

— И всё же нам придётся здесь бывать. Со временем вы научитесь получать удовольствие.

— В чём же оно? — усомнилась герцогиня.

Очередная смена партнёра не позволила ей услышать ответ.

Новый кавалер с тем же плотоядным взглядом, что и у Ариго, вызывал тошноту. Хотелось спрятаться, исчезнуть, провалиться сквозь начищенный до блеска паркет, но Риченда продолжала танцевать, держась уверенно и с немалой долей надменности.

Риченда вновь поравнялась с Рокэ. Их раскрытые ладони коснулись друг друга. Его лёгкий поклон, её реверанс и танец закончился.

— Благодарю, сударыня, я получил истинное удовольствие.

— Это взаимно, герцог.

— Ещё тур? — осведомился Алва.

«Что ещё делать, если не танцевать?» — подумала Риченда, но увидев, как кансилльера едва заметно кивнув ей, направился к выходу, поспешила отказаться.

— Благодарю, нет. Это слегка утомительно.

— Как вам угодно.

— Если позволите, я ненадолго покину вас.

Риченда выскользнула из зала, и нашла кансилльера в галерее.

— Добрый вечер, герцогиня, — поздоровался Штанцлер без обычной приязни в голосе.

— Здравствуйте, господин граф.

— Какая неожиданная свадьба.

Риченда не могла не услышать холодность в его словах. Оправдываться не хотелось, но в лице Штанцлера её осуждал сейчас весь Надор, все Люди Чести, все, кто отдал себя делу Раканов, и погибший за истинного короля отец.

— Я понимаю, как это, должно быть, выглядит со стороны, но поверьте — иного выхода у меня не было.

— Между Манриком и Алвой вы выбрали того, кто убил вашего отца? Для вашей матушки это станет ударом.

— Я должна была спасти Надор.

— Отдав его Ворону?

— Я верну Надор после смерти Алвы, — выпалила Риченда, не задумываясь о том, как это прозвучало.

Глаза Штанцлера округлились в нешуточном изумлении, губы непроизвольно приоткрылись и на пару секунд кансилльер так и замер с открытым ртом.

— Вы что, хотите его?.. — начал было Штанцлер после того, как первое удивление, вызванное её словами, схлынуло.

— Конечно, нет! — воскликнула Дана. — Не я… — девушка запнулась и замолчала.

О сговоре с «истинниками» никто не должен знать. Даже друг отца.

Девушка совладала с чувствами и уже более спокойным тоном продолжила:

— Нужно запастись терпением и со временем ситуация в корне изменится. Прошу, поверьте мне. Я ни о чём и ни о ком не забыла и по-прежнему всем сердцем предана нашему делу.

Штанцлер молчал. Прищурив глаза и плотно сжав губы, он какое-то время пристально смотрел на неё, после чего кивнул и сказал:

— Дана, я очень боюсь за вас, — от холодности кансилльера не осталось и следа. Штанцлер понял её и вновь проявлял заботу и участие. — Ворон — страшный человек.

— Я это знаю, — коротко ответила герцогиня.

— Я напишу вашей матушке и постараюсь всё ей объяснить, — пообещал друг отца. Его взгляд задержался на правой руке девушки: — Если не ошибаюсь, это браслет Долорес Алва? Ворон подарил вам обручальный браслет своей матери?

— Не знаю… — Риченда накрыла браслет ладонью. — Возможно, это не семейная реликвия, а всего лишь удачная копия.

— Дана, вас желает видеть Её Величество, — после короткой паузы проговорил Штанцлер.

— Сейчас? — удивилась герцогиня.

— Идёмте, я провожу вас.

Спустя пять минут Риченда переступила порог знакомо пахнущей гиацинтами гостиной и сделала реверанс:

— Ваше Величество.

Катарина всё в том же бело-чёрном наряде восседала в любимом кресле у окна.

Риченда в очередной раз отметила то, как красива королева: правильные черты лица, необыкновенные голубые глаза, глубокие и прозрачные, словно горные озёра. Но сейчас она походила на неживую фарфоровую куклу.

— Герцогиня Окделл… Алва, — поправилась Её Величество, но Риченде показалось, что оговорка королевы была намеренной.

Риченда пересекла комнату и остановилась перед королевой. Сесть ей не предложили.

— Смелый наряд, — констатировала Катарина.

За спиной послышался смешок. Баронесса Мэй или герцогиня Колиньяр? Это могла быть любая из них.

— Благодарю, Ваше Величество, — ответила Риченда, обращая в комплимент сказанное королевой. Она больше никому не позволит смеяться над собой!

Катарина стиснула веер, что держала в руках.

— Оставьте нас с герцогиней наедине, — распорядилась королева, и придворные дамы покинули гостиную.

Наконец-то у Риченды появилась возможность поговорить с подругой наедине и всё ей объяснить. Риченда не сомневалась: Катари единственная, кто смог бы понять её, ведь королева и сама вынуждена делать то, что велит ей долг.

Риченда сделала шаг вперёд и улыбнулась. Как же ей не хватало сердечной заботы и искреннего участия, которыми всегда окружала её Катарина.

— Катари… — больше всего Риченде хотелось броситься к подруге, утонуть в дружеских объятиях и рассказать обо всём.

— Вы забываетесь, герцогиня! — взгляд светло-голубых глаз Её Величества стал острее битого стекла, и Риченда замолчала, застыв на месте.

Она хотела спросить, почему Катари так жестока с ней, но от подруги веяло таким холодом, что Риченда так и не решилась ничего сказать.

Все надежды на тёплый приём рассыпались в прах. Сердце защемило от боли и обиды.

— Вы изменились, Риченда, — Катарина помолчала, а потом спросила, тщетно пряча упрёк в голосе: — Что вас прельстило? Титул, богатство, власть? Хотите, чтобы все женщины Талига вам завидовали?

— Мне нет до них никакого дела, — ответила Риченда.

Катарина внимательно посмотрела на бывшую фрейлину и вдруг громко, неестественно рассмеялась:

— Неужели вы влюблены в него? Как и все прочие не смогли устоять? Бедняжка! — наигранно пожалела её Катарина. — Я вас разочарую: он не умеет любить, для него неведомо это слово. А тот, кто любит его, быстро ему надоедает, — в голосе Её Величества явственно сквозил сарказм и предвкушение торжества. — И вы не станете исключением, — закончила она со снисходительной улыбкой.

Все попытки королевы задеть её развеяли последние сомнения Риченды: Катари любит Алву, как бы она ни пыталась убедить всех в обратном.

Всё это время Катарина лгала ей, называла подругой, была внимательна, добросердечна, сочувствовала её утратам, всячески выражая свою симпатию, и при этом обманывала.

Катари никогда не была той, какой видела её Риченда. Она лишь играла роль набожной, почти святой королевы, извлекая пользу из всего, что могло бросить хоть малейшую тень на её безупречную репутацию.

Выражение кроткого благодушия, по которому о ней судили, оказалось лишь искусной ширмой, за которой пылали огнём низменные страсти.

Катари предостерегала её от ошибок, рассказывала все эти ужасы об Алве, а причина была лишь одна: любовницу Ворона терзала ревность. Тогда и особенно сейчас: ведь у Катарины никогда не будет того, что есть у Риченды, то единственное, что так страстно желала, но никогда не получит королева Талига — стать герцогиней Алва.

Разочаровываться было больно, но это урок на будущее: нельзя верить всему, что говорят.

— Возможно, вы правы, Ваше Величество, и я ему быстро наскучу, — согласилась Риченда,— но от этого он не перестанет бытьмоиммужем.

На щеках Катарины выступили алые пятна, а веер в руках переломился пополам:

— Выйдите вон!

***

«Странная эта штука — надежда, — с изводящей душу тоской думал Леонард. — Только недавно тебе казалось, что твоя любовь — вот она, совсем рядом, но в следующее мгновение ты словно просыпаешься, и реальность предстаёт перед тобой во всей своей суровой действительности. Ты вновь остаешься один, а твоя возлюбленная — украдена другим и нет ни единой возможности вырвать её из лап чудовища».

В том, что Ворон навязал герцогине этот брак, у Леонарда не было сомнений. Риченда никогда бы не связала свою жизнь с убийцей отца по доброй воле.

Манрик был готов на всё ради этой девушки. Но, увы — судьба вновь посмеялась над ним, сначала подарив надежду на союз с той, кто была Леонарду так понятна и близка, а потом безжалостно разбила все его мечты.

Он не хотел идти сегодня во дворец, ловить на себе унизительные, сочувствующие или насмешливые взгляды, слушать шепотки за спиной.

Можно было бы укрыться на некоторое время за стенами особняка, но в глубине души Леонард понимал, что это означало в очередной раз признать собственную слабость. А слабым он больше быть не хотел. И потому, собрав волю в кулак, он решил идти до конца.

Она танцевала с Алвой, улыбалась и выглядела… счастливой?..

Леонард наблюдал за ними с верхней галереи, в зал он так и не решился войти. Ревность стальной иглой жалила сердце каждый раз, когда их руки соприкасались.

Завтра же он подаст рапорт о переводе на север или в действующую армию, потому что остаться в Олларии и каждый день видеть герцогиню Алва, мучаясь от болезненных мыслей о возможном, но потерянном счастье, невыносимо.

Риченда покинула зал, и Леонард шёл за ней и Штанцлером до покоев королевы. Он не терял надежды объясниться с девушкой.

Леонард прождал четверть часа в галерее, по которой герцогиня должна была вернуться в Тронный зал и удача улыбнулась ему.

Риченда появилась одна. Заметив Леонарда, она ускорила шаг, но Манрик преградил ей путь:

— Прошу прощения, сударыня, уделите мне несколько минут.

— Меня ждут, — герцогиня была, как и прежде холодна, но на иное Леонард и не надеялся.

Однако сейчас в ней появилось что-то еще, совершенно чуждое. Да, она не любила его, даже не симпатизировала, но никогда прежде Риченда не казалась настолько чужой.

Леонард смотрел на стоящую перед ним девушку и словно не узнавал. Усыпанная сапфирами, в этом до неприличия открытом платье, она больше ничем не напоминала юную герцогиню Окделл. Леонард видел перед собой лишь герцогиню Алва.

— Что он сделал с вами? — потрясённо прошептал Леонард.

— Как вы смеете?! — возмутилась Риченда, но внезапно замолчала. Она, не моргая смотрела на что-то за его спиной, а на её лице застыла тревога, граничащая со страхом.

Леонард обернулся и увидел направляющегося к ним Алву.

— Сударыня, я искал вас. Мы уезжаем, — сообщил супруге герцог, предложив руку, и только после этого удостоил Манрика взглядом.

Предвидя вопрос Ворона о том, что он делает наедине с его женой, Леонард произнёс:

— Я к вашим услугам, герцог.

На мгновение повисла тишина, которую нарушила Риченда:

— Рокэ, не надо! — молодая женщина вцепилась в руку супруга, пытаясь предотвратить вызов.

— Не волнуйтесь, герцогиня, — поспешил успокоить её Алва, — у меня нет претензий к господину Манрику. Оставьте нас на пару минут, и после я отвезу вас домой.

Риченда кивнула и направилась в сторону выхода.

— Прощайте, сударыня.

Герцогиня на мгновение обернулась, мазнув по ним тревожным взглядом.

Леонард понял, что этот последний прощальный взор незабываемых, покоривших его глаз, он запомнит навсегда.

— Она была предназначена мне, — сказал он, когда Риченда скрылась за поворотом.

— Леонард, я понимаю, что Надор — желанный куш, и в большей степени для вашего отца, а не для вас, но…

— Мне не нужен Надор, — оборвал его Манрик. — Я люблю её!

Леонард ожидал услышать очередную изощрённую колкость, но Алва, к удивлению, даже не усмехнулся:

— Весомая причина. Но дама отдала предпочтение не вам. Может быть, стоит принять её выбор?

— Выбор?! Вы запугали её, заставили!

— Я обхожусь без угроз, получая согласие дам, — фыркнул Алва.

Леонард с ненавистью и завистью смотрел в красивое лицо своего недавнего кумира.

— Я вызываю вас!— ладони неприятно взмокли, но голос прозвучал достаточно твёрдо и уверенно. — Завтра на рассвете в Нохе.

— Как угодно, — скучающим тоном произнёс Алва и зашагал прочь, бросив на ходу: — Мой секундант — граф Лионель Савиньяк.

Леонард закрыл глаза и несколько мгновений стоял неподвижно, пытаясь привести в порядок разбегающиеся мысли.

Он только что вызвал Первую шпагу Талига.

-------------

От всей души поздравляю Вас, дорогие мои читатели,

Сонет получился чересчур патетичным. Леонард отложил перо. Пламя свечи затрепетало и погасло, но темнее не стало.

Он и не заметил, что утро уже наступило, и комната наполнилась прозрачным светом зари. Леонард взял в руку чашку с давно остывшим шадди, покрутил в ладонях и вернул на место.

Всё давно решено, но неприятное чувство растерянности и собственного бессилия напомнило ему о прожитых годах. О своей слабости. Ему хотелось откинуть эти воспоминания, но он не смог. Побег от прошлого не удался… От себя не убежишь. Хотя некоторое время ему казалось, что это возможно.

Смысл в его никчёмной, пустой жизни появился с прекрасным именем — Риченда, дивным взглядом дымчатых глаз и водопадом струящихся светлых волос. Но герцогиня замужем, она ушла, унеся с собой мечты, надежды и стремления. Так зачем нужна такая жизнь?..

Манрик поднялся из-за стола, подошёл к незашторенному окну. За ним медленно поднималось солнце, окрашивая белоснежный пейзаж парка пурпурными и лиловыми оттенками.

— День обещает быть солнечным. Какая нелепость...

Этот зимний день действительно выдался ясным и морозным. Снег звонко скрипел под его ногами, когда Леонард шёл мимо перестроенного главного храма Нохского аббатства.

Часы на Карловой башне показывали без четверти семь, и Манрик прибавил шагу. Не хватало ещё опоздать на дуэль, которую сам и затеял.

И зачем только он пошёл кружным путём?.. Уж явно не за тем, чтобы продлить минуты жизни и бессмысленных терзаний.

Старая калитка отворилась с протяжным скрипом. Леонард вошёл внутрь и оказался на вымощенной каменными плитами площадке.

Секунданты, стоя в несколько шагах друг от друга, терпеливо дожидались непосредственных участников дуэли, притоптывая на месте, дабы не замёрзнуть.

У Леонарда не было ни друзей, ни даже приятелей — капитан Мевен раздражал меньше других, потому он и позвал его в секунданты. Виконт хоть и принадлежал к Людям Чести, но и к «новой» аристократии относился весьма миролюбиво.

Чего нельзя было сказать о Савиньяке. Капитан личной королевской охраны холодно кивнул подошедшему Леонарду, и вновь сосредоточил всё своё внимание на выщербленных плитах под ногами.

Манрик поздоровался с Мевеном. Вялая беседа о погоде быстро сошёл на нет. Разговаривать не хотелось и, глубоко вдохнув морозного воздуха, Леонард поднял взгляд на облака.

Засмотревшись на безоблачное, голубое небо, он не услышал, как подошёл Алва.

— Доброе утро, господа, — поприветствовал Ворон собравшихся, и в этот момент часы на башне пробили семь.

— Господа, предлагаю закончить дело миром, — соблюдая дуэльный кодекс, произнёс Лионель Савиньяк, но без энтузиазма. Не удивительно. Какая дуэль Алвы заканчивалась ничем?

Мевен взглянул на Леонарда и, когда тот покачал головой, ответил:

— Нет. Примирение невозможно.

— В таком случае, в позицию, господа.

Алва, всё это время стоявший чуть в стороне, будто происходящее его не касалось, снял шляпу, бросил её вместе с плащом и перчатками на землю и, не говоря ни слова, прошёл к центру площадки.

Манрик последовал его примеру, но прежде, чем вынуть из ножен шпагу, сказал:

— Обещайте, что позаботитесь о Риченде.

Леонард ожидал, что Ворон сейчас в свойственной ему язвительной манере заявит, что его — Леонарда это не касается, но гневной тирады не последовало.

Губы Алвы тронула грустная усмешка, словно он что-то вспомнил.

— Однажды я уже давал подобное обещание, — после недолгой паузы сказал он. — Что ж… повторю еще раз: я позабочусь о ней.

— Благодарю, герцог. Приступим.

Прошелестел вынимаемый из ножен клинок и через мгновение рассёк воздух. Все свои умения Леонард вложил в первый выпад, но уже через несколько секунд понял, что замысловатые арабески, выписываемые его шпагой, если и могли кого-то ввести в заблуждение, то только не Ворона, который с лёгкостью читал каждое его движение.

Контратака не заставила себя ждать. Пару раз лязгнула стукнувшихся друг о друга эфесов сталь, и Леонард вынужден был уйти в глухую защиту.

У него не было ни единого шанса достать Алву. Движения герцога были лёгкими, но уверенными, казалось, что шпага является продолжением его руки.

Неуловимым движением кисти, он вышиб клинок из рук Леонарда и отправил в полёт. Холодное, острое лезвие молниеносно упёрлось в горло командующего Резервной армии и замерло...

«Вот и конец», — подумал Манрик, но Алва неожиданно отступил назад, опустив оружие.

Герцог кивнул в сторону отлетевшей на несколько бье шпаги. Леонард поднял её и вернулся в центр площадки.

…

Когда шпага в третий раз взмыла в воздух, и Леонард поплёлся её поднимать, думая о том, что большего унижения испытать невозможно. Хотелось покончить с этим поскорее, но Ворон словно нарочно затягивал понятный всем финал.

Алва откровенно издевался над ним, но ничего противопоставить обидчику Манрик не мог. Собственное бессилие злило, хотелось немедленно сделать хоть что-то.

Леонард вновь встал в позицию и попытался атаковать. На этот раз оружие не вылетело из рук, но остриё шпаги Ворона прошлось по пальцам. Защипало. Кровь закапала на эфес.

— Алва, прекратите эти игры! — не выдержал Манрик.

— Как вам угодно, — ответил Ворон и через мгновение последовал ложный замах с переводом направления удара.

Неожиданная за ним пауза дезориентировала Леонарда, вынудив на ответное действие. И это стало ошибкой. Реальную атаку Ворона он пропустил. Лезвие легко, будто нож в масло, вошло в левое предплечье, обжигая болью.

— Полагаю, на этом мы можем закончить, — констатировал Первый маршал, лениво окидывая взглядом свою работу и опуская шпагу.

— Нет! Я могу продолжать, — остановил его Манрик, стараясь не думать о боли в руке. — Дерёмся до смерти.

— Не глупите, Леонард, — голос Ворона был тих и спокоен. — Вы не худший из Манриков. Я не хочу вас убивать.

— Вам придётся это сделать, потому что клянусь честью: я буду стоять на вашем пути до тех пор, пока один из нас не умрёт!

Леонард понимал, что шансов у него нет, но бросился в атаку. «Восьмёрка» с резким выходом на удар вышла сносно, шпаги, звеня, столкнулись. И всё же он видел, что Алва щадит его, сражаясь не в полную силу.

— Деритесь! Вы — трус и подлец!

В синем взгляде напротив промелькнуло что-то похожее на сожаление, и Леонард скривился от внезапной боли, пронзившей грудь. Пальцы разжались, оружие со звоном упало на каменные плиты. Мир вокруг качнулся, в глазах потемнело, и Леонард повалился на землю.

Он лежал на сырых, холодных плитах Нохи, а серое небо над ним чернело с каждой секундой. Рассудок заполнился паникой и страхом, а боль во всём теле стала ещё сильнее. Она сводила с ума, лишая возможности думать.

Мир начал исчезать, словно его затягивало дымкой, и вскоре не осталось ничего, кроме темноты и нестерпимой боли, исходящей, теперь, кажется, из каждой клеточки его тела.

Это было невыносимо, и Леонард закрыл глаза, позволяя ей заполнить его целиком. Он не сопротивлялся, принимая её, разрешая увлекать во мрак всё глубже и глубже.

«О, сердце, замолчи или разбейся», — пронеслась последняя мысль в его измученном болью сознании, и беспросветная тьма сомкнулась над ним…

Гряда величественных гор тянулась докуда хватало глаз. У их подножия — пестрела цветами живописная долина, и широко распростёрлось озеро. У самого его берега, отражаясь в зеркальной поверхности, стоял одинокий фламинго. Мир вокруг казался спокойным и тихим… Но вдруг странный, тревожный звук заполнил пространство, поднялся ветер, по воде побежали волны.

С берега стремительно пополз вязкий серый туман, готовый через несколько мгновений накрыть птицу, но фламинго даже не двинулся с места, покорно ожидая конца. Он не издал ни звука, когда туман сковал его в свои сети и потянул на дно. Поверхность воды окрасилась в багровый, вспенилась и забурлила…

Риченда пошевелилась, почти очнувшись от беспокойного сна, открыла глаза и удивилась. Вчера она уснула далеко за полночь и ожидала, что проснётся не раньше полудня, но в спальне по-прежнему царствовал сумрак.

Девушка перевернулась на другой бок, но сон больше не шёл, и теперь она просто лежала, всматриваясь в темноту. Разум постепенно вытеснил странные ночные видения, и мысли вернулись к вчерашнему вечеру во дворце.

Всё прошло блестяще, даже лучше, чем она могла надеяться. Рокэ, как и обещал, был рядом, и это придавало ей уверенности.

Риченда чувствовала себя победительницей, но сегодня что-то, какая-то неясная тень тревоги поселилась в её душе. Она попыталась понять её причину, в голове замелькали обрывки воспоминаний.

Её эффектное появление под руку с герцогом, танец с королем, с мужем, объяснение с кансилльером и попытки Катарины задеть её. После Алва отвёз её в особняк, где она, едва коснувшись головой подушки, провалилась в сон. Он был странным: безмятежность, а потом нахлынувший туман и… там была птица — одинокий фламинго на берегу…

Розовый фламинго на изумрудном поле — герб Манриков. Леонард Манрик — вот о ком она забыла.

Вчера он очень странно смотрел на неё, всматриваясь в её лицо так, словно хотел запечатлеть в памяти каждую чёрточку. Так смотрят, прощаясь. Словно он знал, что больше никогда её не увидит.

Никогда не увидит… Тревожные мысли понеслись, обгоняя друг друга. Если Манрик, посчитав себя оскорблённым, вызвал Алву на дуэль… Риченда уже видела, как убивает Ворон — хладнокровно, без сожалений.

Сердце зашлось во внезапно нахлынувшем страхе, и девушка, вскочив с постели, помчалась в спальню супруга. Комната оказалась пуста, подтвердив худшие опасения герцогини.

Вернувшись в свои покои, Риченда бросилась в гардеробную. К счастью, рубашка, куртка, штаны и сапоги для верховой езды нашлись быстро.

Спустя несколько минут Риченда ворвалась в конюшню:

— Коня! Живо!

Растерянный конюх не осмелился возразить герцогине, но на пороге появился Диего, назначенный ей в телохранители.

— Прошу прощения, дора, но я не могу отпустить вас в город одну. Приказ соберано.

— Значит, поедешь со мной, — бросила ему герцогиня, выхватывая поводья у конюха.

…

Дома мелькали перед глазами Риченды, редкие горожане, уже появившиеся на улицах, испуганно шарахались в стороны от несущихся во весь опор лошадей. До слуха Риченды доносились гневные выкрики, но она не обращала на них внимания, лишь подстёгивала коня, не позволяя ему сбиться с галопа.

Только бы успеть! И не ошибиться в выборе места. Герцогиня знала, что дуэли обычно проходили во дворе Нохи — заброшенном аббатстве на севере столицы.

Жёлтая площадь осталась позади, и взмыленные лошади влетели в распахнутые покосившиеся ворота древней обители. Во внутреннем дворе было тихо.

Риченда сразу заметила Рокэ. Он стоял боком к ней, вытирая лезвие шпаги белоснежным платком. Девушка повернула голову и замерла… Манрик неподвижно лежал на серых, припорошенных только что пошедшим снегом, плитах.

Она опоздала! Отчаяние с новой силой охватило её, к нему добавилась боль, сковывая грудь так, что стало трудно дышать. Риченда сползла с лошади и на негнущихся ногах сделала несколько шагов.

Алва подбежал к побледневшей жене и заставил отвернуться:

— Идёмте, сударыня.

Риченда бросила последний взгляд на лежащего на земле Леонарда и позволила себя увезти. Рокэ усадил её в седло перед собой и пустил лошадь в кентер. В дом он внёс её на руках.

— Позвать лекаря для доры? — спросил появившийся на пороге Хуан.

— Нет. Принеси успокоительное.

В спальне он бережно опустил её на кровать.

Риченда дрожала, плечи тряслись, по щекам текли слёзы, оставляя влажные дорожки на коже. Перед глазами стояла картина с распростёртым на земле телом, а в голове стучала только одна мысль: Леонард Манрик мёртв, и в этом виновата она.

Расширенными от ужаса глазами она посмотрела на мужа. Голос не сразу подчинился ей, и Риченда с трудом проговорила:

— Зачем… — срывающимся в истерику голосом прошептала она, — зачем вы его убили? Да, он был ничтожным «навозником», но смерть… Создатель! Он был чьим-то сыном, братом, — её голос упал до шёпота, почти до спазма, слёзы застилали глаза, подступившее к горлу рыдание не давало возможности говорить. — Вы не понимаете...

Да и откуда ему понять? У Ворона не было близких. А она знает, что значит терять родных.

Голова девушки закружилась. Риченда не заметила, как оказалась лежащей на постели. Кажется, Алва снял с неё плащ и обувь, и укрыл одеялом. Откуда-то появился Хуан и также быстро исчез.

— Выпейте это, — сказал Рокэ, поднеся к её губам бокал.

Резкий запах каких-то трав ударил в нос, и Риченда сделала глоток. Вкус оказался таким же отвратительным, как и запах.

— Сейчас ты согреешься и успокоишься.

Риченда уткнулась лицом в подушку и исступлённо разрыдалась:

— Он любил меня, а сейчас мёртв. Это я виновата, только я! Сколько смертей... Жестоких, бессмысленных, они будут преследовать меня всегда. Я словно проклята…

— Ш-ш-ш, — Рокэ сгрёб девушку вместе с одеялом и прижал к себе. — Нет никакого проклятия, ты устала и расстроена. Выпьешь ещё?

Риченда отрицательно покачала головой. Рокэ медленно провёл по страдальчески вздёрнутым бровям, осторожно коснулся подушечкой большого пальца щеки, стирая слёзы:

— Постарайся уснуть.

На спор не было сил, как и на то, чтобы вырваться из его объятий. Ресницы слипались от слёз, и Риченда послушно закрыла глаза, прижавшись мокрой щекой к его плечу.

Слёзы принесли облегчение или травяной настой подействовал, но напряжение спало и Риченда, всхлипнув в последний раз, затихла.

Последнее, что она помнила прежде, чем провалиться в спасительный сон — тихий голос, обещающий, что всё будет хорошо и прикосновение тёплых губ ко лбу.

Шадди безбожно остыл, став отвратительно горьким, и кардинал потерял всякое желание наслаждаться любимым напитком. Впрочем, после таких новостей впору было пить что-то покрепче.

Его Высокопреосвященство тяжело вздохнул, с трудом поднялся из-за стола, прошёл к резному бюро и достал бутылку «Дурной крови».

Вино до полудня? Сильвестр усмехнулся: хоть раз почувствовать себя на месте Ворона.

За окном давно посветлело, но Алва всё ещё не появился. Где этот шельмец?! Каждый день Рокэ преподносил ему всё новые и новые проблемы. Второе утро подряд начиналось с дурных новостей. Дорак уже не знал, чего ожидать завтра.

Его вдруг чуть повело в сторону, и Сильвестр вынужден был опереться о край бюро. Он замер, переживая на вдохе внезапную сердечную боль, остро отдающую в левое плечо. Как же некстати… С шадди пора заканчивать.

Поздняя аудиенция с тессорием затянулась, и в эту ночь кардинал снова почти не спал. А потом всё утро вливал в себя шадди, чашку за чашкой, как воду, кругами ходил по кабинету, стараясь унять злость.

Ему с таким трудом удалось успокоить Манрика-старшего, в одночасье потерявшего все перспективы на Надор, но теперь, после того, как Алва ещё и убил его сына...

Проклятье! Ворон в очередной раз спутал все его карты.

Сердце наконец отпустило, и в этот момент секретарь доложил о визите Первого маршала.

— Вы с ума сошли?! — воскликнул Дорак, едва герцог появился на пороге.

— И вам доброе утро, Ваше Высокопреосвященство, — Алва был как всегда бодр и свеж. Как будто это не он пару часов назад убил человека. — Сожалею, что заставил вас ждать. Неотложные дела.

— Я даже знаю, какие. Новость о вашем очередном «подвиге» уже облетела город. Вам показалось мало оставить Манрика без невесты, и вы решили его убить?

— Господин Манрик счёл себя оскорблённым и вызвал меня, — спокойно пояснил Алва.

— Полагаете, у него не было повода? Вы похитили его невесту.

— Но не жену, — равнодушно пожал плечами Алва. — К тому же, они не были помолвлены. — Он наконец обратил внимание на бутылку «Дурной крови» и приподнял бровь: — Не замечал за вами пристрастия к подобным напиткам.

— Рокэ, мне надоело расхлёбывать ваши безумные выходки. — Кардинал вернулся к столу. Алва занял кресло напротив. — Я полночи объяснялся с тессорием, пытаясь замять историю со свадьбой. А сегодня вы убили его сына!

— Сожалею, что доставил вам столько хлопот.

Как же, сожалеет он!

— Вы — мой должник, Рокэ, — кардинал подался вперёд, глядя прямо в синие глаза. — И на этот раз всё серьезно.

— И что вы хотите? Надеюсь, не голову моей жены.

Только твою. И в короне.

— Меня не интересуют ваши дамы, разбирайтесь с ними сами.

— Так что?

Кардинал готов был ликовать: Алва понимает, что поступил безрассудно и готов к переговорам. Очень хорошо! Чтобы не выдать одолевавшие его чувства Сильвестр взялся двумя пальцами за ушко чашечки того самого давно остывшего шадди и произнёс:

— Поговорим об этом, когда придёт время.

— Как угодно, — на удивление легко согласился Алва. — Но я бы не советовал вам это пить.

— Вы правы. Прикажу сварить новый, — сказал кардинал и потянулся к колокольчику.

— Какой по счёту будет эта чашка? — поинтересовался Рокэ. — Ваше Высокопреосвященство, вы нужны Талигу.

— Как и вы, — парировал Сильвестр. — Но вы с завидным постоянством продолжаете ступать по самому лезвию ножа. Сначала эта женитьба…

— Я уже говорил: эта женитьба ничем мне не грозит. Кроме потери свободы, разумеется, — добавил Рокэ, улыбнувшись. — Герцогиня — сущий ангел.

— С каких пор Окделлы стали ангелами? — усомнился кардинал. — Насколько я знаю, девица… простите, теперь уже — дама, — многозначительно уточнил Дорак, — и лицом, и нравом пошла в отца.

— Поверьте, лицом дочь краше, — попытался отшутиться Алва, давая понять, что не намерен говорить о супруге.

— Вам виднее, — уступил кардинал, меняя тему на ту, из-за которой и приглашал вчера Алву к себе: — Что вы собираетесь делать с Надором?

Маршал пожал плечами:

— Полагаю, мне придётся выделить средства для того, чтобы подлатали замок. Не могу же я позволить, чтобы мои новые родственники существовали в таком месте.

— Вы же не собираетесь туда ехать?

— Упаси, Создатель! Поверьте, у меня нет никакого желания встречаться с вдовствующей герцогиней.

— Это благоразумно с вашей стороны, но, Рокэ, вы ведь понимаете, что Надор — это рассадник бунтовщиков? Налоги, которыми обложена провинция — необходимое средство для того, чтобы они не множились и не затевали новые заговоры против короны.

— Ваше Высокопреосвященство, могу вас заверить, Надор больше не доставит хлопот. Я прослежу за этим.

— Я надеюсь на вас, герцог, — Сильвестр был удовлетворён ответом маршала, и аудиенцию на этом можно было бы закончить, но в свете последних событий возникла необходимость решить ещё одну проблему. — Что касается произошедшего сегодня утром. Эдикт о запрете дуэлей давно отменён, но в связи с тем, что поединок закончился смертью одного из участников, я думаю, что вам следует на некоторое время покинуть столицу. Тем более, у вас медовый месяц. Уверен, герцогиня придёт в восторг от гранатовых рощ Кэналлоа.

— У меня есть обязанности…

— Они у вас всегда были, но не помешали провести прошлую зиму на родине.

— Я останусь в Олларии. Могу лишь обещать, что в ближайшие дни не появлюсь при дворе, дабы не смущать публику. Тем более, как вы верно заметили — у меня медовый месяц. С вашего позволения, я откланяюсь и вернусь к супруге.

— Идите, Рокэ, но прежде скажите: каких новостей мне ожидать завтрашним утром?

— Полагаю, что завтра вы сможете выспаться, — с улыбкой заверил его Алва.

— Очень на это надеюсь.

Герцог уже стоял на ногах, но уходить не спешил.

— Ещё одно, Ваше Высокопреосвященство…

— Что?

— Граф Савиньяк.

— Это не обсуждается, — отрезал кардинал, отрицательно качая головой. — Он не оправдал моё доверие.

— Лионель прекрасно справляется со своими обязанностями и предан интересам Талига.

— Предан? — Сильвестр откинулся на спинку кресла и сощурил глаза. — Последние события показали, что вашу дружбу он ставит выше своего служебного долга. Девица исчезла из дворца с его попустительства.

— Ваше Высокопреосвященство, вы полагаете, что меня мог бы кто-то остановить?

Ответ был, что называется, не в бровь, а в глаз, и Дорак с трудом сдержал улыбку. Хотел бы он взглянуть на того, кто осмелится встать на пути Кэналлийского Ворона.

