John Dickson Carr

THE CURSE OF THE BRONZE LAMP

Copyright © The Estate of Clarice M. Carr, 1945

Published by arrangement with David Higham Associates Limited and The Van Lear Agency LLC

All rights reserved

© А. С. Полошак, перевод, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство АЗБУКА», 2025

Издательство Азбука®

В каирском отеле «Континенталь-Савой», в гостиной номера люкс девушка и молодой человек ждали телефонного звонка.

С этого началась не сама история, но ее чудовищная глава. Говорят, теперь Каир стал совсем другим, но во времена, о которых пойдет речь – десять лет назад, прекрасным и теплым апрельским вечером, – городская жизнь текла со старой доброй безмятежностью.

На фоне ослепительно-голубого египетского неба очертания белокаменного отеля резали глаз. Ставни и железные балкончики под окнами придавали ему французский вид, приукрашенный разноцветием тентов и навесов. По улице Шад-Камиль в направлении Каирской оперы грохотали трамваи; под окнами толпа туристов осаждала офис «Американ Экспресс»; фонари на высоких столбах подмигивали потоку машин, что тянулся к гостиничным дверям вдоль рядов дальбергий и карликовых пальм. Но звуки и ароматы прежнего, древнего Каира тоже доносились сюда из города мечетей и озаренных солнцем минаретов.

Долетали они и до второго этажа отеля «Континенталь-Савой», но едва-едва. Ставни были закрыты, и свет проникал в гостиную только через тоненькие щели между ними.

Молодой человек сказал:

– Бога ради, Элен, сядь уже!

Девушка, перестав расхаживать из угла в угол, нерешительно покосилась на телефон.

– Твой отец, – рассудительно добавил молодой человек, – позвонит, как только будут новости. Да и волноваться-то не о чем.

– Сомневаюсь, – сказала девушка.

– Скорпион ужалил! – воскликнул ее собеседник не то чтобы с презрением, но ясно давая понять, что не считает укус скорпиона сколько-нибудь серьезной проблемой, и с медицинской точки зрения он был совершенно прав. – Я, конечно, ничего не хочу сказать, но…

Девушка приоткрыла окно – в комнате стало чуть светлее – и выглянула наружу, ее профиль вырисовывался на фоне ставни.

Вы не назвали бы ее красавицей. Нет, ни в коем случае. Но все же она обладала тем качеством, что побуждало многих мужчин – в том числе задумчиво смотревшего на нее Сэнди Робертсона – терять душевный покой и нести всякий вздор после каких-то двух бокалов виски.

Так называемая сексапильность? Да, девушка была привлекательная, как и почти все здоровые и миловидные девицы около тридцати. Ум? Изобретательность? Кроющийся под мягкой улыбкой намек на опасную энергию, готовую проявить себя в любом жизненном предприятии? Да. Пожалуй, мы приближаемся к истине.

Она была блондинкой. Блестящие светло-соломенные волосы контрастировали с легким загаром, оттенявшим сверкающие белки темно-карих глаз. Вы обратили бы внимание на крупный рот – казалось, он сам стеснялся своих размеров, – и неуверенный изгиб губ: сперва улыбка, затем сомнение.

Слишком мнительная! Слишком напряженная!

Но как было, так было, и Сэнди Робертсон не хотел ничего менять. На раскопках она орудовала лопатой не хуже местных землекопов. Рассуждала о каталогизации ритуальных каноп со знанием дела, достойным самого профессора Гилрея. И все же эта миниатюрная, гибкая девица в блузе и легинсах не утратила ни капли женственности.

Вы, наверное, помните, что в тридцать четвертом – тридцать пятом годах весь мир внимательно следил за происходящим в долине на западном берегу Нила, носившей название Бибан эль-Мулук, или Долина Царей, где небольшая группа британских археологов под руководством профессора Гилрея и графа Северна обнаружила заметенную песком гробницу.

Там они работали, начиная с октября, зиму и весну, покуда раскопки не пришлось остановить из-за майской жары. Сквозь гранитные блоки проложили путь в переднюю комнату, боковую камеру и погребальный покой. Среди сокровищ, ослепивших даже правительство Египта, обнаружился саркофаг из желтоватого кристаллического песчаника. С кропотливым трудом на свет извлекли мумию верховного жреца Амона – Херихора, правившего Египтом на закате ХХ династии.

Мировая пресса подняла невероятный шум.

В лагерь хлынули толпы туристов. Археологов неотступно преследовали газетчики, наводняя прессу фотографиями профессора Гилрея, анатома по имени доктор Бадж, Сэнди Робертсона, лорда Северна и прежде всего – его дочери, леди Элен Лоринг, чье присутствие придавало всей затее романтический шарм, в котором так нуждалась экспедиция. А затем пошла последняя волнующая молва, фатальный поворот клинка.

Первым в гробницу вошел Гилрей, профессор Кембриджского университета. И к концу второго года профессора Гилрея укусил скорпион. Ужалил в ладонь…

Плодородная почва для суеверных перешептываний. И хороший материал для газетных статей.

Теперь же, стоя у окна в душной гостиной «Континенталь-Савоя», Элен Лоринг в белом теннисном платье без рукавов и с обернутым вокруг шеи ало-белым шелковым шарфом оглянулась, и над головой у нее замерцали солнечные лучи.

– Сэнди, ты видел, что пишут в газетах?

– Это полная чушь, моя радость, – твердо заявил мистер Робертсон.

– Ну конечно, это чушь! Хотя…

– Хотя что?

– Я все думаю, не стоит ли отменить завтрашние планы.

– С чего бы?

– По-твоему, я должна вернуться в Англию, Сэнди? Сейчас? Когда профессор Гилрей в больнице?

– Ты способна помочь ему, оставшись здесь?

– Нет. Пожалуй, нет. Но тем не менее…

Сэнди Робертсон – он сидел верхом на стуле, сложив руки на спинке и упершись в них заостренным подбородком, – внимательно смотрел на Элен из сумрака.

Этот невысокий, едва ли выше собеседницы, худощавый, жилистый мужчина выглядел старше своих тридцати пяти. Наверное, такая внешность способна сохраняться до пятидесяти. Его волосы, благодаря цвету которых он и получил прозвище Сэнди – Песочный, – ежиком торчали над слабо очерченным лбом и черными умными подвижными глазами. Его лицо с вечно искривленным ртом отличалось той карикатурной некрасивостью, что женщины зачастую находят привлекательной.

– Твой отец, – сказал он, – хочет, чтобы ты отправилась домой и подготовила все к нашему приезду. Мы последуем за тобой… – Сэнди сделал паузу. – Как только уладим дела с правительством Египта. Повторяю, милая, что ты можешь тут сделать?

Элен села в кресло у окна. Всякий раз, глядя на нее, Сэнди Робертсон, который понимал, что его лицо скрыто в сумраке, морщился, будто от физической боли, но держался с нарочитой непринужденностью.

– И все равно, прежде чем уехать в Англию…

– Да, Сэнди?

– Ты обдумала то, о чем я недавно упоминал?

Элен отвернулась и едва заметно повела рукой, словно хотела избежать такого разговора, но не вполне понимала, как это сделать.

– У меня почти ничего нет, – не унимался Сэнди. – Если сделаешь мне честь, став моей женой, тебе, несомненно, придется меня обеспечивать.

– Не говори так!

– Почему? Это правда. – И после паузы он продолжил тем же невозмутимым тоном: – В обычных обстоятельствах я не преминул бы напомнить о своих социальных преимуществах. О том, что я первоклассно играю в гольф и бридж, а также превосходно танцую. Кроме того, я приобрел поверхностные знания по египтологии…

– Вовсе не поверхностные, Сэнди, не прибедняйся.

– Ну хорошо, не поверхностные. Но только потому, что ты сама интересуешься египтологией, а вот всем прочим – не особо. Очень ты серьезная, Элен. Слишком серьезная.

По некой причине ни одна женщина в глубине души не желает, чтобы ее называли серьезной. Элен Лоринг посмотрела на Робертсона с некоторой беспомощностью. Любовь, сомнение, замешательство, уверенность, что старина Сэнди никогда не говорит того, что думает, – все эти чувства вступили в борьбу у нее в сердце.

– На этом основании, – продолжил Сэнди, – я гарантирую, что буду идти с тобой ноздря в ноздрю. На этом основании, лапушка моя, я гарантирую, что овладею всеми науками, от эсперанто до классификации тропических рыб! – Тут он умолк, а когда заговорил снова, его тон изменился. Теперь голос Сэнди звучал с резкостью, от которой содрогнулся полумрак гостиной. – Какого черта? Что я делаю? Почему говорю как персонаж треклятой пьесы Ноэла Кауарда? Я люблю тебя – вот, собственно, и все. Только не говори, что я тебе нравлюсь, ведь это мне уже известно. Вопрос в том, Элен, что делать с пресловутым третьим лишним. – Он помолчал. – К примеру, с Китом Фарреллом.

Элен попыталась заглянуть ему в глаза, но не смогла.

– Не знаю! – воскликнула она.

– Полагаю, по возвращении в Лондон ты увидишься с Китом?

– Да. Наверное.

Сэнди задумался, снова опустив подбородок на сцепленные руки.

– Некоторые, – с вызовом начал он, – называют мистера Кристофера Фаррелла ничтожеством в деловом костюме. Некоторые, но не я. Ведь мне известно, что он за человек. Но все это неправильно. Говорю же, вся эта ситуация несправедлива!

– Несправедлива? В смысле?

– Ну сама подумай! Вот Кит Фаррелл, видный красавчик. А вот я, с физиономией, способной остановить часы. Да не просто остановить, а заставить идти в обратную сторону, пока они не пробьют тринадцать раз!

– Ах, Сэнди! По-твоему, это имеет хоть какое-то значение?

– По-моему? Да, имеет.

Сконфуженная Элен залилась румянцем и снова отвернулась.

– Это он, он должен был служить как верный пес, – настойчиво продолжал Сэнди, – а мне пристало наживать богатство в адвокатских конторах. Но разве это так? О нет, все наоборот! Этот парень интересуется, причем неподдельно, протоколом разбирательства «Уислби против Баунсера» от тысяча восемьсот пятьдесят первого года, или чем-то в этом роде! А ты, – обвинительным тоном завершил он свою тираду, – ты такая серьезная! Напомни, когда ты смеялась последний раз?

И тут Элен все же расхохоталась – пожалуй, к удивлению Сэнди.

– Собственно говоря, – ответила она, – последний раз я смеялась сегодня утром.

– Да ну? – переспросил Сэнди с таким подозрением, будто терпеть не мог людей, способных развеселить Элен.

– Ну да. В гостинице остановился один человек…

Сэнди хлопнул себя по лбу.

– Ну хватит, дурачина! Он мне в дедушки годится!

– Как его зовут?

– Мерривейл. Сэр Генри Мерривейл.

Несмотря на беспокойство в темно-карих глазах, Элен с довольным лицом откинулась на спинку кресла и принялась рассматривать угол потолка, будто вспоминая нечто приятное. Некоторые подтвердили бы, что присутствие сэра Генри Мерривейла, пусть зачастую раздраженного, а иногда разгневанного, прекрасно снимает любое напряжение.

– Предполагается, что он приехал на лечение, – объяснила девушка, – хотя на деле этот человек совершенно здоров. Он сказал, что завтра уезжает, поскольку здесь его облапошивают на каждом шагу. Это сказывается на кровяном давлении и сводит на нет всю пользу от здешнего климата. Ну а пока что он собирает толстенный журнал с вырезками…

– С вырезками?

– С вырезками из газет, как-то связанными с его персоной. За много-много лет. Сэнди, этот журнал, он совершенно бесценный! Он…

На столике у рояля затрезвонил телефон.

Повисла недолгая пауза, будто ни Сэнди, ни Элен Лоринг не желали двинуться с места. Затем девушка вскочила, бросилась к телефону и сняла трубку. Хотя ее лицо оказалось в тени, Сэнди видел, как сверкнули ее глаза.

– Твой отец? – спросил он.

– Нет. – Элен накрыла микрофон ладонью. – Это доктор Макбейн, звонит из больницы. Отец… уже едет сюда.

В трубке продолжал звучать тоненький голос, но Сэнди не мог разобрать слов. Этот монолог казался нескончаемым. Он страшно действовал на нервы. За это время можно было передать штук тридцать сообщений. Наконец Элен повесила трубку на рычаг – с дребезгом, намекающим на дрожь в руке, – а затем сообщила:

– Профессор Гилрей умер.

Предвечерний свет за окном уже сменился сумерками. Еще немного, и придет время магриба, призыва к вечерней молитве после захода солнца, и она разнесется с минаретов каждой мечети Каира. Комнату – странно, что вы заметили это только сейчас, – недавно отремонтировали, и от удушливого запаха краски и полироли и даже затхлости желтой атласной драпировки сжималась грудь.

– Это невозможно! – вскочил со стула Сэнди.

Девушка лишь пожала плечами.

– Говорю же, Элен, это невозможно! Укус скорпиона? Он не опаснее, чем… чем… – Сэнди замялся в безуспешном поиске подходящего сравнения. – Наверняка он умер по другой причине!

– Но все же умер, – повторила Элен. – И ты знаешь, о чем теперь станут говорить.

– Да. Знаю.

– О проклятии гробницы Херихора уже ходят слухи. Я даже читала статью с предупреждением насчет бронзовой лампы. – Элен сжала кулаки. – После всех отцовских проблем… Это уже слишком!

Распахнулась и захлопнулась дверь. Из прихожей донеслись неспешные шаги. Затем открылась дверь гостиной – и закрылась за спиной у человека, за несколько часов постаревшего на много лет.

Джон Лоринг, четвертый граф Северн, был крепким мужчиной среднего роста, с жилистым телом, костистыми руками и лицом, выгоревшим на солнце до состояния дубленой кожи, на фоне которой в серо-стальных волосах и аккуратно подстриженных усиках проглядывало нечто мышиное. Две глубокие морщины на щеках, вдоль усов, от ноздрей до нижней челюсти, придавали ему суровый вид, противоречивший характеру графа. Он подошел к желтому дивану и сел, понурив плечи, а несколькими секундами позже поднял глаза и тихо спросил:

– Макбейн уже звонил?

– Да.

– Не повезло, – сказал, шумно дыша, лорд Северн. – Ничего не поделаешь, не спасли.

– Но… укус скорпиона? – осведомился Сэнди.

– Тут, как говорят врачи, вопрос в восприимчивости, – ответил граф. – Для некоторых это все равно что сильный укус москита, но для других – в том числе для бедняги Гилрея – все заканчивается куда хуже. – Сунув руку под светлый летний пиджак, он помассировал область сердца. – Честно говоря, Элен, мне тоже нездоровится. – Глядя на встревоженные лица, лорд Северн попробовал разрядить обстановку. – Эти часики, – похлопал он по груди, – тикают с давних пор. Временами, естественно, барахлят. Да и неприятностей у нас хватает – то одно, то другое. Особенно теперь… – Его мягкий взгляд сделался бездонным, будто граф отказывался поверить в нечто очевидное. – Думаю, – добавил он, – мне лучше прилечь.

– Ты уверен, что с тобой все хорошо? – воскликнула, подбежав к нему, Хелен. – Быть может, вызвать врача?

– Глупости, – поднялся на ноги лорд Северн. – Устал, только и всего. И еще хочу домой. Чем быстрее ты все там уладишь, Элен, тем лучше для меня.

– Я как раз говорила Сэнди, – призналась Элен после паузы, – что не уверена, стоит ли завтра уезжать. А теперь, когда профессор Гилрей мертв…

– Ему ты ничем не поможешь, – заметил отец, и его морщинистое лицо вновь сделалось непривычно отрешенным. – Кроме того, в каком-то смысле только помешаешь нам. Не подумай, дорогая, что ты не приносишь пользы, я лишь хотел сказать… – Лорд Северн смущенно, будто извиняясь, всплеснул руками. – Бедный Гилрей! Господи, бедный старина Гилрей…

Над городом сгустились тени, предвещая скорую тропическую ночь, готовую разом вступить в свои права. Привычный городской шум – приглушенный гул и гомон человеческих голосов – сменился новой нотой. Муэдзин призывал к молитве.

Аллах велик!

Я свидетельствую, что нет Бога, кроме Аллаха.

Я свидетельствую, что Мухаммад – посланник Аллаха.

Спешите на молитву! Спешите к спасению!

Аллах велик! Нет Бога, кроме Аллаха!

Над загадочной страной вздымалась и опадала тонкая звуковая нить, распадаясь на множество звуков. Граф покосился на окно и рассеянно, по-доброму покачал головой.

– Кому можно верить? – пробормотал он, словно повторяя цитату. – Отличный вопрос. Кому можно верить? – С этими словами он развернулся и, не вынимая руки из-под пиджака, уныло побрел в сторону спальни.

Когда за ним закрылась дверь, Элен и Сэнди озадаченно переглянулись. В сумерках по-прежнему звучало пение муэдзина.

Назавтра в половине третьего близ Центрального вокзала произошло поистине незабываемое событие. О нем до сих пор с уважением говорят арабские горшечники и гостиничные посыльные – даже в этом городе, полном достопамятных шлимазлов, – и до сих пор не могут сойтись во мнении, кто виноват: то ли таксист, то ли сэр Генри Мерривейл.

Центральный вокзал находится в северной части Каира. Если смотреть по карте, недалеко от центра, но все зависит от средства передвижения.

В городе, где транспортный поток составляют трамваи вперемешку с верблюдами, где извозчик, правящий фаэтоном «Виктория», понятия не имеет, куда ехать, и ему приходится громогласно указывать дорогу, где виновником почти любого затора выступает совокупность собак, осликов, коробейников и попрошаек… В таком городе, если хочешь успеть на поезд, выезжай заранее.

А посему в тот день с юга на север по улице Шари Нубар-паша резво громыхал таксомотор, древний «форд», чей изначальный цвет был нераспознаваем. На крыше у него находились три пристегнутых чемодана, два больших и один маленький. В салоне такси имелся счетчик, но он не работал – по крайней мере, по словам водителя, – а также сам таксист, темнокожий юноша с простодушным лицом, ясными черными глазами, клочковатым зародышем бороды, походившим на сбегающую из матраса волосяную набивку, с обмотанной вокруг головы грязной белой тряпкой и мечтами о несметном богатстве.

И еще в машине находился пассажир – крупный, корпулентный, бочкообразный мужчина в белом льняном костюме и панаме, из-под полей которой, опущенных так, что головной убор походил на перевернутую миску, а также из-под очков в роговой оправе зыркали глаза настолько свирепые, что от настолько зловредного взгляда растерялись бы даже каирские побирушки.

Пассажир сидел совершенно прямо, по-королевски сложив руки на груди. На сиденье рядом с ним лежал толстенный том в кожаном переплете, где мелкими золотыми буквами было вытиснено слово «Вырезки». Судя по двум предметам, торчавшим из нагрудного кармана пиджака, – длинным ножницам кольцами вверх, а также вместительному тюбику с жидким клеем – можно было догадаться, как этот мужчина планирует коротать время в поезде.

До сей поры беседа между водителем и пассажиром велась на смеси английского, французского и еще арабского, вернее, тех его обрывков, что способен был припомнить тучный мужчина в панаме. Теперь же он подался вперед и хлопнул водителя по плечу:

– Эй!

Голос у таксиста был мягкий, текучий, вкрадчивый, щедро пропитанный медовой лестью.

– Вы что-то сказали, о повелитель утренней зари?

– Хр-р-р, – прорычал повелитель утренней зари, со злобным подозрением глядя на своего собеседника, и добавил по-французски: – Эта дорога ведет на железнодорожный вокзал? Точно?

– Но узрите! – вскричал таксист и повел рукой с видом чародея, творящего очередное чудо. – Взгляните, вокзал прямо перед вами! И мы прибыли к нему со всей поспешностью, добрый господин! – В подтверждение своих слов он надавил на педаль газа так, что такси влетело на площадь Мидан эль-Махатта на двух колесах, а тучный джентльмен едва не пробил головой боковое стекло. Сложилось впечатление, что на скорости тридцать миль в час таксист намерен въехать прямо в кассовый зал, но в последний момент он вдарил по тормозам и обернулся к пассажиру, будто пес, алчущий хозяйской похвалы.

Тучный джентльмен не произнес ни слова.

Надвинув шляпу на брови, сэр Генри Мерривейл кое-как выбрался из такси.

– Вокзал, о повелитель утренней зари! Железнодорожный вокзал!

– Угу, – рассеянно признал пассажир. – Спустите мой багаж на землю. Сколько?

– Не смотрите на счетчик, добрый господин, – ответил таксист с простодушной улыбкой, способной растопить самое холодное сердце. – Он сломан, и на нем ничего нет.

– Как и у меня в кармане, – заметил пассажир, – после месячного пребывания в этой треклятой стране. Так сколько?

– Для вас, добрый господин, всего лишь пятьдесят пиастров.

– Пятьдесят пиастров?! – возопил сэр Генри Мерривейл, чье широкое лицо окрасилось в диковинно пурпурный цвет, весьма уместный в сочетании с таким же пурпурным сегментом необычайно яркого галстука, что выбился из-под его пиджака при дорожной тряске. Ножницы и тюбик клея также готовились выпасть из кармана. Безуспешно пытаясь удержать альбом с вырезками под мышкой, обеими руками Г. М. схватился за шляпу, чтобы та не слетела с головы. – Пятьдесят пиастров! – выдохнул он. – Почти десять шиллингов за поездку от гостиницы «Континенталь-Савой»?

– Знаю, это немного, – сокрушенно подтвердил таксист, словно удивляясь своему альтруизму. – Совсем немного, о повелитель утренней зари! Но, – просветлел он, – вы можете добавить чаевые!

– Погоди-ка, – сказал тучный джентльмен, тыча пальцем ему в лицо. – Знаешь, кто ты такой?

– Прошу прощения, добрый господин?

Лихорадочно порывшись во внутреннем кармане, Г. М. извлек и сунул таксисту в ладонь лист бумаги, убористо исписанный арабскими буквами. Незадолго до отъезда сэр Генри попросил друзей составить список отборных арабских ругательств, намереваясь увезти его с собой в Англию, и прошлым вечером эти усердные филологи, опрокидывая один стакан виски за другим, составили перечень эпитетов столь мерзопакостных, столь непристойных, столь богатых на многоцветные оскорбления, что он пробрал бы любого мусульманина до мозга костей.

Лицо водителя скривилось в нервном спазме.

– Кто? – осведомился он, указывая на список.

– Ты! – Г. М. снова ткнул пальцем ему в лицо.

– Это я?

– Это ты, – подтвердил Г. М. – И еще ты задница на колесиках!

Таксист хрипло охнул.

– Пусть же Аллах, милостивый и милосердный, – воскликнул он по-арабски, – узрит эти оскорбления, нанесенные мне и моему дому! – С этими словами он по-змеиному метнулся к сэру Генри и выхватил у него из кармана длинные ножницы.

Любому очевидцу из западных стран было бы простительно счесть, что таксист намерен только лишь напасть на пассажира, ударив его заостренным концом означенного инструмента, но восточные умы отличаются изобретательностью и коварством. Уже некоторое время таксист неотрывно и даже с некоторой завистью рассматривал цветастый галстук сэра Генри. Теперь же он с улыбкой выбросил руку вперед, щелкнул ножницами и обрезал этот галстук под самым узлом, после чего осведомился:

– То есть, отпрыск распутного верблюда, таким образом ты намерен уклониться от уплаты справедливого долга?!

Когда тебе средь бела дня отрезают галстук, в этом кроется нечто столь обидное и унизительное в своей расчетливой преднамеренности, что обычных репрессалий недостаточно. Настолько возмутительную выходку не компенсировать простой оплеухой или старым добрым ударом в пах.

И поэтому ответные действия сэра Генри представляются вполне оправданными.

Громадной левой рукой он ловко сцапал таксиста за жалкое подобие воротника, а из кармана выхватил тюбик клея. Не успел истеричный водитель понять, что происходит, как его настигла судьба.

С демоническим выражением лица, схватив тюбик как водяной пистолет, Г. М. отправил струю жидкого клея водителю в левый глаз, а затем, чуть сменив прицел, безошибочно проделал то же самое с правым глазом оппонента и в довершение, будто украшая торт вишенкой, изобразил на физиономии таксиста зигзагообразную черту, наводящую на мысль о знаке Зорро, после чего изрек:

– Ха-ха! Что, денег моих захотел?!

С губ водителя сорвался еще один булькающий вопль, и картина обрела завершенный вид. Г. М. сунул тюбик обратно в карман, а вместо него вооружился английской пятифунтовой банкнотой, которую и приклеил на лицо таксиста твердой рукой, будто поставив официальную печать. В этот момент сверкнули две фотовспышки, и несколько камер «Графлекс» запечатлели эту сцену для прессы и потомков.

– Сэр Генри! – взволнованно прозвенел женский голос, и Г. М. обернулся.

Ни он, ни водитель не заметили, что их окружила изумленная толпа. Площадь заполонили зеваки. Из здания Центрального вокзала вприпрыжку высыпали гостиничные зазывалы и арабы-носильщики. Позади такси остановились еще три таких же транспортных средства, за ними – фаэтон «Виктория», и обе его лошади беспрестанно ржали, а к сэру Генри взывала леди Элен Лоринг, стоявшая в окружении полудюжины репортеров:

– Сэр Генри, умоляю, нельзя ли с вами перемолвиться словом?

Все еще кипевший от гнева Г. М. взял себя в руки.

– Конечно, милочка! Конечно! Я в вашем распоряжении. Вот только… – Тут он осекся и взвыл: – Мой багаж! Давай сюда багаж! Спусти его на землю!

К чести таксиста по имени Абу Овад будет сказано, что при незамедлительном бегстве он руководствовался вовсе не отсутствием мужества.

Дело в том, что он, практически ослепленный, все же разглядел, как к лицу приближается самая настоящая пятифунтовая банкнота. Да, эти деньги вручили ему не самым ортодоксальным способом, но сам факт приклеивания к лицу подразумевал, что отныне и впредь эта купюра принадлежит ему, Абу Оваду, а посему лучше дать деру, покуда пассажир не одумался.

Задержавшись, только чтобы бросить ножницы и отлепить от глаза уголок банкноты, таксист прыгнул за руль и с грохотом умчался прочь, увозя с собою чемоданы, по-прежнему лежавшие на крыше, а заслышав вопль пятидесяти глоток, последовавший за возгласом сэра Генри, Абу Овад совершил еще один безрассудный поступок.

Бросив рулевое колесо на волю Провидения, водитель мартышкой взобрался на крышу автомобиля. Когда он схватился за чемоданы, пятьдесят глоток исторгли предупреждающий рев, но Абу Овад, босоногая фигура на фоне синего египетского неба, не обратил на этот рев никакого внимания.

Первый чемодан был пойман арабом-носильщиком. Второй, придя при этом в неописуемое состояние, приземлился у ног сэра Генри Мерривейла, а третий ударился о стену вокзала и развалился надвое, усыпав мостовую рубашками, носками, туфлями, нижним бельем, туалетными принадлежностями, а также представив вниманию публики экземпляр журнала «Раззл».

– И пусть сыны твои утопнут в сортире! – проверещал Абу Овад, после чего юркнул за руль и чудом избежал лобового столкновения с тележкой молочника.

О последующих пяти минутах лучше умолчать.

Кто-то – быть может, представитель агентства новостей «Аргус инкорпорейтед» – вернул сэру Генри отстриженную часть галстука. Еще кто-то – быть может, репортер «Мьючуал пресс» – вложил ему в руку томик с вырезками. Арабы-носильщики ревностно переупаковали поврежденный чемодан, да с таким рвением, что по меньшей мере одну серебряную расческу и пару золотых запонок с тех пор никто никогда не видел. Оказавшись на платформе номер один, где стоял трехчасовой экспресс до Александрии, великий человек – теперь он чувствовал себя чуть менее скверно – опустил глаза на привлекательную кареглазую девушку в сером дорожном костюме.

– Вы… в норме? – спросила Элен.

– Откровенно говоря, – ответил великий человек, – нет. В любую минуту могу умереть от разрыва сердца. Пощупаете мне пульс?

Девушка послушно выполнила его просьбу.

– Ужасно, – зловеще молвил Г. М. – Чудовищно и гнусно, вот как я себя чувствую. Стоит покинуть эту треклятую страну…

– Так все же вы едете в Александрию? А затем летите в Англию?

– Именно так, милочка.

– Вообще-то, – потупилась девушка, – в турагентстве я просила забронировать место рядом с вашим. Мне нужен совет, сэр Генри, и дать его можете только вы.

– Ну что ж… – с некоторым пренебрежением фыркнул великий человек, глядя, как один из репортеров собирается сделать очередную фотографию, снял шляпу, обнажив крупную лысую голову, и свирепо уставился в пустоту, строя напыщенно-героическую мину, пока не сверкнула вспышка и не сработал затвор фотокамеры, а затем снова сделался похож на человека, пусть и отчасти.

– Так что вы говорили, милочка? – напомнил он.

– Вы, наверное, читали в газетах о смерти профессора Гилрея?

– Угу.

– И о некой бронзовой лампе? – спросила Элен. – Все остальные находки, конечно же, перевезены из гробницы в Каирский музей. Но эту лампу правительство Египта презентовало мне в качестве сувенира.

При гипнотических словах «бронзовая лампа» обступившие их газетчики принялись сужать кольцо.

– Прошу прощения, леди Элен… – обходительно начал представитель «Международного обозрения».

Элен обернулась к ним, по всей очевидности страшась потока вопросов, невероятно вежливых, но в то же время цепких, будто щупальца осьминога. Она старалась сохранять спокойствие, улыбаться и делать вид, будто находится на приятной вечеринке по случаю своего отъезда.

– Простите, джентльмены, – повысила она голос и привстала на цыпочки, словно чтобы ее слова долетели до задних рядов, – но мне больше нечего сказать, честное слово! И поезд отходит с минуты на минуту!

– Времени еще предостаточно, леди Элен! – воспротестовал хор вкрадчивых голосов. – Да, более чем достаточно! Еще одно фото, леди Элен! Вы не могли бы попозировать с бронзовой лампой в руках, и непременно глядя на нее?

– Увы, джентльмены, – вызывающе рассмеялась Элен, – но бронзовая лампа лежит в чемодане!

– Чем вы займетесь по возвращении в Англию, леди Элен?

– Открою Северн-Холл.

– Северн-Холл? Он что, закрыт?

Попятившись к поезду, Элен схватилась за рукоятку двери купе первого класса, близ которой оказалась, и носильщик подобострастно метнулся к ней, стремясь помочь даме войти в вагон. Казалось, Элен весьма обрадовалась смене темы разговора.

– Он закрыт давным-давно! – крикнула она. – Из слуг там только старый Бенсон, наш дворецкий; но, надеюсь, он сумеет организовать нечто вроде…

– Но ваш отец остается в Каире, верно?

– Он прибудет позже!

– Правда ли, леди Элен, что ваш отец настолько болен, что вынужден соблюдать постельный режим?

Под закопченным станционным навесом вдруг повисла тишина, молчание, столь переполненное жадным ожиданием ответа, что стало слышно, как где-то далеко-далеко гудит паровоз.

– Послушайте, джентльмены!

– Да, леди Элен?

– Это предположение – ложь от начала до конца. Поверьте моему слову. Мой… мой отец совершенно здоров, и сейчас за ним присматривает мистер Робертсон.

– То есть за ним необходимо присматривать? – невинно осведомился репортер из «Аргуса».

– Я хотела сказать, что…

– Так он все же болен, леди Элен? И эта информация соответствует действительности?

С глубоким вздохом, словно взвешивая истинное значение каждого слова, девушка обвела репортеров умоляющим взглядом.

– Повторяю, джентльмены, на основании моих слов вы можете рассказать публике, что эта информация вовсе не соответствует действительности. Эти глупые, отвратительные, бессмысленные выдумки о том, что на гробнице – или хотя бы на бронзовой лампе – лежит проклятие… – Она сделала паузу, отдышалась и продолжила: – Можете написать, что по возвращении в Англию мне приятнее всего будет оказаться в Северн-Холле, у себя в комнате, где я поставлю эту бронзовую лампу на каминную полку, а затем напишу… По меньшей мере, постараюсь написать… Правдивый рассказ о нашей экспедиции. Когда я вернусь к себе в комнату…

– Вы никогда не вернетесь в нее, мадемуазель, – донесся с периферии приятный басовитый голос.

За этой фразой последовала пауза. Озадаченные репортеры машинально оборачивались и расступались, пропуская того, кто произнес эти слова, в то время как он плавными движениями пробирался к поезду.

Это был чрезвычайно худощавый мужчина неопределенного возраста – на вид лет сорока, а то и меньше. Довольно высокий, куда выше среднего, он выглядел не таким уж рослым, поскольку сильно сутулился. На голове у него красовалась красная феска с кисточкой, что в прошлом служило признаком турецкого гражданства, но потрепанный костюм европейского покроя, белый галстук и французский акцент, с которым он выговаривал английские слова, были столь же неопределенными, как и цвет его кожи: нечто среднее между белым и коричневым.

Итак, мужчина проскользнул вперед, пригибаясь, уворачиваясь, улыбаясь налево и направо, но возбужденный взгляд его черных глазок был прикован к лицу Элен.

– Кто это сказал? – выкрикнула она, собравшись с духом.

– Я, мадемуазель, – ответил новоприбывший, возникнув прямо у нее перед носом – вернее сказать, над головой – столь внезапно, что Элен отшатнулась, непонимающе уставилась на него и в полной растерянности спросила:

– Вы… журналист из французской газеты?

– Увы, нет, – рассмеялся незнакомец, комично разводя руками. – Такой чести я не удостоен. Я всего лишь бедный ученый, скажем так, смешанных кровей. – Курьезной улыбки как не бывало. В черных глазках сверкнула отчаянная мольба, нашедшая отражение во всем сухощавом теле. Человек простер было руки к Элен, то тут же уронил их, а его голос, мягкий гипнотический бас, что разительно контрастировал с тонкостью шеи, сделался довольно высоким. – И я заклинаю вас, – продолжил человек, – не вывозить эту краденую реликвию из страны.

– Краденую реликвию?! – возопила Элен.

– Да, мадемуазель. Бронзовую лампу.

И снова Элен обвела присутствующих беспомощным взглядом. Она рассердилась так, что на глаза навернулись слезы.

– Позвольте сказать, мистер…

– Алим Бей, к вашим услугам, – подсказал незнакомец. Чуть склонив голову, кончиками пальцев он коснулся лба, а затем груди, и добавил официальным тоном: – Нахарак сайид!

– Нахарак сайид умбарак, – машинально ответила на приветствие Элен, энергично взмахнула рукой и громко продолжила: – Позвольте сказать, Алим Бей, что эта, как вы утверждаете, краденая реликвия подарена мне правительством Египта!

– Простите, – повел плечами Алим Бей, – но разве правительство было вправе ее дарить?

– По-моему, да.

– Очень жаль, – сказал Алим Бей, – но мы не сходимся во мнениях. – Он крепко сжал ладони перед грудью. – Прошу, мадемуазель, поразмыслите над этим. По-вашему, лампа – всего лишь мелочь, но я говорю, что это не так. – И, не давая Элен передышки, разразился неостановимым потоком слов: – При свете этой лампы в черной ночи верховный жрец Амона смотрел на мертвецов и плел свои чары. Тело, насильно извлеченное вами из саркофага, – пламенными жестами он изобразил хищническое осквернение могил, – тело, насильно извлеченное вами даже из деревянного пристанища, принадлежало не простому царю. О нет! Позвольте повторить, что он был верховным жрецом Амона и мастером искусств, выходящих за пределы вашего понимания. И он будет недоволен!

Пока все молчали, вы могли бы досчитать до десяти.

Алим Бей с его жестикуляцией и безумным блеском в направленном на репортеров взгляде излучал столь могучую искренность, что ухмылок на физиономиях как не бывало. Однако, услышав последнюю фразу, представители прессы не сдержали циничных воплей восхищения.

– Погодите, – вмешался человек из «Аргуса». – Вы имеете в виду… магию?

– Настоящую, реальную магию? – уточнил сотрудник «Международного обозрения», в чьих глазах засверкал живейший интерес.

– Интересно, – задумался представитель «Мьючуал пресс», – умел ли тот старикан доставать кроликов из шляпы. Или распиливать женщин надвое. Или проходить сквозь кирпичную стену. Или…

На губах Алима Бея вновь заиграла улыбка, но теперь, в полумраке грязноватого перрона, она выглядела весьма зловеще. Он охотно присоединился ко всеобщему веселью, выглядевшему, надо признать, не очень красиво, а отсмеявшись, дружелюбно добавил:

– Смейтесь на здоровье, месье, но вы вернетесь ко мне. Да-да, через неделю-другую вы вернетесь ко мне…

– Зачем?

– Чтобы извиниться, месье, – развел руками Алим Бей, – когда эта юная леди обратится во прах, будто ее никогда не существовало.

С другой стороны поезда эхом донесся свисток проводника, пронзительный и звонкий. Две-три двери захлопнулись с грохотом, похожим на выстрел из зенитной пушки «Пом-пом», и хриплый голос возвестил на трех языках с настойчивостью муэдзина:

– Кватр йесафир! Он вотюр! Просьба занять свои места!

Сэр Генри Мерривейл, наблюдавший за этой сценой с царственным молчанием и кислой гримасой на физиономии, впервые подал признаки жизни: крепко схватив Элен за руку, заставил ее войти в вагон, забрался следом и захлопнул дверь, после чего высунул голову в окно, бросил свирепое «Фу-ты ну-ты!» прямо в лицо Алиму Бею и опустился на угловое сиденье, а слегка расстроенная и покрасневшая Элен, оставшись у окна, прослушала выступление хора провожающих:

– До свидания, леди Элен! Доброго пути!

– Спасибо за помощь, леди Элен!

– Не попадитесь в лапы гоблинам, леди Элен!

– И остерегайтесь мумии!

– Говорю же, все это чушь! – крикнула в ответ Элен, вцепившись в бортик опущенного окна и понемногу отдаляясь от сборища репортеров. – И я докажу, докажу, что это так!

– Никогда, – сказал Алим Бей, – она не войдет к себе в комнату. Разве что ее туда внесут.

Эти негромкие слова чудом долетели до ушей Элен. Она бросила последний взгляд на человека в красной феске, обходительного, но полного ненависти, и поезд увез ее прочь. Какое-то время она стояла, держась за оконный бортик, а затем развернулась и села в углу напротив сэра Генри. Кроме них, в купе никого не оказалось.

После сумрачного вокзала солнце казалось особенно ярким. Навалилась тяжелая, жгучая жара, и беспорядочный грохот колес сменился размеренным перестуком. Положив коллекцию вырезок на сиденье, Г. М. внимательно смотрел на спутницу. Та сняла шляпку, сердито тряхнула копной соломенных волос, подстриженных в стиле «боб», обвела купе растерянным взглядом и наконец выпалила:

– Господи! Этот человек, кто он вообще такой?

– Не знаю, милочка, – хмыкнул Г. М. – По всей видимости, беглец из дурдома.

– Обращусь во прах, будто меня никогда не существовало! – Элен сцепила руки. – Какая… Какая глупость!

– Ну конечно, милочка. Надеюсь, вы не принимаете все это слишком близко к сердцу? – Глазки сэра Генри впились ей в лицо.

– Разумеется, нет! – воскликнула Элен, а затем потеряла самообладание и расплакалась.

– Ну же, ну же! – в немалом смущении забормотал великий человек и стал вертеть головой в поисках подмоги, которой, естественно, не оказалось, после чего бросил на спутницу еще один взгляд поверх очков. – Ну же, ну же, НУ ЖЕ!

Приговаривая нечто весьма нелестное относительно женской природы, Г. М. неуклюже переместился на сиденье напротив. Не прошло и нескольких секунд, как Элен уже рыдала у него на плече. С чопорным видом сэр Генри героически прорывался сквозь внезапную бурю дамских эмоций, при этом не переставая разглагольствовать.

– У меня теперь нет галстука, – трагически возвестил он, – и кровяное давление ни к черту. Ну же, милочка! Проклятье, у меня в кармане ножницы! Как бы вы себе глаза не выкололи! Вы… Ох, батюшки-светы!

Наконец Элен пришла в себя.

– Умоляю, простите меня, – извинилась она, скользнула на сиденье, где недавно располагался сэр Генри, и взглянула на спутника с кривой усмешкой на заплаканном лице. – Нервы шалят, только и всего. Не обращайте внимания. – Открыв сумочку, она достала зеркальце и носовой платок, недовольно надула губки и заметила с напускным легкомыслием: – Через три-четыре дня весь загар сойдет. У меня всегда так бывает. Но вы только гляньте на эти мозоли! – Пытаясь улыбнуться, Элен продемонстрировала сэру Генри свою ладонь. – Руки как у чернорабочего, и это надолго.

Г. М. ответил ей недобрым взглядом:

– Помнится, милочка, вы просили моего совета. Не передумали?

– Нет.

– Для начала объясните старику, в чем дело, – велел Г. М.

– Честно говоря, во многом, – начала после паузы Элен. – Думаю, нет нужды рассказывать, как мы провели последние два года.

– Как раскапывали старину Херихора? Об этом я знаю, чтоб мне сгореть! И что, были проблемы?

– Проблемы с департаментом общественных работ! Проблемы с газетчиками! Проблемы с туристами! К примеру, известно ли вам, что в этом году гробницу и археологическую лабораторию посетили двенадцать тысяч туристов?

– И чем они занимались? Воровали все, что плохо лежит?

– Некоторые пытались, – признала Элен, наморщив лоб. – Но и без этого забот хватало. Вся эта ответственность за ценности, перенесенные и отчищенные с таким трудом!..

Г. М. смерил ее злобным взглядом:

– Слушайте сюда, милочка. Я начитался о сокровищах старины Херихора до потери пульса. Неужто газеты не врут, и эти штуковины действительно такие ценные? Бриллианты и так далее?

– Бриллиантов там не оказалось, – улыбнулась Элен, – да и камней, считающихся драгоценными, тоже. Вместо них у древних египтян было цветное стекло, ляпис-лазурь, кальцит и обсидиан. Но почти все личные предметы и нательные украшения сделаны из чистого золота, а если учесть антикварную ценность… – Она глубоко вздохнула, и ее взгляд устремился в прошлое. – Один американец, некий Бомон, предложил шестьдесят тысяч долларов за золотую маску, что закрывала лицо мумии. И в равной степени фантастические суммы за предметы вроде золотого кинжала и шкатулки с благовониями. И этот Бомон – даже не коллекционер и не археолог. Он хотел лишь, чтобы дома у него имелись вещи египетского фараона, жившего за тысячу лет до Рождества Христова. А мы попросту не могли объяснить ему, что все это не продается, поскольку не является нашей собственностью. – Она задумалась. – С этим тоже были проблемы. Я до сих пор не в курсе, как обстоят дела, но вижу, что все это сильно беспокоит отца. Знаете, в итоге я почувствовала, что должна уехать из Египта, чтобы не сойти с ума, и к тому же…

– Так-так? – подсказал Г. М. – И к тому же?

– В общем, – призналась Элен, – есть один мужчина.

– Итак, – сказал Г. М., – вы влюблены в него?

– Нет! – расправила плечи Элен. – В том-то и дело, что не влюблена. По крайней мере, я так думаю. – Она раздраженно тряхнула головой – похоже, разозлилась на саму себя, – отвернулась к окну и продолжила: – Его зовут Сэнди Робертсон. Он страшно мне нравится, и я убегаю отчасти потому, что не хочу причинять ему боль отказом. – Элен с вызовом посмотрела сэру Генри в глаза. – Глупо звучит, да? Уезжать, чтобы не сделать больно другому человеку и его чувствам… Но вы хоть раз задумывались, сколько времени мы проводим, изворачиваясь, увиливая, затрудняя себе жизнь, лишь бы не разбить чье-то сердце? Даже сердце человека, не имеющего на нас совершенно никаких прав? Вчера вечером Сэнди сказал, что такое положение дел выглядит как-то неправильно. Это так, сэр Генри! Это так! Дома у меня есть очень близкая подруга, ее зовут Одри Вейн, и не удивлюсь, если она встретит меня в аэропорту. Так вот, она буквально сходит с ума по Сэнди Робертсону, а тот лишь смеется над ней. Обращается с ней как не знаю с чем. А с другой стороны есть мужчина по имени Кит Фаррелл… – Вдруг Элен умолкла, снова тряхнула головой и приосанилась. – Так или иначе, это личное дело, и оно не имеет значения.

– Имеет, и еще какое, – возразил Г. М., – если предполагается, что вы ждете от меня совета.

– Совета? – воскликнула Элен, изумленно воззрившись на него. – Но в сердечных делах мне советы не требуются!

– В таком случае, милочка, что у вас на уме?

– Смотрите, – сказала Элен.

Поезд громыхал по симпатичной местности мимо садов и особняков, наводивших на мысли о мирной тени и прохладной воде. Далеко слева за пыльными окнами виднелись очертания пирамид, по обыкновению отчужденных и одиноких под огненным солнцем, а еще дальше – синева ливийских гор.

Элен поднялась на ноги. С переполненной багажной полки она взяла чемоданчик, поставила рядом с собой на сиденье, отомкнула его ключом из сумочки, щелкнула застежками и достала картонную коробку, аккуратно стоявшую меж двух слоев нижнего белья. Из коробки, из-под наполнявшей ее ваты на свет появилась бронзовая лампа.

Небольшая, не выше четырех дюймов, округлая, похожая на луковицу и украшенная гипсовым узором, формой она напоминала приплюснутый сосуд для причащения. Хотя бронза потемнела, в ней не ощущалось мертвого холода, который мы привыкли ассоциировать с музейными экспонатами. Лорд Северн отчистил ее на совесть, и солнечный свет оживил сюжетную резьбу, испещрявшую каждый дюйм бронзовой поверхности.

Элен передала лампу сэру Генри. Тот, поправив очки, повертел артефакт в руках.

– Знаете, – сказал он после долгой паузы, – от такой вещицы, от одной ее древности прямо мороз по коже. Сколько же лет этой негоднице?

– Чуть больше трех тысяч.

– Какой-то дурацкий у нее вид. Как она вообще работает, эта лампа?

– Ее наполняли маслом, а затем помещали в него плавучий фитиль. Заметили изображения на поверхности?

– Ну да. И что?

– Это сценки из Книги Мертвых, – сказала Элен. – Не самые приятные. – Она помолчала. – Мы нашли ее во внутреннем саркофаге, под рукой у мумии.

– Хотите сказать, это необычное место для лампы?

– Вот именно. Этому предмету приписывалась особая ценность или значимость.

Г. М. взвесил лампу на ладони.

– Не намного больше, – сказал он, – чем самая обычная пепельница. И не намного тяжелее. В чем же ее фокус-покус?

– Насколько мне известно, никакого фокуса нет. Но…

– Но что?

– Но я хочу вырваться из эмоциональных пут, – объяснила Элен. – И сделать именно то, о чем рассказала репортерам. Вернуться в Северн-Холл, как только Бенсон приготовит его к моему прибытию. Поставить лампу на каминную полку у себя в комнате, тем самым доказав, что все это проклятие – чушь собачья. И не выходить из дома, пока не напишу полную и правдивую историю нашей экспедиции. Удивлены, что у меня имеется склонность к литературному творчеству?

– Нисколько, милочка. Не сказал бы.

– Но что, если, – Элен как-то странно, предельно странно взглянула на него, – со мной и впрямь случится нечто ужасное?

По физиономии сэра Генри скользнула тень дьявольского веселья, и Элен с жаром придвинулась к своему спутнику.

– Поймите, я вовсе не шучу!

– Вот и славно. Я тоже. И что же с вами случится?

Элен выглянула в окно, будто размышляя, как бы затронуть некую тему.

– Вы слышали, что сказал тот человек, – напомнила она.

– Алим как бишь его?..

– Да. «Обратится во прах, будто ее никогда не существовало». Конечно же, это пустые слова. Я знаю. Но все же… – Она умолкла.

Г. М. смотрел на нее с неподдельным интересом, вызванным, по всей видимости, резкой переменой в ее поведении.

Элен смотрела в окно – должно быть, на далекие призрачные очертания пирамид, проплывавших мимо. Тело напряжено, изящный рот приоткрыт. Трудно сказать, что она увидела, от чего остолбенела, от чего у нее перехватило дух. Затем она кивнула, словно подтвердила некую мысль, и, медленно потирая руки, повернулась к попутчику, но ее ясные глаза по-прежнему смотрели куда-то вдаль.

– Сэр Генри, – начала она и откашлялась.

– Да-да?

– Прошу, забудьте все, о чем я говорила.

– В смысле?!

– Я сказала, что нуждаюсь в вашем совете. Несколько минут назад это соответствовало действительности, но теперь он мне не нужен. Не хочу. – И она вдруг повысила голос: – Не хочу! Не хочу! Не хочу!

В Англии холодный апрельский дождь смывает даже воспоминания о Египте. И нигде не было так зябко, как в Северн-Холле.

Добираться туда из Лондона весьма приятно, если у вас есть автомобиль, но при путешествии поездом готовьтесь к утомительным пересадкам – чуть больше трех часов через Суиндон, Поушен и Глостер, откуда на автобусе или такси вы проследуете на юго-запад, в сторону Шарпкросса, пока не увидите многомильную каменную ограду гигантского поместья.

На территорию вы попадете через железные ворота, а затем, минуя домик привратника, проследуете по извилистой подъездной дорожке. Даже на машине этот путь займет не меньше двух минут. А затем вы изумленно воззритесь на Северн-Холл.

Родоначальником страсти к готическому стилю, возникшей в середине восемнадцатого века, стал некий мистер Гораций Уолпол. В городке Твикнем он приобрел скромный особняк и постепенно расширил его в средневековом стиле – вернее сказать, средневековом в романтическом понимании хозяина, чьему сердцу были милы темнеющие башни, витражные стекла – тощие окна с изображением дородных святых – и обилие антикварной брони и оружия в имении Строберри-Хилл. Вскоре мистер Уолпол сочинил роман под названием «Замок Отранто», коим положил начало литературной моде, продлившейся до середины девятнадцатого века при вспоможении миссис Радклиф и «Монаха» Льюиса.

