О сталкинге как массовом явлении мы стали узнавать совсем недавно. Кажется, лишь в XX веке, с распространением Интернета и доступом к большим объемам информации, появилась возможность следить за людьми. На самом деле тема преследования намного глубже и сложнее. В этой главе мы разберемся с понятиями и договоримся о том, какие действия можем относить к сталкингу, а какие – нет.

Само слово «сталкинг» пришло к нам из английского языка и вполне удачно прижилось. Более того, оно имеет богатую историю жизни в русском языке. В этимологическом словаре английского языка stalking происходит от корня – stel– (от англ. «красть»). Уже в конце XIV века сталкерами стали называть людей, к которым было опасно приближаться. Впервые слово stalking в интерпретации навязчивого преследования начали использовать в XX веке в газетной статье о незнакомцах, которые изводят своих жертв. Как правило, ими становились публичные личности[2]. Позже значение слова «сталкер» расширилось и стало включать в себя лиц, подвергающихся преследованию со стороны бывших партнеров[3]. Так появилось одно из определений сталкинга – «совокупность форм поведения, при котором индивид производит в отношении другого повторяющееся нежелательное вторжение в личную жизнь и попытки с ним связаться»[4].

В современном понимании stalking трактуется как нежелательное преследование с элементами угроз в течение длительного периода (Оксфордский словарь английского языка). Интересно, что в Кембриджском словаре это же слово обозначается как преступление – незаконная слежка за кем-либо в течение определенного периода времени.

Заметьте, как многообразно понимание сталкинга в английском языке. Забегая вперед, отмечу, что трудности трактовки связаны с размытыми границами допустимого поведения и навязчивого ухаживания. Иногда сложно утверждать, что чрезвычайный интерес к человеку является преступлением.

В русском языке история слова «сталкинг» не менее интересна. В словаре синонимов русского языка оно схоже с такими понятиями, как «преследование», «домогательство», «погоня», «притязание», «требование», «наблюдение», «слежка». Все они имеют негативно-насильственную окраску, что и характеризует природу навязчивого преследования. А вот у слова «преследование» в нашем языке неоднозначная трактовка. Под преследованием понимается вид боевых действий, имеющих целью уничтожение или пленение противника (Большая советская энциклопедия); угнетение, притеснение или гонение кого-либо (Социологический энциклопедический словарь). В Современном толковом словаре русского языка глагол «преследовать» имеет несколько значений: гнаться за кем-либо, чем-либо, стремясь настичь, поймать, захватить; неотступно следовать, идти, ходить за кем-либо; постоянно сопутствовать кому-либо, чему-либо, сопровождать кого-либо, что-либо; стремиться к чему-либо, добиваться осуществления чего-либо; и, наконец, добиваться, домогаться чьей-либо близости, любви.

Какая широкая палитра значений, имеющих жутковатый негативный оттенок. Думаю, что использование слова «преследование» вместе со специальным понятием «сталкинг» будет наиболее верным, поскольку мы говорим о такой форме навязчивого поведения, которая включает в себя следование, домогательство и желание добиться внимания.

Интересно, что сталкинг укоренился в нашем языке и в совсем иной коннотации. В известной повести «Пикник на обочине» Аркадия и Бориса Стругацких (1971) фигурируют некие «сталкеры» – отчаянные парни, которые «на свой страх и риск проникают в Зону и тащат оттуда все, что им удается найти. Это настоящая новая профессия»[5]. Благодаря фильму «Сталкер» Андрея Тарковского (1979) значение слова укрепилось и обрело массовый характер. По задумке братьев Стругацких и Тарковского смысл сталкинга в том, чтобы найти путь к познанию себя и своих желаний.

Еще раньше о глубинном смысле сталкинга говорил американский писатель Карлос Кастанеда, который обозначал этим словом духовную практику преследования себя (К. Кастанеда «Отдельная реальность», 1971). Это техника выслеживания своих чувств и эмоций, а также наблюдение за окружающим миром с целью расширения контроля над собой. По Кастанеде «сталкер» – практик, наблюдатель за своим состоянием и окружающим миром. Интересная философская концепция, которая имеет прямое отношение к преследованию, но не других, а себя, своих чувств и эмоций. Как видите, со временем поменялось значение слова, привнесенного в русский язык, и оно приобрело негативный окрас по сравнению с тем, какая глубина в него была заложена изначально.

Сегодня сталкерами называют не только навязчивых преследователей, но и людей, которые имеют интерес к тайным туристическим объектам. После творчества братьев Стругацких и Тарковского значение сталкинга изменилось благодаря популярности серии игр S.T.A.L.K.E.R., выходящих с 2007 года. Авторы вдохновлялись повестью «Пикник на обочине» и фильмом «Сталкер», совмещая идеи поиска аномалий, запретных зон. Именно так сталкингом стал называться вид экстремального туризма по закрытым, заброшенным местам (опустевшие жилые дома, кладбища, городские коллекторы, ветхие здания, недострои). Несмотря на то что проникновение на частную территорию незаконно, молодые люди активно занимаются сталкингом, широко не распространяясь о своих похождениях. В этом смысле сталкинг имеет значение поиска, только не себя, а исследование пространства вокруг.

Возможно, удивлю вас, но сталкинг можно понимать еще шире. Это не только преследование человека, исследование закрытых локаций, философия познания себя, но и поиск тайной информации в Сети – нетсталкинг. Нетсталкеры проводят сетевой поиск малопосещаемых интернет-ресурсов. Это могут быть непопулярные файловые хранилища, веб-сайты, неопубликованные фото- и видеофайлы, удаленные авторами или недоступные профили, открытые серверы, камеры и др. Появление нетсталкинга связывают с работой канадского художника Джона Рафмана под названием «Девять глаз Google Street View» (2008–2012). В результате большой поисковой работы в Google Street View Рафман нашел уникальные снимки со всех уголков планеты. Поэтому нетсталкинг – это поиск уникального, но не конкретного объекта.

Как мы видим, сталкинг в нашей культуре имеет множество значений. В этом же и заключается проблема конкретного обозначения критериев сталкинга в понимании навязчивого поведения. К нему можно отнести любое проявление привязанности, поэтому необходимо попытаться провести четкую границу понимания.

Сталкинг трактуется его исследователями по-разному. В первую очередь из-за того, что само понятие невозможно детально конкретизировать. Американский ученый Дж. Рейд Мелой определяет сталкинг как одержимое и повторяющееся поведение, заключающееся в преследовании и домогательстве лица, которое чувствует угрозу в связи с таким поведением[6]. Другие исследователи сталкинга, Патрисия Тьяден и Нэнси Тоеннес, определяют его как неоднократно повторяющиеся домогательства или угрожающие действия, к которым относят следование за лицом, появление возле дома или места работы преследуемого лица, оставление письменных сообщений или предметов, телефонное домогательство, нанесение вреда собственности жертвы[7]. Профильный специалист по сталкингу Пол Мюллен определяет преследование как множество повторяющихся и продолжительных действий, относящихся к попыткам поиска, коммуникации или установления контакта с нежелающим этого лицом (при приближении к жертве, во время ее сопровождения и постоянной слежки)[8].

Получается, что навязчивое поведение прежде всего подразумевает действия, которые нарушают личные границы другого человека. Но что мы можем понимать под ними? Легче всего понять и ощутить физические границы допустимого, когда человек держит дистанцию при личном общении. Например, нарушением физических границ может быть вторжение в так называемую интимную зону (расстояние между людьми от 10–15 см до 40 см) или личную зону (расстояние от 45 см до 1 м) при общении с незнакомцем. Намного сложнее ощутить психологические границы, так как это емкая неосязаемая конструкция, строго индивидуальная и пластичная. Это условные границы допустимого, которые отделяют самость человека – его чувства, убеждения, ценности, действия и т. п. Каждый сам определяет пределы допуска собеседника во внутренний мир и при нарушении границ испытывает эмоциональный дискомфорт.

Делаем вывод, что понятие личных границ сугубо индивидуально и зависит от конкретного человека. Тогда мы не можем объективно говорить о том, что конкретное действие человека может расцениваться как навязчивое. К примеру, если для одной девушки ежедневные звонки от поклонника будут приятны, то для другой они могут быть расценены как самое настоящее преследование. В этом смысле возникает путаница и обесценивание феномена сталкинга, который действительно может быть опасен.

Если понимать под сталкингом не только действия, нарушающие личные границы человека, но и угрозы, насилие, вред здоровью, повреждение имущества, то ситуация все же остается неоднозначной. К примеру, физическая слежка, которую вы заметили, может принести вам дискомфорт, вызвать тревогу и нервозность, нанести моральный вред. А слежка в Сети имеет иной характер. Активные лайки, комментарии, подписка на все социальные сети – все это не пересекает личные границы, поскольку профиль имеет публичный характер, угрозы насилием не высказываются, а вред психическому здоровью из-за таких действий может быть нанесен далеко не всем людям. Некоторым, наоборот, может быть приятно повышенное внимание от преданного подписчика, пусть он и покажется слегка навязчивым.

Пол Мюллен в своей работе «Сталкеры и их жертвы» раскрыл интересную мысль о сущности сталкинга[9]. Это сложная форма человеческого поведения, которая может быть результатом целого ряда различных состояний ума. Преследование, очевидно приносящее вред, – часть спектра действий, которые сливаются в нормальное поведение, порой связанное с такими стремлениями, как инициирование или возобновление отношений. Сталкинг как концепция и как вид преступления – это совокупность действий преследователя и восприятие жертвой ситуации. Поэтому само преследование возникает не только из-за намерений и поведения человека, но и из-за того, как эти действия переживаются и формулируются жертвой.

Распространенная история сталкинга – попытки установить контакт после отказа в общении. Преследователь может активно писать жертве во всех социальных сетях и мессенджерах, бесчисленное количество раз звонить, а после блокировки донимать близких и знакомых жертвы. Такая ситуация будет неприятна большинству людей, ведь тут грубо нарушаются личные психологические границы. Но что, если преследователю, как ему кажется, жизненно важно сообщить какую-либо информацию и он правомерно пользуется любыми доступными способами связи? Именно поэтому большое внимание стоит уделить вопросу контекста и систематичности навязчивых действий.

Еще один пример – некий поклонник активно общается с вами виртуально, искренне интересуется вашей жизнью и потому расспрашивает о мельчайших ее деталях. Путем поиска в Сети он, чрезвычайно заинтересованный вашей личностью, находит информацию, которую вы ему не сообщали. При встрече он тайком фотографирует вас, ведь романтично хочет оставить ваш образ в памяти телефона. А затем и вовсе вручает дорогой подарок, о котором вы не просили, так как искренне и самозабвенно желает сделать вас счастливой. Вам все это окончательно надоедает, и вы решаете прекратить общение, но он не готов так резко потерять дорогого сердцу человека. По отдельности каждое из этих действий кажется нормальным и даже трогательным. Но если рассматривать картину целиком, в совокупности все признаки навязчивого поведения говорят нам о нарушении личных границ (особенно после отказа), а неминуемое последствие таких действий – ухудшение морального состояния жертвы. Как правило, жертвы сталкинга страдают тревожными состояниями из-за систематического ожидания новой выходки от преследователя.

Предлагаю вам рассматривать сталкинг в бытовом смысле, так как понятие и признаки этого феномена нельзя назвать объективными и стабильными. Мы видим, что все сугубо индивидуально. Не буду давать четкого определения, лишь условимся с вами о том, что сталкинг объединяет элементы поведения, которые включают повторные и продолжительные попытки навязать другому человеку нежелательное знакомство или общение. Повторность и продолжительность говорят о том, что такое поведение представляет собой определенный цикл воздействий. Сталкер может не отдавать себе отчет в том, что он грубо нарушает личные границы, несет потенциальную угрозу жертве, ее физическому и моральному здоровью. Большую роль играет субъективное ощущение дискомфорта жертвы от систематических нежелательных действий другого человека.

Чуть позже я уделю особое внимание теме киберсталкинга, или преследования в Сети, ведь это самое широкое поле для совершения навязчивых или даже противоправных действий. По статистике 80 % жертв сталкинга отслеживаются в Сети, в то время как 67 % преследуются лично, и некоторые люди сталкиваются с обоими типами преследования[10]. Более того, иногда знакомство в социальной сети может быть роковым, если перейдет в настоящую жизнь. Преследователь, который умеет искать информацию, узнав личные данные жертвы, может нести реальную угрозу ее здоровью и даже жизни.

В завершение обсуждения этой темы предлагаю вам ответить на следующие вопросы: будет ли для вас сталкингом повышенный интерес со стороны несимпатичного вам человека? А если он засыпает сообщениями, звонками, просьбами о встрече, но многократно повторяет комплименты и задаривает подарками по большой любви? Как вы отнесетесь к тому, что он фотографирует вас без предварительного согласия, для себя? В случае, если все эти действия совершаются против вашей воли, но без нарушения закона, вы можете назвать это моральным преступлением? Прощупайте свои индивидуальные границы и сформулируйте личное понимание преследования.

В эпоху развития Интернета информация стремительно стала накапливаться в Сети. Появились сайты на различные темы, форумы, социальные сети, люди стали активно обсуждать насущные проблемы под своими именами или псевдонимами. Любому пользователю предоставлена возможность создавать сообщества по интересам и реализовывать свой творческий потенциал. Все это – большой кладезь информации не только об окружающем мире, но и о людях. Сегодня мы можем найти буквально все, что нам нужно, начиная от общеизвестных фактов, заканчивая личными данными и деталями непубличной жизни человека. И некоторых из нас, имеющих это благо в виде непрерывного доступа к информации, может посетить желание порыться в чужой жизни немного глубже.

Киберсталкинг (от англ. cyber – кибер-, компьютерный и stalking – преследование) – слежка за кем-либо с использованием Интернета и других электронных средств. Это обратная сторона обилия информации, которую может предоставить отдельный человек. В этой части я хочу показать вам, насколько распространено и опасно интернет-преследование, с чего оно начинается и где та грань между киберсталкингом и человеческим любопытством?

Согласно статистике, людей, столкнувшихся с онлайн-сталкингом, действительно больше, чем пострадавших от реального преследования. За 2022 год 80 % опрошенных стали жертвами киберсталкинга, 67 % пострадали от личного преследования, а некоторые и вовсе столкнулись с обоими типами преследования, как обычно и бывает в современном мире[24]. Многие из опрошенных были знакомы со своим преследователем, ранее непосредственно с ним находились в тесном контакте.

Дать определение киберсталкингу непросто, так же как и обозначить суть сталкинга. Во-первых, нет объективных факторов, которые указывают на преследование, разделение очень субъективное. Во-вторых, непонятно, стоит ли рассматривать киберсталкинг как самостоятельный вид преследования в отдельности от сталкинга, или он является частью большой совокупности способов преследования человека. Лично я смотрю на киберсталкинг как на метод преследования. Часто оно происходит совместно с атакой в социальных сетях через сообщения, звонки и тому подобное. Преследователь выбирает удобный ему способ террора жертвы – лично или через Интернет, а суть остается одна – это нежелательное навязчивое поведение.

Все мы имеем доступ к большому объему информации и из личного любопытства можем подробно изучить биографию человека, его социальные связи, интересы и многое другое. Это бывает полезно. Например, при трудоустройстве служба безопасности компании обязательно проверит личность соискателя в Сети, чтобы защититься от возможных рисков и конфликта интересов. Или при заключении сделки в интересах одной из сторон узнать о своем контрагенте немного больше информации, чем он готов предоставить. Это обычный поиск общедоступной информации по имеющимся ресурсам. Ищущий человек не манипулирует полученными сведениями, не ухудшает жизнь другого своими действиями.

В случае киберсталкинга происходит не просто онлайн-наблюдение за активностью человека, а преследование с определенной целью – вызвать раздражение, агрессию, тревогу у жертвы либо добиться ее внимания и расположения. Преследователь намеренно оказывает давление на жертву, руководствуясь своими личными мотивами или сильными эмоциями. Сталкинг ухудшает моральное состояние жертвы, появляется страх за свою личную безопасность и желание спрятаться, закрыться от конкретного преследователя. Я бы охарактеризовала такие действия как чересчур навязчивые, нежелательные для жертвы. Эта тонкая грань между преследованием и навязчивостью находится там, где жертва обозначает свое нежелание поддерживать общение с преследователем, а он игнорирует это и продолжает свои действия. Руководствуется своими личными интересами и не думает о дискомфорте, который причиняет другому человеку.

Больше всего от киберсталкинга страдают публичные люди. Блогеры искренне делятся подробностями своей жизни, активно общаются с подписчиками и являются центром внимания для многих зрителей. В 2021 году российский сервис LoveAlerts провел интересное исследование по вопросу преследования блогеров[25]. Было опрошено 144 инфлюенсера. Из них более половины стримеров, блогеров, создателей сообществ и сайтов сталкивались с преследованием – целых 60 %. Кто-то имел дело с шантажом (16 %), многие подвергались угрозам и запугиванию (51 %), а данные 39 % опрошенных оказались в открытом доступе не по их воле. Интересно что большое количество жертв не рассказывали о происходящем публично (63 %). Одни считали это только своей проблемой, другие боялись последствий, третьи опасались непонимания. Абсолютное большинство не знало, как рассказать о проблеме, ведь преследователь всегда наблюдал за их публикациями, не пропуская ни одной. Опрошенные боялись, что станет только хуже. От многолетнего сталкинга пострадали 22 % лидера мнений. У многих преследование длилось от одного года до трех лет, а у 17 % сталкинг продолжается до сих пор, уже более пяти лет.

Киберсталкинг опасен тем, что преследователю нужно меньше усилий и ресурсов для того, чтобы вогнать жертву в состояние страха. В интернет-пространстве можно быстро распространить большой объем информации совершенно разным людям. Находясь в любой точке мира, можно контролировать поведение жертвы, сохраняя при этом анонимность. При должных знаниях можно поддерживать конспирацию на таком уровне, что многие годы жертва не будет знать, кто на самом деле за ней следит.

Способов слежки и домогательств может быть огромное множество.

#1. Распространение ложной информации. Недоброжелатель может подделать какие-либо факты и распространить их в СМИ, сообществах и чатах. Так преследователь может навредить репутации жертвы, обернуть людей против нее. Особо изощренные сталкеры могут даже создать целый сайт, посвященный осквернению и клевете. Кто-то и вовсе готов пойти на распространение порочащих сведений или обвинить жертву в преступлении против самого преследователя.

#2. Сбор информации о жертве. Киберсталкер настолько погружается в жизнь преследуемого, что может любыми способами пытаться разузнать то, что скрыто от его глаз. От этого могут страдать друзья, семья, близкое окружение. Такой человек будет приносить особый дискомфорт непубличным людям, за которыми он решил пристально следить в надежде разузнать крупицу информации о главном объекте своего интереса. Кроме того, в целях запугивания сталкер способен преподать добытую информацию в качестве трофея, тем самым загнать жертву в состояние опасения за свою жизнь.

#3. Отслеживание местоположения. Некоторые преследователи готовы действовать вне закона, лишь бы узнать, где и с кем находится объект обожания. Самое безобидное – это отслеживание онлайн-активности и составление примерного представления о местонахождении и деятельности человека в данный момент. Активное наблюдение за социальными сетями тоже дает информацию об образе жизни жертвы.

#4. Социальная атака. В определенных целях киберсталкер способен буквально завалить жертву сообщениями во всех социальных сетях, звонками, массовыми комментариями под публикациями, отметками на фотографиях. Особо изобретательные сталкеры способны на многое, лишь бы вывести жертву на эмоции.

#5. Заказ вещей и отправка корреспонденции. Особый вид вредительства – это отправка на адрес человека вещей, которые он совсем не ждет. Обычно жертвы сталкиваются с получением корреспонденции порнографического характера по адресу их работы или места жительства. Такой трюк действительно способен морально продавить человека и вывести его из себя.

Киберсталкинг напрямую связан с явлением так называемого «кибербуллинга». Преследователь имеет множество рычагов воздействия на жертву, может ее запугивать, насмехаться, травить, разными способами вызывать у нее эмоциональное напряжение и нервозность. Для обычного человека, не сталкивавшегося со сталкингом, такие пакости могут показаться довольно невинными. Например, преследователь может массово писать обидные и оскорбляющие комментарии под публикациями жертвы, а затем удалять, избегая ответственности за все свои выходки. В совокупности не побоюсь назвать все эти действия словом «террор». Когда преследуемый систематически получает неприятную информацию, не может контролировать ее объем, так как сталкер вполне способен вновь и вновь создавать новые профили в социальных сетях, – это настоящая психологическая атака. И порой жертва не сдерживается, идет на контакт, поддается на манипуляции, лишь бы заново жить спокойно.

Интернет-преследователь может начать следить за человеком, которого никогда не знал в жизни, но по какой-то причине зацепился за его образ. Вспомним ранее описанный случай преследования певицы Бьорк. Ее сталкер Рикардо Лопес настолько был одержим женщиной, которую никогда не знал, что собирал по крупицам информацию о ней, много писал о своей любви к ее личности и творчеству в дневнике, на постоянной основе прослушивал ее музыкальные композиции. Когда созданный Лопесом образ в голове разрушился и вскрылось, что Бьорк завязала отношения с мужчиной, он не смог выдержать этого, эмоции шли через край и Лопес сознательно пошел на убийство сначала Бьорк, а потом самого себя.

Именно этим и страшен киберсталкинг – от преследователя практически никуда не деться, вся ситуация под его контролем. Незнакомый человек начинает активную слежку за жизнью жертвы, а затем, получая прямой или косвенный отказ в коммуникации, начинает испытывать настолько сильные эмоции, что побуждает его отомстить жертве – засыпать ее гневными сообщениями, написать кучу злостных комментариев с разных аккаунтов, терроризировать разными изощренными методами. А уж тем более если жертва является публичным человеком, то деться совсем некуда. Не все готовы закрыть странички и ограничить коммуникацию со своими подписчиками.

Со времен появления общедоступного Интернета прошло более 35 лет. В 2024 году в России Интернетом активно пользовались 130,4 млн человек – это 90,4 % от общего населения страны[26]. И многие пользователи не пренебрегают использованием социальных сетей. Нам предлагают рассказать о своих увлечениях, родственных связях, любимых фильмах, дне рождения. Отдельно поощряется публикация фотографий с отметкой, где сделан снимок, с друзьями и родными, с мини-рассказом о дне съемки. Нас окружает большое количество информации.

В последнее время я наблюдаю у людей повышенный интерес к теме информационной безопасности. Многие задаются вопросом о том, что и зачем они публикуют. Молодые люди часто ведут профиль анонимно, не публикуют свои настоящие имена и фотографии. Но, вероятно, так было не всегда. У кого-то из вас в прошлом могла быть страничка в социальной сети, на которой вы проявляли активность – публиковали свои фотографии, отмечали друзей, выкладывали снимки вида из окна или кусочек двора. Некоторые из вас никогда не скрывали дату своего рождения, без опаски добавляют в друзья родственников, подписаны на сообщества по интересам, активно участвуют в комментариях под публикациями своих друзей. А может быть, вы до сих пор активный пользователь социальных сетей и делитесь своими мыслями, деталями личной жизни, не тая ничего от гостей на вашей странице. Все это – обычное поведение нормального среднестатистического пользователя социальной сети. В этом нет ничего зазорного, все работает так, как должно работать.

Публикуя информацию о себе, человек удовлетворяет свои потребности во внимании, уважении, одобрении, значимости или по другим причинам желает заявить миру о своем существовании. Я убеждена в том, что у каждого действия есть мотив, в том числе и в таких мелочах, как выбор опубликовать ту или иную фотографию, раскрыть или скрыть какую-либо информацию, написать определенный комментарий. Активная социальная жизнь располагает к общению, ярко проявленный в Сети человек привлекает внимание. С ним хочется познакомиться, узнать поближе, отслеживать ход его жизни. Такова наша реальность, все мы находим самовыражение в публикации себя, и это действительно интересно.

Каждый принимает для себя решение – показываться миру или нет. Однако призываю вас задуматься об одной вещи. Когда мы выносим какие-либо сведения о себе на всеобщее обозрение, можно считать, что они останутся в Сети навсегда. В долгосрочной перспективе эти сведения могут быть небезопасными для вас, будь то откровенный текст или длительная переписка на форуме на личную тему. То, что кажется нормальным здесь и сейчас, может быть использовано против вас, если публикуемая информация несет ценность, то есть содержит информацию о вашей личности.

В случае, если вы вдруг захотели закрыться и отказаться от публичности по каким-либо причинам, удалить всю предшествующую информацию у вас вряд ли получится. Дело в том, что Интернет хранит все, в том числе и фиксирует информацию. Сервисы веб-архивирования, сохраненные копии интернет-страниц позволяют откатиться в прошлое и увидеть, как выглядела ваша страничка несколько лет назад. Самый известный ресурс Wayback Machine является настоящей библиотекой Интернета с 2001 года. Каждый пользователь может зафиксировать любой сайт в виде архивной страницы на сайте. По состоянию на февраль 2024 года Wayback Machine предоставляет доступ к более чем 866 млрд сохраненных веб-страниц[27]. Такой функционал практичен и полезен в жизни. Доступ к архивным данным необходим для решения юридических вопросов, когда важно доказать дату или восстановить удаленную публикацию, использовать для сравнения измененные версии сайта, получить доступ к удаленному ресурсу. Wayback Machine изначально создавался с благими намерениями, но для преследователя это безграничное поле любопытной информации о человеке.

Чем больше данных мы публикуем о себе, тем сложнее от них отказаться. Помимо веб-архивирования, информация распространяется другими пользователями, копируется другими сайтами, пересказывается в новостных источниках, сохраняется в кэше поисковых систем. Однако у любого гражданина есть так называемое «право на забвение» – право на удаление своих персональных данных из общего доступа через поисковые системы. Например, если информация устарела, неуместна или неточна. В России на законодательном уровне это право закреплено с 2016 года.

Статья 10.3 Федерального закона от 27.07.2006 № 149-ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации» говорит нам о том, что гражданин вправе заявить об удалении информации из поисковой выдачи, которая:

а) распространяется с нарушением законодательства РФ (оскорбления, личные фото, незаконная обработка персональных данных);

б) является недостоверной, неактуальной или утратила значение;

в) содержит информацию о событиях, содержащих признаки уголовно наказуемых деяний, сроки привлечения к уголовной ответственности по которым уже истекли;

г) содержит информацию о совершении преступления, по которому снята или погашена судимость.

Для того чтобы удалить нежелательную информацию из поисковой выдачи, необходимо собрать нежелательные ссылки, содержащие устаревшую, недостоверную и противозаконную информацию о вас и доказательства неактуальности или неуместности информации, опровержения на других источниках. Далее заполнить заявление по форме на соответствующем поисковике.

Доказательствами недопустимости информации могут стать решение суда, подтверждающее факт распространения информации, которая порочит честь, достоинство или деловую репутацию; решение суда о признании информации в Интернете не соответствующей действительности; постановление суда о снятии судимости, справка МВД о погашении судимости; иные достоверные доказательства, свидетельствующие о том, что распространенная в отношении заявителя информация является недостоверной или неактуальной.

Если доказательная база слаба или отсутствует, поисковик не наделен полномочиями исполнения функций надзорных органов и вправе не удовлетворять такой запрос. В случае если решение поисковика отрицательное, у гражданина есть право на обращение в суд с исковым заявлением.

К сожалению, на практике запросы удовлетворяются нечасто, поэтому иногда стоит обращаться непосредственно к администрации сайта, чтобы договориться об удалении нежелательной публикации на их ресурсе. Если вы хотите удалить личные данные из-за внутреннего дискомфорта от их наличия в открытом доступе, но объективно такая информация не порочит вашу честь и достоинство, не является противозаконной или неуместной, то вполне вероятен отказ в удалении. В этом вопросе важно доказать объективную неактуальность сведений, которая подкреплена другими опровергающими публикациями. Так и получается, что формально у нас есть право на удаление нежелательной информации, но на практике не всегда получается юридически обосновать требование об исключении результата запроса из поиска.

