Я просыпаюсь от холода. Оттого, что все тело затекло.

Каждая мышца ноет, голова тяжелая, но ощущения тела уходят на второй план, когда я вспоминаю, что случилось.

Открываю глаза и сразу вижу себя в огромных зеркальных панелях, которыми покрыт весь потолок.

Я лежу на спине на большой кровати, покрытой мягкими овечьими шкурами. По белоснежному меху рассыпаны мои темные локоны, которые выбились из разрушенной свадебной прически.

Абсолютно обнажена. Мои руки привязаны веревками, которые натирают нежную кожу, каждый раз, когда я пытаюсь освободиться.

Извиваюсь на мягких шкурах, пытаясь выкрутить руки из веревок.

Я абсолютно обнажена. Только моя грудь со вставшими от прохлады сосками, прикрыта обрывком моей полупрозрачной свадебной вуали.

Он меня спасет. Мой жених придет и отвоюет меня у этих варваров.

Для них женщина — это кусок мяса. Они берут то, что захотят. И захотели братья моего жениха.

Мне приходится рассматривать свое обнаженное тело. Это так стыдно.

Пытаюсь поймать ту самую боль и понять, случилось ли самое страшное.

Я лежу так бесконечно долго, сдирая кожу на запястьях в бестолковых попытках освободиться.

Температура в комнате начинает расти. Кожа покрывается испариной. Я изнываю от жары, от неудобной позы. Это как пытка.

Дверь хлопает, и я вздрагиваю. Слышу босые шаги. Тяжелые, мужские.

Один из моих мучителей пришел.

Он подходит к кровати. На нем только брюки, которые сидят низко так, что еще одно движение, и покажется то огромное, что выпирает в штанине.

Осман. Он огромный. Способен закрыть весь мир своими широкими плечами.

Километры накачанных мышц бугрятся под кожей с оливковым отливом. Взгляд его темных как ночь глаз пожирает мое обнаженное тело. Обводит соски, ползет вниз, туда, где темный треугольник лобка.

Меня кидает в краску. Становится еще жарче.

— Мой жених скоро придет за мной, — бросаю ему в лицо зло и хлестко. — Он убьет вас обоих! -

Твой жених стоял перед нами на коленях и молился всем богам, чтоб мы не грохнули его на месте, Амелия, — усмехается и убирает со лба отросшие волосы.

Его движения хищные, порывистые, приковывающие взгляд.

Пульс настолько подскакивает, что кажется, что сейчас порвутся вены, или сердце выскочит из груди.

Мне так хочется прикрыться. Так хочется спрятаться от его взгляда, который продолжает облизывать мое тело.

— Он придет за мной, — повторяю упрямо, игнорируя то, что произошло на свадьбе. — А вас грохнет.

— Как разговорилась, принцесса, — усмехается он. — Таких строптивых, как ты, в наших краях учат послушанию.

Осман идет к одной из стен и снимает с нее традиционный кожаный хлыст. В наших краях говорят, что любой мальчик рождается со способностью держаться в седле. Как только начинает сидеть, так его и сажают на лошадь. Уже на первый день рождения ему дарят такой хлыст. Его он может использовать также для поучения жены.

Он распускает длинный, блестящий хвост хлыста. Я содрогаюсь всем телом, ожидая боли, которая окутает все мое тело.

Осман улыбается дьявольски и щелкает кончиком кнута по полу. Вздрагиваю.

Ты не посмеешь, — выдыхаю, почти теряя сознания. Чего я не посмею? — цедит сквозь сжатые зубы и делает шаг ко мне.

Он проводит кончиком хлыста по моему животу.

Это порочно, противно, на грани.

Извращенец, — всхлипываю. — Шайтан. Ты ошибаешься, Амелия, — раздается хриплый голос Бахтияра. — Шайтан — это я.

Когда-то мы росли все вместе, и я была влюблена в его глаза. Такие тут редкость. Светлые как кусочки горного льда. А потом. случилась катастрофа. Я ненавижу их обоих, а они — меня.

Вы оба звери и варвары. Из всех Батаевых один Руслан благороден. Тогда нас больше ничего не держит, — по-звериному ухмыляется Бахтияр и оказывается рядом со мной.

Дергаюсь и крепко сжимаю бедра, сгибаю ноги в коленях.

Бахтияр нависает надо мной. Его инопланетные глаза так близко, что я могу рассмотреть каждую серую крапинку. Сердце пронзает иголкой. Тело вздрагивает, когда он кладет свою тяжелую и горячую ладонь мне на живот.

— Уверен, что она уже вся мокрая, — усмехается Осман, поигрывая хлыстом.

Держу пари, что лежала тут и возбуждалась, представляя, как наши тела все вместе извиваются в зеркалах на потолке.

Зафиксируй нашей принцессе ноги, брат, чтоб она не мешала себе же получать удовольствие, — усмехается хищно Баха.

— Всевышний накажет вас за это, — отвечаю дрожащим голосом. — Я же вам как сестра. Мы росли вместе.

Что же ты решила выйти замуж за своего так называемого "брата"? — морщится Осман. Неужели думала, что мы так просто отдадим свое? — добавляет Бахтияр. — Ты наша.

— Сейчас это поймешь, — Осман хватает меня за щиколотки и привязывает ноги к кровати.

Теперь мои бедра широко раздвинуты, я полностью раскрыта перед ними, и не могу ничего с этим поделать

Прошу вас не надо. Вас же двое. Это харам. Мы давно стали грешниками, — холодно отвечает Бахтияр, вновь нависнув надо мной. — Ты теперь наша. Мы будем делать с тобой все, что пожелаем.

Руслан был прав, — отворачиваюсь. — Вы еще те ублюдки. Смотри на меня, — Бахтияр хватает меня за подбородок и силой заставляет посмотреть на себя.

Его светлые глаза потемнели по краю радужек. Он в бешенстве. И дико возбужден.

— Пошел ты к шайтану, — отвечаю зло.

Он впивается в мои губы поцелуем. Не позволяю ему проникнуть в меня языком. Борюсь, как МОГУ.

Покусывает мои губы с утробным урчанием, разжимает их кончиком языка.

Я чувствую вкус этого мерзавца, его пряный, горьковатый аромат оседает на моей влажной коже

Ловлю момент и смыкаю зубки на его языке. Мой рот наполняется густым вкусом крови.

Бахтияр дергает, отшатывается от меня.

Что? — спрашивает Осман, который просто смотрел на нашу возню все это время. Укусила меня, — растягивает окровавленные губы в улыбке. — Строптивая. Ты слишком романтичен, брат, — говорит холодно и жестко Осман, поглаживая своими длинными пальцами внутреннюю сторону моего бедра. — Ее ротиком можно заняться чуть позже. А пока пусть посмотрит, как мы ее ласкаем. Расслабится, и станет поласковееНе смейте меня трогать! Руслан вас убьет! — кричу, срывая голос. Тихо, детка, — Бахтияр склоняется надо мной. — Тебе понравится.

Его горячее дыхание обжигает мой сосок. Еще какой-то сантиметр, и рот похитителя мягко обволакивает его.

Я с ума схожу. Мое тело отзывается на эту пошлую ласку, от того, в кого я была когда-то влюблена.

— Давай-ка посмотрим, насколько хорошо мой брат работает ртом, — голос Османа прокатывается горячей волной по моему телу.

Пальцы темноглазого медленно поднимаются по внутренней части бедра, заставляя меня трястись все сильнее.

— Не надо, — умоляю плаксиво. — Прекратите.

Пальцы Османа неотвратимы. Они касаются меня там, где можно только мужу, размазывают смазку, почти входят в меня.

За сутки до описанных событий.

Я стою перед большим зеркалом уже в платье, но еще без платка. Уговариваю себя. Убеждаю.

Руслан — хороший человек. Он спас моего папу.

Я знаю его с детства, доверяю, но… не люблю.

Ничего страшного в этом нет. В наших местах редко выходят замуж по любви. В основном это договорные браки.

— Амелия, — Руслан буквально врывается в мою спальню.

Прячусь за деревянную, резную ширму.

Ты не должен видеть меня до свадьбы. И в моей спальне не должен быть. Да ладно тебе, — подходит к ширме, играя со мной. — Первая традиция не наша. Вторая... Нет смысла так смущаться меня. Мы вот-вот поженимся. Остался час до никяха.

Буквально одним движением он сдвигает ширму в сторону, и мы оказываемся лицом к лицу друг с другом.

Я торопливо покрываю волосы платком.

Зачем ты это делаешь, Руслан? — злюсь на него. — Даже не даешь мне спокойно собратьсяУ меня тоже есть к тебе вопрос, — поджимает свои красиво очерченные губы. — Почему ты так холодна ко мне, Амелия?

Его вопрос заставляет меня удивленно захлопать ресницами. К чему эти вопросы?

— Глупости говоришь. Дождись брачной ночи, — поворачиваюсь к нему спиной и иду к своему гримерному столику. — Прости, мне нужно закончить собираться.

— Стой, — ловит меня за талию. — Иди сюда!

Дергает меня, и я налетаю на его мощную грудь под темным пиджаком. Обнимает и крепко прижимает к себе.

Инстинктивно я упираюсь ладошками в его грудь, обшитую мышцами.

— Пусти, — прошу его, ощущая усталость и что-то похожее на отвращение. — Времени совсем мало осталось.

— Что, Амелия, жалеешь, что тебя берет замуж не тот брат? Скучаешь по нему?

Его глаза темнеют, черты лица обостряются, дышит глубоко и тяжело.

Не понимаю, о чем ты, — все еще пытаюсь вырваться. Все ты понимаешь, — еще крепче прижимает меня к себе. — Я про Бахтияра.

Ему покоя не дают братья, с которыми Руслан на ножах.

Это было в детстве. Много времени прошло. Мы стали другими. Но все же ты сочувствуешь этим двум уголовникам, которые отправили на тот свет моего отца! — выходит из себя.

Его братья отбывают срок в тюрьме за очень странное убийство. Они, конечно, стали совсем другими, но мне не верится, что могли кого-то убить. Тем более родного отца.

— Это не моя проблема, Руслан, а твоя! Ты совсем с ума сошел из-за своей ревности! Я не подала тебе ни одного повода. Может, у меня и была детская влюбленность, но я давно выросла!

Не вздумай предать меня, — шипит зло и отталкивает от себя. — Ты моя, Амелия! Не забывай! Я твоя будущая жена, а не вещь, — отвечаю, с трудом проглотив пакостный ком, который подступил к горлу. — Если ты выплатил долги отца, это не значит, что купил меня! Нависает надо мной грозно. Значит, — проговаривает тихо. — Твоего папашу на лоскуты бы порезали и скормили алабаям,

если бы не я. Так что будь благодарна!

Мне так обидно. А чего я от него ожидала?

Средний брат всегда терялся между старшим и младшим. На Руслана никогда не смотрели как на хорошую партию. До того момента, как он получил огромное наследство своего отца.

— Что ты замолчала? — усмехается. — Я тебя купил, и ты будешь вести себя так, как я захочу.

Скажи спасибо, что я все-таки женюсь на тебе, а не использую как любовницу.

— Я думала, ты хороший человек.

Отворачиваюсь. Мне безумно обидно. А это только первый день моей жизни с ним.

Хороший, Амелия. Не такой ублюдок, как мои братья, которые на зоне сейчас. Как скажешь, Руслан, — бросаю ему с упреком. — Теперь выйди. Я не хочу быть заплаканной на своем никяхе.

Это не мои проблемы, — фыркает. — Я хочу, чтоб ты улыбалась, Амелия, чтоб излучала радость, ведь у тебя скоро появится молодой и состоятельный муж.

Он совсем свихнулся после того, как начал пускать по ветру состояние отца. Его только и видят, что в борделях и игорных домах. После этого Руслан смеет называть себя хорошим человеком.

Я так старалась не замечать всех его грехов, но сейчас мой жених дал понять, что будет каждый день нашего брака вытирать об меня ноги.

Вдруг раздается какой-то странный и очень громкий звук, похожий на взрыв.

Что это? — спрашиваю его. Наверное, фейерверк, — отвечает неуверенно. — Приведи себя в порядок и пойдем. Что бы там ни было, мои люди разберутся.

Я сажусь перед своим гримерным столиком и дрожащими руками покрываюсь платком, как того требует традиция. Зашить времени уже нет, так что просто накидываю сверху вуаль.

Опять этот жуткий звук. Еще более громкий.

— Это уже не салют, — проговариваю. — Да и какой в нем смысл сейчас? Никях еще даже не начался.

— Пошли, — рявкает и хватает меня за руку. — Сейчас разберусь, что там происходит.

Тащит меня к двери. Я еле поспеваю за ним в неудобных туфлях.

Мы выходим в пустой коридор, преодолеваем его и спускаемся по лестнице.

Холл пустой. Никакой охраны нет. Двери в сад распахнуты настежь

Я вижу на идеальном газоне гостей, которые стоят на коленях.

Что здесь происходит? — рявкает пискляво мой жених, который жутко побледнел. Выйди, Руслан. Поздоровайся с братом! — доносится с улицы голос Османа. — Если не выйдешь, то сначала я грохну всех твоих гостей, а потом — тебя. Но до того, как ты сдохнешь, увидишь, как я трахаю твою невесту.

Меня сейчас стошнит.

— Пойдем, — сжимает мои пальцы до боли и тащит к выходу. — Он блефует. Сейчас приедет полиция и повяжет его. Он же беглый уголовник.

Мы выходим и встаем за людьми, которые стоят на коленях, с руками за головами.

Осман стоит в окружении своих людей. Весь в черном, бородатый. Таким заматеревшим стал за пять прошедших лет.

Смотрит на меня и усмехается недобро. Поднимает ствол и наставляет его на Руслана.

— Ну что, братик, соскучился? Сейчас приедет Бахтияр, и начнется семейное веселье.

Бахтияр? Он тоже сбежал? Встречу с ним будет сложно пережить.

Осман бросает на меня презрительный взгляд. Чем я заслужила такое? Тем, что не стала носить передачки ни одному из них?

Бахтияр меня сильно обидел. Да и семья не позволила бы. Для нашего закрытого сообщества они убийцы, покрытые несмываемым позором. Самое страшное, что может сделать мужчина — это поднять руку на своих родителей или детей.

Они не просто подняли, они убили.

— Тебе конец, ублюдок, — рычит мой жених, поглядывая бегающими глазами на ствол в руках старшего брата. — Тебя будут держать в бетонном колодце карцера всю твою жизнь.

— На колени, — жестко приказывает Осман. — Я тут, чтоб восстановить справедливость. Денег у тебя уже нет. Скоро не будет и второго трофея.

Опять этот тяжелый взгляд на меня.

До произошедшего старший варвар учился в медицинском. На хирурга. Все говорили, что у него идеальные руки для такой профессии. Чуткие.

Однажды, когда я была еще совсем девочкой, заболела. Подцепила ветрянку от младшей сестры. Он пришел и ухаживал. Так трепетно, так нежно. И вот теперь смотрит на меня, как на своего самого страшного врага.

Никогда, — брызжа слюной, заявляет Руслан. — Ты больной! Собака! Как смел явиться на мою свадьбу?!

Последние слова моего жениха тонут в реве мотора.

Он врывается на территорию. Демон. Весь в черном. Лицо скрыто капюшоном и маской, зато открыты накачанные руки, покрытые черной вязью татуировок.

Мотоцикл под ним кажется живым существом. Таким же диким и отбитым, как и его хозяин.

Руслан сразу замолкает. Он держит меня за руку, и я чувствую его дрожь.

В этот момент понимаю, что он меня не защитит.

Спрыгивает с мотоцикла. Такой огромный стал. Лицо его все еще скрыто почти полностью, одни глаза поблескивают кусочками льда. Но я знаю, что это младший варвар. Бахтияр. Моя первая любовь. Тот, кого я никогда не прощу. А он, вероятно, не простит меня за то, что выхожу замуж за Руслана.

Сдергивает с головы капюшон и проводит ладонью по волосам.

Черная маска с нарисованными зубами скелета, а над ними глаза, в которые я когда-то влюбилась. Они пытают, их взгляд зачитывает мне смертный приговор.

Вот и еще один ублюдок, — хорохорится бледный как простыня Руслан. На колени, — приказывает уже Бахтияр, продолжая смотреть на меня.

Я представляю его губы под маской. Чувственные, мягкие, так красиво изогнутые.

С ним у меня был первый поцелуй. Сорвал платок с моих волос. Я попыталась вернуть, но он поймал меня и поцеловал. Тот поцелуй словно до сих пор горит на губах. Для наших мест поцеловаться с парнем до никяха — это большой харам.

— Нет, — отвечает Руслан и отпускает мою руку.

Делает пару шагов назад и встает за мной.

Я в шоке. Он только что спрятался за спину женщины.

Бахтияр подходит ко мне почти вплотную. Между нами почти нет спасительного расстояния.

— Предательница, — произносит он одними губами и добавляет уже в полный голос: — Отойди, Амелия. Пока просто посмотришь на страдания своего жениха, а потом станешь нашей.

Я вам не разменная монета, Бахтияр, — противлюсь, хотя сердце сейчас выскочит из груди. Ты просто наша, малышка, — усмехается Осман и снимает с пояса жуткий черный хлыст.