— При всём уважении, Ваше Высокопреосвященство, но лучшей кандидатуры на эту должность вам не найти.

Ещё несколько часов назад кандидатура была, но Алва словно в воду глядел, и теперь эта самая кандидатура уже никогда не займёт никакую должность.

Ворон мог бы ранить Леонарда, но предпочёл убить. Неужели просчитал, что тот может занять место Савиньяка?..

В том, что герцог видит так далеко, Сильвестр сомневался. Разумеется, Алва понимал, что тессорий обязательно потребует компенсацию за Надор, но, зная алчность Леопольда, можно было бы подумать о золоте или менее значимых землях… Ясно одно: Рокэ не желает видеть у трона Манриков, и дуэль была лишь предлогом.

Это не расходилось и с позицией самого Сильвестра, но сначала Манрики с Колиньярами должны были расчистить путь к трону для Первого маршала, и только после этого исчезнуть. Как же не вовремя кэналлиец решил посвоевольничать!

— Приказ об отставке Савиньяка отправлен на подпись королю, — сухо сообщил кардинал. Он не знал, кого теперь прочить на место Лионеля, но в этом вопросе решил идти до конца.

— Но мы можем его вернуть.

— Мы? — кардинал многозначительно приподнял седые брови.

— Вы, — поправился Алва и ослепительно улыбнулся: — Добавьте к списку моих долгов.

— Вы зарываетесь, Рокэ!

Бессонница сводила с ума. Риченда лежала в постели, уставившись на вышитые на балдахине цветы.

Вчера и позавчера «Чёрная кровь» из оставленной Рокэ и припрятанной Ричендой бутылки быстро помогла ей провалиться в сон, но вино закончилось, и теперь герцогиня потеряла всякую надежду уснуть.

Она никак не могла привыкнуть к этому дому. Слуги-кэнналийцы были учтивы с ней, но держались подчёркнуто отстранённо; герцога, после злополучной дуэли, она и вовсе не видела.

Истерик больше не было, Риченда смирилась с произошедшим, но продолжала винить себя.

Герцогиня выбралась из постели, прошлась по комнате, задержалась у окна. Привратник открывал ворота, через мгновение во дворе появился всадник. Светлые волосы не оставили сомнений — кто-то из Савиньяков, вероятнее всего — Лионель.

Вот бы послушать, о чём они будут говорить с Алвой. Риченда понимала: всегда осторожный Ворон не обсуждает ничего важного во дворце, политика вершится здесь — в этом доме, в кабинете герцога.

О том, чтобы подойти к двери, и речи быть не могло, её непременно заметят. Найти бы тот подземный ход, по которому Савиньяк привел её в вечер венчания. Не может быть, чтобы тайный выход из особняка был всего один.

Покои герцогинь Алва, которые сейчас принадлежали ей, находились в другом крыле и не позволяли быстро добраться до кабинета, а значит, должен быть ещё хотя бы один потайной коридор.

Одну за другой Риченда внимательно осмотрела комнаты, но ничего не обнаружила.

Она стояла в гардеробной, размышляя о том, где ещё можно поискать, когда её взгляд задержался на зеркале, отражающем зеркало напротив.

«Зеркала — это двери в иной мир», — рассказывала ей в детстве нянька Нэн, и Риченда улыбнулась догадке. Она поднесла поближе канделябр и, присмотревшись, нашла едва заметный скол на стекле, у самой рамы.

— Но сюда никакой ключ не войдет, разве, что иголка или шпилька, — герцогиня вытащила из волос шпильку и вставила в отверстие. Чуть повернула и услышала тихий щелчок. Риченда взялась за серебряную раму, за которой обнаружилась ещё одна. — Нашла!

Открыв вторую раму-дверь, Риченда оказалась в помещение, которое выглядело запущенным. Сюда давно никто не заходил. Вдоль правой стены стояли несколько сундуков, Риченда не стала в них заглядывать, её внимание сразу привлекла низкая кованая дверь в углу. Ключ нашёлся под порожком.

Дверь поддалась с трудом, за ней разверзлось тёмное подземелье, в нос ударил уже знакомый запах сырости и земли.

Повыше подняв подсвечник, девушка начала медленно спускаться вниз по каменным ступеням. За поворотом коридор раздваивался. Риченда свернула влево и не ошиблась, через десяток шагов обнаружились ступени.

Ключ подошёл и к этой двери. Увидев стеллажи с запылёнными бутылками, Риченда поняла, что идёт правильно.

Только вот что делать дальше? Открывать дверь в кабинет Алвы слишком рискованно. Но не поворачивать же назад, когда она так близко к цели.

Риченда преодолела ещё три ступени и замерла у потайной двери в кабинет. Затаив дыхание, вставила ключ и начала медленно поворачивать. Замок, к счастью, был хорошо смазан.

Дверь всё же придётся открыть, иначе она ничего не услышит. Оставалось только надеяться, что для тех, кто внутри, это останется незамеченным, ведь насколько помнила Риченда, дверца располагалась в боковой угловой нише, а кресла — у камина.

Мысленно попросив помощи Создателя, герцогиня потянула за кованую ручку… В образовавшуюся щёлку ничего не было видно, и Риченда прижалась к ней ухом.

— Всё ещё не могу поверить, что ты сделал это, — Риченда узнала голос капитана королевской охраны. — Север нельзя отдавать тессорию и его семейству, но такой ценой…

— Между прочим, это была твоя идея, — усмехнулся Алва, но Риченде отчего-то казалось, что Савиньяку не до смеха. — Сначала, ты предложил мне убить Манрика, а когда я ответил, что в таком случае мне придётся истребить всех холостых Манриков, ты сказал: женись на ней сам.

— Это была шутка! Вспомни, сколько мы тогда выпили.

— Это был единственный способ помешать Дораку проделать с Надором тоже, что с Эпинэ, — уже серьёзно произнёс герцог.

Кардиналу Дораку? Риченда была удивлена. Разве Ворон и кардинал не союзники?

— Старик Эпинэ еще жив, — напомнил Савиньяк о старом герцоге, доживающем свой век в замке Эпинэ.

— Вопрос времени. И как только его не станет, Колиньяры при поддержке кардинала начнут действовать.

— По закону наследник — Робер Эпинэ.

— Он в Агарисе.

— Думаешь, его нужно возвращать?

Риченда и вовсе растерялась. Алва хочет, чтобы Робер вернулся и стал герцогом Эпинэ? Как такое возможно? В какие игры играет Ворон?

— Рано. Король подпишет всё, но не пока рядом Сильвестр.

— Пришла пора действовать?

Алва не ответил.

— Всё еще сомневаешься? — после некоторой паузы, уточнил Савиньяк.

— А ты — нет?

— Рокэ, с ним сейчас будет сложно, он зол на тебя из-за Надора. Старик нервничает: у тебя сейчас не только Кэналлоа, но и Надор, потом Эпинэ и это уже половина Талига.

Риченда почти перестала дышать. Так вот в чём дело!

Алва не союзник Дорака, он хочет убрать кардинала и получить всю власть себе. А Робера заманить в Талиг, чтобы избавиться от последнего законного наследника Эпинэ.

Король-марионетка подпишет всё, что угодно и отдаст провинцию Первому маршалу. И что дальше? Как далеко простираются амбиции Алвы?..

— Вернёмся к этому позже, — сказал Ворон.

— Как скажешь, — нехотя согласился Савиньяк. — Я имел с кардиналом пренеприятнейший разговор. И первое, что он мне продемонстрировал — приказ об отставке. Как тебе удалось сохранить мою должность?

— Пришлось поторговаться.

— Надеюсь, цена оказалась не слишком высока?

— Не знаю, — задумчиво произнёс Алва. — Сильвестр что-то затевает. И это связано со мной.

— Ну так выясни. Пока не поздно.

— Пытаюсь.

На пару минут повисло молчание, которое нарушил Алва:

— Что нового во дворце?

— Говорят только о тебе. Двор до сих пор не может переварить новости. Ты всегда умел удивлять, но в этом раз превзошёл самого себя: похищение, тайное венчание, дуэль. Кстати, королева не покидает покои второй день. Даже на прогулку не выходит. Ты её навещал? Как наша несчастная Катари приняла твою женитьбу?

— Понятия не имею, — равнодушно ответил Рокэ. — С посторонними жён не обсуждают.

Очевидно, Савиньяк принял это замечание и на свой счёт, потому поспешил сменить тему. Риченда ещё немного постояла, но поняв, что больше ничего важного не услышит, вернулась к себе.

В эту ночь герцогиня не спала, заключённая в четырёх стенах спальни, она ходила из угла в угол, отчётливо печатая каждый шаг, но морисские ковры делали их бесшумными.

Риченда зашагала быстрее, бездействие выводило из себя. Нужно что-то делать.

Прежде всего, решить: должна ли она сообщить об услышанном магнусу Клементу в Агарис и Штанцлеру? И как предупредить Робера?

Сомнений не было: Алва хочет власти. Полной и единоличной. Он не желает делиться с кардиналом. А если не только с ним?

Она помнила, как Штанцлер говорил, что, в случае смерти короля, регентом при несовершеннолетнем дофине станет Алва, а если учесть, что Карл его сын, то…

Риченда ужаснулась собственным мыслям. Если Ворон окажется на троне, то Людей Чести в Талиге не останется совсем, а у Альдо не будет ни единого шанса вернуть корону.

И что в таком случае ждёт её саму? Сейчас она нужна ему только из-за Надора, но, когда Алва станет полноправным властителем всего королевства, за её жизнь и ломаного талла не дадут.

К тому же, есть ещё и Катарина. Корону она не отдаст. Как и возлюбленного. И если Алва решит жениться на матери своих детей…

— Что же делать?..

Девушка подошла к окну. В ночи медленно кружились едва уловимые снежинки. От холодного блеска луны снег переливался, словно сад посыпали серебром.

Риченда наклонилась вперёд, коснулась лбом замёрзшего стекла. Холод всегда успокаивал её, а зиму она любила больше других времен года. Риченда знала, где бы она ни была — в Агарисе или Олларии, Север навсегда останется в её сердце.

Вспомнив о заснеженном Надоре, Риченда глубоко вздохнула, отчего стекло затуманилось, и великолепный пейзаж за окном потускнел.

— Что же делать? — прошептала измученная девушка.

Выждать время и дать врагам перегрызть друг другу глотки? Король — пустышка, кардинал — опасен, но стар, а вот Ворон… Алва на троне будет непобедим. Этого нельзя допустить, а ждать помощи нет времени.

Как бы поступил отец? На его могиле она поклялась, что Ворон заплатит за всё.

Сколько раз за последние пять лет она представляла себе, как кинжал входит в сердце врага. Глупые, невозможные мечты несмышлёной девчонки!

Магнус «истинников» велел ей выкинуть это из головы, потому что ни сил, ни возможности сделать это у неё не будет. Но он ошибся. Возможность у неё появилась, теперь она так близко к Алве, как и не мечтала, но хватит ли сил…

Девушка прикрыла глаза, задавая себе самый трудный вопрос: готова ли она заплатить своей жизнью за его смерть?

Ещё несколько месяцев назад, Риченда могла с уверенностью сказать «да». Откуда сейчас взялись сомнения, ведь она всегда желала смерти Ворона?

Может быть потому, что раньше это был какой-то вымышленный враг без лица и голоса, а теперь это был живой человек из плоти и крови. Человек, который спас её от убийцы во дворце, избавил от свадьбы с Манриком, помог сохранить Надор.

На руке, поймав блик свечи, сверкнул серебряный обручальный браслет — символ недавней свадьбы. Риченда накрыла его ладонью левой руки.

Вот и ответ. Алва не только враг, он — её муж, человек, с которым она связана клятвой. Можно было бы, утешая себя, сказать, что клятвы, данные по принуждению — не имеют силы, но Риченда понимала, что это самообман.

Её никто не заставлял, она стала его женой по доброй воле. Это была сделка, в результате которой она потеряла всё. Алва обманул её, так почему она должна быть честна с ним?!

Риченда отвернулась от окна, решительно подошла к резному бюро, достала из нижнего ящика шкатулку. Надавила на заднюю панель, и крышка тут же открылась.

В полумраке спальни блеснуло лезвие. Девушка осторожно взяла в руки кинжал. Оружие когда-то принадлежало её отцу. Риченда забрала его, как память, когда осенью приезжала домой.

Несколько секунд, как завороженная, Риченда смотрела в стальное отражение.

Она должна сделать то, что не удалось отцу. Но, Создатель, какое же тяжёлое решение! Судьбоносное. И не только для неё, но и для тысяч людей, для Талигойи.

Риченда понимала, что возрождение великой страны возможно лишь после смерти Алвы, Дорака и Оллара. Альдо Ракан — единственный законный правитель, молодой принц станет королём и вернёт былое величие Золотым землям. Вот только она это уже не увидит.

Жизнь и смерть… Риченда сжала рукоять и поняла, что должна выбрать герцогиня Окделл. Как, оказывается, легко принять решение, когда ты знаешь, что оно единственное. Но верное или нет?..

…

Риченда стояла, опираясь левой рукой о резную поверхность дубовой двери, правой — сжимая оружие. Колени девушки дрожали, а сердце колотилось в рваном, болезненном ритме. Она должна была открыть дверь, но не могла шевельнуть и пальцем.

Герцогиня глубоко вдохнула, пытаясь прогнать из груди леденящий страх. «Все мосты сожжены и обратной дороги нет», — сказала себе Риченда, осторожно повернула костяной шар, служивший ручкой, и приоткрыла дверь.

Прохладный воздух коридора, смешавшись с тёплым и насыщенным из спальни, ударил Риченде в лицо. Затаив дыхание, девушка подняла босую ногу с ковра в коридоре и переступила порог.

Внутри царили тишина и полумрак. Опущенные шторы отделяли спальню от холодной ночи. Комната освещалась лишь тусклым светом свечи у кровати и догорающим камином. Отблески пламени скользили по затянутым синим шёлком стенам, сплетая причудливый хоровод света и тени.

Риченда на цыпочках пересекла комнату и подошла к кровати. От волнения и страха кожа её покрылась мурашками.

Он спал. Тёмные волосы разметались по такого же цвета подушке, пламя свечи смягчало резкие черты лица: жёсткую линию рта, очертания скул и подбородка. Поза казалась расслабленной, одна рука откинута в сторону, другая вытянута вдоль тела.

Одеяло скрывало мужчину лишь до пояса, и Риченда невольно окинула быстрым взглядом крепкие плечи и рельефную грудь. Светлая кожа кэналлийца резко контрастировала с чёрными простынями.

Что-то блеснуло, и Риченда заметила медальон на серебряной цепочке. Знак Ветра. У всех Глав Домов был такой знак. И у отца.

Риченда почувствовала, как слёзы собираются в уголках глаз, и заморгала, пытаясь остановить их. Девушка занесла кинжал и замерла в каком-то колючем ознобе, осознавая, что сейчас, в эту самую секунду, решается не только её судьба, но и целой страны.

Она колебалась, руки дрожали, бешеные огоньки прыгали по отполированному лезвию. Страх и сомнения сковали герцогиню, словно мороз воду, слёзы бессилия застилали глаза.

Риченда переводила взгляд с Алвы на кинжал и обратно. Никогда раньше она не думала о том, что время может тянуться так долго… или быстро?.. Вскоре она уже и сама не понимала, сколько его прошло.

«Ты должна это сделать! — безмолвно кричит она самой себе. — Вспомни погибшего отца; матушку и сестёр в разрушающемся замке; все унижения, на которые пришлось пойти ради этого мгновения. Ради мести, которой так желала».

Но рука, сжимающая кинжал, безвольно опускается! Риченда ещё секунду смотрит на заклятого врага и уходит прочь.

Оказавшись в своей спальне, она садится на постель, пытаясь понять, что произошло. Но ответа нет. Лишь мертвенная тишина, заполнившая сознание. В груди пусто, как будто сердце куда-то провалилось, а все ощущения заморозились.

Пальцы всё еще сжимают кинжал, Риченда изо всех сил швыряет его в сторону. Ударившись о стену, оружие со стуком падает на паркет.

— Предательница, — с губ срывается еле слышный шепот, хотя хочется кричать. От глухого отчаяния с новой силой охватившего израненную душу, от злости на саму себя за страх и малодушие, но главное — от осознания того, что, несмотря на все свои, казалось бы, решительность и смелость, на самом деле — она жалкая трусиха, недостойная памяти предков и имени своего отца. — Ты ведь с самого начала понимала, какой будет эта игра. Так зачем ввязалась в неё?..

-------

Как думаете, спал Рокэ или нет?

Если нет, то оставит попытку Риченды его убить без внимания?

Замерев на мгновение, Риченда глубоко вдохнула, один раз постучала и, не дожидаясь ответа, толкнула дверь.

В кабинете царил полумрак, а единственный источник света — зажжённый камин — едва разгонял тьму. Алва, вытянув вперёд длинные ноги, сидел в закрытом блестящей чёрной шкурой кресле.

— Хуан сказа… — начала Риченда, но замолчала на полуслове.

В руках у Ворона был кинжал. Не её, другой, но и этого для девушки оказалось достаточно, чтобы понять – он всё знает.

Герцог вскинул голову, синие глаза сузились, испепеляя её сапфировым пламенем. А от его улыбки по коже пробежал холодок.

— Добрый вечер, сударыня, — Алва поднялся, не выпуская из рук оружие.

— Вы хотели меня видеть? — Риченда изо всех сил пыталась говорить спокойно и уверенно.

Широкими шагами маршал пересёк комнату и через мгновение оказался рядом с Ричендой. Герцогиня едва удержалась от того, чтобы не отшатнуться в сторону.

— Вы меня боитесь?

Риченда храбро выдержала его испытывающий взгляд.

— Нет, — сказала она, покосившись на оружие в его руках.

— Я не причиню вам вреда, если, конечно, вы сами не собираетесь броситься на остриё с криком: «Лучше умереть, чем быть вашей женой».

— Вам так не терпится избавиться от моего общества? — парировала Риченда.

— А вам от моего? — задал он встречный вопрос, и его глаза подозрительно сощурились.

— Вы знаете ответ.

— О, да, вы были очень красноречивы, — сказал он, продолжая пристально смотреть на неё, и Риченда поняла — сейчас. Но он вдруг заговорил совсем о другом: — В тот Карточный вечер во дворце.

Это походило на игру в кошки-мышки, и Риченда не знала, как вести себя. Её растерянность, должно быть, доставляла ему удовольствие, потому что он вновь улыбнулся своей хищной улыбкой.

— Что вы думаете об этом кинжале? — в его голосе сквозило нечто большее, чем простое любопытство.

— Красивый, но я плохо разбираюсь в оружии, — Риченда изо всех сил пыталась держать хорошую мину, хотя знала, что эту игру уже проиграла. А то, когда Алва напрямую заговорит о том, что она пыталась сделать прошлой ночью – лишь вопрос времени. — Это морисская сталь?

— Верно. А оружия не стоит бояться, если уметь с ним обращаться. Держите, — он протянул ей кинжал, и Риченде ничего не оставалось, как взять его в руки. — Страшно только в первый раз.

— Я не умею.

— А я вас научу. Здесь главное не сила, а точность. Представьте, куда хотите ударить. Ну, кроме моего сердца, разумеется, — добавил он, усмехнувшись. Риченда же смотрела на него, как на безумного. — Видите эту кабанью голову на стене? — как ни в чём не бывало продолжал Алва. — Попробуем попасть точно в переносицу. Кинжал держите уверенно, но мягко, — он накрыл своей ладонью её сжимающие оружие пальцы. — Чуть расслабьте кисть. Вот так. Руку выше, — продолжал он, направляя её. — Смотрите на цель, а теперь чуть отведите кисть назад для замаха и… бросайте.

Кинжал вошёл ровно между глаз кабаньей головы. Девушка ахнула.

— Прекрасно, — констатировал Рокэ, отпуская её руку. — Тренируйтесь, и у вас всё получится. Со временем можно будет даже не смотреть в цель, — с этими словами он снял со стены другой кинжал и молниеносно, почти не глядя, бросил. Лезвие вошло в соседнюю кабанью голову, точно в переносицу. — Примерно так.

Алва подошёл к секретеру и начал переливать вино из бутылки в кувшин.

— Скольких вы убили? — спросила Риченда, наблюдая за тем, как жидким рубином в глиняный кувшин льётся вино. — Не кабанов, человек.

— Не имею понятия, — равнодушно пожав плечами, ответил Ворон. — После первой дюжины перестал считать. Присаживайтесь. Вино, ликёры? — тоном гостеприимного хозяина осведомился он.

— Вино, — ответила Риченда, опускаясь в кресло.

— Красное или белое?

— На ваш вкус, герцог. Ведь кэнналийцы разбираются в винах лучше всех.

— Постараюсь оправдать ваше доверие, — сказал он, наполняя бокалы. — Можете называть меня Рокэ.

Риченда предпочла проигнорировать это замечание.

— Прошу, — Алва протянул бокал, в глазах вспыхнули ироничные огоньки. — «Девичьи слёзы».

Риченда сощурила глаза. Слёзы? «Не дождётесь, герцог! Я уже выплакала все свои слёзы, больше вам не достанется ни одной», — подумалось ей.

— А что пьёте вы? — она знала ответ, но нужно же было что-то сказать.

— «Чёрную кровь». Но для вас этот букет будет жестковат.

Герцог опустился в кресло напротив и замолчал. Пауза затягивалась, Риченда продолжала гадать – заговорит он о ночном происшествии или нет?

— Скажите, зачем я здесь? — не выдержала Риченда, сделав глоток. Она не была знатоком крепких напитков, пила крайне редко, но вино ей понравилось – приятное, лёгкое, несладкое.

— Я хочу, чтобы каждый вечер в этот час вы приходили сюда. Если меня нет в кабинете, можете быть свободны.

— Вам наскучило пить в одиночестве? — съязвила Риченда. — И что я должна буду делать? Развлекать вас?

Он вскинул голову, и его взгляд остановился на её губах. Сердце девушки пропустило удар. Кровь отлила от лица герцогини, щёки побледнели, а воздух в комнате внезапно стал сухим и морозным, как в самую лютую зиму.

— Беседой, — уточнил Ворон. — Должен же я извлечь хоть какую-то… пользу от нашего брака.

— Вы полагаете, нам есть, о чём говорить? — усомнилась Риченда деланно спокойным голосом.

— Почему нет? Я даже оставляю выбор темы за вами.

Риченда демонстративно отвернулась к огню, а Алва рассмеялся:

— Вы так забавно хмурите лоб и поджимаете губы, когда сердитесь.

— Вам доставляет удовольствие оскорблять меня? — воскликнула она, вскакивая с места.

— Вовсе нет, — заверил он её.

— Я хочу уйти.

— Но вы останетесь, — спокойным, но не терпящим возражений тоном ответил он.

Девушка вновь опустилась в кресло, механически расправила складку на шёлковой юбке.

— Не бойтесь, Дана, я не собираюсь на вас набрасываться и делать то, чего вы не захотите.

Герцогиня застыла. Дана?! Так называл её отец. Слышать это от его убийцы было невыносимо.

— Меня зовут Риченда.

Рокэ не ответил. Сейчас он был похож на каменное изваяние. На неподвижном лице танцевали тени и отблески пламени, вторя игре тёмно-красной жидкости в бокале, и это завораживало.

— Странное имя, — лениво заметил Ворон, смотря на свет сквозь алатский хрусталь.

Со звуком его голоса девушка словно очнулась от наваждения.

— Риченда – означает «сильная армия».

Алва неопределённо хмыкнул и произнёс:

— А я, как вы знаете, Первый маршал…

— И должны понимать, что один выигранный бой — это ещё не победа в войне.

Он медленно поднял голову и устремил на неё взгляд сапфирово-синих глаз. И снова мир будто бы замер. Неподвижным казалось всё вокруг, лишь отражались огоньки в хрустальном бокале.

Риченда не в силах была избавиться от этого гипнотического взгляда. Во рту пересохло, нестерпимо хотелось пить, но она сидела, не шевелясь.

— Всё ещё хотите выиграть? — без тени улыбки осведомился Алва.

Поёжившись от его взгляда и двусмысленного вопроса, Риченда всё же решила сделать вид, что не поняла намёка.

— О чём вы? — девушка сделала пару глотков вина, но вкуса почти не почувствовала.

— О картах, разумеется, — улыбнулся маршал. — Вы хорошо играли, сударыня, но в тот вечер удача была на моей стороне.

— К сожалению.

— Вам, как и многим, не терпится увидеть меня мёртвым, — не без иронии заметил Алва.

— Истинная правда, герцог, — не таясь, призналась Риченда.

Отец и ещё многие были мертвы по вине этого человека, который продолжал жить так, будто ничего не произошло, пил вино, играл в карты, развлекался. Его ничто не обременяло, не тяготило, он был беззаботен, ироничен и весел.

Её признание Алву ничуть не смутило.

— Впрочем, судьба – странная штука и порой преподносит неожиданные сюрпризы, — заметил Рокэ, поворачивая бокал длинными пальцами. Хрустальные грани заиграли бликами глубокого бархатно-бордового цвета. — После некоторых событий я был уверен, что никогда не женюсь, а теперь — здесь вы. Поэтому не отчаивайтесь, возможно, скоро вы вновь станете свободной.

Риченда внимательно посмотрела на мужа. Она впервые видела его таким задумчивым и меланхоличным.

— Вы собрались умирать?

— Я уже умирал.

Герцогиня нахмурилась, совершенно сбитая с толку его замечанием.

— Оставим прошлое в прошлом. Некоторые вещи лучше не ворошить, — неожиданно произнёс Алва и, с изящным беззвучием поставив бокал на подлокотник кресла, знакомым жестом прикрыл глаза ладонями, а потом резко их отнял. — И знаете, Дана…

— Я просила не называть меня так! — оборвала его Риченда.

Он пристально посмотрел на неё, и она вновь ощутила острый приступ страха. В глазах Ворона больше не было безмятежной морской синевы, это был цвет закалённой стали, а его слова, произнесенные жёстким тоном, только подтвердили её опасения:

— Сожалею, но я буду называть вас так, как сочту нужным. Дана.

Она сосредоточила всё своё внимание на бокале, что держала в руке. Кошки с ним! Пусть называет, как хочет, но однажды это будет последнее, что он скажет.

Алва снова замолчал. Он просто сидел и смотрел прямо перед собой своими синими глазами и видел что-то понятное только ему.

Риченда проследила за его взглядом и не заметила ничего примечательного, кроме пляшущих отблесков пламени на стене. Её поражала смена его настроения: он улыбался и был весел, но уже через мгновение серьёзен и даже жесток. Пауза вновь затягивалась.

— Вы намерены вести светскую беседу всю ночь?

Алва закончил созерцать причудливые рисунки света и тени на стене и повернулся к супруге. Его лицо исказила уже знакомая ей язвительная усмешка:

— А вы бы предпочли что-то иное?

— Нет. Я не принадлежу к тем многочисленным дамам, которые жаждут оказаться в вашей постели, — сказала она вслух, а про себя добавила: «На меня ваши чары не действуют, господин Первый любовник Талига».

— Многочисленным? — усмехнулся Рокэ, допивая вино. — Вы мне льстите, — он ослепительно улыбнулся и поднялся, чтобы налить ещё, но к камину не вернулся. Вместо этого он остановился за спиной Риченды, держа в одной руке наполненный бокал, другую положил на изогнутую спинку её кресла.

От его присутствия за спиной ей стало не по себе. Он, должно быть, наклонился к ней, потому что она вновь почувствовала этот запах – свежесть моря, сада после дождя, выдержанного вина. Пьянящий аромат свободы и тайны.

Создатель, о чём она думает! Риченда сжала в руке тонкую ножку бокала так, что пальцы побелели от напряжения. Определённо, пить ей больше сегодня не стоит.

Герцог словно невзначай коснулся предательски часто бьющейся голубой жилки на её шее. Риченда вздрогнула и задержала дыхание.

— Какие странные духи, — тихо произнёс Алва. — Никогда не встречал ничего подобного. Горьковато-медовый аромат, словно дыхание пёстрых лугов…

Риченда прикрыла глаза, вспоминая лилово-розовое море на излёте короткого северного лета. Вереск… В нём необъяснимое очарование неброских северных цветов, неповторимый аромат и густой, слегка терпкий вкус нектара.

С детства Риченда ополаскивала волосы вересковой настойкой. Няня любила повторять, что вереск оберегает от зла и колдовства, и привлекает любовь, но не безрассудную и скоротечную, а сильную, верную, мудрую. С тех пор этот аромат всегда с ней.

— … едва уловимо. Нежно, но чувственно. Слишком лично, почти интимно...

Его низкий голос и лёгкие, едва ощутимые прикосновения заставляют девушку очнуться от сладостного дурмана и распахнуть глаза. Это не вересковые пустоши северного Надора, тогда отчего так трепетно и волнующе?..

Тёплые пальцы скользят по коже, и щёки девушки алеют, дрожь прокатывается от макушки до кончиков пальцев ног. Ей следует остановить его. То, что происходит немыслимо, неправильно, невозможно! Алва – убийца, мерзавец, распутник, но его близость волновала её. И это пугало.

— Не прикасайтесь ко мне, — сбившимся голосом прошептала Риченда.

Он убрал руку, Риченда не видела его лица, но была уверена — Ворон смеётся над ней. Для него всё это лишь забава.

Девушка поспешно отпила из бокала, который всё ещё держала в руке. Алва тем временем вернулся на своё место, в руках у него была гитара.

— Вы будете петь? — поинтересовалась Риченда. Ей наконец удалось успокоиться и совладать со своими странными чувствами.

— Для этого я ещё недостаточно пьян, — заверил он её и, склонив голову, сосредоточил всё своё внимание на инструменте.

Тонкие пальцы пробежались по струнам. Герцогиня склонила голову набок, беззастенчиво рассматривая сидящего напротив мужчину. Отсветы золотистого пламени играли на его неподвижном лице. Риченда поймала себя на том, что не может отвернуться, отвести взгляд или как-то ещё избавиться от наваждения, вновь накрывшего её.

Рокэ вдруг резко поднял голову. Чёрные как смоль волосы волной соскользнули с плеча, сапфировые глаза распахнулись, и он пристально посмотрел на неё.

Не выдержав на себе пронизывающий синий взгляд, Риченда отвернулась и, стараясь оправдать это движение, поднялась с места и пошла к секретеру. Когда она вернулась назад с наполненным бокалом, Рокэ по-прежнему перебирал струны, не обращая больше никакого внимания на супругу.

Тихая мелодия лилась и успокаивала, как и вино в бокале. Риченда откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза.

Окончание этого странного вечера она не помнила, а проснулась уже на следующее утро в своей спальне. Разомлев от вина и жара камина она, вероятно, уснула и кто-то, Риченда догадывалась, что это был Алва, отнёс её в постель.

При мысли об этом краска смущения стремительно заливала лицо девушки, а ощущение ужасной неловкости не давало покоя весь следующий день.

Риченда вяло поковыряла вилкой в тарелке и отложила столовые приборы. Из-за волнения она ощущала полное отсутствие аппетита. Мысли о предстоящей вечером встрече с Алвой не давали покоя.

Герцогиня велела убрать остывший обед, к которому так и не притронулась, и, чтобы немного отвлечься, решила пойти осмотреть дом.

Каждую комнату особняка отличала роскошь и изысканный вкус. Мягкие морисские ковры покрывали полы и лестницы; резная мебель, обтянутая гобеленовой тканью, украшала гостиные и личные покои.

Риченду удивило отсутствие портретов на стенах. Ни единого. Алве не нужен никто и ничто, он не нуждался даже в памяти предков.

На третьем этаже в очередной комнате, в которую заглянула Риченда, было темно, но в окна лился неяркий вечерний свет, и девушка без труда рассмотрела помещение.

Вдоль стен располагались высокие, до самого потолка, шкафы, все полки которых были плотно заставлены рядами книг. Простенки между массивными стеллажами украшали старинные гравюры.

Библиотека была роскошной! Девушка улыбнулась: она нашла себе занятие.

Риченда неспешно прошлась вдоль стеллажей и безошибочно остановилась у шкафа с самыми старыми книгами. Протянула руку и медленно провела по корешкам, ощутив на кончиках пальцев, казалось, само время.

Подняв небольшое облако пыли, герцогиня наугад вытащила со второй полки пухлый фолиант, переплетенный в пятнистую кожу. Им оказался увесистый том древней истории. Сняв книгу с полки, девушка бережно положила её на стол и с трепетом раскрыла.

— Гальтара, — взволновано прошептала Риченда, рассматривая гравюру на форзаце, на которой была изображена древняя столица.

Риченда любила старинные истории. Когда-то она зачитывалась легендами о богах, создавших этот мир, но никогда прежде ей не доводилось читать о том, почему их наследники — правители Раканы — оставили древнюю столицу и перенесли ее в Кабитэлу, позже названную Олларией.

Зашелестели потемневшие страницы старинного фолианта. Риченда медленно переворачивала их одну за другой, с жадностью вчитываясь в строки. Она не спешила, чтобы вникнуть и разобраться в хитросплетениях придворной жизни того времени. Строки дышали мощью, величием и страстью.

Книга изобиловала иллюстрациями, на которых подробно изображались описываемые сцены. Риченда с любопытством рассматривала портреты короля Эридани Ракана и его братьев.

Особенно девушку поразила история среднего брата принца Ринальди Ракана — личности сложной, честолюбивой, собравшей, казалось, все самые ужасные человеческие пороки.

Легенда гласила, что, возжелав герцогиню из Дома Ветра — прекрасную Беатрису — супругу военачальника Лорио, принц похитил женщину и держал её в тайном убежище несколько месяцев.

Все те ужасы, что пережила бедная женщина, не укладывались у Риченды в голове. Когда пленница, к тому времени беременная от принца-насильника, наскучила ему, Ринальди решил её убить, но один из слуг помог несчастной сбежать.

