Не могу больше слушать, как он ее…

Откидываю одеяло и, как есть, в трусиках и короткой маечке иду на кухню, раздраженно шлепая босыми ступнями по теплым полам. И эта женщина запрещает мне приводить домой Тоху, хотя мы только целовались. Ладно, чуть больше, чем просто целовались, но все было прилично — он ждет, пока я буду готова.

Встаю на стул и шарю в шкафу над кухонной вытяжкой. Тут мой тайник — все равно никто сюда не заглядывает. Наконец, достаю полупустую и очень мятую пачку дешевых сигарет. Открываю окно, сажусь на подоконник и выуживаю губами сигарету, из которой сыплется табак, щелкаю колесиком зажигалки, которая засунута в эту же пачку. Прикуриваю и затягиваюсь глубоко. Голова начинает приятно кружиться, становится почти хорошо.

— Твоей маме не понравится, что ты опять куришь, — накрывает меня тихим, вкрадчивым баритоном.

Вздрагиваю и чуть не роняю сигарету, смотрю на него и густо краснею. Мой отчим стоит у холодильника и пьет воду из запотевшей стеклянной бутылочки. Из одежды на нем только узкие черные боксеры, и мой взгляд невольно задерживается на топорщащемся бугре. Делаю еще одну затяжку, чувствуя, как во рту сохнет, бесстыдно скольжу взглядом по его идеальному прессу, блестящему от испарины. Хм, секс — тоже неплохой спорт.

— Ты ей расскажешь? — спрашиваю с вызовом.

Улыбается, и от этой улыбки позвоночник начинает колоть ледяными мурашками. Вдруг вспоминаю, что я в трусиках, и сквозь ткань футболки просвечивают соски.

Закидываю ногу на ногу и прижимаю руку к груди, чтобы хоть немного прикрыться. Но его взгляд словно рентген, и я просто жду, пока отчим уйдет.

Но…

Булат в тройку своих широких шагов преодолевает разделяющее нас расстояние. Он так близко, что я чувствую его запах. Не тот цитрусовый одеколон, а его собственный аромат, который усилился после того, чем они только что занимались. Пять минут назад оттрахал мою мать, а теперь стоит рядом со мной и рассматривает. Такая странная мысль. И будоражащая.

— Неа, — забирает из моих пальцев без толку дымящую сигарету.

— Реально? — удивляюсь я, прилипнув взглядом к его губам, из которых, как в замедленной съемке, валит белый дым.

— Угу, — поморщившись, затягивается снова и отщелкивает пальцами окурок в окно. — Такую дрянь куришь. Я тебе нормальные сигареты куплю.

— Подмазываешься к падчерице? — растягиваю губы в улыбке, еле сдерживаюсь, чтобы не коснуться его. Без понятия, откуда у меня появилось желание прижать пальцем пульсирующую перед глазами синеватую жилку на его загорелой шее.

— Неа, меня и так устраивают наши с тобой отношения, Лиз, — вдруг он оказывается еще ближе, шумно втягивает ноздрями воздух. — Ты вкусно пахнешь. Даже дешевое курево не портит, — его голос низкий, бархатный, уводящий за собой. — Что за духи?

— Я не пользуюсь духами, — бормочу, отводя взгляд. Почему-то больно на него смотреть. Почти физически дискомфортно.

— Значит, сама так пахнешь, — улыбается он и упирает ладонь в край подоконника, касается ее ребром моего голого бедра.

По моему телу пробегает дрожь, которую он чувствует. Заглядываю в его серые глаза с зелеными крапинками вокруг увеличивающихся зрачков. Он сексапильно облизывает красиво очерченные губы, проводит ладонью по коротким темным волосам.

— Замерзла? — спрашивает и касается кончиком пальца моего колена. Тянет его вверх, и я замираю.

— Немного — киваю я, умоляя про себя, чтобы он не убирал от меня руку.

— Дай сюда руки, — просит он хрипловатым полушепотом.

Я выставляю перед собой подрагивающие кисти, и он, сложив свои большие ладони ковшиком, заключает их в теплый кокон, дует на них, почти касаясь губами моих больших пальцах.

— Что ты делаешь? — спрашиваю противно дребезжащим голосом.

— Грею тебя, Лиз, — подносит мои руки к губам и невесомо целует. — Ты от меня шарахаешься. Я не хочу, чтоб так было. Не чужие же.

И я не хочу… Но находиться рядом с ним не могу. Булат Владимирович был моим тренером по плаванью, а я — его любимицей. Недолго и ничего такого. Он никогда не позволял себе лишнего, просто я влюбилась в него как дурочка. А потом мама познакомила меня со своим будущим мужем, и это был Булат Владимирович. Такая тупость. Просто тупость.

— Мне не холодно, — выворачиваю кисти из его рук. — Я пойду спать.

— Почему на плавание ходить перестала? — не позволяет мне уйти — если спрыгну с подоконника, оботрусь об него всем телом.

— Надоело, — отмахиваюсь я. — Скучно. Бег прикольнее.

— Мне тебя не хватает, — кривит губы недовольно. — Мы завтра с Инной на речку поедем. Давай с нами?

— Нафиг, — фыркаю я. — Я у Альки ночую, а днем в торговый центр и кино пойдем.

— С Алькой? — переспрашивает он, недовольно приподняв бровь. — Точно?

На самом деле я проведу это время с Тохой, а Алька меня только прикрывает.

— Ага, а что? — заявляю нагло. — Ты решил поиграть в папочку?

— А ты, девочка, не борзей, — хватает меня пальцами за подбородок и вздергивает его, заставляя меня немного запрокинуть голову. — Я знаю, что ты с тем пацаном гуляешь. Твоей матери он не нравится. И мне тоже.

— А мне все равно, кто тебе не нравится, — внезапно я вспоминаю ее стоны, и мне становится обидно почти до слез.

— Нет, это не так работает, — шипит он и притягивает меня к себе, упирается своим горячим лбом в мой. — Ты моя зона ответственности, Лиз.

Он так близко, что легкие заполняет его плотный, возбуждающий запах, от которого в солнечном сплетении разрастается маленькое солнце.

— Отпусти, — умоляю я, напуганная до усрачки собственными желаниями.

Он еще ближе. Боже, так близко, что наши губы соприкасаются. Проводит кончиком языка между моими губами, раскрывая их, всасывает в рот нижнюю.

Я вся дрожу, а он давит мне на зубы, заталкивает в рот язык. Я, постанывая, глотаю его слюну, посасываю кончик языка.

___________

Добро пожаловать в новую историю) Обязательно поставьте книге звездочку, добавьте ее в библиотеку и напишите что-нибудь любимому автору)

Отчим крепче прижимает меня к себе. Вылизывает, схватив за шею. Огромный и еще более властный, чем обычно.

Отрывается от меня резко, утыкается своим лбом в мой и дышит тяжело.

Я же дышать не решаюсь. Просто жду дальнейшего.

Кончики пальцев немеют. Мне не верится, что это только что произошло. Мой отчим, который так внезапно и быстро женился на моей матери, только что меня поцеловал.

— Иди спать, Лиз, — резко отпускает меня.

— Но… — мямлю

— Иди, я сказал, — почти рычит.

Так злюсь на него, что хочется ударить. И плакать хочется.

Бросаю на него затуманенный взгляд и бегу к себе. Закрываю дверь своей комнаты, бросаюсь на кровать и реву в подушку, мучась от возбуждения, от которого болит низ живота.

Как теперь жить с ним в одной квартире? Как вообще жить, когда это произошло, но Булат Владимирович никогда не станет моим?

Сижу на подоконнике и пялюсь на его фотки на телефоне. Лыблюсь как придурочная. Сама не замечаю, как начинаю водить пальцами по губам, вспоминая тот наш поцелуй. Взрослый, развратный, такой будоражащий, что даже сейчас низ живота приятно тянет. Он такой вкусный, так пахнет. От одних воспоминаний рот наполняется слюной. М-м-м… Хочу еще.

— Лиз, — его голос выводит меня из транса, и я свешиваю ноги с подоконника.