Такой есть у каждого мужчины из нашего поселения. Если в семье рождается мальчик, то ему дарят хлыст на третий день жизни.

Давай я дам тебе выбор, Амелия, — усмехается Бахтияр под маской. — Либо ты встанешь рядом с нами и будешь смотреть, как Осман стегает твоего жениха хлыстом. Либо мы пристрелим его. Выбирай, чего хочешь, пока я добрый. Не смей слушаться их! — истерично орет Руслан, который совсем слетел с катушек. — Не смей идти к ним! Ты моя невеста! Я приказываю тебе! — Что ж, отличного муженька ты себе выбрала, проговаривает холодно Бахтияр. — Мне безумно хочется его грохнуть, чтоб не орал.

Я отхожу в сторону. Бахтияр вдруг хватает меня за руку. Словно касание оголенных проводов под высоким напряжением. Он уже успел стянуть одну перчатку, и кожа жжет кожу.

Есть такая вещь. Она называется эмоциональная память. Вот он коснулся меня, и воспоминания не только хлынули в голову, они обрели плоть и кровь.

Первая любовь самая сильная.

Осман на шесть лет старше меня. Его я даже представлять не могла в смелых мечтах. Только восхищалась. А с Бахтияром мы погодки. С ним можно было позволить себе тот поцелуй. Мы стыдливо познавали друг друга, насколько это позволяло воспитание и религия. С ним связано столько милого и приятного.

И вот передо мной стоит прожженный уголовник. Жестокий убийца, который требует от меня стать такой же, как они.

Мне не верится, что они стали такими. И пугает, что меня это будоражит.

Дергает меня на себя, и я врезаюсь лопатами в его грудь, широкую, накачанную.

Хватает меня за шею и прижимает к себе.

— Смотри, — порочно шепчет на ушко. — Смотри, чего стоит тот, кого ты выбрала. я бы, может быть, и призналась в том, что Руслан, по сути, заставил меня выйти за себя, но меня так злит их отношение ко мне.

Осман замахивается красивым, четким движением, и хлыст бьет Руслана по руке. Тот громко вскрикивает. Второй росчерк хлыста, сильный, хлесткий, приходится по коленям, и ставит моего жениха на колени.

Он падает и закрывает лицо руками. Кричит, теряя остатки достоинства.

Я всегда была гордой. Меня так воспитали. Потому даже сейчас я нахожу что ответить:

— Нашел чем гордиться. Тут все безоружные. Сдали оружие по традиции. А вы явились с толпой головорезов и вдвоем издеваетесь над Русланом под дулом пистолета. Тоже мне герои.

Осман щелкает кнутом снова и снова. Руслан уже весь в крови, его одежда в клочья. Это зрелище меня радует. Да, я радуюсь тому, что мой жених получает поделом.

— Что поделать Амелия, — усмехается холодно. — Мы пять лет провели в отдельных бетонных коробках. Стали ублюдками. Но ты можешь его спасти. Или Осман забьет его хлыстом к чертовой матери! — О чем вы там шепчитесь? — спрашивает Осман, и в его голосе словно звучит ревность.

Он смотрит на меня как и годы назад. От этого взгляда сложно дышать. Я до сих пор помню, какие у него чуткие, нежные руки.

Да, они убийцы, но мне становится жалко их, когда я представлю пятилетний ад, через который прошли когда-то дорогие мне люди. Или до сих пор дорогие?

Амелия решила выйти за него замуж, так что пусть решает судьбу этого. Мы его пощадим, если она поедет с нами.

— Баха, ты забыл, зачем мы здесь? — хмурится Осман. — Когда ты успел стать святым и пощадить этого.

Амелия, не смей! Лучше быть моей вдовой, чем подстилкой этих двух ублюдков! Заткнись! — Осман щелкает кнутом над его головой. — Твоя судьба в руках женщины! Давай, Амелия. Он будет жить, если ты согласишься стать нашей, — поддевает меня Бахтияр.

Не верю, что они стали такими. Мужчины, выращенные здесь, никогда не будут делить одну женщину. Это варварство!

Просто пугают меня.

— Я поеду с вами, — соглашаюсь.

Для меня нет лучшего варианта. Не могу взять на руки его кровь. И не знаю, как быть с ними наедине. Нет у меня выбора. С тех пор как отец проиграл все, я потеряла свою жизнь. Прямо сейчас осознаю, что неважно, с кем я буду. С Русланом. Или с братьями. Мне все равно конец.

Я в любом случае трофей и разменная монета.

— Тогда давай руку, — проговаривает Осман, повесив свернутый хлыст на пояс.

Протягивает мне руку, и я хватаюсь за него. Он кажется более безопасным вариантом, но это обманчивое чувство.

Опять меня бьет высоковольтным током.

На глазах у моего жениха он ведет меня к черной тачке, похожей на танк.

Не торопит меня, не заталкивает в салон силой.

Я чувствую на себе полный ненависти взгляд Руслана.

— Я тебе этого не прощу! А вас грохну! Верну ее себе! Из-под земли достану!

Мне становится так противно. И стыдно за него. И за себя — тоже.

Сажусь в кожаный салон, в котором пахнет мужским парфюмом, и понимаю, что все...Я тпопала.

Осман следует за мной, а Бахтияр садится за руль, предварительно дав своим людям какую-то команду.

Осман так близко ко мне, что я чувствую, как от него пахнет. Такой необычный аромат для мужчины. Если сорвать веточку мяты, растереть в ладошках и коснуться кожи там, где бьется пульс, то получится этот аромат. Свежий, пряный, родной.

— Ты могла бы найти кого-нибудь получше, — бросает упрек.

Не уверена... Для меня их арест стал шоком. Раной, которую мне пришлось похоронить глубоко в себе, потому что жалеть — убийц — это харам.

Руслан — самый лучший для меня. Вы оставили его в живых. Он будет мстить и вернет меня. Пусть попробует забрать тебя у нас, — усмехается Бахтияр. — Ты теперь наша, Амелия. Вы совсем спятили, — огрызаюсь. — Решили собрать полную коллекцию грехов? Нам уже нечего терять, Амелия, — дергает меня за подбородок Осман и заставляет

посмотреть на себя. — Нечего..

Я утопаю в его темном взгляде. Осман никогда не смотрел на меня так откровенно.

— Ты изменилась, — проговаривает совсем тихо. — Расцвела. Но пахнешь все так же. Его тяжелая, горячая ладонь накрывает мое бедро.

Мы едем молча. Тишина в салоне очень тяжелая.

Он так близко, что это невыносимо. Осман делает все еще хуже. Пальцами оттягивает высокий ворот моего платья и прижимается носом к моей шее. Жадно втягивает в себя мой запах.

Раньше он только намекал, что я ему нравлюсь, теперь говорит о своих мужских желаниях прямо. А чего я ожидала? За пять лет они стали другими.

По сути, я в полной власти двух голодных до женской ласки уголовников. Все же я надеюсь, что они нашли себе доступных женщин.

— Я скучал по твоему запаху. Пока не попал в то место, даже не понимал, как много он для меня значит.

Я не знаю, что ему ответить. Моя душа горит. Осман чужой и родной одновременно. Также и Бахтияр.

— Вы просто мстите Руслану за мой счет, — отвечаю. Мне больно и противно.

— Даже если это месть, то ты не думала, за что? Ты же умная, Амелия.

Он не только говорит. Пальцы Османа, чуткие, юркие, развязывают мой платок и стаскивают его с волос. Я уже чувствую себя раздетой. Опороченной. Униженной.

— Вы могли просто убить его.

Могли, — отзывается Бахтияр. Его голос режет лезвием. — И хотели. Но ты подарила ему жизнь. Временно.

— Он придет за мной, — отвечаю, зная, какой мой жених — слизняк.

Спрятался за мою спину. После этого он перестал быть мужчиной в моих глазах. Да и в принципе перестал.

— Пусть приходит, — хрипло смеется Бахтияр. — Пусть попробует тебя у нас забрать. Второй раз пощады не будет.

Осман находит шпильки в моих волосах и вытаскивает. Волнистые локоны рассыпаются по плечам. В таком виде меня может видеть только муж.

Осман, вы же блефуете. Я вам почти сестра, и вас двое. Блефуем в чем? — спрашивает, коснувшись губами уголка моего рта. — Ты наша. Это не блеф, Амелия. Ты отдала нам себя за его жизнь. Выбора у тебя нет, — окатывает меня холодом голоса Бахтияр.

— Поверь, с нами будет не хуже, чем с ним. Тебе все понравится.

Молчу. В чем-то они правы. Я могла не вступаться за Руслана. Впрочем, кажется, мои решения и желания здесь уже неважны.

— Всевышний отвернется от вас, — проговариваю тихо, пока Осман ласково перебирает пальцами мои волосы.

— Он уже отвернулся, Амелия, — на ушко шепчет Осман.

Его теплые губы обволакиваю мочку моего уха. Втягивает ее в рот.

Мое тело загорается. Трясет.

Что они творят? Делают из меня такую же грешницу.

Что я могу? Сбежать? Но как?

Действия Османа становятся все более откровенными. Играет с мочкой моего уха.

Прикусывает, посасывает ее со стонами. Обводит кончиком языка ушную раковину.

Это уже большой харам для незамужней девушки. Большего уже и не надо.

Одна его рука на моем бедре, а другая медленно расстегивает ряд пуговок сзади.

По моей шеке катится слезинка.

— Я всегда считала тебя благородным. Ты же медик, — всхлипываю.

Его губы, жаркие, ненасытные, касаются моей голой шеи. Тело отзывается, хотя внутри себя я кричу. Ненавижу себя за эту реакцию. Они мне не чужие. Но шокируют тем, какими стали.

Варвары. Звери. Вероотступники.

— Я стал другим, — отвечает, продолжая целовать. — Почему бы нет, если та, которая была мне семьей, поверила в то, что мы убили собственного отца.

— И пошла замуж за того, кто причастен ко всему, что случилось, — добавляет Бахтияр.

Они так уверенно говорят мне о своей невиновности, что очень хочется поверить. Но... Есть огромное количество "но".

Ведут они себя как отбитые уголовники. Жестокие, наглые, берущие силой то, что хотят. Стали очень похожи на Руслана. Один заставил меня выйти за него замуж, а другие вынудили отдаться им. Захотели отомстить мне, да? Строят из себя невиновных, чтоб вызывать во мне чувство вины.

— Я не верю вам, — отвечаю хлестко.

Мне обидно очень. Они обращаются со мной как с дешевой шлюхой. Я защищаюсь как могу.

Кусаюсь в ответ.

Как там говорят? — усмехается Бахтияр. — Муж и жена — один шайтан? Поверила своему Руслану?

Я его выбрала, — меня несет, да и стыдно признаться, что меня, по сути, продали как отару овец. — Если бы я для вас что-то значила, то вы бы уважали мое решение, мою неприкосновенность для чужих мужчин.

— Стоило дождаться никяха и сделать тебя вдовой, — усмехается Осман, наконец, прекратив терзать меня.

Это первое мое откровенное соприкосновение с мужчиной. И этот мужчина не мой муж.

Страшный харам. Это бесчестье для девушки.

Вдова не вдова, а наша по местным законам, — Бахтияр говорит так, что я с трудом узнаю в нем того, кого однажды полюбила.

Есть такой адат, да. Если ты выкрал невесту, то она твоя женщина. Но их двое. Это против любых законов. И божьих, и людских.

— У нас давно не было женщин, — Осман прижимается горячим лбом к моему виску. — Сама понимаешь.

Мое тело бьет крупная дрожь.

— Так найдите себе подходящих женщин. Раз законы вам не писаны. Я не шлюха. Вы это отлично знаете.

— Ты будешь, Амелия, — теряет терпение Бахтияр, — какой мы пожелаем.

Никогда не буду принадлежать вам по своей воле. Это мы еще посмотрим, — порочно шепчет Осман. — Твое тело говорит совсем иное.

Мы в горах. Дикая местность, где никого нет, кроме двух варваров, и некуда бежать.

Бахтияр выходит из тачки, рывком открывает мою дверцу.

Пойдем, — протягивает мне руку. — Покажу тебе твой новый дом. Мою новую тюрьму, ты хотел сказать? — огрызаюсь. — Не ожидала от тебя такого. M-м, — тянет он мрачно. — Ты решила читать морали? Поздно. Не поможет.

Хватает меня за руку и почти силой вытаскивает из салона.

За мной выходит Осман. Он смотрит на брата с укором, но никак ему не мешает.

— Я тебе не игрушка, Бахтияр, — вырываю свою руку из его пальцев. — Прекрати это! Я тебе ничего плохого не сделала, чтоб обращаться со мной как со шлюхой.

Усмехается, но так, что у меня начинают трястись коленки.

— Ты даже не представляешь, как я веду себя со шлюхами. Пока ты предательница. Ты собиралась лечь в одну постель с тем, кто убил нашего отца и отправил нас в ад! Я молчу. Мне нечего ответить.

Где-то в душе скребет острыми коготками чувство вины. Ведь я знаю, какой Руслан. Не знаю, как он мог провернуть такое, но это возможно.

Бахтияр весь пышет гневом. Его взгляд впивается в меня, режет ножом.

— Баха, полегче, — все-таки вмешивается Осман. — Амелия просто не поняла, с кем связалась.

Он опять относится ко мне как к ребенку. Или как к идиотке. В любом случае это обижает.

Мне плохо. Я еле стою на ногах. Тело так горит, что тонкое шелковое платье кажется каким-то резиновым скафандром.

— Я даже не начинал, — почти рычит Бахтияр.

Я вижу, как он силой заставляет себя смолчать, Поздно. Я уже не могу сдерживаться.

Я ненавижу вас обоих, — отвечаю и делаю шаг назад, не зная, куда деться. Ты в порядке? — спрашивает Осман. — Хорошо себя чувствуешь? Я чувствую себя плохо, оттого что вы меня похитили, — качаю головой.

В этот момент с серого неба начинают сыпаться пышные, крупные хлопья снега. Они задерживаются на темных волосах братьев, на их длинных ресницах.

Я обнимаю себя руками. Меня всю колотит в тонком платье посреди снежной бури.

— Замерзнешь еще, — срывается Бахтияр.

Хватает меня, закидывает на свое мощное плечо и несет к дому.

— Пусти меня, — колочу его по спине, пока мои длинные волосы подхватывает ветер.

Осман так и стоит около тачки и даже не смотрит на меня. Не верю, что он сможет делить меня с другим мужчиной. Даже со своим младшим братом.

— Тебе придется смириться, Амелия, — отвечает холодно, придерживая меня второй рукой.

Прекрати. Если я уроню тебя, то ты разобьешься.

— Тебе какое дело до меня?! — всхлипываю. — Мне неважно, убивали вы, или нет. Вы ничем не лучше Руслана. Он взял меня замуж насильно. И вы такие же.

Не отвечает ничего.

Мы оказываемся в доме. Небольшой, двухэтажный, очень-очень старый, заброшенный какой- то. Словно в прошлый век перенеслась.

На первом этаже затоплена каменная печь, но он поднимает меня по скрипучей деревянной лестнице.

Вносит в комнату и опускает на кровать, застеленную мягкими овечьими шкурами. Не швыряет.

Именно опускает. У меня кружится голова. Дышать сложно.

Нависает надо мной, опершись на руки. Его инопланетные глаза, чувственные губы настолько близко, что это пугает.

Ничего сейчас не мешает Бахтияру растерзать меня. Я же вижу по его глазам, чего он хочет от меня.

— Знаешь, что, Амелия? — проговаривает вместо того, чтоб уже сделать это. — На строгаче у нас практически не было возможности отправлять письма. Но иногда мы подкупали вертухаев. Я не писал друзьям. Не писал матери, которая, кстати, нас прокляла. Даже адвокату не писал. Я писал тебе. А ты даже не попрощалась.

Письма? О чем он говорит? Никаких писем я не получала. Но разве он мне поверит? Конечно, нет.

— Что ты хотел от меня прочитать, Бахтияр? — спрашиваю. — Ты собирался уехать. А потом зачем-то убил своего отца вместе с братом. Я когда-то тебя любила, — бью его больно словом.

— Любила? Любила, ага. И не смогла написать хотя бы строчку. Не снизошла, хотя бы, чтоб

попрощаться. Поверила сразу, что мы это сделали.

Я вижу боль в его глазах, и мне становится стыдно за себя. И еще эти письма... Вероятно, родители решили, что они мне не нужны, и скрыли.

Я смотрю на него и почти теряю сознание. Такой родной. Такой чужой.

Меня разрывает чувствами. Душа тянется к нему. Обида разрывает грудь. Он обвиняет меня в том, в чем я не виновата.

У меня жизнь рухнула, когда их увезли.

Я тогда выбежала из дома, понимая, что у соседей произошло что-то жуткое. До того, как отец оттащил меня, я успела увидеть, как выводят Бахтияра. Он был в одних боксерах, весь перепачканный кровью.

— Амелия, я ничего не сделал! — кричал.

До суда я верила, что они невиновны, хотя все вокруг говорили, что это точно сделали братья, старший и младший.

Я была на суде. Я, как и все, видела записи с камер слежения в доме. На них братья жестоко зарезали собственного отца. Сложно не поверить своим глазам.