Важно понимать, что исчезают только ссылки в результате поиска, а вся нежелательная информация на сайте остается. Например, если кто-то знает точный адрес страницы, он без труда найдет ее. Стоит задуматься о том, чтобы изначально публиковать только нейтральную информацию о себе и своей личной жизни, чтобы в последующем ее наличие не навредило или не помешало вам. Сталкер – это человек, который при своем желании увидит все то, что вы когда-либо публиковали или удаляли, захотев скрыть. Я ни в коем случае не хочу вызвать у вас паранойю, но призываю к осмысленным действиям и внимании к вашему будущему. Каждый раз, публикуя фотографию или текст, подумайте, насколько нейтральна информация, которую вы выкладываете в общий доступ? Что эта публикация может сказать о вас, что вы хотите сказать ею? Можно ли использовать эту информацию в преступных целях или для угроз, шантажа? В любом случае, вне зависимости от ваших внутренних ответов. Лишь вы решаете, насколько далеко можете пустить незнакомых людей в свой мир.

Цифровые следы очень разнообразны. Это удаленные старые фотографии, сохраненные на копиях сайтов, где они были размещены; копии ваших постов на странице; информация о добавленных и удаленных друзьях; данные вашей страницы до того, как она стала закрытой. Это меньшее из того, что в перспективе может навредить или дать о вас дополнительную нежелательную информацию. Сведения о номере телефона, адресе, дате рождения, электронной почте могут привести сталкера ко множеству других связанных данных. Поиск по одному из этих параметров отображает кучу всего интересного, вплоть до места учебы или работы. А это уже может стать опасностью для вас и интересом для сталкера. Не стоит забывать, что современные социальные сети подразумевают тесный контакт пользователей друг с другом. Порой, чтобы найти человека, достаточно знать кого-либо из его круга общения.

У интернет-преследователя развязаны руки, он ощущает свободу в Сети и знает, что в любой момент может удалить все написанное им. Киберсталкеры серьезно подходят к анонимности – не выдают свои личные данные, часто меняют адреса электронных почт и другие аккаунты, поэтому без навыков социальной инженерии вычислить и наказать его не так просто. Зачастую сталкер знает об этом и умело пользуется данной ему возможностью.

Хочу обсудить с вами еще одну тему, в которую вовлечены высокоинтеллектуальные преследователи. Безгранично интересная и увлекательная социальная инженерия – это совокупность методов психологического манипулирования людьми с целью совершения ими определенных действий или разглашения конфиденциальной информации. В ее основу заложен человеческий фактор. Именно из-за этого до сих пор существуют и будут существовать жертвы мошенничества.

На первый взгляд кажется сложным заставить человека выдать конфиденциальную информацию. Но если социальный инженер грамотно расположит к себе, то вы сами захотите рассказать ему что-то личное, что он потом сможет использовать в своих целях. Особенно манипуляции хорошо работают, когда жертва находится в состоянии стресса, тревоги, страха или у нее непростой жизненный период. Сталкер может создать профиль абсолютно любого человека, наполнить «социальную» жизнь правдоподобными фотографиями, придумать себе имя, фамилию, возраст, место жительства и работы, хобби, обосновать интерес к жертве и войти в доверительный контакт. А дальше все зависит от целей преследователя, а именно какую конкретно информацию он желает получить и для чего. Поэтому будьте предельно внимательны, когда заводите знакомство с новым человеком в Сети. Многие сталкеры действуют анонимно, и вы можете никогда не узнать, кто на самом деле терроризирует вас по ту сторону экрана.

Ужас вызывает тот факт, что сталкер может получить доступ к жертве в любое время, при этом находясь на любом расстоянии от нее, а иногда и вовсе проживать в другой стране. Страшнее всего то, что киберсталкинг, как и обычный сталкинг, может являться предварительным этапом совершения более тяжких преступлений – причинения тяжкого вреда здоровью, изнасилования, убийства. По данным исследования, проведенного Американской психиатрической ассоциацией, 36 % сталкеров нападали на свою жертву[28].

В российском уголовном законодательстве отсутствует ответственность за преследование человека. Законодатель ограничился несколькими нормами, запрещающими вмешательство в частную жизнь. Между тем некоторые деяния, не запрещенные законом, могут нанести куда больший вред. Эмоциональный терроризм, постоянные звонки, нежелательные подарки, сообщения, преследование в социальных сетях – все это может сделать жизнь человека невыносимой и помимо морального вреда привести к затратам на переезд, расходам на успокоительные препараты, психотерапевта, к потере трудоспособности в связи с моральным истощением, состоянию депрессии, обострению хронических заболеваний.

История знакомства с моим преследователем постепенная и довольно продолжительная. Нам удалось активно пообщаться около двух лет, прежде чем он получил от меня статус «сталкер». Я опишу нашу историю подробно и аналитично, поэтому вам может показаться, что где-то я слишком снисходительна к нему. По прошествии восьми лет я постараюсь по-человечески понять, в чем было дело – почему он поступал так, как поступал.

Прежде всего я хочу показать вам, моим читателям, историю обычного знакомства, к сожалению приведшего к болезненной привязанности, от которой пострадали оба. В своем рассказе я не желаю затронуть его человеческое достоинство. Поэтому в целях анонимности я буду называть своего преследователя «А.» и далее не раскрывать данные о его личности, которыми располагаю.

Перед знакомством с А. я считаю нужным посвятить вас в предысторию моего творчества. Моя интернет-деятельность началась в 2015 году. В возрасте 14 лет я открыла для себя YouTube и увидела в нем возможность выражения своего «Я», обретения сообщества единомышленников, поэтому у меня появилось желание начать свое уникальное хобби. Сегодня мало кого можно удивить каналом на YouTube, активными аккаунтами в соцсетях, но в те годы блогосфера только начинала расцветать, и я нашла в себе смелость заявить о себе нестандартно, через Интернет.

С тех пор я активно начала вести свой канал под названием «VNNV», на котором затрагивала интересующие меня темы, делилась своими открытиями, идеями и осознаниями в формате онлайн-бесед, продолжавшихся в комментариях и личных сообщениях. Мое творчество проявлялось через тексты и сценарии, которые я с удовольствием прописывала к каждому видео, а еще через монтаж и его креативную составляющую – компоновку кадра, работу с цветом, шрифтом и графическими деталями, которые формировали особую атмосферу видеороликов. Производство видео хорошо тем, что блогер не только реализует свою творческую составляющую, но и удовлетворяет свою потребность в признании и личностном росте. В сегодняшних реалиях блогинг во всех его проявлениях становится нормой не только в качестве формы самореализации, но и как бизнес-модель.

В своих ранних видео я затрагивала открывшиеся для меня вопросы несправедливости, нашей смертности, смысла творчества и многого другого. Планомерно мой канал рос, возрастало число зрителей и подписчиков. Я старалась уделить внимание каждому комментарию и сообщению, адресованному лично мне. В 2017 году канал насчитывал около 3 000 подписчиков, а число постоянных зрителей увеличивалось по мере выпуска видео. Не буду лукавить, повышенное внимание и интерес ко мне были приятны. Я активно общалась со своими подписчиками, с удовольствием отвечала на их вопросы и учитывала пожелания к новым роликам.

С возрастом мои интересы сместились в сторону исследования мистики, психологии, информационной безопасности. Интересно, что мое первое видео, получившее большое признание, всплеск просмотров и приток новых зрителей, было на тему нетсталкинга. В тот момент я впервые познакомилась с глубинами Интернета, впечатлилась обилием человеческой жестокости в Deep Web (с англ. «глубокий Интернет» – сайты, не индексируемые поисковыми системами), и решительно рассказала о находках своим зрителям, которые так же, как и я, узнали о происходящем в низах Интернета впервые. Тогда меня и затянула тема мистики, загадок Сети, и я рассказывала своим зрителям об открытиях, которые становились открытиями и для них.

Спустя пару лет сферу моих интересов пополнил тру-крайм. Мои зрители с удовольствием смотрели истории о загадочных пропажах людей, убийствах, биографии маньяков, психологические разборы их личностей. Эта тема так вовлекла меня и пришлась по душе моим подписчикам, что я остаюсь в ней и сегодня, но в другом, любимом для меня текстовом формате. Сложности с внутренней политикой YouTube, большие моральные и временные затраты на производство роликов, внутреннее выгорание, личные обстоятельства, осознание своих истинных желаний – все это привело к тому, что в 2023 году я выбрала продолжать свою деятельность в формате телеграм-канала «VNNV – криминал и новости». Сегодня я получаю большое удовольствие от написания статей, к тому же испытываю свою долю эмоций от криминальной составляющей. В предыдущей главе мы обсуждали с вами притягательность жанра тру-крайм и, что касается меня, я остаюсь в нем по нескольким причинам. Во-первых, это ощущение спокойствия и безопасности оттого, что все ужасы происходят не со мной. Во-вторых, я испытываю эмоциональный всплеск и одновременно любопытство к природе человеческой жестокости, каждый раз удивляясь тому, как далеко может зайти человек, потакая своим импульсам и эгоистичным желаниям. В-третьих, выработанная стрессоустойчивость позволяет мне потреблять такой контент дозированно, поэтому я могу без ущерба для своей психики работать с криминальной сводкой новостей и подробно рассказывать о произошедших событиях.

Спустя годы работы в жанре тру-крайм я могу утверждать, что на него трудно не подсесть и авторам, и читателям. Это определенная зависимость от острых ощущений, неизменное любопытство к тому, какой ужас мог случиться вчера или сегодня. Но в моей истории настоящий ужас заключается в том, что с момента нашего знакомства с А. и до моего перехода к текстовому формату творчества и ухода с YouTube, он всегда был где-то рядом. Он смотрел каждое мое видео, читал каждую мою статью, проводил анализ и комментировал все, что я публиковала. Я бы могла назвать такое поведение преданностью, но в моей картине мира это светлое качество не стоит рядом с желанием нанести вред.

Итак, весной 2017 года на моем YouTube-канале вышло видео о том, как формируется личность потенциального маньяка, то есть человека, склонного к насилию. Не знаю, было ли это случайным совпадением или нет, но на следующий вечер после выхода видео я получила личное сообщение от некоего анонима, представившегося вымышленным именем и фамилией, которых не существует в природе. Он написал, что впечатлен моими видео и затронутыми темами на канале. Особенно его зацепило видео про нетсталкинг и загадки Deep Web, он пожелал более подробного раскрытия этих тем в будущем. Я была приятно смущена этим большим сообщением, ответила развернуто и доброжелательно. Мы перекинулись парой фраз по поводу контента и попрощались.

Я сразу отметила его специфическую грамматику и построение фраз. В его словах мне виднелись затруднения в правильном проставлении знаков препинания. Вероятно, он ставил запятые лишь по интонационному смыслу. В эпоху Интернета это некритично, все мы пренебрегаем грамматикой для быстрого выражения своей мысли в сообщениях. Но что более странно, букву «е» он писал на слух – через «э» или «йи» и наоборот, вместо «э» – «е», букву «щ» – как «ш», а «я» в конце слова он порой печатал как «а». Интересно, что слово «нельзя» он формулировал как «не можно». Первое его сообщение было сосредоточенным, выверенным, а в последующем я увидела большое количество специфических ошибок из-за торопливости, написания текста наспех. Причем смысл его слов не был поверхностным. Наоборот, он рассуждал как взрослый человек, формулировал предложения глубоко и интеллигентно, но внешняя форма текста выдавала его незнание русского языка.

Его страничка не содержала личных фотографий, а в качестве аватарки стояла геометрическая фигура, напоминающая черную букву «Х» с таким же черным крестом на белом фоне. Подписки на российские новостные источники не выдавали особенностей его личности. По обилию музыки и сообществ я сделала вывод, что социальную сеть он использует как плеер и новостной источник.

Спустя менее чем неделю я получила от него еще одно вечернее сообщение с вопросом по поводу содержания одного из моих видео. Сегодня же я расцениваю это сообщение как вопрос ради вопроса с целью установить контакт. Проще говоря, был найден еще один повод для коммуникации со мной. Тогда я была открыта к любому общению, поэтому ответила довольно быстро, буквально через пять минут, а ему потребовалось довольно много времени, чтобы напечатать текст среднего объема. Его сообщение отражало ход мысли, плавные рассуждения, которые прощали отсутствие моего ответа.

Ровно через неделю он написал мне снова, в этот раз как будто угадывая, что я в сети. После моего мгновенного ответа началась переписка на тему моего недавно вышедшего видео. Он внимательно его посмотрел и целенаправленно уточнил маленькую деталь, которая касается моей личности. Что-то внутри мне подсказывало, что стоит ответить односложно. Уже тогда я чувствовала его экстраинтерес в виде внимательного изучения моего творчества и примечания малейших деталей. С учетом того, что о нем мне было буквально ничего не известно, я опасалась вступать в активную переписку с этим человеком, как будто уже тогда предчувствовала опасность.

Я получала его сообщения каждую неделю, под вечер, когда он был свободен. Совершенно без задней мысли, своими вновь возникающими вопросами, он дал мне понять, что ищет меня в Интернете. Он нашел мою старую страничку, о которой я публично не распространялась. На этом этапе он тщательно искал какие-либо личные сведения обо мне, находил доступ к непубличным видео. В то время я стала постепенно привыкать к публичности моих страниц и не увидела ничего зазорного в том, что кто-то интересуется мной и хочет получить больше информации, чем я даю.

Он принимал активное участие в моей интернет-жизни, что было мне приятно и ценно. В комментариях под видео он вступал в спор с недоброжелателями, которые негативно высказывались насчет меня. Я чувствовала себя под защитой преданного человека, проникшегося моим творчеством. Вот только довольно продолжительное время я не знала, с кем веду разговор. Сегодня я не могу однозначно ответить себе на вопрос, почему я не захотела узнать. Часть моего правдивого ответа состоит в том, что я не рассчитывала на длительную коммуникацию, поэтому не спешила сближаться с неизвестным мне человеком.

В 2017 году в России была неимоверно популярна социальная сеть Ask.fm, которая спустя семь лет перестала существовать из-за оттока пользователей. Это был сервис вопросов и ответов – любой пользователь, анонимно или не скрывая своей личности, мог задать вопрос интересующему человеку. Активно Ask.fm пользовалась и я. В какой-то момент я стала получать кучу больших и длинных вопросов о моей личности с характерной грамматикой. Эти вопросы были подробными, продуманными и анонимными. Но я сразу понимала, кто их задает.

О том, с кем общаюсь, я узнала примерно через месяц в ходе беседы в мессенджере. А. назвал мне свое имя и фамилию. Оказалось, что он родом из Прибалтики, что объясняло мне его специфическую манеру речи. Русский язык не был для А. родным, но свою мысль ему удавалось выразить доступно, несмотря на исковерканную форму текста. Постепенно я стала узнавать о нем больше – город проживания, место работы, его взгляды на жизнь. А. был старше меня на шесть лет, но разница в возрасте в тексте не ощущалась и никого из нас это не смущало. Общение стало более доверительным, неформальным, мы обсуждали разные темы. А. был для меня одновременно мягким и принципиальным, честным, доброжелательным и интересующимся человеком. Мне была интересна культура другой страны, менталитет и особенности национального языка. Всем этим А. с удовольствием делился со мной. В начале нашего общения он не позволял себе грубости в мою сторону, был приличным и обходительным, никогда не желал меня расстроить или обидеть, поэтому преждевременно извинялся за неожиданное беспокойство в вечернее время. Наше платоническое общение никогда не переходило границы, мы не обсуждали личную жизнь друг друга. Это негласное правило было комфортным для нас обоих. Любовная тема была неинтересна и мне, и А.

Хочу остановиться на этом моменте и объяснить вам специфику цифрового общения. Я наблюдаю, что сегодня молодые люди находят себе друзей через социальные сети и порой страдают оттого, что их душевный приятель находится далеко – в другом городе или даже в другой стране. Я пользуюсь Интернетом уже порядка 13 лет и застала тот момент, когда мы не имели возможности общаться виртуальным текстом. Знаете, для выражения своих чувств и эмоций человек все равно прибегает к тексту, если по каким-то причинам не может выразить их вербально. История с написанием стихов, признаниями в любви на клочках бумаги перетекла в интернет-пространство – в виртуальный чат, где можно дополнить описание своих мыслей и чувств цифровым рисунком.

Об интернет-общении я говорю широко, не ограничиваясь любовными отношениями по переписке. Романтика платонического сетевого общения неповторима именно потому, что через текст мы имеем возможность заглянуть в глубину мыслей собеседника, увидеть его переживания, изучить его мировоззрение и беспрепятственно обсудить множество вещей, на которые в реальной жизни иногда не хватает времени. Не будем отрицать того, что такая коммуникация пропитана фантазиями о личности собеседника, ведь мы строим его образ, основанный только на той информации, которую он нам дает. В Сети можно скрыть свои нежелательные качества, неприятные факты из биографии, можно не показывать свой образ жизни и ближайшее окружение, вредные привычки, тайны и другие пороки. В этом есть злосчастное очарование интернет-общения, к которому прибегают и те, кто имеет панический страх сближения с другим человеком. Взаимодействие на дистанции обеспечивает ощущение внутренней безопасности – этот собеседник где-то далеко, он не может ударить, оттолкнуть, обидеть. А если что, всегда можно убрать человека из своей жизни раньше, чем это сделает он. Просто добавить в черный список.

Каждого собеседника устраивает формат «нереальной реальности», когда доверие основывается не на поступках, а на степени откровенности сведений, написанных другому человеку в тексте. Кажется, что если мы не знаем об отрицательных чертах характера другого, то их и вовсе нет. Хотя на самом деле личность каждого человека многогранна, и она раскрывается в действиях и поступках, которые можно увидеть лишь при личном общении. В тексте собеседник может не показывать свою раздражительность, подлость, злопамятство, грубость, завистливость, эгоизм, ведь написанное во многом идет из рацио, в то время как сказанное голосом первично имеет эмоцию.

Да, с появлением Интернета виртуальное общение стало распространенной практикой у молодого поколения. Но вместе с тем не уходит желание общаться в жизни, а интернет-знакомства позволяют достигать социализации через познание других людей, выросших в других городах и странах, имеющих другую культуру и мышление, разные представления о мире, понятие насущных проблем. Ни в коем случае интернет-общение не способно заменить живую встречу двух людей, но это два совершенно разных мира, которые дополняют друг друга. Через текст мы можем подумать о том, что хотим выразить и как точнее это описать. Никто не помешает составить большую тираду своих мыслей на интересующую тему.

Если посмотреть пристальнее, то через текст можно увидеть глубины человеческого характера: насколько торопливо он набран и посылается ли единым большим письмом, либо несколькими маленькими сообщениями – это показывает медлительность или импульсивность личности. Значением требовательности или педантичности для меня является наличие или отсутствие знаков препинания, поставленных по правилам грамматики. В тексте хорошо виден словарный запас человека, когда у него есть время на то, чтобы выразить свою мысль максимально точно, вспоминая нечасто используемые слова. Несмотря на эту кажущуюся свободу общения, здесь много фантазий и личных представлений о собеседнике, которые при реальной встрече могут рассыпаться. Оба разочаруются друг в друге или будут страдать от невозможности постоянно быть рядом в реальной жизни. Поэтому, чтобы не впасть в болезненную для сердца эмоциональную зависимость, теплое и крепкое интернет-общение не должно становиться постоянным и единственным способом общения с людьми.

Этот нюанс прекрасно отражен в романе польского писателя Я́нуша Ле́она Вишневского «Одиночество в Сети». По сюжету главные герои, мужчина и женщина, знакомятся в Сети по электронной почте. Их общение планомерно развивается, они тепло беседуют по переписке и так заинтересованы друг другом, что влюбляются. У каждого из них есть своя жизнь вне Сети – друзья, семья, работа. После длительного виртуального общения герои встречаются в жизни и сталкиваются со сложнейшими испытаниями. Их общение прекрасно ровно в момент, когда каждый, живя своей жизнью, садится за компьютер и открывает чат друг с другом. Через буквы, слова, предложения, точки и запятые они выражают свои чувства, свою боль, переживания, насущные проблемы, взгляды на жизнь и позволяют себе роскошь бесконечно много говорить обо всем на свете.

Поначалу общение с А. было именно таким – легким, необременяющим, увлекательным для нас обоих. Это так интересно, что в свое свободное время два абсолютно разных человека разных поколений из разных стран объединялись в одном цифровом чате. Каждый на своем экране печатал мысли, которые складывались в рассуждения о жизни и мире. К сожалению, у меня сохранилась лишь часть нашего ежедневного общения, но отдельные моменты и детали остались навсегда в моей памяти.

Неочевидные странности начались с момента, который я помню ярко. Примерно через месяц нашего общения, когда мы с А. близко познакомились, он снова написал мне вечернее сообщение с текстом: «Привет, что ты думаешь о фотомозайках? Рисовать я не умею, по етому сделал фотомозайку» (здесь и далее частично сохранены орфография и пунктуация). После моего ответа А. прислал большое изображение меня, составленное из сотен моих фотографий из разных источников. Когда я увеличила картинку и внимательно присмотрелась, то ужаснулась. А. буквально перерыл весь Интернет в поисках моих фотографий, в том числе из социальных сетей, которые я уже давно не вела. Это были снимки пятилетней давности, фото с близкими, скриншоты из старых видео, часть фотографий из личных сообщений, которые я ему присылала. Все эти материалы А. тщательно сохранял в отдельную папку на компьютере и с помощью программы собрал в целостное изображение.

Получив такой подарок, не каждый человек подумает плохо о дарителе. Но спустя восемь лет я смотрю на это изображение и уже теперь знаю, что он целенаправленно искал все, что можно найти обо мне, – фотографии, социальные связи, обрывки биографии, словом все то, что скрыто от посторонних глаз. Мне неприятна мысль о том, что каждый отправленный снимок становился уже не моим, а чужим. Сегодня я убеждена в том, что все отправленное и сказанное мной, пускай даже лично, тем не менее может оказаться на виду у публики.

К слову, А. интересовался фотографией и ее обработкой, поэтому неоднократно присылал мне мои снимки, на которых практиковался в навыках редактирования цвета и наложения эффектов. Приятная мелочь, если рассматривать этот факт в отрыве от контекста.

Фрагмент фотомозаики, созданной А. (11 мая 2017 года). Полную версию можно посмотреть, отсканировав QR-код.

Вдруг настало затишье длиной в три месяца. А. пропал на все лето, я не получала от него сообщений. По прошествии стольких лет я не могу точно вспомнить, что чувствовала в тот момент. Но если бы такая ситуация произошла со мной сегодня, мне был бы непонятен резкий обрыв легкого и приятного общения, которое мы поддерживали. Было ощущение, что он куда-то уехал, но мне этого не говорил. Его молчание прекратилось спустя ровно три календарных месяца с момента последнего сообщения.

Прежде чем я расскажу о следующем эпизоде, стоит пояснить, что летом 2017 года я масштабировала свою деятельность и начала вести группу в социальной сети на свободную тему. В ней я выражала свои эстетические вкусы, рассказывала о предметах искусства, публиковала тексты на интересующие меня темы и в целом имела потребность делиться и выражать свое «Я». Это желание было обусловлено любовью к текстам: стихотворениям, отрывкам из прозы, публицистике, диалогам, строчкам из любимых песен. Все это вкупе с изображением, схожим с настроением текста, было для меня выражением внутреннего мира. Несмотря на то что авторство многих публикаций было не мое, тексты касались меня и моей души. У меня было приятное ощущение, что я делюсь частью себя с теми, кому нравится то же самое.

Со временем я открыла сбор пожертвований, так называемых «донатов». Те, кто хотел поддержать меня, имели возможность прислать любую сумму денег, которая в дальнейшем шла на оплату продвижения моей группы на других ресурсах. А. стал первым, кто захотел меня поддержать. Его перевод составил около 30 евро. В сопровождении к донату он благодарил меня за контент, желал развития группе и вновь подписался своим вымышленным именем. Я была приятно смущена такой суммой и добрыми побуждениями. Потом А. объяснял мне, что на добро привык отвечать добром, а в его глазах моя деятельность была благом, вызывающим большой интерес и вдохновляющим настолько, что он желал меня непременно отблагодарить.

Моя группа просуществовала недолго, так как она была создана в эмоциональным порыве, а четкого контент-плана у меня на тот момент не было. Так, непродуманная деятельность закономерно быстро прекращается, ведь автор теряет вдохновение и энтузиазм. Но даже после закрытия группы А. не перестал благодарить меня деньгами. Сначала ежемесячно, а затем еженедельно он отправлял мне от 10 до 30 евро с подписями «на хорошее настроение», «успехов в деятельности», «на творчество». И каждый раз я была благодарна тому, что этот человек отрывает кусочек своего для того, чтобы безвозмездно дать другому. Но так ли прозрачны были его намерения?

Я долго думала над тем, какой истинный мотив у людей, которые систематически или разово присылают донаты человеку по ту сторону экрана. Сегодня это явление особенно популярно в деятельности стримеров. Львиную часть их заработка составляют добровольные пожертвования зрителей. Кажется, что человек отдает другому кровно заработанные деньги, не получая при этом ничего взамен. В чем его вторичная выгода?

Часть людей рассуждает так: сам автор на безвозмездной основе дает зрителю или читателю возможность потреблять его творчество и в этом процессе деньги никак не фигурируют – каждый и так получает свое. Или предполагается, что у автора контента есть основной заработок в виде стабильной работы, а творчество – это лишь хобби, которое не предполагает вмешательства денег.

Другая часть людей мыслит немного другими категориями. Те, кто донатит разово или систематически, испытывают чувство благодарности к автору за то, что он привнес в их жизнь пользу, вдохновение, знания, расслабление и другие блага. Зритель внутренне желает отдать что-то свое в обмен на то, что ему дали. В зависимости от того, насколько ценное для человека благо, он решает, насколько много «своего» он хочет отдать. Это будет письменная благодарность в сообщении, рисунок, песня по мотивам творчества автора или деньги. Из всего перечисленного перевод денег – самый простой и доступный способ выразить свою экстраблагодарность. Можно привести сравнение с чаевыми официанту, который был ласков и доброжелателен к гостю, отчего невольно появляется желание отплатить за добро своими деньгами.

Некоторые зрители желают замотивировать понравившегося автора и присылают ему сумму денег в начале карьеры с пожеланием развития. Это та ситуация, когда зритель настолько проникается автором, что из благих побуждений действительно искренне желает его поддержать и хочет, чтобы деньги пошли на улучшение качества контента. Например, иногда стримеры даже публикуют цель сбора пожертвований – покупка новой камеры или микрофона.

Другая мотивация донатеров кроется в их желании получить внимание автора. Когда блогер обращается лично к человеку, отправившему пожертвование, с благодарностью за поддержку, он обращает на него свое внимание, запоминает его никнейм или имя, что, несомненно, приятно донатеру. Вместе с деньгами можно задать автору интересующий вопрос, на который он, скорее всего, ответит и не сможет проигнорировать, так как получил от зрителя сумму денег и подсознательно желает отблагодарить его.

Есть люди, которые жертвуют определенному человеку ощутимую сумму денег систематически. Они имеют возможность выделить для другого эту сумму, вместе с тем получают особый статус и признание. В этой ситуации внимание получает не донатер, а автор, который переходит в состояние отдающего, благодарного. Крупные жертвователи имеют особый статус, приоритет и признание со стороны блогера или стримера. За счет крупной суммы денег они могут позволить себе больше, чем другие, и успешно пользуются этим.

Предполагаю, что в моем случае мотивация А. заключалась в том, чтобы выразить чувство благодарности за то, каким благом было для него мое творчество. Не исключаю того, что таким образом он привлекал к себе внимание, желал быть особенным зрителем и получать от меня взамен слова благодарности. Однажды я оказала А. небольшую помощь в поиске интересующей его информации, за что он отплатил мне деньгами. Так он сам объяснял свой жест доброй воли:

Интересно то, что А. при этом держал дистанцию и позиционировал себя как мой подписчик, но не как близкий товарищ. Хотя мы довольно близко общались, он мог позволить себе пропасть на какое-то время и вернуться с деньгами после выхода моего нового видео на YouTube. Есть подозрение, что он сам не позволял себе приблизиться к человеку, который в его глазах представлял большую ценность и значимость.