Он входит в кухню в костюме и с незавязанным галстуком, который перекинут вокруг шею. У меня дух захватывает от того, какой он невероятно сексуальный в этом строгом одеянии.

Смотрю на него и тону в бархатистой похотливости синих глаз. Куда собрался в таком виде? На встречу, что ли?

— Поможешь? — улыбается так, что у меня по позвоночнику пробегают колючие мурашки.

Я не сразу врубаюсь в то, что от меня нужно, а потом иголкой вонзается в мозг: галстук!

Соскальзываю с подоконника и иду к нему, на ходу подвязывая футболку под грудью, провожу пальчиками по голому животу.

— Куда собрался? — улыбаюсь, показывая ему, что мне пофиг.

Я так близко, что почти касаюсь его. Закусываю нижнюю губу и завязываю узел, как когда-то завязывала папе.

— Мы с Альбиной идем в театр, — проговаривает он, и меня накрывает жаркой волной. Ревность. После того поцелуя ревную его ужасно. — Она тебе не сказала?

— Неа, — ухмыляюсь и затягиваю узел так, что он врезается в его шею. — Мне пофиг, куда вы там ходите. Хоть Тоха придет без ее воплей. Ты ж не скажешь… — Я привстаю на носочки и почти невесомо касаюсь его губ, шепчу в них интимно: — Ты же не расскажешь, да? Это наш с тобой секрет, как и…

Его лицо искажается, черты обостряются, а губы поджимаются. Булат хватает меня за запястье, тянет на себя, почти прижимает к груди, и я чувствую жар его тела, вижу, как радужки словно заливает по кругу темными чернилами.

— Мы теперь не чужие, Лиз, — тон его строгий, тренерский, прошивающий мое тело металлическими скобами. — Я твой отчим. Мне не нравится этот парень. Он тебе не пара, и я не собираюсь терпеть его в своем доме. Поняла меня?

— В твоем доме? — загораюсь, хотя когда он так близко, говорить сложно, думать тоже.

Не пара? А кто пара?

— Чтоб я его больше тут не видел, — цедит, тщательно выводя слова, словно я дурочка дебильная.

— Пошел ты! — огрызаюсь, чувствуя, как начинают пульсировать половые губки.

Он опять дергает меня и почти впечатывает в стену, заведя руку мне за спину. Мне не больно — скорее, обидно.

Булат молчит, только дышит шумно у моего уха. Нежно убирает волосы с моей шеи и касается ее губами.

Издаю тихий стон.

Только не останавливайся. Не отпускай. Продолжай. Я так тебя хочу.

— Будь хорошей девочкой, Лиза, — шепчет и проводит кончиком языка по моей шее. — Ты же умеешь, я знаю.

Отпускает меня и просто уходит.

— Ты не охренел? — ору я ему в спину, а из глаз брызжут слезы.

— Я запрещаю тебе с ним встречаться, Лиз, — проговаривает, остановившись и бросив на меня взгляд через плечо. — Вопрос закрыт.

Меня заклинивает. Стою с парализованным горлом и глотаю слезы, слушая его удаляющиеся шаги. Хлопок двери выводит меня из транса.

Мне не так обидно из-за Тохи, как из-за его поведения в целом: обращается как со своей собственностью, качает какие-то права, а сам трахается с моей мамочкой и ему плевать на то, что я чувствую.

Я иду к себе, заваливаюсь на кровать. Хочется уснуть поскорее, но это тянущее внизу живота возбуждение, которое он разбудил, не дает покоя, и все, о чем я сейчас могу думать, — это разрядка.

Я поворачиваюсь на спину, стаскиваю с себя домашние шортики вместе с трусиками и широко раздвигаю бедра, упираюсь пятками в матрас. Закрываю глаза и представляю его. Хотя он и так выжжен у меня на подкорке.

Провожу пальцем по припухшему клитору, бьющему током, и дергаюсь, закусываю губу. Тру бугорок, напрягая бедра, выгибаю спинку и стону, представляя на себе его руки.

Спускаюсь ниже, раздвигаю складочки и растираю по ним тягучую смазку, которой так много, что она хлюпает. Хочу больше, хочу его в себе…

Заныриваю пальцем в горячее отверстие, проталкиваю его так глубоко, что чувствую плеву, морщусь от легкой саднящей боли. Интересно, как его член вообще может поместиться там? Я ерзаю, сбивая простыню под попкой в складки, громко стону, тру клитор и продолжаю двигать внутри себя пальцем.

Мое тело выгибается струной, меня обливает горячим потом, и я с криком кончаю, конвульсивно подергиваясь.

— Вот же сволочь, — вырывается хриплое, когда меня скручивает второй волной оргазма, и из глаз вновь брызжут слезы. — Как мне теперь с этим жить?

Я могла это терпеть, пока он не касался меня, но теперь…

Звонок в дверь заставляет меня подскочить. Кого это принесло? Я натягиваю первые попавшиеся трусики, одергиваю футболку, которая почти доходит мне до колен, и шлепаю в коридор.

Распахиваю дверь, и в моей голове сразу загорается навязчивая идея насолить Булату, даже если он об этом и не узнает.

— Привет, Ксю, — Тоха вваливается в хату, ставит на обувницу пару банок алкогольных коктейлей, невскрытую и початую, чмокает меня в щеку, обдав противным запахом химозной дыни.

— Ты чо приперся? — спрашиваю и висну у него на шее.

— Так твои в театр поперлись. Мамка сказала, — пожимает плечами, скидывает кроссы и тянет меня в зал. — Думал, киношку посмотрим. Я тут принес кое-что.

Тоха разваливается на диване, а я подключаю флешку, которую он притащил, к телевизору, щелкаю пультом, сев рядом с ним на диван.

Когда в забугорной кухне к полуголой девице уже без трусов подваливает сзади брутальный сантехник, я понимаю, что это за кино такое. На первых стонах вырубаю эту фигню.

— Я думала, что нормальное притащил, — недовольно морщу нос. Не люблю противную топорную порнуху. Фи.

— Да брось ты, — он приканчивает вторую банку, которая воняет еще мерзее, и толкает меня на спину, на руках зависает надо мной. — Хотя ты такая классная, что можно и без порнухи.

— Что можно? — спрашиваю тупо, понимая, что не хочу его и с порнухой, и без нее.

— Слушай, хата наша на всю ночь, — он нависает надо мной, прижимает к дивану своим телом. Я морщусь от амбре баночного коктейля и упираюсь ему в грудь ладошками. — Лиз, давай? Уже почти год за ручку ходим. А я тебя, это, люблю.

Его горячие, влажные пальцы больно ощупывают внутреннюю часть моего бедра, поднимается выше, неуклюже забирются под трусики.

“Это”, — больно режет слух, и я ерзаю под ним, потому что стояк больно упирается в бедро.

Мне казалось, я его хочу, что тоже люблю, но после того поцелуя с Булатом, от Антона почти воротит.

— Я… — вжимаю ладони в его грудь до боли в запястьях, давлю, пытаясь оттолкнуть. — Давай потом.

— Ну, Лиз, — шепчет он, прижимает меня к дивану и, продолжая неуклюже целовать мою шею, стаскивает с себя спортивные штаны. — Надо просто немного потерпеть, и потом круто будет. Так пацаны говорят.

— Я сказала, не смей, — повышаю голос, бьюсь под ним, но Тоха распихивает мои бедра собой и сдирает с меня трусики, которые падают на пол рядом с диваном лоскутиками. — Отвали!

Он молчит, пыхтит и смотрит на меня стеклянными глазами. Одной рукой задирает мою футболку и больно мнет грудь, а другой дрочит свой уже вставший член. Меня передергивает от омерзения — не хочу так. НЕ ХОЧУ!

— Прекрати! — плачу я. — Слезь с меня!

— Заткнись, — он зажимает мне рот ладонью и приставляет головку к моим складочкам.

_______________

Любимки, очень жду ваших комментариев и звездочек, если история нравится.

Кстати, вечером будет еще одна прода. Круто, да?)

Я зажмуриваюсь в ожидании той самой боли. Мне обидно и противно.

Его буквально отрывает от меня неведомая сила.