Эта гордая и несломленная женщина прошла через весь город к королевскому дворцу и потребовала у короля Эридани Ракана справедливого суда. Принц Ринальди был схвачен, но отрицал свою вину. Существовал лишь один способ узнать правду: женщина должна была пройти магической дорогой Заката.

Только та, в ком течёт кровь Раканов, способна была сделать это. Беатриса беспрепятственно прошла пламенную дорожку. Это могло означать лишь одно: отцом её ребёнка был Ракан.

Король осудил брата за его злодеяния и бросил в подземелья под Цитаделью — бесконечные лабиринты, в которых жили первые обитатели этого мира — Изначальные Твари.

Но перед тем, как за Ринальди навечно закрылась решётка входа в подземелья, он обрушил на Эридани страшное проклятие: «Ты мой брат по крови, так будь же ты проклят этой самой кровью и моей невиновностью до последнего своего потомка! Пусть твоё последнее отродье четырежды пройдёт то, что по твоей милости прохожу я!».

А потом принц выпустил на волю чудовищ, обитающих в Лабиринтах. Много народу погибло в тот ужасный день в Гальтаре, но король спас свой народ.

Он победил Тварей магией Раканов, но погиб сам. Корону принял самый младший из братьев, он оставил Гальтары, перенёс столицу в другой город, отрёкся от древних сил и поклялся не прикасаться к магическим реликвиям Раканов.

Жезл и венец считались утраченными, а вот меч Раканов сейчас находился во дворце Олларов.

Риченда поискала сведения о том, что стало с несчастной, но отомщённой Беатрисой и узнала, что ребёнок родился мёртвым. Сын же Беатрисы и её мужа Лорио в последствии стал основателем династии Алва.

В Надоре таких книг не было, и то, что Риченда прочла сейчас, написанное откровенно и в подробностях, произвело на неё неизгладимое впечатление, и потому, дочитав, она ещё долго сидела над книгой, всматриваясь в страницы. Она так увлеклась, что совсем позабыла о времени.

— Дора, соберано ожидает вас в кабинете, — сообщил ей возникший на пороге библиотеки Хуан.

— Чем вы так увлеклись? — осведомился Алва, когда она с опозданием появилась в кабинете.

— Читала.

Он жестом пригласил её сесть. Усилием воли Риченда заставила себя подойти и опуститься в кресло напротив.

— Я могу пользоваться библиотекой? — спросила она.

— Я уже говорил: дом в вашем полном распоряжении, — с этими словами герцог встал, прошёл к секретеру и налил в хрустальный бокал немного вина. — Нашли что-то интересное?

— Гальтара, — ответила Риченда. Разговор, которого она так боялась, начался на удивление легко.

— Старая столица? — уточнил Алва, предложив ей бокал. — Поверьте, там нет ничего примечательного.

— Вы там были? — удивилась Риченда.

— Лет десять назад.

— Что-нибудь нашли?

— Стены, камни, ничего особенного, — пожал плечами Алва, усаживаясь в кресло.

— А лабиринты? — не удержалась от вопроса Риченда.

Он чуть склонил голову набок, иронично вскинул бровь и улыбнулся краешком губ.

— Вы ещё спросите — не встретил ли я Изначальных Тварей? Вы слишком впечатлительны, Дана.

— Думаете, они — вымысел?

— Ну что вы, было время, когда я очень даже верил в них. Лет в пять, — усмехнулся герцог. — Тогда я впервые услышал о том, что под Гальтарой расположены глубокие лабиринты подземелий, а в них заключены чудовища — Изначальные Твари. Они всегда жаждут крови и стремятся выбраться из своего заточения. И лишь наложенные древние заклятия сдерживают их. Да, братец тогда изрядно меня напугал своими сказками. Я не одну ночь боялся, что чудовища вылезут из-под кровати и сожрут меня.

Риченда не удержалась от улыбки. И всё же представить Алву, трясущимся от страха под одеялом, было сложно. Даже в детском возрасте.

— С тех пор вы ещё когда-нибудь чего-то боялись?

Алва на несколько мгновений прикрыл глаза руками и провёл пальцами от переносицы к вискам. Его шутливый настрой вмиг улетучился, как будто и не было.

— Когда-то боялся, но сейчас всё это в прошлом.

Беседа, которая могла бы стать интересной, оказалась безнадёжно испорченной, а желание продолжать посиделки пропало в тот момент, когда забывшаяся ненадолго Риченда вновь осознала, что за человек рядом с ней.

— Вы так самоуверенны, — сказала она с пренебрежением.

— Вам придётся с этим смириться, — с абсолютно непроницаемым выражением лица ответил Алва. — Как и со всем прочим.

В комнате повисло долгое молчание, единственными звуками были потрескивания поленьев в жарко растопленном камине. Герцог по своему обыкновению потягивал вино и, не отрываясь, смотрел на огонь, а Риченда — на человека, развалившегося в кресле.

Девушка не могла подавить в себе глухое отчаяние, вновь охватившее её: ей казалось, что она может сколько угодно ненавидеть его, проклинать и строить планы мести — это ничего не изменит.

Ворон неуязвим. Хотелось расплакаться от бессилия и жалости к себе, но она не могла этого позволить. От неё зависят слишком многие и, в первую очередь, она должна думать не о себе, а о Надоре.

— Я хочу поговорить о моём доме, — первой нарушила тишину Риченда. — Замок в ужасающем состоянии, после всего, что ваши люди с ним сделали.

— Мои люди? — приподнял бровь Алва.

— Королевские солдаты, — уточнила Риченда. Стоило быть честной: приказ об обыске замка и учинённом варварстве отдал не Алва, а король, точнее — кардинал Дорак.

— Я дам вам денег на ремонт замка, однако, сомневаюсь, что герцогиня примет их от меня.

— Я позабочусь об этом.

— Делайте, как считаете нужным, — отмахнулся Алва. Похоже, финансовая сторона его не беспокоила. — И раз уж зашёл вопрос о средствах: ваше ежемесячное содержание составит… — он названной суммы Риченда пришла в изумление.

— Это гораздо больше, чем мне может потребоваться, — сказала она.

— Вы — герцогиня Алва и супруга соберано Кэналлоа, не забывайте об этом.

— Соберано для Кэналлоа это как король для Талига?

— Верно.

— У вас есть своя практически страна, в которой вы король, зачем вам служить Олларам в Талиге?

— Кэналлоа является частью Талига уже давно. Алва признали себя вассалами короля Талига и с тех пор служат ему. Я не исключение.

«Скажите лучше, что вам мало Кэналлоа и вы хотите получить всё», — подумала про себя Риченда, а вслух сказала:

— Ваши предки приняли герцогский титул, оговорив при этом полное невмешательство короны в дела Кэналлоа. Кроме того, провинция имеет право в любой момент отложиться от королевства.

— Вы прекрасно осведомлены, сударыня, — заметил Алва. — Однако, в случае отложения, присяга, данная королю Талига, не теряет силы.

— А если король умрёт? — допытывалась Риченда. — Вы присягнёте его сыну? — спросила она, сделав ударение на слове «его», но Алва и бровью не повёл.

— Да.

— Значит, вы навсегда привязаны к династии узурпатора?

— К династии короля, — уточнил Ворон.

Риченда немного помолчала, а потом спросила:

— Каково это: знать, что ваш предок убил законного короля?

— А ваш предок — этого самого предателя. Какая ирония судьбы, — криво усмехнулся Алва. — Вы не находите?

Первым желанием было высказать ему всё, что она думает о его предках и о нём самом, но главное, о том, как ей ненавистно её нынешнее положение, вынуждающее её носить его имя и находиться рядом с ним.

Но Риченда не произнесла ни слова. На этот раз её достоинства и выдержки хватило, чтобы промолчать, не позволив гневной тираде сорваться с языка.

Внутри будто натянулась тугая струна и, когда в камине выстрелило полено, вновь взметнув вверх сноп искр, девушка невольно вздрогнула.

— Как он умер? — неожиданно спокойным голосом задала Риченда давно мучивший её вопрос.

— Кто? — не понял Рокэ, вопросительно взглянув на неё.

— Мой отец.

— Быстро, — Алва, к её удивлению, не насмехался, не глумился, он просто констатировал факты и при этом смотрел прямо в глаза. — Пара секунд. Как всегда на линии.

— Линии? — изумлённо переспросила Риченда, уставившись на него немигающим взглядом.

— Да. Вы знаете, что это такое?

Она знала про такую дуэль. Читала в какой-то книге.

Черта на земле, противники на расстоянии вытянутой руки со шпагой, левая нога на линии и не должна сдвигаться. Падает платок, и у дуэлянтов есть лишь пара секунд и одно движение руки. Один всегда погибает, а бывает, что и оба. Ей запомнилось, потому что такая дуэль была запрещена как королевским эдиктом, так и церковью.

Риченда сидела молча, раз за разом поправляя левый рукав своего платья, не вполне осознавая, зачем делает это.

— Дана? — осторожно окликнул её Алва, очевидно заметив, как она побледнела.

Девушка растерянно моргнула, словно приходя в себя.

— Да, но я не знала, что это была дуэль на линии.

— Вам не сказали?

— Кто?

— Ваша мать, граф Ларак или Штанцлер.

— Они знали?! С самого начала?

— Все знали, — казалось, он был удивлён её неведением. — Впрочем, для ребёнка, каким вы тогда были, это не самая нужная информация. Но потом… Робер Эпинэ? Его брат Мишель был секундантом вашего отца.

— Мы никогда не говорили об этом, — растерянно произнесла Риченда, опустив взгляд, чтобы спрятать увлажнившиеся глаза.

Её мир будто покачнулся. Она всегда считала, что на той дуэли у отца не было ни единого шанса. Эгмонт Окделл хромал после увечья, полученного на охоте, но на линии противники равны, ведь фехтовать и двигаться им не нужно. И значит, у отца был шанс.

Это не было спланированным убийством. Но почему её держали в неведении?

С Робером они не обсуждали те события, для обоих это были слишком болезненные воспоминания, но дядя Эйвон или Штанцлер... Почему ни один из них не рассказал ей, ведь сейчас она достаточно взрослая и имеет право знать, как погиб её отец.

Алва молчал, позволяя ей осмыслить услышанное. И всё же он внимательно следил за ней. Чувствуя на своём лице его напряжённый взгляд, Риченда сказала:

— Не смотрите на меня так, я не собираюсь падать в обморок.

Он кивнул, сделал глоток вина и отвернулся к яркому пламени камина.

Риченда покачала головой. Его не мучила совесть, он спокойно, без единого слова сожаления рассказал ей о том, как убил её отца, ни на бье не осознавая того горя, которое принёс ей и её семье.

— Это ничего не меняет, — поджав губы, сказала Риченда.

— Полагаете, я нуждаюсь в вашем или чьем-то ещё прощении? — уголки тонких губ дрогнули в язвительной усмешке. — Я не намерен ни оправдываться, ни каяться.

— Разумеется, — Риченда не сомневалась, что он скажет нечто подобное. — Такому мерзавцу, как вы, неведомы понятия «совесть» и «честь».

Очередная ухмылка вместо ответа.

— Если бы всё закончилось по-другому, вы бы не улыбались сейчас своей…

— Не закончилось, — резко оборвал её Алва. — Восстание было обречено, и ваш отец это знал.

— Ложь! Иной исход дуэли и вовремя подошедшая поддержка союзных войск…

— Полагаю, вы в Агарисе наслушались подобной чуши? — прервал он её. — Кстати, о союзных войсках и «совести»: вы знаете, что обещал ваш отец и его сторонники Гайифе, Дриксен и Гаунау за помощь в свержении Олларов? Талигские земли. По-вашему, торговать своей Родиной достойно Человека Чести? — его холодные, жёсткие глаза внимательно изучали её.

Потрясённая Риченда хотела ответить, но не смогла вымолвить ни слова. Она ожидала услышать всё, что угодно, но только не такую омерзительную ложь.

— Далее, о той самой «чести», — методично продолжал Алва. — Окделл знал, что восстание будет подавлено жестоко и кроваво, но смотреть на это он не пожелал, как и разделить судьбу тех, кого они загнали в болотные топи ради своих «убеждений». Знаете, что ожидает государственных преступников? Согласитесь, смерть на дуэли приятнее, чем позор и публичная казнь на площади Занха?

Риченда замотала головой и подскочила с места, сжимая кулаки так, что ногти больно впились в ладони.

— Не смейте называть моего отца трусом! — выкрикнув это, она стремительно покинула кабинет, оглушительно хлопнув дверью.

В спальне герцогиня, не раздеваясь, бросилась на кровать. У неё до сих пор тряслись руки и колотилось сердце. Кровь била в виски, в голове царил хаос, злость и ярость душили её.

— Он не был трусом! — упрямо повторила она, вскочив с постели, и по привычке начала мерить шагами комнату.

Риченда металась из угла в угол, пытаясь успокоиться, но только ещё больше злилась, в бессильном волнении кусая губы. Она не хотела ни о чём сейчас думать, но мысли упорно возвращались к тому, что сказал Алва.

— Всё это ложь! Мерзкая ложь, — говорила себе Риченда. Её рассудок отказывался принять жестокую и горькую правду, неожиданно открывшуюся ей, но и отрицать её не мог. Слишком много посвящённых и свидетелей.

Колени задрожали, подгибаясь от напряжения и усталости. Девушка сделала ещё шаг и в изнеможении опустилась на край постели, привалилась спиной к деревянному столбику кровати, уронила голову на грудь.

Несколько минут так и сидела, безучастно рассматривая упавшие на колени руки. А потом раздался стук в дверь.

— Уходите, — сказала Риченда, не желая никого видеть.

Услышав шум открывающейся двери, девушка подняла глаза.

— Я сейчас уйду, — пообещал Алва, — но прежде то, что я не сказал вам о его смерти. Он думал о вас, Дана. На дуэли ваш отец умер герцогом Окделлом, на плахе после суда — умер бы предателем, лишённым титула и земель. Он сохранил их для вас. Подумайте об этом. Спокойной ночи, — попрощался он, намереваясь тут же покинуть комнату.

— Герцог, — тихо окликнула она его. — А вы? Какую смерть выбрали бы вы?

— В бою, — не задумываясь, ответил Алва.

Едва за ним закрылась дверь, Риченда в изнеможении упала на постель и закрыла глаза. Мысли путались, наскакивая одна на другую, мешая ясному пониманию и угрожая свести с ума.

Прежде всего, она должна написать дяде Эйвону. Ей отчаянно хотелось, чтобы то, что сказал Алва, оказалось ложью, хотя где-то в глубине души она уже сейчас понимала: в его словах не было и тени обмана.

И всё же Риченда поспешно прошла в свой кабинет, зажгла свечи на столе, придвинула к себе лист бумаги и, порывисто обмакнув перо в чернила, написала короткое, но чрезвычайно важное для неё послание в Надор.

Но раньше, чем пришёл ответ от Ларака, ей удалось встретиться и переговорить со Штанцлером. Она спросила его о дуэли, на что Штанцлер сказал, что не знал о подробностях поединка. На вопрос о союзниках он ответил:

— Дана, порой мы совершаем такие поступки, за которые стыдно, — горестно вздохнув, сказал Штанцлер. — Мы были вынуждены просить помощи союзных стран, своих сил нам бы не хватило. Это было коллективное решение. Но Эгмонт Окделл был самым честным и храбрым человеком из всех, кого я знал. Если бы он не погиб на дуэли, то с достоинством принял любую другую смерть. Он был истинным Человеком Чести — никогда не сомневайтесь в этом и не позволяйте никому убедить вас в обратном.

Долгая, изматывающая зима закончилась. Весна выдалась затяжной, но потом деревья стремительно зеленели, воздух стал свеж и наполнен ароматами цветущих азалий. Даже Риченда чаще улыбалась, а вот Рокэ наоборот становился всё мрачнее и молчаливее.

Бывало, что за весь вечер он не произносил ни слова. Риченда не понимала, что за мысли его тяготят, но вопросов не задавала. Она уже привыкла к тому, что говорит Алва лишь тогда, когда этого хочет, и только о том, что ей позволено знать.

Герцогиня скучала, благо, библиотека в особняке была обширной. Риченда много читала, особенно увлеклась историей. Если что-то не понимала, и у неё возникали вопросы — спрашивала у Рокэ.

К удивлению Риченды, он оказался начитанным и осведомлённым в вопросах не только истории, но и других наук, в том числе философии или медицины.

Риченда не могла не согласиться с тем, что его знания в разы превосходят то, что принято считать хорошим образованием. К сожалению, такие вечера были редки, чаще всего она слышала лишь колкости, либо он обдавал её стеной ледяного молчания.

Она так и не привыкла к смене его настроения, каждый вечер, перешагивая порог кабинета, Риченда задавала себе вопрос: что ждёт её сегодня?

За три месяца, прошедших со дня свадьбы, супруг по-прежнему был для неё загадкой. Но практически каждодневное присутствие Алвы в её жизни позволило Риченде привыкнуть к нему и перестать бояться.

Занимали ли Ворона мысли о троне, также оставалось для Риченды неясным. Никаких явных шагов в этом направлении он не предпринимал. Кардинал и по сей день был жив-здоров и считался союзником Алвы, а о возвращении в Талиг Робера Эпинэ никто даже не заговаривал.

Риченда не знала, подозревал ли её Алва в том, что она подслушивает его разговоры, но Савиньяк стал редким гостем в особняке на улице Мимоз и ничего нового, касаемо их планов, герцогине выяснить не удалось.

Это было странное замужество. Супруга Риченда видела в основном по вечерам, женившись, Алва не изменял своим привычкам не бывать при дворе.

Приёмы и балы они посещали крайне редко, но даже в те немногочисленные выходы в свет, во время которых Риченда сопровождала мужа, ей удавалось привлекать к себе всеобщее внимание нарядами и украшениями.

Каждое появление в свете «Сапфировой герцогини» ожидали и обсуждали.

Роскошные платья, неизменные, оправленные в серебро сапфиры и бриллианты, и, разумеется, цветовая гамма, соответствующая Дому Ветра.

За четыре месяца Риченда возненавидела синий, ненавистные платья и сапфиры она снимала с себя, едва перешагивала порог комнаты. В особняке она носила какие угодно наряды, но только не синие. И ей было всё равно, что думает по этому поводу Алва. Впрочем, Риченда подозревала, что ему нет никакого дела до её туалетов.

Пару месяцев назад, в один из вечеров, когда Риченда по обыкновению пришла в кабинет, Рокэ там не оказалось.

Ей следовало развернуться и уйти, но бумаги на столе Первого маршала манили, и, удостоверившись, что никто её не видит, герцогиня скользнула в комнату. Изучила все документы, но ничего заслуживающего внимания не обнаружила.

Убедившись, что за дверью тихо, проверила незапертые ящики стола. С некоторых документов Риченда наскоро переписала цифры, листы спрятала за корсаж.

С тех пор ей ещё не раз удавалось тайком снять копии с документов Алвы. Все сведения она передавала на «исповеди» отцу Джерому. Если хоть что-то из добытого ею поможет «истинникам» ослабить политику Олларов, её усилия не пропадут зря.

Сегодня оказался один из таких вечеров, герцога дома не было.

Риченда старалась не думать о том, где он: с Савиньяками или с Катариной. За спиной по-прежнему шептались о том, что Первый маршал остаётся любовником королевы, но «Сапфировая герцогиня» всем своим видом показывала, что её сей факт не заботит. Их брак был фальшивкой, и Риченда понимала, что не может требовать от мужа прекратить эту связь.

Сплетни раздражали, но Риченда держалась с достоинством, шествуя по залам дворца, высоко подняв голову и окидывая присутствующих нарочито равнодушными взглядами. К тому же, Алве следовало отдать должное — во время совместных визитов куда-либо он не отходил от Риченды практически ни на шаг.

Герцогиня покинула пустой кабинет, вернулась в спальню, задула свечи, забралась в постель. Однако сон не шёл к ней. Мысли то и дело возвращались к пропадающему неизвестно где мужу.

Риченда предпочитала думать, что ей не хватает его общества лишь потому, что совместные вечера вносили в её скучную жизнь хоть какое-то разнообразие.

Общения в особняке катастрофически не хватало. И если в первое время Риченда надеялась на приезд в Олларию сестры, то сейчас почти смирилась с тем, что матушка Айрис в столицу не отпустит.

Каждый месяц Риченда отправляла в Надор деньги, но герцогиня Мирабелла методично возвращала их. На письма дочери она не отвечала.

Риченде удавалось поддерживать связь лишь с дядей Эйвон, который сообщил ей, что все её послания герцогиня, не распечатывая, отправляет в камин, а в замке запрещено упоминать имя старшей дочери герцога Окделла.

Риченду всё это глубоко огорчало, ведь она так надеялась, что замужество позволит решить финансовые проблемы Надора, но, увы, матушка не желала принимать денег от Алвы, а дочь и вовсе вычеркнула из своей жизни.

Отчаявшись заснуть, Риченда села на постели, вновь зажгла свечи, взглянула на часы. Два часа провалялась без сна. Сколько можно? Послать горничную за снотворной настойкой? Но лучше бы вина. После нескольких бокалов она обычно спала очень хорошо, крепко и без сновидений. Кошмары давно перестали её мучить.

Риченда решила не звать Лусию, выбралась из постели, сунула ноги в домашние туфли, накинула пеньюар и вышла из комнаты.

Спуститься в буфет или пойти в кабинет Алвы? Внизу она непременно натолкнётся на кого-нибудь из слуг и потому выбрала второе.

Тёмный коридор освещали всего несколько свечей в укреплённых на стенах канделябрах. Дверь в кабинет была приоткрыта, из щели лился тусклый свет. Неяркий, вероятно, лишь от камина.

Риченда хотела уже повернуть назад, но, услышав струнный перебор и низкий приглушённый голос, замерла. Никогда раньше она не слышала, как он пел и потому, потакая собственному любопытству, направилась к двери. Мягкие туфли позволяли ей двигаться почти бесшумно.

У Рокэ оказался на редкость красивый низкий баритон. Риченда невольно поразилась тому, как много дано этому человеку.

Сделав ещё пару шагов, она уже могла разобрать слова. Затаив дыхание, Риченда подошла совсем близко к злополучной двери, но музыка вдруг резко оборвалась, и она услышала голос Алвы:

— Сударыня, перестаньте красться и идите сюда.

«Закатные кошки! — выругалась про себя Риченда. Выдохнула и распахнула дверь.

— Я никуда не крадусь.

— Вам тоже не спится?

Он сидел прямо на шкурах у камина, пальцы вновь перебирали струны гитары. Рядом — уже пустая бутылка вина и высокий хрустальный бокал. «Чёрная кровь» глубокого бархатно-бордового цвета едва покрывала дно.

— Можете налить себе, если хотите, — сказал он, даже не взглянув на неё.

Первым желанием Риченды было развернуться и уйти, но герцогиня подошла к секретеру, и «Слёзы» полились в бокал тягучей янтарной струйкой, расточая аромат спелого винограда.

— Присаживайтесь, — Рокэ перестал играть и потянулся к недопитому бокалу. — Позже чем обычно, но раз нам обоим всё равно не спится…

— Я не одета для визитов, — попыталась отказаться Риченда. Обычно она приходила в кабинет в домашнем платье и потому сейчас, в кружевном пеньюаре, наброшенном поверх ночной рубашки, чувствовала себя неловко.

— Боитесь меня смутить? — криво усмехнулся Алва, и Риченда поняла, что сегодня он выпил больше, чем обычно. — Поверьте, я видел дам и в пеньюарах, и без них. Ничего нового вы мне не явили.

— Не сомневаюсь. Учитывая вашу репутацию.

— Поменьше слушайте, кто и что говорит. И сядьте, наконец, — он раздражённо мотнул головой, демонстрируя, что ему неудобно смотреть на неё снизу вверх.

— Вы всегда настроены на разговоры, когда пьяны? — поинтересовалась Риченда, усаживаясь в кресло.

— И на музыку.

— Спойте. То, что пели, когда я вошла.

Она ожидала, что он откажется, но Рокэ лишь равнодушно хмыкнул:

— Извольте.

Он сделал глоток вина, отставил бокал, тонкие пальцы коснулись струн и зазвучала уже знакомая мелодия. А спустя мгновение звук струн, чистый и пронзительный, слился с бархатным завораживающим голосом.

Мелодия вилась, печальная и нежная, порой почти затихая, но тотчас вспыхивая вновь и улетая ввысь, срываясь на высокой ноте. Она рассказывала историю томительной, неоконченной любви, и к этому невысказанному чувству примешивалась разрывающая сердце тоска и нестерпимая боль разлуки.

Рокэ пел, и Риченда не могла отвести от него взгляда: чётко очерченное лицо, чёрные волосы, глубокие синие глаза, крошечная морщинка, залёгшая между угольных бровей. А его голос с лёгкой хрипотцой звучал глубоко, проникновенно, задевая самые чувствительные струны её души.

Риченда подумала о том, что так может петь только тот, кто любит. Или любил.

— Кому вы это написали? — не удержалась от вопроса Риченда, когда Рокэ прижал струны ладонью.

Герцогиня была уверена, что песня посвящалась не Катарине. Королева была лишь заменой некой женщине, которая, вероятно, оставила неизгладимый след в сердце маршала.

— С чего вы решили, что автор я? — поинтересовался Алва, приподняв бровь, а в его голосе звучало искреннее удивление.

— Такие песнитакне поют, если они чужие. Вы когда-нибудь любили? Быть может, в юности?

— В юности мы все совершаем глупости.

— Для вас любовь — это глупость?

— Любовь — это болезнь, а я предпочитаю…

— Болезнь?! — не удержалась от восклицания Риченда. Такого определения любви ей ещё не приходилось слышать. — Быть может, если она невзаимная. А если взаимная?

— Любовь — это честность, — предложил Алва более понятное для неё определение. И с этим трудно было не согласиться.

Риченда внимательно посмотрела на мужа и поняла: он не всегда был таким — жёстким и лишённым чувств. За его всегда непроницаемым панцирем, сквозь который лишь иногда пробивались искренние эмоции, она разглядела холодное, как смерть, одиночество. И тому была причина.

— Кто та женщина, которая обидела вас так, что теперь вы ненавидите их всех?

— Их? — скривился Алва.

— Нас, — поправилась Риченда. Она ударила почти наугад, но оказалось, что попала точно в цель. — Как её звали?

— Эмильенна, — герцог поморщился и одним глотком опустошил бокал.

Риченда удивилась такой откровенности. Быть может, причина тому вино?

— Она отвергла ваши чувства?

Он не ответил, отложил гитару и направился открывать новую бутылку.

— Где она сейчас? Мертва?

— Я не мщу женщинам.

И это было правдой. После разгрома восстания Рокэ не стал преследовать жён и детей заговорщиков. Мятежные провинции обложили непосильными налогами, но ни титулов, ни земель не лишили.

— Завтра Фабианов день, когда заканчивается обучения оркженосцев в школе Лаик, и они дают присягу королю, — напомнил Алва, меняя тему. — Вы будете меня сопровождать.

Он вновь надел маску безразличия, спрятав всё то, что делало его человеком, в самых отдалённых уголках своей души, закрыл на замок и привалил дверь огромным камнем.

Риченда была разочарована, но настаивать не имело смысла. Она уже давно поняла: если он не считает нужным посвящать её в остальное, то не скажет больше ни слова.

Некоторое время они молчали, лишь потрескивали в камине поленья, даря уютное оранжевое тепло.

— Зачем вы делаете это? — спросила она, немного помолчав.

— Что именно? — уточнил Рокэ.

— Даже не пытаетесь опровергнуть слухи, напротив, словно стремитесь к тому, чтобы вас считали мерзавцем?

— Поддерживаю репутацию, — озорные искорки вновь появились в его глазах, но усмешка показалась натянутой.

Он всегда умел владеть лицом, почему же сегодня позволяет себе такие слабости и откровенность? Риченда подумала, что за этот вечер узнала Алву больше, чем за все предыдущие месяцы.

И вновь, словно прочитав её мысли, Рокэ коротко подвёл черту под разговором:

— Ступайте спать, Дана. Уже очень поздно.

— Доброй ночи, — пожелала ему Риченда, поднимаясь.

— И вам того же, — бросил Алва, не отрывая взгляда от золотистого пламени.

Впервые за всё время Риченде не хотелось уходить. Его невероятное высокомерие, которое он выказывал всем и всегда, сегодня куда-то исчезло. Как и бесконечные злые насмешки.

Риченда подумала о том, что если бы всегда всё было так, как сегодня, если бы она всегда была уверена в его искренности и откровенности, возможно, тогда смогла разобраться в том, где правда, а где ложь.

Всё, что связано с Алвой, было окутано столькими тайнами, слухами, сплетнями, догадками, что Риченда уже давно не понимала, во что верить.

Когда девушка подошла к двери и взялась за костяную ручку, Рокэ сказал:

— Сделайте одолжение, сударыня: выберите на завтра платье с менее откровенным декольте. Лично мне нет никакого дела до фривольности ваших туалетов, но пожалейте неокрепшие сердца и тела молодых выпускников Лаик.

Риченда улыбнулась и, не оборачиваясь, пообещала:

— Я постараюсь.

Риченда сдержала обещание: её платье было роскошным, но не вызывающим.

Светло-синий переливчатый атлас — словно растекшаяся по небу лазурь. При малейшем движении в его складках играли неуловимые бледно-голубые блики. Сложная высокая причёска украшена пышным синим пером.

Риченда не сомневалась — уже завтра придворные модницы подхватят новое веяние. Её наряды копировали, но «Сапфировая герцогиня» с усмешкой наблюдала за жалкими подделками.

В сопровождении Рокэ Риченда поднялась на крытую галерею, убранную гирляндами из кедровых ветвей и алых гвоздик.

На Фабианову площадь они прибыли порознь: она в карете, он верхом на Моро. При встрече учтивость супруга граничила с безразличием, от вчерашнего Рокэ не осталось и следа.

Придворные, приглашённые на церемонию, чинно рассаживались. Не было лишь королевской четы и кардинала.

Риченда увидела Штанцлера, он сидел рядом с пустующим креслом королевы. Кансилльер заметил её и приветствовал вежливым кивком и лёгкой улыбкой. Риченда ответила тем же, решив, что чуть позже обязательно подойдёт поздороваться.

Место Рокэ находилось возле короля, Риченды — чуть дальше, но муж повёл её совсем в другую сторону.

Риченда никогда раньше не встречалась с маршалом фок Варзов, но, оказавшись перед пожилым седовласым мужчиной, безошибочно поняла, кто перед ней. Герой не одной войны, коим безусловно являлся фок Варзов, выглядел слегка уставшим и измотанным, но боевой хватки не растерял.

На суровом лице старого вояки мелькнула, как показалось Риченде, редкая улыбка. Маршал Запада поднялся медленно, подобающе своей солидной фигуре и возрасту, и, сделав шаг к Алве, по-отечески обнял его.

— Рад тебя видеть, Рокэ.

Риченда была удивлена. Она впервые видела, чтобы кто-то так относился к Ворону, а главное, чтобы тот позволял подобное отношение к себе.

— Взаимно, — ответил герцог, улыбнувшись. — Вольфганг фок Варзов, маршал Запада, — представил он своего бывшего командира.

И хотя ученик давно превзошёл своего учителя, чувствовалось, что отношения между ними остались тёплыми. После восстания фок Варзов сложил с себя полномочия Первого маршала, передав их тому, кто когда-то был его оруженосцем.

Риченда с трудом могла представить Рокэ в этом звании. Поговаривали, что фок Варзов взял юного Алву в оруженосцы вопреки мнению многих, и даже самого соберано Алваро Алвы. Смелый поступок.

— Герцогиня Риченда Алва.

— Очень приятно, господин маршал, — Риченда сделала реверанс. Её отец когда-то служил под командованием Вольфганга и всегда очень хорошо о нём отзывался, считая отменным военачальником.

Герцог Окделл говорил, что Варзов служит прежде всего своей стране, а не королю или кардиналу. Маршал не участвовал в заговорах и придворных интригах, редко появлялся в столице, предпочитая проводить время в расположении армии.

— Рад знакомству, — произнёс граф, целуя её руку. Он чуть наклонил голову, пару секунд рассматривая девушку, словно оценивал диспозицию, а потом повернулся к бывшему оруженосцу: — Рокэ, она красавица! — в голосе маршала слышалось неподдельное восхищение.

Комплимент прозвучал весьма неуклюже, но Риченду это не огорчило, наоборот, подкупающая искренность его слов очаровала герцогиню, вызвав невольную улыбку.

— Я знаю, — легко согласился Алва, взял девушку за руку и коснулся кончиков пальцев невесомым поцелуем. Риченда слегка растерялась, не понимая, зачем Алве потребовалась эта наигранная сцена. — Извините, я ненадолго вас оставлю. Мне необходимо переговорить с адмиралом Альмейдой.

— Иди, иди и не беспокойся, мы пока побеседуем с герцогиней.

Риченда рассчитывала на короткую светскую беседу, но маршал, взяв её под руку и отведя в сторону, заговорил совсем не о том, что она ожидала услышать.

— Я почти отчаялся, думал, он никогда не женится, — неожиданно признался фок Варзов.

— Отчего же?

— Рокэ считает себя одиночкой, но это не так. Ему нельзя быть одному. Я видел, как он теряет близких. Всех. Потери сделали его жёстким и холодным. Но вы сумеете отогреть его сердце. Оно у него большое и горячее. Хотя он и не желает в этом признаться.

— Я? — удивилась Риченда подобной откровенности. Вероятно, то, что она теперь жена Рокэ, вводило её в некий ближний круг доверия Вольфганга. И следующие слова маршала лишь подтвердили её предположение.

— Если он выбрал вас — это что-то значит. Уж поверьте мне.

— Вы одобряете его выбор?

— Солгу, если скажу, что не был удивлен, узнав о вашей свадьбе.

— Потому что я — дочь Эгмонта Окделла? — с излишней горячностью произнесла Риченда, но спустя мгновение сумела совладать с собой. — Простите, мне не следовало поднимать эту тему, — извинилась она за несдержанность и слегка нахмурилась: — Почему вы улыбаетесь?

