— Вставай, бессовестная! — бьёт по барабанным перепонкам громкий женский голос, а в следующий миг на меня обрушивается поток воды.

Холодной настолько, что иглами впивается в кожу прямо до костей.

— С ума сошли?! — подскакиваю в кровати, пытаюсь инстинктивно отлепить мокрую ткань от тела, но не выходит.

Капли воды стекают по лицу. Меня трясёт от холода, а напротив стоит девчушка. Тощая. Бледная.

Чёрные косы спускаются до пояса. Она прижимает к груди деревянное, будто из старых фильмов-сказок, ведёрко.

— Что ты сейчас сказала? — цедит сквозь зубы высокая дама, ступая вперёд и загораживая собой девочку.

Чёрное платье придаёт этой строгой худой женщине ещё больше пугающей ауры. Осанка у неё прямая. Подбородок гордо поднят. В глазах пляшут злые искры. И она… не похожа ни на доктора, ни на медсестру, ни на пациентку. Хотя, разве что психиатрического отделения. Но я лежу в другом.

По крайней мере, лежала…

Медленно озираюсь по сторонам, и сердце пропускает удар. Это определённо точно не больничная палата.

Огромная спальня. Потолки в лепнине, стрельчатые окна во всю стену. За тяжёлыми бархатными шторами цвета бургундского вина виднеется серое небо и белые мушки. Снег? Но сейчас же лето, а не зима.

Кидаю взгляд на камин, в котором потрескивают угли, издавая характерный запах. На стенах над тёмным комодом висят доисторические канделябры. А кровать, в которой я очнулась, под розовым балдахином.

Тонкие шёлковые занавески колышутся от сквозняка. И этот сквозняк заставляет меня ёжиться снова и снова от холода липнущей мокрой ткани.

Что за…? Слишком реально для сна или очередного бреда от морфия…

— Хватит изображать из себя дурочку! Все уже давно поняли, какая ты на самом деле! — вырывает меня из мыслей строгая мадам с зализанными светлыми волосами. — Ты сама виновата в том, что сейчас происходит. Не смей больше злить меня или своего отца. Вставай и собирайся. А если посмеешь выкинуть ещё хоть что-то, чтобы сорвать свадьбу со Смертью, или рассказать ему про искру, — Она делает пугающую паузу. — Клянусь богами, от твоей любимой служанки мокрого места не останется!

Дама стреляет в меня таким взглядом, что будь я не в шоке, то померла бы на месте, наверное. Не говоря ни слова больше, она уходит, хлопнув дверью так, что стены идут дрожью, а свет в канделябрах начинает дрожать.

Перевожу взгляд на оставшуюся в комнате девчушку с чёрными косами, а та будто по приказу падает ниц и головы не смеет поднимать.

— Простите меня, вторая госпожа! Они меня заставили! Но я подогрела воду, а льда лишь для виду накидала, чтобы первая госпожа не заметила! — выпаливает она слёзно.

Первая госпожа. Вторая. Что за бред?

От мыслей опять отвлекает холод, иглами вонзающийся в кожу до самых костей. Не знаю, что тут творится, но нужно срочно стянуть с себя мокрое тряпьё, пока не заболела… Стоп!

Я двигаюсь! Без боли, без чужой помощи? Двигаюсь!

Вытягиваю перед собой руки и несколько секунд не моргая смотрю на пальцы с аккуратным маникюром. Сердце останавливается на несколько мгновений, а затем один удар, второй, и давай биться как бешеное.

Я слетаю босыми ногами на пол. Такой холодный, будто в снег ныряю, но не обращаю на это внимание. Подбегаю к высокому ростовому зеркалу и в этот раз застываю надолго.

На меня смотрит хрупкая девушка с точёными чертами лица. Золотистые локоны, большие синие глаза-блюдца, губы бантиком. А главное – ни одного признака болезни, которая превратила меня в страшного призрака в последние несколько месяцев.

Как же это так?

Дрожащей рукой касаюсь волос, чтобы убедиться, что они настоящие, и на глаза наворачиваются слёзы. Себя красивой я уже не помню! И не помню дня, чтобы внутри не рвала адская боль, но сейчас чувствую себя... здоровой и полной сил.

Что это? Новая жизнь? Мой второй шанс?

— Госпожа, вам плохо? — кидается ко мне девчушка, отлипнув от пола, а я и слова вымолвить не могу. Онемела от счастья!

Не знаю, как это и что это, а даже если и сон, то просыпаться я не хочу!

— Госпожа, молю, не улыбайтесь так! Я не выдержу, если вы лишитесь рассудка! — хватается девчушка за длинные тёмные косы и чуть ли не в слёзы.

Так, стоп…

— С чего мне лишаться рассудка? – Хмурюсь я, с усилием беру себя в руки, и секундная эйфория проходит.

— Ну как же? Вы ведь сегодня станете женою Смерти, — осекается девчушка и пугается так, будто её сейчас накажут.

Даже не дышит, пока всматривается в меня, а затем подозрительно прищуривается.

— Неужели вы забыли, моя госпожа? — охает служанка. — Это всё моя вина, нельзя было вас оставлять даже на минуту, тогда с вами ничего бы не случилось!

— Погоди. У меня голова кружится. Плохо помню, что произошло, — решаю прикинуться, чтобы разобраться поскорее.

Лучше бы ещё переодеться, но холод не так пугает, как словосочетание “жена Смерти”.

— И немудрено. Хозяева говорят, что вы из окна выпали. Припугнуть их хотели, что не пойдёте за генерала, а в итоге оступились, — говорит служанка, а затем понижает голос до шёпота. — Только вот мне кажется, что вам помогли. Зря вы меня опять молиться в храм так надолго отправили. Я бы этого ни за что не допустила!

— Погоди, — прерываю нескончаемый поток слов. Голова гудит, тело мёрзнет.

Всё же надо согреться. Хватаю какой-то зелёный плед с кресла, что стоит у камина, и кутаюсь, пока зубы не начали стучать.

— Ты сказала, я стану женой Смерти… Мысли путаются. Напомни, кто такой этот Смерть, — велю девчушке, хотя не такая уж она и маленькая, как поначалу показалось.

Лет восемнадцать ей, кажется, есть. Просто худенькая очень, но всё же не такая пугающая, какой была я.

— Конечно, моя госпожа! — служанка тут же кланяется и клянётся, что сделает всё что угодно для меня.

Настолько преданно, что это даже настораживает.

— Генерал Смерть, а точнее, Его Высочество Хаган Шэр – четвёртый сын императора. Нечистокровный, потому трона ему никогда не видать, — начинает вещать служанка, а дурацкое тревожное чувство в груди усиливается.

Я будто где-то уже слышала что-то такое, но где?

— Погоди! Как, ты сказала, его зовут? — наконец-то доходит до меня, и девушка повторяет то самое имя.

Хаган. Шэр.

— А как меня зовут? — в ужасе спрашиваю я и, кажется, теперь понимаю, куда я попала.

— Ну как же? — пугается девица, но я знаю, что она скажет дальше. — Вы вторая госпожа дома Шиен, Лира.

Сердце подскакивает к горлу, а спина покрывается липким потом!

Всё, тушите свет! Я знаю, куда я попала…

Пока я лежала в больничной палате, по телеку шёл какой-то странный сериал. Бабуля на соседней койке, Алла Викторовна, сходила с ума по главному герою, изгнанному принцу, которого все звали принцем-варваром или генералом Смерть.

Безжалостный, суровый, жестокий. Одержимый идеей мести – таким я помню этого психа, потому что в отличие от Аллы Викторовны, лишь кусками смотрела сериал. А если быть совсем честной, то больше слушала в моменты, когда сознание прояснялось, а боль притуплялась на время.

Неужели я сейчас внутри этого сериала?

И из всех героев я стала именно Лирой Шиен, которая вот-вот погибнет от рук собственного мужа?

Ни за что! Я не согласна!

— Госпожа, не печальтесь вы так. Мы обязательно найдем способ восстановить вашу искру, — тем временем утешает служанка, поняв мое паническое состояние по-своему.

— Что восстановить? — Хмурюсь я, ибо этот момент в сюжете я, видимо, “проспала”, как и многое другое.

— Ох, вы ведь не знаете. Когда вы выпали из окна, ваша искра повредилась, — тянет Жансу, насколько я помню, так зовут служанку Лиры. Вот бы ещё она объяснила подробнее, что там за искра.

— И? — подталкиваю я, а девушка смущается.

— И… без неё вам не прожить и пары дней, если возляжете с генералом.

Мамочки! Она это серьёзно?

Я понятия не имею, как именно оборвалась жизнь Лиры Шиен, но точно не думала, что в брачную ночь. Она вообще незначительным персонажем была, и Алла Викторовна упоминала её лишь пару раз, и то в гневе и нецензурной бранью. Потому её имя я и запомнила, а подробности – нет.

Так, не паниковать, я что-нибудь придумаю. Нужно лишь время во всём разобраться.

Только вот время, как и в прошлой жизни, так и в этой, играет против меня – двери спальни открываются, и сюда входит та самая строгая дама в чёрном мрачном платье.

Как я теперь понимаю, она “моя” мама.

— Что я сказала делать? — рычит мадам, сверкая синими глазами, а затем достаёт… самую настоящую плеть!

— Я предупреждала, Лира! Ослушаешься, наказана будет она! — заявляет мадам и замахивается этой самой плетью на служанку.

Больше всего в жизни я боюсь двух вещей: смерти и боли, но даже не успеваю подумать, как отталкиваю застывшую девицу на кровать, и плеть попадает мне по плечу. Твою ж…

От боли искрит в глазах, а женщина застывает, явно, не ожидав от меня подобного финта. Да я и сама не думала, что по мне попадут, но наказывать невиновных не дам.

— Собирайся, живо! — рявкает женщина, отойдя от шока. Но ни намёка на жалость или раскаяние в её глазах нет. Даже не спрашивает, насколько мне больно. — Спрячь эту рану и одевайся! Его Высочество прибыл за тобой!

“Прибыл!” звенит в ушах даже после того, как эта грозная мегера уходит. Что-то как-то слишком быстро до меня добрался звездец. А как же дом осмотреть, в тёплой ванне погреться, узнать о правилах этого места, придумать план побега?!

Что за подстава вообще? Это второй шанс или издевательство?

Кажется, Жансу со мной согласна. Она готова бегать по потолку в панике и причитать. Уже что-то бубнит про то, что примет любое наказание, что поможет сбежать.

— А есть куда? — смотрю на девочку, а в её серых глазах ясный ответ: некуда.

Ну, значит выбор невелик: либо самой идти на плаху, либо служанку в жертву принести. Не знаю, какой была настоящая Лира, но из-за меня тут никто не умрёт. И я умирать точно не планирую. Та жизнь была несправедлива ко мне, в этой я всё сделаю иначе!

— Жансу, доставай повязку для раны и платье, — говорю испуганной девушке, и пока она отходит от шока и мечется по комнате, я пытаюсь вспомнить то, что знаю о сериале.

Мир, в котором я оказалась – выдуманный. Государство, в котором мы находимся, кажется – Шэрос. Я старшая дочь какого-то важного чиновника и знатная невеста, которая стала бы женой кронпринца и будущей королевой, если бы генерал Смерть не потребовал меня в дар.

Зачем ему это – не помню. Но точно знаю, что он меня ненавидит. За что – вот в чём вопрос! Но ответ искать некогда.

Мстительный дух, он же мой будущий муж, ожидает во внутреннем дворе поместья, куда мне полагается идти в одном лишь свадебном алом платье, несмотря на то что на улице люто холодно. Зато вот матушка, сестрица и строгий мужчина с бородой, видимо, отец, – все стоят в мехах, даже слуги “утеплились”, а я и … это Он?

Застываю на миг, когда взгляд сам по себе приклеивается к высокому брюнету с пугающей военной выправкой. Вот почему, что в моём мире, что здесь природа обязательно создаёт красивыми каких-то негодяев?

Высокие скулы, будто высеченные из скальной породы, чёткий профиль, смолистые волосы до плеч, чёрные брови, сошедшиеся на переносице, где образовалась одна глубокая складка.

Таким лицом можно любоваться вечно, но стоит генералу заметить меня, как сердце вдруг леденеет и с глухим гулом падает куда-то в пятки. Тело напрягается до кончиков пальцев, ибо… это взгляд не человека, он куда опаснее, и хуже всего – есть в нём пугающие искры безумия, угроза, из-за которой смотреть в чёрные, отливающие синевой глаза дольше нескольких секунд просто невозможно.

Инстинкты срабатывают отменно, отвожу взгляд и теперь смотрю на перекаты внушительных мышц, которые не в силах скрыть ткань его чёрного и вовсе не теплого одеяния. Он, что, совсем не мёрзнет?

Стоит тут как статуя и даже не дрогнет, в то время как другие трясутся от холода. Или они это не от холода? Они все… боятся его?

— Вот и она, старшая дочь дома Шиен, Лира, Ваше Высочество, — отвлекает от паники, включившейся будто вне зависимости от меня, голос мужчины с жидкой бородкой.

Он, как я понимаю, приходится мне отцом, и кланяется, желая угодить гостю, а этому принцу будто бы всё равно. Даже не утруждается сказать что-либо в ответ, зато пристально разглядывает мою застывшую и порядком задубевшую персону, да таким взглядом, что хочется не то свернуться в кокон, не то под землю провалиться.

Он ведь не собирается свернуть мне шею прямо здесь?

— Принимаете ли вы, Ваше Высочество, нашу дочь в свои жёны? — выдавливает из себя отец, которого я вижу лишь боковым зрением, как и ещё кучу народа, столпившегося во дворе.

А принц отвечать не торопится, будто бы назло затягивая паузу, а этот его взгляд… Боги, да у меня все внутренности перевернулись.

Нет, дорогой псих-генерал, пусть тебя и боюсь до чёртиков, но я так легко тебе не дамся!

Хаган пугающе усмехается, будто прочитав мои мысли, но в следующий миг его лицо становится подобно ледяной маске.

— Говори свое последнее желание, Лира Шиен, — говорит он мне, и сердце падает в пятки.

— Что?! — едва сдерживаю удивлённый вопль.

Если ляпну сейчас такое, точно вызову подозрения. А судя по лицам семейства во фразе “последнее желание” не было ничего удивительного для моих родственников, потому они сейчас стоят и выжидающе смотрят на меня.

Они ведь не думают…?

— Простите её, Ваше Высочество! — тут же спешит замолвить словечко отец, пока я пытаюсь понять, что им всем надо. — Вчера Лира была вне себя от радости и, танцуя, упала с крыльца. Ударилась головой, вот и не в себе немного!

Врёт же! Вне себя от радости была, ага. Потому и жизнью своей играла, и доигралась так, что теперь тут вместо Лиры я.

Кстати, а почему про угасшую искру никто принцу не скажет? Он вообще в курсе, что его жёнушка после брачной ночи может… того? Хотя он “того” ведь и хочет.

“Если они не сказали, то и мне лучше молчать. А ещё лучше бежать. Только не сейчас, когда вокруг толпа народа. Может, местных порядков я толком не знаю, но в одном уверена точно: нужно знать собственные силы и правильно оценить силы противника. А в этом месте противники для меня – все.

Значит, “улыбаемся и машем”, точнее наблюдаем и ждём нужного момента” — решаю я и гляжу на Смерть, а он на моего отца таким взглядом, что слов не нужно, чтобы понять, что он думает: “Кого вы так неумело обманываете, господин хороший?”.

Однако вслух Хаган говорит иное:

— Значит, у моей невесты сейчас не всё в порядке с головой? — с издевкой стекает лёд с его губ.

Вот же хам невоспитанный! Или он это специально: проверяет, насколько готовы прогнуться перед ним будущие родственники?

А они его боятся. Люто. Значит, и это стерпят.

— Ну что вы, Ваше Высочество, — приторным голоском поёт отец, хотя секунду назад был на грани взрыва. Что и требовалось доказать. — Лира уже в полном порядке. Наши лекари это подтвердят. А то что она сейчас… эм… Так это она просто в шоке от счастья.

“И не говори, дорогой, папочка, аж пищу, как хочу замуж за главгада-красавчика!”

Генерал отцу, ясное дело, не верит. Оно и правильно. Счастья ни в одном глазу у меня нет. И мне адски холодно, чёрт побери. Надо бы уже заканчивать эту церемонию, а то помру ещё до брачной ночи.

— Ну же, дочь моя, говори своё последнее желание, — поворачивается ко мне отец. Улыбается губами, а взглядом пригвоздить готов.

Повезло мне с семейкой, ничего не скажешь. Только вот, понять бы, чего они от меня сейчас вообще хотят? В сериале я этого не помню, потому и смотрю на Жансу, но она и шагу ступить без разрешения главы дома боится, зато соображает быстро.

— Господин, моя госпожа переволновалась и позабыла, позвольте я ей подскажу, — вовремя суетится моя умница.

— Не нужно, — отсекает генерал, подняв вверх руку, облачённую в чёрную кожаную перчатку. И голос его вроде спокойно прозвучал, а страшно стало, будто нарычали.

— Раз вы настолько взволнованы, что забыли о традициях, я сам вам напомню. Последнее желание – это просьба невесты к будущему мужу. Любая, будь то дом из золота или луна с неба. Если он готов её исполнить сейчас же, то девушка становится женой. Такой порядок, моя драгоценная невеста, — выдает генерал, и от слов “драгоценная невеста” внутри всё стягивает в узел.

Интересно, он намеренно выбирает такой пугающий тон, или он так в принципе всегда разговаривает?

— А если, жених не в силах исполнить желание, тогда что? — осторожно спрашиваю я и боковым зрением вижу, как все члены семьи бледнеют добела, мысленно обещая меня прибить.

— Если жених не в силах выполнить желание, то свадьба отменяется, — отвечает он, будто зная, что я не посмею с ним играть.

Эх, а как лихо бы было сейчас луну у него с неба попросить. А что, сам сказал – любое. Не выполнит, и пойдёт своей дорогой без меня. А я… я, видимо, буду отбивать Жансу у матушки.

Так вот, значит, что эта строгая женщина имела в виду, когда говорила, не сорвать свадьбу. Не просить того, чего не сможет дать генерал Смерть? Хотя по внешнему виду кажется, что он и луну добудет, если захочет. И плевать ему, что потом будет с миром. Или.. со мной.

— Так какое же у вас желание, госпожа Шиен? — ждёт генерал, и только боги знают, как я хочу сейчас дать дёру отсюда.

Но смотрю на Жансу, которая готова за свою хозяйку костями лечь, и язык не поворачивается. Зато мне в голову приходит кое-что другое.

Тут же выпрямляю спину, поднимаю голову и говорю:

— Я хочу…

— Я хочу… забрать с собой Жансу! Пусть она всегда будет со мной и в безопасности. Сможете это обеспечить? — говорю я, чем удивляю будущего мужа.

Кажется, он ждал другого. А родственнички… их лица из белых превращаются в красные от гнева.

Я должна была потребовать что-то иное? Денег? Золота? Или что тут у них в ходу?

— Служанку? — переспрашивает генерал, думая, что ослышался.

— И ещё кое-что я попрошу у вас позже. Секретное желание, так сказать. Вы ведь не нарушите слово? — прищуриваюсь я, глядя в его опасные глаза, и он прищуривается в ответ.

— Желание может быть только одно, но… пусть будет по вашему, — хищно усмехается Хаган.

Так легко согласился, не зная, что я задумала? Собирается меня обмануть?

Ладно, главное Жансу будет подальше от этого дома, а здесь её ждала бы беда. Алла Викторовна очень расстраивалась по поводу её несправедливой смерти, но пока я здесь никто, кроме злодеев, умирать не будет.

— Последнее желание незамужней выполнено, — оповещает отца генерал, а затем оборачивается ко мне.

— Отныне вы моя, Лира Шиен, — говорит он, и в его голове звучит неприкрытая угроза, а глаза поблескивают на слове “моя”, будто бы не в жёны меня взял, а в пленницы или в рабыни. Хотя… так оно и есть.

Тихо, Лера, не паникуй. Ты со всем справишься.

“Скалка, булочки и борщ на крайний случай, из любого льва котёнка сделают”, — мысленно говорю себе.

— Несите дары, — велит отец, и слуги тут же тащат сундуки в повозки для свадебной процессии, и в следующий миг меня усаживают в одну из карет, украшенную красной тканью и цветами, контрастом играющими с серой погодой и хлопьями снега, падающими с неба.

Генерал, хвала небесам, со мной в карету не садится, он запрыгивает на коня, будто варвар, собравшийся охранять свою добычу. А моё одиночество в пути позволяют скрасить служанке.

— Госпожа моя, как вы? Я от волнения собственных ног не чувствую! — нашёптывает мне Жансу, едва карета, покачнувшись, начинает ход.

Снаружи гудят и кричат, видимо, соблюдая, какой-то местный обряд, но выглядывать за красную штору окна я не решаюсь. Горожан как-нибудь позже рассмотрю. Сейчас есть более важные вопросы.

Например, за что именно этот генерал Смерть так взъелся на Лиру. Если узнаю причину его гнева, то смогу изменить свою судьбу?

— Жансу, а мы с генералом были знакомы? — окликаю служанку, которая как раз не удержалась, чтобы поглядеть в оконце и тем самым и мне показала кусочек улицы с небольшими двухэтажными домами и красными черепичными крышами.

А там красиво вообще-то.

— На сколько я знаю, нет, госпожа, — отвечает служанка. — Почему вы вдруг спросили?

— Просто он смотрел так, будто знает меня.

— Так вас все знают, моя госпожа. Вы же первая невеста столицы! Вашего совершеннолетия все женихи ждали. Даже кронпринц оттянул Отбор невест, подгадывая дату, — сообщает Жансу.

— Кронпринц? — припоминаю что-то такое.

— Угу. Вы были третьей в списке для Отбора, но все и так знали, что выберут вас. Вы так хорошо смотрелись вместе, — шепчет Жансу, прижимая ладони к груди и хлопая длинными ресницами. — Только и разговоров было, как кронпринц смотрел на вас. И как вы смотрели на него!

— Значит, все знали, что мы с кронпринцем любим друг друга, но генерал всё равно потребовал меня себе в дар? — прихожу в некое негодование, и тут же расставляю руки, чтобы не слететь с сидений в резко остановившейся карете.

— Как вы там, моя жёнушка? Живая? — раздается голос генерала. Но даже сейчас я слышу в этом с виду обеспокоенном тоне ноты насмешки.

— Всё в порядке! — отвечаю ему и не удерживаюсь, чтобы не пробубнить себе под нос. — До брачной ночи с вами точно не помру!

— Госпожа, вы чего?! — бледнеет Жансу и тут же закрывает мне ладонью рот, хотя так, насколько я успела понять, служанка делать не имеет права.

— Это ты чего? — бубню ей сквозь её же ладонь, а после убираю руку от лица.

— У драконов очень чуткий слух, госпожа. Генерал наверняка вас слышал, — сообщает Жансу, виновато поглядывая на меня и пряча за спиной свою руку, будто я сейчас схвачу и отгрызу её за то, что она меня коснулась.

— Вот значит как, — киваю сама себе и вслух, даже шепотом говорить больше не собираюсь. А то вдруг этот остроухий дра… кто?!

Лишь сейчас до меня доходит весь смысл слов, сказанных Жансу. Почему она назвала генерала драконом? Это какой-то речевой оборот, надеюсь? Алла Викторовна что-то говорила про драконов? Вроде, да, но в голове каша.

От моментного шока отвлекают громкие голоса, а затем карета останавливается. А спустя миг, дверь отворяется, и в лицо бухает холодом.

— Прибыли, — раздается голос генерала, и Жансу тут же спешит спуститься первой, чтобы мне помочь, но генерал Смерть её опережает.

Раскрывает ладонь, чтобы, ухватившись, я могла спуститься со ступенек, только вот весь его вид отталкивает. Сглотнув ком, опираюсь голыми пальцами о ледяную кожу чёрной перчатки генерала, и ступаю туфлями прямо… в снег.

Боги! Когда же успело так намести? Мы ведь не более двадцати минут ехали. Оглядываюсь, а ни спереди, ни позади ничего похожего на город нет. Одни горы в снегах и огромный серый замок со шпилями, упирающимися в снежное небо. Как же это так? Мы каким-то порталом переместились?

— Добро пожаловать на Драконий Пик, моя жёнушка, — говорит генерал, будто бы наслаждаясь моим шоком, а затем кивает парочке слуг, что спешат к нам по сугробам из замка.

Только двое? Никого больше? Никакого бала, или как тут проводят торжества? Забрал из семьи, прокатил в карете по улице под барабаны и всё? Сразу в койку потом?

“Хотя нет… Какая койка? Он же, хвала богам, меня ненавидит”, — радуюсь я, а этот гад как назло приказывает слугам:

— Проводите госпожу Шиен в спальню и подготовьте.

Чего? К чему?!

Он ведь не о брачной ночи говорит?

— Погодите! — тут же принимаю стойку неподвижного мамонта и включаю весь свой актёрский талант на максимум.

— Я так устала с дороги, что с ног валюсь. К тому же после падения мне прописан покой на несколько дней. Постельный режим! Никаких физических нагрузок. Вообще! — выдаю в полной уверенности, что отыграла на отлично, но генерал смотрит на меня так, будто насквозь видит.

Или он в принципе ни единому моему слову верить не собирается? Тогда плохо. Сложно будет с таким “договариваться”.

Ну вот почему меня угораздило попасть именно в сериал с этим психом-красавцем в главной роли? И другие ведь были!

Вон как Алла Викторовна сходила с ума по “Сладкому подарку драконьего сердца”. Там ведь тоже девочка из нашего мира, Катя, попала в другой, волшебный, и её тоже преподнесли в подарок принцу. И хоть тот красавец Кириан её невзлюбил, наша девочка со своей смекалкой показала там всем, где раки зимуют! Зажгла по полной!

Вот туда я хочу, а не вот это всё…

Так, не киснуть! Вдохновляемся примером Кати, натягиваем на лицо улыбочку и вперед, авось и не “сожрут”.

— Никаких физических нагрузок? — переспрашивает генерал.

— Лекари так и сказали, — киваю я, делая вид, что напрочь не замечаю его колкости.

— Хотите, чтобы я вас в таком случае на руках в замок отнёс? — делает абсолютно неправильный вывод Хаган, и взгляд его становится настолько пугающим, что колени подкашиваются.

— Ну что вы. Вы, наверняка, тоже устали. И замёрзли, вон как тонко одеты. Вам лучше бы принять горячую ванну, горячий чай и под одеяло. И тоже постельный режим! Не то заболеть можете, — выбрав самый сладкий и вежливый голосок, щебечу я в надежде, что он либо сжалится, либо решит, что я немного “того” и отправит куда подальше.

— Вы сейчас… беспокоитесь о моем здоровье? — смотрит так, будто я у меня рога на голове выросли, а затем оказывается настолько близко и нависает надо мной так, что сердце прыгает к горлу и колотится где-то там как бешеное.

— Ну, р-разумеется…

— Должен отдать должное вашему таланту лицемерить, Леди Шиен, но пора прекращать этот спектакль.

Что?! Он решил снять свою маску надменности и показать гнев во всей красе? Не надо. Пусть вернет маску на место!

Хаган и с ледяным лицом и ухмылкой меня до одури пугал, а теперь смотрит так, будто убить в любой момент готов. Даже пальчики на ногах от страха подгибаются.

— Не понимаю, о чём вы, — каким-то неведомым даже для самой себя образом, выдавливаю улыбку.

Пусть меня хоть дурочкой, хоть пришибленной считает, главное, чтобы передумал прибивать на месте.

— Да ты что? Разве не расстроена тем, что не вышла замуж за Кьяра? — спрашивает он, и я чувствую ненависть к брату, которую он даже не пытается скрывать.

И это свидетельствует лишь об одном: ему плевать, что я о нём подумаю. Или хуже того, он хочет, чтобы я его боялась.

— Ты ведь так хотела стать будущей императрицей, столько всего сделала для этого. Ты должна быть в гневе, что какой-то подлец разрушил твои планы, жёнушка. Так что сними свою маску. В этом замке лицемерие – страшный грех, от которого местных воротит, — продолжает Хаган.

Насколько же сильно он меня ненавидит. Я для него будто какой-то жук гаденький и только боги знают, что его сдерживает, чтобы не прибить меня на месте.

— Так вот зачем вы потребовали меня в дар? Чтобы насолить мне? — заставляю себя поднять подбородок и спросить его прямо, несмотря на жующий душу страх.

Лучше переступить через себя и узнать причину, чем теряться в догадках.

“Так я хотя бы смогу понять, как все исправить”, — мысленно успокаиваю себя тем, что поступаю правильно, а глаза Хагана неистово темнеют с каждой секундой.

Он подходит ещё ближе, почти впритык, склоняется, обжигая своим дыханием мои замёрзшие щёки и губы, будто испытывая меня, или будто говоря: “Беги, пока можешь”. И я бы понеслась со всех ног, но куда?

Одни горы повсюду и… он, которого я боюсь настолько, что уже не чувствую ни рук, ни ног, ни холода…

Надо отступить, отойти, срочно, так какого же чёрта я вскидываю подбородок, заставляя себя смотреть ему прямо в глаза?

Хагану это не нравится. Очень. В чёрных омутах вспыхивает безумие, а в следующий миг он касается пальцами моего подбородка и вздергивает его наверх…к себе…

— Не тому вы глазки строите, леди Шиен, — с леденящей душу усмешкой выдаёт он мне.

Что?

— Я не строила глазки! — выпаливаю я.

Да как он вообще об этом подумал? Хотя, погодите! По логике вещей, кому мне строить глазки, если не своему мужу?

Лира, наверно, и понятия не имела, что её тут ненавидят.

— Запомните, леди Шиен, в этом замке вы не хозяйка, вы моя пленница, и потому настоятельно рекомендую вам вести себя тихо и… прилично, — добавляет лорд, глядя мне в глаза непростительно долго, и при этом все ещё обжигая ледяным прикосновением моё лицо.

Кто бы говорил про приличия в данном случае!

— А если не прислушаетесь к совету, пеняйте на себя, — заканчивает он и отпускает так небрежно, будто бы испачкался об меня. Благо пальцы вытирать не собирается.

— Отведите её в покои и подготовьте к ужину, — сухо повторяет слугам приказ. Погодите…

— К ужину? — тихо охаю себе под нос, но этот гад всё равно умудряется услышать.

Оборачивается и с нездоровым интересом косится на меня пару секунд, а затем усмехается да так, что у меня руки чешутся чем-нибудь запустить в его до безобразия наглое и чересчур красивое лицо.

— Вижу, вы подумали о другом, — ему будто доставляет наслаждение моё смятение и гнев, однако в следующую секунду взгляд Хагана Шэра пропитывается ядом, а лицо обращается в ледяную маску.

— Уведите, — велит он слугам и, не оглянувшись больше ни разу в мою сторону, уходит.

Я же стою как вкопанная, не чувствуя ни ветра, бьющего в лицо, ни холода снега, в котором утопли мои наполовину босые ноги, обутые в тонкие открытые алые туфли.

За все мои двадцать три года первой жизни ещё никто не смотрел с таким презрением, будто я не человек, а гадкая и ужасная субстанция. Я понимаю, что это всё на самом деле адресовано не мне, а настоящей Лире, но не могу абстрагироваться. Слишком уж хорошо этот гад умеет задевать!

— Госпожа, пойдёмте, — зовет меня Жансу и даже берёт под руку, думая, что я тут не то в обморок от обиды свалюсь, не то от злости воспламеняюсь.

Но нет, я падать не буду. И вообще не позволю эмоциям отразиться на лице, тем более когда вокруг люди генерала, которые будут судачить. Наверняка ведь и ему донесут. Перебьётся гад!

Выпрямляю спину и, оперевшись на руку Жансу, топаю по сугробам за двумя дамами в серых платьях, указывающими путь.

Миновав скользкие каменные ступени, мы оказываемся в огромном холле, освещенном люстрой с множеством свечей и канделябрами на стенах. Здесь теплее, что радует. Но тихо, слишком тихо. Как в склепе.

Приходится слушать эхо собственных шагов, пока поднимаемся по лестнице на второй этаж. Хочу зацепиться взглядом хоть за что-то, лишь бы отвлечься от въевшегося в память ядовитого взгляда генерала, но ни картин, ни цветов в этом замке нет. Он пуст, будто никто не живёт вовсе.

— Ваша комната здесь, госпожа, — сообщает пухлая женщина лет сорока с чепчиком на голове, открывая одну из высоких деревянных дверей, и отчитавшись про вещи и правила, тут же уходит.

— Ну хоть на покои не поскупился, — бубнит Жансу, воодушевленно разглядывая комнату, но поняв, что ляпнула при хозяйке лишнее, тут же бьёт себя по губам. — Простите, глупую. Не думаю, что несу.

— Да, брось, — вздыхаю я и сама разглядываю лепнину на высоком потолке и плотные бордовые шторы на окнах. — Я ведь тоже думала, что он меня в какой-нибудь чулан отправит, чтобы просквозило насмерть. Но тут очень даже мило и тепло.

— Госпожа, за что же он так взъелся на вас? А вы же ему ещё надерзили, когда защитников у вас совсем не осталось. Ни семьи, ни кронпринца, — сетует служанка, но получив от меня укоризненный взгляд тут же падает на пол и чуть ли не бьётся о него головой, моля о прощении за её длинный язык.

С этой привычкой надо что-то делать.

— Полно, Жансу. Ты все правильно сказала, мне не на что на тебя злиться.

— Вы сейчас не шутите, госпожа?

— А что, раньше я вела себя иначе? — спрашиваю, потому что не думаю, что Жансу так бы привязалась к плохой хозяйке. Хотя Алла Викторовна Лиру материла на чём свет стоит.

— Вы разной бывали, госпожа. Когда милой, когда в гневе.

— И к тебе несправедливой была?

— Мне грех жаловаться. Вы же меня спасли, когда меня родная мать в дом удовольствий хотела продать. Я вам по гроб жизни обязана.

Так вот в чем дело. Преданность Жансу берет своё начало с этого поступка.

— Госпожа, — осторожно обращается служанка, когда я начинаю более детально изучать обстановку. — Раз генерал Смерть… то есть ваш муж так гневается на вас, то что вы будете делать?

— А надо что-то делать? — тяну, увлёкшись серым покрывалом. Плотное и качественное. А что ещё тут есть?

— Вас это не беспокоит?

— Пока он злится, в постель не полезет. Значит, первое время я буду в безопасности, — говорю Жансу, а сама собираюсь воспользоваться полученной отсрочкой, чтобы придумать куда сбежать. А может надо сделать так, чтобы этот генерал сам меня выгнал?

Интересно этот канделябр золотой или подделка? Если прихвачу с собой, чтобы продать, заметят? Воровать конечно, плохо, но и меня по сути украли.

— Госпожа! — чуть ли не взвизгивает от отчаяния Жансу, и я едва не роняю этот чёртов канделябр себе на ноги.

— Ты чего так пугаешь?

— А как же ваша искра? Вы ведь умрёте, если ничего не сделаете! — чуть ли не в слезах причитает Жансу.

— В смысле? Ты ведь сказала, что я умру, если возлягу. Но если нет, то и жизни моей ничего не угрожает, верно? — переспрашиваю я, ибо мне совсем не нравится взволнованность девчонки.

— Госпожа, брачная ночь только ускорит неизбежное. Но даже если её не будет, судьба ваша… — она смолкает, будто напоролось на осколок стекла, а слёз в глазах стало ещё больше.

— Жансу, не медли. Что ты хочешь мне этим сказать?

— Вы всё забыли. Совсем всё, — мотает она головой, уходя в какую-то истерику, но ловит мой взгляд и сосредотачивается на вопросе.

— Магесса, лишённая искры, точно так же, как и двуипостасный, лишенный зверя, не проживет и полугода, госпожа! — выпаливает она, а меня после этих слов даже пошатывает.

Скажите, что мне послышалась. Пожалуйста. Ну или, что у Жансу очень плохое чувство юмора.

Увы, судя по слезам, текущим по бледным щекам служанки, она не шутит.

— И что же мне делать, Жансу? — охнув, оседаю на кровать и пару секунд моргаю в растерянности, а затем хватаю мою милую служанку за руки. — Пожалуйста, скажи, что это лечится.

— Что?

— Есть ведь способ спастись? Вернуть искру или получить новую? — тараторю я, ибо не верю, что мой второй шанс может закончиться так.

Я в своей первой, земной жизни, так и не познала ни любви, ни ласки. Отец погиб в аварии, когда я была ещё маленькой, а мать пристрастилась к бутылке.

Помню, как пробиралась к ней в постель, когда она засыпала в забытье после смены. Она не чувствовала меня, а я ластилась к её рукам, как уличный котенок.

Иногда она просыпалась, целовала меня в макушку, порой плакала, прося прощения за свои слабости, но утром все это исчезло как сон.

Просыпалась она злая и если не находила того, что ей нужно, то часто кричала и не подпускала к себе. И я опять ждала ночи, чтобы забраться к ней в постель, пока бабушка не забрала меня, обузу, о которой больше некому было позаботиться, к себе. А я, глупая, мечтала вернуться к маме.

Наверное, нельзя злиться, и нужно радоваться, что без меня мамина жизнь наладилась, она даже вышла замуж, родила второго ребенка, а я, похоронив бабушку, осталась совсем одна.

И даже когда я узнала о своей болезни, ничего не изменилось.

Лёжа в палате с кучей незнакомцев, которых окружали родные, я смотрела в потолок, пока вены обжигало розовой химией, и читала про себя мантру: “Я выздоровею, смогу снова работать дизайнером, встречу хорошего человека и стану самой лучшей на свете матерью. Я буду читать сказки на ночь, буду целовать тёплые ручки своих детей, буду их любить. А они будут любить меня.”

Так я себе говорила, но умерла в двадцать три, так никого не встретив и не полюбив, так и не став матерью и не узнав, что такое быть кому-то нужной…

И вот сейчас, когда у меня появился шанс, Жансу говорит, что мне осталось полгода. Это какая-то насмешка судьбы? Чем я согрешила в прошлой жизни?

— Ну же, Жансу, не молчи! — молю я, и служанка, набрав в грудь воздух, выдаёт мне то, от чего глаза лезут на лоб…

Хаган Шэр:

— Ваше Высочество, вы вернулись! — ликует как ребёнок Мело, когда я вхожу в замок, оставив новоиспечённую женушку на пороге.

Помощник замечает Лиру, хочет разглядеть, будто женщин никогда не видел. Этому лбу уже двадцать три, а ума не много. Зато он надёжнее дюжины приближённых.

— Господин, это она? Вы всё-таки привезли жену?

— Привёз, — только и киваю, но слово “жена” произносить не хочу.

Не жена мне она, и никогда ей не будет. Игрушка. Инструмент. Моя личная мученица. И это лучшее, на что может рассчитывать Лира Шиен после того, что сделала.

— Получил новости из дворца? Как там мой братец? — Возвращаю внимание Мело в нужное русло, и он тут же концентрируется.

— Кьяр в гневе, Ваше Высочество! — довольно сообщает он, а после уже менее радостно добавляет. — Со зла даже без причины наказал слуг.

— То что в гневе – очень даже хорошо. То что слуг наказывает – ничего нового. — напоминаю я, плескаю эдр в бокал и усаживаюсь в кресло у камина.

Угли пощёлкивают, выпуская струйки дыма и жар.

— Господин, — куда менее решительно зовет меня Мело. Значит начнёт бубнить о том, что мне не по духу. — Вы уверены, что хотите начать всё это?

— Не я это начал. Но я это закончу. — говорю ему, но умалчиваю о том, сколько крови прольётся.

Пусть его светлая в прямом и переносном смысле голова не болит о том, на что он не может повлиять.

— Но вы ведь слово дали покойному Криту, — начинает Мело, ловит мой взгляд и стихает.

Знает, что о генерале ему не стоит мне напоминать.

— Иди и убедись, что новая госпожа Драконьего Пика не доставляет проблем.

— Понял, хозяин, — кивает Мело, но только делает несколько шагов к выходу, как застывает. Переминается с ноги на ногу, беспокоится о чём-то. — Позвольте задать ещё один вопрос?

— Задавай, — хлебнув терпкого эдра, киваю я. Догадываюсь, о чём он хочет спросить.

— Слухи, которые до нас доходили о леди Шиен, были жуткими. Но птичка мне нашептала, что госпожа забрала служанку из отчего дома, так как родственники угрожали той служанке смертью, если леди откажется от свадьбы, — докладывает Мело и так поглядывает на меня, будто Шэрос открыл.

— И что ты хочешь этим сказать?

— Поступок благородный, вам не кажется? — как бы рассуждает Мело, но на самом деле он просто желает меня остановить. Хотя в глубине души знает, что это невозможно. Я и так слишком долго ждал. Зря.

— Благородный? Лира Шиен забрала ту служанку совсем не из благородства. Лира Шиен слишком любит власть, но ещё больше она любит свою жизнь, и пойдет на любую гнусность ради достижения первого или сохранения второго. Если бы она отказалась от свадьбы, как ты думаешь, что бы с ней сделал отец?

Мело молчит. Знает, что бывает, если перечить королевскому приказу. А Лиру я получил именно так. Потребовал её себе в дар, как награду за очередную победу. И отец не посмел отказать.

— Но служанку забирать было ведь необязательно, — всё ещё пытается защитить мою женушку Мело. — Она могла бы золота попросить. Может, и в том деле не всё так просто?

В том деле... он ещё смеет сомневаться?

— Лира Шиен вовсе не глупая девчонка, какой хочется казаться. И когда кто-то вроде неё отказывается от очевидного блага – это лишь отступление, чтобы достигнуть куда более важную цель, — говорю Мело, но он не понимает.

— Что вы имеете в виду?

— Почему ты верен мне, Мело?

— Потому что вы лучший на свете!

— Потому что я дважды спас тебе жизнь. Вот и Шиен хочет иметь на своей стороне хотя бы одного преданного соратника в логове врагов. Простой расчёт, Мело, а не благородство.

— Ну, господин, — только и вздыхает он, глядя на меня так, будто ничего святого во мне не осталось.

— Иди уже, Мело, голова от тебя болит, — велю ему, и помощник, кивнув, тут же уходит, а я откидываюсь на спинку кресла и усмехаюсь.

Благородство. Придумал тоже.

Лире Шиен для начала обзавестись бы совестью или принципами, а о благородстве и мечтать не стоит. Она под стать тем нелюдям, которые сейчас вне себя от гнева.

А гнев – это чувство слабых. Чувство, приходящее тогда, когда понимаешь, что теряешь контроль и вернуть себе его не можешь. Когда боишься. Невероятно боишься…

Отпиваю глоток эдра и смакую на губах его горький, обжигающий вкус. Хочу, чтобы страх пожирал моих врагов всё больше, потому не буду спешить.

Моё время принадлежит мне. И время моих врагов отныне тоже принадлежит мне. Включая Лиру Шиен.

— Ты желал иного, ты просил иного, и я хотел верить тебе, но, увы. Ты ошибся, мой друг. Ошибся в самом конце, но не вначале, — плеснув жидкость в камин, откидываюсь обратно в кресло.

Кожаная обивка поскрипывает за спиной, а в уме плывут воспоминания того самого боя, предсмертные слова Крита, противоречащие тому, что он говорил в начале нашего знакомства.

Я помню как очнулся на корабле, идущем к северной заставке. Помню, как Крит смотрел на меня. Его взгляд отличался уже тогда, был строже и сильнее, в то время, как остальные бойцы боялись восьмилетнего монстра.

Ещё бы. В таком возрасте обратиться в дракона и переломать полдворца. Они думали я был не в себе, думали, я сожалею и сокрушаюсь о содеянном. Но единственное, о чём я жалел, что две головы я так и не успел откусить. И только Крит видел в моих глазах эту истину.

— Как восьмилетний мальчик выживет на заставе, где вечно идут бои? — спрашивал его капитан, понятия не имея, что я слышу этот разговор.

— Ты думаешь, его сюда сослали, чтобы он выжил? — Голос Крита был сухим, но сильным.

— Неужели король желает ему смерти? Он же его отец! — сколько эмоций в сердце сорокалетнего мужика. — Пусть он и разнёс полдворца, но разве так можно? Разве им его не жаль?

Капитан говорил так же, как и все на корабле. В первое время. Но вскоре всё изменилось.

— Ты столько раз был в боях, я так ничему и не научился. Жалеть надо не его, а тех, кто его сюда сослал, если этот мальчик выживет, — так сказал Крит.

И он был абсолютно прав, хотя до этого видел меня лишь раз, в каюте, когда я очнулся от агонии.

— О чём вы? Ему ведь только восемь лет, генерал.

— Этот мальчик родился с драконьими зрачками. Ты ведь знаешь, что это значит?

— Знаю, но… Разве обладать такой силой плохо? Он сам сможет выбрать свой путь! Сможет встать на сторону добра.

— На сторону добра? Тогда послушай ещё кое-что. У этого восьмилетнего мальчика глаза убийцы.

Так сказал обо мне Крит, не зная, что я всё слышу. Но даже когда он меня обнаружил, не стал лебезить и просить прощения, как всегда делали другие. Он боялся меня, знал, кто я такой, но никогда не прогибался. Он говорил мне страшную правду в лицо, не щадил ни меня, ни себя.

За этого я его и уважал. И он же стал моим первым другом. Поймал вспышку прикрывая собой того, у кого глаза убийцы, идиот.

— Ты верил в людей, и вот как они с тобой поступили. Как поступили с Ари. Я слушал тебя, но теперь будет по-моему, – вновь плескаю пойло в камин, огонь вспыхивает, а стакан пустеет.

— Ваше Высочество, — стучит в дверь Мело.

Долго он ходил.

— Войди.

— Вы просили проверить госпожу.

— Ну и?

— В общем… вы только не гневайтесь, — просит блондин, хотя знает, что я злюсь уже от этой фразы.

— Что она натворила?

Лера в теле злодейки Лиры Шиен:

— Где я тебе добуду первородного дракона? И как заставлю его добровольно, как ты сказала, дать мне кусочек своей искры? — выкатив глаза, переспрашиваю я.

— Ну, ещё есть другой способ. Если он прольёт свою кровь ради вас, это тоже может пробудить вашу искру, — спешит утешить Жансу, но легче как-то не становится.

— Так, ладно. Если есть цель, то найдём и решение, — успокаиваю я себя, однако при этом продолжаю ходить из стороны в сторону, как заведённая. — Где тут эти первородные драконы водятся?

Глаза Жансу выкатываются так, что я начинаю беспокоиться за их сохранность.

— Я что-то не то спросила? Не забывай, я выпала из окна, и у меня в голове каша, — тут же напоминаю Жансу, и она усердно кивает, мол, так и есть, верит и сомневаться даже не думает. — Ну?

— Госпожа, так все же знают, что первородные драконы, как вы сказали, “водятся” во дворце, — осторожно подбирая слова, говорит мое чудо с косичками.

Ну и предпочтения у местных правителей. Наша элита благо львами и крокодилами обходилась. До слонов дело, надеюсь, не доходило. А драконы, они ведь огромные как слоны? Или чуть меньше?

— Значит, нам нужно во дворец? — не за того принца я вышла замуж.

— А разве не будет проще подружиться с генералом Смертью? — осторожненько так спрашивает Жансу.

Сама понимает, как странно звучит то, что она сказала?

— Этот принц-варвар отлично дал понять, что недолюбливает меня. И это мягко сказано. Но если к нему нужно подлизаться, чтобы он отвёл меня к драконам, я найду способ.

— Госпожа, ну что вы такое говорите? Зачем вам просить вести вас к королевской семье, когда проще попросить кусочек искры у самого генерала! — сетует Жансу, а я на секунду подвисаю, пытаясь сообразить, при чём тут искра генерала, когда нам нужна драконья.

Ах, да! Она ведь назвала его уже как-то раз драконом. Так то был не словесный оборот?

Вот почему не стоит смотреть сериалы левой пяткой. Вдруг вы в них однажды угодите.

Но почему Алла Викторовна ни разу не упоминала, что главный герой новомодный оборотень? Нет, слово дракон я-то слышала, но думала, что они там летают на них. А когда сама открывала глаза, то все в сериале ходили как люди.

Кто ж знал, что режиссёры додумаются до такого, и в итоге мой наречённый окажется не просто психом, а психом, способным обращаться в дракона!

Так, спокойствие. Что мы имеем?

В этом мире есть люди, как Жансу, есть магессы, как Лира, в теле которой я оказалась, но уже без искры. И есть драконы. Как их между собой различать, я пока не знаю, но это и неважно на данный момент.

Моя задача теперь такая: заставить генерала, который меня ненавидит, добровольно отдать мне часть своей искры, чтобы это ни значило.

— Госпожа, только вы это... Не вздумайте говорить генералу, что ваша искра угасла, — вдруг говорит Жансу.

Ну, я и не собиралась этого делать, пока этот злодей-дракон желает мне зла, а как задобрю...

— Почему? — смотрю на служанку.

— Если генерал узнает, что вас отдали ему пустышкой, на ваш род падёт большой позор, а вас заклеймённой сошлют в монастырь без права выхода оттуда.

Монастырь. Час назад я бы ликовала, услышав такое, но теперь… Что за подлость?

Вот как, спрашивается, заставить этого Хагана захотеть спасти мою жизнь, когда он с удовольствием бы прибил. Да он все ещё не придушил меня, наверное, только потому, что я женщина. А с женщинами силой мериться – ну, такое.

Хм, с виду тот ещё злодей, а принципы, вроде есть. Может быть, и придумаю, как с ним поладить. Подружимся, а там уже и до искры его рукой будет подать.

Главное, не перестараться, чтобы в постель к нему не угодить до этого. А то... Не хочу об этом думать.

И какой идиот придумал такое правило для воскрешения искры? Три плевака ему в спину!

— Жансу, ты можешь кое-что для меня сделать? — придумав маленький план, смотрю на служанку.

— Всё что скажете, госпожа! — со страстью выдает моя умница.

— Ты можешь пойти и разузнать осторожно, за что генерал Смерть на меня взъелся? Ну, может, кто из слуг болтать будет, а ты тихонько послушай. Если заметят, скажи, мол, о местных правилах хочешь разузнать, вот и пришла. Главное, в неприятности не попади. Хорошо?

— Хорошо, госпожа, — кивает Жансу и уже порывается к выходу, как мешкает.

— А можно спросить? — нерешительно оборачивается.

— Спрашивай.

— Зачем вам это?

— Узнаю, за что он на меня злится, и смогу понять, как это исправить. Вслепую можно только хуже сделать, — говорю ей, и Жансу чуть ли не светится от радости, даже взвизгивает.

— Госпожа, это правда вы! Я так испугалась, когда вы эти странные вопросы задавали, а сейчас, смотрю, как голова ваша работает, и радуюсь! Нет, даже вдвойне радуюсь, ведь вы не сердитесь на ровном месте! — выпаливает на радостях Жансу и тут же закусывает губы.

Опять лишнее ляпнула. Переживает. Я же лишь усмехаюсь по-доброму и, повторив про осторожность, отправлю шпионку с косичками на разведку.

А сама заканчиваю изучать огромную спальню и решаю, что принять горячую ванную после всех приключений и нервов – самое то. Главное, чтобы в этом сериале вообще была ванная, а то вдруг тут баньки и отхожие места располагаются где-нибудь на заднем дворе замка. На экране, ясное дело, все нюансы не показывали.

Хвала всему живому, ванная тут есть: огромная, круглая, и находится она сразу за смежной дверью спальни, в комнате с мраморными полами и стенами.

Водопровод тоже имеется, и даже вентили похожи на те, что были в моём мире.

Набрав нужное количество воды, погружаюсь в ванну, стараясь не намочить след от плети на плече, и наконец-то расслабляюсь. Как же тепло и приятно, когда каждая мышца, каждая косточка прогревается.

В воздухе витает завеса пара, а ароматы масел с запахом хвои, которые я нашла у зеркальца с раковиной, позволяют на секунду представить, что я не в замке мстительного дракона, а в каком-нибудь СПА, куда мечтала сходить, но всякий раз экономила и откладывала, пока не умерла.

От воспоминаний первой жизни, хоть там хорошего было немного, становится тоскливо. Правила того мира я знала, а здесь всё новое, неизведанное и опасное.

Мир, где у меня совсем нет прав и нет свободы. Я чья-то собственность.

Чувствуя, что начинаю поддаваться унынию, тут же беру себя в руки. Заканчиваю водные процедуры и, облачившись в шёлковый халат, который предусмотрительно оставили в ванной, выхожу в комнату.

В воздухе витает изумительный аромат свежей выпечки с корицей и цитрусами, а на входе стоит уже знакомая прислуга в годах. В её руках поднос с кучей булочек и там же стакан молока. Прямо как ребёнку принесли.

— Хозяин велел подать перекус до ужина на случай, если вы голодны, — отчитывается дама и уходит, а я принимаюсь за еду прямо в халате.

“Хозяин велел? Хоть и рычит, а кормит хорошо. Значит, не всё потеряно,” — думаю я, пока запихиваю в рот кусочек невообразимо вкусной булочки и запиваю молоком.

Я такая голодная, что слона бы съела. Но надо оставить половину для Жансу. Она ведь тоже ничего не ела. Кстати, где её до сих пор носит?

Стук в дверь раздается идеально вовремя. Радуюсь приходу моей шпионки и чуть ли не вприпрыжку лечу к порогу со словами:

— Заходи скорее, Жансу!

Только вот входит не она, а мой муж. И судя по его виду, не на чаёк он зашёл. Выглядит ещё более злым, чем раньше.

А я… я стою в халате и с булкой в руке.

— Что вы тут делаете? — тут же отбегаю на пару шагов назад и затягивают халат на груди, ибо этот самый дракон, хоть и дал понять, что во мне заинтересован разве что как в презренном враге, а взгляд свой на уровне моих глаз долго задерживать не стал.

Взглянул туда, куда не стоило смотреть.

Да и я тоже хороша. Нужно было сразу одеться. Но кто бы мог подумать, что мистер “вы мне противны” явится сюда так скоро?

— Что я делаю в комнате своей жены? — тем временем спрашивает он, сделав вид, что абсолютно ничем не впечатлён, хотя я видела, что на долю секунды он всё же подвис.

У Лиры не только лицо, но и тело красивое. Только это скорее плохо, чем хорошо. Миссия “завоевать расположение психа, не попав при этом в его постель” априори выполнима или нет?

— Кажется, вы ясно дали понять, что видеть меня не желаете, — отвечаю ему деланно строгим голосом, чтобы не думал, что я из тех, кто будет выполнять каждую прихоть по первому требованию.

— Вас это удивляет?

— Если бы я знала за что, было бы проще вас понять, — решаю сказать так.

Может, хоть в этот раз он расщедрится на откровение, а я воспользуюсь этой информацией, чтобы всё исправить. Ну или притворюсь, что ничего не помню, а теперь раскаиваюсь и в подтверждение искренности своих намерений буду служить ему “верой и правдой”, как местные говорят. Вдруг сработает?

Но генерал не отвечает, лишь зловеще усмехается, а взгляд его красноречивей слов. В воздухе так зависает: “Вы даже не понимаете, что именно делаете не так.”.

— Леди Шиен, зачем вы отправили свою личную служанку разнюхивать обо мне?

Боги, мурашки идут по телу от толщи ненависти, оседающей на моих плечах от его взгляда.

— Что? — невольно охаю.

Как он так быстро узнал? Жансу вела себя неосторожно? Прокололась? Или это здешние слишком подозрительные?

— Она навела столько шороху, ещё и пыталась подслушать мои разговоры. Разве не вы её отправили? — спрашивает он, но не позволив даже рта открыть, добавляет. — Хорошо подумайте, прежде чем отвечать. Если она не по приказу, а самовольно – ей всыпят не пять плетей, а десять.

Чего? Плетей?! Что за варварские нравы?!

— Вы с ума сошли? — не могу сдержать эмоций. — Я всего лишь хотела узнать, за что вы меня так ненавидите, потому и попросила её поспрашивать.

— Вы в самом деле не понимаете? — сверкает взглядом генерал так, что сбиваюсь с полуслова.

— Вы ведь знаете, что я ударилась недавно головой. Половину жизни теперь не помню.

— Правда? А может дело в том, что забрать чужую жизнь для вас такой пустяк, что даже не стоило утруждаться и запоминать?

Что он такое говорит? Забрала чью-то жизнь? Я?!

Точнее прежняя Лира, но за все её поступки теперь в ответе я. Кому и как я навредила, боже?

— Думаю, разговор на чистоту у нас не сложится. Поэтому просто запомните самое главное правило для вашей же безопасности: не суйте нос в мои дела.

— Не буду! — тут же соглашаюсь я. — Но только если вы отпустите Жансу!

Ну не могу я отдать ему её для порки. Не могу!

— Вы сейчас со мной торгуетесь? — изгибается чёрная бровь красавчика, а в глазах такие бесы пляшут, что самым верным решением будет прикусить язык, а лучше вообще спрятаться под кровать. Но я поступаю по-своему.

— Она ни в чём не виновата. Просто следовала моему приказу! — заявляю я, твёрдо решив, что во что бы то ни стало спасу Жансу.

— Стало быть, наказать нужно вас? — делает вывод генерал.

Боги, да как у него голова так работает? Обязательно кого-то наказывать? У него на этом пунктик, что ли? Если так, то он точно псих!

Злость берёт настолько, что даже перед глазами начинают рябить чёрные пятна. А затем вдруг – вспышка.

— Госпожа, их ведь казнят из-за вас! — суетится какой-то мужчина в странном светло-зеленом одеянии.

Я его не знаю, но знает Лира, с которой он и говорит.

— А мне то что? Они для того и родились, чтобы служить своим хозяевам. Жизни их никчёмные. Пусть хоть смерть принесёт пользу,

Боги! Да она монстр, раз такое говорит!

— Госпожа, вы уверены? Поговаривают, что та девушка – возлюбленная генерала Смерть, — сообщает мужчина. Он похож не то на слугу, не то на охранника. Высокий, угрюмый, со шрамом на лице.

— Кьяр скоро о нём побеспокоится, не стоит переживать, — слышу собственный голос в ответ, то есть голос Лиры, но он тут же стихает.

Образы раздваиваются, а меня пробивает дрожь.

Что это было?

Моргаю, чтобы остудить едва зародившиеся слезы, картинка исчезает полностью, и перед моими глазами теперь строгое лицо генерала, и та самая горькая презренная усмешка на устах.

Не говорите мне, что я виновна в смерти его возлюбленной!

— Что и требовалось доказать. Лучше убить служанку, чем поранить ваш палец, так ведь, госпожа Шиен? — только и говорит Смерть, истолковав мой шок как трусость, и ступает к выходу.

А я и пошевелиться не могу. В голове колоколом бьёт злость. Как эта Лира вообще могла...? Как посмела кому-то навредить? Убить…

— Нет! Стойте! — силой беру себя в руки и кидаюсь за генералом.