Во время своего активного ведения социальных сетей я проводила онлайн-трансляции, на которых общалась со зрителями и отвечала на их вопросы. Для подписчиков это была прекрасная возможность больше познакомиться со мной как с человеком, чем как с автором контента. На всех моих трансляциях присутствовал и А.

В дневное время он старался не пропускать ни одного прямого эфира, хотя в это время находился на работе. Он активно задавал множество вопросов со своего основного аккаунта, но все так же под вымышленным именем. Мои трансляции он смотрел очень внимательно. Обращал внимание на малейшие детали фона позади меня, пытаясь выгадать мою повседневную обстановку. Например, после очередного эфира я получила от него вопрос по поводу моего нового способа собирать волосы в хвост. Он отметил, что ранее такой прически у меня не было ни на фотографиях, ни на видео. Одновременно с тем, что мне было приятно его внимание, я считала необычным интерес к таким деталям.

Меня напугал один эпизод, который сложил еще один кусочек пазла в цельную картину происходящего. А. по обыкновению старался приходить на каждый мой прямой эфир и досматривал его до конца. Но как-то раз у него не получилось побыть на моей трансляции полностью и он ушел за 40 минут до ее окончания. Ситуация вполне обыкновенная и приемлемая. Вот только спустя какое-то время в личной переписке А. случайно отправил мне скриншот из его галереи на телефоне, который тут же удалил. Я успела увидеть, что было там. На телефоне он сформировал отдельную папку, в которой находились все скачанные двухчасовые эфиры и фотографии из нашего чата. Несколько раз он пересматривал и заново прослушивал мои слова в записи. На вопрос о том, что это и зачем ему, А. не смог внятно ответить. Судя по тому, что он мгновенно скрыл факт наличия у него этой папки, я делаю вывод, что это занятие было для него тайным, он не хотел никому о нем распространяться. Тогда я обозначила свою неприязнь к тому, что он делает, настоятельно попросила больше никогда не сохранять мои личные материалы. Но для него было настолько важно держать рядом каждую частичку меня, что он не смог выполнить эту просьбу. В дальнейшем я обращала внимание на отдельные моменты в нашем общении, когда понимала, что он сохраняет все, что я публикую.

А. был внимателен ко всем проявлениям моей личности, которые я раскрывала публично. Подмечая мельчайшие детали, он стремился разузнать об этом побольше и непременно задавал мне вопросы:

У меня не вызывало сложностей понять смысл его слов, которые часто в ходе спешки или незнания были исковерканы до неузнаваемости. Каким-то образом я научилась чувствовать стиль его речи, интонацию, характерный для него порядок слов и буквы, которые он хотел написать правильно, но не мог.

Осенью, спустя полгода нашего с А. знакомства, он в очередной раз прислал мне вечернее сообщение с необычным вопросом:

В период с октября 2017 года я активно и целеустремленно готовилась к сдаче экзаменов, поэтому общаться могла изредка, в перерывах между учебой. А. уже тогда не устраивал тот факт, что я не могла ответить на его сообщение моментально. Это был его первый вопрос, на который я емко ответила. Потом он задаст его не один раз, только уже с совсем другим настроением.

В один из дней нашего общения, неожиданно для меня, А. узнал мой личный номер телефона. Виной тому был человеческий фактор с моей стороны. Быть может это хорошо, что именно А., а не другой незнакомый человек, увидел и сказал мне о том, что номер находится в открытом доступе. Честно признаться, мне доставлял внутренний дискомфорт тот факт, что не по моему желанию моя личная, конфиденциальная информация находится у другого человека и распоряжаться он ей может так, как сочтет нужным. Так он и сделал – сперва сохранил мой номер, а затем позвонил.

Дневной звонок был неожиданный, без предупреждения. Когда я увидела иностранный входящий номер, то сразу поняла, кто мне звонит. Подняла трубку и впервые услышала его голос. Сперва волнительный, спотыкающийся, а затем более ровный и спокойный, с характерным произношением «ш», «щ» и буквы «р». Мягкость его голоса коррелировала с моим представлением о мягкости его характера, интуитивно я не почувствовала ничего плохого в этом первом звонке. Мы долго беседовали – он оказался разговорчивым и таким любопытным, что буквально засыпал вопросами по поводу моего творчества, новых видео, затрагиваемых ранее тем в роликах, интересовался внутренним процессом создания контента.

Тогда я спрашивала себя: что плохого в том, что человек так искренне интересуется блогосферой, когда есть такая возможность? Я задавала эти вопросы, потому что глубоко внутри чувствовала что-то не то. Казалось, что происходит что-то странное, он какой-то необычный. Диссонанс возникал потому, что А. был исключительно обходителен и доброжелателен, никоим образом не выражал по отношению ко мне угроз и всегда обращался уважительно, по моему полному имени Анна.

Наше общение не ограничилось одним звонком. Периодически мы созванивались, обсуждали различия наших культурных обычаев, особенности жизни в его и моей стране, повседневные дела и заботы. Объединяло нас то, что каждый охранял свои личные границы. А. обобщенно говорил о своих социальных контактах, как «знакомая» или «знакомый», а когда разговор заходил о семье, то ограничивался словом «родственница» или «родственник». Однако из контекста мне было понятно, кого он заменяет этими общими фразами. Я же со своей стороны и вовсе обходила личные для меня темы, но это не помешало А. самостоятельно найти моих близких в Сети. Он систематически просматривал их публикации в поисках меня.

Так и текло наше общение, как бы застревая на одном и том же: вопросы о моем творчестве в личных сообщениях и на Ask.fm, разговоры о наших странах, его пожертвования после каждого видеоролика и слова благодарности. А. становилось все больше, а моего времени было все меньше. Порой я не располагала возможностью долго говорить по телефону, иногда выбирала учебу вместо того, чтобы пообщаться в чате или ответить на его вопросы в Ask.fm, а задавал он их довольно много. А. заметил мою сниженную активность в отношении него и глубокой ночью отправил мне большое сообщение:

Я увидела в этом тексте его глубокое переживание, которое усилилось в ночное время. Он был на эмоциональном подъеме, оттого его мысль расплылась по тексту в виде излишних подробностей, хотя смысл прост. Его вопрос буквально звучал так: «Почему ты не отвечаешь на мои звонки?» Я ограничилась кратким ответом, за которым последовал следующий ожидаемый вопрос о моих видео.

Для понимания личности А. я хочу привести в пример сообщение, которое он написал спустя день после своего «эмоционального срыва». Обратите внимание на уровень саморефлексии, умение объективно и широко мыслить, но вместе с тем присутствует некая вязкость:

Так прошел год с момента, как А. появился в моей жизни. Он стал требовать больше внимания, подбираться ко мне еще ближе. Изучал, когда я нахожусь в сети, наблюдал, делал предположения о том, чем я могу заниматься в это время. Изучил скорость моего чтения сообщения и примерное время, которое требовалось мне для написания ответа. Отслеживал малейшие изменения на моей странице и каждый раз проверял, все ли на своих местах или что-то поменялось.

А. неустанно требовал немедленного ответа. Его буквально тревожило и нервировало, если я не видела сообщение более получаса. Создавалось ощущение, что ему не хватало моего виртуального присутствия здесь и сейчас. А. непременно нуждался во внимании от одного определенного человека. Когда мы общались, он открывал наш диалог и не закрывал его до момента прощания, так как все мои сообщения мгновенно прочитывались, и он тут же писал ответ. Я не могу достоверно знать, были ли у него еще стабильные приятели по переписке в тот момент, но на основе его поведения могу сделать вывод, что тогда я была у него одна.

Я не могу судить о человеке, не зная достоверно его жизненную ситуацию, но у меня появилось стойкое ощущение его душевного одиночества. Он привык ко мне как к стабильному собеседнику и знал, что может скрасить вечер за беседой со мной, поделиться чем-то своим, рассказать о впечатлениях и знал, что его обязательно выслушают. Поэтому естественным образом возникла привязанность, а вместе с ней потребность в моем присутствии и внимании. Структура его личности не терпела отказа, он всегда настаивал на получении желаемого.

Обстоятельства жизни поменялись. Одновременно с возросшей нехваткой времени я прислушалась к внутреннему голосу, который говорил мне о небезопасности этого общения. Не могу не сказать, что повлияла и его возросшая активность в мою сторону. Что-то внутри подсказывало мне, что бурная реакция на каждую мою новую публикацию – это не совсем обычное поведение. Слепое обожание пугает. Я решила не игнорировать свое внутреннее чувство и стала постепенно отдаляться от А. Возможно, он этого не видел или не осознавал, но его поведение говорило о другом. А. почувствовал, что теряет объект своей привязанности, и прилагал усилия, чтобы вернуть все на прежние места.

Мышление А. устроено таким образом, что он имеет склонность к зависанию на одной теме. Получая ответ на свой вопрос, он углублялся в него настолько, что копал до самой сути, растягивая свою мысль на долгие подробные предложения. В обычной жизни мы по-простому называем таких людей «зануда», но в случае с А. все обстоит немного иначе. Вкупе с болезненной привязанностью, потребностью подольше остаться во внимании своего объекта, он цеплялся за все, что было возможно, не в силах себя остановить. Иногда казалось, что он и вовсе игнорировал мое личное время, не терпел отказа, потому продолжал заполнять своей мыслью наш чат.

А. пристальнее следил за моей активностью и за тем, как и с какой скоростью я печатаю для него ответ. Он понимал, отвлекаюсь ли я на что-то в этот момент. Искал мое присутствие во всех социальных сетях, пристально наблюдая за тем, где я больше нахожусь. Он был нетерпим к тому, что я могла находиться не только с ним в непрерывной переписке. А. требовал ответа и моего присутствия рядом с собой, хоть и виртуально.

Мое терпение заканчивалось, и я начинала высказывать свое негодование. В моей голове не укладывалось – почему после стольких объяснений того, что я имею свое личное время на свои личные дела, которые не всегда могу посвящать только ему, он не понимает этой очевидной вещи? Или, может быть, он понимал, но хотел, чтобы мое время доставалось только ему? С этого момента начался наш конфликтный период, когда я не сдерживала своих накопившихся эмоций, а А. откровенно радовался моей, хоть и негативной, но бурной реакции, которую вызывал. Иногда с издевкой подкалывал меня, но он искренне радовался.

Просьбы не беспокоить меня во всех виртуальных местах, где меня можно найти, не имели веса для него. Не получив быстрого ответа, А. отправлялся в другую социальную сеть и просил ответить меня там. Если не получал нужной реакции, то переходил в другую, а затем еще в одну. Не получая ответ более получаса, А. начинал звонить мне во всех социальных сетях и мессенджерах, попутно набирая номер моего телефона. Он всеми способами пытался достать меня здесь и сейчас. Получив ответ, он вел себя как ни в чем не бывало – продолжал непринужденную беседу, не имея причин рассказать мне что-то срочное. Потому мне приходилось идти на крайние меры и блокировать несколько каналов связи. А. сильно обижался на это, ведь не понимал, почему я от него отстраняюсь таким жестоким способом. Буквально отрезаю еще одну виртуальную ниточку, связывающую нас. А я уже ощущала бессилие, чувствовала себя во власти его желаний, и безвыходность ситуации была в том, что мои слова и просьбы он не воспринимал всерьез. А. всегда поступал так, как хотел поступать.

После того как А. получил отказ на свою просьбу, он написал через пару дней с настойчивой беседой о том, что ему жизненно необходимо иметь в доступе тот канал связи, через который он может мне позвонить. После моего последовательного разъяснения, почему я не собираюсь его разблокировать, А. дал обещание, что больше беспокоить меня там не будет, и убедил меня в том, что обдумал свое поведение. Первая блокировка прервалась, и я решила дать возможность человеку исправиться. Но А. продержался недолго и спустя несколько дней мне пришлось окончательно заблокировать его в мессенджере во второй раз. Для связи у него осталось еще три доступных канала из четырех.

Мое терпение начало сдавать. У нас с А. были выстроены довольно близкие отношения, поэтому мне морально тяжело давалась очередная блокировка контакта. В то же время меня выводили из себя его требовательные сообщения и звонки – и все-таки я решилась втихую заблокировать его номер телефона. Когда А. узнал об очередном черном списке, он был сильно взволнован, его переполняла злость. Он набирал свои сообщения в спешке, с тремором рук:

Давайте немного отвлечемся и поговорим о черных списках, в которые запросто могут попасть все неугодные нам люди в виртуальном пространстве. Что это за место и каким оно могло бы быть в реальной жизни?

В жизни, если мы с кем-то поссорились, прервали контакт, то можем проявить весь спектр своих негативных эмоций в действиях. Начиная от проявления обиды и игнорирования человека, заканчивая откровенной местью и желанием навредить. В виртуальном пространстве наш функционал ограничен одной кнопкой «заблокировать». Люди попадают туда по разным причинам, в зависимости от обстоятельств. Для кого-то черный список – это способ дать понять человеку, что чувства задеты, он обидел. Для кого-то это мгновенное желание оградиться от неприятеля, вычеркнуть его из своей жизни. Для других это мера предосторожности, нежелание того, чтобы определенный человек наблюдал за жизнью.

Мотивы блокировки человека в социальной сети могут быть совершенно разными. Но почему так болезненно воспринимается ситуация, когда мы сами обнаруживаем себя в черном списке? В жизни, если мы чувствуем холод и неприязнь от другого человека, то невольно накатывает волна чувства вины. Мы думаем о том, что же такого сделали, что ранее близкий знакомый отрекся от нас? Тот же механизм работает и в виртуальном пространстве. Человек обрубает канал связи с собой, а тот, кого заблокировали, чувствует себя так, будто от него отказались, вычеркнули из жизни, не желают видеть – и произошло это по какой-то причине.

Как правило, желание заблокировать человека исходит из сильных эмоций обиды, злости, ревности. Но в моем случае блокировка А. обусловлена моим естественным желанием восстановить свое личное пространство, закрыть канал связи, в который он без предупреждения врывался. В свою очередь, А. чувствовал себя отвергнутым, нежеланным; возможно, потом испытывал чувство вины или понимал, что потерял контроль надо мной. Потому А. честно признался, что ему «морально сложно жить с блокировкой».

Деликатность А. выбивала из колеи. Он мог настойчиво писать с желанием пообщаться, ждать меня в сети по несколько часов, пока я освобожусь. При этом он попутно поторапливал меня и постепенно заводил разговор. Я часто видела слова «извиняюсь», «извини, если беспокою», «напиши, когда освободишься», «не буду отвлекать», но сразу после я получала шквал до банального простых вопросов, ответить на которые было нетрудно. Так А. цеплялся за меня и хватал, отпуская лишь тогда, когда сам считал нужным.

Моя же деликатность заключалась в том, что я решила самостоятельно писать А., когда буду иметь такую возможность. Это решение казалось мне оптимальным – я инициирую разговор и беру контроль над ситуацией, А. получает свою порцию общения, и обе стороны находятся в плюсе. Но эта договоренность не состоялась. А. продолжал писать и самостоятельно начинал разговор каждый день, но уже с вопросами о том, когда мы сможем побеседовать. Я в очередной раз чувствовала свое бессилие над ситуацией. Его характер и желания были мне неподвластны, он каждый раз настойчиво и деликатно добивался того, чего хотел.

Интересная особенность А. – его невозможно было обидеть. Иногда я была не по-приятельски груба с ним, так как испытывала внутреннее напряжение, абсолютно не контролировала ситуацию и не видела оптимального выхода из нее. На мои колкости А. не реагировал или вовсе посмеивался. Его откровенная доброжелательность просто растворяла все негативные эмоции, и в моей голове закрадывались мысли: «… может быть, я слишком предвзята? Он не желает мне ничего плохого, а я злюсь». Полагаю, у А. было настолько четкое понимание устойчивого контроля над ситуацией, что он не видел во мне никакой угрозы ни для себя, ни для нашего общения. Он как будто знал, что я никуда не смогу деться от него.

Порой мне даже казалось, что А. нравилось выводить человека на эмоции своими нестандартными способами. Он намеренно начинал обсуждать мельчайшие детали, все более и более углубляясь в них, и сам испытывал человека на прочность. Однажды он признался мне, что получает удовольствие, когда ему удается разозлить собеседника.

О чем это говорит? Когда человек ведет себя подобным образом, он чувствует свое превосходство над другим, ощущает себя особенным, ведь ему подвластны эмоции другого. Он ими умело управляет и сам потешается над результатом, которого добился. Работать этот механизм может по разным причинам. Например, желание человека отыграть накопленную агрессию или самоутвердиться из-за собственной неуверенности. А. определенно точно подкреплял таким образом свое желание контроля.

Издевки А. проявлялись и в том, что он мог бесконечно долго засыпать меня сообщениями, отправленными подряд – 10, 20, 30, 50 штук. Он отправлял их до того момента, пока я не зайду с ним в диалог. Когда А. видел, что его метод действует, он тут же, по одному сообщению, удалял весь свой спам, которым засорял мое пространство. Как он сам однажды признался: «Ну то, что удалил, то не в счет – того нет».

А. всегда был настойчив в своих желаниях. Когда я заблокировала его номер телефона, он не отчаялся и звонил с других номеров его страны. Если я блокировала один номер, он откуда-то находил другой и непрерывным потоком набирал меня. В один из дней от бессилия я ответила на звонок. Наш разговор был короткий по моей инициативе. Тогда я в первый раз доступно и популярно объяснила А., почему нам стоит прекратить общение. Со словами о том, что он все понял, мы попрощались. Но ненадолго, потому что на следующий день я получила от него доброжелательное сообщение с вопросом о том, как мои дела и самочувствие. Для него как будто не существовало слов «нет» и «не хочу» от другого человека. Мое желание прекратить общение он стойко игнорировал, искренне не понимая моих негативных эмоций. А. прямым текстом говорил мне о том, что я создаю проблемы на ровном месте, а моя эмоциональная реакция на него – это лишь моя проблема восприятия. А. намеренно удерживал меня рядом с собой и не принимал даже мысли о том, что мы можем прекратить общение.

Мои неоднократные попытки мирно разойтись с А. претерпевали неудачи. Каждый раз он снова и снова находил меня – писал с новых аккаунтов, звонил с других телефонных номеров. Мой телефон разрывался от сотен сообщений, которые он набирал в очередном эмоциональном припадке. Временной интервал его терпения сокращался, А. требовал ответа уже спустя две или три минуты. Я не могла не ответить, потому что каждый раз надеялась, что он вскоре уйдет и все это закончится. Но мои сообщения лишь подкрепляли его уверенность в том, что я у него на крючке.

Целый месяц я ежедневно пыталась закончить наше приятельство – сначала дипломатично, потом прямолинейно, а затем и вовсе грубо и оскорбительно. Я подходила с одной и с другой стороны, разговоров и правда было много. Казалось, что А. все видит и понимает, но импульс внутри каждый раз тянет его связаться со мной то в одной, то в другой социальной сети. Он был повсюду.

Несмотря на мои тщетные попытки, А. был благосклонен ко мне, все так же следил за новыми публикациями, активно и с обожанием комментировал каждую и задавал свои вопросы. Его бесконечная преданность трогала меня, но на большую часть его лестных личных комментариев я заставляла себя не отвечать. Иногда казалось, что А. издевается надо мной, специально навязываясь и игнорируя мои просьбы. Но это предположение растворялось, когда в порыве моих эмоций и нелестных, грубых слов он в ответ начинал писать долго, сбивчиво и честно, не скрывая свои болевые точки. Одна из таких – панический страх оказаться в черном списке. Для А. это значило навсегда потерять со мной связь.

Мне было больно блокировать А. полностью и бесповоротно, потому что я знала, что это значило для него. Поэтому при очередной попытке блокировки он умел предложить оптимальные компромиссы, на которые я соглашалась, желая закончить эту историю мирно.

Но подобным путем разорвать нашу связь не получилось, А. как будто предчувствовал мои дальнейшие действия. На тот момент я уже активно блокировала его новые номера, с которых он звонил мне каждый день. А. знал это и решил действовать радикально.

В ночь на 10 декабря меня разбудил анонимный звонок. Номер телефона не идентифицировался, и его нельзя было заблокировать. Поэтому я включила режим «не беспокоить» и убрала телефон в самый дальний угол.

Наутро я увидела, что А. дозванивался мне 113 раз с полпервого до полвторого ночи. Тогда же я получила от А. сообщение:

А. просил меня разблокировать его в одной социальной сети, чтобы он мог наблюдать за моими новыми публикациями. Делать я этого категорически не хотела, так как это еще один открытый канал связи, с помощью которого он мог достать меня отовсюду. Блокировала я и вновь созданные им аккаунты. А. настаивал на своем:

Наш неприятный, раздраженный и холодный разговор продлился 30 минут, прежде чем я окончательно решила разорвать с ним связь. Последней каплей стало то, что в конце нашего разговора он еще раз мне позвонил, но я не ответила. Создавалось ощущение, что в сообщениях со мной разговаривала одна часть его личности – А. был мягок, рационален, деликатен. Когда он звонил или другими способами пытался связаться со мной, его поведение становилось совершенно противоположным: А. был груб, жесток, эгоистичен, даже в какой-то степени маниакален. Вот на такой неприятной ноте 10 декабря 2018 года общение с моей стороны было окончено. То, что происходило далее, я вспоминаю с содроганием.

31 декабря 2018 года я получила от А. формальное поздравлением с наступающим Новым годом, главной целью которого был вопрос о его блокировке. Писал он с вновь созданного аккаунта и ожидаемо просил разблокировать его во всех социальных сетях, уверял меня в своем данном слове больше не тревожить меня. Я не смогла ему поверить в очередной раз, поэтому ограничилась формальным «спасибо» и на том закончила. Мне сложно игнорировать добрые сообщения с пожеланием всего хорошего, непременно хочется ответить добром взамен. Это большая ошибка, которую допускают жертвы сталкинга. Такой прием – еще один крючок, на который можно подцепить человека, чтобы вывести его на разговор и добиться желаемого ответа.

2019 год эмоционального террора начался с банального спама в комментариях под моими фотографиями в социальных сетях. Это по сути своей безвредное, но очень неприятное, морально давящее действие с его стороны, которое раздражало и приносило определенные неудобства. Спам был такого рода:

Ровно 80 раз с 00:22 по 00:48 А. под разными именами отправлял мне это слово в комментариях под одной из моих публикаций. На этом он не успокоился и написал ровно 80 других комментариев:

А. как будто издевался надо мной и заполнял все комментарии собой. Еще 80 раз он написал такой комментарий:

Свой террор он закончил глубокой ночью в 01:49.

После блокировки его очередной страницы А. создавал все новые и новые, каждый раз подписываясь разными вымышленными именами. Но я всегда понимала, что это он. Сначала мне приходилось удалять десятки комментариев от него вручную, а затем и вовсе их закрыть. Тем самым я вынужденно обрубила коммуникацию с подписчиками.

Затем А. стал грубее. Под разными именами он оставлял комментарии с агрессивным, пренебрежительным подтекстом. Не выдавая себя, он выражал свою злость за именами якобы других пользователей. Но я всегда узнавала его. Большую часть своих агрессивных сообщений он писал глубокой ночью.

А. начал публично обвинять меня в том, что я человек настолько большого мнения о своей персоне, что даже не отвечаю своим зрителям. Делал он эти заявления под моими видео и фотографиями так, чтобы его послание увидели все подписчики. Это откровенно неприятно, несправедливо, порочило мое имя. К счастью, мои постоянные зрители знали, что я не скрывалась от коммуникации, они всегда могли мне написать с каким-либо вопросом или пожеланием, потому защищали меня от нападок анонима. А. не утихал и мог продолжать гневные тирады в мой адрес на протяжении 5–6 часов. Иногда количество комментариев под одной публикацией достигало 300.

Его пакости набирали оборот. Не секрет, что для публичного человека важно сохранять свои социальные сети в чистоте и порядке, это касается и числа подписчиков. На репутацию ресурса сильно влияет накрутка аудитории, в ходе чего резко падают показатели активности и охвата публикаций. Из мести, злости или для привлечения внимания, не могу точно знать, но А. накручивал мне подписчиков во всех социальных сетях. В один день ко мне могло прийти около 1 000 неактивных аккаунтов, которые висели мертвым грузом и хорошенько портили мои показатели статистики. В то время была возможность автоматически очистить неактивных подписчиков, но не во всех социальных сетях. Причем даже массовая зачистка аудитории плохо влияла на показатели аккаунта – по какой-то причине произошел большой рост, а затем массовые отписки. Я была уверена в том, что все это дело рук А. Он был активным пользователем Интернета, знал многие тонкости и интересовался социальными сетями. Кроме него ярых недоброжелателей у меня не было. Так на протяжении нескольких месяцев кое-кто систематически искусственно «накручивал» мне не только подписчиков, но и просмотры, дизлайки и комментарии под видео. Со стороны моим зрителям могло показаться, что всем этим занимаюсь я. Этот факт меня удручал.

Периодически А. звонил мне по ночам. Продолжалось это несколько часов, он пытался дозваниваться со своих виртуальных номеров, а затем переходил на анонимные звонки. В ночной период в нем как будто поднималась волна мании, он собственноручно набирал мой номер и, когда видел, что я не отвечаю, набирал его еще раз. Так А. мог делать часами, пока не ложился спать. Иногда звонки не поступали неделю, а затем в нем что-то «щелкало», и он с новой силой пытался достать меня. К слову, я знала его примерный распорядок дня и, судя по тому, что звонки от него поступали глубокой ночью, предполагаю, что его сон нарушился. А. не мог заснуть без того, чтобы не попытаться связаться со мной.

Теперь мой телефон всегда стоял на беззвучном режиме, а ночью я и вовсе выключала любые уведомления. Наутро я уже не удивлялась сотне пропущенных звонков из Прибалтики. Менять номер мне совсем не хотелось, я не желала создавать себе неудобства из-за одного человека, который находится где-то далеко. Я все еще надеялась, что А. успокоится через несколько месяцев.

Неожиданно для себя в моей памяти всплыли его слова, смысл которых был прост – если ему надо, он найдет способ связаться с любым человеком. Это утверждение полно самоуверенности, целеустремленности, находчивости, но вместе с тем в этом много пугающей навязчивости и эгоизма. А. проявлял оригинальность и всеми способами пытался до меня достучаться. В ход шли даже платные подарки в социальных сетях и отметки меня на фотографиях. Однажды он придумал написать предложение и разместить слова на фотографиях, на которых потом отмечал мой аккаунт. Это послание я не могла не увидеть.

Послание от А. с отметкой моего аккаунта на каждой фотографии (25 января 2019 года).

С ужесточением его действий во мне начал формироваться страх его присутствия в реальной жизни. Я не знала, чего еще могу от него ожидать. Он как будто стал другим человеком для меня. А. знал, где я учусь, и примерно представлял, в каком районе живу. Тогда я стала панически бояться того, что он решится приехать в другую страну, чтобы точно достать меня. Это был худший представленный в моей голове сценарий развития событий. Находясь в эмоциональном напряжении, состоянии тревоги, я прокручивала в голове возможные исходы и стала очень осторожной. Выходя из дома, я оглядывалась и по дороге часто смотрела по сторонам. Когда подходила к университету, заглядывала в лица прохожих и надеялась не увидеть его. К счастью, А. я так и не увидела, но большая осторожность осталась.

На фоне нервного состояния мне снились кошмары, в которых А. находил меня. Он громко и долго стучал в мою дверь и казалось, что нас разделяет лишь тонкая перегородка, которую можно было сломать и достать меня. В моих снах А. дотягивался до моих близких, терроризировал их так же, как и меня. Наутро я видела пропущенные ночные звонки от него.