— Ты своим поступком доказал мне, что стал монстром, Бахтияр, — выплевываю ему в лицо.

Резко хватает меня за волосы, наматывает их на кулак и тянет вниз. Проводит языком по моей открытой шее. Горячий, совершенно отвязный, дикий варвар.

Я в его власти.

В их власти.

В этом поцелуе нет никакой юной нежности. Теперь он взрослый мужчина, который присваивает. Посасывает и покусывает мои губы. Но скоро и этого становится мало.

Ломает мое сопротивление и проникает в мой ротик языком. Я глотаю его вкус и вдруг понимаю, что ничего не изменилось.

Меня так же дергает током, когда Бахтияр касается меня, он пахнет все так же. Все так же мы не можем быть вместе.

Я сопротивляюсь. Так жарко, что пот льется по спине. Дыхания нет — он все его выпивает.

Это не поцелуй, а борьба, в которой он властно фиксирует меня, натягивая волосы. Я сдаюсь.

Сама не успеваю осознать, как прекращаю отталкивать его — обнимаю за шею.

Какие-то мгновения мы одно целое. Пытаемся получить максимум в этом поцелуе. Каждый из нас все так же неопытен. Для меня это первый поцелуй в жизни, а для него... Не знаю, сколько и какие женщины были у Бахи, но он их явно не целовал.

Это безумие прекращается. Мы смотрим друг на друга обалдевшие. Дышим тяжело.

— Амелия... - произносит тихо мое имя и опять тянется ко мне.

Не могу больше. Не могу так.

Отвожу руку и отвешиваю Бахтияру хлесткую пощечину. Он настолько этого не ожидал, что даже не успел перехватить мою руку или увернуться.

— Да ты под стать своему жениху, — чеканит он. — Ты хотела этого не меньше моего.

Может, и хотела, но не так. Не такого обращения я заслужила.

— Твой брат хотя бы женился на мне, а ты сделал бесправной шлюхой! Пленницей! Чего ты ждал, Бахтияр? Что я скажу тебе спасибо за то, что сломал мне жизнь? Что отдамся без никяха?

Это бесчестие для девушки, воспитанной в традициях! — Мне плевать! — рявкает. — Ты будешь со мной. Таков неписаный закон. Я потерял так много за пять лет и теперь имею право вернуть хоть что-то, что мне дорого. Во всяком случае было дорого. Смирись, раз уж спасла своего любимого жениха.

— Никакой он не любимый! — выплевываю зло. — Вы все одинаковые! Что ты хочешь услышать,

Бахтияр? Что я пошла за него, чтоб закрыть долг отца? Да, продалась! Доволен? Ты так хотел выставить меня плохой! Получилось! Радуйся!

Меня прорывает. Я падаю на кровать и рыдаю как ребенок. Чем я заслужила такое?

Амелия, — касается моего плеча, — я не знал об этом. Просто... Не трогай меня, — дергаю плечом. — Просто не трогай. Ты мне чужой. Такой же, как Руслан. А спасла я его только потому, чтоб вы не брали еще один грех на душу.

Поднимается и уходит, хлопнув дверью.

Я еще долго реву в подушку. Меня так злит их отношение как к наложнице. И тянет к братьям.

Это пугает. Как я могу отзываться на откровенные ласки обоих?

Все сливается в одно. Поцелуи и касания Османа в салоне. Откровенный, уже совсем взрослый поцелуй, который сорвал с моих губ Бахтияр. Безумие какое-то.

Моя кожа, шелк свадебного платья, которое потеряло всякий лоск — все пропиталось смесью их запахов.

За окном снежная буря. Я лежу и трясусь, обняв себя за плечи.

Дверь открывается. Входит один из них.

— Тебе нужно поесть, — слышу голос Османа.

Ставит рядом со мной небольшой поднос. Чувствую аромат жареной баранины с травами, и живот урчит.

— Не хочу, — отворачиваюсь.

Осман садится на край кровати, и матрас прогибается под его тяжестью.

Не трогает меня.

— Я попросил своего друга пробить твоего отца. Этот шайтан действительно проигрался в ноль.

Русланчик, как всегда, подоспел.

Что это меняет? — спрашиваю, смотря в стену. — Хочешь сказать, что отвезешь меня домой? Не отвезу, — вздыхает. — Пока я считал там бетонные стены, понял, что если удастся

выбраться, то я хотя бы попытаюсь получить то, чего хочу.

О чем он говорит?

Поворачиваюсь на спину и сажусь. Смотрю на него. Читаю в темных глазах понятное мужское желание.

— О чем ты говоришь, Осман?

Ты мне нравилась. Всегда. Но я отошел в сторону, потому что видел, что у вас с Бахой любовь.

Меня шокируют его слова. Конечно, догадывалась, чувствовала, но...

— Что сейчас изменилось? Бахтияр разлюбил? Или вы решили, что меня можно просто пустить по кругу между вами?

Много что изменилось, — берет меня за руку. — Я изменился. Он — тоже. Да и ты. Я вижу, как ты на него смотришь, Амелия. Но и в машине между нами искрило. Поверь, я чувствую, когда женщина позволяет.

У меня нет сил вырвать свои пальцы из его.

Конечно, он старше. Вот у кого богатый опыт общения с женщинами.

Мне неприятно думать об этом. Ревность, да? Я как собака на сене. И хочу их, и отталкиваю, и даже не могу выбрать.

Вырываю свою руку из его пальцев, вскакиваю с кровати. Подхожу к окну и смотрю, как падает снег.

Колотит, кружится голова, жар бежит по венам.

Встает вслед за мной, кладет руку на плечо.

Прости, что так, но ты много значишь для нас обоих. Он тебя любит, хоть и злится. А ты? — резко оборачиваюсь. — Ты на меня злишься? Я тебя понимаю. И я хочу доказать, что мы невиновны. Что видео — фейк. Все это постанова, чтоб закрыть нас. Просто подумай, кому такое выгоднее всего? Отец в могиле, наследники, которые сели в тюрьму, теряют право на наследство. Амелия?.. Ты в порядке? Бледная.

Я открываю рот, чтоб ответить, но пол под ногами становится словно жидким. Резко я проваливаюсь в кромешную темноту.

Веревки врезаются в кожу. На грудную клетку словно что-то надавливает.

Ты же хочешь, Амелия, — шепчет мне на ушко Бахтияр. — Просто расслабься. Ты же нашаЭто грех. Огромный харам, — все еще сопротивляюсь им.

Пальцы Османа скользят по внутренней стороне бедра. Они все ближе к самому сокровенному, интимному.

— Никто не узнает, чем ты тут занималась с двумя уголовниками, — смеется Бахтияр и проводит подушечкой пальца по моим губам, которые дико пересохли.

— Тебя нужно немного полечить, — вдруг проговаривает Осман, и его губы касаются нежной КОЖИ.

Я дергаюсь, но старший варвар накрывает мои бедра горячими ладонями и прижимает их, пошло раскрыв в том самом месте.

Он прав, — как змей-искуситель шепчет Бахтияр и фиксирует пальцами мой подбородок.

Просто отдайся нам.

Осман целует, клеймя мою кожу огненными поцелуями.

Я поскуливаю от стыда и наслаждения. Он такой взрослый, казался мне раньше таким недоступным. Испытывает ко мне чувства. Для меня это так дико. И мне так хочется попробовать.

Мне их обоих нельзя. Каждого по-своему.

Голова тяжелая — гудит. Зрение нечеткое. Но я отчетливо понимаю, что хочу этого греха, который не смыть никакими молитвами.

— Не могу, — шепчу.

На глаза наворачиваются слезы.

Я вскрикиваю, когда Осман прижимается ртом к моим нижним губкам.

Выть готова. Это так влажно, нежно, развратно и греховно.

Целует, вылизывает, рисует узоры языком.

Я с ума схожу. Мой разум блуждает, а тело отзывается горячими волнами и тугим возбуждением внизу живота.

Он развратно причмокивает, царапает мои бедра. Он как зверь. Ему плевать на то, что для меня это как убийство.

— Ты все можешь, — надо мной светлые и порочные глаза Бахтияра.

Они как звезды.

Он решает не отставать от старшего брата.

Склоняется надо мной и сжимает набухшие капельки грудей почти до боли.

Остановись, — умоляю его. — И Османа останови. Ты не хочешь, чтоб мы останавливались, — отвечает порочным шепотом.

Его дыхание опаляет соски, которые безумно чувствительные, даже болезненные.

Его мягкие, горячие, но требовательные губы поглощают один. Посасывает, а потом прикусывает, пока Осман все еще между моих ног.

Их рты ласкают меня, пальцы оставляют горячие полосы на теле.

Я сейчас сойду с ума. Мой разум затуманен, а тело принадлежит им.

Это происходит. Мое тело встряхивает, веревки впиваются еще болезненнее. Они словно прорастают в меня.

— Амелия, — вдруг зовет меня Осман. — Ну же, хорошая моя, пора прийти в себя.

Я с трудом открываю глаза. В комнате полумрак. На мой лоб что-то давит.

Кажется, я чем-то накрыта. Тело не мое. Слабое, дрожащее.

Ты меня развязал? — спрашиваю, касаясь своих запястий под одеялом. Я тебя не связывал, — удивляется. — Ты бредишь, хорошая моя. Мне долго не удавалось сбить температуру.

Снимает это давящее с моего лба, слышу плеск воды, и холодная тряпка опять ложится на лоб.

Что? Мне все это привиделось? Мое тело до сих пор дрожит от отголосков оргазма. Сон, в котором я принадлежала им, был таким реальным.

Мне безумно стыдно. Вдруг я что-то говорила в бреду. Или стонала.

Что со мной такое? — спрашиваю, не понимая, что со мной произошло. Ты упала в обморок, — берет меня за руку и, сжав запястье, считает пульс. — Горячая была как печка. Бредила почти сутки. Как себя чувствуешь? Я от тебя не отходил.

Мне становится так стыдно. Он выхаживал меня, а я так отнеслась.

Может, я, и правда, не права? Может, напрасно поверила тому, что было в суде?

Письма. Бахтияр писал мне письма. Он бы не стал врать. Зачем от меня их прятали.

Спасибо, — благодарю его. Не за что, Амелия, — поправляет компресс у меня на лбу. — Мне было приятно побыть с тобойОсман зажигает лампу у кровати, и я вижу, какой у него уставший вид. Целые сутки сидел у моей кровати.

Почему вас освободили так рано? — спрашиваю. — Признали невиновными? Не совсем, — усмехается и берет меня за руку так нежно. — Мы вернулись, только чтоб отомстить Руслану, но когда узнали, что он женится на тебе, планы поменялись.

Вы сбежали? — доходит до меня.

Я представляю, что их вдруг снова отнимут у меня, и понимаю, что мне этого совсем не хочется.

Он не успевает ответить. Дверь открывается, и на пороге появляется Бахтияр с подносом.

— Как она? Я принес суп. Из банки, правда.

Этот упрямец тоже решил обо мне позаботиться. В этих беглых уголовниках все больше проглядывают те, кто когда-то был мне так дорог.

— Уже не горит. И почти не бредит, — поднимается на ноги. — Покормишь нашу "пленницу"? Мне нужно в душ.

— Попытаюсь, — усмехается мрачно Бахтияр. — Кстати, тебе там Малика звонила. Ответь.

Осман ничего не отвечает, а мне становится неприятно. Даже, наверное, ревниво. Вдруг начинаю понимать, что сошла бы с ума, если бы они привели доступных женщин в этот домик.

Как собака на сене. Сама с ними быть не могу и другим отдать не готова.

Сажусь и понимаю, что обнажена. Натягиваю одеяло до подбородка и начинаю сомневаться, что это был сон.

Я рад, что тебе лучше, Амелия, — Бахтияр смотрит на меня совсем иначе. Кто меня раздел? — спрашиваю. Осман, — бросает, не сводя с меня своего невероятного взгляда. — Тебе было сложно дышатьПришлось погрузить тебя в ледяную ванну, чтоб сбить жар. Не переживай, я не видел тебя голой, а Осман — почти доктор. Не посягнул на твое тело.

Я стыдливо отвожу взгляд, вспомнив все то, что они делали со мной. Это было так ярко, словно наяву.

Аккуратно, чтоб не показать ему ничего лишнего, я вытаскиваю руки из-под одеяла. В тусклом тсвете осматриваю свои запястья. Прощупываю их.

— Что такое? — спрашивает, тоже рассматривая мои руки. — Болит? Или тебе показалось, что тебя кто-то связал?

Мои руки абсолютно чистые. Нет никаких следов. Только несколько сломанных ногтей. Словно я сама пыталась откуда-то выцарапаться.

— Все хорошо. С чего ты взял про привязывание?

Он склоняется надо мной. Между нами почти не остается расстояния. Я дышу его теплым дыханием.

— Я сидел с тобой. Мы ни на минуту не оставляли тебя одну. И когда я сидел у твоей постели, ты начала стонать, извиваться, просить развязать тебя и не делать этого. Что тебе снилось, Амелия?

Такое чувство, что к моим щекам резко прилила вообще вся кровь. Он знает о том, что мне снилось.

Ничего. Я бредила. Ты же это понимаешь. Ты кончила, вдруг проговаривает он, усмехнувшись. — Осман этого эротического шоу не застал, а я все видел. Сначала испугался, что тебе плохо, а потом понял, что тебе очень даже хорошо.

— Как тебе не стыдно, Бахтияр, — отчаянно борюсь с ним. — Я бредила.

Я не осуждаю, малышка моя, — вдруг его голос становится низким, хриплым, завораживающим. — Вопрос в том, кто тебе снился? Я? Осман? Оба?

— Руслан, — усмехаюсь. — Что, не ожидал?

Я настолько неубедительна, что Бахтияр начинает хохотать.

Забавная шутка, Амелия. Насмешила. Какой же ты дурак! — толкаю его в грудь, и тоже становится смешно.

Обнимает меня. Нежно, ласково.

Я замираю. То, что я испытала во сне, кажется таким правдоподобным, особенно когда я чувствую его запах.

Мне безумно стыдно. И в то же время растет стыдливое возбуждение, которое колотится внизу живота.

— Дурак, но все еще тебя люблю, — вдруг признается, и меня накрывает.

Стыдно. Почему я ни в чем не разобралась? Почему не дала им шанс.

Бахтияр, не дави, умоляю тебя. Не стану, — трется кончиком носа о мой висок. — Я не стану тебя связывать. Ты сама всего захочешь.

Дай мне время, — прошу его, чувствуя, как внутри все дрожит. Я забыл принести ложку, — находит причину отпустить меня. — Я сейчас. Хорошо, спасибо, — обнимаю себя за плечи.

Он уходит. Слышу, как внизу они говорят.

Заворачиваюсь в одеяло и выхожу из комнаты, приседаю на корточки на верхних ступеньках лестницы и прислушиваюсь.

Позвонил ей? — спрашивает Бахтияр у Османа. Нет еще, — почти огрызается старший брат. Надо бы. Она же помешана на тебе. Может и подгадить. Я не могу сделать то, что обещал, — понижает голос Осман. — Но и быть с ней вдвоем безумие.

О чем они говорят? У Османа есть женщина? Мне становится неприятно. Аж до тошноты.

Кажется, мы еще в ту ночь поняли, что оба любим ее, — отвечает БахтиярЯ реально хотел отойти в сторону, когда начинал те отношения.

Ну вот. Обещал жениться на другой, а сам катил ко мне.

— Знаю, брат, — Бахтияр хлопает его по плечу. — Но ты ее не обижай, она нам помогла.

Осман не отвечает.

Баха звенит столовыми приборами, идет к лестнице.

Я быстро возвращаюсь в комнату и ложусь в постель. Меня трясет, но уже совсем не от температуры. От злости.

Возможно, Бахтияр действительно любит меня, а Осман только лишь решил поиграть.

Обидно до слез.

Ты в порядке? — спрашивает вошедший Бахтияр. — Опять бледная. Нормально, — бросаю. — Просто мне неловко быть голой. Где мое платье? Я хочу одеться. Прости, его пришлось выкинуть, — встает рядом с кроватью. — Я могу дать тебе свою

футболку.

Не дожидаясь моего ответа, стягивает футболку. Я вижу его идеальное тело, забитое татуировками, и сон опять становится явью.

На этот раз я не отвожу взгляд. Первый раз так прямо смотрю на полуголое мужское тело.

Отвернись, — облизываю пересохшие губы. — Дай мне хоть это надеть. Ты так уж меня стесняешься? — склоняет голову набок и улыбается плотоядно. — Нас когда-то мыли в одной ванне.

Нам тогда было совсем мало лет, — напоминаю. Тут есть баня, — не теряется. — Готов тебя полечить. Отвернись, Бахтияр, — прошу еще раз. Ладно. Поиграем. Все равно я видел, как ты кончила. Это было очень вкусно.

Он отворачивается.

Я быстро надеваю футболку. Она теплая, пахнет им и такая большая, что доходит мне до колен. Все равно лучше, чем быть голой.

Вдруг раздается какой-то странный "бах". Я смотрю туда, откуда он грохнул, и вижу, как сыплется разбитое оконное стекло.

— Амелия! — кричит Бахтияр и бросается ко мне.

Толкает меня на кровать и накрывает собой.

У меня закладывает уши от таких же хлопков.