Если сейчас расклеюсь, если отпущу его, он накажет Жансу!

Хватаю в панике его руку, чтобы остановить, а меня будто током бьёт.

Что за чертовщина?

— Не смейте ко мне прикасаться! — рычит на меня дракон, и надо бы испугаться, но не до этого.

— Жансу! Я возьму её наказание на себя! Слышите?! — выпаливаю со слезами на глазах, и кажется что-то ломаю этими словами в голове генерала.

— Что вы сейчас сказали? — прищуривается Хаган, не веря своим ушам.

— Я возьму наказание Жансу на себя. Я её отправила, мне и отвечать, — твержу генералу, а он смотрит на меня так, будто у меня вторая голова только что выросла.

Ну вот чего он замолчал, когда надо соглашаться?

— Не этого ли вы хотели? Так чего ждёте? Давайте! Наказывайте! — подначиваю его, пока он не передумал и не забрал свои слова обратно.

Жансу в обиду не дам! И себя, конечно, не хочется. Но с этим потом разберусь. Что-нибудь придумаю, успею!

— Предлагаете мне вас наказать? — переспрашивает он, будто я сама не поняла, что только что ляпнула.

Видит же решимость в моих глазах и всё равно не верит. Думает, блефую?

— В первую брачную ночь? Уверены, что этого хотите? — дополняет свой вопрос дракон, а мне это совсем не нравится. На что это он намекает? Ещё и наступает на меня угрожающе.

Погодите! Мужчина, возлюбленной которого навредила бы Лира, не стал так себя вести. Может быть, я что-то не так поняла в том видении? Или тот мужичок говорил неправду?

— Я не сумасшедшая, чтобы хотеть боли. Но вам, видимо, жизненно необходимо кого-то истязать. И раз уж умалить ваш гнев, можно только так, давайте! — заявляю ему, и видя, как что-то меняется в его взгляде, спешу добавить. — Я не помню, что я натворила, но мне искренне жаль, если сделала кому-то больно.

И в этот момент я не лгу. Пусть в открывшемся мне воспоминании Лиры много несостыковок и слепых пятен, в одном я теперь уверена: она способна поступить ужасно. И мне действительно очень-очень от этого плохо.

Он должен увидеть мою искренность, и он видит! Но… и не думает мне верить.

— Леди, помилуйте себя, не врите мне в лицо. — Предупреждает дракон, возвращая себе ледяную маску. — Вы ведь слышали, кто я такой.

— Вас называют варваром за суровый нрав. Но и у варваров есть принципы. И я не вру. Не посмела бы. Теперь мы с вами в одной лодке.

— Мы в одной лодке? — переспрашивает генерал, и кажется, это последнее, что он ожидал от меня услышать.

— Неважно с какой целью вы потребовали меня в дар, хоть и знали, что я предназначена другому, теперь я – ваша жена. И мой долг служить вам, — заявляю решительно, хотя слово “служить” мне и не нравится, но местные его обожают.

Генерал хмурится и смотрит так, будто перед ним не я, а тело, восставшее из мертвых.

Верно. Прежняя Лира так бы не сказала, но я не она. И не буду страдать за её грехи.

Исправлю, как смогу, замолю, но погибать за неё не буду!

— Хотите служить мне верой и правдой? — повторяет мои слова генерал, а вид у него такой, будто что-то задумал в эту самую минуту. — После того, как я не позволил вам стать будущей императрицей? Отобрал то, что вы так страстно и самозабвенно желали. И я должен в это поверить?

— Едва не умерев на днях, я многое осознала. Трон больше не манит меня. Всё, чего я хочу – это мирно жить и заботиться о тех, кто рядом. И раз уж рядом вы, позвольте это доказать! — отвечаю ему, и говорю искренне всё, кроме последней фразы.

Не уверена, что хочу заботиться о том, кто пугает меня до дрожи. Но в его руках моя жизнь. И ссориться с ним сейчас никак нельзя.

— Ну, раз так, — тянет генерал, а его лицо и взгляд в этот миг становятся нечитаемыми и оттого ещё более опасными.

— Докажи, — говорит он, подходит ближе и нависает надо мной, а его тёмный взгляд скользит к приоткрытой груди.

Внутри трепещет страх и другое дикое, первобытное, куда более пугающее чувство. Я вся – как оголённый нерв, как дичь, загнанная в ловушку и отчаянно жаждущая вырваться из неё. Но если оттолкну… А что ещё мне остается?

Прожигать его взглядом так же, как он меня? Выдерживать этот напор, делать вид, что меня не смущает его горячее дыхание, опаляющее мои онемевшие губы. Если от этого зависит моя жизнь – буду.

Потому и вскидываю подбородок, показывая бесстрашие, которое этому хищнику совсем не по вкусу. Его глаза вспыхивают, и дрожь пробегает по телу. Нет.. это уже не дрожь, это иглы, пронзающие кожу от макушки до пят.

Я выдержу.. я…

“Тук-тук”…

Стук в дверь становится спасением от пытки, смысла и цели которой я так и не поняла. Генерал отходит, хмыкает и шлёпает меня типичным для него презренным взглядом, который мигом выводит меня из ступора.

Вот бы и его чем-нибудь шлёпнуть! Желательно, потяжелее, чем просто взгляд!

Нет, вы только посмотрите: сам навис, сам схватил, а теперь злится, будто это я на него кинулась? Или его злит вовсе не это?!

— Ваше Высочество, не смею прерывать, но вы говорили… — раздается боязливый голос из коридора.

— Иду, — отсекает Хаган и, не говоря больше ни слова, уходит прочь.

Шаг, второй. Смотрю ему в спину…

— А Жансу? — спохватываюсь я, как только мозг возвращается на место.

Генерал застывает, едва коснувшись золотистой ручки тёмной двери. Напрягается, но не оборачивается, будто если взглянет на меня ещё хоть раз, случится что-то плохое.

Может, так оно и есть…

— Здесь я задаю вопросы, а ты ждешь и сидишь тихо, как мышь, — так звучит его краткий ответ, не предполагающий дальнейших дискуссий, но разве я могу смолчать?

— Генерал! — не могу совладать с собственным нравом, да что там. И не хочу!

Я не буду сидеть молчать, пока Жансу наказывают!

Генерал будто считывает весь мой гнев спиной. Оборачивается, вновь пронзая меня презрительным, ненавистным взглядом, от которого впечатлительный мог бы на месте умереть, но всё же решает расщедриться.

— Я её отпущу, — выдаёт он, а затем, не дав мне больше и пискнуть, уходит.

Дверь за его спиной закрывает прислуга, а я ещё несколько секунд смотрю в деревянное полотно, пытаясь понять, что сейчас было.

Сначала в мыслях одни выражения в духе “не для хороших девочек”, а затем успокаиваюсь. А после и вовсе оседаю, когда прокручиваю в голове всю нашу встречу, включая момент открывшихся мне воспоминаний настоящей Лиры. Не вяжется то, что я узнала, с поведением генерала.

Если бы кто-то был причастен к гибели моего возлюбленного, я бы этого гада собственными руками закопала. Но я всё ещё жива. Более того, хоть и потребована в дар как какая-то вещь, но нахожусь не в слугах, а в статусе жены. Почему?

Об этом и размышляю, пока меняю провокационный халатик на одно из платьев, что лежало в сундуке. Хватаю первое, что попалось под руку – голубое, приятное на ощупь. Это всё, что я могу о нем сказать. Мысли заняты другим.

Тут ведь одно из двух: либо, причина его ненависти заключается в другом, а у меня какие-то ошибочные воспоминания или непонятная ситуация, либо… Хаган Шэр придумал куда более жестокий план мести, чем просто выволочь меня в лес и прикопать под баобабом.

От этой мысли мороз идёт по коже. Но даже если продолжу насиловать мозг, всё равно к ответу не приближусь. Его покажет только время. Кстати, о нём.

Генерал ушёл уже давно, а Жансу так и не вернулась. Почему?

Несколько раз порываюсь к дверям, но останавливаю себя. У принца-варвара суровый нрав. Начну мозолить глаза и требовать слишком много, только разозлю.

Тогда почему до сих пор её не отпустил? Решил специально подержать подольше, чтобы меня понервировать?

И выходит у него отлично. Он ведь не обманул меня? Не решил истязать её тайком, чтобы сделать ненавистной мне больно?!

От одной только мысли меня подкидывает на месте. Хватаюсь за ручку, открываю двери и вылетаю в коридор.

Замок огромный, и я не запомнила, откуда мы пришли, но по интуиции топаю вправо, надеясь хоть кого-нибудь встретить.

На глаза попадается каменная громадная лестница. Та самая, по которой мы поднимались.

— Жансу! — застываю, увидев свою пропажу с двумя чёрными косами на первых ступенях этой самой лестницы и цепенею на месте…

— Госпожа… — тихо тянет девушка, а я не дышу, глядя на ссадины её лице.

Одна держится за бок и прихрамывает, шагая ко мне, а в её юных серых глазах блестят слезы боли…

— Боги! — хватаюсь за сердце, а в голову будто молния стреляет. — Этот псих тебя наказал?!

— Госпожа…

— Я его убью! — слетает ярость с моих губ вместе с неизвестным окружающим земным ругательством. — Где этот дракон?! На сапоги его пущу!

— Меня ищете, женушка?

Лера-Лира:

— Что он велел? — переспрашиваю я, глядя на светловолосого худощавого паренька, завалившегося с утра пораньше к нам в покои.

Разум все ещё в полудрёме, так как большую часть ночи мы с Жансу не могли уснуть, гадая о том, что же будет после скандала у лестницы.

Как вспомню гневный взгляд Хагана Шэра, так дрожь идёт по коже, зато мигом просыпаюсь.

— В наказание за неуважительное поведение вы неделю будете выполнять обязанности прислуги. “Раз уж в семье вас не научили почитать мужа”. Конец цитаты, — выдаёт паренек, а затем сообщает, что через полчаса за нами придут.

Щёлкает пальцами, и та самая полноватая прислуга вносит поднос с завтраком, а затем все посторонние исчезают.

— Госпожа, — хлюпает носом Жансу, когда я в полной боевой готовности иду к шкафу, чтобы подобрать наряд поудобнее. Не в кринолине же полы намывать. — Вы в самом деле на это пойдёте?

— А у меня есть выбор? — предпочитаю не утопать в сожалениях или других негативных эмоциях, а сосредоточиться на деле.

— Нет, — шмыгает носом Жансу. — Ну зачем вы так на него кричали? На Хагана Шэра даже взгляд боятся поднимать, не то что голос.

— Вот если бы ты вовремя сказала мне, что споткнулась и упала с лестницы, этого бы не случилось. — напоминаю Жансу.

— Я пыталась, но вы и слова вымолвить не дали, — опять хлюпает носом.

Это верно. Увидев синяки на её теле, я чуть не взорвалась на месте. Внутри кипела такая злость, что я почти не отдавала отчёт тому, что делаю и что говорю. А мне нельзя забываться, нельзя допускать подобное. Что ж, будет мне уроком.

— Ешь давай, времени осталось мало, — говорю Жансу, а она поднимает испуганные глаза на меня.

— Мне можно есть только то, что останется на тарелке после вас.

— Мы вчера это уже осудили. Ешь. Если ты, моя единственная союзница, будешь слаба, как нам тут выжить? — сажусь за стол рядом с Жансу и подпихиваю ей тарелку с кашей, а сама беру что-то похожее на тост.

Только вот в отличие от служанки, охотно приступившей к трапезе и всё ещё боязно поглядывающей в мою сторону, мне кусок в горло не лезет.

Запихиваю, потому что от голода помирать точно не буду.

Как и обещал тот блондин, через полчаса к покоям подходит дама в чепчике и ведет нас через весь замок. Слуги, завидев новую и, уже ставшую опальной, госпожу, тут же притихают и глазеют.

— Господин велел вам заняться лестницей, — выдает дама в чепчике, выведя нас на улицу.

Холод бахает в лицо, а мороз иголками колет щеки. Хочется вернуться в тепло, но я смотрю на метлу, которую эта самая дама в чепчике мне протягивает. Боязливо протягивает, нужно отметить.

— Я возьму! — спешит вперёд меня Жансу, но дама метлу не отдает.

— Хозяин запретил вам помогать госпоже. Очистить лестницу от снега должна именно Её Светлость.

— Вы что? Моя госпожа в жизни метлу не держала! У неё пальцы даже от вышивки болят, а тут… — выступает Жансу.

— Полно, Жансу. Не держала, так научусь, — обращаюсь к милой девчушке, а у неё глаза лезут на лоб.

Впрочем, у второй женщины вид не менее ошарашенный.

Верно, белоручка Лира Шиен никогда не взяла бы в руки метлу. Но я не она. И у каждого моего решения есть цель.

— Госпожа? — охает Жансу. — Вы в самом деле согласитесь на такую недостойную работу?

— А что мне остаётся, если муж приказал? Я обещала служить ему, но испугалась за тебя и разгневалась. Не разобралась и нагрубила, значит, должна понести наказание, — выдаю Жансу, а у нее теперь не только глаза на выкате, но и челюсть норовит упасть на ступени этой самой лестницы.

Только вот говорю я это не для неё, а для той белой макушки, что секунду назад выглянула из-за угла.

“Тот паренёк, который всюду таскается за Хаганом Шэром, он непременно всё ему донесет”, — думаю я, и тут же подняв взгляд вверх, замечаю самого хозяина, наблюдающего за нами из высокого стрельчатого окна.

Надо же, у меня уже чуйка на этого гада.

Киваю, изображая смирение и покорность, но он попросту отходит от окна. Ну и ладно.

Увидев вчера, каким психом он бывает, мысль о том, что проще умереть, чем его укротить, накатывает на меня всё чаще.

Всю прошлую ночь я пыталась найти другие варианты, как получить искру, и ничего умного в голову не пришло. Разве что мне повезёт, и кронпринц окажется где-то поблизости, чтобы обратиться к нему.

У меня самой нет возможности с ним связаться. Ни адреса, чтобы письмо написать, ни человека, чтобы отправить во дворец. Да я даже до сих пор не знаю, как тут всё устроено. Потому, изобразить покорность, пока разбираюсь, будет лучше всего.

— Ай, — подношу окоченевшие пальцы ко рту, чтобы согреть паром.

Как же болят. Не знаю, сколько я уже мету эту лестницу, но сил в теле Лиры точно мало.

— Госпожа, пусть вы не позволяете мне помогать, но хоть это возьмите, — умоляет Жансу и, стянув с себя теплую мантию, пытается накрыть ею меня.

— Верни обратно. Заболеешь, а тебе ещё детей рожать, — говорю девчушке.

Меня хоть и наказали, а “шубку” потеплее, чем у слуг, выдали. Статус “не пропьёшь”, видимо.

После работы руки немного побаливают, но ложку держать могу. Жансу причитает и плачет, будто это её конечности задубели, просит, чтобы я пожалела себя. Но мне нужно другое.

— Корми, — тут же поторапливаю её, услышав шаги за дверью. Хочу чтобы они видели, как Лире Шиен тяжело дается труд. Покашлять, пока по-настоящему не заболела, тоже не помешает.

За дверью мешкают. Подслушивают? Может, ещё и подглядывают? Я ведь для этого велела Жансу оставить дверь приоткрытой.

Отыграв роль до конца, наконец-то ложусь спать, а с утра всё начинается по новой. Лестница, затем мытьё посуды, протирание пыли. Разве что полы меня мыть ещё не заставили.

— Ну сколько же господин может над вами издеваться? — причитает Жансу.

— И мне интересно, — думаю я, но вслух только вздыхаю. Уши тут на каждом углу.

— Госпожа, ну дайте, я хоть немного помогу, пока никто не видит, — изводится Жансу, оглядевшись по сторонам, хочет отобрать метлу, а мои окоченевшие пальцы уже не в силах удержать инвентарь.

— Как я вовремя! — раздаётся голос над нашими головами и принадлежит он симпатичной шатенке.

Её я вижу впервые. На ней нет униформы, она одета в длинное лиловое платье, а на плечах мантия с коричневым мехом. И выглядит она так, будто только что с дороги. Даже какой-то узел в руках.

— Мирта, зачем ты сюда пошла? — догоняет её дама в чепчике.

— Хотела лично убедиться, что хозяин всё-таки женился на этой дряни, — шипит та, кого назвали Миртой. А дрянью она сейчас, кажется, меня назвала.

— Мирта, прекрати! Тебя накажут.

— Сначала пусть накажут её. Ты ведь сказала, что служанка не должна ей помогать, — кучерявая шатенка в несколько шагов доходит до Жансу, выхватывает метлу и кидает на ступени.

Хлоп! И от толчка подошвы девицы черенок ломается надвое.

— Вы что делаете?! — вспыхивает Жансу от злости, а я внимательно наблюдаю и пока что не вмешиваюсь.

Мне интересно, кто же эта девушка такая, раз позволяет себе подобное поведение?

Я бы подумала, что из знати, только вот её руки не ухожены, как и лицо, и обращались к ней не на “вы”, а по имени.

— Мне рассказать, что вы нарушили приказ? — вскидывает подбородок девица.

— Моя госпожа это вам так не оставит! — с гордостью выпаливает Жансу.

Вот это она зря. Я не в том я положении, чтобы идти в лобовую атаку. Мне бы сейчас тише мыши сидеть, чтобы никто не трогал… но ведь всегда найдутся те, кого ты будешь раздражать.

Не знаю, злится ли эта девушка из-за того, что натворила прежняя Лира, или я ей просто не нравлюсь тем, что существую? Ладно, с этим потом разберёмся. Сейчас главное – не попасть опять в скандал.

— Полно. Мы нарушили, они наказали. На этот раз все по-честному, — киваю я Жансу, а кучерявая прищуривается. Видимо, ожидала от меня сцены.

Нет уж, у меня свой план.

— Надо же, госпожа Шиен само смирение? — сердито хмыкает Мирта и уходит прочь, а дама в чепчике растерянно бежит за ней.

Ох, чувствую, в замке станет ещё веселее.

— Госпожа, почему вы позволили ей так с вами разговаривать? — обиженно тянет Жансу, дуется, как ребенок, а меня отчего-то забавляет её непосредственность. Она как луч света в этом мраке.

— А зачем лезть на рожон, Жансу, если сражаться сейчас нет ни сил, ни возможности? — говорю ей тихо. Но не могу объяснить всего, ведь за нами даже сейчас могут наблюдать. — Просто доверься мне и подожди. Ладно?

Жансу кивает, а я беру ломаную метлу и продолжаю счищать снег с бесконечной лестницы и громко кашлять.

Хаган Шэр хочет меня наказать, пусть считает, что я страдаю.

Он хочет, чтобы я была покорной, я это изображу.

Если надо не только пальцы, но и попу отморожу, чтобы обмануть его бдительность.

Не знаю, смягчится ли его сердце, но рано или поздно он перестанет за мной следить, и тогда я смогу отсюда улизнуть. И да, я улизну, даже несмотря на то что у Хагана Шэра есть то, что спасёт мне жизнь.

Только вряд ли он это отдаст. Он скорее меня убьёт, чем захочет спасти. А значит, ловить мне здесь больше нечего.

К ночи уже не чувствую рук настолько, что игра в “накорми” становится настоящей. Кожу так сильно прокалывают сотни игл, что слёзы наворачиваются на глаза. И только вера в то, что все эти мучения – не впустую, не даёт мне отчаяться, когда хочется сдаться и себя пожалеть.

Так проходят дни, а кое-кто всё больше и больше наглеет.

— Зачем вы дали ей тёплую воду? — рычит Мирта, появившись на кухне, где до её прихода было тихо, как в склепе, несмотря на то что нас здесь четыре женщины, не считая Жансу. И все, включая меня, молча драят казаны.

— Мирта, не перегибай. Хозяин узнает, — велит женщина. А я к этому моменту уже знаю, кто такая Мирта.

Как ни странно – она новенькая служанка, которую Хаган забрал к себе три месяца назад после гибели кого-то из близких.

— Не вмешивайся, Лулу. Ответственность я возьму на себя, — выдаёт эта девица, а затем собственноручно приносит мне таз снега. — Вот тут и мой.

Ох, как этот таз сейчас напрашивается быть надетым на голову этой девицы, но я сдерживаюсь.

Если сейчас устрою скандал – проиграю. Возможно, этого девица и добивается.

“Хорошо, что местные её не очень любят”, — сказала мне как-то раз Жансу, — “Я слышала, что она доводила одну из служанок, а когда та не выдержала, Мирта изобразила из себя жертву, обвинив вторую в нападках. Тогда Мирту и невзлюбили. Но хозяин её не наказал, вот она и чувствует себя выше остальных”.

Терпеть не могу такие подковёрные игры, но Мирта, видимо, в них очень хороша, а значит, будем играть по её правилам.

Смиренно принимаю таз и под ошалевшие взгляды женщин опускаю в талую воду чан и свои пальцы. Холодно, но я продолжаю работу.

Мирта радуется моему унижению, не понимая, что её нападки и злые высказывания играют мне на руку. Слуги, которые с первого дня поглядывали на меня с опаской, с появлением Мирты стали позволять себе надменные взгляды. Не все, а те, кому не хватает мозгов понять, что вечно госпожу мучить не будут.

Однако сейчас, чем больше Мирта пытается мне нагадить, тем больше сочувствия зарождается в их взглядах. Они уже шепчутся о том, что Лира Шиен не такая стерва, какой они её представляли. “Работает, не жалея себя. Хоть и белоручка, а как старается”.

Их мнение обо мне меняется на удивление быстро, но с Хаганом Шэром всё не так просто.

Последний день моего наказания становится самым тяжёлым. Просыпаюсь от того, что в горле дерёт. Неужели всё-таки заболела? Изображать простуженную и быть на самом деле такой – разные вещи.

Всё же с постели приходится встать. За окном ещё темнота, день становится всё короче, но я, как и все местные слуги, уже приступаю к работе. А Жансу всюду следует тенью за мной и при каждой возможности старается то отогреть, то укрыть, то сделать массаж любой части тела, будь то даже мизинец на ноге.

Уже за встречу с ней я благодарю свою вторую, пусть и нелёгкую жизнь. Этому и улыбаюсь, но стоит завидеть два чёрных глаза, наблюдающих за мной с лестницы второго этажа, как отворачиваюсь.

Делаю вид, что не заметила Хагана Шэра, и кашляю.

Пусть думает, что его враг наказан и слаб. Надеюсь, ты доволен и наконец отстанешь!

— Ура! Это последний ваш день, госпожа! — радуется Жансу, пока не натыкается на Мирту, которая поджидает нас на нижней лестничной площадке, больше похожей на террасу без ограждений, за краем которой замерзший пруд.

Жансу тут же принимает стойку, будто собралась защищать меня от нападения. Но все, на что способна Мирта – это тайно гадить.

Сломать метлу, “случайно” разлить мыльную воду, чтобы я поскользнулась, вытряхнуть ковер мне на голову. Открыто вредить она боится. Пока.

Если бы она таким образом мстила мне за причинённую боль, я бы могла понять, но насколько мне известно, нас с Миртой ничего не связывает. Зато я видела, какими глазами она смотрит на Шэра, стоит ему только появиться.

Ею движет простая человеческая ревность и чувство безнаказанности. Плохое сочетание. Опасное.

— О, госпожа Шиен, — натянув на губы опасную ухмылку, выдаёт шатенка. И сколько же ненависти звучит в её “госпожа”. — Идёте драить чаны? Не забыли таз со снегом?

— Ну что ты, — только хочу сказать я, как девица “роняет” таз к ногам Жансу.

— Ай! — взвизгивает служанка, но вовсе не от холода снега, выпавшего на её кожу, а потому что таз пришёлся по пальцам её правой ноги.

— Совсем очешуела?! — хочется рявкнуть на ненормальную.

Нет, вы только гляньте: никто её не останавливает, так она во все тяжкие подалась? Ладно пакостить, но увечья причинять?!

Придушить бы её…

— Раз снег рассыпался, надо сходить за новым? — ещё и смеет смеяться Мирта, а я… Терпение, Лира, терпение.

— Госпожа? — испуганно кидает на меня взгляд Жансу.

— Идти можешь?

— Да, госпожа.

— Тогда скорее покажи ногу лекарю, Жансу. Я тут сама справлюсь, — говорю служанке, а внутри такое пламя, что едва сдерживаюсь, чтобы не оттаскать “милашку” за её кудри.

— Но госпожа…

— Иди.

И Жансу вынуждена послушаться. А я внимательно смотрю на Мирту.

— Хотите мне что-то сказать, госпожа?

— Предупредить. Я позволила тебе задирать меня, но не смей трогать моих людей.

— Не то что? — скалится Мирта. — Думаешь, хозяин не знает о моих пакостях?

Я думала об этом. Хаган Шэр не выглядит тем, кто попустит такое мимо глаз. А раз он её не остановил, значит, заочно одобрил её действия. Вот она и зазналась.

— Может, тогда скажешь, что я тебе сделала? — спрашиваю я. Может, всё-таки что-то упустила?

— А тебе не приходило в голову, что ты можешь не нравиться просто за то, что ты есть? Вот почему один рождаются бедняками без статуса и права на любовь, а другие, как ты, в достатке? — шипит мне она в лицо, и меня берёт такая злость, что пальцы сжимаются в кулаки.

— Жансу такая же, как ты, но ты и на неё напала. Так что не прикрывайся классовой разницей. Думаю, родись ты на моём месте, пролилось бы ещё больше крови и слёз.

— Она и так прольются. Завтра ваше наказание закончится, госпожа, но вашу девочку на побегушках это не защитит, — выдаёт Мирта и с довольным оскалом победительницы ступает к замку.

Подходит к тому самому краю, где пару часов назад слуги случайно разлили воду. Я видела это, пока чистила лестницу. За это время лужи успели заледенеть и покрыться снегом. Отличный каток.

“Вот бы поскользнулась и в пруду охладилась!”, — сверкает мысль в голове и она же пугает меня до дрожи.

Никогда прежде не имела подобной злости. Никогда не хотела вредить даже самым подлым врагам, так что же со мной происходит сейчас? На меня так действует тело?

— Стой! — окликаю девицу, но она лишь ухмыляется, а в следующую секунду поскальзывается и слетает с террасы прямо в пруд.

Лед трескается под ней, а я в оцепенении смотрю, как Мирта с душераздирающим криком уходит под воду.

За Жансу она заслужила отрезвляющую процедуру, но точно не смерть!

— Помогите! — кричу что есть силы, когда девица не всплывает. — Помогите!

Но никто не идет, а Мирты не видно. Чёрт бы побрал эту дуру!

Срываюсь с места и кидаюсь в ледяную воду за ней. Иглы впиваются в кожу так яростно, что кажется, я умру от болевого шока. Нет. Нельзя…

Где эта ненормальная? Где? Я промедлила лишь несколько секунд! Она не могла утонуть.

Вижу в темноте алую накидку, хватаю пальцами и рвусь вверх, но будто не в воде плыву, а в цементе, сковывающем все движения. Рывок… ещё рывок… а над нами… лёд?

Хаган Шэр:

— Докладывай, — Не отрываясь от дел, велю Мело, едва он появляется в дверях кабинета.

— Госпожа Шиен не отлынивает от работы. Выглядит… убого, но не ленится. Слышал, в первые дни с непривычки она так отморозила пальцы, что её кормила служанка, — с чувством выпаливает помощник.

— Про её пальцы ты мне шестой раз говоришь.

— Ну… вдруг вы не расслышали? — нелепо врет Мело.

Я заметил, как за эту неделю отношение слуг, наслышанных об этой дамочке, кардинально изменилось, но не думал, что и Мело окончательно перебежит в её защитники.

Хотя чего я удивляюсь? Он с первого дня был против мести. Только вот зря он уделяет Шиен столько внимания. Она лишь пешка, и свою основную роль уже выполнила. Теперь не так уж важно, жива она будет или мертва. Хотя нет, тут я лукавлю. Она нужна мне живой, пока представляет собой ценность для брата.

— Это всё? — делаю последнюю пометку на карте боевых действий и вскидываю взгляд на Мело.

— Почти, — отвечает он и тянет паузу, хотя знает, как я это не люблю.

— Ну?

— Мирта снова устраивает пакости. Хозяин, вы бы приструнили её хоть немного. Понимаю, что вы её жалеете из-за случившегося с её хозяйкой, но она уже переходит границы, — просит Мело.

Переходит границы? Интересное выражение.

Хотя в одном Мело прав: закрывать глаза на поступки Мирты – всё равно что позволить дисциплине в этом замке лопнуть. И всё же… Дисциплину я восстановлю куда быстрее, чем разберусь с причиной странного поведения Лиры Шиен.

Я не остановил Мирту из двух соображений. Во-первых: пусть Лира Шиен ощутит на своей коже, что такое несправедливое отношение к слабым, которое она себе позволяла с хозяйской руки. Во-вторых… чем ужаснее условия, тем скорее она покажет свое настоящее лицо, а вместе с этим – цель, ради которой она так старательно изображает покорность и смирение.

Таким был мой план, но я не пойму, почему она до сих пор терпит?

Почему ни разу за все это время не ворвалась в кабинет и не потребовала прекратить свои унижения? Чего она настолько отчаянно хочет добиться, что не сдается? А она хочет. Иного объяснения и быть не может.

Но долго не продержится.

— Иди, Мело. Мирту пока не останавливай, но смотри, чтобы совсем не разошлась.

— Понял, — кивает помощник и скрывается в дверях, а я откидываюсь на спинку кресла.

Устал так, что в глазах рябит. Ещё и эти дурацкие сны.

Крит, Ари, дворец – всё вперемешку. Но особенно остры сейчас самые давние воспоминания.

Воспоминания, которые, как я считал, умерли вместе с сердцем. Оказалось, нет.

Усмехаюсь сам себе. Ещё бы… Кто бы мог подумать, что пробудит их, не кто иная, как госпожа Шиен.

Это случилось в тот день, когда она кричала у лестницы, защищая свою служанку. Тогда она сказала ещё одну фразу, которую сначала я пропустил мимо ушей, но эта фраза настигла меня той же ночью.

“Мои грехи – не повод заставлять страдать других”, — сказала она с огнём в глазах.

Красиво. Сильно.

Но знала ли Лира в тот момент, кому говорит эти слова? Она произнесла это специально, потому что Кьяр ей рассказал о прошлом, или же ляпнула сдуру?

Хотя Лира Шиен и глупость – маловероятное сочетание. И всё же… эти слова…

Подхожу к окну и распахиваю его настежь, позволяя морозному ветру остудить плоть, но легче не становится.

Перед глазами стоит образ женщины с порезанными пальцами. Глупый восьмилетний принц, отчаянно желающий помочь этой служанке, но не смеющий даже к ней даже подойти, не то что прикоснуться.

Ведь если он нарушит правило, женщину накажут.

Он – её кара. Его ошибки – самых большой страх для неё.

Ему нельзя быть лучшим, ему нужно быть тенью кронпринца, чтобы эта женщина была… в безопасности. Чтобы её не наказали вновь и вновь, чтобы… когда-нибудь она перестала бояться.

Чтобы когда-нибудь она перестала ненавидеть того, кому дала жизнь. Чтобы когда-нибудь позволила ему назвать себя матерью… И, может быть, даже позволит коснуться её руки…

Ярость вырывается из недр души, но я ловлю это чувство за глотку и душу в его начинании. Мне нужна ледяная голова и ледяное сердце, чтобы наказать тех, кто решил, что им можно всё. Тех, кто покусился на моё…

Они сами подписали себе приговор, а Лира…

Знала ли она о том, что творилось во дворце шестнадцать лет назад, когда кричала те слова, или это просто совпадение?

Её попытка защитить служанку в итоге вылилась в пытку для меня.

— Ваше Высочество! — врывается Мело без стука. Он так напуган, будто напали на замок. — Хозяйка! Хозяйка и Мирта упали в пруд!

— Первая столкнула вторую? — усмехаюсь я и даже не удивляюсь. Этого и стоило ожидать от Лиры Шиен.

— Хозяйка пыталась остановить Мирту, а после кинулась в ледяную воду за ней! — докладывает Мело то, что вообще не имеет никакого смысла.

Ему чан на голову прилетел, чтобы он начал пороть такую чушь? Как это, злодейка Лира, кинулась спасать свою мучительницу? Стоп!

— Где эти двое сейчас?!

— Они в воде! Над ними лёд, и его не пробить! Там магия! — докладывает Мело, и я тут же вылетаю из кабинета, едва не вырвав дверь с петлями в порыве гнева.

Подхожу к окну в коридоре, а там внизу – толпа слуг бьёт лед.

Дракон тебя за ногу, Лира Шиен! Не я должен тебя спасать! Уж точно не я!

Но срываюсь из гребаного окна и в воздухе отращиваю драконьи крылья, чтобы расколоть ими лёд. Треск и вопли заглушает ледяная вода, охватившая меня с головой. Где это недоразумение? Где?!

Не смей умирать, пока я тебе не разрешил, Лира Шиен!

Лера:

Как же хорошо, тепло, уютно. Ещё и пахнет чем-то так приятно: хвоя, мускус и полынь. М-м! Давно я так не высыпалась!

Потягиваюсь на мягких простынях, как кошка, греющаяся под лучами солнышка, и с улыбкой открываю глаза. Ой!

Лучше бы не открывала.

Смаргиваю, но нависающий надо мной темноволосый красавец никуда не исчезает.

Хаган Шэр, какого черта?

Подскакиваю к изголовью кровати (слава богу, своей, как успеваю заметить), а эта махина преспокойно себе отстраняется и выпрямляется во весь свой немаленький рост. Стоит теперь с таким видом, будто ничего странного не делал.

В самом деле, а чего он хотел, нависнув надо мной, пока я спала?

Стоп. Почему я вообще в комнате? Последнее, что помню это Мирта, которой точно нужно выдрать клок волос. Затем падение, пруд… Лёд!

— Лекарь сказал, что вы очнётесь быстрее, — выдает Хаган, вновь присваивая своей персоне всё моё внимание.

— Лекарь? — переспрашиваю я и тут же прислушиваюсь к собственному телу.

Ничего не болит, напротив, я полна энергии. Даже в горле больше не першит.

— Зачем вы кинулись в воду? — Хаган продолжает допрос. Ещё и стреляет в меня пристальным подозрительным взглядом.

— Ваша служанка тонула, вот и прыгнула, — выдаю ему.

Он такого от Лиры Шиен точно не ожидал.

— Вы кинулись в ледяную воду за той, кто вам досаждал целую неделю, верно я понимаю? — переспрашивает Хаган. Ага, что-то себе уже себе напридумывал на этот счёт?

— Намекаете на то, что я её толкнула, чтобы поквитаться, а потом спасла? — усмехаюсь горько. — В таком случае мне стоило бы столкнуть сразу вас.

Ох, чего сейчас стоит взгляд Шэра. Какой огонь вспыхнул в его карих глазах. Мурашки по коже, и одеялком прикрыться хочется, хотя в комнате жарко, а не холодно. Это от присутствия Хагана морозит.

— Не поясните? — изгибается тёмная бровь мужчины.

— Не вы ли одобрили её издевательства надо мной, достопочтенный муж? — прищуриваюсь я, глядя в опасные глаза.

Не стыдно? Нет. Ни капельки.

— Вижу, острить вы в состоянии, значит, лекарь не соврал, что вы полностью оправились. Разве что искра… Собирайтесь. Мы отправляемся через полчаса, — выдает мне Хаган и, не дожидаясь, пока я переварю услышанное, ступает к выходу.

— Стойте! – вскакиваю с кровати, но кто бы послушал, да?

Только и успеваю увидеть спину, как дверь за злым муженьком закрывается. А у меня ноги подкашиваются.

Он сказал про искру… Он знает?

— Госпожа! — влетает в комнату Жансу и чуть ли не ловит меня, помогает присесть на кровать.

— Господин вам что-то сделал? — пугается она. — Так и знала, что нельзя было оставлять его с вами наедине. И чего он тут делал целый час?

— Он пробыл тут час? — пытаюсь собрать куски пазла воедино. Зачем? — Жансу, как он мог узнать о моей искре?

— Что? — охает служанка, а потом смеётся.

Весело ей? Не она ли про ссылку мне рассказывала.

— Так это я, госпожа, наболтала. Но вы не подумайте дурного, я сделала, как вы учили. Вывернула ситуацию в вашу пользу, — спешит оправдаться Жансу.

— Что именно ты сделала?

— Когда пришел лекарь, я поняла, что вашу тайну могут раскрыть. А поскольку лёд сковала магия, я сказала, что это сделали вы случайно. Вы ведь магии так и не обучились, не поддавалась она вам, хозяйка, вот и потратили слишком много сил с перепугу. Но с искрой всё в порядке, так я и сказала! Правильно? — докладывает Жансу, только вот её ответы порождают ещё больше вопросов.

— Молодец, хорошо придумала, — хвалю, пока она не начала переживать. — Но лёд заморозила не я.

Жансу застывает. Не моргая, смотрит на меня несколько секунд.

Она правильно думает: если магия была не моей, значит, это сделал кто-то другой. И этот кто-то, вполне возможно, желал меня убить.

— Госпожа-а…

— Никаких слез. Соберись, — приказываю я. — Нужно понять, кто запечатал лёд. Есть идеи на этот счёт?

— Откуда? В замке все люди, кроме вас, Хозяина и грубого белобрысого распорядителя, — упоминая последнего, Жансу умудряется даже язык высунуть, будто кривляясь кому-то в спину.

Успела поругаться с Мело, пока я “отсыпалась”?

“Все люди”, — повторяю про себя.

Жансу уже говорила мне об этом, когда я сдуру спросила, почему никто не подметает магией, раз мир магический. Узнала про резервы, их восстановление и что на такую ерунду, как уборка и готовка, магию тратить никто не будет. Да и некому, как добавила Жансу.

Но кто-то ведь запечатал лёд.

Кто?

— Ты видела кого-нибудь возле пруда?

— Только господина Мело. Он не смог пробить лёд и побежал к хозяину, — продолжает Жансу, а дальше, если верить её словам, во имя моего спасения мой враг кинулся прямо из окна и в полуобороте пробил драконьими крыльями лёд, а затем вынес меня на руках, как герой.

— Так и было, — кивает Жансу, когда я подытоживаю её слишком эмоциональный рассказ.

Нет, ну она у нас барышня молодая, впечатлительная, вот и привиделось ей лишнее, наверное.

— А с милашкой Миртой что?

— Живая, — бубнит недовольно Жансу. — Хозяин велел ей не высовываться.

Даже так? О дисциплине, наконец то, вспомнил.

Может ли быть такое, что лёд запечатала с испугу не я, а Мирта? Вдруг она скрывает магию? Если нет, то кто ещё хочет моей смерти помимо Хагана Шэра?

От мыслей отвлекает стук в двери. А после меня начинают поторапливать на выход. Одеваться приходится наспех. Жансу едва успевает поправить прическу, как в дверях вновь появляются слуги и провожают нас в большой каминный зал, где ожидает сам Хозяин. Одет он как-то странно, совсем не по-зимнему.

Боги, а я ведь даже не задалась вопросом, куда мы идём? Может, во дворец короля? Хоть бы! Это решит все мои проблемы.

— Госпожа Шиен, проходите в портальную арку, — велит мне Хаган.

Это куда?

— Жансу, — зову с собой служанку. Не оставлю её в этом месте, пока не выясню, кто пакостит из тени.

— Ваша служанка остаётся. Мы идем вдвоём.

— Куда?

— Скоро сами увидите.

Ох, не нравится мне огонь в его глазах. Что он задумал на этот раз?

— Вы обещали, что Жансу будет рядом со мной и в безопасности. Я не хочу оставлять её здесь, тем более, когда ваши слуги пакостят, — предупреждаю Его Высочество.

— Госпожа Шиен. В этот раз так не получится. Либо Жансу пойдет с вами, либо останется здесь в безопасности.

Что значит: со мной или в безопасности? Куда это он меня вести собрался?

— А если Жансу навредят, пока меня нет? — не хочу соглашаться.

— Мело за ней присмотрит. Даю вам слово, с вашей драгоценной служанкой ничего не случится, — обещает Хаган.

Ого. Вот уж не думала, что дождусь от него чего-то подобного. И всё же он остается в статусе врага, хоть и не зыркает уже так пугающе. Хотя это и напрягает.

Он ведь не мог поменять мнение лишь из-за того, что я бросилась в пруд за Миртой. Точно что-то задумал. Что?

— Поторопитесь в портальную арку, — велит Хаган, только вот что это за арка непонятно. Здесь все двери с прямоугольными косяками.

Кидаю взгляд на Жансу, но она не успевает подсказать.

— Вижу, вы не шутили о проблемах с головой, раз уж даже забыли, что такое портальная арка, — вздыхает Хаган и в пару шагов доходит, а потом и входит в огромный камин.

Это, по его мнению, похоже на арку?

Прощаюсь с Жансу, дав ей пару наставлений, и вхожу в этот самый камин. С виду он казался огромным, а стоило встать рядом с Хаганом, как стены будто со всех сторон стали давить.

Хоп! Ещё и горячая рука ложится на мой стан, а Шэр наглым образом притягивает меня к себе.

Это ещё зачем?

Охнуть не успеваю, как мир вокруг вертится, как в калейдоскопе, тело охватывает вихрь, и хоть и продолжается это лишь несколько секунд, я успеваю и напугаться, и закрыть руками рот, чтобы не стошнило.

Боги! Это не портал, это центрифуга!

— Мда, про то, что слабым магам и людям нужно закрывать глаза, вы тоже забыли, — констатирует Хаган, отпуская меня, но тут же прихватывает за локоть.

Я не виновата, что меня после “путешествия” в сторону повело, да и в глазах мельтешит.

Смаргиваю, заставляя зрение фокусироваться. Нет. На Хагана лучше не смотреть. Тем более что выражение лица у него очень странное. Былой ненависти не наблюдаю, но… Он точно что-то задумал.

Лучше посмотрю на интерьер комнаты в спартанском стиле: лавка, стол, бетонные серые стены, за окном – пустыня?

— Боги! — восклицаю я, моргаю, но пейзаж не меняется.

Но ведь дворец не в пустыне!

— Добро пожаловать на южную заставу, — сообщает Хаган, когда я перевожу на него ошеломленный взгляд.

Ещё и усмехается. Весело ему?

— Зачем вы переместили меня сюда? — охаю, а в голове сразу куча пугающих мыслей.

Он же не продаст меня в рабство?

Он хоть и злодей, но до такой низости не опустится.

— Ну как же? — усмехается Хаган, и вместо того, чтобы отпустить мой локоть (я уже вполне уверенно стою), делает шаг ко мне.

Слишком близко.

— Вы ведь сказали, что хотите служить мужу верой и правдой. Я решил дать вам этот шанс, — добавляет он, а в чёрных глазах загораются опасные искры.

Они пугают и завораживают, но я помню, кто передо мной, и тут же собираюсь с мыслями.

— Что вы имеете в виду?

— Весь дворец знает, что первой дочери советника магия никогда не поддавалась, но то, что вы сделали со льдом, впечатлило.

Не факт, что это была я, а не враг. Но о таком лучше сейчас не болтать.

— Это вышло случайно, я не контролировала силу.

— А теперь у вас есть шанс научиться её контролировать.

— Здесь?

— Здесь для меня есть работа, а для вас прекрасная библиотека, к тому же, мы с вами будем неразлучны. Разве не этого вы хотели? — ох эта опасная ухмылка в левом уголке его губ.

Понимаю, почему красавцам многое прощают, но я на эту удочку не попадусь. Моя цель – вернуть искру и сбежать от этого психа подальше. В принципе, неважно в какой последовательности.

— С чего начать?

— Тебя проводят, — говорит Хаган, а затем велит некому Тилю войти.

Оказывается, Тиль не мужчина, а симпатичная смуглая брюнетка. Она принимает все приказы, а затем вежливо просит меня следовать за ней.

Красивая, надо заметить, внешность у смугляночки в слишком открытом платье-мешке. Хотя моду критиковать не стану. Здесь так жарко, что я бы от купальника не отказалась.

“Нет. Купальник под запретом”, — тут же говорю себе, когда, следуя за Тиль по коридору, замечаю в окно толпу бравых мужиков на фоне военного лагеря в пустыне.

— Не волнуйтесь, женщину здесь никто не тронет, — сообщает Тиль.

Это радует. И ещё больше радует, что кабинет, куда меня приводят, пуст… Почти. Здесь лишь пожилой господин, который представляется моим учителем, а затем начинает стягивать с полок огромные старые книги.

Он представляется Диэном, ведёт себя вежливо и манерно, хотя по нему видно, что он ближе к солдатам, чем к учёным. На лбу и щеке шрамы, мизинца на левой руке давно нет, но это ему не мешает.

Слушать его рассказы о магии более чем увлекательно, но страшно. Ведь моя искра, от которой должна идти сила, угасла.

— Здесь слишком жарко, давайте продолжим завтра, — говорю я, едва дело доходит до практики, и велю служанке отвести меня туда, где можно переодеться во что-нибудь облегчённое, пока не сварилась.

Увы, о нарядах мой достопочтенный муж не позаботился, но девушка быстро находит какое-то балахонистое платье. Чистое, из хорошей чёрной ткани. Сойдёт.

— На кухне спрашивают, что вы желаете на ужин, — сообщает Тиль.

А что едят в пустыне? Скорпионов?

— То же, что и господин Шэр, — говорю ей, а затем оставшись одна в комнате, плюхаюсь на оттоманку.

Боги! Если я ещё раз пожалуюсь на холод, напомните мне, что пустыню я ненавижу ещё больше! Жарко так, что даже губы трескаются. Где Тиль? Мне нужна вода.

Увы, служанки не видно ни в коридоре, ни в холле. Выхожу на крыльцо бетонного сооружения и замечаю, как девица в платье сворачивает за один из шатров.

Тиль? У них там полевая кухня?

Иду за девушкой, пока у меня обезвоживание не началось, а она, как назло, ускользает. И чего все тут такие шустрые?

— Тиль! — хочу окликнуть, но застываю, завернув за угол и увидев Это!

Три бугая в доспехах, не чёрных, как у других, а в красных, каких я до этого момента здесь не замечала, схватили девчонку в чёрном платье. И это вовсе не Тиль, как я считала, а незнакомка.

— Пустите! — то ли требует, то ли молит она.

В больших глазах девушки неподдельный испуг.

— Ну чего ты сопротивляешься, крошка? Тебе понравится, — гогочет один, скалясь гнилыми зубами.

— Обещаем, что будем нежными. Ну, постараемся, — издевается другой, со шрамом на щеке, а она чуть ли не в слезах молит её опустить.

Боги, почему тут никого нет, кто мог бы это остановить? Или… здесь это норма?

Но Тиль сказала, что местные женщин не трогают. Надо срочно кого-то позвать!

— Ну-ка, снимай платьице, — слышу, едва сделав шаг в сторону, а затем… треск.

Это порвалась ткань?

Мужик со шрамом так притянул девочку к себе, что платье пошло по швам. Он гогочет, а она плюет мерзавцу в лицо.

Чёрт!

Бах! Пощечина. Девчонка отлетела бы на землю, если бы её не держал другой.

— Ах ты дрянь! — замахивается он, и я понимаю, что уже при всем желании не успею никого позвать.

— Руки убрал! — выскакиваю, прежде чем успеваю сообразить, что делаю.

Хотя что мне ещё остается? Они ведь с ней… Чёрт!

Хаган Шэр, куда твои глаза сейчас смотрят?!

— Ого, — обращает на меня внимание мужик со шрамом, утирает со лба плевок девицы и теперь смотрит на меня так же похотливо и нагло, как на девушку.

Брр! Отмыться от такого взгляда хочется, но сначала надо как-то заставить пальцы и колени не трястись от страха.

— К нам захотела, куколка? — охотно присоединяется рыжебородый, а я краем глаза опять изучаю обстановку: ну почему рядом нет ни одной души? У них ужин, что ли? — Ты глянь. А эта куколка-то бледнолицая. Волосы вон какие, диковинка с севера, а манер никаких. Ничего, мы воспитаем!

— Себя сначала воспитай. А служанку мою немедленно отпусти! — вскинув подбородок, говорю строго. Только так можно победить в этой битве. И то не факт.

Голос звучит смело, а вот колени, чёрт бы их побрал. Не грохнуться бы тут от страха.

— А ты вообще, кто такая, что раскомандовалась?

— Я госпожа Шиен, а если ещё точнее, то супруга генерала Хагана Шэра. Ещё будут вопросы? — выпаливаю гадам, и они бледнеют на глазах.

Ого, будто загара вообще на их коже не было. Теперь переглядываются, сомневаются, верить ли мне. Я же стреляю в них гневным и, так сказать, господским взглядом.

— Слушай, птичка, ты говори, да не заговаривайся. Ты себя в зеркало видела, простолюдинка? Тряпьё на тебе отнюдь не господское, да и у генерала жены нет. Ну-ка, мужики, схватите эту плутовку и в шатёр! Две лучше, чем одна! — решает бородатый.

Вот же чёрт! А счастье было так близко! Дурацкое платье…

Хоп! И один из громил кидается ко мне.

— Помогите! — воплю, что есть сил, и даю дёру. — Пожа-а-ар! Пож…

Выкрикнуть вновь не успеваю. Гады слишком ловкие. Хватают меня, то за руки, выламывая до боли, то за волосы. Скальп снять хотят?

— Пасть закрой, сучка! Орать в шатре будешь! — залепляет мне рот ладонью тот, что со шрамом, а я ему – грызь, и палец мерзавца прокушен до крови.

Знаю, что дура и так делать нельзя, но когда жить хочется, готов зубами выгрызать свободу.

Отлетаю от гадов, хватаю первую попавшуюся палку – похожа на черенок от лопаты – и тычу ломаным острым концом в лица гадов, не подпуская их к себе.

Убежать? Не одна же!

Мужики раскидывают руки по сторонам. Зачем? Ох ты, чёрт! Что за светящиеся серебряные искры вокруг их пальцев? Та самая магия?

— Беги! — командую девушке, а она будто в оцепенении. Ну что за невезенье?

Искры одного из мерзавцев вспышкой срываются с пальцев и летят в меня. Тут же прыгаю за бочки, надеясь, что они меня уберегут, и слышу болезненный вопль.

Кто-то в своего же пальнул? Нет, они как будто хором орут.

Выглядываю из укрытия и чуть ли не роняю челюсть, видя, как все трое падают. Отличный шанс сделать ноги!

Тут же кидаюсь в “проулок” меж шатров, а мне в спину вылетает ещё одно плетение. Пара секунд, нужна лишь пара секунд!

Бах! И влетаю в препятствие, которого тут секунду назад не было. Это “препятствие” подхватывает меня за талию так, что я чуть не подлетаю, делаю круг вокруг его оси. А затем, когда мы останавливаемся, понимаю, кто меня схватил.

Вспышки разрываются прямо возле моей головы, но совершенно не причиняют боли, словно их отделил какой-то прозрачный щит. А я же… не то в шоке, не то в ужасе смотрю на своего пленителя.

Чёрные, уходящие в синеву, глаза моего врага так близко. Огненное дыхание опаляет дрожащие от страха губы, в то время как всё тело, облачённое в тонкую тряпочку, прижато к груде оголённых мышц Хагана Шэра.

Очень злого Хагана Шэра...

“Опять спас своего врага”.

Будто бы слышу его мысли в своей голове, и гневное выражение лица тому прямое подтверждение.

Вспышки за щитом заканчиваются, Хаган позволяет мне коснуться ногами земли, а затем переводит убийственный взгляд на мерзавцев.

Бах!

Трое мерзавцев вновь падают на землю и вскрикивают. Нет, это даже не крик. Это хрипы и вой, порождённые оглушительной болью.

Их ноги лежат неестественно, будто переломаны, а затем трещат и руки. Снова вой. Ужасающий вой.

Но стоит им заметить, КТО заставил их испытать боль, как мужики тут же затыкаются. Теперь они в ужасе смотрят на Хагана, который ступает вперёд, закрывая меня собой.

— Я бы велел вам объясниться, но какой в этом смысл, не так ли? — взирает он на ошарашенных вояк. — Стражи из личной королевской армии, видимо, не наслышаны о правилах этого места. Но от наказания вас это не избавит.

— Простите! — выкрикивает один из вояк, да так громко, что я вздрагиваю. — Мы не знали! Мы думали, она одна из рабынь. Мы ничего ей не сделали, мы не…

— Вы не успели, и потому ещё относительно целы. Трибунал разберётся, — выдаёт Хаган, а затем окликает кого-то, и сюда подлетают ещё мужчины, в этот раз облачённые в чёрную одежду с вышивкой дракона на груди.

— Увести, — командует Хаган, с презрением глядя на поверженных, а затем кивает ещё одному служивому и взглядом указывает на служанку, которая до сих пор в оцепенении.

С инстинктами самосохранения у девушки точно беда. Она хоть оправится морально?

— А ты, — Хаган переводит взгляд на меня так резко, что вздрагиваю.

Осматривает с головы до ног, будто сканируя, примечает немного откровенный наряд, и я тут же сжимаюсь в ком.

— За мной, — звучит строгий приказ.

А чего ещё от него ждать? Уж точно не вопросов "Как ты? Цела ли? Сильно испугалась?"

Что ж, спорить с тем, кто только что щелчком пальцев переломал троим мужикам кости, не хочется. Иду смирно и тихо. Хотя такая покорность – результат пережитого шока. А от шока я отхожу обычно не самым спокойным образом.

“Главное не начудить”, — мысленно наставляю себя, следуя за Хаганом, а он, как тормознёт резко, как развернётся, едва мы входим в каменное здание, что я влетаю в него и тут же отшатываюсь, как от огня.

Хаган ловит меня за локоть, не позволяя упасть, но при этом награждает таким взглядом, что жизнь становится не мила.

— С-спасибо, – все ещё находясь в шоке и переживая мысленно вновь и вновь то страшное нападение, наглые прикосновения стражников, выпаливаю я, а Хаган…

— Не смей. Меня. Благодарить.

Ах да, я ведь враг.

Враг, который то и делает, что влипает в неприятности. Разве Хаган не должен быть доволен? Почему тогда сейчас до смерти пугает своим злым, угрюмым видом?

— Зачем ты полезла к королевским стражам? У них ни кодекса, ни принципов. Это вся империя знает. Или красную форму не видела? — гаркает на меня так, что опять невольно вздрагиваю.

— Видела.

— Ну так какого гоблина сунулась одна?

Вот чего он орёт? Я, вообще-то, и так до смерти напугана!

— Если бы не вмешалась, они бы ту девушку растерзали! — наконец-то, отойдя от шока, выпаливаю ему в лицо, и Хаган застывает.

А нечего на меня рычать!

— Уму непостижимо. Лира Шиен из кровавой барыни превратилась в защитницу слабых и угнетенных? То одна служанка, то вторая, теперь ещё и рабыня? — охает он.

— А, по-вашему, раз она рабыня, то и спасать не стоило? Или статус делает её менее достойной жизни, чем другие? — с огнём выпаливаю в ответ.

Ну а чего он доводит? Вот. Теперь замолчал и смотрит на меня так, будто впервые видит.

Ну, привыкай, Хаган Шэр, я не та Лира Шиен, которую ты знал! Или считаешь, что знал!

— Что? У меня вторая голова выросла? — не выдерживаю его долгого взгляда, а Хагану ох как не нравится этот вопрос.

У него такой вид, будто кто-то только что указал ему на его же ошибку.

— Главное, чтобы первая не отлетела раньше времени, — выдаёт он, затем кидает взгляд к окну. — Поздно уже.

И правда, солнце тянется к песчаному горизонту, но алых красок заката ещё нет.

— Значит, я могу идти? — радуюсь я, но поймав ещё один недоумевающий взгляд Шэра, тут же прячу улыбку.

Хотя что такого? Можно подумать, ему нравится со мной в одном помещении находиться.

— Нет уж. Поскольку твои занятия на сегодня окончены, останешься здесь. При мне, — выдает Хаган.

— Это ещё зачем? — охаю я, а Шэр уж очень подозрительно прищуривается и смотрит будто в саму душу.

Ага, кто его туда пустит?

— Не ты ли говорила, что мы теперь в одной лодке: муж и жена и прочее? — выдаёт Хаган, а я всё жду, когда в уголках его губ всплывет усмешка, но её всё нет.

Он что, серьёзно? Да быть такого не может!

Такой упертый гад не изменит своего мнения на мой счёт, даже если я пять раз умру, спасая страну.

— Располагайся, — Хаган указывает мне в сторону большого кабинета, где находится зелёный диван, чёрный столик и пара стеллажей.

Да уж. Повезло, так повезло.

И чем мне при нём заниматься? На диване не развалишься, песенки из нашего мира под нос не напоёшь. Пытка какая-то!

Кидаю гневный взгляд в Хагана, но он даже не думает смотреть в мою сторону. Располагается за столом, жестом веля мне потеряться где-то на фоне.

Вот же… приличных слов на него нет.

Ничего не остается, кроме как убраться туда, куда велели. Хорошо, что здесь хоть книги есть. Их и решаю почитать, чтобы скоротать время и не вспоминать тот ужас, что сотворил Хаган с мерзавцами.

Те мужики заслужили наказание, но на лице Шэра даже мышца не дрогнула, когда он ломал им руки и ноги. Это пугает.

Стук в дверь отвлекает от мыслей, и я понимаю, что вся покрылась мурашками. А кое-кто, кажется, все это время на меня тайно глазел. Хаган. Зачем?

— Войди, — разрешает Шэр, моментом отвернувшись от меня.

В помещение смело заходит первый, затем второй, третий служивый. И все до одного вздрагивают, когда случайно замечают в комнате меня. Теряются, но слова сказать не смеют.

Итого за вечер к Хагану пять раз наносят визиты вояки и два раза приходят служанки. В последний – приносят ужин. Хаган отказывается, увлёкшись картами, а вот я… тяжко изображать леди, когда от голода хочется обглодать каждую косточку варёной птицы. И я даже не уверена, курица это или... Лучше не думать. Главное, вкусно.

Закончив с трапезой и умывшись, чувствую слабость. Да и время позднее, что бы ни задумал Хаган Шэр, это случится завтра. А сейчас пора баиньки.

С такими мыслями и возвращаюсь в кабинет, чтобы наконец-то попрощаться, но вместо этого Хаган сворачивает карту и поднимается из-за стола.

— Ну пойдём, — выдаёт он и настигает меня в пару шагов. Практически нависает горой.

— Куда?

— В нашу спальню, разумеется. Или ты передумала быть моей женой?

Хаган Шэр:

— Что? — синие глаза Лиры округляются.

Кажется, она не ожидала услышать от меня подобное.

Да что там, я и сам неделю назад не думал, что скажу это, но если одна сторона поднимает ставки, значит, цену нужно перебить.