Напомню, что А. всегда сохранял то, что я ему присылала. Несмотря на то что отправленные фотографии не имели никакого подтекста, мне был неприятен тот факт, что все мое личное теперь принадлежит ему. Я воспринимала его действия как подлость, хитрость, действие в своих личных интересах, учитывая, что я неоднократно просила его так не поступать. Потому я решилась на ответные меры. А. имел неосторожность однажды прислать мне фотографии своих документов, мы тогда разговаривали о различиях в паспортах наших стран. Я решила сохранить на свой телефон отправленные им документы с указанием имени и фамилии, места проживания и других личных данных. Все это я сделала с единственной целью – ввести его в состояние тревоги и страха, чтобы он оставил меня в покое. Тогда же я скрыла все его личные данные на документах и опубликовала их вместе с неоднозначным предупредительным текстом. Я действовала, насколько это возможно, в рамках закона и в границах моральных норм. Мне не хотелось унижать личное достоинство А., желания серьезно навредить ему у меня не было.

Мой рискованный план подействовал, но не на долгое время. А. затих, но потом прервал молчание в комментариях под одним из моих постов:

С того момента, как я обратила свое внимание на А., он вновь проявил еще большую активность. Тогда я поняла, что, какими бы жестокими или пугающими ни были мои действия, он не отступит назад. Ничто не сможет остановить А. в его навязчивом желании. Так он проверял меня на стойкость – запоем писал больше 100 сообщений, а когда видел, что я их не читаю, удалял по одному. Он всегда удалял свои сообщения и удалял новые страницы, которые создавал лишь с целью написать мне. Когда я смотрела на то, как за шесть минут А. писал мне сотни сообщений, я думала о его состоянии в тот момент. Ведь он сидел, как и я, за компьютером или телефоном и постепенно набирал текст, отправлял мне буквы и цифры. Он был увлечен этим действием. А затем с чувством очередного провала удалял все, что отправил.

В начале февраля того же года А. стал звонить реже. Он появлялся теми же наплывами, но были уже не сотни, а десятки звонков. Порой он набирал меня лишь пять или шесть раз, после чего бросал это дело. Ежедневно А. писал мне сообщения с разных аккаунтов, придумывал каждый раз новые имена, но я всегда угадывала его безошибочно.

А. неоднократно пытался воззвать меня к совести, представлял произошедшую ситуацию в выгодном для него свете. Слезно обещал, что все будет по-другому, от меня требуется лишь одно маленькое действие – разблокировать его профили. А это значило дать ему полный доступ ко мне.

Иногда А. писал под моими публикациями комментарии от лица среднестатистического зрителя. Это были абсолютно обыкновенные комментарии на тему видеоролика, вот только в конце задавался открытый вопрос, который приглашал меня к ответу в виде рассуждения. Этой уловкой А. пользовался неоднократно, чтобы вывести меня на разговор. Однако я неизменно всегда узнавала характерный для него порядок слов и буквы, которые он писал неправильно.

Ночной звонок от А. со скрытого номера (20 февраля 2019 года).

Один раз я все-таки ошиблась. Моя аудитория возросла, каждое видео просматривали более 100 000 человек, оттого и личных сообщений в мой адрес стало больше. Однажды я получила большое, искреннее сообщение с благодарностями. Письмо было грамотно написано, характерных черт стиля А. я не заметила. Вот только обратила внимание на порядок постановки запятых, и у меня закрались смутные сомнения. Немного подумав, я решила не оставлять сообщение без внимания и рискнула ответить.

Это был А. Он тут же прочитал мой ответ и выдал себя. Начал задавать вопросы о том, почему он до сих пор заблокирован, спрашивал еще раз, почему я прервала контакт. Это была фатальная ошибка с моей стороны, ведь я проигнорировала внутреннее ощущение, которое до этого никогда меня не подводило. С этого дня шквал новых попыток достучаться до меня усилился. Мои социальные сети не знали покоя, а мне стало еще более тревожно.

А. мог пропасть на несколько недель, а иногда и на месяц. В этот период затишья у меня были смешанные чувства. С одной стороны, я ощущала облегчение и спокойствие, а с другой – гнетущее чувства страха. Я не знала, когда он снова вернется в мою жизнь и вернется ли вообще. Честно признаться, были даже тревожные мысли о том, не сделал ли он что-то с собой. Учитывая его поведение и нестабильное состояние, я могла ожидать от него чего угодно. Мои опасения были напрасны. А. волнообразно уходил из моего поля зрения и снова, из раза в раз, появлялся. Несколько недель затишья сменялись новой активностью с его стороны. Он любил периодически отправлять под сотню сообщений или комментариев с одним и тем же посылом: зайди, прочитай, разблокируй. А когда после своих стараний А. не получал реакции, то печатал сумбурные агрессивные сообщения, обвиняя меня в своем несчастье:

Все это происходило весной. Я не знала, когда этот кошмар закончится, и постепенно начинала привыкать к такому ритму жизни. Во мне поселилась мысль, что А. со мной на долгие годы, поэтому начала привыкать и адаптироваться. Для своего внутреннего спокойствия я все-таки сменила мобильный номер.

После длительного затишья одним майским вечером я получила сообщение от А., который назвался «Qwaszx Erdfcv»:

А. доброжелательно предложил продолжить общение, как будто между нами не было никакого конфликта. Эта линия поведения прослеживается на всем протяжении истории. В один момент А. как будто становится другим человеком и забывает о гадостях, которые делал мне. Тогда что-то во мне желало установить мир между нами, но большая часть меня была уверена, что это ловушка и все станет как прежде. Ведь до этого ничего не менялось.

Мне было очень сложно держаться в нейтральном состоянии и выдерживать свою позицию. Каждый день, когда он писал, мне хотелось заблокировать все его страницы, удалить все комментарии, и чтобы это наконец закончилось. Я мечтала о спокойной жизни, но А. изо дня в день рушил мой покой дневными и ночными посланиями. Спустя полгода непрерывного террора я почувствовала, что не могу больше молчать, ведь мои зрители все замечали и начали задавать мне вопросы по поводу странного комментатора. Я правда не знала, как мне спастись. Тогда я решила рассказать эту историю преследования на своем YouTube-канале.

Это видео – крик души, обрывки фактов, которые вызывали во мне негативные эмоции. Не могу угадать, какой образ А. складывается у вас в результате чтения моей истории, но здесь я стараюсь честно и объективно рассказать обо всех этапах нашего общения и о личности А. Для зрителя же мой преследователь представлялся неуравновешенным тираном, который неустанно терроризирует меня. Это правда, но есть и другая сторона, а именно причины, по которым А. не мог отпустить меня. После просмотра моего видео он написал несколько сообщений:

Сказанное мной возымело эффект. А. было неприятно, нервно, некомфортно оттого, что наша история предалась публичной огласке. Хорошо ли это с точки зрения поведения жертвы? Да, мое действие повлияло на А. в лучшую для меня сторону. Он стал спокойнее на некоторое время. Более того, я взяла ситуацию под свой контроль. Теперь в каком-то смысле преследователем стала я, а А. жертвой, наблюдающей за тем, как я разоблачаю его действия. Но правильно ли я поступила с точки зрения отношения к бывшему хорошему товарищу? Сомневаюсь. Однако в той ситуации я относилась к А. как к неприятелю, естественным образом забыв всю предысторию нашей дружбы. Так я переосмыслила эту ситуацию спустя шесть лет.

Через четыре часа после предыдущих сообщений А. написал еще одни слова, которые заставили меня глубоко задуматься о нем:

Эти слова я помню до сих пор. Они говорят о многом – о душевной связи, о привязанности, о надежде, о теплых воспоминаниях. Этим всем был замотивирован А., когда пытался достучаться до меня. Если встать на его место, можно понять, как больно терять ценную связь по своей вине и как хочется все исправить. Можно додумать за А. и предположить, что в своей безвыходной ситуации, с учетом особенностей его мышления и психики, он не нашел варианта лучше, чем вывести меня на разговор путем постоянного напоминания о себе. Он старательно отправлял эти 80 комментариев за 20 минут в надежде на то, что я сдамся и мы наконец поговорим. А. думал, что я не выдержу долго, смягчусь и все будет как прежде.

Я думаю, что на протяжении всего рассказа вы встаете на мое место и понимаете, как я воспринимала все происходящее и по какой причине действовала так, а не иначе. Сейчас же я хочу показать вам, как важно смотреть на ситуацию с разных сторон, принимая во внимание мотивацию другого человека. Тогда все становится яснее и относиться к происходящему хочется снисходительнее и с пониманием. Но важно осознавать, что если преследователь наносит вред вашему ментальному и физическому здоровью, то это самое настоящее моральное преступление. Иногда преступников не надо понимать, ведь тот факт, что они делают, уже сам по себе не имеет оправданий. Целенаправленное нанесение вреда другому человеку не должно иметь снисхождения.

С момента выхода моего видео (4 июля 2019 года) А. нигде не писал лично мне ни со своего, ни с подставных аккаунтов. Он лишь позволял себе изредка комментировать мои публикации на тему, о которой я писала. Ко мне он не обращался. Это было похоже на обиду, но вместе с тем А. не мог перестать следить за мной. Представляю, как много слов у него было для меня, но он хотел высказать их лично. В этой псевдотишине он как будто думал о следующем своем шаге. Мне показалось, что все закончилось, – можно выдохнуть и не переживать по поводу его очередной чрезмерной активности. Но как бы мне этого ни хотелось тогда, история затянулась еще на долгие годы.

И вот этот момент настал. В начале 2020 года А. перестал выходить под своим именем и посещал мои публикации от лица подставных людей – «Федор», «Жорик», «Егор», «Софья», «Данил» и многие другие – все это были альтер эго А., через которых он показывал свою худшую сторону.

Теперь А. буквально помешался на теме эротических фантазий с участием меня. Под моими публикациями он оставлял такие грязные комментарии, что я даже не понимала, откуда ЭТО взялось в его голове. Было стойкое ощущение, что именно такую свою сторону он старательно скрывал все годы. В его голове было множество агрессивно-эротических сюжетов, которые он с наслаждением описывал в длинных комментариях, что я тут же их удаляла. Мне не хотелось, чтобы ЭТО оставалось под моими публикациями и было на виду у всех моих читателей.

Мне не верилось, что все эти тексты пишет А. – человек, который никогда не заходил за границы личной жизни. Его не интересовал мой статус, он не рассказывал о своем опыте с противоположным полом и уж тем более не подавал признаков эротической симпатии ко мне. С другой стороны, не подозрительно ли то, что мужчина сразу после знакомства начинает поддерживать абсолютно платонические дружеские отношения с противоположным полом? Мы не можем отрицать нашу человеческую, первобытную природу. Не могу думать за другого человека, но со временем мне все больше кажется, что какая-то часть него проявляла ко мне, едва совершеннолетней, взрослый мужской интерес. Это мнение укрепляется, когда сегодня я нахожу в списке его друзей молодых девушек из других стран, но на фотографиях и в комментариях не вижу присутствия близкой для него женщины.

А. стал писать агрессивнее, не стесняясь матерных высказываний, которых ранее избегал и выражался очень обходительно и культурно. Им явно руководило накопившееся чувство злости ко мне. Его обижало то, как я в одностороннем порядке разорвала нашу дружбу.

Проснувшийся интерес А. к эротическим сюжетам смешивался с политическими высказываниями. Он провоцировал других читателей моего телеграм-канала на обсуждение политики России и других стран. Я же придерживалась исключительно темы тру-крайм и комментарии о других темах, не связанных с моими публикациями, не допускались. Это новое правило было введено, когда А. нагло писал политические воинственные рассуждения, провоцировал моих читателей на конфликт и призывал к обсуждению моей позиции.

А. старательно скрывал свое присутствие в моем поле. Он писал по-разному, используя разные слова, никнеймы, фотографии профиля, но я неизменно знала, что всем хулиганством занимается мой старый знакомый. Так продолжалось на протяжении трех лет. Он наплывами настигал мои комментарии – то активно и грязно, то пассивно, не высказывая грубости в мой адрес.

В 2023 году А. замолчал. Он перестал пакостить в моем интернет-пространстве. Не сразу, но постепенно количество его жутких комментариев уменьшалось, как будто он терял интерес к моей деятельности. Ведь настал период, когда я перестала появляться в своих видео, а фотографии выкладывала все реже.

Неожиданно в августе 2023 года я получила от А. несколько денежных пожертвований с объемными сообщениями:

Его слог стал грамотнее, слова он тщательно прописывал, избегая ошибок. Вероятно, именно это сообщение он продумывал долго и писал сначала черновой вариант, а затем перечитывал, поправлял и отправил его в окончательном виде. Но как бы ни хотелось поверить в искренность слов и раскаяние ранее близкого приятеля, я не могла допустить повторения травмирующей ситуации. За эти годы преследования я узнала достаточно о личности А. Он мог быть мягким, понимающим, искренним, интересным, культурным, но мог быть и грубым, настойчивым, похабным, контролирующим, эгоистичным, скрытным. Я не знала, чего от него можно еще ожидать. К тому же я обратила внимание на то, что в тексте он абстрактно говорит о некой ошибке, которую совершил. Но что А. имел в виду под ошибкой? Признает ли он своей ошибкой многолетний террор: звонки, сообщения, оскорбления, провокации? Или считает своей ошибкой лишь тот факт, что когда-то давно был слишком навязчив? Когда мы говорим о раскаянии, а не о манипулятивных действиях, человек осознает объективно и правильно то, каким образом он сделал зло другому. Он готов признаться в первую очередь себе, а потом и другому в том, как плохо поступил. Самое сложное в этом деле – признаться себе, что ошибся. Ведь когда человек совершает плохой поступок, то он делает это из своего удобства, а себе и другому объясняет свое действие тем, что действует во благо.

Послания А. я решила оставить без ответа.

В декабре 2023 года, спустя почти четыре года после обрыва связи с А., мне пришло последнее сообщение от него:

Признаюсь честно, тогда безумно хотелось ответить и задать ему все интересующие вопросы о его поведении. Что было в его голове, когда он пакостил мне? Откуда взялась эта ненависть? Почему он не мог остановиться писать? Был ли еще кто-то, кто оказался на моем месте? И многие другие вопросы, ответы на которые я все-таки нашла. Когда я увидела это сообщение, то понимала – если отвечу, то проиграю. Все шесть лет воздержания, строгого игнорирования пойдут насмарку. Психика А. устроена таким образом, что он, скорее всего, не сможет контролировать свои импульсы и история продолжится. Он будет требовать моего немедленного ответа, чрезвычайно активно вести себя в моих социальных сетях и вытворять другие ужасы, которые я переживала эти годы. Ответить своему преследователю – это значит пойти на риск, результатом которого может быть что угодно. Не сомневаюсь, что, если бы А. нашел другой объект пристрастия, он бы не вспомнил обо мне и не написал это сообщение.

Да, это было последнее сообщение от А. на сегодняшний день. Уже два года я живу без его комментариев, анонимных сообщений и прочих признаков присутствия в моей жизни. И знаете, я испытываю смешанные ощущения от этого факта – жить без своего главного фаната.

Удивительно, но спустя долгое время забываются плохие моменты, прошлый опыт обесценивается и кажется, что ничего страшного в моей жизни не случилось. Вот только стоит погрузиться вглубь своих воспоминаний и припомнить чувства, которые я испытывала в тот период, и все становится на свои места. Перманентный страх, нервозность, напряжение, недоверие, усталость, ощущение собственного бессилия и безысходности – все это сопровождало меня с 2018 года.

Эмоциональный и нерациональный порыв при виде нескольких сообщений с извинениями от А. открыл во мне по-человечески понятные чувства. Я ощутила тяжелую жалость, сострадание, горечь, скуку по былому. Ведь было что-то притягательное и интересное в виртуальной переписке двух разных людей из абсолютно разных стран со своей культурой. Но как я и писала ранее, пойти на контакт значило предать саму себя, забыть обо всем том зле, которое А. причинил мне. Даже если бы я захотела получить ответы на свои вопросы, я могла бы их так и не увидеть. Все зависит от уровня осознанности и саморефлексии А. Мог бы он сам себе ответить, почему поступал так противоречиво?

Иногда я думаю о том, как бы я себя повела, если бы он находился в моей стране и следил за мной в реальной жизни. Страшно представлять ситуацию, когда не имеешь возможности спокойно выйти из дома, опасаешься нахождения на улице в сумерки, вынужденно ходишь в сопровождении других людей. Повезло ли мне? Все относительно. Этот опыт однозначно оставил свой след на моем мировосприятии. Я благодарна обстоятельствам за то, что контакт с этим человеком произошел в виртуальном пространстве, а не реальном. С облегчением думаю и о том, что в А. есть большая часть человеческого и он не хотел бы нанести вред моей жизни.

Говоря о последствиях сталкинга, я хочу начать с очень противоречивых чувств. Когда А. пропал из моей жизни, я вдруг неожиданно для себя ощутила внутреннюю душевную пустоту. Как будто без его присутствия, внимания, активности стало непривычно тихо. Я настолько сжилась с пониманием того, что в ближайшие годы буду вновь и вновь читать его нелепые комментарии, блокировать профили, удивляться его находчивости и фантазии, что без всего этого я почувствовала странное опустошение. Как удивительно устроена наша психика: мы привыкаем ко всему вредному и плохому, а когда лишаемся этого, не испытываем долгожданного облегчения.

Сталкинг привнес в мою жизнь не только плохое, но и хорошее. После столкновения с А. я стала вести себя совершенно по-другому, и мои действия теперь продиктованы разумным недоверием к окружающему миру. После тщательного анализа контакта с А. я выделила несколько пунктов, на которые обращаю внимание при общении с новыми знакомыми. Их общая совокупность настораживает меня:

#1. Анонимность и скрытность. Человек старательно прячет свои личные данные, вплоть до имени и фамилии. Может использовать не только вымышленные имена, но и случайные цифры и буквы, не составляющие единого слова. За анонимным аккаунтом он ведет себя свободно, позволяет себе писать все, что угодно.

#2. Ведет поиск в Интернете об интересующем его человеке. Может найти личный контакт и связаться, например, по электронной почте, которая не указана в публичных социальных сетях. Он дает понять, что нашел эксклюзивную информацию, недоступную для других.

#3. Непрошеное вмешательство в личное пространство. Потенциальный преследователь может написать или позвонить, не соблюдая договоренности об общении в определенном месте. Это говорит об игнорировании интереса другого человека.

#4. Неадекватная реакция на отказ. Непринятие чужой точки зрения – это звоночек, который может сказать о многом. Ничего хорошего нет в том, что человек не считается с другим мнением, игнорирует чужое личное пространство, не соблюдает личных границ, действует из мыслей о себе и своих желаниях. Будет так, как хочет он. Свои действия он может оправдывать тем, что поступает во благо.

#5. Повышенный контроль. Множество отправленных сообщений могут говорить о кипящих чувствах внутри человека, тем более, если он требует немедленного ответа. Это значит, что ему жизненно необходимо здесь и сейчас присутствие желаемого человека. Этим объясняется желание контролировать другого, не давая ему свободного воздуха и возможности поступать по-своему.

#6. Стиль общения. Анализ напечатанных другим человеком слов можно проводить по аналогии с рукописным почерком. Быстро ли он пишет? Делает ли ошибки в словах? Исправляет ли эти ошибки после отправки? Выражает ли эмоции в виде смайликов? Соблюдает или игнорирует пунктуацию? Отправляет сообщения по одному или единым слаженным текстом? Какие есть характерные часто используемые слова или слова-паразиты? Все это имеет большое значение при определении характеристики человека. Порой интересно понаблюдать за тем, как по-разному мы все набираем одни и те же буквы в своих сообщениях.

#7. Восторг от личности. Человек может испытывать на протяжении долгого времени небывалое восхищение и почитание другого. Чаще всего эта история применима к публичным личностям или людям, которые активно ведут свой аккаунт. Фанатичное отслеживание всех публикаций уже никого не удивляет, но вкупе с другими признаками этот момент должен насторожить. Отмечу, что большой поклонник может резко негативно отреагировать на вскрывшуюся личную жизнь человека, за жизнью которого он следит.

#8. Оправдание мнимой «заботой». Порой потенциальные преследователи объясняют свою манию контроля заботой о другом человеке. Они не признаются, что действуют исключительно в своих интересах, а оправдываются благими намерениями и большой любовью. Это хороший предлог для того, чтобы будущая жертва могла довериться и позволить контролировать себя и свою жизнь.

#9. Создание новых профилей. Когда человек создает новый анонимный аккаунт в социальной сети, он руководствуется тем, что теперь может делать что угодно – писать кому угодно и следить за всем, чем хочется, не прибегая к раскрытию своей личности.

#10. Тайное прошлое. Иногда можно узнать, что новый знакомый проявлял настойчивый интерес к другому человеку. Это должно насторожить, ведь такой паттерн поведения почти не поддается изменению. Преследование – это совокупность внутренних личных мотивов человека вкупе с особенностями психики. Эти действия по отслеживанию другого он делает не вопреки себе, а исходя из своих потребностей, получая удовольствие от процесса или результата. Вряд ли он откажется от привычного поведения в угоду другому человеку.

#11. Слышит то, что хочет слышать. Есть люди, которые не воспринимают реальность объективно, исходят из определенной точки зрения и трактуют слова исключительно узконаправленно. Проще говоря, возникает ощущение, что говоришь со стеной. Такой человек не способен услышать желания другого, воспринять его потребности, ведь он их не слышит и не видит. Это качество говорит об эгоцентризме человека, и оно может навредить другому.

#12. Преследователь не считает себя преследователем. Естественным образом человек, который узнает, что он чересчур и пугающе навязчив, объяснит свое поведение вполне рационально, как ему кажется. Вот только внутреннее ощущение подскажет, что поведение нового знакомого странное, он явно перебарщивает и вообще от него веет какой-то опасностью. Знать преследователю об этом необязательно, ведь он точно не согласится с вами, а, наоборот, может обвинить в мнительности.

#13. Состояние стресса. Внутреннее беспокойство, настороженность, недоверие говорят о том, что интуиция вас не подводит. Есть в новом знакомом что-то, что вы не видите глазами, но чувствуете. Необходимо всегда слушать себя и свой внутренний голос, который может сказать о человеке намного больше, чем он сам расскажет о себе.

#14. Знает о другом больше, чем рассказывает о себе. Потенциальный преследователь наравне со своей скрытностью может примечать малейшие детали, подробно расспрашивать о личности, но от него практически невозможно добиться информации о себе. Эта зацикленность на чужой жизни и отсутствие ответного доверия не может располагать к себе.

#15. Широкие неуместные жесты. Неожиданные подарки и щедрость всегда вызывают подозрения. С какой целью человек отдает что-то свое ради другого? Иногда полезно задуматься о вторичной выгоде таких жестов.

Со временем я стала осторожнее относиться к тому, что публикую в социальных сетях. У меня появились недопустимые темы, которые я не освещаю публично, поэтому круг информации для аудитории значительно сузился. Во мне никогда не было ярой потребности выпустить наружу все свои личные связи, мнения, мою повседневность, но со временем я стала особо тщательно охранять свой мир. Отчасти такой подход продиктован моими индивидуальными личными границами, но и опыт сталкинга повлиял на это. Находясь на грани опасности, когда преследователь имеет возможность навредить и перевернуть все сведения, находящиеся в Сети, становится не по себе и хочется впредь закрыть от любопытных глаз все сокровенное и ценное.

Выкладывая какую-либо информацию, я всегда думаю о последствиях. Я задаю себе вопросы: что я хочу сказать этой публикацией? Есть ли в ней личные данные, которые могут навести на что-то еще более личное? Может ли такой пост или видео навредить мне и в каком случае? Я называю это здоровой паранойей и прагматизмом. Возможно, вы никогда не задумывались об этом, но даже обычная фотография может стать проводником для целой цепочки информации. Кого-то может это не напугать, а, наоборот, польстить самолюбию. Но для меня крайне важно давать незнакомцам столько, сколько я считаю нужным. Я знаю, что такое людское любопытство, поэтому не хочу провоцировать своих читателей и зрителей на ненужный поиск.

Опасное знакомство с А. привело меня к мысли о том, что Интернет – это пространство, в которым мы одновременно знаем все и не знаем ничего о человеке, с которым общаемся. Мы можем найти о новом знакомом кучу информации в Сети, но не знать всех граней его личности. Я перестала знакомиться с людьми виртуально по многим причинам. Во-первых, для меня, как для публичного человека, это не безопасно. Во-вторых, я никогда не узнаю, с кем я по-настоящему общаюсь по ту сторону экрана. Мы показываем себя в переписке с одной, желаемой стороны, иногда лишь немного давая понять о наличии наших скрытых, неприятных черт. В реальной жизни мы можем увидеть все своими глазами по поступкам, поведению, мимике, изменению тембра голоса, реакции на определенные слова или действия. Вот только мы никогда не узнаем достоверно, что скрывается в мыслях другого.

Виртуальное общение опасно тем, что собеседник может распоряжаться всем тем, что вы отправляете ему. Знакомому не составит труда сохранить фотографии, сделать скриншот каких-то сообщений и сохранить их у себя. Так мы буквально «дарим» собеседнику информацию, которую он может в дальнейшем «передарить» другому человеку или вовсе предать публичности. То есть отправленная информация уже не является только вашей, теперь она общая. И каждый может распорядиться ею, насколько хватит совести. Я всегда надеюсь на порядочность и благоразумие своих собеседников, но не могу достоверно знать, как человек поступит в той или иной ситуации. Иногда мы можем подумать о чем-то невообразимо жестоком и плохом или даже сделать то, чего сами от себя не ожидаем. Потому я не отправляю или сразу удаляю в переписке свои личные данные, не показываю фотографии с места жительства или с близкими людьми. В зависимости от степени конфиденциальности информации, я передаю ее лично или в телефонном разговоре, без отображения в переписке. Так я строю вокруг себя безопасное пространство. Кроме человеческого фактора и подлости я не исключаю возможность несанкционированного доступа на мою страницу или страницу собеседника.

Самый полезный урок, который я вынесла для себя, – это умение слушать свой внутренний голос и доверять интуиции. Я неоднократно подчеркивала, что в ходе общения с А. чувствовала что-то непонятное. Эти смешанные чувства продиктованы тем, что я неосознанно видела в А. все 15 аспектов, которые описала ранее. Поначалу меня смущали некоторые черты его характера, но я объясняла их себе и искусственно создавала образ безопасного человека. Но глядя в глаза на его фотографиях, я видела что-то жутковатое, одержимое. Хочется описать этот взгляд как цепляющий и неадекватный. В ходе общения я видела, что он «вязнет» в одной теме, довольно настойчив и порой не чувствует границ. Мне не хотелось поверить самой себе и увидеть, что наш контакт нужно прекратить, и чем раньше, тем лучше для нас обоих.

После стольких лет преследования я до сих пор не верю, что все закончилось. Иногда мне кажется, что А. вернется из затишья и с новыми силами попытается восстановить нашу связь. А может быть, он до сих пор иногда вспоминает обо мне и заходит на мои страницы, но не дает о себе знать. Вероятно и то, что он утратил ко мне интерес после стольких безуспешных попыток связаться и наладить контакт. Может быть, у него появился новый объект привязанности. Спустя годы я не знаю, что находится в его голове и сердце.

Иногда я думаю о том, как же любопытно получить доступ к мыслям другого человека и понять, почему он совершает те или иные поступки. В этой части мы попробуем увидеть и понять, почему некоторые люди не могут не преследовать других. По какой причине они так намертво привязаны к жертве, что не в состоянии оставить ее в покое? Я не имею цели оправдать преследователей, ведь они совершают целенаправленные действия, которые как минимум наносят моральный вред другому человеку. Но важно помнить, что знание особенностей мышления и психики потенциальных сталкеров в какой-то момент поможет предотвратить опасные последствия.