Эти романтические истории приводили в трепет наших прапрабабушек. «Мерзость, говорите? – с жаром вопрошает одна из них в мягкой сатире мисс Остин. – А вы читали? Почему вы так уверены, что это мерзость?»

Безнравственные графья преследовали волооких героинь по коридорам дряхлых замков, и эта архитектурная готика обрела культовый статус среди тех, кто был в достаточной мере романтичен – или богат. Одной из таких особ, году эдак в тысяча семьсот девяносто четвертом, стала супруга первого графа Северна.

Вскоре леди Северн уломала мужа, буквально делавшего деньги из воздуха, построить дом, достойный свежеобретенного пэрского звания. Эта мысль не особо пришлась по душе лорду Северну, простому человеку, который предпочел бы нечто более комфортабельное. Но он всем сердцем любил свою Августу, чей портрет так и висит на одной из стен поместья, а посему решительно ввязался в этот архитектурный кутеж.

По завершении Северн-Холл чем-то напоминал имение Строберри-Хилл, но был куда крупнее, и зубчатых стен в нем было гораздо больше – равно как витражных окон, каменных арабесок и комнат со средневековыми сквозняками.

– Проклятье, сколько же тут витражей! – сокрушался второй граф Северн в самом начале правления королевы Виктории. – Столько, что за собственными окнами ни черта не видно!

И в то же время многие поколения этой семьи обожали свой замок и даже его потешную темницу с ручными кандалами, где можно было запереть гостя, прикорнувшего после третьей бутылки портвейна, а затем смотреть, как он зеленеет, проснувшись поутру. Все это весьма импонировало изобретательной жилке, что сохранилась в семействе Лоринг и поныне.

И если нынешний граф несколько лет держал поместье закрытым, то по большей части из-за состояния здоровья, вследствие которого ему приходилось проводить как можно больше времени за границей.

Но теперь Северн-Холл открывали снова.

Тем дождливым днем, в четверг, двадцать седьмого апреля, после недолгих лихорадочных попыток привести все в порядок, поместье вновь распустило бутоны огней и огоньков, а когда пришло время вечернего чаепития, в комнате дворецкого расположились двое: экономка миссис Помфрет и благожелательно взиравший на нее мистер Бенсон – собственно, дворецкий.

– Пресса! – покачал он головой и со вздохом заключил: – Пресса, пресса, пресса!

– Да, мистер Бенсон, – покорно согласилась миссис Помфрет.

Комната дворецкого находилась в конце узкого коридора за черной лестницей и обитой зеленым сукном дверью, ведущей в главный холл. Мистер Бенсон устроился в кресле-качалке, а миссис Помфрет чопорно сидела на краешке стула с прямой спинкой.

В глубине души экономка задавалась вопросом, зачем ее вообще пригласили в комнату дворецкого. На прежних местах службы такого не случалось. Миссис Помфрет с тревогой подумала, не намечается ли здесь нечто подозрительное. Хотя мистер Бенсон не походил на мужчину такой породы… Впрочем, все они, мужчины, далеко не сразу распускают руки.

Будь мистер Бенсон выше ростом, решила миссис Помфрет, он, пожалуй, выглядел бы весьма статным мужчиной и определенно весьма представительным дворецким. Но так уж вышло, что он был пухлым коротышкой, и ему оставалось брать свое лишь за счет врожденного чувства собственного достоинства. Сидя в кресле-качалке, мистер Бенсон лучился добродушием. Его жидкие серовато-седые волосы были расчесаны самым аккуратным образом, а светло-голубые глаза, розоватый цвет лица и широкий рот демонстрировали все ту же совокупность гордости и добродушия. Черный пиджак, полосатые брюки, строгий черный галстук под воротником-стойкой со скошенными уголками – все это выглядело не менее безупречно, чем наманикюренные ногти мистера Бенсона. После увесистой паузы – по всей видимости, предназначенной для размышлений, – он заговорил снова:

– Знаете, что я вам скажу, миссис Помфрет?

– Что, мистер Бенсон?

– По-моему, – рассудительно молвил дворецкий, – я человек не суеверный.

– Уж надеюсь, что так, мистер Бенсон! – потрясенно воскликнула миссис Помфрет.

– И все же – признаюсь! – я выдохнул с облегчением, узнав, что ее светлость благополучно вернулась в Англию.

(Нет, вы только подумайте! Секретничают!)

По телу миссис Помфрет пробежала легкая дрожь, вызванная не дробью дождя на оконных стеклах и не тускло-белой молнией, озарившей мокрый парк, – хотя жаль бедных садовников, вынужденных работать в столь скверную погоду! В камине жарко горел уголь, да и в каждой комнате завывал, изгоняя сырость, собственный очаг. Пламя освещало уютную каморку, бросая отблески на столовое серебро за дверьми застекленных шкафов.

Миссис Помфрет подалась вперед:

– Если позволите, мистер Бенсон, у меня один вопрос…

– Так задайте его, миссис Помфрет! – Бенсон простер руки к огню. – Непременно задайте!

– Почему, – спросила миссис Помфрет, – ее светлость остановилась в Лондоне? Если верить прессе – по крайней мере, той газете, которую я читала, – она уже две недели как в Англии.

– Если точнее, – заметил педантичный Бенсон, – она вернулась пятнадцатого апреля.

– Так почему же она не едет сюда, в Северн-Холл, если ничего не боится?

При этих зловещих словах – «ничего не боится» – благорасположенность Бенсона слегка уменьшилась.

– По-моему, ее светлости будет не очень уютно, – продолжила миссис Помфрет. – Бесова туча слуг, которых я впервые вижу, и еще нерадивый нахал-водопроводчик, да и территория, уж простите, не в лучшем состоянии. Но хотя бы…

– Хотя бы? – вежливо подсказал Бенсон.

– Ну, я… – замялась миссис Помфрет, толком не зная, что хочет сказать.

– Мы открыли Северн-Холл всего лишь три дня назад, – указал Бенсон. – И, – он кашлянул, – в Лондоне мистер Кит Фаррелл.

– Ах! – отозвалась миссис Помфрет. – Вот бы узнать, когда ее светлость и мистер Фаррелл…

– Нет, миссис Помфрет, – дружелюбно, но строго перебил ее дворецкий. – Пожалуй, об этом лучше не спрашивать.

– Поверьте, я не хотела никого обидеть! – приосанилась миссис Помфрет.

– А никто и не обиделся, – просиял Бенсон, вновь олицетворяя само дружелюбие. – Что касается ее светлости, миссис Помфрет, переживать незачем. В свое время она присоединится к нам. Также, зная ее светлость, могу заверить, что она предупредит нас заранее. Подготовьте подходящий…

На тумбочке у камина зазвонил телефон.

Не появилось ли, спросила себя миссис Помфрет, в поведении мистера Бенсона некой тревожности, когда он встал, чтобы ответить на звонок? Так или иначе, ей открылось пророческое видение – из тех, о которых она будет говорить до скончания своих дней.

Миссис Помфрет также поднялась на ноги и глянула в зеркало за часами над камином. Неплохо сохранившаяся дама пятидесяти лет, не сказать что непривлекательная, и, кроме нее, только одна женщина на свете знала, что каштановые волосы у миссис Помфрет не от природы, а окрашены в этот цвет.

Она услышала слова Бенсона: «Телеграмма? Будьте добры, вы не могли бы прочесть?» – а затем голос работника почты мистера Голдинга, старательно читавшего текст, тоненький звук в перегретой комнате. Бенсон повторил услышанное, но Элизабет Помфрет, потрясенная до глубины души (что ей вовсе не понравилось), уже догадалась, в чем дело.

– В пути с Китом Фарреллом и Одри Вейн. – Бенсон попятился с телефоном в руках и бросил взгляд на часы на каминной полке. – Ожидайте… – Он помолчал. – Повторите, к которому часу? К пяти?

Очередной порыв ветра хлестнул по окнам каплями дождя. Одна угодила в каминную трубу и с шипением упала в огонь, а маленькие часы над камином, будто населенные некой демонической сущностью, принялись отбивать пять часов.

– О господи! – сказала миссис Помфрет.

Бенсон, изогнув шею, все еще смотрел на циферблат.

– Когда доставили телеграмму? – осведомился он. – Ладно, ничего. Спасибо.

Он вернул трубку на место и поставил телефон на шкафчик у камина. Бенсон все еще смотрел на него, когда тот затрезвонил снова. Схватив трубку после первого звонка, дворецкий сообразил, что звук доносится от другого аппарата – телефона местной связи, висевшего на стене, а когда ответил, миссис Помфрет услышала басовитый голос Леонарда, сторожившего въездные ворота.

Выслушав его, Бенсон сперва покраснел, а затем побледнел, будто юноша.

– Нельзя терять голову, миссис Помфрет! – объявил он. – Нельзя терять голову!

– Что?..

– Звонил привратник. Леди Элен, мистер Кит и мисс Одри только что миновали ворота и будут здесь с минуты на минуту.

А это, с точки зрения слуг старой школы, так серьезно, что серьезнее некуда.

– Мистер Бенсон! – в шоке воскликнула миссис Помфрет. – Надо созвать остальных!

– Для этого нет времени! – отозвался Бенсон, которому также не было чуждо ничто человеческое. – Повезет, если окажемся у входной двери раньше, чем ее светлость. Надо торопиться! Надо… – Умолкнув, дворецкий устремил на экономку чрезвычайно твердый взгляд. – Надеюсь, миссис Помфрет, вы уже выкинули из головы ненужные мысли?

– Какие мысли, мистер Бенсон?

– Мысли о том, как некий прорицатель по имени Алим Бей предсказал, что леди Элен не доберется до Северн-Холла живой. Ведь она уже здесь!

– Если позволите, мистер Бенсон, тот прорицатель высказался несколько иначе.

– Что вы имеете в виду?

– Если верить газетам, Алим Бей говорил не о поместье, а о комнате ее светлости.

– Но ведь это мелочь, миссис Помфрет! – вскинул брови Бенсон. – Несущественная игра словами!

– Мне лишь хочется проявить скрупулезность, мистер Бенсон.

– Господи, миссис Помфрет, здесь-то что с ней станется?

Теперь брови вскинула экономка:

– Полегче, мистер Бенсон. И хочу заметить, что вы нас задерживаете, хотя только что настаивали, что надо торопиться.

– Верно, – согласился Бенсон. – Верно. Надо торопиться.

С присущей ему вежливостью он открыл дверь и чопорным жестом пригласил миссис Помфрет проследовать в коридор. Но когда она выходила, остановил ее.

– Миссис Помфрет!

– Да, мистер Бенсон?

– Человеку с вашим опытом – и, если позволите, с вашим воспитанием, – я не рискнул бы давать никаких советов. Но когда вас будут представлять ее светлости, не могли бы вы, гм, продемонстрировать, что рады находиться в Северн-Холле?

– Естественно, мистер Бенсон.

– Ведь это на самом деле так, верно? Вам ведь нравится этот дом?

– Честно говоря, нет, мистер Бенсон. Не нравится. Это не дом, а просто ужас. Здесь столько отвратительных вещей, – объяснила миссис Помфрет, глядя на искренне изумленную физиономию Бенсона, – и все они связаны с мертвецами. Но конечно же, я не стану упоминать об этом при ее светлости. Нет, мистер Бенсон. Свои обязанности я знаю назубок! – С этими словами миссис Помфрет, чеканя шаг, вышла в коридор, в тот же миг озаренный светом молнии, что сверкнула за стеклом задней двери. Проход был узкий, с кокосовым покрытием на полу и выцветшими желто-коричневыми бумажными обоями на каменных стенах, и никакое проветривание не искоренило бы здешнюю затхлость. Впереди виднелась зеленая дверь, ведущая в главный холл, а сзади находилась еще одна, стеклянная, пропускавшая дневной свет.

Пробежав по стенам, белые отблески молнии с ослепительной четкостью выхватили из сумрака три-четыре картины из тех, что висели на стенах, и миссис Помфрет окаменела.

– Мистер Бенсон! Посмотрите!

– Ну в самом деле, миссис Помфрет…

– Она исчезла! – сказала экономка.

– Кто исчез?

– Большая картина, которой несколько сотен лет. Еще в обед она висела вон там. Я ее видела. А теперь она исчезла.

Бенсон поджал губы:

– Вы, верно, ошибаетесь, миссис Помфрет.

– Благодарю вас, но это не так. Смотрите! Вон там, на ее месте, светлый прямоугольник. Видите?

– Должно быть, ее сняли служанки.

– Без моего распоряжения? – испепелила его взглядом миссис Помфрет. – Или вашего?

– В последний раз, миссис Помфрет, умоляю поторопиться! Быть может, ее светлость уже у двери. Признаю, я не буду всецело удовлетворен, покуда вновь не увижу леди Элен воочию. Вопрос с картиной, если он имеет какую-то важность, можно уладить позже. Не соблаговолите ли проследовать вперед?

– Мерзкие вещицы! – бросила миссис Помфрет.

Чтобы описать душевное смятение Бенсона, надлежит отметить, что он, совершенно забывшись, схватил спутницу за локоть и подтолкнул вперед. С безмолвным укором миссис Помфрет высвободила руку, и в сопровождении хлесткого стука дождевых капель по стеклу, а также под пеленою мрака, что сгустился над Северн-Холлом, оба направились к двери, обитой зеленым сукном.

За рулем автомобиля, длинного и приземистого синего «райли»-купе, при выходе из которого приходится натягивать шляпу до самых бровей, сидел, сгорбившись, мистер Кристофер Фаррелл. Он направил машину в парадные ворота Северн-Холла. Следует заметить, этот молодой человек был изрядно обеспокоен.

Рядом с ним на переднем сиденье расположилась Элен, и Кит Фаррелл украдкой поглядывал на нее, но затем удовольствовался призрачным отражением ее светлости в ветровом стекле, с которого монотонно смахивала легкую морось щетка стеклоочистителя.

– Что ж, – с неестественной бодростью объявил Кит, – мы почти на месте.

– Да, – согласилась Элен, – почти на месте.

Владелица машины, мисс Одри Вейн, пыталась устроиться поудобнее среди чемоданов, загромоздивших заднее сиденье.

– Вы двое, – жалобно произнесла она, – наводите тоску похлеще всех, кого я знаю. Всю дорогу из города я пыталась развлечь вас легкой беседой, но вы ни слова не услышали – ведь так?

– Услышали, – возразила Элен.

– Нет, – брякнул Кит и тут же спохватился: – В смысле, вот мы и на месте.

Автомобиль с ревом выехал на гравийную дорожку.

Под глазами бледной Элен проступили синяки. Глядя прямо перед собой, она курила сигарету с видом человека, не привыкшего к этому занятию. То ли из-за тряски, то ли из-за дрожи в руке она уронила сигарету на пол. Чтобы поднять ее, пришлось наклониться.

Кит Фаррелл навсегда запомнил, как она выглядела в тот момент. Запахнутый серый макинтош, картонная коробка, всю дорогу накрепко зажатая в руках, – Кит не знал, что в ней, и не хотел спрашивать, чулки телесного цвета и черно-красные туфли из лакированной кожи, не особо подходящие для сельской местности.

Справа находилась сторожка, восьмиугольный каменный домик с зарешеченными окнами в каждой стене, подсвеченными огнем очага. В одном из окон виднелись белые рукава и взъерошенная шевелюра привратника, смотревшего на автомобиль, соорудив из ладоней козырек над бровями. Когда «райли» пронесся мимо, привратник метнулся к телефону.

– По всей очевидности, – предположила Одри, – нас не ждут.

Элен встрепенулась и выбросила сигарету в окно.

– Я сказала, что меня не будет еще неделю. Телеграмму отправила в последний момент, и теперь Бенсон придет в ярость. – Она с улыбкой повернулась к Фарреллу. – Отложить работу, приехать сюда… Наверное, Кит, все это наводит на тебя жуткую тоску?

«Господи, – подумал он, – знала бы ты, насколько права», а вслух произнес грубовато и рассеянно:

– Нет. Нет, все в порядке.

Он понимал, что Одри с нежностью и некоторым изумлением посматривает то на него, то на Элен. Хотелось бы надеяться, что она не вставит какую-нибудь остроумную ремарку.

– Бедный Кит! – все же произнесла Одри. – Как твоя юридическая практика? Расскажешь про новые дела?

– Было одно дело, – ответил Кит. – Пару месяцев назад. Дело о собаке, – мрачно признался он. – Не особо интересное.

– И неприбыльное?

– И неприбыльное.

Одри рассмеялась.

На каких-то пять-шесть лет старше Элен – и существенно моложе Кита, – в отношении обоих она чувствовала себя кем-то вроде матери. Ее окружала аура Мейфэра стерильно-ярких тридцатых годов двадцатого века. Стройная, темноволосая, темноглазая, с выразительным макияжем и одетая так, что даже Кит признавал ее исключительный вкус, Одри легко и ласково положила руки на плечи обоих людей, сидевших на передних сиденьях, и объявила:

– Что мне надо для тебя сделать, Кит…

Бросив сердитый взгляд в зеркало, он заметил, что Одри улыбается.

– …Так это совершить преступление. Или пусть лучше его совершит Элен. Защищая ее в суде, ты сделаешь себе невероятно громкое имя.

– Без звания королевского адвоката выступать защитником не разрешается.

– Да ну? И когда ты получишь это звание?

– Пожалуй, лет через пятнадцать.

Одри заметно погрустнела.

– Но все же, – не унималась она, – разве нельзя стать подручным какого-нибудь прославленного адвоката и присвоить его лавры? Сделать так, чтобы этот старый пень выглядел совершенным болваном? Что тогда будет?

– Могу сказать, чего не будет. В таком случае у меня никогда не будет звания королевского адвоката.

– Вы, барристеры, не самый предприимчивый народ, – сказала Одри, – но все же мне кажется…

Небеса, на фоне которых дрожали дубовые кроны, покрытые нераспустившимися почками, рассек бледный зигзаг молнии. Все трое заморгали и молча слушали, как шелестит под колесами гравий на извилистой дороге, пока через некоторое время автомобиль не подъехал к Северн-Холлу.

Перед замком находилась высокая живая изгородь, а также вечнозеленые самшиты, подстриженные в итальянском стиле, в форме животных и шахматных фигур. За ними – и очередным поворотом дороги – две невысокие ступени вели на каменную террасу, а за нею в беспредельном великолепии и пышности, свойственной восемнадцатому веку, высилась готическая цитадель, плод мечтаний первой графини Северн.

Стараниями умелых садовников стены увивал плющ, в котором, как теперь известно, охотно разводятся насекомые-паразиты, а над стенами тянулась к небу полускрытая дождем смотровая башня, откуда задумчивым романтикам прошлых лет слышался неумолимый бой часов. Громадную входную дверь под выступающей каменной аркой смастерили из дуба и отделали металлическими пластинами. На новоприбывших равнодушно взирали остроконечные окна, а за ними, подчеркивая пестроту витражного стекла, сиял свет. Особое внимание привлекал ряд витражей над входной дверью.

– Наконец-то! – бросила Элен, будто в этой зябкой, пропитанной дождем атмосфере она вдруг вздрогнула и вернулась к жизни. Открыв дверцу, она выскочила из машины, повернулась к спутникам и крикнула: – Я же говорила, что справлюсь! Вот и справилась!

– Справишься? – с недоумением посмотрел на нее Кит. – С чем?

Взгляд Элен оставался напряженным, но она с улыбкой открыла картонную коробку.

До этого ни Кит, ни Одри не видели бронзовой лампы, но в объяснениях не было необходимости. Они, как и весь мир, знали, что это за вещица. Пустую коробку Элен бросила обратно в машину, а лампу взяла обеими руками. Та оказалась очень маленькой – безвредная выцветшая игрушка, и по ее краю чиркнула дождевая капля.

– Поставлю ее у себя в комнате, на каминную полку, – объявила Элен. – А затем, Кит… А затем!.. Прошу меня извинить. – Она, развернувшись, взлетела по ступеням и промчалась по террасе.

– Элен! Постой! Погоди! – Этот возглас вырвался у Кита Фаррелла. Он так и не понял почему.

А затем тихо заговорила Одри:

– Пускай себе идет, Кит.

Повернув железное кольцо, служившее дверной ручкой, Элен толкнула тяжелую дверь. На мгновение задержалась у входа – фигурка любимой женщины, по волосам которой расплескался золотой свет главного холла, подумалось Киту, – а затем скользнула внутрь, негромко хлопнув дверью и оставив после себя только легкий шорох дождя на каменных плитах террасы да шелест в причудливых фигурах вечнозеленых самшитов.

– Ну и ладно, – пробурчал Кит Фаррелл, после чего стал вытаскивать чемоданы и ставить их в аккуратный ряд у подножки автомобиля.

Одри накинула на шубку из чернобурки прозрачный дождевик и выбралась наружу, минуя откинутое переднее сиденье, да с таким безупречным видом, будто водонепроницаемый плащ был чем-то вроде целлофановой обертки. Кит заметил, как весело сверкнули ее глаза, когда он направился к заднему бамперу, над которым были пристегнуты к багажной сетке еще два саквояжа и дорожный сундук.

– Кит!

– Хм?

– Ты идиот, – сказала Одри. – Почему до сих пор не взял ее в жены?

– Послушай, Одри…

Приблизившись, она какое-то время наблюдала, как Фаррелл сражается с багажным ремнем, а затем продолжила:

– Ты так зациклился на Элен, что стал опасен для общества. В отношении тебя она страдает от схожего недуга. И по обоим это видно. Где же твоя предприимчивость, Кит? Господи, что с тобой не так?

С невероятной твердостью Кит посмотрел на сундук, снова дернул ремень, поднял глаза и пресно изрек:

– Я не гожусь ей в мужья.

– Почему?

– Мало зарабатываю.

– Ну, Сэнди Робертсон тоже мало зарабатывает! Но это не мешает ему… – Одри слегка повысила голос. – А я видела, как ты насупился, Кит Фаррелл! Что, собирался отпустить замечание насчет Сэнди?

– Боже мой, нет! – изумленно ответил Кит. – Я ему завидую!

– Да ну?

– Трудно представить, чтобы Сэнди останавливался где-то, кроме самых дорогих гостиниц. Его знают в каждом баре и ночном клубе Вест-Энда. Без него не представить ни скачек, ни собачьих бегов. Вот бы… – уныло протянул Кит, совладав с первым ремнем и атакуя второй. – Черт возьми! Вот бы понять, как у него все это получается! Стоит мне угостить кого-то ужином в «Савое» или «Беркли», как остаток месяца приходится сидеть на сухарях с сардинами.

Одри запрокинула голову и рассмеялась.

– И в категории «Выбор трудящихся» первое место занимает наш Честный Кит! – с нежностью прокомментировала она. – А все потому, что ты настаиваешь на оплате ужина из собственного кармана.

– Естественно, я настаиваю на оплате! Что в этом странного?

– Кроме того, Сэнди очень везет на бегах.

– Боюсь, мне такое не подходит. Однажды я поставил на лошадку – кличка понравилась, – а в конце забега ее все еще искали с фонарями.

– То есть ты не делаешь того, что хочешь сделать, – улыбнулась Одри, – лишь потому, что Элен – дочь графа Северна с многотысячным доходом? Не слишком ли это старомодно с твоей стороны?

– Старомодно? – Могучим рывком, словно давая выход эмоциям, Кит поднял тяжелый сундук и с грохотом поставил его на землю. – Я знаю только, – простодушно добавил он, – что ничем хорошим подобное не заканчивается. Один мой друг женился на богатой девушке. Последний раз, когда мы виделись, жена давала ему деньги на проезд, приговаривая: «Надеюсь, тебе можно доверить такую сумму». Нет, Одри, спасибо. Спасибо, но нет.

– А если с Элен что-то случится?

– О чем это ты?!

– Допустим, она выйдет за Сэнди Робертсона.

На пару секунд Кит задумался, а затем сгреб левой рукой багажную мелочь, а правой подхватил один из двух чемоданов – тот, что побольше.

– Твоей красивой шляпке, Одри, дождь совершенно ни к чему. Пойдем.

Они молча пересекли террасу. В ответ на кивок Кита Одри повернула железное кольцо и распахнула громадную дверь. Следом за нею порог переступил Кит, с приятным чувством возвращения домой, хоть и без гроша в кармане. Поставил багаж на пол и под грохот чемоданов, эхом отраженный от высокого потолка, сообразил: что-то не так.

Посреди холла неподвижно стоял Бенсон, а рядом с ним какая-то женщина. Наверное, экономка. Кит Фаррелл знал, что дворецкий благоволит к нему, а посему ожидал лучистой улыбки, едва заметного поклона, стремления перехватить чемоданы… Но вместо этого Бенсон стоял столбом, глядя на Фаррелла круглыми светло-голубыми глазами.

– Здравствуйте, Бенсон! – с подчеркнутым дружелюбием произнес Кит, и его голос гулко разнесся под крестовыми сводами. – Не поможете ли с багажом?

– Мистер Кит, сэр, позвольте-позвольте! – машинально шагнул вперед Бенсон, но на полпути остановился. – Позвольте спросить, сэр, а где леди Элен?

– Леди Элен?

– Да, сэр.

– Разве вы ее не видели?

– Нет, сэр.

– Но и трех минут не прошло, как она вошла в дом! Собиралась сразу же подняться наверх! Хотела поставить эту мерзкую бронзовую лампу на каминную полку у себя в комнате!

– Не могу не усомниться, сэр, что ее светлость поступила именно так.

На лице экономки отразилось нечто весьма похожее на панический ужас. Бенсон тоже вел себя по меньшей мере странно. Держал руки за спиной, словно что-то прятал. Кит повысил голос:

– Послушайте, Бенсон, что здесь вообще творится?!

– Что ж, сэр… – Дворецкий облизнул губы и снова шагнул вперед. Шаги и голоса звучали здесь по-замогильному глухо. Бенсон старался не смотреть на Кита. – Мы… Сэр, нижайше прошу у вас прощения! И у вас, мисс Одри! Это… Это миссис Помфрет.

– Здравствуйте, как поживаете, – машинально произнес Кит. – И что?

– Мы с миссис Помфрет были у меня в комнате. Привратник позвонил, как только увидел вашу машину.

– Так-так?

– Мы вышли в коридор вон за той дверью, обитой зеленым сукном, а из нее – сюда, в холл. Леди Элен мы не видели, мистер Кит, но на полу обнаружили вот это.

Бенсон продемонстрировал Фарреллу руки. В одной он держал серый макинтош Элен, все еще покрытый каплями дождя, а в другой – бронзовую лампу.

Молчание.

Электрические светильники здесь находились в потайных нишах, так что вы не увидели бы ни одной анахронической лампочки. Освещение было угрюмым и каким-то бездушным, под стать угрюмому и бездушному помещению с крестовыми сводами. Но зато здесь имелись два широких камина, один напротив другого, и отблески жаркого огня смягчали шероховатость каменных стен. У каждого из каминов – справа от одного и слева от другого – стояли комплекты миланских доспехов, один черный, другой позолоченный, а дальше и правее вверх тянулась крутая винтовая лестница, и даже ее балюстраду изготовили из резного камня, украшенного арабесками.

Бенсон снова провел языком по губам.

– Полагаю, сэр, – поднял он лампу, – этот предмет является тем, о чем я думаю? Разумеется, до сего момента я видел его только на картинках.

Кит проигнорировал его вопрос.

– Где вы обнаружили эти вещи, Бенсон?

– Здесь, посреди пола, сэр. Там, где я только что стоял.

– Элен! – выкрикнул Кит, набрав полную грудь воздуха. Его вопль вернулся эхом, но ответа не последовало.

– Спокойно, Кит, – вмешалась Одри. – Это попросту нелепо!

– Ну конечно, это нелепо. Элен где-то здесь. Мы видели, как она входит в дом. Она должна быть где-то рядом. Элен!

– Наверное, – настаивала Одри, – она поднялась наверх, только и всего.

Оба запрокинули голову, заслышав шаги на лестнице, но при первом же стуке ботинок, подбитых сапожными гвоздями, надежды Кита приказали долго жить. Вниз по ступеням протопал пожилой коренастый мужчина с заскорузлой кожей и свирепым лицом, в грязной куртке поверх не менее грязного комбинезона и с кожаной сумкой для инструментов в руке.

Шокированный его появлением Бенсон переключился в рабочий режим.

– Минутку, сэр, – попросил он Кита и подбежал к человеку на лестнице. – А вы еще кто, позвольте спросить?

– Я? – замер новоприбывший.

– Да, вы!

Лицо мужчины расцвело демонической радостью. Он завершил нисхождение, устраивая из каждого шага целое шоу, а затем приблизился к Бенсону и сипло ответил:

– Я водопроводчик, граф. Вот я кто. Билл Пауэрс, граф. С Тридцать седьмой улицы.

– Ну что я говорила! – тихо запричитала миссис Помфрет. – Нахал!

– А почему вы расхаживаете по главной лестнице?

Мистер Пауэрс оживился пуще прежнего:

– Вы знаете, кто я, граф?

– Не знаю и знать не хочу!

– Я социалист, поняли? Парень, – пустился в объяснения мистер Пауэрс, – не хуже всех остальных. Ступеньки есть ступеньки, граф. Для меня они все одинаковые.

– Забудьте о политике, старик, – пресек эту дискуссию Кит. – Вы видели молодую леди?

– Какую еще молодую леди?

– Ту самую, что пару минут назад поднялась по этой лестнице!

– Никого там наверху нет, шеф.

Кит покосился на Одри, и та пожала плечами.

– Нет, минуточку! – не унимался Кит. – Где вы были?

– В ванной напротив выхода с лестницы.

– С открытой дверью?

– Ага.

– Слышали, как в дом кто-то вошел?

Воинственность мистера Пауэрса понемногу сменилась неподдельной заинтересованностью. Сдвинув шляпу на затылок, он запустил пальцы в густо набриолиненные седоватые волосы и пробормотал:

– Ах да… Если так подумать, то слышал! – Он медленно повел рукой. – Входная дверь открылась и закрылась, понял? И я услышал женский голос, молодой такой, но слов не разобрал. Затем шаги по вот этому каменному полу, а дальше…

– Что дальше?

– А дальше они остановились.

– О чем вы? Кто остановился?

– Шаги, – ответил мистер Пауэрс, копаясь в памяти. – То есть не направились куда-то, а остановились, и все.

Снова тишина. Двигались только языки пламени в обоих каминах. Бенсон, умело скрывая чувства, что таились под его достойной внешностью, протянул Киту макинтош и лампу, и тот принял их. В одежде с плеча любимой женщины, пусть это и мятый макинтош, есть нечто надрывное, болезненное напоминание об отсутствии, отчего милый сердцу образ становится вдвое ярче. Но бронзовая лампа – совсем другое дело. Невероятно древняя, она злорадно сверкнула в свете пламени.

– Бенсон!

– Да, сэр?

– Только не сочтите, что я спятил…

– Ни в коем случае, сэр.

– …Но не сказал бы, что это неожиданность.

– Прошу прощения, сэр? – содрогнулся Бенсон.

– В Лондоне случилось нечто, – сказал Кит, – напугавшее меня до потери пульса. Я хочу, чтобы вы нашли Элен, Бенсон. – Он энергично вскинул руку, дескать, молчите, и продолжил, словно убеждая самого себя: – Да, не исключено, что все в полном порядке, и беспокоиться совершенно не о чем, но… Найдите ее, Бенсон! Слышите? Найдите ее!

Восемь часов.

Тем вечером невидимый мастер завершил починку башенных часов. Кит и Одри слышали их далекий зловещий бой, томясь в ожидании в одной из нескольких комнат Северн-Холла, обставленных по современной моде, а именно в комнате Элен на втором этаже.

Она была продолговатой и просторной, нечто среднее между спальней и гостиной, с рядом окон, выходивших на лужайку перед главным входом. Теперь, когда стемнело и задернули шторы, могло показаться, что вы где угодно, только не в Северн-Холле.

Каменные стены скрывались за светло-серыми деревянными панелями, а пол – под ковровым покрытием. Удобные мягкие кресла были обиты ярким кретоном, на каминной полке из белого мрамора горел светильник, рядом стояла современная гравюра, а ниже тянулась медно-железная вязь. На уровне пояса располагались белые книжные полки, а за дверью в одной из стен находилась гардеробная, оформленная в похожем стиле.

Войдя сюда, чтобы ждать, ждать и снова ждать, Кит и Одри обнаружили растопленный камин и вазу свежесрезанных желтых цветов на письменном столе. Багаж Элен, в том числе дорожный сундук, многозначительно громоздился у подножия кровати. Первым делом Кит поставил в центр каминной полки бронзовую лампу, а теперь пристально смотрел на нее из-за клубов сигаретного дыма. Наконец он швырнул в очаг двенадцатый по счету окурок и произнес:

– Что, если Элен мертва?

– Не говори так! – Одри с тревогой поерзала на повернутом к огню диване, где сидела, поджав ноги. Рослая девушка. Быть может, даже слишком рослая. Но ее блестящие черные волосы, ясные черные глаза с четко очерченными ресницами, броские темно-красные губы, очертания которых потеплели и смягчились в свете очага… – Не вздумай так говорить! – снова возразила она и поежилась. – Разве можно допустить, что Элен умерла?

– Не знаю.

– Какой абсурд! Кто мог желать ей зла?

– Этого я тоже не знаю.

Кит снова принялся расхаживать по комнате, сунув руки глубоко в карманы довольно потертого пиджака. Если бы Одри Вейн попросили записать все, что было у нее на уме в тот момент, получилось бы примерно следующее: «Да, этот сероглазый и впрямь по-ирландски привлекателен. Короткие каштановые волосы. Вертикальная морщина меж бровей. Но конечно же, не настолько привлекателен, как Сэнди Робертсон. – При мысли о Сэнди, этом грязном псе, ее охватила тоска, волной прошлась по телу и ужалила в глаза. – Нет, он не Сэнди. Но все же привлекателен. Идеальная пара для Элен. В том случае, если… О господи, вдруг с Элен и правда что-то случилось?!»

– Кит! О чем ты думаешь?

Он замер на месте, поразмыслил и спросил:

– Помнишь, как мы встречали Элен в Кройдоне?

– Да.

– Самолет, – сказал Кит, – опоздал на полчаса. Разумеется, всего лишь из-за тумана, но…

– Ты начал беспокоиться?

– Не прошло и десяти минут задержки, – ответил Кит, – как я стал задаваться вопросом: а что, если самолет разбился? Что, если позвонят и скажут, что мы больше никогда не увидим Элен? А еще через десять минут образ сделался настолько ярким, что я почти поверил в авиакатастрофу. Видел Элен повсюду, в каждой женщине, представлял, какое выражение у нее на лице, но ее там не было. И думал, каково это, узнать, что она мертва, изуродована или случился еще какой-нибудь кошмар. И сейчас то же самое, Одри. Надо перестать себя накручивать. Здравый смысл должен подсказать какое-то разумное объяснение.

Дверь тихо открылась, и в комнату вошел Бенсон.

За спиной у него, явно кипя от сдерживаемого волнения, топтался долговязый юноша с буйной копной волос под шоферской фуражкой. И Бенсон, и шофер выглядели так, будто совсем недавно причесались и вымыли руки после долгой и не самой чистой работы.

Одри Вейн начала было вставать с дивана, но снова уселась. Прошло несколько секунд, прежде чем Кит решился заговорить, но первую фразу все равно произнес Бенсон:

– В соответствии с вашими инструкциями, мистер Кит, мы с Льюисом, – тут он кивнул на шофера, как кивнул бы на собаку, – только что закончили обыскивать дом.

– И что?

За пеленой сигаретного дыма лицо Бенсона приобрело неприятный, уклончивый и какой-то потный вид. Дворецкий кашлянул.

– Во-первых, сэр, мы абсолютно уверены, что леди Элен действительно вошла в дом.

– Ну конечно, она вошла в дом! – непонимающе уставился на него Кит. – Разве мы с мисс Вейн не говорили об этом? – Когда Одри рассмеялась, он сделал паузу, а затем добавил: – Погодите, Бенсон, неужели вы усомнились в наших словах?

– Нет, сэр, – изменился в лице Бенсон. – Ни в коем случае. Но…

– Но что?

– Не позволите ли договорить, сэр?

– Извините. Продолжайте!

– Помощник садовника, – убедительным тоном заговорил Бенсон, – работавший на лужайке, видел, как леди Элен вошла в дом, а за ней последовали мисс Одри и вы с багажом. – Бенсон помолчал. – Также установлено, сэр, что с тех пор ее светлость не выходила из дома.

Одри Вейн села ровнее:

– Откуда вам это известно, Бенсон?

– Мы приводим в порядок территорию, мисс Одри.

– И что?

– Для этого наняты двенадцать человек, – объяснил дворецкий, – и они будут работать, пока не доведут дело до конца. То есть сегодня вокруг Северн-Холла было людно. Под наблюдением находились все двери и окна. Не сомневайтесь в моих словах, мистер Кит, это могут подтвердить все временные садовники, в Глостере они люди известные и лгать не станут. К несчастью…

– Продолжайте!

Руки Бенсона задрожали, и он выпалил:

– К несчастью, сэр, в доме ее светлости тоже нет!

Короткая пауза.

– Как это – нет?!

– Леди Элен, сэр, нет в доме, – бесстрастно повторил дворецкий.

– Послушайте, Бенсон… Вы что, спятили?

– Нет, сэр.

– Но…

– Мне было велено найти ее светлость, сэр, – повысил голос дворецкий, – и мы с Льюисом приступили к поискам. – Он покосился на пучеглазого шофера. Тот взволнованно топтался чуть позади. – Северн-Холл я знаю с самого детства, и мы, поверьте моему слову, мистер Кит, обыскали каждый дюйм. Леди Элен здесь нет.

В первые минуты Кит Фаррелл испытывал не столько страх или тревогу, а скорее жутковатое недоверчивое оцепенение.

Такого попросту быть не могло. Если, к примеру, собеседник, находящийся в здравом уме, с самым серьезным видом сообщит, что некий ваш друг, встав со стула, выплыл по воздуху в окно третьего этажа, первой вашей реакцией вряд ли станет страх, что он покалечился при падении. Напротив, вы почувствуете, как в голове заклинило шестеренки, как мозг отказывается работать, а сами вы являетесь жертвой розыгрыша, осуществленного без намека на улыбку.

Но это не было розыгрышем.

Кит глянул на Одри. Та, привстав на диване, держалась теперь за край каминной полки и смотрела на Бенсона в том же скептическом шоке. Рассудительно-упрямым тоном Кит произнес:

– Послушайте, Бенсон, это форменное безумие.

– Да, сэр.

– Вы же не хотите сказать, что Элен с бронзовой лампой в руках вошла в дом, а затем лопнула, будто мыльный пузырь?

– Нет, сэр.

– Это невозможно!

– Да, сэр. И еще я хотел сообщить, – добавил Бенсон, – что ужин будет подан через десять минут.

– Ужин, – повторил Кит. – Ужин!

– Мне очень жаль, мистер Кит. – В простодушных голубых глазах Бенсона также таилось напряжение. – Разумеется, его можно отложить, если вам угодно. – Затем дворецкий, выкатив грудь колесом, повернулся к горемыке-шоферу. – Потрудитесь объяснить, Льюис, почему вы до сих пор здесь, – потребовал он, хотя Кит не слышал, чтобы Бенсон велел шоферу уйти. – Прискорбно, Льюис, будет очень прискорбно, если вы продолжите игнорировать мои приказы!

Но юного Льюиса, нескладно переминавшегося с ноги на ногу, было уже не остановить.

– Сэр! – воззвал он к Фарреллу. – Однажды я смотрел кино!

– Не перебивайте, – предупредил Кит, когда Бенсон опять пронзил шофера ледяным взглядом. – Если ему есть что сказать, пусть говорит!

– Однажды я смотрел кино, – повторил Льюис, – где труп спрятали в футляре от мумии.

– Какой еще труп?! – в ужасе воскликнула Одри.

Льюис вконец растерялся.

Честное слово, он и подумать не мог, что пугает окружающих. Подобно остальной прислуге, Льюис был здесь новеньким, и слова «леди Элен Лоринг» были для него лишь красивым женским именем. Сейчас он думал только об убийстве, кровавом убийстве из тех, статьи о которых смаковал в газетах, но, глядя на лица слушателей, Льюис умолк и охнул, будто от удара под дых.

– Льюис имеет в виду, – увесисто пояснил Бенсон, – что на первом этаже, в кабинете его светлости, находятся два или три саркофага, привезенные из Египта. – Он со значением посмотрел на Кита. – Додумать остальное, сэр, не составит труда.

– Понятно, – кивнул Кит. – Скажите, вы заглядывали в эти саркофаги?

– Да, сэр.

– И что, нашли в одном из них…

– Нет, сэр.

– Но дело в том, – настаивал шофер, – что у меня появилась еще одна мысль. Насчет фильма то есть. В конце концов, должна ведь молодая леди хоть где-то находиться, правильно? А в другом фильме тело спрятали в укромный тайник в стене, и никто не мог его найти. – За нехваткой слов Льюис растопырил руки, словно пытаясь объять весь дом. – Только посмотрите на все эти комнаты, сэр! Поняли, о чем я?

Кит Фаррелл немедленно ухватился за эту соломинку.

– Тайник! – объявил он. – И в самом деле, это мысль. Слышали, Бенсон?

– Да, сэр.

– Что скажете?

– Это неосуществимо, мистер Кит.

– Почему нет?

Бормоча извинения, Бенсон протиснулся мимо Кита и подошел к низким книжным полкам под рядом окон. Остальные смотрели на него в мертвом молчании под треск поленьев в камине. Надев очки в черепаховой оправе, Бенсон нагнулся и отыскал толстый том в синем переплете, а когда обернулся, неуверенно сжимая книгу в руках, обнаружилось, что очки придают его розовой физиономии глуповато-канцелярский вид.

– Это, сэр, – поднял книгу Бенсон, – фундаментальный труд мистера Горация Линнелла.

– Ну и что в нем такого особенного?

– Считаю своим долгом сообщить вам, что мистер Линнелл – авторитетнейший из ныне живущих специалистов по тайным ходам и помещениям. Если позволите, я возьму на себя смелость зачитать одну цитату.

Киту показалось, что воротник стягивает шею туже обычного.

– Сейчас вы скажете, что в Северн-Холле нет никаких тайников?

– Да, сэр, – склонил голову Бенсон. – С разрешения его светлости мистер Линнелл провел здесь двухнедельные исследования и однозначно утверждает, что – по архитектурным причинам, которых я, увы, не понимаю, – здесь нет и не может быть потайных мест. – Открыв книгу, он принялся медленно листать страницы. Наконец его палец замер на искомой строке. – Не без сожаления признаю, – зачитал Бенсон вслух, – что приступал к этому исследованию с большими надеждами. Северн-Холл построили в соответствии с пожеланиями Августы, первой графини Северн, чья коллекция готических романов до сей поры хранится в библиотеке поместья. Разумно было предположить, что в подобном замке непременно обнаружатся объекты означенного свойства. Но…

– Но не может быть, чтобы их не было! – воскликнул Кит, когда Бенсон сделал многозначительную паузу. – В ином случае куда подевалась Элен?

– Не знаю, сэр.

– Как говорит Льюис, она должна где-то находиться! И вы не убедите меня, что… что…

Все, будто по команде, повернулись к бронзовой лампе.

Украшенная тонкой, но примитивной гравировкой в виде человеческих фигур по всему чашеобразному корпусу, она стояла на каминной полке и уже начала – пусть только в воображении присутствующих – источать яд, отравлявший атмосферу в комнате. Этот яд пробуждал самые глубокие предрассудки, свойственные человеческим существам, и окутывал мысли, наводняя их образом профессора Гилрея в каирской больнице, почерневшего, распухшего и совершенно мертвого. А Элен?

– Обратилась во прах, – прошептала Одри, – будто ее никогда не существовало…

Затем она перехватила взгляд Кита, очнулась, спрыгнула с дивана и подбежала к нему.

– На самом деле я не верю в это, старина, – страстно и со всей серьезностью заверила она Фаррелла. – Вообще-то, – взгляд ее черных глаз рыскал по его лицу, – готова спорить, что верю в это куда меньше твоего. Ведь ты отчасти ожидал чего-то подобного, а я – вовсе нет. – Она помолчала. – Кит, почему ты этого ожидал?

– Потому что…

– Что-то случилось в Лондоне. Да, я знаю, ты уже говорил. Но что именно там случилось? – Вдруг ее настроение изменилось. – Нет! Погоди! Не рассказывай! Не хочу этого знать!

– Успокойся, Одри…

– Мне страшно, Кит. О господи, мне страшно… Если спросишь, чего я боюсь, не смогу ответить. Но понимаешь ли ты, что нам придется заночевать здесь, Кит? Вот бы узнать, где сегодня заночует Элен?

Кит пожал ей руку, надеясь утешить, но описанная Одри картина и впрямь была чересчур неприглядной.

– Кроме того, – продолжила перепуганная девушка, – как, во имя всего святого, нам быть в этой ситуации?

– Я снова обыщу дом. Не то чтобы я не доверяю вам, Бенсон, – повернулся он к древней окаменелости, которую знал с детства, – но хочу увидеть все воочию.

– Ты не найдешь ее, Кит, – твердо заявила Одри. – Во всем этом есть нечто забавное, странное и страшное, и я попросту знаю, что ты не найдешь ее. И что потом? Вызвать полицию?

– Нет! Это недопустимо!

– Почему?

– Из-за отца Элен.

– Да, – признала Одри. – Да, из-за ее отца.

– Что бы ни случилось, – с некоторым нажимом сказал Кит, – эта история не должна просочиться в прессу. – Перед его внутренним оком возник образ лорда Северна, пожилого, сутулого, с волосами мышиного цвета и глубокими морщинами на щеках. – Старик не бывал здесь с очень давних пор. Если помнишь, его жена умерла от заражения крови, когда Элен была еще ребенком.

Этого Одри не знала, поскольку ее знакомство с Элен длилось всего лишь пять или шесть лет. Она изумленно взглянула на Кита.

– Заражение крови? Мать Элен?

– Да. А теперь Элен сказала мне, что у отца больное сердце. Такие новости, да сразу после смерти профессора Гилрея, по всей вероятности, сведут его в могилу. Вы согласны, Бенсон?

– Да, сэр, – ответил дворецкий. Он развернулся к полке и наклонился, чтобы вернуть синюю книгу на место, и в тот же миг в комнату вошла экономка миссис Помфрет. Она смерила смущенного Льюиса одним-единственным взглядом, которого хватило, чтобы юноша пулей выскочил в коридор, после чего решительно поправила бюст. Как видно, она и сама поднялась по лестнице в существенной спешке.

– Простите за вторжение, сэр, – обратилась она к Фарреллу, обводя комнату наметанным глазом, – но я подумала, что вам следует знать о новых неприятностях. Кто-то позвонил в прессу и рассказал об исчезновении ее светлости.

– Позвонил в прессу? – эхом отозвалась Одри и обернулась к Фарреллу, чей остекленевший взор был устремлен куда-то вдаль.

– Да, мисс, – тяжело дыша, подтвердила миссис Помфрет. – В прессу и в полицию. Внизу, за воротами у сторожки, сейчас находятся трое репортеров и местный суперинтендант.

– Кто? Кто это сделал? – осведомился Кит.

– В том-то и проблема, сэр, что этого никто не знает. Звонивший не представился. Он говорил басом, с легким иностранным акцентом. Недобро рассмеялся и сказал… – Тут миссис Помфрет, чей пристальный взгляд не переставал блуждать по комнате, увидела лампу на каминной полке, немедленно попятилась и продолжила: – И сказал, что леди Элен Лоринг забрала бронзовая лампа. Именно такими словами, сэр. «Леди Элен Лоринг забрала». А если кто не верит, добавил этот человек, можно прийти в Северн-Холл и увидеть все своими глазами.

– Так-так, – пробурчал Кит Фаррелл, схватившись за голову. Чтобы выиграть время для размышлений, он подошел к столу в центре комнаты, где находились журналы, фарфоровая ваза с желтыми нарциссами и сигаретница со скарабеем на крышке. Кит открыл ее, взял сигарету, дрожащей рукой вынул из кармана зажигалку и закурил, а миссис Помфрет с упреком молвила:

– Хотелось бы получить инструкции, сэр. Я говорила с Леонардом по телефону и велела ему закрыть ворота. Но теперь, когда столько всего происходит, а новоприбывшие так шумят, и так далее…

– Репортеров впускать нельзя, миссис Помфрет.

– Пусть это не мое дело, сэр, – повела плечами экономка, – но я не представляю, как можно не впустить полицию.

– Напротив, – сухо ответил Кит Фаррелл, снова превратившись в самого себя, хладнокровного молодого упрямца, решающего практическую проблему, – такое право у нас имеется. В конце концов, здесь не было совершено никакого преступления.

– Разве? – прошептала Одри, и на лбу Кита надулись вены.

– Да. Насколько нам известно, преступления не было, и при желании можно сказать всей полицейской рати, чтобы катились ко всем чертям. Разве непонятно, миссис Помфрет, что наша главная задача – сделать так, чтобы лорд Северн как можно дольше оставался в неведении?

– Ах! – сказала вдруг миссис Помфрет и от испуга зажала рот ладонью. – Мне жаль, очень жаль, но на самом деле… Ведь столько случилось ужасного! Еще и каблограмма из Каира!

Кит вынул сигарету изо рта.

– Что за каблограмма?

– От его светлости, сэр. Незадолго до шести, перед самым закрытием почты, позвонил почтальон, мистер Голдинг. Его слова были адресованы… – Экономка кивнула на Бенсона. – Но тот, будто сыщик, допрашивал садовников, разговаривал со всеми подряд, обыскивал дом и велел не беспокоить его. Поэтому я записала текст, а затем, боюсь, попросту… – Говоря все это, миссис Помфрет шарила в переднем кармане плиссированной черной юбки с таким отвлеченным видом, будто собиралась раздеться. Наконец она выудила листок для записей, развернула и разгладила его.