— Что-то не так? — прищуриваюсь и ловлю себя на том, что меня забавляет её смущение.

Хоть в чем-то эта лживая барышня честна. Хоть что-то для неё имеет ценность. Я-то думал, для Лиры Шиен и её способности делать все для себя, невзирая на боль и жизни других, не имеет границ.

Оказывается, имеет. Либо же… она искусно отрыгивает роль даже сейчас.

Хотя она выглядела искренней в тот момент, когда я её спас. Едва успел спасти, если быть откровенным.

Бездна! Стоит только вспомнить три рыла с грязными щупальцами, которых и людьми не назвать, как хочется вернуться и доломать оставшиеся кости. “Трибунал. Их рассудит трибунал. Не будет закона, не будет и порядка,” — напоминаю себе и отчасти успокаиваюсь, но испуганное лицо Лиры и слёзы, блестевшие в её глазах, до сих пор стоят застывшим полотном в памяти.

И какого гоблина она вечно влипает в неприятности? Что бы было, если бы я не появился? Чем бы она себя защищала? И где, бездна меня возьми, её магия была в тот момент? Должна была хоть как-то сработать от страха. Лёд-то запечатала.

Или она специально тянула время, ожидая спасения? Насколько низко она ещё падет, чтобы пустить мне пыль в глаза и добиться своего? И добивается, нужно отметить, ведь я…

Я опять её спас.

Нет, я защищал не конкретно её, я защищал женщину от бесчинства, и только. А то, что она наговорила потом…

“Или статус делает её менее достойной жизни, чем другие?”

Искусные речи… А главное, опять бьют по прошлому. Не хочу вспоминать…

И что ещё странно: не вяжется всё это шоу с тем, что она творила прежде. Люди так быстро не меняются, даже если теряют память.

Если она действительно потеряла, а не притворяется. Ладно, для того я и сменил тактику, чтобы позволить птичке почувствовать себя свободнее и наконец-то совершить ошибку.

— Просто… Здание ведь большое, зачем нам с вами одна спальня? И не делайте вид, что изменили ко мне отношение, — сначала Лира теряется, а затем говорит строже, будто бы пытаясь меня приструнить.

Странно, но меня забавляет её попытка избавиться от меня. Однако опять не вписывается ни один из вариантов.

Если она притворялась, чтобы заполучить мое расположение и подобраться поближе, то должна первой лететь в эту спальню, а не юлить. Хочет чего-то другого? Или специально делает обманный ход, чтобы запутать?

— Госпожа Шиен, мне необязательно менять отношение, чтобы исполнить супружеский долг, — выдаю женушке, а она бледнеет так, что даже голубые венки на щеках становятся заметными. — Идите за мной.

Первым ступаю в коридор, иду, не останавливаясь, хотя знаю, что она не сдвинулась с места. Что-то мне подсказывает, что её даже потряхивает от страха.

Вхожу в комнату, оставив дверь открытой. Всё равно не идет? Ночь со мной кажется ей наказанием? Я настолько ужасен в её глазах?

Гоблины!

Только сейчас доходит, что эта девица могла до смерти испугаться не меня, а тех трёх идиотов. Бездна!

Едва хочу выйти, как Лира оказывается на пороге. Сама налетает на меня, а затем отстраняется, как от огня. Взглянув в её глаза, понимаю, что не ошибся.

Такого дикого страха я давно не видел. Он оглушает похлеще пощечины. Внутри начинает бурлить что-то гадкое, будто я стал одним из тех гадов королевской стражи.

Бездна всё это возьми!

— Ванна тут одна, я приму душ в другом месте, а ты располагайся и отдыхай, — голос выходит хрипом, я выхожу незамедлительно, оставив её одну.

Оттягиваю ворот рубахи, но легче не становится. Злюсь, оттого и кровь горячее. Даже прохладная вода в душе не помогает. Перед глазами лицо Лиры, её взгляд, пробирающий до костей… Чувствую себя последним мерзавцем, хотя хотел лишь её припугнуть.

Выхожу на воздух, желая остудить голову, но на смену одной злости приходит вторая.

Лира Шиен… Лира Шиен…

Что мне с тобой делать? Ты притворяешься, давя на жалость, или в самом деле страдаешь? Мысли путаются, но я точно знаю одно – меня всё это достало. Достала твоя искусная игра, твои слова и взгляды…

Почему я чувствую себя порождением бездны, всякий раз, когда воздаю ей по заслугам? Может, пора остановиться, пока на моих руках не оказалась кровь ещё одной женщины?

Но хочу вспоминать, но картины из прошлого сами всплывают со дна очернённой души:

— Тебе… вам больно? — говорит восьмилетний мальчик, застыв в дверях и глядя на изрезанные руки служанки.

Подойти ближе он не смеет. Как и сказать слово “мама”, которое царапает когтистыми лапами глотку.

Только смотрит на несчастную женщину, щёки которой уже даже не топят слезы. Так сильно её отчаяние, что даже плакать нет сил. И виновен в этом он.

Когда императрица “проявила милосердие и великодушие”, уговорив императора не отправлять служанку после рождения бастарда из дворца, ей восхищались все.

— Она всегда служила верой и правдой. Пусть так и остаётся при мне. Принц никогда не узнает, кто его мать, — так она вещала императору, обещая защищать служанку, и для всех вокруг оставалась благородной.

Я помню тот день, когда она позвала меня. В её покоях на коленях стояла служанка с растрепанными каштановыми волосами. Императрица наступила ей на руку каблуком и сказала мне: “Она будет страдать всякий раз, как ты становишься лучшим. Всякий раз, как император благоволит тебе, а не кронпринцу. За её боль ответственность несёшь ты, ведь эта женщина дала тебе жизнь”.

Императрица не шутила, и как бы мальчик ни старался защитить служанку, получалось не всегда. В этот раз он отличился случайно, но кто бы разбирался.

Императрица разбила разом все чашки и заставила мать мальчика собирать осколки голыми руками, пиная эти руки. То, что происходило за закрытыми дверями покоев императрицы, всегда оставалось только там. Я не знаю, почему служанка ни разу не пожаловалась, но мальчик боялся, что так навлечет на женщину ещё больше беды.

— Ваше Высочество, вас тут быть не должно! — только и отсекла мать, когда оторвав взгляд от окровавленных рук, заметила принца-полукровку в дверях складского помещения прачечной.

И смотрела так, будто он её самый страшный кошмар, воплотившийся в жизнь. А этот мальчик… глупец. Ничего не ведающий глупец, он её не слышал. Желал кинуться к ней, исцелить её раны, коснуться рук и пообещать, что скоро всё закончится. Что он сможет её защитить, ей нужно лишь подождать…

— Просто делайте, что вам велит императрица! Не ищите меня, не подходите ко мне! — выкрикнула служанка, едва мальчик сделал шаг.

— Я… я могу исцелить, — признался он в том, что никому и никогда не должен был говорить.

— Просто уйдите! Не нужно мне ваше исцеление! Все мои беды из-за вас! — она отшатнулась от меня, как от огня.

— Мама…

— Не называйте меня так! — сколько ненависти звенело в её голосе. — Я не хочу вас видеть. Неужели вы не понимаете? Я вас ненавижу!

Эхом звенело в ушах. Крошило сердце. Тянуло душу камнем на дно, опуская в пучину тьмы и холода. Он должен был послушаться и уйти. Должен был оставить её в покое, но он решил иначе.

— Я все исправлю. Не нужно ждать. Я освобожу тебя сейчас, и тебе больше не придётся меня бояться и ненавидеть!

Вот, что он сказал ей, и бросился наутёк. Подослал другую служанку с мазями, а сам пошел туда, куда не следовало. Император проводил турнир среди сыновей. Турнир, в котором принцу-полукровке нужно было проиграть по велению императрицы.

И полукровка победил в два счёта, размазав кронпринца по стенке. Чего только стоил взгляд Кьяра, как пылали тогда чёрные глаза императрицы. Мне было плевать.

— Чего же ты хочешь, сын мой? — звучал вопрос отца империи, смакующего вкус моей победы.

И я хотел сказать: мне нужна лишь улыбка женщины, которая дала мне жизнь. Но сказал иначе:

— Статус и свободу для служанки. Незамедлительно.

— Пусть будет по-твоему, — ответил император, не то с одобрением, не то с восхищением. Но похвала меня не интересовала.

Я спешил со всех ног к домам слуг, искал Её. Жаждал увидеть, как слёзы исчезнут, а в серых глазах матери наконец-то поселится радость и безмятежность.

Пусть и вдали от меня. Ведь я никогда больше её не увижу. Но она будет, наконец-то, счастлива! “Наконец-то перестанет ненавидеть. Может быть, даже позволит мне назвать её матерью”, — думал я, но меня ждало совсем иное.

— Что вы натворили, Ваше Высочество? — в серых глазах женщины пылал гнев, а лицо было искажено ужасом.

Взглядом она проклинала меня. А я, идиот, не понимал…

— Тебя освободят. Ты будешь счастлива, ты будешь в безопасности, — только и обещал ей, не говоря о том, что сам я больше никогда не увижу её. Даже издалека.

Но она молчит, по впалой щеке катится слеза, а в глазах такая бездна боли, что начинаю задыхаться. Что я сделал не так?

— Думаете, вы мне помогли? Я ведь просила ничего не делать! Почему вы не оставите меня в покое? Я уже сто раз пожалела, что дала вам жизнь! — слова ядовитыми стрелами впиваются в сердце, в голове всё путается.

Не чувствую ни рук, ни ног. Будто умер, потерял плоть, но стоит ей сделать шаг, я кидаюсь в ноги, будто это мой последний шанс.

— Не говори так. Это ведь неправда. Если гневаешься, накажи, но не говори так! — молю её, хочу коснуться, она отходит.

Хватает хлыст, висевший на деревянной стене. Накажет? Настолько ненавидит?

Тогда пусть бьёт, пока её боль не утихнет, но она…

— Как служанка посмеет поднять на вас руку, Ваше Высочество? Я накажу себя, — говорит она, а затем замахивается хлыстом себе в спину.

Но он приходится по мне. Я закрываю маму собой, и боль расходится ядовитыми пятнами. Болит не рассечённая плоть. Болит душа, оттого, что я не знаю, как я ещё могу ей помочь.

Мама застывает. Становится каменной, даже не дышит. Я впервые чувствую тепло её тела. Впервые вдыхаю её запах, и сам хочу обратиться в камень, чтобы не оторвали от неё. Хотя бы сейчас…

Что мне сделать, чтобы не приносить ей больше боль? Умереть? Я могу…

— Хаган, — срывается хрип с её губ, а мне кажется, что ослышался.

Не принц, не Ваше Высочество. Она назвала меня по имени…

Сердце ликует так, что кажется, оно вот-вот выпрыгнет или взорвёётся.

Как же хочу ещё раз назвать её мамой, но так я опять причиню ей боль.

— Прости меня, — это всё, что удается выжать из себя, а пальцы сжимают её грубую одежду будто в последний раз.

— Это ты меня прости, Хаган, — опускается она на колени, касается моего лица, а затем обнимает.

Она. Обнимает. Меня.

— Прости меня, сын…

Говорят, даже когда я родился, я не плакал. Когда падал и сшибал колени, ни разу не обронил слезу. Но в тот миг… я выл навзрыд. Я был счастлив.

Я был впервые счастлив за все свои восемь лет во дворце. Не мог спать той ночью. Смотрел безустанно на чёрное небо, ожидая, когда случится рассвет.

Я знал, что этим утром мама покинет дворец, и я никогда её не увижу. Но там, далеко, она будет в безопасности.

И потому, едва стало можно, я бежал опять к домам слуг. Хотел увидеть её в последний раз, но увидел толпу.

Там были слуги, лекари, светлая макушка кронпринца мелькала возле свиты императрицы.

А затем появилась и она сама. Вышла в своем изумрудном платье с длинным шлейфом, расшитым золотом, из комнаты моей матери, довольно улыбаясь. Увидела меня, но улыбка не сошла с её фарфорового лица.

А я застыл. Застыл в ужасе.

— Соболезную, мой принц. Она наложила на себя руки, — с усладой пропела императрица, а затем сверкнув чёрными глазами, шепнула мне на ухо. — Вот что бывает с родителями, когда их дети не слушаются меня.

Зря она тогда сказала эти слова…

— Ваше Высочество? — отвлекает меня голос, и лишь сейчас я осознаю, что слишком долго стою, глядя пустым взглядом на песчаные дюны, пока прошлое плывёт перед глазами.

Лира Шиен, ты заставила меня туда вернуться.

— Что-то стряслось? — кидаю взгляд на Тиль.

— Никак нет, просто… — тянет она, но не договаривает, хотя и так понятно. Я выглядел странно. — Может быть чего-то желаете?

— Нет, Тиль, спасибо, — отвечаю ей, Тиль покорно склонив голову, уходит, а я опять смотрю на дюны.

Не это я планировал, когда забирал Лиру Шиен. Она нужна была мне живой из-за Кьяра, но рано или поздно заплатила бы за содеянное. За Ари, за дюжину тех, кого она подставила в заговоре, а сама жила припеваючи.

Но как наказывать ту, кто кинулась в воду за Миртой, вступилась за рабыню? Может быть Мело прав, и в том деле всё было не так?

Но есть же куча доказательств, включая письмо. Нет, дальше так продолжаться не может. Пора расставить всё по своим местам. Наказать, если виновна, а если нет...

Мне хватит лишь одного её взгляда, что понять, когда я спрошу об этом в лицо.

С такими мыслями и возвращаюсь в комнату, даже не представляя, какой поворот меня там ожидает.

Лира: Принимать душ в ванной комнате без защёлки – то ещё приключение. Особенно после угроз Хагана Шэра.

Знаю, что он хотел лишь меня запугать, я видела это в его глазах. Но играть с огнём как-то не хочется. И немытой в этой жаре оставаться тоже не хочется.

Притащив из спальни массивный дубовый стул с резными ножками (между прочим, тяжеленный, как слон!), подпираю им дверь и, гордая своей изобретательностью, направляюсь к ванной. На удивление она тут чугунная и беленькая, как новая, ещё и на львиных лапах.

Или они не львиные?

Неважно.

Прохладная вода стекает по разгорячённой коже, капли барабанят по плечам и спине, смывая усталость и напряжение. Я теряю счёт времени, наслаждаясь процессом, однако стоит вспомнить про Хагана, который мог уже вернуться в спальню, перекрываю подачу воды и прислушиваюсь.

Вроде тихо.

На случай если он продолжит свою странную "постельную" игру, продумываю в голове пару колких ответов, пока обматываюсь белым полотенцем, которое едва прикрывает бедра.

Пока мокрые волосы оставляют тёмные пятна на махровой ткани, я тянусь к платью, наброшенному на столик у раковины, и… О БОГИ!

ПАУК!

Здоровенный, волосатый, как йети, сидит прямо на моем платье! И все его восемь глаз (или сколько их там?) поблёскивают в полумраке, уставившись на меня, как будто я его любимое реалити-шоу!

Я не боюсь ни змей, ни ящериц. Более того, бабушка в детстве заставляла меня ловить ужаков за голову. Но пауки…

Тогда мы с мамой приехали в деревню, бабушка ушла к соседке, а мама отправила меня в погреб за огурцами. Не знаю, почему люк захлопнулся, но сколько бы я ни звала – никто не шёл. Мама, наверное, опять отключилась на старой скрипучей софе, выпив лишнего. Хотя обещала, что больше не будет! Сослала меня...

И я просидела в сыром погребе, освещённом тусклой жёлтой лампой на толстом чёрном проводе, почти час, пока не появилась бабушка. Но перед этим увидела его – маленького паучка, который тогда казался мне огромным монстром.

От моего вопля весь дом вздрогнул. И с тех пор страх остался со мной на веки вечные.

— Так, спокойно, — говорю себе, вцепившись побелевшими пальцами в край ванны. — Это просто паук. Большой. Очень большой. ОГРОМНЫЙ! МАМА!

Паук, видимо, решив, что пора переходить к атаке, берёт курс на меня, я взвизгиваю так, что, наверное, весь лагерь проснулся, и бегу к двери, попутно снося стул, как пушинку.

Влетаю в спальню, запрыгиваю на кровать и осматриваю пол, ожидая появления преследователя.

Но его нет. Испугался моего крика и сбежал?

Боги, Лера, это же не змеюка, чтобы ползти за тобой!

Выдыхаю, даже начинаю нервно улыбаться, осознавая всю нелепость положения. Прижимаю руку к груди и тут же опускаю взгляд на тело.

Замечательно! Я стою на кровати в чем мать родила!

Полотенце потерялось где-то по пути моего героического отступления. Прекрасно! Просто прекрасно!

“Надо привести себя в нормальный вид, пока Хаган не вернулся”, — с этой мыслью и спускаюсь и крадусь за полотенцем. Накидываю его на себя и заглядываю в ванную – паук там, восседает на платье, как король на троне.

В полумраке его силуэт кажется ещё более зловещим, а блестящие глаза, честное слово, подмигивают мне!

— Мамочки! Спасите! — воплю я, захлопывая дурацкую дверь, и готова кинуться куда угодно и залезть на что угодно, но заскакиваю на… Хагана.

Не сразу это понимаю. Да что там! Поначалу вообще не соображаю, где я и что я.

Сердце колотится как бешеное, в ушах шумит кровь. Лишь через несколько секунд, когда ослепляющая паника отпускает сознание, до меня начинает доходить: я не врезалась в Хагана… Нет! Я на него запрыгнула! Как на дерево!

Обхватила ногами его пояс, чувствуя под собой твёрдые мышцы, а он… видимо, на автомате прихватил меня, и теперь его горячие руки обжигают мои голые бёдра.

Но что там руки… Его взгляд! Вот что пугает пуще всего!

На секунду кажется, что тёмные глаза Хагана остекленели. Да он сам остекленел, и это проклятие передаётся и мне. Даже забываю, от чего и зачем убегала.

Напряжение в воздухе такое, что ножом можно резать. И тишина вокруг. Давящая на слух тишина, которую разбавляет лишь грохот моего собственного сердца. Или это не моё так бьётся?

Кажется, Хагана тоже интересует этот вопрос, он, наконец-то, вспоминает, что можно и моргать, и дышать, и шевелиться, но к последнему пока не приступает.

Так и стоит, обратившись камнем. Горячим таким камнем. А вот его взгляд опускается ниже, после чего глаза вспыхивают, а кадык дёргается.

Дракон меня за ногу! Я ведь голая!

Точнее в полотенце, которое едва держится на груди. Тут же отцепляю руки от плеч Хагана, чтобы прихватить полотенце, а вместо этого чуть ли не падаю.

Шэр вовремя спохватывается и ставит меня на пол. На тот самый пол, где может быть тот жуткий паук.

Чёрт!

Тут же оглядываюсь, но никаких членистоногих, слава богам не видно. Выдыхаю и едва не расплываюсь в улыбке от облегчения, как ловлю на себе тёмный, нет… чёрный взгляд Хагана Шэра!

— Что?! Там был паук! Огромный паук! — выдаю ему, тычу пальцем в сторону ванной, но Хаган даже глазом не ведет. Смотрит на меня так, будто я тут дом спалила, а не Хагана с деревом перепутала.

— Ты что вытворяешь? — изгибается темная бровь генерала.

— Я же сказала, там паук! А я их до смерти боюсь! Вы просто… попали под руку.

— Под руку? — переспрашивает он, а в воздухе так и зависает недосказанность.

“То есть, зайди сюда, кто другой, ты бы сделала то же самое?”

Да блин! Он же чисто для меня деревом был, а не мужчиной.

— Вместо того чтобы допрашивать, лучше позовите кого-нибудь прогнать паука! У него моё платье!

— Лира Шиен, достаточно, — устало выдает Хаган, делает шаг вперед и закрывает за своей спиной дверь.

Сам с членистоногим разберётся? Вовсе нет. Даже не думает. Не верит мне? Да кто о таком станет врать?

— Уж кто-кто, а вы пауков не боитесь.

— Откуда вам знать?

— Оттуда, что у вашего отца самая большая коллекция этих несчастных. Поговаривают, что и ваша не сильно отстаёт. Так о каком страхе вы мне сейчас говорите?

Вот же чёрт! Лира, что в самом деле, коллекционировала подобное?

— Одно дело мертвые, а тут живой! Это же разные вещи!

— Нет тут никакого паука и быть не может.

Ну что за мужики? Что в одном мире, что в другом!

— А может, просто посмотрите для начала?

Хаган, к счастью, слушается, в два шага настигает ванную, открывает дверь, сканирует взглядом помещение, а затем возвращает всё своё внимание мне.

И смотрит так, что слов не нужно, чтобы понять, он всё же с удовольствием заявляет:

— Паука здесь нет.

— Но был! — подхожу, чтобы убедиться лично, но этот вредный генерал оказывается прав. — Значит, спрятался, это же паук!

— Лира, стены запечатаны от любой ползучей и прочей живности, кроме людей магов и драконов. Сюда не мог проникнуть ни паук, ни скорпион, — выдаёт Хаган, а у меня чувство, что мне снайпер только что в лобешник попал.

То есть как это запечатано магией? Как местный раптор, что ли, от всей живности? Но я-то видела паука.

— Ваша хитрость не удалась. Одевайтесь и ложитесь спать, леди Шиен.

— Что? — с трудом вырываюсь из мысленного болота и смотрю на Хагана.

Какая ещё хитрость? Что я по его мнению хотела этим добиться? Мужского внимания? Так и до этого мне велел уже в спальню идти!

От подобный мыслей меня просто взрывает изнути от обиды.

— Как же вы достали! Не надоело во всём видеть злой умысел? Считаете меня женской версией Мориарти, что ли?

— Кем?

— Неважно! По-вашему, я каждый свой вздох делаю с какой-то подлой целью? И сейчас, стало быть, решила вас соблазнить? Да сдались вы мне! Это вы хотите причинить мне страдания, а я тупо хочу выжить! И желательно подальше от вас! Потому что из нас двоих гад с изощрённой фантазией – это вы, а не я! — выпаливаю на всех парах и только потом понимаю, что именно и кому наговорила.

А чего он начал меня доводить, когда я ещё от паука не отошла? Обвинил непонятно в чём! Достал!

— Леди Шиен…

— Что?! — рычу в прямом смысле слова.

— Вы сейчас на меня наорали.

— А вы меня опять обвинили. Люди, когда не виноваты – злятся. И это нормально! Или думали, я вечно буду терпеть? Я ни в чём не виновата. Сто раз вам сказала. Не верите – теперь это ваши проблемы, а я ухожу.

— Куда? — кажется, кое-кто у нас прифигел.

Да что там, я сама от себя в шоке. С одной стороны, горжусь, и в груди приятный огонь, хочется сказать себе: “молодец, показала ему наконец”, а с другой – дико страшно подумать, чем это всё может обернуться.

Я ведь не пожалею?

— Куда глаза глядят, — бубню себе под нос, хватаю ручку двери, тяну створку на себя, она – хлоп – и закрывается. Сквозняк, что ли? Не чувствую.

Опять тяну, а она вообще не поддаётся. Что такое?

Пока вожусь с противной дверью, за спиной становится теплее. Мысль “Хаган!” молнией бьёт в голову, и я застываю. Он запечатал дверь! Той самой магией?

А теперь стоит за моей спиной. Близко. Слишком близко. Я чувствую его каждой клеточкой кожи.

— Вижу, слухи всё же были правдивы. Ругаешься отменно, — раздается низкий голос с хрипотцой, и по телу идут мурашки.

От страха. И этот страх быстро приводит меня в боевую готовность.

— Вы сами напросились.— хочется съязвить, но чудом сдерживаюсь и говорю строго. Не оборачиваюсь.

— И ты тоже напросилась, — он щёлкает пальцами, и меня в прямом смысле разворачивает против моей воли.

Не Хаган, а его магия.

В этот момент полотенчико предательски сползает, и я тут же натягиваю его повыше, прикрывая грудь, но бёдра при этом оголяются, и именно к ним устремляется взгляд Шэра.

Невольно напрягаюсь, не зная, чего от него ждать, а у Хагана, кажется, головной компьютер завис. А, нет, уже отвис, и он тут же стягивает с себя рубашку.

Ох ты чёрт! Он что, совсем с катушек слетел?!

Благо эта самая рубашка летит не на пол, а ко мне в руки.

— Прикройся, — велит Хаган, да так, будто я смертный грех во плоти.

Этакая Хильда, решившая соблазнить священника.

Не спорю и с удовольствием облачаюсь в белую приятную ткань. Рубашка прикрывает и руки, и плечи и ещё сантиметров на десять опускается ниже полотенца, доходит на середины бедра.

— Завтра помимо учебника элементарной магии выучишь ещё и свод правил почтенных жен, — выдаёт Хаган.

— Есть и такой? — хочу спросить, но Хаган вновь щёлкает пальцами, и меня утягивает в сторону.

А я, вообще-то, могу ходить!

— Ты остаёшься здесь. Я ухожу. Печати проверят.

Это последнее, что он говорит, а затем, действительно, просто уходит, плотно закрыв за собой дверь.

Ну хоть не хлопнул. И на этом спасибо.

Проходит несколько минут, а дрожь по телу так и ходит. Долго не могу успокоиться. Забираюсь с ногами в кровать и всё жду, не появится ли здесь ещё какой паук. Чуть позже заходит Тиль, приносит чистые вещи на завтра и сообщает, что все печати проверили, больше никто сюда не проберётся.

Очень хочется верить!

Лишь после этого немного отпускаю страхи, разваливаюсь в огромной двуспальной постели и пытаюсь уснуть, но теперь в голову лезут мысли о Хагане. Точнее тот его взгляд стоит перед глазами.

По нему было отлично видно, что я далеко не первая, кто перед ним дефилирует в подобном виде. Он был зол, и в то же время в его взгляде проскальзывали и другие эмоции.

Помню один сериал, где мужчина очень ненавидел женщину и притом её безумно хотел.

Тьфу ты! Взбредет же в голову такое! Глупость!

И нет! В глазах Хагана было не это, ну или совсем чуточку. Боги! В конце концов, он просто мужик! Мужик, в котором дофига тестостерона и всё!

Он ведь меня даже не коснулся. И не коснется, надеюсь. А если дело вдруг станет совсем плохо, ляпну про искру и меня сошлют в какой-то там храм.

Или этот псих разозлится и накажет меня брачной ночью?

Так. Хватит ужасов. Спать надо!

Спи. Спи. Спи…

— Госпожа, доброе утро, — раздается над головой тихий вежливый голос, и с трудом разлепив веки, узнаю смуглое личико Тиль.

Эх, а я так хотела увидеть Жансу. Интересно, как она там?

Тиль сообщает, что пришла помочь мне одеться, потому что сюда доставили мои платья из Драконьего Пика.

— Они же тёплые. Давай то, что ты вчера принесла, — охаю я, но Тиль деликатно упрямится.

— Генерал сказал, что они вам не по статусу.

— Зато в них я не умру от жары, — решаю я, и умывшись, одевшись и позавтракав прямо в комнате, направляюсь к наставнику, чтобы продолжить делать вид, что хочу учиться магии.

Нет, на самом деле, я хочу. Очень. Но проблемы с искрой всё усугубляют.

Сегодня мне снова объясняют азы, но слишком быстро переходят к практической части.

— Попробуйте, — воодушевлённо просит наставник.

Я складываю руки в лодочку перед грудью, но, ясное дело, ничего не происходит.

— У меня никогда не получалось, — намеренно выдавливаю слезу, чтобы наставник сжалился и отпустил меня.

Говорю о том, сколько раз пыталась, и наставник тает, как мороженое на солнышке перед женскими слезами. Вот! Нормальный мужик! А не этот Хаган!

Стоит помянуть черта, как он тут как тут. Ощущаю его пристальный взгляд через окно.

Генерал стоит снаружи с целой толпой мужчин в чёрной форме. Они что-то показывают и рассказывают ему, а он сверлит меня взглядом.

Что на этот раз не так?

Отворачиваюсь, чтоб глаза мои его не видели, и предлагаю наставнику выпить по чашечке чая. А то он что-то сильно расстроился из-за моего представления.

— Да-да, конечно! — охотно соглашается он.

Вот, а говорят, что все военные – чёрствые и эмоциональный диапазон у них как у табуретки. Ничего подобного. Это только Хаган такой.

Так. Не буду его вспоминать, а то опять явился… Тьфу ты! Сглазила и чуть чаем не захлебнулась. А ведь так хорошо сидели под навесом, бублики местные грызли.

— Я, пожалуй, пойду, — тут же кланяется наставник, едва заметив, чья тень упала на нас, и исчезает за пару секунд.

Под навесом с видом на шатры и пески, остаемся лишь мы с Шэром и жаркий ветер, обжигающий кожу.

— Что на тебе надето? — спрашивает он. Голос звучит строго, но не грубо.

— А вы не знаете, как это называется? Платье. — не могу прикусить язык. Вот бесит он меня в последнее время и всё!

— А где те, что привезли?

— Хотите меня убить самым жестоким способом? — без труда догадываюсь я.

Поднимаюсь из-за столика и кидаю в Хагана подозрительный взгляд. Не ему же одному меня пытать.

— Что? — изгибается чёрная бровь генерала.

— Я в нем задохнусь. А я умирать не хочу, и вообще, мне пора практиковаться.

— Вы же обманули учителя, чтобы не практиковаться.

Ага, заметил, значит. Глазастый!

— Ничего подобного. Вы опять приписываете мне свои тёмные мысли. Я как раз иду учиться! Сама! — выпаливаю я и ухожу.

Вот только вернувшись в кабинет-библиотеку, боевой запал быстро меня отпускает. Магия, конечно, штука классная, но я-то не маг. Даже обидно читать о том, сколько всего могут другие, а ты нет. Хотя…

Вспоминаю, как наставник говорил об артефактах – устройствах, способных накапливать магию. Такими даже люди умеют пользоваться. Может, и лёд тогда на пруду запечатали так же?

В любом случае, мне не помешает об этом разузнать. Набираю кучу книг, специально вперемешку, чтобы никто не заметил одной особенной, и выхожу с этой горой в коридор.

Можно было бы, конечно, и Тиль попросить помочь, но чем меньше они знают, тем спокойнее сплю я. В комнате никто не будет мне мешать!

С такими мыслями и топаю по коридору, пока кто-то очень неловкий и дико спешащий не влетает в меня на полном ходу. Книги, ясное дело, падают на пол, я – за ними. Мужчина – за мной.

— Простите, я помогу, — говорит он, хватая одну книгу, вторую, а затем случайно касается моей руки.

Отдёргиваю конечность, вскидываю взгляд на незнакомца и замираю. Светлые волосы, серые глаза, красивые черты лица. Сердце пропускает удар – кажется, я знаю, кто это!

— Ты слышала? Говорят, этот проверяющий, который из самой столицы приезжал, опять вернулся и уже несколько часов ищет какую-то служанку, — шепчутся рабыни, пока я прячусь за бочками на кухне.

В книге, где описывались артефакты, я нашла один простой “рецепт”, как собрать простейший. Драгоценный камень был, как и оправа из благородного металла – воспользовалась собственным кольцом. Оставалось найти, чем высечь на нём что-то вроде рун, а потом напитать магией.

Вот потому и пришла тайком на кухню за подходящим инструментом. Кто же знал, что служанки вернутся?

А говорят они, как я понимаю, о том самом незнакомце, из-за которого я уронила книги. Эх, я ведь посчитала его кронпринцем. Он светловолосый, симпатичный. Показался мне похожим, но какой-то служивый окликнул его совсем другим именем.

“Ваша Светлость Дьер” или как-то так.

В общем – не мое он спасение. Ещё и служанку ищет. На кой?

— Говорят, влюбился так, что спать не может. Столкнулся с ней в коридоре, когда книги несла. Я всех наших опросила, но никто не в курсе, — продолжают девушки, а у меня шестерни в мозгах крутятся и крутятся.

Уж не принял ли меня он за служанку? Тогда по волосам было бы проще всего найти. Я тут одна блондинка. Блондинка, которая тогда волосы в кульку собрала из-за жары, и косынку накинула, смоченную водой, чтобы прохладнее было.

Ну, значит, не найдет меня. Оно и хорошо. Ещё одного фанатика мне не хватало.

— Жаль. Хотела бы я быть на месте той рабыни. Говорят, у него связи и власть. Он даже во дворец вхож и близок с кронпринцем.

Чего?!

Увы, девушки, взяв подносы, уходят и уносят слова с собой. Подумываю выскочить и остановить их, расспросить, но вдруг они Хагану доложат. Он и так глаз с меня не спускает всю неделю. Будто медом ему намазано!

Как вспомню, так вздрогну!

Хватит о нём. Мне наконец-то улыбнулась удача. Если то, что сказали девушки – правда, то я могу передать весточку кронпринцу. Мы же вроде как в одной лодке были, а Хаган все испортил. Может, этот принц придумает, как нам встретиться, а там и с искрой поможет.

Разумеется, я буду осторожна и никому не буду доверять просто так, потому и сейчас нужно сначала собрать как можно больше информации об этом госте.

Найти его оказывается проще простого. Едва сворачиваю в коридор, ведущий к кабинету генерала, как замечаю две фигуры, стоящие у окон без стёкол. Они всегда открыты, ставни закрывают лишь в песчаные бури.

Мужчины не замечают меня. Хаган стоит в белоснежной рубашке и смотрит куда-то вдаль, а блондин на него, будто ждет ответа.

— Все дела мы уладили, чего ты ещё хочешь? — голос Шэра сухой и спокойный.

— Я ведь сказал. Увидел здесь одну служанку, и теперь спать не могу – снится мне она.

Хаган усмехается, но горестно, будто понимает, о чём его товарищ говорит. Ага, конечно, тому если и снится что-то – то только реки крови.

— Хочешь, чтобы я оторвал от работы всех рабынь и выставил их перед тобой в линию, Дьер? Это не столица, не дворец. Тут по прихоти никто не занимается глупостью.

— А разве это глупость? Я просто хочу найти девушку. Уверен, она та самая. Может, даже моя истинная, — выдает Дьер.

Надо же, какой романтик. Я таких не особо люблю, но Хагану не помешало бы взять пару уроков.

— Если истинная, то сама найдется. А ты заканчивай дёргать рабынь. И не забывай, где находишься. Местных женщин, независимо от статуса, никто не обижает.

М-да, вот так вот со стороны Хаган кажется, действительно, крутым. Этакий благородный и суровый. В целом так, оно, наверное, и есть. Это мне не повезло угодить в тело той, которая умудрилась нажить себе кучу врагов.

Отлипаю от угла, за которым пряталась, и решаю проветрить голову. Гость наш надёжным не кажется, не уверена, что стоит попадаться ему на глаза.

Тогда как быть? Собрать артефакт и надеяться на побег? А что потом? А если артефакт не будет работать? Его всё-таки магией зарядить надо, а я пока не придумала, где её взять. Может, все же стоит приглядеться к странному гостю? Попробовать прощупать почву?

Вздыхаю, глядя на шатры под палящим солнцем. Хочу домой. Не в заснеженный замок, а в свой мир, но там, я, скорее всего, умерла. А если нет – значит буду страдать и умру. Одна безысходность.

— Вот вы где! Я вас нашёл! — раздаётся голос за спиной.

Обернувшись, вижу того самого блондина. Ох, сколько блеска в серых глазах.

Раз судьба сама привела его ко мне, грех не попробовать. Только вот он начинает пробовать первым. Мои нервы на прочность.

Хватает меня за руку и чмокает без спросу. Автоматически вырываю ладонь.

— Не смущайтесь. Мне плевать, что вы рабыня. В моих глазах – вы женщина. Вы муза. Вы хоть знаете, сколько я вас искал? — выдаёт он, да зыркает так, что пикаперы из моего мира отдыхают.

— Боюсь, вы ошиблись, господин Дьер, я не из обслуги, — сообщаю ему деликатно, а он, мягко сказать, удивлён.

— Ваши манеры впрямь изысканы. Видимо, ваш род обанкротился, и вы…

— Я Лира Шиен, — решаю избавить его от необходимости ломать комедию дальше, но при этом остаюсь максимально вежливой. — Возможно, вы не слышали обо мне, но…

— Боги! Как же я вас не признал? Прежде я видел вас лишь раз на портрете, но вы выглядели несколько иначе. Волосы! Да. Это точно вы! — теперь он перебивает меня. — Но откуда вы здесь? Разве вы не в Драконьем Пике?

Значит, он знает, что я жена Шэра.

— Я здесь по делам, как и вы. Рада видеть человека из дворца. Это напоминает мне о прошлом, — осторожно подбирая слова, задаю направление беседе.

Дьер молниеносно стреляет глазами по сторонам. Значит, про роман с кронпринцем он в курсе.

— Все были шокированы, когда Его Величество согласился отдать вас в дар другому принцу, — понизив голос, шепчет он. — Если бы знал, что встречу вас здесь, то передал бы послание от… друга.

Даже так? А точно ли можно ему верить? Вдруг очередная засада Шэра? Хотя непохоже.

— Я люблю получать хорошие вести, но куда более приятно видеть тех, кого давно не видела. Было бы прекрасно, посетить дворец, например, — намекаю я.

Надеюсь, не слишком тонко, чтобы остаться непонятной, и не слишком открыто, чтобы меня могли уличить.

Дьер оголяет белую линию зубов и тут же кланяется, будто отличившийся слуга в ожидании награды.

— Я вас понял, леди.

А вот я не уверена, что понял, но рисковать сильнее, чем уже рискнула, не хочу.

— Вы не откажете мне в прогулке? Здесь слишком много… стен.

Ушей. Он хотел сказать ушей.

Только хочу согласиться, как за спиной раздаётся голос:

— У госпожи Шиен другие планы.

— Ваше Высочество, — весьма непринуждённо ведёт себя гость, несмотря на ситуацию.

В этом мире слишком много правил, больше похожих на те, что были в Древнем Китае, нежели в Европе. Незамужней девушке из высшего общества нельзя гулять наедине с мужчиной, даже если они на виду издалека. Замужней – тоже. Нельзя касаться друг друга без весомой причины, да и вообще.

Дурацкий учебник манер, который Хаган заставил меня прочитать ещё неделю назад, заставил волосы на голове шевелиться. Зато теперь я знаю, что с точки зрения местных жителей, наш разговор с Дьером, учитывая, насколько близко мы стояли – плохая затея. Но держится гость отлично. Я тоже не подаю вида, что что-то нарушила, а Хаган…

Его манере держать лицо любой позавидует, хотя… В тёмных выразительных глазах так и написано, что блондинчик не вписывается в пейзаж и его надо срочно вырезать из кадра.

— Вы разве не спешили во дворец?

Ну вот. Что и требовалось доказать. Хаган даже не пытается быть вежливым.

— Верно, спешил. Но встретил…

— Мою жену, — заканчивает за него генерал, а затем опасно прищуривается. — Вы ведь ни с кем её не спутали?

Он знает? Догадался?

Блондин бледнеет, а Хаган продолжает свою игру. А я уверена, что это игра. Он будто издевается над Дьером, хотя удовлетворение от того, что посягнувший на его территорию волк, наказан, получает настоящее.

Что ж, я с самого начала знала, что Шэр у нас собственник.

— Разумеется, нет, Ваше Высочество, я, пожалуй, пойду. Дела.

Ловко выкручивается Дьер.

— Идите-идите, — не отказывает себе в удовольствии воткнуть ещё одну шпильку генерал, а затем удовлетворённо наблюдает за побегом блондина.

Мда. Вот почему все мужики такие: никто не смотрит – и сам не смотрит. Только проявили внимание – сразу всех надо разогнать, хотя ему самому я не нужна!

Когда белая спина Дьера исчезает из поля видимости, Хаган оборачивается ко мне. Видимо, хочет отчитать, но я буду первой.

— Ничего не хотите объяснить, господин муж? — прищуриваюсь, но смотреть всё равно приходится снизу вверх.

— Хочу спросить, — кивает Хаган, а затем в момент становится пугающе серьёзным. — Что это сейчас было, Лира?

Ого! Сколько недовольства в тоне.

— Думаю, это называется запугивание взглядом! — отвечаю ему.

— Я не о себе, а о тебе.

Будто я не поняла.

— Мы уже на ты?

— Госпожа Шиен, кажется, за пару дней вы опять позабыли свод правил для почтенных жен.

Ох, зря он мне напомнил об этой гадкой книге!

— Отлично помню, достопочтенный муж! Жена должна говорить лишь после того, как её спросят. Не должна язвить и огрызаться, – перечисляю одни из бредовых правил, на которые принц намекает. — Но я этого и не делаю. У меня просто... юмор такой.

На этих словах и разворачиваюсь, да так, что волосы взмывают вверх. Жаль, до носа Хагана не долетят, чтобы щёлкнуть. Слишком уж он высокий.

Ну ничего, вот соберу артефакт и сбегу от Хагана куда подальше!

Вернувшись в комнату, тут же принимаюсь за дело, царапаю письмена на кольце кончиком ножа, нагретого над свечой до глубокой ночи.

Даже ужин толком не ем, хотя на шум за дверью отвлекаюсь. Тиль там с кем-то столкнулась, что ли? Неважно. Выпиваю чай, и избавившись от лишних глаз, продолжаю работу. То ли от усталости, то ли из-за нервов, в глазах начинает плыть. Тело кидает в жар.

Так, это уже ненормально. Неужели в чай что-то подлили? Да кто, чёрт возьми?

В глазах то кружится, то проясняется. Прячу кольцо и выбираюсь в коридор.

Увы, никого из слуг не видно – на дворе глухая ночь. Кого будить, где искать? Лучше сразу главного поднять!

Заваливаюсь в кабинет, с грохотом повисая на двери, и нахожу Хагана там, где он жил последнюю неделю – на диване. Даже не шевелится.

Видимо, слуги врали, когда шептались о том, что генерала в последнее время почти не спит и вечно злой бродит по ночам. Спит! Как мёртвый спит!

А может... Боги!

Хочу позвать, но голос пропадает. Еле как дохожу, тяну руку, а Хаган как схватит за запястье. Охаю от неожиданности, зато сознание проясняется. Но всего лишь на миг, а вот тело начинает пылать больше. Сердце колотится, как бешеное! Что за дела?

Секунда – и Хаган притягивает меня к себе, заставляя упереться локтями в его обнаженную грудь. Застываю в нескольких сантиметров от тёмных глаз, смотрящих на меня и только на меня. Странно смотрящих…

Сознание снова мутнеет, а Хаган в эту самую секунду меняет нас местами: теперь он нависает надо мной, обжигая жаром мощного тела, а я будто опьяневшая не могу сказать и слова.

Да и не успела бы, ведь мой враг, видимо, сошёл с ума!

Хаган наклоняется ещё и еще, и... впивается в мои губы поцелуем. Жадно, дерзко, так, что жара в груди становится все больше. Мысли ускользают, а Хаган не намерен на этом останавливаться...

Хаган Шэр:

Толкаю дверь в спальню и тут же застываю, потому что на меня в прямом смысле запрыгивает полуголая девица. И не просто девица, а Лира, собственной персоной. Её тонкие руки обвивают напряжённые плечи, а голые ноги скрещиваются за моей поясницей, и эти самые ноги, точнее, упругие бёдра я инстинктивно ловлю…

Чувствую жар её тела. Чувствую даже то, как бешено грохочет её сердце, а грудь, едва прикрытая полотенцем… Что за?!

Смаргиваю, так как на секунду кажется, что меня оглушило разрывом чёрного боевого плетения, а это какой-то предсмертный мираж. Неправильный мираж, слишком настоящий и... пробуждающий первобытные инстинкты.

Тьма!

Перевожу взгляд на лицо сдуревшей девицы. Час назад она из себя испуганную недотрогу корчила, а сейчас её гибкости даже “королева” Дома Роз позавидует.

Лира вздрагивает, поймав мой взгляд, и тут же отпускает руки. Едва не летит на пол. Ловлю, ставлю её на ноги, а их жар до сих ощущается там, где не надо… – и всё на рефлексах. Да эта женщина меня уже выдрессировала своими выкрутасами?

Что с ней не так?

Ещё недавно она смотрела на меня, как последнего тирана, едва я сказал, что жить будем в одной комнате, а теперь это?

Смотрю на эту женщину, практически обнажённую и даже не думающую прикрыться, и злюсь. На себя злюсь, не на неё.

Я ведь знал, что Лира слишком умна, чтобы позволить кому-то сделать из себя настоящую жертву. Зато изобразить жертву может запросто. Она притворялась и тогда, когда сама отмораживала себе пальцы, чтобы окружающие прониклись к ней. Когда молчала, разыгрывая покорность, а на самом деле вынашивала какой-то план, и глупость завистливой, нетерпеливой Мирты сыграла ей на руку.

Лира, Лира...

Сегодня ты смотрела на меня как на мучителя, чтобы запутать, не так ли? Ведь согласись ты идти просто так, твой план был бы разоблачен в одночасье. И ты притворилась, чтобы я купился и перестал считать тебя той, кто ты есть.

А ведь несколько минуту назад я, действительно, считал себя последним уродом, как те дворцовые стражники. Разве что те брали силой, а я… угрозами… Ничем не лучше. Ком стоял в горле. Тошнило от самого себя, а оно вот во что вылилось.

В ошеломительную, обескураживающую сцену.

И всё же… прыгать на меня было необязательно. Достаточно было просто уронить полотенце. Почему именно так, Лира? Может, я…

— Паук! Там паук! — выпаливает жёнушка, почувствовав, что её раскусили.

Ах, вот что она выдумала. Прекрасно, гениально, эффектно.

И я бы поверил, если не два больших “но”. Лира Шиен не боится пауков. Первый прокол коварной девицы. И второе – ни одно насекомое сюда не проберётся из-за печатей.

Узнав это, Лира ловит шок. Плохо подготовилась на этот раз, но всё равно стоит на своём. Бездна, а по её актерскому таланту театр плачет!

Для Кьяра она была бы отменной императрицей, в точности как та ведьма, что сейчас сидит на троне, притворяясь благородной и заботливой, и жестоко забивая всех, кто ей неугоден за закрытыми дверями своих покоев. Лира Шиен ей под стать.

Лира Шиен не отступится, пока не получит своего. Любым способом, любой ценой. А я почти поверил ей. Как все.

— Ваша хитрость не удалась. Одевайтесь и ложитесь спать, леди Шиен, — прекращаю этот жалкий спектакль, но даже сейчас она не сдаётся.

— Как же вы достали! — выпаливает Лира, когда список хитрых её оправданий подходит к концу, а потом шипит, отчитывает, кричит. Да так, будто и вправду её гордость задета.

— Леди Шиен…

— Что?! — рычит на меня в прямом смысле слова.

Глупое поведение для обольстительницы... Нелогичное... Потеряла самообладание?

— Вы сейчас на меня наорали.

— А вы меня опять обвинили. — за словом в карман не лезет. — Люди, когда не виноваты – злятся. И это нормально! Или думали, я вечно буду терпеть? Я ни в чём не виновата. Сто раз вам сказала. Не верите – теперь это ваши проблемы, а я ухожу. — выпаливает Лира, и опять заставляет мою голову трещать. И не только голову...

Лира женщина, пусть и коварная, но красивая и… обнажённая. И эта самая обнажённая женщина сейчас собралась топать прямо в коридор с кучей настеж открытых окон. Совсем страх потеряла?

Возвращаю её в комнату, а сам бешусь так, что становится страшно. От самого себя страшно. Не нравится мне та тьма, что застилает глаза как какой-то дурман.

Ухожу прочь, никого не видя и не слыша. Скрываюсь в кабинете, но тишина давит на голову. Кровь шумит в ушах всё больше и больше…

Полночи ворочаюсь, потому что едва закрываю глаза, опять вижу её. Горит всё. Даже то, что не должно гореть. Перед глазами все ещё изгибы чувственно тела, округлые упругие бёдра, длинные ноги и это дурацкое полотенце, соскальзывающее слишком медленно с холмиков аппетитной груди.

Бездна, о чём я вообще?

А Лира та ещё штучка. Знает о своей природной власти над мужчинами. Пользуется ей, куда более умело, чем кто-либо. Зато теперь понимаю Кьяра, я бы тоже был в гневе, если бы у меня из-под носа украли такую умелую куклу. Удивительная гибкость, а стоит вспомнить гладкую кожу её упругих бедер…

Тьма… Это что вообще такое у меня в голове? Как заклинило.

Умываюсь ледяной водой, но не отпускает! А мне ведь давно не пятнадцать лет, чтобы впечатлиться женщиной. Я десяток таких кукол, как она, раздел! Так какого гоблина…?

Рассвет…

Отлично.

Стою у окна, лежать и сидеть уже невыносимо. Вспоминаю, что пил или ел, ибо единственное объяснение всему этому – опоили. Но дракона нельзя опоить, разве что чем-то очень-очень мощным. А у Шиен беда с магией.

Даже если она и умудрилась бы каким-то образом приготовить отвар, то превратить его в зелье ей бы не хватило сил. Опять тупик. Хотя…

Она могла притащить склянку с собой. Но как бы подмешала? Местные рабыни очень внимательны и не подпустили бы, разве что… А не поэтому ли жёнушка разгуливает в одежде простолюдинок, чтобы не выделяться?

Потираю виски, они будто в тисках. "Ничего, разберусь", — обещаю себе, вот только утро несёт новые и куда более ошеломляющие сюрпризы.

Бездна, Лира! Ты решила стать моим персональным проклятием?

***

— Кровь чиста. Если бы попало зелье, мы бы обнаружили следы, — выдаёт мне следующим утром Диэн, один из самых опытных магов на заставе.

Чувствую себя ещё бо́льшим идиотом, зато у Лиры все отменно. Бегает, танцует, что-то напевает под нос, и тут же гневится, едва заметив меня.

Прекрасно. Новые правила игры? Что ж, я пока не хочу продолжать. К тому же у Лиры Шиен не столь важная роль, чтобы уделять ей столько времени. Решаю заняться лагерем, вот только сколько бы ни обсуждали позиции и инвентарь, слух постоянно улавливает голос Лиры.

Она возится где-то поблизости? Нет же. Что это, гоблины бери? Какие-то её проделки?

Дохожу до кабинета, где она должна заниматься, и Лира, действительно там, с наставником Диэном. Замечает меня, ещё и фыркает. И платьями, которые я вчера ей лично притащил, решила пренебречь.

Чай наставника пить зовет, а он и рад. Да ей тут все рады. За пару дней своего пребывания здесь даже столб очаровать каким-то чудом умудрилась. И не только столб.

Замечаю, как взгляды постовых приклеиваются к Лире. Намертво. Не отодрать. Но ни одну рабыню они так в жизни не смотрят так, как на неё. Что вы там, бездна вас дери, увидели? Красивых юбок в королевстве мало?

Хотя о чём я говорю? Лиру боги наградили с лихвой. Золотые волосы, шелковая белая кожа, огромные синие глаза, манящие губы цвета клубники, а изгибы тела…

— Ах! — улавливает обострившийся слух. Это постовой?

Он самый.

— Кхм…

— Генерал! — бледнеют и мигом приходят в себя постовые. Оба. Даже потом обливаются при виде меня. Зато в сторону трассы больше и смотреть не думают, будто отрезало.

Отлично. Им можно не объяснять, а вот с Лирой потолковать придётся.

“В том платье я задохнусь! И вообще, мне пора учиться!” — отрезает быстрее летящего клинка и точно так же быстро скрывается. Она теперь ещё и бегать от меня решила?

Ладно, тем интереснее, что она задумала. А она за все время ни одного номера не выдает, учиться, будто от этого зависит её жизнь.

— Ваше Высочество, вы что-то ищете? — удивляется Диэн, обнаружив меня в учебном кабинете. Точнее в хранилище фолиантов, которое с появления Лиры превратилось в её личный кабинет.

— Нет, — говорю я, хотя на самом деле искал.

Искал то, что так увлекло Лиру, но судя по стопкам, читает она все подряд без разбора, будто в отцовском доме её к библиотеке не подпускали.

Насколько мне известно, к знаниям по магии она никогда не рвалась, а вот политика и этикет её интересовали куда больше. Готовилась стать императрицей, но теперь, поняв, что та дорога завалена камнями, решила магией поиграть. Хотя… императрицей Лира стать всё ещё может, если избавится от меня.

Намеренно делаю вид, что утратил к ней интерес, чтобы посмотреть, какие она теперь шаги предпримет, и Лира приходит.

Ко мне.

Ночью.

Останавливается на пороге, скидывая с себя тонкий шёлковый халат....

Подрываюсь в бешенстве, но виде́ние развеивается, как и предыдущие штук десять. Снится мне эта ведьма. Уж не изучает ли она хождение по снам, которое в принципе считается не наукой, а легендой, которую никому не удалось претворить в жизнь. Но ведь всякое бывает?

Нет. Я уже схожу с ума от недостатка сна. А не спал я почти неделю...

Как тут вообще уснёшь, когда ночи, предназначенные для отдыха, обратились в пытку, а тут ещё и является пёсик Кьяра, талдычит про рабыню. “Спать не могу, во сне вижу ее”, — говорит этот охотник за дамскими юбками, Дьер. И все же, что-то в его взгляде есть. Не шутит.

Какая из рабынь успела так охмурить того, кто женщин меняет одну за другой, и имени не спрашивает? Из всех здесь только одна такая, но она… не рабыня.

Под ложечкой начинает сосать, а внутри вновь закипает гнев. Ненавистное чувство, на которое я обычно не обращаю внимание, но тут дело другое.

Куда он ушёл? И где сейчас носит Лиру Шиен?

Ах вот она… с ним!

О чем они толкуют? Я слишком поздно подошёл, а эти двое, завидев, делают вид, что ничем странным и не занимались. Ну, конечно, учебник манер Лире до канделябров. Она всегда была своенравной и плевала на приличия, если ей что-то надо. Но что могло ей понадобиться от этого идиота на побегушках? Думает о Кьяре?

Белобрысый идиот исчезает, а Лира ещё и огрызается, окончательно убеждая меня в том, что никакого плана по сближению со мной у нее всё-таки нет, а может, и вовсе не было. Тогда чего же она хочет?!

Плевать. Я отправлю её в храм. Как пить дать, отправлю, и она исчезнет из моих мыслей и снов, наконец-то… Проклятие! Сущее проклятие, от которого не излечиться ни одним зельем. Пять раз пробовал! Сегодня шестой, и это, пожалуй, единственная ночь, когда, а не хожу по стенам и потолку в поисках покоя.

Я просто падаю на диван, и... проклятье! Она опять является ко мне. Во сне.

Лира тянет свою тонкую руку и стоит её ухватить, жалею. Прежде во сне я гнал, а теперь кожу пропитывают импульсы, проходя сквозь кожу прямо в плоть и струясь вместе с потоками чёрной крови к куску камня под названием сердце.

Злюсь. Но лишь оттого, что я эту ведьму хочу. И сегодня я её возьму…

Лира пугается, как по-настоящему, когда я оказываюсь сверху, но не вопит, не отталкивает. Более того, её взгляд становится туманным, в аппетитные губы, въевшиеся в память, приоткрываются, зазывая меня, и я – беру.

Впиваюсь в них, будто наконец-то беру неприступную крепость. Сжимаю её всю, а она трепещет, как настоящая. Тихий стон слетает с её губ, когда поцелуи опускаются ниже.

— Стой… — шепчет, изнемогая, и её голос сводит с ума…

Штаны вот-вот лопнут к гоблинам. Хочу. Возьму.

Рука скользит по тем самым бёдрам, упругость которых не стёрлась из памяти, а после, пробирается туда, где особенно жарко. Как по-настоящему…

“Нет, бездна меня дери!” — простреливает обезумевший ум осознание. — “Это не сон. Она настоящая!”

И эта настоящая, какого-то гоблина пришла ко мне ночью и даже не попыталась возразить, когда я прижал её к себе. Таяла в объятиях, сводя ума, точно мираж, притом что всю неделю избегала меня всеми силами. Решила сломать окончательно мой мозг? А этот мозг напрочь отказывается включаться даже сейчас, уступая голым первобытным инстинктам. Гоблинская смесь…

— Ст… — слетает ещё один стон из жарких, уже присвоенных мной однажды губ Лиры, хотя я ничего не делал. Будто окаменел, держа её в руках, гоблины меня дери, а вот она… превращается в вату, обмякает на глазах и повисает, будто…

Бездна меня дери! Отключилась!

Голову, нет теперь даже всё тело, простреливает новой молнией. Волосы встают дыбом, когда ко мне подкрадывается первое и дико опасное предположение о том, что не так с этой женщиной.

Тут же касаюсь её бледной щеки – горит. Бездна меня дери! Лира горит, и вовсе не по тому же поводу, что я.

Тьмаааа!

Опоили? Отравили? У меня под носом?!

— Диэн! — рык сотрясает стены, когда, подхватив Лиру на руки я влетаю из кабинета, едва… или все-таки выбив дверь с петель? Плевать на деревяшку! Починю! А вот Лиру могу не успеть починить.

— Диэн!!

Маг идёт. Бежит, испуганно выскочив в коридор в одном исподнем. Быстрее!

А ты потерпи, мое персональное проклятие. Я не позволю тебе умереть! Потерпи…

Лера:

Как же болит голова, и тело пробирает до дрожи, а после накатывает волна жара. Затем опять холод и темнота. И так происходит бесконечно, пока наконец-то все чувства не исчезают, оставляя меня в тишине и спокойствии.

— Да сколько же можно меня мучить, госпожа? — Нарушает это спокойствие плаксивый взволнованный голос.

Я его узнаю, и сердце едва не выпрыгивает изнутри от радости. Открываю глаза и вижу чёрную макушку. Жансу склонилась надо мной, прижимаясь лбом к моей руке и плача.

— Ты ведь меня не хоронишь? — сиплым хрипом вытекает голос из моих уст, в горле пересохло и трудно говорить, но всё же получается.

Жансу тут же подскакивает. Во все глаза смотрит на меня, а по её щекам катятся виноградины слёз. Кажется, она вот-вот завопит от радости, но пока что даже не дышит, глядя на меня. будто не верит, то я очнулась, а потом… как заорёт!

— Госпожа-а-а!

И давай реветь ещё больше.

Я даже пугаюсь, а эта девчушка ещё хлопает с обиды по краю моей постели. Да так сильно, что попади она по мне, было бы больно.

— Жансу, ты чего?!

— Вы хоть знаете, как меня напугали?! Я думала, что вы не очнётесь! Даже этот кусок льда места себе не находил, вот я думала, что все… — причитает Жансу, а затем падает на колени у кровати и вновь прижимается лбом к моей руке.

Мне же требуется не меньше минуты, чтобы понять, что тут вообще происходит. Последнее, что помню, это как корябала руны на кольце, пытаясь сделать из него артефакт, а потом… Мне стало плохо. Очень.

Я пошла будить Хагана и… Чёрт! Эту часть воспоминаний лучше бы отшибло напрочь.