Сначала не доходит, что происходит, а потом я с ужасом понимаю, что дом поливают пулями.

Нет, это не страх. Это животный ужас.

Я лежу под Бахтияром и трясусь.

Дом разносят. Мне кажется, я физически чувствую, как пули пробивают уже стены.

В ушах звенит. Этот звон смешивается с моим собственным диким сердцебиением.

Нет слез, нет криков. Замерла и дышу с ним в одном ритме.

Бахтияр тщательно закрывает меня собой, не дает поднять головы, прижимая ладонью.

Мне кажется, что это конец. Как можно так разгромить дом, словно он бумажный.

Тянет меня куда-то.

— Давай, Амелия! — кричит, но его слова еле доходят до меня. — Не поднимай голову! Прижмись ко мне.

Мы оказываемся на полу. Я чувствую, как под ладонями и коленями хрустит стекло. Да, я именно это чувствую. Но даже не думаю о том, что могу порезаться.

Я не могу двигаться — мне очень страшно. Деревенею, путаюсь в собственных распущенных волосах.

Бахтияр силой тащит меня за собой, постоянно пригибая мою голову ладонью.

Он ничего не говорит. Просто действует.

Дом так мощно обстреливают, что мне кажется, что стены сейчас просто сложатся.

Мы добираемся до середины комнаты, и Бахтияр откидывает ковер. Там что-то типа люка.

Дергает за кольцо и открывает его.

Надо спуститься! — кричит. — Ты первая. Я помогу. Я без тебя не полезу, — хватаюсь за его руку. — Не хочу, чтоб тебя убили. Амелия, сейчас не до разборок. Я помогу тебе спуститься и пойду следом. Давай! Нет времени пререкаться.

Смотрю в люк. Темно.

Берет меня за руки, и я спускаю ноги в темноту.

— Там есть ступеньки. Нащупай их, — говорит, держа меня на весу.

Я смотрю на свою первую любовь и понимаю, что мне будет очень больно, если я его потеряю.

Если его вдруг убьют прямо на моих глазах.

За спиной Бахтияра разнесенное вдребезги окно. Даже деревянных рам не осталось настолько нас поливают пулями.

Какое-то время я болтаю ногами в пустоте. Понимаю, что отнимаю драгоценное время у Бахтияра.

Наконец, мне удается нащупать узкую металлическую ступеньку и встать на нее.

— Я стою, — кричу.

Бахтияр опускает меня ниже. Я хватаюсь за верхнюю ступеньку и оказываюсь в темноте.

— Спускайся! — кричит сверху, низко пригнув голову.

Я слушаюсь его.

Преодолеваю ступенек десять, и свет наверху гаснет. Теряю Бахтияра, и чуть не срываюсь в жуткую темноту.

Не могу понять, спускается ли он вслед за мной, или остался наверху. навсегда.

Мое тело просто действует. Ступенька за ступенькой.

Вдруг меня хватают, и я вскрикиваю.

Тихо, Амелия, — слышу голос Османа. — Все хорошо. Это я. Сейчас фонарик достану. Хвала Всевышнему, ты жив, — плачу.

Щелкает кнопкой, освещая тусклым светом что-то типа катакомб под домом.

Я смотрю туда, где должна быть лестница. Вижу, как с нее спрыгивает темная фигура.

Он медленно поворачивается и кричит: — Это я!

Жив. Он тоже жив. В этот момент я чувствую невероятное облегчение.

Что-то капает рядом со мной.

Не ранены? — спрашивает Осман, когда Бахтияр подходит к нам. Ты цела, Амелия? Я не ранен, — проводит быструю перекличку Бахтияр. Вроде цела, — у меня дрожит голос.

Я вдруг понимаю, что это капает, когда вижу на земляном полу капли крови.

Осман, ты ранен? — спрашиваю, и меня опять охватывает ужасом. Осман, ты как? — бросается к нему Бахтияр. — Насколько все плохо? Вроде только плечо пострадало, но надо перетянуть, чтоб кровью не истек.

Осман здоровой рукой снимает с себя футболку. Мы с Бахтияром помогаем разорвать ткань.

Чем мне помочь? — спрашиваю, рыдая от жалости к Осману. Просто возьми меня за руку, — просит. — А я скажу Бахтияру, как перевязать.

Тут же переплетаю наши пальцы.

Сожми, если нужно, — поглаживаю его сбитые костяшки. Я не настолько плох, — улыбается через силу. — Да все хорошо. Баха, затягивай сильнее, пока кровь не перестанет течь.

Бахтияр резко дергает концы ткани, и Осман рычит от боли, но руку мою не сжимает, чтоб не повредить пальцы.

— Нормально? — спрашивает Бахтияр, глядя на брата.

По этому взгляду я понимаю, насколько Осман дорог брату. Они столько всего пережили вместе. Если выберу одного, то встану между ними.

Так, ладно, — Осман опускает мою руку. — Надо выбираться. Все живы и относительно здоровы. Так что пойдемте.

Я понесу тебя, — Бахтияр притягивает меня к себе. Я могу идти сама, — отказываюсь.

Сейчас не время носить меня на руках.

— Можешь, но ты босая и будешь идти медленно, — чеканит Бахтияр. — Не время спорить, Амелия. Осман ранен, и времени у нас мало.

Больше он со мной не пререкается. Просто берет на руки и несет по переходу под домом.

Осман бежит за нами.

Кто напал на дом? — спрашиваю, прижавшись к нему. А ты как думаешь? Это Руслан. Раз ты не захотела стать его вдовой, то он решил уничтожить тебя вместе с нами.

Его слова не укладываются в голове. Да, Руслан — еще тот слизняк, но чтоб так просто приказать всех нас убить.

Что мы теперь будем делать? — спрашиваю Бахтияра беспомощно. Мстить, — слышу голос Османа. — А я еще доказывать нашу невиновность. Баха, иди на разведку. Знаешь, где тачка. Ладно, — Бахтияр ставит меня на ноги. — Сейчас раскопаю ствол и пойду.

Опять этот холодный ужас, который льется по позвоночнику.

Мы стоим в темном подземелье и ждем, пока вернется Бахтияр Мое сердце разрывается от беспокойства. За раненого Османа. За Бахтияра, который тоже в опасности.

Теперь я вижу, что Руслан убийца. Расстрелять дом было все равно, что вырыть нам братскую могилу.

Я могу как-то помочь доказать вашу невиновность? — тихо спрашиваю. Можешь, — в темноте, на ощупь, он находит мою руку и сжимает пальцы. — Поверь в нее сама. Для меня это самое важное, потому что, если не считать Баху, ты мой единственный родной человек.

Молчу. Я не могу ответить ему тем же, потому что поступками доказала обратное.

Если бы я могла отмотать время назад, я бы не верила никому, я бы попыталась узнать правду.

Я верю, — крепче сжимаю его пальцы. — Сделаю все, чтоб помочь вам. Ты уже помогаешь, Амелия. Я рад, что ты не ранена, — сближаемся.

Его губы так близко. Дыхание на моей коже.

Я чувствую, как Осман хочет меня. Так же сильно, как и его брат.

Это все, что есть. Возможно, пройдет эта минута, которая сейчас тянется медовой каплей, и нас опять попытаются расстрелять.

Он воспринимает мое молчание как согласие. Обнимает за талию и притягивает к себе.

Дрожишь, — констатирует факт. — Замерзла? Согреешь? — прошу робко.

Это как взять что-то на память от каждого. В моей копилке есть два поцелуя с Бахтияром. И не одного с тем, который выходил меня уже дважды.

Находит мои губы в темноте и накрывает их своими. Этот поцелуй и нежный, и страстный.

Обнимаю Османа за шею, и он углубляет поцелуй.

Мне становится жарко. Я грешница, которая совершает один харам за другим, но прямо сейчас это неважно.

Его сильные руки блуждают по моему телу, проникают под футболку Бахтияра, и я понимаю, что мы сейчас перейдем грань.

— Все чисто, — слышится сверху голос Бахтияра.

Свет фонарика заставляют нас отпрянуть друг от друга.

Мне стыдно. Когда я с одним братом, то предаю другого. Выбрать одного не могу. И быть с обоими сразу — это безумие.

Хорошо, — первым отзывается Осман. — Я помогу Амелии, а ты прими ее сверху. Ага, — отзывается Бахтияр, скрывающий ревность. — Давай ее сюда.

Осману больно, но он подсаживает меня на первую ступеньку, которая слишком высоко.

Я лезу. Ржавые металлические перекладины противно воняют железом.

— Хватайся, — подает мне руку Бахтияр.

Хватаюсь за нее, и парень быстро вытаскивает меня наружу. Обнимает за талию страхуя.

В темноте так мерцают его глаза. Там что-то похожее на упрек, но Бахтияр молчит.

Они точно поссорятся из-за меня. Я этого не хочу.

Мы ждем, пока поднимется Осман.

Давай руку, — помогает брату Бахтияр. — Как рана? Нормально. Сейчас неважно. На месте зашьем. Тачку разогрел? Ага, — бросает и снова подхватывает меня на руки. — Ты тогда иди вперед. Я с ней — следом.

Ствол можешь держать левой?

Конечно, — Осман бросает на меня взгляд и забирает у брата оружие. — Пойдемте. Надо убираться отсюда, пока они не поняли, что есть проход под домом.

Оглядываюсь. Домик остался позади.

Вдруг раздается взрыв, и нас окатывает горячей волной.

Решили полирнуть все гранатами, — проговаривает Бахтияр, крепче прижав меня к себе. Надо было сразу его грохнуть, — отвечает Осман, идущий впереди. Если это Руслан убил вашего отца, то только он знает правду. Может оправдать вас, — тут же

выпалила то, что пришло на ум.

Мы оказываемся у черной спортивной тачки.

Бахтияр садится за руль, Осман — на соседнее, а я устраиваюсь у него на руках, стараясь не задеть рану, мы срываемся с места.

— Ни я, ни Баха не помним ничего о том, что произошло той ночью. Я проснулся в своей постели весь в крови и с ножом в руке. Чувствовал себя так, словно пил всю ночь. Голова трещала.

Я силился вспомнить, что произошло, но не смог. Вышел из комнаты и пошел в кабинет отца. Он лежал у двери в луже крови, уже холодный.

Я проснулся во дворе, — добавляет Бахтияр, выкручивая руль. Лежал у бассейна, тоже весь в крови, с гудящей головой. Пошел в дом и на пороге наткнулся на Руслана. Он был в ужасе, что-то орал. А потом приехали менты. Дальше ты знаешь, — Осман прижимается губами к моей шее. — Нам сказали, что мы вдвоем били отца ножом.

А мотив? — спрашиваю. Мотив… разный, — усмехается Бахтияр. — Осман хотел получить его кресло в фирме, а я... Он был против моей женитьбы на тебе. Типа мы молочные брат и сестра.

— Ты бы мог убить отца из-за меня? — спрашиваю.

Нет, убивать бы не стал. Просто бы сбежал с тобой. Но мы все действительно ругались накануне. Потом пили виски с Русланом, пока отец был у себя.

Может, он что-то и подсыпал? — предполагаю. Минутка, — говорит Осман, и я чувствую под собой вибрацию. — Прости, мне нужно ответить.

Да, Малика, — отвечает на звонок.

Мне становится не по себе. Я не разбираю слов, но говорит она ласково.

Мы с ним только что целовались, и вот Осман говорит с другой при мне. Не знаю, куда деться.

— Да туда, — общается с ней без особых эмоций.

— Заедешь? Хорошо. В порядке. Все обошлось.

Кто она такая, что такой, как Осман отчитывается перед ней?

Бахтияр прячет тачку, завалив ее ветками, и дальше мы идем через лес.

Осман постоянно с кем-то переписывается, пока Бахтияр несет меня на руках.

Точно с ней. Мне и жалко Османа, и хочется его поколотить. Говорил мне о своих чувствах, так интимно поцеловал, а у самого есть женщина. Она появилась, и он забыл про меня.

Ты в порядке? — спрашивает Бахтияр, увидев, какая я грустная. Да, просто устала, — признаюсь. — И мне страшно. Вдруг люди Руслана и на новом месте нас найдут.

— Не найдут, раз закидали дом гранатами, — отвечает уверенно. — Тем более за нами не было хвоста. Все пока нормально.

Я уже просто не знаю, о чем мне волноваться. Меня рвет от чувств к братьям, ужасают поступки бывшего жениха. Из одежды на мне только футболка, я устала, да и болезнь еще отзывается слабостью в теле.

Кем так увлечен Осман? — не могу удержаться от вопроса. Ревнуешь? — тут же поддевает меня Бахтияр. Не хочу, чтоб меня обманывали. Так что за Малика такая?

Произношу ее имя, и становится так противно. В этот момент я отлично понимаю, что никого из них не смогу отдать другой.

Кавказская девушка не может такого желать, но разве это важно, когда мы все на грани смерти? Разве это важно, когда невиновных можно так страшно наказать, а убийцу оставить жировать?

Давай потом об этом поговорим? — не отвечает мне прямо. — Уверен, Осман тоже захочет принять участие в этом разговоре.

— Вот и пришли! — Осман прерывает наш разговор. — Хвоста до сих пор нет. Вероятно, они подумали, что в такой мясорубке не выжить.

Домик в лесу. Уютный, сказочный, словно вырезанный из открытки.

Осман открывает дверь, включает внутри свет.

Тут только один этаж, да и комнате тоже одна, просто уголок с кроватью отделен шторой.

— Бахтияр, можешь развести огонь? Амелия, тебе придется меня заштопать. — в кухонной зоне есть аптечка.

Да, Амелия, из меня медик — так себе, — отзывается Бахтияр, занимаясь печкой. — Зато сейчас наколдую нам тепло.

— Пойдем, — беру Османа за руку и веду туда, где стол, кухонные шкафчики и маленькая плитка.

Я хлопочу, разыскиваю аптечку, на него стараюсь не смотреть.

— Амелия, — хватает меня за руку, — что случилось? Мне казалось там, внизу, мы друг друга поняли. Но сейчас ты опять Снежная королева.

Резко разворачиваюсь к нему лицом. Не могу скрыть своих чувств.

— Может, твоя Малика будет к тебе потеплее, — почти шиплю. — Говори мне, что делать. Не хочу, чтоб ты истек кровью.

— Она не моя, Амелия, — усмехается, и его темные глаза загораются гневливым огоньком. — Она просто помогает.

Просто так помогает? Или надеется на что-то? — мой темперамент не позволяет мне замолчать прямо сейчас.

На что, например? — напирает на меня, будто играя. Она хочет, чтоб ты ее трахнул, — проговариваю тихо, когда он нависает надо мной, пахнущий кровью и похотью.

Я горю. Когда они были только мои и хотели только меня, было легко отталкивать. А сейчас, когда я понимаю, что у меня могут отнять обоих, то я задыхаюсь, словно рыба, которую выкинули на сушу.

Одно твое слово, Амелия, и я пошлю ко всем чертям кого угодно, — проговаривает мой бородатый великан. — Но если ты не хочешь меня или его, то...

Не успевает договорить. Дверь распахивается.

Бахтияр хватается за ствол.

В домик входит она. Ровесница Османа. Высокая, статная, в мотоциклетном костюме, который идеально сидит на ее красивой фигуре. В руках она держит пакет.

Эй, полегче, Баха, — улыбается, ничуть не испугавшись наставленного на нее ствола. Свои. Ну привет, — Бахтияр затыкает ствол за пояс джинсов.

Она переводит взгляд на нас с Османом. Противный, липкий взгляд. На него она смотрит собственнически, на меня так, словно хочет испепелить взглядом.

— Ты ранен, Османчик, — делает шаг к нему, делая вид, что меня не существует. — А сказал, что в порядке.

В порядке, — Осман довольно холоден с ней. — Не переживай. Просто кожу рассекло. Давай я тебя зашью, — тут же предлагает и кидает пакет на кресло. — Кстати, я привезла женские шмотки. Кто это, мальчики? Я бы на вашем месте не стала сейчас никого снимать.

Я сейчас ей все волосы вырву.

Выбирай выражения, — делаю шаг вперед.

Бахтияр встает между нами.

— Это Амелия, моя невеста, — представляет меня, пока Бахтияр молчит.

Я, конечно, понимаю, что они оба не могут заявить на меня свои права, но все-таки я обижена.

— Вот как, — фыркает эта мерзкая баба. — Та самая, да? С ней будет сложнее. Мог бы и подождать с амурными делами.

— Ты много для нас сделала, Малика, — Бахтияр сейчас взорвется, — но тебе не кажется, что у тебя нет права указывать нам, что делать?

— Осман, мы можем поговорить снаружи? — сатанеет она и переключается на Османа.

Осман подходит ко мне и прямо на ее глазах чмокает в губы.

— Я быстро. Побудь с Бахтияром, Амелия.

Выражение лица этой курицы надо видеть. Тоже готова в волосы мне вцепиться.

— Ты ранен, — пытаюсь его остановить, взяв за руку. — Нам нужно заняться раной.

ОСМАН

Я выхожу с Маликой из домика, понимая, что зря показал ей, что у нас обоих чувства к Амелии.

Не смог пойти против своих принципов. Всегда знал о чувствах Малики, но ничего ей не обещал. Но Малика — та, кто вытащила нас из-за решетки. Так что теперь проблемы обеспечены.