— Я тебя прибью, урод малолетний, — слышу голос Булата и распахиваю глаза.

Отчим мажет безумным взглядом по моему почти обнаженному телу, отворачивается, отводит в сторону кулак и бьет Тоху по лицу. Вскрикиваю, слышу хруст костей, вижу, как из разбитого носа скулящего парня брызжет кровь.

Хочу что-то сказать, но горло словно парализовало, и получается только издавать странные тихие звуки, которые теряются за моим шумным, сбитым дыханием. Мне стыдно. Мне дико стыдно перед Булатом.

Все как в замедленной съемке, и я тоже висну. Отчим тащит его из гостиной, и из коридора вновь доносятся звуки ударов. Это не драка, нет. Бьет Булат, а Тоха только что-то там ноет.

Брутально, жестоко, долго.

Вдруг спохватываюсь, в каком виде сижу, дрожащими руками одергиваю футболку, сажусь, подобрав под себя ноги.

Входная дверь хлопает, и Булат вновь появляется в гостиной, стоит надо мной, нависает, давит. А потом его лицо меняется, становится таким, что мне и самой себя жалко. Еще более жалко, чем минуту назад.

Бросается вдруг ко мне, хватает ладонями за лицо, смотрит прямо в глаза.

— Ты как? — дыхание сбито, а голос такой обеспокоенный, такой сексапильный. — Он же не успел?

— Нет, нет, — мотаю головой, прижимаюсь щекой к его ладони, вдыхаю запах отчима, и меня трясет уже от его близости, а нет от пережитого. — Все хорошо. Спасибо…

Он вдруг оказывается совсем близко, касается губами моего лица. Боже, они такие горячие, я их так хочу.

— Я же просил тебя не связываться с ним, — сначала тихо, а потом все с большим нажимом: — Ты притащила этого урода в дом!

— А что мне еще было делать? — всхлипываю уже от обиды, мне становится холодно и неуютно. Он опять это делает. Опять не дает мне того, чего я хочу. — Ты меня не хочешь. Отшиваешь. А он видит во мне женщину. А я хочу того, отчего она кричит по ночам.

— Блядь, Лиз, я твой отчим… Так ты назло мне? — кривит свои красивые губы. — Так себя не уважаешь, Лиз, что решила подложиться под этого?.. — его тон одновременно серьезный и насмешливый. Бесит. Как же бесит.

— Ты мне на хер не нужен, — почти выкрикиваю и отталкиваю его от себя. — Ты не лучше него. Держись от меня подальше, Булат!

— Не смей говорить со мной в таком тоне! — рычит он и рывком прижимает меня спиной к спинке дивана, а потом заваливает на сиденье. — Я тебе покажу, чем я лучше.

Я сейчас под ним, совсем как недавно под Тохой. Но страха и отвращения нет. Зато есть ураганное возбуждение, которое огромной пружиной сжимается внизу живота. Я медленно выдыхаю жар из легких, растекаюсь под ним, вдыхаю его запах и смотрю, смотрю на него такого красивого. Боже…

— Прости, — проговариваю почти беззвучно.

— Лиз, — хрипло в мои губы.

Склоняется совсем низко и целует меня. Сразу же проникает языком в мой ротик, играет с кончиком моего языка, постанывает и двигает бедрами так, что я чувствую животом твердую выпуклость в его брюках.

— Пожалуйста, — бормочу я, когда мне удается глотнуть немного кислорода, который все равно с его вкусом. — Булат.

Его горячие пальцы скользят по моему бедру. Приподнимает бровь, поняв, что на мне нет трусиков, а потом накрывает ладонью мой лобок, чуть давит.

Неужели сейчас? Неужели…

Мне удается вытащить из-под него руки. Обхватываю ими мощную шею Булата и притягиваю отчима к себе. Целую его, а красивые пальцы Булата соскальзывают ниже и раздвигают мои складочки, трут между ними, собирая смазку, которой так много.

Он смотрит на меня внимательно и резко убирает от меня руку, касается влажными пальцами моих губ, размазывает по ним влагу с моими вкусом и запахом.

— Попробуй, какая ты, — еще более хрипло, так развратно.

Я послушно открываю рот, обволакиваю губами его пальцы и глотаю собственную терпкую на вкус смазку, возбуждаясь еще сильнее.

Заталкивает пальцы мне в рот еще глубже, гладит язык, а второй рукой раздвигает мне ноги и трет пальцем клитор, который болезненный и словно опухший.

Сосу его пальцы, причмокивая, постанывая, наблюдаю, как его глаза заволакивает синими чернилами.

Булат опять раздвигает вход в меня и медленно вводит туда палец, неглубоко: не касается той самой преграды, которую я терзала сама.

Он вытаскивает пальцы из моего ротика, почти до боли сжимает грудь через футболку. Я стону протяжно.

— Трахни меня, — прошу и не узнаю своего голоса, обхватываю ногами его корпус, все еще затянутый в темный пиджак.

На самом деле я не такая дерзкая и взрослая. Но ему не нужна зажатая малолетка.

Смотрит долго, и я почти кончаю от одного только этого взгляда и его пошлых, но таких правильных прикосновений.

Он вдруг снова убирает от меня руку, соскальзывает ниже так, что его голова оказывается у меня между ног. Булат властно раздвигает мне ноги, целует мои бедра жестко, оставляя на нежной коже яркие засосы. А потом… всасывает в рот мой клитор, и я вскрикиваю. Как же это… Как хорошо. Еще… Еще!

Я вся извиваюсь, запускаю пальцы в его короткие волосы, а Булат пальцами приподнимает мои губки, раздвигает их и вталкивает в меня кончик языка. Вылизывает меня изнутри, трахая языком, и я с ума схожу от ощущений, почти рычу.

— Так, моя хорошая девочка, — хрипит он, на мгновение подняв на меня глаза и прервав ласки. — Кончи, малышка.

Он вылизывает меня, поливает своей слюной так обильно, что подо мной от нее и смазки образуется мокрое пятно, входит в меня упругим языком все глубже.

— Булат? Лиз? — слышится из коридора мамин голос, и я замираю за секунду от оргазма.

— Блядь, — сдавленно, себе под нос выплевывает Булат, резко отрывается от меня и встает. — Иди к себе! — бросает мне и быстро идет в коридор, на ходу оправляя одежду.

Я не могу прийти в себя, не могу себя контролировать. Трясусь, и в голове так мутно.

— Булат, тебе не стыдно, нет? — слышу из коридора его визгливый голос. — Я как буду теперь смотреть в глаза Борису Алексеевичу? Как объясню начальнику и его жене, что мой муж сбежал из театра, потому что ему скучно стало?

Я, наконец, одергиваю майку и тихо крадусь к себе, проскользнув мимо них, закрываю дверь и продолжаю слушать разговор на повышенных тонах, приложив ухо к двери.

— Да ладно тебе, Лин, — примирительно говорит Булат, и я скриплю зубами так, что, кажется, они сейчас раскрошатся. — Я просто запаниковал, когда они начали петь.

Ага, он умеет быть таким: легким, юморным, обезоруживающим. Да он всегда такой, и только в глубине темных глаз плещется что-то такое, отчего становится немного страшно. И это безумно меня притягивает.

— Какой же ты… — ее тон все мягче. — Булат…

Она замолкает. Я не вижу и не могу понять это по звукам, но точно знаю, что он ее целует. Я содрогаюсь от боли: только что мы были так близки, и сейчас он снова с ней.

— Пойдем спать, — его голос такой темный и томный, что я прекрасно понимаю, чем это кончится.

Их шаги удаляются вглубь квартиры, а я в отчаянье бросаюсь на кровать, срываю с себя футболку, которая пахнет им и моим позором, накрываюсь с головой одеялом, но это не помогает. Довольно скоро в мое убежище начинают проникать разрывающие сердце звуки: ее стоны и скрип кровати.

— Ненавижу, — выкрикивает он на стоне, а я громко всхлипываю.

Я зажимаю уши ладонями, пинаю стену ногами, схожу с ума. Не хочу ничего слышать. Это длится бесконечно, пока я просто не отключаюсь.