— Госпожа, вам плохо? Вы вся покраснели! — замечает Жансу, на секунду отклеившись от моей руки, когда я вздрагиваю от наплывших воспоминаний.

Тут же трясу головой, чтобы остудить жар, моментально разошедшийся по телу, но ещё и ударивший в сердце.

— Стой, не нужно никого звать! — окликаю Жансу, когда она пытается кинуться к двери, затем прошу у неё прощения за то, что “тупила” первое время и напугала.

Представляю, как она мучилась от волнения. Я бы тоже места себе не находила.

— Лекарь сказал, что вам уже ничего не угрожает, но вы всё не просыпались. Все четыре дня проспали, — продолжает без умолку Жансу, а я к этому моменту уже меняю положение "лёжа" на положение "сидя".

Оглядываю большую спальню, совсем не похожую на ту комнату в пустыне, да и за окнами, завешенными дорогими бархатными шторами, уже не зной, а снег.

Мы вернулись на Драконий Пик.

Со слов Жансу становится ясно, что вернул меня Хаган, когда я была без чувств.

— Впервые хозяина таким испуганным видела, — заверяет служанка, но моя голова пока что занята другим.

— Сама то ты как? Мирта или другие не доставали тебя? — хочу знать я, разглядывая подругу. Выглядит хорошо, не считая опухшего от слёз лица.

— Ну что вы, госпожа, — Жансу резко прекращает тараторить и даже как-то краснеет. — У меня все было хорошо.

Непривычно видеть эту барышню такой смущённой. Уж не в Мело ли тут дело?

Не только у меня завертелась личная жизнь за эти пару недель, но и у Жансу? Хочется разузнать подробнее, но девушка вновь начинает причитать о моём отравлении.

— Отравление? — переспрашиваю я, и Жансу кивает.

Значит, я не ошиблась, когда подумала, что в чай или еду что-то подмешали. Но кто и как, если на заставе очень строгий контроль?

Вспоминаю тот вечер, когда в коридоре Тиль с кем-то столкнулась. Кто это был? Столкновение не было случайным?

— Управляющий сказал, что это было зелье из корней пириуса. Оно не смертельное для магов, но очень опасное для людей, — продолжает Жансу. — Вам повезло, что остались живы, учитывая, что ваша искра угасла.

— Лекарь узнал про искру? — Руки и ноги холодеют в момент.

— Лекарь уже подозревает, но пока что не может сказать точно. Возможно, получится сделать вид, что искра угасла именно из-за отравления, и тогда вас ни в чём не смогут обвинить.

Какая же Жансу всё-таки умничка. И как же сильно я по ней скучала. Обнимаю так, будто тысячу лет не видела, а девушка даже пугается.

— Госпожа, вы не сердитесь за то, что я э-э-э… так разошлась?

— Если бы с тобой что-то случилось, я бы психовала куда сильнее, — признаю́сь я, наобнимавшись вдоволь, а затем мы обе стихаем.

— Кому же вы так мешаете, моя госпожа? — нарушает недолгую тишину тихий голос Жансу, а я жму плечами. Самой хотелось бы знать.

— А Хаган… То есть Его Высочество где? Он поручил кому-нибудь расследовать это дело? — хочется знать мне.

— Управляющий сказал, что хозяин повсюду искал виновника, но так и не вычислил пока что, насколько я знаю, — вздыхает Жансу, и мы вновь притихаем.

Сидим так, не знаю сколько времени, а затем начинаем делиться мелочами, но я в основном слушаю о том, что происходило в Драконьем Пике, а сама не особо говорю. Да и не хочется как-то это обсуждать.

Странное чувство внутри, будто если скажу вслух, то все станет реальностью, а если смолчу, то будто и не было. И все же вопросов у меня много, слишком много. Но мое сознание, видимо, не хочет искать на них ответ и потому подкидывает мне другую важную задачу.

— Мои вещи с заставы доставили? — Поднимаюсь на ноги и оглядываю комнату.

— Да, все в этом сундуке, — сообщает Жансу, и я тут же спешу его открыть.

Там должно быть кольцо, из которого я пыталась сделать накопитель магии. Его ведь не нашли и не отдали Хагану, пока я “выбивала” себе путёвку на тот свет стараниями тайного врага?

— Что вы ищете, госпожа? — волнуется Жансу.

— Нашла! — радуюсь я, отыскав свою ценность.

А я молодец! Хоть и не в себе была, а припрятала колечко в пояс одного из тёплых платьев, украшенных камнями, вот никто его и не нашёл, и оно не выпало. Ура!

Жансу хмурится, глядя на меня, и искренне не понимает, почему её хозяйку так волновала одна из побрякушек, когда навалом других.

— Потому что она особенная, Жансу, — хочу сказать я и поведать о своих маленьких достижениях в изучении магии, как дверь в мою комнату открывается.

Без стука.

Сюда входит мрачный, уставший высокий мужчина, в красивых чертах лица которого я даже не сразу узнаю Хагана Шэра. Он даже изменил себе в любви к чёрной одежде. Сегодня на нём белая, распахнутая на груди рубашка. Его чёрные волосы лежат вовсе не так идеально, как всегда, но этот образ идет ему ещё больше…

“Чёрт! Таких красавцев ничем не испортить”, — проскальзывает мысль в голове, а сам Хаган замирает, обнаружив меня не в кровати, а на коленях возле сундука со шмотками.

Несколько секунд он смотрит остекленевшими глазами, будто пытаясь понять, какого гоблина тут происходит, а затем его чёрная бровь движется вверх.

Хаган вновь окидывает меня взглядом, а я ловко прячу свою драгоценность, вскакиваю на ноги и выпрямляюсь во весь рост.

— Не только очнулись, но уже и бегаете вовсю, — отмечает он, и хоть голос звучит строго, есть в его интонациях что-то новое, но пока непонятное мне.

И во взгляде, кажется, тоже, но Хаган тут же переводит внимание с меня на Жансу.

— Простите, что не доложила, как вы велели! Я слишком обрадовалась и забылась, это моя вина, хозяин, — тут же лепечет служанка, да так сжимается, будто смертный грех совершила.

— Это я не дала ей уйти. Заболтала. Она ни в чём не виновата, — моментом выдаю Хагану, ибо чёрт знает, вдруг опять наказать её решит. Он же помешан на контроле.

Хаган ловит мой взгляд и подозрительно прищуривается. А я вновь замечаю, что в нём что-то изменилось, но все ещё не могу понять, что именно. И это настораживает.

— Оставь нас.

Короткий приказ Хагана, да с таким выражением, будто он смертельно устал от наших с Жансу бесконечных попыток выгородить друг друга.

Жансу не хочет оставлять меня, бросает беспокойный взгляд, но всё же ослушаться хозяина не смеет. Она выходит из комнаты, закрыв за собой дверь. Но неплотно. Хитрая лисичка.

Однако Хаган исправляет её “случайную ошибку” и сам запечатывает дверь, а затем кидает в меня такой взгляд, будто это я велела Жансу подслушивать.

Что?

Я опять проспала какие-то страшные события, в которых обвинят меня?

— И вам доброе утро, достопочтенный муж, — решаю не накалять обстановку и сначала поздороваться.

Говорю спокойно, но сила слышится в голосе. Плюс я вскидываю подбородок, ибо нечего тут бросаться невербальными упрёками.

Только вот на слове “муж” у Хагана так вспыхивают глаза, что язык прикусить себе хочется. Что? А раньше он иначе на это реагировал.

Бли-и-н! Вот же дура!

Хочется хлопнуть себя ладонью по лбу, когда вспоминаю ту самую свою последнюю ночь, но при Хагане лучше не делать подобных свободных движений. Лира же леди.

— И вам доброго вечера, — отзывается Шэр, принимая правила новой игры.

Он сказал вечер? Так за окном вовсе не рассвет, а…

Додумать мысль не успеваю, так как Хаган делает шаг ко мне, а затем добавляет:

— Достопочтенная жена.

Ой… Он это чего? Хочет подразнить? Намекает или просто в ответ так сказал? Не знаю, и но воспоминания против воли вновь накатывают на меня волной.

Не хочу об этом думать, хочу все заглушить, но будто бы наяву чувствую, как по телу скользят горячие руки этого злобного дракона. И самое бредовое: я ведь вроде как отравлена была, а на него реагировала. Нет, как раз из-за бреда и реагировала, как дурочка. Точно!

— Вы покраснели, — прищуривается Хаган. — Вам плохо?

Он прикалывается, что ли? Самому норм?

— Я… кхм… — хочу ответить, но голос предательски пропадает. — У меня голова раскалывается и немного кидает в жар. Как я поняла со слов Жансу, меня пытались убить?

— Не смертельно опасным ядом для магов? — уточняет Хаган.

Так, а это что ещё за уточнение про “не смертельный”? Он опять за старое?!

— Только не говорите, что подумали, будто я сама себе это подлила. Считаете меня настолько сумасшедшей или просто не смогли найти настоящего преступника и решили повесить всё на меня, как всегда? — сама не знаю отчего, но вспыхиваю, как спичка, поднесённая к огню.

Еще и нервничаю, потому что этот дракон всё это время медленно шел прямо на меня, зато хоть теперь остановился.

Склоняет голову набок, будто под новым углом я стану выглядеть иначе. Но нет, я все та же Лира с растрёпанными волосами и в бледно-розовой ночной сорочке, благо ткань плотная, не то…

Тьма! Хаган даже сейчас умудряется глянуть туда, куда не нужно, а верхняя выпуклая часть моего тела чётко выдает то, что мне холодно… Тут же скрещиваю руки на груди и покашливаю, чтобы кое-кто не отвлекался.

— Я не это сказал, госпожа Шиен. Зато теперь вы имеете полное право разделить со мной звание обладателя “самой изощрённой фантазии”, которым сами же и наградили.

— Тогда что вы имели в виду? — хочу знать я.

— Что кто-то решил сделать вам предупреждение этим ядом. У вас есть предположение, кто бы это мог быть? — спрашивает Хаган, однако я по глазам вижу, что у него уже что-то вертится на уме.

Боги, да там много что вертится. Ещё вчера…ну, то есть несколько дней назад, Хаган был вполне понятным персонажем, а сейчас я ничегошеньки не могу разобрать по его взгляду. Какой-то ком непонятно чего. Это хорошо или плохо для меня?

— Я мало что помню до того, как стукнулась головой, но, кажется, у меня есть целая очередь из недоброжелателей вроде вас, — на ум приходит только такой ответ.

Хаган хмыкает, будто оценил шутку.

Серьёзно? А где его привычная злость-то? Даже в левом уголке губ появляется что-то, похожее на улыбку. Боги, а ему это чертовски идёт, только вот… не думаю, что мне его благосклонность сейчас на руку.

А можно всё вернуть на места, а то вдруг меня опять опоят какой-нибудь дрянью, а он не поймёт и… Черт! Я только сейчас поняла, что гадость подлили мне одной, а Хаган был вполне в своем уме, когда завалил на постель и начал…

— Что-то не так? — хмурится генерал, когда я невольно отступаю на шаг назад, но и этого мне кажется мало. Лицо моей погибели, которая могла случиться и без яда, так близко!

Ещё шаг, и спотыкаюсь об какую-то из вещей на полу, и заваливаюсь назад, а герой тут как тут. Ловит.

Да только я умудряюсь его оттолкнуть, в результате чего падаю опять, он опять ловит и мир крутится. А затем я заваливаюсь на горячую грудь Хагана Шэра, приземлившегося спиной на мою постель. А я – сверху.

Несколько секунд не дышу, глядя на него и пытаясь осознать, в каком мы положении. Хотя нет, вру. Сама себе вру. Ибо мысли отлетают куда-то за задний план, едва я встречаюсь с обжигающим и всё ещё непонятным взглядом Хагана Шэра.

А он… так близко!

Чёрт! Как мы вообще так упали? Он, конечно, казался серым от усталости, но не настолько же, чтобы не устоять на ногах и упасть вместе со мной в мою же постель.

Тело прожигают десятки импульсов, и я отскакиваю, как от огня, а Хаган, спокойно приподнимаясь на локтях, смотрит на меня как на дикого зверька.

Боги! Стыд! Я в самом деле выгляжу как идиотка.

— Что? — ещё и рычу, ибо этот его взгляд хуже пытки.

— Вы хотите взорвать мне голову, леди Шиен? — спрашивает Хаган, голос его похрипывает не хуже моего, но я не особо понимаю, к чему сейчас этот вопрос.

Да что там, с момента, как очнулась – в голове каша. Сознание то проясняется, то дурманится в самые ответственные моменты!

— То приходите ко мне ночью, то отлетаете, как от врага, — продолжает “пытку” Хаган, изучая моё лицо так внимательно, что от него ничего не ускользнёт.

И если говорить по его вопросу, то технически, мы и так враги, а что касается той ночи…

— Когда я почувствовала себя плохо, не знала, куда ещё идти, потому и пошла к вам, а потом… — смолкаю, ибо именно в этот момент за стёклами тёмно-карих, почти чёрных глаз Хагана опять что-то происходит. — Всё как во тьме. Ничего не помню.

— Не помните? — не пойму, он злится или радуется сейчас?

В любом случае, разыграть неведение для меня будет лучше всего. Это нас отдалит. Не придется обсуждать тот не укладывающийся в голове бред, если он вообще собирался это обсуждать.

— Я толкнула дверь вашего кабинета, а дальше всё как в тумане. Вы меня спасли, верно? Я и это забыла, потому нагрубила вместо того, чтобы поблагодарить.

Опять смотрит так, будто я не то светиться изнутри начинаю, не то у меня вторая голова растет.

— Ах да, вы не любите, когда я говорю вам спасибо, — вспоминаю я, но с Хаган уже творится что-то странное и, кажется, страшное. — Кстати, Жансу сказала, что с моей искрой что-то не так. — спешу тут же перевести тему. — Она ослабла и вот-вот угаснет. Вы сошлёте меня в храм неугодных, если это случится?

Хаган смаргивает. Да-да, я умею глупо менять темы, когда нервничаю.

И почему я ляпнула именно это? Мое подсознание желает сбежать куда угодно и побыстрее?

— А ты хочешь в этот храм неугодных? — переспрашивает Хаган так, будто я только что сказала, что собираюсь прыгнуть с парашютом, но без самого парашюта.

Хотя ему-то что? Считает, что ещё недостаточно меня наказал, прежде чем сослать в гиблое место?

Но там мне будет лучше всего. Я четыре дня пролежала, умирая, а из дворца никто так и не явился меня спасти. То ли Дьер не передал, то ли что-то ещё случилось. А может, я, то есть Лира, больше не нужна кронпринцу.

Если бы я смотрела этот дурацкий сериал не попой, а глазами, как Алла Викторовна, то знала бы всех, а не часть персонажей. Знала бы, кто тут хороший, кто плохой, а сейчас гадать приходится.

В любом случае рядом с Хаганом становится опаснее. Меня уже дважды чуть не убили: лёд и яд. Да и сам Хаган мог убить той самой ночью… Бес его, что ли, попутал?

— Правила есть правила, — не выдерживаю этого напряжения, хочу отползти подальше, но Хаган в этот самый момент ловит меня за руку.

Взгляд пронзает насквозь, заставляя сердце не просто биться, а пытаться проломить рёбра. Да что с ним не так?! Чего он задумал на этот раз?

— Так хочешь от меня сбежать? — несмотря на стальной захват, Хаган говорит спокойно. Пугающе спокойно, да и руку держит крепко, но боли не причиняет. Но даже это заставляет все внутри кипеть от злости и от страха.

Что, если Хаган опять решит меня присвоить? Он всё-таки мужчина, а я та, на жизнь которой ему плевать.

— А вы считаете, что недостаточно меня мучили? Притом что даже не сказали, за что я отвечаю перед вами! — заявляю с обиды, жду ответку, но её нет.

Хаган застыл, зато смотрит… нет! Испепеляет взглядом. И в этом взгляде вовсе не ненависть, там что-то другое. Нечитаемое. Опять!

— Лира Шиен решила поставить точку в своих попытках чего-то добиться и провести остаток дней в богами забытом месте? Что ж, я дам тебе этот шанс. Но сначала я задам тебе один-единственный вопрос. — выдаёт Хаган, и вокруг нас накаляется такое напряжение, что даже воздух вот-вот заискрит.

— И какой же это вопрос? — спрашиваю я, и волнение внутри нарастает до предела.

Хаган, как назло, молчит, затягивая паузу, бьющую по нервам ещё хлеще.

Наклоняется, вглядываясь в меня так, будто у него в глаза встроены рентгеновские лучи, а затем произносит. Медленно. Тихо. И даже немного рычаще.

— Четыре месяца назад. Двенадцать магов и людей были обвинены в заговоре против императора и казнены с позором, — выдаёт он, и я вижу, какой гнев он душит в себе лишь от упоминания случившегося. — Ты к этому причастна, Лира Шиен?

Выстрелом в сердце звучит последний вопрос.

— К заговору? — переспрашиваю, а у самой ладони холодеют от ужаса.

Всем богам готова молиться, чтобы предыдущая хозяйка тела не подложила мне такую свинью, участвуя в подобном деле.

— Заговора не было, — объясняет Хаган, и я чуточку выдыхаю, но всё равно остаюсь в таком напряжении, что от меня вот-вот искры полетят. — Был хитрый, подлый план: скрыть свои преступления, подставив ни в чём не повинных лиц. Хочешь сказать, что ничего не знаешь об этом?

На последнем вопросе от Хагана исходит такая волна гнева, что становится ещё страшнее. Хотя нет… его подозрения и его недоверие – вовсе не основная причина наличия тех ужасных чувств, что поднимаются в недрах души.

Я боюсь, что настоящая Лира могла быть замешана в чём-то подобном. Я ведь уже видела клочок её воспоминаний. Один единственный отрывок, по которому невозможно судить, о чём именно шла речь. Неужели об этом деле?

И почему мне больше не удалось ничего вспомнить? Совсем ничего…

— Лира Шиен, молчание тебя не спасёт, — напоминает Хаган, только вот умалчивает, что и один из ответов может стать последним, что я скажу в своей жизни, ведь так?

Хотелось бы мне знать, что именно делала Лира, но память не поддаётся мне. Да это и не нужно для того, чтобы ответить.

Если Лира и совершила нечто настолько ужасное, то она уже поплатилась. Я почти уверена, что она умерла, когда выпала из того окна, а это тело заняла я. И как бы меня не тошнило от гнусности того, что она могла совершить, я не должна умирать и страдать за её преступления. Так ведь?!

— Хорошо, помогу тебе “вспомнить”, — вдруг решает Хаган, поднимает вверх руку, щёлкает пальцами, и прямо в воздухе появляется клочок бумаги. — Твой почерк?

Беру протянутый желтоватый лист и скольжу взглядом по буквам.

“Буду ждать тебя у стен старого храма возле южных ворот дворца на закате. Не придёшь, и твоего Хагана убьют,” — гласят ровные буквы. Два предложения, а сердце сжимается в ком. Кого-то шантажировали жизнью генерала? И этот кто-то, судя по всему, пошёл в ту ловушку… Кто это был?

— Это твой почерк? — повторяет вопрос Хаган, а я смаргиваю, потому что к глазам предательски подступили слёзы.

Если Лира действительно пошла на эту подлость и виновна в смерти дорогого для Хагана человека, а, может даже возлюбленной, то у меня нет больше ни одной претензии к его желанию наказать Лиру. Я бы вообще на лоскуты порвала за такую низость.

Но я – не Лира. Может, стоит сейчас об этом сказать?

И тогда Хаган решит, что я опять веду странную игру, лишь бы избежать наказания. Или… казнит. Или сумасшедшей назовёт. Сколько бы ни читала книг, на заставе не нашли ни единого упоминания о пришлых, попаданцах или прочем. Зато про злых духов начиталась. Такой судьбы я себе не желаю.

— Разве вы не сверяли почерк ранее? — вместо ответа задаю Хагану вопрос.

По взгляду понимаю, что сверял. И, кажется, не один раз.

Значит, он брал мои последние записи. А там, что удивительно, почерк не сильно отличается от того, какой красуется на этой проклятой записке. Разве что у меня более “ленивый”. Кто же знал, что у нас с Лирой и этот пункт совпадает?

И зачем вообще она писала это своей рукой? Лира вроде не дура. Может, её подставили?

— Почерк можно подделать. Неужели считаете, что я бы оставила такую улику против себя? — спрашиваю Хагана и по глазам вижу, что он уже обдумывал такой вариант.

— Потому эта записка должна была сгореть сама по себе, но Ари положила её в запечатывающий ларец, прежде чем…

Он смолкает, будто на осколки стекла напоролся. А я же выясняю для себя ещё кое-что.

Ари.

Значит, так звали того, кому предназначалась эта записка. Точнее ту. Ари – женщина.

— Я даю тебе шанс, Лира. Обычно ты врёшь куда изворотливее, так что мешает сейчас? Ты причастна к гибели двенадцати магов и человек или нет? — спрашивает Хаган, и я принимаю единственное верное решение, которое сейчас нахожу.

— Я – нет, — хрипом срывается мой голос, а затем наступает тишина.

Режущая слух тишина, которую разбавляет лишь грохот моего собственного сердца.

Хаган Шэр не просто смотрит мне в глаза, он сканирует. И я не знаю, что именно он сейчас решает в своей голове, но злится. Дико злится. На меня? На себя?

Не знаю, но с каждой секундой становится всё страшнее. Пульс зашкаливает, а Хаган вдруг… отворачивается от меня к окну.

Стоит спиной. Почти не дышит. Лица его не вижу, но замечаю, как играют желваки на сжатых челюстях. Как до хруста сжимаются его кулаки.

И как ни странно, в этот момент страх отступает от меня. Сердце пронзает тонкая игла грусти, которая кружилась где-то рядом с момента, как я увидела ту записку.

Записку, предназначенную женщине, которая, кажется, любила Хагана. По крайней мере, хотела защитить. Ведь она добровольно пошла в западню ради него.

А он… он тоже её любил?

От этой мысли становится ещё хуже. У меня самой пальцы сжимаются в кулаки. Если все так, как я думаю, то какая же для Хагана мука смотреть в лицо той, кого он считает виновной в смерти возлюбленной.

Однако… в этом пазле кое-что не встаёт. Он ведёт себя вовсе не так, как мужчина потерявший любимую. Зная Хагана Шэра, я была бы уже мертва, если бы все было именно так.

— Женщина, которой предназначалось это письмо… кто она? — спрашиваю, ибо чувствую, что неведение рано или поздно доведет меня до ручки.

Я не Лира, но почему-то всё равно чувствую вину.

Хаган напрягается, медленно оборачивается ко мне, взгляд его несёт предупреждение и угрозу, но я не жалею о том, что спросила. Я должна знать всё.

— Хочешь сказать, что даже не знаешь Ари? — хрипом и болезненной ухмылкой стекает вопрос с его губ.

— Я помню не всё.

— Тогда как можешь утверждать, что непричастна? — резонно спрашивает Хаган, и вот теперь я понимаю, как глупо сейчас прокололась. Но делать уже нечего.

— Я хочу в это верить. И я знаю себя. За мной много грехов водилось, но этого я бы не сделала, — говорю за себя, не за Лиру.

Отныне эта жизнь моя и только моя. Хватит грехам прошлой хозяйки тела делать из меня вечную мученицу и жертву! За своё – отвечу, а за неё – не стану!

Но всё же кое-что я должна теперь сделать ввиду последних открытий.

— Зато теперь я понимаю ваш гнев, — потому и добавляю я. Честно. Искренне. И это удивляет Хагана. — И потому считаю, что нам с вами не стоит находиться на глазах друг у друга. Сошлите меня в храм.

Хаган застывает, выглядит так, будто бежал по льду, и тот вдруг треснул под ногами. Генерал застыл и не двигается с места хоть и знает, что провалится в любой момент, если ничего не предпримет.

— Можете считать меня виновной и топтать сколько вашей душе угодно, пока не полегчает. Но так вы лишь отравите себя. В храме мне будет не лучше. Я слышала, что там трудно выжить и работать приходится много. Так что страдания мне обеспечены, а ещё от меня будет и польза обществу. Вы, как наследник императорской крови, должны думать не только о мести, но и о благе народа в первую очередь, разве не так? — продолжаю говорить, раз уж Хаган взял паузу.

Надеюсь убедить, ведь у меня в голове возник не самый продуманный, но вполне отличный план, как отсюда сбежать и что делать после, а генерал как…

— Ты. Кто. Такая?!

Рявкает так, что я вздрагиваю и забываю всё, что только что хотела сказать.

Смотрю на него во все глаза и ничего не понимаю. Да он сам не свой!

— Ты кто такая, — говорит уже тише, почти шёпотом, отдающим ядом, — чтобы говорить мне, что мне делать со своими врагами?

Чёрт! Это вовсе не тот эффект, которого я хотела достичь. Да что я такого сказала, что Хаган за секунду озверел? Вроде же нормально всё шло…

Разумеется, Хаган не собирается мне объяснять, зато собирается уйти. Притом незамедлительно, будто если он ещё секунду постоит со мной рядом, то либо убьёт меня, либо сам умрёт.

— Вы сказали, что мой ответ решит мою судьбу! — кидаю ему вслед, и Хаган застывает прямо на пороге. — Вы дали обещание, так выполняйте!

— И чего тебя так манит в тот храм?

— Что? — переспрашиваю, потому что Хаган буркнул себе что-то под нос со злостью, но я не расслышала. Что он сейчас сказал?

— Хочешь значит, свою судьбу? — оборачивается Хаган, и мне ой как не нравится его маниакальный лютый взгляд. — Так слушай, Лира Шиен… Ты останешься при мне.

На этом он и уходит, оставив меня наедине с перевёрнутой вверх тормашкам душой.

Нет! Ну точно псих! Точно…

Лера:

— Госпожа! — суетится Жансу. — Что же задумал хозяин?

Она нервничает, да и мне трудно сохранять спокойствие. Этот дракон – просто бомба замедленного действия. Не поймёшь, чего от него ждать.

Только вчера Мело пришел с сообщением, что меня отправят в храм. И не когда-нибудь, а уже завтра.

Это портило планы. Я надеялась, что у меня будет хотя бы пара дней, чтобы закончить работу над артефактом. Вопрос, где взять для него магию, оставался открытым, но и оставаться в стенах замка Драконьего Пика я не могла.

Состояние у Хагана крайне нестабильное. Он как вулкан, который вроде спит, но чуть что – и мне хана. Вот и пришлось выбирать из двух зол.

Но всё же я рассчитывала, что у меня будет хотя бы несколько дней, чтобы подготовиться, а Хаган решил рубить с плеча.

“Что ж, буду надеяться, что хотя бы в храме на мою жизнь не будут покушаться. У меня есть ещё пять месяцев, чтобы придумать, как вернуть искру. И думаться будет лучше, когда вокруг не маячат враги” — так я себе говорила, собирая вещи этим утром. Жансу причитала, говорила, что пойдет со мной, глупенькая.

Но куда больше удивили слуги. Я не думала, что они захотят со мной прощаться, а тут… целая панихида. С чего вдруг?

С того что когда-то вместе с ними мела лестницу и занималась уютом в замке? Или потому что вчера я решила раздать им некоторые вещи, которые мне точно не понадобятся в храме, а ещё посидела с ними на кухне, проворковала немного и дала пару лайфхаков. И вот итог – море слез.

Даже самой плакать хочется. А я не заметила, как быстро, оказывается, привыкла к Драконьему Пику. Ко всем его обитателям, за исключением Хагана Шэра.

Стоить только вспомнить генерала, как он тут как тут. Стоит, наблюдает с лестницы за тем, как бельмо на его глазу, то есть я, наконец-то, покидает это место.

Улыбаюсь, потому что не хочу и уходить врагом. В конце концов, нужно уметь достойно заканчивать игру, даже если проиграла. А он… злится.

Ладно, не буду на него больше смотреть. Ишь какой бешеный. Я вот лучше служанкам ещё один лайфхак из моего мира расскажу. Не зря же меня сюда занесло, пора начинать делиться знаниями, что это моё путешествие не оказалось полностью бесполезным.

“Ну вот и все, пора”, — думаю я, хочу позвать Жансу, а тут главная служанка бежит. Несёт какое-то письмо, и все вокруг, будто по команде, застывают. Не знаю, что именно читает Хаган, но мне ох как не нравится выражение его лица.

Черты его лица будто становятся острее, брови хмурятся, и всё внутри сжимается и вопит мне: “Беги, пока не передумали отпускать!”.

Тут же беру Жансу за руку, тяну за собой к выходу, чтобы ускользнуть под шумок, как слышу:

— Лира Шиен, вы никуда не едете.

Хаган.

Его властный голос раскатом проходится по залу, хотя он даже тон не повысил. Спокойно сказал, даже хрипло, будто в горле у него пересохло. Но страшно всё равно стало.

— Что? — оборачиваюсь. — Почему?

Он не объясняет. Сминает письмо, кидает взгляд на Мело, который побледнел до цвета мела, и уходит, давая распоряжение занести мои вещи обратно в покои.

Вот поэтому я его и не выношу! Нельзя ртом сказать? Язык, что ли, отвалится?

Слуги тоже ничего не понимают, но приказ выполняют быстро, и вот через несколько минут мы с Жансу уже снимаем тёплые мантии и сидим в моих покоях, глядя друг на друга, и гадая, что же произошло.

— Может, он что-то про вас узнал? — предполагает брюнетка, накручивая кончик своей правой косы на палец. Нервничает.

Мне тоже неспокойно.

Ведь Хаган просто так не стал бы все отменять, когда даже кареты были поданы. Но почему же ничего не объяснил? Хочет довести меня неведением? Как же раздражает гад!

— Госпожа, а может вы пойдёте и спросите? — предлагает мне Жансу.

— Я? К нему?

— Вот сами на него злитесь, что он разговаривать не умеет, но и вы хороши. Год будете молчать, но первая не подойдёте, — заявляет мне она.

Так, с каких пор Жансу настолько осмелела?

— А может лучше ты к Мело? — предлагаю другой вариант.

— Я? — заливается краской. — А может, нам лучше сбежать?

— Куда? В горы, где один снег? — резонно оспариваю я.

Хотя у меня была мысль зарядить артефакт магией Мело, через Жансу, но я не уверена, что это хорошая идея. Хотя кольцо почти полностью готово, более того, я ещё подвеску для Жансу делать начала.

— Тук-тук, — раздается в дверь, и стоит только сказать “войдите”, на пороге показывается светлая макушка, а затем и высокое поджарое тело в тёмно-коричневой мантии.

Ага, парламентёр пожаловал.

— Надеюсь, хоть вы объясните, почему все отменилось в последний момент, Мело? — тут же принимаю боевую позу.

— За этим и пришел, — спешит сообщить он, затем говорит, что ему жаль, что так вышло, но лжёт же. Вон как довольно постреливает глазками в сторону Жансу, а она делает вид, что не замечает.

В окошко решила поглядеть. И что она там не видела?

— В общем. Император передал приказ явиться во дворец послезавтра в обед. Хочет видеть жену Его Высочества, потому вас и не отпустили, — заканчивает речь Мело.

— Можно же было сослать меня в храм, и некого было бы представлять, — логично отвечаю я, но Мело не знает, что на это сказать.

— Я лишь передал то, что велел Его Высочество. За сим откланиваюсь, а вы вольны делать, что ваши души пожелают, главное, не покидайте Драконий Пик, — сообщает он и поклонившись, будто меня за ночь статусом повысили, уходит.

Он, конечно, и раньше был учтив, но сегодня в этом замке явно что-то не так.

Интересно, а после приёма во дворце Хаган меня отпустит? Да и вообще почему позвали именно сейчас? Почти месяц не интересовались, и тут вдруг…

Неужели Дьер только сейчас добрался до кронпринца, а тот попросил отца?

Шестерёнки в голове начинают крутиться всё быстрее, и я чуть ли не подпрыгиваю от радости. Вот же дура! Радоваться нужно! Попаду в сам дворец, где куча первородных драконов. Это мой шанс восстановить искру!

Или… помереть быстрее.

Кто знает, что меня там на самом деле ждет?

Эти мысли, ещё и сдобренные причитаниями Жансу, которая дворца боится, как огня, начинают высасывать душу. Но у нас ещё полтора дня до этого рокового события.

Полтора дня, за которые мне нужно “вспомнить”, а точнее изучить этикет, чтобы не опростоволоситься, и доделать второй артефакт. А в идеале их ещё и зарядить на случай, если станет совсем плохо.

— Жансу, в Драконьем Пике есть ведь библиотека? — спрашиваю я в полной решимости идти в бой, и брюнетка тут же спешит показать путь.

Библиотека обнаруживается на первом этаже и она здесь воистину огромная. Девять рядов длинных шкафов из тёмного дерева, на каждом из которых десять… двадцать… много полок до самого потолка. Без лестницы не обойтись, но и она находится у высокого стрельчатого окна, за которым метёт вьюга и ярко светит солнце.

Ловлю себя на мысли, что атмосфера тут уютная и даже какая-то волшебная, а затем принимаюсь за дело, только вот часть книг пыльная. Нехорошо.

Во дворце нигде и пылинки нет, а тут… будто слугам запрещено убираться, а может, так оно и есть?

Решаю не утонуть. Не знаю правила – так и скажу, извините, на двери таблички “не входить” не было. А вот если бы я зашла сюда, зная, что нельзя – разговор другой. А так… мне Мело сам сказал – делайте что душе угодно.

Вот и делаю.

Хватаю несколько книг, а затем кошусь на отпечатки на пыли. Нет уж.

— Жансу, найди-ка тряпку или пипидастр.

— Что? — округляются серые красивые глазки служанки. — Пи-пи-кого?

Так, надо быть осторожнее со словами.

— Тряпку, палку и с какой-нибудь лоскут со старым никому не нужным мехом, — отправляю Жансу.

Пока она приносит всё, что нужно, я уже успеваю почитать пару страниц книги по дворцовому этикету. На удивление отлично написано. Затем отвлекаюсь и протираю пару книг и полок, чтобы не было понятно, какие из талмудов я брала.

А лучше вообще все тут протереть. Пипидастром ручной сборки. Физический труд отлично проветривает голову.

Вот так повожу весь вечер, то читая, то порхая с “веником”. Прерываюсь только на ужин, который мы с Жансу проводим в комнате. Хагана всё это время не видно, что радует.

— Говорят, Мело с хозяином куда-то уехали. И их не будет до утра, — сообщает Жансу отличную новость, а затем ещё более воодушевленно продолжает. — Госпожа, а можно я ваше изобретение и другим покажу? Такая же штука удобная! — нахваливает пипидастр Жансу.

Изобрела эту штуковину не я, но раз до меня в этом мире этого никто не сделал по какой-то неясной причине, то ладно. Все что во благо людям, нужно тащить из моего мира сюда.

Вот выберусь и смертельной опасности, и начну “изобретать”. Велосипед, скейты и прочее. Развлекательная индустрия в любом мире нужна. Ну или полезная.

Стиральная машина, заряженная магией – звучит неплохо, нужно исследовать вопрос цены и спроса. В будущем. А пока займусь спасением своей пятой точки.

С такой мыслью и возвращаюсь в библиотеку, пока Жансу остаётся со служанками и показывает им, как правильно делать пипидастры.

В душе заливаюсь смехом. Какая же она всё-таки непосредственная и забавная. Захожу в библиотеку и понимаю, что без Жансу тут как-то тихо. Слишком тихо. Даже и читать уже не хочется.

Грусть захлёстывает с головой, потому что я опять позволяю сомнениям и страхам взять над собой верх. А что, если не получится? Что, если все мои решения неправильные и загонят меня в тупик?

Нет уж. Дожила же до этого дня, значит и дальше смогу!

Хватаю пипидастр и давай сгонять им пыль с оставшихся полок. “Большей действий, меньше сомнений,” — говорю я себе. Увлекаюсь делом, и даже веселее становится. Вот и песенка на ум просится. Дома, когда ещё была здорова, я часто напевала под нос, делая уборку. Вот и сейчас хочу окружить себя приятными воспоминаниями, чтобы разогнать сомнения и страхи.

“Я ведьма,

Ко мне, мои жабы и змеи,

Все люди глупы, и твердят о любви,

Века напролёт я варю моё зелье,

Века напролёт я смеюсь над людьми.

Но что-то сегодня творится с луной,

С морскою волной или, может, со мной…”

Вспоминаю песенку из старого сказочного кинофильма, который смотрела ещё с бабушкой сто раз и напеваю под её нос, пританцовываю и тут вдруг застываю. Кто-то шумел? Прислушиваюсь – тихо. Осматриваюсь – никого не вижу. Показалось, что ли?

Ладно…

Выдыхаю и продолжаю отдаваться танцу. Ведь даже в самые дождливые дни нужно находить повод для радости.

“В котел колдовства надоело смотреть,

Хочу от любви умереть!” — напеваю себе и тут… бах! За спиной раздается грохот. Оборачиваюсь и тут же отпрыгиваю назад, натыкаясь спиной на лестницу, необходимую для того, чтобы доставать книги с верхних полок.

Она по закону подлости отъезжает на своих колёсиках, и я заваливаюсь назад, пока рука нарушителя спокойствия не обвивает мою талию, не позволяя упасть…

Вздрагиваю не то от его жаркого и неожиданного прикосновения, не то от близости и взгляда, которым меня награждает Хаган.

Откуда он тут взялся? Он же уехал до утра!

Но это он. Точно он! Тёмные, как смоль, волосы, острые черты идеального лица. Только вот на удивление – в его выразительных глазах нет ни намёка на привычную злость, там что-то вроде… волнения. За меня? Бред какой-то!

Мне просто кажется. Ещё и этот изумительный аромат с нотками полыни и хвои дурманит голову.

— Вы чего?! — упираюсь руками в его горячую, будто бы стальную грудь, желая спастись от волн накатывающего забвения, и смаргиваю, чтобы прийти в себя.

А когда вновь открываю глаза, вижу, что Хаган начинает хмуриться, возвращая себе привычную холодность и надменность.

Ну вот, такой он мне кажется более привычным. Уже и злиться, кажется, начинает. Ещё отпустил бы для полного счастья, но и не думает.

— Чего вы там хотите, госпожа Шиен? — ведёт Хаган тёмной бровью, и я не сразу понимаю, о чём он.

О словах песенки?

Чёрт!

— Может, сначала отпустите? — хмурюсь, потому что близость Хагана играет на моих и без того расшатанных нервах, как смычок по струнам скрипки. Притом в руках безжалостного скрипача.

Хаган хмурится в ответ, будто только сейчас сообразив, что мы вовсе не стоим друг напротив друга, а я – в его объятиях. Ставит меня на место, отходит, но становится злее.

Он на меня злится или на себя, интересно?

— Вижу, вы нашли себе занятие, — вдруг решает поговорить на отвлечённую тему.

На меня не смотрит, смотрит на стеллажи с книгами. Изучает их с таким интересом, будто впервые видит и решает, купить или нет.

— Хотела почитать, но здесь было слишком пыльно.

— И вы не задались вопросом, почему? — резонно спрашивает Хаган. Не рычит, говорит вполне спокойно, меня даже напрягает его бархатный баритон.

— Как-то в голову не пришло. Всё равно хотелось размяться, — отвечаю я и в этот самый момент ловлю взгляд Хагана.

Что? Слово “размяться” можно понять как-то иначе?

— Не перетруждайтесь. Завтра нам с вами нужно посетить императорский дворец, — сообщает Хаган, и сложив руки за спиной, берёт курс на удаление.

Вот так вот просто? Не отчитал, что зашла туда, куда не надо? Или сюда всё-таки было можно? Неважно.

Но что ещё значит “не перетруждайтесь”? Это сарказм, или Хагана подменили?

Спросить его о том, почему он решил взять меня с собой на аудиенцию, вместо того, чтобы сослать по-быстренькому? Нет. Лучше промолчу. Не буду будить в нём зверя, пусть подышит спокойно.

Так и провожаю Хагана взглядом, а затем, оставшись одна, оглядываю библиотеку. Ночь за окном сгущается. Может, в самом деле, лучше отдохнуть, а заодно “допилить” подвеску-артефакт для Жансу.

Так и решаю поступить. К моменту, когда выхожу из библиотеки, в замке как-то слишком тихо. Прохожу по большому каменному холлу, прислушиваюсь. Куда делись все слуги?

Затылком чувствую взгляд, и тут же оборачиваюсь. Успеваю заметить только кусочек широкой спины. Хаган за мной наблюдал? Ничего удивительно. А вот почему ушёл, едва я повернулась – вопрос.

Уж не назревает ли новая беда?

Хаган:

Серый рассвет окрашивает холодное снежное небо. Сегодня пасмурно, будто сама природа говорит, что стоит ждать беды. Вопрос лишь: с какой стороны.

В замке тихо. Слуги только-только начинают просыпаться. Мело я разрешил поспать подольше, вчера он устал, а дворец для него – место страшное. Но взять его с собой нужно.

Там, в этой змеиной яме будет много тех, кто хитростью и коварством попытаются заманить в ловушку или отвлечь. Там я не смогу приглядывать за Лирой так, как сейчас.

— Хозяин, если так переживаете, то почему не отправили её в храм? — спросил Мело, а его видимо, до этого спросила сама Шиен.

Ответ простой: это последняя ставка.

Хочу увидеть, что сделает моя жёнушка, оказавшись во дворце. Позавчера, когда она увидела письмо, то побледнела. Испугалась. И это дало мне повод думать, что прежних связей больше нет. Что нет подвоха, но после… Лира Шиен обрадовалась. Даже слишком оживилась.

Поход во дворец ни для кого не может быть простой прогулкой. Это либо радостное событие, если планируешь что-то получить. Либо беда, если ты неугоден. И судя по тому, как Лира вытанцовывала, вытирая пыль палкой с мехом, она была рада перспективе.

Значит, я поспешил с первыми выводами? Значит, Лира Шиен ждет своего спасения? Или же… она сама его организовала?

Дьер… тот щегол из приближённых Кьяра, который всю заставу на уши поднял, когда искал служанку. Точнее он искал мою жену.

Случайность? Или уже тогда был план?

Странно, но сейчас подобный ход мыслей мне совсем не нравится. Он мне противен, а что-то внутри даже жуёт, говоря, что я навешиваю на Лиру незаслуженные домыслы. Приписываю ей то, к чему она может быть совершенно непричастна.

“По-вашему я каждый свой вздох делаю с какой-то подлой целью?... Из нас двоих гад с изощрённой фантазией – это вы, а не я!” — не угасает в памяти её голос и огонь в синих глазах...

Пусть будет непричастна. Пусть…

— Всё готово, Ваше Высочество, — является в мои покои Мело, когда я уже полностью собран.

Спускаюсь в большой холл, но Лиры все ещё не видно. Озадачиться её опозданием не успеваю, так как на лестнице появляется истинная леди в безупречном нежно-голубом платье, удачно подчёркивающим цвет её глаз и тонкую, даже слишком, талию. Игривые узоры ползут по полупрозрачной ткани рукавов и части декольте, заставляя разум мысленно дорисовывать то, что осталось недоступно взору.

Что-что, а выбирать сногсшибательный гардероб Лира Шиен умеет. С момента попадания в Драконий Пик не припомню, чтобы она прибегала к украшениям, а тут и серьги с жемчугом, и даже кольцо, которое не особо вписывается в образ, зато говорит о достатке само по себе.

Только вот для чего предназначен этот наряд? Только ради достойного выхода в свет, надеюсь?!

Что ж, Лира Шиен… дай мне сейчас хоть один повод решить, что у тебя не осталось союзников среди моих врагов, и я не пущу тебя в эту повозку. Я оставлю тебя под защитой, вдали от змеиной ямы, под названием дворец.

— Вы бледны. Вам нездоровится. Хотите остаться? — даю ей шанс.

— Разве мы не торопимся? Нехорошо заставлять императора ждать, — выдаёт Лира, улыбается, а я не пойму, что её так радует.

Точнее догадываюсь, но верить не хочу. И с каких пор я собственно ищу этой злодейке оправдания?

“Увидим. Всё увидим своими глазами”, — напоминаю себе, киваю Мело, и он без слов все понимает, запрыгивает на одного из скакунов, а я же вхожу в повозку следом за Лирой.

Воздух в этом маленьком помещении уже успел напитаться её духами за несколько секунд. Розовые пионы и жасмин. Дурманящее сочетание.

— Путь будет долгим? — спрашивает Шиен, и, что странно, старательно избегает встречи со мной взглядом.

Смотрит в окно, будто там есть что-то, кроме вечных снегов.

— Четверть часа. Мы воспользуемся портальными переходами, — сообщаю я, а Лира будто даже выдыхает с облегчением, но пытается это скрыть.

Что её так гложет? Перспектива находиться со мной наедине?

Сколько бы ни смотрел, не понимаю. Зато отчетливо вижу нетерпение Лиры, которое она маскирует за любопытством – ей все ещё якобы интересны пейзажи за окном.

Она хочет поскорее попасть во дворец? Или хочет быстрее сбежать от меня? Потому и не смотрит.

“Смущена?” — приходит мысль мне в голову, когда она начинает обмахиваться платком, хотя в повозке весьма прохладно.

— Вас кинуло в жар, леди Шиен? — не могу удержаться и не попробовать вывести её на диалог.

— Видимо, съела что-то не то на завтрак, — отвечает очень убедительно, только вот Лира не завтракала. Это мне уже донесли.

— Если будете всю дорогу так на меня смотреть, прожжёте во мне дыру, — замечает она.

— Предлагаете мне делать вид, что пейзаж за окном интереснее?

— Что? — хмурится, зато впервые за долгое время смотрит мне в глаза.

Странное чувство внутри, будто только что выиграл кубок в каком-то состязании. Азарт?

А Лира тут же хочет отвернуться. Ну уж нет.

— Сейчас будет первый портал, — предупреждаю её, и Лира тут же хватается тонкими руками за стены, чтобы не слететь во время толчка, а его пока что нет.

— Вы подшучиваете надо мной? — хмурится и делает это весьма мило.

Гоблины, о чём я?

А она ещё и смотрит так, будто впервые видит. Я, что, сейчас улыбаюсь, подшутив над ней?

— Кхм… будет, — только и говорю Лире, делая голос строже, а сам отвожу взгляд к окну, но боковым зрением прекрасно вижу, что она смотрит.

Смотрит пристально, скрещивает руки на груди, видимо, решив, что мне верить не стоит, и тут же случается толчок.

Лира едва успевает раскинуть руки, как соскальзывает с мягкого жаккардового сиденья прямо ко мне… в руки. Бездна, я уже действую на спасательных рефлексах рядом с этой бедовой дамой.

А она тут же упирается пальцами мне в грудь, будто я сделал что-то плохое. Поднимает на меня свои огромные синие глаза, в которых, я уверен, утонул и потерял себя не один мужчина, но меня привлекает другое.

Её щеки... Они покраснели.

Только зря Лира пытается сейчас освободиться. Ещё один толчок, сообщающий о последнем переходе через портальный квадрат, и Лира и вовсе падает мне на грудь. Так… этого я не планировал. Это уже немного… чересчур.

— Пустите. Я и сама могу сидеть! — шипит Шиен, награждает меня взглядом, наполненным гремучей смесью смущения, непонимания и злости, отдаляется и вместе с собой забирает свой жар, оставляя мне лишь холод.

Уводит сердитый взгляд в сторону и теперь в упор не хочет смотреть на меня.

Зато я отчего-то чувствую себя очень довольным. Значит, не ошибся, что она нервничает не из-за дворца, а из-за меня.

Интересно, Лира Шиен… Очень интересно, что теперь происходит в твоей голове. И я бы с удовольствием изучал эту златоволосую загадку ещё и еще, но извозчик, как назло, сообщает:

— Прибыли!

Карета останавливается, и в этот самый момент воздух внутри будто бы холодеет в разы. Лира напрягается, но я не могу не заметить того блеска, что появился на секунду в её синих глазах.

Всё-таки… Она. Хотела. Во. Дворец.

Чувствую, как напряжение расходится по телу ледяными иглами, первым спускаюсь со ступеней, подаю госпоже Шиен руку и внимательно слежу за каждой мышцей её лица.

Лира с опаской касается своими пальцами моей ладони, старательно скрывает всё, что думает, но стоит ей выбраться из повозки, и взглянуть вперед, как Шиен застывает.

Оглядывает все, будто бы видит впервые, с жадностью изучает белоснежные башни дворца и их алые купола. Подмечает тяжелые капители, и чуть ли не считает вазоны с красными невянущими розами.

Ей тут нравится. Она всегда хотела сюда. Хотела быть тут хозяйкой. И, кажется, ещё не отказалась от своей цели. Либо же решила попытать счастье ещё раз.

— Ваше Высочество! – кланяется пожилой евнух, позади которого склонившись пополам стоит дюжина слуг в платьях болотного цвета. — С прибытием вас и вашей достопочтенной супруги! Позвольте вас проводить!

Киваю, ибо, несмотря на мой план понаблюдать за поведением жены, хочется как можно быстрее покинуть это место. Место, которое я ненавижу каждой клеточкой своей чёрной души. Место, в которое хочу вернуться лишь для того, чтобы испепелить…

— О! Братец! Ты всё-таки пришёл! — раздается гнусавый голос из глотки, которую давно нужно было перебить.

Даже оборачиваться не нужно, чтобы узнать, кто к нам идёт. И узнаю Кьяра по одному лишь голосу не только я.

Лира подпрыгивает и напрягается до кончиков пальцев, которые секунду назад, спокойно лежа, грели мой локоть…

Лера:

Дворец воистину огромен и настолько красив, что дух захватывает. Но самое главное – эти белоснежные стены, красные купола, заснеженные сады с алыми розами, которые отчего-то не вянут – это шанс избежать слишком пристального внимания Хагана.

Отвлечься от мыслей о нём, которые пчелиным роем кружат голову, будто бы на свете нет ничего иного, о чём стоило бы подумать. Об искре, например. О том, как вести себя во дворце.

Пусть правила из книг казались простыми, проколоться я могу в любой момент. Или, что ещё хуже – выказать неуважение к правителю или его семье, и тогда помру на месте.

О таком исходе, конечно, не писалось на страницах книг, но учитывая местные нравы и наличие даже книги с инструкцией о том, что можно делать, а чего делать нельзя достопочтенной жене, я уже ничему не удивлюсь.

Надо собраться с мыслями, нужно быть начеку и не допустить ни одной ошибки, но поставьте рядом Хагана и его близость – это сбивает с толку.

Сотню раз в секунду хочу отдёрнуть руку, которую положила на сгиб его локтя. Мне приятно это касание, и это пугает. А ещё… пугает взгляд Хагана. Он изменился, и это порождает нелепые, ненужные надежды. Надо бы как-то от него отстраниться, чтобы разум начал наконец-то сосредотачиваться на главном.

— О! Братец! Ты всё-таки пришел! — раздаётся голос, и рука, дрогнув, тут же соскальзывает с локтя Хагана, а сам генерал награждает меня подозрительным взглядом моментом почерневших глаз.

Посмотрев в эти омуты, на секунду забываю обо всём, и даже не сразу соображаю, что тот, кто окликнул Хагана, уже подошёл — шаги утихли, а напряжение от чужого присутствия тут же наросло.

Оборачиваюсь в ту сторону, откуда ощущаю странную энергию, и вижу высокого широкоплечего блондина в голубом камзоле, расшитом золотыми узорами. Лицо строгое, подбородок квадратный, а брови и глаза тёмные.

Это и есть наследный принц – Кьяр Шэр?

Хаган оборачивается к брату, и воздух будто бы густеет. Напряжение можно резать ножом.

— Вижу дел во дворце стало мало, раз ответственные лица разгуливают средь белого дня, — замечает Хаган.

Голос его звучит спокойно, он выглядят хозяином положения, но угроза, исходящая от него, ощущается на коже.

— Ну что ты, дорогой брат. Я отложил все дела, чтобы встретить вас лично, — оголяет линию белоснежных зубов Кьяр, скорее скалясь, нежели улыбаясь.

Эти двое похожи на опасных диких львов, которым только дай повод сцепиться. И Кьяр, кажется, сам желает создать этот повод.

— Рад тебя видеть, Лира, — выдаёт он мне, глядя на меня так, как не стоит смотреть на замужнюю женщину.

Атмосфера накаляется до предела, и робкий голос побледневшего и даже вспотевшего от нервного напряжения евнуха отчасти разряжает обстановку.

— Ваши Высочества, император уже ждёт, нужно поторопиться, — выдаёт он, а я замечаю, что его трясёт от страха. И не только его, но и всех слуг.

Они не просто прижимаются друг к другу, они места себе не находят и боятся поднимать свои головы.

— Веди, — велит евнуху Хаган, кидает ещё один убийственный взгляд на братца, а затем, вернув мою руку себе на локоть, будто там ей и место, уводит с собой.

Дворец огромный, мы идем по белым коридорам, которые перетекают то в зимние сады, то в павильоны, то обратно в коридоры. Но страх, поникший в сердце никуда не отступает.

Что странно, — успокаивает Хаган. Точнее тепло, которое исходит от него, оседая на кончиках моих пальцев. Но стоит ему только остановиться у высокой белой лестницы, шириной в несколько метров, и столько же в высоту, как он снимает мою руку, будто само это прикосновение ему против шести.

— Надеюсь, мне не нужно напоминать тебе о правилах поведения при императоре? — говорит со мной строго.

Почти так же, как в самом начале нашего знакомства. В нём не осталось ничего от того Хагана, который ехал со мной в повозке и пусть и странным образом, но вроде бы заботился обо мне.

Эта забота пугала, я хотела от неё отгородиться, но сейчас… скучаю по ней? Странно.

— Это я не забыла, не волнуйтесь, — отвечаю ему, расправив плечи, и взгляд Хагана вспыхивает на долю секунды.

— Вижу, вам тут нравится.

— Дворец воистину красив, но позвольте узнать, как долго мы тут пробудем?

— Хотите задержаться подольше?

— Если скажу, что хочу уйти пораньше, поверите? — спрашиваю я и опять ловлю странный взгляд Хагана.

Зато он кажется немного смягчается. Да что вообще творится у него в голове?

Кажется, на этот вопрос я никогда не получу ответ. Зато вновь тону в омутах его чёрных глаз, забывая счет времени и даже собственное имя.

— Кхм… — раздаётся рядом, а бедный евнух уже настолько облился потом, что ему срочно нужно найти платок. — Императору доложили о вашем прибытии. Он велел подниматься.

Хаган наконец-то прекращает пытку взглядом и вновь дает мне ладонь, чтобы я не навернулась чудом с этой белоснежной лестницы и не заляпала тут все своей чёрной злодейской кровью. Приходится согласиться, ведь нарушать этикет во дворце – себе дороже. А я всё-таки жена этого дракона.

— Мужчина входит первым, — напоминает евнух одно из дурацких правил, когда мы с Хаганом останавливаемся у высоких белоснежных дверей.

Створки распахиваются, открывая вид на красную ковровую дорожку поверх белого мраморного пола. Она тянется вглубь огромного зала к золотому трону, где сидит… император.

От одного только осознания, что я сейчас вынуждена идти к тому, кто щелчком пальцев может убить кого угодно за что угодно, ноги становятся ватными. Почему Лиру Шиен так тянуло сюда?

Место императрицы – это не только власть, но и ответственность, а ещё и куча врагов, дышащих в спину и притворяющимися друзьями. Жизнь во лжи, вечном омуте подозрений и стуже одиночества.

— Кхм…

Слышу тихий хрип Хагана и понимаю, что замешкалась на пороге, а надо идти в трёх шагах от него. И я иду, но одни только боги знают, как тяжело мне дается каждый метр. Как страшно в этом месте.

Зал пуст, лишь несколько стражей в алых униформах, точно таких же, какие были на мерзавцах на заставе, стоят у боковых стен, а там впереди – император.

Выглядит он вовсе не старым. По лицу больше пятидесяти не дашь, но волосы белы, как снег. Он бледен, что внушает мысль о том, что правитель не до конца здоров.

Так ли это – я не знаю. Зато чётко вижу, что глаза Хагану достались от отца. Такие тёмные. И от императора исходит точно такая же угроза, как и от его сына.

— Четвертый сын приветствует императора! — тут же выдает Хаган, ударив правым кулаком об левую ладонь и склонив голову так резко, что я вздрагиваю.

— Полно, сын мой. Я рад тебя видеть, — отвечает правитель немного сиплым голосом, а затем переводит взгляд на меня, стоя́щую на три шага позади Хагана.

Я тут же складываю руки в почтенном приветствии, как было показано в книге, и кланяюсь следом за мужем.

Император отмечает каждое мое действие, и ему что-то не нравится. Что? Я ведь сделала все верно.

— Рад и тебя приветствовать, Лира Шэр, — он прибавляет к моему имени не ту фамилию.

Точнее фамилия правильная, учитывая, чья я жена, просто Хаган никогда ко мне так не обращался, будто я была недостойна. Хотя… чему я удивляюсь?

Беседа между Хаганом и отцом состоит всего лишь из нескольких незначительных фраз, а затем правитель вновь обращается ко мне.

— Императрица чувствует себя неважно, поэтому присоединится только к ужину. Если желаешь, погуляй по дворцу до этого часа, а нам с твоим супругом нужно обсудить государственные дела, — выдаёт император, и я вновь кланяюсь.

В учебнике сказано, что болтать лишний раз не стоит. А вот поклон – лучшее подтверждение того, что наказ понят и будет выполнен.

Хагану явно не нравится происходящее, но он не спорит, оборачивается к свите, среди которой затеялся и Мело. Блондин все это время вел себя тише воды и ниже травы, и вообще забыла, что он с нами.

Генерал ничего не говорит, но Мело поняв все по взгляду, кивает и в пару шагов оказывается рядом со мной. Его приставили, чтоб следить за мной или чтобы защищать?

— Сюда, Ваше Высочество, — обращаются ко мне слуги, указывая путь.

И лишь когда я вновь оказываюсь на свежем воздухе вне стен тронного зала, понимаю, насколько сильно нервничала всё это время. Даже не дышала нормально.

— Вы в порядке? — беспокоится Мело.

Он, в отличие от своего хозяина, всегда в одном расположении духа.

— Нормально, — киваю я, не говорить же, что меня трясёт так, будто я только что с парашютом прыгнула в первый раз.

— Где тут можно прогуляться? — вспоминаю слова короля и спрашиваю Мело, а блондин напрягается.

— Не думаю, что вам стоит посещать людные места, — тихо говорит он, поглядывая на парочку служанок, которые остановились в нескольких метрах от нас и, видимо, будут здесь временно моей свитой. — Там есть тихая аллея.

Мело учтиво указывает в сторону слева от дворца, и я, кивнув, ступаю по этому пути.

— Не хотите, чтобы я встретила кого-то из знакомых? — догадываюсь без труда.

— Позвольте кое-что у вас спросить, госпожа, — пересиливает себя Мело, чтобы задать этот вопрос.