Подставил и Баху, и себя, и Амелию.

Достает из кармана мотоциклетной куртки сигареты, протягивает мне.

Я не отказываюсь. Выуживаю одну губами, достаю из той же пачки зажигалку. Щелкаю кнопкой, но роняю зажигалку.

Рана противно ноет, и мне все сложнее шевелить рукой.

Малика присаживается на корточки, подбирает зажигалку, встает и помогает мне прикурить.

Затягиваюсь дымом, и становится чуть легче в моменте.

— Я думала, вы просто грохнете своего братца, а вам понадобилась чужая невеста, — бросает одну фразу, чтоб я понял, что она знает буквально все, что произошло.

— Если бы мы его убили, не вышло бы доказать, что мы не убивали отца.

Смотрю на нее. Красивая, яркая, умная. Дочка начальника колонии и адвокат. Нечасто в наших краях женщины получают подобную профессию. Вот только я к ней ничего не испытываю.

Если бы Амелия сказала бы мне, что хочет быть только с Бахой, я бы ушел в сторону и дал шанс нашим с ней отношениям, но сейчас не могу.

— Кажется, у вас иная мотивация, — поджимает сочные губы. — Все-таки места не столь отдаленные меняют людей. Рождают животные желания. Противоестественные для нормального мужчины. Тем более с Кавказа.

Неприятно ее слушать, но в чем-то Малика права — мы оба обезумели от чувств к ней.

Настолько, что готовы делить ее, если Амелия согласится.

— Ты приехала морали читать? Я очень благодарен тебе за помощь вам с братом, но я ведь никогда не клялся в верности. У нас ничего не было.

— Я пытаюсь заставить тебя одуматься, — улыбается снисходительно. — Посмотри на себя, Осман. Ты уже пострадал из-за того, что из-за той девчонки, вы поменяли план. Одумайся, пока не поздно. Забирайте деньги, которые перевели с его счетов на офшоры, и бегите за границу.

А если я хочу доказать нашу невиновность? Или теперь ты сама уверена, что мы убили собственного отца?

Своими словами она только что перечеркнула все, что сделала для нас. Думает, что мы с братом убийцы.

Думаю, что, даже если вы этого не делали, то все равно невиновность уже не доказать. Ты знаешь систему.

Сжимаю зубы до боли в корнях.

Тогда зачем нам помогла? — швыряю окурок на землю и затаптываю его. — В чем был смысл? Осман, — подходит ко мне и пытается коснуться, — ты же не дурак. Я не могла похоронить твой потенциал в вонючем карцере. Вам нужно бежать, начинать новую жизнь. Без нее.

Благодетельница.

Мы с ней сблизились, потому что мне тогда показалось, что она единственная, кто верит в нашу невиновность. Сейчас отлично вижу, что это не так.

Амелия — такая же жертва Руслана, — отвечаю. — Он ее убьет без нашей защиты. То есть у тебя благородный мотив? — спрашивает саркастично. — Это все, Осман. Еще скажи, что она тебе как сестра. Вот только сестер так не целуют.

— Ты ревнуешь, да? Но я ведь тебе ничего не обещал за помощь, кроме гонорара, — напоминаю ей.

Деньги правят миром. Когда нам удалось вернуть себе часть наследства, мы купили себе свободу. Но без Малики, не смогли бы это провернуть.

К ней? — усмехается. — Нет... Осман, ты знаешь, я людей насквозь вижу. Она предаст. Не исключено, что девчонка, которой не стыдно спать с двумя сразу, все еще заодно с вашим братцем. Поговорили, — возвращаю ей пачку. — Спасибо еще раз за помощь, но больше не нужно. Не боишься пожалеть, Осман? — бросает она, поменявшись в лице.

Пожалею, вероятно, но я мужик. Я не могу морочить женщине голову, особенно когда есть чувства к другой.

— Не боюсь, — качаю головой, чувствуя, как начинаю дрожать от холода и раны. — Спасибо и прощай.

Выдыхает шумно, а потом разворачивается и идет прочь.

Я возвращаюсь в домик. Бахтияр и Амелия стоят рядом.

Меня пожирает ревность, но он мой брат. В чем-то Малика права. То, что между нами однажды произойдет, — это вероотступничество и безумие. Но Всевышний давно отвернулся от нас всех.

Амелия смотрит на меня так, будто уверена, что я предавался любовным игрищам с другой, а потом пришел к ней.

Ну как? — спрашивает Баха. — Поговорили? Ага, — бросаю. — Давай потом.

Тепло заставляет рану кровоточить сильнее.

— Осман, пойдем, — Амелия берет меня за руку. — Надо заняться раной.

Она и обижается, и в то же время тянется ко мне. Взгляд у Амелии стал совсем другой. Баха уходит к окну. Очень сложно сосуществовать всем вместе в таком крошечном помещении.

Мне нужно, чтоб ты обработала рану и помогла стянуть края. Я сам зашью. Хорошо, — Во взгляде немой укор. — Сейчас.

Даже если Бахтияр рассказал ей все как есть, понятно, что Малика не просто так стала нам помогать.

Она промывает мне рану. Я сосредотачиваюсь на ее касаниях, а не на боли.

— У меня с ней никогда и ничего не было, — проговариваю тихо. — Я клянусь тебе, Амелия, что у меня есть чувства только к тебе.

Зато у нее к тебе есть чувства, — отвечает ревниво. — Она так смотрела на меня. Я не могу отвечать за чужие чувства. Я люблю тебя, Амелия, — вдруг признаюсь.

АМЕЛИЯ

Она так на него посмотрела. Точно у них что-то есть.

Я представляю Османа с ней. Представляю, как остаюсь с Бахтияром. Переживаю снова и снова эмоции, которые испытала в том порочном сне.

Почему ты молчишь? — спрашивает, пока я бинтую его рану. — Мы с Бахой тебе во всем признались.

— Мы твои, если захочешь, — подходит к нам Бахтияр.

Мой светлоглазый Шайтан обнимает меня за талию.

На мне все еще его футболка, и она не спасает от жара тела.

Осман берет меня за руку, подносит мои дрожащие пальцы к своим губам, целует нежно.

Как я могу быть с вами обоими? — спрашиваю, чувствуя, как сгораю между ними, полуголыми. Мы позаботимся о тебе, — развратно, с темнотой в голосе шепчет мне на ушко Бахтияр. — Мы

будем любить тебя, Амелия. Доверься нам обоим.

Или выбери одного, — добавляет Осман и обволакивает кончик моего пальца губами. Не могу я выбрать одного, — моя душа сгорает в жаре их тел. — Вы меня с ума сводите.

С губ срывается порочный стон, когда Осман начинает ласкать мой палец у себя во рту языком.

— Тогда бери обоих, — вползает в меня порочный голос Бахтияра, пока его руки проникают под футболку. — Тебе будет очень хорошо.

У тебя есть в голове эти мысли, Амелия. Твой сон это доказывает, — говорит Осман, прекратив возбуждать меня, посасывая мои пальцы. — Это уже грех, раз ты хочешь. Мы будем с тобой нежны. У меня еще никого не было, — почти сдаюсь, умирая от удовольствия. — Но вас же двое.

Бахтияр стаскивает с меня футболку через голову, и я вновь голая перед ними.

— Ты можешь выбрать своего первого мужчину, — улыбается Осман.

Старший Варвар, бородатый великан с темными глазами, хватает меня за лицо и целует еще более страстно, чем в той темной норе под домом.

Меня швыряет в греховную реку. Бахтияр сжимает мою набухшую грудь, целует шею, пока язык Османа проникает в мой ротик.

У меня словно опять лихорадка, но это другое. Это то, от чего уже нереально сбежать.

Я без понятия, кто станет моим первым мужчиной, но все во мне кричит, что ни одного не отпущу, не отдам другой.

Я не хочу быть грешницей, — тихо проговариваю, когда этот безумный поцелуй прекращается. Никях с двумя невозможен. Мы твои, — шепчет Бахтияр, пока его пальцы скользят по моему телу. — Это выше людских и божьих законов.

Баха подхватывает меня на руки и несет на кровать, которая за занавеской.

У меня до сих пор заложены уши от той стрельбы. В любой момент кошмар может повториться.

Я потеряю их навсегда, так и не познав своих мужчин, и меня тоже больше не будет, ведь бывший жених выписал мне смертный приговор, пытаясь закопать в одной могиле со своими братьями.

Баха укладывает меня на кровать, а сам опускается на колени рядом с ней. Я поворачиваю голову, и наши губы встречаются.

У меня на языке все еще вкус его брата, когда поцелуй становится развратным, откровенным.

— Доверься мне, — проговаривает Осман и широко раздвигает мне бедра.

Раскрывает меня как в том сне, только нет хлыста, нет больше их ярости, есть только сжигающее нас троих желание.

Оба брата отвлекаются от меня, лишь чтобы раздеться. Щеки загораются огнем, когда я вижу их полностью обнаженными. Возбуждены.

Как можно принять такие огромные в себя? Как можно переспать сразу с обоими?

Доводы разума тонут в моих чувствах.

Осман устраивается между моих бедер, склоняется надо мной и покрывает поцелуями их внутреннюю сторону.

Приближается к тому, что мой храм, моя святыня.

— Ты такая мокрая, — проговаривает тихо и хрипло. — Давай я отблагодарю тебя за помощь. Помогу расслабиться.

Я словно натянутая стоуна. Взорвусь, если его губы коснутся меня там наяву.

Бахтияр целует меня между грудей, а потом его горячий язык обводит мой сосок.

Безумие. Наши тела сплетаются в один горячий комок. Меня ласкают два ненасытных рта.

Остановить сход лавины нереально, и я просто отдаюсь моим варварам.

АМЕЛИЯ

— Я люблю тебя, — говорит Бахтияр между страстными поцелуями. — Каждое письмо тебе пропитано этой любовью. Благодаря тебе я выжил.

Обнимаю парня, пока его брат ласкает меня.

Я никогда не испытывала такого. Так непривычно, так мокро и горячо между ног. Язык Османа касается самого нежного и чувствительного местечка, и я дергаюсь. Двигаю бедрами, постанываю, умираю от удовольствия.

Не знаю, что из них будет моим первым, но не хочу, чтоб братья останавливались.

Все более развратно, все более горячо, все больше теряю голову.

Это происходит. Взрыв. Мое тело колотит, трясет, каждая мышца напрягается, натягивается до боли. Я кричу на весь крошечный домик, из глаз брызжут слезы. Я чувствую себя такой счастливой.

Первый раз в жизни.

Осман накрывает меня собой, целует, делясь моим вкусом.

Любимая наша девочка, — шепчет порочно. — Если ты не готова еще стать женщиной, то просто можешь поласкать нас.

Как? — спрашиваю. — Я не умею. Мы тебя научим, — говорит Бахтияр и тянет мою руку к себе. — Дотронься.

Мои пальцы касаются горячей плоти. Прикусываю губу от стыда, который все еще сжигает меня дотла.

Осман поднимается, трется членом о мой живот. Твердый, горячий. Порочное, влажное трение.

Я закрываю глаза. Не могу смотреть на это. Ресницы пропитаны слезами. Только от порочных звуков не укрыться. Они стонут оба, когда наши тела соприкасаются во все более порочном ключе.

Бахтияр накрывает мои пальцы своими и сжимает так, что я чувствую ток пульса. Стучит под пальцами. Бьется так же бешено, как и мой собственный пульс.

Их развратный, греховные движения почти синхронизируются. На моем животе, на пальчиках и ладошке остаются влажные следы. Стоны братьев все громче.

Я чувствую этот жар, твердость, пульсации. Это не как во сне. Это совершенно другие эмоции.

От них хочется рыдать.

Осман прижимается ко мне почти до боли — так нажимает твердым как палка членом.

Его трясет. Я кожей чувствую сокращения.

Горячие капли брызжут на мое тело, беззащитное, обнаженное.

Бахтияр двигается все быстрее. С рыком выстреливает мне в ладошку, заливая липким и горячим.

Я все еще девственница, но они стали моими. Лежу и пытаюсь дышать — сердце колотится так отчаянно, что каждый вдох дается с трудом.

Они, горячие, мокрые от пота, ложатся по обе стороны от меня. Обнимают в четыре руки. Я лежу на спине, вся в их следах, и мне снова мерещится, что это сон.

— Амелия, любимая, — тихо шепчет мне в шею Бахтияр.

Его злость, дерзость ушли, и вновь проявился тот парень, в которого я когда-то влюбилась.

Поворачиваю к нему голову и нежно целую в губы.

— Я, правда, не получала от тебя никаких писем. Наверное, родители прятали, — признаюсь ему. — Я бы ответила. Я бы обязательно тебе ответила.

— У меня сохранилось одно, которое я так и не отправил, — тихо говорит, пока Осман поглаживает кончиками пальцев мой живот. — Я отдам его тебе.

— Моя малышка, — Целует меня в шею Осман, — нам обоим хотелось лишь одного. Увидеть тебя еще раз.

— Когда мы узнали, что ты выходишь замуж за того козла, нам захотелось забрать тебя любой ценой, — в голосе Бахтияра ненависть к брату, который забрал у него и Османа абсолютно все.

Я трофей. Для Руслана я всегда была трофеем. Он захотел меня просто потому, что к каждому из его братьев я относилась по-особенному. Один стал моей первой любовью, а второй был недосягаем, но у меня всегда были к Осману нежные, романтические, сугубо платонические чувства.

Для братьев, которые так варварски поделили меня между собой, я стала любимой, стала спасением.

Мне все еще стыдно, что поверила всей той лжи о вас, — признаюсь. — Наверное, мне просто было очень больно потерять вас.

Я трусиха. Мне было настолько больно, когда их забрали практически на моих глазах, что я предпочла обвинить, предпочла похоронить свои чувства к братьям.

Они берут меня за руки. Оба целуют пальцы. В этом столько нежности, что я тихо плачу.

— Не думай ни о чем. Ты такая маленькая, нежная, — успокаивает меня Осман, словно старший брат. — Как ты могла противостоять целому миру, который заклеймил нас убийцами?

Ты прости меня, Амелия, — Бахтияр поворачивается ко мне лицом. — Прости, что тогда сбежал от тебя. У меня были проблемы с отцом. Я знал про чувства к тебе Османа. Я был юным идиотом, который не знал жизни и не понимал, что ему по-настоящему дорого. — я бы никогда не пошла за Руслана по своей воле, — мне хочется сказать это вслух. — Он вынудил меня.

— За это мы его тоже накажем, — говорит Осман и целует меня в висок. — Я обещаю тебе, Амелия, что все будет хорошо, и ты будешь счастлива.

— Предлагаю скрепить эту клятву кровью, — добавляет Бахтияр и тянется за кинжалом, который лежит на его джинсах.

— Да, мы клянемся быть твоими, — кивает Осман. — Мы не можем оба взять тебя в жены традиционно, но в наших краях нет ничего сильнее кровной клятвы.

— Я тоже хочу поклясться, что всегда буду с вами, — прошу тихо.

Бахтияр разрезает свою ладонь, а на моей оставляет лишь небольшую царапину. Сжимает мою руку, и капля крови падает мне на живот.

Передает нож старшему брату, и Осман делает то же самое.

— Теперь мы твои, любимая, — говорит Бахтияр, когда их влажные от крови ладони касаются моей руки, сжимают ее.

БАХТИЯР

Она спит. Так тихо и крепко, что я едва улавливаю дыхание Амелии. Мой брат тоже смотрит. С такой же любовью и желанием, как и я. Так странно испытывать ревность к собственному брату, благодаря которому выжил.

У меня едет крыша от всего. От свободы. От чувств к ней. От секса, который был у нас втроем.

— Выйдем покурим? — предлагает.

Да, надо поговорить, но чтоб ее не потревожить. Вот только мне очень сложно оторваться от Амелии.

— Ага, — тихо отзываюсь и получше укрываю ее одеялом.

Мы с Османом встаем и одеваемся. Берем стволы и выходим за дверь, тихо прикрыв ее за собой.

Как твоя рука? — спрашиваю, глядя на повязку, на которой проступила кровь. Нормально. Надо проколоть антибиотики, и все будет отлично дня через три.

Меня сейчас очень волнует Малика. Она явно запала на брата. И привыкла получать абсолютно все, что хочет. Может подгадить, а с нами теперь Амелия. С ней сложнее, чем просто вдвоем — спина к спине.

Как поговорил с ней? — спрашиваю, закуривая. — Ей не понравилось, что ты тоже с Амелией. Ты знаешь, Баха, я не мог иначе. Малика — просто друг. Не в моих принципах морочить женщине голову просто потому, что нельзя с ней ругаться.

Знаю, да. Поступил бы так же на его месте, но факт остается фактом. Если Малика не получила игрушку, то вполне возможно, что она попытается ее уничтожить.

— Хм, — усмехаюсь. — Ты реально веришь в дружбу между мужчиной и женщиной? — намекаю на то, что произошло с Амелией.

Он был для нее как старший брат, в сейчас Амелия хочет Османа так же, как меня. Или больше? Стараюсь не варить это у себя в башке.