— Вы так с ним похожи, — очень довольно произнёс Варзов. — Ершистые гордецы. Не обижайтесь, милая, я не хочу вас обидеть, — с тёплой улыбкой заверил её старый маршал.

— Я не обижена, — сказала Риченда. Сравнение пришлось ей по душе. А ещё ей понравился сам фок Варзов. Прямой открытой натурой, неподдельной искренностью и надёжностью. — Скажите, он всегда был таким?

— Когда я впервые увидел Рокэ в Лаик, то сразу понял, что мальчишке нужна крепкая узда.

— Поэтому взяли его в оруженосцы?

— Уже тогда было ясно, что из парня выйдет толк. Хотя порой он выкидывал такие фортели, что хотелось собственноручно придушить, — маршал усмехнулся, а потом добавил уже серьёзно: — Я горжусь им.

Светское знакомство неожиданно переросло в интересный разговор. Риченда спрашивала, а Варзов с удовольствием поведал ей о некоторых «подвигах» Рокэ и, когда герцог вернулся, Риченда выглядела слегка разочарованной.

— Я не во время? — заметив это, поинтересовался Алва. — Уверен, вы говорили обо мне.

— В этом он весь, — усмехнулся фок Варзов, многозначительно посмотрев на Риченду.

— О, да! — охотно поддержала графа Риченда. — Преисполненный уверенности, что весь мир крутится вокруг его важной персоны.

— Похоже на заговор, — констатировал Рокэ, иронично вскинул бровь. — Прошу прощения, Вольфганг, но я вынужден похитить вашу прекрасную собеседницу. Нас ожидает графиня Савиньяк.

Риченда протянула графу руку:

— Мне было чрезвычайно приятно познакомиться с вами, господин маршал.

— Это взаимно, сударыня, — тепло и по-отечески улыбнулся ей фок Варзов. — Береги её, Рокэ.

— Непременно, — пообещал Алва.

Следующее знакомство оказалось не таким приятным, если не сказать больше.

Арлетта Савиньяк — невысокая темноволосая женщина, даже в свои пятьдесят четыре не утратившая ни привлекательности, ни гордой осанки, производила впечатление дамы решительной и властной.

Во время службы во дворце Риченда узнала, что Арлетта Савиньяк и её брат являются наиболее влиятельными людьми в провинции Эпинэ. Вдовствующая графиня крайне редко появлялась при дворе, предпочитая жить в своём замке Сэ. Но сегодня её младший сын Арно выпускался из Лаик, и она прибыла в Олларию.

Ни капли добра не чувствовалось в её прищуренном взгляде, также как и в тонкой, годами отточенной светской улыбке. Лишь холодная вежливость и сдержанность, граничащая со скрытностью. Совсем, как у её сына Лионеля.

При таком разном цвете волос эти двое были удивительно похожи. Всегда серьёзные тёмно-карие, почти чёрные глаза не оставляли сомнений в их родстве.

При дворе говорили, что Савиньяки — единственное семейство, с которым Алва водил дружбу. Риченду такая перспектива совсем не прельщала. Ей были неприятны эти люди.

Савиньяки — кровные вассалы Дома Молний, Люди Чести, но после воцарения узурпатора Франциска, они приняли сторону Олларов, и с тех пор вот уже четыреста лет, как и Алва, являлись верными слугами новой королевской династии.

Зачем ей водить дружбу с предателями? Достаточно того, что она замужем за одним из них.

Единственный из Савиньяков, кого она находила приятным — Эмиль — младший брат-близнец Лионеля.

Риченда несколько раз видела его, и граф показался девушке приятным в общении, жизнерадостным и открытым человеком.

Обладатель весёлого, даже слегка бурного нрава и лёгкого характера —Эмиль отличался от старшего брата так же, как яркий день от мрачной ночи. В его тёмных глазах сияли смешинки, а наготове всегда была припасена пара шуток, чтобы развеселить дам, за которыми он с большим удовольствием волочился.

Риченда пожалела, что сегодня его нет здесь, а вот Лионель непременно появится.

Стоило герцогине об этом подумать, как фанфары возвестили о приближении короля. Риченда нацепила почтительно-фальшивую улыбку, которая уже давно давалась ей без особого труда, склонила голову и замерла в низком реверансе.

Агарис

Приют Эсперадора с голыми, обшарпанными стенами и пареной морковью на ужин остался в прошлом. Робер Эпинэ уже давно перебрался в одну из лучших гостиниц Агариса, ел мясо, пил хорошее вино.

Для всех — он крупно выиграл в кости. На самом деле, они с Альдо ввязались в очень сомнительную авантюру.

Это произошло в тот день, когда уехала Риченда.

Робер места себе не находил, метаясь, как загнанный зверь по узкой, убогой комнатёнке. Зачем он её отпустил?! Нужно было найти какой-то иной выход, но он не нашёл, и теперь вина перед Ричендой невыносимой тяжестью лежала на его сердце. Была ли это любовь — Робер не позволял себе думать. Одно он знал точно — он уже отчаянно скучал по Риченде.

Потери и горечь. Эти чувства захватили его целиком, хлынули со всех сторон и наполнили душу невыносимой тоской, которую не получалось унять.

Робер так бы и продолжал изводить себя терзаниями и тревогами за Риченду, если бы не появился Альдо. Принц продал янтарные чётки и, разжившись десятком вел, почти насильно потащил приятеля ужинать в трактир «Оранжевая луна».

В просторном зале было много народа. Кухня гогана Жаймиоля славилась на весь Агарис, а вино здесь лилось рекой. Даже в посты, потому что церковники закрывали глаза на многое. Не задаром, конечно. Гоганы держали в своих руках не только лучшие трактиры, но и значительную часть ссудного дела. А деньги, как известно, нужны всем, и святоши — не исключение.

— Я сегодня угощаю, — Альдо выглядел очень довольным и преисполненным надежд. — Тем более, король обязан кормить своих подданных, а ты мой — маршал. Знаешь, как живёт Первый маршал Талига?

— Алву Оллар не кормит, — заметил Робер, — Ворон богаче короля.

— Я разгоню весь этой сброд! — с необыкновенной решительностью заявил Альдо, попутно расправляясь с жареной курицей. — И умру королём! Веришь?

— Верю, — Робер поднял бокал: — За короля Ракана!

Пирушку прервал подошедший к столу гоганский юноша. Он учтиво поклонился и предложил блистательным господам пройти с ним. На вопрос талигойцев куда и зачем, молодой гоган ответил весьма уклончиво:

— С вами желают говорить очень важные господа.

Друзья удивлённо переглянулись и проследовали за своим провожатым в защищённую половину гоганского дома.

Гоганы жили замкнутыми общинами, исповедовали свою религию и чужаков-иноверцев допускали лишь на деловую половину своего жилища.

Длинные коридоры и занавесы закончились, и гости оказались в обширном зале, в центре которого стоял заставленный всевозможными явствами стол. За ним восседали шестеро пожилых гоганов, один из которых выделялся и иными одеждами, и более почтенным возрастом.

Робер догадался: перед ним тот, о ком он много слышал — старейшина гоганов Золотых земель — достославный Енниоль. Он занимал главенствующее положение в гоганской иерархии и слыл умным, хитрым и безжалостным человеком.

Поприветствовав гостей, Енниоль предложил им присоединиться к трапезе. Гоганам Эпинэ не доверял, и всё же они с Альдо согласились с ними отужинать.

После окончания сытной и обильной трапезы, слуги вынесли стол и зажгли курильницы. Повеяло резкими благовониями, от которых слегка закружилась голова. А потом Достославный сказал:

— Мы готовы вернуть Альдо Ракану трон Талига в обмен на то, что принадлежит ему по праву.

Робер, до этого момента почти не слушавший гоганскую проповедь, вскинул голову, удивлённо посмотрел на Енниоля, перевёл взгляд на сюзерена.

О чём он, вообще, говорит? Но Альдо, судя по выражению лица, также ничего не понимал.

Корона для родившегося в изгнании принца была чем-то далёким и до этого момента недостижимым, и потому Альдо, быстро справившись с изумлением, деловито спросил:

— Поясните, как вы вернёте мне трон и что хотите получить за это?

— Мы поможем знаниями и золотом, а взамен пусть блистательный Альдо отдаст нам Гальтару и древние реликвии Раканов. Разумеется, после того, как блистательный сядет на трон.

— Гальтару? — удивился Альдо. — Эти старые развалины? Зачем вам они?

— Пусть блистательный позволит нам оставить этот вопрос без ответа.

Роберу было ясно, что гоганы что-то мутят и связываться с ними было бы себе дороже, сначала следовало подробнее узнать об их возможностях и оценить шансы на успех, но его опередил Альдо.

— Я согласен, — чётким, ровным голосом произнёс принц, подведя черту под сомнениями Робера. Но, возможно, Альдо прав: если они откажутся, то упустят единственный шанс изменить свою жизнь. — В день моей коронации вы получите то, что желаете. Полагаю, я должен поклясться?

Гоган удовлетворенно кивнул.

— Блистательный должен поклясться кровью. Таков обычай.

— Хорошо. Мой друг останется здесь?

— Нет, блистательный Робер может присутствовать, если даст слово хранить молчание об увиденном.

Робер поднялся, готовый последовать за своим сюзереном хоть в Закат.

— Я клянусь.

Их привели в комнату, в центре которой возвышался золотой алтарь. Червонная пирамида испускала огнистое сияние, и Робер едва не присвистнул от изумления.

Альдо велели стать ближе к аре — так называли своё золотое святилище гоганы, но не касаться её. Со всех сторон их окружили старейшины, потом появились женщины, одна из них в руках держала четырехгранный стилет.

— Пусть кровь блистательного Альдо станет его клятвой, — произнёс Енниоль.

Принц расстегнул колет, распахнул рубаху и без промедления полоснул себя по груди. Алые капли брызнули на белоснежную ткань, и Робер отчего-то зажмурился.

— Моя кровь ответит за мои слова.

— Да будет так, — принял клятву Енниоль.

Затем достославный что-то ещё сказал на своём языке, и Робер открыл глаза. Как раз в тот момент, когда окровавленный стилет на удивление легко вошёл в золотую пирамиду, поверхность которой будто бы расколола молния.

С того дня Альдо говорил только о желанной короне. Он рассчитывал, что гоганы дадут ему денег, на которые он сможет нанять лучшую армию, но всё оказалось не так просто.

Енниоль сказал, что открытой войны не будет, и в этом Робер был с ним согласен. Любой, даже самой многочисленной армии, нужен непревзойдённый полководец.

Такой, как Алва. Но второго Ворона нет, и потому принц должен ждать. Два года. Альдо был разочарован, но и ему пришлось смириться.

Робера не покидали сомнения. Зачем гоганам Гальтара? Если они знают, например, о том, что там зарыт древний клад, то почему просто не снарядить экспедицию и не вырыть его? Почему они хотят получить старые развалины лишь из рук короля Ракана?.. Странно, непонятно и оттого подозрительно.

Робер пытался обсудить это с Альдо, но принц лишь отмахивался. Долгожданная корона замаячила где-то далеко впереди, и он не желал ни о чём другом думать.

А потом в Агарис прибыл посол казара Адгемара — правителя соседней страны Кагеты и попросил о встрече с Альдо.

О жадности правителя Кагеты ходили легенды, и гоганы умело воспользовались этим. Они заплатили кагетскому казару за то, чтобы его люди разграбили приграничные земли Талига, а именно Варасту.

Вараста была житницей Талига и после её разорения, страна осталась бы без хлеба, а кардиналу пришлось бы закупать зерно из-за границы. Гоганы тем временем взвинтят цены и заплатят тем, кто откажется везти зерно в Талиг.

Робер понимал, чего хочет добиться Енниоль. Восстание Эгмонта потерпело поражение, потому что его не поддержал народ. Крестьяне занимались своей землей и хозяйствами, им не было дела, какой король на троне — Оллар или Ракан.

А вот голод и взлетевшие до небес цены на хлеб вызовут большие недовольства, которые станут только расти, когда Дорак и Алва начнут усмирять народ армией. На этот раз простой люд поддержит короля-освободителя.

Но кагетский посол, конечно, обо всём этом не упоминал, он с энтузиазмом и жаром рассказывал о ненависти к Олларам-узурпаторам и от имени казара клялся в вечной дружбе Раканам.

Альдо принял заверения и пообещал, что в скором времени в Кагету прибудет его доверенное лицо, уполномоченное вести дела от его имени.

Так Робер Эпинэ стал послом.

Вскоре Роберу предстояло отправиться в Кагету. Робер понимал, что вся эта затея может очень плачевно закончиться и всё же он собирался ехать.

В последние дни Робер часто спрашивал себя: зачем он решился на эту авантюру с непредсказуемым исходом?

Если не лгать самому себе, то, в основном, ради того, чтобы хоть что-то изменить в своей беспросветной жизни, последние пять лет которой слились в череду серых, одинаковых дней. Но больше всего хотелось наконец уехать из этого мёртвого города.

Неизвестность пугала куда меньше, чем будущее в этом святом болоте, именуемом Агарисом.

От мрачных раздумий и дурных предчувствий его отвлёк Альдо. Он буквально влетел в комнату и, сделав несколько шагов, с видимым облегчением упал в кресло.

Принц снял шляпу и, бросив её на пустующее сиденье напротив, пригладил рукой русые волосы.

— Лучше сядь, — предупредил его друг.

По взволнованному лицу и необычайно возбужденному голосу, Эпинэ понял, что у Альдо есть новости. И вряд ли хорошие. Закатные твари, что ещё могло случиться?!

— Хогберд приходил. Новости из Талига.

— Какие?

— Риченда вышла замуж.

Робер понимал, что рано или поздно это произойдёт, но всё равно сердце болезненно сжалось от обрушившейся на него жестокой реальности, и тут же заколотилось с новой силой, быстрее, чем прежде, но неровно и с перебоями.

Робер медленно выдохнул и сокрушённо покачал головой:

— Этого следовало ожидать. Дорак не просто так потребовал её возвращения. Она наследная герцогиня Надора, а это огромная провинция и…

— Даже не спросишь — за кого? — нетерпеливо прервал его Альдо. Его буквально распирало от желания поделиться чем-то важным.

— Кто-то из Манриков? Леонард?

— Леонард Манрик убит на дуэли. Алвой.

— Что? — не поверил Робер. — Зачем?..

— Вероятно, для того, чтобы самому получить Надор.

— Подожди, — сердце застучало сильнее, мучительнее, так, что стало трудно дышать. — Ты хочешь сказать, что… — Робер замолчал, не решаясь озвучить мысль, которая пришла ему в голову, потому что противоречила всему, что он знал о Риченде.

— Мнения на этот счёт расходятся: то ли он её похитил, то ли она сама с ним сбежала, но факт остаётся фактом — она вышла за него.

— Этого не может быть, — упрямо повторил Робер. — Риченда никогда не пошла бы на такое. Она ненавидит Ворона, ведь он убил её отца.

— И всё же.

— Её заставили. Дорак и Алва, — негодование в его душе сменилось чувством вины, которое захлестнуло его подобно океанской волне. Робер с силой сжал кулаки. — Мерзавцы!

Альдо в ответ лишь неопределённо пожал плечами. Ему было всё равно.

Робера поражало то безразличие, с которым принц относился к происходящему. Его вообще, казалось, не интересовало ничего, кроме высокого предмета всех его мыслей — вожделенной короны.

Эпинэ замечал, что в последнее время необыкновенная живость и горячность появлялась в Альдо лишь при обсуждении планов по свержению Олларов, ко всему прочему принц демонстрировал равнодушие и холодное пренебрежение.

— Мог бы проявить хоть каплю сочувствия, — заметил Робер.

— Мне её жаль, но чем это поможет? — в серо-голубых глазах так и не отразилось ровным счётом ничего.

Стараясь унять ярость, Эпинэ подскочил с места, прошёлся по комнате, потом вдруг резко остановился, переводя рассеянный взгляд на окно. За ним город медленно готовился шагнуть в вечер, а незамерзающие пенистые волны бились о гладкие камни. Всё точно так же, как и в то время, когда Риченда была здесь.

Робер глубоко вдохнул и медленно обернулся. Стараясь не смотреть на Альдо, сказал:

— Как минимум, мы не должны были отпускать её в Талиг. Риченда была твоей наречённой, ты должен был жениться на ней.

— Робер, Риченда хорошая девушка, но она всего лишь наследница Надора, а я будущий король Талигойи и должен думать на перспективу. И жениться на равной, на какой-нибудь принцессе, чтобы укрепить своё положение. Ты сам мог бы жениться на Риченде, если так не хотел, чтобы она уезжала.

— И что я мог ей тогда предложить? Жизнь в нищете? — Робер вновь сокрушённо покачал головой. — Почему она не уехала хотя бы на день позже? Всё могло бы быть совсем по-другому. А теперь она в руках этого негодяя!

Ворон! Снова Ворон! Похоже, они обречены на него до конца своих дней.

Если бы не Алва, Альдо сидел сейчас на троне, отец и братья были живы, Риченда свободна, а сам он не прозябал на чужбине вот уже шестой год.

Но злодейка-судьба распорядилась иначе, продолжая благоволить своему любимцу. Алва подавил восстание и получил за это чёрно-белую перевязь Первого маршала. За тысячу смертей и голову Эгмонта Окделла.

Робер всегда это знал, но сейчас, после новости о замужестве Риченды, эта мысль настолько поразила его всей заключавшейся в ней ужасающей иронией, что Робер едва не застонал от боли.

— Успокойся, — Альдо подошёл и похлопал его по плечу. — Скоро у тебя появится возможность поквитаться с ним. Я не успокоюсь, пока не вздёрну на виселице Алву, Дорака и их самозваного короля!

Оллария, столица королевства Талиг

Риченда многое бы отдала, чтобы остаться сегодня в особняке и никуда не выходить, но день рождения королевы обязывал титулованных подданных в сопровождении семейств прибыть во дворец, дабы поздравить Её Величество с этим знаменательным событием.

Риченда, в неизменном сине-чёрном туалете, шла по залу в сопровождении мужа, и разодетые в бархат и шелка придворные расступались перед ними.

Герцогиня ожидала, что сейчас они с Алвой присоединятся к пестрящей толпе в ожидании выхода королевы, но Рокэ, не останавливаясь, шёл вперёд к личным покоям Катарины.

Риченда прекрасно знала эту дорогу, в бытность фрейлины она сотни раз проходила ею, спеша к Её Величеству. Впрочем, для Алвы путь был не менее знаком.

Перед девушкой вновь распахнулись двухстворчатые двери, а гвардейцы в чёрно-белых цветах Олларов шагнули в стороны.

В приёмной толпились придворные дамы, но Алва проследовал мимо них прямиком к белому, расшитому алым, занавесу, отделяющему приёмную от будуара.

Риченде ничего не оставалось, как войти внутрь, когда герцог остановился, пропуская её вперёд.

Королева сидела перед зеркалом, камеристка только что закончила её причёску, и Катарина придирчиво рассматривала своё отражение. Но стоило гостям появиться на пороге, как выражение лица Её Величества тут же изменилось.

— Ваше Величество, — Алва поклонился, приветствуя королеву, Риченда молча сделала реверанс.

— Мы рады видеть Первого маршала, — сдержанно улыбнувшись герцогу, сказала Катарина и, отворачиваясь обратно к зеркалу, добавила: — И вас, герцогиня.

— С днём рождения, Ваше Величество, — злясь на мужа, произнесла Риченда. Зачем вообще нужно было идти сюда?

— Прошу извинить, я не закончила свой туалет, — ответила Катарина, так и не удостоив Риченду взглядом.

— Я надеялся, что Её Величество ещё не выбрала украшения, — сказал Рокэ, становясь за креслом Катарины. — Примите в дар этот скромный камень. Надеюсь, он послужит Вашему Величеству прямо сейчас.

«Скромным даром» оказалась невиданной красоты алая ройя.

Ройи не были редкостью, но красные — считались едва ли не легендами и выдумками.

Подхваченный лучом солнечного света камень в руках маршала заискрился, и Риченда с трудом сдержала изумление. Как и Катарина. Подарок ей понравился.

— Вы так щедры, герцог, — произнесла Катарина. — Ваша родина богата драгоценными камнями, но этот превосходит их все. Благодарю, он прекрасен.

Риченда, всё это время стоявшая чуть в стороне, ожидала, что сейчас они с Алвой покинут будуар, но королева, очевидно, не желала так скоро отпускать возлюбленного.

— Рокэ, вы мне не поможете? — Катари поймала его взгляд в отражении и томно опустила ресницы.

«Она флиртует с ним?! — Риченда едва не задохнулась от вопиющего бесстыдства бывшей подруги. — Если он прикоснется к ней — я закричу!»

— Боюсь не справиться с такой тонкой задачей, — к облегчению Риченды отказался Алва и повернулся, но не к камеристке, как ожидала Риченда, а к ней самой: — Сударыня, помогите Её Величеству.

Риченда замерла. Ему показалось мало того, что она вынуждена молча сносить оскорбления Катарины, теперь он хочет, чтобы она ещё и прислуживала его любовнице?!

С трудом сдерживая праведное возмущение, Риченда подошла к мужу и протянула руку. Алва передал ей атласную ленту с ройей и отступил в сторону.

Катарина осталась недовольна, это читалось по её лицу, но она быстро справилась с досадой и теперь смотрела на бывшую фрейлину с пренебрежением и насмешкой, словно напоминала: помни, где твоё место.

Риченда отвела взгляд, сосредоточив всё свое внимание на украшении и борясь с желанием посильнее затянуть ленту на хрупкой шейке королевы.

В тот момент, когда Катари едва удостоила Риченду кивком в знак благодарности, в комнату вошёл кардинал и почти следом за ним кансилльер.

Голосок королевы вновь стал тихим и грустным. На людях лицемерка играла свою роль превосходно. Последовали поздравления, подарки и, разумеется, восхищение невиданной драгоценностью, но Риченда почти не слышала разговора, всё внутри по-прежнему кипело от возмущения.

Наконец появился король, и Катарина заняла место рядом с ним.

Рокэ подал руку супруге, и Риченда не без удовольствия подумала о том, что Фердинанд, который и был-то лишь на несколько лет старше Алвы, выглядел на все пятьдесят.

Это стало малым утешением, но всё же подобная мысль грела её уязвленное самолюбие. Риченда была уверена: Катари бы сейчас отдала всё на свете лишь бы оказаться на её месте, а не держать за руку жалкого толстяка, больше похожего на грузную, сморщенную грушу.

Процессия, возглавляемая королевской четой, двинулась в сторону Тронного зала, где их уже ожидали иностранные послы и многочисленные придворные. Фердинанд монотонным голосом пробубнил свою речь, которую, разумеется, никто не слушал.

Риченда с трудом дождалась окончания приёма и была рада тому, что они с Алвой не останутся на праздничный обед. Но где найти в себе силы, чтобы вечером вернуться во дворец на устраиваемый в честь королевы бал?

***

— Ваше Величество, сегодня такой замечательный день, — заворковала девица Дрюс-Карлион, сидящая по правую руку от Катарины. Риченда слышала, что теперь эта, всегда утомительная дурочка оказалась в фаворе у королевы. — Бал обещает быть восхитительным.

Риченда, всё это время в одиночестве стоявшая у окна, едва не скривилась от раздражения. Скорее бы начался этот кошкин бал!

Каждая минута, проведенная в Жемчужной гостиной, где сейчас по традиции собрались самые знатные дамы королевства, давалась герцогине с трудом. С ней никто не разговаривал, Катарина демонстрировала ей своё пренебрежение и остальные, не без удовольствия, поддерживали в этом Её Величество.

— Всё это так утомительно, — картинно вздохнула Катарина, — и я не приветствую подобное времяпрепровождение, но Его Величество будет расстроен, он так старался, устраивая для меня праздник, и потому я намерена сегодня танцевать.

— Это прекрасно, — восхитилась Отилия, и все прочие дамы заулыбались и с готовностью закивали.

— Герцогиня Алва, — неожиданно обратилась к Риченде Катарина, — посидите с нами, вас так давно не было при дворе. Мы скучали по вам.

Риченде пришлось подойти к занятым диванам и встать перед королевой.

— Отилия, уступите место герцогине, — велела Катарина, и Дрюс-Карлион, недовольно поджав губы, вынуждена была пересесть к тем дамам, которых королева не пригласила в свой ближний круг.

Риченда села, оказавшись рядом с Урсулой Колиньяр. Напротив — баронесса Мэй и Дженнифер Рокслей.

— Как ваше самочувствие? — осведомилась Катарина, и Риченду едва не затошнило от её приторно-любезного тона.

— Благодарю, хорошо, Ваше Величество, — ответила Риченда, украдкой взглянув на часы за спиной Катарины. До выхода к началу бала оставалось пять минут.

— Нам показалось, что вы бледны, — отчего-то не унималась Катари. — Урсула, вы так не думаете?

— Да, Ваше Величество. Я даже предположила, что… — многозначительно начала Колиньяриха, но Катарина не позволила ей закончить.

— Вы не в положении, герцогиня? — нарочито громко поинтересовалась королева и головы всех присутствующих в гостиной повернулись к ним. — Когда мы услышим радостную новость о наследнике Кэналлоа?

Её будто ударили в солнечное сплетение. Риченда опешила и даже не сразу нашлась, что ответить. К подобным расспросам она не была готова.

К тому же, обсуждать в обществе столь личные темы не принято. Однако Катарину, похоже, это не смущало. С улыбкой на губах и изрядной долей злорадства во взгляде, Катари не без удовольствия наслаждалась смятением и замешательством, отразившимся на лице соперницы.

— Нет, Ваше Величество, я не в положении, — Риченда слышала в своём голосе растерянность, с которой никак не могла совладать.

— Сколько вы замужем, герцогиня? Три месяца? — с удовольствием подхватила щекотливую тему баронесса Мэй.

— Риченда, вы всегда можете обратиться за советом к своим более опытным подругам, — дружелюбно заметила герцогиня Колиньяр. — У всех замужних дам в этом зале есть дети, у Её Величества трое и…

«…все от вашего мужа», — мысленно закончила за неё Риченда и с трудом сдержалась, чтобы не расцарапать жене обер-прокурора лицо.

Первоначальное замешательство сменилось осознанием произошедшего и, наконец, полным осмыслением — никогда в жизни она не испытывала столь невыносимого чувства унижения.

— Не тревожьтесь, дорогая, — премилым сочувствующим голоском успокоила Риченду Катарина. — Как вы знаете, у меня в начале супружеской жизни тоже были проблемы, но потом…

Что именно было потом Риченда знала, как и все остальные в этой комнате.

— … всё благополучно разрешилось. Если хотите, я могу прислать вам своего врача, — Катарина была сама любезность.

— В этом нет необходимости, Ваше Величество, — ответила Риченда, полыхая бессильным гневом.

— Дети — это наше предназначение и наивысшее счастье. Если на то будет воля Создателя, я бы очень хотела ещё одного ребенка, — мечтательно произнесла королева, и Риченда не удержалась от быстрого взгляда на талию Катарины, затянутую тугим корсетом.

Его Величество открывал бал с королевой, Риченда танцевала с мужем. Обычно это ей доставляло удовольствие, но сегодня герцогине с трудом удавалось сосредоточиться на паване и не путать шаги.

Риченда была рассеяна, из головы не выходил разговор в гостиной. Она уже в сотый раз вспоминала всё сказанное Катариной и заново переживала унижение, презрение и насмешки, обрушившиеся на неё.

Мимо прошествовала баронесса Мэй и так улыбнулась, что Риченда поняла: сегодня о ней будет судачить весь двор.

Ото всех этих мыслей хотелось кричать, плакать, а главное — бежать. Она обещала себе, что больше никому не позволит смеяться над собой, но произошедшее оказалось выше её сил.

— Я устала и хотела бы вернуться в особняк, — сказала она герцогу.

— Так рано? — удивился Алва.

— Разумеется, вы можете остаться и развлекаться дальше.

— Закончим танец, и я отвезу вас, — пообещал Рокэ, не вдаваясь в расспросы относительно её странного желания так поспешно покинуть дворец.

— Благодарю.

Вопросов не последовало и по дороге на улицу Мимоз.

Риченда сидела в углу кареты, сцепив пальцы рук и смотря в окно невидящим взглядом. Думать сейчас она могла лишь о том, чтобы поскорее закончился этот ужасный день.

Когда экипаж остановился, Алва подал ей руку, чтобы помочь выйти, но Риченда сделала вид, что не заметила этого.

Войдя в дом, она молча поднялась в свои комнаты, позволила горничной переодеть себя в домашнее платье и разобрать прическу.

Оставшись наконец в одиночестве, герцогиня опустилась в кресло, нервы окончательно сдали и девушка, закрыв лицо руками, разрыдалась.

Напряжение, охватившее её с того момента, когда она вышла из Жемчужной гостиной, и не отпустившее до сего момента, требовало выхода.

Беззвучно всхлипывая, она дрожала от обиды и унижения. А ещё от злости. Перед глазами до сих пор стояли злорадные лица придворных дам, их мерзкие намёки и ехидные улыбки. А в центре всего этого — торжествующая Катарина.

Риченда отняла ладони от лица и сжала кулаки. О, как она ненавидела эту женщину! И Алву вместе с ней!

Слёзы принесли некоторое облегчение, Риченда умыла и припудрила раскрасневшееся лицо и, чтобы хоть как-то отвлечься от жалящих сердце мыслей, раскрыла книгу, однако сосредоточиться на чтении не удавалось, внутри по-прежнему бушевал пожар.

Где-то через час на пороге появился Хуан:

— Дора Риченда, соберано приглашает вас спуститься к ужину.

Риченда понимала, что ей следовало отказаться от встречи с Алвой, но переполнявшая её злость рвалась наружу, и вместо того, чтобы прислушаться к голосу разума, герцогиня решительно проследовала в столовую.

Белоснежная скатерть, зажженные свечи, фарфоровая посуда, алатский хрусталь и… Алва с ничего не выражающим и каким-то отстранённым выражением лица.

Риченда молча села за стол. Слуги разлили вино, принесли блюда и также незаметно исчезли.

Герцогиня подняла наполненный бокал и вопросительно взглянула на Рокэ:

— Что мы празднуем? День рождения королевы? — не без издёвки осведомилась она, глядя на алую розу справа от своей тарелки.

— Королевы? — отрешенно переспросил Ворон, не отрывая взгляда от своего бокала. — Она была не лучшей любовницей в моей жизни.

Риченда в изумлении уставилась на мужа. Он что пьян?

— Вы, наверно, первый, кто обсуждает любовниц с женой, — оправившись от удивления, сказала Риченда. Его лёгкое отношение к тому, что шокировало бы любого другого, её поражало. — Впрочем, мне нет никакого дела до вашей личной жизни, — вырвалось у неё грубо и с ноткой брезгливости.

Герцог наконец посмотрел на девушку, и его взгляд на удивление был ясным и серьёзным.

— Моя личная жизнь — это вы, сударыня, покуда являетесь герцогиней Алва.

— Да что вы!

— Вы сегодня не в духе? — с выводящим из равновесия спокойствием осведомился Алва. — Приём во дворце был столь утомительным?

«Он ещё и издевается?!» — Риченда с грохотом поставила бокал на стол так, что вино расплескалось и теперь кроваво-красными пятнами алело на белоснежной скатерти. Лицо онемело — будто вся кровь отхлынула, но глаза яростно полыхали.

— Напротив. Беседа с Её Величеством была весьма занимательна. Очевидно, ей недостаточно того, что вы смеётесь надо мной за закрытыми дверями, теперь она ещё и делает это прилюдно.

— Вы бы не могли выразиться яснее?

— Она унизила меня в присутствии всех своих дам. И вы ей это позволили.

— Я? — приподняв бровь, удивился Алва.

— Сначала вы заставили меня прислуживать ей, а потом…

— Я не предполагал, что пустяковая просьба так вас расстроит. Мне показалось неуместным застегивать украшение самому и потому…

— О, прекратите это лицемерие! — перебила его Риченда ядовитым голосом. — О ваших отношениях известно всем, и для меня, как вы знаете, они тоже не секрет.

— Сударыня, если это сцена ревности, то она вам не удалась.

— Сцена ревности? — переспросила Риченда, смерив его злым взглядом. — Не дождётесь! И я скажу вам, что действительно пошло: выставлять на показ ваш адюльтер!

— У вас есть повод так думать?

— Об этом все знают и говорят.

— Мы уже это обсуждали: поменьше слушайте, кто и что говорит, — напомнил ей Алва.

Риченда насупилась и обиженно поджала губы.

— Риченда, послушайте и запомните: я дал вам клятву.

— О! — наигранно скривилась Риченда, — только не говорите, что вы свято чтите обещания, данные перед ликом Создателя. Вы лжец и безбожник!

— Не важно, где и перед кем, я дал клятвувам, и она предполагает заботу не только о вашем физическом, но и душевном благополучии.

Риченда внимательно посмотрела на мужа. До неё только сейчас дошёл смысл его слов и буквально лишил дара речи. Она даже не знала, что на это ответить. То ли чувствовать себя польщенной, то ли оскорбиться тем, что он говорит ей подобное, состоя в связи с другой женщиной.

— Я вам не верю, — наконец выговорила Риченда.

— Как пожелаете.

Ей показалось, что Алву задел её ответ, хотя он и не подал виду. Вспышка гнева вдруг прошла, утихнув вместе с обидой и злостью. Даже уязвлённое Катариной самолюбие замолчало.

А если Рокэ не лжет, и слухи о его продолжающихся отношениях с королевой распускают лишь для того, чтобы задеть её? Риченда даже знала, кому именно это выгодно. Катарине.

Риченда вспомнила, как в Агарисе принцесса Матильда как-то сказала ей, что ответственность творит с мужчинами чудеса.

Риченда украдкой взглянула на Рокэ.