Новая социальная реальность диктует свои правила. Сегодня мы можем наблюдать за тысячами людей в социальных сетях: за их жизнью, новостями, узнавать подробности, которые люди обычно передают тет-а-тет. Виртуальная социальная жизнь – благодатная почва для формирования парасоциальных отношений. Это отношения, в которых один человек формирует одностороннюю близкую связь с другим человеком, как правило, публичной личностью, которая может и не подозревать о существовании своего обожателя. Иллюзорная связь может формироваться и с персонажем из книги, фильма, с артистом, блогером, журналистом и со многими другими публичными людьми. Интересно, что парасоциальные отношения могут возникать и в том случае, когда человек продолжает следить за жизнью бывшего партнера и в его представлении связь еще не прервана. К парасоциальным отношениям можно отнести и слежку за знакомым человеком, с которым преследователь никогда не общался в реальной жизни. Как правило, такая жертва чем-то привлекает внимание сталкера, например вызывает чувство зависти или интереса, а потом систематическое нахождение в его социальных сетях входит в привычку.

Парасоциальные отношения часто возникают и в детском возрасте, когда ребенок с обожанием открывает для себя понравившегося артиста и фантазирует о настоящей близкой дружбе с ним. Думаю, что в детском возрасте подобные односторонние отношения обусловлены в большей мере общей впечатлительностью и богатым воображением ребенка, когда как во взрослом возрасте иллюзорная связь нередко строится на ощущении одиночества. Для глубоко одиноких людей невидимая связь с далеким, недоступным человеком заменяет реальность. Эти отношения безопасны. Преследователь знает, что с меньшей степенью вероятности другая сторона сможет нанести вред ему.

Порой парасоциальные отношения могут развиться в случае, когда человек после общения с медийной личностью начинает испытывать к ней дружеские или романтические чувства. В его голове формируется привязанность, он начинает вырисовывать образ собеседника исходя из найденной в Сети информации. Зритель находится в позиции подсматривающего, а значит, проникает в плоскость приватного пространства. Возникает неподдельный интерес к личности, иногда даже влечение, что перерастает в появление иллюзии интимности, близости. Это состояние укрепляется, когда преследователь продолжает наблюдать за объектом в Сети.

Формирование парасоциальных отношений происходит по разным причинам. Во-первых, сегодня человек имеет доступ ко всему, что находится в Сети, а создатели контента могут поддерживать связь с аудиторией в любое время. Ежедневное нахождение в поле зрения любимого блогера создает у зрителя ощущение близости и доступности. Подписчики видят повседневную жизнь другого человека, слушают его личные истории за ужином, спрашивают совета и получают ответ от авторитетного человека. Все эти факторы невольно приводят к тому, что зритель начинает воспринимать медиаперсону как близкого знакомого. Кроме того, происходит идентификация с образом и ценностями, которые транслирует блогер или артист, что еще больше способствует формированию односторонней эмоциональной связи.

Односторонние отношения так привлекательны в первую очередь потому, что зритель имеет чувство контроля. Он в любой момент может посмотреть множество его видео, «наговориться» с человеком вдоволь, сделать его частью своей повседневной жизни. При этом в реальности ежедневный активный контакт вряд ли возможен, а в Сети зритель может по своему велению насытиться интересующим человеком. Во-вторых, у него есть возможность не только слушать и видеть, но и выражать свое отношение к сказанному. Это настоящая обратная связь – зритель может выключить видео, поставить дизлайк, написать критикующий комментарий, и возможно, что блогер его увидит, обратит свое внимание на рекомендацию. В реальной жизни людям порой сложно выразить свое негативное отношение к другому человеку, ведь в любом случае это будет иметь последствия. Полноценная коммуникация строится на усилиях, которые прилагают обе стороны. В случае односторонних отношений связь поддерживается легко и непринужденно – медийный человек рассказывает и показывает то, что интересно ему, в любой форме и в любом количестве, а подписчик в удобное время может послушать или выключить «разговор», если ему стало неинтересно.

Сегодня многие из нас, не подозревая того, вступают в парасоциальные отношения в разной степени интенсивности. Для формирования таких отношений необязательно следить за известным человеком, достаточно проникнуться симпатией к тому, кто близок нам по духу, имеет схожий жизненный опыт, дает полезные советы и помогает. Такие люди становятся чем-то средним между реальным человеком и вымышленным персонажем. Это нормальная ситуация, если зритель получает удовольствие и пользу от такой невидимой связи.

Человек, который попадает в крайне интенсивные отношения с публичным человеком, испытывает к нему симпатию. Эта симпатия, как и в реальной жизни, может основываться на разных факторах:

1) сходство характеров, жизненного опыта, идентификация с публичным человеком;

2) потребность в эмоциональной поддержке, утешение в трудный жизненный период;

3) компенсация недостающих потребностей в реальной жизни;

4) проблемы в межличностных отношениях, недостаток социальных связей в реальной жизни;

5) желание погрузиться в свой вымышленный мир, комфортное пребывание в односторонней связи.

Для зрителя парасоциальные отношения могут стать как благом, так и злом. Эта связь дает стабильность, психологическое благополучие, чувство сопричастности. Но также парасоциальные отношения могут привести к еще большему уходу от социума, отрыву от реальности, формированию настоящей зависимости от событий в жизни другого человека, зацикленности на нем. Все это – факторы риска, развитие которых зависит от каждого индивида, состояния его психики и жизненной ситуации.

Парасоциальные отношения не лишены недостатков для одной из сторон. Во-первых, находясь в интернет-пространстве, никто не может гарантировать и наверняка знать состояние психического здоровья человека по ту сторону экрана. Здесь и таится опасность для медийных личностей. Порой, выкладывая слишком много личной информации, блогер дает возможность одному особенному зрителю использовать полученные сведения в своих целях или же еще больше проникнуться личностью, тем самым сформировав стойкую привязанность. Именно из-за того, что инфлюенсер не знает лично своих зрителей, необходимо соблюдать осторожность и субординацию.

Во-вторых, зритель видит собирательный образ, который транслирует публичный человек, без излишеств и негативных черт характера. Идеализированная личность предсказуема, она всегда выходит на связь, делится своей жизнью и не предает зрителя. Однако разочаровать его довольно легко. Достаточно резко высказаться или неосторожно пропустить в публичное поле информацию, которую обычно желают скрыть. Ожидания зрителя не оправдываются, выстроенный в голове образ рассыпается, и парасоциальные отношения в лучшем случае могут закончиться отпиской от аккаунта. Разрыв парасоциальных отношений происходит по аналогии с расставанием в реальной жизни, человек переживает все стадии осознания произошедшего. Причем зритель может самостоятельно «бросить» артиста, например если он почувствовал предательство, поменялись ценности или по многим другим причинам, по которым расстаются люди.

Я хорошо помню, как публично объявила о закрытии своего YouTube- канала и столкнулась с большой волной боли, агрессии, сожаления со стороны моих подписчиков. Зрители буквально проживали расставание с близким для них человеком, которого они еженедельно видели на своих экранах. Я представляю, что это значило для них – неожиданно стабильный и надежный интернет-друг заявляет о своем отказе от дальнейшего общения. Мой зритель ощущал незримую симпатию ко мне, удовлетворял свой интерес и получал острые эмоции в ходе просмотра криминальных видео, одновременно с этим доверял мне, ведь знал, что я не напугаю его даже в самых жутких историях. Полагаю, что мой зритель получал и эмоциональную поддержку в трудные жизненные моменты, когда хотел отвлечься от насущных проблем, погружаясь в мой рассказ об убийствах и пропажах людей, тем самым получал ощущение безопасности оттого, что все ужасы происходят не с ним. Тогда проблемы в реальной жизни казались уже не такими глобальными. От этого человек чувствовал облегчение и на некоторое время испытывал ощущение спокойствия за свою жизнь. И я представляю, каким шоком для многих стал мой односторонний уход. Для преданных зрителей это ощущалось буквально как расставание, которого они не хотели.

Я не перестаю удивляться тому, что сегодня в Интернете есть возможность найти все, о чем можно подумать, в том числе прочитать глубинные тайны других людей на анонимных форумах. Я нашла откровения нескольких анонимов, которые называют себя преследователями. Неожиданно для себя я столкнулась с сочувствием. Преследователи буквально кричат о внутренней безысходности и имеют сильное желание переделать собственную суть. Посмотрите, как действующие сталкеры описывают свои переживания:

Меня зацепил один анонимный сталкер, который следил за своей жертвой не только через профили в социальных сетях, но и пробивал ее через базы данных, отслеживал местоположение и запоминал каждую мелочь, связанную с ней. Этот сталкер признался, что во время преследования открыл себя как человека настойчивого и чересчур серьезного. Но в какой-то момент он начал вести себя как жертва. Сталкер действовал из страха в ответ на то, что за ним могли тоже следить. Аноним осознает, что это его выдумка, но в тот момент он действовал наперед, защищая себя.

Опытные психологи на форуме навели анонима на мысли о его нереализованности, отсутствии собственной значимости. В ответ он написал, что преследованием закрывает собственную потребность в безопасности. Когда он обладает личной информацией другого человека, то чувствует контроль над ситуацией и ощущает себя предварительно защищенным в случае нападения. Далее по мере развития разговора аноним больше раскрыл себя и свою мотивацию. Он рассказал, что начинает преследовать человека из-за злости и агрессии, а эти чувства возникают в ситуации, когда он выбрал промолчать в разговоре вместо вербальной защиты себя. Аноним ответил положительно на вопрос о наличии у него социофобии.

Двумя месяцами ранее этот же человек задал на форуме вопрос следующего содержания:

Меня поразил уровень его саморефлексии и осознания желания причинить вред другому человеку, ощущение всего спектра эмоций и мотивов желаемых действий. Одновременно с этим невооруженным глазом видна позиция жертвы в самом сталкере, ведь он говорит о вине некоего абстрактного общества, которое «просит». Аноним явно испытывает страх перед потерей контроля над самим собой и дальнейшими последствиями. Он боится не только попасть в тюрьму и получить осуждение от окружающих, но и оказаться в зависимости от удовольствия контроля над жизнью другого человека. И это одна из сотен или тысяч историй людей, которые по каким-то причинам осознанно преследуют других.

Другая история, которую рассказала анонимная девушка, пронизана чувством одиночества и оторванностью от реальности[44]:

Грустная, но честная история со стороны глубоко одинокого человека. Вижу, что для этой девушки сталкинг – это иллюзия реальности, робкая надежда на построение новых социальных связей. Из-за личностных страхов она не выбирает напрямую познакомиться с интересующим человеком, а опосредованно выстраивает дистанционную связь.

Мы видим, что даже за напускным любопытством стоит скрытый мотив, удовлетворение потребности в значимости, чувстве безопасности, а иногда это способ проявить свои невысказанные негативные эмоции. Так о своей истории рассказывать 26-летний парень:

Несомненно, в этой истории невозможно не сочувствовать жертве сталкинга. Но мы видим в лице преследователя глубоко несчастного, уязвленного и чувствительного человека, который от неумения контролировать свои импульсы причиняет вред другому. Не снимая вины с агрессора, можно увидеть, почему он преследует. Обратите внимание на классическое отсутствие раскаяния в содеянном, ведь преследователь в момент совершения своих действий хотел поступать именно так, как поступал, а потому и сегодня считает, что все делал верно.

О чувстве контроля, лежащем в основе мотивации поведения сталкера, хорошо написал один аноним на психологическом форуме. Обратите внимание на его неоднократные «хочу»:

Желание присвоить себе интересующий объект в сочетании с формулировкой «хочу это прекратить, но не получается» наталкивает на мысль о том, что преследователь хочет окончательно захватить контроль над жертвой и только тогда он перестанет испытывать угрызения совести. Об этом нам говорит и его признание в том, что ему все равно, будет ли их союз взаимен. Главная цель – получить контроль над желаемым человеком, дать ему маркировку «мой» и чувствовать себя спокойнее, но не полностью. Ведь даже в действующих отношениях сталкер проявляет себя как сталкер, его контроль никуда не девается.

Блуждая по форумам, я столкнулась с тем, что многие девушки откровенно пишут про сталкинг противоположного пола и испытывают стыд, когда вскрывается личность преследователя. Многим сталкерам их желание навязчиво преследовать человека мешает, вероятно, из-за социального неодобрения, чувства стыда, когда преследователь осознает свою темную сторону. Многие анонимные сталкеры признаются, что не делать этого практически невозможно, это сильный импульс, который толкает их на сиюминутное действие. Как при зависимости, все мысли в один момент сосредоточиваются на желании найти, и кажется, что без этого действия здесь и сейчас невозможно спокойно существовать. Лишь после удовлетворения своего желания сталкер успокаивается на время. Но в период обострения мысли и импульсы неподвластны сдерживанию. Именно так чувствует себя преследователь, который постоянно находится на странице другого человека, выискивает о нем информацию и желает немедленного ответа.

Иногда преследование – это часть готовящегося преступления. В этом случае в глазах преступника жертва предстает особо значимой фигурой. Черкасова Елена Сергеевна в своей работе на тему сталкинга подробно описывает процесс выбора жертвы[45].

Первый этап – персонализация, когда у человека происходит существенное изменение в системе личностных смыслов и поведенческой активности в связи с представлением об «идеальной» жертве. Иными словами, создается мысленный образ другого человека, которому придается смысл значимого, важного и приоритетного. Такой образ для каждого преследователя свой и тот, которому не повезло стать жертвой, видится в глазах сталкера по-своему. Автор так пишет об этом процессе:

Ни о ком другом, кроме этого человека, преступник не может ни думать, ни мечтать, острые яркие чувства он испытывает лишь по отношению к своему объекту. Волевых усилий недостаточно для того, чтобы отвлечься от мыслей о нем. Сталкер не справляется с явлением персонализации-одержимости и начинает поиск той самой «идеальной жертвы» или выслеживает уже найденный объект. Например, он может наблюдать за человеком в его повседневной жизни, сопровождать от школы до дома, проникать в подъезд или даже в квартиру. Преследование в этом случае может длиться от нескольких часов до нескольких месяцев.

После непосредственного контакта с объектом наблюдения происходит деперсонализация. Когда преступник добивается нахождения жертвы рядом с собой, взаимодействует с ней, реализует преступный умысел, то для него объект утрачивает личностные характеристики. В сознании сталкера жертва уже не «идеальная», она теряет свою исключительность, грани личности стираются. Для преступника больше не существует ни имени, ни возраста, ни характера преследуемого. Например, когда преступник убедился, что он находится наедине с жертвой, его поведение резко меняется. Он становится агрессивным, злобным, властным и повелительным, может зайти в состояние аффекта. Это подтверждается тем, что в дальнейшем на допросе такие преступники говорят о преследуемой жертве безлично, избегая имени, они не высказывают своих чувств и ощущений по отношению к ней.

Сталкинг – многогранное явление. Жертва сталкинга часто не понимает, почему все происходит именно с ней, почему преследователь так себя ведет и не понимает, что связь между ними разорвана. Взгляд со стороны преследователя не оправдывает его действий, но объясняет открывшуюся бесчеловечность, настойчивость, агрессивность и его преступные намерения. Мышление и состояние психики каждого отдельного человека настолько разнообразное, что невозможно объяснить нестандартные действия другого однозначными нарушениями психического здоровья. На примере реальных историй сталкеров мы видим, что они понимают свои действия, но не способны либо не желают контролировать свои импульсы. Так и получается, что с виду обычный человек тайно занимается преследованием других, осознает это и держит в строжайшем секрете, опасаясь осуждения окружающих за социально неприемлемые действия. Одновременно с этим преследователь не хочет или не может избавиться от предмета своей тайны.

Может показаться, что преследователь – несчастный человек, движимый своей психической природой. Действительно, есть доля правды в этом суждении. Одинокая, несостоявшаяся личность так сильно цепляется за объект своего обожания, что невольно переступает границы дозволенного. Навязывается, но не от злости, а от большого чувства. Сталкеры поступают нехорошо и делают это сознательно из-за видения мира своим, особенным образом. Они не видят ничего плохого и осудительного в том, что им приходится разными способами достучаться до нужного человека. Ничего зазорного они не видят в том, чтобы подойти к его дому или работе и наблюдать, куда пойдет их объект. Многие даже объясняют свой перманентный контроль в отношениях чувством заботы, большой любовью и тревогой за безопасность партнера.

В своем расстройстве, акцентуациях, установках сталкер, как правило, не чувствует себя неправильным, а действует из своего желания, чтобы достичь ощущения комфорта. Своими действиями он пытается добиться контроля над жертвой. В результате этих же действий он подпитывается страхом и ее реакцией. Однако есть доля преследователей, которые понимают свое поведение, но не в силах совладать с собственными импульсами. Это люди, которые страдают от своего же пристрастия.

В процессе сталкинга, за исключением изначально односторонних отношений, участвуют две стороны: преследователь и жертва. Чаще всего сталкинг это продолжение закончившихся близких отношений между двумя людьми. Неспроста большинство преследователей – бывшие романтические партнеры жертв. Разобравшись в сложном вопросе мотивов сталкера, можем наконец задать вопрос и второй стороне. Что испытывает жертва и всегда ли ей оказывается случайный человек, которому не повезло встретиться со своим преследователем?

Сталкинг, несмотря на отсутствие данного понятия в российском законодательстве, можно рассматривать в качестве морального преступления. Ведь преследователь как минимум нарушает личные границы жертвы, приносит дискомфорт, а в дальнейшем своими действиями способен повлиять на ее мировоззрение в худшую сторону. Существует целое учение, которое занимается вопросом роли жертвы в преступлении – виктимология. Бытует мнение, что рассматривать влияние жертвы на совершение преступления некорректно, так как естественно и понятно, что вина лежит на человеке, который совершил противоправные действия. Да, вина тесно связана с ответственностью и лежит она на том, кто совершает действие или бездействие в нарушение закона.

Однако даже если мы рассматриваем преступление как случайное событие, обычно оно лишь кажется случайным. Преступное поведение выражается задолго до того, как человек решит переступить черту закона. За исключением редчайших случаев жертва попадает в эту ситуацию неосознанно, но под влиянием личностных черт и определенной конструкции характера. Объективно все мы можем стать жертвами того или иного преступления. Но один отдельно взятый человек по своим внутренним характеристикам подвержен стать жертвой определенного преступления больше, чем другие. Проще говоря, каждый из нас находится в своей определенной группе риска. Например, по роду профессиональной деятельности судьи и сотрудники правоохранительных органов обладают повышенной виктимностью (приобретенные человеком физические, психические и социальные черты и признаки, которые могут сделать его предрасположенным к превращению в жертву)[46]. Виктимология не занимается переносом ответственности и вины на жертву преступления, а изучает признаки потенциальной жертвы, сложную взаимосвязь между преступником и событием преступления. Поэтому далее мы будем говорить не о виновности жертвы, а именно о безопасности жизнедеятельности человека и индивидуальном риске становления жертвой определенного преступления.

Виктимность – это объективное свойство. Она не может быть абсолютно нулевой в силу множества факторов. У каждого человека есть риск стать жертвой преступления, но это не значит, что каждый когда-нибудь обязательно ей станет[47]. Виктимность не приобретается неожиданно, она формируется с самого начала жизни человека под влиянием многих событий.

В виктимологии существует множество подходов к классификации жертв. Криминолог Давид Вениаминович Ривман типизировал потенциальных жертв, основываясь на характере и степени выраженности личностных качеств человека:

1. Универсальный тип характеризуется явно выраженными личностными чертами, определяющими их высокую потенциальную уязвимость в отношении различных преступлений.

2. Избирательный тип – сюда относятся люди, обладающие высокой уязвимостью в отношении определенных видов преступлений.

3. Ситуативный тип – люди этого типа обладают средней виктимностью, и они становятся жертвами в результате стечения ситуативных факторов, опасность которых оказалась для них непреодолимой.

4. Случайный тип – сюда относятся люди, которые стали жертвами в результате случайного стечения обстоятельств.

5. Профессиональный тип включает людей, виктимность которых определяется их профессиональной занятостью.

Важно рассмотреть вопрос становления потенциальной жертвы в процессе социализации. У каждого она проходит в разных условиях, поэтому появляются целые группы людей, подверженные риску стать жертвой преступления. Среди них выделяют реальных жертв (инвалиды, люди с психосоматическими дефектами и отклонениями, находящиеся на попечении государства и др.), потенциальных (люди с определенными психическими расстройствами или акцентуациями, мигранты, в том числе внутри страны или субъекта; выходцы из семей с низким экономическим, образовательным и моральным уровнем) и латентных (люди, по тем или иным причинам оставшиеся вне официального учета). Своими действиями или ведущим образом жизни жертва может благоприятствовать совершению преступления в отношении нее. Например, создавать объективные условия (сильно выделяться в социуме или, наоборот, изолироваться от общества); пренебрегать мерами предосторожности, идти на риск; действовать против социальных стереотипов[48].

Представленная часть выработанной классификации является лишь ориентиром для понимания совокупности факторов, которые приводят к состоянию жертвы. Множество других классификаций сводятся к одному – любая жертва, будь то потенциальная или реальная, обладает определенными индивидуальными качествами, находится в специфичном общественном или профессиональном положении, тем самым создает предрасположенность к причинению ей определенного вреда[49]. Индивидуальная виктимность складывается из личностного компонента и ситуативности. Например, в ряде исследований установлено, что жертву убийства характеризуют неосмотрительность, чрезмерная рискованность, конфликтность, склонность к агрессии, эгоцентризм, злоупотребление спиртным, зачастую жертва знакома с преступником. Жертвы изнасилований часто неразборчивы в знакомствах, эксцентричны или, наоборот, нерешительны, личностно незрелы, не имеют опыта половых отношений, инфантильны. Жертвы истязаний в большинстве случаев знакомы с преступником и находятся в той или иной зависимости от него, а по характеру они часто слабовольны и не имеют устойчивых жизненных позиций, сформированных интересов, порой ведут аморальный образ жизни, нередко их социальный статус выше статуса истязателя. Жертвы мошенников чрезмерно доверчивы, некомпетентны, легковерны, в ряде случаев жадны или испытывают материальные трудности, нередко суеверны.

Социальная роль жертвы характеризуется установкой на беспомощность, нежеланием изменять собственное положение без вмешательства извне, низкой самооценкой индивида, следованием виктимным стереотипам. По мнению психологов, человек с социальной ролью жертвы чаще вовлекается в криминогенные ситуации с подсознательным мотивом получить сочувствие, поддержку со стороны и оправдание своих действий.

На процесс виктимизации влияют и объективные факторы: природно-климатические условия, общество и государство, катастрофы и войны, семья, возраст. Более того, на каждом жизненном этапе, включая возрастной фактор, человек может стать жертвой неблагоприятной обстановки. Риск существует всегда, но дойдет ли ситуация до реального преступления, зависит как от объективных факторов, так и от субъективных, в том числе от индивидуальных черт характера. Нередко происходит так, что человек считает себя жертвой социализации, но объективно не относится к этой категории лиц. Его виктимность заключается лишь в установках и самовосприятии, что в дальнейшем может привести к становлению реальной жертвы.

Субъективные факторы виктимизации, о которых мы так много говорим, составляют большую группу. Будет ли человек сопротивляться различным опасностям или негативному влиянию извне, зависит от того, насколько он устойчив или гибок в своем мировосприятии, склонен ли к саморефлексии, какие ценностные ориентации ему присущи. Интересно, что именно склонность человека перекладывать ответственность за происходящее в его жизни на внешние факторы и обстоятельства – центральная характеристика жертвы.

В первую очередь следует разделить жертв по возрасту, так как различным возрастам присущи определенные психофизические характеристики. Несовершеннолетние характеризуются как любопытные, жаждущие приключений, доверчивые, внушаемые, приспособляемые к обстоятельствам, беспомощные в конфликтах и порой физически слабые. Именно эти характеристики обусловливают повышенную виктимность данной возрастной группы. Особенно в группе риска находятся подростки в возрасте 12–14 лет, когда они уже сами начинают принимать решения при отсутствии жизненного опыта. К становлению потенциальной жертвы в этой и других группах присоединяется объективный фактор в виде социальных отношений, положения в семье, социальной роли. Так, в группе риска находятся и люди пожилого возраста в силу физической слабости, болезненных возрастных изменений, чувства одиночества.

Нельзя обойти стороной классификацию жертв по полу. Статистика показывает, что женщины при равных условиях более виктимны, чем мужчины. Это связано с большим количеством половых преступлений, несоответствием физических сил, некоторыми социальными обстоятельствами. Так, женщина может быть связана с детьми, не иметь места работы, зависеть от мужа. Например, пожилая женщина (половой и возрастной фактор) часто остается в одиночестве дома и потому более подвержена разбойному нападению. Но станет ли эта женщина жертвой преступления? Все зависит от личностных, физических характеристик, от настроя и целенаправленности преступника, его вооруженности и т. д.

Несомненно, в зависимости от ролевой занятости человек более или менее подвержен риску стать жертвой преступления. В силу специфики своей работы даже охранники, кассиры, инкассаторы, водители такси подвергаются риску встретиться с преступником и стать жертвой. Интересно также и то, что при разделении потенциальных жертв по уровню состоятельности, наименее виктимным оказывается средний класс. Повышение уровня доходности повышает и уровень виктимизации человека, даже несмотря на различные меры предосторожности.

Простой пример обычного преступления в повседневной жизни: человек легкомысленно оставляет ключи от машины в замке зажигания и отходит, тем самым провоцирует автомобильную кражу. Возможно, никто машину и не угонит, но риск многократно повышается и если обстоятельства сложатся так, что владельца автомобиля долгое время не будет на месте, а мимо пройдет человек, остро нуждающийся в деньгах или машине, то вероятность угона повышается многократно. Другой пример: женщина в переполненном магазине самонадеянно держит кошелек открытым, показывая все его содержимое, на секунду отвлекается и при стечении обстоятельств искушает определенного человека на воровство. Опять же, этого может и не случиться, но вероятность наступления события многократно повышается.

Еще один факт, который заставляет задуматься, – это риск попадания в ДТП. Каждый водитель, выезжающий на дорогу, имеет вероятность стать жертвой или виновником ДТП. Риск повышается, если он не соблюдает правила личной безопасности, правила дорожного движения, проявляет неосторожность, неосмотрительность, легкомыслие. Преднамеренное знание и продумывание вероятных негативных событий снижает вероятность попасть в аварию. Даже при очевидном риске столкнуться с автомобилем, у водителя есть секундный выбор – совершить необходимые действия для предотвращения наезда (при наличии определенных навыков, которые водитель сознательно усвоил) или не делать ничего, полагаясь на обстоятельства.

А как же жертвы террористических актов или случайных преступлений без свидетелей? Действительно, в этой ситуации можно сказать, что человек стал случайной жертвой, так как оказался не в том месте и не в то время. Однако не стоит забывать о риске, который существует всегда, – при посещении массового мероприятия или общественного места есть малая, но все-таки определенная вероятность теракта. При нахождении на безлюдной улице, особенно в темное время суток, есть риск столкнуться с насильником. Даже при появлении ребенка на свет есть риск прекращения его жизни собственной матерью, но на то, случится это или нет, влияет множество факторов. Обращаю ваше внимание на то, что несовершеннолетние жертвы не несут вины и ответственности за то, что с ними произошло, но они изначально в силу возраста, психофизических особенностей виктимны и подвержены риску стать жертвой определенной категории преступлений.

Взаимосвязь между жертвой и преступником может сказать о многом. В механизме преступления часто жертва и преступник имеют определенную связь – это могут быть родственные, дружеские, служебные, романтические, соседские, интимные, враждебные отношения. К примеру, всем известная «бытовая» преступность происходит в условиях родственных или соседско-приятельских отношений.

Виктимологами выделяются отдельные личностные характеристики, которые при определенных обстоятельствах могут способствовать или препятствовать совершению преступления:

1) половая распущенность;

2) склонность к употреблению алкоголя или наркотиков;

3) жадность;

4) деспотизм;

5) агрессивность;

6) грубость;

7) доброта;

8) некритичность;

9) предусмотрительность;

10) моральная устойчивость;

11) рассудительность;

12) тактичность;

13) вежливость;

14) решительность;

15) храбрость;

16) физическая подготовка или слабость.