– Позвольте взглянуть, сэр, – тут же вмешался Бенсон и подплыл к ним с протянутой рукой, но Кит, самым прискорбным образом забывший о манерах, выхватил бумажку у миссис Помфрет, поскольку с появлением этого листка с грохотом рухнули все заранее приготовленные планы.

– Ну, теперь все, – выдохнула Одри, читавшая записку из-за плеча Фаррелла. – Ничего не поделаешь, Кит. Придется звонить ему прямо сейчас.

– Да. Боюсь, что так.

– А если нет, – продолжила Одри, – он сам позвонит. И поймет, что дело нечисто, независимо от того, что мы скажем. Кит, какой ужас! Кто-то…

– Раскачивает лодку. Да, я заметил.

– Если все же позволите, миссис Помфрет, – встрял Бенсон, полным достоинства жестом отодвигая экономку в сторону и выходя вперед, – я разберусь с полицией и прессой. Правильно ли я понимаю, мистер Кит, что никого нельзя впускать в дом?

– И даже на территорию, – подтвердил Кит, – пока мы не решим, что делать. Если у вас есть собаки, спустите их с цепи.

– Простите, сэр, – сказала миссис Помфрет, прежде чем ошеломить всех очередным сногсшибательным известием, – но это неприменимо к джентльмену, уже вошедшему в дом. Этот джентльмен, – объяснила она, повысив голос, когда все трое обернулись к ней, – явился раньше репортеров. Просто подъехал к дому, мистер Бенсон! Ворота всегда открыты. Теперь он в библиотеке, рассматривает книги. Но говорит, что… – Заканчивать фразу не было нужды.

Никто не обратил внимания на тяжелую поступь в коридоре, но все услышали, как твердая рука повернула дверную ручку, и увидели, как на пороге распахнувшейся двери, заполнив всю ширину проема, появляется громадина, при первом взгляде на которую Одри отскочила в сторону.

– Я человек терпеливый, – объявила громадина, обводя всех и каждого злобным взглядом, – но разрази меня гром, если я соглашусь безропотно томиться в мавзолее, покуда призрачные часы не пробьют полночь. Вы что, всегда заставляете гостей ждать? Или просто захотели поиздеваться над стариком?

Миссис Помфрет посторонилась.

– Сэр Генри Мерривейл, – сказала она.

Да, начало вышло скверное, но затем никто – и даже сам Г. М. – не посетовал бы, что гостя приняли без должного радушия.

Его имя было хорошо известно и Киту Фарреллу, и Одри Вейн, хотя по разным причинам. Для Одри он был ворчливым персонажем, так веселившим Элен в Каире, но Кит Фаррелл как адвокат, имеющий право выступать в высших судах, знал о нем нечто совершенно иное.

Ведь перед ним стоял не кто иной, как сам маэстро, хитроумный старый хрыч из Военного министерства, тот самый, кого, будь у него такая возможность, Кит призвал бы на помощь в нынешней ситуации. Не встречавшись с ним лично, Фаррелл был прекрасно осведомлен о деяниях этого джентльмена, а посему молча возблагодарил всех богов, испытывая при этом невыразимое облегчение.

Теперь же этот хитроумный старый хрыч замер на пороге, с подозрением рассматривая присутствующих. Надо отметить, что погода стояла не самая холодная, однако Г. М. был облачен в пальто, а на голову нахлобучил заполярную шапку-ушанку, вследствие чего выглядел так страхолюдно – широкое лицо в обрамлении меховых ушей и очки на кончике носа картошкой, – что Бенсон в изумлении отступил на шаг-другой.

– Сэр, – сказал Кит Фаррелл, – мы очень рады вас видеть.

– Страшно рады! – согласилась Одри. – Прошу, присаживайтесь, выпейте и согрейтесь!

Они набросились на сэра Генри, как набрасываются на полярника верные псы. Усадили его на диван, поближе к камину, где Одри сняла с него шапку-ушанку, за которую тщетно цеплялся ее обладатель, после чего положила ее на каминную полку рядом с бронзовой лампой. Кит подбросил угля в камин, и тот вскорости исторг клуб дыма прямо в лицо великому человеку. Из-за этой пелены сперва проступили сияющие очки, затем зловредно искривленные губы и, наконец, совершенно лысая голова.

– Но как, во имя всего святого, – продолжила Одри, – вы здесь оказались? Наверное, вас пригласила Элен?

Крупное лицо сэра Генри разгладилось.

– Вообще-то, нет, – признался он. – Честно говоря, сомневаюсь, что она будет рада меня видеть.

– В таком случае как вышло, что вы здесь?

– У меня имеется совесть, – пожаловался Г. М. и шмыгнул носом. – Последние дни она совсем меня загрызла. Видите ли, мне в голову пришла одна мысль. – Чтобы подчеркнуть эту фразу, он поднял практически отсутствующие брови. – Если я прав, то все в порядке, но если нет… Ох, батюшки-светы! – Тут он умолк и посмотрел на Одри, отметив с мрачным одобрением ее стройную высокую фигуру в темно-зеленом платье. – Вы, как я понимаю, Одри Вейн?

– Именно так. А это Кит Фаррелл.

– Я тоже так подумал, – проворчал Г. М., оглядывая Кита с головы до ног.

– Так о чем вы говорили, сэр Генри?

– О своей совести! – прорычал Г. М. – Сегодня, просто чтобы унять ее, я позвонил в гостиницу «Семирамида». Там сказали, что Элен отбыла в Северн-Холл. Поэтому я тут как тут. Хотя, как вижу, девица добралась сюда без происшествий. – Он кивнул на бронзовую лампу. – Ну и где она сейчас?

– Здесь ее нет, – четко ответил Кит. – Элен исчезла практически у нас под носом, оставив эту лампу на полу в главном холле.

Примерно десять секунд Г. М. рассматривал его, сохраняя полную неподвижность физиономии. Как известно, любители покера из клуба «Дионис» не раз убеждались, что разгадывать выражение его лица – предприятие из разряда неприбыльных.

Но эта невозмутимость продлилась недолго. Когда Кит лаконично, но по делу описал произошедшее и завершил свой рассказ упоминанием о книге мистера Линнелла, посвященной укромным тайникам, лицо сэра Генри постепенно изменилось, а челюсть отвисла от неподдельного недоумения.

– Ох, батюшки-светы! – выдохнул он и свирепо добавил: – Это чистая правда? Вы меня не обманываете?

Четыре голоса подтвердили, что сэра Генри никто не обманывает.

Пару секунд он молчал, глядя в огонь, а затем встал и произнес:

– Ничего хорошего. Все хуже некуда.

– Вы тоже думаете, что с Элен что-то случилось? – спросила Одри.

– Не знаю, милочка. Возможно. Даже старик, – и следующее его признание продемонстрировало всю глубину обеспокоенности, – даже сам старик не застрахован от ошибки. Что еще расскажете?

– Кто-то дал наводку репортерам, – ответил Кит. – И еще лорд Северн прислал каблограмму с просьбой в девять вечера позвонить ему в Каир. – Кит подробно рассказал о телефонном звонке с почты. – Вопрос в том, сэр, что нам делать.

Повисла долгая пауза.

Г. М. погрузился в глубокие размышления. Похоже, он начинал понимать, как жарко и потно сидеть в натопленной комнате, не сняв пальто. Бенсон шагнул вперед и помог ему разоблачиться с деликатностью воришки, крадущего часы, – так, что сэр Генри ничего не заметил.

Великий человек снова уселся на диван. Смотреть на его физиономию становилось все страшнее. Из кармана он извлек кожаный чехольчик, а из него – мерзейшую черную сигару, с дьявольским сладострастием понюхал ее, сунул в зубы – тут стоявший у него за спиной Бенсон поднес к сигаре зажигалку, – и несколько мучительных секунд все смотрели, как сэр Генри развлекается зловонным куревом.

– Делать? – вдруг встрепенулся он. – Спрашиваете, что делать?

– Да, очень хотелось бы узнать.

– В первую очередь, – Г. М. неспешно выпустил клуб дыма, – надо позвонить лорду Северну и выложить все как на духу.

– То есть?!

– Вы спросили, – пояснил сэр Генри, – и я ответил.

– Но лорд Северн…

– Да, конечно. Ему нездоровится. Но скажите, долго ли вы сумеете держать его в неведении, когда на пороге Северн-Холла завывает стая репортеров?

– С ними мы не встречались, и они ничего толком не знают.

– Ох, сынок, – мрачно изрек Г. М. – Любому газетчику, если ему не грош цена, не требуется ничего знать. Все, чего вы не отрицаете напрямую, он сочтет абсолютной истиной, с которой и помчится к своему редактору, и дело в шляпе. Вот так-то, – подытожил Г. М., хмуро разглядывая кончик сигары. – К тому же мне и самому до чертиков хочется переговорить с лордом Северном.

– Переговорить? Зачем?

– Не ваше дело зачем, – надменно отрезал сэр Генри. – Просто поверьте старику. И сейчас, наверное, уже около девяти часов. Где у вас телефон?

Бенсон кашлянул, привлекая внимание, и ответил:

– Внешних телефонов два, сэр. Один в библиотеке, а другой у меня в комнате. И еще, мистер Кит, нельзя ли узнать, в котором часу вы предпочли бы отужинать?

Во второй раз тем вечером Кит Фаррелл раскрыл было рот, чтобы изрыгнуть в адрес ужина фонтан огненных проклятий, но бросил взгляд на усталое лицо Одри с легкими морщинками в уголках рта и глаз и понял, что тоже устал, что у него кружится голова, а нервы того и гляди лопнут от напряжения.

– Бенсон!

– Сэр?

– Полагаю, в отсутствие леди Элен мы можем считать себя хозяевами дома?

– Естественно, мистер Кит! – улыбнулся Бенсон.

– Ступайте в библиотеку, – велел Кит, – и закажите прямой звонок лорду Северну в каирскую гостиницу «Континенталь-Савой». Думаю, соединят далеко не сразу…

– Не лучше ли будет, – вмешалась вдруг Одри Вейн, – не лучше ли будет сперва позвонить Сэнди Робертсону? То есть если у сэра Генри нет возражений?

– У меня, милочка? У меня возражений не имеется.

– И тогда Сэнди сможет… ну… вроде как… смягчить эту новость. А затем сэр Генри поговорит со стариком. А я, – весело и беззаботно добавила Одри, – могла бы перемолвиться с Сэнди.

Кит кивнул.

– Закажите прямой звонок мистеру Робертсону, – сказал он Бенсону. – В ту же гостиницу. И между прочим, сэр Генри Мерривейл останется на ужин, после чего заночует здесь. Да, заночуете, – мрачно обратился он к сэру Генри, – даже если для этого мне придется огреть вас дубинкой со свинцовым сердечником.

– Спасибо на добром слове, – ответил Г. М., – и за гостеприимство тоже благодарствую. Я собирался переночевать в Глостере, в гостинице «Колокол», но вовсе не против прикорнуть прямо здесь, поскольку ожидаю развития событий.

– Развития?! – воскликнула Одри.

– Вот именно.

Не без труда Кит вновь сосредоточил внимание на Бенсоне, поскольку Г. М. с сигарой, торчавшей из самого центра рта, будто длинный леденец со вкусом перечной мяты, медленно обводил глазами комнату – и, как видно, его весьма заинтересовало нечто, лежавшее в центре стола.

– Разместите сэра Генри, – продолжил Кит, – в Черной комнате, также известной как Комната с привидениями. Ужин подадите, как только мы закончим телефонный разговор. И не впускайте репортеров.

– Как прикажете, сэр.

– Это все. Спасибо.

Г. М. вынул сигару изо рта и тихо произнес:

– Минуточку, Бенсон.

Казалось, в спину дворецкого вонзился острый дротик. Когда сэр Генри заговорил, Бенсон уже повернулся к двери, подав церемонный знак миссис Помфрет, дабы та проследовала вперед, но теперь Кит Фаррелл заметил, что добродушное спокойствие Бенсона дало слабину. Однако он почтительно склонил голову и стал ждать.

– Вы Бенсон, так? А вы – миссис Помфрет? Да, точно. Я хотел бы поговорить с вами, – сказал Г. М. так, будто просил прощения, – о некоторых нюансах этого чуда.

– То есть, сэр?..

– Я о девице, – пояснил Г. М., – которая входит в дом, а затем развеивается, словно дым, да еще на глазах у свидетелей.

– Ничем не могу помочь, сэр! – едва не взорвался Бенсон. – Это правда! Все до последнего слова – правда!

– Конечно, сынок, конечно, – заверил его Г. М. – В этом я не сомневаюсь. Хочу лишь получить немного информации. – Он ненадолго умолк. – Вы, несомненно, знаете, что леди Элен Лоринг вернулась в Англию из Египта?

Бенсон широко раскрыл глаза:

– Разумеется, сэр. Вообще-то, я встречался с ней в Лондоне.

– Да ну? В отеле?

– Да, сэр. В гостинице «Семирамида».

– И вы, естественно, – Г. М. указал сигарой на бронзовую лампу на каминной полке, – слышали об этой штуковине?

– С учетом того, сэр, – улыбнулся Бенсон, – что последние два года я только и делал, что собирал информацию об археологических раскопках в альбомы с газетными вырезками…

– У вас есть альбомы с вырезками? – оживился Г. М.

– Касательно семьи? Да, сэр. Я веду их уже много лет.

– Это очень обнадеживает, сынок! – объявил Г. М., подтвердив свои слова исключительно энергичным кивком. – У меня тоже имеется прекрасный альбом – здесь, внизу, в машине. – По размышлении он с неохотой сменил тему. – Ну да ладно, сынок, вырезки подождут. – И внезапно добавил: – Вы ожидали, что леди Элен явится именно сегодня?

– О господи, сэр, нет! Лично я думал, что она приедет не раньше чем через неделю.

Г. М. закрыл глаза и открыл их снова:

– А вы, миссис Помфрет?

– О любых ожиданиях, – ответила экономка, чей голос звучал как-то странно после долгого молчания, – равно как и решениях, лучше спрашивать мистера Бенсона, сэр. Но лично я не ждала ее светлость.

– Стало быть, вас застали врасплох, верно?

– Да, сэр.

– Со спущенными портками?

– Допустим, можно и так сказать, сэр, – многозначительно кашлянул Бенсон.

– Насколько я понимаю, когда привратник сообщил, что к дому приближается машина, вы оба находились в комнате дворецкого?

– Да.

– А оттуда направились прямиком в главный холл?

– Да.

– Как долго вы до него добирались?

– Ну, сэр… Скажем, две минуты или чуть дольше.

– Две минуты? – вскинулся Г. М. – Или даже дольше? Не слишком ли долго для того, чтобы просто перейти из одного помещения в другое?

– Мы с миссис Помфрет разговорились, сэр, поскольку были… слегка выбиты из колеи.

То ли показалось, подумал Кит Фаррелл, то ли миссис Помфрет действительно разомкнула губы, чтобы что-то добавить, а рука Бенсона, как будто по случайности, легонько коснулась руки экономки.

Уверенности у Кита не было. Ясное дело, Г. М. не подозревал дворецкого и миссис Помфрет в причастности к этому сомнительному происшествию – верно? Мысль о том, что Бенсон как-то связан с пропажей Элен, была до смешного нелепа. И все же таинственная, странная, неестественная атмосфера того вечера – шорох дождя в вечнозеленых деревьях, вспышки молний и бесследное исчезновение Элен Лоринг – опять брала свое.

– Это я вот к чему, – терпеливо пояснил Г. М. – По пути в главный холл вас что-нибудь задержало? Хоть что-то?

И снова Кит готов был поклясться, что миссис Помфрет едва не выпалила какую-то фразу, но Бенсон твердо ответил:

– Нет, сэр.

– Все это время вы были рядом с миссис Помфрет?

– Да, сэр! – С этими словами стоявший в напряженной позе дворецкий вдруг расслабился. – Мы всегда были на виду друг у друга с того момента, как позвонил привратник, и до тех пор, когда увидели на полу главного холла макинтош и бронзовую лампу. Миссис Помфрет может это подтвердить.

– По словам юного Фаррелла, водопроводчик по имени Пауэрс слышал, как леди Элен вошла в дом.

– Да, сэр.

– Он услышал, как открылась и закрылась входная дверь. Как девица что-то сказала. Услышал шаги, и эти шаги остановились. Ох, глазоньки мои! Остановились! – На физиономию сэра Генри легла тень благоговейного трепета. – Ну а вы? Слышали хоть что-то из перечисленного?

– Нет, сэр, – ответил Бенсон, а миссис Помфрет согласилась с ним самым живым образом.

– И как вы это объясните?

– Видите ли, сэр, моя комната находится в дальнем конце коридора. В его ближнем конце – тяжелая дверь, обитая зеленым сукном. Маловероятно, что мы услышали бы какой-то шум, за исключением необычайно громкого.

Г. М. аккуратно положил сигару на краешек напольной пепельницы и подался вперед.

– Но послушайте, сынок! В доме полно народу! Неужто, кроме этого водопроводчика, никто ничего не слышал? А как же слуги?

– Все они пили чай у себя в столовой, сэр; все, за исключением помощницы горничной, но сегодня у нее выходной. В доме работали только двое: водопроводчик и еще один мастер, чинивший часы в башне.

Словно в подтверждение этих слов, старые тяжелые башенные часы с чуть слышным, но весьма неприятным лязгом и скрежетом пробили первый удар девяти вечера.

– Мы с миссис Помфрет, – продолжил Бенсон, – вышли в главный холл. И боюсь, сэр, это все, что я могу сообщить.

– Но гори оно огнем, сынок!..

– Там была лампа, – сказал Бенсон. – И макинтош. А ее светлости не было.

В последующем молчании прозвенел и затих последний удар часов. И еще возобновился дождь. Все услышали, как несколько капель впились в оконное стекло за серо-золотистыми занавесками, добавив во мрак, окутавший Северн-Холл, еще немного одиночества. Одри Вейн – она калачиком свернулась в кресле у камина напротив сэра Генри – вздрогнула и покосилась на окно.

– Вопросов больше нет, сынок, – вяло процедил Г. М. – Ступайте. Закажите телефонный звонок.

Подхватив со спинки кресла пальто сэра Генри, а с каминной полки – его безобразную ушанку, Бенсон слегка поклонился и следом за миссис Помфрет вышел из комнаты. Дверь закрылась с легким, но твердым щелчком, и Г. М., взяв сигару с пепельницы, вернулся на диван.

– Жива или мертва? – спросил Кит Фаррелл. – Жива или мертва? Я придерживаюсь неоспоримого мнения, что Элен должна где-то находиться.

– Угу. Ну а как иначе?

– Вы не заметили улик? Любых, каких угодно?

– Признаться, – сэр Генри провел ладонями по большой лысой голове, – особых улик я не вижу. – Он поднял глаза. – Если только вы не просветите меня.

– Он хочет знать, Кит, – Одри сложила руки на груди, – почему ты так или иначе ожидал чего-то подобного.

– Не то чтобы ожидал, – отозвался Кит, – а скорее, как сказали бы психологи, предчувствовал на подсознательном уровне. Поскольку боялся этого. – Он задумался, подыскивая нужные слова. – Мы с Одри встретили Элен в Кройдоне, когда она прилетела из Египта.

– Так-так, сынок.

– Вы тоже там были, – вдруг понял Кит. – Несомненно, были, поскольку Элен сказала, что путешествовала в вашем обществе. Но не припомню, чтобы я вас видел.

– Не видели, сынок. Я сошел с дистанции на последнем круге, в Париже. Но рассказывайте дальше!

Как бы объяснить, что он чувствовал? Перед внутренним оком Кита протянулась вереница беззвучных картин. Большой серебристый авиалайнер на фоне туманного апрельского неба. Взрывной хлопок топлива перед разворотом и приземлением. Обслуживающий персонал с мобильным трапом. Репортеры за барьером, ожидающие, пока из дверей, поеживаясь под порывами ветра, не выйдут пассажиры… Бегущая к ним Элен в платье, тесно обнявшем фигуру на ветру. Одри целует ее, а он, здоровенный остолоп, не целует, хотя машинально раскрывает объятия, и Элен совершает такое же движение, но оба вдруг замирают, Элен поднимает карие глаза и с робкой улыбкой касается его руки.

Затем они уезжают в здоровенном автобусе. Все пассажиры разговаривают – теперь это представлялось Киту бессвязным неразборчивым гомоном. Гостиница «Семирамида», шумная и ослепительно-яркая, с видом на фонари набережной Темзы в утренних сумерках, и повсюду лицо Элен.

– После этого, – объяснил Кит, – я видел ее каждый день. Элен тревожило пророчество Алима Бея. Она делала вид, что это не так, но волновалась. Вы, должно быть, заметили, насколько… Черт возьми, ну как бы объяснить? Насколько напряженной она была?

– Да, сынок, заметил, – кивнул Г. М. – И что?

– Думаю, она сделала бы что угодно, лишь бы доказать, что это пророчество – чушь собачья. И в то же время боялась его. Видите ли, я много думал об этом, поскольку… Она исчезла не впервые.

В глазках сэра Генри, увеличенных линзами очков, снова вспыхнул новый интерес. Одри подобралась.

– Нет, погодите, – добавил Кит. – Только не думайте, что в первый раз произошло нечто сверхъестественное.

– Ты никогда, никогда мне об этом не рассказывал! – воскликнула Одри.

– Верно.

– Но почему?

– Потому что Элен попросила меня помалкивать.

– Дальше, сынок, – строго велел Г. М.

– Я думал, – сказал Кит, обращаясь к Одри, – она сама тебе расскажет. Дело не в том, что она не доверяла тебе. Нет, ничего подобного. Но… Какой сегодня день недели?

– Четверг, сынок, – подсказал сэр Генри.

– Я пытался отвлечь Элен от ненужных мыслей. Господи, да я готов был прыгнуть с крыши гостиницы, если бы это ее развлекло! Она говорила о чем угодно, только не о Египте. Хотя я понимал, что она думает только о нем. А в понедельник, когда я заехал в «Семирамиду», обнаружилось, что Элен исчезла.

– Исчезла… – прошептала Одри Вейн.

– Если верить администратору, она не взяла багаж и не оставила адреса. Зато написала записку, где говорилось, чтобы я не беспокоился, никого не спрашивал и делал вид, что она по-прежнему в гостинице, а также отваживал любых посетителей, в особенности репортеров, если они вдруг объявятся. Оставила даже ключ, чтобы я посторожил номер. – Кит наморщил лоб. Попробовал усмехнуться, демонстрируя крупные зубы, но ухмылка получилась неубедительной. – Вот так я и сменил обстановку. Сидел в «Семирамиде», будто бедный родственник, и наблюдал, как официанты заламывают бровь. Но никуда не уходил. И да, выпроваживал посетителей, хотя один американец по фамилии Бомон едва не прорвал оборону. Но сегодня Элен вернулась. Я проснулся рано утром и обнаружил ее в спальне, сидящей в кресле – бледную как смерть, в кружевном неглиже, и не желающую говорить, где она пропадала. Вот, собственно, и все. – В этих отрывистых словах родился ослепительно-яркий образ.

– Вот почему, – догадалась Одри, – вы весь день вели себя так странно! Ты не спросил, где она была?

– Естественно, спросил.

– Но она ничего не ответила?

– Ни слова. Она… В общем, она расплакалась.

– Дурак, – с жалостью сказала Одри. – В этот момент надо было обнять ее и…

Увидев, как изменилось его лицо, она умолкла. Кит подошел к очагу, в сердцах поддел носком ботинка горящий уголек, и тот ответил фонтаном искр.

– Но, Кит! – настаивала Одри, вцепившись пальцами с алыми ногтями в подлокотники кресла. – Пускай ты повел себя как совершенный джентльмен – другими словами, осел и тупица, – но что, по-твоему, произошло? Как думаешь?

– Думаю, все это связано с каким-то мужчиной.

– Идиот! Ты прекрасно знаешь…

– По крайней мере, поначалу я подумал именно так. Но позже засомневался. В любом случае это не имеет значения. – Кит повернулся к сэру Генри: – Вот и вся история, сэр, без утайки. Что скажете?

Забившись в угол дивана с сигарой во рту, Г. М. угрюмо рассматривал свои здоровенные ботинки. Наконец он сообразил, что сигара потухла. Дважды он открывал рот, намереваясь изречь некие слова, и дважды воздерживался от этого, нахмурив лоб. Потом он извлек из внутреннего кармана старое письмо, оторвал от него длинную полоску и сунул ее в огонь. Когда бумага ярко вспыхнула, на стену над камином легла исполинская дрожащая тень бронзовой лампы.

Все смотрели на нее, когда Бенсон открыл дверь и сказал:

– Прошу к телефону, сэр.

На другом конце света, в желтой гостиной отеля «Континенталь-Савой», Сэнди Робертсон крепко сжимал телефонную трубку.

– Да, – сказал он. – Да, мы ожидаем звонка от человека по фамилии Бенсон, из Глостера, из Северн-Холла. Да-да! Что?

Было девять вечера по Гринвичу. В Египте это одиннадцать. За длинными окнами гостиной виднелось темно-фиолетовое небо, усеянное таким количеством звезд, что, казалось, от их света идет рябью теплый ночной воздух. Лорд Северн, сунув руки в карманы и стоя спиной к комнате, смотрел в окно.

– Звонит Бенсон, сэр, – сообщил ему Сэнди. – Хотите с ним поговорить?

– Нет, – ответил лорд Северн.

– Не хотите?

– Нет, – повторил усталый голос. – Не сейчас.

Сэнди, в белом тропическом смокинге, оперся локтем на рояль, не переставая громко говорить в телефонную трубку. На его комично некрасивом лице с умными черными глазами и слабо очерченным лбом и без того читалась растерянность, а из-за лорда Северна Робертсон едва не лишился остатков самообладания.

Где-то на линии телефонистка стала переключать провода. От пронзительных щелчков едва не лопнула барабанная перепонка, и Сэнди отдернул трубку от уха. Эти же щелчки, только в нескольких тысячах миль от желтой гостиной, явственно слышались в библиотеке Северн-Холла, мрачной сводчатой комнате, где в огромном камине беспокойно плясали языки пламени.

Одри Вейн сидела под витражами у телефонного столика. Рядом с ней стоял сэр Генри Мерривейл, а неподалеку, в свете камина, расположился Кит Фаррелл.

Одри уже не скрывала трепета, с которым жаждала услышать голос Сэнди. Здесь, среди длинных стеллажей с книгами, когда дождь хлестал по окнам, а по ногам тянуло сквозняком, трудно было вообразить себе другой климат. Зато представить Сэнди оказалось проще простого.

– Бога ради, Бенсон, что у вас происходит?! – услышали все его голос, тонкий и пронзительный, будто прикосновение к обнаженному нерву.

– Милый Сэнди, послушай, дело в том…

– Кто у аппарата? Это не Бенсон. Кто вы?

– Бенсона здесь нет, Сэнди. Это я, Одри Вейн!

– Значит, это ты, да? – прохладно сказал Сэнди. – Освободи-ка линию. Дай трубку человеку, который хоть что-то знает.

Нечаянная, но откровенная грубость. Услышав ее, Одри поморщилась и скривила губы.

– Приятный он малый, этот ваш Робертсон, – заметил сэр Генри.

– Он не нарочно! – воскликнула Одри, накрыв ладонью микрофон. Похоже, ей отчаянно хотелось убедить всех, что Сэнди сказал это в шутку. – Просто он… вот такой. И все мы притворяемся, будто у нас такие же манеры. Кит! Вот, возьми! Поговори с ним! – И она отбежала от телефона.

– Кит Фаррелл, что ли? – повторил Сэнди, когда Кит представился. – Как же я раньше не догадался? Просто ответь, да или нет: правда ли, что Элен разорвало на куски?

– На куски?

– Что она мертва! Уничтожена! Стерта с лица земли!

Кит переглянулся с сэром Генри. Тот посасывал потухшую сигару.

– С чего ты решил, что с ней что-то случилось, Сэнди?

– Полчаса назад звонил приятель из Лондона, из «Мьючуал пресс». Сказал, что поступила наводка от проверенного бристольского корреспондента. С Элен произошло нечто чертовски неприятное. И эта информация подтверждается, поскольку никто не хочет отвечать на вопросы!

– Вот как! – сказал сэр Генри Мерривейл.

– Сегодня в гостиницу приходил Алим Бей. В присутствии лорда Северна, двух репортеров и вашего покорного слуги он невозмутимо сообщил, что с Элен уже случилось нечто ужасное. Вот почему мы отправили каблограмму. И еще Алим Бей сказал, что лорд Северн будет следующим.

Будет следующим!

Так впервые прозвучали эти слова, хотя в последующие дни их повторяли нередко, и всякий раз с нарастающим страхом.

– Ну хорошо, хорошо! – прокричал тонким голосом Сэнди. Вернее сказать, не прокричал, а взмолился. – Все это чепуха, верно? Просто скажи, что все это чепуха и с Элен ничего не случилось!

Кит ввел его в курс дела.

– Не верю! – заявил Сэнди.

– В таком случае на кой черт меня спрашивать? Говорю же, это правда!

Кит услышал, как Сэнди Робертсон выругался. Бранное слово прозвучало с таким жаром, тревогой и отчаянием, что Киту захотелось повесить трубку и навсегда забыть об этом разговоре. Во рту у него пересохло. Руки дрожали. Он и сам чувствовал себя примерно так же, как Сэнди, и это было невыносимо. Человек в Каире, коротышка с сомнительными манерами, чья душа изводилась и страдала не меньше, чем изводилось и страдало из-за него сердце Одри Вейн. Кит пожалел бы Сэнди, но тут увидел, как Одри неподвижно стоит у камина, и сочувствия как не бывало.

– Эй, сынок, – коснулся его плеча сэр Генри Мерривейл. – Спросите, как повел себя лорд Северн, когда впервые услышал об этом. И еще спросите, как старик себя чувствует. Узнайте, нельзя ли мне с ним поговорить. Узнайте! – настойчиво повторил Г. М.

– Сэнди, послушай. Как старик, держится?

Нет ответа.

– Сэнди!

– Здравствуйте, Кристофер, – мягко произнес лорд Северн.

В той желтой гостиной в Каире Сэнди Робертсон сидел теперь у рояля и бормотал что-то неразборчивое, как умалишенный, а лорд Северн – в одной руке телефонная трубка, другая ладонь под пиджаком, на сердце, – рассеянно смотрел в угол потолка. Слушатели не видели ни опаленного солнцем лица, ни глубоких морщин на лбу, но от его умиротворенного тона волосы на голове Кита Фаррелла встали дыбом.

– Как поживаете, мальчик мой? Надеюсь, неплохо? Мистер Робертсон, – тут в голосе лорда промелькнула презрительная нотка, – расстроен. Я не понимаю, что случилось с Элен, но волноваться не о чем. Кому нужна напрасная тревога? По сути дела, я хотел бы вернуться в Англию и разгадать эту загадку. К тому же дома у меня имеются не самые приятные дела…

– Но сэр, ваше здоровье!..

– Но-но! – с легким недовольством произнес лорд Северн. – Глупости! Все не так уж плохо. На завтрашнее утро я зафрахтовал самолет. Мы с мистером Робертсоном присоединимся к вам через пару дней. Профессор Гилрей… мертв. Элен… исчезла. И предполагается, что я стану следующей жертвой. – Тут он рассмеялся, сдержанно и благопристойно, и добавил: – Доброй ночи, Кристофер. Передавайте всем привет.

Затем щелчок и тишина на линии.

– Погодите, лорд, сэр Генри Мерривейл хочет…

Кит потряс телефонную трубку, но напрасно. Хрупкая связь оборвалась, и стена сомкнулась, оставив перед собой лишь мучительные загадки. Кит перестал говорить с безответной пластмассой, лишь когда Г. М. снова коснулся его плеча.

– Все в порядке, сынок. Не бегите впереди паровоза. Я услышал все, что хотел. Или, если точнее, не услышал того, чего не хотел бы услышать. – На мгновение он нахмурился и позвенел монетами в кармане. – Предполагается, что этот малый очень любит свою дочь, верно?

– Предполагается?! – воскликнула Одри. – Он в ней души не чает! А Элен боготворит его! Ведь только он серьезно относится к ее попыткам строить из себя ученую особу!

– Угу. У меня сложилось такое же мнение. Девица-то ученая, – повторил Г. М. и медленно отвернулся от телефонного столика. Кислым взглядом он обвел книгохранилище с железной галерейкой. Желто-красный огонь в камине за каменной дугой портала пылал так ярко, что в комнате было довольно светло. У очага стоял просиженный кожаный диванчик, рядом стол, а на нем с полдюжины книг, снятых с полок сэром Генри, когда тот час назад томился здесь в ожидании. Г. М. задумчиво посмотрел на эти книги и объявил: – У нас проблема.

– Да что вы говорите, – заметил Кит.

Смерив его мрачным взглядом, полным недобрых подозрений, Г. М. во всем своем тучном великолепии сделал несколько тяжелых шагов и плюхнулся на диванчик.

– Пока вы заставляли меня ждать, – продолжил он уязвленным тоном, – я решил, что неплохо бы осмотреться. – Широким жестом он обвел пространство. – Тут много интересного. Включая знаменитую коллекцию готических романов. Да-да… – Бросив окурок в огонь, он стал по очереди брать книги, и на лицо ему легло выражение ликующего злорадства. – «Удольфские тайны». История о коварном графе Монтони и малышке Эмили. Да уж, она повеселилась на славу. «Старый английский барон», где законного владельца замка убивают, а труп прячут под пол. «Вампир», история за авторством лорда Байрона. Кстати говоря, сочинил ее не Байрон, а врач по фамилии Полидори.

– Очень, очень мило, – с неуверенностью произнесла Одри, озадаченно глядевшая на сэра Генри.

– Вы что, тоже так считаете?

– Но, во имя всего святого, какое отношение все это имеет к нашему делу?

– Быть может, самое прямое, милочка, – серьезно ответил Г. М. и взял еще одну книгу. – Ох, глазоньки мои! Прямо-таки чуешь запах восемнадцатого века. О чем думали тогдашние люди, о чем мечтали, что чувствовали… Только посмотрите на этот дом! – Он кивнул на дверь в глубине библиотеки. – Например, куда она ведет?

Одри проследила за его взглядом.

– В кабинет лорда Северна. Туда, где мумии и всякие штуки. Шофер, – тут Одри заметно побледнела, – предположил, что Элен закрыли в саркофаге.

– А дверь напротив? Та, что поближе?

– В картинную галерею.

Старательно изогнув шею, Г. М. обернулся к большим дверям, ведущим в главный холл.

– А что находится по ту сторону прихожей?

– Гостиная, музыкальный салон, большая столовая и еще множество помещений. А почему спрашиваете?

– И все это построено, – пробурчал Г. М., усилив значение слов чудовищной гримасой, – только потому, что романтичная женщина размечталась о покрытом плющом замке с ухающими совами и тайными скорбями. – Он раскрыл книгу и внимательно осмотрел экслибрис. – Августа. Графиня Северн. Да, любопытно… Вот бы узнать, что представляла собой эта девица…

– Минуточку, – одернул его Кит Фаррелл и, звонко щелкая каблуками по каменному полу, тоже подошел к камину. – Не знаю, каким человеком была знаменитая Августа, но могу сказать, как она выглядела. В точности как Элен.

– Ах вот как! – выдохнул Г. М. и захлопнул книгу. – В конце концов, моя идея может оказаться не такой уж никчемной. Или это еще одна романтическая традиция?

– Это вовсе не традиция. Это факт.

– Да вы что?!

– Если не верите, – сказал Кит, – можете убедиться воочию. Здесь есть портрет Августы. Раньше он висел в картинной галерее, но написал его чертовски скверный художник, и поэтому портрет решили перевесить…

– Да, та самая картина! – перебил его новый голос, и миссис Помфрет удивительно легкой походкой вбежала в библиотеку из главного холла. – Та самая картина!

Акустика библиотеки была столь непредсказуемой – нельзя исключать, что преднамеренно, – что голос раздался у всех за спиной с тем же эффектом, что и в шепчущей галерее. Сэр Генри судорожно подскочил и развернулся так стремительно, что едва не удавил себя воротничком.

– Надо было сказать вам, сэр, – продолжила миссис Помфрет, бросив взгляд за спину, – и я собиралась вам сказать, когда мистер Бенсон объявил, что нельзя задерживаться. Ну что ж! Мы не задержались, если вы понимаете, о чем я. Но за стеклянной дверью сверкнула молния, и оказалось, что картины нет на месте!

– Погодите, мэм. – Сэр Генри потер лоб. – О чем вы вообще говорите?

– О картине, сэр!

– И что с ней?

– Она исчезла! – простодушно повторила миссис Помфрет. – Я никогда не присматривалась к ней, сэр, но помню табличку с датой и названием «Августа, графиня Северн». Портрет висел в коридоре неподалеку от комнаты мистера Бенсона. Готова свидетельствовать, сэр, что сегодня в обеденное время она была на месте. Но в пять часов ее там не оказалось.

– Не оказалось? Кто же ее забрал?

– Как бы мне ни хотелось быть полезной, – ответила миссис Помфрет, – этого я сказать не могу. И почему она пропала, не знаю. По словам мистера Бенсона…

В этот момент в дверях появился Бенсон, пришедший возвестить об ужине, и замер как вкопанный. Он переоделся в вечерний костюм, соблюдая формальности, на имитацию которых у остальных не было времени.

– Ужин подан, – сказал дворецкий и в точности тем же тоном добавил: – Боюсь, мистер Кит, что не впустить полицию теперь невозможно.

Когда к тебе летит теннисный мяч – или новая идея, – легко подготовиться к ответному удару. Но если перед носом вдруг появляются сразу два мяча – или две идеи, – немудрено растеряться и пропустить обе подачи. Г. М., однако, сохранил присутствие духа.

– Поговорим о полиции через минутку, сынок, – мягко предложил он, – но сперва обсудим таинственное исчезновение картины. Вы слышали, о чем шла речь?

– Да, сэр.

– Ну и что же случилось с картиной?

– Не могу знать, сэр Генри. – Бенсон с честью выдержал испытующий взгляд собеседника. – Я навел справки, но о картине никто ничего не знает. Однако что касается полисмена…

– Так что там насчет полиции? – раздраженно перебил его Кит. – Суперинтендант уже здесь?

– Нет, мистер Кит. – Бенсон сглотнул. – Здесь человек из Скотленд-Ярда.

– Из Скотленд-Ярда?! – воскликнул сэр Генри Мерривейл.

Бенсон чопорно кивнул:

– И дело, сэр, представляется чрезвычайно серьезным. Я поговорил с этим человеком. Он утверждает, что Скотленд-Ярд прислал его сюда по просьбе египетского правительства.

– Зачем?

– Все выглядит так, сэр, будто золотой кинжал и золотая же шкатулка для благовоний, найденные в гробнице жреца и фараона Херихора, пропали из числа экспонатов, которые должны были поступить в Каирский музей. Их совокупная ценность составляет от десяти до двенадцати тысяч фунтов, но куда важнее серьезность, с которой правительство относится к подобным преступлениям.

Бенсон то ли страшно разгневался, то ли не менее страшно перепугался. Неплохо знавший его Кит чувствовал это так же, как жар, исходивший от очага.

– У египтян есть причины считать, – добавил Бенсон, – что эти предметы тайком вывезли из страны. Ее светлость, – продолжил он с язвительным презрением к властям, – помогала открыть гробницу. И много работала с этими предметами. Из всей экспедиции только она вернулась в Англию. И теперь ее хотят допросить.

Такого Г. М., по всей видимости, не ожидал. При упоминании золотого кинжала и шкатулки нарушилась стройность логической системы, которую сэр Генри выстраивал с таким тщанием. Он был повержен; сам старый маэстро был повержен целиком и полностью, и, будь здесь его друг, старший инспектор Мастерс, размышлял Кит, он не преминул бы с удовольствием прокомментировать этот факт.

Г. М. надолго задумался, а затем поднял голову.

– Скотленд-Ярд, говорите? – И тут же добавил: – Как зовут того парня, что они прислали?

– Мастерс, сэр. Старший инспектор Мастерс.

Г. М. закрыл глаза.

– Так я и знал, – молвил он. – Этот крокодил ходит за мной по пятам, словно… Ну хватит! – Его возглас сменился злобной ухмылкой, и Г. М. продолжил, потирая руки: – Все могло быть куда хуже. Исчезновение! Чудо! То, чего не бывает! Вот увидите, когда я расскажу об этом, с Мастерсом случится припадок прямо здесь, на коврике перед камином! На сей раз паршивец получит по заслугам. Ведите его сюда, сынок, а мы пока перекусим.

– Слушаюсь, сэр.

– Кстати, Бенсон, газетчики еще здесь?

– Да, сэр.

– Их тоже впустите. – Г. М. высокомерно повел рукой, пресекая бурный протест Кита, и объявил: – Сынок, я знаю, что делаю. Пусть я тупоголовый старый хрыч, которого пинают все, кому не лень. Такова уж моя судьбина. Но все равно рискну. Ведите их сюда, Бенсон! Всех до единого!

Тремя днями позже, ранним воскресным утром тридцатого апреля сэр Генри Мерривейл и старший инспектор Мастерс стояли на плоской крыше часовой башни.

Надо сказать, что после пристрастных допросов, проведенных Мастерсом с каждым свидетелем, оказалось, что в уликах нет изъяна и Элен Лоринг действительно стерта с лица земли и вычеркнута из книги мироздания. Времени с лихвой хватило для проверки фактов, подтверждения истинности показаний и публикации сенсационной новости в прессе трех континентов.

Но его было недостаточно – вовсе недостаточно! – чтобы залечить раны.

Воскресенье тридцатого апреля было одним из тех теплых и влажных, волнующих и в то же время расслабляющих весенних дней, ветреных, облачных, но вместе с тем солнечных, когда повсюду веет грядущим летом. С крыши высокой прямоугольной, на совесть построенной башни с бортиком, зубцы которого доходили до пояса, можно было видеть, как все гуще зеленеет сельская местность. На западе тянулась серая борозда реки Северн. Вдалеке, на северо-востоке, виднелись крыши Глостера и величественная прямоугольная башня Глостерского собора с его четырехугольными шпилями, что тянулись к неподвижному белому облаку в небесной синеве.

Опустив глаза, вы увидели бы перед собой поместье Северн-Холл: фигурную черепицу крыш, потемневших от дыма и непогоды, каминные трубы, фронтоны и старинные бойницы, словно мертвые глаза, припорошенные пылью. За домом – там, где раньше были конюшни, – располагались гаражи. На конюшенном дворе крошечный шофер полировал машину. Двое садовников спорили о чем-то над розовым кустом. Помощница горничной, эта вездесущая трудяга, служанка прочих слуг, прошлепала по двору с ведром помоев в руке. Вдалеке кто-то вспахивал бурое поле.

Итак, сэр Генри Мерривейл и старший инспектор Мастерс стояли на крыше часовой башни, проветриваясь после раннего завтрака, но видом не интересовались. Вместо этого они вели беседу в манере, прекрасно известной всем, кто их знал.

– Ну же, ну же, Мастерс! Во имя Исава милосердного, держите себя в руках!

– Легко сказать, сэр. Ну а вы, вы сами видите хоть какое-то объяснение?

– Нет, сынок. А если бы видел…

– Мне не сказали бы? Ну да, естественно!

Мастерс – крупный, опрятный и невозмутимый, будто карточный шулер, – был в синем саржевом мундире, по обыкновению застегнутом на все пуговицы. Под шляпой-котелком скрывались седые волосы, тщательно зачесанные так, чтобы замаскировать плешь. Но голубые глаза старшего инспектора метали молнии.

– Я не должен, – объявил он, – оставаться в этом шикарном поместье. Мне следовало остановиться в гостинице. Но мог ли я это сделать? О нет! Черта с два, ведь повсюду снуют ваши дружки-репортеры! И этим исчезновением я заниматься тоже не должен, но когда приказ исходит от самого комиссара… Великолепно, просто великолепно!

– Собачья у вас жизнь, Мастерс. Подумать страшно.

Тут старший инспектор глубоко вздохнул.

– Честно сказать, сэр, – произнес он примирительным тоном, – я не в восторге от всей этой, говоря вашими словами, ситуации. Этот парень, мистер Фаррелл… – Мастерс помолчал. – Он мне нравится.

– Угу, – кивнул Г. М. и неохотно признал: – Мне тоже.

– Но долго он не продержится, – предрек Мастерс. – Ходит из угла в угол, ночь за ночью! Туда-сюда! Туда-сюда! Ему не помешало бы выпустить пар!

– В обозримом будущем этого не случится, Мастерс.

– Откуда вы знаете?

– Он ирландский джентльмен, сынок. Раз в десять сдержаннее англичан. Но когда такие парни все же выходят из себя…

– Вот именно, – согласился старший инспектор, потирая квадратный подбородок.

Оба пришли к выводу, что воздух на крыше не способствует бодрости ума и тела. С каждым дуновением ветра их окутывало дымом из каминных труб, а мех на чудовищной ушанке сэра Генри вставал дыбом. Под ногами звучно тикал исполинский механизм башенных часов. В сердцах Мастерс сделал несколько размеренных шагов по крыше и добавил:

– Не то чтобы я винил этого юношу, сэр. Скажу прямо: оказавшись здесь, я не поверил ни единому слову очевидцев. Но посмотрите, что мы имеем!

– Во имя Исава милосердного, Мастерс, уберите свой блокнот!

– Нет, посмотрите! – повторил Мастерс, постукивая пальцем по записной книжке. – Посмотрите, что мы имеем! Молодая леди действительно вошла в дом. Согласны?

– Да. Целиком и полностью.

– И не вышла из него. Чтобы признать это, сэр, мне потребовалось три дня, и я не в силах оспорить этот факт! За домом не просто наблюдали со стороны. Он был окружен. – Мастерс окинул местность свирепым взглядом. – Садовники! Даже с учетом срочных работ на территории за всю свою жизнь я не видел столько разнорабочих! С каждой стороны дома их было по меньшей мере двое. Сами посмотрите! – Он обвел рукой территорию вокруг башни, будто указывал на карту. – Дом просматривается со всех сторон. Рядом нет ни деревьев, ни других препятствий. Все эти парни клянутся, что никто не выходил ни через дверь, ни через окно, ни каким-либо другим способом. И я не могу не принять их показания. Но в таком случае, – продолжил Мастерс, производя гипнотические пассы перед физиономией хотевшего что-то сказать сэра Генри, – куда же подевалась юная леди?! Спуститься в погреб она не могла, поскольку сделать это можно только из столовой для слуг, а там чаевничали восемь свидетелей. Она не могла забраться на крышу, ведь сделать это можно только через часовую башню, а тот, кто ремонтировал часы, клянется, что никого не видел. Прелестно! – пробурчал старший инспектор, вновь потирая подбородок. – Такое чувство, что все эти люди нарочно расположились в доме и за его пределами таким образом, чтобы юная леди никак не могла сбежать!

– Кстати, – заметил Г. М. весьма странным тоном, – в четверг вечером у меня тоже была мысль на эту тему. Но неверная. Она попросту не могла быть верной!

– Лишь одно мы знаем наверняка, – сказал Мастерс, – а именно что юная леди вошла в главный холл. А затем – бац! Исчезают шаги, а вместе с ними и улики, и все остальное, черт побери! Есть у вас хотя бы одна-единственная зацепка?

– Ну… – ответил Г. М. – Как насчет картины?

– Какой еще картины?

– Большого портрета девицы, заказавшей строительство этого дома в восемнадцатом веке. В обеденное время он висел на стене, а четырьмя часами позже исчез. Сынок, вы не видели его, когда обыскивали дом?

– Нет. Ну и что?

– Ох, сынок, – мрачно изрек Г. М. – То, что его спрятали не случайно. И не потому, что этот портрет причинял кому-то эстетические мучения. Во всем этом грязном дельце его исчезновение наделено неким смыслом, и чтоб мне сгореть, если это не так! Чутье подсказывает, что, выяснив судьбу портрета, мы возьмем нужный след. – Покачивая головой, Г. М. тяжелой поступью приблизился к парапету и поверх зубцов стены сердито уставился на далекий собор. – И еще хотелось бы понять, что означает пропажа золотого кинжала и шкатулки для благовоний. И какое отношение эти предметы имеют к нашей неразберихе.

– В который раз повторяю, сэр, – хлопнул по блокноту Мастерс, – что мне известно не больше, чем вам! Египетская полиция прислала претензию, только и всего! В каблограмме говорится, что на основании жалобы и полученной информации имеются причины полагать, что кинжал и шкатулку тайком вывезли из страны.

– Полученной информации? От кого? И кто подал жалобу?

– Сам лорд Северн.

– Но подумайте, Мастерс, старик ведь не обвиняет собственную дочь в воровстве?

– Ей-богу, сэр, этого я до сих пор не знаю! Мне приказали приехать сюда и допросить юную леди о пропаже. Вот и все, что я могу сказать. Но вскорости вы непременно получите ответ на свой вопрос.

Мастерс вытащил из кармана сложенную газету, последний номер «Дейли фладлайт», и попытался развернуть ее на ветру, вследствие чего газета облепила ему физиономию, а сэр Генри прочитал броский черный заголовок: «Способно ли проклятие убивать?»

– Ожидается, что сегодня лорд Северн прибудет в Англию, – сообщил Мастерс, отрывая газету от лица. – Вот сами и спро`сите. И еще узнаете, связаны ли кинжал и шкатулка с этим исчезновением. Но вы когда-нибудь видели, – он потряс газетой, – видели когда-нибудь подобную шумиху? Какой же это вздор! Ох, конечно же, я все понимаю, но тем не менее…

– Спрашиваете себя, – обернулся к нему Г. М., – не стоит ли, в конце концов, принять эту ситуацию всерьез?

– Ничего подобного, – с достоинством ответил старший инспектор, – но скажу вам прямо, сэр. Многие придерживаются именно такого мнения. Помните, что было десять лет назад? Помните лорда Карнавона и фараона Тута?