Я киваю в знак согласия.

— Вы хотите встретить этих знакомых?

Отличный вопрос.

Одного я уже встретила, но это событие не внесло никакой ясности. Кьяр Шэр не показался мне хорошим человеком. Скорее уж братцем, который хотел раздразнить Хагана. Но повод у него был – Хаган отобрал у него невесту.

Не зная всей истории братьев, невозможно сделать надёжные выводы и предположения. Стоит ли мне ждать, что Кьяр вновь подойдет? Стоит ли думать, что у него я смогу найти помощи?

Сердце отчего-то начинает щемить, и я кидаю взгляд на угол здания тронного зала, в котором сейчас находится Хаган Шэр. Я ничего ему не должна, мне нужно позаботиться о себе, нужно спастись и скрыться с его глаз долой, однако от этого же и грустно.

— Полагаешь, если я встречу кого-то из прошлого, я могу что-то задумать против твоего хозяина? — смотрю на Мело, а он несколько теряется от такого откровенного вопроса.

— Если позволите мне говорить открыто, то мне очень хочется верить, что все слухи о вас – лживы, или же вы изменились, госпожа Ши.. Шэр.

Горько усмехаюсь, то ли от того, что он запутался в фамилиях, то ли потому, что его слова значат следующее: вы злодейка, но я хочу дать вам шанс. Приятно, конечно, но его хозяин не столь добр ко мне…

— Уверен, что и Его Высочество хочет в это верить, — добавляет Мело.

А вот это уже интереснее, только вот…

— Не говори за него. Я пусть и не настолько умна, какой хочет считать меня Его Высочество, но и не глупая. Хаган Шэр не меняет своего мнения о людях без весомых на то причин, и сколько бы я ни старалась, раз за разом оказываюсь в начале своего пути.

— Госпожа Шиен! — Мело вдруг останавливается, кидает взгляд на свиту, чтобы убедиться, что они стоят достаточно далеко и не услышат нас, а затем смотрит прямо в глаза. — Я отлично знаю Его Высочество. Порой его слова и поступки могут пугать окружающих, но поверьте, он достойный мужчина. Однако это место для него хуже, чем самый страшный кошмар. Тут он может потерять себя и сорваться. Если вы действительно на его стороне – помогите.

— О чем ты? — Хмурюсь я, ибо все, что говорит сейчас Мело, пугает.

— Не знаю, с умыслом ли вы действовали, или по чести, но хозяин подпустил вас к себе. Если вы решите нанести ему удар в спину, я буду тем, кто вонзит нож первым. В вас.

Чуть ли не задыхаюсь от такого заявления. Вот тебе и добряк. Я, конечно, понимаю его желание защитить интересы Хагана, но не слишком ли это?

— Он вас защитит, если вы откажетесь от прошлых притязаний. Но если предадите…

Этот белобрысый начинает меня пугать. Недаром говорят, скажи мне, кто твой друг, и я скажу тебе – кто ты. Весь в своего хозяина.

И что я сейчас должна ему ответить?

На счастье, отвечать не приходится, в поле зрения появляются несколько служанок в такой же дурацкой одежде болотного цвета. Они кланяются, остановившись в паре метров от нас, а затем говорят:

— Ваше Высочество, нас послали за вами. Вас желает видеть императрица.

Мело заметно напрягается, кидает взгляд на меня, ожидая моего ответа. А что я могу сказать? Отказать императрице, не имея на то причин, – верх непочтительности. Потому и велю служанкам показывать путь.

Они ступают первыми, но не передо мной, а немного сбоку, демонстрируя тем самым уважение. Мы проходим по саду, где зелено, несмотря на то что сейчас зима. Здесь намного теплее, хоть воздух открытый. Видимо, без магии не обошлось.

После сада сворачиваем на улочку меж высоких башен, и Мело немного замедляет шаг, будто намерено.

Догадавшись, что он хочет мне что-то сказать, и это не должны услышать другие, я тоже замедляюсь. Только вот, увы, двустворчатые двери высокого особняка с белыми стенами и стрельчатыми окнами отворяются, и к нам спешат уже другие слуги в темно-сиреневых платьях.

Как я успела понять, во дворце есть множество дворов, и у каждого свой хозяин и свои личные слуги. Они, в отличие от тех, кто работает на благо всего дворца, носят униформы иного цвета.

— Вас уже ждут, — сообщает пожилая женщина с сухим строгим лицом.

Кидаю взгляд на Мело, который выглядит так, будто не успел сообщить о чём-то важном, а теперь понимает, что уже и не сможет.

— Я буду осторожна, — почему-то чувствую, что нужно сказать ему именно это, а затем в сопровождении личных слуг императрицы ступаю на порог её дома.

Холла в нем нет, сразу за дверями располагается огромный зал с массивными колоннами, расписанными позолотой, и красными коврами на мраморном полу.

А в центре этого великолепия находится “трон” и восемь стульев.

— Добро пожаловать, Лира, — раздается сбоку мелодичный голос, и в другие двери выходит высокая, статная женщина с длинными тёмными волосами.

Её фигура и лицо прекрасны, и лишь усталость в голубых, как у Кьяра, глазах, выдаёт тот факт, что она уже давно не молода. А ведь если бы взгляд искрился азартом, я могла бы подумать, что она чуть старше меня. Лет на пять, максимум.

Я делаю приветственный поклон, а императрица тем временем подходит к трону, усаживается с помощью служанки, поправляет складки изумрудного великолепного платья, а затем велит присесть мне.

— Рада видеть тебя в полном здравии, Лира. Как твоя семья? — спрашивает она, пока слуги церемониально разливают чай в пиалы и подают нам.

Говорит вежливо, доброжелательно, но вспомнив взгляд Мело, я не могу расслабиться, а наоборот жду подвоха, хоть и виду не подаю.

— Здоровы по милости богов, Ваше Величество. Благодарю за заботу, — мелодично отвечаю ей, немного склонив голову.

Императрица довольно кивает, одобряя мою манеру держаться, делает глоток чая, а затем смотрит на меня.

Не хочу я этот чай пить. Вдруг она меня отравит? Чашку, что ли, уронить, разыграть, что ошпарилась?

— Покиньте нас, — вдруг приказывает слугам императрица, а я замечаю золотую шпильку в её волосах.

Боги, какой дизайнер додумался слепить золотого паука? Аж потряхивает.

Женщины в сиреневых платьях беспрекословно подчиняются, ступая к выходу.

“Дамы дорогие, вернитесь! Не оставляйте меня с ней наедине!” — так и хочется крикнуть, но нельзя. Слышу, как стихают шаги, закрываются двери, и зал погружается в тишину.

Боги… а ведь так неплохо все начиналось.

— Теперь можем говорить начистоту. Я рада, что ты жива, Лира. Я так боялась за тебя, — вздыхает императрица, скинув маску железной леди. — А я ведь надеялась, что ты станешь моей невесткой, милое дитя. Такая умная, отважная, красивая. Тебе нет равных, Лира. А Хаган совсем ослеп от своей мести. Он и тебя измучил, да?

Вот что ей на это ответить? Я не пойму, на чьей она стороне. По идее, на стороне Кьяра. Она же его мать.

— Хаган строг, с ним непросто, — решаю увильнуть от прямого ответа.

— Знаю, — вздыхает императрица, да так искренне, что любой бы поверил, а я… я пока не уверена. — И всё же он ни разу не обидел так, как мог бы обидеть, так ведь?

Что?

Задавать вопрос вслух не приходится. Императрица считывает всё по моему лицу.

— Я всегда приглядываю за тобой, Лира. Мне донесли, что ты утратила часть воспоминаний. Это правда, девочка моя?

Вот же влипла! Кто такой языкастый?!

— Я ударилась головой, — начинаю говорить то, что говорю всем, но тут же смекаю, что этой женщине лучше не лгать. — То есть, я выпала из окна, но этого не помню. Часть воспоминаний утеряна, но в остальном я всё помню.

— Выпала из окна? Как же ты не хотела за него замуж, несчастная девочка. И это неудивительно. Ты стала бы прекрасной императрицей, а я бы покоилась с миром, зная, что рядом с Кьяром такая надежная жена. Увы, Хаган совершенно обезумел от своей жажды мести. Нельзя было позволять его отцу ссылать его из дворца, но теперь ничего не исправить. И потому… ты должна нам помочь, Лира.

Что? Я? Вот так приехали! Не хватало мне ещё в заговор вляпаться!

Но отказывать себе же дороже. Нужно хотя бы узнать, чего она хочет, чтобы владеть ситуацией, насколько это возможно.

— Конечно. Как именно я могу помочь, Ваше Величество?

— Ты должна удержать Хагана в узде. Он ослеп от своей злобы. Во всех видит врагов. Винит меня в смерти своей матери, но ты и так это знаешь. И если бы моя смерть всё решила, я сама бы наложила на себя руки. Но Кьяра я в обиду не дам. К тому же на этом Хаган не остановится. Он ждет удобного часа, чтобы устроить переворот. Император болен и слаб, всё может случиться очень скоро. Прольются реки крови, Лира. Крови невинных людей! — говорит императрица, а у меня спина покрывается мурашками.

Хаган, конечно, псих, но на это не пойдёт. Так ведь?

— Я не святая, какой меня считают. Императрице приходится принимать сложные решения, но мать Хагана я не трогала. А он не хочет даже слушать. Ему всегда нужно кого-то ненавидеть. Он ведь рождён с глазами дракона.

С глазами дракона? Что это значит?

Хмурюсь, а потом вспоминаю, что читала о подобном в одной из книг на заставе.

“Тот, кто рожден с глазами дракона, обладает невероятной мощью и силой. Он станет либо спасителем, либо чумой всего мира. Лишь от чистоты его сердца зависит исход”.

Боги… это что, не сказки?!

— Вижу, забыла ты не всё, — подмечает императрица, а я, видимо, сейчас бледная, как полотно.

— Не дай ему ступить на эту скользкую дорогу. Его руки уже и так по локоть в крови. Но убийство единокровного станет той самой чертой, после которой ему не вернуться в свет.

— Ваше Величество, позвольте попросить вас напомнить мне, за что Хаган так не любит Его Высочество кронпринца? — как можно мягче спрашиваю я.

— Я бы и сама хотела знать. Мальчишки. Они с детства устраивали соревнования друг с другом. Но когда мать Хагана наложила на себя руки, он настолько разозлился, что обратился в дракона и разнес полдворца, Лира! Ему было восемь лет, а он уже готов был убивать.

Кьяр остановил его. Если бы мой сын не вмешался, кто знает, сколько бы погибло людей, — тяжело вздыхает императрица.

— Значит, Хаган зол на то, что его остановили? — уточняю я.

Не верю в это, но все же надо дослушать до конца.

— Нет. У Хагана отняли ипостась. И в этом он винит брата, — выдаёт императрица, а у меня не то что мурашки, у меня сердце застывает.

А в голове проносится слова Жансу:

“Магесса, лишённая искры, точно так же, как и двуипостасный, лишённый зверя, не проживет и полугода”.

Как же тогда Хаган выжил?!

— Так ты поможешь, Лира? — вырывает из воспоминаний голос императрицы.

Она смотрит мне в глаза так трогательно, что сердце сжимается в ком. И всё же…

— Ваше Величество, я хочу помочь, но вряд ли смогу быть полезной.

— Разве? Ты смогла пробраться в сердце того, кто никогда не испытывал ни любви, ни жалости, ни сострадания. Хаган считал тебя чуть ли не порождением бездны, но при этом сколько раз он тебя спас, когда запросто мог дать умереть? — выдаёт императрица, и мое сердце забывает, как биться.

Откуда она знает о том, что Хаган меня спасал? Нет… то, что она сказала перед этим…

Боги, голова начинает кружиться. Нельзя показывать, что я взволнована.

— Боюсь, вы ошибаетесь, Ваше Величество. Я лишь игрушка в его руках.

— Надеюсь, что нет. Ведь если ты не сможешь наставить его на путь света, то уже никто не сможет. За его плечами огромная армия. Они пойдут за ним, а я не хочу крови. Но она польётся реками, если Хаган пересечёт черту, — говорит императрица, и как бы я ни хотела сказать, что это чушь, в учебнике писалось то же самое.

Убийство члена семьи ввергает душу во тьму, откуда уже не вернуться. Рождённый с драконьими глазами станет злее и беспощаднее, и уже ничто не сможет смягчить его сердце.

— Ты поможешь мне и нашему народу, Лира?

— Удержав Хагана от мести? — уточняю я.

— Именно. А ещё ты должна докладывать мне обо всем, что он делает. Мы обязаны быть предельно внимательны сейчас.

Докладывать… Шпионить. Она серьёзно?

— Лира…

— Я выполню ваш наказ безукоризненно, Ваше Величество, — отвечаю так, чтобы не накалять обстановку. — Буду докладывать о каждом шаге Хагана вам. Я всецело на вашей стороне!

— Чего и следовало ожидать от умной девушки, вроде тебя. Держи, — она протягивает мне золотую шпильку с голубым камнем. — Это артефакт. Магии в нем хватит, чтобы тайно отправлять мне письма на протяжении полугода.

А вот это уже хорошо. Артефакт — штука полезная, только вот я распоряжусь им иначе. Перелью магию в свое кольцо, а шпильку спрячу подальше. Вдруг эта штука способна шпионить.

— Спасибо, Ваше Величество.

— Надень шпильку и ступай с миром, дитя мое, — улыбается императрица, и я, поклонившись ещё раз, наконец-то, покидаю её особняк.

Выхожу наружу, холодный ветер бьет в лицо, но мне все ещё жарко от волнения. Всё, что сказала эта женщина, звучало логично, но седьмое чувство говорит, что здесь есть какой-то подвох. Какой именно?

Вот уж не думала, что все дойдёт до таких масштабов. Я всё ещё не смогла спасти саму себя, хотя прошло уже много времени, а теперь императрица говорит мне о том, что я не должна позволить Хагану ступить на путь зла.

“Спаситель или чума всему миру”, — пролетают в памяти слова из книги, и я ёжусь от страха, но тут же мотаю головой.

Если дело настолько серьёзно, то уже точно не мне его поручать. Что-то в этой истории не так. Но что?

Ещё эти слова императрицы. “Смогла пробраться в сердце того, кто не знал ни любви, ни жалости, ни сострадания”…

Фуф, хватит! Чур меня, чур! Не то с ума сойду!

Где вообще Мело? Пять минут как стою на пороге, а его все не видно. Зато служанки все на месте.

Они нервничают, когда я спрашиваю у них, куда делся мой сопровождающий, но всё же указывают путь. В считаные минуты мы приходим к другому, не менее величественному особняку, двери которого уже распахнуты.

— Входите, Ваше Высочество, — кланяется мне местная служанка в тёмно-бордовой форме, а я замечаю стражников у входа. Не нравится мне это. Похоже, на западню.

Но кому такое надо? Неважно. Драпать нужно! И срочно!

— Мне что-то дурно. Сопроводите меня к лекарю, — тут же нагло лгу, лишь бы сбежать, разворачиваюсь, чтобы уйти, однако натыкаюсь на высоченного блондина, в секунду загородившего собой путь — Кьяр!

— От меня дурно, дорогая?

От голоса Кьяра по телу пробегают мурашки. Достаточно неприятные мурашки, несмотря на то что сам кронпринц выглядит вполне дружелюбно. Точнее хочет таким казаться, но напряжение, исходящее от него, чувствуется.

— Приветствую вас вновь, Ваше Высочество, — решаю, что такое обращение и поклон будут лучше всего.

Я не знаю, как вела себя с ним настоящая Лира, но учитывая, что рядом есть глаза и уши – слуги и стража, – нужно придерживаться этой линии поведения.

— Теперь ты так ко мне обращаешься, — с долей огорчения отзывается Кьяр.

— Так положено, Ваше Высочество, — немного склонив голову, чтобы высказать почтение, сообщаю я.

На секунду мелькает мысль: стоит ли обратиться сейчас к нему за помощью по поводу искры. Хотелось бы, но мне нужен хоть что-то, чтобы понять, стоит ли ему доверять. Учитывая уровень ведения интриг императрицей, этот блондин тоже непрост. А значит… придётся пока придержать коней.

— Кого ты высматриваешь? — Кьяр замечает, как я осторожно оглядываюсь.

— Со мной был сопровождающий. Он куда-то ушёл, не предупредив.

— Это я его озадачил, чтобы он не путался под ногами. Давай выпьем чаю, Лира, и поговорим по душам, — выдает кронпринц, а внутри все сжимается.

Ноги прирастают к ступеням лестницы, мозг судорожно ищет повод отказать.

— Ты теперь меня избегаешь? Перешла на сторону Хагана? Думаешь, с ним тебе будет выгоднее? Он варвар, не забывай об этом, — пилит взглядом Кьяр, и вот теперь я точно хочу уйти.

Но за ужином мы снова встретимся, да и не только сегодня. Наши судьбы будут переплетаться вновь и вновь, потому что вендетта Хагана касается Кьяра. Поэтому генерал и потребовал меня. Чтобы насолить кронпринцу.

Лучше всего держаться подальше от этих двоих, но, увы, такой возможности сейчас нет.

— Отчего бы нам не выпить чая в павильоне? На Драконьем Пике всегда холодно, а здесь замечательная погода. Не хочется упускать такой шанс насладиться свежим воздухом, — решаю схитрить, но Кьяр мотает головой.

— То, что я хочу тебе сказать, Лира, не для посторонних ушей. Никому не стоит нас видеть.

Ага, а идти в покои кронпринца, будучи женой его брата, стоит? Да чего Кьяр вообще прицепился? И не пошлёшь ведь. Как минимум маменьке доложит, а как максимум… учудит чего-нибудь ещё. И что мне делать, как быть?

— Ваше Высочество, за мной наверняка следят. Встречу на виду я смогу объяснить, а вот встреча за закрытыми дверями, вызовет лишние вопросы. Я искренне не хочу, чтобы у вас были проблемы из-за меня.

— Мда, красиво говорить ты всегда умела, — кивает Кьяр, машет слугам, и они тотчас выносят на крыльцо два стула, столик и поднос с фарфоровым голубым чайником и чашками.

Вот так исправила ситуацию.

— Так лучше? — будто с издёвкой спрашивает кронпринц, а я уже начинаю молиться, чтобы он поскорее отстал. Но для виду киваю.

По безмолвному приказу кронпринца, отданному жестом, усаживаюсь на голубую подушку, поверх сидушки деревянного стула с высокой резной спинкой. Кьяр располагается напротив.

— Матушка сказала, что ты утратила память, выпав из окна. Но я не думал, что вместе с нею ты утратила и доверие ко мне, — он не упускает шанс меня уколоть.

— Мое доверие непоколебимо. Если я что и утратила, так скорее уж амбиции. Всё, чего я сейчас хочу, – это жить тихо, мирно и незаметно.

— Ты и незаметно? — Кьяр хохочет от такого заявления, и от его смеха служанка вздрагивает, едва не пролив чай.

В этот же момент Кьяр кидает на неё убийственный взгляд, а женщина сжимается так, будто хочет исчезнуть. Превращается в сиреневый комок, так сильно она боится его.

У Хагана тоже крутой и строгий нрав, но никто в Драконьем Пике не никогда не смотрел на него, как кролик на удава. Смотрели с почтением и уважением. Кажется, мне стоит отказаться от мысли хоть как-то связаться с Кьяром из-за искры.

Тогда как же спастись?

— Я была на заставе, узнала, как живут другие. Потому отставила свои амбиции. Буду отныне служить императрице во благо мира, — отвечаю Кьяру, а он даже не пытается сделать вид, что ему это интересно.

Лишь хмыкает с недоверием.

— Кому ты врёшь, Лира? Я знаю тебя как облупленную. Мы в одной связке. И я не верю, что ты потеряла память. Ты просто притворяешься, потому что тебе так выгодно! Решила, что это бастард сильнее нас с матерью?! Перебежала на его сторону? — кронпринц пугает всё сильнее.

— Я не знаю, что вы услышали, но я сказала, что хочу мира и тишины. И я сделаю всё, что велит императрица. Я дала ей слово.

— Ты ей солгала! — припечатывает Кьяр. — Я видел, как ты смотрела на Хагана! Ты даже на меня так не смотрела!

Чёрт! Кажется, надо драпать! Сейчас же!

— Ни с места! — вскакивает кронпринц, едва я дёргаюсь. Нависает надо мной горой, а у меня сердце падает в пятки. — Ты ведь даже чай свой не пила!

Да уж, с таким, как он в одной компании, не то что пить, даже дышать опасно! Отравишься!

— Пей, я сказал! — злиться Кьяр, а в следующую секунду хватает меня за волосы так, что я взвизгиваю от боли.

Глаза мокнут от слёз, а этот гад силой заливает мне в рот немного остывший чай.

Отплевываюсь как могу, но Кьяр хватает чайник…

Инстинкты самосохранения заставляют сражаться так отчаянно, что бью не глядя, но это не помогает. Я едва не захлёбываюсь, наглотавшись какой-то гадости, и лишь тогда Кьяр отпускает меня. Точнее откидывает на стул.

Моё сознание тут же туманится, руки и ноги становятся такими тяжёлыми, что не могу пошевелить ими. Что этот гад сделал со мной?

— Ведите к кровати! — гавкает на стражников Кьяр, и стражники подхватывают меня, как куклу, под руки и тащат.

Зрение то мутнеет, то фокусируется. Вижу бордовый балдахин, стойки кровати в позолоте, пару окон, ковры всё те же красные, скоро начну ненавидеть этот цвет… но ничего из этого не помогает придумать, как спастись. Ничего… и никто не поможет.

Служанки даже не дышали, видя происходящее, стражники вели себя так, будто опоить чужую жену – обычное дело. А теперь ещё и тащат меня в чужую постель.

Благо не кидают, а более-менее осторожно усаживают на стёганое покрывало, а я … падаю, гоблины меня дери.

— Вон! — рявкает на подчиненных Кьяр.

Я пытаюсь пошевелиться, но не выходит. Смотрю на проклятый бордовый балдахин и слышу шаги. Он все ближе и ближе. Остановился возле кровати… Секунда, и он заскакивает на постель, нависает надо мной, а его противная рожа закрывает вид на балдахин.

Кьяр ухмыляется, точно маньячелло, а внутри меня воет и мечется страх.

— Что ты задумал? Не нужно! Так будет только хуже! — мелю какую-то ерунду, потому что не знаю, как ещё его остановить.

Хочется сказать: “Хаган тебе башку открутит!”, но этим я только хуже сделаю.

— А то ты не знаешь, — скалится безумец, а затем пытается забраться мне под юбку.

Нет! Чёрт! Да меня сейчас от одного его прикосновения вырвет!

— Вот подохла бы, выпав из окна, и всё! Но ты даже от яда на заставе не загнулась! Ты клялась служить мне, но ты побежала к нему! Вы спелись. Интересно, как глубоко зашли ваши отношения? — желает знать Кьяр, а меня выворачивает он его противных прикосновений. Хочется кожу с себя содрать.

— Но в итоге ты сослужила мне службу, — скалится моральный урод. — Я видел, как этот варвар на тебя смотрел. Он доверился не той, Лира. И теперь я хочу увидеть его лицо, когда он узнает, что ты прыгнула ко мне в постель при первой же возможности. Соблазнила меня. Опоила… К тому моменту, как его заманят сюда, в твоей крови не останется зелья, а вот в моей… будут доказательства для отца!

— Мерзавец! — воплю я, что есть сил.

— Подстать тебе! Ты должна была умереть, когда он тебя потребовал, но ты выжила! Ты решила жить. С ним! Так что страдай, дрянь! — рычит Кьяр. — Я растопчу вас обоих!

Подонок!

Внутри поднимается такая злость, что я сама не понимаю, как у меня получается дёрнуться. Да так, что я разбиваю его нос своим лбом. Поделом, гад!

— Шлюха! — рычит Кьяр, а в следующую секунду дает мне такую оплеуху, что в ушах звенит, а щека горит пламенем. Но этот огонь ничто по сравнению с тем, что пылает у меня внутри.

— Хочешь по-плохому, будет по-плохому! — рычит он, звеня застежкой ремня.

Скидывает с себя камзол и рубаху, а затем рвёт на мне платье и хватает за ноги…

Чёрт! Чёрт! Чёрт!

— Ты ещё пожалеешь, что предпочла Хагана мне! — шипит Кьяр, его лицо искажено яростью, а из разбитого носа капает кровь.

— Ты и ногтя его не стоишь! — кричу что есть сил, чувствуя, как онемение постепенно отступает. Тело наконец-то начинает слушаться, и я отчаянно брыкаюсь, пытаясь оттолкнуть этого психа.

В этот момент массивная дубовая дверь с оглушительным треском слетает с петель. В проёме возникает знакомый силуэт. Он застывает на пороге лишь на долю секунды, но я успеваю увидеть всё: от ярости, пылающей в его тёмных глазах, до того, как ветер из коридора треплет его чёрные волосы.

Взгляд Хагана устремлен на кровать, и стоит ему заметить, в каком я виде – растрёпанная, в разорванном платье, прижатая к постели – как воздух в комнате будто застывает. Температура падает настолько, что изо рта вырывается пар.

Сам Хаган преображается на глазах, в нём просыпается что-то звериное, страшное, жесткое, несмотря на то что он остается в человеческом обличии.

“Лира”... — я будто слышу его голос, но рта он не открывает.

Еще секунда, и в дверях уже пусто. На пороге остаются лежать лишь бесчувственные стражники, а сам Хаган оказывается внутри покоев, двигаясь быстрее, чем способен уследить человеческий глаз. Он хватает Кьяра одной рукой, будто тот весит не больше пушинки, и швыряет на пол так, что всё в комнате идет дрожью.

Кронпринц кончится от боли, в правой руке Хагана искрит смертоносное плетение – чёрное, как беззвездная ночь. Боги! Я читала об этом в книге из библиотеки на заставе! Это смертельное заклятие!

— Стой! Нет! — кричу я, что есть сил, и даже не успеваю сообразить, как каким-то чудом оказываюсь между Хаганом и Кьяром.

Мое сердце колотится как безумное, а в голове стучит одна мысль: “Хаган не должен убить единокровного! Иначе душа рождённого с драконьими глазами обратится к тьме и никогда не сможет вернуться к свету! Хаган не должен себя губить из-за этого мерзавца!”

Но по глазам разъяренного генерала вижу – он трактует мой поступок иначе. Он не понимает, какого черта я сейчас творю. Думает, я хочу защитить Кьяра?! Да нет же! Я хочу защитить его – Хагана!

Только открываю рот, чтобы объясниться, как тишину разрывает противный, издевательский смех кронпринца.

— Не позорься, братец, — тянет Кьяр, отплёвываясь.

Поднимается с пола, и от каждого его движения магия Хагана пульсирует – это выдают чёрные искры, которых становится то больше, то меньше.

Клянусь, генерал готов разорвать кронпринца на месте, да и я не меньше. Но чёртово пророчество заставляет поступать иначе.

— Не надо махать кулаками, не разобравшись, Хаган. Думаешь, тут только я мерзавец? Твоя жёнушка сама сюда прибежала и раздвинула но... — Кьяр не договаривает, потому что я…

Я, кажется, только что врезала кронпринцу пощёчину. Да такую, что у меня чуть рука не оторвалась, а Кьяра отчасти развернуло.

Боги! Видимо, мне жить надоело. Точно надоело. Я не в себе, если посмела ударить кронпринца.

И эта мысль посещает не только меня, вс вокруг погружаются в тишину: и стражники, которые только-только пытались подняться на ноги, и служанки, которые спешили сюда, застывают на месте в шоке. Наверное, они сейчас мысленно хоронят меня.

Пусть.

Я хочу лишь одного.

И потому, пока Кьяр пребывает в лютейшем негодовании – а оно продлится недолго, и после этого он точно захочет меня убить, – я должна успеть сказать кое-что генералу.

Оборачиваюсь к Хагану, а у него вместо лица застывшая маска. Кажется, даже он не ожидал от меня такой глупости. Да ладно… Чего уж там, я тоже думала, что умнее буду. Выходит, нет.

И самое странное и страшное, я не жалею, о том, что сделала, по крайне мере сейчас. А потом… подумаю об этом потом.

— Раз уж меня все равно накажут или казнят, то лучше за эту пощёчину, чем за ту наглую ложь, которую кронпринц говорил обо мне! — выпаливаю я Хагану с решимостью в глазах, но голос предательски дрожит.

Я знаю, что мне конец. Никто не имеет права поднять руку на членов королевской семьи, кроме членов самой королевской семьи, какими бы ни были обстоятельства. Это закон. И я его нарушила.

— Ты совсем чокнутая?! — опомнившись, плюется гневом Кьяр, рыпается в мою сторону, но Хаган молниеносно закрывает меня собой, точно щитом.

— Назад! — голос Хагана звучит настолько холодно и угрожающе, что даже у меня мурашки бегут по коже. — Иначе у отца останется только один наследник, и это будешь не ты.

— Варвар! Ты ещё смеешь мне угрожать! — Кьяр брызжет слюной, его глаза лихорадочно блестят. — Стража! Слуги! Зовите всех! Эти двое отлично спелись! Он использовал тёмную магию, а она пришла меня соблазнить, сама раздвинула ноги, а теперь…

Кьяр вновь не договаривает, но в этот раз я не при чем. Кулак Хагана, облачённый магическими искрами, врезается в челюсть кронпринца с такой силой, что тот отлетает к дальней стене с диким криком, заглушающим треск костей, а затем резко стихает.

Воздух в комнате моментом густеет, наполняясь магией, будто статическим электричеством. Даже волосы от этого встают дыбом. И всё потому, что Хаган едва сдерживает свою силу – вокруг его тела клубится тёмная аура.

Он резко поворачивается ко мне, и я невольно вздрагиваю. Сама не понимаю отчего: то ли оттого, что его чёрные зрачки вытянулись в вертикальные звериные полоски, то ли оттого, что радужки стали почти что золотыми и будто светящимися изнутри. Так вот как выглядят глаза дракона.

Он ведь не… не успел ступить на тёмный путь? Не убил Кьяра?! Тот хоть шевелится? Не успеваю проверить, вздрагиваю, когда Хаган вновь делает резкое движение, и тут же ощущаю укол стыда. Я испугалась того, кто снял свой камзол, чтобы укрыть им меня.

Хаган застывает на секунду, будто знает, что я его сейчас боюсь. А боюсь ли на самом деле? Ведь обладатель драконьих глаз меня спас, в то время как другой всеми любимый кронпринц едва не погубил.

Я должна сказать хотя бы спасибо, хотя это ничто по сравнению с тем, что я чувствую. Плотная ткань камзола опускается на мои плечи, в глазах щиплют слезы, и вместе с этим силы покидают меня почти мгновенно.

Хаган подхватывает меня на руки и широким шагом выходит из покоев во двор, заполненный уже десятком слуг и ошалевших стражей.

— Хозяин?! Хозяйка! — к нам подбегает взъерошенный и испуганный Мело.

Его обычно аккуратная одежда помята, а в глазах плещется неподдельный страх.

— С тобой я потом разберусь, — рычит Хаган на блондина. — Иди в Драконий Пик и приведи всё в повышенную готовность.

Мело ничего не понимает, но кивает. Исчезает так же быстро, как и появился, а затем мир вокруг начинает вращаться. Портал?!

— Не смей уходить! — доносится яростный крик Кьяра. Не сдох всё-таки. Это хорошо, хотя мне хотелось бы другого... — Тебе придётся ответить за мою кровь перед отцом! В этот раз тебе не спастись, Хаган! Вам обоим конец!

Его голос обрывается, когда магия переноса окутывает нас плотным коконом. Яркое полуденное солнце сменяется полумраком. Мы оказываемся в каком-то помещении с тёмными деревянными стенами, но это определенно не Драконий Пик. Где мы?

— Цела? — спрашивает Хаган, отстраняясь от меня, однако продолжает придерживать за плечи, опасаясь, что я могу не устоять на ногах.

Как ни странно, моё состояние то улучшается, то ухудшается. Слабость накрывает волнами и тут же отступает. Зрение фокусируется, и я чётко вижу стены из сруба, деревянную мебель, частично покрытую простынями, и самого Хагана.

Выглядит он, на удивление, обеспокоенно.

— В порядке, — шепчу я, потому что в этот самый момент мне, действительно, лучше.

Да и о ком сейчас стоит беспокоиться, так это о Хагане.

— У тебя кровь! — выпаливаю я, глядя на рассечённую правую бровь генерала.

Как? Когда? Кьяр ведь не успел и пальцем его коснуться!

— Стражники дворца не такие простофили, как наследный принц. Пустяки... — отвечает Хаган, но обрывается на полуслове, когда я едва касаюсь его лба возле этой раны.

Осознав, что сейчас творю, сама застываю на месте.

Так, значит, физически это зелье меня отпускает, а вот мой мозг все равно какой-то заторможенный. На кой я потянулась к генералу? Совсем из ума выжила?

Тут же отдёргиваю руку, чувствуя, как к щекам предательски приливает кровь, а Хаган ещё и ловит меня за запястье, не позволяя мне спрятаться в свою воображаемую непробиваемую раковину.

— Я... я... — начинаю запинаться, как дура. В голове какая-то каша в самое неподходящее время.

— Это всё зелье, — хочу объяснить ему, и Хаган отлично меня слышит, но отвечать не спешит.

Он медленно смещает свой взгляд, которым только что пронзал меня до глубины души, на мои пальцы. Их кончики всё ещё красные от той пощечины, что я выписала Кьяру.

— Я знаю, что не должна была поднимать руку на кронпринца, но я... — сама не знаю отчего, начинаю мямлить, высвобождаю руку, прижимаю её к сердцу, будто это может меня защитить от странного состояния, но легче не становится.

Мысли путаются ещё хуже. Мне неудобно, неловко, неуютно. Я не знаю, куда себя деть. А “деть” жутко хочется.

— Это моя вина, Лира, и только моя. Я не должен был тебя туда вести и тем более оставлять одну, — выдаёт Хаган, и вот теперь я застываю до кончиков пальцев.

Казалось бы, самые банальные слова, но как же они цепляют сейчас каждую струну души. Интонация Хагана, его голос с хрипотцой, его взгляд, отражающий сожаление и злость. Злость не на меня, а на себя…

Он не шутит. И эти слова дались ему нелегко, кожей чувствую. И оттого мне сложнее поверить, что мужчина, который меня презирал и хотел наказать, только что почти что извинился.

— О тебе здесь позаботятся. Это мое тайное логово, о нём знает лишь Мело. Он приведёт Драконий Пик в повышенную боевую готовность и доставит сюда твою служанку, чтобы ты не переживала о ней, — выдает Хаган все более нетипичные для него вещи.

Точнее, нетипичные для нас.

Уверена, что если бы я попала не в тело бесчестной и подлой Лиры Шиен, то изначально бы никогда не встретилась с грубостью этого мужчины.

— Боевая готовность? — переспрашиваю я, ибо Хаган уже второй раз упоминает нечто подобное. — Это из-за того, что произошло? За нами придут? Арестуют? Казнят?

— Тебя никто не тронет. Будь здесь, а я должен вернуться во дворец и закончить начатое, — сообщает Хаган, и моё сердце, пропустив удар, падает в пятки.

— Нет! Стой! Ты же его не убьёшь?! — выпаливаю я с испуга, заметив, каким лютым гневом блеснули глаза Хагана, когда он сказал про дворец.

Генерал застывает, напрягается до кончиков пальцев, а его решимость, которая только что была написана на лице, сменяется непониманием и какими-то сомнениями.

— Что? — озноб пробирает от его взгляда, и я даже отступаю на полшага назад.

Хаган это замечает, и ему не нравится, хоть он и пытается скрыть сейчас от меня все свои эмоции.

— Иногда я тебя не понимаю, Лира, — говорит он спокойно, почти шёпотом, но по телу всё равно ползут мурашки — я чувствую, как Хагана распирает изнутри. — Может, объяснишь, почему ты сейчас защищаешь этого мерзавца?

— Что? — моя очередь ловить негодование.

— И тогда в покоях не дала мне его добить.

Боги, он в самом деле думает, что я защищала Кьяра?

— А пощёчину я, видимо, от скуки ему залепила? — в шоке могу выдавить из себя лишь это.

На секунду взгляд Хагана смягчается. Но лишь на секунду.

— Это было нечто неожиданное. Не знал, что ты настолько бесстрашная. И всё же оставь грязную работу мне. Не калечь свои руки, — выдаёт Хаган, а я ловлю ещё один ступор, потому что уже начинаю путаться.

То он будто бы заботится, то вновь отталкивает. Не понимаю! Может быть, если бы сейчас мой разум не туманило зелье, то я бы соображала получше. Но что есть, то есть.

— Лира Шиен, — Хаган делает шаг, сокращая между нами и без того маленькую дистанцию. — Я устал гадать, на чьей ты стороне. Не давай мне повод свихнуться.

Выдаёт он, склонившись надо мной, а я едва не пропускаю все мимо ушей, ибо его горячее дыхание, коснувшееся моих щёк и губ, провоцирует новый приток горячей крови к щекам. Отпускает меня, лишь когда Хаган вновь собирается уйти.

Да что же это за проклятие такое? Чёртово зелье!

— Стой! Не трогай кронпринца! — выпаливаю я, выбежав вперёд Хагана и раскинув руки так, будто собой защищать собралась.

Глаза Хагана вспыхивают вновь, и я заставляю себя немедленно говорить дальше:

— Тебе нельзя! Если ты ненароком его прибьёшь, то твоя душа провалится во тьму!

Хаган застывает. Кажется, он не этого от меня ждал. Но зато теперь хотя бы поймёт, кого я на самом деле хочу защитить!

— Что ты сейчас сказала?

— Ты ведь родился с драконьими глазами, верно? Убийство единокровного погубит твою душу! — тут же выдаю я.

— И вместе с ней мир? — добавляет Хаган, и в этот самый момент выражение его лица становится совершенно нечитаемым. — Так вот что за книги ты читала на заставе? Узнавала про палача всего мира? И ты веришь этой легенде?

— А стоит в это верить? — прерывисто спрашиваю я.

Напряжение нарастает, и Хаган это считывает.

— Боишься меня? — он задаёт свой следующий вопрос и будто даже уверен, что сейчас я выдам ему подтверждение то ли воплями, то ли проклятиями.

А были бы вилы – и ими размахивать бы принялась. Да, я бы так сделала. Прежняя я уж точно.

Но теперь всё иначе.

— Стоило бы, — отвечаю Хагану, беру свои эмоции под контроль и расправляю плечи, показывая, что он ошибся во мне. — Но я видела тебя в деле. На заставе. Твои подданные служат тебе вовсе не из чувства страха. Они уважают тебя. Они тебе преданы, они готовы биться насмерть, если ты им прикажешь, и будут считать честью пасть за тебя. А это о многом говорит. Бояться стоит тех, кто имеет власть, но не имеет сердца. У тебя есть то и то, Хаган Шэр, хоть ты и не желаешь этого показывать.

— Сердце, — выхватывает генерал лишь одно слово из моего монолога, отводит взгляд к окну, а затем вновь перемещает на меня. И будто в саму душу смотрит. — А что насчёт твоего сердца, Лира Шиен?

А вот моё сердце сейчас начинает бешено биться. Я отчего-то чувствую себя сейчас загнанным зайчонком, и умом понимаю что охотник, вроде, уже и не враг, но внутри столько противоречий, что заставляю себя сказать это:

— Не думаю, что стоит тратить время на обсуждение этого. Есть куда более важные темы, — говорю я, ибо мне ещё нужно рассказать Хагану кучу всего жизненно важного, а он тут про сердце.

— Например, Лира?

— Например, то, что ты хочешь больше всего.

— И что же это, по-твоему? — глаза Хагана темнеют, а у меня начинает зашкаливать пульс. — Мести? — решаю идти в лобовую атаку. Мне нужно рассказать ему про разговор с императрицей. А к нему лучше всего подвести именно так.

Вот только Хаган реагирует на мой ответ не так, как я предполагала. Он не спешит ни подтвердить, ни опровергнуть мои слова, вместо этого смотрит на меня так, будто я должна была сказать что-то иное или сейчас должна понять его без слов.

Но что понять, когда в его взгляде столько всего, что кажется, я сейчас совсем перестану соображать. Боги, а глаза... Глаза Хагана вновь начинают наливаться золотом, зрачки пульсируют.

И теперь это не пугает так, как было в первый раз. Напротив, это завораживает.

— Оставайся тут до прихода Мело и пей больше воды, чтобы голова не болела после зелья, — вместо ответа Хаган даёт мне наставление и собирается уйти.

— Погоди! Я ещё не все сказала! — окликаю его, ведь он не должен уходить, пока я не поведаю ему про императрицу.

— Сейчас хватит, Лира. Пожалуйста! — отмахивается Хаган, не оборачиваясь.

— Хаган, стой! Императ... — не собираюсь его слушаться, но он исчезает прямо на глазах, будто растворяясь в воздухе.

Боги! Вот значит, как выглядит перемещение со стороны. Жуть! Но настоящая жуть, что я не успела предупредить его об опасности, исходящей от "мачехи". И что теперь делать? Чего ждать?

Вновь оглядываю помещение, в котором оказалась. Оно похоже на огромную избу из сруба. Здесь тихо, совсем не слышно людей, но есть звук, похожий на журчание большого потока воды.

Подхожу к окну и едва не роняю челюсть, обнаружив за окнами зелёный лес и настоящий водопад. Ни одного признака цивилизации.

Меня спасёт Мело, если с ним ничего не случится, но что может ждать Хагана во дворце – куда более опасный вопрос.

— Вижу, ты уже вжилась в роль, Лера, — раздаётся вдруг голос за спиной.

Погодите... Лера, не Лира?

Оборачиваюсь в ту же секунду и охаю. Чувствую, что у меня вот-вот глаза вылезут на лоб, а знакомая дама лишь улыбается.

— Удивлена? — спрашивает она, а у меня мозгов не хватает связать два слова в ответ.

Кого-кого, а её я точно тут не ждала.

— Алла Викторовна? — с трудом заставляю себя говорить, глядя на свою соседку по больничной палате в том мире.

— Прикипела я к этому имени, но лучше зови меня Алиа, — отвечает бабуля, хотя теперь её сложно так назвать.

Она будто помолодела вдвое и теперь ей не шестьдесят, а тридцать, хотя волосы все ещё пепельно-белые.

А ещё она будто светится изнутри. Может, дух?

— Что… что вы тут делаете? — охаю я, когда Алла Викторовна в этот самый момент делает два шага к столу, а подол её длинного белого платья подметает пол.

— Спасаю тебя. Но ты, как я вижу, меня вполуха слушала, — цокает языком соседка. — Ничего об этом мире не запомнила.

Она говорит, а мне кажется, что у меня сейчас челюсть звякнет об пол. Даже щипаю себя за руку, чтобы удостовериться, что это не бред и не сон после зелья.

— Зелье выветрилось. Неужели ты думаешь, что Хаган оставил бы тебя, если бы не знал, что зелье действует лишь десять минут, а после от него максимум, что останется, так это лёгкая головная боль, — сообщает Алла Викторовна, пока неспешно проходится по комнате, оглядывая мебель, застланную простынями.

— Погодите! Откуда вы всё это знаете? Кто вы вообще такая? — не выдерживаю я, подхожу к ней, а она исчезает в мгновение ока.

Что?!

— Лучше без резких движений, — раздается её голос за моей спиной, и я тут же оборачиваюсь.

— Вы хотите меня напугать или свести с ума? — искренне не понимаю я и оттого и злюсь. Кто вообще так поступает?!

— Ну что ты. Я хочу, чтобы ты была счастлива. Не смогла отдать тебя в лапы смерти, — выдает эта женщина, чем окончательно взрывает мой мозг.

— Вы? Меня? Смерти? — переспрашиваю, ибо уж точно не ей решать, кому и когда умирать, если только она не… богиня?

Застываю на месте, едва эта мысль молнией проходит по телу.

Алла Викторовна, или всё же теперь нужно звать её Алиа, мягко улыбается, будто прочитав мои мысли.

— Я всегда знала, что ты догадливая. Однако надеялась, что мы с тобой свидимся, когда все невзгоды останутся позади, но пришлось явиться раньше, — говорит она, поджав губы.

— Так это вы переместили меня в этот сериал? — кажется, я уже знаю ответ, но всё равно хочу услышать от неё.

— Какой же это сериал, Лера? Это мир. Такой же, как и твой. Я просто хотела подготовить тебя к его правилам. Не могла сказать открыто, ведь даже у богов есть правила, потому создала иллюзию. Надеялась, ты всё запомнишь…

Ага, под препаратами только и думаешь, что съел на завтрак герой какого-то фильма или что сказал проходной персонаж. Это шутка какая-то?

— Кажется, ты не рада моей помощи, — расстроенно добавляет Алиа. — Разве не ты молилась о втором шансе? О здоровье и счастливой жизни. Место подвернулось, и я дала его тебе.

Даже не знаю, что на это сказать. Да, я не умерла в своем мире, но здесь – каждый день борьба за выживание. Не знаешь, кто друг, а кто враг. И страшно… Постоянно страшно, потому что искра угасла, а день “Х” все ближе. Если я вообще до него доживу.

Какая-то безумная гонка, а не второй шанс.

— Хочешь вернуться в свой мир? — перебивает поток моих мыслей богиня.

— Разве это возможно? — Там я, скорее всего, уже умерла.

— Ты в коме. Но я могу тебя вернуть, а если выполнишь одно условие, то даже болезнь отступит от твоего тела.

— Правда? — внутри зарождается крохотное семя надежды.

— А ты действительно хочешь?

— Вернуться в понятный мне мир, где никто не хочет меня прибить и где я могу быть здоровой? Ещё как!

— И ни о чем не будешь жалеть?

Вопрос с подвохом.

Не буду лгать, несмотря на все испытания я привязалась к этому месту. Но если отмести чувства и посмотреть правде в глаза: тут я долго не протяну. Даже не так. Тут я вряд ли смогу жить спокойно и счастливо, будучи вечно втянутой в интриги и противостояние тех, с кем мне не совладать.

— Я бы с радостью переместила тебя в любое иное тело, но и у миров есть правила, которые даже богам нельзя нарушать. Тебе идеально подходило это тело, и ты заслуживала второй шанс, в отличие от прежней хозяйки. Более того, ты показалась мне той, кто может сделать этот мир лучше.

Хорошие слова, только я не то что мир, я даже свою жизнь улучшить пока не смогла.

— А тут ты ошибаешься. Ты до сих пор жива, более того, тебя защищает твой же враг. Хотя для этого и мне пришлось постараться, — как-то странно хихикает богиня.

— Что?

— Ты пока не понимаешь, но ты уже меняешь историю этого мира. Если бы Хаган убил Лиру, это очернило бы его душу и запустило бы необратимую цепочку событий. Ты ведь уже знаешь о легенде про рождённого с глазами дракона, — скорее не спрашивает, а заявляет она.

— Знаю. Согласно легенде это сильнейший из драконов. В отличие от своих сородичей, он способен не только менять форму, но и владеть магией. А ещё он может подчинить своей воле других драконов, если ступит на тёмный путь, — говорю я, надеясь ничего не упустить, и тут вспоминаю то, что должна была вспомнить ещё раньше.

— Императрица сказала, что у Хагана отняли ипостась!

— Это они так думают, — сообщает Алиа, — И наивно полагают, что обхитрили судьбу.

Вот значит, как? Поэтому никто ничего не предпринимает? Они уверены, что угроза миновала, а императрица нагло лгала мне, манипулировала!

— Зверя можно отнять у любого двуипостасного, кроме того, кто родился с глазами дракона. Он – иной. Но смертные этого не знают. Они думают, что Хаган выжил за счёт своей магии. Но на самом деле, эти дураки просто оглушили дракона на долгие годы. Они даже представления не имеют, что Хаган уже способен выполнить полоборота. Но полностью дракон отчнётся лишь тогда, когда его хозяин выберет путь.

По спине пробегают мурашки. Воздух в комнате будто холодеет. Даже изо рта выходит облачко пара.

— И чего вы хотите от меня? — сглатываю и смотрю на богиню.

Неспроста ведь она сейчас явилась и проводит ликбез.

— Грядет шторм, Лера. Большой шторм. Я не могу вмешиваться в материальный мир и играю лишь душами, оказавшимися на границе миров. Потому я очень надеюсь, что ты сможешь удержать Хагана от тьмы.

— Не думаю, что мне это по силам, — говорю искренне, однако, ловлю себя на том, что очень хочу, чтобы богиня сказала мне, что я ошиблась. Что на самом деле, я смогу… я что-то значу…

— Буря будет сильной, и даже я не вижу сейчас её исход. Но от себя могу подарить тебе это, — говорит богиня, раскрывая ладонь. Но она пуста. — Совет. Если откроешь свое сердце, то поймешь, почему я выбрала тебя. Вы с Хаганом похожи намного больше, чем тебе кажется. И какие бы тёмные времена тебя ни ждали, ты должна сделать как минимум одну вещь, если хочешь вернуться в свой мир. Доживи до девятнадцатого дня третьего месяца.

До девятнадцатого марта? Почти пятьдесят восемь дней. Почему именно такой срок?

— Что бы ни случилось, ты не должна пасть от руки Хагана, иначе то, что я хочу исправить, непременно случится. У меня один шанс. И я сделала ставку на тебя, Лера. Продержись до этого дня во что бы то ни стало, как ты делала это до сих пор, и тогда я дам тебе выбор. Захочешь вернуться в свой мир – будет сделано! Очнёшься в своём теле, и от него отступят болезни.

— Но вы сказали, что не вмешиваетесь… — ловлю несостыковку.

— Скоро в тебе проснется магия, ты сможешь унести её частицы в свой мир и это исцелит твоё тело. Главное, доживи до назначенной даты и запомни, наконец, главное правило.

Какое правило?

— Даже думать забудь о том, чтобы сказать хоть одной душе из этого мира, кто ты на самом деле такая.

— Что? — охаю я, ибо действительно думала об этом. — Почему?

— Пока твоя душа не коснулась грани миров, я не могла сказать открыто, но столько раз намекала тебе, что если в пчелиный улей закинуть муху, последствия будут ужасными.

— Я сейчас не совсем понимаю…

— Нельзя нарушать баланс. В этом мире есть Лира Шиен и только. Лера Амелина здесь никогда не рождалась, и её появление не должно оказать влияние на исход вплоть до ключевого дня, иначе баланс будет нарушен и случится большая беда.

— Что? — охаю я. — Разве о таком не говорят заранее? Я могла сотню раз проболтаться!

— Я говорила, иносказательно, много раз, — заверяет богиня.

Да уж. Сравнение с ульем очень доходчиво, не говоря обо всех её других метафорах в этом ключе, которые она бубнила, лежа на соседней койке. Я же её тогда почти не слушала, сознание было замутнено болью и лекарствами.

— Я неспроста тебя выбрала, Лера. Впредь будь очень осторожна, а мне пора уходить, — говорит богиня и исчезает в долю секунды.

— Стойте! — только и успеваю крикнуть в пустоту, ибо у меня осталась ещё куча вопросов.

Но богиня не возвращается, зато на полу я замечаю маленького паучка, который тут же убегает.

— Боги! — Подпрыгиваю от ужаса!

Ненавижу пауков… хотя.. это ведь не просто паук?

Это – богиня?!

— Госпожа, что случилось? — раздается голос за моей спиной, и принадлежит он, кажется, Мело.

Оборачиваюсь и убеждаюсь: на пороге комнаты стоит блондин в тёмно-сером камзоле, а рядом с ним и Жансу.

— Госпожа! — кидается ко мне брюнетка так, будто мы год не виделись.

Я тоже очень рада её видеть, но после разговора с Алией никак не могу прийти в себя.

Мело замечает мою бледность, хотя он и сам похож на белый лист. Уже не такой бравый защитник Хагана, который когда-то грозился прибить меня, если решу предать его господина.

— Госпожа, простите. Меня отвлекли на долю секунды, а потом связали. Я не должен был допустить того, чтобы вы оказались в опасности, — выдает он вполне искренне, однако все время умудряется поглядывать на Жансу, которая уже принялась осматривать новые владения и скидывать простыни с мебели.

— Жансу не в курсе о случившемся?

— Нет.

— Пусть так и остаётся, — решаю я, а затем добавляю. — Решишь её обмануть или воткнуть ей нож сердце, я воткну нож первая. В тебя.

Блондин сначала напрягается, не поняв шутку, а потом краснеет. Ага, его слова.

— Теперь мы все на одной стороне, Мело. Я не собираюсь никого из нас предавать, если ты все ещё сомневаешься, — заверяю я, а затем спрашиваю, — Есть вести от Его Высочества?

— Все ещё нет, — сообщает он грустно.

Плохо. А учитывая слова богине о готовящейся буре, вообще ужасно.

Нет, ну кто так делает?! Пришла, навела шуму, толком ничего не объяснила и исчезла. Ещё и правила добавила.

А ведь я, действительно, в последнее время думала о том, что расскажу, кто я такая, если дело станет совсем плохо. Выходит, нельзя. Мировой баланс… Что без его!

Но богиня сказала ещё кое-что интересное. Сказала, что во мне проснется магия. Значит ли это, что искра как-то вернётся и мне не придётся больше бояться того дня? Когда же это случится?

— Госпожа, вы меня совсем не слушаете? — дует губы Жансу, и мне приходится отвлечься от мыслей, и выслушать какой переполох случился на Драконьем Пике.

Туда, оказывается, даже несколько отрядов воинов с заставы прибыло. Вот о каком усилении говорил Хаган.

Не это ли тот самый шторм, в котором надо выжить? Ага, а я будто до этого всего тут просто в шахматы играла. Я как раз и выживала!

Но… если Алиа рискнула появиться и предупредить именно сейчас, значит, назревает что-то очень и очень плохое. Смотрю в окно, а за ним – темнота. Звёзды усыпали ночное небо, а Хагана все ещё нет.

С ним точно всё хорошо? Он ведь не натворил непоправимое?

Страх всё сильнее сжимает душу. Я боюсь за себя и за тех, к кому успела привязаться, а ещё страшно от мысли, что я ничего сейчас не контролирую. Кроме, пожалуй, одного.

— Вы отдыхайте, а я пойду спать, — говорю Жансу и Мело, которые то и дело напряжённо поглядывают друг на друга, толкаясь на кухне после позднего ужина.

Заодно и им не буду мешать. Путь хоть кто-то в этом мире построит своё счастье.

С такими мыслями и ухожу в дальнюю спальню. Вытаскиваю из волос ту самую шпильку, которую дала мне императрица и верчу в руках.

Не знаю, когда проснется моя магия, но пока её нет, надо запастись подручными артефактами. А значит, нужно перелить магию в кольцо.

Главное правильно произнести заклинание, которое я заучила, как молитву, и… бух!

Облако горячего воздуха бьёт мне прямо в лицо. Заколка чуточку темнеет, лишаясь первоначального блеска, а камень в кольце наоборот мерцает несколько секунд. Получилось? Да ещё и в груди странное теплое чувство плещется. Новое, непривычное. Что бы это значило?

В голову тут же бьёт вспышка. Одна, вторая, третья. Они мелькают так быстро, что в глазах начинает рябить, я сжимаю заколку и кольцо так сильно, что они впиваются в кожу. А затем всё резко стихает. В ушах звенит ещё несколько секунд, а затем становится тихо. Совсем тихо.

Мотаю головой, чтобы прийти в себя. Что это было? Виде́ния? Воспоминания? Мои или Лиры? Почему все смазанные? В глазах плывет, приходится моргнуть несколько раз, чтобы зрение начало фокусироваться.

Наконец-то, странные чувства отступают, я прихожу в себя, и в этот момент будто спиной ощущаю, что в комнате я уже не одна. И кажется, безмолвный гость стоит тут не одну минуту.

Тут же оборачиваюсь – на пороге, правда, кое-кто есть, и это не Жансу и не Мело.

Это Хаган!

“Живой!” — проносится радостная мысль в голове, но едва хочу кинуться к нему, как застываю… Ведь он очень-очень злой. А костяшки его пальцев – в крови.

Хаган Шэр:

Широким шагом вхожу во дворец, а гнев клокочет внутри, как раскалённая лава. Мраморные стены, которые у всех вызывают трепет своим величием, давят, как клетка, в которую я ни за что бы не пошёл по доброй воле. Но сейчас иду, пугая всех на своем пути, ибо Кьяр заплатит. За всё заплатит. Я умою его в крови. И умыл бы, если бы не Лира… Страх в её глазах... её слова, всё ещё звенящие в ушах.

“Если ты ненароком его прибьёшь, то твоя душа провалится во тьму!”

А я ведь в самом деле вначале чуть не решил, что она пытается ещё и спасти этого отброса, вместо того же жаждать его боли. И мне чуть голову от этой мысли не разорвало.

— Ваше Высочество?! — замечает меня испуганный евнух, едва я сворачиваю к покоям императора. В тронном зале его не оказалось.

— Где Его Величество? — хочу знать я, и видимо, пугаю его своим видом.

Евнух подпрыгивает, вытягивается по струнке смирно, словно палку проглотил. Его шёлковые одежды трепещут от дрожи в теле.

— Его Величество… Его… — ещё и запинаться начинает как некстати, а лицо бледнеет, становясь белее дворцового мрамора.

— Где? — спрашиваю я холодно, прожигая взглядом. Хочу успокоиться, чтоб не пугать ещё больше, но не могу.

Иначе вообще сейчас развернусь и пойду сверну Кьяру шею.

— Спит. Его здоровье шатко. Не стоит его тревожить, — внезапно появляется она…

Не оборачиваюсь, ибо узнаю этот голос даже через тысячу лет.

Всеми любимая императрица, тварь из бездны под личиной добрейшей души человека. Ларта.

Ярость так бьёт в голову, что вокруг даже воздух начинает искрить, но я напоминаю себе, что эмоции – мне не помощники. Пусть бесятся те, кто не в силах что-то исправить. У меня же всё под контролем. Я позволяю ей жить.

И она это знает. И даже знает почему. Обычно эта женщина пряталась, не показывалась на глаза, но сегодня решила рискнуть собой и выйти.

Шёлковые одежды Ларты шуршат по полу, словно змея ползет. А затем императрица останавливается и даже рискует смотреть мне в глаза.

— Я слышала о случившемся. И крайне не рекомендую тебе тревожить этими новостями императора. Давай всё решим здесь, — её елейный голос, сладкий как отравленный мёд, вызывает отвращение. К горлу подкатывает тошнота.

— Я не вижу того, с кем тут что-то можно обсуждать, — это единственное, что я говорю этой ведьме, а затем обращаюсь к евнуху, который, кажется, решил изобразить из себя предмет интерьера. — Сообщить императору, что я прибыл. Это срочно.

— С-слушаюсь, Ваше Высочество.