Все эти качества имеют положительную и отрицательную сторону для роли потенциальной жертвы. Например, трусливый человек может не вмешаться в опасную ситуацию и проигнорировать ее, но и не даст отпор преступнику и позволит ему совершить противоправные действия. Храбрый и решительный человек, наоборот, готов отстоять себя, но вместе с тем может прийти на помощь в ситуации, в которой есть риск пострадать. Доброта как социально определенное положительное качество может при некотором стечении обстоятельств привести к состоянию жертвы.

Другие исследования показывают, что совокупность определенных факторов влияет на степень виктимности потенциальной жертвы:

1) нарушение потребности в обеспечении безопасности (бездумный риск или, наоборот, навязчивое стремление к обеспечению максимальной безопасности);

2) паталогическая страсть к приключениям;

3) восприятие окружающего мира как враждебного (провокация окружения);

4) страх перед преступностью и личные фобии индивида;

5) нарушение норм безопасного поведения.

Статистический пример провоцирующего предвиктимного поведения – установлено, что при умышленных убийствах со стороны жертвы в 20,3 % случаев имело место словесное замечание, в 23,3 % – оскорбление, обман, насмешка[50]. Виктимное поведение может проявляться и в пассивной форме неосторожности, когда при очевидном наступлении опасных последствий потенциальная жертва не предпринимает действий для их предотвращения; тем самым создается благоприятная ситуация для совершения преступления. Например, легкомысленное или двусмысленное неосторожное поведение жертвы при новом знакомстве. Иногда и аморальное поведение приводит к возникновению преступления – потенциальная жертва ввязывается в драку или в состоянии алкогольного опьянения начинает конфликт, что приводит к хулиганству, а потерпевшей стороной становится зачинщик конфликта.

Важное исследование провел Николай Александрович Барановский, который в ходе социологического опроса преступников выявил события, которые, по их мнению, дают им право применить насилие к человеку. Так, 64,7 % опрошенных обозначили, что имеют право применить насилие в ответ на насилие к их близким; 56 % будут защищать себя при оскорблении; в драке и ссорах в качестве самозащиты насилие будет применено 47,3 % опрошенных; за предательство – 24,9 %, а за измену примерно такое же количество – 24,2 %; при грубом поведении – 17,4 %; при необходимости оказать помощь близкому – 16,4 %; а насилие как крайнюю меру решения конфликта рассматривают 14,5 % опрошенных. Выводы из этого опроса вполне логичны – человек защищает себя и свои ценности. Если его личности или близким людям угрожает опасность, то он готов пойти на ответные меры. Это знание позволяет понять логику насильственных преступлений и минимизировать риск попадания в опасную для жизни и здоровья ситуацию.

Исследования показывают, что при низкой степени виктимности человек может стать жертвой преступления при острой, крайне неблагоприятной ситуации, в то время как лица с повышенной виктимностью становятся жертвами при небольшом отклонении ситуации от нормальной, а порой попадают в такие ситуации неоднократно[51].

Зачастую сталкинг – это последствие разрыва отношений с близким партнером. Эта ситуация напрямую связана с тонким вопросом домашнего насилия. Преследование после расставания в таких ситуациях не менее ужасно, чем общая атмосфера насилия и агрессии, из-за которой жертва решила уйти из отношений. Домашнее насилие представляет собой цикл повторяющихся физических, вербальных, эмоциональных и других действий с целью контроля, запугивания жертвы и внушения страха. Тут мы подходим к противоречивому и неприятному вопросу: почему при объективном наличии насилия в семье жертва продолжает находиться в нем и изначально входит в эти отношения? Это тонкий момент, который следует разобрать не с точки зрения виновности и ответственности кого-либо, а со стороны объективных причин, сути процесса. Какие обстоятельства сложились так, что в дальнейшем привело к откровенному насилию и преследованию.

Чаще всего именно союз мужчины-тирана и женщины-жертвы органичен. В такой семье может иметь место взаимное насилие, когда партнеры провоцируют, оскорбляют, унижают друг друга, учиняют драки, ссоры и скандалы. Классические признаки такого мужчины выражаются в его оскорблениях и унижениях, запретах на контакты с близкими друзьями или даже с семьей, в угрозах побоями, применении физического насилия к женщине и детям, принуждении к интимной близости, распоряжении образом жизни женщины, постоянной критике. Женщина-жертва в этой ситуации чувствует себя беспомощной, неполноценной, одинокой, виновной, испытывает страх перед мужчиной.

До губительных отношений мужчина, как правило, имеет качества агрессивности, авторитарности, критичности, скрытности, импульсивности, доминирования. А женщина до вступления в такие отношения уже имеет характеристику пассивности, подчиняемости, неуверенности, низкой самооценки, хроническое чувство вины. К тому же прибавляются установки в сознании мужчины и женщины, которые провоцируют обстановку внутрисемейного насилия: «домашнее насилие – не преступление, а семейное дело», «женщины сами провоцируют мужчину», «если женщина хочет, она всегда может уйти», «детям нужен отец», «пощечина – это не насилие», «все так живут». Женщины, попадая в такие губительные отношения при осознании ситуации насилия, часто не могут из них выбраться из-за страха, финансового вопроса, жилищных проблем и многих других причин.

Состояние жертвы сталкинга соткано из множества противоречий. С одной стороны, это стресс, усталость от настойчивости другого человека, страхи и опасения. С другой стороны, некоторые жертвы после окончания преследования отмечают неожиданное чувство опустошения, потери стабильности и тревогу. Об этом очень хорошо написала американская журналистка в своей статье об опыте сталкинга[52]. Преследователь донимал ее телефонными звонками, караулил около дома, был то агрессивным и опасным, то доброжелательным и человечным. Вот несколько откровений, которые автор вынесла для себя:

Этот честно написанный текст олицетворяет то противоречивое состояние жертвы, с которым она сталкивается после окончания преследования или в его процессе. Я с ужасом столкнулась с аналогичными чувствами – есть что-то успокаивающее и стабильное в настойчивости другого человека. Да, он нарушает личные границы, ведет себя агрессивно и порой пугает, но вместе с тем из-за длящихся отношений жертва воспринимает преследователя как близкого человека, проникаясь к нему жалостью и состраданием. Это сложное противоречивое чувство состоит из желаемой стабильности межличностных отношений, приятного признания и обожания со стороны сталкера, общности мыслей и взглядов, вместе с тем желания помочь и сделать доброе дело для другого, хоть и терроризирующего и опасного человека.

Когда мы продолжаем находиться в какой-либо неудовлетворительной ситуации или сомнительных отношениях и имеем возможность собственноручно изменить свое положение, но не меняем, это значит, что какая-то часть нас не хочет ничего менять. Звучит парадоксально, но человек, представляющийся жертвой, руководствуется и чувством сострадания, и продолжительностью ситуации, и нерешимостью исправить положение, и многими другими объяснениями, в которые охотно хочется верить. Это не вопрос вины кого-либо, а сложный момент личной ответственности за себя и свою жизнь, которая подвластна нам.

Неподготовленному человеку трудно увидеть сталкера в случайном знакомом. Именно поэтому стать жертвой преследования так просто, ведь на новом знакомом невозможно сразу поставить клеймо «сталкер». В ходе бесед люди общаются между собой, а будущая жертва может лишь где-то в глубине души отметить для себя непонятное ощущение и странные черты характера. Коммуникация между людьми многослойная, разнообразная, и порой весомым аргументом прекратить общение недостаточно назвать то самое странное ощущение внутри себя. Тем более если с человеком интересно беседовать и поддерживать отношения, то этот факт перевешивает то, что смущает в общении. Коммуникация продолжается, но процесс уже запущен и на любой стадии обрыва контакта человек проявит себя как преследователь, если он изначально имеет такие задатки.

Среди множества историй сталкинга жертвы говорят о своем сомнении назвать происходящее с ними настоящим сталкингом. С одной стороны, посягательство на их личное пространство не такое жуткое, преследователь не ведет себя слишком опасно или агрессивно. С другой стороны, человек все равно ощущает моральное давление, опасается дальнейших действий сталкера и неминуемо заходит в состояние паранойи. Сам факт перманентного присутствия нежелательного человека в жизни может вывести из душевного равновесия. Единственное, что может немного смягчить ситуацию, – это осознание того, что сталкер общается не с жертвой, а со своей фантазией о ней.

Эта глава посвящена историям обычных людей, столкнувшихся с преследованием. Я побеседовала с читателями моего телеграм-канала, которым не повезло пережить нежелательный опыт. Со мной откровенно поговорили не только десятки жертв, но и сами преследователи. Все истории анонимны, действительные личные данные и имена скрыты.

Первая история так похожа на мою, что я прониклась и как будто полностью погрузилась в жуткий, терроризирующий период преследования А. Моя читательница Марина, студентка медицинского университета, познакомилась со своим преследователем на первом курсе обучения. Она никогда не видела его в реальной жизни, но страшно боялась того, что этот человек может навредить ей.

Марина познакомилась с 22-летним Андреем в социальной сети, причем совершенно случайно. Андрей был администратором одного сообщества, на которое Марина была подписана долгое время и ее очень вдохновляли публикации. Поэтому она решила написать сообщение с благодарностью самому администратору. Андрей был приятно удивлен искренностью подписчицы и постепенно их общение приобрело постоянный характер. Они общались по переписке на протяжении нескольких лет. Когда Марина начала ближе знакомиться со своим будущим преследователем, то не увидела чего-то такого, что могло ее смутить. Первый опыт близкого общения с парнем, влюбленность и увлеченность друг другом – все это создавало атмосферу доверия.

В тот период Марина находилась в довольно тяжелом душевном состоянии. Из-за высокой нагрузки по учебе началась апатия. Она подозревает у себя «синдром отличницы» на то время, потому что сильно переживала по поводу оценок, экзаменов и своего поведения. Марина иногда общалась с парой подруг по университету, в свободное время любила читать книги и слушать музыку. Проводить студенческие годы ярко и беззаботно у нее не получалось. Общение с Андреем скрасило жизнь с тяжелым графиком и минимальным количеством свободного времени.

Андрей считал Марину особенной. Она в его представлении была той самой девушкой, которую всегда искал. Через переписку он проявлял к Марине свою нескрываемую симпатию, восхищался ее естественностью, скромностью, внешностью. Он даже создал целую папку на компьютере с ее именем и фотографиями, которые она ему отправляла лично.

По мере общения Марина начала замечать отрицательные стороны Андрея. Он был контролирующим: порицал девушку за те поступки, которые ему не нравились, желал изменить ее взгляды, хотел влиять на ее действия. Еще Андрей был крайне непостоянным. Часто Марина обнаруживала себя в черном списке по непонятной причине, но затем парень снова инициировал общение и, вероятно, проучивал таким образом Марину за действия, которые ему не нравились.

Для Марины в их общении хорошего было больше, чем плохого, но со временем ее терпение иссякло. Она тактично обозначила, что действия Андрея совсем ей неприятны, и очень боялась его реакции. Будучи неконфликтным человеком, она хотела решить все недопонимания мирно, но Андрей ее не понял. Со временем девушка набралась смелости и прямо сказала ему о своем нежелании продолжать общение. Причиной тому был и появившийся дискомфорт из-за давления Андрея, желавшего подчинить Марию своей воле, и пропавшее доверие к нему из-за сохранения каждой отправленной фотографии. Так Марина заблокировала профиль Андрея, не дав ему возможности больше написать ей.

После этого наступила зловещая тишина. Через некоторое время началось самое настоящее преследование – Андрей создавал новые профили в социальных сетях, мессенджерах и писал Марине с вопросами о том, что случилось. Он слезно просил ее через подписи к виртуальным подаркам разблокировать его профиль и поговорить. Но Марина была непреклонна – она уже много раз обсуждала их взаимоотношения. Кажется, Андрей думал, что его бывшая подруга обижается на что-то, чего сам не понимал, и был уверен, что можно помириться и все будет как раньше.

Однажды Марина в очередной раз получила виртуальный подарок с подписью от Андрея. Он признался в том, что не желает жить на этом свете без девушки. Еще он пристрастился к алкоголю и пытался нанести себе увечья. Марина пришла в ужас от этого сообщения. Она испытала страх и невыносимое чувство вины за решение прекратить с ним контакт. Тогда же Марина сорвалась и попросила у Андрея прощения. Они снова возобновили общение.

На протяжении года Марина и Андрей пытались выстраивать здоровую коммуникацию, старались учитывать чувства и желания друг друга. Они даже планировали встретиться в жизни, но этого не случилось. Марина знала, что Андрей остался Андреем. Он не мог не манипулировать, не контролировать, и порой девушке казалось, что она переписывается с двумя совершенно противоположными личностями. Один Андрей был мудрый, понимающий, правильный, а другой – нестабильный, властный, контролирующий. Поэтому Марина еще раз прекратила общение, но уже в последний раз.

Об этой истории Марина не торопилась рассказывать окружающим. Она опасалась, что люди не поймут ее переживаний и причин тревожного состояния. Сейчас у девушки все хорошо – она переосмыслила себя и свою ценность и не позволяет обходиться с собой так, как это было при общении с преследователем. Вот только она до сих пор вспоминает Андрея. Ей неспокойно оттого, что он все еще следит за ее социальными сетями, хранит ее фотографии на компьютере. Марина признается, что боится его возвращения. Поэтому она сменила имя и фамилию в социальной сети, удалила все фотографии и впредь больше не публикует ничего о своей личной жизни. Когда я общалась с Мариной, в ее профиле не было ни фотографии, ни настоящего имени.

Похожая история произошла с 22-летней Аминой – она нашла 20-летнего Тимура на сайте знакомств. Молодые люди активно общались на протяжении месяца, ходили гулять и в гости друг к другу. Тимур понравился Амине тем, что поддерживал ее взгляды на жизнь, был согласен в принципиальных для нее вопросах. Но стоило им оказаться в кругу друзей Тимура, он тут же переменялся и высказывался отрицательно о взглядах Амины. И был еще один нюанс, который смущал девушку, – Тимур со временем стал чрезвычайно навязчив, желал встреч каждый вечер и не считался с ее мнением. Он определенно был невероятно влюблен, но Амина не испытывала к нему больших чувств. После непродолжительных легких отношений девушка поняла, что этот человек не ее круга общения. Тогда, объяснив Тимуру его двуличие и навязчивость, она прекратила общение. Амина призналась мне, что испытала неимоверную жалость к Тимуру из-за того, как он был не готов отпускать ее.

После громкого разрыва преследование продолжалось на протяжении трех лет и не закончилось до сих пор. Тимур долго умолял Амину вновь сойтись, часто звонил и писал сообщения, предлагал встретиться. Город, в котором жила Амина, очень маленький, а Тимур имел определенное влияние и большую группу поддержки в виде родственников. Поэтому она очень боялась сказать ему резкие слова. Амина была вынуждена уехать из городка, но Тимура это не остановило.

С периодичностью раз в полгода Амина получает от него сообщения с желанием продолжить общение и встретиться. Тимур до сих пор признается, что скучает по ней и не намерен отпускать. Амина дословно процитировала сообщение, которое каждый раз пишет ей Тимур: «Все, больше никогда не напишу, просто буду всегда помнить о тебе, но тебя не потревожу».

Что это – преданная любовь или самый настоящий сталкинг? Для Амины действия Тимура однозначны – это преследование, которое вгоняет ее в страх. Это страх его ненависти, отмщения. Но как еще мягче Амина могла обозначить свое нежелание продолжать общение с Тимуром? Я спросила ее мнение о том, можно ли предугадать в новом знакомом задатки преследователя:

Знакомство в Сети таит в себе неожиданности, о которых можно узнать лишь спустя длительное время. 20-летняя Настя, как Марина и Амина, тоже познакомилась со своим преследователем в социальной сети. Тогда она искала новых знакомств и хотела пообщаться с приятным человеком. Олегу на момент их знакомства было 19 лет, он был одинок, много работал и тоже тяготел к общению, желательно с противоположным полом. Парень увлекался IT, историей и литературой. Олег был обидчив, раним, но крайне разговорчив и по-особенному относился к новой подруге. Олег боготворил Настю и был убежден в том, что она первая и единственная девушка, с которой он хочет быть. Общение протекало легко. Молодые люди переписывались, созванивались, отправляли друг другу подарки, планировали встретиться в жизни, ведь находились в соседних городах.

Насте было приятно дружить с Олегом, поэтому поначалу она не придавала значения тому, что тот желал постоянного общения и внимания к себе. После нескольких месяцев теплого, доверительного виртуального контакта молодые люди решили встретиться. Они много гуляли, приятно проводили время и все было так замечательно, что, когда Настя уехала домой, Олег решил обрадовать ее внезапным приездом через месяц. Но тогда девушка совсем не обрадовалась, а, наоборот, встревожилась от такой навязчивости. Олег не был скромным парнем и сразу изъявил желание переехать к подруге. Настя отказала и задумалась о том, что происходит что-то странное.

Спустя еще один месяц Настя решила прекратить это общение, пока оно не зашло слишком далеко. Олег считал, что она стала его первой девушкой, а потому воспринял большое сообщение о расставании от нее очень горько. Тогда Олег начал угрожать бывшей подруге, оскорблять, манипулировать и давить на ее болевые точки, о которых знал только он. Когда Настя блокировала его профили, он создавал новые и даже писал ее близким сообщения о том, какой Настя плохой человек. Девушка чувствовала себя бессильно и раздраженно от таких действий, на которые она не в силах повлиять. По-настоящему страшно стало под Новый год, когда Олег в пьяном виде заявился к ней в квартиру. Он хотел поговорить с Настей, но разговор состоялся с ее другом, который смог защитить девушку.

После новогоднего инцидента Настя ощущала реальную слежку. Олег просматривал все ее публикации, отслеживал время в сети, снова писал сообщения, пропитанные ненавистью. Девушка боялась выходить из дома, опасалась, что преследователь навредит ей или ее близким. А когда Олег стал угрожать обнародованием ее личных данных, Настя незамедлительно обратилась в полицию. О заявлении узнал ее преследователь и слезно уговаривал его забрать. Моя читательница заявление не забрала, но и ответа на него не последовало. Примерно в это же время Олег перестал следить за ней.

Олега так напугали возможные проблемы с законом или он понял, что Настю точно не вернуть? На данный вопрос может ответить только сам преследователь. После этой истории Настя разочаровалась в человеке, который ранее был ей близок. Она ощутила и более тяжкие последствия – подорванное доверие к миру, опасливость, закрытость, повышенную тревожность. Теперь девушка настороженно относится к интернет-знакомствам, не распространяется о своих личных данных и предпочитает не открываться новым знакомым. На мой вопрос о том, можно ли увидеть задатки преследователя заранее, она высказала большие сомнения.

Нередко преследование является последствием разрыва романтических отношений между людьми. Такой опыт пережила и 18-летняя Ксения, которая состояла в отношениях со своим одногруппником Егором. Он – яркий, активный парень с широким кругом общения, любил новые знакомства. Ксения описывает его как харизматичного, настойчивого, целеустремленного человека, но крайне непостоянного. Это выражалось в частой смене точек зрения и нестабильном настроении.

Их отношения были эмоциональными, яркими и совсем не простыми:

Ксения призналась мне, что в самом начале их общения у нее было странное предчувствие. Она чувствовала подвох, но не понимала, что именно ее смущало. Девушка видела, как Егору нравилось, что она поглощена его личностью, однако, когда она решила прекратить их отношения, он неожиданно переменился.

Ксения посоветовалась с психологом и решила рассказать родителям Егора о том, что творит их сын. Они пообещали поговорить с Егором, но это было безрезультатно. В итоге после угроз обратиться в полицию преследователь замолчал.

После этой истории Ксения стала более тревожным человеком. Она практически не дает свои контакты в социальных сетях новым знакомым, все ее страницы закрыты, а к вниманию противоположного пола девушка относится с большой опаской. Опыт преследования научил ее заботиться о себе и не игнорировать плохое предчувствие.

Все преследователи – чрезвычайно разные люди, а потому ни одна история не повторяет другую. Некоторые рассказы моих читательниц повергли меня в недоумение и даже искреннее удивление. Поэтому часть историй я считаю важным процитировать от имени самого человека, столкнувшегося с таким опытом.

Дина столкнулась с преследованием в совсем юном возрасте, когда ей было всего 14 лет. Она познакомилась в социальной сети с парнем, который был на пять лет старше нее. Их свел вместе общий интерес к музыке. Леша первый инициировал общение и честно признался, что у него плохо получается общаться с людьми. Его постоянно отвергают, а он сам не понимает, по какой причине. От этого он стал более закрытым и необщительным. Девочке удалось его разговорить – они беседовали о музыке, группах, исполнителях, и обоим эта общность очень нравилась. К слову, сама Дина очень общительная и долгое время играла в любительской музыкальной группе.

В свободное время Дина и Леша переписывались и созванивались, но постепенно девушка начала замечать странности. Парень представлялся как яро верующий человек, но вместе с тем за ним были замечены поступки, явно противоречащие заповедям. Девушка отмечает, что Леша в одном из разговоров проявил неподдельный интерес к теме убийств и надругательств над телами. Беседа началась с обсуждения смерти с медицинской точки зрения, а затем переросла в изощренный интерес со стороны Леши. Дина мягко уходила от обсуждения странных тем и продолжала поддерживать общение с новым знакомым, так как он ей казался интересным, творческим человеком с нестандартным мышлением.

Интровертный Леша любил рисовать и показывал свои художества Дине. Смотря на эти рисунки, я отмечаю детскую небрежность – на тетрадном листе ярко-розовым фломастером нарисована восьмилучевая кривая звезда, а рядом лицо вымышленного существа с выпученными глазами и острыми зубами. Зеленым маркером размашистыми штрихами закрашен фон. Неординарный взгляд на вещи однозначно был присущ Леше.

Спустя примерно месяц дружбы Дина заметила признаки одержимости ею. Все началось с того момента, как она случайно зашла на страницу к Леше и увидела в сохраненных фотографиях исключительно ее снимки и даже те фотографии, которые она не выкладывала в своем профиле. Парень нашел и ее детские фото с семьей. В тот момент девочку это сильно напугало.

Леша любил дозваниваться до Дины и кричать в трубку разные несвязные бранные слова. После первого такого звонка Дина подумала, что Леша пьян, и больше не отвечала на его попытки дозвониться. Как будто в состоянии мании он писал частые сообщения о приверженности Иисусу Христу и даже отождествлял себя с ним. Дина боялась, что Леша знает, где она живет, и может наведаться к ней совсем не с благими намерениями. Интернет-общение обернулось для 14-летнего подростка жутким опытом, о котором ей до сих пор неприятно вспоминать.

Я решила задать Дине нестандартный вопрос об особенностях голоса Леши. Она предоставила мне фрагмент его устного монолога. Я услышала скоростную несвязную речь, путанность мысли. Создалось ощущение, что в голове человека настолько много образов, что ему крайне трудно перевести их в слова, а затем сформулировать мысль и составить предложение.

Дина призналась мне, что она нравилась Леше, но не хотела заходить дальше дружбы. Чувства парня к ней она описала как «нездоровую симпатию».

После всего этого Дина решительно отказалась от общения с Лешей, но перед этим мягко намекала ему на отсутствие заинтересованности в общении. Однако ее холодность как будто еще больше стимулировала парня пойти с ней на контакт. После прямого отказа Леша начал искать любую возможность связаться с Диной – писал ей со страниц родственников, звонил, давил на чувство жалости и обвинял во всех его бедах. Не обошлось и без оскорблений и угроз.

Дина, будучи подростком, находилась в состоянии стресса. Каждое его сообщение или звонок вызывали тревогу, она пребывала в тяжелом моральном состоянии. Присутствовал и перманентный страх – Дина не знала, чего ожидать от этого человека. Ее преследование продолжалось целый год.

Прервать настойчивость Леши помог молодой человек Дины. Он серьезно и довольно грубо поговорил с ее преследователем и через две недели все закончилось. До этого ни блокировки, ни игнорирование не помогали.

Сегодня Дина живет спокойно, но стала более опаслива к знакомствам в Интернете. На мой вопрос о том, боится ли она возвращения преследователя, девушка ответила, что он не появляется в социальных сетях, а на странице его родственников нет фото с ним. Долгое время Леша угрожал покончить с собой.

Героиня другой истории, 21-летняя Мария, находилась под прицелом преследователя на протяжении пяти лет. Она познакомилась с Николаем в студенческие годы в общей компании. Их объединяло общее хобби – туризм. Так Мария описывает своего нового знакомого:

Когда Мария прервала свои отношения с молодым человеком, Коля обрадовался и был готов ее поддержать. Он присылал ей цветы, еду, строил планы на будущее:

На мой вопрос о том, было ли Марии приятно это внимание, она ответила отрицательно и мотивировала свои действия тем, что продолжала общение из-за чувства жалости, сострадания к этому робкому человеку. По большей части она не была инициатором их общения, а лишь отвечала на его бесконечные вопросы о себе.

Спустя год их общения Мария начала замечать странности в поведении Коли:

Мария стала замечать по комплиментам в свой адрес, что Коля детально рассматривает ее фотографии в Сети и фантазирует о ней. Девушка категорически не хотела переступать грань простого товарищества, но Коля настырно пытался залезть в ее личное пространство. Тогда она увидела неподдельное помешательство и одержимость в его глазах:

Коля знал, что Мария строит новые отношения, и его одолевала ревность. Он не мог смириться с тем, что его объект может принадлежать кому-то другому. Вину за свои грубые слова он искупал деньгами.

Однажды Коля совершил поступок, с его точки зрения логичный, но совершенно неожиданный для Марии. В очередной раз, подкараулив ее после работы, Коля поехал с девушкой до ее дома. В подъезде он, со словами «я очень давно хотел это сделать», потянулся с поцелуем, но Мария остановила его. Тогда Коля так рассердился от неудавшейся попытки, что сильно схватил девушку за руку, отчего у нее потом остались болезненные гематомы. После этого инцидента их общение приостановилось.

Позже Мария узнала от общих знакомых плохую сторону Коли. Он позволял себе распускать сплетни о своей возлюбленной, делился ее личным опытом и всячески перемывал ей кости. Этими действиями он желал оттолкнуть друзей Марии, чтобы она принадлежала только ему. Узнав об этом, девушка была готова разорвать общение с Колей, но ее остановили его искренние извинения и денежная компенсация.

Мария честно призналась мне в том, что до сих пор не может найти в себе ответ, почему каждый раз соглашалась на общение с ним. Я задала ей вопрос о доверии к Коле, и ответ заставил задуматься:

Интересно то, как бывает сложно оборвать связь с человеком, даже если он совершает неприятные нам действия. Полагаю, причина в совокупности обстоятельств. Такое общение приносит вторичную выгоду. Оно уникально, но не без плохих сторон. С человеком больше хорошо, чем плохо, поэтому прерывание отношений не является необходимостью.

В ходе беседы с Марией мне удалось выяснить ее мотивы общения с Колей. Находясь с ним, она чувствовала напряжение, контролировала себя, защищала свое личное пространство: «Старалась не смотреть ему в глаза, не давать к себе прикасаться. Держалась осторожно и натянуто, не расслабленно». Но одновременно с этим рядом с Колей она чувствовала себя нужной, интересной, услышанной. Мария знала, что Коле искренне любопытны ее мысли и мнение. После расставания с молодым человеком именно Коля оказался рядом и поддерживал ее. Его забота в виде подарков, денег, цветов и продуктов была якорем надежности и стабильности в непростое для нее время.

Спустя три года дружбы Коля пригласил Марию в отпуск за его счет. По словам Марии, все прошло прекрасно, но после отпуска она узнала кое-что жуткое о своем товарище:

Марии был неприятен тот факт, что Коля обладал ее личной информацией, которую мог использовать в своих целях. Под натиском его вопросов, в ощущении своей нужности и ценности, видя неподдельный интерес, она ничего не скрывала от него. Девушка вспоминает, что каждый раз при контакте с ним было сильное желание сбежать. Она ощущала от этого человека опасность.

Мария из раза в раз сталкивалась с предательством Коли. Он продолжал распускать сплетни, неприятно высказываться о ней в компании общих друзей:

У Коли получилось поссорить Марию со всей компанией. Она осталась одна в его власти. Коля ликовал и одновременно успокаивал, утешал, поддерживал Марию.