– То, что там случилось, – заметил Г. М., – всего лишь комариный укус. – На мгновение его губы скривились в омерзительной ухмылке. – Знаете что, сынок? Допустим, лорд Северн сегодня приедет в поместье и тоже исчезнет. Ваше положение станет по-настоящему затруднительным, верно?

– Ну знаете ли!.. – начал старший инспектор Мастерс, раздув было грудь для впечатляющей тирады, но в последний момент передумал и натянул на голову котелок с таким видом, будто заткнул себя пробкой. Неторопливо и даже с некоторой праздностью он скомкал газету и швырнул ее за парапет, где ветер подхватил ее и грациозно унес прочь.

– Не стану говорить, – со сдержанным напором заявил Мастерс, – то, что я хотел сказать. Нет. Даже не спрошу, почему именно мне всегда достаются эти треклятые дела. – Попрошу только, сэр Генри, – в отчаянии добавил он, – во имя всего святого попрошу вас выдвинуть дельную версию.

– Ну ладно, – проворчал Г. М. – Бомон.

– Что-что?

– Малый по фамилии Бомон. Имени не знаю.

– И что с ним? Кто он такой?

– Американец, – объяснил Г. М., – который заявился к нашему отряду археологов – в Египет, на место раскопок – и готов был заплатить шестьдесят тысяч долларов за золотую маску с мумии Херихора. Когда ему отказали, он предложил очень большие деньги – вы за мной успеваете? – за золотой кинжал и шкатулку для благовоний. И снова отказ.

Мастерс, вновь ставший самим собой, со значением присвистнул и обратился в слух.

– Только не спешите, – предупредил Г. М. – Не цепляйтесь за эту мысль, пока не разберемся, что к чему. Сама девица…

– Леди Элен?

– Конечно. Ну а кто еще? Сама девица рассказала мне о нем в поезде из Каира в Александрию. Видите ли, это имя я вспомнил лишь потому, что в четверг оно прозвучало снова.

– Как это?

– Мастерс, ну что с вами? Разве не помните рассказ Фаррелла о том, как он сторожил гостиничный номер в Лондоне, когда девица исчезла на целых три дня? По словам Фаррелла, в один из этих дней с ней хотел встретиться американец по фамилии Бомон. Вот я и подумал…

Сэр Генри умолк, когда откинулся тяжелый люк, за которым находилась лестница, ведущая в часовую комнату, и на крышу выбрался Кит Фаррелл в серых фланелевых брюках и старом пиджаке свободного кроя. Судя по узлу галстука, его завязывали, не глядя в зеркало.

Вид у юноши был изможденный и оцепенелый. Серые глаза так воспалились от недосыпа, что при очередном дуновении ветра Кит зажмурился. Он слегка набычил плечи, словно готовился отвесить оплеуху всему миру. Нервы! Нервы! Прежде чем Кит с тихим щелчком закрыл люк, все услышали тяжелое, роковое тиканье громадных часов.

– Доброе утро, сынок, – буркнул Г. М., глядя куда-то в сторону. – Позавтракали?

– Да, – ответил Кит. – Мне сказали, что вы здесь, наверху. И я решил, что вам следует это увидеть. – Он протянул сэру Генри сложенный листок бумаги для записей, после чего подошел к переднему краю башни и принялся размеренно стучать кулаком по одному из зубцов. «Нервы! – говорили эти удары. – Нервы! Нервы! Нервы!» Но Г. М., не смотревший на него, издал удивленный возглас, поскольку в тексте, написанном ровным, хотя и дрожащим почерком, значилось:

Г. М. отдал записку Мастерсу и осведомился резким тоном:

– Откуда она у вас, сынок?

– Недавно принесли ко мне в комнату, – ответил Кит, не оборачиваясь, – и я решил, что вам стоит на нее взглянуть.

– Нет, Мастерс, – пресек сэр Генри вопрос старшего инспектора, – я не имею ни малейшего представления, что это значит. Но… Ох, глазоньки мои! – Он отдышался и злорадно продолжил: – Мне бы очень хотелось перемолвиться с этим Дж. Мэнсфилдом. Дж. Мэнсфилд, значит? Дж. Мэнсфилд? – Он призадумался, а затем повысил голос: – Вы, случаем, не знакомы с ним, сынок?

– Это не он, а она, – сказал Кит. – Джулия Мэнсфилд. Держит антикварную лавку с претензией на тонкий вкус, неподалеку от собора. И еще занимается реставрацией картин.

– Реставрацией картин, – повторил Г. М., насупившись пуще прежнего. – Если хотите узнать мое мнение, Мастерс, скажу, что надо бежать туда со всех ног.

– Но сегодня воскресенье, сэр! Магазин будет закрыт!

– Нет, все в порядке, – успокоил его Кит. – Она живет в квартире за магазином. Возможно, вы до нее достучитесь. Однако… – Кит развернулся и стиснул зубы так, что вздулись желваки, но продолжал стоять с демонстративным, неестественным спокойствием, опираясь на зубец парапета.

Высота этой башни, прикинул старший инспектор Мастерс, футов шестьдесят, и подобное расстояние влияет на человека самым странным образом. Кажется, что небо крутится колесом, и даже кости становятся легче воздуха. Конечно, не может быть, чтобы этот юноша…

– Сэр Генри, – сказал Кит, – как насчет посидеть и подумать?

– В смысле, сынок? – изумился Г. М.

– Не знаю, каково вам сейчас, – пояснил Кит, – но лично я много думал. Чертовски много думал. Об Элен.

– Да? И с каким результатом?

– Одри, – сказал Кит, – считает, что Элен мертва.

– Полегче, сынок!

– Все в порядке, – заверил его Кит и от души рассмеялся. Ему хотелось показать, что никогда в жизни он не был столь хладнокровен. – Не знаю, жива она или мертва, – продолжил он, – но могу сказать вот что. Она не стала жертвой египетского колдовства. Элен похитили.

С видом умиротворенного кота Мастерс погладил подбородок.

– Что ж, сэр, – сказал он спокойным, обнадеживающим тоном, – должен признаться, что меня посещала такая же мысль. Наряду с другими. Почему вы так думаете?

– Черт побери, взгляните на улики!

– Так-так, сэр.

– В течение часа после исчезновения Элен кто-то звонит в прессу и полицию. И сообщает, что Элен исчезла. Похоже ли это на волшебный фокус-покус? Нет! Все это похоже на самое обыкновенное похищение! Кстати, вы отследили телефонные звонки?

– Нет, сэр. Должен признаться, не отследили, – великодушно признался Мастерс. – Для этого требуется время. Очень много времени!

– А звонивший, – продолжил Кит, – был мужчиной с басовитым голосом и заграничным акцентом. Судя по описанию, тот самый парень по имени Алим Бей! – Пресекая возражения, он тут же поднял палец. – Алим Бей называет себя ученым. Но если верить газетам, на самом деле он широко разрекламированный предсказатель судьбы. Ворожей, или что-то в этом роде. Зарабатывает на жизнь предсказаниями будущего, опираясь, как он говорит, на древнюю египетскую магию. Ну хорошо! Разве он не станет самым знаменитым провидцем на планете, разве его акции не взлетят до небес, если предсказать, а затем осуществить нечто подобное?

– Похитив леди Элен?

– Да!

– Беда в том, – сказал Мастерс, – что в ваших рассуждениях имеется изъян.

– Знаю, старший инспектор! Но…

– В день исчезновения юной леди, – вкрадчиво перебил его Мастерс, – мистер Алим Бей находился в Каире. Вы сами об этом слышали. Он изрек новые пророчества на глазах у лорда Северна, мистера Робертсона и двоих репортеров. Ах да! И это еще не самый крупный недостаток вашей теории. – Со снисходительной печалью Мастерс покачал головой. Пребывая в крайнем недоумении, он рад был переложить свои заботы на чужие плечи, а потому открыл блокнот, подбоченился и с пафосом продолжил: – Итак, сэр, через несколько минут после исчезновения юной леди вы приказали этому вашему Бенсону обыскать дом, верно?

– Да! Однако…

– Вот именно. Что он и сделал в сопровождении молодого Льюиса, то есть шофера, и… – Мастерс провел пальцем по странице блокнота, – миссис Хэндисайд, то есть кухарки. Во время обыска другим свидетелям было велено оставаться на территории, на своих местах, и следить, чтобы никто не ускользнул. Так?

– В этом я не сомневаюсь, старший инспектор, но…

Мастерс поднял руку, словно пытаясь загипнотизировать собеседника.

– Именно так. Что и было сделано. Погреб, – указал он вниз, – и крыша, – указал он вверх, – исключаются свидетельскими показаниями. Бенсон, Льюис и миссис Хэндисайд заявляют, что обыскали каждый дюйм, а остальные клянутся, что никто не выходил с территории – за ворота или куда-то еще. То есть, сэр, – грустно заключил Мастерс, повысив голос, – допустим, юную леди похитил мистер Алим Бей. Или Херихор, Муссолини, фараон Тут, кто-то еще… Без разницы, кто! Скажите на милость, каким образом похититель сумел вывести ее из дома – да и выйти сам, если уж на то пошло?

– Не кипятитесь, Мастерс, – тихо посоветовал сэр Генри.

Под ногами заскрежетали тяжеленные детали, медленно, будто взвели тетиву, напружинился молот ударного механизма, и громадные часы, отбивая время, завибрировали, будто металлический дракон. Этот раскатистый лязг пагубным образом повлиял бы на нервы даже самого разумного и уравновешенного человека.

А Кит Фаррел в тот момент был в некоторой степени выбит из равновесия.

Даже впоследствии никто не понял, как все произошло. Быть может, осталось недооцененным влияние головокружительной высоты. Или молодой человек слишком сильно любил Элен Лоринг.

Когда прозвучал первый из девяти ударов тяжелого молота и с бойниц серой каменной башни спорхнули птицы, Кит Фаррелл попятился. Мускулистой левой рукой он схватился за край парапета. Все увидели, как он изменился в лице и как дико напряглись все мышцы перед прыжком с шестидесятифутовой башни, головой вниз, на каменную террасу.

– Осторожнее! – завопил Мастерс, а сэр Генри молча бросился вперед и крепко схватил Кита за плечи, в то время как часы продолжали отбивать девять утра.

– Полегче, сынок, – мягко сказал Г. М. – Ну же, полегче!

Они стояли, не шелохнувшись. Наконец эхо ударов стихло, мимолетное умопомрачение – а оно может случиться с каждым – развеялось, и глаза Кита вновь обрели прежний вид.

– Занятно… – сказал Кит Фаррелл, искренне веря собственным словам. – Мне вдруг стало плохо. Ума не приложу, что случилось. Едва не упал.

– Это уж точно, сынок, – согласился Г. М., развернув его и твердо подталкивая в сторону люка. – Но забудьте об этом. Сейчас мы пойдем в антикварную лавку и выясним, кто принес туда картину. Ступайте вниз, сейчас же!

– Да, – сказал Кит. – Да. Очень. Занятно. – С этими словами рослый сероглазый молодой человек, все еще покачивая головой, спустился по лестнице, а сэр Генри, уперев руки в боки, наморщив лоб и чувствуя невыразимый холод в сердце, с недоумением смотрел ему вслед.

Румяное лицо Мастерса перестало быть таковым.

– Еще чуть-чуть, и все, – прошептал старший инспектор.

– Господи боже мой! – воскликнул Г. М. – Неужто вы тоже это заметили? Мастерс, ну вы и тупица!

– Ладно, ладно! Может, и не стоило так распинаться в присутствии парня. Действовать ему на нервы.

– И с какой стати вы решили сказать, что полиция не отследила телефонные звонки? Ведь прекрасно знаете, что один из них был междугородным…

Мастерс задумался, после чего загадочно изрек:

– Бенсон, Бенсон, Бенсон! Найти бы твердые улики против этого джентльмена! А что касается мистера Фаррелла… Считаете, он в своем уме?

– Ох, сынок! Он понемногу теряет присутствие духа, поскольку мы никак не можем найти Элен Лоринг. Но милостью Божьей…

– Что ж, – задумчиво произнес Мастерс, обследуя подбородок так, будто выяснял, не пора ли побриться, – не скажу, что спятил бы, случись что с моей старушкой, даже в деньки ухаживаний. Но как есть, так есть. Последний раз спрашиваю, сэр Генри, – у вас действительно нет ни одной догадки насчет произошедшего?

– Последний раз отвечаю, – сказал Г. М. – Догадок нет. Насчет похищения я тоже думал еще в четверг вечером. Прекрасная, чертовски великолепная версия. Единственная проблема в том, что она несостоятельна. Знаю лишь одно, Мастерс: мы обязаны каким-то образом найти эту девицу. Просто обязаны!

Антикварный магазин мисс Джулии Мэнсфилд в доме номер двенадцать по Колледж-стрит справа от Уэстгейт-стрит почивал в воскресной неге.

Едва пробило десять утра, как к означенному дому подкатил автомобиль сэра Генри: за рулем Мастерс, рядом с ним Г. М., на заднем сиденье Кит Фаррелл. Досужих репортеров вокруг не наблюдалось, и даже лязг церковных колоколов, гулкий летаргический звук, не тревожил сонливости старого города с его деревянно-кирпичными строениями, залитыми весенним солнцем.

Колледж-стрит оказалась крошечным проездом, уходившим под сень глостерского собора. Сам он, за зелеными деревьями и такой же зеленой лужайкой, возвышался над домишками примерно так же, как над метаниями души человеческой – темный, суровый, костляво-ребристый, – и на его фоне деревья казались приятными безделушками. Без малого тысяча лет миновала с тех пор, как заложили его первый камень. Этот собор вплетал поистине бездонные готические образы в паутину Средневековья, и, увидев его, все трое приезжих машинально умолкли.

– Кхе-кхе! – нарушил молчание Мастерс, хлопнул дверцей, выбравшись из машины, и горестно продолжил, обращаясь к сэру Генри: – Ей-богу, прежде чем переступить порог этой лавки, вам надо кое-что сделать!

– Да ну, сынок? И что же?

– Вам надо, – сказал Мастерс, – снять эту инфернальную ушанку.

– Руки прочь! – взвыл сэр Генри, вцепившись в упомянутый головной убор. – У меня чувствительные уши!

– Чушь собачья, – возразил старший инспектор.

– Очень чувствительные! – не сдавался Г. М. – И я только что провел месяц в Египте, а затем вернулся в климат, от которого никакой пользы, только сплошной ревматизм! Да и что вам не нравится в моей шапке?

– Если сами не понимаете, – сказал Мастерс, – объяснить я не смогу. Где ваше достоинство, сэр?

– Мое?! – выдохнул Г. М. с лицом Наполеона Бонапарта, которого спросили, доводилось ли ему видеть настоящую битву. – Достоинство?!

– Ну хорошо! – отрезал старший инспектор. – Как пожелаете. Но мы идем допрашивать очень важную свидетельницу, и не вините меня, сэр, если она рассмеется вам в лицо. – Мастерс обвел улицу мрачным взглядом. – Кстати, все это мне не нравится. Если верить миссис Помфрет, – тут он выудил записку из жилетного кармана, – она увидела картину в антикварном магазине, когда вчера ходила за покупками. Она что, покупала антиквариат?

– Гляньте сюда, – окликнул его Кит Фаррелл.

Над эркерным окном магазина чуть выше его длинной пологой дуги значилось: «Дж. Мэнсфилд, антиквариат». В многочисленных панелях этой витрины стояло рифленое стекло зеленоватого цвета, и предметы за ним казались погруженными в воду. Покрашенную в белый цвет стену отдраили так, что на ней не имелось ни единого пятнышка. Слева от широкого окна находилась застекленная дверь, а рядом – полированный медный звонок.

Кит стоял перед витриной, приставив сложенные козырьком ладони ко лбу и вглядываясь в темное помещение. Остальные в спешке присоединились к нему.

– Вон она, – указал Кит.

На безупречно чистом стеллаже из светлого дуба, на первый взгляд, не было ничего, кроме скромного чайного сервиза из веджвудского фарфора, а также тяжелой кавалерийской сабли приблизительно 1818 года в ножнах из меди и черной кожи. Но затем, если посмотреть чуть правее, вы увидели бы у стены несколько больших холстов без рам, поставленных так, будто их хотели скрыть от посторонних глаз.

Из-за ребристого стекла с одного из этих холстов лукаво улыбалась Августа, первая графиня Северн.

– Ага! – проворчал сэр Генри Мерривейл.

Поясной портрет, написанный кистью скверного художника, потемнел и растрескался от времени, но изображенная на нем женщина, вне всяких сомнений, невероятно походила на Элен Лоринг.

Лет двадцать пять, как и Элен. Платье с высокой талией, имитирующее римский стиль, модный в конце восемнадцатого века. Соломенные волосы завиты короткими локонами. Карие глаза – в точности как у Элен. И лоб тоже. Короткий нос и довольно широкий рот – все как у Элен. Сквозь ребристое стекло с закопченного холста смотрело безжизненное, лишенное всякого выражения лицо Элен.

– Постойте-ка! – сказал Мастерс, пощипывавший нижнюю губу. – Эту девушку я уже где-то видел!

– Конечно видели, – кисло согласился Г. М. – На бесчисленном множестве газетных фотографий. – Он повернулся к Киту. – Говорите, Джулия Мэнсфилд живет здесь, позади торгового зала?

– Да, – ответил Кит, не в силах отвлечься от созерцания портрета.

– Эй! Сынок! Проснитесь! Вы с ней знакомы?

– С кем?

– С этой девицей Мэнсфилд, черт побери!

– Да, я видел ее, но формально мы не представлены друг другу. Вряд ли она узнает меня. Попробуйте позвонить в звонок у двери.

– Если, – с неизбывным пессимизмом прорычал Г. М., – она вообще нам откроет. Гореть мне огнем, Мастерс, вы не представляете, как продвинулось бы расследование, если бы, – тут он злобно потыкал пальцем в витрину, – если бы я знал, что здесь делает эта картина и каким образом ее стащили из поместья! И что-то мне не верится, что сейчас нам улыбнется фортуна.

Но тут сэр Генри оказался не прав.

Едва он коснулся кнопки электрического звонка и тот прозвенел в глубине магазина, как дверь в конце торгового зала отворилась, и фигура в ореоле света люстры метнулась к парадному входу. Результат был столь молниеносным, что Мастерс, все еще недовольно смотревший на картину, рывком вскинул голову.

В замке повернулся ключ, щелкнула щеколда, и дверь распахнулась, звякнув магазинным колокольчиком.

– Мне страшно жаль, – раздалось низкое грудное контральто, – но я слегла с сильнейшей простудой, и… – Увидев сэра Генри, женщина умолкла.

Кит не видел мисс Мэнсфилд уже несколько лет – с тех самых пор, как лорд Северн закрыл поместье и взял привычку проводить зиму в Египте, а лето на юге Франции. Но мисс Мэнсфилд изменилась лишь в том, что окрепла и стала еще более деловитой и уверенной в себе – но и более недовольной, если не сказать несчастной, заметил Кит.

Ей было за тридцать пять, хотя выглядела она моложе. Миловидная, как и все миловидные женщины ее возраста, с голубыми глазами, здоровым цветом лица и светло-каштановыми волосами, уложенными в строгую прическу. Крепкая фигура, приятный смех, страсть к чистоте и порядку, а в тот момент еще и скверная простуда, отчего голос мисс Мэнсфилд сделался басовитым, а кончик носа порозовел, хотя это ее нисколько не портило. Вдобавок к тяжелой коричневой юбке и шерстяному свитеру мисс Мэнсфилд надела светло-желтый жакет из мягкой кожи и обернула шею русским платком, спрятав его края под воротник. Прижав пальцы одной руки к горлу – как известно, это лучший оберег от простуды, – она по очереди рассмотрела гостей.

– Да? – неуверенно произнесла она и закашлялась.

И тут к делу подключилось само добродушие в лице Мастерса.

– Доброе утро, мисс! – радостно провозгласил старший инспектор. – Простите, что потревожили вас в выходной. Нам очень жаль! Вы – мисс Джулия Мэнс…

– Да-да? – Это был и ответ, и просьба продолжать.

– Я полисмен, мисс. Не могли бы вы сделать одолжение и ответить на пару-тройку вопросов?

Короткая пауза.

Мисс Мэнсфилд приподняла брови, но не взволнованно, а с любопытством. Затем она усмехнулась, и недовольные морщинки возле ее губ разгладились.

– Полисмен? Подумать только! Что же я натворила?

– Ничего, мисс! – заверил ее Мастерс, сопроводив эти слова вежливым смешком. – Вам совершенно не о чем беспокоиться! Нельзя ли войти?

– Конечно, входите.

Мисс Мэнсфилд развернулась и энергичной походкой направилась к дальней стене торгового зала.

Большинство из нас ожидает, что в антикварной лавке тесно и грязновато, пахнет старой одеждой и повсюду лежат вещи, тронутые тленом. Но здесь не обнаружилось ничего подобного. В темное помещение почти не проникал уличный свет, и подробностей было не рассмотреть, но в голову Киту Фарреллу снова пришла фраза «с претензией на тонкий вкус».

Мисс Мэнсфилд остановилась за единственным предметом в зале, которому подошло бы название «коммерческий», – небольшим прилавком с несколькими полками, за стеклом которого горели крошечные электрические огоньки. Их включила сама хозяйка, и теперь они служили единственным источником света при предстоящем разговоре.

– Итак? – подсказала мисс Мэнсфилд, расправляя плечи. – О чем вы хотели спросить?

– Вообще-то, мисс, наибольший интерес испытываю не я, а мой друг, вот этот человек, сэр Генри Мерривейл.

– Ах вот как! – сказала мисс Мэнсфилд, чей интерес вспыхнул при упоминании титула – по всей очевидности, такое за ней водилось, – и широко улыбнулась из-за освещенного прилавка.

– Его интересует, – неуклонно продолжил Мастерс, – картина, выставленная у вас в витрине.

– Картина?

Мастерс прогулялся к передней стене, подхватил холст с дубовой стойки и вернулся вместе с ним.

– Вот она, мисс.

– О господи! – воскликнула Джулия Мэнсфилд. – Как глупо! – Ее лоб избороздили морщинки, а губы изогнулись в извиняющейся полуулыбке. Мисс Мэнсфилд снова закашлялась и крепче прижала платок к горлу. – Как глупо, что я поставила ее на витрину! Но у меня начинался грипп, голова раскалывалась, и я просто… – Она осеклась. – Любезный, эта картина не продается!

– Ну конечно. Мы уже поняли, мисс. Но хотелось бы узнать, как она здесь оказалась.

– Как оказалась?

– Да, мисс.

– Любезный, ее принесли! Принесли для реставрации. Я нередко выполняю подобную работу для лорда Северна.

– Вы не помните, когда ее принесли, мисс?

– Конечно помню. В четверг вечером.

– Ух ты…

Выдох сэра Генри Мерривейла сопровождался таким умственным усилием, что эмоциональная температура в комнате подскочила на несколько градусов. Мисс Мэнсфилд тоже это почувствовала, хотя, по всей видимости, ничего не поняла. Ее голубые глаза – пожалуй, не озаренные избытком интеллекта, хотя мисс Мэнсфилд искренне считала себя умницей и страстно желала, чтобы другие придерживались такого же мнения, – недоуменно воззрились на Мастерса.

– В четверг вечером? Именно в четверг? Вы в этом уверены?

– Ну конечно, уверена. Шел дождь, то и дело сверкала молния…

– Именно так. В котором часу принесли картину, мисс?

– Незадолго до шести, – с готовностью ответила мисс Мэнсфилд. – Видите ли, в шесть я закрываюсь. И в тот вечер очень ждала закрытия. Разыгралась простуда, я едва стояла на ногах, и…

– Так точно, мисс. А кто принес картину?

– Ответить на этот вопрос проще простого, – заявила Джулия Мэнсфилд, не отнимая руки от платка. – Ее принесла леди Элен Лоринг.

Тишина.

Настолько тяжелая и зловещая тишина, что из-за приоткрытой двери в жилые комнаты отчетливо слышалось тиканье часов. Но это еще не все. Мисс Мэнсфилд, должно быть, подумала, что у гостей не все дома. А затем тишина разлетелась вдребезги.

– Она жива, – сказал Кит Фаррелл. – Господи, она жива! – Это было не утверждение, а истошный вопль, прозвеневший в каждом уголке аккуратного магазина, возглас такой силы, что от него завибрировали стекла витрин. Кит шагнул вперед, и мисс Мэнсфилд попятилась, а сэр Генри Мерривейл крепко схватил Фаррелла за плечо.

– Спокойнее, сынок, – предупредил он. – Ну-ка, спокойнее!

Лицо Джулии Мэнсфилд порозовело под стать кончику носа.

– Этот юноша – он что, выпивал? – осведомилась она, а затем хмуро взглянула на Кита. – По-моему, я где-то вас видела…

Старший инспектор Мастерс осторожно поставил картину, прислонив ее к стеклянному прилавку.

– Скажите, мисс, – спросил он тихо и совершенно серьезно, – вы точно понимаете, что говорите?

Мисс Мэнсфилд так рассердилась, что снова раскашлялась.

– Ну к-конечно, я понимаю, что говорю!

– Мисс, где вы были последние два дня? Вы что, не разговаривали ни с кем из местных? И даже не читали газет?

– Последние два дня, – с чувством ответила мисс Мэнсфилд, – я просидела дома с треклятым гриппом. Почти не выходила из спальни. И не сказала бы, что моим так называемым друзьям было до этого хоть какое-то дело. – У ее губ вновь появились недовольные морщинки человека, которому жалко самого себя. – А газета не попадалась мне на глаза. Прошу, объясните, в чем дело!

– В четверг, незадолго до пяти часов вечера, леди Элен исчезла из Северн-Холла. Многочисленные свидетели готовы поклясться, что она не выходила из дома и никак не могла покинуть его незамеченной. Говорите, вы видели ее ближе к шести?

– Да.

– Не может ли такого быть, что вы… гм… ошиблись? Хорошо ли вы с ней знакомы?

В безучастных манерах мисс Мэнсфилд вдруг появилась некая надменность.

– Я не имела удовольствия познакомиться с леди Элен, – самым твердым тоном заявила она, – и она не подозревает о моем существовании. Я вела дела с лордом Северном. Но поверьте – большое спасибо – я прекрасно знаю, как выглядит леди Элен. А теперь будьте добры, объясните, что имеется в виду под словом «исчезла».

– Обратилась во прах. Фьють! – присвистнул Мастерс. – В Египте юная леди стащила из гробницы Херихора бронзовую лампу. И в отместку старина Херихор забрал мисс Лоринг, как забирает всех непослушных мальчиков и девочек.

Но его едкий сарказм не произвел на мисс Мэнсфилд никакого впечатления.

Стоявший в стороне Кит Фаррелл задумчиво разглядывал прилавок. Его загипнотизировали желтые лампочки, и он даже не думал о предметах, выставленных на стеклянных полках, – напротив, он думал об Элен, – но все же подмечал их, поскольку наше сознание склонно подмечать всякие мелочи.

Шахматные фигуры из слоновой кости, красные и белые, на деревянной доске с тонкими металлическими клетками, раскрашенные миниатюры, золотой браслет, нитка бесцветных стеклянных бус, две-три табакерки, а на нижней полке…

Несомненно, те самые кольца с тусклыми камнями и волнистой гравировкой. Египетские кольца-скарабеи? А вон та зеленоватая штуковина, то ли глиняная, то ли металлическая, – неужели копия той самой лампы? Почему бы и нет? Ведь это антикварная лавка, верно?

– Нельзя ли спросить, – холодно осведомилась мисс Мэнсфилд, – на что вы уставились?

– Какая разница, на что уставился мистер Фаррелл, мисс? – всплеснул руками старший инспектор. – Просто скажите…

– Фаррелл! – воскликнула мисс Мэнсфилд. – Фаррелл! Ну конечно!

– Просто скажите, – повторил Мастерс, доставая блокнот, – готовы ли вы поклясться, что в четверг, около шести, видели здесь леди Элен?

– Да, готова.

– Не расскажете ли, что произошло, мисс?

– Рассказывать нечего! День был ужасный, сплошной дождь, и еще молния, и я совсем разболелась, а когда звякнул колокольчик, даже испугалась, что не смогу выйти к покупателям, но все же смогла, хотя мне страшно нездоровилось. За окном ярко сверкнула молния, и я увидела, что посреди зала стоит Элен Лоринг. Стоит и смотрит на меня.

Мастерс покосился на каменную физиономию сэра Генри, а затем резко произнес:

– Минутку, мисс! Как она была одета?

Мисс Мэнсфилд подняла глаза к потолку.

– Длинный серый плащ с остроконечным капюшоном. Надетым так… – Женщина нахмурилась. – Так, чтобы спрятать лицо. У нее был… довольно вороватый вид.

– Но вы определенно узнали ее? Узнали леди Элен Лоринг?

– Да.

Но градус эмоционального накала возрастал. Трое посетителей так сосредоточились на хозяйке, что подобное внимание вывело бы из себя кого угодно, не отличавшегося самообладанием мисс Мэнсфилд.

– Понятно. – Мастерс покашлял. – Не припомните ли других нюансов одежды, кроме длинного плаща?

– Нет. Больше я ничего не видела.

– Например, обувь?

– Боюсь, я не обратила на нее внимания.

При каждом вопросе об Элен к мисс Мэнсфилд возвращалось странное высокомерие, надменный поворот головы и нарочито отчужденный вид. Будто жрица, стерегущая ценнейшие предметы культа, она положила ладони на прилавок. Лампочки подсвечивали ее округлый подбородок, и на белую стену у нее за спиной ложилась черная тень. Мастерс нахмурился.

– Вы удивились, увидев ее, мисс?

– Вовсе нет. С чего бы? Возвращение леди Элен из Египта широко освещалось во всех газетах.

Ни от кого не ускользнула прозвучавшая в этих словах горечь.

– Продолжайте, мисс! Что было дальше?

– Как ни странно, я впервые услышала голос леди Элен. Совершенно обычный, с простонародным выговором. По-моему, она сказала: «Вы занимаетесь реставрацией, верно?» Что ж, – приподняла плечо мисс Мэнсфилд, – я чуть было не ответила: «Ваш отец, леди Элен, наверняка рассказывал вам об этом». Но, поскольку она, как видно, ничего обо мне не знала, я не увидела причин показывать, что мне известно, кто она такая.

– Так-так, понятно. А потом?

– Под мышкой у нее был портрет. Разумеется, я не знала, что это за портрет, поскольку он был завернут в газеты.

– Понял, мисс, продолжайте!

– Она положила сверток на прилавок и сказала: «Это из Северн-Холла. За картиной придут». А затем выбежала из магазина… А я, – добавила мисс Мэнсфилд, глядя в пустоту, – бросилась следом.

– Почему?

– Честно говоря, не знаю, – призналась мисс Мэнсфилд после паузы. – У меня кружилась голова, и я ужасно себя чувствовала. Наверное, поэтому. И еще во всем этом было нечто… крайне неестественное. Итак, я подбежала к двери и выглянула на улицу. Лил дождь. Снова вспыхнула молния, но грома не последовало. И бывает, что вечером возле собора мерещатся всякие странности. Секундой раньше леди Элен была здесь, ведь я видела, как она выходит из магазина, но теперь на улице было пусто. Хотите услышать кое-что невероятно глупое? – Кончиками пальцев мисс Мэнсфилд надавила на стеклянную столешницу. – Такое чувство, что я говорила с призраком.

Все вздрогнули, услышав резкое «дзынь!» колокольчика.

Дверь закрылась. В тускло-сером свете, проникавшем сквозь стеклянную панель и ребристые окна, появился силуэт широкоплечего мужчины. Не замечая никого, кроме мисс Мэнсфилд за освещенным прилавком, новый гость уверенно подошел к ней и сказал:

– Прошу прощения. Меня зовут Бомон. Лео Бомон. Не могли бы вы… – И тут он, в свою очередь, умолк и обмер, как будто увидел привидение.

Посетитель повторил:

– Меня зовут Бомон. Лео Бомон.

– Да-да?

Позже Кит нередко вспоминал эту живописную картину. Белый торговый зал, детали интерьера, которые всплывают по мере того, как глаза привыкают к сумраку. Сэр Генри, вдруг снявший ушанку, будто ему стало слишком жарко, стоит в углу и смотрит на широкоплечего мужчину поверх очков. Мастерс, услышав его имя, не оборачивается, но замирает по стойке смирно. Джулия Мэнсфилд прижимает правую руку к горлу. И наконец, незнакомец, твердо стоящий перед прилавком со шляпой в руке.

Мистер Лео Бомон. В нем сразу чувствовался характер, мощный, напористый, но и смягченный чувством юмора.

Однако в этом человеке не было ничего примечательного. Крупный нос, волевой подбородок, четко очерченные скулы. Средний рост и средний возраст. Густые блестящие черные волосы, коротко стриженные на висках там, где проступала седина, и разделенные тонким прямым пробором, более светлым, нежели цвет лица. Зеленые глаза, как у кота, в уголках глаз морщинки, а в них прячется улыбка.

Опрятный, прилизанный, расслабленный. Легкий плащ «Берберри» с поднятым воротником, перчатки, в руке мягкая шляпа. Американский акцент.

Мисс Мэнсфилд пришла в себя. По всей видимости, она впервые видела этого человека.

– Простите, – чопорно сказала она, – но магазин закрыт. Полисмен, – она сделала ударение на этом слове, – пришел сюда по делу.

Бомон улыбнулся.

– Вообще-то, – сказал он, – я не планировал ничего покупать. Хотя уверен, – продолжил он, глядя на мисс Мэнсфилд, – что здесь полно редких ценностей.

– Ах вот как! – сказала мисс Мэнсфилд, поскольку улыбка в зеленых глазах недвусмысленно намекала, что величайшим сокровищем этого магазина является сама хозяйка.

– Хотел только спросить, – продолжил Бомон, – как проехать в Северн-Холл. Все магазины закрыты, спросить дорогу не у кого, а на улице я не встретил никого, кроме какого-то старикана. Тот принялся нести сущий вздор, и я не понял ни слова.

– Направляетесь в Северн-Холл, сэр? – повернулся к нему Мастерс, захлопнув блокнот.

– Да, – ответил Бомон и вежливо добавил, подняв брови: – А кто интересуется?

– Как уже сказала юная леди, я полисмен, сэр. Вот мое удостоверение. Старший детектив-инспектор, Новый Скотленд-Ярд.

– Скотленд-Ярд, говорите? – слегка прищурился Бомон.

– Да, сэр. Я расследую дело об исчезновении леди Элен Лоринг, а сюда приехал, чтобы разузнать… о других вещах. Как понимаю, мистер Бомон, в Каире вы познакомились с лордом Северном?

– С чего бы такое предположение?

– Так познакомились или нет?

– Познакомились, и весьма близко, мистер…

– Мастерс, сэр. Старший инспектор Мастерс. Вы их получили?

– Получил? О чем вы?

– О золотом кинжале и золотой шкатулке для благовоний, – ответил Мастерс, – из сокровищ какой-то высохшей мумии. Насколько нам известно, вы предложили за них солидные деньги, но лорд Северн не мог пойти на эту сделку, поскольку вещицы принадлежат правительству Египта.

Бомон кивнул. Он не стал делать вид, что не понимает, о чем речь. Веселые морщинки в уголках глаз сделались еще глубже, а проницательный взгляд остановился на лице старшего инспектора. Бомон на какое-то время замер, являя собой воплощение спокойствия, а затем кивнул снова.

– Да, мистер Мастерс. Это так. Но в свете того, что случилось в четверг, мне больше не нужны эти вещи. Нет, поверьте, меня интересует нечто совсем иное!

– Неужели? И что же?

– Я горю желанием приобрести бронзовую лампу. Плачу пятьдесят тысяч долларов за небольшой кусочек бронзы. – Вдруг Бомон твердо, но аккуратно взялся скрюченными пальцами за край стеклянной столешницы. – Хотя считаю, что она стоит гораздо дороже.

– Нельзя ли спросить, на кой вам сдалась эта лампа, сэр?

– Ах! Боюсь, это касается только меня, старший инспектор.

– И вы, – начал выходить из себя Мастерс, – приехали сюда только ради нее?

– Да, это так.

– Ради лампы, что принадлежала исчезнувшей юной леди?

– Простите, – поправил его Бомон, – но я читал, что сегодня в Англию должен вернуться лорд Северн. Поэтому я приехал сюда вчера вечером и остановился в гостинице «Колокол». И неужели вы не слышали девятичасовые новости по радио? Нет? Ни свет ни заря на английской земле приземлился самолет лорда Северна. Можете сказать – и, пожалуй, будете правы, – что с моей стороны бестактно и даже вульгарно подходить к лорду с деловым предложением почти сразу после исчезновения его дочери…

С губ мисс Мэнсфилд внезапно сорвался тихий раздраженный вздох.

– Но это абсурд! – возразила она. – В том смысле, что абсурдно говорить об исчезновении леди Элен, когда я говорила с ней на этом самом месте через час после того, как она предположительно исчезла.

Услышав это, Бомон выронил шляпу.

Причиной могло послужить неловкое движение или легкий удар локтем о стекло, когда Бомон поворачивался к мисс Мэнсфилд. Он нагнулся, поднял головной убор, а когда выпрямился, все увидели, что к лицу его прилила кровь, словно после физической нагрузки. Но у старшего инспектора Мастерса сложилось впечатление, что Бомон изрядно ошарашен.

– Прошу прощения? – переспросил он.

Мастерс издал сдавленный, неестественный, лицемерный смешок.

– Ну же, ну же, сэр! Все в порядке! Незачем так волноваться! Боюсь, эта юная леди слегка перепутала время, только и всего! – С этими словами Мастерс бросил на мисс Мэнсфилд кровожадный взгляд, давая понять, что лучше держать язык за зубами, чтобы не накликать беду, после чего снова воззрился на Бомона. – Так вы остановились в «Колоколе», сэр?

– Совершенно верно.

– Странно, – задумчиво изрек Мастерс, – что никто в гостинице не объяснил, как проехать в Северн-Холл.

– Страннее некуда, – согласился Бомон, сверкнув зелеными глазами из-под тяжелых век. – В особенности если учесть, что я никого не спрашивал.

– Как это, сэр?

– Ну перестаньте, инспектор! Это не самая хитроумная ловушка.

(«Какого черта? – подумал Кит Фаррелл. – Почему он взял такой неестественно менторский тон? Низкий голос, неторопливая речь, будто синхронизированная с устремленным на тебя взглядом. Кого он мне напоминает?»)

– Я вышел, – продолжил Бомон, – на утреннюю прогулку по прекрасному английскому городу, намереваясь посмотреть место, где был сожжен епископ Хупер, и совершенно забыл, что в гостинице можно спросить дорогу. Кстати говоря, как мне добраться до Северн-Холла?

– Ступайте на Саутгейт-роуд и сядьте на автобус до Шарпкросса, – тут же ответила мисс Мэнсфилд, – или возьмите напрокат машину в компании «Миллер», на Спа-роуд. Или же пройдитесь пешком, если не прочь размяться.

Бомон склонил голову, и гладкие черные волосы сверкнули в свете лампочек.

– Спасибо. Вообще-то, я не собирался туда, пока не вернется лорд Северн. Но благодарю вас. Вы захотите снова увидеться со мной, старший инспектор?

– Захочу, и очень сильно, мистер Бомон. Да-да, очень сильно! Но позже. А теперь…

– А теперь вы собираетесь надеть ботинки, подбитые большими сапожными гвоздями, и растоптать бедную мисс… мисс Мэнсфилд, верно? Интересно почему…

– Ваша догадка далека от истины, сэр.

– Несомненно. И я умею улавливать намеки. – Он взглянул на мисс Мэнсфилд. – Если у вас имеются какие-нибудь сокровища для начинающего коллекционера, прошу придержать их до моего возвращения. Хорошего дня.

Ни разу Лео Бомон не глянул на сэра Генри или Кита Фаррелла, стоявших в тени. Честно говоря, оба сомневались, что он вообще их заметил.

Надев светло-коричневую шляпу, Бомон сдвинул ее набекрень, вежливо поклонился и вышел из магазина, колокольчик звякнул у него за спиной, словно поставив точку. За маревом ребристого стекла американец остановился, закурил сигару и не спеша направился в сторону собора.

– Превосходно, – пробурчал старший инспектор и посмотрел на сэра Генри, по-прежнему стоявшего со сложенными на груди руками. – Что скажете насчет этого джентльмена?

Но тут вмешалась мисс Мэнсфилд.

– Я больна, – выпалила она со слезами на глазах, а с учетом заложенного носа говорившей эта фраза прозвучала как «Я одна». – Чувствую себя прескверно, и все это действует мне на нервы. Умоляю, объясните, что все это значит! Почему вы велели мне умолкнуть? Не верите моему рассказу о вашей драгоценной леди Элен?

Никто не ответил.

– Будьте добры, мистер Мастерс, объясните, что к чему! Неужели вы не поверили мне?

Мастерс твердо посмотрел ей в глаза:

– Признаться, мисс, не поверил.

Сердце Кита Фаррелла с тошнотворным уханьем провалилось в желудок.

– Но как вы могли не поверить ей, старший инспектор? – взревел он. – Зачем мисс Мэнсфилд утверждать, что Элен приходила сюда, если ее здесь не было?

– Ах! – зловеще вздохнул Мастерс.

– И кто принес эту картину, если не Элен?

– Ах! – повторил Мастерс и мрачно продолжил: – Вот что я вам скажу. Эта леди рассказала нам чудесную сказку о вышедшей из дождя призрачной фигуре, но сэр Генри подтвердит, что я не особо верю в привидения. Если он вообще собирается хоть что-то сказать, – бросил он сердитый взгляд на сэра Генри. – Я должен придерживаться реалистичной версии. Скажите, эта версия реалистична?

– Почему бы и нет?

– Во-первых, потому что леди Элен, как клянется вся когорта свидетелей, не покидала Северн-Холл. Ну да ладно, – поднял руку Мастерс, – забудем об этом. Вернемся к рассказу мисс Мэнсфилд.

– И что с ним не так?

– В этом рассказе, – объяснил Мастерс, – появляется некто, кого мисс Мэнсфилд однозначно идентифицирует как леди Элен Лоринг. Несмотря на капюшон, закрывший почти все лицо, и тот факт, что мисс Мэнсфилд никогда не видела леди Элен вблизи и не слышала ее голос.

– Но это действительно была Элен Лоринг! – воскликнула мисс Мэнсфилд, но затем вздрогнула, будто пораженная некой чудовищной мыслью. – На что вы намекаете? Хотите сказать, я все выдумала и сюда никто не приходил?

– Не обязательно, мисс, – покачал головой Мастерс. – Я лишь говорю, что, если кто-то приходил сюда – и «если», заметьте, весьма существенное! – этим человеком не была та леди, которую мы ищем. Позвольте продолжить. Далее, вы утверждаете, что у вашей посетительницы был обычный голос с простонародным выговором. Ну да, ну да. – Он повернулся к Киту Фарреллу. – Скажите, леди Элен действительно говорила как деревенщина?

– Господи, нет! То есть… – Перехватив скептический взгляд Мастерса и увидев его сардоническую улыбку, Кит умолк.

– Далее, плащ с капюшоном. Если сюда приходила леди Элен, откуда у нее этот плащ? Ведь ее макинтош остался на полу в главном холле. Багаж до сих пор не распаковали и даже не открыли. Из гардероба не пропало никакой одежды, в ином случае мы непременно узнали бы об этом. Странно, мисс Мэнсфилд, что вам запомнился только плащ…

– Погодите, – взволнованно перебила его мисс Мэнсфилд, но тут же успокоилась и с отчужденным видом добавила, обращаясь к венецианскому зеркалу на противоположной стене: – Вообще-то, если задуматься, я заметила кое-что еще.

– Да?

– Вы упоминали обувь. Если мне не изменяет память, на леди Элен были черно-красные лакированные туфли. Пожалуй, четвертого размера.

– Не трудитесь заглядывать в блокнот, старший инспектор, – со злорадным добродушием подхватил Кит Фаррелл. – Могу подтвердить, что все сходится. Когда мы подъехали к дому, я обратил внимание на эти туфли. Разве это не доказывает, что сюда приходила именно Элен?

По всей очевидности, доказательство было неубедительным.

Недобро прищурив глаз, Мастерс внимательно смотрел на мисс Мэнсфилд, и заметно было, что в голове у него обретает очертания какая-то новая версия.

– Да вы что? – изумленно воскликнул он и тут же набросился на хозяйку магазина: – Почему вы не сказали об этом раньше, мисс?

– Я… не подумала…

– Отвечайте, мисс, почему вы не сказали об этом раньше?!

– Минутку, сынок, – шепотом остановил его Г. М. С тех пор как они вошли в магазин, сэр Генри заговорил впервые.

Мастерс обернулся к нему.

Дальнюю стену рассекала световая линия – там, где мисс Мэнсфилд оставила приоткрытой дверь, ведущую в жилые комнаты. Несколько секунд сэр Генри задумчиво рассматривал эту дверь, будто видел в ней и за ней нечто… любопытное? Нет, это слишком мягко сказано.

Теперь же он тяжело шагнул вперед, расцепил руки и сунул ушанку в карман мешковатого старого пальто, после чего обратился к мисс Мэнсфилд.

– Мэм, – сказал он, опершись одной рукой на стеклянный прилавок и уткнув в бедро другую, сжатую в кулак. – Я старый человек. – Он помолчал, давая всем осознать значение этой фразы. – Этот хорек Мастерс знать не знает, что такое вежливость. А я… Я всегда веду себя предельно учтиво. Не хотите ли объяснить – не ему, а мне, – почему вы не рассказали о туфлях с самого начала?

– Я…

– Не потому ли, – продолжил сэр Генри, твердо глядя ей в глаза, – что по некой причине вам не очень-то нравилась Элен Лоринг? И когда она пришла сюда и не узнала вас – или притворилась, что не узнала, – вы так рассердились, что решили сделать вид, будто не обратили на нее совершенно никакого внимания?

«Прямо в яблочко, – подумал Кит. – Золотые слова».

– Нет, ну в самом деле! – воскликнула мисс Мэнсфилд. – У меня не было причин любить или не любить ее. Поверьте, меня не интересуют ее наряды, ее археологические экспедиции или лю…

Кит готов был поклясться, что мисс Мэнсфилд собиралась сказать «любовные дела», но вовремя сдержалась.

– Но все же я считаю, – добавила она, – что из самой обычной вежливости ей не помешало бы сказать «Добрый вечер, меня зовут Элен Лоринг», а не вести себя так странно, так жутко, будто я – пустое место. Особенно с оглядкой на то, как добр был ко мне лорд Северн. И… другой джентльмен. – Мэнсфилд покраснела. – Обычная вежливость, и только. Вы не согласны?

– Согласен, мэм. Но что вы имели в виду, говоря, что лорд Северн был добр к вам?

– Господи боже мой! – воскликнула мисс Мэнсфилд, широко раскрыв голубые глаза. – Вы неправильно меня поняли!

– Ну же, ну же… Откуда вы знаете, как я вас понял?

– Естественно, ниоткуда, но…

– У меня приземленный ум, – словно оправдываясь, заявил Г. М. – А у вас разве нет?

– Нет! Конечно же, нет!

Сэр Генри приуныл.

– Я имела в виду, – продолжила мисс Мэнсфилд, – что лорд Северн был настолько добр, что за последний год написал мне несколько писем. И время от времени присылал египетские вещицы. – Она указала пальцем на нижнюю полку прилавка. – Ничего ценного, но я хотя бы могу заверить потенциальных покупателей, что это не подделки, изготовленные в Бирмингеме. – После паузы она снова потрогала горло и продолжила: – Я… Я даже реставрировала картины из Северн-Холла. Работала в кабинете лорда Северна. Он находится на первом этаже, с отдельным выходом во двор. Туда можно попасть, не проходя через весь дом на виду у прислуги. Там-то я…

– Там-то вы… О чем вы, мэм?

– Прошу прощения, – сказала мисс Мэнсфилд, – но я просто отвратительно себя чувствую.

Она вышла из-за прилавка – пальцы крепко прижаты к платку на шее, мягкие каштановые волосы выбились из прически – и, прежде чем Г. М. заговорил, юркнула за дверь в дальней стене торгового зала. Та захлопнулась, но через пару секунд открылась снова.

– И будьте любезны, – с ледяным сарказмом сказала мисс Мэнсфилд, – оставайтесь, сколько пожелаете.

Снова захлопнулась дверь, и на сей раз в замочной скважине повернулся ключ.

Вибрирующий отзвук этого стука заполнил опрятный белый зал с обитыми парчой креслами, венецианским зеркалом и неисправными напольными часами. Г. М. фыркнул, воззрился на Мастерса и строго предупредил:

– Нет, сынок! Не говорите!

– Чего не говорить?

– Не говорите того, – пояснил Г. М., – что собирались сказать. Вы попадете пальцем в небо. Из-за чего, по-вашему, она так вспылила и убежала прочь?

– Быть может, виной всему нечистая совесть? – предположил Мастерс, демонстративно поразмыслив над вопросом сэра Генри.

– Ох, сынок… Это было облегчение. Полнейшее, ошеломительное, бьющее через край облегчение. Вот что это было. Знаете, Мастерс, касательно этого дела я начинаю понимать многое, чего прежде не понимал. Но одна-единственная вещь, гори она огнем, никак не укладывается у меня в голове.

– Счастлив слышать это, сэр. И о какой же вещи вы говорите?

– Как, черт побери, – ответил Г. М., – Элен Лоринг исчезла из дома.

– Но это же единственное, что имеет значение! – воскликнул Кит. – И еще – была ли Элен здесь, в этом магазине, в четверг вечером! Какой вы делаете вывод, сэр Генри?

– Не знаю, сынок.

– Во время разговора с мисс Мэнсфилд мне показалось, что вы ей верите. Но старший инспектор, похоже, считает…

– Если не возражаете, юноша, свои мысли я оставлю при себе. – Мастерс перехватил свой извечный блокнот резинкой, щелкнув ею по кожаному переплету, после чего сунул книжицу в нагрудный карман. – Нельзя же – прошу прощения! – нельзя же допустить, чтобы у вас снова помутился рассудок.