Не верю, — отвечает, затянувшись дымом. — Готов к последствиям. Теперь нам придется рамсить не только с Русланом, но и с Маликой. Еще есть ее папаша, — напоминает Осман. Ситуация патовая. И как быть с Амелией? — спрашиваю. — Мы должны ее обезопасить. Да, — кивает Осман. — Предлагаю отвезти Амелию к дяде, а сами займемся Русланом.

М-м, мне нравится, как мыслит мой брат. Ублюдок не ожидает, что мы вломимся к нему вот так, когда уже нет эффекта неожиданности.

— Нам нужны люди, — смотрю, как сгорает сигарета в пальцах. — Чтоб ее защитить, и чтоб этого гада грохнуть.

Мы не будем его убивать, — качает головой Осман. Ты решил понять и простить? — усмехаюсь, чувствуя, как загораюсь изнутри. Я решил вернуть себе свое доброе имя. Быть отцеубийцей — это самый страшный харам. И если кто и знает, что с нами произошло в ту ночь, то это наш "дорогой" брат. Мы прижмем его и будем добиваться правды.

Звучит как план. Других вариантов у нас все равно нет. Можно, конечно, перерезать ублюдку горло как барану, но тогда нам придется бегать всю свою жизнь, всю жизнь иметь на руках кровь родного отца.

— Я с тобой, брат, — подаю ему руку.

Мы с ним связаны навсегда. Судьба нам обоим быть с ней. Мактуб.

Тогда я начну решать дела, а ты останься с ней до вечера. Ты уверен, что сейчас стоит разделяться? — сомневаюсь. Время работает против нас. Так будет быстрее, — резонно возражает.

Вдруг дверь домика приоткрывается, и на пороге появляется испуганная Амелия, завернутая в одеяло.

Холодно, — улыбается Осман, вмиг поменявшись. — Ты чего встала? Я вас не нашла, — проговаривает тихо. — Думала, что что-то случилось.

Мы оба готовы броситься к ней, зацеловать, обнимать нежно, ласкать до громких стонов, но тем не менее первым возвращаюсь в домик.

Обнимаю, беру на руки, чтоб не стояла босая на холодном полу.

Первый раз за последние шесть лет я чувствую себя счастливым. Держу свое счастье на руках.

Я не знаю, как мы будем дальше — просто хочу быть с ней, хочу, чтоб ей было хорошо.

Мы останемся вдвоем. Вот только никакой договоренности у нас с Османом нет. Мы можем быть с ней только вдвоем? Я не уверен, что сдержусь. Меня плавит от нее. У меня кровь кипит. Я бухой от этой возродившейся первой любви.

Осман проходит мимо нас. Его взгляд говорит о многом, но брат ничего не говорит.

Подходит к печке, добавляет дров, чтоб стало теплее, ставит чайник.

Сажусь вместе с ней на кровать, которая еще даже толком не остыла от нашей страсти.

Как ты? — спрашиваю тихо, любуясь ее прекрасными глазами. — Выспалась? Температуры нет?

— Все хорошо, — выдыхает едва слышно и прижимается своим лбом к моему. — Осман, ты можешь подойти?

Осман подходит, опускается на колени рядом с кроватью, берет ее за руку. Смотрит влюбленно, и я понимаю, что для него Амелия — тоже все.

— Осман, как твоя рука? — спрашивает с беспокойством, глядя на его повязку.

Все хорошо, принцесса, — царапина, улыбается ей. — Мне нужно сьездить за антибиотиками, ты останешься с Бахой.

— Как ты поедешь с такой рукой? — пугается. — Ты же ранен.

Она смотрит обреченно. Не хочет его отпускать.

Амелия все изменила. Изначально нам хотелось только свободы и крови Руслана. Теперь ее и справедливости, чтоб любимая женщина была уверена в том, что мы не убийцы.

— Я люблю вас, — вдруг проговаривает. — Вас обоих. Хочу, чтоб знали, пока мы еще вместе.

АМЕЛИЯ

Я хватаюсь за них обоих. Мне так страшно отпустить, что сплетаю наши пальцы до боли.

Горячие губы Бахтияра прижимаются к моей шее, а Осман целует мои колени, отодвинув край одеяла.

Бахтияр поворачивает мое лицо к себе и впивается в губы поцелуем. Его язык проникает мне в рот. Я чувствую вкус пряного курева. Запутываю пальчики в его вьющихся волосах.

Сгораю в их руках и надеюсь удержать таким образом.

С трудом отрываюсь от одного брата и сама целую второго. Осман целует иначе. Чуть менее страстно, но так присваивающе. В его поцелуях чувствуется опыт.

Они такие разные, но безумно дороги мне.

— Любимая моя, — хрипло шепчет Осман. — Я так тебя люблю. Так хочу. Но тут все опаснее с каждым часом. Мне нужно решить кое-что.

Хватаюсь за него, чувствуя боль от пореза на ладошке.

Осман, поклянись мне, что вернешься, — умоляю его. Конечно, вернусь, — Целует мои пальчики нежно. — Куда я денусь. Скоро все будет хорошо. Удачи, брат, — говорит Бахтияр. — Я о ней позабочусь. Будь на связи, ладно? Буду, — бросает мой бородатый великан и поднимается на ноги. — Если что, увози ее, спасай.

От его слов кровь стынет в жилах. Опять меня обжигает таким животным страхом, что аж волоски на руках встают дыбом.

— Я никуда без тебя не поеду, — почти бросаюсь в слезы, пока Осман одевается. — Ты же поклялся.

Осман, уже одетый, подходит ко мне, обнимает лицо пальцами и тихо проговаривает: — Я всегда к тебе вернусь, но пока твой страж — Баха. Делай все, что он говорит. До встречи, любимая.

Жадно целует меня. Голова кружится от этого поцелуя.

Он уходит, и Бахтияр закрывает за братом дверь, пока я до последнего смотрю ему вслед.

Сижу на кровати голая и обнимаю свои коленки. Меня опять окатывает жаром.

Прячу лицо в коленки и стараюсь не расплакаться.

— Эй, Амелия, — Бахтияр опускается на пол передо мной и обнимает. — Все будет хорошо. Скоро все это закончится.

Почему мы не поехали все втроем? — поднимаю на него глаза. — Разве так не безопаснее — быть всем вместе?

— Нет, — качает головой. — Так Осману безопаснее. Нам нужны еще люди. И оружие. И о тебе тоже нужно договориться.

Я тебя не понимаю, — Мне не нравятся его последние слова. — О чем договариваться? Мы хотим прижать Руслана, — объясняет, поглаживая мои коленки. — Он точно знает, что случилось той ночью. Вероятно, он все это и подстроил.

— Я буду с вами. Мне тоже нужно все это знать, — спорю с ним.

— Хорошо, — соглашается слишком быстро и пытается перевести тему: — Давай я заварю тебе чай? Ты еще не совсем здорова.

— Бахтияр, поклянись, что я буду с вами, — почти требую.

Разлука с ними — это самое ужасное, что может быть, и неважно, что не с ними мне будет безопаснее.

ОСМАН

Я покупаю все необходимые лекарства и перевязочные материалы и прямо в салоне делаю себе укол антибиотика. Выдыхаю.

Думаю об Амелии. О том, как ее обезопасить. И о том, что она там с ним. Бахтияр — ее первая любовь. Понятно, как будут утешать друг друга. В этом, наверное, нет ничего страшного, но где-то глубоко внутри себя их связь воспринимается предательством.

Еду к нашему дяде. Он единственный, кто не отрекся от нас. Единственный, кому можно доверить Амелию.

От тягостных мыслей меня отвлекает вибрация телефона на магнитном держателе.

Перевожу взгляд, боясь увидеть номер Бахи.

— Малика.

Беспокойство усиливается. Чуйка орет о том, что эта женщина придумала какую-то дьявольскую месть за то, что я отверг ее.

Да, — отвечаю, чтоб узнать хоть примерно, что она задумала. Привет, Осман, — ее голос звучит кротко. Привет, — отвечаю. Знаешь, мне бы не хотелось, чтоб между нами все вот так закончилось, — продолжает мягко, без нажима. — Я понимаю, Осман, что сердцу не прикажешь, но ты мне все еще дорог. Как друг.

Не верю ей, но в "дружбе" можно и подыграть.

Ты мне тоже дорога в этом смысле, Малика, — отвечаю, свернув на проселочную дорогу. Как твое ранение? — спрашивает участливо. — Нужна еще какая-то помощь? Прошу тебя Осман, не воспринимай меня как врага. Я все еще очень хорошо отношусь к тебе.

Она выуживает из меня информацию.

— Ты очень много сделала для нас с братом, Малика, — создаю видимость, что поверил ей.

Для меня лично много сделала. Я очень благодарен тебе за помощь.

— Я никогда не встречала таких, как ты, Осман, — обволакивает меня своим грудным голосом. Ты достоин лучшего. И даже неважно, что не со мной. Позволь помочь.

— Я всю ночь думал над твоими словами, — отвечаю, и, мне кажется, я слышу, как она замерла, ожидая желанное продолжение. — Ты права, Малика. Нам не удастся доказать свою невиновность.

Лучше бежать за границу. Если поможешь, то я буду благодарен.

— Да, так будет лучше, — Несомненно, эта змея радуется своему превосходству. — Конечно, я вам помогу. Всем вам. А потом ты сам поймешь, стоит ли твоей верности та девчонка.

Сцепляю зубы, чтоб не проговориться. От этой женщины не приходится ждать ничего хорошего.

Время нас рассудит, Малика. Я в любом случае желаю тебе счастья. Оно рассудит, Осман, — ее сладкий голос все же приобретает привычную горечь. — Я займусь

вашими паспортами. Только есть одно условие.

Конечно же, есть.

АМЕЛИЯ

Моя любимая Амелия, Я уже давно не помню, на сколько писем ты мне не ответила. Прежний я, гордый, глупый, никогда бы не написал снова. Но эти бетонные стены делают из тебя другого человека.

Я сижу в бетонной коробке три на три, и все, что у меня есть, — мысли о тебе. Мои воспоминания о тебе. Они дороже всего на свете сейчас.

Свет тут никогда не гаснет. Наверное, я тебе уже об этом писал, но ты же даже не открываешь конверты, которые напитаны тюремной вонью.

Мое утро очень условно. Каждый раз, когда открываю глаза, вижу потолок с мигающей лампой. От такого света очень болят глаза.

Я поворачиваюсь набок и зажмуриваюсь. По памяти рисую твои черты. Меня очень пугает, что однажды я не смогу вспомнить твое лицо. Тогда у меня не останется ничего.

Пока у меня получается, и я живу твоим образом целый день. Может, не день. Может, сутки. Не знаю. Тут время стирается, пространства не существует. Только моя бетонная коробка.

Иногда мы пересекаемся с Османом в столовой или общей душевой. Это тоже держит меня на плаву.

Черт... Прости. Мысли путаются. Эта бетонная серость, которая меня окружает, давит, разрывает мысли. Но только не те, что о тебе.

Ладно... Бумага заканчивается. Как и огрызок карандаша. Я просто хотел сказать, что очень тебя люблю.

Твой Бахтияр.

Мои крупные, горячие слезы разбиваются о бумагу, потом впитываются в бумагу, размывая серый грифель.

Бахтияр садится рядом со мной и обнимает. Я беззвучно рыдаю у него на груди, сжимая в пальцах листок бумаги.

— Ты чего? — спрашивает ласково, словно забыл мое предательство в одну минуту.

Прости меня, — умоляю парня. — Прости меня, пожалуйста. Я так виновата перед вами обоими.

До того, как прочитала его последнее письмо, я просто знала, что в тюрьме ужасно, но лишь сейчас почувствовала всю его боль. И боль Османа — тоже.

— Амелия, — Целует меня в макушку, — ты не виновата. Они все запудрили тебе мозги. Особенно Руслана. Я тоже виноват перед тобой. Не смог сдержать свою злость, обиду.

— Я заслужила это, — поднимаю на него взгляд. — Заслужила.

Мне так стыдно за себя. Поверила лжи о них. Так еще и за урода, который подставил братьев, пошла замуж. Да, практически насильно, но это не снимает с меня вины.

— Ты чудо, Амелия, — укладывает меня на кровать и нависает сверху. — Я выжил благодаря тебе.

Склоняется надо мной и целует в губы. Отчаянно, горячо.

Обнимаю Бахтияра за шею, и он углубляет поцелуй. Проникает языком в мой ротик.

Любимый, — проговариваю, когда он отрывается от моих пульсирующих губ. — Я тебя всегда любила. Всегда. Просто загнала эти чувства поглубже.

Чувства к Бахтияру стали слишком болезненными, а к Осману вообще были запретными, непозволительными. Слишком взрослый, так еще и брат парня, который стал моей первой любовью.

— Хорошая моя, — шепчет горячо и влажно.

Освобождает меня от своей же футболки и целует между грудей. Спускается дорожкой поцелуев по моему телу.

ОСМАН

— Привет, брат, — Архан садится в тачку. — Ты же сказал, что тебе не понадобятся больше людей.

Вид у него человека, который свалил из психушки, разорвав всех санитаров голыми руками.

Поворачивает голову и смотрит на меня абсолютно разными глазами. Один голубой, другой карий.

История нашего знакомства с этим психом, который заправляет местным мафиозным кланом, весьма незатейлива.

Я был в тот день в тюремной столовой. Завязалась драка. Местное быдло прижало паренька.

Я его отбил. Али оказался гениальным хакером, который в итоге помог нам обчистить Руслана и свел с этим Арханом. Хотя "обчистить" — это не совсем то слово. Это наши деньги, вытащенные с его заграничных счетов. Мы не убивали отца и в глазах Всевышнего являемся его законными наследниками.

— Я передумал, брат, — щелкаю зажигалкой. — Мне нужна хорошая армия наемников, чтоб поставить ублюдка на колени.

— Мм, — усмехается, убирает с лица длинные, вьющиеся волосы, которые отчего-то влажные.

Значит, появилась женщина, за которую нужно отомстить.

Ага, он почти прав. Я не смогу быть с Амелией в бегах, если не докажу, что мы с Бахой невиновны.

Появилась, — отвечаю. — И я решил, что хочу свою жизнь и доброе имя назад. Армия будет дорого тебе стоить, — усмехается, но усмешка больше похожа на оскал. — Пусть хоть всего наследства будет стоить, — киваю. — Мне нужна честная жизнь не в бегах, а деньги я заработаю. Проблема в том, брат, что в бабках я не нуждаюсь, — закидывает в рот жвачку. — Твоя проблема, не моя.

Смотрю на него с удивлением. Этот человек непредсказуем. Абсолютно отбитый. Но я думал, что язык больших бабок понимают даже такие, как Архан.

— Знаешь, братец, — хлопает меня по плечу, — я решил остепениться, но не суть...

Да уж, не завидую я его невесте. Это все равно что выйти замуж за самого шайтана.

— Как эта информация поможет мне решить мою проблему? — спрашиваю терпеливо. — Что я могу тебе дать, кроме денег?

Ты же хирург, братец? — ему вдруг становится весело. — Поработай на меня. Я учился на хирурга. Не закончил образование. Какой тебе толк от таких моих умений? — спрашиваю, совсем опешив. — Ты любого врача можешь нанять.

ОСМАН

— Мне нужны лояльные, отбитые и талантливые, — усмехается. — Это постоянная работа. Про Елену Троянскую слышал?

Он мне мифы решил рассказывать? Что ж, безопасность Амелии и счастливая жизнь с ней того стоят. Можно и послушать

Ага, — откидываюсь затылком на спинку кресла. — Мельком. Моя женщина не уступает ей ни в плане красоты, ни в плане трофейности, так что будет очень большая заваруха. Ты будешь заведовать медицинской частью. Если согласишься на такую работу на постоянной основе, я дам тебе армию, Осман. Я боюсь, у меня не хватит квалификации, — не отказываюсь от работенки, но не собираюсь

набивать себе цену.

— Я уверен, что ты будешь очень сильно стараться, чтоб она у тебя появилась, — смотрит на меня. — Ты же понимаешь, что значит биться за свою самку по-звериному.

— По рукам, — сам протягиваю Архану руку. — Мне нужны твои лучшие люди. За них я буду резать и штопать, кого скажешь и сколько потребуется.

— Вот и отлично, Осман, — жестко пожимает мне руку. — Скоро увидимся. Парни прибудут сюда.

Он выходит из тачки с таким видом, словно Архана тут вообще не было. Заскакивает на легкий, юркий и мощный гоночный мотоцикл и с ревом гонит прочь.

Я все думаю об Амелии. Она там с Бахой. Наедине со своей первой любовью. У них все произойдет — это неизбежно.

— Блядь, — луплю раскрытой ладонью по рулю и беру себя в руки.

Страшно стать третьим лишним, когда почувствовал ее любовь, внимание, страсть.

Впрочем, сейчас нужно думать не об этом. Мне нужна холодная голова. В любом случае они оба мне родные. Надо выйти живыми из этой заварушки, а потом уже будем решать личное.

Выхожу из тачки и иду к дому. Вхожу на территорию, и на меня тут же бросаются два здоровенных алабая.

— Место! — звучит приказ.

Дядя идет навстречу мне, опираясь на трость. Собаки послушно садятся, но смотрят на меня с готовностью разорвать.

— Дядя, — подаю ему руку. Постарел за то время, пока мы были на зоне, но рука еще крепкая.