Он сидел вполоборота к ней и по привычке рассматривал пламя в зажжённом камине. То ли поняв, что обидела его, усомнившись в его слове, то ли устыдившись своих собственных чувств, она примиряюще проговорила:

— Продолжим ужин?

Кажется, он принял её извинения, хотя они и не прозвучали должным образом. Алва поднялся из-за стола, взял с каминной полки сафьяновый футляр и положил перед Ричендой.

— У меня для вас подарок.

Риченда не сомневалась: внутри сапфиры. Сколько можно? Иначе чем «Сапфировой герцогиней» её в этом городе не называли.

На людях Риченда носила, как это и положено — камни мужа, но дома отдавала предпочтение скромным украшениям. Интересно, Алва замечает это? Разумеется, он видит, хотя вряд ли его это заботит.

Риченда без всякого интереса открыла крышку и ахнула. На чёрном бархате лежали серьги и изумительной красоты подвеска.

Украшения тонкой ювелирной работы сверкали бесчисленными гранями самых чистых карасов, какие Риченде когда-либо приходилось видеть, а чёрный бархат только усиливал их блеск. Огранённые с поразительным мастерством камни были удивительного цвета, чёрного настолько, что эта чернота словно затягивала внутрь себя.

— Это очень красиво! — не удержалась от восклицания девушка.

— Вам ведь нравятся эти камни.

— Они напоминают о доме.

— Примерите?

Риченда взяла футляр и подошла к оправленному в посеребрённую раму зеркалу. Легко вдела в уши серьги, а вот справиться с подвеской мешали заколотые лишь наполовину волосы.

— Позвольте, — Рокэ взял из её рук украшение.

Девушка приподняла волосы, и он легко завязал тонкую атласную ленту на её шее. Риченда не могла не отметить, что это не представляло для него никакой сложности и всё же он не сделал подобного для Катарины.

Рокэ, возвышаясь за её спиной, рассматривал отражение в зеркале:

— С вашим цветом глаз и волос это действительно красиво.

— И я смогу их носить?

— Разумеется. Я не заставляю вас всегда и всюду быть “Сапфировой герцогиней”.

— Вы слышали? Интересно, кто это придумал.

— Вас так называют с лёгкой руки Его Высокопреосвященства.

— Правда? — не поверила Риченда.

— Ваш первый выход в свет произвёл на кардинала неизгладимое впечатление, — с улыбкой ответил Рокэ, а потом, немного помолчав, добавил: — И не только на него…

При этих словах она поймала в отражении его несколько странный взгляд, который никак не могла себе объяснить и теперь изучающе смотрела на мужа.

Это длилось лишь пару мгновений, лицо Рокэ вновь обрело отстранённую невозмутимость, и Риченда поспешно отвела взгляд, испытывая неловкость от наступившей тишины.

Алва отступил на шаг, приглашая её вернуться к столу, но Риченда, ещё раз поблагодарив его за подарок, предпочла вернуться в свои комнаты.

В эту ночь ей снились его завораживающие синие глаза, постепенно становящиеся чёрными, словно карасы, которые он подарил ей. И она тонула в этой черноте…

Дорога вильнула вправо, и Риченда догадалась, что это поворот на Тарнику.

Герцогиня больше месяца не появлялась при дворе и нисколько об этом не жалела. Уж лучше ставшее привычным одиночество или общество Алвы, чем ненавистные лица во дворце.

Неделю назад практически весь двор перебрался в Тарнику — загородную королевскую резиденцию.

Сегодня там давали первый большой летний праздник, который должен был продлиться три дня. Пикники и игры на природе, прогулки по парку, катание на лодках по прудам и искусственным каналам; вечерами — званые ужины, танцы и фейерверки.

Риченда не спрашивала Рокэ, зачем ему всё это. В последнее время они вообще мало разговаривали. Он проводил вечера в особняке, но её общества будто сторонился.

Риченда открывала дверь, в очередной раз обводила взглядом пустой кабинет и возвращалась к себе, злясь на мужа, на себя и на свою пустую жизнь, в которой никому не была нужна. Ни единому человеку, даже Рокэ наскучила.

Могла ли она раньше подумать, что сей факт будет так её расстраивать? И с каких пор Ворон, которого она всегда ненавидела, стал для неё «Рокэ»? Ведь ещё недавно она даже в мыслях не позволяла себе называть его по имени, а теперь переживала из-за того, что он избегает её.

Миновав позолоченные кованые ворота, экипаж покатился по широкой аллее из густых и развесистых лип, в конце которой виднелся трехэтажный с арочными окнами дворец.

Дворец был огромен, около двухсот комнат. Им с Рокэ предоставили роскошные апартаменты с видом на парк. Статуи, колонны, беседки — всё вокруг было полно красоты и гармонии, но Риченда предпочла бы вернуться в особняк. Ничего хорошего её в Тарнике не ждёт.

Вздохнув, герцогиня отошла от окна и велела Лусие готовить платье для вечера.

Празднество началось с заходом солнца.

— Вашу руку, сударыня.

Риченда вложила пальцы в раскрытую ладонь Рокэ, расправила плечи и подняла подбородок. Потянулись коридоры и залы парадной анфилады, повсюду было много людей.

Перед ними расступались, их приветствовали и провожали пристальными взглядами. Риченда чувствовала их спиной, и это было отвратительное ощущение. Однако она старалась держаться равнодушно и с достоинством, практически не смотрела по сторонам. Ей нет никакого дела до всех этих придворных шаркунов и сплетников.

Огромная бальная зала блистала позолотой, по всему периметру её украшали многочисленные старинные вазы с букетами из белых и алых роз. На потолке, в самой середине расписного плафона, сотнями капелек чистейшего хрусталя, сверкала роскошная люстра.

Казалось, сегодня в Тарнику съехалась не только вся Оллария, но и весь Талиг.

Толпа гостей поражала воображение и гудела, словно гигантский пчелиный рой, расточая фальшивые комплименты и снисходительные улыбки.

В центре зала многочисленные пары выписывали замысловатые па под искусную игру музыкантов.

Когда зазвучала очередная мелодия, герцог и герцогиня Алва присоединились к танцующим. Число устремлённых на них любопытствующих взглядов увеличилось вдвое.

— Зачем мы здесь? — тихо спросила Риченда спустя несколько тактов.

— Король прислал приглашение, а вы давно не покидали особняк. Я думал, вам захочется немного развеяться.

— Опасаетесь, что при дворе решат, что вы намеренно не выпускаете меня из дома и держите в нём, как пленницу? — усмехнулась Риченда.

— Для пленницы, над которой, как все вокруг наверняка думают, я измываюсь, вы прекрасно выглядите, — в тон ей ответил Рокэ.

Риченда недоверчиво покосилась на мужа: она ослышалась или это был комплимент?

Танец состоял из постоянных поворотов и плавных шагов, а в конце некоторых фигур происходила смена партнёров. Она-то и не позволила им продолжить разговор.

Риченда оказалась рядом со статным юношей с дерзкими глазами — Эстебаном Колиньяром. Она вспомнила имя потому, что видела его в Фабианов день.

Он был лучшим из выпускников Лаик этого года, к тому же, сыном и большой гордостью своей матери — Урсулы Колиньяр.

Всё их семейство — потомки безродного башмачника, за что-то получившего от Франциска Оллара герцогский титул, вызывало у Риченды раздражение.

— Герцогиня, — поклонился молодой человек, сверкнув белоснежной улыбкой. — Мы не представлены. Граф Сабве, к вашим услугам.

— Добрый вечер, граф, — сдержанно улыбнулась Риченда. Никакого желания общаться с сыном Урсулы у неё не было, но этикет обязывал обменяться парой ничего незначащих фраз. — Как проходит ваша служба у коменданта Олларии?

— Комендант достойный человек и хороший военный, но я, как первый в выпуске, вправе был рассчитывать на большее. Жаль, что герцог Алва не взял оруженосца.

— Вы хотели стать оруженосцем Первого маршала? — удивилась Риченда.

— Однажды я и сам стану Первым маршалом, — без меры самоуверенно заявил молодой человек, а его серые глаза смотрели при этом дерзко и с вызовом.

Риченда подумала, что Эстебан был истинным сыном своей матери. Он унаследовал не только цвет её волос и глаз, но и заносчивый характер с напыщенным самодовольством на пустом месте.

— Сударыня, смею надеяться, что вы подарите мне следующие два танца.

В его тоне не было и тени сомнения, и Риченда от такого неожиданного заявления слегка опешила, но поставить на место заносчивого мальчишку не успела, очередная фигура сменилась, и герцогиня вновь оказалась рядом с мужем.

— Вы чем-то расстроены? — спросил Рокэ, безошибочно улавливая даже малейшее изменение в её настроении.

— Нет, скорее немного удивлена и озадачена. Молодой человек пригласил меня на танец, точнее, на два подряд.

— Однако наглец, — заметил Алва.

— Просто он ещё очень молод, — Риченда всё же решила быть снисходительной к Эстебану. И уж тем более, она не желала стать причиной ещё одной смерти. Не стоило провоцировать Алву. Он убивал и за меньшее. — Юноша только вырвался из Лаик и окунулся во взрослую жизнь. В такое время кажется, что весь мир у твоих ног. Кстати, он очень восхищен вами и сожалеет, что в этом году вы снова не взяли оруженосца. Он рассчитывал на ваш выбор.

— С какой стати?

— Как лучший из выпускников. Он мечтает о карьере военного. Такой, как у вас.

— Непомерных амбиций мало, они должны быть чем-то подкреплены. А здесь, кроме гонора, ничего больше нет, — пренебрежительно сказал Алва. — Из этого зарвавшегося щенка со временем вырастет преотвратная псина.

— Вы слишком строги. Вспомните себя в его возрасте. Маршал фок Варзов поделился со мной некоторыми воспоминаниями из вашего общего прошлого.

Рокэ наконец улыбнулся:

— Да, в восемнадцать я был невыносим.

— Не льстите себе, герцог. Вы и сейчас невыносимы, — беззлобно заметила Риченда.

— Туше, сударыня! — рассмеявшись, признал поражение Рокэ.

Как бы Риченда ни желала избежать этого момента, но он наступил: ей пришлось предстать перед королевской четой.

Катарина, такая хрупкая и воздушная в своём белоснежном платье с чёрной и алой отделкой, выглядела восхитительно. На шее королевы сверкала алая ройя.

— Герцог Алва! — расплылся в улыбке король, завидев приближающегося Рокэ. — Мы рады видеть вас на нашем празднике. Герцогиня, мы должны вас благодарить.

— За что, Ваше Величество? — удивлённо спросила Риченда.

— Наш Первый маршал не посещает светские мероприятия, но с вашим появлением всё изменилось.

— В этом нет моей заслуги, Ваше Величество.

— Вы так же скромны, как и прекрасны, сударыня. Окажете мне честь пригласить вас на кантарину?

— С радостью, Ваше Величество, — подавив волну раздражения и нацепив на лицо фальшивую улыбку, ответила Риченда.

Фердинанд вывел её в центр зала, и они составили ведущую пару. Риченда заняла своё место и в этот момент заметила Рокэ, держащего за руку Катарину. Они стали второй парой, вслед за ним выстроились прочие танцующие.

Зазвучала музыка, Риченда вложила руку в ладонь Оллара, и они начали движение по кругу. Спустя дюжину шагов повернули направо, Алва с Катариной в свою очередь налево, следующие пары также чередовались и вскоре сформировали две колонны, движущиеся параллельно друг другу.

— Герцогиня, как вы находите Тарнику? — поинтересовался король.

— У Вашего Величества роскошный дворец с не менее прекрасным парком, — поддержала светскую беседу Риченда, изо всех сил стараясь не смотреть в сторону. — Мне всё очень нравится. Начиная от вида из окна и заканчивая партнёром по танцу.

Фердинанд улыбнулся, но польщённым не выглядел. Риченда слегка забеспокоилась: неужели этот глупец смог уловить замаскированное оскорбление в её словах?

Беседа прервалась, две колонны танцующих повернулись к друг другу и начали сближение.

Это было недопустимым нарушением этикета, но Риченда смотрела в пол, не в силах взглянуть на приближающуюся к ним пару. И всё же ей пришлось это сделать, когда, встретившись, они объединились и некоторое время танцевали вчетвером, сомкнув вытянутые руки.

Катари улыбалась, на лице Рокэ невозможно было разобрать ни одной эмоции. Спокоен и невозмутим — ничего более.

— Сударыня, надеюсь, вы не обиделись на нас за кратковременную разлуку с супругом? — поинтересовался Фердинанд, сразу же после того, как четвёрки разошлись и продолжили двигаться в парах.

— Разумеется, это не так, Ваше Величество. Вы оказали мне честь своим выбором.

— Я получил истинное удовольствие, сударыня, — заверил её король по окончанию танца.

Герцогиня ответила тем же. Он проводил её до того места, откуда увёл и вернулся к трону. Короля тут же обступили придворные, Риченда отошла в сторону в ожидании Рокэ, но он так и не появился.

Герцог остался с Катариной. Два танца подряд по этикету позволялось танцевать только с супругом или другим близким родственником, но этим двоим, похоже, никакие правила не были писаны.

— Сударыня, — поклонился неожиданно возникший перед ней Эстебан Колиньяр, — вы обещали мне танец.

— Обещала вам танец? — на этот раз Риченда была в самом деле раздражена самоуверенностью юноши, граничащей с наглостью. — Не припоминаю, граф.

— Я не могу позволить вам скучать. Герцог сейчас занят другой дамой и…

— Вы забываетесь, юноша!

— Всего лишь констатирую очевидные всем вещи.

Не удостоив его ответом, Риченда развернулась и покинула зал.

Сжимая кулаки и полыхая от гнева, она торопливо шла по анфиладе комнат. Как этот мальчишка вообще посмел разговаривать с ней в таком тоне и отпускать подобные замечания?! А Алва?.. Какой она была дурой, когда поверила его словам о том, что между ним и Катариной давно ничего нет!

Риченда остановилась, слёзный ком, упрямо сдерживаемый, подступил к самому горлу и грозил обернуться неудержимым потоком. Девушка замахала в лицо веером, пытаясь успокоиться, но тщетно — по щекам потекли влажные дорожки.

За спиной послышались шаги, Риченда торопливо смахнула слёзы и обернулась. Высокий худощавый юноша, в котором она узнала сына Ангелики Придд, церемонно поклонился:

— Сударыня, прошу прощения, я не хотел нарушить ваше уединение.

— Вы не нарушили, граф, — голос сорвался, и его титул она почти проглотила, смущённая своим положением. Какой позор — предстать в таком жалком виде перед посторонним.

Риченда поспешно опустила взгляд, пальцы нервно искали, но никак не находили куда-то запропастившийся платок.

Отточенным жестом аристократа молодой человек извлёк из кармана батистовый платок с вышитым серебряной канителью вензелем и молча протянул ей. Деликатно отвернувшись, отступил назад.

Риченда машинально взяла протянутый платок, промокнула глаза белоснежной тканью и лишь после этого смогла разглядеть своего невольного спасителя.

Правильные черты лица без каких-либо особых примет, очень серьёзные серо-голубые глаза. Валентин казался старше своих лет, возможно, из-за безукоризненной вежливости и несколько церемонной манеры держать себя.

Его мать Ангелика точно так же, как Валентин, всегда и со всеми держалась холодно и бесстрастно. И всё же именно она, практически единственная, если не считать Дженифер Рокслей, была если не добра к Риченде, то, по крайней мере, никогда не выказывала явного пренебрежения. И именно герцогиня Придд сидела у её постели в ту страшную ночь маскарадного бала, когда на Риченду напал человек в маске. А сейчас её сын любезно предложил ей свой платок, который девушка до сих сжимала в руках.

Сообразив, что неплохо было бы поблагодарить за помощь, Риченда сказала:

— Благодарю вас, граф.

В светлых, почти прозрачных глазах не промелькнуло ни единой эмоции. Он вёл себя так, словно не видел ни её слёз, ни раскрасневшегося лица, и Риченда была благодарна ему за это. Ни жалости, ни сочувствия она бы сейчас не вынесла.

— Сударыня, могу я быть вам ещё чем-то полезен? — ровным, бесцветным голосом осведомился наследник Приддов. — Разыскать господина герцога?

— В этом нет необходимости, — отказалась Риченда. Меньше всего она хотела бы сейчас видеть Алву. — Благодарю вас, граф. Прощайте. — Риченда ещё раз кивнула ему и поспешила к ближайшей двери.

Оживленные залы и гостиные сменил полумрак тихих, пустынных комнат, высокие проёмы парадных анфилад — длинный ряд закрытых дверей.

Риченда распахнула какую-то дверь и оказалась на улице. Вероятно, где-то в западной части дворцового парка.

На фоне изумрудной лужайки высились фигурно стриженные деревья. Чуть дальше располагался небольшой искусственный прудик с водяными лилиями, а слева от того места, где стояла Риченда, начинался лабиринт из живой изгороди.

Заслышав приглушенный мужской баритон и тихий женский смех, герцогиня, не раздумывая, нырнула в сумрак высокого кустарника. Влюбленная парочка, Риченда узнала в ней виконта Валме и Дженифер Рокслей, очевидно, остановилась у входа в лабиринт, до девушки по-прежнему доносились их голоса.

Риченду давно перестало шокировать подобное поведение. Она уже достаточно много времени провела при дворе, чтобы понять — любовные связи были неотъемлемой частью светской жизни и наравне с интригами и распусканием сплетен являлись чуть ли не главным занятием придворных.

Холостые повесы и женатые аристократы заводили многочисленные любовные интрижки. Впрочем, дамы от них не отставали. Чем ещё занять себя таким, как Дженифер Рокслей — вышедшим замуж по расчету и не нашедшим в своей второй половинке ни любви, ни понимания? Искать развлечений на стороне.

— Вы заметили, как королева буквально вцепилась в Ворона? Сама пригласила его на танец и не отпускает от себя, — рассказывала Дженифер своему кавалеру. — Бедняжка герцогиня! Делить своего красавца-мужа с королевой… Но скажу вам по секрету, Марсель, маршал стал редким гостем в покоях Её Величества. В прошлый раз, после его краткого визита, Её Величество долго была в слезах. Кажется, там вышла размолвка.

Размолвка? Значит, Рокэ ей не солгал и действительно расстался с Катариной? Но та не желает его отпускать, даже танцевать с собой заставила. На какие ещё унижения готова эта женщина лишь бы удержать подле себя Рокэ?

Подслушивать было некрасиво, но разговор касался и её тоже, и потому Риченда даже пожалела, что не разобрала дальнейших слов первой сплетницы Олларии.

Видимо, Валме отвлек её от пустой болтовни на что-то более увлекательное, потому как дальше слышались лишь вздохи Дженифер и приглушённый голос виконта, шепчущий возлюбленной весьма поэтичные комплименты.

Риченда подумала, что обнаружить себя сейчас было бы крайне неуместно, но не стоять же здесь неизвестно сколько, выжидая, пока они уйдут.

Герцогиня решила, что если она будет всё время держаться левой стороны, то очень быстро окажется у следующего выхода ко дворцу. Нужно было возвращаться.

Девушка решительно направилась, как ей казалось, в нужную сторону и сбавила шаг лишь когда вокруг стало слишком тихо.

Риченда остановилась и запрокинула голову. Небо было укрыто толстым слоем серых облаков, сквозь который едва пробивался тусклый лунный свет.

Зелёные изгороди вокруг высились в два её роста, и что-либо увидеть за ними девушке не удавалось, но самое главное — она потеряла из виду дворец. Он был её единственным ориентиром, и теперь Риченда понятия не имела, куда идти дальше и где искать выход из этого запутанного лабиринта.

Она заблудилась!

В ставшем вдруг тяжёлом и удушливом воздухе мягким покрывалом расстилалась тишина. Звенящая и пугающая. Она давила на уши, проникала под одежду, охватывая липким страхом тело.

Оглядевшись по сторонам и поёжившись то ли от страха, то ли от холода, Риченда свернула в левую аллею и неуверенными шагами продолжила путь.

Где-то в стороне небо озарили вспышки фейерверка. Его отблески осветили в конце коридора чей-то тёмный силуэт.

Забывшись от нахлынувшего страха, девушка подобрала юбки и бросилась в обратную сторону, молясь лишь о том, чтобы найти выход из этого бесконечного лабиринта, которому, казалось, не было конца.

Когда вдали стихли звуки фейерверка, запыхавшаяся Риченда наконец остановилась, прислушиваясь к ударам собственного сердца, гулко стучащего в воцарившейся тишине.

«Какая я глупая! — ругала себя Риченда, отчаянно пытаясь взять себя в руки. — Это, должно быть, всего лишь тень от деревьев, которую моё разыгравшееся воображение приняло за человека».

И тут она услышала за спиной шаги, эхом отражавшиеся в пустом воздухе. Панический ужас объял всё её существо, и Риченда бросилась прочь. Она бежала вглубь клубящегося кустами парка, не позволяла себе ни оборачиваться, ни останавливаться, ни задуматься о направлении.

Ей казалось, что с каждым поворотом живые коридоры из угрожающе непроницаемых ветвей становятся всё уже и темнее, и уже никогда не выпустят её из своих цепких лап. Но страшнее всего были приближающие за спиной шаги, которые она слышала всё отчетливее.

Когда Риченда выскочила из-за очередного поворота, из-за облаков показалась луна, и её неяркий свет выхватил из темноты знакомую фигуру. А потом раздался голос, который она желала услышать больше всего на свете.

— Дана!

— Рокэ, — прошептала девушка и, преодолев разделявшее их расстояние, буквально повисла на нём, обхватив руками сильные плечи.

Крепкие объятия сомкнулись вокруг неё, приподнимая над землей. Рокэ что-то облегчённо выдохнул на кэнналийском наречии. Но уже через мгновение последовала гневная тирада:

— Как ты здесь оказалась?! — кроме злости и раздражения, в его голосе слышались тревога и неподдельный страх. — Если бы не Придд, я бы даже не знал, где тебя искать. Почему всякий раз, стоит мне оставить тебя одну… — он замолчал, не успев закончить фразу, потому что Риченда вдруг зарыдала, уткнувшись ему плечо.

— Я не знаю… я заблудилась и испугалась, — сквозь слёзы сбивчиво начала объяснять Риченда. — И там кто-то был, кто-то шёл за мной…

— Тише. Всё уже прошло. Постой здесь, я посмотрю.

Её ноги коснулись твёрдой поверхности, но Риченда лишь сильнее вцепилась в его плечи, не желая отпускать.

— Нет! —девушка пришла в ужас при одной лишь мысли, что он оставит её одну.

— Хорошо, хорошо, — поспешил успокоить её Рокэ, крепче прижимая к себе. — Я здесь. Никуда не ухожу. Слышишь?

Риченда молча закивала, немного ослабив хватку. Обхватив его руками, чувствуя под ладонями напряжённые мышцы спины, она не шелохнувшись стояла, прижавшись щекой к его груди и греясь в тёплых объятиях.

Одной рукой он по-прежнему крепко обнимал её за талию, другой осторожно гладил волосы — почти не касаясь их. Утешая и даря уверенность в том, что теперь всё будет хорошо.

— Я хочу уехать отсюда.

Чуть отстранившись, Рокэ взял её за руки, поднёс их к губам, согревая дыханием холодные ладони. Риченда судорожно вздохнула, теряясь от внезапно нахлынувшей нежности и щемящей сердце благодарности.

— Утром вернёмся в город, — пообещал Рокэ.

— Нет, сейчас, — запротестовала Риченда.

— Ночью?

Она запрокинула голову, пытаясь увидеть его глаза в полумраке, но разглядела лишь тени на лице. И тогда Риченда приподнялась на носочки, придвинулась ещё ближе — так близко, что теперь могла видеть, как блестят его глаза в темноте, и тихо, почти умоляюще прошептала:

— Пожалуйста, отвези меня домой.

Час спустя, подгоняемая ударами кучера, четвёрка вороных лошадей уже мчала чёрную карету в сторону Олларии.

Стук колес и мерное покачивание бархатных сидений успокаивали и убаюкивали, и Риченда сама не заметила, как задремала на плече Рокэ. Но перед этим с удивительной ясностью и одновременно парадоксальностью осознала, что единственное место в этом мире, где она чувствует себя в безопасности — рядом с ним.

Утром Риченда проснулась рано и в прекрасном расположении духа. Она ощущала необыкновенную лёгкость и спокойствие, от ночных переживаний не осталось и следа.

Девушка окинула взглядом ставшую давно привычной комнату и улыбнулась: она дома и теперь всё будет хорошо.

Рокэ обещал, что с ней больше ничего не случится. Но для этого ей самой следует стать чуть осмотрительнее, но главное — научиться доверять ему.

После вчерашнего у неё не осталось сомнений в его преданности. Что бы ни было раньше, Риченда верила — Рокэ с ней честен и сделает всё, чтобы она была, если и не счастлива в том смысле, что обычно вкладывают в это слово, то, по крайней мере, чувствовала себя спокойно и в безопасности.

Горничная распахнула портьеры, и солнечный свет залил всё вокруг. Косые лучи рассеялись по полу и стенам, образуя множество искрящихся солнечных зайчиков.

— Чудесная погода, дора, — сообщила Лусия. — Прикажете подавать завтрак?

— Да, шадди и немного сыра. После я спущусь в сад.

— Слушаюсь, дора, — кэналлийка умчалась на кухню и через пару минут вернулась с подносом.

Риченда с аппетитом поела и спустя полчаса вышла в сад.

Искусно причёсанный опытными садовниками, он утопал в цветах и зелени. Цветочные клумбы, кусты жасмина и камелий источали восхитительные ароматы. Яркая изумрудная листва поблескивала в солнечном свете, лёгкий ветерок качал верхушки деревьев.

— Вы сегодня ранняя пташка.

Риченда обернулась. В нескольких шагах от неё стоял Рокэ, одетый как для прогулки верхом.

— Замечательное утро, не хотела его пропустить.

— Как вы себя чувствуете?

— Благодарю, всё хорошо.

— Пойдёмте со мной.

К удивлению Риченды, он привёл её на конюшню.

— У меня для вас подарок, — сказал Алва, остановившись перед денником, в котором переступая копытами, стояла лошадь, показавшаяся Риченде самым прекрасным скакуном на свете: белой масти, с длинным и низким крупом, маленькой головой, шелковистой гривой и невероятно умными глазами.

— Эта красавица для меня?! — не скрывая восторга, прошептала потрясённая девушка.

— Впереди лето и я подумал, что у вас должна быть своя лошадь. Её зовут Сона, — сообщил Рокэ. — Кроткая и послушная, но быстрая и выносливая.

Риченда взяла у конюха яблоко и с улыбкой шагнула к лошади, протягивая лакомство. Сона с места не двинулась, но вытянула шею и коснулась мягкими губами ладони девушки, принимая угощение.

— Умница, — мягко похвалила её Риченда, погладила левой рукой по шелковистой гриве. — Мы с тобой подружимся. Правда, Сона?

Словно соглашаясь с новой хозяйкой, кобыла ткнулась мордой в плечо Риченды.

— Вы ей понравились, — наблюдая за сценой знакомства, заметил Рокэ. — День обещает быть солнечным, не желаете совершить прогулку за город?

— Сейчас?

Герцог кивнул, и Риченда, не в силах сдержать нахлынувшую благодарность, неожиданно для него и даже для самой себя порывисто шагнула к мужу:

— Рокэ, спасибо! Это самый лучший подарок на свете! Я буду готова через пять минут, — пообещала Риченда и, придерживая пышные юбки, бросилась к особняку. Через десяток бье она резко остановилась и, обернувшись, крикнула: — Пако, для меня — мужское седло!

Конюх удивлённо взглянул на хозяина, но Алва лишь пожал плечами: делай, как говорят.

Когда через четверть часа Риченда в синей амазонке, расшитой серебряными нитями, с пышной длинной юбкой, имеющей высокий разрез спереди, позволяющий без неудобств сидеть в мужском седле, вернулась во двор, Сона была уже оседлана расторопным конюхом и послушно ожидала хозяйку.

Рядом с ней нетерпеливо гарцевал Моро — чёрный конь маршала. Пока Пако помогал герцогине сесть на лошадь, Рокэ легко взлетел в седло.

— Готовы?

Риченда сжала в руках уздечку из великолепно выделанной чёрной кожи, вдела ноги в стремена и легонько сжала бока кобылы пятками:

— Да!

По городским улицам их небольшая кавалькада (Рокэ взял с собой лишь с полдюжины кэналлийцев), прошла неспешным аллюром, но как только Ворота Лилий остались позади, а дорога начала плавными изгибами уходить влево, лошади, будто почувствовав желание всадников, пустились в галоп.

Риченда не помнила себя от счастья. Наконец-то она снова ехала верхом! От давно забытого ощущения скорости и ветра в лицо захватывало дух.

Вспомнилось детство и её первый конь Баловник, то, как она совсем ещё девчонкой училась держаться в седле, а освоившись, пользовалась любой возможностью, чтобы покататься верхом.

И вот теперь она вновь неслась вперёд, любуясь восходящим солнцем, а перед глазами мелькали живописные пейзажи: залитые солнцем рощи и испещрённые цветами луга.

Они уже достаточно далеко отъехали от города, пересекли долину и продолжили путь вдоль кромки леса.

Девушка повернула голову, взглянув на Рокэ. Ей показалось, что он придерживает Моро, не позволяя тому вырваться вперёд.

— Не отставайте, герцог! — крикнула Риченда, натянув поводья.

Сона тут же ответила наезднице громким ржанием и буквально полетела вперёд. Казалось, что и она в неописуемом восторге от этой стремительной скачки. Деревья мелькали мимо с такой скоростью, что сливались в одну сплошную зелёную стену из листвы.

Алва нагнал её у опушки.

— Сударыня, не так быстро.

Сона прогалопировала ещё с десяток бье, и Риченда опустила поводья, сбавив темп и переводя лошадь на прогулочный шаг. Кобыла разок всхрапнула от неудовольствия, но, как и обещал Рокэ, была хорошо выезжена, и теперь послушно шла по изгибающейся крутой дугой дороге.

— Мы уже далеко от города, — заметила Риченда.

— Хотите вернуться?

— Нет!

— В таком случае — вперёд, но не загоняйте лошадь.

Спустя полхорны они свернули с основной дороги на широкую просеку, по обеим сторонам которой тянулся величественный лес.

— Не устали? — поинтересовался Рокэ.

— Нисколько. Только проголодалась, — призналась Риченда, вспомнив, каким лёгким был её завтрак. — Если у нас есть с собой провизия, можно устроить пикник.

— Я предложу вам более комфортное времяпрепровождение. Немного терпения. Мы почти на месте.

За деревьями показался просвет, и вскоре они выехали на огромный заливной луг. С противоположной его стороны за небольшой берёзовой рощей виднелся забор и черепичная крыша какой-то постройки.

Должно быть, это был жилой дом, над печной трубой тонкой струйкой вился белёсый дымок.

По краю залитой солнцем луговины их немногочисленный отряд проследовал к ограде, ворота распахнулись, и перед Ричендой открылся внутренний двор: колодец с навесом, конюшня и, разумеется, сам двухэтажный каменный особняк, больше похожий на небольшой охотничий замок.

— Это ваш дом? — поинтересовалась Риченда.

— Да, тихий уголок загородной жизни. Пойдёмте.

На крыльце их встретил коренастый темноволосый мужчина, очевидно, управляющий, и немолодая женщина в ярком переднике.

— Розита покажет комнаты, где вы сможете отдохнуть.

После ванной, свежая и отдохнувшая Риченда готова была выйти к обеду.

В шкафу очень кстати обнаружилась пара её платьев. Должно быть, Лусия собрала их, пока Риченда переодевалась к прогулке.

Девушка надела жёлтое, а волосы заплела в простую косу, закрепив её шпильками на затылке.

Столовая оказалась небольшой, но очень уютной.

Светлая мебель орехового дерева, окна открыты настежь. Сквозь шёлковые занавески ярко светило солнце, в ткани путался лёгкий ветерок, впуская в комнату тёплый, наполненный ароматом цветов, воздух. На подоконниках в изящных вазочках стояли букеты из полевых цветов. Сине-белая фарфоровая посуда и прозрачный хрусталь украшали круглый, накрытый на две персоны, стол.

— Прошу прощения, если заставил вас ждать, — послышалось позади, и Риченда обернулась к двери.

Рокэ, с забранными в хвост волосами, без колета или камзола, а лишь в лёгкой белой рубашке и чёрных штанах выглядел как-то по-домашнему и немного небрежно, но Риченда не могла не отметить, что и это шло к его аристократической внешности.

Герцог прошёл к столу и отодвинул для Риченды стул с высокой резной спинкой:

— Прошу.

Как только он занял своё место напротив, подали обед, вкуснее которого девушка давно ничего не ела.

— Вы часто здесь бываете? — спросила Риченда, щедро поливая оленину клюквенным соусом.

— Нет. Отец использовал этот дом, как охотничий. Он был не только Первым маршалом, но и супремом. Приходилось вести дела с разными людьми, в том числе в неформальной обстановке.

— Вам тоже приходится, — заметила Риченда. — Первый маршал не может отгородиться от своих обязанностей за высокими стенами особняка. Но я не думаю, что вы хотите именно этого.

Алва вопросительно приподнял бровь.

— Вам нужна свобода. Но что-то крепко держит вас в Олларии. Долг, обязательства?

— Вы так проницательны, сударыня, — Рокэ улыбался, но она уже достаточно хорошо его знала, чтобы заметить затаившуюся горечь и в улыбке, и во взгляде.

— Где бы вы сейчас хотели оказаться?

— В данный момент я там, где хочу быть.

И вновь этот взгляд, как тогда у зеркала. Что-то неуловимое, чего Риченда не могла объяснить, но одновременно с тем — заставляющее сердце биться чаще, а щёки алеть от смущения.

Риченда поспешно отвела глаза в сторону. Чтобы занять неловкую паузу, машинально взяла бокал, сделала пару глотков и потянулась к кувшину, чтобы налить ещё.