Я почти просыпаюсь оттого, что сильные мужские руки хватают меня и прижимают к себе, прямо к голой, пышущей жаром коже. Я чувствую, как мне в бедро упирается что-то твердое и горячее, и сон слетает с меня окончательно.

— Отвали! — реву я, бьюсь в его руках, но тяжелая ладонь Булата накрывает мои рот и нос и надавливает так, что я могу только дышать через раз и пускать слюнки ему в руку. — Ненавижу, — продолжаю выть нечленораздельно, приглушенно.

— Тихо, крошка, — шепчет тихо, но так твердо. Тверже только его член, который только что проскользнул между моих бедер. — Она моя жена, но ты… Черт, я не ожидал, что все так получится. Думал, женюсь, и это прекратится. Но, кто ж знал, что она твоя мать…

Я впервые чувствую его так близко и так развратно. Это так… невероятно, что я затихаю и проваливаюсь в эти ощущения. Его член жестко трется между моих складочек, размазывает мою смазку, хлюпает мокро кожей.

— Вот так, сожми бедра, Лиз, — дышит жарко и сбито в мою шею, стискивает мою грудь почти до боли. — Сожми его, не бойся, — тихо стонет и убирает руку от моего рта.

Я скребу пальцами простыню, и она становится мокрая. Боже, боже… Это сейчас случится.

— Сделай уже это, — проговариваю, хотя мне страшно. Я уже не буду прежней после этого. — Умоляю тебя, Булат… Я сейчас взорвусь, если не кончу.

________________

А дальше будет очень горячо запретно. И мы узнаем, как так случилось, что Булат вдруг женился, имея чувства к ученице)

— Кончишь, — жестко отвечает и до боли закусывает мочку моего уха. — Все будет, как я сказал, — его рука ложится мне на шею, чуть сдавливает. — Скажи мне, что хочешь, чтобы я сделал с тобой все, что пожелаю.

Он замедляется, почти останавливается, и я громко всхлипываю от разочарования.

— Сделай со мной все… — с трудом выталкиваю слова.

Я слышу звук плевка, чувствую, как он растирает теплую слюну между моих ягодиц. Я вздрагиваю, пытаюсь вырваться. Не хочу так, хочу по-нормальному.

Шлепает меня по попке и вновь притягивает к себе, прикусывает кожу на плече.

— Ты моя, Лиз, — это все словно наказание. — Моя. Еще раз увижу кого-то рядом…

Он не договаривает, резко вводит в мою попку палец и опять трется членом между моих влажных бедер. Мне казалось это больно и неприятно, когда тебе вставляют в попку, но я стону, когда его палец легко проникает в меня, а мышцы начинают сладко вздрагивать вокруг.

— Почему ты меня не хочешь? — всхлипываю, изнываю от бешеного возбуждения, от которого низ живота напрягается и тяжелеет.

— Ты не чувствуешь, как я тебя хочу? — он чуть шлепает меня твердым членом по промежности. — Сожми бедра, Лиз.

Он прижимает меня к себе еще крепче, и я сдавливаю его твердый член так, что плоть врезается между моих складочек, трет клитор, который набухший до болезненности.

— Хорошая девочка, — шепчет хрипло и просовывает в мою попку второй палец. — Моя хорошая девочка.

Я грызу внутреннюю часть щеки, чтобы не заорать — мне кажется, я сейчас порвусь, но когда ему удается всунуть в меня пальцы на все фаланги, боль сменяется на распирание, сводящее с ума, но такое приятное. Я трусь об него — хочу, чтобы Булат кончил.

— Какая узкая, — хрипло шепчет и разводит во мне пальцы, упирается ими в стеночки, которые пульсируют. — В твоих дырочках еще никого не было?

— Нет, ты же знаешь, — мычу я. — Пожалуйста, дай кончить.

— Мне нравится, когда ты такая… Послушная. — он ускоряет движения, и я всем телом чувствую его пульсации. — Расскажи, как ты меня хочешь.

Он трахает мою попку пальцами, растягивая ее все сильнее, а другой рукой трет мой клитор, грубо и возбуждающе.

— Хочу тебя… — стону я. — Сделай со мной все.

Он стонет так громко, что я боюсь, что она проснется, но голова отлетает, и становится насрать.

Булат проводит кончиком языка по задней стороне моей шеи, вдоль позвоночника, и глубоко вталкивает в меня пальцы, двигает ими синхронно с толчками члена между моих бедер.

Я хочу его губы, но Булат не дает мне так извернуться, а все крепче прижимает меня к себе. Я почти вскрикиваю, но он вовремя зажимает мне рот ладонью. Меня почти подкидывает, и я болезненно сжимаюсь вокруг его пальцев, сама насаживаюсь на них глубоко и опять съеживаюсь комочком.

Он вздрагивает, весь дрожит, и мои бедра обливает теплым и густым.

Резко разворачивает меня лицом к себе, утыкается влажной головкой в живот и впивается в губы поцелуем. Я дышу его воздухом, оплетаю его руками и ногами, вжимаюсь в отчима всем телом.

— Ты же понимаешь, что это наш маленький секрет? — проговаривает с усмешкой, и что-то внутри меня рвется. — Поверь, я всеми силами пытался этого избежать.

— Булат, я думала…

— Завтра поговорим, — бросает, поднимаясь. — Если устроишь мне сейчас истерику, все кончится, — жестко затыкает меня и идет к двери.

Булат

Я почти сделал ее своей. Сделал своей, когда мне нельзя было даже касаться ее. Не стоило даже приближаться. Но вместо того, чтобы держать дистанцию.

Чтоб не испортить девчонку, свою ученицу, я даже женился на Альбине, которая давно подбивала ко мне клинья. Я знал, что у нее есть дочка, которая живет с отцом, но даже в мыслях не было, что это Лиза.

Когда мы поженились, моя малышка поступила в универ и переехала жить к нам, потому что близко до учебы.

Попал ты, Булат. Пипец, как попал. Хорошо бы снять ей квартиру и отселить. Но у меня уже рука не поднимется, когда я попробовал ее, ощутил, как Звездочка кончает.

Провожу ладонью по лицу, пытаюсь уже очнуться от этого пиздеца, который на меня свалился. Безумие какое-то. Она словно пропитала меня всего. Все еще чувствую во рту ее вкус, в ноздрях так и стоит ее запах, я чувствую под пальцами ее влажную, бархатистую кожу.

Мысли о Лизе, порочные и такие возбуждающие, прерывает вибрация в кармане. Выуживаю телефон. Хочу какое-нибудь истеричное, пошлое сообщение от нее, но высвечивается ненавистное “жена”:

“Булат, что между нами происходит? Вчера ты был очень груб. Сегодня игнорируешь”.

“Прости меня, — быстро набиваю ответ. — Просто устал и еще театр этот дебильный. Все хорошо, Аль”.

“Правда? Мне кажется, ты меня совсем не любишь. У тебя кто-то есть?”

“Никого у меня нет, солнце, — продолжаю врать, потому что потеряю Лизу, если разведемся. — Прости, не сдержался, рыкнул на тебя. Не будет больше такого”.

“Ок, забыли. Лизка у подружки ночует, я приготовлю ужин. Жду тебя”.

“Блин, совсем забыл. Я в ночь везу команду на соревнования, — вновь вру. Просто не могу домой. — Извини, что раньше не сказал. Замотался совсем”.

“Конечно, малыш. Ты такой замечательный. Всего себя отдаешь детям. Ты пиши, как обустроитесь. Люблю тебя”.

“Обязательно, — набиваю быстро. — До понедельника. И я”.

— Булат, — тяжелая рука крепко хлопает меня по плечу, — привет, братишка.

— Привет, Паш, — оборачиваюсь, натянуто улыбаюсь коллеге. — Пойдем, махнем по пивку.

— Давай в другой раз, — отмахиваюсь. — Я сейчас поплаваю и домой. Жена ждет.

— Точно? — прищуривается он и смотрит на меня как-то странно.

— Точняк, — улыбаюсь натянуто. — В другой раз.

Он вроде бы уже разворачивается, чтобы уйти, но стопорится на полпути и как-то весь жмется-мнется, явно собираясь ляпнуть что-то неприятное.