— Стой! — дергается Ларта. Боги, значит, и она умеет нервничать. Хотя нужно отдать этой женщине должное, лицемерить и скрывать свои истинные чувства она всегда умела. Настолько, что даже отец считал, что я приписываю ей злодеяния на ровном месте.

“Она бы не убила твою мать, иначе это грозит проклятием”, — так он тогда сказал, а по просьбе этой женщины лишил меня дракона. Плакал, но убивал. Он боялся пророчества. Думал, что так убережёт мир от беды, убив лишь дракона, а не меня.

Он ошибся. Это знал я. И это знал генерал Крит. Он видел тьму в моих глазах, знал, что я жду дня, чтобы вернуться во дворец и оторвать пару голов. Я думал, что злость и ярость на него никогда меня не покинет, но время – странная штука.

Злость притупилась, ярость стала казаться слабостью, да и цели поменялись. Месть – это блюдо, которое можно съесть лишь раз, но цена его может быть слишком высока. Крит показал мне эту жизнь во всех её проявлениях.

Я ходил вместе с ним будучи ещё мальчишкой, чтобы сообщать жёнам, матерям и детям павших воинов об их кончине, видел слёзы, слушал слова утешения, не значащие вообще ничего. И месть как-то потеряла смысл. Жизнь пары отбросов не стоила смерти десятков и сотен более достойных людей.

Я прислушался к Криту, дал ему слово. Но императрица уже второй раз даёт мне повод думать, что она нарушила свое…

— Дай мне три минуты, Хаган, и ты поймёшь, что я желаю тебе добра. Ведь если ты войдешь туда, то будет только хуже. Ты ведь тоже совершил преступление, — вырывает меня из воспоминаний голос Ларты, и я усмехаюсь её словам.

— Так переживаешь за сына, что не только сюда прибежала, но решила припугнуть. — Я делаю шаг вперед, заставляя её отступить. — Лучше бы отдавала все свои силы, чтобы вбить хоть немного ума в тугую голову Кьяра. Отойди, не провоцируй меня. Уговор и так слишком хрупкий.

В воздухе повисает тяжёлое напряжение, даже пламя свечей в канделябрах замирает. Императрица поджимает накрашенные алые губы, но не хочет и виду подать, что боится. Напротив, как всегда, переходит в наступление.

— Сообщишь императору о случившемся – и Лира умрёт. И вовсе не по моей вине, а по твоей, — говорит она, подойдя ближе и понизив голос, чтобы евнух не слышал.

— Надо же. Прямые угрозы? Ты, кажется, забыла, что все ещё жива только из-за просьбы Крита. Но это ведь не единственный путь тебя сокрушить. Подожди, и я докажу, кто на самом деле был виновен, и из-за кого казнили двенадцать магов, подло обвинённых в заговоре.

Евнух нас не слышит, но на всякий случай отходит на пару шагов к стене и дрожит там, как осиновый лист, его лысина покрылась испариной. Императрица же, напротив, расправляет плечи, и её глаза загораются опасным блеском.

— Ты злишься из-за Ари, понимаю, — её голос становится обманчиво мягким. — Ты обещал Криту защищать его дочь. Я слышала, что она была в тебя влюблена. Но твоё сердце оставалось холодным, пока возле тебя не оказалась Лира. — Ларта делает паузу, смакуя каждое слово. — Ты ведь на многое готов ради неё, раз уж даже кронпринцу сломал кости.

Зря она о нём напомнила. Желание доломать ему оставшиеся кости, которое только недавно притихло, опять вспыхнуло внутри.

— Но зря ты считаешь его виновником случившегося, Хаган. Лира сама спровоцировала драку, — в голосе императрицы звенит злорадство, а глаза сверкают, как у хищницы, загнавшей добычу в угол.

— Достаточно, — обхожу эту психованную патологическую лгунью и направляюсь к евнуху. Хватит уже тратить время. — Сообщи отцу…

— Она соблазнила Кьяра, чтобы ты пролил ради неё кровь. Ведь искра Лиры угасла ещё до вашей свадьбы, но ты даже не знал об этом, так ведь? — выпаливает мне в спину Ларта, и я застываю.

Пары секунд с натяжкой хватает для того, чтобы осознать, что только что выплюнул её лживый рот.

Пролить кровь? Искра Лиры?

Оборачиваюсь и вижу, как Ларта довольно усмехается, надеясь, что поймала меня на крючок.

Кивает евнуху, и тот, чувствуя, что сейчас здесь стало опасно, как никогда, тут же убегает в конец коридора.

— Она тебе не сказала. Что и требовалось доказать, — изображая горечь, смакует твою “победу” императрица. — Эта хитрая лисица дурачит всех, как хочет. Не веришь? Тогда позволь показать ещё кое-что.

Показать?!

Ларта щелкает пальцами, и в ответвление коридора входит одна из её служанок. Она идёт, не поднимая голову, а в руках несет алую бархатную подушку, накрытую белым шёлковым платком.

Стоит служанке приблизиться к Ларте, как та скидывает белую ткань на пол. Сердце сжимает ледяная когтистая лапа…

Это же…

Всматриваюсь в зеленоватую сферу, обтянутую ремешками из редкого металла, на котором высечены символы, и сомнений не остается – бугеон.

Иными словами редкий артефакт, способный записывать короткие разговоры. Император нанял целый кабинет артефакторов, чтобы те изобрели самописцы, записывающие в голосе его приказы и заседания совета, но все, чего удалось добиться на этот час, это бугеон – его заряда магии хватает менее чем на одну минуту сохранения звука.

Зачем императрица притащила это сюда?

Дурное предчувствие усиливается, когда Ларта вытягивает ладонь над сферой, и та начинает заполняться светом. Синий означал бы, что бугеон начал сохранять, а алый значит, что он уже что-то в себе хранит.

— Ты поможешь мне и нашему народу, Лира?

— Удержав Хагана от мести? — раздается голос Лиры из артефакта.

— Именно. А ещё ты должна докладывать мне обо всём, что он делает. Мы обязаны быть предельно внимательны сейчас, — звучат слова императрицы. Затем пауза. Бьющая по нервам пауза.

Она откажется, не станет…

— Я выполню ваш наказ безукоризненно, Ваше Величество. Буду докладывать о каждом шаге Хагана вам. Я всецело на вашей стороне! — мягким сладким шепотом отвечает Лира…

— Чего и следовало ожидать от умной девушки, вроде тебя. Держи. Это артефакт. Магии в нем хватит, чтобы тайно отправлять мне письма на протяжении полугода… — доносятся будто сквозь стекло следующие слова, но я почти их не слышу, будто уши сломались секунду назад.

Свет в бугеоне затухает, коридор погружается в тишину и будто всё вокруг замирает. Всё, кроме Ларты.

Она касается своих тёмных волос и вытаскивает из них тонкую золотую заколку.

— Такую же ты найдешь у Лиры, если даже бугеон для тебя не доказательство. Теперь ты понимаешь, что я имею в виду? — произносит Ларта. — Она манипулирует всеми. Я обратилась к ней в надежде, что она поможет нам с тобой примириться, но Лира пошла к Кьяру и спровоцировала всё это, чтобы ты пролил кровь. Она просто использует тебя и меня. И это она виновна в смерти той дюжины магов, а не мы с Кьяром. А то, в чем виновна я, — Ларта смолкает, делая вид, что ей нужна пауза, чтобы унять в голосе дрожь. Притворщица. Даже глаза от слёз заблестели. — Я уже много лет каюсь, мучаясь страшными снами.

Кается. Сны, значит. Неужели она думает, что я так легко забуду ей то, что она сделала с моей матерью? Я лишь жду, когда она вновь оступится, чтобы её убить.

— Сны – это не то, что ты заслуживаешь. Я вернусь, Ларта. К тому времени сломай Кьяру обе ноги, если хочешь, чтобы его сердце оставалось внутри его поганого тела, — это единственное, что я ей говорю и ухожу, ибо оставаться в этом месте уже не могу.

Одни боги знают, как я сейчас хочу разгромить этот дворец.

Хорошо, что дракона отняли, иначе… Гнев застилает глаза ещё несколько секунд, но тут же стихает. Стелется холодным вязким туманом по самому дну души.

В голове звенят слова Лиры. Будет служить императрице?

Бред! Она попросту молга ей солгать, чтобы не наживать врага! Именно. И уверен, она бы мне сказала об этом, если бы была возможность. Или не сказала?

Но что делать с искрой? Откуда Ларта это знает?

Внутри всё горит от ярости и отчаяния, от желания уничтожить эту змею, но ещё больше – от страха, что в её словах может быть правда. Нет, не может быть... Но червь сомнения уже точит сердце.

Сомнения пожирают душу заживо. Сердце кричит, что Лира не могла предать, но разум... Разум безжалостно подкидывает воспоминания, идеально ложащиеся в канву новых обстоятельств.

Лира утратила искру? Из-за этого она решила быть милой, чтобы заполучить расположение? Чтобы её враг пролил за нее кровь?

Но зачем тогда в храм просилась? Решила, что со мной бороться бесполезно, а там ей поможет Кьяр?!

Бред! Безумие!

Активирую портал, и меня затягивает в воронку перемещения. Через мгновение оказываюсь в тайном убежище – в доме в лесу у водопада.

С кухни доносятся беззаботные голоса Мело и Жансу. Их смех режет слух, вызывая сейчас почти физическую боль. Кажется ещё немного, и я возненавижу всё…

Где Лира? Где?!

Иду по дому в поисках жены. Она должна всё объяснить. Должна дать мне хоть что-то, за что можно зацепиться. Пусть

Внезапно улавливаю импульсы магии за дверью одной из спален и застываю, словно громом пораженный. Кровь стынет в жилах. Это невозможно. Маг здесь только Мело, но он на кухне с Жансу. А значит...

Рука сама тянется к двери. Сердце колотится так, что, кажется, вот-вот выскочит из груди. Пальцы замирают в миллиметре от ручки. Хочу ли я знать правду? Что, если за этой дверью окончательно разрушится всё, во что я верил?

Секунда колебания – и я резко распахиваю дверь.

Там Лира, и в её руках та самая заколка, о которой говорила императрица.

Замечаю в её кулаке знакомый блеск. Заколка. И даже кончика достаточно, чтобы понять, что она точно такая же, какую показывала Ларта.

Кровь вскипает внутри, и одни только боги знают, чего мне стоит сейчас оставаться спокойным. Но стоит поднять взгляд и посмотреть в глаза Лиры, как злость сменяется совсем другой, опасной, разрывающей изнутри бурей.

— Что это? — мой голос звучит тише обычного, но Лира будто кожей чувствует мою злость.

Воздух густеет от напряжения и вот-вот заискрит.

Ну же, Лира, не молчи…

— Заколка, которую дала мне императрица, — отвечает она.

Спокойно. Слишком спокойно.

— Подарок? — цежу сквозь зубы, хотя внутри всё горит от бешенства.

Не буду рубить сплеча, хочу услышать её. Мне это надо, как глоток воды скитальцу в пустыне. Надо, бездна меня раздери!

— Артефакт, чтобы следить за тобой, — выдает Лира так же спокойно, и её слова бьют под дых.

Вот так вот просто? Даже не пытается оправдаться? Не попытается солгать? Хочет, чтобы у меня окончательно голову снесло?!

— Когда я была во дворце, императрица позвала к себе, — благо Лира продолжает говорить. А я бешусь.. бешусь и слушаю каждое её грёбаное слово. Будто это мне нужно, а не ей.

А может, так оно и есть. Если Ларта права, то Лира уже получила то, что хотела. Первородный дракон пролил кровь ради неё, искра Лиры возродилась…

Нет. Не молчи, Лира! Говори!

— Её Величество попросила меня шпионить за тобой и удержать от мести. Дала это, — Лира показывает заколку, будто ей нечего скрывать.

Я на грани. В любой момент могу сорваться и оттого боюсь… Самого себя боюсь… Эта женщина…

Дыши, Хаган. Дыши. И слушай, раз уж сам решил с ней говорить.

— И зачем ты это взяла? — спрашиваю, едва сохраняя остатки рассудка.

— Потому что боялась ей отказать. Да и не знаю, что ещё можно было ей ответить в тех обстоятельствах. Я хотела сообщить тебе об этом, но ты слишком быстро ушёл, — сообщает Лира, и барабанящая в висках кровь немного утихает.

Она хотела мне сказать. Да, что-то такое было. Но я был на взводе и ушёл. Точно…

— Это кровь? — вдруг выпаливает Лира, глядя куда-то в область моих рук.

Костяшки, гоблины их дери. Остудил, называется голову, “разобравшись” с колонной. Но лучше так, чем слететь с катушек сейчас. При ней.

А сейчас и слетать уже не хочется. Ведь в голубых глазах обманщицы, которую я сам подпустил слишком близко к себе, беспокойство. Обо мне.

И за этот взгляд… я. готов. убить!

— Ты ведь не...? — выпаливает Лира следующее, вновь кидая меня из тихой гавани, в которую я едва пришвартовался, в гиену огненную.

— Не убил ли я единокровного? — с трудом сдерживая рык.

Я точно сумасшедший. Псих. И не могу быть иным с ней. С ней я теряю контроль. Теряю себя. Но она же – мой якорь. Я это чувствую.

Однако, этот якорь только и делает, что раскалывает мой корпус своими качелями. Слишком опасный якорь. А я будто проклятый, не хочу его скинуть, хоть и знаю, чем это в итоге грозит.

Ну, точно псих.

А как, бездна, быть нормальным, когда эта женщина сидит под кожей, под самыми рёбрами, и только на нее одну реагирует проклятый камень под названием сердце?

— Я уже сказала, что мне нет дела до императорской семьи. Я не скрывала от тебя эту заколку, я хотела сказать. Более того, я выплеснула из неё всю магию, чтобы за мной не шпионили! Мне нечего скрывать! — выпаливает Лира. С пылом. С жаром. И вроде бы даже с искренностью.

Гоблины меня дери. Я, кажется, совсем пропал. Даже если это ложь, пусть лжёт. Пусть лжёт мне так же убедительно и дальше…

— А как насчет твоей искры, Лира? — задаю ей самый главный вопрос, и госпожа Шиен застывает.

Даже воздух вокруг неё будто холодеет. Тьма… Зачем я спросил?

А не спросил бы, свихнулся от вечных подозрений. Нужна правда. Один единственный, последний раз, иначе…

— Что? — прерывает Лира поток моих запутанных гневных мыслей.

Она бледна, пальцы дрожат. Явный признак, что нервничает и, скорее всего, солжёт. Хотя прежде врала куда виртуознее.

— Хочешь сказать, что твоя магическая искра не угасала?

Вздрагивает. Нервничает ещё сильнее, глядя на меня своими огромными голубыми, как ясное небо, глазами. Она сейчас похожа на несчастного испуганного котенка. И её так сильно пугаю я.

Ненавижу. Себя.

Надо уйти. Оставить её в покое, пока я ещё в своем уме.

— Я не хотела лгать, — вдруг выпаливает она. Сминает пальцами свое платье, — Я молчала о том, что искра угасла, потому что не доверяла тебе. И да, я пыталась заполучить твое расположение, чтобы её вернуть. А когда поняла, что все мои усилия бесполезны, сдалась и решила уйти в храм. Эту правду ты хотел от меня услышать?

Бездна меня дери! Её слова обжигают, как кислота.

Эта женщина…

— Значит, ты в самом деле пошла к нему сама? — с трудом выдавливаю вопрос и самому становится тошно, но виду не подаю.

Для Лиры я сейчас выгляжу разъярённым монстром. Мог бы смягчиться или успокоиться – сделал бы. Но это…

— К кому? — не понимает Лира, а затем… как вспыхнет. — К Кьяру?!

Кажется, она сейчас мысленно кроет меня на чём свет стоит, а затем не менее эмоционально, но более культурно… орёт:

— Я, может, и отчаянная на всю голову, но не подлая! Ты подумал, что я из-за искры...?

Кажется, опять кроет. Это хорошо, это дает мне поверить, что…

— А это не так? — спрашиваю её, и воздух будто застывает.

Застываю я сам, и только Лира продолжает дышать так гневно, что на секунду кажется, что она врежет мне, как Кьяру.

Я совсем псих, если не против? Тогда я точно буду знать, что она…

— Я отвечу, — резко успокаивается Лира. Накидывает на себя ледяную маску, и кидает в меня такой взгляд, что в окно выйти хочется. — Но сначала ты ответь мне на один вопрос: ты настолько сильно меня ненавидишь, что готов приписать мне все подлости этого мира, или просто ищешь поводы, чтобы наказывать меня, не чувствуя себя виноватым?

— Наказывать? — слово царапает горло. Неужели, она думает, что я всё ещё…

— А разве не это ты делал все это время? Не этого ты хочешь? — выпаливает Лира, подтверждая мои самые страшные мысли.

— Нет, Лира Шиен! — рычу, подходя вплотную. Она понятия не имеет, чего я хочу. Понятия не имеет, отчего мне сносит крышу, как ураганом.

Знала бы, отступила, но Лира стоит на месте. Даже голову запрокидывает вверх, чтобы не уступить мне. А я… я идиот, вдыхаю её запах. Малина и мёд. До одури от него плохо.

Плохо, потому что он принадлежит ей. Но она не принадлежит мне.

Грудь Лиры нервно вздымается при каждом прерывистом вдохе, а затем она будто назло облизывает губы. Наверное, пересохли от нервов, а я.. вместо того, чтобы смотреть ей в глаза, приклеиваюсь взглядом к этим розовым губам. Взглядом… А хочу губами. Неистово хочу!

— То, что я хочу, сейчас стоит передо мной и врёт... безбожно врёт мне в лицо. Опять, — говорю этой маленькой врушке, рука сама закапывается в её мягкие волосы, и всё… тушите факелы… Орите “пожар”, вызывайте всю императорскую армию.

Я не могу. от неё. отойти!

Страсть застилает глаза. Я хочу её. Всю целиком.

— А чего хочешь ты, Лира Шиен? — шепчу ей в губы, и одни только боги знают, какая мука всё ещё не присвоить их. Но я должен знать. — Искру ты вернула. Теперь хочешь свободу?

Она молчит, но по её глазам я читаю вопрос “Если скажу, что хочу, ты меня отпустишь?” Хорошо, что она не задает его вслух, потому что отпустить её сейчас все равно, что отрубить себе обе руки. Нет. Не отпущу.

Сделаю все, чтобы эта женщина стала моей навсегда. Чтобы она даже не помыслила больше уйти… А может быть, всё ещё считает меня врагом?

Притягиваю её к себе, вдыхая её запах, чувствуя, как она дрожит в моих руках. Но это не страх. Это то, чего я жажду от неё… Ответ чувственного тела на мои прикосновения.

— За тебя я убью любого, Лира, — шепчу ей, или рычу, не знаю. Но она должна слышать. Должна знать мою правду. Это честно, если я хочу правды от неё. — Ради тебя я оставлю месть, если тебе это так важно.

— Правда оставишь? — кажется, кое-кто хочет говорить строго, но тонкий голосок срывается на хрипоту и шёпот, сводя с ума ещё больше. Хотя, куда уж больше?

— Скажи мне сейчас всю правду, какой бы она ни была. И помогу. Забуду. Растопчу твоих врагов. Никому не позволю тебя обидеть, Лира. Мы начнем всё с чистого листа. Но не лги мне. Никогда, Лира. Расскажи всё. Сейчас.

Тишина. Убивающая тишина.

Не молчи, Лира. Не молчи...

Лера-Лира:

“Скажи мне сейчас всю правду, какой бы она ни была. И я помогу. Забуду. Растопчу твоих врагов. Никому не позволю тебя обидеть, Лира. Мы начнем все с чистого листа. Но не лги мне. Никогда, Лира. Расскажи всё. Сейчас.”

Пожалуй, это не те слова, которые я когда-либо ожидала услышать от Хагана.

И вообще не думала, что разговор перейдет к такому итогу.

Когда Хаган ввалился в спальню и увидел в моей руке заколку императрицы, я думала, что мне конец.

По крайней мере, видела захлестнувшее его безумие в его тёмных, почти чёрных глазах. И в то же время почувствовала совершенно иное.

Он был похож на вулкан, готовый испепелить все вокруг своей стихией, но меня это пламя не обожгло бы. Странно. Сама не знаю почему, но я это знала. Такого не случалось со мной прежде, но в этот момент я чувствовала кожей каждое колебание воздуха, каждую эмоцию Хагана будто свою. Будто... по волшебству.

Или же это и есть та магия, о которой говорила богиня? Какая-то ментальная? Эмоциональная? Но откуда? Искра ведь…

Возродилась, когда первородный дракон пролил ради меня кровь. Когда Хаган ввязался в бой из-за поступка Кьяра.

“Вот что это такое. Магия”, — кружили мысли у меня в голове, пока Хаган испепелял взглядом, ждал моих ответов.

И его боль, его ярость, я чувствовала, как свои собственные. Меня разрывало, кидало из стороны в сторону, пока он не сказал следующее:

— Нет, Лира Шиен, — прорычал Хаган так, что даже стёкла задрожали, подошёл ко мне в упор.

Опалил горячим дыханием мою кожу, и тогда уже я перестала отличать его чувства от своих.

— То, что я хочу, сейчас стоит передо мной и врёт… безбожно врёт мне в лицо. Опять!

Что? Что он только что сказал?

Хаган не дал мне опомниться, запустил пальцы в мои волосы и сделал это осторожно, хотя было видно, что сейчас ему даётся это очень сложно. Он был готов рвать и метать. Даже воздух искрил между нами.

— А чего хочешь ты, Лира Шиен? Искру ты вернула. Теперь ты хочешь свободу? — спрашивает он, глядя на меня так, что сердце замирает, а мысли начинают путаться.

Если скажу, что свободу, он отпустит или взбесится?

— За тебя я убью любого. Ради тебя я оставлю месть, если тебе это так важно, — говорит Хаган, а я слова вымолвить не могу.

Я похожа на комок оголённых нервов. Сейчас не в состоянии даже вспомнить своё имя, не то что мыслить.

А Хаган в этот самый момент опускает вторую руку мне на талию и притягивает меня к себе, жадно вдыхая, будто зверь. Но я не боюсь. Я чувствую совершенно иное. Всё, что творится внутри него. Внутри Хагана. Или уже внутри меня?

Забываю, как дышать, мысли путаются. Перед глазами мельтешат картинки. Только вот это будто не прошлое, а будущее. Такое солнечное, что даже не верится.

Смаргиваю, вновь смотрю на Хагана. Вижу, что он ждёт ответ. Ждёт так, будто от этого зависит чья-то жизнь. И в этот раз его, а не моя.

Я ему нужна. Я это чувствую. Считываю. Знаю…

И знаю, что если сейчас скажу это слово “свобода”, то он меня отпустит.

Руку себе отрубит, но отпустит. Только сейчас, а завтра это предложение уже не будет действовать. Завтра я стану его..

Нужно бежать, а я говорю…

— Правда, оставишь?

Идиотка, наверное. Или… это всё магия? Я не отличаю себя от него… Проклятая богиня, почему не сказала, что так будет?!

— Скажи мне сейчас всю правду, какой бы она ни была. И я помогу. Забуду. Растопчу твоих врагов. Никому не позволю тебя обидеть, Лира. Мы начнем всё с чистого листа. Но не лги мне. Никогда, Лира. Расскажи всё. Сейчас, — звучит голос Хагана, дёргая каждую струну души, и вырывает меня из реальности окончательно.

Отчаянно я ещё пытаюсь хвататься за остатки собственного рассудка, но это до невозможно тяжело. Даже дышать тяжело.

И как бы я сейчас ни хотела, всю правду я не могу ему рассказать. Хотя бы потому что сказала богиня.

Я не могу сказать ему, что я попаданка. Иначе будет беда. Бедствие. А я не готова к таким последствиям. И в то же время не хочу ему лгать. Совсем не хочу, но что я могу?

— Я рассказала тебе уже всё, что могла. Больше я ничего не скрываю. Ты знаешь всю правду, — только и шепчу непослушными дрожащими губами.

И Хаган в тот же миг он опаляет мои губы поцелуем. Поначалу осторожным, будто боясь меня напугать. Я не отталкиваю, в растерянности я даже поддаюсь, и в этот момент нежность Хагана смешивается с бурлящей страстью.

Его пальцы скользят по моей щеке, очерчивают линию подбородка, спускаются к шее, оставляя за собой дорожки огня, закапываются в волосах, притягивая все ближе к себе.

Я горю в его жарких объятиях, даже не замечаю когда Хаган успевает коснуться завязок платья на спине, а хватка корсета ослабляется. Я даже не замечаю, когда платье спадает. Не замечаю, как сама стягиваю с Хагана рубашку. Ощущаю лишь жар его кожи под пальцами. Закапываюсь в его густых волосах. Утопаю в поцелуях, в ласках. Мое тело отзывается на его прикосновения.

Хаган подхватывает меня на руки, опускает меня на постель, и шёлк простыней холодит разгоряченную кожу, создавая пьянящий контраст с жаром его прикосновений.

Хаган нависает надо мной, наши взгляды встречаются, и время застывает.

В его глазах плещется такая буря страсти, что перехватывает дыхание. Я тону в этом взгляде, растворяюсь в нём без остатка. Возможно, у меня есть ещё шанс сказать “нет”, но сейчас я не хочу останавливаться. И Хаган, будто чувствуя, вновь сводит меня с ума.

Его губы находят мои, а затем поцелуи опускаются ниже... Все границы стираются, все барьеры рушатся.

Мы становимся единым целым – дыхание в дыхание, сердце в сердце.

Реальность распадается на осколки, превращаясь в калейдоскоп ощущений. Каждый вздох, каждое движение… Слова больше не нужны. Мы общаемся на языке прикосновений, где нет места лжи.

В его объятиях я чувствую себя защищённой и в то же время совершенно обнажённой – не телом, но душой.

Все маски сорваны, всё притворство исчезает. Остаются только чувства...

***

Нахожу себя не сразу. Наваждение отступает постепенно, отходит волнами, и в первые секунды я пугаюсь от мысли, что допустила ошибку. Но крепкие объятия и размеренное дыхание спящего рядом со мной Хагана, развеивают эти страшные мысли.

Улыбаюсь сама себе и хочу верить, что та буря, о которой предупреждала богиня, только что закончилась.

— Не спится? Что-то тревожит? — даже сквозь дрему Хаган будто считывает меня.

А может, это так действует моя новая магия? Инструкция к ней точно бы мне пригодилась. А то вдруг, я не только эмоции, как радар улавливаю, но и подпалить что-нибудь или кого-нибудь могу. Хотя, последнее было бы кстати.

— Нет, — мотаю головой, ощущаю прилив смятения, но Хаган тут же подтягивает меня к себе, отгоняя всех моих внутренних демонов.

— Больше тебе нечего бояться, — обещает он, и я верю. Так легко, что даже страшно, учитывая, что обычно на такое меня не купить. Но сейчас… сейчас я слишком устала.

Устала сражаться, устала думать, искать врагов, бояться. Я просто хочу быть счастлива, здесь и сейчас. В объятиях именно этого мужчины.

Вдыхаю воздух глубоко-глубоко и радуюсь, как дитя, улавливая в этом воздухе нотки сандала и кедра. Нотки аромата Хагана. Нежась в его надёжных и тёплых объятиях, проваливаюсь в сон.

Здесь темно, тихо, спокойно. Моя личная тихая гавань. Мой уголок мира, и как же я хочу, чтобы этот миг не прекращался, но солнце уже пробивается сквозь веки, а я не хочу просыпаться.

Чувствую нежные прикосновения. Хаган водит пальцами по моему плечу. Глаза не открываю, улыбаюсь, зная, что он смотрит на меня, а затем вновь проваливаюсь в сон. В тревожный сон, полный страшных картин.

Какие-то слуги, страши. Паника. Я… то есть Лира говорит то, от чего у меня кровь стынет в жилах. А затем я вижу настоящий ужас. Хочу кричать, но голоса нет. Меня в этом сне нет. Там есть Лишь Лира! И она... настоящая дрянь! Так и влепила бы ей, если бы только могла!

Но сон резко меняется. Уже не осень, а зима. Или ранняя весна, – непонятно. Но алые хлопья снега падают с неба. Народ лютует, требуя обезглавить отцеубийцу. Высокие врата дворца распахиваются, и к людям выходит Хаган. Он... весь в крови.

— Нет! — вскакиваю в холодном поту, оглядываюсь в поисках защиты и тепла, но Хагана рядом.

Я одна в огромной пустой комнате, на скомканной постели. А за окном не то рассвет, не то уже закат.

Судя по тому, что булочки на подносе обратились в камни, сейчас всё-таки вечер. Но надо же. Хаган приносил завтрак в постель?

Эта тёплая мысль отвлекает от жуткого сна. Вспоминаю ещё разговор, который состоялся перед сном, почти в полудреме, и улыбаюсь сама себе.

— Никакой мести? — шептала я, почти засыпая.

— Никакой, — говорил Хаган…

Какой сладкий момент, а затем этот дурацкий сон! Что это? Воспоминания Лиры? Почему открылись именно сейчас? Из-за проснувшейся в теле искры?

Лучше бы я никогда не знала, что натворила эту сумасшедшая психопатка. Знала бы, в жизни бы к Хагану в её теле не подошла! Боже… Точно чокнутая!

Но я не она. Я – Лера… и когда-нибудь я скажу Хагану правду. После марта, ага…

Зависаю. Март – это ранняя весна, а то, что я видела во втором сне не было похоже на прошлое. Тогда что это было? Будущее? Алый снег. Отцеубийца. Хаган в крови.

Чур меня! Чур! Бред какой-то! Это просто сон! Просто от тревог!

“Эй, богиня. Алла, или как там тебя! Можно мне инструкцию к моей магии, а то от неё пока только беда вместо пользы?” — мысленно кричу я, но в ответ тишина. Тишина, которую прерывает резкий стук в двери.

— Ждите! — спохватываюсь я, ибо совсем не одета, но человек за дверью не слушается.

Влетает сюда без разрешения. Благо, это Жансу, а не Мело.

Только вот напугана она так, что и мне становится страшно.

— Что-то случилось? — смотрю на бледную, как мел, девчонку.

— Хуже и не придумать, госпожа! Вам нужно бежать! Сейчас же! Не то хозяин вас убьёт! — выпаливает Жансу.

— Что? — охаю я, запахивая шёлковый серый халат, и оборачиваюсь к Жансу.

Боги, у неё такое выражение лица, что становится страшно.

— Я сама не знаю, что произошло, госпожа, — отвечает брюнетка, проверяет, насколько плотно закрыла дверь, и спешит ко мне.

Останавливается в двух шагах и, нервно теребя складки тёмно-зеленого платья, продолжает:

— Хозяин вышел утром необычайно довольный. Даже, кажется, что-то напевал себе под нос. Мело чуть со стула не упал. Мы с ним как раз были на кухне, когда Его Высочество сам забрал для вас завтрак. А потом… — Жансу делает пугающую паузу. — Он вдруг вылетел из вашей комнаты как разъярённый зверь… И глаза у него стеклянные были! Пугающие. Даже Мело переполошился. Кинулся за ним, а вернулся спустя час никакой.

— Что он сказал? — скорее хочу разобраться я, а тревоги внутри наастают, как снежный ком.

— В том-то и дело, что Хозяин ни слова ему не объяснил. Но велел, чтобы вас, госпожа, не выпускали отсюда и дом опечатали от природной магии!

— Что? За что?!

— Не знаю, госпожа, не знаю. Но Хозяин на вас зол. Да так, что даже Мело подходить к нему боится. А в обед сюда явился какой-то старик. Пальцев у него на руке не было, — продолжает Жансу, а я вспоминаю наставника с заставы. Он? — Я слышала, как Мело сказал ему, что глаза у Хозяина стали другими.

— Каким другими? Как у зверя? То есть как у дракона? — пытаюсь понять, ведь такое я уже видела у Хагана прежде.

— Нет, стеклянными и с серыми белками! Такие бывают, если перехватить чужое видение...

— Видение? Какое ещё видение, Жансу? — нервничаю я, и все это начинает казаться мне бредом или очередным страшным сном.

Даже щипаю себя, но не помогает. Боль чувствую, на коже возле запястья остаётся белый след после моей провальной попытки, а во рту ощущается горечь. Всё ведь наконец-то стало хорошо, и тут это?!

— Не знаю, госпожа, Так тот беспалый старик сказал. Про видение. Я подслушала. А потом он расставил сковывающие природную магию печати и ушёл, — жмет плечами брюнетка, смотрит на меня в надежде, что я хоть что-то пойму и объясню, но я…

Я сама ничего не понимаю. Что могло случиться за одну ночь? Точнее за один день. Какое видение?

— Госпожа, правда, что ваша магия проснулась? — спрашивает Жансу, и я киваю, все ещё находясь где-то глубоко в своих мыслях. — Это от вас они печати поставили?

— Выходит, что так…

— А может это вас видение посетило, вы помните?

— Меня?

— Драконы не видят прошлого и будущего, а вот ваша покойная бабушка магесса обладала таким даром. Вы разве не помните, сколько раз матушка и отец вас мучили, чтобы вы овладели магией и стали полезны? — говорит и говорит Жансу, а у меня в голове каша.

Но я делаю над собой усилие, чтобы заставить мозги не паниковать, а работать!

— Меня не посещали видения, только… сны, — шепчу я и застываю.

А что, если это и были видения?

Чёрт! Только не это…

От одной только мысли, что Хаган мог увидеть один из моих снов, становится плохо. Очень плохо…

Перед глазами все начинает плыть, и я хватаюсь за край кровати, чтобы не упасть. К душевной боли прибавляется ещё и головная. Но я ей рада, ибо вынести ту , что атаковала сердце, казалось невозможным. А физическая боль отвлекает.

— Госпожа, что с вами? — пугается Жансу, хватает меня под локоть и тут же поправляет мой серый шёлковый халат, соскользнувший с плеча.

А мне как-то не до одежды. Голова взрывается так, будто кто-то сейчас мне мозги палкой перемешивают. И кажется, так оно и есть.

Никаких картинок перед глазами нет, но мои знания увеличиваются с каждой секундой, как снежный ком, летящий по склону. И все эти знания – об этом мире.

Кажется, это память Лиры.

— Госпожа-а-а-а, — испуганно хнычет Жансу, потому что я ей не отвечаю.

Сил нет даже на стон.

Жансу касается ладонями моей руки, видимо, желая привести в чувства, и в этот самый момент перед глазами встаёт картинка.

Поздняя весна. Птицы поют на деревьях, растущих вдоль мощёной узкой каменной дороги, бегущей меж разноцветных домов в два-три этажа с черепичными крышами.

Какая-то сердится женщина в потрепанном грязно-зелёном платье и съехавшим с тёмных волос белом платке тащит за шиворот девушку.

Та плачет, умоляет о пощаде, выкрикивая слово “мама”, клянётся сделать все что угодно, но женщина все равно толкает её, как псину, к высоким кованым воротам какого-то особняка.

И судя по вывеске, это не дом богатых господ, и вовсе не магазин цветов.

“Дом Роз” – это дом удовольствий. А девушка, которую желает продать женщина – её дочь.

— Стойте. Я её куплю! — появляется в воспоминании юная Лира в сопровождении своей охраны, а я чувствую, как пальцы Жансу сжимаются, пронзая мою ладонь болью.

Картинка тут же меркнет, а я смотрю на побледневшую, почти забывшую как дышать, Жансу.

— Ч-что это было? — запинаясь, спрашивает она, а я застываю, ведь глаза Жансу стали будто стеклянными, а белок… посерел. Как она и говорила о Хагане.

— Ты тоже это видела? — мой голос хрипит так, как никогда раньше. Звук больше похож на стон умирающего зверя.

Жансу кивает, и это подтверждает все мои самые страшные догадки.

Хаган видел то, что я считала снами…

Кровь в жилах застывает. Все чувства будто отключаются разом. Зато теперь я понимаю, почему он вылетел отсюда, как взбешенный дикий зверь.

Я бы убила… и он убьёт. Когда вернётся.

“Буря будет сильной, и даже я не вижу сейчас её исход”

“Что бы ни случилось, ты не должна пасть от руки Хагана, иначе то, что я хочу исправить, непременно случитёся.”

“Доживи до девятнадцатого дня третьего месяца.”

Эхом в голове звучат слова богини, а я с ужасом осознаю…

— Буря не закончилась… она начинается сейчас, — даже не замечаю, что говорю это вслух своим сиплым голосом.

— Что? — не понимает Жансу, а я не успеваю ей объяснить, потому что слышу шаги… тяжёлые шаги, приближающиеся к моей комнате.

Воздух застревает в горле, а взгляд застывает на створке двери, которая вот-вот откроется…

Я застываю в напряжении, готовясь к стремительному вторжению. Не знаю, чего сейчас ждать, однако тот, кто решительно шёл в нашем направлении, вдруг останавливается возле двери и медлит.

Он ждёт какое-то время за дверью, тем самым заставляя мои нервы сжаться в пружины. Там Хаган?

— Госпожа, вы одеты? Мне срочно нужно войти, — доносится голос Мело сразу после громкого стука в дверь.

Не Хаган… Я выдыхаю с облегчением, а Жансу напротив – пугается. Кажется, она пришла меня предостеречь, несмотря на то что ей велели ничего мне не говорить.

— Спрячься, — шепчу ей, пока затягиваю халат потуже и накидываю на плечи голубую мантию.

Но Жансу лишь на секунду допускает мысль о том, чтобы послушать меня, а затем слегка покачивает своей тёмной головкой и смотрит в глаза так, что становится ясно: о своем поступке она не жалеет, и скрываться не будет.

Восхищаюсь её смелостью, но всё же не хочу, чтобы её наказали из-за попытки мне помочь. Сама хватаю девушку за руку, чтобы отвести в ванную комнату, но в этот самый момент опять раздается голос Мело.

— Простите! Я вынужден немедленно войти, чтобы проверить! — басит он, тут же распахивает дверь, и блондин влетает в комнату с таким видом, будто собрался ловить меня выпрыгивающей из окна.

Но я никуда не бегу, разве что собиралась спрятать Жансу.

Мело моментом понимает, что здесь происходит, и кидает на брюнетку такой взгляд, что даже у меня сердце сжимается. Она ведь ему нравится. И она же обошла его приказ, чтобы помочь мне.

Однако Жансу даже вида не подаёт, что раскаивается. Выражение её лица, спина, выпрямляющаяся под тяжёлым, несколько горестным взглядом блондина, сообщают, что Жансу гордится своим выбором, и сделала бы это вновь.

Мело понимает без слов. Его глаза темнеют от гнева. Пальцы сжимаются в кулаки. Но хоть он и злится, всё равно на Жансу не рискует выплёвывать свой гнев.

А вон на ту, из-за кого эти милые безмолвно бранятся – пожалуйста!

Честно, мне даже вздрогнуть от взгляда Мело захотелось. Насколько же он сейчас зол на меня. За Жансу, за… своего хозяина. А он ведь меня предупреждал

— Как не стыдно! Госпожа может и провинилась но она всё ещё женщина! И она не одета для приёма! — тем времен Жансу умудряется ещё и отчитать помощника Хагана, выходит вперед и раскидывает по сторонам руки, будто пытаясь прикрыть меня собой.

Не устаю сегодня восхищаться её смелостью. Вот только эти уловки избавят меня от неизбежного разговора разве что на четверть часа, но не уберегут от судьбы всецело. Так зачем оттягивать неизбежное?

— Спасибо. Большое тебе спасибо, Жансу, — беру подругу за руку, шепчу ей эти слова едва слышно и взглядом даю понять, что прятаться не буду.

Раз Мело пришел что-то сказать, я выслушаю сейчас.

— Говори, — смотрю теперь на гневного блондина. На лице чётко отпечатана обида, злость и даже презрение, которое он отчаянно хочет скрыть. Но я вижу. И отлично помню то его предупреждение, что он выпалил мне во дворце.

Он сказал, что если я решу воткнуть нож в спину Хагана, Мело сделает то же самое со мной…

Набираю в грудь побольше воздуха, готовясь ко всему, что только приходит в голову. Вот только следующее заявление Мело при всей моей ментальной подготовке, вырывает у меня землю из-под ног…

Что?

Лера-Лира:

— Я не знаю, что именно вы сделали моему хозяину, но вам лучше исчезнуть, госпожа Шиен! — выдаёт мне Мело.

— Что? — охаю я, ибо ожидала чего угодно вплоть до того, что он отведёт меня в кандалах в какую-нибудь темницу, и там я буду ждать своей кары в лице Хагана.

— Хозяин не выходит на связь, я не знаю, когда он вернётся, но до этого момента вам лучше бежать и спрятаться так, чтобы он не смог вас найти! — сообщает Мело, а затем кидает тяжёлый взгляд в сторону Жансу.

Она, такая маленькая и худенькая с двумя чёрными косами, что часто можно спутать с хрупкой зашуганной девчушкой, сейчас выглядит пугающе решительной. Настоящей воительницей в простеньком тёмно-зеленом платье вместо доспехов, но с огненным сердцем.

Блондин видит это, ничего ей не говорит, но напряжение между этими двумя чувствуется точно так же остро, как и желание Мело уберечь эту девушку. Возможно, он вообще всё это делает ради нее. Потому что для Жансу долг в виде защиты хозяйки важнее собственной жизни. Она даже не думает это скрывать, хотя видно, что и Мело ей не безразличен.

— И ты дашь мне уйти? — спрашиваю блондина, и он тут же обращает всё своё внимание ко мне, а его взгляд становится холоднее.

В багровых красках заката, заглядывающего в окно, его светлые волосы выглядят красными, а тени под глазами кажутся ещё глубже.

— Дам, но сделаю это вовсе не для вас, а для хозяина. Я не хочу, чтобы он пачкал руки в вашей чёрной ядовитой крови, — со злостью выпаливает Мело.

В этом они с Жансу похожи. Каждый готов костьми лечь, чтобы спасти того, кто ему дорог. В данном случае, спасти Хагана от необходимости убивать предательницу и лгунью, которую он впустил в свое сердце.

— Собирайтесь, госпожа. Через полчаса вас здесь быть не должно, — шипит сквозь зубы Мело, а затем, бросив на Жансу последний взгляд, выходит, плотно закрыв за своей спиной высокую деревянную дверь.

Залитая закатным алым солнцем комната погружается в звенящую тишину, и лишь сейчас я понимаю, что все это время давила в себе нарастающее напряжение. Пальцы начинают трястись, но вместо того, чтобы поддаваться панике, я тут же ступаю в сторону ванной комнаты. Нужно умыться, нужно собрать всё, что мне может пригодиться в пути.

— Госпожа, я пока соберу еды и воды на двоих! — кидается к входной двери Жансу.

— Стой! — окликаю её. — Тебе не нужно идти со мной.

— Что? — охает Жансу с таким видом, будто я только что её бросила.

Боже, как же больно, когда все вокруг на тебя смотрят так, будто ты только и умеешь, что передавать и причинять боль.

— Я не знаю, куда я пойду и что меня ждёт. Возможно, за мной будет охота, или я просто нарвусь на каких-нибудь разбойников. Ты не должна пострадать, — подхожу к Жансу, беру её за руки, смотрю на её милое личико, залитое алым светом заката, и говорю то, что хозяева обычно не говорят рабыням.

— Я. ДАЮ. ТЕБЕ. ВОЛЬНУЮ.

Жансу застывает. Даже не моргает, глядя на меня.

Да, теперь в моей голове куча воспоминаний настоящий Лиры, и я лучше знаю, как устроен этот мир. Жансу не просто служанка, она была куплена, а значит – невольница. Но я только что вернула ей свободу.

А она будто бы не верит. Мне хочется думать, что слезы, заблестевшие в её безумно красивых серых, как штормовое небо глазах, от счастья. Но, оказывается, ошибаюсь.

— За что вы так со мной, госпожа? — злится она. — Чем я провинилась? Я была для вас плохой служанкой? Накажите, но не прогоняйте!

Теперь моя очередь быть в шоке.

— Я не прогоняю. Я даю тебе свободу. Теперь ты можешь решать, как жить дальше и что делать. Жить для само́й себя, а не для кого-то. Если тебе страшно, я попрошу Мело найти для тебя хорошую работу. Пусто он и злится на меня, но в этом точно не откажет.

— Не хочу я другую работу. Я с вами с детства. Да, вы бывали строги и злы, несправедливы, но я всегда знала, что в душе вы хорошая. Вы стали мне как сестра, госпожа! Вы даже за меня наказание хотели получить! Не гоните меня, — просит Жансу, слёзно глядя мне в глаза.

Мое сердце разрывается от её взгляда. Разумеется, я не хочу её гнать. Ближе неё у меня нет подруги, но….

— Со мной будет опасно.

— Пусть! — злится Жансу. — Вы дали мне только что вольную, сказали, что я могу решать сама. Я иду с вами!

Вот же храбрая девочка. Мне есть что ей сказать, но срок, обусловленный Мело, истекает. Нельзя тратить драгоценные минуты на споры, иначе мы обе можем умереть, так и не сбежав отсюда.

— Точно не пожалеешь?

— Точно! — жарко обещает она и даже бьет себя в грудь маленьким кулачком. — Никогда не пожалею!

***

— Никогда не говори никогда, — смотрю я на озябшую подругу, пытающуюся согреть свои тонкие покрасневшие пальцы.

Мы идем уже четыре часа. А в пути уже вторую неделю. Мело дал нам шкатулку с артефактами, чтобы нас не выследили, если Хаган решит пустить воинов последу. Нам пришлось использовать сразу три из них, чтобы запутать следы, и на этом наши сокровища закончились.

Денег у нас не так уж много, поэтому небольшие расстояния мы с Жансу преодолеваем пешком, но сегодня явно сглупили. Жаль, в этом мире нет прогноза погоды.

Когда мы вышли из старенькой избы, которую гостевым домом даже стыдно назвать, солнце светило ярко, небо было ясным, голубым. Снег лежал по полям пушистым ослепляющим ковром, но стоило покинуть ту деревню, как в середине пути началась вьюга, а после ударил мороз.

До нашей цели, если мы не заблудились, топать ещё где-то час. Сапоги уже давно промокли, а пальцы на ногах подгибаются от холода, но каждая из нас знает, что остановиться – значит умереть.

С таким девизом мы и живем последние две недели. Но в последние дни у нас хотя бы появилась цель. Сначала мы не знали, где прятаться, куда идти, но после… всё изменилось.

Если мои подсчеты верны, к тому месту, которое мне нужно, мы прибудем к началу марта. А там останется девятнадцать дней до того, как вновь появится богиня. Но перед этим я хочу позаботиться, чтобы у Жансу тоже началась новая жизнь. И всё это получится, если Хаган нас не найдет.

Стоит только вспомнить острые черты его лица, его взгляд, как сердце вздрагивает, скулит, веля мне вернуться. Но я напоминаю себе, что он видел то же, что видела я.

Он видел, что именно Лира Шиен стояла за гибелью Ари. Что она была готова соблазнить его, сделать из него послушного влюблённого песика, чтобы выжить.

Мне становится тошно от одной лишь мысли об этом. Я готова сама вырвать ей волосы за то, что она сделала. И у меня нет никакого оправдания таким её поступкам.

Да, Лира Шиен никому не была нужна с самого детства. Оказывается, её мать умерла, и отец женился на другой женщине, которая всю любовь отдавала родной дочери.

Отцу не было дела до того, что делает Лира. Всё, чего он хотел – это картинку благополучной семьи для общества. Сначала Лира старалась, потом устраивала забастовки, пытаясь добиться внимания, но пара случаев быстро научила её, что идти в лобовое столкновение с теми, кто сильнее – это проигрыш ещё до начала битвы.

Она стала расчётливее, хитрее. А еще… она забыла, что такое любовь. Или же просто перестала её искать. Она решила, что доберётся до самой вершины, станет императрицей. И готова была сделать для этого всё. Даже столкнуть сестрицу в холодное озеро, чтобы та заболела и не пошла на прием во дворец. Отравила слабительным другую претендентку на том балу, но добилась того, чего хотела – внимания кронпринца, а после стала близка ко всей императорской семье.

Я искренне негодую о той жестокости, с которой она расправлялась с врагами, но в то же время мне её жаль. Мне кажется, что все эти поступки, что выбранная ею цель – это лишь попытка показать миру, что она есть, что она живет. Попытка заменить любовь, которую она не нашла, почитанием.

И всё же, ни одна боль не оправдывает того, что делала Лира. И я не смогу оправдаться перед Хаганом, если он меня найдёт…

Нет… только не думать о нём. Не сейчас… Сейчас мне нужно идти, а мороз крепчает. Шаги даются всё труднее, щек и губ я почти не чувствую. Жансу задубела не меньше, но не отстаёт.

Мы шагам по высокому слою снега, высотой почти по колено. Морозный воздух, пропитанный запахом хвои из пролеска, что тянется вдоль дороги, обжигает ноздри до боли. В какой-то момент нам обеим просто хочется упасть и сдаться. Но впереди уже виднеется Мирос – небольшой городок, где мы планируем устроить привал.

Даже сюда доносится запах свежеиспечённого хлеба, напоминая, что в последний раз мы ели слишком давно. Желудок сжимается, и мы с Жансу на последних силах, покрепче сжав свои чёрные мешки, делаем последний рывок к Миросу.

Мы с Жансу входим в город, когда метель наконец-то начинает стихать. Я надеваю кольцо, а моя спутница активирует подвеску-артефакт, которую я для неё успела сделать ещё до печальных событий.

Магия окутывает нас, превращая в крупных мужчин в тёплых дорожных плащах. Притворяться представителями противоположного пола сложно, нужно контролировать жесты, позу, походку, выбирать манеру речи, но мы уже немного приноровились.

Быть девушками-путешественниками без охраны куда опаснее, чем притворяться мужчинами.

Пока идем по Миросу, я краем глаза разглядываю улочки, зажатые между приземистыми домами из серого камня. Снег припорошил покатые крыши, придавая городку почти игрушечный вид.

Торговые ряды на главной площади пустуют – в такую погоду мало кто рискнёт выставлять товар. Только пара лотков с горячей едой дымится под навесами, распространяя запахи жареного мяса и специй. Боги! Как же хочется есть!

Оглядываемся, чтобы поймать какого-нибудь прохожего, но замечаем патруль стражников, направляющийся прямо к нам. Жансу начинает нервничать, я тяну её к лавке с замками, забалтываю. И лишь, когда стражники проходят мимо, выдыхаю и чувствую, что ноги почти перестали держать из-за пережитого напряжения.

— Брать что будете, мужики? — гаркает на нас хозяин лавки, и я чудом подавляю в себе желание дрогнуть от его голоса. Я ведь… мужик.

— Кхм.. ты, брат, сначала скажи, где тут можно брюхо набить да поспать, — отвечаю ему, и если бы Жансу не было сейчас страшно, что нас раскусят, она бы засмеялась.

К счастью лавочник, не догадываясь о подвохе, посылает нас к "Сонному коту". Это таверна, на втором этаже которой есть недорогие комнаты. А экономия – это наше всё в нынешние времена.

"Сонный кот" оказывается приземистым зданием из потемневшего дерева, зажатым между двумя складами. Потрёпанная вывеска едва держится на ржавых цепях, зато внутри таверны тепло и людно.

Здесь пахнет элем, жареным мясом и дымом от очага. Посетители, в основном, торговцы и ремесленники. Они громко разговаривают, смеются, стучат кружками так, что вздохнуть хочется.

В первые разы мы с Жансу пугались таких мест, но сейчас спокойно пробираемся к дальнему столу в углу. Есть хочется так, что я и подраться могу за кусок хлеба.

— Кашу и хлеб, — хочется сказать разносчице, но вспомнив, что выгляжу я не хрупкой барышней, а мужиком, требую похлебку и хлеба.

Пышногрудая разносчица, многозначно подмигнув, уходит, а мы с Жансу наконец-то пытаемся отогреться. Кончики пальцев сводит такой болью, что мне кажется, что я даже ложку держать не смогу.

От боли отвлекают голоса новых посетителей. Сюда входят двое пожилых мужиков с седыми бородами, явно из местных торговцев, судя по добротной, но поношенной одежде. Третий – щуплый молодой парень с бегающими глазками и длинным носом.

Он то и дело суетливо оглядывается по сторонам, и из всех свободных столов, они выбирают тот, что ближе к нам. Делают заказ, а затем начинают горлопанить, как у себя дома, пока им не приносят мяса. И только после затыкаются.

— Слыхали, во дворце дела плохи. Варвар этот совсем с катушек слетел, — шепчет молодой, наклонившись над столом и нервно теребя край жилета.

Вздрагиваю, когда слышу это слово… Варвар.

Они это о Хагане?

С трудом удерживаюсь от желания повернуться и спросить, и просто слушаю. Но в ответ раздаётся пугающий хлопок. Видимо, кто-то из дедков стукнул кружкой по столу так, что эль выплеснулся.

— Сам ты варвар, сопля зелёная! Генерал сделал для империи больше, чем кто-либо из знати! — гаркает он, а следом раздаётся и третий голос.

— Это верно говоришь, Петро. У меня оба сына у него служили. Уважают так, что жизнь за него не задумываясь отдадут. Он и народ наш понимает, и жизни солдат равно своей ценит!

— Тогда чего ж жена от него сбежала? — стоит на своём молодой, а я в этот момент за сердце готова схватиться. — Он эту кралю по всей империи неделю как ищет.

Чего?! Не выдерживаю и чуть поворачиваю голову.

— Не слыхал я такого. А ты где вынюхал? — хмурится бородатый дедок, отодвигая от себя недопитую кружку.

— Так оно и не на слуху. Только инспекторы да стражники приказ получили. А там портрет. Кто-то её узнал, говорят, жена генералова. — молодой заговорщически подмигивает, явно гордится своей осведомлённостью.

— И чё бабам вечно в теплых избах не сидится? Бегай за ними по морозу. Дура та баба! И инспекторы дураки. Жена генералова чай не бедная, артефактом могла обзавестись, да внешность сменить. Лихо ли дело?

— Потому стражникам и велено сообщать обо всех новоприбывших, — важно добавляет щуплый, а я вздрагиваю, вспоминая патруль стражников, который мы видели на улице совсем недавно.

Жансу под столом крепко сжимает мою руку. Я собираюсь и киваю ей, чтобы не переживала. Сейчас не время паниковать, иначе сами себя сдадим.

Отправляю в рот последнюю ложку пересоленной похлебки, а кольцо на пальце начинает неприятно нагреваться. Магия истощается, нужно его подзарядить. Нужно скорее найти комнату.

К счастью, здесь оказывается много пустых, и я выбираю не ту, что красивая, а ту, оттуда в случае чего будет проще удирать. Из мебели тут только две узкие кровати, комод, маленькое окно с видом на заснеженную улицу и, самое, главное – козырёк крыши другого здания.

— Госпожа, примите горячую ванную, — спешит Жансу, как только мы снимаем свои артефакты.

— Сколько раз прошу, зови по имени, — обращаюсь к ней. — В ванную иди первой, ты вся задубела. А я пока подумаю кое о чём.

Жансу не спорит, убегает в смежную дверь, а я сажусь на одну из кроватей. Она уныло поскрипывает, а я так же уныло вздыхаю.

Значит, Хаган всё же пошел по моему следу… И даже мое прощальное письмо его не остановило? А может, Мело не передал его?

Не знаю. Мысли путаются, становятся вязкими. Сытый желудок и тепло работают хуже снотворного, и я сама не замечаю, как проваливаюсь в сон. И в этом во сне я опять вижу того, кого хочу изгнать из своих мыслей.

Хагана...

— Хозяйка… Лира! Госпожа! — слышу сквозь сон голос Жансу.

Не хочу просыпаться, но она продолжает меня дёргать за плечи, будто за нами погоня.

Чёрт!

Стоит только вспомнить, что так оно и есть, как я подскакиваю на месте.

— Что случилось?!

Ответить Жансу не успевает, мы обе отвлекаемся на грохот в коридоре.

— Всем постояльцам на выход! На личный досмотр! — басит голос… слишком знакомый голос.

Хватаю артефакты, даю один из них Жансу и приказываю:

— Накидывай иллюзию и бежим!

Даю ей с собой кошель и подталкиваю к окну, а подруга замирает и пугается. Козырёк соседнего дома, вроде близко, а упасть и удариться всё равно страшно.

— Шишка или жизнь?! — напоминаю я ей, и Жансу тут же сигает.

Притом зажимает рукой рот, чтобы не взвизгнуть.

Я тут же слетаю за ней. Приземляюсь обеими ногами на козырёк, а затем спрыгиваю наземь. Как назло, неудачно подворачиваю ногу. Но плакаться времени нет. Прохожие уже остановились, заметив двух сгинувших из окна “мужиков”. Надо скорее скрыться.

Хромаю, но бегу закоулками на соседнюю улицу. Тут на удивление куда оживлённее. Даже стоят несколько повозок.

— Эти загрузили, можно отправлять, — указывает миловидная старушка на три телеги, накрытых брезентом.

Мы с Жансу переглядываемся, и без слов понимаем, что делать.

Уловив момент, нычимся под брезент, а там тюки ткани. Хоть бы не поймали…

Хаган:

Врываюсь в комнату, практически срывая дверь с петель. Воздух пропитан её запахом – сладковатым, с нотками жасмина и чего-то неуловимо-дикого. Лира была здесь, я чувствую это каждой клеткой тела.

Она снова ускользает, словно песок сквозь пальцы. Каждый раз, когда я нападаю на след, она оказывается на шаг впереди. Это бесит. До скрежета зубов, до красной пелены перед глазами. Память услужливо подбрасывает картины того проклятого дня, когда она исчезла.

Я возвращался из дворца, кипя от ярости после встречи с императрицей. Страх застывший в её глазах, впечатался в память. А вслед она кричала:

— Нет! Ты не можешь со мной так поступить!

Но я поступил. Как быстро Ларта умрёт – теперь зависит только от нее.

Одного врага я наказал, оставалась Лира. Я должен был вернуться в тайное логово, но не мог.

Не мог быть уверен, что не сорвусь. Нужно было остыть. Нужно было усмирить гнев. Или, быть может, вообще лучше не видеть её, чтобы не смогла опять солгать мне, глядя в глаза.

Боги, от одной лишь мысли от этой женщины начинаю сходить с ума. Гнев зашкаливает, сердце в пекле. Даже спящий внутри зверь начинает рычать.

“Сейчас точно нельзя идти. Лира никуда не денется под печатями и присмотром Мело”, — думал я и ошибался.

— Хозяин?! — Мело побелел как полотно, когда я ввалился на порог тайного дома в таком состоянии, что едва смог удержаться на ногах после перехода порталом.

— Где Лира?

— Она... она сбежала вчера, господин! — выпалил он, и внутри что-то хрустнуло.

Сбе-жа-ла…

...

— Хозяин, — голос Мело выдергивает меня из стужи воспоминаний. — Кто бы тут ни был, он давно ушёл.