— Позвольте мне, — остановил её Рокэ.

Риченда не успела убрать руку, и его ладонь накрыла её. Всего на мгновение, но этого оказалось достаточно, чтобы по спине побежали предательские мурашки.

Девушка поспешно отдёрнула руку, избегая его взгляда. Только бы он не заметил её волнение. Она не знала почему, но понимала, что так нужно.

— Теперь ваша очередь, — сказал Алва, наполняя бокалы.

— Моя?..

— Где бы сейчас желали оказаться вы?

Риченда мечтательно улыбнулась.

— Я бы хотела вновь увидеть море, — призналась она. — Я не любила Агарис, этот город казался мне чужим, но вот море… Море я не забуду никогда. Эти закаты и рассветы… мне кажется, я не видела зрелища прекраснее.

Рокэ отзеркалил её улыбку.

— В детстве в Алвасете я часто убегал купаться в небольшую укромную бухту — Высокие Камни, а потом сидел на песке и смотрел на то, как из воды медленно поднимается оранжевый шар, озаряя всё вокруг золотистыми бликами… Но, знаете, восход никогда не полыхает такими красками, как закат. Сначала алым, потом всё темнее и темнее. А в тот краткий миг, когда вода поглотит последний луч, наступает кромешная темнота…

Риченда слушала Рокэ, затаив дыхание, не в силах отвести взгляд от его преобразившегося лица — расслабленного и одухотворённого, от ярких смеющихся глаз, в которых будто бы плескалось море Алвасете.

— Скучаете по дому?

Так же быстро, как возникла, улыбка исчезла с его лица.

— Меня там никто не ждёт, — Рокэ, как всегда, говорил ровным, спокойным тоном, но Риченда видела, как одиночество и сожаления об утраченном, сплетаясь, бушуют в его глазах. И хотя он никогда не говорил о собственных переживаниях, и почти не упоминал о семье, Риченда знала о его потерях — родители, три старших брата, две сестры.

Немыслимо… Её матушка и сестры живы, но ей страшно даже вообразить, что она может потерять их всех.

— Рокэ… — начала она, но тут же осеклась, встретив его взгляд. Будто наткнулась на стену.

— Я скучаю по морю, — немного помолчав, сказал он примиряюще.

— Как часто вы бываете в Алвасете?

— Обычно провожу там зиму.

— Почему не уехали прошлой?

— Так сложились обстоятельства, — ответил он и чуть заметно нахмурился.

— Из-за меня?

Рокэ бросил на неё удивлённый взгляд, но то, что хотел сказать, оставил при себе, и это лишь подтвердило догадку Риченды. Он ни в чём её не обвинял, но она чувствовала себя виноватой перед ним.

— Мне жаль, — сказала Риченда. — Но, если бы вас не было тогда во дворце…

— Дана, забудьте об этом. Всё в прошлом.

Девушка кивнула, положила на стол салфетку, поднялась из-за стола и подошла к распахнутому окну.

Вид, открывшийся её взору, ошеломлял своей красотой и простотой одновременно: под голубыми небесами широко распростёрлась зеркальная гладь озера, в которой картинно отражались облака и живописно раскинувшийся по берегам лес.

— Здесь так красиво. Можно я прогуляюсь?

— Конечно, весь день в вашем распоряжении. Мы можем вернуться в Олларию утром.

***

По высокому небу плыли большие перистые облака, а солнце озаряло округу горячими лучами. Воздух пьянил густыми ароматами свежей зелени и черёмухи.

Усевшись прямо на траву, Риченда принялась плести венок из белоснежных ромашек и голубых колокольчиков.

— Пойдём, девки, лугом,

Станем, девки, кругом,

Сорвём по цветочку,

Совьём по веночку,

Куда их денем?

Невестам наденем.

Старинная свадебная песня вспомнилась сама собой. Она слышала её ещё совсем юной девчонкой в Надоре, в то время, когда сбор урожая был закончен и начиналась пора свадеб. Крестьянские девушки выходили в луга, плели венки и пели песни. Совсем как она сейчас.

Риченда сбросила шляпку и надела пышный, пахучий венок на голову.

— Не знал, что вы поёте.

Девушка вздрогнула и обернулась.

— Простите, не хотел вас испугать, — извинился Рокэ.

За его спиной сияло солнце, и Риченде пришлось сложить ладонь козырьком над бровями и запрокинуть голову.

В белоснежной рубашке и без шляпы, которая была бы уместна при таком палящем солнце, сейчас Алва совсем не походил на знатного герцога, влиятельного соберано, непобедимого Первого маршала, но при этом ни его сдержанная элегантность, ни броская мужественность никуда не делись.

Он протянул ей руку, помогая подняться.

— У вас красивый голос, — сапфировые глаза блестели от восхищения, не скрывая от неё ни одной эмоции.

— Вы мне льстите, — ответила Риченда, отряхивая помятый муслин. Щёки предательски зарделись от неожиданной, но приятной похвалы.

— Что это за песня? Народная?

— Да, это Надорская песня, её пели на девичниках перед свадьбой, — поправив на голове венок, сказала Риченда. — На вашей родине наверняка есть подобные традиции?

— Безусловно.

Прищурившись, девушка покосилась на стоящее в самом зените солнце. Если она сейчас не уйдет с солнцепёка, то на завтра вся кожа покроется веснушками и никаким настоем лимона и имбиря их не свести.

— Стало очень жарко, нужно вернуться в дом.

Рокэ проводил её до крыльца, Риченда поднялась в спальню, сняла венок, обтёрла лицо влажным полотенцем.

Разомлевшая от жары и приятно ломившей тело усталости, девушка прилегла на кровать, застланную шёлковым покрывалом, коснулась головой мягких подушек и незаметно для себя уснула.

Проснулась Риченда, когда солнце уже садилось. Из открытого окна дул свежий ветер, приятно холодя кожу.

Девушка поднялась с постели, оправила помявшееся платье, расплела косу и подошла к окну. Лёгкий ветерок тут же растрепал ей волосы и вновь заблудился в кисейных занавесках.

Риченда отдёрнула их в сторону и выглянула в распахнутое окно.

До наступления темноты оставался ещё час, и это время Риченда провела, сидя на подоконнике.

Обхватив переплетёнными пальцами согнутые колени, она сидела в полумраке комнаты, наслаждаясь покоем и тишиной.

Мысли то и дело возвращались к событиям сегодняшнего дня и к Рокэ. Она была ошеломлена его жизнерадостным настроением. Как же он был не похож на того Алву, что она знала раньше.

«Почему всегда не может быть так, как сегодня?» — спросила себя девушка и тут же устыдилась собственных мыслей. И всё же… день был замечательным, и Риченда не могла не признать, что в этом заслуга Рокэ.

Солнце тем временем зашло, и небеса облачились в своё ночное величие. Отражение серебристой луны заскользило по ровной глади озера.

Неясная тень отделилась от дома и направилась к озеру. Если бы не светлое пятно рубашки, Риченда не поняла бы, что это Рокэ. Мысль о ночной прогулке показалась ей заманчивой и, накинув на плечи шаль, герцогиня спустилась вниз.

По вымощенной светлыми камнями дорожке девушка не спеша пошла к воде. Вблизи тёмная гладь озера была уже черна настолько, что выглядела бархатной.

Риченда очень скоро нашла Рокэ. Он стоял почти у самой кромки, полускрытый ветвями раскидистого клена, и смотрел на воду.

— Рокэ… — тихо позвала Риченда.

— Уже поздно для прогулок, — сказал он, не отрывая взгляд от воды. — Ступайте спать.

— Я спала весь вечер, — призналась она.

— Верховая прогулка была чересчур утомительной?

— Нет, просто здесь такая тишина… Я вам помешала?

— Нет.

На пару минут повисла напряжённая тишина — если можно говорить о тишине в то время, когда ветер шумит в листве и щебечут о чем-то своём прячущиеся в кронах деревьев птицы.

— Я хотела поблагодарить вас за Сону, — всё же осмелилась произнести Риченда. — И за этот день, мне давно не было так хорошо. И за всё то, что вы делаете для меня. Не хочу, чтобы вы думали, что я не замечаю этого, просто мне трудно выражать свою благодарность… вам.

— Я не жду вашей благодарности, — проговорил он, наконец взглянув на неё. В синих глазах — вязкая мгла сгустившихся сумерек, точёная линия губ кажется твёрдой. — Я лишь выполняю свои обязательства.

Риченда отвернулась, едва не застонав от разочарования.

Весь день он был так внимателен и мил, его невероятное высокомерие куда-то исчезло, но теперь всё. Он будто винил себя за то, что позволил себе быть искренним и дружелюбным с ней.

— Идите спать, Дана, — уже мягче сказал Алва, и ей ничего не оставалось, как развернуться и пойти в дом.

Ей вновь снился тот город. Серый и промозглый. Она бежала по его узким пустынным улочкам, не разбирая дороги. А вокруг лишь густеющая тьма, пробирающий до костей, могильный холод и… тени. Они тянутся за ней чёрным шлейфом, преследуя, настигая, желая утянуть назад — туда, откуда уже не будет возврата.

Босые ноги вязнут в грязи, и каждый следующий шаг даётся с трудом, но она знает, что останавливаться нельзя, ведь там, впереди — за кажущейся беспросветной пеленой мрака и дождя — её спасение. Там её ждут.

Все мысли исчезают из головы. Все, кроме этой: он её ждёт и только с ним она будет в безопасности.

Слепящий солнечный свет брызгает в лицо, и она зажмуривается, а когда через мгновение открывает глаза — чёрные тени за её спиной отступают и растворяются. Город пропадает вместе с ними, и теперь она стоит на залитом солнцем побережье.

Продолжая щуриться от яркого, бьющего в глаза света, она смотрит на высокое голубое небо, чистое и прозрачное, словно хрустальное. Лазурная поверхность воды сверкает мириадами бликов.

У самой кромки моря она замечает одинокую фигуру, и в тот же миг необыкновенное тепло разливается в груди. Она улыбается и делает шаг, который даётся удивительно легко:

— Рокэ!

— Рокэ!

Проснулась она от того, что кто-то мягко, но настойчиво тряс её за плечи. Риченда с трудом открыла глаза, с недоумением глядя на склонившегося к ней герцога.

— Что вы здесь делаете?

— Моя спальня за стеной, и я услышал ваш крик.

— Я звала вас? — спросила Риченда, осознавая, что не может понять, где закончился сон и началась явь.

Рокэ молча кивнул и отпустил её.

— Попытайтесь уснуть, — сказал он, поднимаясь.

Риченда схватила его за руку, но спустя мгновение отпустила, смутившись собственной несдержанности:

— Простите.

— Вам страшно? — в его голосе слышалась участливость.

— Я веду себя словно напуганный ребёнок, — неловко улыбнулась Риченда.

— Хотите, я посижу здесь, пока вы не уснёте?

Это было так глупо, но вновь остаться одной наедине с темнотой и снами — невыносимо.

— Да, спасибо.

Он присел на край постели, Риченда повернулась на бок и закрыла глаза.

— Всё будет хорошо, — пообещал Рокэ.

Это было последнее, что она запомнила, потому что вскоре провалилась в сон — глубокий и спокойный, без тревог и странных сновидений.

Проснулась Риченда посреди ночи. В спальне по-прежнему было темно, а за незашторенным окном чернело усыпанное звёздами небо.

Девушка перевернулась на другой бок и с удивлением обнаружила рядом спящего Рокэ. Размеренное дыхание, расслабленная поза, правая ладонь под подушкой.

Осознание того, что она первый раз в жизни спала в одной постели с мужчиной, заставило сердце забиться чаще.

Происходящее было так ново и странно, но желания немедленно покинуть постель не вызывало. Наоборот, она продолжала тихо лежать, слушая его дыхание, одновременно стыдясь и любуясь его лицом.

Все вокруг говорили, что Алва красив, но Риченда словно только сейчас в полной мере поняла это.

Он бы очень красив. И… он принадлежал ей! Мужчина, которого желали десятки, а может, и сотни женщин — был её мужем.

Когда они под руку появлялись при дворе, сей факт тешил её самолюбие, как и завистливые взгляды, что бросали на их пару. Но на самом деле их брак был лишь красивым фарсом, и потому Риченда никогда не задумывалась о том, что, глядя на неё, все эти дамы и девицы, должно быть, думают о том, что каждый вечер она ложится с ним в постель, что они…

Щёки вспыхнули при мысли о жарких объятиях и страстных поцелуях. В романах, что она украдкой читала в Надоре, об отношениях любовников писали именно так.

Тогда Риченда, конечно, и не знала, что такое любовник. Но в книжках часто встречалось это слово, и Риченда была уверена, что это самое желанное, что есть в любви.

С тех пор Риченда повзрослела, книжный мир иллюзий о неземной любви успел померкнуть, осталось чувство долга и понимание того, что рано или поздно ей придётся выйти замуж. И любить этого человека она, вероятнее всего, не будет.

Сейчас муж у неё был, но лишь формально.

Риченда спросила себя: какой была бы их совместная жизнь, если бы условия брака предполагали исполнение супружеского долга? Тогда в парке, раздумывая над предложением Алвы, она была готова пойти на это.

Некоторые представления о том, что происходит в постели между мужчиной и женщиной у неё имелись. В Агарисе Матильда говорила с ней на эту тему, очевидно, понимая, что если это не сделает она, то Риченда попросту останется совершенно несведущей в этом вопросе.

Разумеется, у Риченды были опасения, присущие любой юной девушке, ведь церковные догмы учили, что супружеский долг — это подчинение и терпение, но Матильда смогла донести до неё, что физическая близость — неотъемлемая часть супружеских отношений и бояться её не стоит. А если мужчина окажется внимательным и умелым, то удовольствия от процесса она получит ничуть не меньше.

Судя по слухам, что ходили по столице, да и далеко за её пределами: муж у неё — весьма сведущий в этом вопросе, только вот — хотела бы она этого?..

Ричанда невольно вспомнила тот вечер, когда впервые пришла к нему в кабинет, тогда он коснулся её, дотронувшись до плеча, и она утонула в водовороте чувств.

Было волнующе и приятно, но в тоже время происходящее пугало. Большей частью от того, что на несколько мгновений она совершенно утратила контроль над собой. Желала бы она снова почувствовать это?.. Или даже больше?..

Голос разума кричал «нет», ей не следует даже думать об этом. Нельзя сближаться с ним, ни к чему хорошему это не приведёт. Дочь Эгмонта Окделла никогда не станет очередной обожательницей в списке побед Кэналлийского Ворона!

И всё же необычные, будоражившие картинки помимо воли замелькали в воображении, и ей никак не удавалось выбросить из головы мысли о возможной физической близости.

Пытаясь разобраться в своих запутанных чувствах, Риченда спрашивала себя: что это — любопытство, или её в самом деле влечёт к Рокэ?

Приподнявшись на локте, она внимательно всматривалась в его лицо, не пропуская ни единой чёрточки, даже крошечной родинки. И вдруг ей до дрожи в пальцах захотелось погладить чуть поросшую щетиной щёку, очертить линию скул и контур тонких губ.

Риченда протянула руку, но тут же одёрнула себя: это неправильно!

Испугавшись порыва и намереваясь поскорее выбраться из постели, Риченда всё же осторожно, стараясь не потревожить спящего, села на кровати.

Рокэ пошевелился и открыл глаза. Пару раз моргнул, оглядев комнату.

— Кажется, я уснул у вас, — озадаченно произнёс он.

Девушка инстинктивно прижала к груди покрывало. Её вполне объяснимое движение не ускользнуло от него.

— Простите. Я сейчас уйду, — пообещал он, садясь на постели.

— Можете остаться, — не задумываясь, выпалила Риченда.

— Что? — не понял Рокэ.

— Вы мне не мешаете. Эта постель достаточно широкая.

— Не вы ли только что пытались сбежать?

— Мне просто не спится.

— Благодарю, но всё же пойду к себе. Предпочитаю спать один.

— Ещё пару минут назад я бы так не сказала, — улыбнувшись, заметила Риченда.

Порой у неё неплохо получалось парировать его насмешки, но на этот раз обмен колкостями Алва не поддержал. Вместо этого он устремил на неё пристальный взгляд.

— Не играйте со мной, Риченда, — строго сказал он. — Вы хороши в картах, но эти игры не для вас.

— Отчего же? — обиделась Риченда. Он принимал её за глупую девчонку, и это злило.

— У нас договоренность, но можете мне поверить: я не испытываю к вам ни братских, ни тем более отеческих чувств, и потому ваше предложение остаться звучит весьма двусмысленно.

Повинуясь какому-то необъяснимому порыву и не отдавая ни малейшего отчёта в том, что делает, девушка разжала пальцы. Покрывало медленно соскользнуло вниз, открывая его взгляду её тело.

— Мы могли бы… — произнесла она и, закусив губу, робко взглянула на застывшего мужа.

Рокэ чуть склонил голову и смотрел на неё так, будто видел впервые.

Риченда и сама с трудом верила в то, что делает и говорит. Разве благовоспитанной девице можно так вести себя: предлагать себя мужчине, словно она распутная женщина? И всё же она это делала.

Тонкий батист ночной рубашки практически не скрывал ни фигуру, ни вздымающиеся от волнения холмики груди, и потому уточнять, что именно они могли бы, он не стал. Её жест был более чем красноречив. И всё же он молчал, словно ожидая, что она заговорит первой.

— Я хочу узнать, как это бывает, — призналась Риченда, и Рокэ растерянно моргнул, очевидно, не ожидая такого ответа.

— Со мной?

— Не обращаться же мне с этим к кому-то ещё, раз у меня есть муж. Не думаю, что нам с вами нужны сплетни.

— К кому-то ещё? — переспросил Алва, нервно дёрнув бровью. — И какие были кандидатуры, позвольте узнать? — осведомился он с самым серьёзным видом, но она прекрасно понимала, что он снова над ней посмеивается.

— Перестаньте надо мной смеяться. Я и так делаю то, что ни одной приличной девице не подобает, — щёки залило краской. От стыда хотелось убежать и спрятаться.

— При-лич-ной… — почти по слогам произнёс Рокэ. — Как это скучно звучит.

— Вы не ответили на мой вопрос. Я помню, вы говорили, что я не интересна вам, как женщина…

— Я так сказал? Не припоминаю.

— Возможно, не совсем так, но посыл был понятен — вы от меня ничего не хотите. Но если сейчас вы говорите, что…

Он молчал, продолжая пристально смотреть на неё, и Риченда совсем растерялась, не зная, что сказать или сделать.

— Уверены? — после некоторой паузы спросил он. — Не пожалеете?

— Я полагаю, это будет зависеть от вас, — не без кокетства ответила Риченда и тут же пришла в ужас от собственного бесстыдства.

— Хм, — Рокэ не скрывал, что её ответ его и позабавил, и удивил. — Смело для девицы, получившей строгое надорское воспитание. Что бы на это сказала ваша матушка?

— Её бы удар хватил, — призналась Риченда. — Но то, что происходит между двоими в постели, тем более супружеской, касается только их.

— Кто вам втолковал эту мысль?

— Ма… — начала Риченда, но осеклась. — Одна мудрая женщина.

— Поблагодарю при случае.

— Давайте не будем думать о причинах, просто подарим друг другу немного… — Риченда смутилась, пытаясь подобрать нужное слово.

— Плотских удовольствий? — подсказал он, рассмеявшись.

Щёки девушки вспыхнули.

— Нет, ничего не выйдет, — заключил Рокэ. — Такое чувство, что я коварно соблазняю невинного агнца.

— Я не агнец. И достаточно взрослая, чтобы… — Риченда снова запнулась, не решаясь произнести то, о чём думала.

Рокэ страдальчески вздохнул, после чего снова рассмеялся.

— Чтобы что? — продолжал насмешничать он. А потом покачал головой и сказал: — Дана, вы ещё так наивны.

— Правда? — девушка повела плечом, рубашка скользнула с него, обнажая кожу.

Едва заметная тень прошла по лицу Рокэ, крохотная жилка предательски забилась на виске, и Риченда поняла, что сумела поколебать его уверенность.

— Сейчас тоже наивна?

— Нет, — вынужден был признаться он. — Вижу, вы настроены решительно.

Риченда кивнула. Впервые в жизни она была одержима не ненавистью к нему, а безудержным желанием переступить черту и с головой окунуться во что-то неизведанное.

----------

Дорогие читатели,

приглашаю в свою новую историю "Пленница Темного Князя", в которой вас ждут:

– властный герой с харизмой

– нежная героиня с характером

– жаркое противостояние от ненависти до любви

и всё это приправлено магией, загадками и тайнами прошлого.

https:// /shrt/Ytg0

— Вы?.. — начала Риченда, но так и не решилась озвучить терзавший её вопрос. Что если он откажет ей и тогда… Какой стыд!

Щёки вспыхнули с новой силой, и в этот момент прозвучало его короткое:

— Да.

В полумраке комнаты глаза Рокэ показались ей совсем чёрными. От волнения сердце Риченды колотилось с такой силой, что, казалось, сейчас выскочит из груди.

Рокэ молчал. Он согласился, но при этом не произнёс больше ни слова и ничего не предпринимал, очевидно, оставляя ей возможность передумать, но она уже зашла слишком далеко, чтобы остановиться.

Нужно было что-то делать, и Риченда решилась.

— Я никогда не… Я не знаю, что делать, — растерянно призналась она и вновь покраснела от неловкого ощущения собственной неопытности. — Мне раздеться или?..

— Для начала замолчать.

Девушка отвернулась, обиженно поджав губы. Но уже в следующее мгновение почувствовала, что он наклоняется к ней.

Чёрные волосы Рокэ коснулись её оголённого плеча, кожу обдало тёплым дыханием. Алва собрал её локоны и нетерпеливо отбросил со спины вперёд, прильнул губами к шее, и Риченда вздрогнула, хотя подсознательно ждала этого поцелуя.

Риченда замерла, почти перестав дышать. Отчаянно цепляясь за остатки разума, здравый смысл пытался бороться с эмоциями, но безнадежно проигрывал.

Полузакрыв глаза, Риченда ощущала, как обжигающие поцелуи волнительным трепетом отзываются в каждой клеточке её тела, и она наклонила голову влево, подставляя шею под будоражащее тепло его губ.

«Скольких женщин он целовал так?» — подумалось ей. Многих, ведь слава Алвы-любовника уступала лишь славе Алвы-фехтовальщика.

Эта мысль на секунду огорчила её, но тут же исчезла, стоило Рокэ коснуться её спины. Он неспешно провёл ладонями вниз и вверх вдоль позвоночника, пальцы нежно погладили предплечья, а потом их вновь сменили его губы.

— Расслабьтесь.

От этого низкого с лёгкой хрипотцой голоса сердце её застучало ещё чаще, а едва уловимая нетерпеливая нотка желания, прозвучавшая в шепоте, прогнала неуверенность.

Руки Рокэ нарочито медленно блуждали по её телу. Тонкая ткань сорочки не скрывала тепла его ладоней и всё же казалась Риченде ненужной преградой.

Рокэ будто прочитал её мысли, и лёгкий батист покорно подчинился его пальцам, скользя вниз и обнажая грудь девушки. Чуткие пальцы коснулись затвердевших вершинок, и с губ Риченды сорвался вздох.

Её словно накрыло горячей волной, а внизу живота появилось что-то ноющее, сладко-мучительное, медленно спускаясь вниз, распространяясь между бёдер, и она призналась себе, что хочет, чтобы он прикоснулся к ней там.

При мысли об этом мышцы живота сжались, а между ног стало горячо и влажно. Риченда была потрясена тем, как её тело реагирует на каждое прикосновение Алвы.

Ладонь Рокэ утонула в складках батиста у неё на талии, уверенно легла на живот, а затем вкрадчиво скользнула вниз. Риченда широко распахнула глаза, когда его пальцы коснулись лона. Она судорожно стиснула тонкую ткань сорочки, удерживая её на уровне бёдер. Вихрь ощущений захватывал её.

Губы Рокэ скользили по обнажённым плечам, одной рукой он продолжал ласкать её грудь, в то время как бесстыдные движения пальцев другой заставляли Риченду тяжело и часто дышать, отзываясь на каждое прикосновение.

Она выгнулась, прильнув спиной к его телу. Рассудок затуманился, и Риченда окончательно потерялась в вихре ощущений, который всё дальше уносил её от той благоразумной девушки, какой она была раньше.

Рокэ неожиданно развернул её лицом к себе, и их взгляды встретились. В его потемневших глазах она видела желание. Явное, пугающее. Она боялась его, но ещё больше — себя и… хотела большего!

Словно прочитав её мысли, он опрокинул её на спину, захватил губами сосок, и с губ девушки невольно сорвался стон. Волна будоражащих ощущений поднялась откуда-то снизу, накрыла её с головой и вновь скатилась вниз, туда, где так не хватало его рук.

Эта постыдная потребность чуть отрезвила мысли и заставила Риченду осознать всю парадоксальность ситуации. Её сердце продолжало стучать как бешеное, подгоняемое той борьбой, которая сейчас шла внутри неё.

Она попыталась оттолкнуть Рокэ, но тело не слушалось и ладони лишь скользнули по его плечам.

Алва перехватил её запястья, заводя наверх, и она с ужасом и трепетом осознала, что ей хочется отдаться на милость этим сильным, умелым рукам. Его губы переместились к другой груди, языком обводя ареолу, а затем мягко прикусили сосок.

Девушка приоткрыла рот, шумно втянув воздух. Дышать становилось всё труднее, низ живота сводило от болезненного желания, в то время как его губы скользили вниз, лаская, дразня, слегка прикусывая кожу, превращая тело девушки в один сплошной оголённый нерв.

Он наконец избавил её от ночной рубашки, что давно путалась в ногах. Темноволосая голова мужчины склонилась ещё ниже, горячие губы приникли к коже, она ощутила их на внутренней стороне бедра и замерла, когда его язык коснулся самой интимной части её тела, мягко обводя контур.

Собственные ощущения потрясли её почти так же сильно, как его действия. То ли всхлип, то ли стон сорвался с её губ, и она шире развела ноги. Тело выгнулось дугой, а ладони сжали простыни, когда его губы сомкнулись на пульсирующем набухшем бугорке, вбирая его внутрь, посасывая, дразня, вызывая бурю неконтролируемых эмоций.

«Как хорошо!» — со стоном пронеслось в голове, и больше не существовало ни страха, ни стыда, ничего, кроме его обжигающего дыхания, умелых пальцев, горячих губ и языка, дарящих ей невероятные ощущения.

Когда туго закрученный вихрь внизу живота взорвался обжигающей вспышкой, Риченда запрокинула голову назад, побелевшие пальцы до боли сжали мятую ткань, в ушах гулко застучало, а перед глазами замелькали серебристые точки…

— Рокэ… — зажмурив глаза, прошептала она, едва не задохнувшись от острого наслаждения.

…Комната вновь медленно обрела очертания, возвращая девушку в реальность. Риченда открыла глаза, и на губах невольно появилась улыбка.

— Это было чудесно, — глядя в потолок, призналась она и только потом повернула голову.

Приподнявшись на локте, Рокэ с интересом наблюдал за ней, и Риченда поймала себя на мысли, что ей нравится чувствовать на себе его взгляд.

Почему ей ни на бье не стыдно от того, что она лежит перед ним обнажённая, даже не пытаясь прикрыться? Впрочем, о какой неловкости можно говорить после всего, что он только что делал с ней?

— Но ведь это не всё? — спросила она, перекатившись на живот.

Он приподнял бровь, на губах — знакомая усмешка. Риченда поняла — сейчас он скажет что-то колкое. И не ошиблась.

— Вы ненасытны, сударыня, — попытался отшутиться Рокэ, но голос подвёл его. Низкий, с хрипотцой, он выдавал его желание, и Риченда улыбнулась, вероятно, впервые осознав свою женскую силу и привлекательность.

— Почему вы остановились? Я знаю, что будет больно, но я не…

Ироничная улыбка слетела с его губ, и Риченда вдруг с изумлением поняла: он нервничает не меньше её. Рокэ Алва — Первый любовник Талига волнуется в постели с какой-то девчонкой?

— Со сколькими девицами вы раньше имели дело?

— Предпочитаю опытных дам.

— И всё же — сколько? — настаивала Риченда.

— Немного и давно.

Риченда придвинулась к Рокэ так близко, что кожей чувствовала его дыхание, заглянула в глаза. В синеве радужки сочетались холодные и насыщенные оттенки. Глубокий сапфировый цвет дополняется идеальной чистотой белков и чёрными как смоль ресницами.

— Почему вы одеты? — её ладонь скользнула по гладкому шёлку чёрного халата, пальцы дёрнули завязки пояса, распахивая полы.

В сумерках его светлая кожа отливала опаловым блеском. Дрожащей от волнения рукой Риченда коснулась его шеи, ключиц, провела по мускулистой груди. Смотреть ниже не решалась.

— Поцелуйте меня, — прошептала она, запрокидывая голову и закрывая глаза.

Его губы коснулись её рта очень мягко, почти невесомо.

Мучительно медленно, словно дразня, он провёл языком по её дрожащим губам, осторожно цепляя их зубами. Риченда с готовностью откликнулась, в свою очередь проводя языком по его губам. Ей понравился их горьковато-терпкий вкус, и она утонула в новых ощущения. Её губы раскрылись шире, и язык встретился и соединился с его языком.

Жадно ловя поцелуй, Риченда ещё теснее прижалась к Рокэ, как будто это могло ослабить тянущую боль желания, вновь скопившуюся внизу живота.

Ладони Рокэ скользнули по её телу, он уложил девушку на спину, нависая над ней. Риченда испуганно распахнула глаза, когда бедра коснулась горячая твёрдая плоть. Не прерывая поцелуя, Рокэ подался вперёд.

Внезапная боль отрезвила Риченду в одно мгновение. Она негромко ойкнула ему в губы, зажмурилась и замерла, проживая это новое ощущение — его первое движение в своем теле. Позволяя ей привыкнуть, Рокэ начал двигаться медленными, неровными толчками, и всё же ей было трудно подстроиться под этот ритм.

— Смотри на меня, — прозвучало в хриплом шепоте, щекочущем кожу, и Риченда подчинилась.

Теперь она смотрела на мужа широко раскрытыми глазами. Каждая чёрточка напряжённого лица Рокэ заострилась, на лбу блестели капельки пота, безмолвно свидетельствуя о том, что его сдержанность на пределе.

Впиваясь пальцами в её подрагивающие бёдра, он начал двигаться резче, балансируя на грани нежности и грубой мужской силы, глубже и сильнее проникая в неё.

Несмотря на не слишком приятные ощущения межлу ног, ей всё же нравилось чувствовать себя в плену его рук, ощущать тяжесть его тела, и Риченда сильнее сжала его плечи.

Где-то за краем сознания она услышала его низкий стон над собой, дрожь прокатилась по его телу, спустя мгновение он отстранился, и Риченда ощутила, как тёплая жидкость растекается по бедру…

Кровь в висках по-прежнему стучала в такт колотящемуся о рёбра сердцу, но Риченда слышала и то, как гулко стучит сердце Рокэ в груди.

Едва ощутимым лёгким поцелуем он коснулся ямочки у основания её шеи, там, где неровными толчками бьётся пульс, и зарылся лицом в шелковистые волны её волос, вдыхая их горьковато-сладкий аромат.

Прошло ещё некоторое время, прежде чем бешеный стук их сердец успокоился. Рокэ выпустил её из объятий, и вопреки медленно возвращающемуся рассудку, Риченда поймала себя на мысли, что не хочет, чтобы он отпускал её.

Краем покрывала он вытер её испачканное бедро, и она была благодарна ему за это. Тело ещё трепетало от пережитого, но глаза уже готовы закрыться. Сладкая дремота окутала девушку.

— Мне было хорошо, — закрывая глаза, призналась Риченда. А потом, словно устыдившись собственных слов, добавила: — Но это ничего не значит.

— Не значит, — согласился Рокэ, и она уснула под его тихий смех.

Воспоминания обрушились без предупреждения, словно снежная лавина, сметающая всё на своём пути, и потому, проснувшись, Риченда продолжала тихо лежать, боясь пошевелиться и открыть глаза.

Сердце в груди тревожно отсчитывало удары. Досчитав до десяти и набравшись смелости, девушка всё же бросила осторожный взгляд сквозь опущенные ресницы.

Постель рядом оказалась пуста. Иного Риченда не ожидала, и всё же непрошеная обида острым коготком предательски царапнула душу.

А если всё это сон?.. Риченда открыла глаза и резко села на постели. Смятые простыни, её ночная рубашка на них, непривычные ощущения в теле — всё напоминало о минувшей ночи, развеивая призрачные надежды.

Сгорая от стыда, Риченда закрыла лицо руками. Создатель! Что она наделала?!

Отняв ладони от пылающих щёк, девушка быстро натянула сорочку, выбралась из постели, босиком пересекла комнату и рухнула на пуфик перед туалетным столиком.

С минуту сидела перед зеркалом и, нервно перебирая пальцами пряди волос, рассматривала своё отражение. Растрёпанные волосы, бледные щёки, припухшие от поцелуев губы и… яркие, сияющие глаза.

Она не хотела думать о том, что произошло, но воспоминания помимо воли захлестывали её.

С новой волной стыда и отвращения к самой себе, она вспоминала о том, как пылают её губы, и она жаждет его поцелуев и ласк, как податливо выгибается её тело под его руками, и она прижимается к нему всё теснее, в одно мгновение превращаясь в стонущую распутницу, до безумия желающую человека, которого годами считала виновным во всех своих несчастьях.

Как она могла позволить себе забыть об этом? И самое ужасное, что она сама предложила ему себя.

Риченда безуспешно пыталась разобраться в своих запутанных чувствах.

Можно было негодовать на Алву за то, что он воспользовался её необдуманным, импульсивным предложением, но при этом невозможно было отрицать и тот факт, что благодаря Рокэ ей удалось лучше разобраться в себе и узнать то, о чём она и не предполагала.