— Булат, слушай, — все же тянет он, смотря мимо меня. — Родители некоторых детей недовольны твоей работой, мало внимания уделяешь, говорят.

— Мало внимания, — усмехаюсь. — Им так кажется, но я разрулю. Иди. Поплаваю и все закрою.

— Ты уж разрули, — усмехается он, разворачивается и уходит.

— Вот же блядство, — вырывается, когда я остаюсь один. — Вся жизнь по пизде из-за нее.

Если разведусь и начну отношения с Лизой, то Альбина по всем сторонам раззвонит, какой я нехороший. Карьере придет конец — никто меня на пушечный выстрел к детям не подпустит. И пофиг, что все взаимно, и ей уже восемнадцать.

И это еще только верхушка айсберга. Аля все сделает, чтоб изолировать Лизу от меня. Наговорит ей всякого, чтоб моя Звездочка меня возненавидела. Уже ненавидит за то, как я себя веду.

Я скидываю шмотки, напяливаю резиновую шапочку и очки и погружаюсь в воду. Меня вскроет, если я не сброшу дурь прямо сейчас. Нужно либо потрахаться так, чтоб не сдерживать себя, и уж точно не с женой, либо плавать до судорог.

Вода забирает напряжение, чистит голову. Я чувствую, как мышцы все больше забиваются каждый раз, когда я отталкиваюсь ногами от стенки бассейна и вновь плыву до другой его края. Тело избавляется от болезненного, рвущего жилы возбуждения, а голова все так же горит: закрываю глаза, и она под веками. Мои руки помнят ее тело в мельчайших моментах, в ушах ее стоны… и ее глаза. Я хочу видеть ее глаза в тот момент, когда она кончает.

— Булат, — звонкий голос надо мной. — Нам надо поговорить.

Я стягиваю с себя шапочку, которая противно щелкает, и очки, протираю пальцами глаза от затекшей воды и смотрю на нее.

— Что ты здесь делаешь, Лиз? — натягиваю непроницаемое выражение лица. Надо с этим решать. — Мама сказала, что ты ночуешь у подруги.

Ревность рвет мне вены. Подружкой вполне может оказаться тот пацан, или другой. Она же такая манкая, от нее просто пахнет гормонами и сексом. А эти спермотоксикозники так и вьются рядом. И все же я делаю вид, что ничего такого не произошло, и мы все еще отыгрываем роли падчерицы и отчима.

— Что я здесь делаю?! — выдает, задыхаясь от злости. — Ты трахнул меня, а теперь делаешь вид, что так и надо.

— Лиз, — я буквально чувствую, как мои пальцы туго стягивает ее анальное колечко, — мне не следовало приходить. Прости. Больше такого не повторится.

Я вижу, как она меняется в лице, как скорбно слетаются к переносице бровки с тонкими темными волосками и встают домиком, как припухают ее губки, потому что она сейчас расплачется. И мне так это нравится.

— Я все ей расскажу, — шипит мстительно, отшатнувшись на пару шагов. — Все ей расскажу, если ты прекратишь.

— Это шантаж, Лиз? — приподнимаю бровь, невольно скольжу взглядом по стройным ножкам, вижу кусочек трусиков под короткой юбкой.

— Как ты не понимаешь, придурок, что я люблю тебя! — выкрикивает, уходя в истерику.

Она такая красивая, когда плачет.

Мои вены вспыхивают. Когда она такая, мне вновь хочется заняться ее… воспитанием.

— В бассейн, — твердо проговариваю я, почти приказываю.

— Что ты несешь? — орет она в ответ. — Ненавижу тебя!

— Не ори! — рявкаю я. — Раздевайся и в бассейн! Живо! — и тихо добавляю: — Тебе тренер говорит.

Она замолкает, просто пялится на меня, громко всхлипывая, а я смотрю на ее судорожно вздымающуюся под тонкой футболкой грудь.

— Я… — она все еще стоит и ничего не делает, и меня это злит, хотя еще минуту назад я намеревался поговорить с ней и отпустить, пока не случилось того самого.

— Либо раздевайся и полезай в херову воду, — выговариваю тренерским тоном, — либо пошла вон. И даже если ты все ей расскажешь, ничего не изменится. Кроме того момента, что она отошлет тебя учиться в другой город.

Она медленно, дергаными движениями избавляется от футболки и юбки. Стоит передо мной в полупрозрачном белье.

— Дальше, Лиз, купальник тебе сегодня не понадобится.

— Почему ты вдруг стал таким мудаком? — ее щеки вспыхивают румянцем, а зрачки расширяются.

Потому что я очень пытаюсь отпугнуть тебя.

— Иди уже ко мне, — усмехаюсь я.

______________

Как вам глава от Булата, девочки?

Мне хочется послать его ко всем чертям, но я просто не могу противостоять своему отчиму, которого люблю до истерики. В груди словно взрывается петарда. Ненависть, ревность и дикий голод до его прикосновений.

Под его взглядом, который распекает и расстреливает, раздеваюсь до белья.

Смотрит и недовольно поджимает губы.

— Я сказал, снять все. Раздевайся и живо в воду!

Он давит, грубо и бескомпромиссно, но от тона Булата тяжелеет внизу живота, и набухают половые губки.

Я просто хочу побыть с ним. А вечером он опять пойдет к ней. Отчаянье и желание. Могу прямо сейчас свалить от него, но не получится от своих желаний.

Избавляюсь от трусиков и спортивного лифчика и вхожу в воду. Почти сразу поподаю в его горячие руки.

Булат прижимает меня к себе, и в бритый лобок упирается его член. Твердый, горячий. Он, что, плавал без плавок? Впрочем, они бы не особо спасли.

— Я не согласна быть твоей любовницей, Булат, — стараюсь звучать дерзко, но не выходит, когда он так смотрит. — Не согласна делить тебя с ней.

Он ничего мне не отвечает. Закрывает рот поцелуем, и я затыкаюсь.

Посасывает мои губы, и я закрываю глаза. Толкается мне в рот языком глубоко и напористо.

Глотаю его слюну и играю с языком отчима, который трахает мой рот.

Прижимает меня к бортику, и я понимаю, что это сейчас точно случится. Но…

— Сука… Как я тебя хочу, Лиза, — рычит он и буквально выталкивает меня из бассейна.

Сажусь голой попой на плитку, а ноги все еще в воде.

— Не берешь, потому что ее любишь? — у меня слезы из глаз.

Раздвигает мне ноги своими огромными руками и целует мокрый лобок.

— Не беру, потому что тебя люблю, — вдруг выдает. — Но сейчас молчи и просто дай мне сделать тебе хорошо.

— А потом? — спрашиваю. — Вернешься к ней и сделаешь вид, что ничего не было. Мне кажется, что я сошла с ума. Булат меня любит?

— Мы поедем с тобой на турбазу. Все выходные вместе. Но только при одном условии.

— Каком?

— Ты не устраиваешь мне истерик и молчишь про нее. Я хочу… — вдруг замолкает.

Раздвигает мои половые губки и всасывает в рот клитор.

— Хорошо! — выкрикиваю свое согласие.

Я просто хочу его. Да и сама не горю желание говорить о матери. Он от нее точно не уйдет, и единственное, что мне светит, кроме лампочки, — эти выходные.

Впивается кончиками пальцев с аккуратно подстриженными ногтями мне в бедра и вылизывает. Раскрывает кончиком языка вход в меня и толкается внутрь.

Вскрикиваю не от боли — от удовольствия. Ноги трясутся. Душа почти покидает тело.

Запах хлорки смешивается с ароматом его тела, и я с ума схожу от ощущений.

Доводит меня до оргазма планомерно. Терзает губами клитор, чуть прикусывает и оттягивает половые губки, вводит в меня кончик языка.

Я хнычу распростертая у бассейна. Он такой горячий, такой дикий, такой не мой.

Мое тело захлестывает горячей волной. Так дергает, что можно разбить голову о плитку.

Хватает меня, и я опять оказываюсь в воде. Прижимает к своему напряженному телу и все целует.

— В душ, — наконец, снова отдает свою привычную команду, — и поехали.