Мело нервничает, я вижу, как по его виску стекает капля пота. Впрочем, держится он неплохо для того, кто никогда прежде не осмеливался мне лгать.

Бросаю взгляд на окно, которое кто-то успел закрыть за беглецами. Учитывая, что первым в комнату вошел Мело, гадать не приходится, кто это был.

— Она была здесь, совсем недавно. Обыскать все улицы, гостевые дома и каждый камень! — отдаю приказ застывшим за спиной стражникам. Те выкрикивают "Есть!" и мгновенно исчезают.

Комната пустеет, а в груди разрастается бездонная пропасть.

— Хозяин, — мнется у двери предатель Мело. — Вы уже на призрака стали похожи с этой погоней. Разве оно того стоит?

— Стоит.

— Вы так сильно хотите её убить? — задает он следующий вопрос и тут же вздрагивает под тяжестью моего взгляда.

— Убить?

— Разве не для этого вы днем и ночью её ищете?

Хороший вопрос.

Усмешка сама срывается с губ, пока я перевожу взгляд на окно, через которое ускользнула Лира. Снег уже припорошил следы и падает огромными хлопьями холода с неба. А я кладу руку на внутренний карман мундира. Там лежит дурацкая записка, которую умудрилась оставить эта ведьма перед тем, как сбежать.

Лира:

Колеса повозки мерно поскрипывают, убаюкивая. Снаружи доносятся голоса, грозные. Их там человека три или четыре. И темы у мужиков неприятные.

Кажется, мы вот-вот покинем Мирос, но момента для удачного побега я пока не вижу.

Потому и сидим с Жансу тихо, как мыши. Ещё и, как назло, артефакты, не успевшие восстановить резерв, снимают с нас иллюзию. Теперь бежать точно нельзя.

Повозка с тюками ткани, среди которых мы прячемся, продолжает покачиваться. Жансу потихоньку засыпает, прислонившись к моему плечу – её чёрные волосы разметались по моей руке как вороново крыло. Воздух внутри спёртый, густой, зато не холодно.

Мы едем уже несколько часов. Дороги, кажется, стали бесснежными — всё ярче чувствуется каждый толчок на ухабах в затёкших мышцах. За потрёпанный полог повозки выглянуть не решаюсь, жду, когда заедем в какую-нибудь местность.

Наконец-то доносится гомон голосов, и я тихонько трогаю Жансу, чтобы она проснулась и готовилась бежать. Надеваю на палец кольцо, но иллюзия не цепляется. Резерв ещё не восстановился. Что ж, придется бежать так, главное, выбрать момент.

Но это делают за нас.

— Ну, все, безбилетники, хватит прятаться! Бесплатно кататься вздумали? — раздаётся голос, а затем рывком выдёргивают брезентовую ткань, накрывающую тюки и нас с Жансу.

Свет фонарей бьёт в глаза.

Прикрываю глаза рукой, но все пытаюсь разглядеть того, кто нас поймал.

У повозки стоит высокая женщина с элегантной прической и белой лилией в смолистых волосах. Её платье из тёмно-бордового шелка расшито замысловатыми узорами, а на плечах меховая накидка. На вид, дорогая. Взгляд этой дамы выдает её натуру – властная и самодостаточная, привыкшая повелевать. Даже грозными громилами мужчинами, которые стоят у неё за спиной. Эти четверо и сопровождали нас весь путь.

— Так вышло случайно, и мы заплатим за поездку, — сообщаю я.

Дама приподнимает идеально выщипанную бровь, и её губы, накрашенные в цвет платья, изгибаются в холодной усмешке.

Легонько толкаю испуганную и застывшую Жансу, чтобы дала мне кошель. Она тут же общупывает себя, а затем застывает. Только не говори…

— Я... обронила кошелек! — в панике шепчет Жансу. Её лицо бледнеет, становясь почти прозрачным.

Чёрт! Ещё этого не хватало!

— Отличная попытка. Раз денег нет, как вы собираетесь платить? — женщина окидывает нас оценивающим взглядом опытного торговца.

На её шее поблескивает массивное ожерелье – россыпь крупных рубинов, оправленных в чернёное серебро.

— Трудом, выходит, — отвечаю я, внимательно глядя на женщину, и по спине стекает холодная капля пота.

Она ведь не просто какая-то торговка, да?

— Хм, лица у вас обеих что надо. Да и фигуры должны быть хороши. Я хозяйка дома Ночных Лилий. Думаю, вы догадываетесь, о каком труде пойдет речь? — спрашивает она, и если я злюсь, то Жансу всем телом и прижимается ко мне, как испуганный ребёнок.

Я медленно выпрямляюсь, расправляя плечи, и встречаюсь взглядом с тёмными глазами хозяйки:

— Стать одной из ваших Лилий из-за того, что тайно прокатились в повозке? Не слишком ли это?

— Есть другой вариант оплаты? — усмехается женщина.

— Есть, — отвечаю я ей не менее уверенным тоном. И я сейчас не блефую. Она мне ещё и должна останется.

— Что ж, такую ценность я не готова выпустить из рук, — выдает Лилиан, она же хозяйка Дома Ночных Лилий после того, как я показываю ей несколько видений из её будущего. Правда, о том, что сама увидела ещё и её прошлое, умалчиваю.

За время, что мы скитались с Жансу, я смогла немного разобраться со своим даром. В первую очередь это было нужно для того, чтобы случайно не показать видение, если поздороваться за руку. Научилась “отключать” эту функцию. Правда не всегда получается. Как и включить обратно. Что сказать, мало времени прошло и мало практики.

Но с хозяйкой Дома Лилий получилось, так что всё отлично.

— Уговор был иным, — твёрдо отвечаю я и взглядом указываю на свиток, что лежит поверх деревянного стола, окрашенного чёрной краской.

На этом старом пергаменте стоят отпечатки наших с Хозяйкой пальцев, сделанные кровью.

Я ведь не первый день в этом мире и знаю, чтобы показывать такой дар и не предусмотреть пути отхода, – ни в коем случае нельзя. Потому и заставила Лилиан составить магический договор на крови, что она меня отпустит и, более того, обеспечит безопасность, если я попрошу.

— Я не собираюсь держать тебя силой, — отзывается Лилиан, а наш разговор всё больше похож на торги двух купцов. — Я предлагаю работу.

— В доме Лилий? — нервничает Жансу.

Она сама на себя непохожа с того момента, как мы вошли в кабинет Лилиан. Нас не обижали, ни к чему не принуждал, но я понимаю страхи Жансу. Для неё попасть в дом удовольствий – это страх детства. Её мать чуть туда её не продала, если бы не Лира.

Хотя тут я должна признаться, Лира вовсе не из благих побуждений так поступила. Она искала верного слугу, и Жансу оказалась в нужном месте и в нужное время. Однако не могу не сказать, что Лира к ней не привязалась.

Пожалуй, Жансу была единственной, кем бы Лира не стала бы жертвовать до последнего. Она даже её в свои опасные игры редко втягивала, ссылая в храм молиться.

— Вас так оскорбляет это место? — обижается на слова Жансу Хозяйка и хочет уколоть в ответ. — Дарить ночные горшки за престарелыми господами лучше?

— Каждому – своё, — отсекаю я, пока разговор не перетёк в скандал. — Давайте не переходить на личности. А также хочу предостеречь, мадам Лилиан, оскорбляя мою подругу, вы оскорбляете меня. И наоборот.

— Служанка и подруга в одном лице? — удивляется Лилиан, однако в этот раз ничего плохого её лицо не выражает. Напротив, ей вроде как это даже понравилось.

Лилиан устало вздыхает, кричит кому-то за дверью подать чай уважаемым гостьям, тем самым пытаясь без слов сгладить конфликт с Жансу. А затем возвращается к делу.

— Работа, которую я вам предлагаю, будет связана с даром. Есть один человек, с которым я когда-то заключила похожий магический контракт. Недавно он объявился и стал требовать денег и наводить свои порядки. А я не могу ему возразить, потому что связана этим проклятым договором. Так вот, я хочу, чтобы ты, посмотрев в глаза этого подонка, узнала, где он хранит этот контракт, и сказала мне, — сообщает Лилиан.

И я знаю, что она не врёт. А я же поражаюсь её силе воли, учитывая, как она сдержанно говорит обо всем. Её прошлое было печальным.

Она полюбила мужчину, по глупости бежала с ним. А он отобрал её магию и обманом заставил подписать контракт, она даже не поняла на что, а когда поняла, стало поздно. Тот мужчина продал её.

Так она стала сначала Лилией. Хотела отобрать собственную жизнь, но решила, что распорядится куда лучше. Она превратилась из глупой и наивной девочки в ту женщину, что сейчас стоит передо мной. Стала Хозяйкой Дома Лилий. Почти изменила это место, но вновь явился тот мерзавец с договором, составленным на крови.

И началось ужасное…

Я всё это видела, потому…

— Я помогу, — отвечаю женщине, хотя она, кажется, думала, что уговаривать меня придётся долго.

— Что ж, благодарю. Взамен я дам вам кров, еду, одежду и защиту. И сохраню вашу тайну.

— Тайну? — напрягается Жансу.

— Сюда стекаются все сплетни самого высокого уровня, — поясняет Лилиан подруге, а затем смотрит на меня. — Рада познакомиться с вами, госпожа Шиен. Или правильнее будет Шэр?

Она говорит пугающие слова, но мне не страшно. Я знаю, что она меня не выдаст. Я ей нужна. Потому мы заключаем ещё один контракт, чётко оговорив все детали. А потом отправляемся в самую дальнюю комнату, где нас ждёт еда, тёплая ванная, чистая еда и даже косметика и парфюм. “Для настроения”, — как сказала Лилиан.

Полночи мы с Жансу обмозговать все возможные варианты, но решаем, что поступили правильно. Нам нужно лишь дождаться, когда мерзавец явится сюда, прочитать его голову, а потом нам и денег, и сопровождение дадут.

Вот только мерзавец никак не хочет приходить. Проходит несколько дней, а от него ни слуху ни духу. Лилиан предупреждала, что он приходит раз в месяц, чтобы денег содрать, но я надеюсь, уйти из этого места раньше. Беглянкам нельзя долго засиживаться в одном месте.

Да и вообще сидеть в комнате сутками, и выходить только с масками на лицах (так мы с хозяйкой решили скрыть наши личности от других) – тоже тоска. Однако жуткий случай с разбушевавшимся посетителем подсказывает мне, что я могу быть полезной не только в вопросе с контрактом. Жансу к этому времени тоже находит себе занятие и сутками пропадает на кухне. Там она пробует, учится и помогает готовить диковинные деликатесы и сладости, каких не было в столице.

Я же стала кем-то вроде портье и работником гардероба. Ненароком касалась то вещей, то самих гостей, когда помогала им снимать одежду, чтобы понять, насколько опасным может быть тип. Если видела буйных, сообщала Лилиан, и она делала так, чтобы гость засыпал до момента своего буйства.

Благое, вроде дело, а давалось оно мне сложно, но я продолжала. День изо дня, пока не пошла третья неделя.

Шли дни, и появился тот мерзавец. Шатен с собранными в хвост, и вовсе не зализанными, а сальными волосами. Одет дорого, в изумрудный камзол с чёрным мехом, но от него за версту несет всякой дрянью в духе табака, хмеля, пота и тройного одеколона. А ведь у Хозяйки здесь строгие правила для всех посетителей, включая внешний вид, но этому товарищу закон не писан.

Но посеревшему лицу видно, что когда-то он был красив, но сейчас смотреть на него не хочется. Столько злости и самодовольства во взгляде, но это не отменяет того, что жизнь его при всех благах ужасная и жалкая. Что он способен лишь запугивать слабых, а среди равных не стоит и медяка. И он об этом знает, и потому и злится.

Благо мне не нужно ни подходить к нему, ни тем более брать его вонючий зимний камзол. Я вижу, что мне нужно по глазам. Жду, когда это чудовище уйдет, а затем подхожу к Лилиан.

— Он прячет контракт в заброшенном колодце. Там старый дом с зелёной крышей и плакучая ива возле этого колодца. Это всё, что я смогла увидеть, — с трудом сдерживая тошноту после всего, что увидела в прошлом мужчины, сообщаю хозяйке.

— Я знаю, где это, — улыбается Лилиан, кладет свои сухие пальцы, увешанные кольцами, на мои руки, и шепчет. — Спасибо.

А я вижу. Я вижу её намерения, она изменит это место. Освободится от этого несправедливого рабства и позаботится о девушках, которые когда-то тоже были проданы в этот дом или пришли в отчаянии. К ним я тоже немного привязалась.

Самого будущего, увы, сейчас не вижу, хоть и очень хочу в него заглянуть. Может, из-за того, что часто стала пользоваться даром, видения грядущего все реже посещают меня, зато прошлое чаще всего как на ладони.

— Я бы очень хотела, чтобы вы с Жансу остались ещё, но знаю, что вы и так слишком долго задержались. Завтра я подготовлю карету и всё необходимое, — заверяет Лилиан, и я киваю.

Чувствую, как в сердце входит укол грусти. Я буду скучать по этой невероятно сильной и настолько же одинокой и печальной женщине. Но у неё есть кого защищать и о ком заботиться. Это радует.

— Возьми ещё и это, — протягивает мне Хозяйка склянку. Ту самую, которой усмиряла буйных гостей. — Это редкий порошок. Используй только в крайней необходимости. Ведь твой муж все ещё ищет тебя.

От воспоминаний о Хагане сердце пронзает боль.

Пока я была с девушками, слушала их истории, желала помочь, я отгоняла мысли о Хагане. Но его образ приходил ко мне во снах, а теперь Лилиан напомнила про него ещё наяву.

— Поняла, спасибо, — киваю я и обнимаю Лилиан будто в последний раз, хотя уедем мы с Жансу только завтра.

— Погодите, я должен известить! — раздаётся громкий крик охранника со входа, и Лилиан тут же оборачивается.

К нам летит один из её громил, хочет что-то доложить, но не успевает. Следом за ним в дом удовольствий входят мужчины в чёрной военной форме… И в первых рядах Хаган и Мело…

Сердце падает в пятки, когда я вижу шестеро мужчин. Но вместо того чтобы бежать, я теряю драгоценные секунды, потому что не могу оторвать взгляд от Хагана.

Я будто тысячу лет его не видела. А он всё такой же красивый. Хотя нет. Осунулся и посерел, под глазами пролегли тени, а черты лица стали ещё острее.

— Скорее уходи. — успевает шепнуть мне Лилиан, и я тут же прихожу в чувства. — Забирай Жансу и прячься, я отвлеку!

Это последнее, что говорит хозяйка, прежде чем я скрываюсь за одной из колонн, а после семеню к коридору. Убегаю телом, но разумом прилипла к холлу. Всё ещё слышу шаги, чувствую его присутствие. Даже, кажется, его взгляд…

И даже хочу обернуться ещё хоть раз, но запрещаю себе. Неспроста я сбежала. И не для беседы он меня ищет. Вспомни, что стоит на кону, Лера! Твоя жизнь и теперь ещё жизнь Жансу.

Сжимаю кулаки в боевой решимости и ускоряю шаг. Попутно обмозговывая, как выбираться. К счастью, кольцо я всегда храню при себе, и сейчас в нём достаточно заряда, чтобы изменить внешность. Однако, увидев чужака-мужика, самовольно идущего на кухню, здешние девушки завопят. Потому до Жансу решаю добраться в том виде, что есть. Благо на лице у меня маска.

Так и бегу, миную почти через весь дом Лилий, влетаю на кухню и пугаю кухарок. Увы, Жансу, как назло, здесь сейчас нет.

— Где она? — нервничаю, а растерянные женщины отвечают по-разному.

— В погребе.

— За напитками пошла.

— Разве не отдохнуть собиралась? — путаются кухарки.

Отлично! Великолепно!

Погреб ближе всего, туда и бегу. Пусто. В комнате с напитками две девицы, но Жансу среди них нет.

В комнате, значит. Ох, как мне это не нравится.

Нервничаю ещё больше, потому что время утекает сквозь пальцы. Я не знаю, зачем сюда явился Хаган. За мной? По делу? Отдохнуть?

От одной только мысли о последнем, боль простреливает голову и позвоночник. Но я велю себе спасаться, а не поддаваться эмоциям. Пусть даже сильным.

— И где здесь эти спальни? — слышу мужской голос, и тут же понимаю, что он принадлежит одному из четырёх стражников.

Потому тут же разворачиваюсь, чтобы не налететь на него и пойти другим коридором. Дыхание перехватывает. Сердце пропускает удар, а затем начинает колотиться как бешеное. Хоть бы не заметили!

— Не паникуй. Насладишься вдоволь своими красавицами... — продолжает другой, но я его почти не слышу.

Ушла незамеченной, хвала богам! Незамеченной и злой!

Насладишься вдоволь? Так он сказал? Значит воины, всё-таки, развлекаться пришли?

А я-то, дура, переживала, что Хагану больно сделала! Места себе не находила, а он...

Злюсь, но беру себя в руки. Надо найти Жансу!

Гулять под своей личиной дальше, пусть и в маске, слишком рискованно. Потому накидываю на себя внешность одной из знакомых девушек. Она как раз отпросилась, значит, ни при каких условиях я с ней не столкнусь, и ни у кого не будет вопросов почему тут две Астры.

— Астра! Ты разве не уехала на могилу к родным? — налетает на меня, слава богам, Жансу.

Тут же тяну её за угол и объясняю, что происходит. И с каждым моим словом её лицо бледнеет и вытягивается.

— Боги! — восклицает она, теряется, чуть ли не в панику впадает.

— Накинь иллюзию и уходим! — велю я ей, Жансу тут же берёт себя в руки и в момент становится кухаркой.

— Давай уж лучше внешность одной из Лилий. Кухаркам во всех подобных домах запрещено покидать кухню во время приёма гостей. Так мы только подозрение вызовем! — советую я, и Жансу тут же исправляется.

Теперь она миловидная блондинка с немного длинным носиком и раскосыми серо-голубыми глазами. Необычная, но очень привлекательная внешность.

— Уходим! — тяну её в коридор, где точно никого не должно сейчас быть, но...

Какого гоблина?!

Застываю, наткнувшись на саму Лилиан и двух мужчин возле неё. Мело стоит ко мне лицом, а вот Хаган... Его я даже со спины узнаю!

Тут же прячусь, пока он не обернулся, но Хаган будто чувствует. Молниеносно находит нас с Жансу, и мы как вкопанные застываем на месте от его тяжёлого, убийственного взгляда.

"Узнал?" — трепещет в груди страх, сердце покрывается жалящим льдом, а Хаган всё ещё смотрит. Пристально. Слишком. Но то на одну, то на другую.

Нужно уйти, сделать вид, что не знакомы...

— Милые, чего застыли? Подойдите, — тут же подзывает нас Лилиан. Ещё и шикает на нас. Мол, чего тупите, когда у нас такие замечательные гости? Но стоит ей только разглядеть меня, как она бледнеет в цвет стенам.

Хозяйка отлично знает, что Астра уехала, она сама дала ей разрешение и сопровождение. А также Лилиан знает про моё кольцо. Сводит в уме один плюс один и понимает, что под иллюзией жгучей смуглянки с яркими зелёными глазами скрываюсь я.

Тут же оборачивается к Хагану, желая исправить свою же ошибку.

— Ваше Высочество, вы ведь... — начинает она.

Но гость, от одного взгляда на которого внутри всё горит, прерывает хозяйку короткой фразой.

— Я передумал, — его голос звучит ровно, а от самого Хагана веет пугающим холодом. — Никого больше не зови.

— Что? — несколько растерянно переспрашивает хозяйка, а я пытаюсь понять, что значит фраза “Никого больше не зови.”

Он хотел девиц всех собрать и осмотреть? Чтобы меня найти или выбрать девушку, которая скрасит этот вечер? Не знаю, какой из этих вариантов напрягает меня больше.

— Так где здесь купальни? — спрашивает Хаган.

Купальни?!

— Т-там, — отзывается Лилиан, и впервые я вижу её настолько растерянной.

— Отлично, — кивает Хаган и делает шаг к нам с Жансу.

Злость, которая кипела внутри секунду назад, тут же сменяется страхом. Ноги сами просятся бежать, но я стою на месте.

На мне иллюзия, даже голос будет звучать иначе, если придётся открыть рот. Он не поймет. Не догадается. А вот если брошусь убегать, то точно поймается и тогда...

Сбиваюсь с мысли, когда Хаган переводит внимательный, я бы даже сказала, оценивающий взгляд с личины Жансу на меня. Почему-то очень внимательно смотрит на руки, но пальцы у меня, хвала богам, не дрожат. Затем Хаган оценивает грудь и плечи, а затем смотрит в глаза.

— Этих двоих беру с собой, — заявляет Хаган.

Ещё и двоих?! Да я...

Жансу сжимает мою руку, и я понимаю, что едва не оплошала. Одни только боги знают, чего мне сейчас стоит не врезать ему. На других женщин засматривается? А я тут скитаюсь по миру, думая, что причинила ему боль. Корю себя, мучаюсь от кошмаров, а этот гад...

Дыши, Лера, дыши! Не позволяй ему понять, кто ты.

Тут же вспоминаю, что стоит на кону, расставляю приоритеты и накидываю на лицо искусную маску.

Хаган не говорит больше ни слова, толкает дверь, а к нам подходит Мело, подгоняет, чтобы мы поторопились за генералом.

— Господин, вы понимаете, тут такое дело… — пытается вмешаться Лилиан, но Мело непривычно строг.

— Генерал не любит ждать. — коротко и сухо отрезает он, и у хозяйки нет никакого больше шанса нас спасти. Разве что пожар устроить.

Смотрю в карие глаза Лилиан, вижу, как она переживает. “Не надо”, – взглядом говорю ей, хотя мне самой дико страшно. Но эта женщина и так многое сделала для нас с Жансу, хватит с неё неприятностей.

А теперь и я кое-что сделаю для подруги, которая, кажется, мысленно себя уже хоронит. Она не войдёт в ту дверь. Ногу себе сломает, но никогда не поступит таким образом. Вот и я с честью рискну своей головой ради неё.

— Господин, — обращаюсь к Мело, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — У Пион очень болит живот. Ей нельзя сейчас развлекать гостей.

Зря я посчитала Мело очень сообразительным. Судя по его лицу, не не понял, на что я намекнула. Ладно… пойду в лобовую атаку.

Перевожу взгляд на Жансу, затем снова на Мело, играю бровями. Тугодум… Ладно. В упор смотрю ему прямо в глаза, затем едва киваю на подругу.

“Да пойми ты уже! Это Жансу”, — чуть ли не ору ему мысленно. Могла бы и вслух сказать, но помню предостережение про драконий слух. А у Хагана, решившего поплавать с Лилиями, как раз такой.

Ну же, Мело! Ну…

Застыл. Завертелись шестерёнки в голове. О-о-о, а теперь и глаза выкатились. Значит, точно понял. И значит, пора паниковать мне, потому что… вдруг я ошиблась, и он ей не поможет?!

Нет, поможет, если она ему дорога. А она дорога! К тому за её спасение ему ничего не будет! Враг Хагана – я, а не Жансу.

Наконец-то, ураган эмоций на лице Мело заканчиваются, и он берёт себя в руки.

— Понял. Тогда я сам за ней присмотрю, гос… Присмотрю! — произносит он, едва не назвав меня госпожой, но вовремя исправляется.

По его глазам вижу, что хотя бы Жансу сегодня выживет. А я… посмотрим.

— Стойте, — хватает меня за руку подруга, когда я, кивнув на прощание этим двоим, поворачиваюсь к дверям купален.

— Доверься мне, — едва слышно шепчу я. Смотрю на неё с уверенностью, которой у меня на самом деле нет.

Я боюсь. Люто. Но Жансу не надо об этом знать. Пусть думает, что у меня есть какой-нибудь план, иначе не отпустит.

— Мне нужно идти, — убираю её дрожащие пальцы со своей руки и немного сжимаю их, на случай, если больше не увидимся. Тут же корю себя за эту маленькую слабость, натягиваю улыбку и убегаю.

Убегаю, иначе заплакать могу. А мне нельзя. Нельзя быть слабой. Ведь сейчас я должна найти способ спастись! Найти тот самый один выигрышный билет из тысячи! Обязана…

Но он не ищется. Застываю у двери в купальню. Слышу, как за спиной начинается суета. То ли Жансу рвется за мной, то ли Мело хочет её увести. Быстро толкаю дверь и вхожу в купальню…

Шаг. Удар сердца. Пар окутывает меня лёгким коконом. В нос бьёт нежный запах масел и соли. Он должен расслаблять гостей, но чувствую себя дичью, загнанной в ловушку, а после и вовсе застываю, когда нахожу Хагана не в круглой купели, из которой исходит пар, а у стола.

Он не сидит, а стоит, оперевшись на тот самый стол с белой скатертью своей упругой пятой точкой. Руки скрещены на груди. Камзола уже нет. На Хагане лишь белая рубашка. Ткань немного липнет к коже, выделяя рельеф мышц. А на чёрном кожаном поясе я замечаю кинжал в ножнах.

Обычно в таких местах сначала снимают оружие, а потом одежду. Хотя сюда и с оружием не пускают. На то хозяйка и держит охрану. Но Хаган это не простой гость, чтобы следовать правилам.

— Твоя подруга потерялась? — отвлекает от блеска рукоятки кинжала низкий голос Хагана.

— Вам одной женщины мало? — выпаливаю быстрее, чем успеваю подумать.

— Слишком болтлива ты для дамы из дома удовольствий.

— А вы так хорошо нас всех знаете, господин? — не могу не уколоть вновь, за что тут же мысленно отчитываю себя.

Умереть захотела?! Не глупи! Соберись!

— Некоторых вижу насквозь, — тихо, как-то даже пугающе добавляет Хаган. На что это он намекает? — Вижу, что от подружки ты ловко избавилась.

В нём слышится сталь и, кажется, усмешка. Не уверена. Нервы так зашкаливают, то я трачу все силы лишь на то, чтобы выглядеть спокойно и не выдать себя. Перевожу взгляд с кинжала на лицо Хагана и застываю от его взгляда.

Пронзает насквозь. Узнал меня или нет? Не поймёшь.

Но если бы узнал, мы бы точно сейчас не болтали.

— Вы дракон, Ваше Высочество. Потому, наверное, слышали, что я сказала в коридоре. У Пион болит живот. Ей нельзя сюда идти. Всё для вашего же блага, — пропеваю я, а сама подхожу к буфету, где кто-то уже поставил и напитки в серебряном кувшине и фрукты.

Чтобы занять руки и не смотреть на Хагана, беру кубок и наполняю его. Но что я буду делать потом? Придётся отнести этот бокал Хангану.

И отнесу. Как и положено девушкам цветочных домов. Ещё и улыбнусь, если от этого зависит моя жизнь.

— Слышал. Значит, буду довольствоваться тобой, — добавляет Хаган, и в этот момент часть терпкого виноградного напитка пролетает мимо кубка.

— Что вас так удивило? — продолжает Хаган, а я застываю точно каменная. Благо лицо моё он видит лишь сбоку. А испарину можно списать на жару в купальне.

— Или испугало? — ещё более низко звучит его голос. — Разве я ваш первый посетитель?

“Первый и скоро станешь мёртвым!” — так и хочется зашипеть на него.

— Вы особенный посетитель. Потому любая цветочная девушка нервничала бы при виде вас. Считайте это знаком уважения и симпатии. Я лишь желаю вам угодить, — выкручиваюсь я, и одни только боги знают, как тяжело мне дается этот слащавый голосок и жеманная улыбка.

Но ещё сложнее заставить ноги двигаться, а руки – передать Хагану кубок.

Всё тело напрягается. Нервы натягиваются до предела, вот-вот лопнут. Но Хаган берёт кубок, едва задев мои пальцы своими. Одно только это прикосновение, и хочется проклинать весь мир и орать матом, но я держусь. Улыбаюсь, гоблины меня дери.

Упрямо смотрю в кадык, изображая повиновение, но боковым зрением вижу, как Хаган, поднёс кубок к губам, застывает. Принюхивается?

На его губах появляется горькая ухмылка, а меня начинает трясти… Он сейчас…

— Что-то не так с напитком, господин?

— Из ваших рук и яд будет сладок, — отвечает Хаган и делает глоток.

Ах, так значит! Яд ему сладок из рук жгучей брюнетки! Боги, сделайте меня на секунду драконом. Я хочу утопить этого мужчину в этой самой купели!

— И всё же, этот напиток слишком прост для вас. Я принесу кое-что получше, — сдерживаю злость и ступаю к выходу. Это мой шанс улизнуть.

— Хватит напитков. С такой искусительницей не до пира,— раздаётся вслед голос Хагана, и тут же другие характерные звуки.

Я стою к нему спиной, но прекрасно знаю, что он делает. Сейчас расстегивает свою белоснежную рубашку. Дзиньк – брякнула металлическая застежка ремня. Значит, сейчас снимет штаны.

А теперь раздаются шаги. Всё ближе и ближе к круглой купели. Шум воды…

— А вы не желаете принять ванну? Или у вас тоже болит живот?

Не живот у меня болит, а сердце!

Держись, Лера! Держись! Не смей топить мужа, пусть и почти бывшего после сегодняшних событий!

“Я выживу! И фиг он меня ещё раз найдет!” — злюсь и тут же делаю вид, что раздеваюсь, стоя к нему спиной. Знаю, что смотрит, потому делаю все грациозно. Да так, будто училась. Злость помогает, знаете ли.

Незаметно вытаскиваю из декольте тот самый пузырек, что дала мне Лилиан. Откупориваю крышку и намазываю губы и часть шеи порошком. На меня он не подействует. Но на того, кто выпил вина — да.

Но когда на мне остается одно исподнее, останавливаю танец. Надо развернуться, и я поворачиваюсь. Ловлю на себе огненный взгляд Хагана, вижу, как играют его желваки. От желания, дорогой, или что?

Хаган больше меня не торопит, но я и сама не медлю. Боюсь, что порошок как-нибудь случайно смахну с губ, потому элегантно ступаю к купели. Вижу, как Хаган напряжённо смотрит за каждым моим движением. Как пульсируют его зрачки.

Ступаю в воду. Она тёплая, обволакивает ногу до колена. Опускаюсь на ступень ниже. По телу идёт дрожь. Ещё шаг. Вода достает груди, и из-под ткани торчат острые соски. Кадык Хагана дёргается. Ведь я стою к нему почти вплотную.

Поднимаю голову, немного приоткрыв губы. Делаю все, чтобы он поцеловал, чтобы не смог сдержаться, и Хаган ловит меня. Притягивает к себе, страстно, чувственно. Я ощущаю, насколько горячо его тело даже через влажную ткань сорочки. Чувствую, как в бедро упирается твердая плоть.

Зазывно тянуть к нему губами. Ну же… поцелуй!

И Хаган наклоняется, вводит свои пальцы мне в волосы, как тогда в нашу первую ночь. Опаляет кожу горячим дыханием, его губы так близко к моим… лишь пара сантиметров. Сантиметр. Уже миллиметры… почти… И Хаган говорит:

— Сними эту дурацкую личину, Лира.

Хаган:

Лира застывает, хотя секунду назад вела себя так, словно ничто на свете не способно сбить её с толку. Смотрела мне прямо в глаза, заигрывала, искусней любой королевы цветочного дома. Но иногда я замечал в вовсе не голубых, как привычно, глазах, а карих и чужих, тени страха или сомнений.

Думал, мне снесёт голову, едва её увижу. Думал, и камня на камне не оставлю, когда доберусь до этого самого цветочного дома. Но стоило увидеть, что она в порядке, ещё и продолжает бегать от меня, утихомирил себя, чтобы посмотреть, что же она опять затеяла.

Но чего уж точно не ждал, что она пытается обмануть меня иллюзией. Неужели Лира, в самом деле, думала, что я её не узнаю, пока моргала длинными ресницами или улыбалась не своими губами.

Иное лицо. Иные волосы, но Лира та же… Я её нашел.

И не хочу больше смотреть на подделку. Потому и касаюсь единственного украшения, которое заметил на ней ещё в коридоре. Снимаю с её пальца кольцо, оно с плюхом падает куда-то в воду. Иллюзия тут же рассеивается.

Я вижу Лиру. Настоящую. И всё ещё ощущаю ядовитое покалывание на пальцах, которыми её коснулся. Жалит… Простреливает до кости локтя. Но терпимо. Хочу повторить.

— Как ты меня нашёл? — звучит уже её голос, а не поддельный.

Лира смотрит на меня своими голубыми, как весеннее безоблачное небо, глазами, и теперь в них горит неприкрытый испуг.

Уверен, она сейчас так сильно хочет отсюда сбежать, что сломала бы себе обе руки, чтобы вырваться, если я её схвачу. Я не хватаю. Не могу. Меня и на слова-то сейчас не особо хватает.

— А ты думала, что я не найду тебя? — выдавливаю из себя.

Получается намного спокойнее, чем ожидал. Но Лира вздрагивает. Однако не отшатывается, не трясётся. Лишь немного отводит взгляд в сторону. Рассержена?

— Знала, что найдешь, но надеялась, что это случится позже, — говорит, как на духу. Решила больше не лгать? Хотя куда уж “больше”.

Чувствую, как внутри закипает едва остывший гнев. Гашу его. Не для того я её столько искал…

— Я бы нашел тебя ещё раньше, если бы не перебежчик, который путал твои следы. Но полагаю, он это делал не ради тебя, а ради твой служанки. Она, я смотрю, тоже отлично освоилась в этом месте.

Последнее звучит уже не тихо. Срываюсь на рык, но Лира даже не думает пугаться. Напротив, кидает в меня такой взгляд, будто сейчас убьёт.

— А точно ли ты меня искал? Больше похоже на то, что ты привёл сюда своих воинов развлечься! Да ещё и сам сразу двух захотел! — рычит на меня, как истинная драконица, ещё и пальцем тычет в грудь. Ноготь острый, но шкуру пробивает не он, а само это прикосновение.

Перехватываю её руку за запястье, отвожу в сторону, а Лира по инерции припадает ко мне. Близко. Слишком близко. Застывает. А под моими пальцами барабанит её участившийся пульс.

— Думаешь, платок, нацепленный на лицо, или самая искусная иллюзия скроет тебя от меня? Я узнаю тебя, Лира. По походке, по запаху, как бы ты его ни пыталась изменить духами, по жестам. По тому, как ты зажимаешь большой палец внутрь кулака, когда нервничаешь. Я знал, кого звал в эту купальню. Женщину, которая отлично умеет притворяться, — выпаливаю я, и в повисшей тишине последняя фраза отдается эхом от каменных стен.

Лира застывает. Даже забывает дышать. Не моргая смотрит на меня зеркалами спрятанной от меня души.

— И что собираешься со мной сделать? — выглядит смелой, но я вижу, как пульсирует венка на виске под бледной фарфоровой кожей. — Убьёшь или сначала помучаешь?

Под дых. Красотка, Лира. Ты не могла подумать обо мне иначе, кроме как о том, кто спит и видит, как всех уничтожить? Хотя… не тебя мне винить в этих выводах. Я сам постарался. Действительно, был зол так, что мог убить. И кое-кого я правда убил. Но тебя…

— Сначала послушаю, — говорю Лире, и чего только стоит её выражение лица в этот миг.

Шок.

Очередное подтверждение того, кто я для неё такой. Кровожадный, жестокий зверь, которого эта бесстрашная сумасшедшая хотела приручить.

Щёлкаю пальцами, чтобы развеять её недоумение, и в ладони появляется записка. Та самая, что оставила эта беглянка после себя. Она узнаёт. По глазам вижу! Но вчитывается, будто слова внутри могли измениться.

Я же помню их наизусть.

“Прости, что сбегаю вот так. Я не хотела тебе лгать, и не могу всего объяснить. Не могу пока что. Но после 19 марта, если мы увидимся вновь, я открою тебе правду. Всю. До самого конца!

А сейчас могу сказать лишь одно: “Глаза и уши могут врать, а сердце – нет”. Прости и не ищи меня! Лира Ши.. Шэр”.

— Ты всё-таки её нашёл, — только и шепчет она, глядя в проклятые буквы, будто здесь смотреть больше не на что.

Или потому что не хочет смотреть. Так же, как и не хотела быть найденной.

— Почему ты оставила эту несчастную записку, вместо того, чтобы сказать все в лицо? — гашу вновь всколыхнувшийся гнев, но голос выходит пугающим рыком.

— А ты бы дал мне шанс? — переводит взгляд на меня. Глаза блестят от влаги.

Отчего она сейчас хочет плакать? От страха? Всё ещё думает, что я отниму её драгоценную жизнь?

— Ты был так зол, что даже Мело тебя боялся. — добавляет куда увереннее, будто даже упрекает меня.

— Я был дико зол, — не вижу смысла лгать. — И сейчас я не менее злее, учитывая, где я тебя… — осекаюсь, втягиваю носом воздух, чтобы успокоиться. А этот проклятый воздух наполнен ядом под названием Лира.

— Так что насчет твоей записки? — возвращаю разговор в нужное русло.

Она мне расскажет. Она мне сейчас всё расскажет. Если ей есть, что говорить. Должно быть… Точно должно!

Лира напрягается, чувствую её нервы иголками, проходящими по моей собственной шкуре.

— Хочу сказать, — шепчет. Тихо. Проникновенно. Давая надежду, но здесь слышится “но”. — Но ещё не девятнадцатое марта…

Так и знал! Не будет с ней просто! С ней “просто” вообще не бывает. Это взрыв мозга. Заклинание выворачивания разом всех костей без открытых ран. Иголки под шкурой и то приятнее, чем её очередная ложь…

— Издеваешься? — сам не соображаю, как повышаю голос. Но я не понимаю. Ни черта не понимаю! — Что будет девятнадцатого марта?!

Как же хочется рычать причем драконим рыком, но Лира уже сжимается. Страшно ей. Но молчит, бездна меня возьми!

Со злости хочу заглянуть ей в глаза, надеясь хоть там найти правду. Иначе диагноз “идиот, лечится только смертью” сам себе поставлю.

— Если тебя действительно интересует истина, просто подожди! — смотрит в глаза так, будто стоит на краю пропасти. Будто если не поверю ей, умрёт. — Потом ты всё узнаешь. Обещаю!

Звучит славно. И если бы между нами не было бы столько “но”, я бы поверил… Ещё бы как поверил, но сейчас в голове ураган.

— Обещаешь, но даже не можешь сказать, что будет этого девятнадцатого марта? — молчит. То ли слова ищет, то ли намеренно испытывает мои нервы на прочность. Они давно на пределе.

— Не могу, чёрт возьми! Не могу, потому что бог… Чёрт! Её, наверное, тоже нельзя упоминать? — злится на саму себя, отведя взгляд в сторону, но затем вновь оборачивается ко мне. Смотрит прямо в глаза. — Я не могу объяснить тебе всё сейчас, но я была искренней! По крайней мере мои чувства были такими! — выпаливает с таким огнем, что сердце дёргает. Оно хочет ей верить… Безумно хочет. Плюет на разум. Меня предаёт.

— Что мне нужно сделать, черт возьми, чтобы ты мне поверил?! — кричит она. — Хочешь, запри в клетку, если станет легче!

Последние слова ржавыми стрелами впиваются в грудь.

Клетка. Она сказала "запри меня".

— Ты думаешь, я этого хочу?! Хочу держать тебя при себе во что бы то ни стало?!

— А разве нет?! Иначе ты не стал бы преследовать меня, раз прочитал записку!

— Я думал, ты можешь умереть! — выпаливаю ей, Лира застывает, застываю и я.

Это правда. Правда, из-за которой не спал по ночам. Злость ослепляла, но лишь одна мысль, что с Лирой что-то случится, сводила с ума. Но вот она – жива, цела, и с ядом на губах, предназначенным для меня.

— Вы ищете её сутками, Ваше Высочество, — сказал мне пару дней назад Диен. — Что вы сделаете, когда её найдете?

— Узнаю правду.

— А если она не хочет с вами объясняться? Если она сбежала не от страха наказания, а потому что не хочет быть с вами. Что вы тогда сделаете, Ваше Высочество? — спросил Диен и остался на удивление спокойным, хоть и заметил, как в моей руке согнулась металлическая кружка.

“Такого не может быть”, — хотел прокричать я ему, но в глубине души знал, Диен прав, я ею одержим. Лира – мой яд, способный как убить, так и исцелить. И я был готов к обоим исходам, лишь бы отыскать свой яд.

— Но кто вы для неё? — словно прочитал мои мысли Диен. — Вы знаете, чего хочет она? И чего вы хотите от неё на самом деле? Чтобы она была при вас? Или чтобы она выбрала вас сама? Выбрала быть с вами. Сегодня. Завтра. Послезавтра. Каждый новый день.

“Глупый вопрос!” — рыкнул я тогда про себя, а сейчас, глядя в эти голубые глаза, без которых не хочется жить, глядя на отравленные губы, тот разговор с Диеном видится совсем иначе.

— Я не знаю, какое из твоих лиц настоящее, Лира. Это сводит с ума. Но хуже всего, мне плевать, даже если эти оба лица настоящие. Я уже не вырежу тебя из сердца. Разве что вместе с ним. Себя я знаю, но я не знаю, чего на самом деле хочешь ты, Лира. — понятия не имею, откуда берутся силы сказать ей это и тем более следующее. — стекают слова из губ, и одни только боги знают, как дракон внутри оглушающе рычит, как жаждет схватить её и присвоить, и с каким трудом я сажаю его на цепь. С шипами. Иная не удержит.

Лера-Лира:

Одни лишь боги знают, как я боялась, и как хотела этой встречи. Не сейчас, потом, когда будет можно рассказать ему всё.

Но он пришел не наказывать, он пришёл за правдой. Богиня в нём ошиблась. В Хагане ошиблась и я, ибо он куда сильнее, чем я представляла. Не думала, что он даст мне шанс. Что хочет услышать правду от женщины, которая в своем же прошлом говорила “влюблю генерала Смерть в себя, как собачку”.

Но я не она..

Я ЛЕРА!

Так хочется это прокричать. Так хочется думать, что богиня ошиблась не только в Хагане, но и в том, что будет бедствие, если я сознаюсь.

Но имею ли я право так рисковать, даже если сердце невыносимо болит?

Невыносимо смотреть на него сейчас, но ещё ужаснее от мысли, что я не в силах что-либо исправить, чёрт меня возьми!

Надеюсь, что прочтёт по глазам, поймёт меня, услышит! Но нет… Мы только ссоримся, это сводит с ума. Заставляет сердце болеть всё сильнее. Уже не выдерживаю, рычу на него.

— Что мне нужно сделать, чёрт возьми, чтобы ты мне поверил?! — кричу со всей силы, потому что он не слышит. Могла бы я сказать – сказала бы, как есть! А я не могу, чёрт возьми! — Хочешь, запри в клетку, если станет легче!

Хаган застывает. В его глазах – боль! Но и во мне боли не меньше. Меня уже тошнит от этих американских горок. Понимаю, какой лживой дрянью я выгляжу в его глазах, понимаю все его чувства, но он мои… даже не пытается понять. Хочет услышать только то, что ему нужно!

— Ты думаешь, я этого хочу?! Хочу держать тебя при себе во что бы то ни стало?! — спрашивает он.

— А разве нет?! Иначе ты не стал бы преследовать меня, раз прочитал записку!

— Я думал, ты можешь умереть! — выпаливает он, и теперь застываю я.

Знаю, что не лжёт. Знаю, что в самом деле волновался, и от этого лишь больнее. Сердце рвётся на части. Я люблю его… Люблю, но хочу быть услышанной и понятой. Я ведь пытаюсь его понять. И чем больше это делаю, тем сильнее убеждаюсь – он мой яд. Самый сладкий, самый желанный. Но тот, от которого я рано или поздно умру.

— Я не знаю, какое из твоих лиц настоящее, Лира. Это сводит с ума. Но хуже всего, мне плевать, даже если эти оба лица настоящие. Я уже не вырежу тебя из сердца. — говорит мне то, из-за чего я всё больше ненавижу этот мир. То, чего я страстно желаю, и чего отныне боюсь. — Разве что вместе с ним. Себя я знаю, но я не знаю, чего на самом деле хочешь ты, Лира. Скажи, и я дам тебе это…

“Да, конечно”, – с болью и сарказмом проскальзывает в голове, но Хаган добавляет:

— Даже если этим желанием будет свобода от меня… — говорит он, и в сердце входит шип.

Я должна этого хотеть. Должна быть подальше от него и от всего, что может меня убить. А он как раз такой.

Если бы могла, я быы загадала “быть услышанной, быть принятой”, но это слишком наглая просьба, учитывая, сколько всего наворотила моя предшественница. И может, девятнадцатого марта я смогла бы снять с себя её вину, но кое-что меня пугает.

Я боюсь сама себя посадить в клетку под названием “Хаган”.

Он уже спрашивал у меня нечто подобное, но тогда я знала, что он не отпустит. Ни за что не отпустит. Видела по глазам, но сейчас вижу другое.

Скажи я ему “дай свободу”, он даст, хоть это и разобьёт ему сердце. Я чувствую почти всё, что чувствует он. Магия транслирует потоки. Но у Хагана нет такой магии, а у меня нет возможности сказать ему всё как на духу.

Так может, это и есть тот самый шанс уйти. Продержаться оставшийся несчастный месяц до девятнадцатого марта, а потом уйти туда, где мне самое место. В привычный мир, где из опасного только ГМО в продуктах и нетрезвые водители. Это будет правильным. Пока мы не убили друг друга…

— Свободу, — отвечаю я, а в горле будто кто стекла раскалённого накидал.. Дерёт до слез.

Хаган молчит. Глаза темнее неба в грозу. Вижу, как его разрывает, но знаю, что слово своё сдержит. Чувствую. Но так будет лучше… Раны рано или поздно затянутся, зато сердца и психика останутся целыми.

— Я оставлю тебе людей для защиты, — хрипит мне в ответ, и слёзы, которые я пытаюсь упорно сдержать, предательски наполняют глаза.

Боль так оглушает, что не сразу слышу грохот. А грохочет сильно. Сначала что-то будто взрывается где-то слева и сверху, затем справа. А потом разом со всех сторон. Стены и потолок идут дрожью, осыпаются каменной пылью. Что за….?

— За спину! — встает на дыбы Хаган, заслоняет меня собой от двери и выставляет руку, будто готовясь атаковать.

И в дверь в самом деле влетают! Только не враг.

— Генерал! — выпаливает один из воинов. Через открытую дверь слышен топот и крики. — Наёмники! Наши их сдерживают, но врагов больше!

Чего?! Наемники откуда тут взялись? С какого вообще перепугу?!

— Увести женщин в безопасность! — в боевой готовности командует Хаган.

Подчинённый молнией вылетает выполнять приказ. Хаган берёт меня на руки, а я от неожиданности вскрикиваю.

— Сначала вытащу тебя в безопасность, — объясняет он, выходя из воды.

Исподнее само по себе начинает сохнуть. Его штаны – оказывается, Хаган их так и не снял – тоже обволакивает паром.

— Бездна с этим платьем! Обувь! Не порань ноги! — командует Хаган, опустив меня возле стола и одежды. Сам хватает рубашку и камзол.

— Идём! — тянет меня за руку, и едва мы вырываемся в коридор, как крики, которые доносились будто со дна бочки, разрезают воздух.

— Кто это? Что происходит? — не понимаю я.

— Императрица всё-таки пожелала умереть молодой, — отвечает Хаган, но понятней не становится. От паники мысли путаются. “Жансу! Хозяйка!” — вспоминаю я, но к нам опасность куда ближе.

Едва мы вырываемся в холл, сквозь затянутые дымом коридоры, как с верхних этажей спрыгивают наемники. Два. Шесть.. Дюжина! Незнакомых громил, обтянутых чёрной кожей. На лицах маски в виде животных. А голые пальцы искрятся. Не люди! Маги!

— За спину! — командует Хаган, когда понимает, что бой будет тяжелым.

Где-то вдали громыхают вспышки и звуки разрывов. Значит, и там идет бой. Воинов с Хаганом было немного, и вряд ли они придут на подмогу, учитывая приказ о защите женщин. А Хаган… пошатывается.

С чего вдруг? Он ведь не коснулся моих губ, на которых был порошок, или… вдохнуть было достаточно?! А может Лилиан сама успела подлить ему сонного зелья? Чёрт!

— Убить! — раздаётся приказ врага, и чёрная волна наемников, стреляя вспышками, кидается на нас.

Хаган отбивает атаку. Раскидывает часть профессиональных громил как кегли. Грациозно, ловко. Но другая часть тут же атакует. Хаган уходит от вспышек, утягивая меня за собой. Тут же натягивает на мои плечи свой камзол. Отрывает одну из пуговиц, кладет мне в ладонь так быстро, что я едва успеваю отследить его движения. Зато чувствую, как воздух вокруг меня густеет.

В нас снова летят вспышки, но Хаган отбивает несколько и контратакует. Однако одна влетает прямо в меня. Но рассеивается прямо перед глазами, будто напоровшись на какую-то защиту. Что это? Откуда магический барьер?

Камзол! Хаган дал его неспроста.

Бой завязывается всё сильнее. Переходит из магического дальнего в рукопашный. Я вижу, как Хагана ведёт в сторону, а теперь и чувствую – ему сложно двигаться. Неужели сонный порошок?! Как не вовремя, чёрт возьми!

Тут же оглядываюсь, пытаясь хоть чем-то помочь. Выхватываю среди обломков разломанной мебели резную ножку от некогда красивого массивного стола. Чем не оружие, когда милый в беде? Не смотреть же, как эти… уже шестеро пользуются тем, что жена у Хагана умеет обеспечивать мужу проблемы.

Вот и кидаюсь на одного из врагов со спины. Попадаю прямо по голове, и он падает! Сразу же, прикиньте!

— Лира? — Хаган тоже, кажется, в шоке, но его отвлекают враги.

Спина к спине. Стук сердец в унисон, и… ловкость Хагана на последнем дыхании.

Каюк злодеям…

Тело последнего наёмника падает с глухим гулом, а после зал погружается в тишину. Не слышно ни криков, ни вспышек боя, ни топота ног. Видимо, девушки ушли. А Лилиан, когда увидит, что стало с её залом, умрет от разрыва сердца.

Но какое дело до штор, колонн и мебели, когда Хаган…

— Ты ранен! — пугаюсь я, видя, как белоснежную рубашку заливает кровь в области ребер. Хочу коснуться, но он останавливает.

Спас, но не даст себя коснуться.

— Сдохни, Смерть! — слышу хрип и замечаю, как один из наёмников, которого мы посчитали мёртвым, спускает с пальцев плетение, тут же подаюсь вперёд, инстинктивно закрывая Хагана...

Но он тянет меня назад. Закрывает собой, выпуская ответное плетение. Враг падает. Я чётко вижу, как сереет его лицо, когда слетает маска шакала, а глаза наливаются красным. Он падает почти бездыханным камнем, а я дышу так глубоко, будто оказалась на краю пропасти и едва не оступилась. Адреналин так и бьёт в виски, кружит голову.

“Спас… Хаган меня спас…” — витают мысли, и только я хочу глянуть на мужчину, который подставился под удар, притом что из нас двоих только я в защитном камзоле, как каменею до кончиков пальцев.

Не дыша, смотрю, как с уголка губ Хагана стекает алая капля. В глазах не видно боли, в них… облегчение.

“Жива”, — будто слышу его мысли, а после Хаган растягивает губы в подобии улыбки. Той самой, которой обычно говорят без слов, что всё в порядке и не о чем переживать. Но переживать есть о чём! Ему больно, я это чувствую, а в следующий миг… Хаган попросту падает.

— Нет! Нет! Не-е-ет! — прорезает мой крик звенящую тишину.

Подхватываю Хагана, но не могу удержать. Он тяжелый, будто каменная глыба, поэтому и падаю с ним на мраморный пол, усыпанный штукатуркой, щепками мебели и каменной крошкой. Боли не чувствую, лишь страх, который обезумевшей птицей бьётся в груди, точно в клетке.

— Ты не можешь пострадать! Не можешь! Ты генерал Смерть, чёрт возьми! — ругаюсь я, оглядывая Хагана, а его глаза закрыты, на побледневшем лице застыла безмятежная улыбка, а по подбородку стекает кровь.

Мои руки тоже в крови, в горячей крови того, кто принял удар за меня.

Что ты наделал, чёрт подери!

— Сюда! СЮДА! КТО-НИБУДЬ! СЮДА! — ору, как не в себе, пытаюсь сделать хоть что-то, но оказываюсь столь бесполезной, что тошно.

Не в него должна была угодить вспышка. А если и в него, то он не должен был отдавать мне камзол! Зачем! Какого чёрта, Хаган?! Не смей умирать! Живи!

Прикладываю руки к его груди, транслирую всю магию, что теплится в теле. Я не целитель, знаю, что ничего не смогу, но не в силах даже не попытаться.

ЖИВИ!

Боль оглушает резко, будто кто-то дал сковородой по голове. Звон в ушах и темнота.

Глухая темнота… Где-то вдали доносятся голоса, я пытаюсь противостоять, выплыть из черноты, позвать… Но меня уносит холодными волнами все дальше и дальше. Укрывает этим холодом с головой, а после… покой и тишина. Не чувствую ничего, кроме боли сердца, рвущегося внутри, но проходит и она. Всё исчезает, мысли становятся вязкими. Растворяются, покидают меня. А затем в глаза резко бьёт свет.

— Как вы меня напугали! — раздаётся над головой, и этот голос болезненным эхом звенит в ушах.

Морщусь от оглушающего звука. Голова гудит, но я заставляю себя открыть глаза, я должна узнать, что с Хаганом. Где он?

— Госпожа Шэр, — снова это голос.

Знакомый, но принадлежит он не Хагану. Зрение всё ещё мутное, но я уже могу разобрать очертания. Высокие стены, стрельчатые окна с бордовыми плотными стенами, кровать с балдахином. Постель пахнет хвоей, по запаху которой я успела соскучиться. Драконий пик, стало быть?

Смаргиваю, надеясь, что видеть нанчу чётче, а мне в лицо заглядывает старичок седыми, почти белыми волосами, стянутыми в тугой хвост. Он выглядит взволнованным, и то же время светло-серые, почти выцветшие с годами глаза смотрят на меня сосредоточено.

Наставник с заставы? Диен?

Точно он, шрам на щеке сложно спутать, даже если черты лица ещё двоятся.

— Умеете же вы пугать, госпожа Шэр. У меня чуть сердце не разорвалось, — сетует он, но я не слушаю, вновь оглядываю комнату.

Точно, Драконий Пик. А раз мы здесь…

— Где Хаган? — скидываю с себя тёплое одеяло, вскакиваю с постели и тут же падаю. Ноги не держат как назло!

Благо наставник ловит за плечи и усаживает на кровать.

— Без резких движений, госпожа. Вы чудом выжили, ваше тело всё ещё слабое, но искра цела, — сообщает наставник вроде бы важную информацию, но…

— Как Хаган? Он здесь?! — Меня волнует только это.

— Вот же затараторила. Недаром говорят муж и жена одна сатана. Это безумец тоже чуть кони не двинул, такой оглушительный удар на себя принял, чтобы спасти вам жизнь, — болтает наставник, и я в другой раз я была бы вежливей, но сейчас…

— Вы скажете мне, чёрт возьми, где Хаган, и жив ли он?! — рычу на господина Диена так, что тот аж вздрагивает.

— Жив. Спит. Благо, ваша искра берёт начало от драконьей. Вы напитали его тело магией, и это помогло генералу продержаться до моего прихода, — похлопав серыми ресницами, сообщает ошалевший господин.

— Помогите мне встать.

— Если вы хотите к нему, то не спешите. Ему нужно восстановиться. А пока я скажу Жансу, чтобы принесла вам отвар.

— Она здесь? — охаю я. Я надеялась, что Мело увел её из Дома Лилий ещё до нападения. — Она цела?

— Разумеется, цела. Господин Мело о ней хорошо позаботился. Эти двое умеют слушать друг друга и действовать сообща, а не пытаются сначала прибить друг друга, а потом отдать свою жизнь, чтобы спасти другого, — ворчит на меня дедок, а потом сердито топает к двери.

— Не вставайте, пока не принесут отвар! — командует он, хлопнув дверью, а я понимаю, что при всем желании не смогу встать, потому что ноги ещё не слушаются. “Это же не навсегда?” — бьёт паникой в голове мысль, а память возвращается в ту самую реальность, где я была прикована к кровати в последние дни своей земной жизни.

Не-ет… я так больше не хочу! Не хочу! Лучше бы вспышка попала в меня! Зачем Хаган подставился?! Ещё за ту, что разорвала с ним все отношения. Но Диен сказал, что он жив. Точно ли? Не врёт ли?

— Госпожа, вам пока нельзя вставать, — появляется на пороге Жансу в тот самый момент, когда я пытаюсь хоть как-то заставить непослушные ноги подчиняться.

Хвала богам, она цела и здорова. Разве что вся бледная от волнений, зато наконец-то надела красивое платье, а не что-то серое и неприметное. Ей идет.

— Все девушки в порядке. Ранены трое воинов, их лечат на заставе, — сообщает она, пока я давлюсь горьким отваром, пахнущим анисом и чем-то ещё.

Вязкое пойло, но если оно поможет мне встать и дойти, я выпью ведро.

— К хозяину все равно пока что нельзя. Там работают восстанавливающие артефакты. Наставник даже Мело не пускает, — тихо шепчет Жансу, отведя взгляд в сторону.

Раз она так делает, значит, всё плохо. Но самое ужасное, что я и помочь ничем не могу. Даже прийти к нему не могу.

На глаза наворачиваются слезы. И сейчас натиск такой сильный, что сдержать его невозможно.

— Оставь меня, пожалуйста, — прошу Жансу, она не сразу понимает, зачем мне это нужно, я уже не в силах держать на лице маску сильной. — Мне нужно побыть одной.

— Хорошо, госпожа, — тут же кивает она, уходит, а я реву, как маленькая девочка, свернувшись калачиком.

Хочу, чтобы вся боль вышла. Мне нужно это освобождение, чтобы начать сначала. С чистого листа. Чтобы снова дышать. Но мой воздух… Он всё ещё без сознания.

За окном темнеет.

Лишь к этому часу эмоции утихают, я вспоминаю, что можно и нужно пить и есть, хоть чуточку, чтобы не умереть до того, как очнётся Хаган. Пытаюсь занять голову чем угодно, лишь бы не думать о том, что с Хаганом может что-то случиться. А как сказал Диен – может.

Эти мысли сводят с ума, и стоя под дверью комнаты Хагана, куда Диен до сих пор никого не пускает, становится лишь хуже.

— Почти уверен, что наёмников послала императрица, — слышу голос Мело, доносящийся из другой комнаты.