– Постойте, – тихо сказал Кит. – Давайте кое с чем разберемся. – Секунду он молчал, подыскивая нужные слова. Казалось, его окутала та же беспросветная тьма, что и утром. – Последний час мне было непросто смотреть вам в глаза. Знаю, я был на волосок от… скажем так, от идиотского поступка. Там, на башне. Я потерял голову и едва не прыгнул вниз. – (Сэр Генри и Мастерс промолчали.) – Поверьте, я сам не понимал, что делаю. Честное слово, решил, что кровь в голову ударила. Но позже, когда спускался по лестнице, все понял. Может, я и не прыгнул бы. Во всяком случае, я предпочитаю так думать, поскольку в этом случае мне чуть меньше стыдно за свое поведение. – (Какого черта? Как он вообще сумел выговорить эти слова?) – Хочу лишь заверить, что больше этого не повторится. Впредь я не выставлю себя таким ослом. Повторяю, я решил, что кровь в голову ударила…

– Так оно и было, сынок, – сказал ему Г. М. – Извиняться незачем. – Он прожег Кита осуждающим взглядом. – Главное, не забывайте, что именно такое помрачение движет самоубийцами… И убийцами, – добавил он.

– Почему вы упомянули убийц?

– Спросите у Мастерса.

– Что скажете, старший инспектор?

Мастерс откашлялся.

– Посмотрим правде в глаза, мистер Фаррелл, – сказал он. – Должен признаться, теперь я считаю, что ваша юная леди мертва.

– Понятно, – сказал Кит.

– Этот нюанс насчет обуви… О да! Не удивлюсь, если он сыграл решающую роль.

– То есть?

– Кто-то – поверим слову мисс Мэнсфилд – был в этом магазине в четверг, в шесть вечера. Не леди Элен, но кто-то. В черно-красных туфлях леди Элен. Почему? Картину принесли безо всякой на то причины. Зачем? Сейчас объясню. Затем, чтобы продемонстрировать, что в четверг, в шесть вечера, леди Элен была жива и находилась за пределами поместья. Хотя, и вы можете поставить на это последнюю рубаху, она была мертва и осталась в доме.

Рядом забили тяжелые колокола глостерского собора, но Кит Фаррелл едва слышал их раскатистый звон.

– Мертва, – повторил он, – и осталась в Северн-Холле. Понятно. Но где именно? Почему ее не нашли?

– Ах! – угрюмо молвил Мастерс. – На сей счет у меня тоже имеется одна теория. Одну вещь я должен был заметить с самого, черт побери, начала, и она объясняет всю эту неразбериху. Хорошо, очень хорошо, что начиная с четверга местный суперинтендант каждую ночь держит дом под наблюдением. – Старший инспектор повысил голос, перекрывая звон колоколов. – Разве вы не согласны, сэр Генри?

Но Г. М., чей взгляд был прикован к двери, ведущей в жилые комнаты мисс Джулии Мэнсфилд, не слушал его.

– Ну-ну, – раздраженно проворчал инспектор. – Совсем недавно мне показалось, что вас заинтересовало нечто, находившееся за приоткрытой дверью. Не хотите ли рассказать, что вы там увидели?

– Всего лишь еще одну картину, – прозвучал потусторонне гулкий голос. – Вернее сказать, картинку. Фото в серебряной рамке на письменном столе. Только и всего.

– Забудьте о картинах, сэр, и хотя бы секунду послушайте, о чем я говорю! Вы что, не согласны насчет второго этапа? Насчет того, что должны теперь сделать убийцы – или убийца? И… насчет обнаружения трупа?

Но сэр Генри снова промолчал. Он ответил на вопрос Мастерса только в пять вечера, когда сгустившийся ужас нанес сокрушительный удар по Северн-Холлу.

Как всем прекрасно запомнилось, дело было в четверть пятого.

– Кит, – сказала Одри Вейн, – тебе не кажется, что лорд Северн запаздывает?

– Да? Ну, пожалуй…

– Его самолет приземлился рано утром. В Кройдоне у графа взяли интервью, и об этом сообщалось в дневных новостях. Он сказал… Что с тобой, Кит?

– Что со мной? А ты как думаешь, Одри? Еще чая?

День, поначалу спокойный и ясный, к вечеру изменился, как это свойственно апрельским дням. В незашторенное окно сердито стучали капли дождя, а ветер трепал парковую растительность.

Кит Фаррелл сел поглубже в обитое кретоном мягкое кресло и закрыл глаза. Чай поставили на приземистый столик у камина в комнате Элен – продолговатой, в прошлом безмятежной, а ныне отравленной комнате с каминной полкой из белого мрамора, где по-прежнему покоилась бронзовая лампа. Напротив, за серебряным чайным сервизом, свернулась на диване Одри Вейн.

Итак, Кит откинулся на спинку кресла и смежил веки. «Если разомкну их, – думал он, – снова увижу эту трижды проклятую бронзовую лампу». Жар очага овеивал его, грел и убаюкивал, словно укачивая на своих волнах. Кит расслабился и почувствовал, как сознание уплывает куда-то вдаль. Казалось, голос собеседницы доносится откуда-то издали.

– Малышка Одри, – заметила Одри, хотя вовсе не была малышкой, – весьма недовольна вами, мистер Фаррелл.

– Неужели, мисс Вейн?

– Сбежал сегодня утром по каким-то загадочным делам и даже не потрудился постучать в мою дверь…

– Решил, что тебе лучше поспать. Тебе это нужно.

– И ты говоришь мне о том, что нужно поспать?!

– Ладно, ладно…

(Как хорошо с закрытыми глазами. Тусклое красное свечение за сомкнутыми веками. Пытливый жар очага добивает до самой души, защищая от скорбных мыслей и дождя за окном.)

– И все же, Кит, куда вы ходили? Почему не рассказываешь?

– Не могу.

– Кит, ну в самом деле, почему?

– По некой причине мне сказали, что, если огласить факты, это сыграет на руку убийце Элен.

– Убийце Элен? – Резкий вздох и шорох ткани, будто Одри изменила позу.

– Да. Они, как и ты, считают, что Элен мертва. Могу лишь сказать, что мы побывали в магазине некой Джулии Мэнсфилд, где кое-что узнали. Да, и еще познакомились со странным малым по фамилии Бомон. С другой стороны, если хочешь знать, кто, по их мнению, убил Элен, то могу рассказать, поскольку… – Под гнетом фактов, возвращаясь к реальной жизни, Кит стряхнул с себя дрему, приоткрыл глаза, и на мгновение ему показалось, что он видит сон.

Одри смотрела не на него, а на дальнюю стену – туда, где вообще ничего не было, – с такой ненавистью на бледном лице, с такой слепой яростью в остекленевших черных глазах, что казалось, ее алые ногти вот-вот процарапают кретоновую обивку дивана.

Боже милосердный! Он что, уснул? Секундой позже Кит полностью раскрыл воспаленные глаза и увидел перед собой все ту же Одри, полную сочувствия. Да, ее лицо под обильным макияжем слегка побледнело, длинные черные ресницы поникли, а руки дрожали, когда она разливала по чашкам почти остывший чай, но все это могло быть реакцией на слова Кита об убийстве.

– Да-да, Кит? – напомнила Одри. – Значит, ты можешь сказать, кто, по их мнению… убийца?

– Да, могу, поскольку это лишь моя догадка. Мастерс – и я готов присягнуть на Библии – считает, что это сделали Бенсон и миссис Помфрет и они действовали сообща.

Одри опрокинула кувшин с молоком, а затем впопыхах вытерла пролитую жидкость салфеткой.

– Бенсон?! Но это же абсолютная глупость!

– Знаю.

(Тот взгляд Одри… Сон или нет? Можно ли хоть кому-то доверять в этой дьявольской ситуации?)

– Миссис Помфрет, – объявила Одри, – может оказаться кем угодно, но Бенсон… Дорогой мой Кит! Почему тебе кажется, что Мастерс подозревает Бенсона?

– Из-за некоторых фраз, оброненных в антикварной лавке. И был еще один момент, когда мы возвращались к обеду. – После недолгой борьбы с искушением Кит уступил, поскольку обвинение звучало в высшей степени неправдоподобно. – Сэр Генри сказал, – тут Кит весьма убедительно изобразил старого маэстро: – «Вы узнали то, о чем я просил узнать? Насчет того, кто сорвал в четверг нарсыссы?»

– Что сорвал?

– Нарсыссы. Так он произносит слово «нарциссы». И Мастерс ответил: «Да, сэр. Это был Бенсон».

– Нарциссы! – повторила Одри, и ее неуверенный взгляд устремился к вазе с желтыми нарциссами, теперь увядающими, на столе в центре комнаты, выдержанной в золотисто-серых тонах. – Но как со всем этим связана ваза с цветами?

– Понятия не имею.

– И что выиграют миссис Помфрет и Бенсон, совершив… – поежилась Одри, – то, чего не следовало совершать?

– Что выиграет любой, кроме Алима Бея? Само собой, я был не прав, – проворчал Кит. – Я считал – и сказал об этом старшему инспектору и сэру Генри, – что все это грязное дельце провернул Алим Бей. Кому, кроме треклятого пророка и предсказателя, выгодно исчезновение Элен? Кто еще сколотит состояние на бронзовой лампе? Но Алим Бей в Каире, и…

– Кит! – снова подскочила Одри, будто что-то вспомнила. – По-моему, ты сказал, что встретил в том магазине человека по фамилии Бомон, верно?

– Да, кем бы он ни был.

– Ты уже упоминал это имя, – кивнула Одри. – Рассказывал, что некий Бомон приходил в гостиницу «Семирамида» и наводил справки насчет Элен. Но я так и не связала его с… Кит! – чуть не взвизгнула она. – Ты что, имеешь в виду Лео Бомона?

– Именно! И что такого?

– Хочешь сказать, что никогда о нем не слышал?

– Никогда. И сэр Генри тоже о нем не слышал. Равно как и Мастерс. Готов поклясться! А кто он?

– Известнейший провидец и прорицатель Америки. Зарабатывает миллионы на предсказаниях. Открыл в Лос-Анджелесе египтологический храм и управляет им как крупным деловым концерном.

В дверь тихонько постучали. Вошла Эмили, дородная горничная, и направилась к окну, собираясь задернуть шторы. Дождь полил с такой силой, что выглядел сплошным полотном или пылевой завесой, принесшей несвоевременные сумерки. Сверкнула молния, и чуть позже вдали раскатился гром.

– Так вот оно что! – вскочил на ноги Кит, чей недавний сон вмиг сменила прежняя нервозность.

– О чем это ты? – осведомилась Одри.

– Так вот почему Бомон говорил такие странные вещи! И сверлил собеседников взглядом! И с его приходом так изменилась атмосфера! Это современная версия готического романа. Казалось, стоит Бомону щелкнуть пальцами, и женщины запрыгают через цирковой обруч! Одри, нужно рассказать об этом сэру Генри, – спохватился Кит. – Где он?

Снова гром и тихий скрежет колец на карнизах. Эмили продолжала задергивать шторы на длинном ряду окон.

– Если позволите, сэр… – Горничная едва не захихикала. Эту йоркширскую девицу нисколько не тревожили здешние происшествия. – Если вы о тучном джентльмене, то он в комнате дворецкого, пьет чай с мистером Бенсоном. Инспектор полиции находится там же. Они сравнивают альбомы.

Кит и Одри переглянулись.

– Какие еще альбомы?

– С газетными вырезками, сэр.

Любые мысли о том, что тихого и спокойного мистера Бенсона допрашивают по подозрению в убийстве третьей степени, развеялись, как только Кит и Одри в спешке спустились на первый этаж.

Под отзвуки собственных шагов они пересекли главный холл с его двумя комплектами доспехов в сиянии огня, ревущего в обоих каминах, и открыли дверь, обитую зеленым сукном, за которой обнаружился длинный, узкий, затхлый коридор с кокосовым покрытием на полу. Другие двери вели отсюда в служебные помещения – кухню, кладовую, ледник для мясных продуктов и столовую для слуг, – но, даже не знай Кит и Одри, где искать комнату дворецкого, ошибиться было невозможно, поскольку из-за ее приоткрытой двери доносился знакомый голос, басовитый, претенциозный и пропитанный ложной скромностью.

Пренебрежительно кашлянув, сэр Генри объявил:

– А это я, сынок, и снимок вышел не так уж плохо. Его сделали – дайте-ка взглянуть – да-да, после того, как я выиграл автогонку на Гран-при тысяча девятьсот третьего года. Что скажете?

– Исключительно удачное фото автомобиля, сэр.

– Да не на машину смотрите, а на меня!

– Что ж, сэр…

В уютной комнате дворецкого развернулась самая что ни на есть домашняя сцена. По одну сторону стола с до блеска начищенной столешницей, сдвинув в сторону чайную посуду, расположился сэр Генри Мерривейл с громадным томом в кожаном переплете, распухшим от скверно приклеенных газетных вырезок, а напротив сидел Бенсон с примерно таким же томом, но поменьше.

Чуть поодаль стоял старший инспектор Мастерс, доведенный до белого каления столь неторопливым способом ведения дел.

– Послушайте, сэр Генри, – начал Кит, – мы выяснили…

Г. М. лишь поднял голову и наградил новоприбывших настолько злобным взглядом, что ни Кит, ни Одри не сказали больше ни слова, после чего медоточиво обратился к Бенсону.

– А здесь, – указал он на страницу, – я нарекаю линкор при спуске на воду. Кстати, там произошло недоразумение с бутылкой шампанского. Сам не знаю как, но вместо того, чтобы разбиться о корабль, она угодила в черепушку мэра Портсмута, отчего бедолага лишился чувств.

– Неужели, сэр? Надеюсь, обошлось без серьезных последствий?

– О, ничего серьезного. Обычная затрещина. Но согласитесь, на этом снимке он какой-то косоглазый, верно?

– Чрезвычайно косоглазый, сэр.

– А бутылка не разбилась, и поэтому мы воспользовались ею снова. Я вот здесь, слева. Фотожурналисты говорят, что им нравится меня снимать.

– Ни в коей мере не сомневаюсь, сэр. Рискну предположить, что благодаря вам они сделали множество незабываемых фотоснимков.

– Да ладно вам! – отмахнулся Г. М. с напыщенной лжескромностью, что не обманула бы и младенца, и увлеченно подался вперед. – А вот здесь кое-что на самом деле первосортное. Анфас крупным планом. Этот снимок я заказал, когда выдвигался в парламент от Восточного Бристоля. Мысль, видите ли, заключалась в том, чтобы являть собой благородство и суровый аскетизм.

По всей очевидности, желаемый результат был достигнут, поскольку даже Бенсон едва заметно вздрогнул и отшатнулся.

– Что с вами, сынок? Разве этот снимок не выставляет меня в лучшем свете?

Бенсон кашлянул.

– Откровенно говоря, сэр, нет, не выставляет.

– Ага! – воскликнул Г. М. – Слышали, Мастерс?

Воздержавшись от комментариев – должно быть, он не мог вымолвить ни слова, – старший инспектор лишь крепко схватился за шляпу-котелок.

– И почему же вы думаете, что он недостаточно хорош, сынок?

– Что ж, сэр, – снова кашлянул Бенсон, – дело в том, что у вашего лица имеется одна особенность, одна, если позволите так выразиться, же не си куа[1], очень трудно поддающаяся определению. На самом деле я сомневаюсь в возможности достоверного отображения вашего лица на фотографической пластине.

Сэр Генри твердо и пристально посмотрел на него, словно подозревая, что в словах дворецкого кроется некий скрытый смысл, но тактичный Бенсон поспешил внести пояснения:

– В том смысле, сэр, что такая особенность – вовсе не редкость. Вот, смотрите, – движимый очевидным желанием взять беседу под контроль, Бенсон придвинул к собеседнику собственный альбом, – эту фотографию ее светлости сделали больше двенадцати лет назад, и вы, несомненно, обратите внимание…

– Да-да, конечно, но я показывал вам…

– …Что ее светлость, – непреклонно продолжил Бенсон, – конечно, красавица, но совсем, как говорится, не фотогенична. Пожалуй, все дело в цвете и выражении лица. Снимки…

– А это я на фоне комплекса Тадж-Махал!

– …Искажают ее до неузнаваемости. Если соизволите взглянуть на это недавнее фото, сделанное в Каире, где ее светлость позирует рядом с неким мистером Бомоном, то заметите…

– А здесь я изображаю Петра Пустынника в постановке о временах крестовых походов!

Бенсон закрыл глаза.

– Да, сэр. И это подводит нас к следующей мысли насчет получения вашей достоверной фотокарточки. Я хотел бы сослаться, сэр, на вашу очевидную любовь к фотографированию в накладной бороде.

– А что не так? – осведомился Г. М., расправив плечи. – Мне нравятся накладные бороды!

– Вот именно, сэр, – безмятежно улыбнулся Бенсон. – Мне они тоже нравятся. В особенности во время рождественских увеселений.

– И что?

– Но по меньшей мере четыре раза, в том числе в образе Шейлока и Деда Мороза, вы щеголяете в бородах столь буйных, что трудно сказать, где заканчивается означенная растительность и начинается собственно лицо. Не согласитесь ли, что это в некотором роде препятствует достоверности?

– Да, – подтвердил Г. М. – Пожалуй, вы совершенно правы.

– В точности так, сэр. С другой стороны, возьмем его светлость. Например, вот у меня один снимок лорда Северна, и он…

– Погодите, сынок. Как вижу, вы намерены говорить о господской семье, не давая мне вставить ни слова. Ну хорошо, поговорим о семье. У вас тут множество фотографий леди Элен Лоринг. А у меня имеется та, которой нет у вас.

– Сэр?

Г. М. распахнул свой альбомище на одной из последних страниц, где хранилась толстая стопка еще не приклеенных вырезок, и начал перебирать их, приговаривая что-то себе под нос и роняя бумажки на пол.

– Снимок, который я ищу, – сказал он, – был сделан на фоне Центрального вокзала в Каире недели три тому назад, и на нем я приклеиваю пятифунтовую банкноту к физиономии таксиста.

Тут нервная система Бенсона дала слабину.

– Прошу прощения, сэр?

– Он отрезал мне галстук, и поэтому я прилепил пятерку ему на физиономию, – старательно объяснил сэр Генри. – Но девица тоже попала на фото. На заднем плане явственно виднеется ее лицо. Я же знаю, – капризно продолжил он, – что эта треклятая вырезка где-то здесь, ведь… Ага! Вот она! – Он выложил на стол газетную фотографию довольно крупного размера. – Хотите ее себе в коллекцию?

– Был бы глубоко признателен, сэр.

– Ну ладно. – Г. М. поднял фотографию повыше, чтобы рассмотреть ее как следует. – Так, вот я, без галстука и с открытым ртом, а вот леди Элен – и, как видите, она…

Тут произошло нечто странное. Что-то изменилось в лице сэра Генри, а также в настроении и самой атмосфере комнаты.

Г. М. привстал со стула, передавая фотографию Бенсону, но тут снова взглянул на нее, пристальнее прежнего. Что-то на снимке завладело его вниманием, и он замер, не отрывая глаз от вырезки.

Стало слышно, как хлещет по окнам дождь, как с присвистом дышит сэр Генри; все увидели, как сияет его лысина, как тускло мерцают стекла очков, как поблескивает золотая цепочка, что тянулась через внушительное пузо к часовому карману жилета. Теперь сэр Генри вообще не думал ни о себе, ни о собственных достоинствах или недостатках.

Он плюхнулся на прежнее место с такой силой, что стул едва не сломался, а покрытый линолеумом пол заходил ходуном. Судя по опущенным уголкам рта, Г. М. что-то понял, и это «что-то» потрясло его до глубины души.

– Ох, глазоньки мои, – пробормотал он. – Ох, батюшки-светы… Подумать только, как же я не заметил этого раньше?

Такое старший инспектор Мастерс видел не впервые.

– Что там у вас? – насторожился он.

– Стоп! Дайте подумать! – возмутился Г. М. – Дайте подумать…

Упершись локтями в стол, а кулаками в виски, он прокручивал в голове какую-то мысль, а остальные молчали. Раз-другой Г. М. кивнул, обдумывая некие аргументы. Вскоре его лоб разгладился, и, когда часы в холле забили пять, сэр Генри поднял глаза и очень вежливо обратился к Бенсону:

– Скажите, сынок, эта бронзовая лампа… Если мне не изменяет память, она до сих пор наверху, на каминной полке, в комнате нашей девицы. Будьте добры, сбегайте за ней, ладно?

Присутствующие зашевелились. Бенсон помедлил, словно размышляя, не остаться ли на месте, но давняя привычка взяла свое.

– Слушаюсь, сэр.

Дворецкий развернулся и вышел из комнаты, осторожно прикрыв за собой дверь, в то время как сэр Генри зачарованно рассматривал воздух у себя перед носом.

– Каким же я был болваном! – гулко молвил он. – Упустить такое мог только витающий в облаках ротозей! Послушайте, Мастерс, если я повернусь к вам спиной, вы не могли бы дать мне пинка под зад?

– Это доставит мне неописуемое удовольствие, – искренне заверил его старший инспектор. – Но всему свое время. Так в чем дело, сэр?! – вдруг взревел он. – Что вы нашли?! И зачем вам понадобилась бронзовая лампа?!

– Что ж, – повел носом Г. М., – если начистоту, лампа мне совершенно не нужна. Но я счел, что будет лучше, если дружище Бенсон выйдет из комнаты на время нашей с вами задушевной беседы. Поскольку, видите ли…

– Поскольку что?

– Теперь я знаю, – ответил Г. М., – что случилось с Элен Лоринг.

Кит Фаррелл бросил взгляд на Одри, и та пожала плечами. Сердце Кита забилось так, что он едва не задохнулся.

– Ах! – с глубоким удовлетворением выдохнул Мастерс. – Так и знал, что вы докопались до истины, сэр. И она соответствует тому, о чем я думаю?

– Нет, – ответил Г. М. и поднял руку, пресекая возражения. – Стоит заметить одну мелочь, Мастерс, – одну-единственную мелочь! – как все детали головоломки встают на свои места. Теперь понятно, каким образом девица исчезла из главного холла!

– Каким же?

– О да, теперь понятно, почему шаги вдруг остановились. Понятно, почему макинтош оказался на полу вместе с бронзовой лампой. Понятно… Ох, чтоб мне сгореть! Теперь понятно… – Г. М. отдышался, посмотрел на Кита и мягко произнес: – Вы совсем извелись, сынок, и будет справедливо кое-что вам сообщить. В общем, если вкратце, отныне можете не волноваться.

Кит шагнул вперед.

– Элен жива, сэр?!

– Угу. И скажу кое-что еще. Та загадочная девушка, что появилась в антикварной лавке Джулии Мэнсфилд, девица с картиной и в плаще с капюшоном, была…

– Ну же, кем она была?

– Сама Элен Лоринг. Как и сказала мисс Мэнсфилд.

– Но это невозможно! – воскликнул старший инспектор.

– Еще как возможно.

– Разве не проще будет, – предложил Мастерс, с огромным трудом сдерживая бурю эмоций и вынимая блокнот, – просто рассказать, что, по вашему мнению, случилось с леди Элен?

И тут зазвонил телефон.

– Не могу, сынок. По крайней мере пока не приехал лорд Северн. А как приедет, сразу же все расскажу.

– Но почему не сейчас?

– Потому что это не мой секрет, – посерьезнел Г. М. – и у меня нет такого права. Гори оно все огнем, Мастерс, до вас дойдет, что я имею в виду, когда вы узнаете, что произошло на самом деле! И подождать я прошу не так уж долго. Лишь до тех пор…

Не факт, что Г. М. или Мастерс, оба искренне увлеченные диалогом, слышали звонок. В отсутствие Бенсона Кит Фаррелл не стал бы подходить к телефону, но назойливый трезвон сбивал его с мысли, вызывая лишь одно желание – сделать так, чтобы он прекратился.

Поэтому Кит подбежал к буфету у камина, где тремя днями раньше был принят судьбоносный звонок почтальона, и снял трубку, откуда донесся голос Сэнди Робертсона.

– Сэнди! – сказал Кит, припомнив недавний международный разговор. – Ты еще в Каире?

– В Каире? – пискнул оторопевший Сэнди. – Я в Лондоне, тупица! Прилетел сегодня с его, как говорится, высочеством, и весь день бегаю как угорелый! Так, прими-ка сообщение. Передай старику…

– Какому старику?

– Лорду Северну! Кому еще? Передай, что я побывал в Скотленд-Ярде и у заместителя комиссара.

– Как, черт побери, я передам это лорду Северну, если его здесь нет?

– Нет? В каком смысле?

Тем временем Г. М. и Мастерс навострили уши, понимая всю важность этого звонка. Мастерс подскочил к буфету, и сэр Генри последовал за ним, хотя все это время оба стояли достаточно близко и прекрасно слышали пронзительный голос Сэнди. Одри Вейн осталась на прежнем месте. На ее лице, как это ни странно, читалась откровенная паника.

– В таком, что он здесь отсутствует, Сэнди.

– Погоди! – Мистер Робертсон взял рассудительный тон. – Он должен быть в поместье. Он одолжил у меня машину – ты ее помнишь, красный «бентли»…

– Так-так?

– И еще до обеда – вернее сказать, вскоре после полудня – уехал из города. Если машина не сломалась, он уже должен быть на месте.

Кит Фаррел машинально сделал то же, что и Бенсон, тремя днями раньше получивший волнующее известие. Он попятился и взглянул на висевшие над камином часики с белым циферблатом, стрелки которых показывали две минуты шестого.

Из трубки еще доносились какие-то слова, когда в комнату вернулся Бенсон. Он закрыл дверь с резким щелчком, привлекшим всеобщее внимание. Судя по выражению, застывшему на добродушном розоватом лице, дворецкий пребывал в недоумении.

– Прошу прощения, – обратился он к сэру Генри, – но я не сумел выполнить ваш приказ. Позвольте спросить, не переставлял ли кто-то бронзовую лампу?

– Что случилось, сынок?

– Бронзовая лампа, – повысил голос Бенсон, – пропала с каминной полки в комнате ее светлости.

Стройная Одри Вейн окаменела, прижав ладони ко рту. Как видно, ее пронзило предчувствие столь же яркое, как молния за окном, и оглушительное, как последовавший за вспышкой раскат грома.

– Нет! – выкрикнула она. – Нет-нет-нет-нет!

Одри не объяснила, что имеет в виду, и не объяснила причины ледяного страха, прозвеневшего в ее голосе, но все поняли, что к чему.

– У вас что-то случилось? – пропищал в телефонной трубке голос Сэнди. – Приеду на поезде, как только смогу, но старик велел…

– Все в порядке, Сэнди, – сказал Кит, повесил трубку и продолжил, поставив телефон на буфет: – Бронзовая лампа определенно находилась на каминной полке в комнате Элен, когда мы с Одри спустились сюда четверть часа назад, в чем мы оба готовы поклясться.

Все стали переглядываться.

– Так, спокойнее! – громогласно скомандовал сэр Генри, перехватив многозначительный взгляд Мастерса. – Говорю же, все в порядке! Незачем дергаться из-за того, что малый запаздывает, остановился где-то перекусить или… – Вдруг он обратился к Бенсону: – Скажите, лорд Северн, случаем, еще не прибыл?

– Его сиятельство, сэр? – поднял брови Бенсон. – Насколько мне известно, нет. Позвольте узнать, почему вы считаете, что он уже должен быть здесь?

– Все этот юный Робертсон. Говорит, лорд Северн уже пять часов как выехал из города на автомобиле. Гори оно все огнем, сынок! Явись он сюда, вы узнали бы об этом?

– Несомненно, сэр. И его сиятельство вряд ли проник бы на территорию поместья так, чтобы его не заметил привратник. Если позволите, я позвоню по внутреннему телефону…

– Я сам позвоню, – отрезал старший инспектор Мастерс. – Телефон – вон та коробочка на стене, так?

– Именно.

Окинув дворецкого подозрительным и полным сомнений взглядом, Мастерс набросился на внутренний телефон. Нажал на кнопку, помеченную надписью «Сторожка», прислушался, нажал снова, постучал по рычажку… Наконец он обернулся и, едва не булькая от многообразия вскипевших эмоций, объявил:

– Нет связи.

Все заметили, что Бенсон побледнел, будто призрак.

– Этот телефон работает по иному принципу, – сказал он, – нежели внешняя линия. Быть может, погода… – Дворецкий совладал с дрожью в голосе. – Раз уж дело столь важное, мистер Мастерс, нельзя ли мне сходить в сторожку и проведать Леонарда?

Как оказалось, в этом не было необходимости. Когда Бенсон доставал из шкафа зонтик и галоши, в дверь нерешительно постучали и в комнату вошел сам Берт Леонард.

Привратник, рослый жилистый старик с поникшими от долгих трудов плечами и мертвенно-бледным лицом, держал в руках зюйдвестку. С его штормовки капала вода, а жидкие седые волосы дыбились, как у гоблина. Похоже, увидев в комнате дворецкого такое множество людей, мистер Леонард изрядно смутился.

– Видать, зря я это… – хрипло начал он.

– У вас что, телефон сломался? – спросил Г. М.

За эту фразу Берт ухватился, как утопающий хватается за спасательный трос. Под взглядом Бенсона он чувствовал себя крайне неуютно, но сэра Генри счел за своего, а посему ответил ему товарищеской ухмылкой.

– Угу, совсем сломался, – признал он, – не работает, и все тут, но это, коли подумать, еще не самое страшное. Мне было велено открыть ворота, но не впущать кого ни попадя, но этот, глянь-ка, джентльмен…

– Что за джентльмен?

– Подходит, глянь-ка, к воротам и все слоняется вокруг да около, а я себе и думаю: «Как пить дать, мистер, у тебя что-то недоброе на уме». Пробует войти, а вот шиш ему. Говорит, ему надо повидаться с лордом Северном. Ох, говорю, его тут нет. Но этот мистер мне не верит. Пишет записку, а вот и она. – Забрызгав комнату дождевой водой, Берт извлек из-под штормовки белый конверт и добавил: – Бомон его фамилия.

– Бомон? Забудьте о нем, сынок! Вы видели лорда Северна?

– Кого? – оторопел Берт.

– Лорда Северна! Не проезжал ли он сегодня через ворота?

– И как я узнал бы лорда Северна, – с укоризной прохрипел Берт, – если я его в жизни не видел?

– Давайте кое-что проясним, – рассудительно предложил сэр Генри. – В четверг вечером сюда приехала леди Элен с вот этой девицей, – он указал на Одри, – и вот этим малым, – он кивнул на Кита. – Вы позвонили и сказали, что леди Элен направляется к дому. Но как вы узнали, что это леди Элен?

– Никак не узнал, – столь же рассудительно ответил Берт. – Но ожидалось, что приедет леди, и машина, глянь-ка, отличная, внутри две дамы, а по всей крыше сундуки и чемоданы, ну и чего тут думать-то, спрашивается?

Тут к разговору подключился Мастерс.

– Вас спросили насчет лорда Северна, – сухо напомнил он. – Не въезжала ли на территорию какая-нибудь машина? А именно…

– А именно, – подсказал Кит, – красный двухместный «бентли», номер не помню, но на крышке радиатора фигурка Меркурия.

– Красный-то?! – воскликнул сконфуженный Берт. – Такую машину я видел, это как пить дать. За рулем был пожилой джентльмен в плаще, а на голове кепка. Промчался со скоростью пятьдесят миль в час. Лорд Северн?..

– Значит, он приехал?

– Выходит, что так.

– В котором часу? – спросил Мастерс.

– Примерно в полпятого. Да, точно! Примерно в полпятого.

Бенсон, неподвижно стоявший с парой галош в одной руке и зонтиком в другой, аккуратно убрал все это в шкаф и закрыл дверцу.

– Можете вернуться в сторожку, Леонард, – нетвердо приказал он, собирая осколки былого авторитета. – У нас все.

– А как насчет записки? – Берт помахал конвертом. – И мистера Бомона?

– С запиской я разберусь, – сказал Мастерс, забирая ее у привратника. – Позаботьтесь о том, чтобы мистер Бомон пока что оставался у сторожки. Ну же, ступайте!

После того как за Леонардом закрылась дверь, Мастерс довольно долго стоял с конвертом в руке. Но думал он не о конверте.

– Полпятого, – наконец сказал он тихо, но зловеще. – Полпятого! А мы с вами, – взглянул он на сэра Генри, – сидим в этой чертовой комнате с четырех часов. Кто-нибудь видел, как подъехала машина?

Все промолчали.

– Или слышал, как она подъезжает?

– Мы с Китом, – заметила Одри, схватив Фаррелла за руку, – пили чай наверху, в комнате Элен. Но определенно ничего не слышали.

– В такой дождь, да еще и с громом, мисс Одри, – предположил Бенсон, – маловероятно, чтобы вы услыша… – Он осекся и громко продолжил: – Разрешите напомнить, мистер Мастерс, что с четырех часов я тоже находился здесь, в этой комнате.

– Да ну? – съязвил Мастерс. – И с чего вы решили, что об этом требуется напоминать?

– Мне показалось, – стоял на своем Бенсон, – что вы как-то странно на меня смотрите.

– Может, и не показалось, – сказал Мастерс. – Может, так оно и было. Вы получали какие-либо сообщения от лорда Северна?

– Нет, сэр.

– Уверены?

– Абсолютно.

– Лорд Северн подъехал бы к парадному входу, верно?

– Нет, сэр. Не обязательно.

– Что вы имеете в виду?

– Кабинет его светлости находится на первом этаже. Вы, несомненно, видели его. Там есть дверь, ведущая наружу, к подъездной дорожке. В прошлом его светлость зачастую…

Не дожидаясь, пока дворецкий закончит фразу, Мастерс в пять широченных шагов пересек комнату, а Кит и сэр Генри последовали за ним.

В спешке они проследовали по узкому затхлому коридору с кокосовым покрытием на полу. Такой же путь Бенсон и миссис Помфрет проделали в четверг, и снова в коридоре поблескивала молния, озарявшая неясные очертания картин – и пустое место, где одна из них отсутствовала, – на стенах, оклеенных выцветшими обоями. Но когда все выскочили в главный холл, что находился за дверью, обитой зеленым сукном, там не обнаружилось неприятных напоминаний о кошмарном прошлом. В холле было чисто и пусто.

– Говорю вам, Мастерс, – прорычал Г. М., – вы не туда смотрите! По крайней мере… – Тут его взгляд затуманился, и сэр Генри задумчиво потер лоб.

– Вот-вот, сэр. Вы не застрахованы от ошибки.

– Верно. Не застрахован. Господи, Мастерс, если я не прав… – И сэр Генри умолк, не договорив.

– Все даже хуже, чем казалось?

– Да, – подтвердил Г. М. – В таком случае все куда хуже, чем мы думали.

– Леди Элен Лоринг, – сказал неумолимый Мастерс, – была убита. Ее тело спрятано где-то в доме. Я намерен его найти. Или пусть его найдут другие, – со значением добавил он. – Тем временем…

– Тем временем, сынок?..

– Если я верно сориентировался, вон там у нас библиотека. Чтобы попасть в кабинет лорда Северна, надо пройти через библиотеку, свернуть в маленькую дверь слева, и мы на месте. Пойдемте, сэр.

В библиотеке было темно, поскольку огонь сегодня не разводили. Громадные витражные стекла, почти бесцветные между вспышками молний, на сумрачном фоне походили на заостренные бледные арки. Казалось, здесь громче слышится шелест дождя и журчание в водосточных желобах. Шедший впереди Мастерс нащупал вход в кабинет, повернул ручку и распахнул дверь.

Здесь тоже не было огня. Пахло сыростью. И еще стоял легкий, едва заметный запах…

Но первым делом все обратили внимание на то, что находилось за пределами темного кабинета. В северной стене – той, что справа, – имелись четыре окна с прозрачными стеклами, по два с обеих сторон от современной двери. Та, приоткрытая на дюйм-другой, поскрипывала на легком ветру, и на ее гранях мерцали капли дождя.

Две каменные ступеньки за дверью спускались к усыпанной гравием подъездной дорожке, огибавшей северную стену дома. За мокрыми окнами виднелся двухместный «бентли», темно-красный, с поднятым верхом, на котором плясали дождевые брызги. В машине никого не было. На фоне парка, где покачивались вымокшие деревья, «бентли» с приоткрытой дверцей являл собой на редкость одинокое зрелище.

– Значит, он все же приехал, – донесся из полутьмы голос Мастерса.

– Здесь что, нет никакого освещения? – осведомился сэр Генри Мерривейл, и Киту не понравился его напряженный тон. – Нельзя ли хотя бы включить свет?

– Освещение, конечно, имеется, сэр, – заверил его Мастерс. – Выключатель слева от двери. Просто нажмите, и… Господи! – вырвалось у него, и старший инспектор подскочил как ошпаренный.

В приглушенном свете взору открылась продолговатая комната с довольно низким потолком, настолько переполненная археологическими сувенирами, что с первого взгляда невозможно было понять, что есть что.

Но в первую очередь, разумеется, внимание привлекали три саркофага, один большой и два поменьше, в археологических кругах известные как деревянные гробы. На каждом из них выцветшими красками – черной, золотистой, синей и коричневой – был достоверно изображен находившийся внутри покойник.

Глаза этих фигур, карие, немигающие, обведенные жирными черными линиями, в некоторой степени оживляли эту безжизненную комнату с керамикой, украшенной тусклыми коричневыми или зеленоватыми узорами, головой ибиса над камином, фотографиями на стенах и статуэткой кошки на письменном столе, и взгляд смотрящего неизменно возвращался к этим карим, немигающим, навеки обведенным черными линиями глазам.

– Лорд Северн! – истерично выкрикнул Мастерс.

Ответом ему был дождь. Старший инспектор сложил руки рупором и прокричал громче прежнего:

– Лорд Северн!

– Без толку, сынок, – сказал сэр Генри. – Вряд ли он вас услышит.

Глядя на его помрачневшее лицо, Кит Фаррелл видел, как рушатся новые надежды и вселенная вновь рассыпается на части.

Ведь в кабинете было пусто. Ни следа Джона Лонга, четвертого графа Северна.

Но посреди комнаты, на потертом старом ковре, лежала мятая-перемятая твидовая кепка с морщинистым козырьком. Эту кепку Кит не раз видел на голове лорда Северна. Теперь она покоилась на таком же старом то ли плаще, то ли пальто с вывернутыми рукавами, упавшем на пол, а чуть позади лежала, завалившись на бок, бронзовая лампа.

По прошествии некоторого времени, просчитав все варианты, которые только могли прийти в голову, старший инспектор Мастерс двинулся вперед. Шел он небыстро. Наклонившись, как будто с некоторым трудом, одной рукой он поднял пальто, а другой – бронзовую лампу. Следует отметить, что на долю секунды Мастерс дрогнул и едва устоял на ногах.

– Сэр, – выпалил он, – вы же не думаете, что в этом пресловутом древнем проклятии и впрямь что-то есть?

– Спокойно, сынок! Проснитесь!

– Ну да, ну да… Прошу прощения.

Мастерс потряс головой, будто стряхивая некий морок. Через силу он взглянул на подклад твидовой кепки и снова уронил ее на пол. Повертел в руках плащ и заглянул под отворот внутреннего кармана, словно искал портновский ярлык.

– В этом нет необходимости, – сказал ему Кит, чьи мускулы онемели, а голова налилась свинцом. – Этот плащ принадлежит лорду Северну.

– А вы, сэр, – с горечью обратился Мастерс к сэру Генри, – вы уже до всего додумались, верно? И волноваться не о чем, да? О нет! Вы все расскажете, как только приедет лорд Северн. Но, судя по выражению вашего лица, я бы предположил, что теперь вас что-то беспокоит.

– Ну ладно, ладно! – взвыл Г. М. – Давайте, отвесьте старику еще одну оплеуху! И дайте пинка под зад! Мне не привыкать!

– Не ваш секрет, говорили вы, – продолжил Мастерс, – но вы можете все объяснить? А это? Как вы объясните вот это? – И он бросил плащ на пол.

– Никак, – признал Г. М.

– И это вдохновение вы почерпнули из фотографии, где приклеиваете на физиономию таксиста пятифунтовую банкноту. Как бог свят, сэр! Шутки шутками, но дело-то серьезное! И что нам теперь делать?

– Во имя Исава милосердного, Мастерс, дайте подумать! – Г. М. уставился на Кита: – Полагаю, вы тоже хотите меня отшлепать, сынок?

Но Кит, веривший в старого маэстро и не допускавший мысли о том, что сэр Генри может потерпеть неудачу, лишь скрежетнул зубами и ответил вымученной ухмылкой.

– Если, по-вашему, Элен еще жива, все остальное меня вполне устраивает.

– Ах, но не изменилось ли его мнение? – вопросил Мастерс.

– Нет, не изменилось! – рявкнул Г. М. – Произошедшее слегка выбило меня из колеи, только и всего! – Он помассировал виски. – Пропади оно пропадом, этому тоже имеется простейшее объяснение, если только…

– Простейшее? Еще бы, – мрачно согласился Мастерс. – Знаете, в чем оно заключается? В том, что совершено очередное убийство!

Сэр Генри помолчал.

– Продолжаете настаивать, Мастерс, что с девицей разделались Бенсон и миссис Помфрет?

«Стало быть, – подумал Кит, – моя догадка была верной».

– Не просто настаиваю, – заметил Мастерс. – Вот, посмотрите! – Сунув руку во внутренний карман пиджака, где находился пресловутый блокнот, вместе с ним Мастерс извлек запечатанный конверт. Похоже, вид этого белого прямоугольника слегка удивил старшего инспектора. Увлеченный другими мыслями, Мастерс нахмурился. «Так-так, – четко и ясно говорило выражение его лица, – а это еще что»?

– Его принес привратник, – ответил Кит на немой вопрос старшего инспектора. – Леонард. Это записка Лео Бомона, адресованная лорду Северну.

– Ах да, ну конечно!

– Бомон, – продолжил Кит, – не поверил, что лорд Северн еще не в поместье. Наверное, видел машину старика – как помните, он познакомился с лордом Северном еще в Египте, – и поэтому написал записку. Но вот что я хотел сообщить вам обоим. Теперь я знаю, что за фрукт этот Бомон.

– Поясните, сынок, – велел сэр Генри и приставил ладонь ко лбу, заслоняясь от света.

– Оказывается, – продолжил Кит, – он известный американский провидец и прорицатель. Заколачивает миллионы. Если кому-то интересны проклятия, от которых люди рассыпаются в прах, так это Бомону. Я решил, что вам надо об этом знать.

– Ах вот оно что, – сказал Г. М., а Мастерс нахмурился. По всей видимости, счел эту информацию несущественной. Но, изучив конверт, старший инспектор вскрыл его пальцем и объявил:

– Это не записка, а визитная карточка. Кхм! На лицевой стороне значится «Лео Бомон». В левом нижнем углу – «Храм Сехмет, Лос-Анджелес, Калифорния». А на обороте… – Мастерс перевернул визитку. – Ух ты! На обороте надпись от руки: «Вам грозит смертельная опасность. Предлагаю встретиться, забыв о прошлых разногласиях. Искренне Ваш, Л. Б.».

Все еще хмурясь, Мастерс постучал карточкой по большому пальцу, а сэр Генри задумчиво наморщил лоб и уставился в окно. Казалось, он пытается что-то вспомнить, и его вот-вот осенит.

– Мистер Бомон подождет, – отмахнулся Мастерс. – Прорицатели, будь они прокляты, меня не интересуют. Напомню, что пропали два человека, и с обоими могло случиться только одно.

– Ох, сынок! Неужто я слышу это от вас, с учетом всех странностей, которые вам довелось повидать?

Мастерс побагровел.

– Повторяю, – сухо произнес он, – в нынешнем деле никаких странностей нет! Этот проныра Бенсон…

– Вы не забыли, Мастерс, что, когда исчез лорд Северн, Бенсон был с нами, в комнате дворецкого?

– Именно так, – со значением кивнул Мастерс. – Но где находилась миссис Помфрет? Прошу прощения, минуточку…

Прежде чем кто-то успел заговорить, Мастерс выбежал из кабинета в библиотеку и закрыл за собой дверь.

– Сэр Генри, что у него на уме? – спросил Кит.

– Много чего, сынок, – обернулся Г. М. – И видите ли, мне легко понять, почему его обуревают именно такие мысли.

– Об убийстве?

– Да. Кто-то, – скроив зловещую мину, Г. М. указал на пол, – кто-то должен был принести эту бронзовую лампу со второго этажа. И телефонная связь со сторожкой оборвалась в тот самый момент, когда должен был приехать лорд Северн. Это не совпадение и не случайность, так что ход мыслей Мастерса вполне понятен.

– Но если Бенсон и миссис Помфрет являются убийцами, хоть в это и невозможно поверить, где они спрятали тела?

– В тайнике, раз уж остальное исключено. Мастерс считает, что здесь обязательно имеется тайник.

Г. М. медленно обвел глазами захламленную комнату. Взгляд его задержался на самом крупном саркофаге, полированном золоченом предмете у камина напротив стены с четырьмя окнами и дверью, ведущей во двор. Справа от саркофага висела плотная коричневая штора. Тяжелой поступью Г. М. подошел к ней, отодвинул, звякнув бронзовыми кольцами о карниз, и увидел еще одну дверь, закрытую изнутри на две щеколды.

Г. М. постучал по ней костяшками пальцев.

– Что это за дверь, сынок? Куда она ведет?

– На внутреннюю лестницу, – ответил Кит, припоминая планировку дома. – Винтовую. Она расположена между стенами, и на каждом этаже имеется такая же дверь. А что?

– Понятия не имею, – признался Г. М., проверив щеколды и обнаружив, что они накрепко задвинуты. – Так, пытаюсь хоть что-то нащупать.

Постукивая кулаком о ладонь и являя собой воплощение растерянности, он снова повернулся к стене с четырьмя окнами и приоткрытой дверью, под которой уже собралась лужица дождевой воды. Дверь поскрипывала из-за легких дуновений ветра, наполнившего кабинет холодной сыростью.

– Могу доказать, причем в самые сжатые сроки, что в одном я прав, – провозгласил Г. М. – Но чем это поможет, когда на нас обрушилось столько новостей? – Казалось, он разговаривал сам с собой. – Ну а с ним-то что случилось, черт побери? То же самое? И почему? И каким образом? И не опрокину ли я лодку, если покажу… – Затем его тон изменился, и сэр Генри заговорил тихо, но напористо: – Тушите свет, сынок! Быстрее!

Отрывистый приказ, прозвучавший в тишине кабинета, застал Кита Фаррелла врасплох. Однако он, сделав два широких шага, щелкнул выключателем, и помещение вновь погрузилось во мрак. Г. М. приложил палец к губам, дескать, тише, и подошел к окну справа от двери, ведущей на улицу. Кит последовал за ним. Оба выглянули во двор.

Прямо перед ними стоял одинокий «бентли». Если посмотреть направо, гравийная дорожка сворачивала на восток, к парадной двери Северн-Холла. Слева ее обрамляли дубы, свежие листья которых жирно блестели под каплями дождя. Меж них проглядывало свинцовое небо, и на этом фоне к дому шагала женщина в бесформенной мягкой шляпе коричневого цвета.

Она шла медленно, опустив глаза, и лица было не разобрать, но в фигуре, осанке и походке было что-то знакомое. В правой руке женщина несла узкий бумажный сверток, перетянутый бечевой.

И кто-то следовал за ней.

За рядом дубов, параллельным гравийной дорожке, по мокрой траве бесшумно и стремительно передвигался некто незаметный. Темная фигура походила на мужскую. Секундой позже мужчина обогнал женщину, встал перед ней и коснулся шляпы.

Женщина остановилась, подняла глаза и открыла рот, словно чтобы закричать. Узкий сверток она выронила на мокрый гравий.

– Спокойно, сынок, – прошептал сэр Генри, положив руку Киту на плечо.

Поскольку женщина стояла теперь в двух-трех десятках футов от Северн-Холла, оба признали в ней Джулию Мэнсфилд, но из ее недолгой беседы с мужчиной не услышали ни слова: разговор выглядел как скрытная пантомима, причем весьма зловещая – по крайней мере, со стороны мужчины в плаще «Берберри» с поднятым воротником, стоявшего спиной к поместью.

Мужчина наклонился и поднял сверток, но вместо того, чтобы вернуть его женщине, сунул перевязанную бечевой вещицу в карман. Казалось, женщина возражает; ее губы зашевелились, а взгляд сделался испуганным. Мужчина что-то ответил.

В этот момент сэр Генри Мерривейл поднял окно, скрипнув деформированной деревянной рамой, и крикнул:

– Там довольно сыро! Не пора ли войти туда, где немножко уютнее?

Женщина оцепенела, сдержав очередной возглас. Мужчина глянул за плечо. Заметно было, что он удивлен, но держит эмоции под контролем. Даже при таком освещении сэр Генри и Кит Фаррелл прекрасно рассмотрели между поднятым воротником и опущенными полями шляпы зеленоватые глаза и застывшую, будто приклеенную улыбку мистера Лео Бомона. Пару секунд тишину тревожил лишь плеск дождя, а затем Бомон откликнулся:

– Спасибо!

Мисс Мэнсфилд, поклялся бы Кит, готова была развернуться и убежать. Но Бомон вежливым жестом пригласил ее проследовать в дом, а сам свернул чуть в сторону и подошел к окну. Оно было низкое, так что голова и плечи гостя оказались всего лишь футом или восемнадцатью дюймами ниже головы и плеч сэра Генри.

– Ваше лицо, сэр, кажется мне смутно знакомым, – с некоторой дерзостью произнес Бомон.

– Ну конечно! – сказала мисс Мэнсфилд. – Это же сэр Генри Мерривейл! Сегодня утром он приходил ко мне в магазин вместе с тем полисменом.

– Действительно… Сэр Генри Мерривейл. – Бомон сделал глубокий вдох. – Наслышан. Но никогда не думал…

– Я тоже никогда не думал! – перебил его Г. М. – Вернее сказать, не думал, что вы окажетесь таким сомнительным типом. Верховный жрец Сехмет, говорите? Это уже что-то из области самых отпетых фокус-покусов!