— А как же ты? — его член все еще твердо упирается мне в живот.

— Потом, — помогает мне выбраться из бассейна. — Собирайся. Я быстро ополоснусь, закрою тут все, и стартуем.

— Только мы с тобой? — переспрашиваю как дурочка, не веря такому счастью.

— Только мы, — бросает и выбирается из бассейна. — Давай побыстрее только.

— Хорошо, — киваю.

Он грубый, резкий и дерзкий. Привычный Булат. Но его взгляд вообще не сочетается с тренерским тоном. На нее он так никогда не смотрел.

Ухожу. Наскоро смываю с себя хлорку и его следы. Одеваюсь так, как бы он никогда не одобрил: кроп-топ, который как повязка на грудь, и шортики, которые с трудом прикрывают половину попки.

Хотела побесить его этим нарядом, но теперь, наверное, все же соблазню на то самое.

Выхожу из раздевалки, и меня сразу же перехватывает Булат, одетый в спортивный костюм. Осматривает меня придирчиво и цокает языком.

— Так ты не пойдешь, — тут же заявляет.

— Почему это? — не то чтобы спорю, скорее, заигрываю на грани.

— Потому что я не хочу, чтоб на тебя пялились всякие уебки.

Срывает с себя куртку и обвязывает ее вокруг моих бедер.

— Я тебе не принадлежу. Ты всего лишь мой отчим, — все же не могу смолчать.

— Я всего лишь твое все, — ухмыляется кислотно и хватает меня за руку. — И ты моя. Не отпущу никуда и любого грохну, кто прикоснется. А тебе, Лиз, дам по жопе, если будешь давать мне любые поводы для ревности.

— Булат… — хочу что-то сказать, но он опять хватает меня и жестко прижимает к себе.

Целует жарко, мокро и постанывая.

— Пойдем, — произносит хрипло, прекратив сосать мои припухшие губы. — Надо доехать засветло.

Он сажает меня в свою тачку, прямо на переднее сиденье, и мы едем загород.

Когда мы достаточно далеко отъезжаем от города, отчим вдруг съезжает на обочину.

— Ведешь ты себя нагло, — высказывает без нажима и хватает меня за шею. — Заслужила небольшое наказание.

Боже, он так это говорит, что мои шортики на голое тело опять все мокрые.

— Накажи меня, тренер, — проговариваю дрожащим голосом.

Булат спускает спортивные штаны, и его вставший член оказывается у меня перед глазами.

Шумно сглатываю.

____________________

От кого пишем следующую главу?)

Булат

Не могу больше быть хорошим отчимом.

Наконец-то мы по-настоящему одни. В глуши, на отшибе, в тесноте салона моей тачки.

Ее губы. Намазаны каким-то розовым блеском. Влажные, пухленькие… Хочу их на своем члене.

Прямо сейчас.

— Помоги мне снять стресс, Звездочка. Боюсь, вмажемся, если буду и дальше рулить со стояком.

Не могу с ней пока по-другому. Как лишу невинности, совсем башню сорвет, потянет на нежности. Но сейчас я хочу, чтоб она видела, какой я. Если сбежит от такого тренера, то, значит, не судьба. Если же останется, то я забью огромный болт на все и всех, кроме нее.

А еще, я тупо хочу, чтоб малышка сделала это сама.

Лиза без всяких слов задирает мою футболку и проводит языком по бороздке, которая разделяет пресс.

Блядь… Мне всегда ее будет мало.

Сдираю с себя футболку, чуть не разорвав ее на тряпки. Хватаю ее и прижимаю губами к полоске кожи над поясом спортивных штанов.

— Ниже, малышка, — почти приказываю.

Сам спускаю штаны вместе с трусами. Вставший член касается головкой ее лица. Красивого, нежного. Так и представляю, как оболью его спермой. Это будет охуенно.

Она такая неискушенная. Вот и сейчас пугается стояка. Берет неуверенно пальчиками, еле справляясь с моей дубинкой.

Лижет головку, словно это конфета. Ничего, пусть пока так, но однажды вставлю Лизе в горлышко по самые яйца. Меня прям забирает от горлового минета, особенно когда член в Лизе. Глубоко. А я сверху наблюдаю, как она пускает слюнки, как ее глазки становятся мокрыми.

Мм, все же надавливаю ладонью ей на затылок. Открывает ротик широко и принимает в себя мой член.

— Вот так, Звездочка. Еще глубже, — не могу обуздать своих демонов.

Давлю сильнее, заставляя ее брать глубже.

Издает хлюпающие звуки, которые я так люблю, и подергивается в руках в шоке от моего вторжения. Грубого, жесткого.

Пусть чувствует меня настоящего. Пусть…

— Блядь, — цежу сквозь зубы и двигаю бедрами, толкаясь еще глубже. — Еще немного, маленькая.

Понимаю, что это ее предел, и буквально заставляю себя вытащить.

— Боже мой, — кашляет, уцепившись за мой мокрый и скользкий от ее слюны член. — Какой у тебя большой.

— Тебе нравится? — спрашиваю, дернув ее за волосы и запрокинув голову. — Хочешь еще? Я трахаюсь жестко. Потянешь?

— Дай еще, — просит хриплым голосом.

Вся трясется, мокрая, залитая своей же слюной, и зрачки огромные.

Хватаю член под головкой и нажимаю ей на губы. Послушно открывает ротик и насаживается на ствол уже сама.

Меня плавит. Убираю от нее руки и уже не стесняюсь стонать в духоту салона.

Старается. Высовывает язычок, чтоб член лучше вошел.

И все-таки не хватает духу взять болт целиком. Помогаю — накрываю ее затылок ладонью и надавливаю.

Хочу глубоко. Хочу ее всю. И пошло все нахер. Лишь бы Лизу не коснулось все то говно, которое полетит в меня.

Сопротивляясь и громко сопя, все же берет мой член глубоко. Головка с трудом проникает в ее горло. Я прям чувствую, как она проталкивается, раздвигая спазмированные мышцы. Классное ощущение, когда плавно проникаешь в глотку.

Нажимаю второй рукой на ее подбородок, чтоб почувствовать напряжение, чтоб она не соскользнула.

— Еще немного, — стону я, вообще не парясь, что это несильно брутально. — Дыши носом, маленькая.

Поднимает на меня глазки, которые мокрые от слез.

Отличная ученица. Такая прекрасная в воде. Такая классная. Такая манкая.

Чувствую, что начинаю пульсировать в ее горле, да и Лиза на грани.

Выскальзываю. Член тяжелый, горит, и я уже на грани. Распирает.

Буквально минута активной дрочки, и я спускаю ей на лицо. На пухлые губы, длинные реснички. Сперма комочками застывает в ее волосах.

Хватаю за шею, дергаю наверх и впиваюсь в губы, перемазанные моей спермой, смачным поцелуем.

— Поехали, — бросаю.

Первый раз я полюбил. Мне настолько дико от этих чувств, так стремно показать их девчонке.

Прячу обмякший член в штаны и выезжаю на дорогу. Скорее бы уже доехать.

— Тебе не понравилось? — спрашивает плаксиво.

— Ты поверишь, если скажу, что лучший минет в моей жизни? — усмехаюсь, разряжая обстановку.

— Врешь, — смеется, устроившись на сиденье с ногами.

— Нет… Сегодня ты станешь моей, Лиз, — предупреждаю честно. — Все выходные из койки не выпущу.

— Ты с ней разведешься? Или будем теперь трахаться у тебя на работе, чтоб она не узнала?

— Я развожусь, Лиз, — решение уже принято. — И работу тоже меняю. После романа с ученицей меня на пушечный выстрел к детям не подпустят.

— Так переедем в другой город. Учи взрослых. Я совершеннолетняя, Булат, — касается моих пальцев, которые на руле. — Ты талантливый тренер.

— Решим. Но будет много грязи.

За такими разговорами мы доезжаем до места. Пару раз останавливался тут вместе с детьми. Такая турбаза на троечку. Оплачиваю номер до понедельника и закрываю дверь на ключ, когда мы оказываемся внутри.