Оказывается, она натура страстная, желания дремали в ней, до сих пор никем не разбуженные. Но больше всего Риченду тревожило, даже пугало, осознание того, что она находила Алву не просто привлекательным — её влекло к нему. А мысли о том, что было этой ночью, до сих пор лёгкой дрожью отзывались в её теле, заставляя сердце биться чаще и трепетать, словно она заново переживала эти ни с чем не сравнимые ощущения.

Шорох гравия под окном и голоса кэналлийцев вывели девушку из раздумья, оставив в той же растерянности, что и раньше. Риченда так и не решила, как относиться к произошедшему, и что делать дальше. Как теперь показаться на глаза Алве?

Ей хотелось закрыться в этой комнате и никуда не выходить, но она понимала, что это глупо и не может продолжаться долго. И потому, глубоко вдохнув и стараясь унять рвано колотящееся сердце, Риченда подошла к кровати и дёрнула витой шнур, вызывая прислугу.

Розита практически с порога сообщила, что срочные дела вынудили соберано рано утром вернуться в Олларию. Кроме того, за дорой прибыла карета, которая отвезёт её в город, когда она пожелает.

Риченду переполняли двоякие чувства: он предпочёл уехать, даже не объяснившись, но при этом о том, что сесть в седло она вряд ли сможет, подумал.

Чем ближе экипаж приближался к городу, тем страшнее становилось Риченде. Она так и не решила, как вести себя с Алвой.

Когда карета остановилась перед особняком, и герцогиня поднялась на ступеням крыльца, вышедший ей навстречу Хуан сообщил, что соберано уехал по делам и вернётся через пару дней.

Риченда облегчённо выдохнула: у неё появилось время прийти в себя.

Весь оставшийся день она провела в саду с книгой. Чтение помогало отвлечься и не думать о своём падении.

Но, если днём ей ещё как-то удавалось отделаться от навязчивых мыслей, то с наступлением сумерек они с удивительной прытью вновь оказывались у неё в голове. Риченда закрывала глаза и будто вновь ощущала чужие губы на своих губах, прикосновения умелых пальцев к разгоряченной коже…

«Хватит! — приказала себе девушка. — Не смей думать об этом!»

Риченда перекатилась на другой бок, но ещё долго ворочалась в постели, пытаясь найти удобное положение и уснуть.

Следующий день прошёл как предыдущий, но вечером, поднимаясь в библиотеку, Риченда встретила на лестнице хмурого Хуана.

— Добрый вечер, дора, — пробормотал он с мрачным видом и посторонился, уступая дорогу.

Во взгляде управляющего было что-то такое, что заставило Риченду поёжиться. Этот человек всегда её пугал, а учитывая то, что она о нём слышала… Штанцлер говорил, что Суавес — бывший работорговец, который поставлял женщин в Багряные земли. Ему грозила казнь, но отец Рокэ — Алваро Алва помог ему укрыться в Кэналлоа и с тех пор Суавес преданно служил семье соберано.

Сейчас он был правой рукой Рокэ. Для Риченды оставалось загадкой: как Алва мог связаться с преступником, да ещё и безгранично доверять ему?..

Герцогиня молча кивнула, стараясь поскорее пройти мимо этого ужасного человека. Завернув за угол и уже взявшись за ручку двери библиотеки, услышала гитарный перебор в самом конце коридора. Удивившись, девушка пошла на звук.

Дверь была приоткрыта, а гитара звенела так, словно кто-то пытался выместить на инструменте всю свою злость. Казалось — ещё немного и лопнут струны. Но в следующее мгновение музыка вдруг смолкла. Последний звук оборвался резко, как выстрел и оборванная жизнь.

Риченда распахнула дверь и застыла на пороге.

Опущенные шторы, зажжённый камин, повсюду разбросаны пустые бутылки.

Рокэ сидел на полу, прислонившись спиной к креслу. В комнате стояла оглушающая тишина, посреди которой его неподвижная фигура выглядела странно и… страшно.

Синие глаза смотрели будто бы в никуда, пальцы сжимали гитарный гриф и крепко удерживали струны, словно те были живыми и могли вырваться. Багровые всполохи пламени плясали по тёмной комнате, и на мгновение Риченде показалось, что пальцы Рокэ в крови.

Девушка моргнула, отгоняя наваждение, и вновь посмотрела в лицо Алвы. Неестественная бледность вкупе с впалыми щеками, на которых проступила двухдневная щетина, свидетельствовала о бессонной ночи.

Риченда поняла, что Хуан ей солгал — герцог никуда не уехал, он просто сидел здесь и напивался вторые сутки.

— Что всё это значит? — спросила Риченда, решительно шагнув в комнату.

Рокэ оставил инструмент, медленно поднял голову. Губы скривились в злой, ядовитой ухмылке, которая в полумраке комнаты показалась Риченде почти демонической. В лихорадочно блестящих глазах будто бы полыхал Закат. Создатель! Да он пьян, как…

— Если вы пришли сожалеть о своей… утраченной добродетели, то можете сразу уходить.

Она не сразу поняла, о чём он говорит, а когда поняла, её буквально задушил гнев.

Риченда изумлённо распахнула глаза и открыла рот, готовая высказать ему всё, что о нём думает, но спустя пару секунд опомнилась и, не желая терять достоинства, горделиво вскинула подбородок.

— Я ни о чём не сожалею, — сказала она, приблизившись.

Рокэ приподнял бровь, очевидно, не ожидая такого ответа.

— В отличие от вас, — смерив его выразительным взглядом, припечатала Риченда. — Я так понимаю, в этом причина вашей двухдневной попойки?

Вопрос прозвучал как утверждение, и, не дожидаясь ответа, девушка отвернулась и направилась к двери, с трудом сдержав желание пнуть валявшуюся на пути бутылку. Но выйти она не успела, на пороге возник юноша, судя по королевскому гербу на плече — посланник из дворца.

— Госпожа герцогиня, прошу простить за беспокойство, — затараторил то ли от быстрого подъёма по ступеням, то ли от волнения молодой человек, — но господин Первый маршал уже полчаса как должен быть во дворце.

— Я никому ничего не должен, — подал голос Рокэ, допивая содержимое бокала.

— Но вас ожидает король, — напомнила ему Риченда.

— Пусть ожидает, если ему так хочется, — фыркнул Алва. — Я никуда не пойду. Первый маршал Талига сегодня намерен пить и петь.

— Так и передать Его Величеству? — растерялся посланец.

— Именно. Ну или соврите что-нибудь.

Юноша озадаченно покосился на растерянную Риченду.

— Можете сказать, что у нас семейный вечер, — подсказал ему Алва.

Молодой человек закивал и поспешил убраться.

— Что вы делаете? — изумлённо спросила Риченда. — Вы только что отказали в аудиенции королю, который вам её и назначил.

— О, только не начинайте, — скривился Рокэ, потянувшись к ближайшей бутылке, которая оказалась пуста.

— Завтра весь двор будет говорить о том, что вы пренебрегли королём…

— Ради своей жены, — закончил за неё Алва.

— Мне должно это льстить? — не без сарказма осведомилась Риченда.

Алва пожал плечами.

— Будьте так любезны, сударыня, подайте мне бутылку со стола.

— Вам уже хватит.

— А это не вам решать, — огрызнулся маршал.

Риченда вздохнула и покачал головой: пока он в таком состоянии, разговаривать с ним бесполезно.

— Давайте я позову Хуана, и он поможет вам добраться до спальни. Вам нужно проспаться.

— Знаете, Риченда, порой вы бываете такой занудной, — признался герцог, пытаясь подняться.

— Что?! — опешила от такой наглости девушка.

— Простите, я хотел сказать… утомительной, — с трудом подобрав слово, поправился Алва и, качнувшись, всё же направился к столу.

— Пьяный дурак! — не сдерживая эмоций, выругалась Риченда и, развернувшись, вихрем вылетела из комнаты, не забыв при этом оглушительно хлопнуть дверью.

В последние две недели кардиналу постоянно казалось, что в воздухе витает какое-то напряжение — неотвратимое, даже зловещее, намекающее то ли на неоконченное дело, то ли предвещающее опасность. Но дела шли более чем неплохо, и потому Дорак никак не мог понять, что же не так. Откуда ждать удара?

В Агарисе после смерти Эсперадора продолжалась грызня за кресло главы церкви и магнусам по-прежнему было не до Талига. Соседи — Гаунау, Дриксен тоже не в счет. Силёнок не хватит. Тогда кто? Внутренние враги?..

Сильвестр знал, что Штанцлер с Людьми Чести спят и видят, как отодвинуть его от власти, но до очередного восстания они ещё не дозрели. И не дозреют долго.

Династия Раканов вместе с последним принцем канет в небытие. Камердинео в доме Раканов уже получил нужные инструкции на этот счёт, и именинный пирог с сонным камнем для Альдо и его бабки отправлен выпекаться. Немного терпения и долгожданная весть достигнет Олларии.

Хотел бы он видеть лицо Штанцлера в этот момент. Весть о безвременной кончине принца безусловно внесёт смятение в ряды сторонников реставрации Раканов, и вот тогда их можно будет накрыть всех и сразу.

Всё складывалось удачно, но чутье продолжало буквально вопить о надвигающейся катастрофе. И предчувствия в очередной раз не подвели. Беда пришла откуда не ждали. Нападание на Варасту.

Со своего кардинальского кресла Дорак обвёл взглядом собравшихся на Военный совет. Люди Чести всем своим видом выражали обеспокоенность и тревогу. Штанцлер — самый озадаченный, но Сильвестр видел хитрого гуся насквозь.

Кансилльер сделает всё, чтобы втянуть Талиг в затяжную, дорогостоящую войну, и, безусловно, захочет разыграть карту с нахлынувшими из разорённой Варасты беженцами.

Нехватка продовольствия и работы, страх, злость на власть, которая не в силах защитить свой народ — к зиме всё это выльется в бунт, который придётся усмирять сталью и немалыми средствами. Плюс расходы на заграничное зерно, ведь своего больше нет. А значит, налоги придётся поднять. Всё скверно, и всё же кансилльер просчитался, потому что никакой войны не будет.

Весть о нападении бириссцев кардинал получил ещё позавчера и принял необходимые меры. Талигская армия не будет гоняться за головорезами и вступать в затяжную войну. Манифест о том, что Варасту следует оставить и укрепить западный берег реки Рассанны, уже готов.

Бириссцы — горные племена, им не нужны пашни, и через многоводную реку они не переправятся. Да они и не станут, у них другая задача — оставить Талиг без хлеба.

Продовольственная блокада страны выгодна многим соседям, но то, что барсов натравил Адгемар Кагетский ясно как день. Бириссцы давно у него на службе. Но вот кто стоит за всем этим на самом деле?.. Сама Кагета, решившая развязать войну или кто-то другой?..

Пробили часы, распахнулись двери Триумфального зала и появилась королевская чета. Кардинал предпочёл бы иное, но по Кодексу Франциска Первого — Его Величество должен вести военный совет и поставить подпись под Манифестом.

Дорак потратил вчера весь вечер, разъясняя Фердинанду что и когда говорить. Здесь проблем быть не должно, но есть ещё Катарина. Интересно, успела она обсудить ситуацию с братьями и кансилльером?

Пока король и королева занимали свои места, Дорак взглянул на Рокэ.

Алва был верен себе — явился на Совет одним из последних. Но хотя бы соизволил прийти, потому что после вчерашней выходки от Первого маршала можно было ожидать чего угодно.

Отказать королю в аудиенции, чтобы провести вечер с женой — до такого ещё никто не додумался. Можно ни во что не ставить короля — он и есть пустое место, но заявлять об этом королевскому посланнику…

Алва переходил всякие границы и об этом зарвавшемуся маршалу следовало напомнить, но подготовка к Совету не оставила времени. Значит, позже.

Король произнёс заученные фразы, о причинах, побудивших собрать Совет и желании выслушать Лучших Людей Талига.

Первым поднялся Штанцлер, с проникновенным видом вещая о ситуации, сложившейся в Варасте: варварских нападениях бирисских племён, сожжёных деревнях, убитых жителях и хлынувших беженцах.

— Мы желаем видеть посла Кагеты, — не дослушав кансилльера, сказал Фердинанд, и кардинал приподнял бровь. Неужели этот идиот так вчера ничего и не понял? Его дело выслушать собравшихся и поставить подпись под Манифестом. О Кагете король не должен был упоминать. Кто его надоумил? Штанцлера к нему не пускали. Неужели Катарина?

Кагетскому послу Буррах-ло-Ваухсару пришлось держать ответ и объяснять, что казар Адгемар ничего не знал о нападениях бириссцев и выражает поддержку брату своему Фердинанду.

— Не знал? — усомнился Фердинанд с истинно королевским величием. — Но бириссцы подданные Кагеты.

Голос короля звучал твёрдо и уверенно, в глазах решительность и полная осмысленность происходящего.

«Какая муха его укусила?» — удивился Дорак. Он двадцать лет отучал Фердинанда от государственных дел, но сегодня король действительно сам вёл Совет, игнорируя всё то, что накануне втолковывал ему Сильвестр.

Посол не стал отпираться, что казария приняла на службу некоторых представителей горных народов, и за них он ручается, но за деяния прочих не отвечает.

— Кроме того, — продолжал посол, — согласно Золотому Договору, Саграннские горы никому не принадлежат, и проживающие в них племена не являются ничьими подданными. Ни у кого нет права вмешиваться в их суверенные дела.

А вот с этим не поспоришь. Ни одно государство не могло ввести войска в Саграннские горы, не нарушив Договор. В противном случае — это уже повод к тому, чтобы на «агрессора» ополчились все Золотые Земли. Талиг уверенно сдерживает западных и северных соседей, но вести военные действия на всех границах не сможет.

— Племена, населяющие Сагранну, похожи друг друга и нет никакой уверенности, что за нападениями на Талиг стоят именно бириссцы, — заметил представитель Кагеты. — Мой правитель Адгемар Кагетский ничего не знал о том, что происходит на Талигской границе. — Посол лгал убедительно, искренность его слов и взглядов лилась мягко, словно патока. — Кагета, соблюдает Золотой Договор и может ввести в Сагранну войска лишь в случае, предусмотренном вышеупомянутым Договором: если какое-либо племя обратится к нам за защитой. Но ведь жителям Саграннских гор никто не угрожает?

В словах посла прозвучало даже не предупреждение, а явная угроза: в случае, если хоть один талигский военный войдёт в горы, там сразу найдутся те, кто призовёт на помощь Кагету и её союзников.

Дорак понимал, что ни торговая блокада, ни война с несколькими противниками Талигу сейчас не нужна, ни сил, ни средств на это не хватит, а значит, решение оставить Варасту верное.

Вопрос в том, что скажет Фердинанд? Король не повторял заученный текст, и это не могло не беспокоить Дорака.

К облегчению Сильвестра, Фердинанд не стал открыто рвать с Кагетой. Он позволил послу удалиться и обвёл серьёзным взглядом зал.

— Мы желаем услышать мнение о сложившейся ситуации Лучших Людей Талига. Маршал Ариго?

Ги Ариго — командующий южной армии, и потому отправиться в Варасту пришлось бы именно ему. Но брат Катарины всегда предпочитал плести интриги в столице и вряд ли станет рваться на войну. Однако шурин Фердинанда заговорил о другом.

— Ваше Величество, наш долг защитить Талиг. Армия должна быть отправлена в Варасту.

Ариго говорил пылко, он рвался в бой и это могло означать лишь одно: Ги так храбр, потому что знает о том, что никакой войны не будет. Кто же рассказал ему о Манифесте? Не иначе, как сестра. Значит, Катарина встречается с Фердинандом не только во время протокольных церемоний. Вот почему король так оживился.

Катарина успела не только узнать о документе и рассказать союзникам, но и ловко обработать супруга. Плохо, очень плохо. И чего бы там ни хотел Алва, но от семейства Ариго пора избавляться и начать следует с Катарины.

— Кто согласен с маршалом Ариго? — спросил король.

Разумеется, одним из первых был кансилльер. Он с готовностью согласился с Ги, и кардинал насторожился: вряд ли Штанцлер готов пожертвовать союзником, а Катарина — братом.

— Я нисколько не уменьшаю военных талантов маршала Ариго, но всё же считаю, что он не справится с этой задачей. Армию в Варасте ждёт не открытое противостояние, а партизанская война, требующая нестандартных решений. В Талиге существует лишь один человек, уже не раз доказавший, что способен на подобное. Рокэ Алва! — громогласно провозгласил Штанцлер.

Кансилльера тут же поддержал комендант столицы, а за ним и Катарина.

— Только Первый маршал может спасти наш народ, — лепетала королева, умоляюще глядя на супруга.

К счастью, нашлись и те, кто был против. В первую очередь тессорий Манрик, которому предстояло найти деньги и на войну, и на заграничное зерно.

— Урон, нанесённый Талигу, уже сейчас огромен, на военные действия нет средств. Из-за нахлынувших беженцев и потерянного урожая нам и так придётся повысить налоги и пошлины.

Дорак сжал гранатовые чётки. Войны не будет, но бунта не избежать. Сторонники Штанцлера разнесут по всей стране, что король и кардинал — трусы, которые не только отдали целую провинцию варварам, но и подняли налоги.

— Позвольте, Ваше Величество? — поднимаясь со своего места, осведомился Вальтер Придд.

Фердинанд утвердительно кивнул:

— Говорите, герцог.

— Я думаю, армию следует направить в Варасту, а герцога Алва — наделить полномочиями Проэмперадора.

Штанцлер с союзниками хорошо подготовились, ведь Проэмперадор не только получает королевские полномочия, в случае неудачи — он лишается головы.

Спровадить ненавистного Ворона на войну, которая будет проиграна. Умно придумано, очень умно.

В зале началось активное обсуждение, но кардинал в своих сторонниках был уверен — большинство поддерживали отступление за Рассанну.

Почуяв надвигающийся провал, Штанцлер поднял руку:

— Ваше Величество, прежде всего, нам следует выслушать Первого маршала Талига и узнать — сможет ли он справиться с бириссцами или это невыполнимая для него задача.

Дорак ещё сильнее сжал чётки. Невыполнимая задача?! Старый интриган знал куда бить: Рокэ не пропустит ни единого вызова.

Фердинанд тем временем обратился к герцогу:

— Рокэ Алва, готовы ли вы принять полномочия Проэмперадора и защитить наш народ?

Несколько десятков глаз следили за тем, как Первый маршал, придерживая шпагу, поднимается с места. Но ещё до того, как Алва произнёс первое слово, кардинал понял — Штанцлер выиграл.

— Ваше Величество, я принимаю полномочия Проэмперадора. К осени Вараста будет очищена от бириссцев.

О том, что началась война, Риченда узнала от Лусии. Горничная рассказала немного — лишь то, что услышала от соотечественников в доме.

Бириссцы — племена, населяющие Саграннские горы, напали на Варасту, опустошая земли и уничтожая местных жителей целыми деревнями.

Риченда попыталась разузнать подробности у Рокэ, но Первый маршал метался между дворцом, казначейством и военными лагерями, и в последующую неделю она видела мужа лишь трижды и то мимоходом на лестнице или в холле. И всякий раз он отмахивался от неё, повторяя одно и тоже: «Позже, сударыня. Я сейчас занят».

Оставаться и дальше в неведении герцогиня не желала, ей удалось послать записку и назначить встречу Штанцлеру. Они увиделись в церкви, и он поведал ей о войне, которую не выиграть.

— Почему бириссцы напали сейчас? — спросила Риченда. У неё была масса вопросов, на которые не у кого больше узнать ответы.

— А что на это говорит Алва? — осторожно поинтересовался кансилльер.

— Ничего. Вы же не думаете, что он обсуждает со мной дела или предстоящую военную кампанию?

— Но вы могли что-то случайно услышать в особняке…

— Через закрытую дверь это весьма затруднительно.

— Да, я понимаю, — согласился Штанцлер, но Риченде показалось, что он остался недоволен. — Дана, я не знаю, почему бириссцы напали на Варасту. Они мирно сосуществовали с Раканами, но первый Оллар загнал их в горы, и, возможно, они решили, что пришло время отомстить.

— Но ведь у них нет армии, — возразила Риченда. — На что они рассчитывают?

— Порой многочисленная армия и не нужна. Это будет затяжная партизанская война. Бириссцы действуют разрозненными шайками и изловить их практически невозможно. Дана, это не сражение армия на армию, к которым привык Алва. К тому же, мы не сможем вступить в Саграннские горы, где укрываются дикари. Это противоречит Золотому Договору.

— Думаете, шансов нет?

— Приняв полномочия Проэмперадора, Ворон сам вырыл себе могилу, в которую ляжет.

— Его казнят?! — не поверила Риченда, вероятно, впервые осознав всю серьёзность происходящего.

— Вряд ли. Думаю, ему удастся укрыться в Кэналлоа. Провинция отложится от Талига, но нам это на руку. Главное, чтобы Алвы больше не было в столице. Король и кардинал опираются на армию, но, когда они лишатся такого военачальника, как Кэналлийский Ворон, у нас будет шанс. На этот раз мы поднимем весь Талиг и победим. Теперь, когда Вараста разорена, страна осталась без своей житницы, и хлеб придётся везти из-за границы втридорога. Плюс беженцы, которых необходимо обеспечить жильём и работой, а это значит, что поднимут налоги. Народ взбунтуется, и тогда Олларам и Дораку придёт конец. Победа будет за нами.

— А что будет со мной? — спросила Риченда. Сейчас её больше интересовала своя судьба, а не перспективы свержение Олларов.

— Боюсь, что Алва увезёт вас в свою Кэнналоа и запрёт в замке. Вы больше никогда не увидите своих родных и потеряете Надор.

— Надор?! Но он мой!

— По закону — Алвы. Вы сами отдали его ему, когда вышли за него замуж, — укоризненно напомнил ей Штанцлер.

— У меня не было иного выхода. Вы же знаете, женщина не может владеть землями. Они принадлежат её супругу.

— А государственный преступник, коим станет Алва после побега, не может владеть землями Талига, — он накрыл её ладонь своей и слегка пожал, утешая. — Мне очень жаль, Дана, но из-за непомерных амбиций Алвы, вы лишитесь всё.

Риченда отчаянно замотала головой, отказываясь верить в перспективы, нарисованные Штанцлерои. Нет, только не это. Только не Надор!

Возвращаясь в особняк, Риченда твёрдо решила встретиться с мужем. И на этот раз — он её выслушает.

Поднявшись по лестнице, она без стука толкнула дверь кабинета и решительно шагнула внутрь. Алва оторвался от заваленного бумагами стола и поднял голову.

— Добрый вечер, Дана, — устало поздоровался он, потирая переносицу. — Проходите. Я хотел с вами поговорить.

— А я думала, вы уедете, не попрощавшись, — едко заметила Риченда. Обида за неделю так и не прошла.

— У меня мало времени. Пожалуйста, выслушайте меня.

От неё не укрылось его измождённое состояние, заострившиеся черты лица, напряжение в покрасневших от недосыпа глазах. Устраивать сцену сразу расхотелось, и Риченда понимающе кивнула.

— Я слушаю, но если вы хотите, чтобы я уехала в Кэналлоа, то сразу скажу, что это исключено.

— Я не стану настаивать, хотя не скрою: этим бы вы заметно облегчили мне жизнь. Хорошо, вы останетесь в Олларии, как того желаете, и в моё отсутствие будете хозяйкой дома. Ваши приказы подлежат безоговорочному исполнению, словно они мои.

Риченда искренне удивилась. Он настолько доверяет ей?

— Но помните: Хуан и Диего отвечают за вас головой.

— Я не стану подводить ваших людей, — пообещала Риченда. — У меня вообще нет желания покидать особняк.

— Я не запрещаю вам выходить. Я лишь прошу вас…

— Быть осторожнее, — закончила за него Риченда. — Я всё понимаю. Не беспокойтесь. Мне пора учиться самостоятельности, я не могу вечно прятаться за вашей спиной, — пояснила она, натолкнувшись на его скептический взгляд.

— Рад это слышать. Я постараюсь закончить с этим побыстрее, но меня не будет до осени.

— Быстрее? — удивилась Риченда. — Я думала, вы любите войну. У вас талант военачальника.

— Талант военачальника не в том, чтобы пролить реки крови и оставить за собой горы трупов. А в том, чтобы закончить её в минимальные строки и с такими же потерями. Я ненавижу смерть.

— Но к врагам безжалостны.

Он оставил её замечание без ответа.

— Я уезжаю утром.

Нестерпимая боль разлуки острым лезвием полоснула по сердцу, к глазам подступили непрошеные слезы.

— Рокэ, но это безумие! — борясь с дрожью в голосе, воскликнула Риченда. — Если вас не убьют там, то казнят по возвращении.

— Значит, я умру в любом случае, — спокойно сказал он. — Сбудутся все ваши мечты.

Слова, хотя и произнесённые тихо и без привычного сарказма, хлестнули, словно пощёчина, приводя в чувство.

Вот, значит, как он о ней думает!

Губы Риченды вытянулись в тонкую линию, она почувствовал, как по щекам жаром поползли пунцовые пятна, будто её в самом деле ударили. Пальцы сжались в кулаки — до боли и побелевших костяшек.

— Вы невыносимы! И мне всё равно, что с вами будет!

Чёрное, серебро, сапфиры — Ворон оставался верен себе. Как и в том, чтобы с готовностью принять любой вызов.

— Рокэ, кто вас за язык тянул? — спросил кардинал, откинувшись на спинку кресла. Сердце не давало покоя всю неделю, прошедшую с Совета. Особенно этому способствовали довольные лица кансилльера и компании. — Штанцлер сделал всё, чтобы всучить вам полномочия Проэмперадора…

— И я их принял.

— Зачем?!

— Чья ещё обязанность защищать Талиг и его граждан, если не Первого маршала?

— Это не тот случай, чтобы демонстрировать браваду. О чём вы думали?

Алва прикрыл рот ладонью, едва не зевая.

— Ваше Высокопреосвященство, я готов выслушать ваши напутствия, но прошу вас обойтись без проповеди, исповеди и прочих церковных таинств. Сейчас у меня нет на них времени.

— Как будто оно у вас было в другое время, — заметил Дорак. — Когда вы в последний раз были в храме?

— Кажется, в день своей свадьбы, — припомнил Рокэ. — Месяцев шесть назад.

Сильвестр прекрасно помнил тот вечер и последующую ночь — очередная выходка Рокэ едва не спровадила его тогда в Закат.

— Как поживает госпожа герцогиня? — между прочим осведомился Сильвестр.

На празднествах в Тарнике он, разумеется, не присутствовал, духовному лицу не по статусу подобные мирские увеселения, но это не мешало кардиналу быть в курсе всего, что происходило в загородной резиденции.

Герцог и герцогиня Алва покинули Тарнику, едва приехав. Как утверждали прознатчики — весьма спешно. Герцогиня была бледна и едва держалась на ногах. Больна, беременна? Последнее было бы очень некстати.

С Ричендой, как и с Катариной, придётся распрощаться в ближайшее время. Пора напомнить Манрику-старшему, кому он обязан своими неудачами. Другого случая может не представиться.

— Благодарю, всё хорошо, — заверил его Алва.

— Ваша супруга уезжает в Кэналлоа?

— Нет, она останется в столице.

— Вы считаете это благоразумным? — поинтересовался кардинал.

— Ей что-то угрожает? — ответил вопросом на вопрос герцог. В обманчиво спокойном голосе слышался опасный звон колкого льда.

Дораку потребовалось немалая выдержка, чтобы продолжить.

— У вас предостаточно недоброжелателей. И у герцогини тоже. Ваша жена на удивление легко наживает себе врагов, но у неё нет вашего таланта держать их в узде.

— Поверьте, она научится, — улыбнувшись, пообещал Алва, но кардиналу показалось, что герцог вовсе не шутит.

— С таким учителем, как вы — несомненно. И всё же, Рокэ, что вы собираетесь делать в Варасте?

— То, что умею — воевать.

— Никто не спорит, что вы выдающийся полководец, но если на этот раз вас ждёт поражение? Вы понимаете, что в таком случае вас казнят?

— Полагаете? — безразлично осведомился Алва.

— Рокэ, будьте, наконец, серьёзны! В моей власти избавить вас от плахи, но дорога в Талиг для вас будет заказана.

— Не далее, как минуту назад вы назвали меня выдающимся полководцем, — усмехнувшись, напомнил ему Алва.

— Вы не справитесь с бириссцами — это то же самое, что гоняться за призраками. Барсы быстры, их действия непредсказуемы, а армия движется медленно, ваши солдаты привыкли к другим войнам. К сражениям! Совершив очередной набег, бириссцы укрываются в горах, куда вам путь закрыт. Вы слышали посла Кагеты? Если армия Талига сунется в Саграннские горы… Золотой Договор предписывает…

— Ваше Высокопреосвященство, обещаю, что буду чтить Золотой Договор, и, если вам от этого станет легче — даже возьму его с собой и не расстанусь во время всей кампании.

— Рокэ, хватит! Я никогда не вмешивался в ваши военные дела, но сейчас я хочу знать: что вы собираетесь делать?

— Вернуться домой, выспаться, а утром…

— Рокэ Алва!

— Если вкратце, то выйти из Олларии и дойти до Варасты. Дальше видно будет.

— На этот раз вы точно сошли с ума.

— Я это уже слышал, — ответил Рокэ скучающим тоном. — И не раз, и даже не два. Девять лет назад вы назвали меня свихнувшимся, когда я решил обойтись без пехоты. Семь лет назад вы вновь говорили, что я сошёл с ума, и призывали дождаться весны, но я ударил осенью и выиграл. Пять лет назад я прошёл через, как вы утверждали, непроходимые болота. — От небрежного тона не осталось и следа, в голосе маршала отчётливо слышались металлические нотки: — Можете называть меня сумасшедшим, я к этому привык, только не мешайте. Война — моё дело!

Какой бы неудачной не казалась со стороны предстоящая кампания, Дорак понял — Алва выйдет из неё победителем. Его стремление всегда быть первым, гордая отчуждённость, а подчас и заносчивость, как и прежде сделают своё дело, вынудив врагов молить о пощаде, а завистников закрыть рты.

— Вы хотите, чтобы я вам её выиграл? — уточнил Алва.

— Конечно.

— Значит, так и будет.

— Но?.. — в воздухе повисла недосказанность, и Сильвестр понял, что у Рокэ есть условия, которые ему придётся принять.

— К моему возвращению они должны быть живы.Обе.

— Рокэ, женщины вас погубят, — заметил Сильвестр, качая головой. Ему не нравились условия Алвы и безапелляционный тон, каким они были озвучены, но кардинал всегда придерживался правила, что в приоритете должны быть насущные проблемы. К таковым сейчас относилась Вараста, а значит, Риченда и Катарина подождут. — Хорошо. К вашему возвращению и ваша жена, и ваша… королева будут живы. Я прослежу за ними. А также за Манриками, Штанцлерами и всеми остальными, кому вы успели перейти дорогу, и кто жаждет мести.

— Благодарю, — коротко кивнул Алва, поднимаясь.

— Рокэ? — тихо окликнул маршала кардинал. — Вам никогда не приходилось сомневаться в собственных силах?

Алва улыбнулся:

— Главное, чтобы вы в них не сомневались.

***

Вечер Риченда провела в компании «Дурной крови». К тому времени, когда бутылка оказалась пуста больше, чем наполовину, герцогиня лежала поперёк кровати, уставившись на вышитый балдахин и отрешенно наблюдая за причудливой игрой теней, которую создавало пламя камина.

Голова слегка кружилась, и девушка закрыла глаза, но сон не шёл к ней. Противоречивые мысли одолевали её, не давая покоя. По большей части тревожные и мрачные.

Почти год назад она ехала в Талиг с одним единственным желанием — отомстить. Она хотела смерти Алвы больше всего на свете и сейчас была невероятно близка к тому, чего так страстно желала долгие годы.

Так почему, когда её мечта вот-вот станет реальностью и Ворон будет уничтожен, она не чувствует ни капли удовлетворения?..

Риченда призналась себе, что не желает его смерти, даже не хочет, чтобы он уезжал.

Её чувства к нему были столь же противоречивы, как и сам Рокэ.

Он мог быть внимательным и заботливым, беречь её словно самую великую ценность, успокаивать и убаюкивать, охранять её сон, быть чутким и нежным любовником, но потом перечеркнуть всё несколькими словами — злыми и жестокими, отточенными, как лезвие кинжала, ранящими в самую душу. В такие моменты ей казалось, что она видит перед собой совсем другого человека, а всё, что было между ними до этого — она себе придумала.

И всё же Рокэ, несмотря на все свои выходки, был единственным человеком, рядом с которым она чувствовала себя в безопасности и… только он заставляет её сердце биться чаще. И дело было не только в его неотразимой внешности, но и в том, что скрывалось за ней. Это глубоко спрятанное нечто цепляло её, пробуждая невиданные раньше чувства. Отчётливые, но пугающие своей силой и парадоксальностью.

Риченда понимала, что он никогда не подпустит её к себе так близко, как она того хотела, но при этом возжелала его внимания так страстно, что с этим невозможно было бороться.

Она потеряла всякое благоразумие и, потакая собственным порывам, позволила себе поддаться искушению, наивно полагая, что на этом всё закончится. Но стало лишь хуже, потому что она окончательно потеряла покой и сон, не в силах перестать думать о том, что пережила в его объятиях.

При одном воспоминании о тех мгновениях, тело начинало пылать, а сердце сжималось, чтобы тут же заколотиться с новой силой, быстрее, чем прежде.

С тех пор Рокэ каждую ночь был в её снах — волнующих и таких реальных, сплетённых из её собственных желаний.

Она просыпалась с лихорадочно колотящимся сердцем и томительным желанием, охватившим разгорячённое тело. Обрывки снов туманили сознание, но она уже точно знала, что заснуть ей больше не удастся.

Как и сегодня.