– В нынешней поездке, – сверкнул глазами Бомон, – я стараюсь не разглашать, кто я такой. Особенно не хотелось, чтобы в Египте об этом узнали лорд Северн и леди Элен. Они бы не поняли, что мною движет. Как вы узнали, чем я занимаюсь?

– По вашей карточке.

– Моей карточке?

– На той визитке, что вы передали лорду Северну в запечатанном конверте.

– Ага! – воскликнул Бомон. – Стало быть, лорд Северн все же дома!

– И это вас не удивляет, верно? Разве вы не видели, как он подъезжает к поместью?

Взгляд Бомона, пронзительный даже в тени надвинутой на лоб шляпы, вдруг смягчился, и американец отвел глаза.

– Видел… как подъезжает?

– Лорд Северн, – сэр Генри жестом велел Киту включить свет, – приехал из Лондона в половине четвертого. Он был за рулем. Машина стоит у вас за спиной. – (Бомон оглянулся.) – Видать, он мчался как сумасшедший, лишь бы поскорее оказаться в Северн-Холле. Он вошел в дверь, что находится справа от вас. А затем…

– А затем?

– Сквозь стеклянную крышу, – сказал сэр Генри, – ударила молния, да с таким грохотом, будто рухнула кирпичная стена. Старина Херихор забрал его и обратил во прах. Так или иначе, лорд Северн бесследно исчез в этом доме. Включите же свет, сынок!

Кит Фаррелл щелкнул выключателем.

Свет, даром что приглушенный розовым абажуром, с болезненной резкостью упал на нелепую композицию посреди ковра: твидовую кепку, распростертый плащ и бронзовую лампу.

– Нет! – воскликнула Джулия Мэнсфилд. – Нет!

Бомон, чьи голова и плечи замерли было в обрамлении оконной рамы, чуть поворотился и боксерским движением просунул в окно дрожащую руку в перчатке. Поставив локоть на подоконник, он напряженно замер. Свет подчеркивал окаменевшие мышцы, подрагивающую губу и какой-то странный блеск в глазах.

– Вы видели лорда Северна, так? – настойчиво спросил Г. М.

Тут Бомон пришел в себя и безмятежно улыбнулся. Всем надолго запомнилась эта улыбка. С очередным дуновением ветра на подоконник упали капли дождя.

– Да, – согласился Бомон. – Я его видел.

– В половине пятого? – с заметным любопытством осведомился Г. М.

– В половине пятого.

– Так войдите же! – взревел Г. М., обуреваемый невероятным гневом. – С самого полудня вы только и хотели, что войти в этот дом!

– Спасибо, – отозвался Бомон, не отводя глаз от бронзовой лампы. – Да, мне порядком надоело ждать у сторожки, в то время как привратник не спешил возвращаться с ответом на мою записку. Поэтому я рискнул проникнуть на территорию без разрешения. – Он умолк, отошел от окна, поднялся по двум ступеням, открыл скрипучую дверь и шагнул в кабинет, где, тяжело дыша, уставился на реликвии, собранные по всему Египту.

Сэр Генри не упомянул ни о свертке в кармане Бомона, ни о том, что мисс Мэнсфилд все еще мокнет под дождем. Старый маэстро затеял какую-то игру, понял Кит, и ему показалось, что воздух в комнате пронизывают электрические разряды. В каждом слове сэра Генри, адресованном Бомону, скрывался некий таинственный смысл, и это действовало Киту на нервы.

– Послушайте! – сказал Г. М. – Вам по-прежнему нужна эта бронзовая лампа?

Бомон подошел к лампе и осмотрел ее. В отличие от Алима Бея, он не запрокинул голову и не начал оглушительно басить о нечестивых сущностях, облюбовавших эту комнату. Нет, он повел себя как человек практичный.

– Нужна ли? Конечно, она нужна мне. Ведь я бизнесмен.

– Эта лампа, уничтожившая двоих маловеров, имеет значительную ценность для вашего храма тайн и загадок, не так ли?

– Несомненно.

– И вы по-прежнему готовы заплатить за нее пятьдесят тысяч долларов?

– При необходимости да.

– Допустим, – продолжил Г. М., – вы можете получить ее задаром. Что скажете?

Бомон мельком посмотрел на него, и в зеленых глазах промелькнуло нечто расчетливо-приземленное, но взгляд тут же затуманился, а губы растянулись в ликующей ухмылке дельца-профессионала.

– По чьему разрешению? – спросил Бомон. – Леди Элен исчезла. Лорд Северн, по всей видимости, тоже. Кто же отдаст мне эту лампу?

– Я.

– Нельзя ли спросить, в чем подвох?

– Никакого подвоха. Стоп! – повысил голос Г. М., когда Бомон наклонился к лампе. – Не троньте! Не так быстро!

– По-вашему, к ней опасно прикасаться? – спросил Бомон.

– К похищенным реликвиям всегда опасно прикасаться, сынок. Если только у вас нет соответствующего разрешения. Сегодня ночуете в гостинице «Колокол»?

– Да.

– Там и встретимся, – сказал ему Г. М., подкрепив эти слова многозначительным тяжелым взглядом. – Через час-другой. Подозреваю, мы сможем заключить весьма выгодную сделку. Тем временем, – он прислушался, – похоже, возвращается Мастерс, так что вам лучше уносить ноги. И вам тоже, мэм.

Сэр Генри развернулся. Мисс Мэнсфилд с приоткрытым ртом, накрашенным розовой помадой, так и стояла в грязи за окном, и ее лицо под бесформенной коричневой шляпой, крупное, миловидное и в прошлом бесстрастное, превратилось теперь в маску ледяного ужаса. И тут Г. М. совершил поступок, который его друзья сочли бы невероятно комичным. Он протянул девушке руку и, когда мисс Мэнсфилд машинально взяла ее, коснулся губами ее руки и с жаром проговорил:

– Волноваться не о чем. Понятно, милочка? Не переживайте ни о лорде Северне, ни о чем-либо еще! А теперь ступайте.

– Я не волновалась, – возразила мисс Мэнсфилд. – Я всего лишь…

То ли Кит Фаррелл ощутил движение воздуха, то ли сыграло роль упоминание о Мастерсе… Позже Кит так и не вспомнил, что произошло. Но в тот момент он глянул в сторону двери, ведущей в библиотеку. Теперь она была открыта.

И оказался за ней не Мастерс. В сумрачной глубине библиотеки вдалеке от источников света стояла Одри Вейн. И снова – на мгновение не дольше, чем щелчок фотозатвора, – изумленный Кит увидел у нее на лице слепую беспомощную ярость и опять не поверил своим глазам, поскольку Одри тут же попятилась и закрыла дверь.

Контрасты! Контрасты! Контрасты!

Мисс Мэнсфилд и Лео Бомон уже удалялись от дома, и Кит даже не успел выяснить, в чем состояла цель их визита. Но тут наконец в библиотеку строевым шагом вошел мрачный, но ликующий старший инспектор Мастерс.

– Порядок, сэр, – объявил он.

– Что? – рассеянно переспросил Г. М.

– Говорю, по… Сэр Генри, вы меня слушаете?

– Да, сынок, конечно, – соврал Г. М., судорожно всплескивая руками, будто в попытке отогнать несуществующую муху. – Теперь-то что стряслось? Где вы пропадали?

– В столовой для слуг.

– Да? Ну и что они, видели лорда Северна или что-то слышали?

– Такого, увы, сказать не могу, – с горечью ответил Мастерс. – С половины пятого до пяти они, по обыкновению, пьют чай. Что-то видели? О нет! Никто ничего не видел. Все это слишком тщательно спланировали.

– Согласен с вами, сынок.

– Все они пили чай, – с расстановкой повторил Мастерс. – Все, кроме миссис Помфрет.

– Так-так! И где она была?

– У себя в комнате. Просидела там весь день. Говорит, ей нездоровится. На половину пятого такое алиби годится не лучше… не лучше… – Затрудняясь подобрать сравнение, Мастерс отбросил эту мысль и побагровел. – Вопрос в том, сэр, что нам теперь делать?

Г. М. призадумался.

– Хорошо, что вы задали этот вопрос, Мастерс, – сказал он. – Сейчас я дам четкие указания насчет того, что вам надо сделать. Вам надо отвезти Бенсона и миссис Помфрет в местный полицейский участок.

Мертвая тишина.

Мастерс двинулся было вперед, но тут Г. М. снова замахал руками.

– Минуточку, сынок! Не увлекайтесь! Мастерс, миссис Помфрет не имеет ровным счетом никакого отношения ни к исчезновению девицы, ни к пропаже старика. Она именно та безобидная респектабельная особа средних лет, которой так успешно притворяется.

– Но постойте!..

– Я не прошу арестовать Бенсона и миссис Помфрет, – утихомирил его сэр Генри. – Не требую взять их под стражу. Я просто хочу, чтобы вы под любым предлогом доставили их в полицейский участок и продержали там пару часов. Зачем? Чтобы эти двое не путались под ногами. – Он повернулся к Киту: – А вас, сынок, прошу сводить Одри Вейн на ужин, куда угодно, и не возвращайтесь раньше десяти вечера.

– Что вы задумали, сэр? – зыркнул Мастерс из-под насупленных бровей.

– Пожалуй, в одном вы правы, Мастерс, – увесисто обронил Г. М. – Я практически уверен, что это убийство, причем мерзкое как сам дьявол.

– Соглашаетесь со мной? Очень благородно с вашей стороны, – с некоторым холодком молвил Мастерс, ударяя кулаком о кулак. – Ну да, ну да… Но вопрос остается прежним – что вы задумали?

– Послушайте, сынок… – Взор сэра Генри устремился куда-то вдаль. – Мне нужно некоторое время, чтобы провести в этом доме кое-какое расследование. Поискать то, что я хочу найти, но – будь я проклят! – без посторонних глаз. Да-да, сынок, без вашего присутствия я тоже обойдусь! И еще я хочу нанести визит в гостиницу «Колокол», а затем…

– А затем?

– Смогу рассказать, что случилось, – самым серьезным тоном ответил Г. М. Не без труда, соответствующего внушительному телосложению, он наклонился и бережно, обеими руками, поднял бронзовую лампу под немигающим взглядом египетских саркофагов. – А пока что эта негодница побудет при мне. – На лицо ему легла тень нечеловеческого веселья, и сэр Генри закачался взад-вперед с лампой в руках. – Если кому-то еще предстоит исчезнуть, это должен быть я. Но можете не сомневаться, сынок, у любого фокус-покуса имеются свои пределы. Навстречу катастрофе, Мастерс! Мы мчимся навстречу катастрофе!

Навстречу катастрофе.

В дальнем свете белых фар тянулась под колесами «райли» асфальтовая дорога. Кит и Одри возвращались из Глостера в Северн-Холл. Ночь, теперь ясную и напитанную влагой, освещал робкий полумесяц. В салоне машины было тепло и уютно, а за его пределами простирался черный непонятный мир.

Сидевший за рулем Кит то и дело поглядывал на яркие часы на приборной панели.

– Двадцать минут одиннадцатого, – сказал он.

– Дорогой мой старина. – Одри шевельнулась на пассажирском сиденье в своей роскошной чернобурке. – Я и подумать не могла, что ты будешь так торопиться обратно. Что за спешка, Кит?

(Ничего не говори! Тебя предупредили, чтобы ты ничего ей не рассказывал!)

Но удержаться Кит не мог. Слишком уж ярко горело в нем желание выговориться.

Во время ужина на двоих в ресторане гостиницы «Нью-инн», а также за игрой в дартс в пропитанном копотью и запахом пива лаунж-баре это жжение только усилилось. Кит с такой силой швырял дротики в изрубцованную доску, не особо заботясь о том, куда они попадут, что ему сделали несколько замечаний. Теперь же он набрал головокружительную скорость, и, когда машина перелетела через холмик, Одри подскочила до потолка, будто на американских горках.

– Сэр Генри признал, что совершено убийство, – сказал Кит. – И сегодня ночью что-то произойдет.

Недолгая пауза.

– Произойдет? Что именно, мой милый?

– Убийцу поймают. Или, по меньшей мере…

– Твое предположение оказалось верным, Кит? – Одри украдкой покосилась на него. – Они искренне, положа руку на сердце, считают, что Бенсон и миссис Помфрет… убили Элен? И лорда Северна?

– По крайней мере, Мастерс придерживается именно такого мнения.

– Но почему?

– Что по-настоящему приводит его в ярость, – взорвался Кит, – так это треклятая картина. Помнишь тот исчезнувший портрет?

– Да, и что?

– И еще ты, несомненно, помнишь, что миссис Помфрет в открытую привлекла наше внимание к пропаже. С другой стороны, Бенсон клянется, что ничего об этом не знал. Мастерс утверждает, и здесь я с ним соглашусь, что старина Бенсон – эдакий педантичный солдафон, знающий местоположение всех предметов в поместье, вплоть до пепельницы или самой маленькой чайной ложечки.

– Так и есть, Кит, и тебе это известно, однако…

– Дай договорить. Теперь мне понятны загадочные слова об Элен, сказанные сэром Генри сегодня днем, в комнате дворецкого. В тот момент ты, наверное, сочла их бессвязной тарабарщиной. Сегодня утром, Одри, мисс Помфрет прислала нам записку, где недвусмысленно говорилось, что пропавшая картина находится в антикварной лавке Джулии Мэнсфилд на Колледж-стрит. Мы отправились туда – и действительно, картина оказалась именно там. Отвечая на вопрос, как она попала в лавку, мисс Мэнсфилд сказала, что в четверг, незадолго до шести вечера, ее принесла сама Элен.

У Одри отвисла челюсть.

– То есть?!

– Но это, – настойчиво продолжил Кит, – совершенно невозможно, если сперва не объяснить, как Элен улизнула из дома, который охраняли как самую настоящую тюрьму. Лично у меня такого объяснения нет. Мастерс настаивает, что картина не имеет никакого значения и относится к делу разве что в качестве уловки для создания алиби. Но кто разработал этот план? Миссис Помфрет и Бенсон. Они отправили кого-то сыграть роль Элен. Доказать, что в шесть вечера она была жива и находилась вдали от дома. В то время как на самом деле она умерла в начале шестого, и ее труп разлагается в каком-нибудь тайнике за стеной, о котором не знает никто, кроме Бенсона. – Кит помолчал. – Три ночи кряду, Одри, мне снится один и тот же сон… – И он снова умолк.

– Что за сон, Кит?

– Да так, ничего особенного.

Урчание автомобиля навевало дрему. На дорогу выбежал кролик, сверкнул глазами-бусинками в свете фар и скрылся в темноте. Или померещилось?

Кит Фаррелл потер ладонью воспаленные глаза. При мысли о предстоящей ночи он проникся тем физическим ужасом, что знаком только жертвам бессонницы. Бесконечные мгновения, гипнотическое тиканье часов и сны, что вздуваются кошмарными волдырями в редкие минуты забытья.

Сны, в которых знакомые лица превращаются в монстров, населяющих людоедский замок. Сны о людях, что сидят рядом и вдруг превращаются в нечто иное. Сны…

– Но сэр Генри утверждает, – продолжил Кит, отбросив эти мысли, – что миссис Помфрет никак не связана с тем, что случилось. Следовательно, Бенсон тоже вне подозрений. По крайней мере, во всем, что касается Элен.

– Ты уверен, Кит? Почему?

– Потому что Бенсон и миссис Помфрет были вместе, когда исчезла Элен! Если один из них невиновен, у второго имеется алиби. Понимаешь?

– Да. Понимаю.

– Следовательно, мы должны…

– Кит, берегись! – взвизгнула Одри.

В пол ударили педали сцепления и тормоза. Вдобавок Кит дернул ручник. Машину занесло, по широкой кривой она ушла вправо, скрипя шинами по гравию, а когда остановилась, Кит увидел, что предупреждение было весьма своевременным, поскольку он едва не врезался в запертые ворота Северн-Холла.

Да. Теперь они были заперты.

В ночи поднялся ропот. Вспыхнули автомобильные фары, велосипедные фонари, электрические фонарики, а секундой позже Кит увидел, что к машине приближается множество темных фигур. Кто-то постучал в окно. Когда Кит опустил стекло, из темноты выплыло белесое лицо.

– Простите за беспокойство, – прозвучал смущенный голос. – Я Эндрюс из «Ивнинг рекорд», и мы не можем попасть в поместье. – (Его слова подтвердил хор голосов за спиной говорящего.) – Сэр Генри Мерривейл сказал, что нам можно войти – но получается, что нельзя!

– Простите, – ответил Кит, снова заводя мотор, – но об этом вам придется поговорить с сэром Генри.

– А где он?

– Боюсь, мне это неизвестно. – Кит высунулся в окно и крикнул Леонарду, чтобы тот открыл ворота.

– Вы мистер Фаррелл, верно?

– Он самый.

– Правда ли, мистер Фаррелл, что лорд Северн тоже исчез?

– Да. Вас не обманули.

В темноте с чьих-то губ сорвалось одно-единственное бранное слово. За ним последовала ошеломленная пауза, и она продлилась секунды три, после чего сменилась неразборчивым взволнованным ропотом. Тот становился все громче, и ясно было, что в этом укромном уголке рождаются крикливые заголовки завтрашних газет.

То была жажда сенсации, и с последним поворотом ее клинка на Англию ляжет тень кошмарных существ и рогатых богов, а верховный жрец Амона Херихор сделается не менее реальным, чем гранитные плиты его гробницы. Что-то стукнуло, скрипнуло, и машина закачалась, когда на ее подножку взобрались еще три человека.

– Я видел лорда Северна, – разнесся над сутолокой чей-то голос, – в городе, сегодня утром. Он так веселился, что едва не лопнул от смеха. Сказал, что, если я приеду сюда завтра утром – обратите внимание, в понедельник утром! – он расскажет такое, что от проклятия не останется ни следа.

– Мне он тоже об этом говорил.

– «Проклятие наносит новый удар: исчезновение лорда».

– Чушь! Я по-прежнему не верю ни в какие проклятия!

– Ну и где же тогда лорд Северн?

Кит понятия не имел, как справиться с этим потоком вопросов.

– Послушайте, мистер Фаррелл, – настойчиво зашептал ему в ухо еще более вкрадчивый голос, будто из темноты с Китом говорил сам дьявол. – На мой вопрос вы точно можете ответить, поскольку он касается произошедшего в четверг вечером.

– Обратитесь в полицию. Я не вправе ни о чем рассказывать. Обратитесь в полицию или…

– Кто-то, – прошелестел искуситель, – позвонил в полицию и в редакции трех газет. Человек с иностранным акцентом. Помните, мистер Фаррелл? Он сказал, что леди Элен Лоринг исчезла. Полиция отследила эти звонки?

Человек с низким голосом и иностранным акцентом. Да. Кит вспомнил, как утром задал Мастерсу такой же вопрос и старший инспектор ответил, что отследить звонки не удалось. Так он и ответил.

– Уж простите, мистер Фаррелл, но это курам на смех.

– Почему это?

– Потому что даже мы довольно быстро отследили один из этих звонков. Первые два – ни зацепки. Но третий, мистер Фаррелл, сделали в бристольскую газету «Ивнинг пост». Междугородный, понятно? Человек с иностранным акцентом звонил из Северн-Холла.

Кит с Одри переглянулись.

– Из Северн-Холла? – переспросил Кит. – Вы уверены?

– Вот, – проворковал искуситель, – полный список всех исходящих и входящих междугородных и международных звонков начиная с четверга и заканчивая семью часами сегодняшнего вечера. В четверг: один исходящий в Бристоль, один в Каир. В пятницу и субботу ни одного звонка, но в воскресенье вечером еще один исходящий, и снова в бристольскую «Ивнинг пост».

В воскресенье вечером. Еще один звонок от человека с иностранным акцентом. Сообщение, что теперь Херихор забрал лорда Северна.

– И снова звонили из Северн-Холла?

– Говорю же, мистер Фаррелл, взгляните на список. – Влетевший в окно лист бумаги приземлился Киту на колени. – Не могли бы вы предположить, кто именно…

Впереди в свете фар начали открываться высокие железные ворота. Берт Леонард в сопровождении шофера Льюиса и инспектора местной полиции вышли, проделывая коридор для машины, и рокот мотора заглушил последующие слова искусителя. Когда ворота захлопнулись, автомобиль, набирая скорость и шелестя протекторами по гравию, помчался по темной подъездной дорожке.

– Ты это слышала, Одри?

– Да. – Одри взяла лист бумаги и принялась изучать его в свете лампы на приборной панели.

– Звонили из Северн-Холла. И Мастерс, наверное, был в курсе, несмотря на то, что я от него услышал. А это значит…

– Ну же, что это значит?

– Должно быть, у Мастерса есть еще одна причина подозревать Бенсона. Но все равно ничего не сходится. – Кит умолк и хранил молчание, пока они не подъехали к дому.

Исполинскими казались в свете фар вечнозеленые силуэты животных и шахматных фигур. Каменные плиты террасы походили на выбеленную кость. Матово-черный, за исключением сверкающих витражей, Северн-Холл тянулся к лунному небу нагромождением зубчатых стен, над которыми довлело ограждение башни из обтесанного камня.

Тут-то Кит и почувствовал, всем телом почувствовал, что за ним следят.

У дома уже стояла полицейская машина. Оставив позади нее автомобиль Одри, чтобы Льюис отогнал его в гараж, следом за подругой Кит взошел на террасу. Ощущение, что его взяли в кольцо невидимые наблюдатели, усилилось. Кит резко покрутил головой, пытаясь застать этих негодников врасплох.

– Кит, что случилось?

– Ничего!

Но, поворачивая железное кольцо на входной двери, Кит стрельнул глазами вверх, на плющ на фасаде. И мог поклясться, что на башне кто-то стоял. Стоял и смотрел на него.

Подтолкнув Одри вперед, Кит юркнул следом и захлопнул дверь с гулким стуком, разнесшимся по сводчатому главному холлу. Первым человеком, которого они увидели, был старший инспектор Мастерс.

В обоих каминах жарко пылал огонь. Стоя у левого очага, Мастерс грел руки. Чуть позади проступали из полумрака черные доспехи. На голове у Мастерса был котелок; налитые кровью голубые глаза смотрели напряженно и встревоженно.

– Мистер Фаррелл, – сказал старший инспектор, – а где сэр Генри?

Никто не ответил. Мысль, что промелькнула в голове у Кита…

– Ну-ка, ну-ка! – одернул его Мастерс, будто заглянув Киту в сознание, и по-гипнотизерски помахал перед ним рукой. – Не надо ничего выдумывать! И все же – где он?

– Разве он не с вами?! – воскликнула Одри.

– Мистер Фаррелл подтвердит, – с горечью объяснил Мастерс, – что сэр Генри велел мне отвезти Бенсона и миссис Помфрет в полицейский участок для неофициальной беседы. Прелестно! Именно так я и сделал! – На багровое чело старшего инспектора легла тревожная, грузная тень, и он добавил: – Миссис Помфрет все причитала, что для нее это равноценно смерти в глазах окружающих, а Бенсон хоть бы хны, сидел себе с какой-то странной улыбочкой, и мне она совершенно не понравилась. А затем, когда я привез их обратно…

– Когда вы их привезли? – спросил Кит.

– Примерно час назад. И скажу кое-что еще, мистер Фаррелл. С прислугой надо что-то делать. Завтра утром все до единого слуги уходят, и одному Богу известно, что они скажут прессе.

– Но мне казалось, – заметила Одри, – они воспринимают все это как веселую забаву без какого-либо подтекста, разве нет?

– О да, поначалу так оно и было. Когда все думали, что это лишь романтические байки о знатной семье, на которую легло проклятие. Но затем, когда исчез лорд Северн и мне пришлось сказать слугам, что совершено убийство… – Мастерс глубоко вздохнул. – Это не дом, а попугайник! Попугайник! Экономка пересказывает все кухарке. Кухарка – горничной. Горничная – уборщице. Уборщица – посудомойке. Посудомойка – сиротке Энни, которая у всех на подхвате, а Энни утверждает, что видела, как сэр Генри разгуливает по темнице…

– Темнице?

– Той смешной темнице, – кивнул Мастерс, хотя ему было не до смеха, – которую выстроили по приказу старушки Августы. С кандалами и прочей дребеденью. Поднимаешь плиту на южной террасе, возле столовой, и открывается вход в подземелье. – Он осекся. – Вам же известно о нем, так?

– Да, – подтвердила Одри, не отводя глаз от лестницы в дальнем конце холла. – Мы слышали о темнице. И видели ее.

– Но сэр Генри… – вмешался Кит. – Сейчас он не там?

– Нет. Может, его там и не было.

– Вы не пробовали звонить в гостиницу «Колокол»?

– Пробовал. Там его тоже нет. – Мастерс ударил кулаком о кулак и продолжил: – Могу лишь сказать, что сэр Генри позаимствовал мой портфель. Сунул в него бронзовую лампу, затерялся где-то в доме и… – Старший инспектор развел руками.

– Нет! – крикнула Одри. – Не может быть!

– Прошу заметить, я нисколько не обеспокоен, – заверил их Мастерс с поспешностью, доказывающей обратное. – Ни капельки! Нет! Старик знает, как о себе позаботиться. И, так или иначе, мне больше нельзя здесь задерживаться. – Он потопал по каменному полу, как будто замерз, выудил из жилетного кармана часы размером с репку и продолжил: – В десять тридцать пять из Лондона приедет один человек. Я должен его встретить и уже опаздываю!

– Из Лондона? – тут же переспросила Одри. – Вы о Сэнди Робертсоне?

– Нет, мисс. Хотя я ожидаю, что мистер Робертсон приедет этим же поездом, и тоже хочу его увидеть. Но человек, о котором идет речь… – Вернув часы в карман, Мастерс со значением посмотрел на Кита: – Этот человек, мистер Фаррелл, эксперт, и он положит конец всем здешним глупостям. Да, ей-богу!

– Каким образом?

– Это, знаете ли, секрет.

– Как и секрет о человеке с иностранным акцентом? – спросил Кит. – О том, кто звонил из Северн-Холла? Вы с самого начала об этом знали, верно?

Мастерс невозмутимо посмотрел на Кита, и в уголках его губ зародилась улыбка.

– Мы, полисмены, не рассказываем всего, что знаем, мистер Фаррелл. В ином случае мир превратился бы в славные охотничьи угодья для преступников. – Его тон изменился. – Кстати говоря, откуда у вас эта информация?

– От одного из репортеров.

– Репортеры! – прорычал Мастерс. – Ну да, ну да! Дай им волю, и эти джентльмены испортят все представление. Последний приказ сэра Генри…

– Последний приказ? Вы что, считаете, что Г. М. тоже исчез навсегда?

– Его последний приказ, – продолжил Мастерс, пропустив эту ремарку мимо ушей, – заключался в том, чтобы держать репортеров за оградой и организовать патрулирование территории. Так или иначе, верх ограждения усыпан битым стеклом, а в западной стене имеется калиточка, но теперь она закрыта на замок. Все мыслимые меры предосторожности…

– В таком случае где же сэр Генри?

Мастерс, всем видом демонстрируя, что не желает тратить время на споры, направился к двери. Положив руку на кольцо, он обернулся и объявил:

– Я могу многое объяснить, юноша. Многое, но не это. – И тут он взорвался: – Я по горло сыт происходящим, и это непреложный факт! Слыхали когда-нибудь о загонщиках, молодой человек? О тех, кто шумит по кустам, вспугивая дичь, чтобы та показалась охотникам? В нашей истории я играю такую же роль. Ну да, ну да, вот именно. Доброй ночи!

С гулким стуком захлопнулась дверь у него за спиной. Одри обвела холл пристальным взглядом. Посмотрела на резную каменную лестницу и два комплекта брони – один черный, другой золоченый – холодные, отстраненные и безжалостные на своих пьедесталах, и прошептала:

– Что же он имел в виду?

Кит пожал плечами. Одри подошла к камину, близ которого недавно стоял Мастерс. Хотя она держала себя в руках, Кит видел, что ее дыхание участилось. С самым непринужденным видом Одри достала из сумочки пудреницу, открыла ее и внимательно посмотрелась в зеркальце. Не отводя от него глаз и повернув голову так, чтобы повыгоднее выглядеть в освещении холла, она спросила:

– Кит, ты знаешь, что сегодня за ночь?

– Тридцатое апреля. А что?

– Сегодня Вальпургиева ночь, – сказала Одри, – и считается, что по земле бродят злые духи.

– Господи боже мой, женщина, и ты туда же?!

– Вот бы здесь был Сэнди, – продолжила Одри, все еще глядя в зеркальце. – У этого грязного пса, у этой чудовищной свиньи больше мозгов, чем у всех нас, вместе взятых! Держу пари на что угодно, он разгадал бы, что… что…

– Одри, послушай… – Кит помолчал. – Ты так сильно любишь Сэнди?

– Он тоже в меня влюблен, вот только… Для него я недостаточно богата. – Одри усмехнулась и защелкнула пудреницу. – Да-да, это истинная правда, и незачем ее отрицать. Разум Сэнди держит его чувства в ежовых рукавицах.

– Одри, это не мое дело, но… Разве тебе недостаточно больно?

– А тебе? – сверкнула глазами Одри. – Из-за Элен?

– Это другое! У Элен не было выбора, если… если…

– Если кто-то перерезал ей горло?

– Да, примерно это я и имел в виду.

– Только не пойми меня неправильно. – Взгляд черных глаз смягчился. – Я вот что хочу сказать. Разве ты не жалеешь, Кит?

– Жалею? О чем?

– О том, как все могло бы сложиться, – пояснила Одри. – Не жалеешь, что не признался. Что не сказал Элен о своих чувствах, когда еще была такая возможность. Ведь жалеешь, Кит?

– Да.

– Разве деньги Элен, разве все деньги мира имеют теперь хоть какое-то значение? Нет, Кит, не имеют. Сам знаешь, что не имеют. Это блошиный укус, ничто по сравнению с чем-то по-настоящему серьезным. Но ты вел себя как чопорный идиот. Отказывался признать, что любишь Элен. А теперь ее не стало.

– Хватит, черт возьми!

Пауза.

– Я… Прости меня, Кит.

– Ладно, забудем.

– Но хотелось бы, – Одри уронила пудреницу в сумочку, которую закрыла с громким щелчком, – хотелось бы как-то повлиять на Сэнди, чтобы он тоже это понял. Что денежный вопрос не настолько важен, как ему кажется. Сэнди по-настоящему любит меня, Кит, но он актер и страшный лжец. Он был влюблен в деньги Элен, а тем временем упивался чувством превосходства, выходя в люди с этими ужасными потаскушками, вроде… вроде…

– Вроде кого?

– Вроде Джулии Мэнсфилд, – ответила Одри. – Такой утонченной Джулии, которая терпеть не может медвежьи углы вроде Глостера и жаждет выйти в большой свет.

Это многое объясняет. К счастью, подумал Кит, мисс Мэнсфилд вполне безвредна.

– Так вот почему, Одри, стоило упомянуть ее имя, и взгляд у тебя стал как у василиска? И то же самое произошло позже, когда ты увидела ее в окне кабинета. Погоди! Куда это ты собралась?

– В постель, – безжизненно молвила Одри. – Как же стыдно, что я не умею скрывать свои чувства! – Ее тон переменился. – Нет, не провожай. Спасибо, но я в силах самостоятельно добраться до комнаты. Закроюсь на замок и буду пить виски. Только дай знать, если выяснится, что…

– Что?

– Что сэр Генри тоже исчез, – сказала Одри.

Кит услышал стук высоких каблуков по каменному полу. Увидел щегольской взмах чернобуркой и непокорно вздернутую черноволосую голову. Одри направилась к лестнице. Поднималась она без спешки, но к тому времени, как оказалась на втором этаже, Кит понял, что Одри плачет. В гулком сводчатом холле вновь стало тихо, если не считать потрескивания дров в обоих каминах.

Вальпургиева ночь. Считается, что по земле бродят злые духи.

Кит Фаррелл долго стоял, положив руку на угол каминной полки, и глазел на огонь. Затем медленно побрел к себе в комнату.

Его спальня находилась на втором этаже, в северном крыле, примерно над кабинетом лорда Северна. Кит вошел, закрыл дверь и прислонился к ней спиной, не включая свет.

Окна комнаты выходили на север. Разделенные на множество частей витражи в цветах герба Северна сегодня были открыты, будто дверцы, поскольку ночь выдалась незябкой. Сияние полумесяца окрасило половицы в белый цвет. Кит видел очертания большой кровати под балдахином, высоких стульев с ножками в форме звериных лап, кресла у левого окна – единственной уступки в пользу уюта – и очага под козырьком каменной полки, где лежали готовые к розжигу дрова.

«Не жалеешь о том, как все могло бы сложиться?»

Нет, хватит. Будь оно все проклято. Перестань об этом думать.

Кит потянулся к выключателю, но понял, что не хочет света. Тот высветил бы всю комнату – и вместе с ней истину, – а в темноте можно присесть, закрыться щитом, выбросить из головы ненужные мысли… Или хотя бы попытаться это сделать.

Ощупью он добрался до кресла у окна и сел совершенно прямо, в то время как башенные часы пробили одиннадцать.

«Жалею, что не признался. Что не сказал Элен о своих чувствах, когда еще была такая возможность».

Уймись! Расслабься, слышишь?

Ну а толку-то? Все равно не уснуть.

Кит встал. На кровати лежали приготовленные для него халат и пижама. Он разделся и повесил одежду с несвойственной ему аккуратной механической медлительностью, надел пижаму и тяжелый шерстяной халат, сунул ноги в тапки. Затем вернулся к креслу у окна.

Рядом находился дубовый стол с пепельницей, сигаретами, спичками и стопками неинтересных книг, с помощью которых прошлыми ночами Кит пытался убаюкать воображение. Он нащупал сигарету и закурил.

«Но ты вел себя как чопорный идиот. Отказывался признать, что любишь ее. А теперь ее не стало».

Эта ночь будет худшей из всех.

Кончик сигареты, крошечный оранжевый огонек, казался сущностью, не имеющей материальной формы, двигался вверх, к губам, снова вниз, и табачный дым тоже походил на привидение. Говорят, слепцы не получают удовольствия от курения. Надо лишь совладать с невыносимой боязнью бессонницы, а затем…

Усевшись поглубже в кресло, Кит попробовал расслабить мускулы. Прикрыл глаза. Положил сигарету в пепельницу – тлеющий кончик внутри, другой снаружи, на весу.

Вспомни стишок. Или хотя бы думай в ритме стихотворения, чтобы мысли навеяли сон. Беда в том, что ты машинально выбираешь стихотворение из любимых, какого-нибудь Киплинга или Честертона, и его галопирующий ритм только подхлестывает фантазию. Только не это! Что-нибудь другое. Что-нибудь…

Вот оно. Вот оно! Кит смутно слышал, как шепчет эти слова – во тьму, ночному ветру. Монотонный шепот, громче, тише, под тиканье часов, отсчитывающих секунды…

Последняя строка растворилась в тишине. Рука, повернутая ладонью вверх, с легким шорохом легла на дубовый стол, но этого Кит не услышал.

Черная анестезия подхватила его и унесла вдаль. Он плыл в океане спокойствия, и на сей раз в мире не было боли. Ни предстоящих ошибок, ни косноязычных речей, ни напоминаний о том, что могло бы случиться. Но лишь поначалу, ведь со временем пейзаж начал меняться. Стемнело. Похолодало. Кит знал, что приближается к царству чудовищ и вот-вот окажется в прежнем кошмаре. Этого не избежать. Он пробовал сменить курс, но что-то не давало ему свернуть в сторону. И вот он на вершине прямоугольной башни, готовится прыгнуть. А теперь…

Сквозь туман прорвался бой башенных часов. Один удар.

Кит Фаррелл, нахохленный и замерзший даже в шерстяном халате, распрямился и понял, что сидит в самом что ни на есть реальном кресле.

Снова сон.

Кит потянулся за сигаретой, сгоревшей два часа назад, но на полпути его рука замерла.

За продолговатыми оконными панелями вступившая в свои права мертвенно-бледная луна сочилась тусклым свечением, и на пол ложились тонкие тени. Они тянулись к самой кровати с балдахином и тяжелыми декоративными гобеленами.

А у изножья кровати, глядя прямо на Кита, стояла Элен.

Наверное, тоже снится.

Ведь Элен одета – или кажется, что одета, поскольку она лишь плод воображения, – именно так, как была одета в день исчезновения.

Застегнутый под горло серый макинтош. При луне трудно различить цвета, а красный так вообще не увидеть, но Кит мог поклясться, что чулки на ней желто-коричневые, а лакированные туфли – черно-алые.

Голова непокрыта, светлое каре слегка взъерошено. Одна рука на груди. В карих глазах усталость, печаль, озабоченность, нервное напряжение; такое чувство, что Элен пыталась улыбнуться, но губы ее не слушались. Она выглядела почти так же, как тем вечером, когда вышла под дождь и убежала в дом.

Затем видение, неподвижное в лунном свете, подало голос.

– Кит, – тихо сказала Элен.

Кит Фаррелл привстал на затекших ногах. В тот момент он не сумел бы произнести ни слова, даже чтобы спасти себе жизнь.

Он снова прижал палец к дубовой столешнице, убеждаясь, что не спит, а затем пошел к Элен по половицам, и те тоже ощущались вполне реальными. На одном из шагов помедлил, но снова снялся с места, когда Элен улыбнулась, а глаза ее влажно блеснули. Коснулся ее плеча. Почувствовал под ладонью грубую ткань макинтоша, а под ней человеческую плоть.

Но ничего не сказал, хотя из груди у него рвался безмолвный крик. Обнял Элен – настоящую Элен – и прижал ее к себе так сильно, как только мог.

Затем приподнял ее лицо, заглянул в глаза. Провел пальцем по мягкой щеке, легко коснулся век, и глаза Элен переполнились слезами. Кит поцеловал ее в губы, медленно, но очень крепко, и Элен, отвечая на поцелуй, обняла его за шею.

– Я дура, Кит! – сказала она. – Какая же я…

– Помолчи. Еще минутку.

Он снова оглядел ее лицо, запоминая каждую мелочь. Коснулся ее волос, пропустил их сквозь пальцы, а Элен, едва не теряя сознание от эмоций, в которых слились любовь, сострадание, страх и, пожалуй, что-то еще, не оставляла отчаянных попыток улыбнуться.

– Ты жива, – сказал Кит. – Ты настоящая. Я люблю тебя больше всех на свете, и ты жива.

– Я тоже тебя люблю, – бесхитростно ответила Элен и прижалась к нему. – Поэтому не смогла.

– Не смогла?

– Не смогла видеть тебя в таком состоянии. А затем, когда отец…

– Иди сюда.

Осторожно – вдруг под его прикосновением она сломается или вновь разлетится на атомы? – Кит проводил ее к креслу у окна, усадил, а сам пристроился на подлокотнике, обхватив Элен обеими руками, защищая ее от любых напастей. Все нереально, как лунный свет! Эфемерно, как сон-головоломка! Но Элен жива…

– Я рядом, Элен, я держу тебя и больше никогда не отпущу.

– Нет, Кит. Завтра все кончится.

– Завтра?

В мысли заползло смутное, но ужасающее сомнение. Кит снова коснулся ее волос, а Элен схватила его руку и прижалась к ней щекой.

– Послушай, милый… Боюсь, случилось нечто чудовищное. Я хотела как лучше! Честное слово! Но, боюсь… Поможешь мне, ладно?

– Ну что за вопрос, Элен…

– Но ты… ты не знаешь, что я натворила.

– Я ничего об этом не слышал, Элен, – сказал Кит, стараясь, чтобы в голосе не прозвучало отчаяние. – Что с тобой случилось? Где ты была все это время?

В ее карие глаза вернулась неуверенность.

– В доме, – ответила Элен. – И снаружи.

– Ты выбралась из поместья, – осторожно начал Кит, – в четверг, в день твоего исчезновения?

– Да, Кит.

– Несмотря на то, что за домом со всех сторон следили надежные свидетели?

– Да, Кит. Несмотря на то что за домом со всех сторон следили надежные свидетели.

– И сегодня твой отец сделал то же самое?

– Нет, Кит, – подняла голову Элен. – Я же говорю, случилось нечто чудовищное! Не знаю, что стало с отцом, но боюсь… Слышишь?

Они отрывисто перешептывались, отчего происходящее еще сильнее походило на сон, и никто в коридоре не услышал бы их голосов. Но Элен подняла руку. Неужели где-то в резонирующем здании послышались шаги? Шаги человека, идущего по благим или неблагим делам?

Элен хотела встать, но Кит – его вновь охватили смутные, страшные сомнения – удержал ее в кресле.

– Куда ты, Элен?

– Все в порядке, милый. Клянусь, все в порядке!

– Да, но куда ты собралась?

– Хочу отвести тебя кое-куда, только и всего. – Элен осторожно высвободила руку и встала. – Всего три дня. – Она погладила рукав макинтоша, будто тоже сомневалась в реальности происходящего. – Прошло всего три дня, но теперь они кажутся вечностью.

– Элен, – сказал вдруг Кит, – откуда у тебя этот макинтош? Когда ты исчезла, он остался на полу. Как он снова у тебя появился? Да и зачем ты надела его сегодня, сейчас?

– Затем, что не хочу, чтобы ты… – Она помолчала. – Чтобы ты кое-что заметил. Завтра утром ты все поймешь. Прошу, поцелуй меня снова. А затем…

Элен подвела его к двери. Оба старались не шуметь. Бесшумно повернув дверную ручку, Элен выглянула в коридор.

Если не считать неприкаянных отблесков лунного света, второй этаж был погружен во тьму. Давным-давно Бенсон закрыл входные двери, и дом уснул. Элен достала из кармана электрический фонарик, и его луч уперся в стену возле лестницы.

Далеко идти не пришлось. Рядом со спальней Кита находилась дверь, ведущая к внутренней лестнице, о которой сэр Генри расспрашивал тем днем, и теперь она была открыта. Узкая и ненадежная винтовая лестница из покрытого ржавчиной железа заканчивалась внизу у двери в кабинет лорда Северна и тянулась вверх, к холлу третьего этажа.

Вниз по этой лестнице и повела Кита Элен, освещая путь тонким лучом фонарика. В межстенном пространстве тянуло сквозняком. Даже шепот, даже еле слышный скрип обуви на ведущих вниз ступенях отзывались здесь громким эхом, и Кит подумал, что никогда еще не оказывался в настолько нереальной обстановке.

Элен настороженно приоткрыла дверь у подножия лестницы. Днем эта дверь, вспомнил Кит, была заперта на щеколду, но теперь, очевидно, кто-то открыл ее.

Оказавшись в кабинете лорда Северна, Кит услышал шепот Элен:

– Не шуми. Если нас кто-то услышит, все пропало.

С тех пор как Кит был здесь в последний раз, в камине развели огонь, и теперь от него осталась лишь груда жарких углей под тонким слоем пепла, но красное свечение придавало комнате призрачную глубину. Четыре окна в противоположной стене – те, меж которых находилась дверь наружу, – были теперь плотно занавешены тяжелыми коричневыми шторами. Элен поежилась.

– Здесь можно поговорить, – сказала она. – Последний раз… моего отца видели в этой комнате?

– Тут мы нашли кепку и плащ. Твоего отца никто не видел.

– Не понимаю! Уму непостижимо! Сэр Генри сказал…

– Ты видела сэра Генри?! – изумленно уставился на нее Кит.

– Да.

– Когда?

– Сегодня вечером. Вернее сказать, вчера, ведь сейчас уже утро. Я не хотела, чтобы он приезжал в Северн-Холл! – выпалила Элен. – Пыталась его отговорить… Я боялась! С того самого путешествия в поезде боялась, что он догадается…

– И что, он тоже исчез?

В красном сиянии, на фоне саркофагов, пристально взирающих на тусклые силуэты египетских безделушек, глаза Элен сделались поистине огромными.

– В каком смысле, Кит?

– В последний раз его видели рано вечером, когда он бродил по здешней темнице. По словам старшего инспектора Мастерса, он просто ушел. Ну так что, он тоже исчез?

– О господи! – прошептала Элен и скользнула к двери, ведущей в библиотеку. Заперла ее, включила свет, и сон развеялся. Остались только самые обычные предметы, которыми люди окружают себя изо дня в день, включая кепку лорда Северна и его же плащ, теперь наброшенный на кресло. Кит посмотрел на Элен, на ее порозовевшее лицо, уставшие перепуганные глаза, и его снова кольнуло в самое сердце.

– Послушай, Кит, у нас почти нет времени…

– Нет, больше я тебя не отпущу!

– На несколько часов, милый, всего лишь на несколько часов…

Она подбежала к нему, и он взял ее за плечи.

– Элен, – сказал он уже не шепотом, – не слишком ли далеко все зашло?

– Прошу тебя…

– Я не собираюсь ничего тебе навязывать, Элен. Если ты должна уйти, мешать не стану. Но практически все на свете считают, что ты мертва. Включая твоих друзей. И я тоже так думал.

Кит увидел, как она закусила губу. И еще заметил нерешительность в карих глазах.

– Если ты вынуждена так поступить, Элен, – против собственной воли, или как бы то ни было, – разве ты не в долгу перед теми, кто тебя любит? Неужели нельзя сделать так, чтобы мы перестали волноваться за тебя? Хотя бы на пять минут? Бога ради, скажи, что с тобой случилось! Каким образом ты исчезла из холла? И где скрывалась все это время?

– Скрывалась? – переспросила Элен. – Да, да, да! – Она провела ладонями по лацканам его халата, пытливо всмотрелась Киту в лицо. Вся ее напряженность, сочетание силы, мягкости и богатого воображения, никогда не дававшего ей покоя, разыгрались так, что Элен как будто излучала свет.

– Хочу, чтобы ты простил меня, Кит! – воскликнула она. – Но иначе было нельзя, понимаешь? Иначе было нельзя! И да, я должна все тебе объяснить!

– Итак, где ты пряталась?

Элен начала смеяться. Это был неестественный, конвульсивный смех, но она смогла удержаться от истерики.

– Все страшно просто, Кит, до смешного просто! Прости, но это правда. Любой мог бы сделать то же самое. Место, где я, как ты говоришь, пряталась… Все совсем не так, как ты думаешь! Я всего лишь вошла в главный холл с бронзовой лампой в руках. А затем, Кит, я…

Неподалеку разорвал ночную тишь еще один звучный голос:

– Мистер Мастерс!

Элен напряглась всем телом, отскочила от Кита и развернулась одним плавным движением.

– Мистер Мастерс! – снова крикнул невидимка. – Я только что слышал голос Элен. Готов поклясться, он доносился из того кабинета!

Тут Кит Фаррелл все понял. Да, четыре окна были плотно занавешены тяжелыми бронзовыми шторами. Но одно из них было открыто. Таким его оставил сэр Генри Мерривейл.

Они с Элен, поглощенные разговором, не слышали, как по гравию подъездной дорожки к боковой двери подошли несколько человек. Но Кит увидел, как под дуновением ночного ветра вспучилась штора, а затем сообразил, что окно открыто.

Люди снаружи перешли на бег. Один, два, три, четыре – четыре прыжка, четыре глухих удара, и пришельцы оказались на пороге. Лязгнула дверная ручка. Дверь распахнулась.

За ней, тяжело дыша, оказался Сэнди Робертсон. Мастерса звал именно он. За спиной у него возвышался старший инспектор – и еще один человек, которого Кит никогда прежде не видел. Секунд десять они стояли на месте с одинаковым выражением на лицах. Напряженные взгляды сновали по комнате. Кит Фаррелл тоже обернулся.

Если не считать четверых мужчин, в комнате было пусто. Элен исчезла.

Первым молчание нарушил Сэнди.

– Она была здесь! – крикнул он. – Клянусь шестью именами Сатаны, она была здесь! Я слышал ее голос!

– Это так, мистер Фаррелл? – набычился Мастерс, протискиваясь вперед.

– Да, – ответил Кит. – Она была здесь.

От физиономии Мастерса отхлынула кровь, хотя голубые глаза его в кои-то веки приобрели нормальный вид. Старший инспектор подтвердил услышанное единственным кивком. Метнулся к двери, ведущей в библиотеку, и обнаружил, что она заперта изнутри. Бросился к коричневой шторе, за которой находилась дверь на лестницу. Приподнял штору и увидел, что дверь закрыта, но не заперта. Открыл ее и увидел винтовую лестницу, уходящую во тьму. Он снова кивнул, подбежал к двери, ведущей во двор, высунулся в нее и засвистел в полицейский свисток. Ответом ему стал топот многочисленных ног.

– Вот она и попалась, – сказал старший инспектор. – Богом клянусь, попалась!

– Мастерс! – очнулся Кит. – Послушайте! Что вы собираетесь делать?

– Где она, мистер Фаррелл? – проигнорировал его вопрос старший инспектор. – Ну же, отвечайте! Куда она подевалась?

– Не знаю!

– Ах!.. Но скоро мы все узнаем!

– То есть?

– Похоже, я был не прав. – Мастерс тяжело задышал через нос. – Я искал мертвое тело. Но живое меня тоже вполне устроит. – Широким жестом он обвел пространство. – Дом окружен. Я отправил человека на крышу, и еще один стережет вход в погреб. Знаете почему, мистер Фаррелл?

– Только не кипятитесь, старший инспектор!

– Дело в том, что в голову мне пришла одна мысль, – продолжил Мастерс. – Рано или поздно под покровом ночной темноты убийца попробует вынести труп из дома. Потому что почему? Потому что, думаю я, тело лежит в тайнике, поскольку, черт возьми, больше ему лежать негде! Но я не собирался ждать следующего шага убийцы или убийц, мистер Фаррелл. Я хотел выманить, выкурить их, как только сюда приедет мистер Рутерфорд. Мистер Рутерфорд, – Мастерс поманил к себе хмурого верзилу, стоявшего у него за спиной, – считается самым выдающимся лондонским архитектором. Ему стало любопытно. Он пообещал, что при необходимости будет работать круглые сутки, но найдет треклятый тайник, найдет его раз и навсегда. А тем временем – вы поняли? – дом будет окружен, чтобы убийцы не могли избавиться от тела, пока мы ищем это укромное место. Да, юноша, план был таков, но теперь все стало куда проще. – Мастерс умолк и перевел дух.