Осман, — улыбается. — Повзрослел. Брутальный стал, бороду отрастил. Ага, — тру подбородок.

Борода — это для меня символ свободы, как бы странно это ни звучало. Там нас брили насильно. И головы, и лица. Когда я вновь оказался на воле, у меня рука не тянулась к бритве.

— Пойдем, дорогой, — обнимает меня. — Альфия испекла лепешки. Поешь, и мы поговорим.

Давненько я не был тут. Каждый раз, когда меня касается привычная жизнь, мне становится грустно. Столько лет потерял, столько счастья, столько секунд солнечного света.

С другой стороны, если бы мы с Бахой не оказались там, то я бы никогда не полез к Амелии, не ощутил ее любовь.

На кухне тетя, вторая жена дяди, молча подает чай. Не в восторге она от бывшего зонщика в доме, но вида не подает.

Уходит, и только тогда мы начинаем разговор.

— Вы же не по УДО вышли, да, Осман? — спрашивает дядя, пока я кручу в пальцах узорчатую чашку.

Нет, — мотаю головой. — Но я намерен доказать, что мы с Бахтияром невиновны. Я клянусь тебе памятью отца, что ни я, ни брат не поднимали на него руку.

— Я думаю, племянник, вы достойны второго шанса, — кивает дядя. — Мне не понравилось, как повел себя Руслан. Не так должен был повести себя сын, убитый горем. Не держал он траур.

Дядя, я докажу тебе и всем, что мы невиновны. Только мне нужна небольшая помощь. Только к тебе я могу за ней обратиться.

Я помогу тебе, Осман, если это в силах старика, — усмехается. — Что нужно сделать? Ты помнишь Амелию? Та девочка, с которой вы дружили в детстве? — вновь улыбается, вероятно, вспомнив ее маленькой.

Да. Она несостоявшаяся невеста Руслана, и ее надо защитить от него. Могу я оставить ее здесь на некоторое время? Так же оставлю людей для вашей защиты.

АМЕЛИЯ

Мы лежим абсолютно обнаженные и смотрим друг на друга. Меня сжирает стыд и чувство вины, но я не могу оттолкнуть от себя руку Бахтияра. Он ласкает меня там, где может касаться только муж.

Я никогда не выйду замуж. Потому что они оба мои, а никях возможен только с одним.

— Я ничего от тебя не требую, Амелия, — тихо проговаривает Бахтияр мне в губы. — Просто хочу сделать хорошо. Безумно тебя люблю и не могу не трогать.

Я тоже его трогаю. Ласкаю рукой твердую, пульсирующую плоть и умираю от стыда.

Наши движения становятся все пошлее и быстрее. Влажно, горячо, близко кожа к коже.

Дыхание сбивается. Его огромные зрачки пожирают свет радужек.

Это чувство, которое цепляет и душу, и тело, накрывает тебя словно высокая океанская волна.

Топит. В легких застревает крик.

Мою ладошку заливает горячей спермой.

Чувствую себя грязной и развратной.

— Это плохо, что я с тобой, пока Осман там? — спрашиваю, пока Бахтияр обнимает мое дрожащее тело. — Словно это правильно и неправильно одновременно.

Все правильно, любимая, — обнимает пальцами мое лицо, притягивает к себе и целует нежно в губы. — Я не забираю тебя у него, просто люблю, потому что мы потеряли столько времени. Я так изголодался по твоей любви.

Бахтияр, я волнуюсь за Османа. Уже давно нет новостей.

— Все будет хорошо, — Целует меня в лоб. — Осман скоро выйдет на связь. Просто ему нужно сделать кое-какие дела.

Мне безумно стыдно. Будучи с одним, словно предаю другого.

БАХТИЯР

Мы лежим с ней вместе, и я чувствую это счастье. Особенное, такое долгожданное, такое нереальное. Поглаживаю ее плечо, стянув с него футболку.

Мы могли стать близки, но мы с ней не предатели, нет.

Договорились, что дождемся Османа. Кого бы она ни выбрала, другой будет присутствовать. Смотреть, ласкать, сгорать от ревности.

Прислушиваюсь. Шины, шум мотора. Кто-то приехал. Жестом показываю ей, чтоб не шумела и берусь за ствол. Экран телефона, который на беззвучке загорается, и я вижу сообщение от брата: "это я".

Перестраховываюсь.

— Будь здесь пока. Я встречу.

Это может быть ловушкой. Не доверяю я этому Архану — больной на всю голову.

Будь осторожен, — тихо отвечает. Держись подальше от окна, — шепотом.

Я иду к двери, выхожу.

Тачка Османа. Жду, пока выйдет.

В бетоне муравей, — проговаривает, выйдя из тачки с руками перед собой. В бетоне навсегда, — отвечаю тоже кодовой фразой.

Мы обнимаемся. Я безумно рад, что он жив, что в порядке.

Если бы не Осман, я бы там сдох. Стал бы тем самым муравьем.

Амелия, вероятно, все же следила за нами через окно.

Распахивает дверь и выбегает.

— Осман! — выкрикивает, хотя шуметь не стоит.

Бросается брату на шею. Тот сразу обнимает ее, прижимает к себе и крутит вокруг своей оси.

Круто, что она у него есть. Круто, что ее защищаю не только я. Вот только с нашей горячей

кровью сложно не ревновать, даже с учетом того, что другой мужчина — это твой старший брат.

Осман, я так счастлива, что ты вернулся, — проговаривает тихо, для него, но я все равно слышу.

— Я всегда вернусь к тебе, моя любовь, — отвечает, продолжая обнимать Амелию.

Первый раз вижу ее в такой одежде. Джинсы, футболка, кроссовки. В наших краях благочестивые девушки так не одеваются, а для меня Амелия святая.

Как все прошло? — спрашиваю. Как мы планировали, — бросает. — Пять минут на сборы. Едем к дяде. Люди Архана нас подстрахуют.

Осман — молодец. Что скажу о себе. Просто стараюсь не думать о том, что от меня мало толку.

О том, что она, вероятно, выберет брата. Для первого раза так уж точно.

Брат ведет ее в машину, а я быстро возвращаюсь в дом.

Беру рюкзак и собираю в него немногочисленные вещи, которые могут пригодиться в дороге. Бегу назад.

Амелия на заднем сиденье, Осман за рулем. Я сажусь рядом с братом — нам нужно обсудить подробности.

— Сколько он дал людей? — задаю, пожалуй, главный вопрос, ведь Руслан сейчас окружил себя целой армией.

— Достаточно, — бросает.

Что-то неладное.

— Что попросил взамен? — спрашиваю. — Я без понятия, что мы можем ему предложить за такую помощь.

— Он нанял меня на работу, — отвечает лаконично. — Сказал, что ему нужен врач. Работа, вероятно, долгоиграющая.

— И ты будешь на него работать? — Мне совсем не нравится это предложение. — Вот так, без сроков?

— У меня нет выбора, — выворачивает руль. — Это неважно. Главное — это безопасность Амелии и доказательство нашей невиновности.

— О чем вы говорите? — все же вмешивается в наш разговор Амелия. — С кем ты договорился, Осман?

— Неважно, Амелия, — отвечает ей. — Ты побудешь в доме нашего дяди под охраной, а мы поедем к Руслану. Заставим его признаться в том, что подставил нас.

— Я с вами, — тут же перечит она.

Наверное, потому мы и полюбили одну и ту же девочку. Она с характером. Она будет за нас воевать, если понадобится.

Амелия, — поворачиваюсь к ней, — нам будет лучше и спокойнее, если ты будешь в безопасности. Если поедешь с нами, то мы ничего не добьемся, потому что придется думать только о твоей безопасности.

— Как я могу вас отпустить? — спрашивает, и в голосе звучат подступающие слезы.

АМЕЛИЯ

Я почти умираю, когда даже думаю, что придется отпустить их обоих. Я продержалась без Османа только потому, что со мной был Бахтияр.

Как отпустить их к тому, кто пытался похоронить нас в общей могиле.

Да, я понимаю, что буду только мешать любимым, но и просто сидеть и ждать не могу.

Это такое горе.

Понимаю, но я не смогу без вас жить. Поклянитесь мне, что вернетесь, — практически требую. Мы связаны клятвой на крови, любимая, — напоминает Осман. Значит, нам нужна другая клятва, — отвечаю.

У меня есть кое-что, что я могу им отдать. Тогда братья точно вернутся.

— О чем ты? — не понимает Бахтияр

— Прежде чем вы уедете, можем мы побыть вместе? — спрашиваю. — Я хочу, чтоб вы стали моими мужчинами полноценно. Моими мужьями. Пусть даже не будет никяха.

Мне плевать на все. Я хочу стать их. Тем более это может быть наш первый и последний раз вместе.

Да, — отвечают братья почти в один голос. У дяди есть купальня, которой почти никто не пользуется. Неудобно. Мы можем побыть там, предлагает Осман. — Время поджимает, но раз ты этого хочешь, Амелия. Мне это нужно.

Я уверена, что если мы станем близки, то они обязательно вернутся ко мне. Это уже не воспринимается харамом. Воспринимается чем-то очень правильным. Единственным правильным.

Мы станем твоими, — не обещает, а, скорее, клянется Бахтияр, который смотрит на меня. Все будет, как ты хочешь, — добавляет Осман. — Мы будем любить тебя, как ты хочешь.

ОСМАН

Она ждет нас, но сначала надо поговорить между собой. По-мужски. Без прикрас и красивых слов.

— К ней должен вернуться хотя бы один из нас, — говорю брату.

Мне уже неважно, кто станет у нее первым. Важно вообще быть с ней. Важно, чтоб она не осталась одна, даже если меня не будет.

Ты думаешь, что кто-то из нас может не вернуться? — Баха спрашивает в своей привычной манере.

Он кажется раздолбаем. Словно ему вообще все пофиг и море по колено. Но это не так. Я же вижу, как он на нее смотрит. Вижу, как Амелия смотрит на него.

— Все может быть. Пять лет назад я бы даже в шутку не смог представить, что нас посадят за убийство отца, которое мы не совершали.

Ты прав. Но я не понимаю, к чему это? Не мсти за меня ценой жизни, не вытаскивай, если прижмет. Вернись к ней, если что, — кладу руку ему на плечо. — Мы не можем оба ее бросить.

Смотрит с неприятием даже этой мысли. Вот из-за этого взгляда я готов брату уступить — ведь кто-то должен уступить.

Я вернусь к ней, Осман, но и тебя не брошу, если что. Пошли уже к ней. Амелия ждет. Еще одно, — торможу Баху почти на пороге купальни. — Она не выберет. Любит нас обоих. Мы

должны сами решить, кто будет у нее первым. Ага, больная тема для нас обоих.

Что ты предлагаешь? — спрашивает, тоже устав решать эту задачку со звездочкой. Будь с ней. Все-таки ты ее первая любовь, — отдаю ему то, о чем мечтал долгие пять лет. — Я просто хочу ее. Пусть первый раз случится с тобой. Сейчас слишком мало времени, чтоб рамсить из-за этого. Точно? — спрашивает, прищурившись. — Осман, она все равно тебя не отпустит. Любит не меньше, чем меня.

— Тем более, — усмехаюсь. — Раз любит, то я буду счастлив просто быть с ней. Честно, я не представляю, как быть в таких отношениях, но не хочу ее травмировать.

— Не будем травмировать, — соглашается. — Спасибо тебе за это, Осман.

Мне нечего ему ответить. Мы просто идем в купальню. Закрываем дверь, раздеваемся и входим во влажный пар. Льется вода, уже жарко, а станет еще горячее.

Амелия сидит на нагретой мраморной скамье. Полностью обнаженная. Темные волосы, влажные, блестящие, заплетены в тугие косы. Ничего не отвлекает внимания от ее тела. Сам Всевышний сотворил это совершенство.

Бархатистая кожа покрыта мелкими капельками влаги, которые мерцают в свете, проникающем в купальню через узкие окна.

Проводит тонкими пальчиками по длинной шее, груди, которая налилась от тепла и желания, по тонкой талии.

— Осман, Бахтияр, идите ко мне, — зовет.

Мы подходим.

Я сажусь у нее за спиной и обнимаю, накрываю ладонями капельки грудей. Так прекрасно вижу твсе, что Баха будет с ней делать.

Садится на скамью на колени, раздвигает ее бесконечно длинные ноги и укладывает бедра на свои. Раскрытая, красивая.

Я беру ее ладонью за подбородок и запрокидываю голову. Склоняюсь и целую в губы.

АМЕЛИЯ

Я не знаю, как это будет. Трясет так, словно у меня высокая температура. Пусть они сделают со мной все, что пожелают. Я их.

Осман целует меня. Толкается в ротик языком, вылизывает страстно, глотает мой вкус.

Поднимаю руку и обнимаю его за шею.

Пальцы Бахтияра впиваются в мои бедра. Он укладывает меня поудобнее, подтянув еще ближе к себе.

Пока Осман продолжает целовать, вылизывая и покусывая мои губы, Бахтияр ласкает меня там. Его язык сводит меня с ума.

Глотаю стоны, извиваюсь в их руках. Мне уже все равно, кто из братьев сделает меня женщиной, просто хочу, чтоб они оба стали моими.

— A! — вскрикиваю, сладко кончив.

Осман крепче хватает меня и прижимает к себе.

Это так чудесно — испытывать такое в любимых руках. В руках их обоих.

Смотри на меня, любимая, — просит он, склонившись надо мной. Прости меня за эту боль, любимая, — слышу слова Бахтияра, чувствую его пальцы там. Расслабься, — Осман ласкает мое тело.

Пульс стучит в висках, каждая клеточка тела боится и жаждет того, что уже неизбежно.

Мое тело обжигает болью, когда Бахтияр надавливает и входит.

— Тихо-тихо, — Осман снова целует.

Этот поцелуй безумно жадный. Он глотает мои крики, пока Бахтияр крепко держит меня за бедра и продолжает проникать в мое тело.

От боли трясет. Внутри что-то рвется, становится горячо и влажно. Боль сохраняется, но нереальное давление уходит. Он двигается во мне, и я дышу через раз.

— Поцелуй еще, — прошу Османа, умирая от нереальности своих чувств и эмоций.

Я боялась, что все изменится после первого раза с одним из них. Но сейчас, когда Бахтияр во мне, чувства к Осману не меркнут. Я просто хочу полюбить их обоих. Хочу, чтоб обоим было хорошо

Осман осыпает мое лицо поцелуями. Я чувствую, как он напряжен. Сплетает наши пальцы, пока Бахтияр двигается во мне все быстрее.

Пальцы Османа скользят по моему телу. Он идеальный. Добрый, жертвенный, любящий безусловно.

Наплевал на свои желания и помогает получить удовольствие мне. Ласкает мое самое чувствительное местечко, гася яркую боль внизу живота.

— Я так тебя люблю, — шепчу ему, чувствуя то самое напряжение, которое вот-вот перейдет в оргазм.

ОСМАН

— Прошу тебя, вернись, — умоляет она, обнимая меня отчаянно.

Как на войну провожает. С другой стороны, в чем-то так и есть. Но главное, что она в безопасности.

— Амелия, — обнимаю ее лицо пальцами и заставляю посмотреть на себя, — все будет хорошо.

Она всегда была для меня особенной, но после того, что случилось между нами в купальне, стала родной. Такие эмоции, наверное, испытываешь к жене.

Осман, — всхлипывает и бросается к Бахтияру, который стоит рядом и смотрит на наше прощание.

— Любимая, — обнимает ее.

По глазам брата вижу, как ему тяжело. Едва преодолеваю желание поехать к Руслану одному.

Амелию жалко. И младшего брата — тоже. Хочется все решить, не подставляя моих родных, но я все время забываю, что у меня нет режима бога.

Вернись ко мне, — заклинает. — Просто вернись. Вернусь, — обещает ей в отличие от меня. — Клянусь тебе, что вернусь.

Поехали, тороплю его, потому что больше не могу терпеть то, как у меня разрывается сердце.

Ведь немного осталось. Немного. Нужно лишь прижать Руслана и вытащить из него признание.

— Поехали, — целует ее в лоб. — Иди в дом, Амелия.

Ее светлые глаза кажутся ангельскими от этих бесконечных слез.

Дом дяди — теперь неприступная крепость. Так что можно ехать. Но почему так неспокойно на душе? Не за себя. За нее.

Дожидаемся, пока за ней закроется дверь, прыгаем во внедорожник и в составе колонны движемся к отчему дому, из которого урод сделал крепость.

Архан дал нам самых лютых головорезов в большом количестве. Вооружены они до зубов.

— Ну держись, братец, — рычит Бахтияр, проверяя стволы. — Возмездие приближается. Ты нам за все ответишь, урод.

— Мир стал другим, — проговариваю, выкручивая руль.

Я его чувствую. Баха, как и я, стал другим. Ночь с ней нас изменила. Навсегда.

— Он стал прекрасным. Я еще никогда не хотел жить настолько сильно, как сейчас. Хочу снова к ней

— Отличная мотивация. Накажем ублюдка и оба вернемся к ней, — отзываюсь.

Мы наблюдаем за штурмом.

Честно говоря, я даже удивлен тем, как гладко и быстро он проходит. Братик реально не ожидал, что мы явимся?

— Это ловушка? — спрашивает Баха, держа ствол на наготове.