Тело болезненно напряглось и Риченде показалось, что в комнате вдруг стало жарко.

Девушка встала с постели, сделала несколько бесцельных шагов по комнате и остановилась перед зеркалом. Скинула с себя влажную сорочку и сквозь опущенные ресницы стала рассматривать своё отражение.

Проследила взглядом очертившиеся скулы на овале лица, рисунок синих жилок в изгибах тонких рук и вдруг с удивлением обнаружила, что угловатая девочка с острыми коленками и отчётливо проступающими дугами рёбер под кожей осталась в прошлом.

— Красивая…

Она чувствовала себя красивой, чего прежде никогда не испытывала.

Герцогиня Мирабелла не поощряла дочерей в том, чтобы наряжаться, даже в то время, когда у них были средства на новые платья, и каждый день повторяла, что девицу украшает лишь скромность и смирение, а физическая красота греховна и мысли о ней — прямая дорога в Закатное пламя.

Но матушка ошибалась, потому что чувствовать себя красивой — удивительно приятно. И в этих переменах, что произошли с ней, тоже заслуга Рокэ. Он будто открыл ей саму себя, и Риченда была благодарна ему за это. Вот только она так часто говорила ему о своей ненависти, что теперь в искренность её признательности он не верил.

— Сбудутся все ваши мечты… — вслух повторила Риченда его слова, и с удивительной ясностью осознала, что не хочет, чтобы он уезжал, считая, что она желает его смерти. Но самое главное — ей просто необходимо было услышать, что он вернётся к ней.

Не раздумывая больше ни секунды, девушка схватила лежащий на постели пеньюар, быстро оделась и, завязывая на ходу пояс, помчалась в кабинет мужа.

Риченда постучала и, дождавшись ответа, открыла дверь:

— Можно?

— Проходите. Я привожу в порядок дела, но через минуту буду в вашем распоряжении.

Алва вновь склонился к бумагам, над которыми работал, Риченда присела на диван, молча наблюдая за мужем.

Вскоре Рокэ поставил короткую подпись, бросил перо и откинулся на спинку кресла. Чёрные брови внезапно сошлись на переносице, словно от жгучей боли, но лишь на мгновение.

— Я вас слушаю, — напряжение покинуло его лицо, голос звучал привычно твёрдо и уверенно.

Риченда прошла к секретеру, налила вина и, подойдя к столу, молча протянула бокал Рокэ. Она сделала это совершенно неосознанно, не спросив у него и не предложив, просто потому, что ей показалось совершенно естественным проявить заботу о нём.

Он поблагодарил её взглядом, но пить не стал:

— Хотелось бы сохранить на завтра ясную голову.

Риченда понимающе кивнула, поставила бокал на стол и в этот момент её взгляд упал на документ, который только что подписал Рокэ. Точнее, на своё имя на нём.

— Что это?

Алва не возразил, когда она развернула лист к себе и быстро пробежалась по ровным строчкам.

— Но это…

— Завещание. Не могу оставить вам земли Кэналлоа, но всё остальное, что у меня есть — ваше.

— Но это неправильно, — возразила Риченда, взглянув на мужа. Она знала, что официальным наследником Рокэ был его кузен по материнской линии Диего Салина. — Я не имею права.

— Салина получит Кэналлоа — вполне достаточно. А вы можете стать самой богатой вдовой Талига.

В другое время она непременно отреагировала бы на его слова бурно и остро, но сейчас чувствовала лишь усталость от бесконечных ссор.

— Рокэ, неужели всё закончится вот так? — тихо спросила она, прислонившись к краю стола.

Он удивлённо приподнял бровь, но промолчал.

— Вы понимаете, что мы можем больше никогда не увидеться?

— Чего вы хотите, сударыня? — он произнёс это обычным, подчёркнуто вежливым, тоном, но Риченда различила нотки нетерпения в его голосе, сделав вывод, что Рокэ хочет побыстрее закончить этот разговор.

— Примирения, — честно призналась Риченда.

— Вы ещё скажите о всепрощении, — скептически усмехнулся в ответ Алва. — Буду счастлив, если моя смерть принесёт вам душевный покой, но не могу обещать, что стану искать её.

— Я не прошу об этом, — сказала Риченда, хотя его слова и задели её. — Рокэ, давайте не будем ссориться хотя бы сегодня?

Он привычным жестом провёл пальцами по глазам и небрежно заметил:

— Вы слишком большое значение придаёте этому событию.

— Какому?! — не выдержала Риченда, почти срываясь на крик. — Войне? Смерти?

— Вы снова станете наследницей Надора, — напомнил ей Рокэ. — Сможете наконец покинуть этот дом.

Риченда сокрушённо покачала головой. Всё, что он говорил, казалось сейчас неважным и незаслуживающим внимания.

— Я не понимаю: почему мы говорим о деньгах и землях, когда на кону — ваша жизнь?

— Другие ставки мне уже давно не интересны, — равнодушно пожал плечами Алва.

Сердце заныло с тревожной обречённостью. Не выдержав напряжения, Риченда сжала виски ладонями. Разговоры о смерти сводили её с ума.

— Я не хочу больше думать об этом.

— Чего же вы хотите?

— Я хочу, чтобы вы вернулись. Живой! — внутри всё дрожало от подступающей истерики и страха, и он не мог это не заметить.

— Дана, успокойтесь, — Рокэ взял со стола бокал и протянул девушке: — Выпейте.

Риченда сделала пару глотков, по телу разлилось успокаивающее тепло. Рокэ наклонился к ней, заглядывая в лицо, и более мягким тоном спросил:

— Всё хорошо?

— Да, спасибо, — возвращая бокал, поблагодарила она. Его невозмутимое спокойствие передалось ей, готовая накрыть истерика отступила, голос снова звучал ровно: — Все считают военную кампанию в Варасте проигрышной.

— Не сомневаюсь, — многозначительно усмехнулся Алва, усаживаясь в кресло.

— Но ведь вы так не думаете, да? — с надеждой спросила Риченда. Ей просто необходимо было услышать, что он знает, что делает. — Вы не проиграли ни одного сражения. Вы — лучший полководец Золотых Земель. Вы… Кэналлийский Ворон!

— Как много громких титулов, — уголки тонких губ дёрнулись вверх.

— Рокэ, ответьте. Мне важно это знать.

— Важно? — переспросил он, вскинув брови. Высокий лоб исполосовали тонкие горизонтальные морщинки удивления.

Рокэ смотрел на неё так, словно её признание поставило его в тупик.

— Вы не слышали ни слова из того, что я говорила, — Риченда сделала глубокий вдох, глотая слёзы отчаяния. Ничего не получалось. Все её попытки объясниться натыкались на глухую стену непонимания.

— Я не думаю, что эта кампания заведомо проигрышная, — серьёзно сказал он, глядя ей прямо в глаза.

Его голос излучал спокойствие и непоколебимую уверенность, и Риченда с облегчением выдохнула, мысленно обрадовавшись тому, что обманулась в своих ожиданиях — он услышал её, и его слова её успокоили. Рокэ всегда умел сказать о том, что всё будет хорошо так, чтобы она безоговорочно поверила ему.

— И вы вернётесь?

— Да.

— Обещаете?

— Дана…

Риченда порывисто шагнула к мужу, опёрлась руками о подлокотники кресла и наклонилась так близко, что их лица разделяло не больше бье. Он быстро поднял на неё взгляд, на долю секунды затерявшись в непонимании.

— Обещайте, что вернётесь ко мне, — требовательно и одновременно испуганно попросила она.

— Я вернусь к вам.

Страх уступил место спокойствию. Теперь, когда она услышала то, что хотела, ей следовало пожелать ему хорошей дороги и, попрощавшись, уйти, но вместо этого она замерла, внезапно осознав, в какой опасной близости они находятся друг от друга.

Риченда нервно сглотнула и забыла как дышать от пришедшей в голову мысли: нестерпимо хотелось стать ещё ближе и… прикоснуться губами к его — чётко очерченным и плотно сжатым.

Понимание этого желания, как и влечения, завязавшегося где-то внизу живота, заставило девушку качнуться вперёд.

— Дана, нет… — предостерёг её Алва, но его слова и голос, чуть дрогнувший, прозвучали так, что она не услышала в них уверенности.

Риченда увидела, как изменилось его лицо, когда с него исчезло прежнее безучастное выражение.

Не разрывая зрительного контакта, она чуть склонила голову, уловила, каким глубоким стало дыхание Рокэ, как расширяются его зрачки, наливаясь густой темнотой, и поняла, что их невольная близость волнует его также сильно, как и её. Во рту мгновенно пересохло, кровь по венам помчалась быстрее, по телу разлилась томительная, волнующая дрожь, отзываясь внутри острым жаром желания.

— Нет?.. — с лёгким придыханием спросила она.

Рокэ не ответил, но она почувствовала, как напряглось его тело. На виске мужчины нервно запульсировала голубоватая жилка, и для Риченды всё вдруг встало на свои места. Его раздражение и показная грубость объяснялись просто и ясно — он видел в ней женщину. Он желал её!

Риченда улыбнулась и придвинулась к Рокэ ещё ближе, но вместо того, чтобы поцеловать, как хотела раньше, уткнулась носом во впадинку за его ухом.

Прикрыв глаза, она с упоением вдохнула знакомый, дурманящий сознание запах — ароматы морисских благовоний, смешанные с опьяняющим запахом чего-то терпкого и волнующе мужского. Дыхание тут же застряло где-то в горле, а сердце позабыло о том, что должно биться.

Опаляя горячим дыханием кожу Рокэ, Риченда оставила несколько лёгких поцелуев вдоль его скулы, губы двинулись дальше и ниже, по щеке, к уголку рта, по подбородку, спустились по шее вниз.

Теряя голову от собственной смелости, Риченда потянула вверх его рубашку, скользнула ладонями под ткань, приподнимая её, дотронулась до поросшей жёсткими волосками кожи.

Рокэ молчал, но по тому, как напряглись мышцы его живота, а сам он судорожно втянул воздух сквозь стиснутые зубы, она поняла, что он не станет её останавливать. Но и облегчать ей задачу он явно не собирался. Это было несправедливо, и Риченда заглянула в его потемневшие от желания глаза.

— Рокэ, пожалуйста…

Алва хрипло выдохнул что-то на кэналлийском, синие глаза полыхнули недобрым огнём.

Удерживая девушку перед собой, Алва одним рывком поднялся на ноги, и уже в следующее мгновение Риченда оказалась прижатой к столу. Губы Рокэ требовательно накрыли её рот настойчивым, нетерпеливым поцелуем. Горячий язык, скользнув по губам, глубоко проник в рот.

Не разрывая поцелуя, Алва протянул руку к ленте, удерживающей её волосы, и в тот же миг локоны рассыпались по плечам и спине блестящими светлыми волнами.

Оторвавшись от её губ, Рокэ смахнул со стола бумаги и уложил девушку на гладкую деревянную поверхность. Развязал шёлковый пояс, распахнул пеньюар и замер.

Риченда видела, как блестят его глаза в дрожащем свете свечей, как он смотрит на неё, скользя взглядом сверху вниз, не оставляя без внимания ни один изгиб её тела. Ему нравилось то, что он видел — это читалось в его глазах.

«Как распутно я, должно быть, сейчас выгляжу», — пронеслось в голове Риченды. Затуманенный от желания взгляд, нездоровый румянец на бледных щеках, волосы в беспорядке рассыпаны по столу, плечам и обнажённой груди.

То, что она представляет до неприличия порочно, но её только сильнее распаляет мысль о том, что Рокэ видит её такой — открытой, податливой, готовой всецело отдаться ему.

Рокэ склонился над девушкой, и, полузакрыв глаза, Риченда ощутила, как его ладони, огладив плечи, соскальзывают ниже, накрывают грудь, касаясь напряжённых сосков. Её тело беспомощно выгнулось навстречу его рукам, голова кружилась от «Дурной крови» и долгожданных прикосновений.

Рокэ неспешно провёл по тонким рёбрам, плоскому животу, слишком медленно сокращая расстояние до самого сокровенного, и Риченде казалось, что она почти сходит с ума от желания, которое он пробуждал в ней.

Пальцы мужчины коснулись внутренней стороны её бёдер, но уже в следующее мгновение он резко отстранился, одним рывком стянул через голову рубашку, нетерпеливо дёрнул за пряжку ремня.

Когда его ладони легли на пояс штанов, Риченда инстинктивно облизала сухие губы. Затуманенным взором она с нескрываемым восхищением рассматривала его совершенное тело: крепкие плечи, мускулистую грудь, плоский, рельефный живот, узкие бёдра.

Ей нестерпимо хотелось дотронуться до него, ощутить под пальцами ставшую золотистой в свете свечей кожу и жар его близкой плоти, почувствовать её внутри себя.

Распалённая вином, созерцанием его тела, болезненным ожиданием, она до боли закусила губу, и всё же слова помимо воли сорвались с её губ:

— Рокэ…

— Сейчас, — хрипло пообещал он, и от этого низкого, дрожащего от желания голоса у неё по спине побежали мурашки. А ещё от взгляда — жаркого и жадного. Он скользит по её коже, оставляя невидимые царапины.

Рокэ подхватил девушку под колени и в одном порывистом скольжении по столу подтянул к самому краю.

Желанное вторжение отдалось в теле жгучей теснотой, заполнившей её до предела. Риченда судорожно вдохнула, немного нервная улыбка заиграла на алых девичьих губах. Остатки мыслей разлетелись, словно птицы, как только Рокэ начал двигаться.

Риченда завела ноги ему за спину, подчиняясь размеренному ритму и сожалея лишь о том, что всё происходит слишком быстро, без возможности насладиться прикосновениями разгорячённой кожи к коже, без ласк и глубоких поцелуев. Она могла только смотреть на него широко раскрытыми глазами, жадно ловя эмоции на его лице.

Блики свечей играли на его коже и в иссиня-чёрных волосах, золотились кончики ресниц. Всегда бледные щёки набрались алым, ярко-синие глаза давно потемнели, они казались темнее безлунной ночи и всё дальше увлекали её туда, где нет ни ненависти, ни злости, ничего, кроме невозможного желания.

Мир сузился до этих глаз, и Риченда шагнула в бездну, забывая обо всём. Пусть ненадолго, лишь на несколько минут, но эти мгновения прекрасны, и она упивалась ими.

Всё желание, что копилось в ней, превратившись в томительный тугой узел внизу живота, наконец, отпустило. Тело пронзило сладкая судорога, волна наслаждения накрыла её.

Риченда почувствовала, как напрягается тело Рокэ, и, подчиняясь какому-то необъяснимому порыву, сильнее сжала ноги за его спиной. Сейчас она хотела получить всё.

Всё, что он мог ей дать.

С губ мужчины сорвался тяжёлый стон, обличающий удовольствие, он эхом отозвался в блаженно опустевшей голове Риченды, и девушка томно улыбнулась, прислушиваясь к тягучему, сладкому ощущению, что ещё теплилось между ног.

Риченда с трудом перевела дыхание, а вот Рокэ хватило нескольких мгновений, чтобы прийти в себя. Он отстранился от девушки и отступил, приводя в порядок сбившуюся одежду.

Риченда запахнула пеньюар, Рокэ протянул ей руку, помогая сесть. Не сказал ни слова, он отвернулся и шагнул к стоявшему у стены столику.

У Риченды перехватило дыхание, когда она увидела его спину.

Светлую кожу покрывала сеть застарелых шрамов, за долгие годы ставших из ярко-красных белёсо-розовыми. Она и раньше замечала отметины на его руках и груди, и это не удивляло её, ведь Рокэ был военным и дуэлянтом, но то, что она сейчас видела перед собой… Шрамы были старыми, но всё равно смотреть на них было страшно.

— Откуда это? — потрясённо прошептала она.

— Дело прошлое, — коротко ответил Рокэ. — Вам налить?

— Нет, — отказалась Риченда. Она и так выпила слишком много.

С бокалом вина Рокэ прошёл к камину, но сел не в кресло, а на застилающую пол чёрную шкуру.

Риченда слезла со стола, подошла к мужу, опустилась на колени за его спиной.

Некоторое время они сидели молча. Он крутил в руке бокал с тёмно-бордовой жидкостью и неотрывно смотрел на пылающий в камине огонь, она — на испещрённую шрамами кожу.

Риченда не могла отвести взгляд от безобразного узора на его спине, и Рокэ, должно быть, чувствуя её ошеломлённый взгляд, сказал:

— Согласен, не слишком привлекательное зрелище.

Голос звучал совершенно спокойно, не выдавая ни единой эмоции. Риченда сглотнула и мотнула головой, хотя он и не видел её.

— Как вы пережили такую боль? — выдохнула она, пытаясь представить, как выглядели свежие раны.

— В тот момент я не думал о боли, но Лионель говорил, что я орал, как ненормальный, когда был без сознания, — признался он бодро, и Риченда невольно поёжилась.

— Лионель Савиньяк? Он был там?

— Нет, но мне каким-то образом удалось доползти до порога его дома.

Риченда не решилась расспрашивать о подробностях. Безошибочно чувствуя её состояние Рокэ, не глядя, протянул ей бокал.

— Говорят, что, если выпить из чужого бокала, то узнаешь все мысли человека, — отчего-то вспомнила глупую примету Риченда. — Не боитесь?

— Нет.

Риченда сделала пару глотков и вернула ему бокал. А потом протянула руку и провела подушечкой указательного пальца по самому тонкому шраму. Рокэ едва заметно дёрнулся, но ничего не сказал.

Риченда скользнула пальцем с одной серебристой линии на пересекающую её другую, с неё на следующую и далее, словно вычерчивала замысловатый рисунок.

Не отрывая взгляда, она медленно водила пальцем по ужасным следам на его спине, голова слегка закружилась, веки словно налились свинцом и смыкались против её воли.

Мысли вдруг стали ленивыми и расплывчатыми, они ускользали, а им на смену пришёл едва слышный рокот голосов. Он заполнил сознание, и перед глазами замелькали размытые тени, которые постепенно начали обретать всё более чёткие очертания…

В полумраке просторной комнаты десяток людей с обнажёнными шпагами пытаются взять в кольцо темноволосого мужчину в чёрном.

Рокэ. Лет на десять моложе, но она узнала его ещё до того, как он успел обернуться. За спиной Рокэ перепуганная девушка. Фиалковые глаза полны ужаса, но Риченде отчего-то кажется, что боится она не за него.

Бледные напряжённые лица нападающих прячутся под масками, но плотная ткань не в силах скрыть яд, сочившийся из глубины безжалостных глаз и одинаковое на всех, жадное желание — убить.

Рокэ без труда разгадывает намерения непрошеных гостей и, стремясь нанести опережающий удар, движется по комнате, касаясь каждого предмета обстановки, что попадался под руку.

Мебель кувыркается — кресло в ноги первому, столик — второму. Ваза с ландышами, что только что стояла на бюро, летит в чью-то грудь. Рокэ не даёт опомниться противникам и бьёт первым — на поверхности клинка сверкает отражённый свет свечей.

Два молниеносных удара, один за другим. Оба в цель, и несостоявшиеся убийцы пятятся назад, зажимая раны. Но им на смену приходят другие. Атакуют одновременно, но слишком широкими, осторожными выпадами.

Рокэ уклоняется и отступает назад, уходя из-под ударов — три клинка со свистом рассекают воздух. Мешкать некогда, и он бьёт, развернувшись в прыжке. Застигнутый врасплох соперник парирует, но вражеский клинок встречает лишь пустоту. Рокэ ускользает в сторону и вправо, достаёт противника убийственным уколом глубоко в неприятельскую грудь. Минус один.

Но радоваться первой победе некогда. Ещё одна быстрая атака на того, кто оказывается ближе всех. Рокэ выпрямляет руку в последний момент, успевает усмехнуться чужой предсказуемости. Противник с воплем оседает на колени, прижимая стремительно окрашивающуюся алым ладонь к смертельной ране.

Отступая и защищаясь от ещё двоих рвущихся в бой, Рокэ успевает пнуть недавнего соперника в бок, и тот кулем падает посреди комнаты. Бездвижный и уже бездыханный.

Минус два, но клинок наготове, встречая очередную жертву, чья шпага за мгновение до этого врезается в стену.

Молодого Ворона уже не остановить. Сломанные шпаги, кинжалы в чужих спинах и кровь. Она повсюду.

Создатель, как же страшно! Холодный ужас стекает струйкой по спине, Риченде хочется зажать уши, чтобы не слышать криков, и закрыть глаза, чтобы не видеть падающих на пол людей. Людей ли?..

Восемь трупов вокруг — будто сломанные и выброшенные за ненадобностью игрушки, попавшие под руку жестокому ребёнку. Ещё двое противников на ногах, но прежней прыти не проявляют, а значит, каждая секунда уже практически равного боя увеличивает шансы на спасение.

В углу истошно визжит девушка. Рокэ удивлён, ведь они почти выбрались. Почти.

С треском распахивается вторая дверь, и в комнату вваливается ещё десятка полтора молодчиков. Двадцать пять шпаг на одного?! Такое не под силу никому, но бой продолжается. Пируэт, удар снизу вверх, чужой клинок свистит над головой Рокэ, защита и снова укол в попытке достать чью-то шею. Успешно, и очередное тело валится на залитый кровью ковёр.

Но их слишком много. Слишком. Воодушевлённые численным преимуществом убийцы атакуют с усиленным рвением, но Рокэ отвечал не менее яростно.

Двое уже за спиной, но спереди трое и обернуться некогда. Лишь сделать шаг вправо, это пока спасает от смерти — шпаги вспарывают два слоя ткани, пройдясь по коже. Он уворачивается от очередного выпада и кидается под ответный замах противника. В цель.

Лицо, руки, эфес в крови. Шпагу выбивают из скользкой ладони и, уклоняясь от удара, Рокэ успевает подхватить с пола чужое оружие. Мертвецу оно без надобности.

На защиту не хватает времени, и четыре клинка практические одновременно влетают в мягкую плоть. Плечо, живот, правый бок, многострадальная спина, которую сегодня уже достали раз десять.

И всё же он поднимается, парирует, отступая назад. Правая рука движется всё медленнее, и Рокэ перехватывает шпагу левой. Острие достаёт шею так неосмотрительно открывшегося ротозея. И в этот момент за спиной раздаётся полный отчаяния крик:

— Нет! — девушка хватает со стола первое, что подворачивается под руку — серебряный поднос и замахивается в... возлюбленного?

— Рокэ, сзади! — Риченде хочется кричать, но из сомкнутых губ не вырывается ни звука. Она почти физически ощущает, как раненое плечо Рокэ обжигает болью, но это ничто в сравнении с той, что рвёт в клочья душу…

Видение задрожало и начало ускользать, и как бы Риченда ни пыталась его удержать, обрывки стремительно рвались, словно лоскуты старой ткани, до тех пор, пока в зыбком мареве сознания не осталось ничего. Ни страха, ни тоски — лишь пустота, которую ничем не заполнить, и боль. Невыносимая, разрывающая сердце боль предательства:

— Эми…

Возвращающийся разум постепенно вытеснил видение, мысли прояснились, и Риченда открыла глаза, но пропитанные болью воспоминания никуда не исчезли.

Там была женщина… Эми?.. Эмильенна?! Та, кого любил Рокэ. Та, кто разбила его сердце. Но не тем, что отвергла его чувства, как предполагала Риченда, наоборот, она приняла их, а потом предала его, приведя к двум десяткам убийц. Но за что?

Помимо воли в памяти всплыл давно услышанный в Надоре разговор:

— Значит, нужно усыпить его бдительность.

— Женщина? Но это подло!

Они нашли такую женщину и… Эгмонт Окделл дал на это согласие.

— Да будет так, — голос отца звучал чётко, словно она слышала его только вчера.*

Сердце отказывалось верить в то, что её отец — человек, для которого слово «честь» было превыше всего, мог пойти на такую низость. Но смеет ли она осуждать его после того, что сделала сама? Чем она лучше, по сути, поступая также: загребая жар чужими руками? Нет, Вальтер Придд не был прав: не все средства хороши для достижения цели.

«Больше никаких дел с Клементом», — твёрдо решает Риченда. Завтра же она встретится с отцом Джеромом и разорвёт все договоренности. Пусть Оллар и незаконный король, а Дорак тащит страну в пропасть, но с «истинниками» ей больше не по пути.

Она не станет помогать им и участвовать в очередной попытке убийства. Достаточно того, что сделал отец.

Её отец. И Рокэ всегда это знал.

— Вы должны ненавидеть меня.

— Мы не отвечаем за чужие поступки. Лишь за свои.

— Но я его дочь, и это не изменить. Не понимаю, как вы, зная это, могли помогать мне, дали своё имя, допустили близость между нами…

— А вы? — в свою очередь осведомился он. — Он погиб от моей руки, и это не изменить. И всё же вы приняли мою помощь, носите моё имя, допускаете близость между нами. Вами сделано не меньше, чем мной.

— Простите, — это единственное, что она смогла сейчас сказать, но уже в следующее мгновение осознала, как неестественно и глупо это прозвучало.

За что она просит прощение? За то, что, желая его смерти, заключила сделку с Клементом? Или за отца, подославшего два десятка убийц? И разве можно просить прощения за такое?!

Рокэ дёрнулся, как от удара, швырнул недопитый бокал в камин. Хрусталь с остатками вина разлетелся сотней блестящих осколков, языки пламени взвились высоко вверх.

Алва резко развернулся к ней, запустил руку в волосы девушки и дёрнул вниз, заставив Риченду запрокинуть голову и посмотреть на него.

В синем взгляде отражалось столько чувств, что это невозможно было выдержать. Болезненный и тёмный, обжигающий злостью, и в тоже время острым желанием, прокатившимся по нервам, добираясь до самого сердца.

— Меньше всего мне нужны ваши извинения, — прошипел он, глядя на неё в упор, и в следующее мгновение впился губами в её губы.

------

* подслушанный разговор, который вспоминает Риченда из Пролога. Кто забыл, можно перечитать.

Поцелуй был жёстким и беспощадным. В нём лишь гнев и раздражение, но, к своему удивлению, Риченда ответила на него не менее яростно. Она принимала все его чувства и отдавала свои — всё то, что накопилось в душе и не давало покоя долгие годы. Во рту появился солоноватый привкус чужой крови. Или своей?..

Риченда обхватила Рокэ за плечи, прижимая к себе. Она бы прильнула к нему ещё теснее, если бы такое было возможно.

Риченда дрожала от невероятного возбуждения, которое волнами прокатывалось по телу. Их дыхание сбилось, тела горели, одежда казалась ненужной преградой, и они без сожалений избавились от неё.

Рокэ прильнул губами к её шее, поцелуи смешивались с укусами, но она не останавливала его, наоборот, прижималась ещё сильнее, ощущая лишь дикое необузданное желание касаться его, впустить в своё тело, почувствовать движение чужой плоти внутри.

Его дыхание стало тяжёлым, одна рука Рокэ всё ещё оставалась в её волосах, другая накрыла грудь, находя болезненно-напряжённый сосок. Рокэ до боли прикусил её шею, и тут же провёл языком, зализывая, оставляя на коже алые отметины.

Он трётся возбужденной плотью о её бедро, и Риченда стонет, кусая губы, почти теряя рассудок, запускает пальцы в его волосы и тянет на себя, широко разводя ноги.

Он вновь с жадностью приникает к её губам, языки сплетаются, дыхания смешиваются, а поцелуи становятся ещё более рваными и ожесточёнными.

Не в силах больше ждать, девушка приподнимает бёдра, она готова умолять, но к счастью, это не требуется. Риченда хрипло вскрикивает, когда он входит жёстко, на всю длину.

Её ладони скользят по его плечам и спине, ногти оставляют на коже бледно-розовый след. Он подхватывает её ногу под коленом и толкается ещё сильнее, Риченда с готовностью отзывается на каждое движение Рокэ, мечется под тяжестью его тела, словно в лихорадке.

Сдержать стоны уже невозможно обоим, и Риченда сходит с ума — от них, от сорванного дыхания, от ощущения его горячей кожи под своими пальцами.

Рокэ вдавливает её в мягкие шкуры, прикусывает подбородок, вылизывает шею. Риченда кожей чувствует бешеное биение чужого сердца, подставляется под лихорадочные ласки. Пульсация внизу живота нарастает, доходя до предела, и Риченда ощущает, как мышцы, плотно обхватившие его естество, напрягаются, и сама она натягивается струной, в ожидании такой желанной развязки, ловит губами его губы — требовательно, жадно.

Последний толчок, его глухой стон одновременно с её вскриком и невозможное, беспредельное чувство эйфории. Одно на двоих, абсолютное и неразрывное, перетекающее из одного в другого, превращающее их в единое целое…

Сердце ни на секунду не сбивает свой бег, Риченде кажется, что она не в силах пошевелить даже кончиком пальцев и всё же протягивает руку, чтобы зарыться пальцами в смольные волосы. Но Рокэ вдруг отстраняется, в глубине синих глаз таится… сожаление?

— Простите, я был груб, — избегая её взгляда, произносит он никому ненужную банальность.

Риченда не верит своим ушам, подаётся вперёд, касается ладонью его щеки, заставляя повернуться. Она хочет увидеть его глаза. Его невозможные глаза, которые уже вернули себе ярко-синий цвет и теперь смотрят холодно и отстранённо.

Она чувствует себя надоевшей игрушкой, и это ощущение хочется содрать с себя вместе с кожей. Унижение и стыд топят её, сердце гулко, до краев наполняется болью.

Пытаясь сохранить остатки гордости, Риченда хватает одежду, намереваясь немедленно убежать, но Алва удерживает её за руку:

— Дана, нет!

В глазах дрожат едва сдерживаемые слёзы, Риченда не хочет, чтобы он видел их, и потому сидит, опустив взгляд на прижатый к груди пеньюар.

— Пожалуйста, посмотри на меня, — тихо, почти умоляюще, просит он.

Риченда робко поднимает лицо, испуганно глядя на Рокэ блестящими от непролитых слёз глазами.

— Не уходи, — ни в его голосе, ни во взгляде больше нет и следа холодности, лишь тревога и, как ей кажется, растерянность. — Нам нужно поговорить.

Несмотря на то, что единственное, чего ей сейчас хочется, это уйти, она согласно кивает. Он отпускает её руку:

— Одевайтесь.

Они быстро и молча приводят в порядок одежду. Рокэ поднимает с пола рубашку и надевает её.

— Дана, я сожалею, если какие-либо мои слова и поступки обидели вас, — говорит он минуту спустя, усаживая её на диван.

Она верит в искренность его слов, но что бы он ни говорил, Риченда знант — он никогда не откроет ей свою душу, не впустит в сердце. Ей казалось, что он увидел в ней женщину, но это была минутная слабость, физическое влечение, которое она приняла за нечто большее.

Я лишь выполняю свои обязательства.

Небрежно брошенная тогда фраза, интонация, с которой она была произнесена, не просто сохранилась в её сознании, она поселилась в нём, причиняя почти физическую боль.

Алва в отношении неё руководствуется лишь холодным расчётом и долгом. Он не испытывает к ней никаких чувств, и потому ей не стоило предаваться пустым фантазиям, увлекаясь им.

Для него с самого начала это была лишь сделка. Договор, который она осложнила своими необдуманными порывами, на которые он реагирует всего лишь как мужчина, и потому в его взглядах, словах, пьяных выходках то раздражение, то, как сейчас, — сожаление.

— Дана, нам нужно поговорить о том, что происходит.

Она видела, как непросто даётся ему каждое слово. На этот раз он действительно не хотел её обижать. Но как бы деликатно мужчина не пытался сказать женщине, что она ему не нужна ни в его жизни, ни в его постели — это всё равно её ранит.

Нет, подобного разговора она не вынесет!

— Я думаю, мы можем покончить с этим по-другому, — сказала Риченда. — Сэкономив время и избавив друга от друга от унизительных объяснений.

— Что вы имеете ввиду? — спросил Рокэ, нахмурившись, отчего на переносице залегла глубокая морщинка.

— Ответьте всего на один вопрос. Только честно.

— Я никогда вам не лгал, — всё еще не понимая, сказал он.

— Вы бы предпочли, чтобы между нами всё было так, как раньше, до… той ночи?

— Дана…

— Просто скажите: да или нет? Честно.

— Да, — ответил он после недолгой паузы.

— Что ж… — девушка глубоко вдохнула, собираясь с силами, чтобы сказать то, что должна. — Спасибо за откровенность, я всё поняла и обещаю впредь вам больше не докучать.

Он взял её за руки, предотвращая любые попытки к бегству.

— Дана, поймите, дело не в вас. Есть определённые обстоятельства... — он на мгновение замолчал, словно пытался найти нужные слова или ещё не до кон­ца ре­шил, что именно хо­чет ска­зать, и как. — Это сложно объяснить и ещё сложнее в это поверить…

— Не нужно ничего объяснять, — остановила его Риченда. Она чувствовала себя такой разбитой и эмоционально опустошённой, что больше не хотелось никаких объяснений и разговоров. — Я, правда, очень устала. Да и у вас завтра трудный день. Давайте забудем о… — девушка неопределённо кивнула в сторону камина, — об этих ошибках и оставим всё, как есть, точнее, как было.

— Вы этого хотите? — всё ещё хмурясь, уточнил он.

— Да, я так хочу, — подтвердила она недрогнувшим голосом, хотя сердце при этом колотилось о рёбра так, что стало трудно дышать. — Я желаю вам хорошей дороги, Рокэ. Храни вас Создатель.

Алва поднёс её левую ладонь к губам, коснулся пальцев лёгким, почти невесомым поцелуем.

— Берегите себя, Дана, — сказал он, отпуская её руку.

Уголки губ Риченды слабо дёрнулись вверх, она кивнула и направилась к двери, чувствуя спиной его взгляд.

Она плохо помнила, как добралась до спальни, подошла к окну, прислонилась пылающим лбом к стеклу и ещё долго стояла и смотрела невидящим взглядом в чёрную пустоту за окном…

Конец первой части.