– Бога ради, старший инспектор, не горячитесь! Ваше давление…

– Мое давление, – проревел Мастерс, – будет в полном порядке!

Он снова высунулся за дверь, еще раз свистнул в полицейский свисток и вернулся в комнату.

– Итак, девушка жива, мистер Фаррелл, – подытожил он. – Значит, вы тоже замешаны в этом надувательстве?

– Нет! Клянусь, я ничего об этом не знаю!

– Да ну? И что же вы делали рядом с ней посреди ночи?

– Я…

– Вы ведь признаете, что были с ней? Признаете, верно?

– Да, но…

– Ладно, – сказал Мастерс, – не так уж важно, замешаны вы или нет. Суть в том, что девушка здесь. Я собственными ушами слышал ее голос. Допустим, сейчас она в каком-то уютном местечке. Но теперь-то ей спуску не дадут. Она у нас в руках. И никуда не денется. – Он повернулся к архитектору: – Готовы, мистер Рутерфорд?

– Целиком и полностью, старший инспектор.

– Разве мог я, – продолжил Мастерс, – разве мог я надеяться, что мне сдадут самые лучшие карты? Можете приклеить на проклятие Херихора ярлычок «оплачено», поскольку готов поставить пятьдесят фунтов против свинцового шиллинга, что все закончится прежде, чем мы состаримся хотя бы на час. – Он повысил голос: – Итак, парни, вперед!

И тут началось полицейское нашествие. Столько полисменов Кит Фаррелл в жизни не видел.

Старший инспектор не собирался проигрывать пари.

Пятью часами позже, когда небо озарили первые проблески рассвета, Мастерс стоял в главном холле. Огонь в очагах погас, в утренней тиши тускло светили лампы, и состояние старшего инспектора граничило с откровенным безумием. Хотя поначалу он категорически отказывался слушать подчиненных и твердил обо всем на свете, от подкупа до слепоты, терпеливыми уговорами его убедили признать очевидный факт.

В Северн-Холле не обнаружилось никаких тайников.

Леди Элен Лоринг не выходила из дома. Но и в доме ее тоже не оказалось.

Надо упомянуть, что к завтраку Кит Фаррелл спустился, насвистывая себе под нос.

Ведь первого мая, в понедельник, он проснулся не утром, но ближе к полудню. Спал как сурок, спал как убитый, а проснувшись, выглянул в окно и глубоко вдохнул теплый воздух, согретый по-настоящему жарким солнцем.

Внизу, под окном, раскинулась роскошная темно-зеленая, припорошенная золотом сельская местность. В жаре растворился неприятный запах камня и старого дерева. Вытянув шею и посмотрев вправо, Кит увидел на востоке, за деревьями и шиферной крышей сторожки, толпу, осаждавшую ворота.

Мозги пришли в порядок, с удовлетворением отметил Кит. Он стал новым человеком.

– Не хочу сказать, – громко произнес он, вдыхая теплый воздух, – что я влюбился в самую настоящую ведьму. Не говорю, что Элен умеет исчезать и появляться по собственному желанию. Такое никогда не представлялось свойством ее натуры. Но факт остается фактом: она жива. Она была здесь. Вот кресло, в котором она сидела. Она пообещала, что сегодня вернется. И она любит меня – или говорит, что любит, – а этот факт загадочнее всех остальных. Только не говори, подсознание, что все это мне приснилось. Это не был сон. И Мастерсу тоже не приснилось все, что произошло позже. С другой стороны, кому какое дело?

Так Кит философствовал, пока мылся, брился и одевался. Но, встретив Мастерса по пути в столовую, пережил легкое потрясение.

Старший инспектор занимал комнату по соседству, и они столкнулись на площадке главной лестницы, залитой солнечным светом из-за разноцветных витражей. Пару секунд оба молчали, вспоминая шум и гам прошлой ночи, как похмельные мужчины молчат над утренней рюмкой, задаваясь вопросом, не станет ли она причиной глубокого запоя.

Изможденный вид старшего инспектора, вконец позеленевшего в отблесках витражей, не вызывал ничего, кроме сострадания. Демонстрируя, что он в гостях, а не на службе, Мастерс оставил шляпу-котелок у себя в комнате.

Он прочистил горло и проворчал:

– Только ничего не говорите. Уже четверть двенадцатого. Да, я разоспался.

– Я тоже. Но с учетом всего, что было… – Тем утром Кит был в ладах со всем миром, а потому решил вести себя дружелюбно. – В последний раз прошу поверить, что все это время я не строил козней против вас. Договорились?

– Как скажете, сэр. Договорились.

– Так что я, ей-богу, не видел Элен с вечера четверга и до часа прошлой ночи, когда она появилась у меня в комнате. И я по-прежнему не знаю, что с ней случилось. Разве что теперь мне известно, что она жива, а не убита. Хотя вы, похоже, были уверены в обратном.

Наполовину спустившись по главной лестнице, они очутились в еще более ослепительном сиянии витражей ряда остроконечных окон над входной дверью. Мастерс остановился и обернулся к Киту.

– Ну да, ну да. Юная леди жива, это уж точно. Но как насчет лорда Северна и сэра Генри Мерривейла?

Кит не ответил.

– Вот это, – продолжил Мастерс, вытащив из бокового кармана пару сложенных газет, – любезно принесли мне на подносе вместе с утренним чаем. Дело рук Бенсона, не иначе. Клянусь, юноша, газетчики окончательно рехнулись!

– Да, в окно я видел, что у ворот собралась целая толпа.

– Только послушайте! В экстренном сообщении от четырех утра значится: по словам «надежного источника», последним бронзовую лампу держал в руках сэр Генри, и с тех пор его не видели. Его определенно нет в доме. Но где же он?

Оба, громко топая и не говоря ни слова, завершили спуск.

– И это, – Мастерс хлопнул газетами по левой ладони, – лишь продолжение каскада заголовков. «Вторая жертва». «Исчезновение лорда Северна». «Кто будет следующим»?

– Да, я в курсе.

– Но как, черт побери? Как, я вас спрашиваю, объяснить им, что леди Элен Лоринг никакая не жертва? «Она не жертва», – скажу я. «Да ну? – скажут газетчики. – Это как это?» «А так, что я стоял у самого дома и слышал ее голос, а мистер Фаррелл говорил с ней, но затем она, дорогие мои, исчезла снова».

– Да, такое и впрямь звучит немного странно.

– Немного странно? По-вашему, кто-то проглотит подобный бред?

– Но это не бред, а истинная правда.

– Знаю, знаю! Я просто спрашиваю, проглотит ли это пресса, проглотит ли это публика, проглотит ли – будь я проклят! – проглотит ли это заместитель комиссара полиции?!

– На самом деле вас беспокоит исчезновение сэра Генри, – покосился Кит на старшего инспектора, стоявшего в затхлом тепле главного холла. – Не так ли?

– Да, – не стал возражать Мастерс. – Как думаете, нас чем-нибудь накормят? Время-то позднее…

– Думаю, накормят. Бенсон, – (при упоминании этого имени спутник Кита поморщился), – не мог не проследить за этим.

И Бенсон, как оказалось, не подвел.

В громадной столовой южного крыла, окна которой выходили на террасу, на приставном столике стоял полированный кофейник, а накрытые блюда подогревались на спиртовках. В комнате никого не обнаружилось, но судя по остаткам еды на столе и впопыхах отодвинутых креслах, здесь недавно завтракали двое. Хотя в самой столовой было сумрачно, солнечный свет озарял плиты террасы, куда можно было попасть через большую дубовую дверь в остроконечной арке. Теперь эта дверь была открыта настежь, впуская тепло.

Угощаясь беконом с подогретой тарелки, Мастерс опять разволновался.

– Не нравится мне все это, мистер Фаррелл, и я нисколько не шучу! Позвольте заметить, я не раз и не два предупреждал старого невежу, что однажды дело окажется ему не по зубам. И если настал такой момент…

– Но вы же сами говорили, что он в состоянии позаботиться о себе?

– Ну… Допустим, я неправильно выразился. Ну да, ну да, признаю, он блестящий следователь, но практичность и здравый смысл свойственны ему не больше, чем грудному младенцу. Кроме того, позаботиться о себе… Защититься от чего? От бронзовой лампы?

– Всякий раз, когда хотя бы упоминается эта проклятая лампа, – сказал Кит, к горлу которого непроизвольно подкатил тошнотворный ком, – происходит что-нибудь неприятное.

– Если начистоту, после прошлой ночи я почти готов поверить в существование старины Херихора. Вот девушка здесь, а потом раз, и нет ее. И шутить тут не о чем, поскольку я сам при этом присутствовал. Видел все собственными глазами. А что касается сэра Генри… – Мастерс поразмыслил и понизил голос. – Предпочту, чтобы он об этом не догадывался, мистер Фаррелл, но факт остается фактом – если честно, мне очень нравится этот старый хрыч.

– Ну еще бы. Он не самый неприятный малый.

– Но заметьте, – тут же оговорился Мастерс, – заметьте, я не говорю, что одна-единственная неудача не пошла бы ему на пользу. Хотя мы не списываем его со счетов, мистер Фаррелл. Не хотим, чтобы его убили! Положа руку на сердце, мне бы совершенно не понравилось… – Вдруг Мастерс умолк.

И умолк он потому, что пространство наполнилось звуком знакомого голоса. Тот казался бесплотным, но на самом деле доносился с южной террасы. Басовитый голос звучал так, будто его обладатель пребывал в трансе. С лицемерной скромностью человек покашлял и произнес:

– А на этом снимке, Бенсон, я исполняю роль Ивана Грозного на сцене крикетного клуба Восточного Райслипа. Судя по многочисленным отзывам, это моя лучшая роль.

– Неудивительно, сэр. Здесь у вас чудовищно грозный вид.

– Да-да, так все и сказали. Скажите-ка, вы узнали бы меня на этом снимке?

– Только по очкам, сэр.

– По очкам, сынок?

– Да, сэр. Увидев в вашей коллекции накладную бороду поистине гомерических размеров, я сразу начинаю выискивать очки, по которым вас можно опознать.

Старший инспектор Мастерс закрыл глаза. С большой осторожностью он вернул блюдо с беконом на приставной столик. Необходимо отметить, что рука его потянулась к острому разделочному ножу, удобно лежавшему в пределах досягаемости, но Мастерс справился с этим порывом, расправил плечи и неторопливо вышел на террасу, где развернулась необычайно идиллическая сцена.

За столиком, накрытым белоснежной скатертью и поставленным снаружи специально для того, чтобы наслаждаться теплым свежим воздухом, нежился сэр Генри Мерривейл. Перед ним стоял завтрак, состоявший из кофе, бекона, тоста, сосисок и яичницы-болтуньи. В промежутках между поглощением этих ингредиентов сэр Генри листал свою коллекцию вырезок, указывая вилкой на наиболее примечательные экспонаты.

Перед ним стоял Бенсон с собственным томиком в руках.

– Ага! – Г. М. заинтересовался настолько, что отложил нож и вилку. – Вот здесь, сынок, у меня имеется нечто поистине уникальное!

– Неужели, сэр? – спросил Бенсон, терпеливо ожидавший подходящего момента, чтобы ввернуть словечко.

– Да. Это серия газетных фотографий, где запечатлен мой последний визит в Соединенные Штаты.

– Полагаю, сэр, там высоко оценили ваши таланты.

– Именно так, сынок. Именно так. Вот я исполняю обязанности почетного начальника пожарной охраны. Обратите внимание на головной убор.

Лоб Бенсона рассекла неглубокая морщина.

– Должен заметить, сэр, вы указываете на какой-то другой снимок. Здесь изображено нечто вроде…

– Ну, – словно извиняясь, перебил его сэр Генри, – дело и впрямь не заладилось. Мне, видите ли, захотелось поруководить бригадой на тушении настоящего пожара.

– Прекрасно вас понимаю, сэр. Я и сам…

– Наконец мне разрешили это сделать – при условии, что пожар будет небольшой. Мы пропустили по стаканчику… или по паре стаканчиков… ну, вы меня поняли, сынок.

– Несомненно, сэр.

– А затем сработала тревога, и мы с приличествующими пожарной бригаде лязгом и грохотом отправились на вызов. Путешествие по улицам Гарден-Сити, что на Лонг-Айленд, было поистине запоминающимся. Я расположился на заднем сиденье автомобиля с лестницей и прочими пожарными принадлежностями. Но в итоге все закончилось полным провалом.

– Да что вы, сэр? Неужели тревога оказалась ложной?

– О нет, тревога была самая настоящая. Вот только когда мы примчались к дому, вышибли дверь пожарными топорами, размотали шланг и притащили его прямо в гостиную, оказалось, что произошла ошибка и по этому адресу не было никакого пожара. Да-да, именно так и оказалось, сынок.

– Рискну предположить, хозяин дома был несколько недоволен?

– Он бранился так, что вогнал меня в краску. Чтобы прервать этот поток красноречия, пришлось ткнуть шлангом ему в живот. А вот я на Кони-Айленд…

Бенсон наслаждался разговором. Кит видел это по сдержанному блеску его глаз. Казалось, дворецкий забыл обо всем на свете.

Здешние владения Бенсона радовали глаз. По пришествии майского тепла на плиты террасы с ее почерневшей белокаменной балюстрадой вынесли плетеные кресла с обилием подушек. Невысокие ступени спускались к строгому саду в голландском стиле, где уже распустились ранние тюльпаны, ряды которых тянулись к югу, ко всплескам зелени под туманными тополями, серой стене парка и речной излучине.

Но у Мастерса не было желания рассматривать эту красоту. Он громко откашлялся и сказал:

– Доброе утро, сэр Генри.

Г. М., сидевший к нему спиной, глянул за плечо, после чего стал быстро-быстро запихивать еду в рот, запивая ее громадными глотками кофе. Наконец он отставил чашку, тяжело выдохнул и произнес:

– Доброе утро, Мастерс.

Старший инспектор приблизился, встал к нему лицом и осведомился:

– Когда вы объявились?

– Я? Час назад или около того. Верно, Бенсон?

– Примерно так, сэр.

– Позвольте спросить, сэр Генри, где вы были?

– Я? – невинно переспросил Г. М. – Не здесь.

– Насколько бы странно это ни звучало, – сказал Мастерс, – мне уже известно, что здесь вас не было. Я, черт побери, спрашиваю о том, где вы были!

– Да так, неподалеку. – С вилкой в одной руке и ножом в другой Г. М. широким жестом обвел окрестности. – Отлучился по делам.

– Вы хоть понимаете, – продолжил Мастерс тоном барристера в зале суда, – что многие сочли это очередным исчезновением? В прессе – на тот случай, если вы не видели газет, – пошел слух, что вас тоже забрала бронзовая лампа!

– Этот ваш слух, сынок, не вполне соответствует истине. Бронзовая лампа не забирала меня. Это я ее забрал. – Из-под стола Г. М. извлек древний портфель, а из него – бронзовую лампу, которую поставил на стол между тарелкой и альбомом с вырезками. – Я носил ее с собой, Мастерс, и не без причины. Видите ли, сынок, добрую толику вчерашней ночи я провел в гостинице «Колокол»…

– Ни черта вас там не было! Я же звонил в гостиницу!

– Да-да, сынок, конечно. Но администратору было велено отвечать, что меня там нет. Поскольку я, видите ли, увлеченно беседовал с Лео Бомоном. Я знал, что дело будет долгое и щекотливое. Этот малый хитер как лис и вдобавок колюч как еж. Но мне требовалось добиться его признания.

– Признания?! – взревел Мастерс.

– Вот именно.

– Но вы были в гостинице не до самого утра, верно?

На этот вопрос сэр Генри отвечать не стал.

– Со слов Бенсона я понял, – продолжил он, доедая последнюю сосиску и остатки яичницы, – что прошлой ночью здесь была та еще вечеринка. – Тут сэр Генри затрясся от сдержанного хохота. – Страшно жаль, Мастерс, что я этого не видел.

– Разумеется, вам страшно жаль, – сказал Мастерс. – Ну да ладно. Смейтесь дальше! Когда приехал архитектор, я решил, что дело в шляпе. Но задержался, поскольку на том же поезде прибыл мистер Робертсон, и мы заехали в полицейский участок, чтобы он дал показания…

– Так-так. И какими же они были, эти показания?

– Да никакими. Репортеры взяли интервью у лорда Северна и мистера Робертсона, сперва в Кройдоне, а затем в квартире лорда Северна на Ганновер-сквер. Затем лорд Северн сел в «бентли» и уехал, но сперва на голубом глазу пообещал газетчикам дать еще одно интервью – здесь, в Северн-Холле, сегодня, в первой половине дня.

Тут Г. М. достал часы и взглянул на них, что еще сильнее повлияло на кровяное давление Мастерса.

– Дайте дорассказать о вчерашней ночи, сэр Генри. Мы с архитектором и мистером Робертсоном приехали сюда во втором часу и обнаружили – вернее сказать, почти обнаружили – леди Элен в кабинете, в обществе мистера Фаррелла, который клянется, что не участвовал в этом фокусе, но отказывается рассказать, о чем ему поведала леди Элен. Разве Бенсон не говорил, что мы слышали ее голос?

– Ну да, говорил.

– А затем мы устроили обыск. Господи боже, – выдохнул Мастерс, – это был всем обыскам обыск… Ну да ладно! Не обращайте на меня внимания! Смейтесь, смейтесь!

– Вообще-то, я не смеюсь, Мастерс, – с самым серьезным видом заверил его сэр Генри. – Я искренне жалею, что меня здесь не было и я не мог дать вам ценный совет. Поскольку вы напрасно тратили время.

– Напрасно тратил время?

– Вот именно.

– Сможете указать хотя бы на один дюйм, который мы проглядели? Хотя бы на один крысиный лаз? Сможете?

– И все равно это был бессмысленный труд.

– Нет ничего проще, чем притворяться мудрецом, сэр. Но с учетом того, что мистер Фаррелл – единственный, кто видел юную леди или говорил с ней…

– Это заявление, сынок, очень далеко от действительности, – задумчиво молвил Г. М. – Я, к примеру, тоже говорил с ней.

Мастерс выпучил глаза.

– Вы ее нашли?

– Ну да.

– Где?

– Именно там, где и думал, когда вчера вечером разгадал эту загадку.

Мастерс достал носовой платок и вытер лоб.

– Послушайте, – взмолился он так, будто хотел вразумить собеседника, – честь по чести, пусть шутка остается шуткой, а пинок под зад – пинком под зад, но понимаете ли вы, в каком я положении? У ворот толпа репортеров, на другом конце телефонной линии мой офис, а я даже себе ничего объяснить не могу? Я был целиком и полностью убежден, что это убийство. Будь оно все проклято, вчера вы сами согласились со мной – по крайней мере, когда речь зашла о лорде Северне, – и признали, что мы имеем дело с убийством!

– Угу, – подтвердил Г. М. – И здесь вы тоже совершенно правы.

На террасе наступила зловещая тишина. Казалось, от нее померкло солнце.

Краем глаза Кит следил за Бенсоном. Тот, похоже, интересовался не разговором, а плетеным креслом в дальнем конце террасы. Что выглядело странно, поскольку в кресле никто не сидел и оно ничем не отличалось от остальных кресел.

– Последний раз спрашиваю, – гаркнул Мастерс, – где вы были вчера ночью? И с какой стати разгуливали по темнице?

– Вообще-то, не разгуливал. Там я кое с кем говорил, поскольку в темнице довольно тихо, только и всего. И позже эта темница навела меня на одну мыслишку касательно сегодняшнего утра. Полегче, Мастерс! Сперва я был здесь. Затем отправился в «Колокол». Оттуда пошел в антикварную лавку Джулии Мэнсфилд…

– И провели там всю ночь?

– О нет! Остаток ночи я провел в больнице.

С западной стороны террасы донеслись быстрые шаги. Они приближались, и вскоре у столика сэра Генри появились Одри Вейн и Сэнди Робертсон. Судя по виду, они явно что-то задумали.

Кит с первого взгляда понял, что эти двое помирились, если вообще были в ссоре. Впервые за много дней Одри выглядела счастливой. А Сэнди – у него был какой-то застенчивый вид – коснулся ее волос, когда оба выходили из-за угла.

Во время вчерашнего лихорадочного обыска Кит почти не видел их. Но даже от летней одежды – Одри была в белом, а Сэнди в блейзере и белых фланелевых брюках – веяло согласием и примирением. Сэнди с его стариковской физиономией под морщинистым лбом, умными сардоническими глазами и волевым подбородком подбежал к сэру Генри.

– Знакомьтесь… – начал было Кит, но Г. М. перебил его:

– Не нужно, сынок. Мы уже познакомились часом раньше. Что вы хотите сказать?

– В общем, так, маэстро, – начал Сэнди (привычка обращаться к сэру Генри в фамильярном ключе появлялась у любого, даже если человек был знаком с ним меньше часа), – мы только что были в сторожке. Вам или старшему инспектору надо что-то сделать с этим хаосом у ворот. Еще десять минут, и там начнется старый добрый бунт, а затем…

– Ну же, ну же! – одернул его Мастерс. – С этим мы разберемся! О репортерах нам известно!

– Но дело не в репортерах, – объяснил ему Сэнди. – По крайней мере, не только в них. Речь о нашем старом друге-прорицателе, и он настаивает, что у него есть право войти. Он хотел перебраться через стену, усыпанную битым стеклом, да и попробовал бы это сделать, но инспектор Дэвис пригрозил, что огреет его дубинкой.

– Ох, батюшки-светы, – пробурчал сэр Генри, широко раскрыв глаза. – Это что-то новенькое. Неужто Бомон слетел с катушек?

– Бомон? – непонимающе посмотрел на него Сэнди.

– Леонард и инспектор Дэвис так уж точно сбрендили, – продолжил Г. М. – Я же сказал им, что Бомона следует впустить, как только он объявится. Чтоб мне сгореть, почему сегодня утром все как с ума посходили?

– Бомон? – повторил Сэнди.

– Сэнди, ты же не глухой! – подергала его за руку Одри. – Тот человек, с которым ты, Элен и лорд Северн познакомились в Каире. Американец, хотевший приобрести сувениры, – на самом деле предсказатель судьбы и владелец какого-то безумного места под названием «какой-то там храм»! Так или иначе, со вчерашнего дня он в Глостере, и что ему на самом деле надо, так это…

Сэнди поднял руку, и Одри умолкла.

– Но, – возразил он с безграничным терпением, – я говорю не о Бомоне. К черту Бомона, кем бы он ни был. Не будешь ли умницей, милая Одри? Заткнись, пожалуйста, пока я объясняю, что к чему. – Затем он повернулся к сэру Генри и продолжил: – Это не Бомон, шеф. Это Алим Бей.

– Алим Бей? – эхом отозвался Мастерс. – Так, минуточку! Тот самый чудодей, с которого все началось?

– Хо-хо! – сдавленно хохотнул Г. М., с довольным видом потирая руки. – Вы правы, Мастерс. Все и впрямь началось именно с него. – Затем он нахмурил брови: – И все же что он здесь забыл?

– Насколько я понял, – ответил Сэнди, – его прорицательские акции взлетели до небес, и каирские поклонники собрали ему денег на перелет в Англию. По всей видимости, чтобы он мог здесь покривляться, когда бронзовая лампа раскидает всех нас, будто кегли в кегельбане. Это же она на столе, верно?

– Да, сынок, – подтвердил сэр Генри, пристально глядя на лампу.

– Как бы то ни было, шеф, полисмены спрашивают, что делать с этим Алимом Беем. Что им ответить?

– Скажите, – велел Г. М., – чтобы немедленно привели его сюда. Нет, сами приведите. Честно говоря, такого гостя я не ожидал, но буду очень рад и даже счастлив увидеть этого паршивца здесь и сейчас, на финишной прямой.

Сэнди сорвался с места. Одри последовала было за ним, но тут же вернулась к сэру Генри.

– Вы сказали… – Она помедлила. – На финишной прямой?

– Да, милочка. Исчезновений больше не будет. – Г. М. слегка повысил голос. – И убийств тоже.

– Убийств?!

– Именно так, милочка.

– Но это невоз… То есть, – поправилась Одри, – я думала, все кончено. Вчера ночью, когда полисмены перевернули весь дом вверх дном, я слышала… слышала, что Элен жива! Что Кит ее видел!

– Видел, милочка, – кивнул Г. М. – Но кто видел лорда Северна?

– Черт возьми! – взревел Мастерс. – Так вот что вы имели в виду, соглашаясь, что произошло убийство! Хватит дурачить меня, сэр Генри! Где тело лорда Северна?

– Его тело, – ответил Г. М., тщательно выбирая слова, – находится в этом доме.

Кошмар возобновился.

– В этом доме? – повторил Мастерс, бросив взгляд на южную стену. – Мы обыскали каждую щель, но не нашли леди Элен Лоринг, а вы хотите сказать, что тело ее отца где-то здесь и его мы тоже не обнаружили? Господи, неужели в этом треклятом поместье и живые, и мертвые умеют превращаться в невидимок?

Бенсон кашлянул.

Неспешно, приговаривая слова извинения, он направился к большой сводчатой двери, скрылся в столовой и почти сразу же вернулся с подносом, после чего стал расторопно собирать посуду со столика, за которым сидел сэр Генри. Когда он закончил, на белой скатерти осталась только одинокая бронзовая лампа, и она притягивала к себе все взгляды.

– Если желаете позавтракать, сэр, – сказал дворецкий, обращаясь к Мастерсу, – осмелюсь предложить, чтобы вы угостились безотлагательно, ведь если пищу слишком долго подогревать…

Замечания Мастерса, сделанные по поводу завтрака, печати не подлежат.

– И я с ним согласен, – сказал Кит Фаррелл. – Все, чем бы оно ни оказалось, начинается и заканчивается в этом доме. Но непонятно, что и как происходит и кто за всем стоит! Даже телефонные звонки…

– Что за телефонные звонки? – грубо перебил его сэр Генри.

– Звонки, сделанные мужчиной с иностранным акцентом! В первый раз он сказал, что пропала Элен, а во второй – что исчез лорд Северн! Звонили отсюда, из поместья!

– Откуда вам это известно, сынок? – впились в Кита глазки сэра Генри.

– Вчера вечером об этом рассказал один из репортеров. Он дал нам с Одри полный список исходящих и входящих звонков, сделанных отсюда или сюда в промежуток с четверга до семи часов вчерашнего вечера. Кто-то дважды звонил в бристольскую газету!

На сей раз Г. М. заговорил таким тоном, что Кит испуганно вздрогнул.

– Этот список еще у вас?

– Нет. Я… не помню, куда он делся. По-моему, его взяла Одри.

– Верно, – согласилась Одри, перепуганная не меньше Кита. – Я спрятала его в сумочку. Погодите минутку, после завтрака я оставила сумочку в столовой!

Она ушла и тут же вернулась с мятым листком. Сэр Генри положил его рядом с бронзовой лампой, разгладил и протянул:

– Хм… Да… – Он поднял глаза. – Я заберу его. Мастерс, сегодня утром вы не связывались с полицейским участком?

– Я проспал, сэр, и признаю это!

– Видите ли, Мастерс, я звонил туда – и вчера вечером, и сегодня утром. Задал пару вопросов. Вас эти вопросы не интересовали, сынок. В ином случае вы сами поняли бы, что к чему. Но вас одолел морок, только и всего.

– Морок? Как это?

– А так, что вы неверно интерпретировали очевидные факты, – сказал Г. М. – Ну-ка, сядьте все. Сейчас я воссоздам картину происшествия.

В этот момент из столовой на террасу вышла Джулия Мэнсфилд.

Кит понятия не имел, что она здесь делает, давно ли пришла и, в первую очередь, как вообще сюда попала. Но ее присутствие, похоже, вовсе не удивило сэра Генри Мерривейла. С решительным, но и несколько смущенным видом, ничего не объясняя, мисс Мэнсфилд подошла к плетеному креслу, стоявшему чуть поодаль от сэра Генри, но тут прозвенел голос Бенсона:

– Нет, мисс! Будьте добры, сядьте куда-нибудь еще!

Мисс Мэнсфилд вздрогнула так, будто ее ударили по лицу.

«Проклятье, – подумал Кит, – не на это ли кресло Бенсон так внимательно смотрел несколько минут назад? Что с ним не так, с этим креслом?» – У него появилось жутковатое ощущение, что на террасе собираются силы, не гармонирующие с жарким солнцем, птичьей перебранкой и блеском плюща, обрамлявшего дверь в столовую.

– Как скажете, – холодно произнесла мисс Мэнсфилд, после чего опустилась в кресло, стоявшее прямо у столика, поправила юбку так, чтобы та прикрывала колени, сплела пальцы и стала рассматривать голландский сад так пристально, будто рядом никого не было. Казалось, взгляд ее голубых глаз устремлен за горизонт.

– Сигаретки не найдется, Кит? – громко спросила Одри Вейн.

– Вот, держи.

Но Одри не взяла предложенную сигарету. Даже не увидела ее. Вместо этого она тоже села в плетеное кресло, резко скрипнувшее под ее весом.

(Назревают неприятности! Берегись!)

– Для начала, – сказал сэр Генри Мерривейл, – поговорим об исчезновении Элен Лоринг.

Даже странно, как незначительный шум, скрип пресловутого кресла и щебет воробья вышли на первый план, когда по некой причине все на веранде затаили дыхание. Старший инспектор Мастерс стоял как зачарованный. Затем он тоже сел в кресло.

Г. М. достал кожаный футляр, извлек из него одну из своих черных сигар, откусил кончик, отбросил его щелчком пальцев и сунул сигару в рот. Стоявший у него за спиной Бенсон, будто дух-фамильяр, оглушительно чиркнул спичкой и поднес ее к сигаре.

Сэр Генри глубоко затянулся и медленно выпустил продолговатое облачко дыма:

– Ключ ко всей этой загадке… Спасибо, сынок.

– Рад услужить, сэр.

– Ключ ко всей этой загадке, – продолжил Г. М. – следует искать в разуме и сердце некой девицы. Я имею в виду Элен Лоринг. Хочу, чтобы вы представили себе мисс Лоринг – невероятно впечатлительную, одаренную богатейшим воображением, копию своей прародительницы Августы Северн. Пусть она предстанет перед вашим внутренним взором столь же явственно, как если бы прямо сейчас появилась, – тут он кивнул в сторону арки, – вон в том дверном проеме. – Генри Мерривейл снова сделал глубокую затяжку.

Все остальные молчали.

– Предлагаю мысленно вернуться в одиннадцатое апреля, то есть в тот день, когда Элен Лоринг отправилась из Каира в Александрию, намереваясь возвратиться домой. Представьте себе платформу номер один на Центральном вокзале. Хочу, чтобы вы проследили за ходом мыслей этой девицы так же, как проследил за ним я. Никого из вас там не было. В отличие от меня и старого бродяги по имени Алим Бей. – Какое-то время Г. М. задумчиво смотрел на стоявшую перед ним бронзовую лампу. – Итак, что тогда произошло? История о проклятии уже набрала обороты. Сперва профессор Гилрей умер от укуса скорпиона. Да, его и впрямь ужалил скорпион, что подтвердили врачи, но слухам это никак не помешало. Затем стало общеизвестно, что лорд Северн слишком болен и не может путешествовать – и это снова дело рук Херихора. Ох, глазоньки мои! К тому времени, как Элен Лоринг покинула Каир, она находилась в настолько нервозном состоянии, что готова была сделать что угодно – напомню, позже Кит Фаррелл сказал именно так, – чтобы доказать, что проклятие является не чем иным, как очковтирательством. А затем на вокзале объявляется Алим Бей. На глазах у репортеров он изрекает поистине судьбоносное пророчество. Велит Элен не забирать с собой бронзовую лампу, а в ином случае юная леди обратится во прах, будто ее никогда не существовало. Вот и все, дело сделано. Когда поезд отправлялся, Элен напоследок высунулась из окна и крикнула провожающим: «Все это чушь! И я докажу, что это так!» Далее она сказала мне, что нуждается в моем совете по какому-то поводу. Даже купила билет на соседнее место, что в поезде, что в самолете. Но о чем же хотела посоветоваться наша девица? Не о сердечных делах, и она сама это признала. Не о той головной боли, распрях и пререканиях, что сопутствовали открытию гробницы Херихора. Так о чем же она хотела побеседовать? Она едва не проговорилась, когда как-то странно, чрезвычайно странно посмотрела на меня и спросила: «Но что, если со мной и впрямь случится нечто ужасное?» – Умолкнув, сэр Генри с довольным, но рассеянно-сонным видом поизучал кончик сигары, а затем продолжил: – Видите ли, я старик. Ходят слухи – не сказать что необоснованные, – что я знаю больше фокусов, нежели покойный Ф. Т. Барнум. И Элен Лоринг, разумеется, хотела разузнать об одном из этих фокусов.

С резким скрипом старший инспектор Мастерс придвинул свое кресло ближе к столику.

– Погодите, сэр! – вмешался он. – Я не вполне понимаю, о чем речь!

– Ох, сынок… Допустим, проклятие бронзовой лампы и впрямь сработало бы.

– Ну и что?

– Предположим, по возвращении в Северн-Холл Элен Лоринг действительно обратилась бы во прах, как и предсказал Алим Бей. Сверхъестественное исчезновение из реального мира. Что же тогда начнется? Я скажу вам, Мастерс, начнется именно то, что началось. С прессой случится истерический припадок. О происшествии станет известно всем на свете. Миллионы призадумаются, а все остальные придут к однозначному выводу, что проклятие Херихора – это беспроигрышная инвестиция. Опасайтесь подобных страшилок, ведь они не выдумка, а реальность! И не связывайтесь со злобными силами тьмы! А затем, допустим, пройдет неделя или около того. Люди окончательно потеряют голову, и настанет тот самый психологический момент…

Судя по лицу Мастерса, на него сошло озарение.

– Когда перед нами вновь предстанет леди Элен Лоринг? – воскликнул он.

– Именно так, сынок. Воскреснет и скажет следующее: «Сверхъестественное исчезновение? Нет, всего лишь фокус, и провернуть его мог бы любой из вас. Вы клялись и божились, что рационального объяснения не существует, но это не так. А теперь будьте любезны, перестаньте нести всякую чушь о египетской магии, да и о магии как таковой!» Вот о чем она хотела спросить меня в поезде, Мастерс. Нет ли способа устроить исчезновение с последующим возвращением? Сделать так, чтобы озвученное Алимом Беем проклятие бронзовой лампы сбылось, а затем улетело в небеса воздушным змеем? И не могу ли я, старик, предложить такой способ? Но тут, Мастерс, случилось кое-что еще. – Взгляд сэра Генри устремился в прошлое. – Мы как раз выезжали из пригорода Каира, – продолжил Г. М., – и Элен Лоринг ловко уходила от темы разговора, как вдруг на лице у нее появилось чертовски странное выражение. Она сидела и смотрела в окно так, будто обратилась в камень. Тогда-то ей в голову и пришла эта изумительная мысль. В тот момент я не угадал, в чем она заключалась, но теперь все знаю. Я не понял, почему Элен потирала руки, вот так… – Сэр Генри медленно потер руками. – Я, черт побери, не догадался, что у нее на уме! Но минутой позже она кивнула сама себе, развернулась ко мне и вежливо попросила забыть о сказанном. Теперь ей уже не требовалась моя помощь; нет, вовсе нет! Ну естественно, Мастерс! Вообще-то Элен хотела отдалиться от меня, насколько это возможно. Ведь она решила, что в состоянии провернуть этот фокус с исчезновением самолично и без посторонней помощи. – Тут Г. М. издал необычный для него звук, весьма похожий на усмешку.

Во время его монолога Кит Фаррелл пятился, пока не прижался к балюстраде, на которую и решил присесть. Он заметил, что Джулия Мэнсфилд по-прежнему выглядит так, будто нисколько не интересуется рассказом сэра Генри, а губы Одри Вейн беззвучно шевелятся.

Затем Г. М. повысил голос, и тот разнесся по всей террасе.

– Вот что я хочу подчеркнуть, – объявил он. – Элен Лоринг исчезла добровольно, безо всякого принуждения, и бронзовая лампа имеет к этому не больше отношения, чем мой левый ботинок.

Услышав нечто вроде сдавленного вздоха, Кит бросил взгляд направо. Там стоял Сэнди Робертсон, а рядом с ним – Алим Бей.

Даже не красуйся его фото на страницах всех газет, Кит узнал бы этого человека по красному тюрбану на голове. В шоколадно-коричневом костюме, нисколько не улучшавшем цвет кожи, долговязый Бей казался еще более костлявым, словно высохший мертвец. Его яркие черные глаза едва не выкатывались из орбит. Алим Бей молчал, но его торчащий кадык спазматически подергивался. Вдруг прорицатель поднял руку и выставил ее в сторону сэра Генри, скрючив пальцы в подобие птичьей лапы, поскольку Г. М. рассеянно подался вперед и стряхнул сигарный пепел в бронзовую лампу, будто в самую обычную пепельницу.

– Так я, понимаете ли, видел ситуацию, когда вернулся в Англию. Девица выдумала какой-то трюк и, по всей вероятности, попробует его реализовать. Если я был прав, – как я и сказал каждому из вас, – то все в порядке. И все же, черт побери, я не был уверен на сто процентов. – Сэр Генри обвел присутствующих кислым взглядом. – Полагаю, в каждом из нас найдется кроха суеверия, не перестающая шептать: «Да, это невозможно, но что, если?..» Понимаете? Я сидел, размышлял, и эта мысль не давала мне покоя. Поэтому, когда в гостинице «Семирамида» мне сказали, что Элен Лоринг только что уехала в Северн-Холл, в четверг вечером я сам отправился сюда же. И вовсе не лишился чувств от изумления, когда Кит Фаррелл сообщил, что девица исчезла. Но что удивило меня, да и весьма взбодрило, так это обстоятельства ее исчезновения. Господи! На первый взгляд все выглядело как первоклассный фокус со знаком качества! Видите ли, я всем сердцем одобрил бы этот номер, если бы девица выкинула его по собственной воле. На этот случай мне не хотелось молоть языком, чтобы не оказать ей медвежью услугу. Поэтому для начала, как я всем и сказал, требовалось созвониться с лордом Северном. Поняли почему? У лорда Северна слабое сердце, он уже был нездоров и вдобавок пребывал в расстроенных чувствах… Но об этом чуть позже. Девица очень любила его. Вряд ли она сделала бы вид, будто угодила под удар волшебной молнии, не предупредив отца о своих планах. Иначе новости свели бы его в могилу. В Лондоне у Элен было предостаточно времени, чтобы отправить отцу письмо авиапочтой. Она могла бы поведать ему о своей расчудесной задумке или просто написать: «Что бы ты ни услышал, не волнуйся, это всего лишь способ покончить с пресловутым проклятием». Вот я и смекнул, что в разговоре с лордом Северном можно многое выяснить – хотя бы по тому, как он воспримет новости.

– Так вот оно что! – заерзала в кресле Одри Вейн.

– Да, милочка. Именно так.

– Но…

– Помолчите-ка, – твердо велел сэр Генри, – и дайте договорить!

– Хорошо. Простите.

– Тем временем, – вернулся к делу Г. М., – в комнате девицы я задал Бенсону множество вопросов. Чем дальше, тем спокойнее и ровнее он отвечал, и тем сильнее я утверждался в двух подозрениях. Во-первых, за этим фокусом и впрямь стояла Элен Лоринг. А во-вторых, старина Бенсон был ее сообщником и действовал с ней в сговоре.

– Бенсон! – воскликнула Одри.

Все посмотрели на дворецкого.

На лице Бенсона, степенно стоявшего за креслом сэра Генри, сверкала безмятежная, если не сказать счастливая, улыбка. Он как бы отстранился от происходящего и сказал лишь, величественно кивая:

– Прекрасная мысль, сэр.

– Во-первых, – продолжил Г. М., – Бенсон – старый слуга этой семьи. Элен много о нем рассказывала. Во-вторых, он специально ездил в Лондон, чтобы встретиться с ней. В-третьих, Бенсон определенно что-то знал об исчезнувшей картине восемнадцатого века. В-четвертых, он нарочно задержал миссис Помфрет у себя в комнате на целых две минуты, когда экономка рвалась к двери, чтобы приветствовать леди Элен.

Дворецкий кашлянул:

– Это было неизбежно, сэр.

– В-пятых, – сказал Г. М., – ваза с нарсыссами. Кто-нибудь помнит о нарсыссах?

– Я помню, – ответил Кит Фаррелл.

– В тот четверг, заглянув в комнату Элен Лоринг, я первым делом увидел на столе свежий букет. А Бенсон, распорядитель хозяйства и единственный человек, знавший о планах Элен, поклялся, что ожидал ее по меньшей мере неделей позже. Но кто же ставит на стол приветственный букет – к тому же, как выяснилось позже, собрав цветы под дождем, – не зная наверняка, что вот-вот приедет высокая гостья? Короче, все это показалось мне серьезным упущением.

– Боюсь, сэр, – вздохнул Бенсон, – я и впрямь просчитался.

– Наконец, тем же вечером, – прорычал сэр Генри, бросив на него недобрый взгляд, – Кит Фаррелл звонил в Каир и разговаривал с Сэнди Робертсоном и лордом Северном. А я слушал. Этот разговор вы тоже помните?

– Дословно, – подтвердил Кит.

– То была последняя капля в чаше моих подозрений, – сказал Г. М. – Невозможно представить, чтобы любящий отец, человек больной и нервный, отнесся к исчезновению дочери так, как отнесся к нему лорд Северн, если только он с самого начала не знал, что все это фальшивка. «Здравствуйте, Кристофер, – выговорил Г. М., подражая голосу графа. – Мистер Робертсон расстроен. Я не понимаю, что случилось с Элен, но волноваться не о чем». И все это таким бодрым тоном, будто обсуждались планы на пикник. А в конце, если помните, он не сдержался и рассмеялся в телефонную трубку. – Сэр Генри посмотрел на Сэнди Робертсона. – Вас это испугало, верно?

Сэнди, чей взгляд понемногу разгорался все ярче, потер подбородок и решительно кивнул.

– Чертовски испугало, – признал он. – Я понять не мог, что не так со старым лордом. – Проклятье! – вдруг добавил он. – Мне-то он ничего не сказал!

– Поэтому, – подхватил сэр Генри, – моя теория подтвердилась. Допустим, лорд Северн не знал, в чем заключается фокус, но ему определенно дали понять, что исчезновение подстроено, и…

Старший инспектор Мастерс вскочил на ноги.

– Он не знал, в чем заключается фокус, – сказал он, сдерживаясь изо всех сил, – ну а мы до сих пор, до сих пор этого не знаем! Последний раз спрашиваю, сэр, каким образом исчезла мисс Лоринг?!

– Об этом чуть позже, – ответил Г. М.

– Даже с учетом всего вышесказанного! Даже с учетом того, что Бенсон, – Мастерс пронзил дворецкого смертоносным взглядом, – выступил в роли подельника, не он же организовал исчезновение, верно?

– О нет, не он.

– То есть никакого объяснения мы пока не услышали! К примеру, как вышло, что я дважды обыскал этот дом, сперва в четверг вечером, а затем вчера ночью, и не нашел девушку, хотя точно знал, что она где-то внутри?!

Г. М. глубоко затянулся, а затем выпустил клуб дыма с таким видом, будто всесторонне обдумывал услышанное.

– Вы уверены, Мастерс, что узнали бы ее при встрече?

– В каком смысле, сэр?

Г. М. повторил вопрос. Напряжение на террасе возросло до маниакальных пределов. Даже Джулия Мэнсфилд, заметил Кит, вцепилась в подлокотники плетеного кресла. Что касается Алима Бея, чей красный тюрбан пылал на фоне ясного голубого неба, а побледневшее лицо приобрело цвет сепии, тот до сих пор не произнес ни слова.

– Узнал бы? – возопил Мастерс. – Что значит «узнал бы»? Вы же сами сказали, что я бесчисленное множество раз видел ее фотографии на страницах газет!

– Ага! То-то и оно!

– О чем вы?

– О том, – сказал Г. М., прилежно стряхивая пепел в бронзовую лампу, – почему я был глух, слеп и растерян до пяти часов вчерашнего вечера. После чего разгадал эту загадку благодаря моему старому доброму альбому с вырезками и обличительной ремарке Бенсона. Дело в том, что Элен Лоринг нефотогенична.

– То есть?

– Ох, сынок! На всех снимках, как и сказал Бенсон, она выглядит или скверно, или неузнаваемо. Итак, Мастерс, эти ключевые слова едва не затерялись у меня в голове, поскольку я был сосредоточен на более важных вещах, а именно собственных фотографиях. Но минутой позже мне посчастливилось уронить взгляд на снимок, где мы с Элен Лоринг были запечатлены на фоне каирского вокзала. Я увидел, что Бенсон совершенно прав. Девицу не узнал бы никто из тех, кто не видел ее во плоти. А затем… Ох, батюшки-светы! Затем расступились тучи, воссияло солнце, и дела пошли на лад. – Г. М. встал. Осторожно, чтобы не прожечь белую скатерть, он положил сигару на край стола. Приосанился, будто напыщенный пророк, со значением посмотрел на бронзовую лампу и объявил: – А теперь я произнесу заклинание.

– Какого черта?! Что вы несете?!

– С вашего любезного разрешения, – тут Г. М. даже не поклонился, а присел в подобии реверанса, – я скажу фразу, которая весьма заинтересует Алима Бея. С помощью этих загадочных слов, этого вздора, этой тарабарщины – ох, глазоньки мои, какие же мы дураки! – я сделаю так, что Херихор изрыгнет свою жертву, а молнии вернут ее в реальный мир. Узрите! – Он указал на большую сводчатую дверь.

Одри Вейн выкрикнула нечто нечленораздельное.

В дверном проеме, глядя на собравшихся с тревогой и смущением, стояла неопрятная девушка в войлочных шлепанцах и хлопчатобумажном платье неопределенного цвета, покрытом пятнами от мыльной пены. Робкие манеры, опасливый взгляд за спину, сбежавший локон, который девушка вернула на место натруженной рукой…

– Вы уже видели ее, Мастерс? – спросил Г. М. – Кто она?

– Конечно, я ее видел, сэр! Это Энни, помощница горничной. Она… – И Мастерс умолк.

– О нет, – сказал Г. М. – Позвольте представить вам леди Элен Лоринг. Гори оно все огнем, разве непонятно, что все это время она изображала помощницу горничной в собственном доме?

По веранде шелестом крыла пролетел легкий вздох.

Миссис Помфрет, вышедшая на террасу следом за Элен, упала в обморок.

– Как вижу, – бесстрастно заметил Г. М., – миссис Помфрет пребывает в легком шоке. Ведь поведение слуг в отношении нашей Энни было попросту возмутительным. Побрызгайте на экономку водой, пусть придет в себя.

Бенсон бросился на помощь миссис Помфрет, в то время как остальные стояли столбом, а сэр Генри уселся и взял сигару с таким видом, будто ничего не случилось.

– Неужели вам не приходило в голову, – продолжил он, – что в настолько больших домах есть слуги вроде кухарок и помощниц горничной, которых никогда не видит никто из гостей? И что девица, переодевшись в одну из них, с легкостью увильнет от любого, кто мог бы узнать ее? Конечно, Мастерс, я заметил помощницу горничной, когда утром в понедельник мы стояли на верхушке башни. Если помните, она плелась по конюшенному двору с ведром помоев, но расстояние было огромное, и подойти к ней мог разве что один из ведущих следствие полисменов… Слушайте, милочка, не лучше ли будет, если вы сами все расскажете? – Он посмотрел на Элен. Та стояла с довольно-таки беспомощным видом, устремив взгляд на Кита. А затем бросилась вперед:

– Мне пришлось это сделать, Кит! Понимаешь, пришлось! Иначе все так и твердили бы об этом нелепом проклятии, которое… которое… – Она не смогла подобрать нужных слов. – Теперь ты меня ненавидишь?

– Ненавижу?

– Да! За то, что я сделала!

Кит чувствовал такое облегчение, что у него голова шла кругом. Он считайте что ослеп; в ушах пульсировала кровь, и, чтобы взять Элен за руки, сперва пришлось нащупать их.

– Ненавижу? – с недоверием переспросил он. – Ты все перепутала. Я люблю тебя.

– Все же я не сдержалась и прошлой ночью пришла проведать тебя, Кит. Макинтош застегнула на все пуговицы, ведь под ним была ночная рубашка Энни, и даже эта мелочь могла выдать меня. А я подумала, что еще рано… рано…

– Все хорошо, моя милая.

– Ничего хорошего! Я вела себя как дура! Но поверь, я лю… Ну, ты знаешь, что я чувствую. И перспектива одурачить людей, говоривших о проклятии, казалась мне просто восхитительной. Видишь ли, Кит, эта мысль пришла мне в голову по пути из Каира, когда я задумалась о Бенсоне.

– О Бенсоне?

– Да. О том, что Бенсон набирает в штат новых слуг, которые никогда меня не видели. Газетчики расспрашивали об этом на вокзале. И я вдруг поняла, что могу исчезнуть, превратившись в помощницу кухарки или горничной. А все из-за моих рук.

– То есть?

Элен показала ему руки, ладонями вверх. В ее глазах сверкала насмешка над собой, однако Элен оставалась предельно серьезной, и в ее поведении не было ни намека на гордость.

– Посмотри на них, милый. Из-за всех этих раскопок у меня руки как у чернорабочего. Так я и сказала сэру Генри. Без подобных мозолей никто не сумел бы притвориться, что в прошлом делал тяжелую работу по дому. Но здесь я занималась ею и, по-моему, неплохо играла роль служанки для слуг. Даже если они говорили, – тут Элен сверкнула глазами, – что я самая растреклятая дура и недотепа из всех потаскушек, что когда-либо им прислуживали.

Откуда-то из столовой донесся пронзительный вопль миссис Помфрет, а за ним невнятные слова утешения, произнесенные Бенсоном, после чего в дверях вновь появился дворецкий и тут же пододвинул к Элен плетеное кресло.