Я проверяю охотничий нож, который висит на поясе.

— Мне кажется, он просто подумал, что грохнул всех нас, — отвечаю.

К тачке подбегает один из людей Архана.

— Периметр чистый. Всех убрали, — отчитывается. — Цель жива. Приволокли на первый этаж.

Ожидает.

Мы с братом ничего не отвечаем.

Синхронно выходим из тачки. Идем к дому. Мы тут выросли. Тут кончилась наша прежняя жизнь. Здесь мы потеряли отца. Прямо отсюда отправились в ад.

Входим. Не знаю, почему, но мой взгляд выхватывает пулевые отверстия в стене, следы крови на полу.

Руслан стоит на коленях, руки его скованы наручниками за спиной. Его охраняет пара парней с автоматами.

Ну привет, брат, — выхожу вперед. Живы, ублюдки, — шипит он. — Отца грохнули. Меня решили тоже отправить на тот свет?

Я выхватываю массивный нож и подхожу к нему. Бью наотмашь рукоятью.

Урод захлебывается кровью, сплевывает ее на пол.

— Если ты не скажешь правду о той ночи, когда умер отец, — хватаю его за волосы, — я, как несостоявшийся хирург, начну отрезать от тебя части.

Пошел ты! — плюет мне на ботинки. С пальца начнем? — спрашиваю у Бахи. С большого, чтоб был как животное, — отвечает брат. — Я не хирург, но тоже присоединюсь. Вы не посмеете, твари! — орет. — Не посмеете!

— Парни! — приказываю кратко.

Эти отморозки свое дело знают. Валят его мордой в пол. Снимаю наручники. Один придавливает берцем его спину, а другой вытягивает руку урода и наступает на запястье, распластав ее на полу.

Присаживаюсь на корточки и быстро втыкаю острие между пальцами.

Прекрати, — переключается на мольбы. — Ты же мне брат. Не брат ты мне, — рычу. — Признаешься? Или резать. Не посмеешь, — шипит.

Нож отличный. Режет не только плоть, но и кости как масло.

Дело не хирургическое, мясницкое, но в этом столько удовольствия.

Кровь растекается по полу, по которому мы бегали детьми, играя в догонялки. Он орет.

Заткнись! — нависает над ним Бахтияр. — Если не начнешь говорить, то следующий палец отрежу я.

— Есть и другие выступающие части тела, кроме пальцев, — добавляю и говорю парням:- Подождите пока снаружи. Мы сами справимся.

Пусть знает, что страшнее нас в его жизни нет и не будет ничего.

Дай мне нож! — требует Бахтияр. — Я не стану резать так медленно! Не надо, — умоляет, заплакав как девчонка. — Не надо.

Я приношу камеру, которая уже установлена на штативе, ставлю так, чтоб все записать. Каждое слово.

— Говори, сука! — приказываю. — Иначе я с тебя кожу сниму живьем. Ты даже не представляешь, в какое зверье ты превращаешься в тюрьме.

Сначала начинай, — рыкает Бахтияр. — С того момента, почему мы ничего не помним. Я подлил в спиртное, которое мы пили, — признается, наконец, и с моих плеч падает огромный груз. — Препарат вырубает и краткосрочно стирает память.

— Что случилось после того, как мы отрубились? — спрашиваю, чувствуя, как во мне искрит буря, набирает обороты.

Вы всегда были его любимчиками, — цедит зло. — А меня он не замечал. Мы с ним говорили за пару дней до этого. Старый козел сказал, что наследство достанется только вам. Сказал, что Осман станет великим хирургом, а Бахтияр будет управлять компанией. А я... Он узнал про то, что я делал ставки. Сказал, что ничего хорошего из меня не выйдет. Он был прав, — Баха сплевывает на пол. — Он был честен с тобой, и ты отца убил. Убил старого ублюдка, да, — вдруг ухмыляется безумный маньяк.

— Я такой кайф испытал, когда кромсал его ножом. Такой кайф...

— Сука! — Бахтияр бросается на ублюдка с ножом.

Останавливаю его.

— Погоди, брат. Пусть расскажет, как он нас подставил. Рассказывай! — рявкаю, сдерживая ярость младшего брата.

— Я растащил вас таким образом, чтоб все выглядело так, словно вы его убили. Потом забрал записи с камер слежения и передал их спецу. Он натянул на меня ваши морды, еще что-то сделал.

Я не разбирался... Он все сделал настолько круто, что даже ваша подстилка, которую вы используете на двоих, поверила.

Отпускаю Баху.

Он срывается словно пес с цепи. Хватает нож.

— A-а-а! — с отчаянным криком вонзает лезвие в плечо ублюдка.

Тот воет на весь дом от дикой боли.

— Стой! — опять сдерживаю его. — Не убивай! Это слишком просто. Он должен страдать так же, как и мы.

Еще одно мерзкое слово про нее, и я тебя грохну. Буду долго и муторно кромсать ножом. Я столько раз смотрел, как он умирает от моей руки. Звал вас, козлы, пока вы валялись в отключке.

Тут я понимаю, что он сохранил оригинальные записи, которые полностью доказывают вину козла.

— Если не скажешь, где подлинные записи, я отрежу тебе язык! — хватаю его за волосы. — В любом случае мы сами найдем, но ты, падаль, останешься без языка.

Вот оно. Так близко. Полное доказательство нашей невиновности.

Мы вернемся к ней с победой, а урод будет всю оставшуюся жизнь гнить на нарах.

АМЕЛИЯ

Забиваюсь в угол и практически ору от ужаса.

Дом уничтожают. Почти как тогда, в том домике в горах. Только никого из братьев нет рядом со мной.

Они уехали, и буквально через час начался этот ад. Кто-то напал на дом.

Меня спрятали в этой комнате, пока наемники ожесточенно бьются там, внизу.

— Осман, Бахтияр, — шепчу их имена как молитву.

Мне не страшно умереть, мне страшно больше никогда не увидеть моих мужчин.

Вдруг становится совсем тихо. Или просто мои барабанные перепонки не выдержали этого шумового ада.

Дверь открывается, и меня начинает колотить. Вот и все. Это конец. Счастливого спасения не будет.

Сначала в комнату входят двое головорезов со стволами, направляют их на меня. А потом….эта змея Малика.

— Ты... - шиплю. — Конечно же, это ты.

Она подлетает ко мне, отводит руку и отвешивает мне такую оплеуху, что я прикусываю язык, и рот наполняется кровавой слюной.

— Заткнись, сучка! Что он только в тебе нашел?

Она настолько помешалась на Османе, что убила всех в доме, лишь бы отомстить.

— Что-то такое, чего никогда не найдет в тебе, — отвечаю дерзко и храбро. — Он спасет меня, а тебе свернет шею.

— Знаешь, — вздыхает она, — сначала Осман будет безутешен, а потом найдет утешение в моих объятьях.

В объятиях убийцы? — плююсь кровью. Руслан решил тебя убить. Положил всех в доме, даже родного дядю, тебя тоже убил. А потом приехала я. Хотел помочь, спасти тебя, но, упс, у меня не получилось. Не успела. Он поплачет над твоим трупом, а потом Осману понадобится настоящая женщина. Я его утешу, не переживай.

АМЕЛИЯ

— Осман никогда тебе не поверит! — отвечаю ей.

Я не боюсь. Я буду бороться до последнего. Мне есть ради кого жить.

— Поверит, — ухмыляется она и достает из-за пояса нож. — Я все думала, как убью распутную тварь, которая отняла у меня любимого мужчину, и решила, что изрежу тебя так, что Осман даже не узнает свою временную шлюху.

Я приказываю себе собраться. Максимально напряжена, ловлю каждое ее движение. Пытаюсь найти хоть что-то, чем можно защититься.

Даже если поверит, что ты меня не убивала, спать с тобой не станет. Даже шлюхой его не станешь, — вывожу ее из себя, чтоб была не такая собранная. — Ты ему не нужна! Осман всегда будет любить меня! Ах ты тварь! — рычит и бросается на меня.

Я перехватываю руку с ножом, но мне не удается удержаться на коленях. Она опрокидывает меня на спину и нависает сверху, пытаясь вдавить лезвие в шею.

Мне нужно продержаться. Кто-нибудь из моих мужчин обязательно придет. Пальцы немеют. силы заканчиваются.

Когда ты сдохнешь, сука, он узнает, что такое любовь настоящей женщины! — шипит она. Никогда тебе его не отдам! — собираю все силы, и свободной рукой мне удается дать ей по лицу.

Впиваюсь в нее ногтями, и мерзавка вскрикивает от боли.

Убью тебя! — орет. — Что он только в тебе нашел?! Свою любовь, — отвечаю, продолжая раздирать ей лицо в кровь. Я тебя похороню! — рычит, пытаясь вывернуть из моих пальцев руку с ножом. — Ненавижу! Отняла у меня мою самую большую любовь.

Руки дрожат. Не знаю, сколько еще продержусь, но борюсь из последних сил.

— Малика! — громом раздается голос Османа, и сначала мне кажется, что мне просто показалось.

— Я грохну ее, Осман, и мы с тобой будем счастливы! — отвечает.

Безумная ведьма с окровавленным лицом.

Выстрел. До меня даже не сразу доходит, что этот звук — это выстрел.

Малика вдруг замирает, а потом на меня начинает капать что-то теплое. Из ее рта вытекает тонкая струйка крови. Медленно опускаю взгляд и вижу круглое отверстие в ее груди.

Сучка хрипит, нож падает на пол с оглушительным звоном. Сталкиваю ее с себя. Она валится набок, хватает воздух открытым ртом.

Осман бросается ко мне, сгребает в охапку и поднимает с пола.

Осман, любимый, — хрипло зовет она, испуская последний дух. — Я сделала это для тебя. Гори ты в аду, — бросает он холодно и направляет все свое внимание на меня. — Ты в порядке?

Я вся в ее крови, так что он внимательно ощупывает мое тело руками.

— Я... Да, все хорошо.

Меня срывает, и я бросаюсь ему на шею. Обнимаю отчаянно, беззвучно плача под предсмертные хрипы этой дряни.

Прости, что так долго. Прости меня, — обнимает крепко. Неслыханная популярность у женщин, Осман, — насмешливо произносит незнакомый мужской голос.

Осман поворачивается, и я поднимаю голову.

Незнакомец высокий, с длинными кудрявыми волосами и бородкой. Немного походит на Христа с православных икон. Только нет благости в лице, и глаза разные. Никогда не видела, чтоб один был карий, а другой — голубой.

Спасибо тебе, что спас ее, — благодарит Осман. — Спасибо. Я никогда этого не забуду. Ты отработаешь, брат, — усмехается незнакомец и смотрит на Малику, которая все еще хрипит на полу. — А из нее мог бы выйти толк.

Амелия! — врывается в комнату Бахтияр. — Все в порядке? Чья кровь? He ee, — отвечает Осман за меня и передает в руки брата. Мой мужчина присаживается на корточки над умирающей, и мне даже сейчас мерзко, что он уделяет ей свое последнее внимание.

— Будь ты проклята за то, что пыталась отнять у меня любимую. Я не прощаю, Малика. Не прощаю.

Она делает свой последний, отчаянный, судорожный вдох, дергается, пытаясь протянуть к нему руку, и снова валится на пол уже мертвая.

— Все хорошо, — приговаривает Бахтияр, гладя меня по волосам. — Ты в безопасности. Все хорошо, маленькая.

Осман еще минуту стоит над ней, а потом поднимается на ноги и подходит к нам.

— Любимая, — берет меня за руку. — Все кончилось. Мы никого не убивали. Все хорошо. Только дядю жаль. И отца.

Мне не верится, что все мы выжили в этой кровавой мясорубке. Слез нет. Только их пальцы, которые я сжимаю. Горячие и скользкие от крови.

Я так вас люблю, — шепчу севшим голосом.

Ладно, Осман, — хищно улыбается мужчина, который словно запомнил своей темнотой и холодом всю комнату, — скоро свидимся и сочтемся.

Осман подходит к нему, и они пожимают руки.

— Ты спас мою жену. Я сделаю больше, чем обещал, клянусь.

Не понимаю, что они обсуждают, но сейчас мне не до этого. Я хочу на воздух, хочу выйти из этого ужасного дома.

— Бахтияр, мне тут нехорошо, — жалуюсь.

Он молча подхватывает меня на руки и выносит из комнаты. Осман идет за нами.

Я прячу лицо у парня на груди, чтоб не видеть огромного количества крови и мертвых тел.

Погода прекрасная. Ясная, солнечная, яркая.

Мы остались втроем. Я и мои любимые мужчины. Обнимают меня оба.

Это счастье. Единственное счастье, которое мне нужно

БАХТИЯР

Мне до сих пор снятся кошмары. Каждую ночь я провожу в крошечной бетонной коробке, и только утром, когда я просыпаюсь рядом с ней, понимаю, что жизнь прекрасна.

Теплая, спящая, лежит между нами и обнимает обоих.

— Любимая, — обнимаю и целую в шею. — Хорошая моя.

Она мне жизненно необходима по утрам, когда я еще помню те кошмары.

Бахтияр, — отвечает на мою ласку, — сколько времени? Еще рано. Он еще спит, — успокаиваю ее, поглаживая обнаженное тело. Как раз успеем сделать тебе хорошо, — Осман тоже просыпается.

Так каждое утро. Мы научились делить Амелию. Да и не только ее.

Она поворачивает к брату голову, и он целует ее в губы.

Я беру Амелию за руку и прижимаюсь губами к ее раскрытой ладошке.

Мы с Османом поворачиваем ее на спину и ласкаем оба.

Я развожу теплые, тонко пахнущие жасмином бедра и касаюсь губами ее влажной, пульсирующей нежности. Это прекрасно чувствовать ее вкус на языке.

Амелия постанывает, двигает бедрами в такт моим движениям.

Осман постанывает. Она уже не та скромная, невинная Амелия, которую мы когда-то похитили со свадьбы. Ее пальчики скользят по его твердой плоти, дают эйфорию.

Ревность к брату никуда не ушла, но я все равно рад, что Осман счастлив с ней так же, как и я.

— Ах, — вскрикивает тихо и мягко кончает подо мной.

Я безумно ее хочу. Хочу обладать. Хочу прямо сейчас.

Беру за бедра, подтягиваю к себе и проникаю, пока она ласкает ротиком Османа.

Мы оба владеем ее телом. Это все еще дико и прекрасно. До слез, которые текут по щекам нашей любимой девочки

Она вздрагивает, громко стонет, извивается, пока я не позволяю ей соскочить.

Смотрит то на него, то на меня. Глаза блестят от слез. Это зрелище меня настолько возбуждает, что я наполняю нашу девочку горячей спермой.

Я очень хочу, чтоб Амелия родила нам еще сыновей. Мы с Османом решили, что неважно, кто именно отец. Они просто наши. Как и она.

С рыком брат тоже достигает кульминации. Полупрозрачные капельки на ее губах, подбородке, шее, груди. Амелия слизывает их, улыбаясь нам.

Я так вас люблю, — шепчет, еще не отдышавшись. И я тебя, — целует ее в губы так нежно. Любимая, — целую между грудей.

Из радионяни раздается требовательный плач.

— Я схожу, — вызывается Осман. — Сам покормлю.

ОСМАН

Когда у меня родился сын, я понял, что такое настоящее счастье.

Идеальное утро — проснуться рядом с ней, отдать всю свою любовь, а потом пойти к маленькому. Одно плохо — у нее рано пропало молоко. Но зато у нас с малышом появился ритуал — каждое утро я первым кормлю его из бутылочки.

— Привет, мой хороший, — вытаскиваю чудо из кроватки.

Наш сынок смотрит на меня ее глазами. Очень похож на свою мать. Словно сам Всевышний дал его именно нам троим — не важно, кто стал его биологическим отцом.

Утро ценно еще и тем, что это часто единственное время, когда я могу побыть с семьей.

Обычно я возвращаюсь домой посреди ночи, ложусь в постель и сплю пару часов до их пробуждения. Потом мы любим ее, и я провожу время с сыном. А после этого опять работа.

Хорошо, что с ней Бахтияр, иначе бы так и ждала меня с малышом на руках.

Я грею смесь, капаю немного на руку и даю бутылочку сыну. Он сосет жадно — наш сынок. В нем наша кровь.

Ты мое счастье, — приговариваю.

Осман, — слышу ее нежный голос.

Оборачиваюсь, продолжая кормить. Стоит в дверях и смотрит на нас с такой любовью.

— Ты б еще полежала, — улыбаюсь ей.

Подходит к нам. Смотрит ласковым взглядом на сына и целует меня в щечку, обняв за плечи.

Ты скоро опять уедешь, да? — вздыхает. — Мне хочется, чтоб мы максимально побыли вместе. Он тебя спас, — напоминаю. — Я Архану должен. Но обещаю, что скоро буду с вами все свое время.

Я восхищаюсь тобой, любимый, — трется носом о мою щеку. — Ты стольким пожертвовал ради семьи.

— Моя семья стоит всех жертв этого мира, — отвечаю. — Ты, Давид, Баха. Мне кажется, я внес очень скромную плату за такое счастье.

Я всегда хотел семью. Не ожидал, что все у нас сложится так, но каждый день благодарю Всевышнего за то, что сохранил моих близких и подарил нам Давида.