Сдвигаю две односпальные кровати. Тут либо семейный отдых, либо спортивные сборы. Сексодром нет, но я готов с ней хоть на полу.

Подхожу к ней, хватаю и заваливаю на кровать. Сдергиваю шортики, под которыми нет трусиков, широко развожу ей ножки и прижимаю бедра к матрасу.

Плюю ей на складочки и растираю слюну пальцем. Стонет и дергается.

____________

Как вам прода, девочки?) От кого продолжаем?

— Хочу тебя, — стонет она, когда я лижу ей, рыкая от возбуждения.

Трахну ее полноценно, и дороги назад уже не будет. Дебил ты, Булат, уже сейчас нет никакого “отмотать назад”. Не денешь уже никуда ее любовь. Да и свои чувства тоже.

Чувства. Лиза первая, к кому они у меня есть. Раньше интересовал только трах. Женился и то, чтоб оттащить себя от ученицы.

— Я сделаю тебе больно, малышка, — предупреждаю.

— Сделай… — она почти в истерике.

От нее пахнет желанием. Взрослые бабы и те так не хотят, как эта девчонка.

Сажусь на колени и еще шире раздвигаю ей ножки. Приподнимает голову и смотрит на меня своими влажными глазами.

— Постарайся не выталкивать его, малышка, — тихо проговариваю и головкой размазываю ее смазку.

Надавливаю пальцами, и очень туго головка входит в нее. Туго и горячо. Дергается, вскрикнув, и все же пытается вытолкнуть член из себя.

— Булат, — в ее голосе страх.

Все целки боятся этого. Первый раз он вообще не про удовольствие. Я тоже никогда не был в восторге от ломания целок. Но с ней все несколько иначе. Мне даже хочется сделать это. И пусть отбивается. Пусть кричит. Пусть материт меня за то, что я такой козел.

— Все хорошо, Лиз, — хватаю ее за бедра и грубо толкаюсь глубже.

Лучше быстро и брутально, чем ковырять ее падающим членом и причинять еще больше боли.

— А-а-а-! — кричит.

Ложусь на нее и зажимаю рот ладонью. Стены тут из картона. В случае чего скажу, что растягиваю ученицу.

Блядь, надо все сделать официально, чтоб вот так не любить ее по углам, чтоб никто не застукал. Но пока мы тренер и ученица, отчим и падчерица.

— Вот так, моя хорошая.

Завожусь еще сильнее, в член долбит кровь. С хлюпаньем вынимаю почти полностью и вонзаюсь тут же. Садизм, но он ощущается чем-то правильным, когда я рву ее.

Горячо, мокро, но я уже могу двигаться в ней. Прям почти слышал, как треснула. Классные ощущения.

Дрожит, дергается и опять пытается вытолкнуть член из себя.

С рыком вколачиваюсь еще глубже. Как это охуенно быть в ней полноценно.

Так смотрит на меня, что член еще тверже.

Убираю руку и накрываю рот поцелуем. Толкаюсь туда языком, вылизываю, пью стоны и крики. Еле держусь — тянет долбить ее, но надо дать Лизоньке время.

— Больно, — морщится, и слезки текут по вискам. — Удивительно, что он вообще влез.

— Ты растянешься со временем, и будет кайфово. Еще порадуешься, что у меня не десять сантиметров. Подними ноги и обними меня ими.

— Живот болит, — жалуется, но делает как сказано.

Спортивная девочка, сдавливает шикарными ножками с красивыми мышцами.

Блядь, презика-то нет. Первый раз трахаюсь без “резинки”. Реально первый. Не хотелось мне своих детей — занимался чужими. А от нее пусть будет. Женюсь в любом случае раньше, чем живот станет заметен.

— Я кончу в тебя, — ставлю перед фактом. — Ты моя. Не хочу “резинок”.

— Кончи, — дергается подо мной. — Хочу тебя.

— От этого родятся дети, — напоминаю. — Заделаю тебе, Лиз. Но обещаю, что никогда не брошу ни тебя, ни его.

— Хочу от тебя ребенка. И тебя. Если уйдешь, меня больше не будет. Вообще. В этом мире, — как и всегда угрожает.

— Я с тобой навсегда. Клянусь.

Без нее мне мир не нужен. Ничего не нужно без нее. Пошло все на хер. Только она.

Хватаю ее за руки, жестко прижимаю их к матрасу и долблю ее в полную мощь.

Визжит, но уже все равно. Никогда не чувствовал в себе такого желания. Не похоти, а именно желания наполнять ее собой. Входить глубоко. Насаживать с мокрыми звуками.

— Боже мой, — вылетает из ее рта.

Такие огромные зрачки. Такая моя куколка красивая. Только моя.

Чувствую, что скоро солью, но хочу и ее забрать собой. Приподнимаюсь на одной руке, тру ее клитор другой и плавно двигаю бедрами. На каждом толчке оргазм все ближе. Накатывает. Чувствую, как собирается сперма под головкой.

— Надо кончить, — хриплю.

Даже не узнаю собственного голоса.

Мы смотрим друг в другу в глаза. Наконец, момент, когда мы по-настоящему близки.

— Булат, не бросай меня, — почти скулит.

— Всегда с тобой, — клянусь и толкаюсь снова.

Мы кончаем вместе. Она дергается, давит так, что мои яйца выжимает досуха.

— Блядь, — выскальзываю из нее.

Смотрю, как из моей малышки вытекает сперма, смешанная с прожилками ее крови, и спускаю последние капельки ей на животик.

— Иди ко мне, — тянется ко мне.

Я падаю на спину и затаскиваю такую маленькую и тонкую Лизу себе на грудь. Глажу ее по мокрой спинке, и меня плавит.

— Лизонька, — проговариваю ласково.

Она поднимает голову и смотрит на меня так удивленно.

— Это было круто.

Приподнимается и проводит пальцами между своих складочек. Показывает мне собранную сперму, а потом развратно слизывает ее, глотает с явным удовольствием.

Сука, я на не подсел как качок на стероиды.

— Очень болит? — спрашиваю.

— Болит, — жалуется. — Но ты ведь сделаешь, чтоб не болело?

— Надо приложить лед, — смеюсь. — Схожу принесу. И сигарет возьму.

— Давай недолго, — обнимает меня. — Я люблю тебя, Булат.

— И я тебя, Звездочка, — целую мою малышку. — Я быстро.

— Покажешь мне, как любишь. Позы там. Или…

Я хочу ее в попку. Заодно и там заживет до следующего раза. Но сначала первая оральная помощь и игры со льдом.

_____________

Как вам глава?) Двойную, от Булата или от Лизы?

Лежу и думаю о том, что просто умру, если он вдруг не вернется. Жизни мне не нужно, если Булата не будет.

Шире раздвигаю ножки и провожу подушечками между складочек. Скользко, нежно и мокро от его спермы. Она сейчас выпадает из меня комочками.

Еще хочу, хоть и болит внутри. Приподнимаюсь и вижу под собой пятно. Мокрое и кровавое.

Сделал меня своей. Глупо хихикаю, радуясь этой картине и своим ощущениям после него.

Хочет ребенка. От матери не хотел. Я точно знаю.

Дверь открывается, и у меня сердце подпрыгивает от радости.

Булат входит с пакетом льда и клубникой.

Такой красивый.

— Не стянулась еще, — произносит своим завораживающим голосом, взглянув мне между ног.

— Хочу клубнику, — капризничаю как маленький ребенок.

Бросает на меня взгляд, от которого кровь сворачивается в жилах. Идет в туалет и моет клубнику. Когда возвращается, быстро раздевается и ложится рядом со мной. Берт самую аппетитную ягоду, отрывает зеленый хвостик.

— Возьми, — откусывает кусочек и зажимает остаток губами.

Ложусь на него и в поцелуе беру клубнику. Съедаю ее, играя с ее языком. Это так вкусно. Самый отпадный поцелуй.

— Булат, я еще тебя хочу, — провожу языком по его губам, собирая сладкие частички.

— Иди-ка сюда.

Хватает меня и опрокидывает на спину. Он всегда такой дерзкий, мощный, грубый и напористый.

— Возьми меня, — стону, почувствовав, как вниз живота уперся его твердый болт.