– Не желаете ли присесть, миледи?

– Спасибо, Бенсон, – прохладно отозвалась Элен. – Разве не вы говорили, что из меня получилась прескверная помощница горничной?

Бенсон тщательно обдумал вопрос, стоя за спинкой кресла, будто ангел-хранитель, в то время как Элен уселась, а Кит продолжал держать ее за руку.

– Что ж, миледи, лично я дал бы вам не слишком хорошую рекомендацию. Разве что за трудолюбие.

– Пожалуй, не дали бы, – философски согласилась Элен. – Но ничего, переживу. Если задуматься, Кит, ты поймешь, каким образом у нас все получилось. Открывая Северн-Холл, Бенсон нанял новых слуг… Когда? В понедельник, двадцать четвертого апреля. За три дня до моего исчезновения, верно?

– Да.

– И в те же три дня я исчезла впервые, из Лондона, из гостиницы «Семирамида».

Теперь головоломка неумолимо обретала законченный вид – Кит следил, как детали одна за другой встают на место.

– То есть…

– Да, Кит. В понедельник утром я приехала сюда, в Северн-Холл, где Бенсон самым решительным образом помог мне вжиться в роль. Мы придумали все это в Лондоне, и я написала отцу, чтобы он не беспокоился. На три дня я превратилась в Энни, помощницу горничной.

– А дальше?..

При упоминании отца взгляд Элен на секунду затуманился. Ее снова охватили страх и нерешительность, но Г. М. поддержал девушку обнадеживающим кивком.

– В четверг утром, с первыми лучами зари я уехала отсюда в Лондон и дождалась тебя в гостинице, страшно уставшая, но мне хотелось приготовиться к поездке с тобой и Одри, чтобы я могла «загадочно исчезнуть». Я… Я…

Бенсон кашлянул, прикрыв рот ладонью:

– Если припоминаете, мистер Кит, в ответ на вопрос сэра Генри я заявил, что в четверг у помощницы горничной выходной.

– Само исчезновение, – сказала Элен, – казалось наиболее сложным этапом, но выяснилось, что исчезнуть проще простого. – Она поежилась. – Помнишь, как мы ехали сюда из Лондона, Кит? Помнишь, как шел дождь и мы свернули в эти ворота?

Помнил ли он? Залитая светом терраса, напряженные лица вокруг – все это мигом исчезло, и Кит снова услышал скрип гравия под колесами, увидел открытые ворота Северн-Холла, свет в сторожке, выглядывающего из нее Леонарда, мокрые деревья на обочине. Увидел, как рядом сидит Элен, бледная, закутанная в серый макинтош, в руках коробка с бронзовой лампой, сидит и нервно курит сигарету.

– Мы с Бенсоном, – продолжила Элен, – заранее все продумали. Выбрали время, когда слуги будут пить чай у себя в столовой. По пути я отправила телеграмму, и она должна была прийти незадолго до нашего приезда; мы знали, что почтальон, старый мистер Голдинг, позвонит и прочитает ее. Тем временем Бенсон пригласил миссис Помфрет к себе в кладовую и задержал ее там в качестве свидетеля. Видишь ли, мое появление должно было стать неожиданностью, так что меня никто не ждал. Но привратник Леонард получил инструкции звонить в дом при виде любой машины, так что не имело значения, узнает ли он во мне Элен Лоринг. Единственным, кто представлял опасность, был тот самый Берт, ведь он уже видел меня в роли помощницы горничной и мог узнать во мне Энни, когда мы проезжали в десятке футов от его окошка. Хотя это было маловероятно. Шел дождь, я сидела на пассажирском сиденье, скрытая фигурой Кита… А женщину, как я уже выяснила, встречают по одежке и украшениям. И все же интересно, помнишь ли ты, что я сделала?

Тут заговорила Одри Вейн, сидевшая совершенно прямо и задумчиво смотревшая на Элен мутноватыми зачарованными глазами.

– Я, я помню! Ты курила, а как только мы проехали через ворота, уронила сигарету на пол и наклонилась, чтобы поднять ее. Леонард увидел бы только твою макушку.

Элен старалась не смотреть Одри в глаза, но теперь импульсивно обернулась и протянула к ней левую руку.

– Одри, мне страшно жаль! Такого не заслужили ни ты, ни Кит. Знаю, я повела себя глупо, но я хотела как лучше, честное слово!

– Милая моя! – воскликнула Одри, восхищенно заломив тонкие брови. – И ты еще извиняешься? Я в жизни не слышала ничего более потрясающего! Согласен, Сэнди?

– Нет, – невозмутимо ответил Сэнди Робертсон, – не согласен.

– Сэнди!

Хотя его тон оставался спокойным, Сэнди держался так, будто его обуревала ярость. Он покачивался взад-вперед, сунув руки глубоко в карманы блейзера. Несколько минут он безотрывно смотрел на Элен и Кита, на их многозначительно сплетенные руки, на взгляды, которыми они обменивались, – и в глазах Сэнди горела злоба.

– Раз уж тебя интересует мое мнение, – небрежно бросил он, – по-моему, это была чертовски подлая и бесчувственная шутка.

– Сэнди!

– Нет! – пронзительно выкрикнул он. – Никто из замешанных в этом дельце не спрашивал моего мнения. Старый толстяк даже не поздоровался со мной. Однако я не жалуюсь. Хотя замечу, походя и для проформы…

– Минутку, сэр! – строго перебил его старший инспектор Мастерс. – Признаю, эта юная леди устроила нам славную свистопляску, но хотелось бы дослушать ее рассказ до конца. Продолжайте, леди Элен. Вы подъехали к дому в обществе мисс Вейн и мистера Фаррелла. Что дальше?

Элен молчала, не отводя глаз от Сэнди.

– Рассказывайте, милочка, – натянуто произнес сэр Генри.

– По… по дороге из Лондона на мне было платье служанки. Под макинтошем. – С отвращением не физическим, но скорее душевным Элен опустила глаза на заляпанное платье. Похоже, ей вконец опротивел этот маскарад. – Вот почему я куталась в макинтош. Когда машина остановилась возле дома, я попросту выскочила первой и убежала в холл вместе с бронзовой лампой. Днем входную дверь не запирают, но даже в ином случае Бенсон проследил бы за тем, чтобы я могла войти. Он уже расставил вокруг дома множество вольнонаемных садовников – парней из Глостера, а не домашних слуг, – чтобы те подтвердили, что я не могла ускользнуть. Внутри я и исчезла. Я так волновалась, что сказала «Готово!» или что-то в этом роде, не понимая, что голос разнесся по всему холлу.

– Ну да, ну да, – с горечью согласился Мастерс. – На втором этаже находился водопроводчик по фамилии Пауэрс, и он все слышал. А дальше?

– На все про все ушло не больше десяти секунд. На пол упал макинтош, затем бронзовая лампа. Я разулась, сняла чулки и надела войлочные шлепанцы, лежавшие в карманах макинтоша…

– И шаги остановились! – щелкнула пальцами Одри Вейн.

– Затем я отправилась в библиотеку, оттуда в кабинет, а дальше, по винтовой лестнице за стеной, – вверх, на чердак, к себе в каморку. Туфли и чулки я унесла с собой и оставила под кроватью, в запирающемся чемодане. Вниз вернулась по черной лестнице, ведущей в столовую для слуг, где они допивали чай, – практически в тот же момент, когда Бенсон и миссис Помфрет вышли в главный холл. Разумеется, Бенсон задержал миссис Помфрет, чтобы мне хватило времени. Кому, как не мне, знать, – с напором добавила Элен, – что женщину встречают по одежке и знатному имени? Десятью минутами позже, когда в комнату влетел Бенсон и объявил, что леди Элен Лоринг пропала и шофер Льюис должен помочь ему обыскать дом, на меня даже не посмотрели! Энни, помощница горничной, отлично провела выходной и сходила в кино, только и всего. – Элен задумалась. – Тут и настал бы конец моим приключениям, – продолжила она, – если бы не тот портрет графини Северн. С ним я ужасно прокололась.

– Если позволите возразить, миледи, – с понурым видом вмешался Бенсон, – ошибку допустили не вы, а я. Непривычный ко лжи и обману…

– Ха-ха, – изрек Мастерс.

– …И пребывавший в некоторой растерянности, боюсь, я грубо просчитался. Так же, как просчитался с букетом. Могу ли я продолжить, миледи?

– Разумеется, можете.

– Вернувшись сегодня утром, – сказал Бенсон, – сэр Генри Мерривейл подробно расспросил меня насчет моей роли в этом маскараде…

– Так, стоп! – Мастерс свирепо воззрился на сэра Генри: – Когда вы сообразили, что леди Элен притворяется служанкой в собственном доме?

– Ох, Мастерс! Еще в четверг вечером по уже известным вам причинам я решил, что фокус с исчезновением – в чем бы он ни заключался – является плодом совместных трудов Бенсона и нашей девицы.

– Ну и что?

– Что? Мне тут же рассказывают о помощнице горничной, получившей выходной по специальному разрешению дворецкого, в самый напряженный момент и всего лишь через три дня после выхода на работу! Блестящая проделка, подумал я, будь этой служанкой – или, по крайней мере, любой служанкой, – леди Элен Лоринг. Поскольку, видите ли, такое могла бы изобразить любая женщина. Для этого не потребовалось бы выдающихся актерских способностей, которые, – тут сэр Генри скромно покашлял, – проявляет ваш покорный слуга, играя Гамлета или Ивана Грозного. Надо лишь переодеться, забыть дворянский выговор и вставить в речь пару-тройку слов на местном диалекте. Но едва эта мысль пришла мне в голову, Мастерс, – ох, глазоньки мои! – как я тут же отбросил ее как дрянную и чертовски неуместную. Понимаете почему? Потому, что, даже если слуги ни разу не встречали Элен Лоринг, они непременно видели ее фото. В каждом ежедневнике, еженедельнике, глянцевом журнале неделями печатали снимки этой девицы. И что делать так называемой помощнице горничной, как две капли воды похожей на исчезнувшую леди? Ее непременно заметят; о ней сообщат в полицию; полисмены начнут задавать вопросы, и рыбешка всплывет кверху брюхом. Вот почему я был слеп и беспомощен, пока не понял, что никто не узнает нашу девицу, просто посмотрев на ее фото.

– Именно так, сэр, – согласился Бенсон. – Но портрет первой графини Северн – совсем другое дело. – Он повернулся к Мастерсу: – Этот портрет, мистер Мастерс, висел в коридоре за черной лестницей, на самом виду у постоянно проходящих там слуг. К счастью, никто не успел его рассмотреть. Но существовала огромная опасность, особенно когда исчезла ее светлость и явилась полиция, что кто-нибудь подметит разительное сходство между помощницей горничной и портретом на стене. Это я с ужасом понял только в четверг, во второй половине дня. Мы с леди Элен совершенно забыли о картине. Поэтому между обедом и чаепитием я снял ее и спрятал в шкаф у себя в комнате. И все прошло бы гладко, но миссис Помфрет в самый неподходящий момент заметила, что портрет исчез совершенно загадочным образом. Впечатленная этим происшествием, позже она собиралась поднять страшный шум – что, собственно говоря, и сделала. Признаю, сэр, я существенно отвлекся…

– Вы же понимаете, – воскликнула Элен, – что картину требовалось вынести из дома?!

– Ну да, ну да, – отозвался Мастерс, – прекрасно понимаю. И что дальше?

Глядя на него, Элен криво улыбнулась:

– Меня осенило. Или, по крайней мере, мне так показалось. Я вспомнила, что в Глостере есть магазинчик, где реставрируют картины. Где же спрятать портрет, да так, чтобы никто ничего не заподозрил, если не в мастерской реставратора? Кто-то должен был сделать это, причем как можно быстрее. Бенсон? Нет, тогда нас раскрыли бы. К тому же ему пришлось обыскивать весь дом после моего предполагаемого исчезновения, а в перерывах возвращаться к себе в кладовую и звонить то в прессу, то в полицию, чтобы всем стало известно, что Элен Лоринг забрал Херихор…

– Так это вы? – вновь закипая, обратился к Бенсону старший инспектор. – Вы тот мужчина с иностранным акцентом? Как я и думал?

– Это вполне уместная маскировка для голоса, сэр, – ответил Бенсон, лучась безмятежным самодовольством. – Ее светлость, разумеется, хотела предать свое исчезновение максимальной огласке, и чем быстрее, тем лучше. Но боюсь, мистер Мастерс, моя невинная помощь…

– Невинная? Невинная?!

– …была интерпретирована вами как нечто злонамеренное. Покорно прошу, миледи, продолжайте ваш рассказ.

– Бенсон не имел возможности унести картину, – заговорила Элен, – но это могла сделать Энни, девочка на побегушках. Тем более что садовники, наблюдавшие за домом, видели Энни с другими слугами за общим чаепитием, а посему ничего не заподозрили. – Закусив губу, Элен передвинула кресло так, чтобы сэр Генри не загораживал ей вид. – Вы – та самая мисс Джулия Мэнсфилд, верно?

С яркими пятнами под голубыми глазами мисс Мэнсфилд являла собой прелюбопытнейшее зрелище. Всю ее безучастность как ветром сдуло. Мисс Мэнсфилд крепко держалась за подлокотники кресла. Непросто было сказать, что за эмоции ее обуревали. Гнев? Или страх, по какой-то необъяснимой причине подумал Кит.

– Да. Я Джулия Мэнсфилд, – как-то странно пропищала она, но тут же взяла себя в руки. – Мне казалось, вам известно, кто я.

– Но в том-то и дело! – воскликнула Элен. – Конечно, я знаю, что вы дружили с моим отцом…

– Да, это так, – подтвердила Джулия Мэнсфилд.

– Но мы с вами никогда не общались, и я подумать не могла, что вы меня узнаете! Тем более в старом плаще, принадлежащем той самой Энни, с надвинутым на лицо капюшоном и манерой речи как у поломойки.

– Манеру речи я отметила, – сказала мисс Мэнсфилд.

– В половине шестого, – повернулась к Мастерсу Элен, – я села в автобус до Глостера с той самой картиной, тщательно завернутой в газеты. Войдя в магазин, я не сказала, что меня зовут Энни, и вообще никак не представилась. Объяснила только, что принесла картину из Северн-Холла и что за ней придут, а затем выбежала на улицу. Наверное, вид у меня был слегка вороватый…

– Это уж точно, – согласилась мисс Мэнсфилд.

– Но, – с любопытством посмотрела на нее Элен, – я и представить не могла, что вы об этом задумаетесь! Больше того, что вы вообще это заметите! Думала, про картину забудут, и…

– В любом другом случае, – вмешался сэр Генри Мерривейл, – вы оказались бы правы. Но здесь мы столкнулись с чертовски упрямой действительностью. В обычной лавочке это сошло бы вам с рук, но здесь существовала весьма определенная связь между этим магазином антиквариата и… – Он умолк.

– Продолжайте, сэр! – взмолился Мастерс. – Связь между магазином антиквариата – и чем?

– Золотым кинжалом, – зловеще и до ужаса отчетливо выговорил сэр Генри. – Золотой шкатулкой для благовоний. И убийством лорда Северна.

Тишина.

На всех присутствующих слово «убийство» произвело самое экстраординарное впечатление. Элен вскочила, высвободив руку из руки Кита, отвернулась и ушла вглубь террасы.

Алим Бей, с лицом цвета кофе, куда плеснули слишком много молока, и неотрывно устремленными на сэра Генри глазами, дважды сглотнул, медленно двинулся вперед и впервые заговорил тем самым нечеловеческим басом.

– Я бедный ученый, – повернул он ладони к небу, – и не желаю никому вреда. Не знаю, почему мне уготовано стать жертвой обмана и лжи. – Согнув руки в локтях, он потряс стиснутыми кулаками. В этом жесте не было ничего комичного. Напротив, он источал чудовищную силу. – Бисмилла! Тебе угодно, чтобы мои египетские друзья смеялись надо мной?

Стоявшая в другом конце террасы Элен развернулась.

– Ахлан фа сахлан, Алим Бей, добро пожаловать! Мы уже встречались, верно?

– Да. Мы уже встречались.

– И вы сказали, что я обращусь во прах, будто меня никогда не существовало! А что скажете теперь?

– Скажу, мадемуазель, что темные силы не терпят насмешек. Разве вы ничего не потеряли из-за этой проделки?

– Нет!

– Вы потеряли отца, – сказал Алим Бей.

Элен совершенно побледнела и собиралась было ответить, но Г. М. бросил на нее многозначительный взгляд.

– Розыгрыш вышел из-под контроля, – признал он. – Да, это так. Игрушечный пистолет был заряжен настоящей пулей. Кое-кто потерял голову от ярости и совершил убийство. Сейчас этот человек среди нас.

Неторопливо шагая по каменным плитам, из-за угла вразвалку вышел мистер Лео Бомон – в отменно скроенном сером костюме, но без шляпы – и с вежливо-дружелюбным видом направился к террасе. При виде Элен он, нисколько не удивившись, поклонился ей, а затем всем остальным. В уголках его глаз затаились лукавые морщинки, но в изгибе губ читалась настороженность.

– Доброе утро всем и каждому, – сказал Бомон. – Я пришел за бронзовой лампой.

Мускулы Кита Фаррелла напряглись. Он сам не понял почему.

– И вот перед нами, – заметил Г. М., – целых два прорицателя. Старомодный любитель броско одеваться, – указал он на Алима Бея, – и современный бизнесмен, – указал он на Бомона. – Посмотрим, помогут ли они раскрыть тайну исчезновения лорда Северна. – Пару секунд он молча крутил сигару в пальцах, а затем продолжил: – Вчера утром, то есть в воскресенье, я, все еще слепец, ощупью искал две совокупности твердых фактов. Во-первых, каким образом исчезла леди Элен Лоринг? Во-вторых, что случилось с золотым кинжалом и золотой шкатулкой? Обе эти вещицы стоимостью от десяти до двенадцати тысяч фунтов пропали из числа несметных богатств, обнаруженных в гробнице Херихора. Египетская полиция заявила, что их тайком вывезли из страны, и подала жалобу самому лорду Северну. Об этом я уже слышал от Элен Лоринг. Она сказала, что с этими предметами возникли проблемы, но не объяснила, какие именно, хотя эти проблемы тревожили ее отца. А сам лорд Северн во время телефонного разговора сообщил, что возвращается в Англию не только из-за исчезновения дочери, но еще и для того, чтобы разобраться с каким-то неприятным делом. Интересно? Очень! Воскресным утром, напав на след пропавшей картины, мы с Мастерсом и Китом Фарреллом отправились в антикварную лавку Джулии Мэнсфилд. Кстати говоря, при первом взгляде на портрет Мастерс потрясенно заявил, что ему знакомо это лицо. А я – все еще слепец! – заметил, что он, наверное, видел его на одном из фотоснимков Элен Лоринг. Но Мастерса не удовлетворило такое объяснение. Разумеется, он уже встречался с обладательницей этого лица: Энни, помощницей горничной. Так или иначе, я нажал на кнопку звонка, и немедленно – подчеркиваю, немедленно, и это воскресным утром – к двери подбежала Джулия Мэнсфилд. Судя по первым словам, она кого-то ждала. Не нас. Но кого-то еще. Поначалу она не особо испугалась; скорее ей было любопытно. Она спокойно начала рассказывать, как Элен Лоринг принесла картину, но стоило ей заметить, что юный Фаррелл присматривается к египетским безделушкам, кольцам и лампам в витрине, как Джулию Мэнсфилд охватил страх. У мистера Фаррелла не имелось скрытого мотива, чтобы разглядывать эти вещицы, но мисс Мэнсфилд решила, что это не так. Почему? Затем открылась дверь, и в магазин вошел посетитель, который не мог видеть никого, кроме хозяйки. Без обиняков объявил, что его зовут Лео Бомон, и он пришел справиться… Бах! Он заметил нас и тут же умолк, а минутой позже учтиво объяснил, что зашел справиться, как проехать в Северн-Холл. Это, – угрюмо произнес Г. М., – было весьма неумелой попыткой запудрить нам мозги. Заходя в магазин, чтобы узнать дорогу, я не стал бы первым делом говорить, как меня зовут. Похоже, именно этого человека ждала мисс Мэнсфилд. И при первом обращении к Бомону она подчеркнула, что Мастерс – полисмен. Гори я огнем, если к нашему уходу она не перепугалась по-настоящему. Настолько, что начала нести чепуху насчет лорда Северна: как в прошлом году он написал ей несколько писем, как время от времени присылал ей египетские вещицы, не имеющие – да-да, не имеющие – никакой ценности, ну и так далее. Когда мы ничего об этом не спросили, мисс Мэнсфилд удалилась, причем с заметным облегчением. Если добавить сюда все, что я успел заметить, сложилось впечатление, будто…

Элен, сосредоточенно слушая его рассказ, но не понимая, к чему клонит сэр Генри, сцепила руки и воскликнула:

– На что вы намекаете? Мистер Бомон приехал за…

– Золотым кинжалом, – кивнул Г. М., – и золотой шкатулкой для благовоний. – Помолчал и добавил: – В ту самую минуту из-за них планировали совершить убийство.

Двигаясь на запад, солнце вошло в зенит, и на террасе стало очень жарко.

Малость побледневший Лео Бомон рассматривал ногти на руках.

– Но вернемся к событиям того дня, полного откровений, – задумчиво молвил Г. М. – Лорд Северн вернулся в Англию и с каждой минутой приближался к своей смерти. Во второй половине дня начался дождь. Красный «бентли» с одним человеком в салоне находился где-то на дороге между Лондоном и Северн-Холлом. В половине пятого Лео Бомон ошивался там, у ворот… – Он повел рукой.

– Ну же, – сказал Мастерс, – не томите!

– …В то время как мы с вами, Мастерс, находились в комнате дворецкого. Ближе к пяти часам над журналом с вырезками на меня сошло озарение, и я понял – ясно, как белый день, – каким образом исчезла Элен Лоринг. Признаю, я очень обрадовался и с непоколебимой уверенностью заявил, что девица жива, а ее приятелю не о чем беспокоиться. Но сразу после этого началась неразбериха. По телефону сообщили, что лорд Северн давно уже выехал из Лондона и должен быть в поместье. Из гостиной на втором этаже исчезла бронзовая лампа. Берт Леонард пришел сказать, что в половине пятого на территорию въехал «бентли». На полу кабинета обнаружились кепка, плащ и бронзовая лампа. Но лорда Северна там не оказалось. Стоило мне разгадать этот фокус с исчезновением, как весь ассортимент ужасов «Гран-Гиньоля» навалился на меня с удвоенной силой. Боже мой! Я мог – или считал, что могу, – доказать, причем незамедлительно, что Элен Лоринг цела, невредима и скрывается в этом доме под видом служанки. Но видите ли, нельзя было сказать того же о ее старике. Невозможно выкроить два плаща-невидимки из одного отреза ткани. Я был в ужасном шоке, дорогие мои тупицы. Случись мне ошибиться… Но я не ошибся. На втором исчезновении стояло клеймо убийства. Я увидел его характерные черты и понял, какую роль играют золотые кинжал и шкатулка, как только под дождем появились Лео Бомон и Джулия Мэнсфилд. После двухминутного разговора с Бомоном я вспомнил о телефонных звонках…

Джулия Мэнсфилд вскочила на ноги.

– Я п-пришла сюда, – не самым ровным тоном начала она, – чтобы помочь вам разгадать сыгранную со мной пресквернейшую шутку. Но не потерплю предположений, будто я или мистер Бомон как-то связаны со смертью лорда Северна!

Но сэр Генри, не глядя ни на нее, ни на Бомона, поднял руку с обвинительно оттопыренным пальцем.

– Вот кто вам нужен, Мастерс. Один-единственный преступник. Подсвинок, который без зазрения совести задушил своего покровителя. У него сейчас не самый здоровый вид, и надеюсь, что, когда мы с ним закончим, он вконец расхворается.

Одри Вейн вскрикнула, поскольку Г. М. указывал на Сэнди Робертсона.

– Вы что, рехнулись? – спросил Сэнди.

– Вовсе нет, – ответил Г. М.

Сэнди, стоявший спиной к балюстраде, вцепился в каменный бортик и подался вперед. Его губы так пересохли, что на них проступили трещинки. Из-за неестественной, натянутой, словно приклеенной ухмылки лицо старого доброго Сэнди впервые сделалось весьма неприятным на вид.

– Перед вами, – продолжил Г. М., – три женщины. Элен Лоринг, Одри Вейн, Джулия Мэнсфилд. Каждой из них вы признавались в любви, и каждую из них вы использовали так или иначе, чтобы разжиться деньгами. Таков ваш образ жизни, верно? – Сэр Генри кивнул Лео Бомону: – Эй, сынок! Не повторите ли то, что вчера рассказали мне в гостинице?

– Запросто, – ответил Бомон решительно и без промедления, настороженно сверкнув зелеными, как у кота, глазами. – В начале апреля в Каире я купил кинжал и шкатулку для благовоний.

– Купили? У кого?

– У мистера Робертсона. Он должен был… – Бомон помолчал. – Должен был взять их из обширной коллекции артефактов, извлеченных из гробницы. Он рассчитывал, что лорд Северн далеко не сразу заметит пропажу. А затем, решил мистер Робертсон, он сможет убедить лорда Северна – человека, лишенного коммерческой жилки и весьма рассеянного, – что эти предметы затерялись.

– Вы не сумели договориться с лордом Северном, и этот малый пришел к вам с предложением? В чем оно заключалось?

– В обмен на тридцать тысяч долларов, – посерьезнел Бомон, – он предложил гарантию, что эти предметы будут тайком вывезены из Египта и переданы мне в руки. Половину суммы требовалось уплатить авансом, что я и сделал, а вторую половину – по получении кинжала и шкатулки, уже здесь, в Англии.

– И как он собирался вывезти их из Египта?

– Можно, я отвечу? – вмешалась Джулия Мэнсфилд.

Сэр Генри внимательно смотрел на Сэнди.

– Вы же не станете утверждать, – указал он на мисс Мэнсфилд, – что впервые видите эту девицу? В воскресенье у себя в магазине она рассказывала о доброте лорда Северна. А затем упомянула еще одного джентльмена, замялась и зарделась как гвоздика. Еще один джентльмен? Да у нее в комнате ваша фотография, на самом видном месте, в серебряной рамочке! Увидев этот снимок, я сразу почувствовал, что всем этим мероприятием с кинжалом и шкатулкой движет рука мистера Робертсона, итальянская рука с наманикюренными ногтями. Ведь в Каире я уже видел, как вы расхаживаете по гостинице «Континенталь-Савой», и не могу сказать, что мне понравился ваш вид! – Тут Г. М. бросил свирепый взгляд на Кита Фаррелла: – Ну а вы-то как не догадались, сынок? Ведь Одри Вейн говорила вам, что эта девица входит в число трофеев мистера Робертсона. По крайней мере, Бенсон признался, что вчера вечером в главном холле невзначай услышал, как Одри сказала…

– Сэр! – с упреком воскликнул потрясенный Бенсон.

– Так или иначе, – продолжил Г. М., – касательно вывоза артефактов из Египта…

Мисс Мэнсфилд, напряженная и бледная, если не считать ярких пятен под глазами, смотрела куда угодно, только не на Сэнди. Она свесила руки, но гнев, унижение, крайнее смущение побудили ее вздернуть подбородок и во всеуслышанье заявить:

– Тайный вывоз египетских реликвий попросту невозможен, если мы говорим об обычных способах транспортировки. Любую подозрительную посылку, – ровным тоном говорила она, – если только она не запечатана персоналом Каирского музея и на ней не проштампована счет-фактура Управления древностей, задержат в порту погрузки, только и всего. – Голос мисс Мэнсфилд дрогнул, но она собралась с духом и продолжила: – Но у всех известных археологов, в том числе у лорда Северна, имеется так называемая лицензия на экспорт. Зачастую они отправляют друзьям безделушки, не имеющие никакой ценности. Да, я получала такие вещицы от лорда Северна, и в этом случае чиновники, как правило, просто ставили штамп, не проверяя, что содержится в посылке. Мистер Джордж Эндрю Робертсон, – с неприязнью выговорила она настоящее полное имя Сэнди, – был известен как верный помощник лорда Северна. Он отправил посылки с поддельным описанием, якобы составленным рукой лорда Северна, где говорилось, что в них содержится всего лишь медная дребедень, отправленная мне – мне! – лордом Северном. Такое уже случалось. Посылку даже не потрудились досмотреть. Мистер Джордж Эндрю Робертсон, – похоже, ей было противно выговаривать это имя, – сказал мистеру Бомону, что все пройдет как по маслу. Дескать, в Англии есть одна дурочка, то есть я, которая сделает все, о чем он попросит. – Джулия Мэнсфилд опустила голову. – Так ли это, мистер Бомон?

– Да, – ответил Бомон, – боюсь, что именно так.

Сэнди Робертсон обрел дар речи.

– Чертовы глупцы! – Казалось, его ошеломило не обвинение, а безапелляционность, с которой оно прозвучало. Он понять не мог, почему все происходит именно так. – Разве вы не знаете, что иной раз лучше держать рот на замке? Что, в тюрьму захотели – вы, оба?! Вас обвинят в соучастии…

– Нет, – перебил его Бомон, чей голос приобрел необычную для него резкость. – Это вряд ли. Я обещал сэру Генри дать определенные показания, а взамен он предложил мне несколько гарантий. К примеру, что против нас не выдвинут никаких обвинений.

– Минутку, сэр! – Старший инспектор Мастерс даже подпрыгнул от возмущения. – Как полисмен, я не могу закрыть глаза на фелонию! У сэра Генри нет полномочий…

– Ну конечно, полномочия у меня имеются, – спокойно произнес сэр Генри, – и через минуту-другую вам станет ясно почему. – Он снова злобно воззрился на Сэнди. – Исходя из полученной информации, сынок, я расскажу, что случилось. Лорд Северн разоблачил эту выходку с контрабандой, когда вы еще находились в Каире. Вы принялись все отрицать. Лорд Северн нашел чиновника из Каирского музея, давшего добро на отправку посылки, хотя ничего не рассказал о вашем мошенничестве. Затем вы закатили сцену. Умоляли лорда Северна замять скандал и не разоблачать вас. Сказали, что через несколько дней вернетесь в Англию; добавили, что эти предметы по-прежнему хранятся в магазине Джулии Мэнсфилд, а вы заберете их и вернете в Египет – на коленях приползете, ей-богу! «Ну хорошо, – говорит Северн, – но отныне за вами нужен глаз да глаз, юный джентльмен. В магазин мы отправимся вместе, и я прослежу, чтобы вы не выкинули новых фокусов». – Г. М. оглядел присутствующих. – Разве не помните, каким тоном говорил Северн, когда мы звонили ему в Каир? Не помните, с каким презрением он выплюнул это имя – «мистер Робертсон»? Вы с лордом Северном вылетели из Каира в пятницу утром, а днем раньше… Днем раньше снова объявился этот треклятый Алим Бей и изрек два новых пророчества.

Алим Бей попятился.

– Я все думал, – проворчал Г. М., – насколько он непрост, этот Алим Бей. Его первое пророчество – насчет того, что Элен Лоринг обратится во прах, – было всего лишь дешевым трюком ради бесплатной рекламы в присутствии репортеров. Он просто рискнул, как испокон веков рискуют прорицатели. Если с девицей что-то случится, что угодно – допустим, она зацепится ногой за коврик и сильно ушибется, – впоследствии можно сказать, что это спровоцировано зловредным влиянием старины Херихора. С этого, собственно говоря, и живут продавцы чудес. Но в четверг пророчества Алима Бея были весьма однозначны. Он сказал, что Элен Лоринг исчезла – и она действительно исчезла в тот самый четверг. А также он объявил, что лорд Северн будет следующим, и…

– И в чем же, – громко произнес Алим Бей, – меня сейчас обвиняют?

– В старом добром надувательстве, – ответил Г. М. – Вы сказали это по просьбе лорда Северна, разве нет?

– Неправда! Я все отрицаю!

– Да-да, конечно, – успокоил его сэр Генри. – Видите ли, лорд Северн хотел раздуть пламя, разожженное его дочерью, чтобы в итоге ваше пророчество разбилось вдребезги. Он знал, что в четверг девица исчезнет; ведь она сама сообщила ему об этом в письме. В Англию он возвращался по двум причинам: чтобы положить конец проклятию, а также забрать кинжал и шкатулку. Но он понятия не имел, что направляется прямиком в ловушку, которую сам себе приготовил. Ведь его уже наметили в качестве жертвы, и сделал это не кто иной, как Сэнди Робертсон. Этого ловкача, – указал на Сэнди сэр Генри, – загнали в угол. Он не мог допустить, чтобы старикан вернулся домой живым. Во-первых, этому юноше еще предстояло получить пятнадцать тысяч долларов. Во-вторых, его шансы жениться на Элен Лоринг не возросли бы, узнай девица о его поведении. А в-третьих, прослыть вором… Такая перспектива его не устраивала. Поэтому, едва они ступили на английскую землю, лорд Северн, считайте, был уже мертв.

– Мертв… – прошептала Элен и закрыла глаза ладонями.

Сэнди машинально шагнул к ней, но Элен попятилась, хотя их и без того разделяло значительное расстояние.

– Господи… – с невыразимой тоской выдохнул Сэнди. – Элен, это ложь!

– Неужели? – спросил Г. М. – В таком случае объясните вот что. По всей видимости, лорд Северн одолжил у вас машину и приехал сюда в одиночестве, в половине пятого. А где в это время находились вы, мистер Робертсон?

– Вы, несомненно, знаете, что я был в Лондоне. Ведь около пяти часов я говорил с Китом Фарреллом по телефону.

– Значит, вы звонили из Лондона?

– Естественно.

– Ага… Здесь у меня, – сэр Генри развернул листок бумаги, – список, вчера вечером полученный Китом Фарреллом от какого-то репортера. Это перечень всех международных и междугородних звонков, исходящих и входящих, начиная с вечера четверга и заканчивая семью вечера воскресенья. Если вы звонили из Лондона, как вышло, что здесь не указано ни одного входящего междугороднего звонка? – Он бросил бумажку на стол и продолжил, будто удивляясь подобной неряшливости: – Ну и ну! Снимем с девицы несколько штрафных очков, сынок. Она и впрямь умна. Когда лорд Северн исчез из кабинета, оставив после себя «бентли», кепку и плащ, мне не составило труда вспомнить этот ваш звонок из Лондона и еще смекнуть, что при междугороднем звонке первой всегда говорит телефонистка. «Это Магглтон три нуля один? Вам звонят из Лондона!» Но первым делом из трубки донесся именно ваш голос. Ну а дальше вся эта белиберда окончательно вышла из-под контроля. Когда после так называемого исчезновения лорда Северна мы с Китом Фарреллом остались в кабинете, а Мастерс ушел докучать слугам, к нам явились гости. Из дождливого сумрака вышла мисс Джулия Мэнсфилд с бумажным свертком в руках… – медленно протянул сэр Генри, словно предлагая мисс Мэнсфилд продолжить, но та лишь всплеснула руками, снова осела в кресло, отвернулась, и Г. М. заговорил снова. – В этом свертке она принесла кинжал и шкатулку. Я не мог знать наверняка, но при свойственной мне проницательности догадаться было несложно. Мисс Мэнсфилд испугалась. Она хотела избавиться от этих вещиц и собиралась тайком проникнуть в кабинет лорда Северна – где, видите ли, давным-давно познакомилась с Сэнди Робертсоном. Перед ней вдруг материализовался наш пронырливый друг Бомон, будто кот, гуляющий сам по себе. Мисс Мэнсфилд выронила сверток. Бомон поднял его и сунул в карман – что? Да, дети мои, кинжал и шкатулку, и ставлю пять фунтов, что это истинная правда!

– Мистер Джордж Эндрю Робертсон, – вмешалась, не оборачиваясь, мисс Мэнсфилд, – написал мне, что за ними зайдет мистер Бомон. И обещал, что все будет в порядке! – Тут она вышла из себя и закричала, стуча кулаками по плетеным подлокотникам кресла: – Я не мошенница! Богом клянусь, я не мошенница!

– Полегче, милочка, – сказал Г. М. – Я же обещал, что с вами не случится ничего плохого. – Он обратился к Мастерсу: – Настоящим открытием, Мастерс, стал для меня разговор с мистером Бомоном, когда тот стоял за окном кабинета. Теперь вспомните, что в половине пятого Бомон находился у ворот. Он не мог не заметить, как мимо проехал лорд Северн в красном «бентли». Он даже прислал в дом свою визитку с письменным сообщением. Тем не менее, когда я упомянул об этой карточке, Бомон первым делом сказал: «Значит, лорд Северн дома», а затем выдохнул и удивленно присвистнул, будто передал визитку просто так, на всякий случай. Да-да, он был удивлен, поскольку затем я задал следующий вопрос, а Бомону пришлось выкручиваться и увиливать от прямого ответа. В чем причина такого удивления, Мастерс? Но перед этим я сказал, что лорд Северн приехал сюда лишь для того, чтобы исчезнуть в серном дыму, оставив после себя лишь верхнюю одежду. Мы включили свет. Увидев плащ и бронзовую лампу, Бомон так и остался стоять у окна с самым довольным видом, будто здоровенный котяра. Итак, затем я напрямую спросил: «Вы видели лорда Северна?» После чего, Мастерс, этот человек самодовольно усмехнулся – да-да, именно так, как усмехается сейчас! – и ответил утвердительно. Разумеется, лишь для того, чтобы поддержать теорию второго сверхъестественного исчезновения, ведь оно шло в плюс к репутации бронзовой лампы, которую мистер Бомон так жаждал заполучить. Ведь он такой же плут и жулик, как Алим Бей…

Бомон едва заметно, но стремительно сменил позу. Да, в нем действительно было нечто кошачье. Казалось, он вот-вот выпустит когти.

– …Хотя не настолько наглый, – добавил Г. М. – Ведь человек, которого он видел за рулем «бентли», вовсе не был лордом Северном.

– Это был… не мой отец? – спросила Элен. – Но кто же?

– Сэнди Робертсон.

После паузы, во время которой казалось, что мистера Робертсона вот-вот стошнит, сэр Генри продолжил:

– Вчера во второй половине дня лорд Северн действительно выехал из Лондона в красном «бентли». Но не один. С ним был Робертсон. Сперва они отправились – по крайней мере, так думал Северн, – в Глостер, в антикварную лавку, за шкатулкой и кинжалом. Робертсон знал, что ему придется совершить убийство. Но как, скажите на милость, это убийство сошло бы ему с рук? Единственный способ… Черт возьми, эврика! Лорду Северну надо исчезнуть – так же, как и его дочери! Обратите внимание, Робертсон понятия не имел, что случилось с девицей на самом деле. В сложившихся обстоятельствах Северн ничего ему не сказал бы, да и на самом деле Робертсон плевать хотел на ее исчезновение, даром что оно ставило крест на предполагаемой женитьбе, если Элен, по всеобщему мнению, была мертва. Дело в том, что Северна уже назначили следующей жертвой. Если его заберет бронзовая лампа или ее земное представительство, каким бы оно ни было, кого в этом не заподозрят, так это Сэнди Робертсона. Ведь общеизвестно, что девица исчезла, когда он находился в Каире. Думаю, он вынашивал этот план не день и не два, а вчера вечером воплотил его в жизнь. Смеркалось. Шел сильный дождь. Робертсон мчался в сторону Глостера как угорелый, а рядом с ним сидел Северн. На безлюдном участке дороги, что тянется вдоль реки к западу отсюда, Робертсон остановил машину и задушил человека, который спас его от египетской полиции. На самом деле даже не задушил. Так, слегка перекрыл дыхание, но человеку со слабым сердцем этого оказалось достаточно. Утяжелив тело автомобильными инструментами, Робертсон утопил его в реке, где со временем не найдут ничего, кроме костей, не поддающихся опознанию. Место он выбрал неподалеку от дальней стены парка, рядом с той самой калиткой, о которой рассказывал Мастерс, хотя вы и так о ней знали. Робертсон оставил себе кепку лорда Северна, его плащ и ключи, но поначалу не воспользовался ими. Сперва он пришел сюда пешком, чтобы оценить обстановку. Никто его не видел. Внештатных садовников отправили по домам, поскольку необходимость в их услугах отпала, а полисмены дежурят только ночью, и поэтому Робертсон увидел именно то, что ожидал увидеть: ворота, по обыкновению, были открыты, а в сторожке сидел привратник, прежде не видевший Северна. Осталось лишь повредить телефонный провод между домом и сторожкой, то есть перерезать его прямо за окном комнаты дворецкого. На это потребовалось время, ведь путь был неблизкий, но в итоге Робертсон благополучно вернулся к машине, после чего подъехал к воротам и промчался мимо сторожки со скоростью пятьдесят миль в час. Напомню, было темно и дождливо, и Берт Леонард лишь мельком увидел лицо человека в возрасте – а Робертсон и впрямь выглядит на все пятьдесят, если не учитывать походку, цвет волос и общую живость, – обрамленное надвинутой на лоб кепкой и поднятым воротником. Как понимаете, позже никто не опознал бы человека, проехавшего мимо сторожки, и Берт Леонард вряд ли связал бы этот образ с молодым человеком в блейзере и фланелевых брюках, разгуливающим сегодня по территории поместья. Больше рассказывать нечего, хотя стоит упомянуть еще один довольно дерзкий трюк. Робертсон подъехал к дому и проник в кабинет, где бросил на пол кепку и плащ. Во всех газетах сообщалось, что Кит Фаррелл, выполняя желание леди Элен, поставил бронзовую лампу на каминную полку в ее комнате, и поэтому Робертсон знал, где искать эту вещицу. Он поднялся наверх по винтовой лестнице, взял лампу и вышел из дома, обустроив все так, будто произошло еще одно сверхъестественное исчезновение. В пять часов он позвонил в поместье из телефонной будки в Глостере, а затем объявился снова, когда прибыл ночной поезд из Лондона. Мистер Бомон, можно задать еще один вопрос?

– Да, сэр Генри?

– Вчера в половине пятого вы видели, как некто в «бентли» въезжает на территорию поместья?

– Видел. – С безмятежной улыбкой, вечно сдержанный, но почему-то производящий неприятное впечатление, Бомон кивнул напомаженной головой.

– И кто же находился за рулем?

– Мистер Робертсон, – ответил Бомон, сопроводив эти слова обличительным жестом. – А теперь, если вы не против, нельзя ли забрать бронзовую лампу?

Кита Фаррелла пронзило чувство, очень похожее на ужас. И не только потому, что Сэнди издал неописуемый возглас – то ли взвыл, то ли всхлипнул.

– Такое решение, – объяснил Бомон, – вчера вечером предложил сам сэр Генри. Он нашел леди Элен, но признался, что не сомневается в гибели ее отца. Затем он пришел ко мне в гостиницу. Сэр Генри – и это истинная правда – пообещал, что если я все расскажу, то против меня не выдвинут никаких обвинений и я смогу забрать бронзовую лампу.

– Бронзовую лампу? – еле слышно переспросила Элен. На ее красивое лицо легла гримаса отвращения. – Она все еще нужна вам?

– Почему бы и нет?

– Теперь, когда я доказала – повторяю, доказала! – то, что собиралась доказать? Что проклятие – это полная чушь?

– Дорогая моя, – улыбнулся Бомон, – вы доказали обратное. Восстав против самых реальных сил, сыграв с ними глупую и опасную шутку – а в глазах всего мира именно так и выглядит ваша затея, – вы свели в могилу собственного отца. Немногим раньше это подтвердил Алим Бей. Я услышал его слова, когда выходил из-за угла. Так могу ли я забрать бронзовую лампу?

– Каттар Аллах кейрак! – выкрикнул Алим Бей и в экстазе заколотил себя кулаками в грудь.

– Ловите, – сказал сэр Генри и с самым праздным видом бросил американцу бронзовую лампу. Та, сверкая в солнечном свете, описала широкую дугу. Бомон с демонстративной осторожностью поймал ее и произнес:

– На ней кровь, и крови станет больше, когда этого молокососа Робертсона однажды утром, ровно в восемь часов, отправят на виселицу. Разве Властелину Врат не безразлично, чьей карающей дланью оборвана человеческая жизнь? Именно так я и скажу репортерам. Вернее, уже сказал.

Сэнди Робертсон вдруг упал ничком. Извиваясь в мучительном страхе, стуча кулаками по каменным плитам террасы, он являл собой нелепое и чудовищное зрелище.

– Не дай им меня забрать, Одри! – услышали присутствующие. – Бога ради, не дай им меня забрать!

Бомон посмотрел на Элен:

– И это, моя дорогая, тоже ваших рук дело.

– Уже сказали прессе? – негромко, но увесисто переспросил Г. М. – Что вы имеете в виду, сынок? Мне казалось, вы не горели желанием раскрывать свою личность.

– До недавнего времени так оно и было, – признал Бомон, – но нельзя же упустить настолько ценную деловую возможность? Вчера, когда вы ушли, а я остался в гостинице, со мной заговорил мертвец.

– То есть когда я обо всем вам рассказал? Когда вы уже знали, что лорд Северн мертв?

– Мертвец, – повторил Бомон, – заговорил со мной по приказу сил, недоступных вашему пониманию. Полагаю, эту историю уже напечатали в газетах. Уж я-то знаю, как воспользоваться могуществом бронзовой лампы. Мне явилось множество откровений касательно судьбы лорда Северна… и, боюсь, оспорить их вы не в состоянии. – Тут его голос изменился, но улыбка и взгляд остались прежними. – Спасибо за лампу, старый глупец. Доброго дня.

– Минутку, сынок, – молвил Г. М. так вкрадчиво, что Бомон обернулся, а стоявший чуть позади Алим Бей замер посреди формального поклона.

– Бенсон!

– Да, сэр Генри?

– Не пора ли вам кое-что сделать?

– Слушаюсь, сэр.

С какой-то маниакальной рассеянностью Кит следил, как Бенсон подходит к определенному креслу, пустому креслу, плетеному креслу; тому самому креслу, на которое дворецкий время от времени бросал косые взгляды.

И теперь он отодвинул – хорошенько так отодвинул – это кресло в сторону.

Плита, над которой находилось кресло, примерно квадратный ярд гладкого пола террасы, стояла наискось, приподнятой на шесть или семь дюймов, будто крышка люка. В таком положении ее удерживали подложенные кирпичи, но увидели это только сейчас.

То был вход в потешную темницу, столь обожаемую Августой Северн. Кит, прекрасно осведомленный о существовании этой плиты, совершенно о ней забыл. Но теперь темница пригодилась для такой цели, узнав о которой покойная Августа радостно захлопала бы в ладоши.

Медленно поднявшись по крутой внутренней лестнице, из нее появился Джон Лоринг, четвертый граф Северн, бледный под желто-коричневым загаром. Ноги у него заметно дрожали, а руку под пиджаком он прижимал к области сердца. Но, вне всяких сомнений, граф Северн был жив-живехонек.

Лицом к нему сидели и стояли девять человек, но никто из них не шелохнулся, за исключением приподнявшегося на локтях Сэнди Робертсона. В напряженной тишине разнесся тихий невинный голос сэра Генри.

– Да-да, сынок, – сказал Г. М., обращаясь к Бомону. – Так что там вы говорили насчет могущества бронзовой лампы?

Лорд Северн, тяжело дыша, вразвалку приблизился к Сэнди Робертсону.

– Встаньте, – сказал он. – Вас не арестуют. Но ступайте прочь. Проваливайте. Выметайтесь!

Не отводя глаз от Бомона, сэр Генри понюхал потухшую сигару.

– Видите ли, сынок, – заметил он, – вчера вечером, уходя из гостиницы, я действительно считал, что лорд Северн мертв, и нисколько в этом не сомневался. Поэтому я отправился в магазин Джулии Мэнсфилд спросить, не придет ли она сегодня, чтобы подтвердить несколько фактов. Во время нашей беседы ей позвонили и сказали, что некоего джентльмена средних лет, которого пытались убить, выудили из реки двое фермеров. С ним приключился сердечный приступ, и несчастный твердил что-то насчет антикварного магазина, но его отвезли в больницу. Туда мы и отправились. Трусоватый Сэнди Робертсон оказался никудышным убийцей. Врачей чуть кондрашка не хватила, но лорд Северн настоял, что утром вернется сюда и примет участие в нашем скромном представлении. Девица Мэнсфилд приехала с нами. Я привез обоих тайком, в автомобиле с зашторенными окнами. Времени хватило лишь на то, чтобы договориться с Бенсоном и заверить Элен, что ее старик вовсе не мертв, хотя его самочувствие оставляет желать лучшего. – Сэр Генри подался вперед, все так же ласково глядя на Бомона. – Да, сынок, я ожидал, что вы способны выкинуть нечто в этом духе, да и юному Робертсону пора было устроить добрую выволочку. Ну а теперь вы вернете кинжал и шкатулку лорду Северну, а затем уедете из города, иначе непременно окажетесь в тюрьме. Спрошу еще раз. После всех ваших откровений перед прессой… Вам по-прежнему нужна бронзовая лампа?

Оцепеневший Бомон смотрел на лампу, которую держал в руке, а затем, слегка повернувшись влево, движением не пророка-эзотерика, а скорее заядлого бейсболиста запустил ее далеко за балюстраду. Глухо стукнув о землю, лампа покатилась по пологому склону голландского сада. Бомон слегка поклонился, повернулся спиной к присутствующим и побрел прочь. Алим Бей последовал за ним. Сэнди Робертсон, прикрывая глаза дрожащей ладонью, нетвердой походкой удалился в столовую. Побледневшая Одри Вейн окинула всех взглядом, полным ненависти, догнала Сэнди и взяла его под руку.

Элен подошла к Киту Фарреллу, и тот обнял ее. Лорд Северн с улыбкой пожал руку сэру Генри Мерривейлу.

– Бенсон!

– Да, милорд?

– Теперь, – оглянулся на дворецкого лорд Северн, – можете впустить репортеров.

Je ne sais quoi (фр.) – не знаю, как сказать.

Суинберн А. Ч. Сад Прозерпины. Перевод Н. А. Васильева.