Концом всего стал момент, когда Мария узнала, что у Коли есть специальная папка на компьютере, в которой содержится все, что связано с ней. А еще он пристрастился писать сверхоткровенные эротические рассказы с участием подруги. Их он присылал в общий чат компании. После этого Мария решительно заблокировала контакты Коли и оборвала с ним общение.

Тогда она почувствовала облегчение:

И тогда Коля начал свою атаку. Он писал тысячи сообщений, связывался со всеми знакомыми и родственниками Марии, писал полотна текстов с извинениями. Но в этот раз Мария нашла в себе силы молчать. Она дала себе слово, что больше не сорвется из-за чувства жалости.

Так прошли годы, Мария вступила в длительные отношения и почувствовала себя в безопасности. До сих пор стабильно раз в месяц Коля подает заявку в друзья в соцсети, не теряя надежды вернуть Марию себе. Он и по сей день продолжает поздравлять ее с праздниками и отпускает похабные комментарии под новыми фотографиями.

История Марии показывает, насколько сталкинг может быть скрытным, почти незаметным, но очень давящим и манипулятивным. Сейчас девушка осмысливает произошедшее и жалеет о том, что не оборвала общение с Колей на начальном этапе. Этот опыт показал ей, что не стоит доверять человеку, который изначально кажется неприятным, странным и опасным: «Категорически не общаться. Даже из жалости. Пусть жалеет кто-нибудь другой». Мария стала более осторожна с новыми знакомыми и при малейшем сомнении прекращает общение с человеком.

На примере этой истории мы видим, как важно доверять своему внутреннему голосу. Если что-то не нравится, никогда не поздно разорвать связь. Мария до сих пор убеждена, что увидеть задатки сталкера издалека почти невозможно, ведь внешне такой человек ничем не отличается от других.

История другой моей читательницы, Олеси, пропитана самоанализом. Как и многие девушки, она познакомилась со своим преследователем в социальной сети. Они с Антоном одногодки, оба заканчивали школу. Олеся искала знакомств в новом городе, в который недавно переехала. Но она не хотела отвлекаться от учебы, поэтому не стремилась завязывать романтические отношения.

Олеся – творческий, яркий, активный человек. Антон – интеллектуал, любитель истории и тайн Интернета. Хорошо разбирался в городе, который для девушки был в новинку. Она описывает его как специфичного на внешность, тучного, светловолосого парня с мягким голосом и легкой картавостью. На первой прогулке девушка поняла, что Антону не везет в отношениях, оттого он придерживается негативных взглядов насчет поведения противоположного пола. Он винил девушек в неудачах его личной жизни.

Антон казался Олесе простым и приятным в общении парнем, но со временем она стала замечать странности. Без стеснения Антон идеализировал ее. Он считал, что ему несказанно повезло встретиться с такой уникальной и неповторимой девушкой. Парень говорил, что мечтает провести с ней старость. Эти хвалебные слова омрачались его попытками телесного контакта. Антон при любой возможности пытался взять Олесю за руку, обнять, подходил к ней очень близко. Для нее эти жесты были неприятны.

Общение продолжалось около двух месяцев. Олесе нравилось разговаривать с Антоном на разные интересные темы и именно этот факт перевешивал наличие странностей, на которые та закрывала глаза.

Олеся решила единолично прекратить контакт с Антоном, когда он насильно попытался ее поцеловать. Тогда девушка поняла, что их желания расходятся и лучше прекратить общение. Олеся избегала Антона, а он, в свою очередь, пытался извиниться и вернуть свою возлюбленную.

Спустя три года после этого инцидента Олеся получила сообщение от Антона. Все это время он следил за ее жизнью в соцсетях, тайком выслеживал на улице и тихо наблюдал. Двух месяцев активного общения стало достаточно для того, чтобы Антон стал одержим. Он знал о своем объекте все, вплоть до места учебы и ближайших родственников. Олеся вспоминает, что во время первых встреч с Антоном она ощущала внутренний дискомфорт и непонятную панику.

Эта история оставила на мировоззрении Олеси ощутимый след. Теперь она тщательно продумывает то, что публикует в Сети, не принимает в друзья сомнительных людей, категорически не делится своей геолокацией и страшно переживает, когда ей пишут незнакомцы. Я задала вопрос о том, обусловлена ли эта тревога появившейся излишней паранойей или продиктована желанием оставаться в безопасности в пределах своих личных границ. Олеся подумала и ответила, что считает эти меры разумными.

Прожив все это, Олеся убеждена, что не стоит понимать таких людей и общаться с ними из-за чувства жалости, боязни обидеть. А если что-то смущает изначально, не стоит закрывать на это глаза. Во время общения должно быть чувство безопасности и спокойствия, а не ощущение недосказанности и настороженности. Олеся уверена, что не надо было давать поводов для общения человеку, с которым обнаруживались разные желания. Насторожить должен и излишний интерес к своей персоне, когда новый знакомый уже заранее ищет информацию о собеседнике. И все-таки Олеся больше не пользуется сервисами для поиска знакомств.

Иногда активные ухаживания за понравившимся человеком имеют очень размытую грань с настоящим преследованием. Моя читательница Надя столкнулась со сталкингом в 13 лет. Володя был на три года старше, и ему очень понравилась Надя, когда та в одиночестве сидела на скамейке и ждала начала урока. Они стали общаться, и Володя сразу показался Наде очень навязчивым. Он каждый день звал ее на прогулку, дарил подарки, выслеживал в школе, только чтобы обнять Надю. Казалось бы, это так похоже на активные романтические ухаживания. Но Надя чувствовала дискомфорт и тревогу, находясь рядом с ним, и не могла себе объяснить причину этого состояния.

Надя мягко отказывала Володе, а потом и вовсе призналась, что он не в ее вкусе. Парень не воспринял эти слова всерьез. Ни подробные объяснения, ни серьезные разговоры не помогали Наде отмахнуться от Володи. Но когда та привлекла к разговору стороннего человека, Володя неожиданно все понял.

Я задала Наде ряд вопросов и вот, как она на них ответила:

Как провести грань между активными ухаживаниями и преследованием? Это разграничивает тот человек, который принимает ухаживания. Открытые люди с широкими личными границами, вероятно, будут рады повышенному вниманию в свою сторону. А те, кто более строго охраняет свое личное пространство, не терпит вторжения в него, могут принять активные действия за настоящее преследование. Выход в этой ситуации только один. Для одной стороны – прислушиваться к своим ощущениям, знать свои границы и обозначать действия человека как нежелательные, а для другой – тактично, мягко и постепенно проявлять знаки внимания с учетом личных границ другого человека.

Я получила большое количество историй от читателей, которые столкнулись с преследованием совершенно случайно, не имея предпосылок. Сталкер как будто появился из ниоткуда и без весомых причин по-настоящему терроризировал свою жертву. Иногда такое преследование находится на грани преступления.

Историю случайного преследования рассказала мне Дарья. В то время она только окончила школу и устроилась на работу в магазин одежды. Девушка начала замечать одного постоянного посетителя – это был мужчина возрастом около 35 лет. Он систематически заходил в магазин, садился на пуф и пристально смотрел на Дарью. Поначалу она не воспринимала мужчину всерьез, списывая его любопытный взгляд на легкое сумасшествие. Но потом этот незнакомец начал приходить все чаще, а затем и вовсе преследовал ее по дороге после работы.

После месяца наблюдения мужчина заговорил с коллегой Дарьи и узнал о девушке конфиденциальную информацию: номер телефона, место жительства, подробности личной жизни. Он стал терроризировать социальные сети Дарьи – подписывался, оставлял комментарии, реагировал на новые фотографии. Просьбы о встрече девушка игнорировала и не желала связываться с подозрительным человеком.

Настоящий ужас Дарья испытывала, когда понимала, что ОН постоянно находится где-то рядом. Она могла гулять с собакой, идти в магазин, выходить из дома на работу и вместе с тем все время чувствовать его присутствие. Он прятался за деревьями, сворачивал вместе с ней во дворы в таком же хаотичном порядке.

Дарья не могла отделаться от бесконечных звонков с разных сим-карт, навязчивых сообщений и его реального преследования. Так продолжалось около двух месяцев, пока девушка не решила обратиться за помощью к охраннику магазина. Грубый разговор крепкого мужчины с этим подозрительным человеком действительно помог. Незнакомец испугался ответственности перед законом за свои действия и больше никогда не возвращался в магазин, где работала Дарья.

Всего лишь два месяца преследования оставили на психике моей читательницы неизгладимый след. Дарья начала испытывать тревогу и паранойю оттого, что ее кто-то преследует. Несколько лет после этого инцидента ее не покидало чувство, что кто-то постоянно находится рядом. До сих пор она с опаской относится к мужчинам, которые контактируют с ней на работе: «Будто бы каждый из них будет делать то же самое или еще хуже, хотя прошло уже несколько лет». Страшно подумать о том, что было в мыслях этого взрослого человека, которому понравилась юная, едва совершеннолетняя девушка.

Другую историю рассказала мне 20-летняя Кристина, которая столкнулась с будущим преследователем около магазина, в абсолютно обыденной обстановке. Незнакомый парень пошел за ней следом и настойчиво требовал познакомиться. Кристина не хотела, но он настоял и получил ее номер телефона, а затем последовал с ней до дома.

После этого Кристина получала на протяжении двух недель навязчивые сообщения и кучу звонков от неизвестного с просьбами встретиться еще раз. Когда девушка не отвечала, он приходил к ее дому и караулил. После такого напора Кристина решила ответить на несколько его сообщений, после чего он признался в бесконечной любви. Кажется, незнакомец действительно страдал, когда не видел Кристину.

Однажды он написал ей сообщение с жуткой просьбой: «Выйди на балкон, я хочу посмотреть на тебя». Он пытался выяснить, в какой квартире живет Кристина, и стоял под окнами в надежде увидеть ее лицо. Эта пугающая преданность подвигла Кристину обратиться за помощью к родственникам. В тот период она перестала возвращаться домой в одиночку, а в квартире находилась только в присутствии кого-либо. Этот навязчивый парень перестал преследовать девушку после телефонного разговора с ее тетей и угроз полицией.

Еще одна моя читательница, 19-летняя София, на 8 Марта получила сообщение от некоего Кирилла, который якобы ошибся номером и случайно перепутал номер Софии с другой девушкой. Завязалась активная переписка. Софию смутило то, что парень навязчиво желал встречи с ней, предлагал забрать с работы, уговаривал дать адрес дома, чтобы отправить цветы. Такое внимание напугало девушку, ведь Кирилл для нее – абсолютно незнакомый человек.

Как оказалось, парень целенаправленно написал именно Софии. Кирилл знал девушку с малых лет, когда она гостила у бабушки в деревне. Будучи на шесть лет старше нее, он решил попытать удачу и вспомнил про Софию после возвращения из длительной командировки. Можно предположить, что Кирилл преследовал определенную цель, которой настойчиво добивался.

Еще несколько моих читательниц столкнулись со случайным преследованием в Сети, когда абсолютно неизвестный человек становится буквально помешан на страничках жертвы. В основе такого преследования нарушение личных границ превалирует над безобидным желанием познакомиться с понравившимся человеком. Практика показывает, что мало кому нравится навязчивое изучение личности, излишний интерес к жизни и окружению. Стремление познакомиться и узнать человека ближе не должно быть похоже на помешательство, ведь это очень пугает.

Нередко жертвами сталкинга становятся несовершеннолетние. Ребенок или подросток, столкнувшись с человеком, который кажется добродушным и безопасным, не всегда может понять, что все происходящее может нанести вред его психике. Впоследствии мировоззрение таких подросших детей отличается тотальным недоверием и боязнью новых знакомств с противоположным полом.

В 15 лет Саша подружился в приложении для знакомств с Денисом, который указал в анкете свой возраст – 21 год. В тот период мальчик не знал, к чему приведет безобидное знакомство, поэтому был искренне и открыто нацелен на дружбу с интересным человеком. Их общение протекало так легко и беззаботно, что Денис решил приехать к Саше в его поселок, чтобы погулять и познакомиться в жизни.

Саша доверился новому другу и согласился на встречу. Денис оказался очень рослым, худым, и казалось, что он старше заявленного возраста минимум лет на пять. Денис на встрече был более откровенен, чем в переписке. Он поделился с Сашей своей непростой жизнью – нелюбимая работа, проблемы с личной жизнью, отсутствие друзей. Саша признался мне, что в тот момент он уже почувствовал что-то неладное, но не придал этому значения.

Денис после первой встречи стал одержим Сашей. Они еще чаще стали переписываться, а когда мальчик долгое время не отвечал, Дениса буквально охватывала паника. Он стал дарить подарки, по выходным приезжал в поселок к Саше и вел себя довольно откровенно, от чего подростку было не по себе. Он решил немного отдалиться, но Денис не собирался его так просто отпускать. Мужчина решил устроить сюрприз на день рождения Саши и снял целый дом на выходные.

После этого у Саши как будто что-то переключилось внутри, и он заблокировал Дениса во всех социальных сетях и оборвал контакт. Ему даже пришлось удалить свою страничку, чтобы «друг» его точно не достал. Денис писал родственникам Саши, умолял простить его и продолжить общение. Но Саша понял, что происходит то, чего не должно быть.

Страшно то, что абсолютно любой ребенок или подросток в силу возрастной доверчивости и наивности находится в большой группе риска нарваться на взрослого преследователя. Моя читательница Лена в 13 лет с восхищением заводила новые знакомства в Интернете. Для нее в том возрасте Интернет стал большим открытием, ведь в отсутствие реальных друзей она могла обрести дружбу на расстоянии. Лена искала друзей через тематические сообщества, и однажды ей написала 18-летняя девушка. В глазах Лены она была взрослой и красивой, а еще искренне интересовалась жизнью школьницы. Девочке действительно хотелось делиться с ней самым сокровенным.

Но в какой-то момент девушка начала задавать странные вопросы про мальчиков, отношения, поцелуи и что-то большее. Лена доверяла своей новой подруге и честно отвечала на вопросы. Тогда эта девушка попросила Лену сделать несколько фотографий для нее. Девочка в силу возраста не понимала, что делает что-то плохое, и доверчиво отправила подруге свои снимки. С того момента жизнь Лены превратилась в ад.

Подруга попросила Лену сделать еще несколько фотографий, но девочка не хотела этого, она начала чувствовать, что делает что-то неправильное, против своей воли, а эта странная девушка слишком давит на нее. Тогда Лена удалила «подругу» из друзей и заблокировала ее профиль. Спустя несколько минут после этого к ней в друзья добавился анонимный пользователь с откровенной фотографией Лены на аватарке. Девочка умоляла анонима удалить фотографию, но незнакомец согласился сделать это только при условии, что она отправит ему новые фото и видео.

На протяжении пяти лет Лена находилась в зависимости от незнакомого человека, который шантажировал ее фотографиями. Она знала, что если не будет снимать себя, то ее предыдущие фотографии разлетятся по всем знакомым и родственникам. Лена была поглощена страхом, болью и нескончаемым стыдом перед самой собой.

Спустя время Лена поняла, что общалась не с девушкой, а со взрослым мужчиной. Только недавно она решилась рассказать о своей проблеме друзьям, и те поддержали ее. Они помогли ей найти человека, который занимается такими ситуациями и помогает жертвам удалять фотографии из Сети.

В свои 23 года Лена фактически свободна, но все еще ощущает, что находится в клетке. Ей тяжело строить отношения, она не может воспринимать себя в качестве живого человека, а не объекта. Все профили в ее социальных сетях закрыты и не содержат личной информации, потому что она все еще опасается увидеть заявку в друзья от того, кого боится больше всего на свете.

Знакомства в Сети таят в себе опасность больше для тех, кто не имеет опыта близких отношений и не понимает, что допустимо, а что совершенно неприемлемо лично для них. Елизавета познакомилась с 38-летним Константином в возрасте 15 лет в онлайн-игре. Девочка была предоставлена сама себе, жила в страхе из-за семейной обстановки, друзей в школе не было, а окружали ее только обидчики. Она уходила в виртуальный мир игр с головой – ей там было лучше, чем в реальной жизни.

Лиза и Константин часто созванивались, тепло переписывались, и мужчина начал влюбляться. Константин ревновал Лизу, контролировал ее перемещения и очень сердился, когда она делала что-то не так, как ему хотелось бы. Но взрослый мужчина был для Лизы настоящим спасителем – он обещал, что будет ее оберегать и заберет к себе, когда та подрастет. Вот как говорит об этом Лиза:

Одновременно с этим мужчина не чурался отправлять подростку откровенные фотографии. Лиза ощущала себя странно в эти моменты, но не могла отказаться от общения с надежным взрослым человеком, присутствие которого означало для нее надежду на лучшую жизнь.

С возрастом Лиза стала терять интерес к Константину, начала пропускать его звонки и реже отвечала на сообщения. Константин понял это, но не желал отпускать повзрослевшую Лизу. Какое-то время он был чересчур навязчив, но однажды повстречал реальную женщину, влюбился и забыл о Лизе.

Елизавета – одна из немногих девушек, которая смогла противостоять искаженному представлению об этой жизни, и ей даже удалось построить счастливые отношения. Она не боится возвращения своего преследователя, ведь знает, что сможет дать ему отпор.

Я с большим вниманием отношусь к историям, в которых жертвами преследования становятся мужчины и молодые парни. Им сложнее всего признаться в преследовании. Они до последнего не показывают своего страха перед сталкером и боятся обратиться за помощью.

Откровенной историей со мной поделился 20-летний Степан. Он случайным образом познакомился со своим сталкером в общем музыкальном чате, и эта женщина, крепко зацепившаяся за него, уже на протяжении двух лет травит его самого, супругу и ребенка.

Степан познакомился со своей будущей женой в этом же музыкальном чате. Они с Ниной сошлись на общих интересах, сходили на концерт любимой группы и поняли, что хотят быть вместе. Весь чат знал о происходящем между Степаном и Ниной. Об этом же знала и 32-летняя Алла. Женщина не выказывала пристального интереса в сторону пары, но особенно дружелюбно относилась к Степану.

Пока чат жил своей жизнью, Алла перешла на личное общение со Степаном. Ее тревожило, когда собеседник долго не читал сообщения, и она крайне не любила присутствие супруги Нины в переписке. Стало очевидно, что Алла влюблена, но, понимая обстоятельства, не показывала своей симпатии Степану. Ее бурные чувства начали проявляться в виде язвительных комментариев и ненависти по отношению к Нине.

Степан подробно рассказал мне о личности Аллы:

Долгое время Степан поддерживал общение с Аллой по переписке и уже тогда заметил странные особенности ее личности. Женщина была фанатично увлечена астрологией, зацикленно делала расклады на супругу Степана и видела жизнь через призму знаков зодиака. К тому же Алла – крайне суеверный человек.

Я расспросила Степана подробнее об общении с Аллой:

Первая встреча Аллы и Степана произошла в его городе. Алла узнала район, в котором живет Степан с семьей, по его видео с видом из окна. Тогда же она узнала и то, что Нина работает в торговом центре недалеко от дома, и решила приехать, чтобы впервые увидеть Степана вживую. Проехав 2 500 км от дома, Алла отправила в общий чат свою фотографию на фоне того самого торгового центра.

Степан увидел фото в чате и страшно испугался этого неожиданного визита. Он был дома и тут же закрыл окна шторами и наблюдал за странной женщиной через просвет между тканью. Алла высматривала их окна на протяжении 15 минут. После этого она ушла в сторону метро.

Алла лично Степану прислала фотографию с торговым центром, на что он отослал ранее сделанный снимок из аэропорта, сделав вид, что находится не в городе. Целый день он думал о том, что происходит и как лучше поступить в этой ситуации. В итоге Степан решил встретиться с Аллой лично, чтобы высказать все свое негодование.

Так он рассказывает о вечерней встрече с Аллой:

Не сдержав эмоций, Степан прыснул в нее из перцового баллончика и побежал в сторону дома, но очевидцы тут же вызвали полицию и задержали Степана и Аллу. Степан объяснил мне, что совершил этот поступок в ответ на оскорбление его семьи. Он не мог оставить ее безнаказанной. В свою очередь, Алла потребовала компенсацию морального вреда и в своем заявлении дополнительно обвинила Степана в избиениях.

Степан выплатил административный штраф, но на этом Алла не успокоилась. Она обратилась в органы опеки и заявила о том, что отец ребенка чрезвычайно агрессивен и может нанести вред своей семье. В ходе проверки нарушений и угроз жизни и здоровью ребенка зафиксировано не было.

Еще находясь в городе, Алла в отместку Степану облила его супругу зеленкой и распылила перцовый баллончик. После этого Алла уехала в свой родной город.

Именно после данного инцидента Степан понял, что все зашло слишком далеко. Он и сейчас чувствует бессилие и удушающий страх:

Степан продолжительное время объяснял Алле, почему не хочет больше поддерживать с ней общение, но она не воспринимала его слова всерьез. Степан уже год блокирует ее новые аккаунты, но Алла все еще надеется на возобновление общения.

Я подробно обсудила со Степаном его мысли и состояние:

Сейчас Степан занимается привлечением Аллы к административной ответственности за инцидент с его женой. До этого он обращался за помощью к общественным деятелям, которые помогли ему составить обращение в правоохранительные органы.

Меня зацепила история еще одного моего читателя. Когда Мише было 13 лет, он познакомился с Алиной в местном скейт-парке. Она, по его словам, была странная, с пустыми глазами и неестественной мимикой. Девочка попросила его номер и, кажется, с первого взгляда стала одержима Мишей. На следующий день он получил от нее кучу звонков и сообщений с просьбой встретиться хотя бы еще раз.

Миша из жалости, не испытывая ни грамма симпатии, отвечал ей. Спустя две недели настойчивого общения он не выдержал и тактично обозначил, что не намерен больше общаться. Этот отказ Алина не восприняла всерьез и стала искать встреч с Мишей – как бы ненароком проходя мимо его дома, случайно звонила. В социальных сетях Алина нашла Мишу и была чрезвычайно активна. Преследование продолжалось четыре года.

К счастью, с годами интерес Алины стал угасать, и Миша несказанно рад, что уже целых две недели он не получает от нее сообщений. Мише вся эта ситуация ничуть не льстила, он был подавлен, напуган и чувствовал себя отвратительно из-за непонимания того, как выйти из сложившейся ситуации. Сегодня он избегает новых знакомств с противоположным полом.

О своей истории рассказал мне и парень по имени Артур, который в 20 лет познакомился в колледже со своей одногруппницей Викой. Молодые люди сразу начали хорошо общаться и быстро сдружились. Артур поделился со мной, что Вика ему понравилась как девушка – комфортная в общении, хрупкая, красивая и безумно интересная. Но отношения он с ней строить не планировал. Вика же, несмотря на то что уже состояла в отношениях, проявляла признаки симпатии к Артуру:

Вика и Артур ссорились по мелочам, но, вероятно, основной причиной их неурядиц были невыраженные чувства. Когда девушка поняла, что парень не настроен на построение отношений, а это значило для нее отказ, то начала усиленно интересоваться им – выслеживала на улице его путь от колледжа до дома и обратно, приходила к нему на работу, регулярно посещала его социальные сети и отслеживала время в сети, а также писала манипулятивные сообщения, цель которых была одна – привлечь внимание Артура:

Я задала Артуру провокационный вопрос о том, как он себя ощущал от повышенного женского внимания в его сторону. Ведь существует мнение, что это, наоборот, может быть даже приятно, а не пугающе. Но все совершенно не так. Артур испытывал смешанные чувства – с одной стороны, ему действительно льстило, что он интересует девушку даже при наличии у нее парня. Но, с другой стороны, эта ситуация больше его пугала. Он не понимал дальнейших намерений Вики и был удивлен ее поступками. Для Артура было очень неприятно, когда Вика постоянно просила его внимания в переписках.

О своих чувствах по поводу преследования Артур рассказывает так:

Тот факт, что Артур – сильный, взрослый парень, а Вика – хрупкая девушка, не отменяет наличие биологического, естественного страха за свою жизнь. В ситуации сталкинга жертва не понимает, что ее может ожидать завтра или через месяц, а потому находится в состоянии тревоги и страха за свою жизнь.

На мой вопрос о том, почему он продолжал общение с Викой, когда уже начал замечать что-то странное, Артур ответил, что ему было неудобно отталкивать человека. Он намекал и всячески вежливо давал понять, что им не стоит больше общаться, но Вика, как и все преследователи, это игнорировала. Артуру было по-своему жаль подругу, и потому именно он стал ее жертвой. К тому же Вика шантажировала его суицидом, и от этого он ужасно боялся ее оставить: «Можно сказать, это было общение от безысходности, я просто не понимал, как его прекратить так, чтобы всем было хорошо и спокойно – и мне, и ей».

После этих слов я задумалась о том, как преследование мучительно для парней. Они испытывают тот же страх и тревогу, если не больше, чем девушки, и вынуждены справляться с этим сами, по своим личным убеждениям. И последствия сталкинга абсолютно идентичны с другими жертвами – мнительность, осторожность, недоверие к новым знакомствам. Остается и панических страх возвращения преследователя.

Некоторые истории читателей потрясли меня своей откровенностью и честностью изложенного. Мне удалось поговорить с людьми, которые признались в собственноручном преследовании другого человека. Каждый из них рассказывал мне свою историю, несколько смущаясь и стыдясь такого опыта. На этих примерах можно попытаться увидеть, что происходит в голове у сознательного преследователя и чем он руководствуется, когда по-настоящему терроризирует свою жертву.

Оля училась в университете на первом курсе, когда встретила ЕГО. В нашем разговоре она мягко называет свою жертву объектом. Оля пыталась подружиться с ребятами из группы, но у нее это не получалось. Она была закрыта от общества, не любила себя и свою жизнь. Когда Оля увидела на задней парте такого же тихого парня, у нее внутри что-то перемкнуло.

Ее объект был такой же творческий, и он показался ей очень интересным человеком, поэтому Оля решила сначала написать сообщение в социальной сети. Но общение не задалось, как бы она ни пыталась показать себя в лучшем свете. В жизни они даже не здоровались.

Оля продолжала наблюдать за ним издалека. И со временем обычная симпатия переросла в настоящую одержимость. На занятиях она всегда садилась так, чтобы можно было рассмотреть свой объект. Если Оля пыталась заговорить с ним, то это никогда ни к чему не приводило – ему как будто было банально неинтересно. После занятий она забирала из кабинета изрисованные его рукой бумажки и сохраняла на память. А затем шла следом за своим объектом, лишь бы подольше наблюдать его образ. Но Оля не могла допустить, чтобы он узнал о слежке, поэтому не доходила до его дома.

Основная слежка за объектом велась в Интернете. Оля откопала каждую его страничку, узнала всю имеющуюся в Сети информацию о нем, в том числе родственников, интересы, и старалась подстраиваться под его хобби. Слушала такую же музыку, играла в такие же игры. Испытывала неимоверную злость, когда видела его с другими девушками. Содержание каждого поста в его блоге Оля умудрялась связывать с собой. В своих фантазиях она уже была вместе с ним.

Оля упомянула, что ранее состояла в крайне неблагополучных отношениях, и объясняет свое поведение их влиянием. До встречи со своим объектом Оля была вместе с человеком, который имел манию контроля – знал пароли от всех ее социальных сетей, проверял все переписки и насильно взламывал ее странички, чтобы уличить в неверности. Это продолжалось около четырех лет, и Оле было страшнее остаться одной, чем остаться в губительных отношениях. Происходящее ей не нравилось, но девушка в силу возраста и одиночества надеялась, что все изменится. Единственное, что казалось ей приемлемым и по-своему приятным – это его ревность и запрет на общение с лицами противоположного пола. Как будто это своеобразное выражение любви, которое она усвоила.