— Лежи. Хочу тебя так, как хочу, — ухмыляется.

Я лежу, а Булат раздвигает мне ножки. Берет кубик льда так же, как сочную ягоду минуту назад. Сжимает его в своих горячих пальцах и обводит колким холодом мой сосок.

Вскрикиваю.

— Тихо, — зажимает мне рот ладонью. — Терпи, маленькая.

Это как пытка. Только очень сладкая.

Пока он трет скользким кусочком второй мой сосок, первый согревает у себя во рту.

Внизу живота скручивается тугим узлом от такой контрастной стимуляции.

— Вот так, — приговаривает.

Отпускает остатки кубика, и ледышка скользит по моей коже. Обжигает, оставляет мокрый след.

— Я без тебя жить не могу, — признаюсь, задыхаясь стонами и всхлипами.

Бросает на меня темный взгляд. Берет еще один запотевший кубик льда, жестко раздвигает мне ноги и проводит по нежной плоти обжигающим холодом.

— Я тебя уже не отпущу. Я же поклялся.

Он продолжает меня пытать, а потом припадает горячим ртом к тому, что обидел льдом.

Когда я уже на грани, хватает меня за бедра, подтаскивает к себе и врубается в мое тело. Входит одним тугим толчком, с мокрым хлюпаньем.

Ощущения невероятные. Холод, жар, боль и удовольствие.

— Блядь, — он сексапильно закусывает губу.

Уже не отчим. Любимый мужчина.

Его толчки мощные, насаживающие, проникающие глубоко.

Ложится на меня, продолжая двигать задницей плавно, все вколачиваясь.

— Боже, — причитаю. — Еще.

Он вдалбливает меня в скрипучий матрас с такой мощью, что дурацкие кровати вот-вот сломаются под нами.

— Охуенная моя девочка, — насаживает меня.

Трет пальцем клитор. Меня возносит на небеса. Дергаюсь под ним, сжимая ладошками свои груди.

Мой оргазм его не останавливает. Продолжает толкаться в мышцы, которые бешено сжимаются.

С рыком выстреливает в меня и ложится, придавив своим мощным телом.

Его член все еще во мне. Сокращается, и я чувствую каждое подергивание.

Внезапно поднимает голову и смотрит на меня так, как обычно бывало на соревнованиях.

Придумал что-то.

— Давай в душ, Звездочка.

— Зачем? Ты там хочешь? — не понимаю, почему так срочно.

— Мы едем домой, — огорошивает.

— Ты же сказал, что мы проведем вместе выходные.

— Мы проведем вместе всю жизнь. Мне надо поговорить с твоей матерью, подать на развод при ней, и потом мы поедем на мою вторую хату. Там как раз съехали квартиранты. А потом мы женимся, пока у тебя пузо на нос не полезло.

— Ты думаешь уже?

Он сказал столько всего, а я зацепилась за это.

— В ближайший месяц точно будешь, — бросает и снимает меня с себя. — Собирайся. Мне надоело это блядство. Хочу уже сейчас послать все нахер и быть с тобой по-настоящему.

Булат

— Подожди меня в тачке. Я постараюсь побыстрее, — говорю ей и дергаю ручку.

— Можно с тобой? — спрашивает привычным упрямым тоном.

Ага, ее-то там и не хватало, чтоб собрать всю грязь. Нет уж, я сам. Да и с матерью ей надо будет позже налаживать мосты. Если, конечно, захочет.

— Сиди и жди, я сказал, — заявляю тренерским тоном. — Все нормально будет. Я там не останусь.

— Булат, — бросается мне на шею. — Люблю тебя.

— И я тебя, Звездочка, — целую ее в губы. — Музыку послушай. Или поспи. Нам еще ехать.

Просто выхожу из тачки и прусь к подъезду. Без лифта поднимаюсь на нужный этаж, открываю дверь своим ключом и застываю на пороге.

По квартире разносятся характерные звуки, а потом слышится вопль моей почти бывшей жены:

— Трахай меня! Трахай сильнее!

Походу она скинула стресс. Или давно с любовничком водилась, а все эти ее доебы просто, чтоб скрыть измены.

Ну я парень простой. Прохожу в супружескую спальню и вижу, как над ней пыхтит тот самый пацан, которого я не так давно снял с Лизаветы.

— Кончаю! — орет она и вдруг замечает меня. — Булат?!

— Да вы трахайтесь, — отвечаю спокойно, — Я сам на развод подам.

— Епты! — пацан узнает меня по голосу, и его сдувает с милфы. — Бить не надо!

— Не собираюсь, — облокачиваюсь плечом на косяк. — Аля, короче, дело такое. Я люблю Лизу, твою дочь. Ты тоже не скучаешь. Так что давай разойдемся по-тихому. Ведь тебе тоже не нужна огласка того, что ты спишь с малолетками.

— Булатик, так я люблю тебя! — восклицает, как в том сериале для домохозяек.

— Не любишь, — мотаю головой. — Ты на Лизе не отыгрывайся. У нас любовь. Я на ней женюсь. Любил еще до нашего брака. Так получилось.

Ухожу под взгляды этих двоих.

Пацану все-таки обломилось, и бывшей будет с кем утешиться.

— Свободны на сегодня, — рапортую ученикам, заметив Лизу, которая появилась у двери с малым в слинге.

— Да, тренер, — отвечают ребята и убегают в душ.

— Ну привет, — иду к ней. — Есть идейка.

Смотрю на сладко спящего Костика и начинаю жутко хотеть его мать.

— Привет, — чмокает меня в губы. — Хочешь прикол?

— Ага, — бросаю, ведя их в раздевалку.

— Мам звонила, — выдает.

— Чего хотела? — закатываю глаза. — Поругались?

— Неа, — мотает головой, пока я делаю гнездо из спортивных костюмов для малого.

— Замуж за Тоху выходит. Звала нас на свадьбу.

Ого, вот это да!

— Ну давай сходим. Хочу на это глянуть. Давай сюда, Костика. Он поспит, а мы полюбимся в сторонке.

— Булат, ты невыносим, — хихикает она, но смотрит с таким желанием.

— Ну такой. Кого выбрала в мужья, того и люби, — хмыкаю и укладываю сына в мягкое гнездо.

Она его недавно покормила, и спит малой как убитый. Сопит только так.

— Пойдем, — отвожу ее вглубь раздевалки, чтоб не разбудить сына.

Ложусь на скамейку и приспускаю штаны. Член уже стоит колом.

— И чего ты хочешь? — дразнит меня, лаская пальчиком мою головку, которая слишком чувствительная.

— Запрыгивай, Звездочка, — сжимаю член у основания. — Хочу, блядь, не могу.

Моя дерзкая куколка, которая, между прочим, молодая мать, задирает подол, и я вижу, что она без трусиков.

— Дал бы тебе по жопе, — ухмыляюсь, когда она забирается на меня.

— Дай, но уже дома.

Напоследок оборачивается на спящего сына и садится на мой кол.

— Малая, — стону и хватаю ее на бедра.

Насаживаю до предела, и она дергается, закатывает глазки как бесноватая.

Красивая. Еще привлекательнее стала после рождения сына. Такая секси.

Обхватываю талию руками и насаживаю ее судорожными толчками.

— Ох, — выдыхает сквозь зубы. — Булат…

Тянусь и на всякий случай зажимаю ей рот ладонью. А то разбудит еще малого раньше времени.

Знаю, что хочет сильнее, и ускоряюсь в ней. Хлюпает и горячо обжимает интимными мышцами.

— Кончай, — произношу одними губами.

Моя малышка вздрагивает и вся выгибается, дергается в моих руках.

Теперь и самому можно.

— Блядь! — я и сам не сдерживаюсь.

Выстреливаю в нее под плач Костика.

— Ну, Булат, — укоризненно.

— Да я сам успокою, — вздыхаю.

Ладно, дома поваляемся после родительской обязаловки.

Вот так я и поменял свою жизнь кардинально. И вообще, не жалею. Наконец, почувствовал себя живым.

__________ ____

Ну как вам история, любимки? Очень жду ваших комментариев)