Тихо ступаю туда. Дверь открыта, но я не захожу. Смотрю на два силуэта, стоящих у окна. За окном темно и холодно, а в комнате потрескивает камин, и дрожащие огоньки свечей играют теплыми бликами на коричневом камзоле Мело и нежно-розовом платье Жансу.

— Почему именно она? Она поступала так и раньше? — спрашивает подруга.

— Раньше нет. Не посмела бы. У них был негласный договор с Хозяином. Точнее Его Высочество уговорил Крит. Наш покойный генерал и наставник Хозяина. Он тайно служил императрице, но узнав Его Высочество получше, встал на его сторону. Стал ему братом, другом и отцом. Он и помог устроить перемирие, хотя Хозяин жаждал оторвать императрице голову.

— За что? — пугается Жансу.

— Этого я не могу рассказать. Не моя тайна, — вынужден сообщить Мело, но рассказ продолжает. — Было условие, что пока в государстве все тихо и спокойно, а императрица не чинит неудобств, он не станет её трогать несмотря на свой гнев. Он не хотел проливать крови невинных из-за собственной мести. А она бы пролилась. Дворец – не то место, где можно убить хозяйку без боя.

— И что случилось потом? — дрожит голос Жансу.

— Сначала скончался Крит. Он закрыл собой генерала на поле боя. А спустя год умерла дочь Крита, Ари. И Его Высочество был уверен, что без императрицы здесь не обошлось.

Ари…

Только её убила Лира, а не императрица. Хотя, первая женщина империи тоже была бенефициаром от смерти Ари. Они все были в связке. Тошно.

— А куда делась главная служанка в Драконьем Пике? — задаёт свой следующий вопрос Жансу.

— Хозяин, как узнал о том, что у хозяйки не было магии в то время, когда запечатали лёд, всё вверх дном перевернул. Нашёл артефакты и виновницу, которая работала на императрицу. Видят боги, он чудом её не убил, но наказал по закону, — вздыхает Мело. — Когда дело касается твоей госпожи, хозяин будто с ума сходит.

Слова Мело бьют под дых. Дышать становится трудно. А слезы, которые, как мне казалось, я выплакала, опять карабраютя к глазам.

— Но со служанкой моя вина. Я проглядел. Но хозяин меня не наказал.

— Ты ни в чём не виноват. Враг хитёр, а всего знать невозможно, — тут же вступается за него Жансу.

Они смотрят друг на друга, как нежно и нерешительно, что сердце вздрагивает. Их пальцы в полумраке спальни, и не смею тратить их драгоценное время на себя. Потому и ухожу тихо в свою пустую, холодную комнату, чтобы дождаться там новостей о Хагане.

— Госпожа, — окликает меня Диен, появившийся в дверях коридора. — Хотите увидеть генерала?

— Ещё спрашиваете? Конечно, хочу.

— Это прекрасно, но стоит ли ему вас видеть. В конце концов, вы стали первой и единственной слабостью того, у кого почти никогда не было слабостей с восьми лет, — говорит мне Диен, но я не понимаю или не хочу сейчас понимать его слова.

Он это видит, горько кивает и отворяет мне дверь в самую страшную комнату Драконьего Пика.

— Но сначала давайте поговорим серьёзно, госпожа Шэр. Или всё-таки Шиен?

После разговора с Диеном входить в спальню Хагана ещё сложнее. Ноги будто чугунные, едва двигаются, но я не позволяю себе отступить. Тяну позолоченную дверную ручку вниз, и после характерного щелчка, толкаю самую высокую, тёмную дверь.

Она открывается бесшумно. Так же бесшумно я делаю первые шаги внутрь комнаты, опасаясь увидеть, в каком состоянии находится Хаган. Кидаю взгляд, отчасти застланные пеленой слёз, к белоснежной постели и тут же застываю на месте, будто поражённая молнией.

Хагана в постели нет.

— Я должно быть умер, — раздается спасительный голос, и я тут же оборачиваюсь к окну.

Сердце, которое только что едва не оборвалось, вновь начинает биться. Да так быстро, будто из груди вот-вот выскочит.

Живой! Ещё и на ногах своих стоит, прислонившись спиною к окну, за которым вовсю светят звезды и луна.

— Точно умер, — улыбается Хаган, но как-то горько.

А я всё изучаю черты его лица. Осунулось ещё сильнее. Не серое, но бледное. На правой брови зажившая рана с коричневой корочкой. Нижняя губа тоже лопнула, в момент того боя. От этого сердце рвётся, а вот лёгкая щетина Хагану очень к лицу, как и белая рубашка, распахнутая на груди, рельеф мышц которой всё ещё помнят кончики моих пальцев.

— Плохая шутка, — вспомнив, что нужно хоть что-то сказать, отвечаю я.

— Это не шутка, — весьма серьёзно отвечает Хаган. — Не думаю, что в реальной жизни ты будешь настолько рада моему выздоровлению, что даже глаза заблестят от слёз.

Тут же смаргиваю, ибо глаза действительно щиплет.

— Я не бессердечная. Разумеется, переживала, — признаюсь Хагану, а он в ответ лишь едва заметно улыбается мне.

— Не бессердечная, но возможно, безрассудная. Скажи, что ты случайно отступила тогда под вспышку, а не пыталась взять тот удар на себя, — хочет надеяться Хаган.

— А если и пыталась, то что? Это плохо? На мне хотя бы был твой защитный камзол, на тебе не было ничего. И тебе не стоило закрывать меня собой. Больше так не делай. — хочу попросить, но голос выходит чересчур строго. Наверное, это я от разговора с Диеном все ещё не могу отойти, потому и злюсь и нервничаю.

— Такого я не могу тебе пообещать, Лира. Защищать тебя я буду всегда, — хлыстом по сердцу бьёт ровный, спокойный ответ Хагана.

А взгляд его тёмно-карих, будто бы вишнёвых в этом полумраке, глаз, выворачивает душу наизнанку до боли.

— Зачем? Мы ведь расставили все точки! — отрезаю холодно и тут же делаю глубокий вдох, чтобы не зареветь.

— Со мной-то всё понятно, Лира. Но вот зачем ты так пыталась спасти жизнь того, от кого бежишь, как от огня? — спрашивает Хаган и смотрит в душу так, что глаза снова щиплет, а в ушах всё ещё звенят слова Диена.

“Госпожа Шиен, я знаю генерала намного дольше, чем вы. Потому позволю себе некоторую наглость и попрошу вас определиться перед тем, как увидеть Его Высочество”, — так он сказал, отведя меня в сторону от комнаты Хагана.

— Определиться с чем? — нахмурилась я.

— С решением, госпожа Шиен, — тихо вздохнув, кивнул наставник. — Если вы сейчас зайдёте туда и на горячую голову примете одно решение, а после решите уйти… куда-нибудь в более безопасное для вас место, это будет нехорошо.

— О каком безопасном месте вы говорите? — тут же напрягаюсь я.

Диен ведь не может знать, что я попаданка. Не может знать, что после наступления девятнадцатого марта я смогу вернуться в свой мир. Или может?

— Кто ж его знает, госпожа. Я не провидец, как вы, — вздыхает Диен. — Да и ваша магия пока ещё не восстановилась, но восстановится, непременно. Я не могу знать, какие у вас планы или намерения, но вижу, как нелегко дается вам выживание рядом с Его Высочеством, потому не удивлюсь, если вы воспользуетесь шансом на спокойную жизнь в безопасности. Только вот кем вы с генералом будете друг другу, когда такой шанс выпадет? Друзьями, врагами, возлюбленными? Боль какой потери испытают ваши сердца в тот миг?

Чем больше говорил Диен, тем больше подозрений и страхов копилось во мне. Он будто знал про то проклятое девятнадцатое марта, или же просто предчувствовал, – неважно. Важно, что к моему великому сожалению, он говорил правильные вещи.

Испугавшись за жизнь Хагана, я позабыла обо всем, включая шанс на возвращение, который дала мне богиня. Поддалась эмоциям, потеряла голову. Всё, о чём я думала, это Хаган.

Тот самый Хаган, который мог умереть, спасая меня. И сейчас он говорит, что намерен сделать это вновь.

“Вы стали первой и единственной слабостью того, у кого не было слабостей с восьми лет”. Так сказал Диен. И в этом он тоже прав. Я – слабость непобедимого генерала, которая принесла ему много горя, а может принести и саму смерть.

— Я учту ваши слова, спасибо, — так я тогда ответила Диену, не желая понимать сказанное им до конца, но сейчас, видя рассечённую бровь и губы, вкус которых ещё жив в моей памяти, все видится иначе.

Нужно решить сейчас, уйду ли я девятнадцатого марта, или останусь? Здравый смысл велит уходить. Тут слишком опасно. Тут я долго не протяну. Да что там, я уже чуть не умерла, когда шагнула под ту вспышку. Хаган спас.

А я не хочу, чтобы он подставлялся за меня вновь и вновь. Но в этом мире покоя никогда не будет. Вчера наёмники, завтра может оказать темница, или ещё какой-нибудь яд или замороженный лёд, руками той, кому доверял.

Головой я это понимаю, но сердцем…

— Хаган, — его имя само срывается с губ, а я ступаю на шаг вперёд. К нему рвётся тело, к нему тянется душа и люто ноет. Знаю, что это может быть самой большой ошибкой, но…

— Что это? — застываю, сбившись с мысли, когда замечаю в тёмном окне какой-то огонек далеко в небе. Один. Второй. Третий.

Хаган же не спешит оборачиваться, будто знает, или, может быть, слышит, что там происходит, а там….

— Императорские драконы, — спокойно говорит он, а меня пробирает дрожь, когда эти чудища подлетают к замку настолько близко, что в свете луны я могу разглядеть их огромные крылья и шипастые головы.

Драконы. Настоящие огромные драконы! Императорская личная стража, которая никогда не является по пустякам.

— Хозяин! Хозяин! — раздается вопль Мело где-то в коридоре. Затем растрёпанный испуганный блондин влетает в комнату, едва не снеся с петель дверь.

Вместе с ним и бледная, как простыня, Жансу с круглыми глазами от шока. Кажется, в них блестят слезы. Что происходит? Почему именно сейчас? Почему так не вовремя?

— Впусти их, — как-то слишком спокойно отвечает Хаган, с трудом оторвав взгляд от меня и взглянув на помощника.

— Они уже… взломали печати. Стоят у портальной арки, в большом зале. Требуют вас, — шепчет Мело.

Что?

— Уведите, — командует Хаган страже, и те тут же подхватив связанного Кьяра под руки, затаскивают за ворота дворца, а Хаган напротив, ступает вперед. Толпа тут же вздрагивает, но не расступается. Склоняет головы ещё ниже, мне тоже следует преклониться, но ноги не слушаются. Окаменели от напряжения, всё ещё гуляющего по телу.

Хаган разрезает шагом толпу, доходя до меня, а затем легким движением заскакивает на карету ко мне.

Жар его тела разгоняет холод алого снега. Почти не дышу, не могу двигаться, а в голове бьют две мысли: “Он не стал отцеубицей! И он теперь император!”. Не знаю, что Хаган считывает в моём взгляде, но чувствую как глаза щиплет от слез.

В следующую секунду он осторожно касается моей руки, взглядом веля доверять, да я и не собиралась противиться. Кладу обледеневшие пальцы в его горячую ладонь, и мир тут же кружится. Стираются лица людей, стирается сама площадь, хлопья алого снега исчезают, и мы оказываемся в огромном зале. Всё вокруг белое, кроме красной ковровой дорожки, тянущейся от золотых закрытых дверей к трону. К пустому золотому трону.

Хочу сказать слова соболезнования, но Хаган начинает первым.

— Ты так ценишь свою жизнь, но при этом полезла на крышу кареты, чтобы накричать на обезумевшую толпу? Они могли тебя на лоскуты порвать! — он злится. Он в ярости, но при этом говорит тихо и сдержанно. — А если бы я не успел?

— Но ты успел! И я не готова была молча слушать то, что они о тебе говорят! — выпаливаю в ответ. С пылом, с жаром. Адреналин до сих пор бушует в крови, пульс шумит в висках. Знаю, что всё самое страшное уже позади, но сердце продолжает биться, как сумасшедшее.

— А ты была уверена, что это не я? — вдруг спрашивает Хаган, и всё вокруг будто застывает.

Верно, я ведь была той, кто когда пытался сделать всё, чтобы он не ступил на темный путь. А это значило, что я ждала этого страшного дня. Дня, когда Хаган станет гибелью этого мира. Но все оказалось совсем иначе. Я недооценила Хагана, как и богиня. До того самого дня…

— Была уверена, — отвечаю твёрдо, глядя прямо в тёмные глаза дракона.

— К тебе вернулись видения? — предполагает он, не веря в то, что я могу просто так поверить.

И в этом всем наша общая вина. Слишком много лжи. Слишком много тайн и предрассудков.

— Было другое видение, и в нём мне казалось, что именно из-за тебя пошел алый снег.

— Но ты взобралась на крышу, Лира Шиен, — напоминает он, а у меня перед глазами всё меркнет.

Видимо, напряжение начинает отпускать. Тело становится слабым, меня ведёт в сторону, но я удерживаюсь на ногах. Хотя Хаган ловит за локоть.

Опускаю взгляд к руке, покрытой кровью. Я так надеялась, что это не его кровь, но вижу глубокую рану. Инстинктивно тянусь к его ладони, самого пореза не касаюсь, чтобы не причинить боль. Лишь рядом, надеясь, что капли моей магии как-то смогут это залечить. А вдруг.

— Я просто… верила. Знала. Ты ведь тоже знаешь, что я не такая, какой выгляжу во всех открывшихся обстоятельствах, — шепчу ему, не поднимая глаз.

Увы, магии недостаточно, чтобы залечить рану. Её как будто вообще сейчас нет. А то покалывание, что я ощущаю на кончиках пальцев… это от Хагана.

От самого нашего прикосновения. Маленькие импульсы проникают прямо под кожу в кровь и несутся к сердцу, заставляя его то сжиматься, то биться всё быстрее и быстрее.

А Хаган молчит. Это молчание заставляет нервничать, а в следующий миг Хаган убирает раненую руку и захватывает кончики моих пальцев.

— Я ведь не железный, Лира. Я не могу тебя вечно отпускать, — сверкают болью и страстью его глаза, а взгляд пронзает до глубины души.

— И я не железная, Хаган… — это всё, что я могу сейчас шепнуть ему, и с этими словами из меня будто вырывается целая стихия.

Дамба, которой я пыталась удержать собственные чувства, рушится, а меня накрывает такой поток, что в глазах начинает темнеть, но Хагана я вижу чётко. Вижу его лёгкое удивление, блеск его глаз, а после Хаган будто с цепи срывается.

Хватает меня за талию. Выглядит как дикий зверь, но при этом нежен. Склоняется, смотрит на меня так внимательно, будто ослышался, и я сейчас растворюсь. Но вместо этого я говорю:

— Я больше не смогу убегать от тебя. От себя. Раз уж гореть, то вместе, — едва хриплый шёпот срывается с моих губ, как их тут же опаляет поцелуй.

Страстный, сладкий, дикий и чувственный одновременно. Вкус тех самых губ, который я хранила в памяти, несмотря на все попытки забыть Хагана.

Но сейчас чувствуя его прикосновения, вдыхая его запах, немного омрачённый нотами железа, я убеждаюсь вновь и вновь, что хочу быть с ним и только с ним. И неважно, в каком из миров.

Помнится, в детстве бабушка читала мне повесть про алые маки, которые цветут ярко, но увядают быстро. Эта история отпечаталась в памяти настолько, что сейчас я согласна быть этим самым алым маком. Цвести и пахнуть на всю катушку, а потом… мы справимся. Вместе плечом к плечу.

А если нет... плевать! Это моя жизнь, и я ставлю всё на нашу любовь.

Слёзы счастья стекают по щекам на губы, делая вкус поцелуя солоноватым, но как же я счастлива. Счастлива, что именно пальцы Хагана утирают эти слёзы с моих щек, что он прижимает меня к своей мощной горячей груди, как маленькую девочку, целуя в макушку и ненасытно вдыхая запах моих волос, и шепчет: “Навсегда моя”.

Мне хочется остановить это мгновение, стереть весь мир, но он не стирается. Едва моя истерика проходит, как в двери стучат.

— Теперь ты император, — понимаю я, глядя на Хагана.

— А ты императрица, — улыбается он, а я невольно вспоминаю, что моя предшественница безумно этого желала.

— Я хотела совершенно иного, и скоро я открою тебе все. Мне не льстит это место, но я разделю эту ответственность с тобой, если пожелаешь. А сейчас тебе… пора идти. Я дождусь, — обещаю я, но ждать не приходиться.

Хаган берёт меня за руку, и спросив несколько раз о том, как я себя чувствую и хочу ли во всём участвовать, выводит в огромные золотые двери.

По законам Шэроса, императрица занимается внутренними делами дворца. Она как хозяйка-распорядительница, следящая за тем, чтобы все винтики в виде слуг разных звеньев работали отменно, и никогда не вмешивается в государственные дела.

Потому советники, столпившиеся в своих зелёных мантиях на ступенях, устланных алым снегом, с негодованием смотрят на меня, но слова сказать не решаются. Лишь переглядываются озадаченно между собой.

— Моя жена Лира Шиен, отныне императрица, и я разделяю с ней часть своей власти. Она будет присутствовать на советах по своему желанию! — объявляет Хаган, пресекая все попытки от меня отделаться.

— Как повелите, Ваше Величество! – кланяется один из советников. Тот, что с длинной седой бородой, а следом за ним и вся дюжина.

После поклона я ожидаю, что речь пойдет об официальной коронации, но все, кажется, уже приняли этот факт. Потому и приступают к главному.

— Ваше Величество, как же быть с проклятием пятнадцати зим? — спрашивает главный министр самый страшный для всех нас вопрос…

***

— Госпожа. Ой! Боги, какая я глупая! Теперь мне нужно звать вас Вашим Величеством! — хлопает себя по лбу Жансу в сто первый раз за последние недели.

Она наматывает круги по огромным покоям, в которых теперь живу я. Хотя не одна, Хаган тоже живет здесь, несмотря на правило о разных покоях императора и императрицы.

Сначала он хотел заманить меня в свои покои, но я сообщила, что в собственных владениях мне будет удобнее, и потому первое время мы решили сделать так, а после, когда дела первостепенной важности будут решены, подумать о каком-то более уютном и нашем общем логове. Но дел у императора много.

По мере сил я стараюсь со всем помогать. Где-то помогает опыт из моей первой жизни, где-то насмотренность, а что-то приходится учить заново.

Честно сказать, я не ожидала, что мы с Хаганом сойдёмся даже в точке взглядов на государственные дела. Более того, проснувшись когда-то в этом мире, и подумать не могла, что меня, как и любую женщину к этому подпустят.

Но советники и министры молчат. Кто-то ещё косится, но не поднимает бучу, потому что есть проблемы важнее, чем императрица по правую руку от императора. Да и я не глупая, чтобы вмешиваться во всё происходящее и злить лишний раз.

Постепенно они меня примут, некоторые уже начали принимать, потому что Хаган не скрывает моей помощи.

Допустим, идею по распределению ресурсов придумали мы вместе, сидя одной из наших долгих ночей у камина. Пока угли потрескивали, мы говорили и о делах и просто обнимались.

И эти моменты стали одними из самых дорогих в моей жизни. Я и представить не могла, что кто-то когда-то будет смотреть на меня так, как Хаган. Не могла и подумать, что мое сердце так привяжется к кому-то.

И сейчас, несмотря на алый снег, всё ещё идущий за окном, я счастлива. Но с проклятием нужно что-то делать.

Пока Хаган разрешал первостепенные задачи и принимал дела, я весь день провела в библиотеке дворца, пытаясь понять, можно ли что-то сделать с проклятием пятнадцати долгих зим.

В последний раз такое случалось сто пятьдесят лет назад, и многие умерли от холода и голода, потому что лето не приходило пятнадцать долгих зим. Долго бубнила про себя, кто вообще придумал такую чушь, но всё оказалось просто.

Это проклятие взялось очень давно, когда один из первых императоров пал от рук сына, а тот, испугавшись, что и его могут погубить, обратился к богам, прося защиты.

Так и появилось проклятие, пугающее тех, кто жаждет власти. Ведь кому понадобится государство, обречённое на долгие годы зимы?

Страна умирает изнутри от бедствий, а враги-соседи, учуяв слабость, сразу нападают на границы, чтобы присвоить золото и иные природные богатства, за счёт которых мы сейчас и планируем выживать, налаживая торговые пути.

— Ваше Величество, вы бы немного поспали, — просит Жансу, а я отрываюсь от очередной книги и рассматриваю красивое платье подруги.

Образ дворцовой дамы ей очень идет, но свадебное платье подойдет ещё лучше. Я обещала Жансу помочь с церемонией, когда дел станет чуть меньше.

— Ты иди отдыхай, а я чуть позже, — говорю Жансу, а сама кидаю взгляд к окну.

Закат уже давно догорел. Черное небо мерцает звёздами. А это значит, мой муж скоро придёт.

Сажусь в кресло у камина, вспоминая, как Хаган рассказывал тут многие истории. Допустим ту, как погиб император.

Он отказался наказывать Хагана за убийство императрицы, и Кьяр сорвался. Кронпринц стоял ближе на несколько метров, и этого хватило, чтобы лишить ослабшего отца жизни.

С императрицей оказалось куда сложнее.

Отвлекаюсь от мыслей, как раздается долгожданный щелчок дверной ручки, и тут же поднимаюсь с кресла, чтобы обнять долгожданного мужа. Полдня его не видела, сердце щемит так, будто полжизни. Теперь даже не представляю, как можно жить без него.

— Ты всё ещё не спишь, — подмечает Хаган, а я, в свою очередь, подмечаю непривычную бледность на его лице.

— Что-то случилось? — беспокойство в груди нарастает, а руки сами тянутся к Хагану. Хочу ощутить его тепло, вдохнуть его запах, и такую, когда получаю в ответ точно такую же сильную любовь, кутаясь в его объятиях.

— Сыщики нашли храм, где была заключена сделка предков, мне нужно поехать туда. Но обещаю, что до девятнадцатого марта я вернусь, — говорит Хаган.

Не сказать, что он ждёт этого дня, но знает, как это важно для меня. Хотя порой мне кажется, что он уже догадался о чём-то.

По крайней мере, теми ночами и вечерами, что мы проводили в постели или у камина, я много раз, забывшись, говорила то, что могло сдать меня с потрохами. Видела, что он это подмечал, но никогда не спрашивал, не уточнял.

“Девятнадцатое марта”, — только кивал он, и как же я была благодарна за этим моменты. За то, что меня понимают и принимают.

— Когда ты отправляешься? — спрашиваю Хагана, глядя в любимые вишнёвые глаза.

— Этой ночью. Оттягивать нельзя, — сообщает он, и в груди селится тоска.

Я не увижу его несколько дней. Но так, действительно, нужно.

— Я буду ждать, — шепчу ему простые слова, но в глазах Хагана горит такое пламя, будто я сказала что-то очень-очень важное, а затем он утягивает меня в такой чувственный поцелуй, что забываюсь, и прихожу в себя, когда пальцы уже пытаются снять с него камзол.

— Иди, а то не отпущу, — в шутку шепчу Хагану, но он сам с трудом выпускает меня из объятий. Прижимает к груди так крепко, что, кажется, кости вот-вот затрещат, а потом, поцеловав в последний раз, уходит, унося с собой тепло.

Холод окутывает кожу, я возвращаюсь в нашу постель, сажусь на белые шёлковые простыни, и вновь, и вновь думаю о нём, о нашем новом положении и хочу верить, что отныне наступит наше “долго и счастливо”, которое мы завоевали. Что мы справимся со всем, включая то страшное проклятие.

И в этот момент замечаю маленького паука, ползущего по полу. Ещё несколько месяцев назад, я бы завизжала, как сумасшедшая и с ногами залезла бы на кровать, но всё слишком сильно изменилось.

Склоняю голову, наблюдая за многоногим гостем, которого, учитывая печати, во дворце быть не должно, и пазл в голове собирается.

— Вы пришли на два дня раньше, богиня, — говорю паучку, и от него тут же исходит облако сиреневой дымки.

Она становится всё больше и больше, а затем рассеивается, открывая мне белоснежное платье и белые волосы Алии.

— Поздравляю, Лера, ты изменила историю. А я, как и обещала, дам тебе шанс выбрать.

— Думаю, вы наблюдали достаточно, чтобы понять, что выбор уже сделан, — отвечаю ей спокойно и уверенно. Я не оставлю Хагана. — Но у меня будет к вам другое предложение.

— Постой. Сначала послушай меня, императрица, — говорит богиня, и судя по её строгому белому лицу, её слова мне не понравятся.

Хаган: — Ваше Величество, сюда! — зовёт генерал, но его голоса почти не слышно из-за вьюги.

Как же непривычно видеть повсюду алый снег. Но здесь его так много, что и горы, в которых мы едва не погибли от лавины на рассвете, кажутся залитыми кровью. Закат добавляет ещё больше красот этому красному пейзажу.

Но я во что бы то ни стало сниму проклятие пятнадцати зим и вернусь во дворец. К ней. К Лире.

Как же было тяжело оставлять её одну, после того, как она вручила мне своё сердце. Это странное чувство. Не думал, что вообще способен испытывать подобное. Оно сродни тому, что в твои грязные грубые руки, омытые кровью, кладут маленького хрупкого птенца. И ты знаешь, что его безопасность и счастье – самое главное в этой жизни. Что если с ним что-то случится, ты себя никогда уже не простишь. Проще сгинуть, чем подвести доверие той, кто несмотря на нашу сложную историю, осмелилась мне открыться.

Я старался сделать так же, хотя говорить словами было сложно. Проще было бы показать Лире всё, но её магия только недавно начала восстанавливаться, а затем этот поход чуть ли не на край света, в злосчастный храм, где поехавший головой предок заключил с богами эту безумную сделку. Ему бы выписать пятнадцать лет мук в бездне, а не мирным жителям Шэроса.

Гнев кружит голову, но мысли о Лире успокаивают. Напоминают, что нужно поспешить и закончить дело, чтобы скорее вернуться к ней. К той, кто, как мне хочется верить, приняла меня целиком и полностью.

Она так убегала, но сама решила остаться со мной, зная, что я убил императрицу. Но не зная как. Я рассказал ей позже. Рассказал всё, как было.

В тот день я был все ещё другим Хаганом. Даже глаза налились кровью, когда я увидел видение после самой первой ночи с Лирой.

Злость застилала глаза красной пеленой. Я почти не помню, как дошёл во дворец, но четко помню лицо Ларты. Она ни о чём ещё не подозревала, сидела с надменным лицом, поправляя складки изумрудного платья, ожидая, пока я не обозначу цель своего присутствия.

Но вместо этого я призвал магию, которая помогла мне не умереть после того, как они пытались отнять у меня ипостась.

— Совсем обезумел?! — выпалила императрица, когда облако дыма окружило всё её тело, и ни один из защищающих от магии артефактов не помог.

Те камешки помогают лишь от природных сил магов и магичек, но моя суть иная. Я – единственный дракон, обладающий магией.

— Тебя за это казнят! — кричала она, а я осознавал, что где-то в глубине души хочу этой казни. По крайней мере камень в груди перестанет терзать.

Но это слишком лёгкий способ, не так ли?

— Что-то мне подсказывает, что ты умрёшь раньше, — голос полумёртвым хрипом слетел с губ. — Я плёл это заклинание годами, и ничто не изгонит его из твоей плоти. А оно убьёт тебя в тот самый миг, как только ты вновь решишь причинить кому-то вред сама или отдашь приказ.

— Что?! Это очень плохая шутка! — она кричит так, что слуги закрывают уши, а я слышу слова будто из-под толщи воды. — Ты не можешь со мной так поступить, Хаган! Это какой-то злой розыгрыш!

— Уже поступил. Что-то мне подсказывает, что долго вы не продержитесь, мачеха. И всё же, попытайтесь, — это было последним, что я ей сказал, а после ушёл, не слушая, что она кричит мне вслед.

Крит просил не проливать её крови, не губить воинов, и потому я годами плёл это заклинание, чувствуя, что однажды оно мне пригодится. Проще было бы убить её сразу, и я хотел, но стоило представить лицо беглянки в момент, когда я её найду, а она узнает о содеянном, становилось дурно до тошноты. А слова Лиры "не ступай на темный путь" мучили и останавливали даже, когда я пытался люто её ненавидеть.

Пытался, а не получалось. Кто не знал, что императрица не прислушается к совету и решит меня убить в тот самый день, когда я нашел Лиру.

В итоге умерла она, Кьяр слетел с катушек, а женщина, которая бежала от меня как от огня, залезла на карету. Гнала меня прочь всякий раз, но в трудный момент опять рискнула собой.

Это восхищает и заставляет бояться. Бояться за неё. Не зря Диен сказал мне, что Лира стала моей слабостью. Так оно и есть. Но у монеты две стороны. Лира – моя единственная слабость, и она же моя сила.

— Прибыли! — гаркают воины, кривясь от вьюги руками.

Я же рук совсем уже не чувствую от холода, хоть внутри и течёт горячая кровь. Все артефакты отдал мужикам, чтобы они не померли на полпути к тому храму.

Хотя можно ли назвать это маленькое одноэтажное сооружение, обросшее коркой льда – храмом?

Однако оно единственное белое пятно среди алых сугробов. Снег к нему совсем не подлетает. Это даёт надежду, что мы проделали этот долгий путь не зря.

— Укройтесь от бури там и отдохните, — говорю воинам, а сам ступаю внутрь.

Вой ветра стихает, в нос бьёт странный запах – сладковатый, как от горящих благовоний, но с нотками чего-то древнего, почти забытого. Он кажется знакомым, но угадать не могу.

Шаги гулко отдаются под сводчатым потолком, покрытым вязью старинных рун, значение которых давно утеряно. В глубине, на возвышении, стоит белая статуя двух богов.

Точнее богини с длинными волосами и коварной улыбкой, и бога, чей взгляд, высеченный в камне, словно следит за каждым движением. И, пожалуй, это единственное место, не покрытое пылью и инеем.

— Я ждал вас, император, — раздается сиплый голос.

И в единственном дверном проёме, зияющем чернотой, появляется маленькая фигурка старика с длинной бородой, доходящей до самого пола.

— Хотя был уверен, что встретимся мы в ином месте и в иное время. Ох уж эта богиня с её вредностью, — кряхтит старик, бросая взгляд светлых, почти белых глаз к статуям.

— Странное отношение к богам для служителя. Вы жрец этого храма?

— Он самый. И единственный, кто держит связь с богами, император. Остальные давно отбились от рук и ведут свои игры со властью. Грустно на это смотреть.

— Могу помочь исправить эту картину, — предлагаю я. — Но чтобы люди могли вспомнить начало истории, они должны жить. Алый снег обречёт многих на гибель. Нужно снять проклятие.

— Дельные вещи вы говорите, император, — соглашается старец. — Только вот не я назначаю цену.

— А кто?

— Она была указана в тот самый момент, когда твой предок заключил сделку. И даже боги не в силах забрать данное ими слово, — вещает жрец.

— И какова же цена? — тороплю его, но сердце подсказывает, что зря.

"Не понравится мне его ответ. Точно не понравится", — пролетает мысль в голове, и стоит жрецу открыть рот, как я убеждаюсь, что не ошибся.

— Бред какой-то! Сумасшествие! — злость хочет вырваться рыком, но я её сдерживаю.

— Уж такова цена, и с этим ничего не поделать, — жмёт плечами старец, а я в этот момент замечаю небольшой шрам, скрытый морщинами на его щеке. — Только вам, Ваше Величество, решать, как поступить. Я буду тут ещё неделю.

Сказав свои последние слова, жрец растворяется прямо в воздухе. И это вовсе не портальная магия, а какая-то иная, какой наш мир ещё не знает и, возможно, никогда не узнает, если это дар, дарованный жрецу богами.

Срываюсь с места, иду в ту самую дверь, за которой зияет темнота, но там никого нет. Храм пуст, за стенами завывает ветер и вьюга, а я так не получил ответа на свои вопросы. Точнее получил, но не тот, который подходит.

"Найду другой способ. Обязательно найду. Время ещё есть", — убеждаю себя, возвращаясь к воинам.

Они заканчивают свой привал, и мы снова отправляемся в путь. Идём несколько часов, а когда вьюга стихает, те, кто имеют ипостась, оборачиваются. Я же занимаю место наездника на шипастой спине крылатого зверя. И едва дракон отрывается от земли, как в сердце входит игла. Длинная. Одна, вторая, третья.

За болью в груди не чувствую даже ледяного ветра. Страх нарастает со стремительной скоростью.

— В столицу, во дворец! Быстрее! — велю драконам, потому что сердце чувствует, что с Лирой что-то не так.

Сегодня девятнадцатое марта, и я молю богов, чтобы это было как-то связано с её тревогами, которые я смогу развеять, и ни с чем больше, но едва ворвавшись во дворец, вижу бледного до смерти Мело.

— Где она? — рычу на весь холл и иду в покои Лиры, пока снег и наледь слетают с меня кусками, оставляя лужи на мраморном белом полу.

Не чувствую ни отмороженных пальцев, ни челюсти. Лишь пламя страха, поедающее изнутри.

Толкаю высокие двери покоев императрицы, но Лиры в комнате нет. Здесь лишь Жансу. Сидит за столом своей хозяйки, держа в руках какую-то книгу, и не думает встать, хотя и видела, как я вошёл.

Она вся в слезах, прижимает к груди какую-то книгу.

— Где Лира?

— Император! — вскакивает Жансу, и напрочь позабыв про поклон, в котором тут никто не нуждается, кидается ко мне.

— Хозяйка... Хозяйка больше не в нашем мире! — говорит какую-то чушь и тычет в меня злосчастной красной книгой.

Стоп... что это в ней лежит?

Взгляд скользит по строчкам, выхватывая слова, от которых кровь стынет в жилах, обращаясь чуть ли не в лёд. Нет, Лира! Нет!

Жансу что-то талдычит, но я её не слышу. Что есть сил вырываюсь в коридор. Уверен, что место, куда пошла Лира, – это старый храм.

Портальный артефакт, как назло, не работает. Отказывается переносить меня туда, куда нужно. Неужели Лира сама додумалась запечатать поталы в храме? Остаётся только один способ до неё добраться. Крылья.

Крылья дракона, которого мне не удалось пробудить целиком ни разу до этого дня. Зато получалось вызывать его крылья. В полуобороте сил на полёт обычно не хватает, но сейчас я обязан справиться!

С такими мыслями и кидаюсь из окна, расправляю крылья, но оборот удаётся лишь отчасти. Когти да крылья, но и этого хватит.

Лечу, разрывая ветер и снег. Вот и храм. Силы заканчиваются. Зверь слабеет, и я кубарем, оказавшись без крыльев, падаю на балкон храма и собственным телом разбиваю стекла. Вместе со звоном раздаётся вскрик.

О ранах и боли даже не думаю. “Это её голос! Успел!” — только и бьёт мысль в голове.

И я моментом нахожу взглядом её…

Лира стоит в белом платье, которое треплет ветер, врывающийся во мрачное помещение через разбитое окно. Босыми ногами она стоит на холодном каменном полу, у самого края проклятого круглого отверстия в полу, которое ещё недавно было выдвинуто плитой.

Страшно, что ветер покачнёт Лиру, и она сорвётся. Но ещё страшнее от того, что рядом с ней на полу лежит Кьяр. Перепачканный, в рваном синем камзоле и засаленных чёрных штанах, в каких был в темнице. Он без сознания, в кандалах. И одна из этих цепей обвивают щиколотку Лиры…

— Стой там! — вдруг приказывает она, едва я инстинктивно порываюсь в её сторону.

Хочу спасти, но она уже всё решила.

Застываю, глядя в её голубые глаза. Они полны решимости и… слёз.

— Ты… нашел письмо? — тихо спрашивает она. Родной голос хрипит от боли.

— Нашёл, — говорю тихо, будто один громкий звук может её спугнуть, и Лира сорвётся в бездонный колодец.

Этот храм при дворце был когда-то первым храмом богов, но потом о них забыли. Построили новые красивые храмы, а этот запечатали за ненадобностью. Но именно он оказался самым важным местом в столице.

— Рад с тобой познакомиться, Лера, — тихо добавляю я и осторожно вынимаю то самое письмо.

Стоит женщине моего сердца услышать своё имя, увидеть несчастный листок, как глаза её наполняются слезами. Она судорожно втягивает воздух, чтобы их остановить, и вновь вытягивает руку, не позволяя подойти.

Магия в этом месте не действует, и у меня нет никакого шанса её уберечь. Приходится остаться на месте, чтобы она не сорвалась вниз.

— Я рада, что ты узнал, кто я, Хаган Шэр. Теперь ты понимаешь, почему я бежала, и почему мне не стоит быть в этом мире, — шепчет она, прощаясь.

— Мне неважно, как тебя зовут и откуда ты, хоть из геенны огненной, хоть из бездны. Я успел узнать какая ты, ты поселилась в моем сердце так прочно, что я не могу тебя отпустить. Отойди от края…

Лира не отвечает. Мотает головой, говоря мне нет.

— Так правильно. Всё должно вернуться на свои места, — говорит она, думая, что я верю строчкам в её письме, но это ложь.

Так она и написала в том письме.

“Я хотела поговорить с тобой лично. Но девятнадцатое марта на исходе, а богиня сказала, что это последний шанс для меня.

Меня зовут Лера, и я родилась в совершенно другом мире. Я бы рассказала тебе о том, какой он, но времени совершенно нет.

Я попала в этот мир, в тело Лиры Шиен в тот самый день, когда ты, генерал Смерть пришёл за ней, чтобы начать свою кровавую жатву. Я не знала тебя и боялась, а после полюбила всей душой.

Я узнала тебя настоящего. И сегодня я видела всё, что произошло в этом дворце. Магия вернулась ко мне с новой силой, открыла прошлое многих. И потому мне больно писать эти строки. Больно тебя оставлять, осознавая, какой непростой путь ты прошел.

Я искренне восхищаюсь тем, что ты смог остаться на стороне добра, несмотря на все испытания, что выбрал меня, несмотря на ту картину, в которой я жила. Что видел меня настоящую, что признал мою свободу в этом патриархальном мире.

Ты дал мне намного больше, чем я могла себе представить, потому очень больно говорить тебе “прощай”. Но я не могу остаться. Хотя очень хочу.

Я должна вернуться в свой мир. Там я забуду о тебе, таков порядок. Потому и ты должен меня забыть. Мой уход остановит алый снег, Шэрос не пострадает.

А тебе я скажу свою последнюю просьбу: Пожалуйста, будь счастлив, Хаган! Будь великим императором, которого я увидела сегодня в своих видениях! Шэросу достался самый лучший правитель – Великий Хаган Шэр! Так тебя будут называть. Это это знаю. Я это видела.

Прощай.”

Такими были строки, терзающие сердце. Но я уже тогда знал, что есть подвох. А увидев у её ног Кьяра, убедился окончательно.

Что же ты делаешь, моя безрассудная смелая Лира… Лера.

— Если бы ты хотела уйти, то его бы с собой не привела, — говорю этой невероятной женщине, которая творит сейчас настоящее безумие. — Ты не домой собралась. Ты хочешь ценой свой жизни снять проклятие!

Голос эхом отходит от стен, но Лира даже не вздрагивает. Смотрит на меня своими голубыми глазами так, что умираю и воскресаю сотню раз за эти бесконечно долгие секунды.

— Хочешь знать, откуда мне это известно? Жрец в древнем храме сказал, — говорю ей, а слова того старика звенят в памяти.

“Проклятие пятнадцати зим можно снять, лишь если принести в жертву богам душу того, кто пробудил это проклятие”, — сказал тот седовласый старец. И с этим я был согласен. Но он добавил кое-что ещё.

“И душу того, кто тебе дороже всех на свете, новый император”, — сказал он, и весь мир покрылся для меня коркой жалящего холодными иглами льда. Я не хотел в это верить, предлагал свою жизнь, но старец стоял на своём.

“Подумай, жизнь одного человека или смерти сотен твоих подданных от холода и голода. Решать лишь тебе, император”, — так он сказал, но я не мог этого принять. И никогда бы не принял.

Но Лира решила все за меня.

— Ни один человек, даже самый сильный, не должен выбирать между женой и народом, — шепчет Лера, признавая правду. — Ты император, Хаган. А я императрица. И это моя осознанная жертва ради тебя и ради них. Молю лишь об одном, забудь меня и будь счастлив. Снова…

Шепчет она и в следующую секунду срывается в бездну. Исчезает прямо на моих глазах. Вижу лишь как натягивается цепь, а затем и Кьяр слетает вниз.

— Нет! — рык слетает с моих губ.

Срываюсь с места, кидаясь за ней в этот самый колодец.

Женщина, которая боялась смерти больше всего в жизни. Женщина, которая готова была на всё, чтобы выжить, сейчас отдаёт свою душу богам… за других.

А я отдам свою жизнь за неё, если не сумею спасти…

С такими мыслями в этой темноте, охватившей наши тела, ловлю Лиру, разрываю руками цепь, тянущуюся к Кьяру и призываю крылья, а они не слушаются. Дракон… мне нужен дракон!

В просторном зале, парящем среди облаков, где стены состоят из переливающегося тумана, а пол выложен перламутровыми плитами, находятся двое богов.

— Мда, а ты говорила, что будет хэппи-энд, — вздыхает Диен.

Он восседает на воздушном диване, больше похожем на облако с золотистыми подушками, и почёсывает свою длинную бороду.

Но стоит Алие зыркнуть гневно, как бог тут же принимает более молодое обличье…

Сначала из старца-жреца становится тем Диеном, которого в этом мире знают как наставника, а после обретает свой истинный лик.

Сейчас ему на вид лет тридцать, как и Алие, но волосы по-прежнему остаются белыми, как и у богини.

— Погоди ты с выводами! — рычит Алиа, глядя на огромный круг на туманной стене, в котором отображается опустевший храм.

Ещё секунду назад там были Лера и Хаган, и богиня теребила острыми пальчиками свое белоснежное платье, ожидая развязки. Но теперь они оба угодили в бездну, и даже ей неизвестно, чем всё закончится.

— Думаешь, лучше сделала тем, что привела сюда иномирянку? — тем временем ворчит Диен, его будто вовсе не волнует происходящее, и потому Алиа злится.

— Я всё сделала по правилам. Никакого закона не нарушила! А тебя кто просил прописывать этому миру конец?! Ни на секунду тебя одного нельзя оставить!

— На секунду? Ты взяла отпуск на год, а исчезла на сто лет. Моталась по мирам, избегая меня, а теперь говоришь “на секунду”? — в свою очередь ворчит Диен, но едва получив от Алии ещё один сердитый взгляд, тут же сбавляет тон и ворчит уже как-то мягко. — Чего так смотришь? Как ещё было тебя привлечь?

— Конечно же уничтожением ещё одного из моих любимых миров! Это по-детски, Диен!

— Зато сработало, — жмёт он плечами. — Правда, жаль этого генерала. Привязался я к нему, пока ходил в наставниках. Эх… он мог пасть суровым воином, загубившим весь мир, а пал из-за женщины. И всё ты виновата. Овец своих так хотела спасти?

— Они, вообще-то, получились идеальными в этом мире! Ты шёрстку их видел? Как сами облака! — ворчит Алиа. — Но спасала я не их. Девчонка мне эта понравилась. Необычная. А ты упёртый баран, которого нужно было проучить. Ну что, как себя чувствуешь, после того как простая смертная изменила твой замысел и сорвала конец мира? — Алиа довольно задирает голову и откидывается на подушку дивана, больше похожего на белое облако.

— А ты как? Мир спасла, а девчонку свою погубила. И генерала моего заодно. Недаром люди тебя зовут безумной богиней в некоторых мирах.

— А сам-то? Тебя вообще считают Злом как минимум в трёх мирах! — усмехается Алиа. — И я с ними согласна. Вот научишься себя вести, тогда мне не придётся сваливать от тебя в отпуск на сто лет!

— А ты опять собралась? — подрывается Диен. — Мне что, все твои любимые миры погубить?

— Только попробуй, и тогда я твои погублю! — рычит Алиа, подорвавшись следом за Диеном, и воздух вокруг них начинает искрить. — Знаю я, кто и где тебе дорог!

— Не смей! — рычит Диен, а его лоб покрывается испариной.

— Тогда иди и спаси этих двоих! Это ведь с тобой заключал сделку шизанутый правитель. Тё написал правила, ты и исправляй! Верни мне Леру и этого драконища заодно. Не то эта смертная жизни мне не даст, проклинать будет так, что от икоты с ума сойду!

— Не буду я никого спасать. Это их выбор! — вредничает Диен.

— Да, и по генералу своему скучать не будешь? — изгибается бровь Алии. — Он же тебе как сын был. Мне-то не ври.

— Что б тебя, безумная! — рычит бог, чуть ли не плюется, но все же оборачивается к огромному озеру, которое служит для богов местным телевизором с онлайн-трансляцией .

Диен смотрит на портал в пропасть, где сгинули Лера и Хаган, и удручённо вздыхает. Он терпеть не может переделывать то, что уже сделал, но всё же собирается щёлкнуть пальцами, как вдруг…

— Моя вселенная! — вскрикивает Алиа, подпрыгивая в кресле.

И тут же бежит к “телевизору”, чтобы убедиться, что глаза её не подводят. Моргает раз, второй, затем смотрит на Диена.

Он стоит такой же ошарашенный, глядя на руины храма, из которого вырвался антрацитовый дракон, держащий в когтистых лапах блондинку в белом платье.

Хаган. Лера.

— Кажется, они справились без нас, — только и заключает Диен, а Алиа довольно задирает острый носик.

— В этот раз победила я. А раз так, то пропиши этим двоим и этому миру хорошую судьбу на ближайшие триста лет. Я играла строго по правилам, так и ты соблюдай.

— Как пожелаешь, — фыркает Диен, но выглядит скорее довольным, чем раздосадованным.

В углу зала высится массивный черный стол – единственное тёмное пятно в этом царстве света. Его поверхность завалена древними фолиантами и свитками, над которыми парят светящиеся сферы.

Диен подходит тяжелым шагом к столу и берёт одну из книг в кожаной обложке. Толстые желтые страницы шуршат, доходя почти до самого конца, где история уже “переписана” и вовсе не богами.

Прокусывает собственный палец, и капля крови, упавшая на лист, тут же добавляет новые страницы, на которых высвечиваются буквы…

Лера-Лира:

Как мягко, как тепло. Тело немного затекло, но так не хочется просыпаться. Потому и ворочаюсь, слыша сквозь сон, как шуршит мягкая ткань подо мной. Вдыхаю теплый свежий воздух, пропитанный запахами свежей зелени и пионов. Он кажется таким родным. Так пахло у бабушки в саду.

От мысли, что каким-то образом я очутилась именно здесь, подскакиваю. Перед глазами все плывёт, толком ничего не видно, поэтому смаргиваю вновь и вновь, ожидая, когда пелена спадет. А тем временем мысли кружат голову.

Я не могла вернуться в свой мир. А даже если бы так и случилось и боги смиловались надо мной за жертву, то очнулась бы я в больничной койке, а не в доме бабушки.

Что-то тёплое, родное накрывает мою ладонь. Пальцы Хагана.

— Лера, — тихо звучит его голос, и сердце застывает.

Смаргиваю ещё раз, и слёзы, подступающие к глазам от счастья, тут же текут по щекам. Зато зрение проясняется.

Я не дыша смотрю на ровные черты лица Хагана, а он – так нежно на меня. На секунду мне кажется, что это сон. Слишком хороший сон, которого не может быть – я ведь сорвалась в колодец богов вместе с Кьяром. Но прикосновение Хагана, утирающего с нежностью мою слезу самое что ни на есть настоящее.

И он – настоящий!

Но как такое возможно?

— Кажется, теперь моя очередь спрашивать, умерла ли я? — тихо шепчу я, глядя на него.

Язык едва слушается, в горле пересохло.

— Значит, моя очередь отвечать, что я никому не дам тебя в обиду, даже богам, — отвечает Хаган, я подмечаю в этот момент не только то, как он смотрит на меня, будто весь мир заключён в моих глазах, но и антураж вокруг.

Резная мебель в бордовой бархатной обивке. Белые стены, украшенные золотыми канделябрами. Но свет исходит не от них. Свет прибывает сюда из огромных витражных окон, за которыми нет ни намёка на алый снег.

Там ярко светит солнце, а ещё выглядывают ветви деревьев, украшенных сочной зелёной листвой. Уже лето?

Тут же оборачиваюсь к Хагану – он одет в легкий белый камзол, с золотой вышивкой на лацканах. Безупречно выглаженная рубаха немного расстёгнута на груди, и запах можжевельника и хвои перебивает запах пионов, которые стоят на тумбочки у кровати.

— Ты проспала чуточку дольше, зато полностью восстановилась, — говорит Хаган, крепко и нежно сжимая мои пальцы в своей тёплой руке.

— Немножечко – это до лета? Надеюсь, до первого? — охаю я, а Хаган вместо того, чтобы ответить, так крепко прижимает меня к себе, что кажется, что рёбра сломаются.

Нет, это не только от его объятий. Это потому, что сердце в груди начинает биться так, будто сейчас выломает ребра.

Как же я скучала, как же боялась, что никогда его не увижу.

— Я всё тебе расскажу, — обещает Хаган, вдыхая запах моих волос. А не могу насытиться его объятиями. Кутаюсь в них как в самый мягкий и тёплый на свете плед, и знаю, что он же снаружи броня, которая не позволит меня ранить.

Не знаю, сколько мы сидим вот так, но говорим очень долго. Хаган рассказывает всё, о чём я прошу. Помогает сделать первые шаги, которые даются мне нелегко после долгого сна, несмотря на поддерживающие артефакты.

— Ты видела сон в колодце? — спрашивает Хаган, когда мы медленно выходим на террасу из комнаты.

Всю зиму двери сюда были закрыты, но теперь вьюга не грозит. Вдыхаю прекрасный аромат лета вместе с ароматом Хагана, подставляю лицо под лучи солнца, отмечая про себя, что лето в Шэросе прекрасно. А затем обдумываю вопрос мужа.

— Сон? — я не уверена, что мне вообще что-то снилось.

Но стоит покрутить в голове эту мысль ещё раз, как перед глазами пролетает целая жизнь. Как я просыпаюсь в больнице в своем мире, как суетятся доктора, неготовые к такому повороту. Как я делаю в том мире своим первые шаги. Злюсь, плачу, но не сдаюсь.

Завожу потихоньку новых друзей. Допустим, ту самую женщину из терапии, которая хочет сосватать меня своему сыну программисту по выздоровлению. Даже “случайно” сталкивает нас.

Мужчина он видный, хороший, но я ищу не его. А я правда кого-то ищу.

Сама не знаю зачем и почему. Я не помню ни Шэроса, ни Хагана, однако в каждом прохожем пытаюсь уловить что-то похожее на него.

Жизнь идёт, я возвращаюсь к работе, и однажды, пока накидываю эскиз нового проекта, рука сама выводит портрет. Далёкий от совершенства, зато такой похожий на Хагана Шэра. Я не знаю его имени, но смотрю в выразительные глаза на бумаге, и сердце застывает. Оно говорит: “Он моя судьба, как бы бредово это ни звучало!”

А затем над входной дверью архитектурного бюро раздается китайский колокольчик. Отрываю взгляд от листа и застываю, увидев… Его!

Хаган! Настоящий, только почему-то в чёрных брюках и белой рубашке по земной моде. Да ещё и с короткими волосами... И тогда я проснулась.

— То был сон или явь? — тут же мотаю головой и спрашиваю Хагана.

В голове не укладывается.

— Одним богам это известно. Но я видел твой мир. Там искал тебя. Долго, но всё же нашел.

— Ты все это время спал, как я?

— Чуть меньше тебя, — улыбается Хаган, и только я хочу испугаться, что же было с государством за время нашего “отдыха”, как муж добавляет. — Неделю.

Неделя и несколько месяцев – немалая разница? Но на то Хаган и дракон, и он по своей природе сильнее.

“Дракон”, — пролетает в памяти, и последние пазлы мозаики выстраиваются в ряд.

Из того колодца меня вынес Хаган! Мой Хаган…

— Я хочу ещё кое-что тебе показать, — говорит он, а я, кажется, сейчас почти на всё согласна.

Я ведь даже не думала, что не просто выживу, а ещё и вернусь сюда, к нему…

Киваю, и Хаган, подняв меня на руки вносит в комнату. Жансу прибегает тут как тут. За это время она стала ещё красивее. Настоящая леди в нежно-розовом платье и с косой-короной на голове. Так и не скажешь, что когда-то была тихой и пугливой служанкой.

Она помогает мне сменить наряд, пока Хаган нетерпеливо нас дожидается. А я ловлю себя на том, что вновь чувствую всё, что чувствует он.

Пока Жансу затягивает корсет, несколько раз “включаю” и “выключаю” эту способность. Мне нравится. Интересно, только это свойство моей магии вернулось или провидение тоже?

— Позволишь? — спрашиваю подругу прежде, чем коснуться её руки.

Жансу и не думает возражать. Кладу пальцы на её ладонь и тут вижу все, что было, пока я спала.

На губах появляется улыбка. Я знала, что Хаган будет отличным правителем, и он таковым и был. Справедливым, строгим, честным с собой и своими подданными. А ещё он каждый день навещал меня, и каждую ночь проводил со мной, подпитывая драконьей силой, чтобы я скорее очнулась. Всего себя отдавал.

Жансу тоже была рядом, едва про собственную помолвку не забыла из-за того, что нужно было заменить артефакты. Мело немного запаниковал, но оно и хорошо. Нечего жениху расслабляться и думать, что раз замуж согласилась выйти, то полностью в твоей власти.

— Так свадьба осенью? — спрашиваю я Жансу, а она так мило краснеет, что не могу не улыбнуться.

— Когда листья станут золотыми. Вы не откажете мне в просьбе прийти? — скромно спрашивает она.

— Разумеется, приду. И помогу, если захочешь, — говорю подруге, а затем обнимаю её так крепко, будто сто лет не видела. Жансу тоже прилипает намертво и даже немного всхлипывает, приговаривая о том, что сильно скучала.

— И я, — шепчу ей, а затем слышу лёгкое покашливание ещё одного соскучившегося.

Хаган все ещё терпеливо ждёт.

— Последний штрих, — говорю подруге, наношу мизинцем алую помаду на губы, завершая этот невероятно красивый образ, и оцениваю отражение в зеркале.

Нежно-голубое платье струится шёлком до самого пола. Кожа, несмотря на долгий сон, сияет жизненной силой (наверное, драконья кровь постаралась). Золотистые волосы, собранные в высокую причёску, блестят под лучами солнца, а две пряди по бокам, придают лицу ещё больше очарования. Но все это ничто по сравнению с тем, как сейчас горят мои глаза от счастья. Они даже не голубые, они –аквамариновые!

Довольная собой и этой жизнью выхожу из-за ширмы к Хагану, а он застывает как статуя, и это, пожалуй, самый лучший для меня комплимент.

— Красиво? — подмечаю я.

— Ты мне всегда красива, но сейчас напугала, — выдает Хаган. — Вдруг богиня позавидует твоей красоте.

— Предлагаешь её прятать от греха подальше? — подмигиваю я.

— Предлагаю наслаждаться всем, что нравится тебе. А о неприятностях позабочусь я, — говорит муж, и гордо подставляет мне локоть.

Кладу свои пальцы на белую ткань его камзола, и ступаю вместе с ним из покоев в огромный холл, в котором непривычно много служащих дворца, чиновников и слуг. Они тут же склоняют головы, а я замечаю в их взглядах что-то странное в духе огромной благодарности. В глазах некоторых даже слёзы.

Это настораживает, потому я поворачиваюсь к Хагану, но он лишь улыбается мне, а затем тихо шепчет на ухо, наплевав на приличия: “Это только начало!”. Слова звучат странно, но интонация, с которой муж их произносит, успокаивает. Он задумал что-то хорошее, и мне это точно понравится.

Хаган щёлкает пальцами, и слуги и отпирают высокие стеклянные двери. В просторный холл тут же врывается поток свежего тёплого воздуха, а слуха касается пение птиц и едва слышный гомон голосов.

— Смелее, моя императрица, — шепчет мне Хаган, выводит за собой на балкон, и я застываю на месте, увидев внизу огромную толпу, заполонившую двор.

Кто стоит, кто сидит, кто молится. Где-то парами, где-то одиночки, где-то целые семьи. Они не замечают нас, пока громкий возглас глашатая не сообщает:

— Её Величество Великая Императрица Шэроса очнулась!

Люди тут же вздрагивают, вскакивают на ноги, поднимают головы к балкону, где стоим мы с Хаганом, а затем тут же падают на колени, скандируя слова:

— Слава императрице! Слава спасительнице Шэроса! — кричат они, и мощь их голосов пронзает меня в самое сердце так, что едва не отшатываюсь. Хаган подлавливает.

Я тут же кидаю на него непонимающий взгляд, а он мне мягко улыбается.

— Люди Шэроса знают, кто избавил их от проклятия пятнадцати зим и какой ценой. Они молились за твоё здоровье, так же, как я, Лера, — говорит он мне.

— Они.. знают кто я?

— Знают, что ты великая императрица, остальные тайны только для меня, — подмигивает Хаган.

— Тогда стоит всегда называть меня Лирой, Ваше Высочество, — подмигиваю я, и на секунду наливаю на губах Хагана. Как же ему идет эта тёплая улыбка, как же я хочу его сейчас поцеловать.

Но на нас все смотрят. А смущать императора нельзя.

Только хочу отвести взгляд, как он нежно касается моего подбородка.

— Ты что.. правила…

— Мир должен прогрессировать к лучшему, так же, дорогая жена? Что зазорного может быть в любви, что предки всегда пытались её скрыть? — говорит он, а затем накрывает мои губы нежным, чувственным поцелуем.

Толпа внизу взрывается ликующим криком, кажется, там даже шапки летят, как шляпы у выпускников. Я этого не вижу, я вообще ничего не вижу, потому что веки закрываются от наслаждения.

Не хочу прерывать этот сладкий поцелуй, но знаю, что таких будут ещё тысячи. Я это вижу. Сейчас я вижу всё. И наши счастливые дни с Хаганом, и жаркие ночи. Вижу даже лица наших детей.

Какие же они красивые. Первый – мальчик. Дэгард. Внешне он копия отца, а вот глаза мои – голубые. Следом за ним двойняшки Майя и Алиа. Уж не знаю, какого гоблина я решу назвать дочь именем богини, но видение никогда не обманывает. Значит, будет за что. А после ещё одна кроха – наш младший сын Эйнар.

Их судьбы я пока ещё не вижу, но знаю, что Шэрос будет процветать. При нас с Хагном и при наших детях. Я вижу это, как наяву… Так оно и будет!