Около двух лет Оля следила за своим объектом. А затем произошло страшное – у него появилась девушка. Тогда Оля, считавшая себя намного лучше, испытала сильнейший гнев и желание отомстить:

Когда Оля начала активно общаться с другими людьми, объект перестал ее интересовать. Постепенно одержимость переходила в безразличие. Сейчас она изредка следит за его блогом и иногда пишет добрые комментарии поддержки.

О сталкинге Оля никому и никогда не рассказывала, ведь она считает, что окружающие воспримут ее опыт крайне негативно. Она не думала о том, что с ней что-то не так, ведь все действия были осознанные, желаемые и контролируемые.

Юлиана долго не решалась рассказать мне свою историю. Будучи школьницей, она на протяжении четырех лет была одержима парнем, который зацепил ее с первого взгляда. Она никогда не говорила с ним в жизни, но получала угрозы обращения в полицию.

Так она говорит о своих чувствах в период преследования:

Так Юлиана получила отказ, когда завела с ним переписку. Он сразу заблокировал ее, но это не остановило девушку. Юлиана почувствовала обиду, недоумение, стыд и ярое желание достать его и сделать своим:

Юлиана писала своему объекту любовные признания, шантажировала и манипулировала. В надежде приходила к его дому и подолгу смотрела в окно квартиры, где он жил с семьей. Создавала множественные страницы, лишь бы поговорить с ним и попытать удачу в очередной раз.

Интерес Юлианы к ее объекту стал угасать спустя несколько лет, когда он перевелся в другую школу, а она начала искать новые знакомства. Девушка заставляла себя не заходить на его страницу, обходить стороной его дом и надеялась никогда больше не встретить его на улице.

Откровенная и длительная беседа у меня состоялась с Алексеем. На протяжении трех часов я изучала его историю и отметила большую вовлеченность в разговор. Создалось ощущение, что об этой странице своей жизни он рассказывает впервые.

Алексей увидел свой объект в первый день пребывания в колледже. Она сразу стала ему интересна – красивая и притягательная одногруппница. Он почувствовал, что неминуемо влюбляется. Она сильно выделялась для него на фоне других девушек, и Алексей понял, что она – та самая, идеальная. По приходе домой студент нашел ее социальные сети и, к своему разочарованию, понял, что фотографии она не выкладывает. Тогда Алексей решил завязать с ней разговор, и постепенно знакомство переросло в беззаботное общение. Они жили в соседних домах и часто ходили на учебу вместе. В выходные Алексей страдал оттого, что не видит ее.

Похоже на обычную историю любви. Но она омрачается тем, что после отказа в построении отношений Алексей не смог остановиться.

Именно такими желаниями живет преследователь, и большая часть его отношений с объектом происходит в вымышленном мире. Алексей нехотя признался мне, что в тот период его одолевали разного рода фантазии о ней как о девушке.

Алексей понимал, что все происходящее находится за гранью нормального, но ничего не мог с собой поделать. Он до сих пор не находит в себе ответа, почему так сильно привязался к ней. Тогда я задала ему вопрос, на который получила пугающий ответ.

Алексей преследует свой объект на протяжении более чем восьми месяцев. И ему тревожно оттого, что он не понимает, когда это мучение закончится. Одновременно с этим преследователю страшно, что эта девушка переведется в другое учебное заведение и он ее никогда больше не увидит. Они до сих пор общаются и, полагаю, это мучительно для его жертвы.

Этот исчерпывающий разговор показал, что от сталкинга страдают оба – и жертва, и сам преследователь – и сами сталкеры совершают свои злодеяния от сильнейшей бури чувств, которые по-человечески испытывают. Все преследователи отмечают неистовое желание завладеть своим объектом, быть его частью и всегда знать, где и с кем он находится.

Почти любое, даже недолговременное преследование, оставляет след на мировоззрении человека. Все мои читатели отмечают появившуюся тревогу и опаску при коммуникации с незнакомцами, недоверие к людям, закрытость, желание спрятать свое личное куда-то очень далеко. У жертвы развивается повышенная подозрительность, мнительность, боязливость.

Пострадавшие от сталкинга в Сети закрывают свои профили, скрывают свои настоящие данные, удаляют фотографии и предпочитают реальные знакомства виртуальным. После преследования человек становится более осторожным, менее открытым, и такое мировоззрение вкупе с повышенной тревожностью может перерасти в параноидальное состояние. Но, несомненно, недостаток информации в Сети о себе лучше, чем ее избыток.

Я спросила своих читателей, которые столкнулись с преследованием, о том, как изменилось их мировоззрение после такого опыта, и вот что они ответили:

Как итог, в ходе преследования жертва лишается базового чувства безопасности. Из-за хронической стрессовой реакции у нее может развиться посттравматическое расстройство или психосоматические реакции, не имеющие органического происхождения. Непрекращающееся ощущение собственной беспомощности и бессилия ведет к возникновению у жертв депрессии, проблем с окружающими, социальной изоляции. Мы видим, что последствия сталкинга губительны и для самих преследователей.

Практика показывает, что увидеть будущего преследователя при первом знакомстве удается не всегда. Можно лишь предположить, что человек входит в определенную группу риска. Здесь мы не будем говорить о состоянии паранойи и недоверия к окружающему миру. Совокупность приведенных ниже признаков будет свидетельствовать лишь о наличии у человека определенных характеристик, которые в стрессовой для него ситуации могут обернуться преследованием. Но все может произойти иначе, и новый знакомый не станет никого преследовать. Нужно лишь проявлять бдительность.

Обратите внимание на то, что в романтических или дружеских отношениях потенциальные преследователи ведут себя чересчур навязчиво и настойчиво. Они целенаправленно желают добиться того, чего хотят, несмотря на препятствия. Здесь же могут подключаться манипуляции в виде обид, призыва к жалости, легкий шантаж, подаваемый в шуточной форме. К навязчивости относятся и нежелательные частые встречи, инициируемые новым знакомым. Уже на начальном этапе знакомства можно заметить сниженное чувство меры и игнорирование личных границ.

С большим подозрением стоит относиться к людям, которым сложно контролировать свою агрессию, и они разрешают себе действовать эмоционально в любой ситуации. Плохой контроль собственных эмоций может обернуться не только преследованием, но и насилием.

Вспыльчивые люди часто имеют характеристику паталогической ревности. Причем не столь важно, романтические это отношения или дружеские, ревность присутствует по причине того, что человек считает другого «своим» и негативно реагирует на ситуацию, когда «свое» имеет риск стать «чужим».

Широкие жесты, дорогие подарки должны насторожить, если они преподносятся часто, без повода и чересчур располагают к себе. Важно подумать о том, что, если человек что-то дарит, он так или иначе имеет свою вторичную выгоду. Желание сделать приятное другому человеку может быть продиктовано чувством благодарности за какое-то действие, чувством долга и приверженности обычаям, а может свидетельствовать и о желании расположить к себе для чего-либо.

Порой потенциальный сталкер способен задарить будущую жертву подарками, ввести в состояние долженствования, а затем потребовать повиновения. Часто жертва не имеет другого оптимального выхода, кроме как подчиниться и идти на поводу желаний другого человека из-за чувства долга. Это самое опасное состояние, которое может перерасти не только в эмоциональную, но и в финансовую зависимость. Уйти из несвободы крайне сложно по причине отсутствия ресурсов для построения своей независимой жизни. Иногда ситуация представляется жертве настолько невыгодной, что она вновь и вновь возвращается к своему преследователю.

Неспособность воспринимать отказ – большой маркер для потенциального сталкера. Человек, который не хочет считаться с чужими желаниями, руководствуется лишь своей целью и желает ее достичь. Банальный пример: когда в паре один из партнеров желает прервать отношения, а другой этого ни в коем случае не желает допустить. По каким причинам? Если причина для расставания объективная и весомая, вполне логично другому партнеру согласиться на это радикальное решение. Однако человек, который не желает терять объект своей привязанности, может действовать из разных побуждений. Это и чувство контроля, и убеждения, и страхи, и эгоизм, и много других причин. Но для сталкера характерно то, что он не желает отпускать жертву из зоны своего контроля.

Излишняя заинтересованность, фиксация на мелочах могут создавать впечатление, что собеседник живет чужой, а не своей жизнью. В зоне его внимания мнения, события, истории другого человека, которые он не может пропустить и тщательно запоминает каждую деталь. В целом тенденция того, что собеседник знает о другом больше, чем рассказывает о себе, не может не настораживать. Не лишним будет задуматься о том, почему так происходит и хранит ли новый приятель какие-то тайны. Возможно, все намного прозаичнее и его жизнь настолько стыдлива и скучна, что он предпочитает о ней не распространяться, отдавая все внимание чужим судьбам.

Нельзя исключать субъективный фактор, суть которого – в общем впечатлении от человека. Благодаря интуиции мы сразу считываем то, что не можем увидеть глазами. Невербальные признаки в виде мимики, жестов, позы говорят о многом. Сами того не осознавая, мы считываем интонацию, физиологические проявления, и внутренне создается определенное ощущение на основе совокупности признаков. Большую роль играет взгляд. В зависимости от положения глаз и мимики мы видим заинтересованность, одержимость, злость, ревность и другие чувства, о которых собеседник предпочтет не говорить. Одержимый взгляд виден и очень чувствуется, от него становится не по себе. Создается странное ощущение потенциальной опасности. Это исключительно субъективная характеристика, которую каждый вправе дать собеседнику на основе своих ощущений.

Важно обратить внимание на свое состояние рядом с человеком. Есть ли странное чувство тревоги, неловкости, страха, замешательства, недоверия? Обычно нестандартное самоощущение появляется, когда нет объективных поводов для подозрений. Собеседник кажется искренним и дружелюбным, но глубоко внутри все равно чувствуется что-то не то. Нельзя игнорировать эти признаки и стоит подумать, от чего они исходят. Например, ложь именно так и распознается – это противоречие слов и действий, непоследовательность, нелогичность, а также несоответствие вербальных и невербальных признаков.

Бывают ситуации, когда человек становится жертвой сталкинга после долгих лет отношений и для него навязчивое поведение бывшего партнера – полная неожиданность. Однако преследование не берется из ниоткуда, оно исходит из внутреннего желания контроля, которое, в свою очередь, проявляется в человеке на протяжении всей его жизни. Проблема в том, что некоторые воспринимают проявление контроля как нормальное и привычное поведение партнера, но после расставания этот же контроль трактуется как нарушение личных границ и неадекватность.

Неизменно преследователями могут стать и люди с нарциссическим, диссоциальным, паранойяльным расстройством личности, зависимые от алкоголя и психоактивных веществ, люди с расстройством, имеющим в дополнение манию преследования или эротоманию. Также не исключена группа риска людей с акцентуациями вкупе с определенными убеждениями.

В обычной жизни несложно вычислить потенциального преследователя, но совсем по-другому дела обстоят в виртуальной реальности. В Сети мы не видим реакций человека, его взгляда, не слышим живую интонацию, но можем судить о действиях, к которым прибегает собеседник. Профилактика сталкинга в Сети заключается не только во внимательности по отношению к словам и действиям нового приятеля, но и в цифровой гигиене.

Много было сказано о том, что опубликованное в Интернете навсегда остается там. Жертвой сталкинга может стать любой человек, которому не посчастливилось неосторожно завести дружбу или отношения со сталкером. Поэтому в группе риска находятся все интернет-пользователи, активно публикующие детали своей личной жизни в социальных сетях.

Как я ранее отмечала, важно подумать о том, что и зачем вы выкладываете. Что вы хотите сказать каждой выложенной фотографией? Какую мысль о вас и вашей жизни передаете в опубликованном тексте? В конце концов, какую первичную информацию о себе вы размещаете, кроме имени и фамилии? Сегодня для преследователя большая удача встретиться с открытым пользователем, который не скрывает места жительства, учебы, работы, ближайшего окружения, интересов и активно транслирует свою жизнь в Сети. Следующий важный вопрос, который нужно себе задать: «Какие для меня это риски? Насколько дискомфортно мне будет в случае обнаружения какой-либо информации?»

Вот несколько конкретных шагов, которые можно сделать, чтобы обезопасить себя в интернет-пространстве:

1) закрыть свой профиль в социальных сетях, чтобы его могли видеть только друзья;

2) не выкладывать в открытый доступ информацию об адресе проживания и своих контактах;

3) в случае серьезных опасений не указывать в социальных сетях свое настоящее имя и фамилию;

4) не ставить геолокацию на фотографиях;

5) беречь свои аккаунты от взлома, придумать сложные и разнообразные пароли, установить двухфакторную аутентификацию;

6) избегать шпионских приложений, не переходить по подозрительным ссылкам для входа в аккаунт;

7) периодически проверять, с каких устройств выполнялся вход в аккаунт;

8) не устанавливать программы, которые запрашивают избыточные разрешения (звонки, сообщения, доступ к фото и файлам);

9) не оставлять телефон и компьютер без присмотра, использовать блокировку экрана, а также по возможности не просматривать конфиденциальные данные в общественных местах (не вводить пароли, адреса, паспортные данные и др.).

Меры профилактики киберсталкинга субъективны, и каждый из вас принимает для себя индивидуальное решение о том, что он хочет сказать о себе всему Интернету. Конечно, хороший сталкер способен вытянуть информацию даже из максимально закрытого профиля, используя социальную инженерию, но не будет лишним сохранять конфиденциальность недопустимой для вас информации.

Я не исключаю того, что среди моих читателей найдется хотя бы один человек, который неожиданно узнает в самом себе сталкера. Потому эта часть книги обращена именно к ним. Возможно, вы поняли для себя, что преследование приносит дискомфорт, или увидели в себе одержимость другим человеком. Вероятно, вы и ранее подозревали, что делаете что-то не совсем адекватное, граничащее с нормальным, но никак не могли остановиться или объяснить себе, почему поступаете именно так. Сам по себе сталкинг – не приговор и не неизлечимая болезнь, ведь, осознав свое поведение, вы уже сделали первый шаг.

Как понять, что вы действительно преследовали жертву? Это тот тонкий момент, о котором я писала в самом начале. Если вы когда-либо преследовали понравившегося человека, но при этом не предпринимали никаких действий по нарушению его личных границ, более того, если этот человек даже не знал о вашем существовании, то решение о факте сталкинга принимает жертва. Она действительно считает себя таковой или ваши действия, наоборот, льстили ей? Из каких побуждений вы действовали – это была сильная симпатия и восхищение или буквально одержимость, эмоциональная привязанность? Почему именно этот человек? Как долго длилось мнимое преследование? Ответы на эти вопросы помогут вам разобраться с природой своего сталкинга и без лишнего чувства вины осознать свое состояние.

Еще одна частая ситуация, которая возникает при расставании после длительных романтических отношений, – это слежка через социальные сети за жизнью бывшего партнера. В этой ситуации человек проживает определенные стадии потери близкого и на начальном этапе морально не готов расстаться с тем, кто всегда был рядом в его жизни. Этим объясняется навязчивое желание еще раз оказаться в жизни бывшего объекта любви, как будто прожить определенные моменты его жизни вместе с ним, наблюдая со стороны. Но чаще бывает, что бывший партнер длительное время следит за другим из любопытства, интереса, злости, желания мести, ревности и других чувств. Увидев новость или узнав о большом потрясении в жизни человека, бывший партнер начинает испытывать самые разные чувства, удовлетворяется его любопытство и наступает спокойствие оттого, что у него все сложилось именно таким образом. В этом случае трудно назвать происходящее сталкингом, так как его определяет жертва. Преследование втихую ради удовлетворения собственного любопытства нельзя назвать полноценным сталкингом, так как жертва даже не знает о том, что ее преследуют.

Наблюдение за бывшим партнером для многих так притягательно, так как вызывает эмоции, отчего чрезвычайно легко впасть в зависимость и сделать ритуалом вечерний обход социальных сетей другого человека. Однако ситуация с бывшим партнером может перерасти в настоящий сталкинг, если преследователь застрянет в этом состоянии и зациклится на нем. В среднем процесс расставания с ранее близким человеком длится около года. По истечении этого срока в большинстве случаев сама потребность в слежке отпадает и интерес к человеку постепенно угасает. На этом сложном этапе важно соблюдать баланс и постепенно наполнять свою жизнь другими событиями и людьми, из-за которых любопытство к жизни бывшего партнера само по себе сойдет на нет.

Путь к пониманию и признанию в себе настоящего преследователя лежит через честные ответы на вопросы, заданные самому себе. Предлагаю начать с того, чтобы обрисовать взаимоотношения между вами и возможной жертвой. Как вы познакомились и как долго знакомы? Чем нравитесь друг другу, по какой причине поддерживаете общение или перестали контактировать? В случае расставания кто был инициатором и по какой причине? Из ответов на эти вопросы складывается объективная картина характера ваших взаимоотношений.

Отлично, если ответы на эти вопросы заставили вас задуматься. Но что делать с этим всем дальше? Все зависит от вас и ваших желаний. Можно обратиться к специалисту за помощью или провести длительный самостоятельный анализ и начать менять жизнь в комфортное для себя русло. Однако если преследование доставляет вам удовольствие и вы не готовы действовать по-другому, не будет и мотивации менять свое прежнее поведение. Если преследование мешает вашей полноценной жизни, то вы будете замотивированы на изменение собственных паттернов поведения.

В случае, если вы признаете, что преследование – это форма неконтролируемой зависимости, пагубная привычка, способ получения эмоций, то избавление от этой привычки происходит по аналогии с другими зависимостями. Это работа со своими мыслями, импульсами, умение контролировать себя и останавливать, замена старых привычек на новые и большая сила воли ради новой жизни.

Как же так получается, что проблема сталкинга есть и она актуальна сегодня, но решения практически нет? За последние годы было разработано несколько законодательных инициатив, которые могут помочь решить проблему преследования. Или нет?

Мы видим, что на практике привлечь преследователя к ответственности очень сложно. Эта безнаказанность еще больше мотивирует сталкера не прекращать свои действия. В 2020 году депутат Госдумы Сергей Боярский высказался насчет инициативы, которая позволит бороться с интернет-преследованием:

В 2023 году в Госдуму был внесен законопроект о внесении изменений в ГК РФ. Депутаты (Владислав Даванков, Сардана Авксентьева, Ксения Горячева) предложили установить возможность судебного запрета на совершение определенных действий[60]. Инициатива заключается в дополнении статьи о самозащите гражданских прав возможностью судебного запрета на приближение и (или) осуществление других контактов нарушителя с гражданином.

Правительство РФ обратило внимание на возможные корректировки законопроекта. Дело в том, что Гражданским кодексом уже предусмотрена возможность осуществления защиты нематериальных благ гражданина в форме пресечения или запрещения действий, нарушающих личное неимущественное право или создающих угрозу его нарушения. Верховный суд также стоит на позиции, что в настоящее время правовые механизмы защиты граждан, подвергающихся навязчивому преследованию со стороны других граждан, помимо Гражданского кодекса уже урегулированы Семейным кодексом, Жилищным кодексом, Уголовно-процессуальным кодексом, федеральными законами «Об основах системы профилактики правонарушений в Российской Федерации», «О полиции». Введение в действие специального регулирования запретов для нарушителя на приближение к гражданину может привести к коллизиям.

Тогда комитет Госдумы порекомендовал нижней палате парламента отклонить законопроект. Члены комитета указали, что инициатива «не соответствует целям защиты граждан от посягательства на жизнь, здоровье и личную неприкосновенность, так как предполагает необходимость длительного судебного разбирательства». Проект был отправлен на доработку, а затем в апреле 2025 года отклонен.

В 2024 году в Госдуму теми же инициаторами был внесен проект федерального закона «О противодействии навязчивому преследованию». В проекте закрепляются понятия «навязчивое преследование», «запрет на приближение», «преследователь», «жертва преследования»[61].

Согласно законопроекту, «навязчивое преследование» – действия, подвергающие лицо психоэмоциональному напряжению и психическим страданиям и (или) опасениям за собственную безопасность и за безопасность своих близких, которые продолжались после получения предупреждения о необходимости их прекращения. В качестве таких действий рассматривается неоднократное умышленное слежение за жертвой и (или) ожидание в местах ее повседневной жизни и неоднократные умышленные попытки установить контакт с жертвой, в том числе посредством телефонных звонков, CMC-сообщений, сети «Интернет», почтовой переписки, направления любого рода подарков, а также иные похожие действия.

«Запрет на приближение» – мера, принимаемая судом, ограничивающая доступ преследователя к жертве преследователя; «жертва преследования» – физическое лицо, подвергающееся навязчивому преследованию. «Преследователь» – физическое лицо, занимающееся навязчивым преследованием. Отдельно уточняется, что преследователем не может быть признано лицо, являющееся супругом (супругой) жертвы преследования и (или) собственником жилого помещения, в котором проживает жертва преследования. Это уточнение сделано в целях предотвращения злоупотребления своим правом. Потенциально оно может быть использовано для ограничения права родителя на общение с ребенком или с целью выселения человека из квартиры.

Судебный запрет на приближение подразумевает запрет преследователю приближаться к жертве на определенное расстояние, посещать места ее повседневной жизни, а также иным образом контактировать с ней, включая электронные и иные формы связи. Запрет на приближение может быть установлен на срок до шести месяцев с возможностью его продления. При подаче заявления в суд для преследователя может быть установлен временный запрет на приближение. На время действия запрета преследователь ставится на профилактический учет органами внутренних дел и за ним осуществляется профилактический надзор.

В случае нарушения запрета на приближение суд может принять решение о привлечении виновного лица к ответственности в зависимости от характера нарушения и его последствий. Жертва преследования имеет право на компенсацию морального и материального вреда, причиненного в результате навязчивого преследования. Также авторы инициативы предлагают дополнить Кодекс об административных правонарушениях новой статьей, которая установит ответственность за сталкинг.

Данный законопроект обязывает государство создавать и (или) поддерживать специализированные службы и организации, обеспечивающие поддержку и помощь жертвам преследования, включая юридическую и психологическую помощь, организацию мест временного проживания, а также иные меры поддержки.

Одна из инициаторов, Сардана Авксентьева, поделилась своим видением реализации законопроекта:

В 2025 году на предварительном рассмотрении законопроект был отклонен по причине того, что его реализация может потребовать расходы, покрываемые за счет средств федерального бюджета. В законопроекте об этом сказано не было.

Еще одна законодательная инициатива исходит от депутатов Госдумы (Ярослав Нилов, Борис Чернышов, Алексей Диденко, Дмитрий Свищев, Станислав Наумов, Владимир Кошелев, Василина Кулиева, Каплан Панеш, Аркадий Свистунов, Валерий Селезнев; сенатор Елена Афанасьева), которые предлагают ввести административную ответственность за преследование[63]. При этом под преследованием понимается систематическое совершение гражданином действий, направленных на причинение преследуемому гражданину нравственных страданий, выразившихся в попытках общения при явно выраженном несогласии преследуемого гражданина, имеющих целью причинить преследуемому гражданину беспокойство путем демонстрации присутствия, направлении либо оставлении сообщений, в злоупотреблении правом свободно искать, получать, передавать, производить и распространять информацию о преследуемом гражданине и его близких родственниках, если такие действия не содержат уголовно наказуемого деяния.

За преследование предусматривается административный штраф в размере 2 000 рублей. Санкция будет составлять 3 000 рублей в случае преследования в Сети. За повторное правонарушение предусматривается штраф в размере 5 000 рублей или административный арест на 15 суток.

Предполагается, что с заявлением о привлечении лица к ответственности за преследование будет необходимо обращаться в прокуратуру района по месту совершения правонарушения. Дела о соответствующем административном правонарушении будут рассматриваться мировыми судьями.

В конце 2024 года в первом чтении законопроект был отправлен на доработку, так как создается сложность в разграничении уголовной и административной ответственности за определенное деяние. Административная ответственность за преследование пересекается с составом уголовно наказуемого преступления – нарушение неприкосновенности частной жизни. Это может создать трудности в правоприменении.

Сможет ли сталкера удержать штраф? Практика показывает, что корень преследования – это неконтролируемое желание обладать, властвовать над другим человеком. Порой сам преследователь не может справиться со своими эмоциями и подходит к грани закона. Такая мера может повлечь обратный эффект. Во-первых, штраф представляется малозначительным для человека, находящегося в состоянии одержимости. Во-вторых, обращение жертвы в правоохранительные органы может даже разозлить бывшего партнера, который агрессивно пытается вернуть отношения.

С другой стороны, преследователь не должен оставаться без наказания. Мера реагирования в виде профилактической беседы или привлечения к ответственности может помочь не допустить более тяжелых последствий преследования. Предложенные поправки – это дополнительный инструмент для защиты жертв преследования.

Новые инициативы столкнулись с масштабной критикой. Так комментирует законопроект о навязчивом преследовании адвокат Федор Трусов:

Депутат Ирина Филатова предугадывает реализацию закона на практике:

Преследование, как мы видим, глубоко субъективное и оценочное явление, из-за чего и возникают проблемы на практике. Какая бы ни была критика, путем законодательных инициатив привлекается внимание к проблеме и ищутся новые пути ее решения. Однако теоретический закон и его практическое применение очень разнятся.

Когда я думаю о том, как бы я могла привлечь к ответственности А., мне приходит мысль о безуспешных попытках. Если бы у меня была такая возможность, я бы зафиксировала все его навязчивые действия в форме сообщений, звонков, других проявлений в моем пространстве и обратилась с бы заявлением о привлечении к административной ответственности. Уверена, что первый штраф и предупреждение не остановили бы А. Он с новой силой в порыве эмоций начал бы меня терроризировать и пытаться отомстить. Повторное привлечение к ответственности не нанесло бы А. серьезный ущерб, учитывая его финансовые возможности. Однако если бы мой преследователь пошел дальше и делал бы попытки совершить уголовно наказуемое преступление, то привлечение к административной ответственности могло бы стать существенным доказательством его противоправного поведения. Если бы я самостоятельно не справлялась психологически, то обратилась бы к специалисту, который мог бы выдать мне справку по результатам обследования. Такой документ доказывает причинение морального вреда.

Это теоретическое развитие событий в моей сложившейся ситуации. Но жертв сталкинга много, и часто преследователь находится где-то рядом физически и намекает на угрозы причинения вреда. И в этом случае действительно можно спасти чью-то жизнь, привлекая преследователя к ответственности. Вот только есть нюанс – это человеческие чувства и отношения между бывшими партнерами. Чувство жалости, страх перед местью заставляет жертв не обращаться за помощью к государству или забирать уже написанное заявление.

Сталкинг глубоко субъективен. Как может стать преступлением личная негативная трактовка действий другого человека, в которых нет нарушения формальных прав и свобод гражданина? Более того, субъективен и взгляд на самого преследователя. Чаще всего его психическое состояние находится в рамках условной нормы, с перекосом в какую-то сторону. Но для одного человека он будет восприниматься как преследователь, а для другого – лишь как любопытный, назойливый человек.

Мы видим, что охранный ордер в зарубежной практике не дает желаемого результата. Преследователя не останавливает мнимый запрет, написанный на бумаге. Российское законодательство изобилует нормами, которые предусматривают санкции за нарушение прав и свобод гражданина. Вопрос лишь в их практическом применении и сложности доказывания нарушения таких прав – ситуации преследования бывают очень разные.

Сталкером может быть как мужчина, так и женщина, близкий или едва знакомый, агрессивный или относительно неопасный человек. В одном случае нежелательное преследование можно обрубить на корню, в другом случае оно затягивается на долгие годы. Человек, который страдает от преследования, имеет право защищать себя всеми способами, не запрещенными законом. Это может быть не только обращение в правоохранительные органы, но и защита себя и своего психологического здоровья. Однако по мере общения и развития взаимоотношений формируется привязанность с обеих сторон. И чем раньше оборвется контакт с преследователем, тем лучше.

Предельно важно знать о характерном поведении преследователей, видеть сомнительные признаки на начальном этапе знакомства и уметь вовремя прекратить контакт, который кажется потенциально опасным. Такие люди существуют повсеместно, никто не застрахован от коммуникации с ними. Познакомиться с преследователем может каждый из вас, но у всех разный уровень риска остаться в таких отношениях. Всегда легче предупредить возможную проблему, чем решать ее последствия.